Иван Прохоров

Метро

Пролог

Июнь 1991 года. За 30 лет до…

Подперев щеки кулачками, Саша наблюдал за крохотной птичкой, прыгавшей по толстой ветке за окном. Повадками птичка напоминала воробья, но сияла на солнце как настоящий попугай, переливаясь диковинным пепельно-ржавым оперением. Раздув красную грудку, она затрясла огненным хвостом, превратив его в крохотное пламя.

– Го-ри-хвост-ка, – тихо проговорил Саша, не догадываясь даже, что точно угадал ее название.

Птица будто услышала его, посмотрела на него боком, по-птичьи и, задрав белолобую головку, выдала в вечерний зной знакомый тревожный перелив.

Так вот кто будил его по утрам.

Чувствуя обнаженными коленями холод батареи, Саша сидел на тумбочке, придвинутой к подоконнику, словно затаившийся охотник, но предметом его интереса была отнюдь не птица. Он ждал, когда затихнут шаги в коридоре. На его беду шаги затихли прямо за его спиной.

– Ты что! – Прозвенел возмущенный голосок.

Мальчик мгновенно обернулся.

За кроватями, в дверном проеме стояла девочка. На пухлых щеках горел матерый загар, в округлившихся карих глазах сияло заходящее солнце.

– Тебе нельзя его надевать!

– Почему? – Саша проследил за ее возмущенным взглядом и тронул перебинтованными пальцами тесемку под подбородком.

– Это только для тех, у кого день рождения!

По правде говоря, ему самому это не нравилось. Полчаса назад Ирина Петровна вручила ему дурацкий колпак из цветной бумаги, велела надеть и идти на спортплощадку. Сегодняшняя суббота оказалась богатой на дни рождения. Во всем лагере сразу у троих, включая Сашу. Ему достался самый потрёпанный колпак, обклеенный выцветшей розовой бумагой и усеянный почерневшими от времени серебряными блестками.

– У меня сегодня день рождения.

– У тебя?! Сегодня?! – Девочка быстро и как-то по-рыбьи, не поворачивая головы, оглядела спальную комнату четвертой группы, и снова посмотрела на него. Саша увидел, как взгляд ее широко расставленных глаз теплеет. Он знал, что причина в его ясных красивых глазах. Они нравились людям. Особенно когда он смеялся или как сейчас – приподнимал брови, пытаясь понять, что у других на уме.

– Сегодня.

– Почему тогда ты здесь один?

Саша задумался. Наверное, дело в колпаке. Конечно, можно было его снять и пойти ко всем на спортивную площадку, куда родители другого именинника Алика выгрузили целый кузов угощений, включая невиданный им белый шоколад. Но Саша знал – где-то там среди всех Ирина Петровна, которая тут же вспомнит о нем и заставит надеть идиотский колпак. Все это было сложно объяснить десятилетней девочке, и Саша просто пожал плечами.

– И сколько тебе лет?

– Девять. – Саша снова приподнял брови – привычка, унаследованная от матери, которой он никогда не видел.

– Малявка! – Фыркнула девочка и шагнула в спальню. – Как тебя зовут?

– Саша.

– Марина. – Девочка примирительно улыбнулась, взмахивая пухлыми руками. – Ну? И где угощения?

Саша слез с тумбочки, достал из нее надорванный пакет с овсяным печеньем и положил на кровать.

Марина нахмурилась.

– Овсяное печенье? – Маленькие пальцы через пакет пренебрежительно пощупали одно печенье. – Да еще черствое! Дурацкая шутка!

Полукруглые брови снова взлетели над слишком усталыми для девятилетки глазами. Он и забыл, где находится. В этом лагере у всех были родители.

Саша посмотрел на пакет с печеньем. Его лучший друг Вадик обожал овсяное печенье. Как и Гарик. Но дело обстояло так, что Саша вряд ли бы когда-нибудь оказался в одном из лучших пионерлагерей страны, если бы все что осталось от Вадика и Гарика не хранилось сейчас в холодильной камере главного центра судебно-криминалистических экспертиз Московской области.

– Тебе что, родители ничего не привезли? – Марина только сейчас заметила заплатку на рукаве его рубашки.

– А у него нет родителей. – В дверном проеме возник худой темноволосый мальчик из старшей группы. Мальчик окинул Сашу высокомерным взглядом и откусил наполовину обглоданное яблоко. – Он детдомовский.

Для Марины, это прозвучало как прямое покушение на ее представление о мироздании.

– Нет родителей?! А что с ними?

– Отказались от него.

– Почему? – Марина ошеломленно смотрела на Сашу.

– Наверное, сделал что-то плохое, – с видом эксперта заверил мальчик, – и вообще нельзя играть с ним!

Марина хмуро посмотрела на перебинтованные сашины ладони и пальцы – все, на обеих руках, кроме больших. Саша молчал, покачивая ногой. Развязавшийся шнурок скользил по линолеуму.

– Правда? – Марина явно хотела уцепиться за последнюю попытку сохранить свой мир целостным. Слишком уж этот мальчик был симпатичным, чтобы делать что-то «плохое». Черные волнистые непослушные волосы и огромные сияющие глаза делали его похожим на большого щенка. – Почему… Почему от тебя отказались?

Мальчик с яблоком подошел к Марине и стал шептать ей что-то на ухо. Глаза Марины широко раскрылись, и Саша увидел в них испуг. Несостоявшийся союзник окончательно покинул его расположение.

– Родители Алика всем раздают по целой пачке жвачек. – Уже в полный голос заявил мальчик.

– Правда?

– Бежим!

Марина бросила на Сашу еще один недоверчивый взгляд и несостоявшиеся сашины друзья покинули его.

Когда их топот окончательно растворился в далеких криках и смехе, Саша встал, краем глаза заметив, как мелькнула в зеркале на стене помятая вершина колпака. Мальчик был немного маловат для своего возраста, но ладно сложен. Он уперся предплечьем в колонну, возле своей кровати и, прижавшись к руке лбом, стал по-мальчишески болтать ногой, описывая полукруг на полу. На его симпатичное лицо, на миг легла тень – дрогнули пухлая нижняя губа и подбородок, будто он захотел расплакаться. Но только на мгновение.

Саша перестал мотать ногой, выпрямился и серьезно посмотрел на пакет с печеньем.

Нечего здесь делать, решительно подумал он, и, шагнув к кровати, стал рассовывать печенье по карманам. Пора сделать то, что они всегда делали с Вадиком и Гариком.

Шмыгнув носом, Саша спокойно посмотрел на распахнутую дверь, прислушался – ничего кроме далекого визга и смеха на спортивной площадке. Затем подошел к дальнему окну. Он знал, что через парадную дверь ему не выйти, а окна первого этажа, как и второго, защищены от открывания детьми специальными замками с ключом. Открываются только фрамуги. Но Саша еще утром, когда все ушли на завтрак с помощью дужки от кровати вытащил боковую и верхнюю реи, державшие стекла. В детском доме они часто так делали. Пока все резвятся на спортивной площадке, Саша спокойно выберется из окна – два шага по фронтону, оттуда на козырек тамбура и – ищи ветра в поле.

Саша взял с ближайшей кровати полотенце и неловко нагнувшись, зашипел от боли. Морщась и осторожно касаясь груди, он посидел несколько секунд, закусив губу, затем аккуратно упер ногу в тумбочку и завязал шнурок. Потом забрался на кровать, намотал на кисть полотенце, чтобы не порезаться и оттянул не себя стекло. Из щели подул теплый воздух с пылью, но Саша тотчас пригнулся, ругая себя за неосмотрительность. Прямо напротив главного тамбура на улице, он увидел черную «Волгу» и белые жигули с синей полосой и надписью «Милиция». У машины стояли милиционер и Ирина Петровна. Оба – спиной к нему, но Саша среагировал на другое. Ему показалось, что кто-то в черной «Волге» смотрит на него. Кто-то огромный, со странными белыми волосами. Может быть, просто показалось, но Саша в свои девять лет уже отлично знал, что инстинкты никогда его не обманывают.

Саша сел на тумбочку, уложил руки на край подоконника и уперся в них подбородком. В любом случае даже если кто-то его заметил, то все равно ничего не понял. Подумаешь – кто-то из детей выглянул в окно. Саша мотал головой, прислушиваясь к голосам – низкому мужскому и звонкому – Ирины Петровны. Слов разобрать было невозможно, но по звуку, он понял, что они приближаются, проходят совсем близко, под его окном. Саша уловил даже произнесенные Ириной Петровной несколько слов: «это самый умный ребенок, который…». Затем голоса отдалились и все стихло. Должно быть, вошли в здание. Мальчик медленно приподнялся над подоконником. Возле машин действительно никого не было. Саша выпрямился и тут же взгляд его встретился с взглядом старика. Старик стоял под его окном и смотрел прямо на него. Высокий, невероятно высокий, и… Нет, не такой лысый, а наоборот – с длинными и прямыми как у робота Вертера пепельными волосами. И лицо – оно было живым, а не маской мертвеца. Поздно прятаться. Старик внимательно смотрел на мальчика. Затем улыбнулся – тем самым оскалом, каким улыбаются люди, не привыкшие это делать. Как он заметил его?! Запоздалый ответ пришел сам собой: дурацкий колпак!

Глава 1

30 лет спустя…

Первый пассажир. 4 273 метра на северо-восток

В тусклом свете фонаря кружились первые ноябрьские снежинки, исчезая в белой кисее накрывшей пустынную дорогу – в этой затерянной среди железнодорожных веток и старых заводских корпусов промзоне царила безмятежность, которой не мешал даже рев со стороны Шоссе Энтузиастов. И все же безмятежность эта была обманчивой. Гармонию нарушала одна фальшивая нота, против которой бессилен был даже мистер Ривз, чей гипнотический голос лился в салон из двенадцати динамиков «БМВ Х5».

Пустовалов очнулся от дурмана далеких воспоминаний и посмотрел в сторону перелеска, в котором пять минут назад исчез полковник Басуров и в очередной раз подумал о том, что вероятно поставил не на ту лошадку.

Дело было не только в полковнике, хотя изначально он не давал поводов для беспокойства. В конце концов, для человека непрошедшего искушения деньгами, Басуров неплохо поднялся по своим меркам: сумел продать партию китайских двигателей по цене французских, впарил казахам пятьдесят тонн просроченной фасоли и провел пару махинаций с бывшими сослуживцами из контрактного отдела. Конечно, это не тот уровень, чтобы тягаться с Ясином, но кто вообще мог с ним тягаться?

Дело было в другом. В том, что Басуров за последний час уже в третий раз отлучался в туалет.

Пустовалов хорошо знал, что опыт переговорщика учит забывать о таких вещах, как волнение, тревога и даже отчаяние. Но со страхом такой номер не проходит. Этот инстинкт самый сильный из людских несовершенств, и он не раз его подводил. Напуганный человек напрочь теряет адекватность, а Басуров и без того себя чересчур переоценивал.

Еще при встрече час назад он обратил внимание на его расширяющиеся ноздри. Волнение провоцирует выработку адреналина и ускоряет дыхание. Легкие становятся шире, им нужно больше воздуха. Они сидели в «Кофе Хауз» на Авиамоторной, и пока Пустовалов привычно повторял план действий, отрешенный взгляд Басурова скользил по одной и той же амплитуде – от окна к витрине с пирожными. Тут не нужно быть профессионалом, как говорится. Порцию двойного эспрессо полковник выпил залпом, как коньяк, затем выкурил две сигареты, после чего начались забеги в туалет. Пустовалов раньше не замечал, чтобы у Басурова были проблемы с мочеиспусканием.

Пустовалов положил руку на руль.

Интуиция, благодаря которой ему всегда удавалось пройти между струй, давала однозначный ответ, но сегодня, а вернее – особенно сегодня, следовать ей не хотелось.

Дело в том, что сегодня на Флотской улице, напротив дома номер тридцать шесть, Пустовалова ждала неприметная вишневая «Вольво С80» 2007 года выпуска, с полным бензобаком, двумя запасными канистрами в багажнике, заправленная свежими «расходниками». Никто не знал, что Пустовалов полтора месяца назад продал две свои квартиры и дом в Красной Пахре и с тех пор жил в съемной «однушке» у Фестивального парка. И никто, разумеется, не догадывался, что сегодня в квартире на Флотской улице его ждала средних размеров сумка, чистое белье на кровати, подготовленная одежда в шкафу, два бутерброда с ветчиной, сыром, помидорами и соусом «Wild Bill» завернутые в фольгу в холодильнике и термос с кофе на кухонном окне. Все, что нужно для быстрого ужина, душа и переодевания.

Не позднее двух часов ночи, Пустовалов должен завести двигатель вишневой «Вольво С80», припаркованной на небольшой стоянке в семистах метрах к северо-востоку, чтобы не позднее четверти третьего выехать из города по Ленинградскому шоссе. Выехать из города, в который он никогда не вернется. А через восемь часов выехать из страны, в которую он никогда не вернется.

И, теперь, когда казалось, что все уже «на мази», появилась новая проблема.

Главная причина, по которой Пустовалов выбрал полковника Басурова, заключалась, конечно, не в его опыте, а в одном бывшем его партнёре – каком-то мелком чиновнике из Министерства обороны, который пару лет назад толкнул Ясину партию термобарических боезарядов для гранатометов.

Не бог весть – какой-то ведомственный аферист, но он был, по крайней мере, чиновником, в отличие от полковника в отставке, который в понимании Ясина был в лучшем случае пустым местом, а в худшем – мелким мошенником. И тем не менее, это был способ выйти на Ясина. Идея подобраться к Ясину, используя «связь» Басурова, казалась Пустовалову подарком судьбы.

Пустовалов откинулся в кресле и медленно выдохнул. Обидно бросать проделанную работу, особенно, если это единственный «улов» за весь год. Пустовалов уже собирался махнуть рукой и отправиться на покой с тем, что есть – заработанного хватило бы на всю оставшуюся жизнь, но два месяца назад осведомитель сообщил, что одна подставная контора заинтересовалась лазерным оборудованием для резки материалов с несуществующими показателями прочности. Пустовалов быстро сообразил, что это самый что ни на есть персональный запрос на конкретный аппарат. Он переслал техническую часть запроса сотруднику института прикладной физики Матвею Бочарову, который частенько консультировал его. Бочаров сообщил, что заоблачные характеристики соответствуют материалам экспериментального типа вроде титановых сплавов с добавлением нанотубулена и отправил список технических характеристик для потенциальных лазерных установок, по которым Пустовалов и вычислил свежее приобретение государственной компании «Спецметаллы» – экспериментальную лазерную установку LXN-1000, следующую сложным путем в обход санкций из японской Осаки в Москву.

Сотрудники «Спецметаллов» ждали аппарат в столице двадцатого октября, но до Москвы он не доехал. Девятнадцатого октября, в половине третьего ночи на разгрузочно-погрузочной станции Мелехово-1 Пустовалов с напарником – старым медвежатником Дементьевым вскрыли запорно-пломбированное устройство контейнера товарного поезда, и к своей радости обнаружили не один, а целых два LXN-1000 – устройство на колесиках, габаритами напоминавшее крупный подводный буксировщик.

Впрочем, радость была недолгой – быстро выяснилось, что один экземпляр – всего лишь запасная капсула. Тем не менее, оба устройства имели пароли доступа для вскрытия титановых корпусов, записанных на заводских бирках, крепившихся к проушинам кожухов. Около недели они простояли в ГСК под Тулой, а к первому ноября, Дементьев на «Газели» доставил их в Москву.

Пустовалов к этому времени выяснил, что за подставной конторой стоит Ясин – человек из числа тех, с кем Пустовалов предпочитал не связываться, но, тем не менее, у него было все для удачной сделки. Он «напряг» свои «контакты» и вышел на Басурова. Тот вроде как имел отношение к Ясину через связь с бывшим партнёром, хотя напрямую с ним никогда не встречался. Не самый надежный вариант конечно, но время шло, Пустовалов собирался уезжать, на кону стоял почти миллион евро. Неплохой бонус к завершению карьеры. И Пустовалов решил, что ради последнего дела стоит рискнуть, связавшись с ненадежными и опасными людьми.

Матвей Бочаров проверил установку и помог сменить код. Пустовалов с помощью Басурова начал готовиться к сделке. На тот момент он не очень доверял полковнику и потому для проверки поручил доставить к месту обмена не настоящий LXN-1000, а капсульную «пустышку», на которой на всякий случай тоже поменял код, запомнив, как это сделал Бочаров на основном устройстве.

На старой раздолбанной «Газели» полковник, имевший права всех категорий, доставил капсулу на автостоянку торгового центра недалеко от Битцы. Настоящую же Пустовалов привез туда же двумя часами позже на своем старом фургоне Форд-транзит с большой надписью «Колодцы и септики» и припарковал на соседней автостоянке.

Басуров с пониманием отнесся, когда Пустовалов рассказал, ему что он вез ненастоящий LXN-1000 и поначалу проявлял все признаки адекватности – уверенно договорился с доверенным лицом Ясина, «представил» ему Пустовалова, хотя Пустовалов был уверен, что Ясин и так навел о нем справки. Пустовалов рассчитывал, что Басуров поможет придать вес их не очень внушительному тандему, щеголяя связями в различных структурах, но теперь от этой уверенности не осталось и следа. Теперь Ясин может решить, что перед ними всего лишь пара лохов, которые решили поиграть в «серьезных людей», что было в общем-то недалеко от истины. А «лохам» никто не платит миллион евро. Особенно такие люди как Ясин.

Была еще одна вещь, которая беспокоила Пустовалова – несмотря на все свои усилия, он так и не смог узнать, кто стоит за Ясином.

Движение за стеклом прервало поток невеселых мыслей.

В паре метров от капота его «БМВ Х5» грациозно выгнувшись в охотничьей позе, нюхала воздух черная кошка. Пустовалов включил ближний свет фар. Кошка подпрыгнула, и изящно перемахнув через бордюр, растворилась во тьме перелесья.

Пустовалов посмотрел ей вслед. Снег кружил, оседал на деревьях, земле и асфальте, разъедая успевшую надоесть густую ноябрьскую мглу. Пустовалов не любил мглу. Когда он надолго оставался с ней наедине, то рано или поздно перед глазами появлялся старый гаражный блок, осевший в рыхлом суглинке на окраине подмосковной Кубинки. Начало девяностых. Очертания грязной кирпичной коробки, ушедшей на метр под землю, конечно не из-за особенностей подмосковных почв, а из-за неправильной кладки опорных стен, выложенных при устройстве скрытого подвала – эта картина появились и сейчас.

Пустовалов зажмурился и, открыв глаза, увидел высокую фигуру Басурова на фоне перелеска. Полковник неуверенно ступал по свежему снегу, на ходу затягивая брючной ремень. Теперь в нем ничего не оставалось от опытного переговорщика.

Пустовалов приглушил радио и перегнулся над «торпедой», чтобы открыть полковнику дверь.

Терпкий запах одеколона, смешанного с табаком и морозом наполнил салон.

– Ты чего фары врубил?

– Из-за кошки.

– Черная?

– Вы говорили, что не верите в приметы.

Хотя разница между ними была всего десять лет, Пустовалов называл полковника на «вы» и в этом был исключительно практический смысл. Пустовалов вообще избегал других смыслов, когда дело касалось работы. На переговорах с Ясином он не хотел привлекать лишнего внимания, и роль помощника Басурова его вполне устраивала.

Полковник кисло улыбнулся.

– Хочешь примету? Я там чуть в люк не провалился.

– Какой люк?

– В лесу. Может бомбоубежище заброшенное? – Басуров рывком рванул молнию на куртке и скривил лицо, будто у него сильно болел живот. – И еще, на той стороне машина ментовская стоит.

Пустовалов промолчал, но Басуров, очевидно, ждал другой реакции.

– Что скажешь?

Пустовалов покачал головой.

– Я, правда, не разглядывал особо. Может, дэпээсники?

– Нет.

Басуров посмотрел на Пустовалова, прищурился.

– Эх, Саня. Встань ты на правильную дорожку, из тебя вышел бы неплохой военный. Ты хоть служил?

Вместо ответа, Пустовалов подобно пилоту перед взлетом стал включать тумблеры над головой.

– Ну, да, – усмехнулся Басуров, – мелочь, поди, тырил, потом чего покрупнее. Родители что ли алкашами были?

– Я из детдома, – ответил Пустовалов, заводя мотор.

– О чем и речь. – Вздохнул полковник. – Только такие и пролезают. Причем с обеих сторон, что интересно.

– А вы с какой стороны лезете?

– Все шутишь, Саша, а я ведь тебя и твоих продажных ментов закрыть могу надолго.

Полковник почесал лоб и глянул на плоский хромированный блок, прикрученный к боковой стойке, на котором Пустовалов щелкал тумблерами.

– А это что?

– Конструкторские доработки.

– Думаешь, я совсем тупой? Я про руку. Покажи.

Пустовалов развернул ладонь. Два резких параллельных шрама пересекали кисть по пальцам и нижней части ладони.

– От чего?

– Ножовочное полотно.

– Ручное? По металлу?

Пустовалов кивнул и прищурился от чего огромные глаза его стали сплошь черными.

Полковник покачал головой.

– Гнилые вы люди, что ни говори. Я девять лет прослужил в отделе техконтроля. Не бывает ручного полотна такой ширины. Колись, отчего это. В чужую берлогу залез?

Пустовалов приподнял уголок рта – он уже понял, что полковник Басуров больше не сможет сидеть молча.

– Послушайте, по поводу Ясина…

– Я к нему по вашим уголовным кличкам обращаться не буду! – Разозлился Басуров, обнажая волнение.

– Это имя, но он не обижается, если его называть Яковом.

«Еще не поздно», мелькнула мысль в голове Пустовалова.

На этот раз он серьезно посмотрел на Басурова. На пятой секунде полковник сдался.

– Ну. – Произнес он вполголоса. – Чего нам опасаться?

Пустовалову очень хотелось соврать, но, увы – от этого стало бы только хуже.

Упругая загорелая кожа натянулась, обнажив ряд ровных зубов и ямочки на щеках Пустовалова.

Басуров вымученно усмехнулся.

– А ведь это просто бизнес. Товар – деньги. Деньги – товар. Вин-вин, как говорится.

Пустовалов покачал головой.

– «Просто бизнес» это продавать чебуреки или менять бабушкам смесители. Посмотрите на это иначе. Как на профессию со своими побочными явлениями.

– Послушай, я не вчера родился, – полковник заерзал в кресле, – я не это хотел от тебя услышать.

– Вы знаете, зачем вы здесь. Просто делайте, что должны и будете в шоколаде. Вы же этого хотели.

Полковник молчал. Его вытянутый профиль оттенял тусклый свет фонаря за окном. Наконец, он вздохнул, повернулся и, глядя в бардачок, сказал:

– Да пошли они все.

– Так-то лучше. Утрите им нос.

Где-то вдали пронзительно завыла сирена. Черный «БМВ Х5» мощно тронулся, пересек дорожку кошачьих следов, повернул и через тридцать метров уперся в высоченные автоматические ворота с небольшим кирпичным КПП.

Пустовалов повернул голову. В свете фонаря его бронзовое лицо в обрамлении темных волнистых волос выглядело особенно мужественным. Басуров устало смотрел на него, не отрывая затылка от подголовника.

– Слушай, насчет этой… Проблемы.

– Я не знаю. – Быстро сказал Пустовалов и просигналил.

– Поверь, мне так будет проще.

– Я и в самом деле, не знаю, – простодушно повторил Пустовалов, оглядывая верхнюю кромку ворот, увенчанную рядом шипов из тонкой арматуры.

Пустовалов посмотрел налево. Бетонный забор за КПП уходил во тьму перелеска, густая колючая проволока плотно клубилась над ним. Над воротами он заметил две камеры: одна была направлена на въезд, вторая на вход в КПП.

Пустовалов снова пожалел, что не нашел время изучить карту местности. Он слишком торопился последнее время.

– Я дам условный знак, когда сам пойму.

– Условный знак?

– Ну да, скажу, например… Например, «первый снег».

– Первый снег?

– Первый снег – это кодовая фраза. Идет?

– Ребенок, – неожиданно сказал Басуров, глядя в окно.

– Что?

– Твоя ладонь. – Басуров повернул голову, посмотрел на Пустовалова. – Ты был ребенком.

Пустовалов опустил взгляд на правую ладонь с двойным шрамом и сжал ее в кулак.

Заскрежетали шарниры. Массивная металлическая панель отъехала в сторону, открывая заставленный машинами двор перед торцом четырехэтажного здания.

По привычке Пустовалов не спешил въезжать, словно ждал приглашения.

Из-за ворот, со стороны КПП вышел крепкий охранник. Через пару секунд слева возник его брат-близнец, ростом на полголовы пониже, и замахал рукой – дескать въезжай. В ярком ксеноновом свете под короткой стрижкой мелькнуло расплавленное ухо.

Пустовалов кивнул и медленно тронулся. Въехав, он сразу остановил машину, игнорируя бородача, который энергично тряс медвежьей рукой в направлении мусорного контейнера.

Пустовалов оглянулся. Ворота быстро закрывались. Мозг привычно заработал.

– Ну, чего ты? – Подал голос полковник Басуров. В темноте салона сверкали его глаза.

– Хотят, что бы мы там припарковались.

– И?

Вместо ответа Пустовалов резко рванул с места. Мощный автомобиль выкатился на середину двора, и, затормозив в миллиметре от хромированного «Хаммера», втиснулся задом между двух машин прямо посередине площадки, оставив переднюю часть на проезжем пути. Все это он проделал за пару секунд. От тьмы под козырьком тамбура отделилась фигура в пальто.

– Саня…

– Выходите быстрее! – Сказал ему Пустовалов.

Сам он уже выбирался из машины. Движения его приобрели неожиданную резкость.

Подошли бородачи-охранники.

Фигура в пальто оказалась импозантным мужчиной среднего роста с печальными, избегающими прямого взгляда глазами и кудрявой, как у барашка головой. Пустовалов ожидал увидеть такого распорядителя в офисе крупной компании, а не на ясинской бойне.

– Добрый вечер, – обратился к ним мужчина поставленным голосом, – машину переставьте туда, пожалуйста.

Он указал в сторону контейнера. Там действительно было много свободного места.

Вместо ответа Пустовалов убрал ключ в карман. Один из бородачей встал на пути.

– Саня, в чем дело? – Напрягся Басуров.

– Извини, брат, – сказал Пустовалов, огибая капот «БМВ», краем глаза следя за бородачами, – Ясин ждет нас в двенадцать тридцать.

Мужчина в пальто устало покачал головой.

– Я понимаю, но…

– Нет, друг, ты не понимаешь. – Пустовалов сунул руки в карманы и встал напротив мужчины. – Двенадцать тридцать это не просто время. Это начало. Начало аукциона, в котором в качестве ви ай пи участника дебютирует ваш шеф. Но если к началу этой важной процедуры мы не успеем его представить, то… ну, пацаны, вам виднее, что будет с Ясином, когда по вашей вине он окажется в глупом положении.

Басуров с интересом следил за Пустоваловым. Он никогда прежде не видел своего нового партнера таким уверенным. Мимика Пустовалова артистично вторила такту и интонациям голоса. Большие глаза сияли, он склонял голову то на левый бок, то на правый – он как будто играл роль, но эта игра казалась такой естественной, что Басуров буквально физически ощутил волну обезоруживающего обаяния.

Мужчина посмотрел на бородачей и едва заметно кивнул. Те расступились.

Пустовалов постучал пальцем по циферблату часов и направился к зданию. Басуров двинулся следом.

Но прежде чем войти в здание, Пустовалов остановился и посмотрел направо в сторону мусорного контейнера.

Уличный светодиод висел на стене за контейнером, и ровная линия теневого контура почти соединялась с отмосткой здания. На дальнем конце этой линии, Пустовалов уловил движение и, присмотревшись, заметил небольшую неровную тень. За контейнером кто-то стоял пригнувшись.

Пустовалов оглянулся на двор.

Мужчина с печальным лицом вместе с бородачами стояли возле его машины.

– Вас встретят, – крикнул он, думая, что Пустовалов не знает куда идти.

Пустовалов посмотрел поверх их голов, на дверь КПП, затем взгляд его переместился на темное окно. Еще раз, оглядев верхушку ворот, он закусил губу и пристально посмотрел на припаркованный у бетонной стены «Мерседес».

Странная расстановка машин, тень за контейнером и поведение ясинских шестерок стали складываться в общую картину.

Они вошли в компактный неуютный холл. Единственный охранник показал в сторону лифта и велел ехать на четвертый этаж.

– Ну, ты даешь. – Тихо сказал Басуров, пока они ждали лифт.

Пустовалов промолчал, быстро оглядывая окружающее пространство и думая о том, что делать дальше.

Он знал, что на КПП находился один человек. Еще один стоял за контейнером. Еще двое расположились на заднем сиденье «Мерседеса». Передние сиденья были пусты, а задние не видны из-за тонировки.

В холле веяло холодом, как в бассейне. Стены выкрашены фиолетовой краской. На полу – грязная побитая плитка как в старой заводской столовой. От лифтового канала странным углом уходил в темноту широкий коридор, справа от которого чернел провал лестничного марша. Старое здание было переоборудовано под склад. Металлическая дверь напротив лестницы была закрыта на тяжелый замок с засовом.

Пустовалов уже догадался, что свет здесь выключен не просто так и он был почти уверен, что на лестнице стоит охранник.

– У них тут повсюду проблемы с электричеством, – сказал Басуров, входя в полутемный лифт.

Расстегивая пуховик, он оттянул ворот свитера. К аромату древесного одеколона добавился резкий запах пота.

На четвертом этаже их встретил охранник и провел по такому же темному коридору до украшенной лиственным орнаментом металлической двери, после чего пропустил вперед.

Они вошли и сразу увидели мужчину на белоснежном диване. Пустовалов, неплохо разбиравшийся в марках одежды, понял, что ни одна из надетых на нем шмоток не была куплена в России. Мужчина даже не взглянул в их сторону – он был занят тем, что давал указания невысокому человеку, который сидел на специальной табуретке у ног мужчины и натирал одну из его туфель бархоткой для обуви. Длинная нога мужчины при этом располагалась на специальной подушке прямо на его коленях. Пустовалов никогда не видел таких сияющих туфель. Они сияли не просто как зеркало, а буквально слепили, как самая настоящая миланская люстра.

– Здравствуйте, Ясин, – сказал Пустовалов.

Басуров эхом повторил приветствие, но мужчина никак на это не отреагировал.

– Правая сторона темнее, – медленно произнес он, флегматично грозя слуге повисшим в воздухе пальцем-сосиской.

Пустовалова такая реакция нисколько не смутила. Он оглядел помещение, которое представляло собой бывший цех, переоборудованный под «комнату», площадью примерно в сто квадратных метров в стиле «арт-деко». Тяжеловесные отполированные шкафы из дорогих пород дерева стояли вдоль стен, кожаная мебель преимущественно сливочно-бежевых и белоснежных цветов, скульптурные и хрустальные светильники, бархатная драпировка больших ленточных окон. Кожаные подушки в неимоверных количествах разбросанные на креслах и диванах сияли, словно смазанные маслом. В комнате был даже работающий камин.

Среди обилия мебели Пустовалов заметил еще одного мужчину. Тот сидел в кресле у камина, подавшись вперед. Мужчина был крупный и широкоплечий, как баскетболист, с довольно необычным для таких габаритов лицом интеллигента, обрамленным профессорской бородкой с проседью, и направленным в никуда пустым взглядом.

Учитывая обстановку, особенно ковры ручной работы, и инкрустированный мрамором паркет, Пустовалов пришел к выводу, что здесь им ничего не грозит.

Тем временем, Ясин, обратил на них внимание – бросил равнодушный взгляд на Басурова, и чуть дольше задержал его на Пустовалове. Затем медленно встал, надел на нос тонкие очки, которые висели у него на золотой цепочке, и подошел вплотную к Пустовалову.

Пустовалов увидел ухоженное большое лицо, ленивый приоткрытый рот, и такой же ленивый взгляд светлых глаз.

Проделав тот же ритуал с Басуровым, не говоря при этом ни слова, Ясин прошел за массивный стол, уселся в кресле и расстроенным взглядом стал смотреть в стену.

Басуров вопросительно посмотрел на Пустовалова. Пустовалов ждал, сцепив руки на животе. Наконец Ясин едва заметно двинул пальцем и возле гостей возник невысокий слуга. Судя по жестам, он предлагал им снять верхнюю одежду. Пока Пустовалов и Басуров снимали куртки и отдавали их слуге, Ясин смотрел на них ничего не выражающим взглядом.

– Садитесь, – наконец сказал он, имея в виду белые кресла перед столом.

Басуров, уставший от неопределённости, воспринял это как сигнал. Усаживаясь в кресло, он, видимо вспомнив совет Пустовалова, завел унылый монолог о своих внушительных контактах в комитетах и органах, не забывая развешивать ярлыки «нерадивым» начальникам, которых он якобы знал с позиции старшего товарища.

Молчавший все это время Ясин снова сделал едва заметный знак и слуга налил хозяину стакан воды из маленькой бутылки, после чего подскочил к Басурову и стал жестами, по театральному довольно убедительно предлагать ему что-нибудь съесть или выпить. Басуров презрительно-испуганно посмотрел на ужимки слуги и помотал головой.

– Так значит, ты охранником обзавелся, полковник? – Спросил Ясин, кивая на Пустовалова.

– Это мой помощник.

– Спортсмен? – Ясин посмотрел на развитые плечи Пустовалова и улыбнулся.

– Бывший, – ответил Пустовалов.

– Боксер?

– Гимнаст.

Ясин продолжил с интересом рассматривать Пустовалова, потягивая воду из стакана.

– Так вот по поводу нашего общего знакомого… – Начал Басуров, но Ясин неожиданно резко смял пластиковую бутылку и Басуров тотчас замолчал.

– Koni Nakazari, – растягивая звуки, произнес вдруг Ясин, – бутылка воды стоит четыреста долларов, – Ясин потряс смятой бутылкой, – ее добывают недалеко от острова Токелау, из источника на глубине две тысячи метров. Полученная вода проходит процесс опреснения и фасуется в бутылки изумрудной расцветки. Говорят, она избавляет от лишнего веса и усиливает работу мозга.

Басурова начал одолевать синдром беспокойных ног.

– Мне интересно, – Ясин внимательно смотрел на Басурова, – кому–нибудь приходило в голову проверить это? Нанять экспертов и провести химический анализ?

Басуров натянуто усмехнулся.

– Я люблю профессионалов, – продолжал Ясин, – эта вода ничем не отличается от дешмани, которая продается в Ашане. Но те, кто ее продает – профессионалы. Я плачу четыреста долларов за красивую историю. Потому что продавцы этой воды – профессионалы. Но когда я заказываю эл икс эн тысяча…

Басуров побледнел.

– … мне не нужны истории.

– Яков… Ясин, послушайте мы тоже…

– О чем ты договаривался с моим помощником?

– У нас все по плану, все в силе…

Ясин лениво замотал кистью – заткнись, дескать. И Басуров заткнулся.

– О чем договаривался?

В это время позади послышался тихий скрип и шаги. Басуров вжался в кресло. Пустовалов скрестил руки. Из-за спины вышел великан с лицом профессора и передал Ясину белый смартфон.

Ясин показал им дисплей смартфона. На экране смартфона большими цифрами обозначалось время соединения: 02:41… 02:42… 02:43…

– Ясин, мы договаривались, что в двенадцать тридцать твои люди выйдут на связь. – Произнес Пустовалов. – Если они уже там, то…

Ясин перевел на него взгляд.

– …пускай едут прямо.

– Езжайте прямо, – тут же повторил в смартфон Ясин.

Пустовалов представил место, где сейчас находились люди Ясина – огромная пустынная стоянка, покрытая нетронутым слоем снега. Ряды одиноких фонарей, под световыми конусами которых носятся снежные вихри.

– Через триста метров поворот, проезжайте дальше. – Услышал он собственный голос.

– Через триста метров поворот, проезжайте. – Эхом повторил Ясин.

– За ним стоянка…

Ясин сообщал в смартфон все, что говорил Пустовалов.

Пустовалов понимал, что прямо сейчас озвучивает обратный отчет своей собственной жизни. Но это понимание не мешало ему раз за разом прокручивать в голове весь пройденный путь в поисках ошибки. Увиденное внизу говорило о ее несомненном наличии. Секунды текли, с каждым указанием Пустовалова люди Ясина все ближе и ближе подбирались к LXN-1000.

Пустовалов представил этот аппарат и вдруг понял, в чем дело.

– Первый снег.

– Что?

– Там, наверное, все замело.

Ясин с подозрением посмотрел на Басурова, который неожиданно стал сползать в кресле.

Пустовалов повернулся к Басурову.

– Куда дальше, Игорь?

– Что?

Пустовалов невозмутимо ждал ответа.

– Люди ждут.

Полковник подал голос со второй попытки.

– Что… Так это…

Рука Ясина сжимавшая телефон, начала медленно опускаться.

Услышав тихий звук двигающихся стульев, Пустовалов неспешно положил правую ладонь поверх левой.

Ясин поднял палец вверх.

– П-проезжайте до конца. – Прозвучал дрожащий голос Басурова.

– До конца езжайте! – Тут же повторил в трубку Ясин, с подозрением поглядев на Пустовалова.

Басуров тоже озадаченно посмотрел на Пустовалова и возможно, именно его спокойный вид привел полковника в чувство – голос зазвучал увереннее.

– Напротив сельхозрынка вы увидите… «Газель» с синим тентом.

– С синим тентом… Да, видят.

– Ключ за ободом заднего колеса.

Ясин передал и откинулся в кресло.

– Что это было?

– Все нормально, Ясин, – сказал Пустовалов, – всего лишь еще одна подстраховка.

– Подстраховка?

Пустовалов развел руками. Теперь он знал, что его ошибка имеет имя и фамилию.

– Лучше лишний раз подстраховаться, чем подвести уважаемых людей.

Пустовалов понял, люди Ясина вышли на Матвея Бочарова и он либо куплен либо захвачен. Если это так, то он сейчас должен быть среди людей Ясина на автостоянке. Бочаров единственный, кто кроме Пустовалова знает код, но он не знает, что у устройства есть дубликат. Если это предположение верно, то Бочаров введет неправильный код, используя единственную попытку ввода, и тогда у Пустовалова появится шанс. Призрачный, но шанс. Только бы полковник не подвел.

Секунды текли, смартфон Ясина молчал.

Они уже должны открыть машину и добраться до устройства.

В это время Ясин снова поднял смартфон.

– Что там орет?

– Ясин, – Пустовалов привстал, протягивая клочок бумаги, – там же стоит защита, нужен код.

– Почему ты сразу мне его не дал?

– Мы же договорились. Твои люди просят код – мы даем. Они что дебилы и ввели его наугад?

Ясин ничего не сказал.

Пустовалов сел на место. Ясин изучающе посмотрел на Пустовалова.

– Молодец. И что теперь?

– Теперь только ждать пока аккумулятор сядет и пилить… Там титан, потребуется гидрорезка или фреза… Ты бы им сказал, чтобы руки не совали без инженеров.

– Есть там инженер.

– Он подтвердил?

– Подтвердил.

– Ну, тогда все в порядке?

Ясин промолчал.

– Если так, то мы хотели бы получить свою часть.

Ясин выдержал паузу, к которым Пустовалов уже привык и сделал знак. Из ниоткуда появился слуга с кожаной коричневой сумкой, и поставил ее на стол перед Басуровым.

Басуров дрожащей рукой потянул сумку на себя.

В эту секунду Ясин поднял указательный палец вверх и слуга резко схватил Басурова за запястье.

– Интересно, – сказал Ясин, поворачиваясь к Пустовалову, – бизнесмен, переговорщик, бывший спортсмен.

– Достойная биография. – Улыбнулся Пустовалов.

Ясин указал на Басурова.

– Жена, двое детей, три просроченных кредита, увольнение за кражу прицепов. Все что спер, тратит на дешевых шлюх и лечение простатита. Вот это биография. А твоей не хватает деталей.

– Просто я тщательно выбираю круг общения.

Ясин усмехнулся и после непродолжительной паузы, махнул слуге, чтобы тот отпустил руку Басурова.

– Можно и мне вопрос? – Спросил Пустовалов, забирая у Басурова сумку.

– Можно.

– Кому все это понадобилось?

Пустовалов открыл сумку, оглядел темно-розовые пачки и поднял взгляд.

– Точнее даже не кому, а для чего?

Ясин встал.

– Время от времени кому-то приходит в голову, что можно навязать миру свои правила. Но это иллюзия. Все эти новые правила всего лишь старый хаос, а потом кому-то приходится убирать дерьмо. – Сказал он. – Удачи.

Пустовалов поднялся.

Ясин подошел вплотную к Пустовалову, заглянул ему в глаза и неожиданно обнял.

– Хитрый ты сукин сын, Саня!

В лифте у повеселевшего полковника развязался язык, но Пустовалов прижал его к стенке.

– Слушай меня внимательно. Времени у нас очень мало.

- Что? Отвали, болван!

Но полковник начал что-то понимать. Он ведь не был дураком.

– Внизу будет многолюдно. Нигде не останавливайся, ни на что не реагируй…

– Саня…

– … что бы тебе не сказали – не отвечай.

– Что-то случилось?

– Нам надо сесть в мою машину.

Полковник посмотрел ему в глаза.

– Ты ведь… продал ему настоящий аппарат?

– Игорь, я не шучу.

– Серьезно? Ты решил, что можно надуть этого человека?

Лифт замер.

– У вас… у вас, что это в крови? Какой-то инстинкт – вы просто не можете не жульничать? Дай сюда сумку!

Пустовалов перехватил руку Басурова. Он был намного сильнее полковника.

– Ты не понял? Нас с самого начала не собирались выпускать отсюда.

– Ты больной!

– Просто сядь машину. Потом все обсудим.

Полковник замотал головой.

– Я в этом не участвую.

Двери лифта открылись.

Они все были внизу.

– Идем!

Пустовалов вытолкнул полковника в вестибюль. Полковник тут же вырвался и попытался вернуться в лифт, но двери уже закрылись, лифт поехал наверх.

Басуров защелкал кнопкой вызова.

– Идем, – сквозь зубы повторил Пустовалов, но полковник уже переместился к лестнице.

– Не дайте ему уехать! – Закричал полковник, убегая на лестницу.

Пустовалов вздохнул. Ему и без этого вопля никто не собирался «давать уехать». Пустовалов прошел мимо бородачей и вышел на улицу, остановился. В лицо ударил холодный воздух и вихрь колючих снежинок.

«БМВ Х5» уже прилично замело. Он все так же выделялся из ряда на полкорпуса. До пассажирской двери было около пятнадцати метров.

Пустовалов знал, что едва он сделает первые шаги, как в дверном проеме КПП появится охранник, который там сейчас прячется. В руках у него будет бейсбольная бита или что-то вроде того. Он сыграет на отвлечение, в то время, пока кто-то из бородачей подойдет сзади и оглушит его. Они не будут выходить сейчас, когда он стоит перед дверью. Они дождутся, когда он отойдет на пару шагов, чтобы иметь больше пространства. Также, они, скорее всего, не будут связываться с огнестрелом, пока он под их контролем. Оглушат, а потом просто задушат и бросят в контейнер. Таков их нехитрый план. Пустовалов понял его, как только они сюда приехали.

Не вынимая рук из кармана куртки, Пустовалов нажал кнопку электронного ключа. Двери «БМВ Х5» бесшумно разблокировались.

Пустовалов прикинул, сколько секунд у него будет, после того, как он сделает пару шагов.

И пришел к выводу, что меньше одной. Потому что как только бородачи увидят его бегущим, кто-нибудь наверняка достанет ствол.

А значит, у него есть лишь время, которое они потратят на открытие стеклянной двери тамбура.

Пустовалов резко пригнулся и рванул вперед. В дверном проеме КПП тут же показался мужчина в короткой расстегнутой куртке. В руке он сжимал рихтовочный молоток с удлиненной рукояткой. Громкий стук двери догнал через две секунды. А еще через секунду – клацанье автоблокирующего замка и глухой удар тяжелого тела о бронированную дверь «БМВ Х5».

Пустовалов бросил на седобородого «интеллигента» равнодушный взгляд и не спеша перебрался на водительское сиденье.

Машину быстро обступили.

Пустовалов нажал клавишу на электронных часах и, не обращая внимания на скользящие удары молотка в сантиметрах от собственной головы, поочередно включил тумблеры на блоке, прикрученном к левой стойке, и завел двигатель. Вместе с двигателем включилось радио. Салон заполнил голос Фрэнки Авалона: «Я никогда не отпущу тебя. Почему? Потому что я тебя люблю».

Молоток со звонким стуком дважды пронесся перед лицом, и Пустовалову вспомнился вопрос механика в прошлом году – не хочет ли он заменить двойное моллирование на многослойную систему АРМЕТ – на последних испытаниях она выдержала десять выстрелов из винтовки СВД.

Пустовалов не стал отключать радио – не тратил времени на лишние действия. Фрэнки Авалон пел о том, что разбитые сердца – это не про него… Кажется, «интеллигент» только начал понимать, что не все так просто. В его пустых глазах появилась что-то похожее на недоумение. И еще он наверняка тоже слышит сладкоголосого Фрэнки.

Пустовалов нагнулся, снял коврик, чувствуя, как машина резко накренилась вперед и влево – пробили переднее левое колесо. Отбросив коврик на пассажирское сиденье, он открыл небольшую крышку внизу. Затем, отталкиваясь ногами, отодвинул кресло назад, подцепил задел «торпеды», снял ее, ухватился за рукоятку, потянул на себя. Послышалось шипение, машина чуть приподнялась и замерла. Слева за стеклом показался черный ствол «Глок-19».

– Отойди, – крикнул кто-то и тут же грянул выстрел. Вместо головы Пустовалова, пуля звонко ударила по стеклу и, срикошетив, улетела в верхнюю часть КПП. Ясин наверняка наблюдает сейчас за всей этой суетой из окна своего роскошного кабинета. И он, наверное, уже начал терять терпение.

Эта мысль развеселила Пустовалова. И пока баритональный тенор Фрэнки признавался в любви, Пустовалов достал из бардачка телефон «Нокиа 3310» с подключенными вакуумными наушниками. Вставил один наушник в ухо.

Пятеро мужчин возле его машины сошлись на совещание. Пустовалов взглянул на часы. Прошла уже минута.

В это же время из стеклянных дверей тамбура вылетел полковник Басуров и, пробежав по дуге, бросился на машину Пустовалова. У него заплыл правый глаз, и на месте рта было красное месиво.

Пустовалов услышал собственное имя. Басурова тут же схватили, потянули за ноги. Полковник с глухим стуком упал на снег.

Пустовалов давно перешел порог чувствительности. То время, когда его что-то могло шокировать, минуло почти тридцать лет назад.

Басуров три раза поднимал сломанную руку, чтобы защитить голову от удара рихтовочным молотком. После второго удара он перестал орать, после третьего – поднимать руку. После четвертого – Фрэнки Авалон закончил свою песню, а полковник Басуров навсегда покинул этот мир.

Пустовалов опустил взгляд и набрал первый номер из списка контактов. Молодцеватый голос ответил на третьем гудке:

– Да!

– Привет. – Сказал Пустовалов, глядя как труп полковника тащат к контейнеру.

– Работаем?

– Имя – Игорь Басуров. Камера над КПП, чуть левее, вторая смотрит на ворота.

– Понял. Машину прячем?

– Ага.

– Жди.

Ждать предстояло минуту-две. Пустовалов вытащил с заднего сиденья рюкзак «Макспидишн» и стал перекладывать в него деньги, думая о том, что люди Ясина могут успеть сделать за это время. Могут попробовать промышленную пилу. Если она у них конечно есть. Поджечь? Маловероятно, даже без учета системы подкапотного пожаротушения и огнезащиты бензобака. Гранатомет? Сомнительно. Эвакуатор? Не успеют. Они пробили шины, но колеса оснащены системой «Pax», внутренними резиновыми ободами для отхода на случай пробития. Единственное, что они могут сделать – попытаться заблокировать его машину, чтобы он не устроил автомобильное родео.

«Хаммер» они уже подкатили вплотную к бамперу его «БМВ», а с остальными машинами предстояло много суеты – судя по всему, не ото всех у них были ключи.

Закончив перекладывать деньги, Пустовалов бросил сумку Ясина на заднее сиденье и заметил там коробку с шоколадными зонтиками Simon Coll, которые купил накануне. Недолго думая, он сунул конфеты в рюкзак с деньгами и застегнул молнию. Теперь оставалось только ждать.

В это время движение справа привлекло внимание Пустовалова, он повернул голову и от удивления приподнял брови.

Охранник толкал тележку с баллонами. Рядом с ним шагал мужчина в комбинезоне и навороченном сварочном шлеме, сжимая в руках горелку пропанового резака.

Такого поворота он не ожидал.

С таким арсеналом люди Ясина вскроют его бронированный «БМВ» за двадцать минут.

В это же время во дворе зазвенел звонок.

Шесть голов повернулись в сторону КПП.

Охранник с молотком двинулся к воротам. Дальнейшее Пустовалов представлял в общих чертах: охранник посмотрит в камеру и увидит за дверью Сергея Каменщика – прикормленного Пустоваловым капитана полиции, с которым он минуту назад говорил по телефону. Серега, как называл его Пустовалов, несмотря на простоватый вид а-ля «Леня Голубков» обладал цепким умом, болтливостью и любовью к деньгам. Стандартное прикрытие, которое Пустовалов вызывал для подстраховки на сложные «операции».

Задача Сереги проста – изобразить друга полковника Басурова, которого он давно тут ждет и хочет узнать все ли нормально, потому как телефон полковника почему-то не отвечает. Ну, а как только дверь ему откроют, из мертвой зоны выйдут подчиненные Каменщика – лейтенанты Болотный и Ряхин. В отличие от Сереги, они будут в форме.

Охранник появился в дверях КПП. «Интеллигент» что-то ему прокричал. Охранник приложил палец к губам и достал мобильный телефон.

В это время двор снова оглушил звонок, и на этот раз он звенел беспрерывно.

К охраннику подошел печальноглазый, они перекинулись парой слов и вместе исчезли на КПП.

И как только во дворе показались ладные фигуры в полицейской форме и величественно жестикулирующий Серега Каменщик, Пустовалов с облегчением выдохнул, схватил сумку, разблокировал двери и быстро вылез из машины.

Запах бензина и крови ударил в нос.

Бородачи, караулившие у машины, подались было к нему, но увидев полицейских, остановились в замешательстве. Страх перед полицейской формой – это почти инстинкт. Конечно, связи Ясина гораздо внушительнее, но вряд ли его головорезы решатся на откровенную бойню с полицейскими без прямого приказа. Пустовалов подошел к полицейским. Он чертовски был рад их видеть.

– А вот и наш клиент, – протянул Каменщик, увидев Пустовалова.

Каменщик хитро подмигнул Пустовалову, а лейтенант Ряхин аккуратно взял его за плечо.

Второй полицейский тем временем оттеснил Пустовалова к дверям КПП.

– Пройдемте. – Сказал он деловитым тоном.

Пустовалов с радостью «сдался» в руки полиции.

Каменщик тем временем окинул быстрым взглядом двор, и посмотрел на молоток в руках охранника.

– А у вас тут, что вообще происходит? Ремонт какой-то?

К ним подошли бородачи.

– У нас все в порядке. Послушайте, может, вы поговорите с нашим начальником. – Один из бородачей указал на Пустовалова. – Этот человек…

– Не беспокойтесь, гражданин. – Жестом остановил его Каменщик. – Этот человек уже задержан и вам не угрожает… А где вы говорите ваш начальник?

– Там, – вытянул руку бородач, – подождите, я его позову.

Пустовалов поднялся по ступенькам КПП. Теперь он находился между лейтенантами Ряхиным и Болотным, оба держали его за руки, как задержанного.

– Знаешь-ка что дружище…

– А? – Бородач растерянно глядел на все дальше и дальше отдаляющегося Пустовалова.

Полицейские «завели» его на КПП, и он уже видел приоткрытую дверь, за которой ослепительно сиял освещенный фонарем желтоватый снег. Со стороны двора все еще звучал деловитый голос Каменщика – кажется, он вошел во вкус.

– Вот что, скажи-ка ты своему Ясину…. или как там его… Что мы завтра утром придем.

– А?

– Часиков в восемь.

Пустовалов был уже за воротами. Полицейские «повели» его вдоль дороги. Вскоре их догнал Каменщик.

Через полминуты Пустовалов забрался на заднее сиденье полицейского «Форда», припаркованного прямо на том месте, где полчаса назад он ждал Басурова.

Машина тронулась, и через минуту они уже петляли по проезду Энтузиастов.

– Все в порядке? – Обернулся с переднего сиденья Каменщик.

– Спасибо. С меня по двойному тарифу, мужики.

– Тебе спасибо, старик, – сказал Камещик, – хорошим людям помочь не западло. А ты гляжу, в конкретный серпентарий угодил. Даже тачку там бросил?

– Жизнь полна сюрпризов.

Глядя на заснеженные еловые ветви, на огни шоссе впереди, ощущая поток свежего воздуха проникающего через щель приоткрытого водительского окна, Пустовалов почувствовал облегчение. Проблемы просто обязаны на сегодня закончиться. Просто, по законам теории вероятностей.

– Ты только извини, – сказал Каменщик, – но мы тебя подбросить далеко не можем.

Пустовалов вернулся к мысли о «закончившихся проблемах» и насторожился.

– А что так?

– Рады бы, Саня, – подал голос Болотный, въезжая под железнодорожный мост, – но общий приказ.

– А может все-таки… Опаздываю.

Полицейские одновременно покачали головами.

– Не получится.

– На Серпуховке теракт. Всех гонят на усиление.

– А мы и так задержались.

– Вот блин, – Пустовалов потер шею.

Под штатным дисплеем захрипела рация.

– Шестой ноль один, где вас носит бл…

Каменщик взял передатчик.

– Центр, прием шесть ноль один, движемся по Шоссе Энтузиастов в центр, прием.

– Быстрее, мать вашу…

Пустовалов вздохнул.

– Что творится сегодня, просто пипец…

– Можем подбросить до метро.

– Метро? – озадаченно переспросил Пустовалов, – оно же закрыто.

– Пятнадцать минут еще до закрытия.

– А ехать две.

– Успеешь.

– Какая тут, Андрюх? Шоссе?

– Авиамоторная.

– Метро, – проговорил Пустовалов, откидываясь на спинку сиденья.

Он десять лет не ездил на метро.

Глава 2

Второй пассажир. 7608 метров на восток

Виктор оторвался от потертого смартфона и краем глаза посмотрел на девушку, сидевшую через проход наискосок от него. На этот раз ему удалось рассмотреть ее лучше, чем в первый раз, когда он только зашел в вагон и, изображая равнодушие, как будто невзначай сел на соседнее сиденье, несмотря на обилие пустых мест вокруг.

Девушка смотрела в окно, и Виктор жадно ощупал ее взглядом. Миловидное лицо в обрамлении золотистых волос. Склонность к полноте в том идеальном виде, когда до самой полноты еще долгие годы. Чуть вздернутый носик и от того слегка приподнятая верхняя губа, нежный подбородок говорили о том, что «няха» была совсем еще малолеткой, может всего на пару лет младше него.

Электричка тронулась, и Виктор поспешно отвел взгляд, со стыдом понимая, что ночью в окне ничего не видно, кроме отражения. На этот раз он успел рассмотреть не только лицо, но и фигуру – мужчине ведь достаточно одной секунды, чтобы целиком оценить женскую красоту. Об этом он прочитал в древнем журнале Men’s Health, когда ему было десять лет.

Сочетание плавных линий и крутых изгибов. Девчонка явно занималась чем-то, может спортивными танцами или кроссфитом. Глядя на первоклассные ноги, втиснутые в голубые джинсы, Виктор вспомнил что именно такой типаж, всегда искал на порносайтах. На девушке был еще короткий бежевый плащ и темно-красный шарф, она была невысокого роста, как фигуристка или гимнастка, и Виктор подумал, что эта девчонка ему вполне подошла бы. Почему бы и нет? Сам Виктор ростом был не выше ста семидесяти, да и то лишь, когда не сутулился и по нормам веса не добирал пары килограммов. В общем, если и рассчитывать на первоклассную тян, то только на такую.

Не в силах больше глядеть на треснутый экран смартфона, Виктор снова перевел взгляд на девушку, и смутился, обнаружив, что она смотрит прямо на него, и даже не думает отводить взгляда. Уверенная в себе, блин!

Большие светлые глаза. Виктор ощутил удар теплой волны, но взял себя в руки – напустил деланного равнодушия и, следуя советам пикап-гуру потребительски осмотрел ее фигуру, которая надо сказать выглядела чертовски соблазнительно.

Вот же дрянь, никаких изъянов! Виктор продолжал разглядывать тусклую надпись «Не удается подключиться к интернету», водя пальцем по царапине. Перед глазами сиял светлый щенячий взгляд. Да это, пожалуй, самая настоящая «девятка», думал Виктор, и главное – нет этой мерзкой косметики, все натуральное.

Виктор являлся ярым сторонником «натуральности» женской красоты. Правда в основном, он свою позицию отстаивал в компании Макса и Димона – своих единственных друзей, один из которых недавно преподнес ему неприятный сюрприз, поведав, что уже полгода не является девственником.

У Виктора с «этим делом» все пока обстояло сложно. Особенное расстройство доставляла мысль, что перед неказистым Максом с дефектом речи, которого еще год назад девушки совсем не интересовали, такая проблема уже не стояла. И, судя по тому, как второй его друг – ботан и доходяга Димон зачастил на свидания, Виктору грозило скоро стать последним лузером среди лузеров.

Конечно, избранницам Димона и Макса далеко до статуса эталонных тян, но в девятнадцать лет все еще быть девственником – очень дурной призрак. Проблема грозила вырасти до катастрофических масштабов, так что Виктор стал подумывать о проститутке.

Виктор попытался представить, что будет, если он прямо сейчас заговорит с этой «няхой» и челюсти тотчас свело от страха.

«Ну что ты теряешь? – Прорывался внутренний голос. – Действуй, пока никого вокруг нет, и никто не увидит твоего позора».

А, что если не отошьет? Ведь и того хуже. Виктор понятия не имел о чем говорить с девушкой. Одно дело с Димоном и Максом – можно хоть об учебе, видеоиграх, тачках… телках. А с телками о чем?

«К черту внутренний диалог! – Твердо произнес в голове голос с узнаваемой интонацией пикап-гуру. – Не думай – действуй».

Виктор бросил косой взгляд на девушку – она снова смотрела в окно и снова была прекрасна. Виктор почувствовал знакомый накат волны и подумал, как здорово иметь такую девчонку. Как обзавидовались бы Димон и Макс, да и вообще все институте и как…

Мысль Виктора оборвалась, поскольку ангельский облик загородила чья-то тощая задница в обвислых штанах. Виктор с неудовольствием поднял взгляд и увидел в проходе сутулого мужчину, который смотрел на девушку. Недолго простояв, мужчина сел на соседнее сиденье, не спеша достал замызганный блокнот, простую шариковую ручку и принялся что-то писать.

Виктор почувствовал злость, довольно быстро сменившуюся облегчением – теперь хоть голос заткнется. Теперь при всем желании не заговоришь. В присутствии этого хмыря… Да нафиг надо! Виктора всегда раздражало присутствие посторонних, он не мог сосредоточиться, терялся и, как правило, говорил не то, что хотел сказать, в основном, что-то похожее на бред сумасшедшего.

Голос действительно заткнулся, а Виктор стал смотреть в окно, хотя тянуло смотреть в другую сторону.

Последняя электричка неслась к Казанскому вокзалу сквозь снегопад, и Виктор вернулся к своим невеселым мыслям. В кармане у него оставалось всего две сотки. На карте – и того хуже. Слава богу, хоть жилье отдельное – мать с новой семьей выгнали его в коммуналку, где у Виктора в наследство от отца осталась комната. Квартира располагалась недалеко от Комсомольской. На кухне под столом есть два килограмма картошки, которую можно жарить на соседском масле. Пиво он купит в «Билле» по скидке, сигарета только одна, ну что же, пару дней подует вейп. Интернет оплачен. В принципе жить можно.

Конечно, когда только начинался этот воскресный день и Виктор отправлялся на халтуру в Люберцы, он рассчитывал его закончить в более приятном настроении. Провозившись восемь часов в офисе строительной конторы с солидным названием «Роден-Хаус», Виктор думал получить за отладку принтеров пять тысяч, но менеджер, откупорив бутылку «Арсенального крепкого» сказал, что сегодня выходной и деньги могут перечислить только завтра, в чем Виктор тотчас начал сомневаться.

Матерясь про себя, он уже понимал, что если снова не найдет халтуру, то придется просить у матери, а значит опять слушать нытье и ощущать себя дерьмом.

За окном проносились заснеженные еловые лапы, убеленные крыши гаражей, пролеты мостов, белесые откосы, и тучи снежинок, закрученные в виде фигур великанов, парящих под редкими фонарями. Снегопад, неожиданно налетевший на слякотный ноябрь, преобразил очередное унылое воскресенье, к вечеру улицы засеребрились морозной свежестью, и, несмотря на замерзшие ноги и сорок минут ожидания на платформе Люберцы-1, настроение Виктора заметно улучшилось. Как у моряка, ощутившего соленый вкус ветра после затяжного штиля.

А настроение без того было совсем паскудным. Виктор уже месяц не появлялся в физтехе из-за «всеобщей шизы», как называл ее Димон. С миром явно что-то стряслось три недели назад. Не то, чтобы он был каким-то радужным и раньше, но теперь Виктор все чаще становился свидетелем драк, жестокости и какого-то необъяснимого безумия. Если это не апокалипсис, то что-то очень на него похожее.

Теперь, когда электричка останавливалась на станции «Перово», Виктор ощутил, что пропавшее было тревожное чувство, снова вернулось. Поначалу, он никак не связывал это с рабочими за окном.

Двое рабочих в оранжевых робах, судя по жестикуляции о чем-то спорили. Один стоял, уложив руки на черенок воткнутой в бруствер лопаты, возвышаясь над сидевшим на краю траншеи коллегой. Сидевший поднимал руки к лицу, будто демонстрировал напарнику размер округлого предмета, и, судя по энергии, с которой он ими тряс, его что-то чертовски возмущало.

Виктор перевел взгляд на девушку. Та снова смотрела прямо на него. На этот раз удар волны заглушило ощутимое чувство тревоги. Дело было не только в рабочих. Худой мужчина, сидевший рядом с девушкой, занимался тем, что долбил тупым концом ручки себя по колену. Виктору на секунду показалось, что девушка ищет какой-то поддержки у него. Нет, конечно, ничего особенного в том, чтобы стучать по колену, если ты отбиваешь в такт какой-то мелодии, но дело в том, что этот Стукач делал это так яростно и монотонно, что если бы он перевернул ручку и продолжил долбить с той же силой, то на колене остались бы кровавые следы. И еще Виктора неприятно поразило спокойствие в лице мужчины во время этого процесса. Его выбритое и, в общем, вполне человеческое лицо выглядело… адекватным. Он не был пьяным, излишне возбужденным или каким-то обдолбышем. Обычный, нормально одетый пассажир. Можно даже сказать, интеллигентный мужчина.

Виктор опустил взгляд. Ручка двигалась как отбойный молоток. Теперь Виктор обратил внимание на кулаки – они выглядели непропорционально громадными по отношению к остальным частям тела. Виктор был уверен, что кулак, в котором мужик сжимал ручку, был не более чем в два раза меньше его головы. Еще он заметил, как побелели костяшки на его пальцах.

Виктор озадаченно посмотрел на девушку. Та едва заметным движением приподняла уголок рта и отвернулась к окну. Она хмурилась. Поведение соседа ей явно не нравилось. Виктор подумал, почему бы ей просто не пересесть. Не перейти в другой вагон, в конце концов. Или почему бы ему не предложить ей это сделать. Не предложить пройти с ним, разыграв какую-нибудь сценку, будто он ее знает. Но… нет. Зажатые невидимыми барьерами они будут сидеть, и делать вид, будто ничего не происходит, пока этот психопат не воткнет ручку в…

Виктор ощутил холод вокруг позвоночного столба от мысли, что ему по-настоящему придется вмешаться. Он пока не знал как, но вдруг всерьез подумал, что должен что-то сделать. Виктор медленно выдохнул. Для начала он будет просто «контролить» Стукача краем глаза. Если тот бросится к девушке, Виктор тут же сорвется с места и сам набросится на него. Пусть так. В дальнем конце вагона сидел бородатый толстый пенсионер, а в тамбуре болтались трое великовозрастных подростков. Если что, они помогут. Мир изменился, но не настолько, чтобы все поголовно стали психопатами.

Немного успокоив себя этой мыслью, Виктор снова повернулся к окну и сердце его сжалось. Электричка отъезжала от «Перово». Виктор бросил взгляд на рабочих, ругавшихся за платформой. Он успел увидеть, как тот, что стоял с лопатой поднял ее, нацелив штык прямо в лицо другому. Тот только-только начал поднимать руки, но явно запаздывал.

Перед тем, как скрыться из виду, Виктор успел увидеть, что рабочий с лопатой наносит удар, вкладывая в него всю силу. Виктора передернуло. То, во что должно было превратиться лицо после такого удара лопатой, страшно было представить, но можно было увидеть, если бы Виктор привстал и выглянул – электричка еще только набирала ход. Но Виктор не стал этого делать. Будто погруженный в воду он сидел, глядя прямо перед собой. Затем посмотрел направо. Рука, стискивающая шариковую ручку, продолжала свои поступательные движения, только теперь их сменяла серия ударов могучего кулака другой руки по сиденью.

Девушка обеспокоенно оборачивалась, реагируя на глухой стук.

Виктор, все еще пребывая в прострации, смотрел на это будто сквозь какую-то пелену.

Виктор считал себя романтиком, он считал, что ради любви способен на подвиг. Ради настоящей любви, конечно. Он считал, что лучше умереть, чем прослыть трусом. Во всяком случае, об этом он говорил Максу, которому иногда по пьяни не стеснялся приоткрывать завесу своего внутреннего мира. Макс был добрым малым, но кажется, не всегда понимал, что Виктор имеет в виду.

Виктор снова осмотрел вагон. Толстый бородатый пенсионер, сидевший неподвижно словно мумия. Трое тупых орущих подростков в тамбуре, которым на все плевать. И он. Ну и на кого рассчитывать одинокой красавице? На кого?

Разве Виктор не строил планов еще пять минут назад, разве не мечтал об этой девушке? Разве он заслуживает такую девушку, если не способен ее защитить или хотя бы оградить от проблем? Виктор ощутил, как перехватило дыхание, как озноб прокатился с головы до ног, будто его окатили водой.

Он знал, что это означает.

– Чувак, какие-то проблемы?

Голос был глухим и каким-то чужим, так что Виктор не сразу даже понял, что он выходит из его груди.

Собственно, никакой реакции – слишком тихо, но начало положено.

– Слышь!

Стукач повернул к нему свое невыразительное лицо. Виктор теперь заметил, что он был старше, чем показалось вначале.

В вытянутом лице явственно обозначился знак вопроса. Виктор кивнул на руку Стукача, и заметил на открытом листе блокнота нарисованного монстра со множеством щупалец. Несмотря на примитивное изображение, исполнен рисунок был довольно качественно – с тенями, переливами и все в таком духе.

– Проблемы, говорю? – Повторил Виктор, повышая голос, чтобы скрыть адреналиновую дрожь.

Мужчина смотрел на него молча несколько секунд, а потом произнес:

– Чего?

– Ты че стучишь?

Мужик медленно моргнул.

«Да он явный тормоз».

– Какое твое дело? – Механически спросил мужик и в его синем взгляде, Виктор, наконец, заметил огонек безумия.

– Ты всех нервируешь своей долбежкой.

Мужик был тяжелее Виктора килограммов на двадцать, а еще эти кулаки. Что дальше? Что делать? Виктор просто не знал.

– У тебя что, тяжелый день? – Спросил Виктор.

Мужчина продолжал пялиться на Виктора, с тем же откровенным любопытством, с каким дети пялятся в зоопарке на гориллу.

Наконец, спустя пять-шесть секунд, мужчина снова медленно моргнул, поджал губы и приподнялся, чтобы придвинуться ближе к Виктору.

«Ну, все хана», – пронеслось в голове. Виктора никогда раньше не били взрослые мужики с пудовыми кулаками. С тоской и какой-то едкой мутью в горле, он безнадежно посмотрел вглубь вагона. Пенсионер все так же сидел, в своей фараонской позе, подростки за стеклянной дверью тыкали пальцами в его лысый затылок и громко гоготали. Чуваки, помогите, захотелось крикнуть Виктору.

– Тяжелый пи…ц сука бл…! – Услышал Виктор очень низкий и при этом довольно четкий голос. – Пи…ц, банда родной дед с матерью квартиру отобрали.

Виктор с удивлением посмотрел на Стукача.

– Что?

– Угрожали убийством! Я раз заплатил уже миллион на мою утилизацию бандитам другим оборотням из ФСБ. Вот увидели запись мамаша говорит надо меня убить срочно.

С каждым словом речь Стукача ускорялась, сам он заводился, в его бессмысленном потоке слов появлялись истеричные нотки, и в памяти Виктора всплыло полузнакомое слово «шизофазия».

– Какой кошмар бл… на…й, родная мамаша! – Почти кричал уже Стукач, безотрывно глядя своими небесными глазами на Виктора. – А он бл… не хочет подыхать да надо убить срочно психушки купили справку бл… сука! Бл…ь!!!

От последнего вопля Виктор вздрогнул, но не от страха, а скорее от градуса экспрессии и вложенного в него надрыва. Это было прекрасно. Действительно прекрасно.

– Менты всё равно это сделали бл… заманили в квартиру избили и купленных вызвали дать сказали вот справка показали якобы на учёте шизофреник приписали убийство у меня психушку главврач бл…. подписал мафия да сука убийство и меня меня бл… сука заказали бл…. А тебе ещё суки хотели побольше и начали каждый день или по тыще баксов вымогать. Пять тыщ! Пять тыщ! Пять тыщ! Пять тыщ!

Виктор посмотрел на девушку, та с опаской поглядывала на мужчину, но уже без прежнего страха. Ей-то по душе, что теперь вроде как больной нашел себе объект направленной деятельности.

Несмотря на обилие мата, Стукач не выглядел агрессивным. Во всяком случае, в Викторе он явно не видел объекта ненависти, вот только, что делать с изливающим душу шизофреником, Виктор не знал.

– Пять тыщ это что? – Спросил Виктор.

«Стукача» упоминание этой фразы возбудило не на шутку, и на Виктора понеслась очередная порция шизофазии, приправленная экспрессией.

– Скоро будет завтра сука пять тыщ, пять тыщ, всё бесплатно сука бл… всё бесплатно сука бл… сука просто майните тебе сука там бл… и всё и пишите везде пять тыщ привлекать пятисячников буржуинов! Когда увидит жадность и скупость на…й капиталисты! Вот и будет пять тыщ сначала бл..ть рупий, потом иен, потом баксов нах..й, ты блин, блин. Вот сука! Вот мафия!

– Да ты не расстраивайся, – робко сказал Виктор.

– Да хули не расстраивайся. Пять штук баксов отобрали у меня инвалидов, денег нет нах..й!

Стукач неожиданно прервался и стал подрисовывать монстру в блокноте еще одно щупальце.

– А зачем тебе деньги? – Спросил Виктор и тотчас пожалел об этом.

«Стукач» поднял взгляд, в котором мелькнуло недоброе.

– Ты, что бл… смеешься надо мной?!

– Нет-нет, я просто… тебе деньги нужны для чего-то конкретного?

– Мне деньги нужны нах…й для поднятия моего настроения!

– Ну а… Работаешь ты кем?

Стукач неожиданно рассмеялся.

– Работать бл… каждый дурак может. Ты попробуй бл… не работая денег заработать.

– Это как?

– Ну вот бл… когда будет пять тыщ стоить биткоин будет стоить пять тыщ мы всю мафию посадим, наймем Астахова всех их посадим всех каждого, никто не уйдет!

– Слушай, может тебе канал открыть на ютубе?

– И че я там буду делать?

– Будешь говорить то, что сейчас, и получать за это деньги.

Стукач посмотрел на Виктора, в его взгляде читалась мысль. Но недолго. Неожиданно он перехватил ручку, направив пишущим концом в Виктора. Виктор почувствовал, как сжались внутренности. Стукач опустил взгляд на ручку и вытянул руку, нацелив ручку почти в самое лицо.

– Я буду летсплеить.

– Отличная идея! – Одобрил Виктор.

– Правда, играть я них..я не умею.

– Так это даже лучше! – Подбодрил Виктор. – Будет больше подписчиков и больше денег.

– Пять тыщ, пять тыщ, пять тыщ!

Стукач закрыл ручку колпачком и стал задумчиво смотреть на свой рисунок, а Виктор посмотрел на девушку. Она улыбалась ему, а Виктор отчего-то почувствовал себя счастливым. Даже если этот псих никуда не уйдет, Виктор все равно поймает ее на выходе – ведь она наверняка тоже едет до Комсомольской. Поймает и возьмет номер телефона.

Стукач «ожил», поднял взгляд на Виктора, затем посмотрел на девушку и, будто о чем-то догадавшись, встал и пошел вглубь вагона – туда, где сидел пенсионер. Усевшись у дверей, он продолжил заниматься тем же самым, а именно долбить ручкой по колену. Подростки в тамбуре заметив его, теперь тыкали в него пальцем и громко ржали.

- Круто, – услышал Виктор тихий нежный голосок.

Виктор перевел взгляд, ощущая, как жар в груди сталкивается с холодом в животе. Милое лицо улыбалось ему. Им овладел порыв – прильнуть к этим розовым губам, нежной коже, схватив ладонями, ощутить тепло дыхания с привкусом персикового «Орбита», целовать такую же нежную шею, скрытую красным шарфом, но встреченный взгляд моментально остановил его. Он не достоин, пока не достоин так уверенно владеть всем этим.

– По крайней мере, он теперь долбит своей ручкой в другом месте. – Виктор улыбнулся.

– Ты всегда так решаешь проблемы?

Девушка смотрела на него с интересом. Не снисходительно, «пусто» или высокомерно, как обычно смотрели на него красивые девушки. Она смотрела, как на равного себе. И это «ты» в ее вопросе – еще отголосок детства, словно они одноклассники в начальной школе. Впрочем, так ли давно они ее закончили?

– К любому человеку можно найти подход – главное понять, в чем его проблема.

Чересчур пафосно, но все же лучше, чем простое мычание «ну да».

– Никогда об этом не думала…

Виктор не нашел что сказать и просто пренебрежительно пожал плечам – дескать учись, детка.

– Может благодаря тебе, он станет звездой ютуба? – Девушка засмеялась. Смех ее был негромкий, но смеялась она зажигательно, и Виктор тоже засмеялся, думая о том, как странно, что девушки могут смеяться над такой ерундой.

Тем не менее, он почувствовал себя уверенно и возможно, что они действительно почти одногодки и почти друзья, а это значит… Так глупо и нелепо что-то считать, выжидая прибытия на Казанский вокзал.

– Виктор, – сказал он и в ответ тотчас сквозь смех услышал:

– Юля.

Как прекрасно это имя, подумал Виктор, как оно ей шло – такое же небольшое, мягкое, нежное, юное, без рычащих грубых звуков и всяких старушечьих мотивов.

Дальше Виктор знал что делать. Он сейчас пересядет к этой милашке и просто начнет болтать – спросит, где она учится, куда едет, где живет и не нужно никаких этих дурацких НЛП и прочей фигни с пикап-форумов. Как прекрасно, что можно просто болтать с красивой девчонкой, которая улыбается тебе.

Виктор уже привстал, но решил сначала пропустить подростков, которые вышли из тамбура и шли по проходу в другой конец вагона.

Впереди летел парень похожий телосложением и повадками на коня. Он даже фыркал как конь. Виктор поразился его габаритам – парень был ростом не ниже ста девяноста. Последнее поколение подростков охватила волна акселерации, тем более парни были деревенскими. В отличие от Виктора, они росли на улице, играли в футбол, а не в «Доту». Питались натуральными продуктами, мигом сжигали калории, дышали свежим лесным воздухом, а не пылью из старых системных блоков.

– Да я влезу, мне похер, – крикнул на ходу парень, как раз проходя мимо Виктора, и Виктору показалось, что он даже почувствовал мощные колебания воздуха, которые производят «конские» легкие. Следом прошел безликий, похожий не смерть подросток такого же роста, но не такой крепкий. Третьим по проходу шел коротышка, ударяя пухлыми кулаками по каждому поручню на спинках сидений – парень такого же роста как Виктор, а то и меньше, но сильно коренастый. Под короткими рукавами куртки мелькали его крепкие толстые запястья. Глазенки нагло ощупывали пространство вокруг.

Проходя мимо Виктора, «коротышка» неожиданно уставился на Виктора озорным взглядом и на секунду задержавшись – потрепал Виктора по голове.

– Ха, чучело! – Крикнул он, хохоча, и тотчас умчался по коридору за остальными.

Виктор уже и позабыл, что из-за отросших волос решил соорудить прическу «Андеркат», которая в течение дня из-за влияния снегопада и попыток пролезть в отсек для красок напольного принтера «Кайосера», превратилась в нечто похожее на прическу ежика Соника.

В результате столь неожиданного проявления наглости в присутствии ангелоподобного сознания, Виктора охватила ярость.

– Идиот! – Крикнул ему вслед Виктор, полагая, что инцидент на этом будет исчерпан, но спина «коротышки», ладно обтянутая в черный бомбер неожиданно замерла перед самими дверями. У Виктора в груди что-то оборвалось и рухнуло вниз, а подросток тем временем шел обратно, щурясь в улыбке на пухловатом лице.

– Че ты сказал? – Виктор сотни раз слышал эту фразу в дешевых сериалах, роликах на ютубе, анекдотах и прочем, но впервые в жизни услышал в свой адрес и сразу ощутил неподъемный груз ответственности, который подразумевает ответ на нее.

Вспышка гнева давно угасла, и Виктору не хотелось повторять, что он сказал. Он избегал смотреть «коротышке» в лицо. Взгляд почему-то не поднимался выше его плеч.

– Вали отсюда! – Беззлобно сказал Виктор.

– Че сказал?! – «Коротышка» принялся снова теребить слегка помятые остатки «Андерката» на голове Виктора.

– Ты че, придурок?! – Закричал Виктор, пытаясь отпихнуть руки «коротышки», но это было не так просто – парень был ловок, да к тому же больно дергал Виктора за волосы.

– Ну, давай, каратэ, – парень принялся издавать визги в стиле фильмов с Джеки Чаном, нанося теперь Виктору тычки, то справа, то слева и Виктору ни разу не удалось отбить руку «коротышки». Виктор начал задыхаться от гнева и обиды, как в детстве, когда его длинный придурковатый сосед тащил через двор, чтобы «сделать свечку».

– Фу, волосы сальные! – Закричал «коротышка», принимаясь вытирать руки о куртку Виктора.

– Да отвали ты, идиот!

– Отфалиииии! – Передразнил его «коротышка».

– Давай быстрей, Смольный! – Раздался крик из тамбура.

– Да ща, тут извинится это чучело.

– Не буду я извинятся! – Буркнул Виктор, снова отпихивая руку, которая тотчас снова появилась у его лица.

– Чем пахнет? – Спросил «коротышка», сунув загорелый крепкий кулак под нос Виктору. Виктор теперь заметил мозоли на костяшках – парень занимался боксом или чем-то подобным. Может тайским боксом. Виктор поднял голову. Наглые глаза смотрели издевательски, скулы лоснились и лицо «коротышки» было хоть и юное, но грубое, как у битого деревенского кота.

Виктор почувствовал желание провалиться сквозь землю. Вырваться и убежать не позволяла гордость, хотя он понимал, что от нее уже давно ничего не осталось, и все же что-то мешало ему подняться. Может, то обстоятельство, что парень был младше его или то, что за ним сидела девушка, опозориться перед которой казалось равносильно смерти.

«Лучше умереть, чем опозориться».

А между тем к «коротышке» подошли друзья. Виктор увидел разношенные кеды сорок шестого размера, продолжая по инерции отпихивать руку, которая пыталась ухватить его то за нос, то ткнуть в лоб.

– Че он сделал-то? – Услышал Виктор конский тембр.

– Да он пид..р.

– Слышь, пид..рок, ты че сделал?

– Да он просто ведет себя неприлично, – сказал «коротышка» ломающимся, но на удивление четким голосом, впервые обернувшись к девушке, – в присутствии такой прекрасной дамы это просто свинство, согласись? Где тебя воспитывали?

«Конь» громко хохотнул.

– Пошли, – нетерпеливо прошипел «безликий».

– Слышь? – «Коротышка» ткнул Виктора в лоб, – че с тобой делать будем, чувырло?

– Да иди ты нахер, придурок! – Виктор продолжал тянуть лямку в безнадежной игре «Попробуй протиснуться между струй».

– Слышь, ты откуда? – Обратился «конь», глядя на Виктора, как исследователь на новый вид экзотического насекомого.

– Из Москвы. – Ответил Виктор.

– Пид..рок московский.

Виктор почувствовал злость.

Ну, все! Пускай его тут изобьют, но с него хватит – он будет драться, как умеет. Может другие пассажиры вмешаются. Виктор вскочил, попытавшись схватить за руки «коротышку», но получил какой-то невероятно болезненный удар в печень, так что тотчас рухнул на скамейку. У него перехватило дыхание от боли и страха. Страха за свою жизнь. Его соседа дядю Гришу один бугай убил ударом кулака. Дядю Гришу, который всегда трепал его по голове и угощал огромными грушами.

Хохот закружил над ним.

– Хватай за ноги, – услышал Виктор. Его тотчас подхватили как пушинку и стали трясти. В перевернутом виде мелькали сиденья, грязные кеды «Адидас», подвернутые джинсы с подтеками, белое напуганное лицо девушки и «мумия» пенсионера в конце вагона, который толи спал, толи…

– Ладно, давай так, – сказал «коротышка», когда Виктора вновь усадили на скамейку. Перед глазами появилось побитое лицо. Виктор почувствовал тяжелое дыхание с примесью спирта и табака, – извиняйся перед девушкой и х… с тобой.

– За…за что извиняться?

«Юля», пронеслось в голове. Он впервые посмотрел на нее с тех пор, как до него докопались эти малолетние придурки. В ее испуганном взгляде читалась жалость. В его адрес. Это он – жалкий. Ни капли прежней симпатии. Только жалость, безусловно, она уже не видит в нем того умелого героя.

– Ты че тупой. Слышь, ты! Короче, делаем так, – деловито заговорил «коротышка», – извиняешься перед девушкой…

В это время девушка встала и попыталась уйти, но ее тотчас остановил «коротышка», преградив путь.

– Подожди-подожди, щас он извинится.

– Да пропусти меня!

«Она умеет разговаривать тоном стервы. – Подумал Виктор. – Значит, такой тон он услышал бы, если…. Битчшилд».

«Коротышка» принял наигранно-умоляющий вид:

– Ну, пожалуйста – пожалуйста, щас он извинится и пойдешь.

Девушка скрестила руки, но не села.

– Слышь, ты давай извиняйся, ты ее задерживаешь.

– За что… за…

У Виктора пропал дар речи, он стал задыхаться, и самое неприятное ему стало казаться, что он вот-вот расплачется.

– Извиняйся, или Назарыч тебе по лбу настучит своим агрегатом. Знаешь, какой у него размер.

«Конь» и «безликий» тотчас заржали на весь вагон.

«А ты откуда знаешь, какой у него размер?» – пронеслась в голове дебильная контр-шутка, но Виктор не стал ее озвучивать.

– Ладно, извини, – сказал Виктор, глядя в пол, – ты доволен?

– Нет-нет-нет, так не пойдет, – сказал «коротышка», снова приближая к Виктору свое побитое лицо.

– Говори так: «простите, девушка, меня, вонючего московского пид..рка» и при этом будь почтительным, чтобы она видела твое раскаяние, – «коротышка» вытянул палец в лицо Виктору и добавил.

– Не буду…

– Назарыч, доставай агрегат!

– Да иди ты! – Заржал конь.

Виктор вдруг почувствовал, что уже почти не в состоянии сдерживать слезы. Как вдруг щеку обожгла оглушительная пощечина. В глазах потемнело.

– За каждый твой тупежь будет добавляться лещ! Не задерживай девушку.

– Слушайте! Пропустите! – Закричала девчонка, снова пытаясь выбраться, но ловкий «коротышка» опять подпрыгнул к ней, преградив путь.

Виктор попытался встать, но «Конь» легким тычком «посадил» его на место. Щека и ухо горели.

– Хватайте его за руки, чтобы не прыгал, – приказал «коротышка».

Виктора схватили за руки.

– Ну, давай, извиняйся.

Виктор опустил взгляд, пол плыл перед ним.

– Назарыч, доставай!

– Да иди ты! – Хохотнул «Конь» где-то совсем рядом, – Смотри, он щас разноется.

– Тогда я сам. Держите!

Снова конский ржач.

Прямо перед собой Виктор увидел затасканные серые джинсы. Неужели он и впрямь сейчас проделает это? Расстегнет ширинку, пока его держат за руки и…. Чувствуя резкий запах несвежего пота, Виктор шмыгнул носом и увидел как по ширинке «коротышки» быстрой стрелкой несется вниз тонкая черная змейка, а следом за ней, еще до того, как он понял, что это за «змейка» над головой Виктора взорвался оглушающий дикий вопль.

Вздрогнув, Виктор поднял взгляд и увидел лицо «коротышки», из левого глаза которого торчала простая шариковая ручка.

– Ааааааа! – Визжал парень, подрагивая плечами, словно хотел стряхнуть с себя эту адскую боль.

– Пять тыщ! Пять тыщ! Пять тыщ! – Шипело где-то рядом.

Руки Виктора упали, он сразу вытер рукавом лицо и увидел, что из окровавленного глаза «коротышки» тонкой струйкой змеится кровавый ручеек через все тело. На грязном полу уже было обильно накапано. В голове стоял нестерпимый ор, который как бензопила, наткнувшаяся на камень, достигал с каждой секундой какой-то новой невообразимой ноты.

Большерукий Стукач выдернул ручку из глаза «коротышки», на месте которого гротескно чернела кровавая клякса, и тут же всадил ее во второй глаз коротышки.

Справа раздался топот. Перепуганный «конь» с товарищем бежали из вагона. «Коротышка» боком завалился на Виктора. Виктор тут же вскочил, с ужасом глядя, что Стукач, уже успел вытащить ручку из второго ослепленного глаза и теперь совал ее визжащему «коротышке» в ухо.

Виктор не видел ничего кроме крови и какой-то слизи вытекающей из уха на дерматиновое сиденье. Могучая рука проталкивала ручку глубже.

«Коротышка» тянул свои плотные окровавленные руки к уху, извивался и в его оглушающем, вводящем в ступор крике Виктор едва различал отдельные слова: не надо, хватит, пожалуйста.

– Анша абдуль, – величественно сказал Стукач, повернув к нему свое приятное интеллигентное лицо, – маслёнок сука криворукий.

Виктор обнаружил, что стоит в проходе и потихоньку стал пятиться назад, не отрывая взгляда от рук Стукача. Что он ими делал, было уже не видно – его кисти и предплечья скрывала спинка сиденья, но ноги «коротышки» дергались как у соломенной куклы и от этого у Виктора зашевелились волосы на затылке.

Он шел, пока не уперся спиной в раздвижную дверь. Затем, не понимая как, открыл наощупь, и выскочил в тамбур. В глаза сразу ударила яркая снежная белизна. Электричка стояла на какой-то станции. Виктор, плохо соображая, выскочил в открытые двери и зигзагами долго бежал по платформе, пока не уперся в ограждение.

Тяжело дыша, он обернулся и увидел хвост отъезжающей электрички. Через несколько секунд, она скрылась за поворотом.

Виктор сплюнул в снег, вытер рукавом рот и, скалясь, зашарил не глядя по карманам, пока не нашел помятую пачку с последней сигаретой.

Платформа «Новая» была светла и совершенно безлюдна, но хранила немногочисленные петляющие цепочки следов. Виктор не чувствуя холода, загребая кроссовками снег, пошел вперед, стараясь как можно глубже затягиваться сигаретой. У столба его повело, он ухватился за холодный околоток. Щеки горели на морозе. Виктор поднял лицо к небу. Снежные вихри кружились в ярком фонарном свете. Ощущая, как снежинки оседают на его лице и мгновенно тают, Виктор почувствовал, что приходит в себя.

В ушах все еще стоял дикий визг «коротышки», и маячило его изуродованное лицо. Виктор ощутил смертельную усталость. Ему срочно нужно домой. Ему нужно в ванную – смыть грязь, пот и кошмар сегодняшнего дня. Затем пиво, вейп и порно… Хотя нет, к черту порно, хватит с него этих прекрасных ангелоподобных… Виктор достал смартфон, каким-то чудом не выпавший из кармана куртки, пока его трясли и посмотрел на часы. Половина первого. Неподалеку должна быть станция метро.

Виктор сделал последнюю затяжку и бросил окурок в сторону урны, оглянулся. Поразительная пустота вокруг. Первый снег в ночи – это всегда что-то иррациональное, и сегодня оно предстало в ужасающем виде. Виктор позволил себе на несколько секунд задержаться, чтобы еще раз окинуть взглядом изменившийся мир. Накрытые снегом деревья стояли неподвижно, словно все вокруг замерло и чудилось, будто что-то трещит в глубине под землей, под натиском этой молчаливой белой силы, тревожный звук, тонущий в рычании моторов на Шоссе Энтузиастов. Виктор бросил взгляд на чернеющие заводские корпуса вдали и зашагал к выходу с платформы.

Спустя минуту, он стоял в ярко освещенном вестибюле и второй раз отчетливо выговаривал:

– У меня билет до Казанского вокзала.

Человек в темно-фиолетовой куртке до колен, только что вернул ему билет со словами: берите билет на выход.

Судя по выбивающимся из-под форменной кепки, локонам, Виктор был уверен, что перед ним женщина. Но когда человек в фуражке заговорил мужским голосом, Виктор засомневался.

– Вы видели, какой там конечный пункт? Вот смотрите, – Виктор ткнул пальцем в билет, – что написано? Москва-Казанская.

Человек неопределенного пола молча смотрел на него. Его серое лицо не выражало никаких эмоций.

– Послушайте, вы знаете, где Казанский вокзал? – Виктор заговорил «учительским» тоном. Он знал, что сарказм ему не шел, но сейчас не мог себя сдерживать. – Математика, первый класс, але! Если я купил билет из пункта «а» в пункт «б», а между ними есть пункт «цэ», я могу выйти в пункте «цэ»?

– Берите билет. – Отреагировало бесполое существо и повернулось к Виктору спиной.

– Могу или нет? Вы что игнорируете меня?! Это называется, прощай, работа, блин!

Реплики Виктора тонули в тотальном равнодушии, а времени до закрытия метро оставалось все меньше.

Билет на выход стоил шестьдесят семь рублей, но дело было не только в деньгах. Виктор боялся опоздать на метро.

Посмотрев на турникеты, он заметил, что стеклянные воротца чуть выше стоек, но при весе Виктора (шестьдесят килограмм) и росте сто семьдесят, а также прыгучих кроссовках «Эйр Макс» ему не составит труда перемахнуть. Просто надо поудобнее упереться в стойки руками и посильнее оттолкнуться. А дальше – сгибаешь ноги в коленях, приподнимаешь зад и ты на другой стороне. Все просто!

Сотрудник службы контроля, словно прочитав мысли Виктора, на всякий случай со своей стороны подошел к нему поближе, но Виктор достал из заднего кармана сто рублей и потряс купюрой.

– Сегодня всемирный день тупиц!

Виктор вышел из вестибюля. Постоял для приличия секунд пятнадцать.

По его расчётам гермафродит должен вернуться в свою кабинку, а в это время Виктор через дальнюю дверь ворвется в вестибюль, перемахнет через самый дальний турникет и пока биоробот сообразит, что к чему, он будет уже на пути к метро.

Виктор сосчитал до трех и ворвался в крайнюю дверь. Подлетев к турникету, он упер руки в стойки, оттолкнулся и занес ноги на стеклянные створки – это действительно оказалось совсем несложно. Но повиснув в такой позе, Виктор не совершал дальнейших движений. Гермафродит и правда, только-только выбирался из кабинки. Зато прямо перед Виктором стоял полицейский. Его гладко выбритое квадратное лицо в меховой шапке изумленно хлопало глазами, глядя на застывшего в необычной позе Виктора.

– Спокойно, – сказал Виктор, стаскивая ноги со стеклянных створок, – только без паники.

Полицейский посмотрел на гермафродита и сделал ему знак– пропусти, дескать.

Подобная решимость и молчаливая безапелляционность в действиях полицейского неожиданно разозлили Виктора:

– Да пошли вы все на….! – Заорал он, на ходу пиная дверь и выбегая на платформу.

Когда через пять секунд полицейский вышел следом, его окружала тишина и безлюдье и только цепочка следов кроссовок сорок второго размера уводила к самому краю платформы.

Полицейский подошел к краю платформы и тихо сказал:

– Идиот.

Сидя прямо под ним, под платформой Виктор зажмурился от стыда.

Полицейский ушел, а Виктор вылез из-под платформы и уныло побрел вдоль путей в сторону темнеющего вдали моста. Ему уже было на все наплевать.

На лице Виктора играла кривая усмешка, а в голове горело слово «Идиот».

Дойдя до конца платформы, он взобрался на откос и долго шел по склону вдоль забора, спотыкаясь о кочки, пока не добрел до ближайшей дырки. На часах был уже без десяти час, и Виктор понял, что опоздал на метро.

Выбравшись на какую-то темную и пустую улицу, к своему удивлению он обнаружил на обочине нарядную «Киа» с логотипом «Такси».

Виктор бросился к машине.

– Друг! Друг! Подбрось до метро!

– У меня заказ, – помотал головой молодой водитель.

– Да тут минута езды! Опоздаю.

Водитель замялся, посмотрел в сторону заводских ворот.

– Сколько дашь?

– Сотку.

Водитель решительно покачал головой.

– Две! Больше нет. Выручи, а? Успеешь ведь вернуться.

– Ну, садись! – неохотно мотнул головой водитель.

Виктор сунул руку в карман. Второй сотки не было. Черт. Наверное, выпала.

– Слушай, друг, только одна, – расстроенно сказал Виктор.

– Да хрен с тобой, садись! Только все равно не успеешь…

– Успею! Если за минуту довезешь – успею!

Виктор забрался на переднее сиденье, откинул голову на подголовник и закрыл глаза, ощущая, как машина трогается и набирает ход.

Глава 3

Третий пассажир. 44 метра на север

Безуспешно пытаясь открыть замерзшими пальцами пачку «Vogue Aroma», Катя не сдержалась:

– Дима, я успею, если не будешь звонить каждую минуту! Блин! Мог бы вызвать такси.

«Айфон» полетел в сумочку, и Катя, наконец, выудила тонкую сигарету. О такси она, понятное дело, сказала сгоряча. Последнее время такси стали опасными, да и без них она обойдется, спокойно доехав на метро за пятнадцать минут. В отличие от Димы, Катя всю жизнь прожила в двух шагах от метро, и вплоть до секунды знала в какое время нужно пройти через стеклянные двери, чтобы без беготни по эскалаторам сесть на последний поезд, выезжающий с Новокосино.

Сейчас у нее около пяти минут в запасе, которые она потратит на перекур. Ей просто необходима хорошая порция никотина. Во-первых, она должна прийти в себя после тяжелой ссоры с матерью, а во-вторых, Кате хотелось последний раз взглянуть на место, где прошли двадцать лет ее жизни.

Ее ждет теперь новая, гораздо более интересная и яркая жизнь, в противовес той серости, в которой она жила все эти годы, но пока Катя не могла себе представить эту новую жизнь в деталях. Предчувствие ограничивалось непривычным, но приятным волнением, как будто впервые в жизни она собиралась прыгнуть с десятиметровой вышки.

Она стояла на самом углу между Шоссе Энтузиастов и Авиамоторной улицы с северо-западной стороны лицом к перекрестку. Ее пока еще относительно здоровые легкие втягивали никотин, смешанный с легким морозным воздухом, перед глазами гудела и сияла огнями необычная для воскресной ночи гигантская пробка. Катя постепенно успокаивалась.

«Ты всю жизнь меня достаешь!», – последние ее слова, сказанные матери прозвучали десять минут назад под аккомпанемент дебильного смеха младшего брата-бездельника. В результате очередной ссоры, она схватила только сумочку, и громко хлопнула дверью. На этот раз Катя была уверена – в «вонючую хрущевку» она больше не вернется.

Глядя на перекресток, возле которого прошла вся ее жизнь, Катя думала о том, что теперь уже никогда не будет засыпать под несмолкаемый рев машин, несущихся по федеральной трассе М7, возвращаться поздним летним вечером домой, слушая смех из дворов, спрятанных за фасадами причудливой эпохи конструктивизма, в утренней спешке пересекать встречный людской поток самого длинного подземного перехода.

Но эту легкую ностальгическую мысль топил еще бушевавший гнев, порожденный ее взрывным характером, и странное новое чувство, от которого замирало сердце.

Катя затянулась сигаретой и посмотрела на север. Вдоль Авиамоторной улицы из-за снежной завесы, дальше здания Префектуры ничего нельзя было разглядеть. Там, напротив и чуть ближе забегаловка «Синнабон», куда она заходила иногда с Димой и Тоней. Справа – «пьяный» калининский сквер. Все это было таким знакомым, родным и одновременно опостылевшим. Теперь ее ждут другие места. Другие места станут родными. Безусловно, они будут намного лучше этого шумного пятачка неуютных окрестностей Авиамоторной.

Катя была уверена – спонтанное решение было верным. Неважно, что у нее нет подробного плана, и что все произошло так внезапно. Сейчас ей казалось, что так даже лучше. Отныне не будет причин для оправданий, почему девушка с фигурой профессиональной танцовщицы и лицом обворожительной «стервы» тратит лучшие годы на жизнь в московской фавеле и унизительную работу продавца-консультанта в ЦУМе. Такая девушка достойна лучшего, Катя всегда это знала, но ей всегда не хватало решимости, чтобы сделать первый шаг.

А сегодня она прозрела и по-настоящему осознала убожество добровольного плена, в котором пребывала все эти годы. Теперь она понимала, о чем говорили подруги, и даже мать. Достаточно было первого шага. Ну ничего…. Теперь она наверстает. Катя выпустила изо рта облако сигаретного дыма, и глядела, как его растворяет в себе снежная мгла. Теперь она сама будет распоряжаться своей жизнью, сама определять свою судьбу, как принцесса из сказок, которые в детстве сочинял для нее отец.

Позже она придумает, что будет делать, а сейчас Катя хотела лишь наслаждаться своим новым состоянием. Сейчас, в эту минуту даже неважно, что будет дальше… Понятно, что начнется все с Димы. Ему тоже придется измениться, если он хочет продолжения праздника. Да, начинать новую жизнь надо с правильной оценки себя. Пора, наконец, заняться тем, чем занимается бриллиант – пора блистать. И если Дима хочет объятий, безумного секса, ласки, зависти и вожделения в глазах других мужчин, то Диме нужно иметь нечто большее, чем хороший пресс и чувство юмора. Для начала, не помешало бы избавиться от инфантилизма.

Поток «прозрений», которые открывались Катерине каждую секунду, поражал ее. Она смотрела сквозь снежную пелену, смутно замечая лишь размытые огни автомобильных фар, фонарей и рекламных билбордов. Снег оседал на проводах, фонарях, лайтбоксах и рекламных кронштейнах, покрыл тонким слоем тротуар и крыши машин. Катя стояла в обычных кроссовках – выбегая из дома, она не подозревала, что встретится с настоящей зимой. Мысли ее блуждали далеко, что отражалось во взгляде ее больших застывших глаз, пока челюсти ритмично жевали детский «Орбит».

Пока она поживет у Димы на Кленовом бульваре. Его родители до конца недели останутся на даче, ну а потом… Неважно, что потом – ведь главное, что теперь она по-новому смотрит на мир. Теперь ей открыты любые дороги и главным движущим средством по этим дорогам станут ее красота, молодость и всепробивающая сексуальная энергия.

Выкурив половину сигареты, Катя обернулась, посмотрела на загруженный машинами перекресток. Довольно странно для воскресной ночи. Наверное, это из-за снегопада, предположила Катя. Со стороны Авиамоторной улицы, где она стояла, небольшая автомобильная река впадала в настоящий полноводный Нил – Шоссе Энтузиастов, и, несмотря на наличие светофора «впадать в Нил» водителям было крайне непросто – каждую секунду кто-нибудь из них пронзительно сигналил.

В это время, в пяти метрах от нее, у обочины припарковалась бурая от грязи «Тойота Камри». Странное место для остановки, подумала Катя, скользнув по машине взглядом – почти перед самым выездом на Шоссе, где движение было наиболее плотным.

Катя хмуро посмотрела на то место, где должен сидеть водитель и вдруг вспомнила, что у нее нет даже зубной щетки. А также шампуня, к которому она привыкла и еще кучи разных вещей. В сумочке у нее только косметика, пачка тампонов, сигареты, «айфон» и перчатки. Есть еще карта «Виза» Райффайзенбанка, на которой лежит восемьдесят две тысячи рублей, но их совсем не хотелось тратить. Лучше, конечно вернуться домой, собрать свои вещи… Но, во-первых, возвращаться даже ради того чтобы собрать вещи – значит нарушить данное себе слово, а во-вторых заявляться домой к Диме с сумкой, не познакомив прежде со своими планами, ей казалось чересчур самонадеянным.

А еще Катя почему-то подумала, что дни летят слишком быстро и что веселые дни с Димой, занятия сексом, бар, кино, прогулки – хорошо, но, как быть с работой? Предполагалось, что в новой жизни ей нет места, тем более такой дурацкой, как продавец-консультант в ЦУМе. Предполагалась, что в новой жизни она будет приходить в ЦУМ только за покупками. Но кто будет оплачивать эти покупки? Дима? Эта мысль заставила ее усмехнуться.

Ну, допустим, пока она продолжит ходить на работу, но в пятницу вернутся родители Димы. У него есть своя комната, конечно и он, допустим, сумеет убедить родителей, чтобы она осталась. В конце концов, они нормально к ней относились, но одно дело ходить в гости, другое жить постоянно. Катя вспомнила похотливые взгляды диминого отца и косые взгляды матери. Нет, это определенно не та «новая жизнь», которая рисовалась ей в грезах.

Катя снова нахмурилась и посмотрела на «Тойоту».

Она заметила, что все стекла ее были «наглухо» затонированы. Ей не нравились тонированные стекла и не только потому, что они скрывали того, кто отлично тебя видит, но и потому, что тонировать стекла с водительской стороны было запрещено. А это означало, что сидевший за рулем либо мог позволить себе нарушать закон либо имел жидкокристаллическую тонировку. Учитывая, что жидкокристаллическая тонировка стоила почти как новая «Тойота Камри», то в машине сидел первый вариант.

Катя знала, что выглядит сногсшибательно, особенно в обтягивающих джинсах-скинни, в ярком свете натриевого фонаря.

Она снова бросила взгляд на машину, и на этот раз ей показалось, что «Тойота» стала ближе примерно на метр.

Что за шутки, подумала девушка и медленно пошла вдоль Шоссе в сторону кинотеатра «Факел», ощущая как в сумочке вибрирует «айфон».

Пройдя метров двадцать, Катя остановилась возле трамвайных путей, чуть в стороне от входа в подземный переход, чтобы не мешать опаздывающим пассажирам, и без того вынужденно толкающимся в узких проходах, оставленных бетонным блоком, который городские власти установили после атаки автобусного террориста.

Кате решительно не нравилось последнее направление ее мыслей, но стоило признать – ведь она не впервые ссорилась с матерью, а потом жила пару дней у Димы и возвращалась. Да, прежде не было такого настроя, но ведь, кроме этого настроя ничто не отличало ее жизнь от прежней. Пока ничто.

Все-таки, чего-то Катя не понимала в этой жизни. Она получала множество предложений открытых и завуалированных и порой соглашалась на них. Мужчины были совершенно разными – молодыми и старыми, состоятельными и не очень, обходительными и брутальными, добрыми и опасными, толстыми и худыми, разных рас и национальностей. Один из них по имени Вадим неожиданно всплыл в памяти. Почему именно он? Быть может потому, что, несмотря на возраст, он выглядел как Том Харди? Или дело во взгляде, в котором можно утонуть? Или в голосе, от которого бросало в дрожь. Или дорогом суперкаре.

Он был одним из немногих мужчин, на предложение, которого она согласилось, и провела с ним ночь в квартире, явно подготовленной для подобных встреч. На прощание он сказал, что не прочь увидеться еще раз. И даже готов предложить ей нечто большее. Он не сказал ей об этом прямо, но она его поняла. Она могла бы уточнить, но ей помешала какая-то внутренняя неуверенность. Она не была уверена, что до конца понимает правил игры. Вадим умел говорить и вести себя так, что многое становилось понятным, при этом он никогда не говорил о своих желаниях и предложениях откровенно.

Что ж, может, пришло время позвонить ему и спросить, что он тогда имел в виду? Возможно, пришло время попытаться усвоить новые правила игры? С чего-то ведь нужно начинать. Настроение Кати вновь улучшилось.

Да, не стоит сейчас заморачиваться. У нее еще два выходных дня, которые она весело проведет с Димой. А в среду, в обеденный перерыв на работе напишет Вадиму в вотс апп.

Пожалуй, не так все плохо, да и дело ли только в Вадиме. Как говорила Тоня, ей надо чаще вступать в коммуникации. Возобновить посещение фитнес-центра, где много приличных мужчин. Как же иначе распорядиться тем, чем наделила тебя природа и усовершенствовано в спортзалах и салонах красоты? Как еще проложить путь к платиновым картам, брендам, машинам и квартирам премиум-класса? Только используя свою силу, а сила Кати заключалось в ее гипнотической сексуальности, подтверждение которой, она видела каждую минуту в мутных взглядах, глазеющих на нее мужчин.

Катя глянула на Шоссе и что-то неприятно кольнуло в груди –грязная «Тойота Камри» снова стояла неподалеку. Здесь припарковаться ближе мешали трамвайные пути, и машина нагло встала на разметке троллейбусной остановки.

Со стороны пассажирского окна, приоткрытого на пару сантиметров, вытекал уносимый ветром сигаретный дым. Значит в машине как минимум двое. Как это нелепо, подумала Катя.

Зачем они следуют за ней? Чего хотят? Познакомиться? Это неудивительно, но неужели они действительно думают, что такая девушка, как она способна запрыгнуть в прокуренную грязную машину к незнакомцам.

К тем, кто плюет на закон.

Развивать эту мысль Кате не хотелось. Пора было спускаться в метро. Она повернулась, и прямо перед собой увидела лысого смешного мужичка, похожего на папу Карло из фильма про Буратино. Низкорослый мужичок с подвижным лицом очевидно, уже какое-то время стоял у перехода и глядел на Катю, в ожидании, когда она обернется, потому что его театральный жест, выглядел заготовленным. Мужичок, очевидно подвыпивший, выглядел совершенно безобидно. Он изобразил, будто ослеплен красотой Катерины. Его добродушное артистичное лицо гримасничало так легко и подвижно, словно он всю жизнь занимался пантомимой.

Кате стало смешно, ее вообще могла рассмешить любая ерунда. Она улыбнулась, и мужичок, ободренный ее реакцией, тотчас изобразил причудливое театральное па. Кате хотелось засмеяться, но она все-таки сдержала улыбку на этот раз, не желая провоцировать ненужный ажиотаж. Напустив на себя жесткий игнор, какой умеют изображать все красивые девушки, она тем не менее снова развеселилась в душе и тотчас забыла о «Тойоте» за своей спиной.

Выбросив окурок, Катя поставила сумочку на бетонный блок, «обшитый» декоративными панелями из дерева.

Мужичок, лишенный внимания обворожительной зрительницы, предпринял еще одну попытку – и после неудачи ретировался в переход. Кате он почему-то напомнил отца, хотя внешность у того была совсем другая. И все же ей стало немного грустно – воспоминания об отце всегда были жалостливо-грустными либо раздражающими.

Мимо прошла худенькая девушка в голубых кроссовках «Ветементс» и Катя ощутила жар зависти. Такие кроссовки стоили в ЦУМе восемьдесят пять тысяч. А эта невзрачная девица спокойно месила ими грязь и снег. Катя посмотрела ей вслед. Девушка «по-пацански» скользила по ступенькам перехода, сжимая под мышкой тряпичного крокодила. Катя недоуменно хмыкнула.

Ей уже следовало торопиться, но она хотела достать «айфон», чтобы написать сообщение, пока будет спускаться по длинному эскалатору.

Все отлично, думала Катя. Мир улыбается тебе. Он не враждебен. Люди любят красоту. Мир любит красоту, а Катя самая что ни на есть красота этого мира.

Да где же проклятый телефон!

В это время, что-то заставило ее остановить поиски. Остановить поиски и поднять взгляд. Тоня, мама и Дима говорили, что у нее развита интуиция. Она и сама замечала, что иногда делает что-то, следуя странному необъяснимому порыву. И вот сейчас порыв заставил ее поднять взгляд.

То, что Катя увидела, тотчас заставило забыть об «айфоне» и красотах этого мира. То, что приближалось к ней со стороны кинотеатра «Факел» было таким же далеким от любви этого мира, как тихоокеанская вилла от метро Авиамоторная.

Катя, несмотря на свой юный возраст, непонимание многих вопросов бытия и главное – «правил игры» в определенных типах отношений, очень хорошо разбиралась в мужчинах и, особенно – в их тайных желаниях. Зачастую, все эти «тайные» желания были написаны на их лицах. И то, что сейчас приближалось к ней, читалось очень хорошо. Огромный пьяный бугай, в лице которого не осталось ничего, кроме самого страшного типа похоти – безудержного желания разрушать.

Катя схватила сумочку и побежала в переход.

Глава 4

Четвертый пассажир. 1 312 метров на северо-запад

Даша – худенькая миниатюрная девушка двадцати трех лет с обворожительным лицом, излучающим холодную красоту и глазами цвета льда. Это не линзы, как многие думают. Ее глаза, действительно настолько светлые, что кажутся парой льдинок. Такой же цвет можно увидеть под ногами замерзшего Чудского озера. Даша никогда не улыбается. Об этом знают все знакомые Даши, но мало кто знает, что это неправда. Во взрослом возрасте Даша улыбалась три раза, и тому довелось стать свидетелями трем разным людям. Двое из них были молодыми людьми семнадцати и двадцати девяти лет. Оба в ту же секунду влюбились в Дашу. Третьим свидетелем ее улыбки стал сорокадвухлетний фотограф Бернар Бертен, который в тот момент опустил фотоаппарат, склонил голову набок и молча смотрел, пока его дважды не окликнула ассистентка. После этого Бернар Бертен еще в течение двух дней видел улыбку Даши, когда закрывал глаза.

Неизвестно, почему эта девушка так редко улыбалась, но когда это происходило, холодная красота, будто начинала плавиться, преобразуясь в нечто настолько божественное, что язык не поворачивался назвать это огненной красотой. Это скорее плазма термоядерного синтеза, одним своим выплеском уничтожавшая слабые сердца.

Фрейя – сказал Бернар Бертен, проснувшись на третий день. Ему снилась скандинавская богиня, собиравшая души падших воинов на поле боя в облике улыбающейся Даши. Фотограф вспомнил, что Солнце на самом деле белого цвета, а более горячие звезды человеческий глаз воспринимает в голубом цвете, как глаза этой девочки. Он заключил, что в этом и состоит секрет красоты юной богини – настоящие йотаватты энергии, все эти миллионы кельвинов в рентгеновском спектре выглядят как кусок льда. И когда она улыбалась, ты, будто оставался с этой энергией один на один. Человек и Солнце или человек и Тау из созвездия Кита. С такой красотой оставаться надолго смертельно опасно. Ты просто превратишься в огненную пыль.

Сделав такой вывод, Бернар Бертен с аппетитом позавтракал.

Ну, а Даша только что застегнула шерстяной красный бомбер от Ив Сен Лоран, не спуская больших глаз-льдинок с Антона – парня Лены, который приехал за своей подругой на подержанной «Киа».

Последние пять минут Антон изображал, что горит желаниемподбросить Дашу до дома, стараясь это преподносить так, чтобы Даша ни в коем случае не согласилась.

Задача давалась ему с трудом, особенно под взглядом этих немигающих льдинок. Антон натужно улыбался и перескакивал с темы на тему. Даша, впрочем, давно разгадала их план.

Лена, вербально поддерживая своего парня, собиралась нарочито медленно, зная, что Даша опаздывает на метро.

Антон сидел на большем рабочем верстаке, на котором Даша с Леной весь день шили подушки в виде коричневых экскрементов «Shit happens» (на них был почему-то особый спрос в магазине необычных вещей). Даше хотелось сказать, чтобы он слез, но она сдерживалась – за последние два дня она и так переборщила с гадостями и колкостями в адрес Лены. В конце концов, мало кто вытерпит ее характер, и Лена одна из немногих ее подчиненных, продержавшихся более полугода.

Конечно, ее жутко бесило, что парень, который ест с открытым ртом и любимый вид отдыха которого – поездки на шашлыки так ведет себя в ее творческой мастерской. Она бы могла простить такое поведение Антуану – длинноволосому тезке Антона, для которого подобное поведение – особое отношение к миру, а не дурное воспитание. Антуан мог подойти к ее рабочему эскизу и молча, парой штрихов превратить ее нелепый рисунок в произведение искусства. В этот момент Даша обычно смотрела на его профиль в обрамлении волнистых волос и испытывала сильное желание поцеловать его в губы… На худой конец, она могла простить такое поведение Станиславу, хотя его целовать она бы не стала. Но автомобильному менеджеру из Саратова она простить такое не могла.

Поэтому Даша ограничилась лишь стальным взглядом, когда парень Лены заметил одну из треугольных «Shit happens» и принялся по-жеребячьи ржать, указывая на коричневую подушку пальцем.

– Надеюсь, здесь все останется в целости, – произнесла Даша, повернувшись, чтобы взять с полки плюшевого комодского варана – ее подарок Антуану на день рождения.

– Ты успеешь? – «Удивилась» Лена.

Катя знала, что Даша никогда не пользуется такси. Только метро или собственным автомобилем с водителем. Но сегодня водителя она отпустила.

– Какие еще варианты? – Даша посмотрела на Лену. В ярком свете рабочей лампы ее красивое лицо выглядело усталым. Под глазами – темные круги. Она работала семь дней без выходных и Даша почувствовала нечто вроде жалости.

– Да, я успею. Не забудь закрыть входную. Все уже ушли.

– Конечно, – отозвалась Лена.

– Пока, – сказал Антон, болтая ногами.

Даша вышла из мастерской, прошла по полутемному коридору до небольшого светлого холла, на одной из стен которого висело огромное – от пола до потолка, зеркало. Она не любила это зеркало, но сейчас остановилась, посмотрела в него.

Дорогие, со вкусом подобранные шмотки. На ничем не примечательной фигуре. Лицо красивое даже без косметики, но слишком угрюмое, будто у нее что-то болит. И как нелепо выглядит этот варан на фоне ее понурого вида. Не хватает только той дурацкой шапки в виде зеленого «НЕЧТО» с пуговицами-глазами. Все на нее показывали пальцем, когда она ее надевала. Ну да что же, ей было плевать. Кстати, сейчас она бы не помешала – на улице внезапно началась зима. Она где-то в мастерской. Но до закрытия метро осталось всего-ничего. Даша машинально посмотрела на часы и обратила внимание на непривычно голое запястье. Не хватает старенького бисерного браслета с разноцветными слониками. «На удачу» – тот, что подарила ей мать на пятый новый год. Ей и как ни странно – отцу. Братьям она подарила видеоприставку и велобайк. Даша никогда его не снимала – только чтобы почистить и во время работы на станке как сегодня. Сегодня был тяжелый день. Она злилась на Лену, злилась на себя, много думала и забыла браслет на подоконнике.

Даша развернулась и зашагала обратно.

«Пожалуй, надо будет подарить что-нибудь Лене», – думала Даша. Что-нибудь из материального мира – то, что Лена любит на самом деле, в отличие от всех этих подушек, варежек и кукол. Впрочем, Даша догадывалась, что чувство вины перед Леной скоро выгорит, как всегда, характер возьмет свое и ничего она Лене не подарит.

Даша остановилась перед мастерской, взялась за деревянную ручку в виде черного сыча, но дверь не открыла.

Смысл услышанного достиг разума не сразу, но Даша с первых слов поняла, что говорят о ней.

Лена: Все странные, Антон.

Антон: Ты же понимаешь, что я имею в виду – она не от мира сего.

Лена: А я от мира сего?

Антон: Да (чавкающий звук поцелуя) и это клево!

Даша поморщилась.

Лена: Зато у нее есть собственная элитная квартира, мастерская и магазин.

Антон: Купленные на папины деньги.

Лена: Ну и что?

Антон: У нее есть деньги, а эта дрянь вечно хмурая и чем-то недовольная.

Лена: Не говори так…

Антон: А что, ты разве не видишь, как она на нас смотрит? Как на прислугу. А сама без денег своего папаши – просто тупая пи…а.

Лена: Антон… Тебе так кажется, потому что она никогда не улыбается. На самом деле она не такая.

Антон: Никогда не улыбается… Что, вообще никогда?

Лена: Ну, я, по крайней мере, никогда не видела.

Антон: Может, потому что ее никто не трахает?

Даша предпочла бы, чтобы Лена сказала «заткнись» или «перестань», но Лена лишь заразительно засмеялась.

Под этот смех, через несколько секунд сменившийся страстными поцелуями, Даша, сделала шаг назад, затем еще один и еще, пока не уперлась спиной в закрытую дверь напротив. Даша посмотрела в нарисованные акриловой краской глаза сыча, шмыгнула носом и быстро зашагала по коридору – в кроссовках «Ветементс» это можно было делать бесшумно.

«Фрейя» миновала холл, не глядя на этот раз в зеркало, распахнула дверь и вышла в заснеженный двор, чувствуя, как ее худое тело окутывает почти нестерпимый холод.

Глава 5

Пятый пассажир. 372 метра на север

Харитонову было жарко. И тесно. Могучей рукой он почесал грудь под рубашкой с оторванными после драки пуговицами и громко зевнул. Маленькие медвежьи глаза на огромной голове слепо глядели в грязное стекло, за которым сиял побелевший Калининский сквер. В свете фонарей по пустым дорожкам и скамейкам носилась поземка.

Сиделось ему неуютно – как настоящий медведь, он постоянно ворочался на круглом стуле, издавал много звуков – шуршал одеждой, двигал локтями соседние подносы, зевал в полный голос. Харитонов был пьян.

Из-за спины появился крепкий усатый мужчина.

– Вано, только светлое было.

В руках мужчина держал поднос с двумя стаканами пива, сэндвичем и ведром Баскет-25 на компанию.

Харитонов хмуро глянул на поднос, сложил губы трубочкой, прижав их к носу, как слон. Выдохнул. Потом взял стакан, отхлебнул примерно треть.

– Серый, на хрена ты меня сюда притащил?

– Так щас все закрыто. А тут хотя бы пиво есть.

Харитонов ничего, не сказав, начал есть.

Переполненный, несмотря на поздний час зал KFC, гудел голосами, среди которых отчетливо выделялся один молодой.

Харитонов оглянулся, нашел глазами его источник – высокий худощавый парень, с толстыми губами и филигранно зачесанными назад волосами сидел у окна в компании трех девушек и какого-то доходяги. У висков светлые волосы парня были совсем короткими, а к макушке удлинялись и сияли почти как золотая корона, переливаясь в прямо-поперечных лучах болезненно ярких светодиодов.

Две девушки, сидевшие по обе руки от него, не спускали с парня глаз. Еще одна, некрасивая, блеклая во всем, кроме сверкающих глаз сидела напротив, рядом с доходягой. Волосы у нее были короткими, бесцветными, будто это она была парнем, а не болтун-блондинчик. И смотрела она восхищенно как раз на его замысловатую прическу, будто завидовала.

Харитонов проследил за ее взглядом, заключил про себя: «петушара» и принялся вяло жевать, продолжая, однако, прислушиваться, водя головой, как медведь ухом.

Голос парня заглушал все прочие звуки в радиусе пяти метров. И все, в том числе и Харитонов вынуждены были слушать его экзальтированные восхищения неким Акселем, который возил кого-то на какую-то вписку. Аксель знал некоего ресторатора. И обещал достать приглос на версус. «Петушара» собирался туда со своей подругой.

Харитонов думал тоже по-медвежьи медленно и сейчас он думал – что за херню он слушает.

– Поехали в стекляшку на Шаболовку, – сказал он, обращаясь к Серому, – там открыто.

– Не могу, Вано.

– Хули… не можешь.

– Мне же завтра к восьми. Из-за того, что ты полез на Драконыча, мне теперь за тебя работать.

– Он м..дак.

– Да оно, понятно, – протянул Серый, – но мне же семью кормить.

Харитонов в пару глотков допил пиво, повел тяжелым взглядом по стеклу. Ухмыльнулся.

– Меня вот в детстве бывало, по три дня не кормили…

Серый что-то сказал, но Харитонов не слушал, он снова обернулся к парню, который громогласно рассказывал о том, как кто-то кому-то «присунул» на все той же вписке.

Харитонов мотнул головой. Слова «вписка», «версус» были ему незнакомы, но значение слова «присунул» он знал.

Он стал оценивающе разглядывать девушек рядом с парнем. Одна из них – брюнетка с симпатичным лицом, заметила и отвела взгляд.

– Ты слышишь, Вано?

Харитонов не слышал. Он совсем уже развернулся на крутящемся табурете к столу, за которым сидел громогласный «петушара» со своей компанией.

Скучные сетования Серого на жизненные проблемы его не интересовали.

После очередного взрывного хохота, Харитонов, скрипя стулом, встал и медвежьей походкой направился к шумной компании. Серый, жующий картошку фри, устало посмотрел ему вслед.

– Ну, я и говорю, как ты собираешься его надевать, – скороговоркой говорил парень, постукивая по столу пустым стаканчиком из-под «Пепси».

– Какой размер? – Раздалось у самого уха.

Парень замолчал, но улыбка не исчезла с его лица. Не оглядываясь, он указал пальцем в сторону своего плеча и спросил, обращаясь к своей компании:

– Что это за х..й?

Харитонов не говоря ни слова, положил свою медвежью пятерню на шикарную прическу парня, и с сокрушительной силой ударил его лицом о стол. Когда лицо парня вновь появилось перед ошеломленной компанией, из носа его шла кровь, а из моргающих глаз текли слезы.

От удара разлетелись подносы, стол оглушительно подпрыгнул. Девушки ахнули. И все вокруг сразу притихли.

Продолжая удерживать руку на затылке, Харитонов сел на соседний стул и оглядел его компанию. Три девушки и один парень. Все отвели взгляды.

Парень шмыгнул окровавленным носом. Он пытался что-то сказать, но рот его лишь безмолвно приоткрывался. Правой рукой он потянулся к затылку, но почувствовав, как медвежья лапища на его голове напряглась, инстинктивно выставил левую руку перед лицом. Ему это, однако, не помогло. Харитонов снова ударил его лицом о стол. Парень ударился носом о собственное предплечье. На белом рукаве толстовки остался кроваво-сопливый след.

Харитонов снова осмотрелся. На этот раз он оглядел соседние столы. Многие бросали испуганные взгляды на него и в сторону туалета, откуда приближался белый как мел охранник.

Парень пытался что-то сказать, но попытки эти выглядели так, будто из его легких выкачали весь воздух и кроме мышиного «что происходит», он ничего не мог из себя выдавить.

Харитонов знал, что не только физически страшно силен, но и внешне ужасен.

– Исчезни или я сломаю тебе руку. – Сказал он приблизившемуся охраннику.

– Мужчина…

Харитонов ударил парня о стол в третий раз.

– Да вызовите полицию! – Закричала где-то женщина. – Раз не можете решить, чего мямлить! Звоните в полицию!

– Звоните, в самом деле! – Раздался другой женский голос. – Он же убьет его!

– Стоят… Он же невменяемый, не видно что ли?! Наберут рохлей!

Харитонов тем временем совершил четвертый удар. Парень выставил перед окровавленным лицом обе руки, но и это ему не помогло. Обе они согнулись при ударе о стол.

– Слышишь ты! – Закричала некрасивая девчонка с короткой стрижкой, задыхаясь от гнева, – псих конченный, отстань от него!

Харитонов устремил на нее взгляд своих медвежьих глазок. Лицо его перекосило, но никто не понял, что это означало улыбку.

– Ты смотри, кто-то за тебя заступился, а?

– Отпусти его, животное! – Девчонка смотрела на него. Ее некрасивое лицо от злости стало еще более некрасивым.

– Кто она? – Обратился Харитонов к парню.

– Тебе ка…

– Заткнись! – Оборвал девчонку Харитонов и потряс голову парня, – ты че язык откусил? Кто она тебе, говорю?!

– Я его подруга, что не видно, если мы за одним столом?!

Харитонов снова ударил парня о стол. На этот раз не так сокрушительно.

– Еще раз вмешаешься, буду долбить, пока мозгами не забрызгает тут все вместо соуса. – Харитонов повернул грозное лицо к парню. – Ну, кто она тебе?

– Одно…групница, – проговорил парень, выпуская кровавую слюну.

– Она говорит подруга, а ты – одногруппница… Не девушка, значит?

Парень помотал головой.

– Ясно, а теперь скажи мне почему она, – Харитонов указал пальцем на некрасивую девчонку, – заступается за тебя.

Парень молчал. Все молчали.

Харитонов достал пластиковую вилку из тарелки с салатом, забрызганным кровью, отломил большим, размером с сардельку пальцем. Оставшуюся заостренную рукоятку сжал в могучем кулаке, кулак поставил на кровавое пятно на столе.

– Намек понял?

Парень кивнул.

– Почему она за тебя заступается?

Парень посмотрел на некрасивую девушку.

– Она… Я ей нравлюсь.

Девушка с короткой стрижкой опустила взгляд.

– А она тебе нравится?

– Да, она…

Харитонов потянул голову парня к столу.

– Как баба она тебе нравится?

– Что? Я не знаю!

Харитонов с медвежьей силой ударил парня о стол. Удар вилочного осколка пришелся в лоб над правой бровью.

Тотчас кто-то снова завизжал. Из кафе уже вышли все посетители, только несколько обеспокоенных женщин охали и причитали издалека.

Харитонов посмотрел на лицо парня, его полные губы дрожали.

– Повезло, чуть ниже надо было…

– Я..я… скажу.

– Говори честно, – сказал Харитонов по-отечески, – я вижу вранье. Соврешь – получишь уже в глаз.

– Она мне нет.

– Что нет?

– Как женщина она не… в моем вкусе.

Харитонов оценивающе посмотрел на девушку. Та в ответ с ненавистью смотрела на Харитонова. Маленькие кулаки ее лежали на столе.

– Конкретнее! – Проревел Харитонов. – Что конкретно тебе в ней не нравится?

– Я…я… не… не знаю, ну фигура!

– А лицо ее нравится?

– Н-нет.

– За…зачем вы это делаете? – Спросила девчонка.

– Тсс… – Харитонов бросил осколок вилки и убрал руку с головы парня. Посмотрел в его расквашенное лицо.

– То есть тебе ничего в ней не нравится?

Парень не поднимая лица, помотал головой.

Харитонов потер небритый подбородок.

– А может даже больше? А? Ты понимаешь, о чем я?

Парень кивнул.

– Тебя тошнит от нее?

Парень кивнул, шмыгнув носом.

Харитонов обернулся к девчонке, которая с какой-то тоской смотрела на парня.

– Ты смотри, как он тебя обосрал, а ты за него заступаешься.

– Гори в аду! – Сказала девчонка, переводя испепеляющий взгляд на Харитонова.

Харитонов встал, громыхнув стулом, стал обходить стол, направляясь к девчонке.

Девушка не спускала с него горящих глаз.

– Что будешь теперь меня бить?

– Я только хочу спросить, – сказал Харитонов, усаживаясь рядом, от чего все вздрогнули, – вот, представь… Представь, будет у тебя когда-нибудь сын. Лет десяти…

Харитонов показал пальцем на парня с расквашенным лицом, который сидел теперь напротив него.

– И он, допустим, будет сидеть вон там… ты ему мороженое купишь и он будет его значит хавать… А в это время, какой-нибудь хрен даст ему подзатыльник. Так вот. Что ты будешь делать?

– И что? Будешь бить меня за отсутствие ответов?

– Послушай, – Харитонов почесал мохнатую грудь, – мы же знаем, что щас сказал этот петух ни для кого из сидящих здесь не было секретом. Ну, кроме меня.

– Что ты хочешь? – Девчонка непонимающе смотрела на него. Гнев бурлил в ее умных глазах.

Харитонов положил руку на ее узкое плечо.

Кто-то позади вскрикнул, но девушка даже не вздрогнула.

– Чтобы ты ответила на вопрос.

– Я откушу ему нос.

Харитонов посмотрел в лицо девушки.

– А еще?

Девушка показала на стул.

– Оторву ножку стула и буду бить по голове.

Харитонов засмеялся, одобрительно кивая огромной головой.

– И?

– Потом засуну эту ножку ему в зад.

Харитонов долго, сладострастно хохотал. Потом очереди смеха стали короче, наконец, он притих.

Неслышной тенью рядом появился Серый.

– Вано, мусоров вызвали.

Харитонов кивнул. Попятился назад, одновременно вставая и роняя стул. Снова грохот. Харитонов смотрел на девчонку, уже не смеясь, а серьезным взглядом.

– Идем-идем, Вань, – тянул его за рукав Серый.

– И это за обычный подзатыльник?

Девушка тоже смотрела на Харитонова. В его лице сквозил такой неподдельный интерес, что она сказала совершенно уверенным тоном:

– Да.

Харитонов медленно растянул рот в улыбке и попятился к выходу, увлекаемый Серым.

Перед выходом он уставил на нее указательный палец и неожиданно заревел:

– Только не обмани! Только не обмани, мать!!!

Девчонка в ужасе глядела на Харитонова, пока он, сшибая косяки, спиной вперед выбирался из кафе.

На улице Серый поспешно говорил на ходу.

– Послушай, Вань, мусорам сказали, что нас двое. Давай, надо разделиться.

Харитонов шагал неспешно, слегка покачиваясь.

– Вань, тебе же сейчас менты это край. На этот раз засадят. Шустрей почесали!

Они шли по тротуару вдоль Калининского сквера, снег сыпал, не переставая, и таял на разгорячённом лбу, щеках и шее Харитонова. Ему было душно. Он тер грудь. Это напоминало жажду, которую невозможно утолить.

Серый все суетился рядом.

– Давай, Вань, ты езжай на метро, а я на такси. Идет?

Харитонов не ответил, он отклонился, сошел на проезжую часть, не обращая внимания на сигналы клаксонов, пересек Авиамоторную улицу, трамвайные пути, вышел к Шоссе Энтузиастов, по которому из центра тянулась бесконечная пробка. Харитонов, прищурившись, смотрел на нее.

– Ну, что? – Спросил Серый, который все еще крутился рядом. – Поедешь на метро?

Харитонов перевел на него взгляд.

– Дай сигарету.

Серый протянул ему открытую пачку, Харитонов вытащил три сигареты, и, ничего не сказав пошел в сторону кинотеатра «Факел».

– Пока, Вань! – Бросил ему в спину Серый.

Харитонов не ответил. И не обернулся. Он зашел под навес, полностью погрузившись во тьму, закурил, и долго глядел тяжелым взглядом на медленно ползущие автомобили, а затем взгляд его остановился на фигуристой девушке в обтягивающих джинсах, стоявшей в двух шагах от подземного перехода. Она курила на фоне грязной «Тойоты Камри».

Харитонов прикурил вторую сигарету от первой и стал ее рассматривать. Она напоминала ему первоклассную стриптизершу. Отличная задница, длинные стройные ноги. Под курткой явно хорошая грудь.

Когда девушка поставила сумку на бетонный блок, и принялась рыться в ней, Харитонов вышел из-под навеса и пошел прямо на нее. Девушка словно что-то почувствовала – тотчас подняла взгляд на Харитонова, схватила сумку и убежала в подземный переход.

Харитонов, не ускоряя шага, двинулся следом.

Глава 6

Осторожно, двери закрываются…

– Не успеешь, – злорадно сказал таксист.

Выбираясь из машины, Виктор представил, сколько промзон, пустырей, грязных обочин, заборов, гаражных задворок и пахнущих мочой закоулков предстоит ему преодолеть, если он действительно не успеет.

00:58 на часах таксиста сменились на 00:59.

Виктор хлопнул дверью и побежал в безлюдный переход – навстречу сквознякам и снежным туманам.

Он сопротивлялся из последних сил. Боролся с обстоятельствами и паталогическим невезением сегодняшнего дня, со смертельной усталостью и влажным холодом, с болезненным светом новых энергосберегающих ламп, которые горят в пять раз дольше и в семь раз ярче прежних. С тяжелым гулом, перекрывающим рев моторов и россыпь трамвайного звона. С пустотой, таящей углы и ниши утопленных в стенах дверей. С загаженными колоннами, за которыми колебались фигурные тени, тусклыми бликами, скользящими по стенам, и с облаками снежных чудовищ, вальяжно спускавшихся по ступеням пустынных лестниц. Со всем, что сегодня единым фронтом выступило против него.

Виктор слишком устал, чтобы думать о том, куда подевались все люди. Он слышал смех и крики, но они звучали лишь в его голове. Очередной поворот бесконечного перехода встречал все той же пустотой и сквозняками, пока, нырнув по ступенькам, еще ниже, Виктор, наконец, не почувствовал теплый воздух.

И возле стеклянных дверей он увидел первого человека – крепко сложенный мужчина приближался слева. Взгляд Виктора задержался на его куртке, которая на глазах меняла цвет – на бурой поверхности сначала появилось скопление ярких точек, стремительно разраставшихся в кислотно-салатовые пятна. Через пару секунд вся его куртка стала ярко-салатовой.

Виктор миновал стеклянные двери одновременно с этим мужчиной, проскочил турникеты и, не сбавляя скорости, побежал по эскалатору. А мужчина направился к окошкам касс.

В метро тоже царило безлюдье – кроме мужика в странной куртке, он больше никого не встретил. Ни запоздалых пассажиров, ни полицейских и что самое странное – никаких работников метро. Горели матовые плафоны, сияли рекламные щиты, но будки дежурных пустовали. Виктор ощутил странное волнение – взыграла юношеская фантазия, хотя он понимал, что давно пора перестать верить в чудеса. В подтверждение скучной предсказуемости бытия в поле зрения попался медведе-подобный мужик, скрывшийся под сводом далеко внизу.

За ним раздался грохот прибывающего поезда и вой редукторов. Виктор запрыгал через ступеньку, представляя, что будет, если прямо сейчас от ударов его ног сорвутся лестничные сцепления и вся эта дюралюминиевая масса понесётся вниз. Стремительно надвигающийся мраморный пол. Вязкий материал, заклинившие под стальной гребенкой ступени и груда смятых пластин, забрызганная кусочками его мозга.

Но эскалатор не сорвался – сложив свою скорость со скоростью бега, он доставил Виктора вниз. Выбегая на платформу, Виктор оглянулся и увидел, что мужик в странной куртке только-только начинал спускаться по бесконечно длинному эскалатору.

Виктор усмехнулся и проскочил между колоннами, заметив под анодированным золотым потолком все ту же непривычную пустоту главного зала. В вагоне его силы разом кончились – он упал на ближайшее сиденье, откинул голову и тяжело дыша, посмотрел через распахнутые двери на пустую станцию: на мраморном полу, ветер с эскалаторного туннеля листал страницы газеты «Метро». В океане пустоты одиноко дребезжала музыка в чьих-то наушниках.

Вагон между тем не был пустым – кроме Виктора, в нем сидел тот самый медведеподобный мужик, который вблизи оказался настоящим великаном. Он развалился напротив аппетитной брюнетки в обтягивающих джинсах-скинни, которая не отрывалась от своего айфона. И в дальнем конце вагона, закрыв глаза и сунув в уши наушники, сидела еще одна тощая девчонка с плюшевым крокодилом на коленях.

А ведь это последний поезд, догадался Виктор. Он вспомнил, что из-за череды аварий на подстанциях последние поезда отправлялись теперь чуть раньше. А значит, он везучий сукин сын. Его вагон остановится на Марксистской, как раз у перехода на кольцевую и через полчаса он будет дома. Включились электродвигатели. Виктор закрыл глаза.

– Осторожно, двери закрываются. Следующая станция Площадь….

Концовку дежурной фразы поглотил удар захлопнувшихся дверей.

Виктор подумал о мужчине в салатовой куртке. Ну что ж, значит сегодня не только у него неудачный день.

Он по привычке сунул руку в карман за смартфоном, но взгляд привлекло движение – за стеклом дверей мелькнул знакомый салатовый цвет. Мужик успел сунуть кисть в перчатке между дверями. Виктор думал, что он просто вытащит руку, но ладонь вцепилась в прорезиненный створ, и вдруг с невероятной силой стала отжимать дверь.

Виктор подскочил и, сунув ладони в образовавшийся зазор, стал тянуть со своей стороны. Он подумал, что помощь человека-медведя пришлась бы весьма кстати, но тот даже не посмотрел в их сторону.

Виктор напряг мускулы – ему вдруг захотелось помочь мужику. Во что бы то ни стало не оставлять его одного на этой безлюдной станции. Он ведь тоже спешил. Тоже балансировал на грани. Но сил Виктора не хватало. Двери неумолимо тянулись друг к другу, пальцы соскальзывали. Пространство и без того узкое сокращалась. Мужчина попытался просунуть в щель локоть, но ему это не удалось. Двери захлопнулись, оставив в зазоре всю ту же ладонь в перчатке.

«Все, мужик», с сожалением подумал Виктор. Но мужчина не сдался. Закусив нижнюю губу, он принялся вновь выжимать дверь.

Виктор ухватил со своей стороны.

Наконец, сопротивление исчезло, двери с грохотом разъехались и с таким же грохотом съехались, но мужчина был уже в вагоне.

На Виктора смотрели удивительно ясные глаза с огромными радужками.

– Спасибо!

Голос у него был легкий и хрипловатый.

– Вам повезло. – Сказал Виктор.

– Ну, наконец-то!

Виктор перевел взгляд на буреющий рукав куртки в том месте, где она соприкасалась с дверью.

– Вы успели на последний поезд.

– Серьезно? – Мужчина удивленно изогнул бровь.

– Это из-за аварий. Подстанции вылетают одна за другой. Хотя, наверное, просто пилят бабло, как всегда.

Мужчина улыбнулся и Виктор подумал, что такая улыбка, наверное, нравится телкам. Было в ней что-то располагающее.

Сам мужик был не из тех, кто часто пользуется метро – это Виктор понял по необычной дорогой куртке и неестественно белым зубам. Такие зубы он видел только в кино и на каналах успешных видеоблогеров.

Вернувшись на свое место, Виктор достал смартфон, и запустил поиск сети wi-fi московского метро. Сеть упорно не находилось и Виктор и, прижавшись виском к боковому поручню, стал украдкой разглядывать сексапильную девушку, сидевшую наискосок от него. Девушка хмурилась в экран «айфона» – очевидно, тоже не могла поймать сеть. Она закинула ногу на ногу, демонстрируя изгибы крутых бедер и длинных прекрасных ног, а также обнажённую загорелую щиколотку над кроссовком «Эйр Макс».

Ее красивое лицо отражало бледный свет дисплея. Виктор подумал, как здорово, наверное, просыпаться, глядя в такое лицо, а еще лучше… Девушка неожиданно посмотрела в его сторону, и Виктор отвернулся. Кто-то оставил на сиденье сложенный журнал со сканвордами и ручку – простую шариковую, с ребристым основанием. Именно такую ручку Стукач использовал в электричке. По телу прошла неконтролируемая дрожь, и Виктор приказал себе успокоиться. Все уже кончено! Думай о чем-нибудь хорошем, например, о брюнетке и ее длинных ногах.

Неизбежная предопределенность.

Виктор перечитал фразу в квадрате со стрелкой, указывающей вправо на три клетки. Как просто. Странно, что человек, разгадавший почти весь сканворд, не написал в трех клетках этого слова. Тем более, посередине уже стояла «о», образованная пересечением со словом из четырех букв, загаданным как «драгоценный камень и мужская неприятность».

Виктор усмехнулся, закинул ногу на ногу и снова стал смотреть на девушку. Может быть, вай-фай появился, а может, она просто рассматривала фотки, но ее прекрасное сосредоточенное лицо снова светилось бледным светом дисплея.

Неожиданно эстетическое созерцание почти абсолютной гармонии нарушила кривоногая медвежья фигура. Человек-медведь возник в поле зрения Виктора, и загородил все пространство перед глазами, включая, разумеется, и девушку.

Мужик ухватился лапищами за поручень, и с ловкостью зверя, сел рядом с девушкой. Видимо это был какой-то инстинкт, девушка в тот же миг, вскочила и пересела, однако «медведя» это не остановило – он сразу последовал за ней. Из-за шума движения, не было слышно их слов, но Виктору и так все было понятно. Прищурившись, он наблюдал за происходящим, чувствуя, как нарастает частота сердечных ударов. Лицо его приобрело выражение, которое его сестра называла «лицом злобного хорька».

Между тем, поезд стал стремительно тормозить, от чего всех повело в сторону. Виктор заскользил по сиденью, сканворд упал на пол, ручка последовала было за ним, но удержалась на краю. Виктор уперся рукой в боковую панель. Поезд тем временем остановился, отключились электродвигатели, и воцарилась абсолютная подземная тишина, которую нарушало только тяжелое сопение человека-медведя и звуки из наушников тощей девчонки в конце вагона.

На какую-то долю секунды погас и зажегся свет.

– Отвали! – долетел до Виктора возмущенный девичий голос с той стервозной интонацией, от которой у него обычно начинали дрожать колени.

Виктор подумал, какую неловкую интимную обстановку может создать внезапно остановившийся вагон.

Он посмотрел на чуть покатую спину мужчины в салатовой куртке, который так и остался стоять у дверей. Он хотя и выглядел крепким, как спортсмен, но по габаритам явно уступал человеку-медведю, да и, судя по тому, как он сосредоточенно пялился в черноту за стеклом, никаких действий совершать он явно не собирался.

– У таких как ты не бывает мужей, – голос человека-медведя звучал низко и вкрадчиво.

Видимо в роли «не мужа» в данный момент он видел себя, потому как попытался своей лапищей обнять красотку, но та дала неожиданный отпор, отпихнув его руку.

Сильная телка.

Человек-медведь тут же схватил ее за ногу чуть выше колена. От этой руки ей уже не хватило сил избавиться.

Виктор почувствовал, как кровь приливает к лицу. Там, в электричке ему тоже никто не помог, кроме…

В лице девушки, перекошенном от возмущения, пылал и животный инстинкт – чувство страха и осознания своей беспомощности. Медведь слишком страшен, и в закрытом вагоне ей некуда деваться.

Виктор почувствовал, как начинают трястись руки. Это дурной признак. Он снова посмотрел на мужчину в куртке. Тот спокойно оттянул рукав, глянул на часы. Девушка истошно завизжала. Взгляд Виктора в эту секунду остановился на ручке, которая лежала на краю сиденья.

Затем он посмотрел на огромную спину медведя, склонившуюся над девчонкой. Из-за нее были видны только ноги девушки – они двигались, словно она крутила педали несуществующего велосипеда. В следующую секунду девчонка вскрикнула, будто от удара.

Виктор схватил ручку, как азиатский нож керамбит и встал, не ощущая ног. Огромная спина приближалась.

Злобного хорька не остановить.

Он сделает это. Он сделает это. Он сделает э…

Глава 7

Туннель

Полковник Басуров выплыл из мрака за стеклом с тем беспокойным выражением лица, с которым провел последние часы своей жизни. И снова задал свой вопрос – дескать, все ли, Сань, будет в порядке? И Пустовалов снова отправил полковника Басурова обратно во тьму – туда, где ему теперь место. Завтра он уже забудет о нем.

Каменщик рассказал, что ему нужно добраться до Третьяковской, перейти на Новокузнецкую и потом просто ехать на север до Войковской. По времени что-то около сорока пяти минут. При таком раскладе, он вполне успевает принять душ, переодеться, поужинать, и, прихватив термос с кофе строго по графику сесть в вишневую «Вольво С80». А значит, он почти ничего не потерял. И даже больше – он получил долю Басурова.

Вот только поезд стоял уже почти две минуты и Пустовалов понятия не имел – в порядке вещей такое в метро или нет. Он посмотрел на часы и понял, что как минимум лишился права на ужин. Но если стоянка затянется, он может лишиться и душа. Кроме того, Пустовалова начала беспокоить возня, которую устроил юный «д’Артаньян» с пьяной гориллой.

Если горилла прибьет «д’Артаньяна», поезд может задержать полиция на следующей станции, и более того – привязаться к нему, что его совсем не устраивало, учитывая содержимое его рюкзака и наличие огнестрельного оружия. Кроме того, все происходящее, а значит и его фиксировали камеры в вагоне.

Пустовалов обернулся через плечо. «Д’Артаньян» вцепился в ногу гориллы. Другой ногой горилла метилась парню в голову, но пока «Д’Артаньяну» везло.

На фоне этой возни и пыхтенья, острый слух Пустовалова уловил необычный звук. Он повернул голову, прислушиваясь. Звук был однократным и очень далеким, но Пустовалов был уверен – он уже слышал его раньше.

Пустовалов подошел к ближайшему окну, открыл фрамугу. Где-то очень далеко слышался металлический лязг, как будто кто-то исступленно колотил молотком по металлическому листу, но ничего похожего на тот мимолетный звук из прошлого. Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить. Звук был тихим, коротким и совершенно точно ему не место в метро.

Он посмотрел в другой конец вагона. Свет погас на секунду и тотчас мигнул снова. Они стояли уже минуты три. Это слишком долго.

Пустовалов двинулся дальше, невозмутимо перешагнув через извивающегося «д’Артаньяна».

Горилла в этот момент прекратила попытки разбить голову доходяге и устремила свои крохотные глазки на Пустовалова.

Пустовалов тем временем подошел к переговорному устройству, возле которого, прислонившись плечом к стене, стояла брюнетка, честь которой защищал «д’Артаньян».

– Я уже пробовала, – сказала она доверительным тоном, – тишина.

Пустовалов нажал кнопку, послушал тишину и, ничего не сказав, прошел через сочленение в среднюю часть вагона.

Горилла тем временем совсем охладела к «д’Артаньяну», отпихнула его ногой и теперь совсем недобро глядела на Пустовалова.

Пустовалов пооткрывал форточки во всех окнах по правой стороне, нажал кнопку внутренней связи у третьей двери, и, добравшись до конца вагона, где сидела девушка с игрушечным крокодилом, через стеклянную дверь заглянул в соседний вагон. Девушка с крокодилом следила за ним своими глазами-льдинками.

– Что-то случилось? – спросила она, вынув из уха наушник.

Пустовалов пожал плечами и направился к ближайшей двери, у которой развел руки в стороны, коснулся кончиками пальцев внутренних панелей, и стал осматривать дверь как опытный эксперт картину.

Девушка с крокодилом не спускала с него глаз. К ним подошла брюнетка.

– Думаете, что-то серьезное?

Пустовалов снова не ответил. В это время заморгал свет. Все подняли головы к потолку. Пустовалов потрогал пластмассовую крышку под стеклом, поддел пальцем пломбу.

– Эй! – Из глубины вагона на него двигалась горилла. – Ты че делаешь?!

Девчонка с крокодилом уставилась на приближающегося Зверя. Тот сверкнул в ее сторону глазками, но она даже не думала отводить взгляда – будто любопытный ребенок у клетки в зоопарке.

Пустовалов вернулся к стеклянной двери в торцевой части.

Соседний вагон был первым – в дальнем его конце у перегородки с кабиной машиниста стояли два азиата и высокий улыбчивый парень в тяжелых ботинках «Конверс». Других пассажиров там не было. Пустовалов постучал по стеклу и показал парню пальцем в сторону кабины. Парень в ответ развел руками – дескать, уже пробовали, и результата нет. Тогда Пустовалов приложил ладони к щеке и наклонил голову влево. Парень кивнул, еще раз постучал по перегородке и приложил ухо к двери, затем помотал головой. Пустовалов подергал ручку межвагонной двери, оглянулся, посмотрел на окружавшие его лица.

Лица вопросительно глядели в ответ. Пустовалов мягко отстранил темноволосую девушку, подошел к двери и неожиданно уверенным движением, будто всю жизнь этим занимался, сорвал пломбу и дернул на себя крепежное ушко дверной створки. Раздалось тихое шипение. Пустовалов просунул ладонь в дверную щель и энергичными рывками протолкнул дверную створку влево.

Горилла наморщила покатый лоб.

В эту же секунду погас свет, и все ощутили, что значит кромешная тьма на глубине пятидесяти метров.

Свет вскоре зажегся, но горел теперь тускло, словно ему не хватало напряжения.

Пустовалов выглядывал в туннель, ощущая густой запах пыли, креозота и металлической стружки. Справа царила кромешная тьма. Слева было чуть светлее, хотя Пустовалов подумал, что фары должны гореть ярче.

Девушка с крокодилом все тем же беззастенчиво-детским взглядом следила за его действиями.

– Что там? – Спросила она.

Пустовалов не высовывая головы, что-то сказал в темноту.

– Чего?

– Там, похоже, клапан сломан, – сказал Пустовалов, возвращаясь в салон.

– Дружище, ты как себя чувствуешь? – Тоном участливого отца-командира поинтересовалась у него горилла. – Головушка не болит?

Свет снова заморгал. Кроме того, на этот раз над головой раздались какие-то щелчки.

Пустовалов застегнул куртку и, перехватив рюкзак через плечо, стал нащупывать ногой ступеньку.

– Вы куда?! – Изумленно спросила девушка с крокодилом.

– Связь не работает, – сказал Пустовалов, спускаясь, – с электричеством проблемы, машинист… либо в отключке, либо его нет в кабине. Здесь происходит что-то странное, но мне некогда выяснять, что именно.

Сказав эти слова, Пустовалов исчез, но его голос вернула девушка с крокодилом.

– Подождите! Куда вы идете?!

– Проверю машиниста.

– А потом вернетесь?

– Вряд ли.

– И даже не скажете, все ли в порядке с машинистом? – Спросила брюнетка.

Лицо Пустовалова показалось из темноты на уровне пола, он посмотрел снизу на ее длинные ноги.

– Если все в порядке – вернусь, а если нет, то – зачем?

После этих слов лицо Пустовалова исчезло в темноте. На этот раз окончательно.

– Подождите! Я с вами! – Девушка с крокодилом проскользнула между «медведем» и брюнеткой и, выглянув в проем, неожиданно ловко спрыгнула на узкий отбойник.

– Здесь не задавит? – послышался ее приглушенный голос.

– Тут специальный парапет, – ответил ей уже отдалившийся голос.

– А контактный рельс?

– Он с другой стороны.

В вагоне снова погас свет. А когда через пять секунд он зажегся, то уже совсем едва горел, как в какой-нибудь древней шахте. Да и работали теперь далеко не все светильники.

Брюнетка уверенно подошла к открытой двери, посветила дисплеем айфона и тоже стала спускаться.

– А ты куда? – Грозно сдвинул брови Харитонов.

– Пошел ты!

Великан следил за движениями ее тела, пока не погасли последние лампы.

– Зато можно отоспаться на халяву. – Прозвучало в темноте.

Когда скудный свет снова зажегся, великан оглянулся, но обнаружил лишь пустые сиденья в цветочном аромате женских духов и густую тишину, разъедаемую эхом отдалявшихся шагов.

Пустовалов обошел кабину перед затухающими фарами. Заглянул в правый зазор – в нос ударил спертый запах пыли. Дверь в кабину была открыта, в самой кабине пусто, хотя внутри стоял густой табачный дым. На этот раз свет долго не зажигался. В кабине что-то мигало напротив сиденья, и мерцал дисплей над головой. Пустовалов посветил крошечным фонариком. У датчика, за основным пультом на полу валялся какой-то предмет. Приглядевшись, Пустовалов увидел краешек пачки сигарет «Винстон», чуть поодаль пластмассовую зажигалку и дешевую авторучку – как будто машинист вывернул карманы или обронил их содержимое. За креслом чуть в стороне лежало что-то мелкое, похожее на хозяйственный штопор, Пустовалов попробовал дотянуться, но предмет лежал слишком далеко, а пачкать куртку от «Стоун Айлэнд» ему не хотелось.

Пустовалов вздохнул, по привычке приподняв брови, и в этот момент из глубины туннеля со стороны Авиамоторной выкатился странный звук – будто металлический шарик упал с высоты на каменный пол и, подпрыгивая, стал приближаться. Между поездом и туннелем царила беспросветная тьма, только в окне первого вагона светились дисплеи смартфонов.

– Что там? – Спросила стоявшая за его спиной девушка с крокодилом.

– Ничего.

К девушке присоединилась брюнетка. Ее немного напуганное лицо выхватил свет фонарика.

– Может он пошел в последний вагон, чтобы ехать обратно?

– Почему по туннелю, а не по составу? И почему оставил сигареты?

– Не знаю.

– Народ! Эй! – Раздалось из первого вагона. – Помогите выбраться, плиз!

Голос видимо обращался к «д’Артаньяну», который как раз пробирался вдоль первого вагона. Чуть дальше в глубине материлась спотыкающаяся горилла.

– Мы просто вскрыли дверь, – сообщил «д’Артаньян».

– Мы тоже пробовали. Не получается, – пожаловался парень через форточку.

– А может так быстрее? – Предположила девушка с крокодилом, – Или им так положено по регламенту?

– Почему тогда не видно света его фонаря?И что с электричеством? И вообще, – Пустовалов глянул на светящийся в темноте циферблат, – вариант «обратно» мне не подходит. Кто-нибудь знает, как далеко следующая станция?

– Мы проехали примерно половину. Может чуть меньше. – Сказал подошедший Виктор.

– Это сколько в метрах?

– Вы площадь Рогожской заставы знаете?

– Да.

– А торговый центр Город?

– Мы сейчас под ним?

– Примерно.

– Ясно, значит километра полтора. – Пустовалов двинулся по туннелю.

– Эй! – крикнула ему выбравшаяся, наконец, горилла, – умник, помочь не хочешь?

– Чем? – Спросил Пустовалов, не останавливаясь.

– Помоги открыть дверь.

Голос Харитонова звучал в темноте громко и раскатисто.

– А вы что, инвалиды? – Пустовалов уже был в метрах в двадцати. Он остановился, чтобы уменьшить яркость экрана смартфона.

– Народ помогите, плииииз, у меня клаустрофобия! – Орал парень в первом вагоне. – Тут так темно!

Пустовалов констатировал, что потерял шансы на душ и переодевание. Возможно, он даже не успеет подняться в квартиру.

Он прошел уже полсотни метров, освещая пространство перед собой, чтобы не споткнуться о какой-нибудь провод. Как вдруг неожиданно замер. Его ушей снова коснулся тот самый звук. Звук пришел спереди. Он был таким же тихим и далеким, но на этот раз… На этот раз Пустовалов его узнал.

Он долго стоял, не двигаясь, как загипнотизированный глядя в темноту перед собой.

Затем медленно оглянулся, в задумчивости посмотрел на поезд. Перед черной «мордой» умершего состава в суетливых мерцаниях двигались силуэты. Доносились возбужденные голоса. Пустовалов вспомнил о предмете в кабине управления и зашагал обратно к поезду.

Подойдя, он увидел могучий корпус гориллы в полумраке левого зазора.

– На себя тяни! – басил он, и кто-то ему отвечал:

– Да тяну! Не получается…

На какую-то долю секунды в салоне снова мигнул свет, высветив три силуэта за окнами первого вагона.

«Горилла» косо посмотрела на Пустовалова, но ничего не сказал.

Сейчас он совсем не походил на пьяного разбойника. На смену неточным движениям пришли уверенность и хмурая рабочая молчаливость. Великан с невероятной силой снизу давил на дверь.

– Через кабину пробовали? – Спросил Пустовалов.

– Закрыто с обеих сторон, – пыхтя ответил «д’Артаньян», – я смотрел. Зато там, в дисплее было какое-то движение.

– Каком еще дисплее?

– Сейчас вместо зеркал заднего вида стоят камеры, позади поезда кто-то двигался. Или что-то.

– Кто? – Спросила брюнетка.

Парень пожал плечами.

– А что в других вагонах?

– В соседнем я видел кого-то. Там вроде ехал один человек.

– По-моему, там спал бомж.

– Если поезд и поедет, то очень нескоро.

– Херня какая-то и телефон не работает. У всех так?

- У меня не работает.

– Сеть не ловит.

Слушая разговоры в темноте, Пустовалов поднялся в кабину управления, осветил фонариком пол. Предмета не было. Пачка «Винстона» тоже сместилась и теперь лежала у дальней стены – видимо «доходяга» раскидал все вокруг, когда пялился в свой дисплей, но самую нужную вещь не заметил.

Отодвинув кресло, он стал внимательно осматривать пол и вскоре нашел, что искал. Трехгранный ключ лежал под блоком управления у перегородки. Пустовалов поднял его, вставил в скважину и открыл внутреннюю дверь.

– Идите сюда! – Сказал он теням в вагоне.

– Хвала господу! – Высокий силуэт двинулся на Пустовалова.

Через минуту, на путях перед кабиной собралась группа из восьми человек. Пустовалов смотрел на них через стекло кабины.

«Освобожденный» парень выглядел чересчур возбужденным.

– Спасибо! Спасибо, что не бросили, парни! И дамы! Я Ромик!

– Виктор, – представился «д’Артаньян»

Пока они болтали, Пустовалов обыскивал кабину. В ящике за сиденьем он обнаружил большой аккумуляторный фонарь в форме куба и молоток. Прихватив и то и другое, он спустился в туннель.

– Ну, что вы там нашли?

Пустовалов включил фонарь. Красный свет выхватил всех восьмерых. Все лица были обращены к нему. Лишь он один скрывался в темноте.

Пустовалов щелкнул тумблером. Красный свет сменился белым.

Сунув молоток в заднюю стропу рюкзака, он выжидал, пока беспорядочное мелькание дисплеев не отдалится на нужное расстояние. Из-за эха ему казалось, будто кто-то до сих пор стоит у него за спиной.

– Хоть у кого-нибудь ловит связь? – Влетело в левое ухо.

– Не ловит. – Отозвалось в правом.

Последней в колонне перед ним шла брюнетка. Пустовалов смотрел на ее аппетитный зад и думал о том, как это глупо – вот так застрять в метро.

Никто ничего не заподозрил, когда он вызвался следить за поездом. Впрочем, им теперь не до того – они только что осознали, что метро это не просто бесплатный интернет и плазменные панели с рекламными роликами, но еще и темная нора на глубине пятидесяти метров, до которой не добираются даже слепыши и голые землекопы. Без привычных иллюзий и света здесь любое живое существо рано или поздно почувствует себя незваным гостем.

Пустовалов хорошо знал это чувство. Он всю жизнь его изучал. Он прыгал со «стены троллей» в Рамсдале и с моста над рекой Тарн. Спускался в буран на Валь Торенсе, освоил прыжки с трамплина, хотя это и отняло много времени. Он разгонял спортбайк до трехсот десяти километров в час, опускался на сверхнормативные глубины, посещал экстремальные китайские зоопарки. Тридцать два раза он прыгал с парашютом с большой задержкой, развивая скорость до шестидесяти метров в секунду… С высотой особенно хорошо удавалось нащупать момент перехода. Но Пустовалов не был адреналиновым наркоманом. От всех любителей риска его отличало наличие сложной системы подстраховок – надежные запасные парашюты, дублирующие тросы, дорогая экипировка, расчеты, матчасть, опытные инструкторы. Иными словами, прыжок Пустовалова с задержкой – не бесшабашный поступок, а скорее полет Боинга с многоуровневой системой защиты, где работу одного двигателя, страхуют несколько запасных. Ему оставалось лишь контролировать собственное состояние, а это Пустовалов умел лучше всех. По правде говоря, он много времени посвятил тому, чтобы сделать экстремальное состояние естественным для себя, пока однажды не понял, что делать ему ничего и не требовалось – он был с рождения наделен этой способностью.

В тех ситуациях, когда пульс обычного человека ускорялся, у Пустовалова он замедлялся. Там, где обычный человек бежал, Пустовалов стоял и если кто-то впадал в ступор, то Пустовалов проявлял чудеса быстроты и реакции.

Лишь однажды Пустовалов утратил контроль над собой – когда увидел, как лезвие кухонного ножа, замотанного изолентой у основания режет нос его друга Вадика, но тот случай он себе простил, ведь ему было всего девять лет. И все же именно с той поры в нем родилась одержимость контролем.

Инстинкт гнал вперед и сейчас, Пустовалов хорошо ощущал его слабые волны. Он оглянулся на поезд, превратившийся в огромное черное пятно, и двинулся вперед, на луч фонаря, который передал Виктору. Раз он «д’Артаньян», то пускай первым и встречает неприятности. А неприятности, несомненно, будут – Пустовалов помнил о звуке, который впервые услышал десять лет назад на закрытом испытательном полигоне ЛАРС-1. Он не полагался на случай или ошибку, не увлекался самообманом и конспирологией. Он многому научился, тренируя и развивая свою природную способность контролировать инстинкты и в отличие от полковника Басурова, он умел контролировать даже страх.

Пустовалов нагнал колонну и прислушивался к разговорам.

– Я тоже слышала про эти аварии.

– Это все из-за них?

– Но почему тогда не работает связь?

– А ты знаешь, на какой мы глубине?

– Причем тут глубина, я каждый день тут езжу и всегда здесь работал телефон.

– Если авария на подстанции, то вышки сотовой связи тоже не работают.

Это голос «д’Артаньяна» Виктора. Возможно, студент технической шараги, подумал Пустовалов. Виктор водил лучом фонаря по стенам, увитыми проводами. Наверное, для него это какое-то приключение.

– Здесь должны быть стационарные телефоны. Смотрите на стены.

– И что? По ним можно звонить?

– Ага, вызвать такси, заказать пиццу.

Пустовалов решил, что заходить в квартиру теперь не будет. Не зная точно, кто стоит за Ясином, предполагать стоило самое худшее.

Лучше он сделает остановку в придорожной гостинице на подъезде к Твери. Но сейчас Пустовалова не беспокоил Ясин. Сейчас его беспокоил странный звук. Если впереди действительно существует опасность, то Пустовалов должен с ней разминуться.

Кто-то впереди ожесточенно выругался.

– Тихо-тихо!

– Что случилось?

– Тут какие-то провода.

– Это перемычки.

– Надо предупреждать!

– Я же свечу….

Парень не договорил – где-то далеко-далеко впереди раздался душераздирающий вопль.

Виктор, шедший первым резко замер и все в колонне схватились друг на друга. Пустовалов вспомнил, что обезьяны в минуту опасности тоже хватаются друг за друга. Интересно, какую опасность они сейчас ощущают? В отличие от странного звука, этот вопль Пустовалова совсем не беспокоил.

Сам Пустовалов натолкнулся на Катерину, почувствовав ее упругое тело, резковатый запах лайма и мохито. Дешевый кельвин кляйн, но это конечно лучше запаха крысиного дерьма и перегара из пасти гориллы, которую как он понял по обрывкам разговоров звали Иваном.

– Ты живешь в этом районе? – Спросил он, убирая руки с ее поясницы.

– Жила. – Ответила девушка с театральной обреченностью.

– На Площади Ильича есть переход?

– Да, на Римскую.

– Где именно?

– В смысле «где»?

Девушка повернула голову вполоборота. В полумраке ее профиль выглядел обворожительным: упругая гладкая кожа, чуть приподнятый «женский» нос, сверкающие от возбуждения скулы. Пустовалов любил красивых женщин. Он, разумеется, избегал длительных связей и девушек выбирал из числа небогатых студенток. И эта явно не избалованная деньгами девочка со смазливым лицом и первоклассной фигурой вполне могла бы стать одной из его подруг на одну ночь. Где-то впереди шла еще одна худая девчонка, она, конечно, не обладала таким зарядом сексуальности, но в чертах ее лица таилось нечто возвышенное. Что-то такое, чего прежде он никогда не встречал. Вот только казалось, будто мрачное выражение лица притупляло ее красоту, как глыба льда притупляет свет.

– Я имею в виду, где он на станции?

Девушка призадумалась.

– Он… вроде бы в центре.

– Справа или слева?

– Что?

– От нас справа или слева?

– По-моему слева, я точно не помню, а… это имеет значение?

Пустовалов не ответил и девушка добавила:

– Там сложные выходы наверху. Я в них вечно путаюсь.

–Наверху платформа «Серп и Молот» – подхватил Ромик, – куча переходов и настоящий вавилон.

– Но это же неважно? – Спросила девушка вполголоса, обращаясь к Пустовалову. – Главное выбраться отсюда?

Пустовалов смотрел на девушку. Он больше других понимал ее состояние, для этого даже необязательно слышать обеспокоенность в ее голосе. Чувство дискомфорта, вызванного резкой сменой обстановки, перерастающего в страх. Плюс этот…

– Вы слышали?! Только что!

Пустовалов слышал. Не тот самый звук, какой-то новый. Тяжелый металлический грохот, но очень далекий – как будто на другом конце Москвы рухнуло колесо обозрения.

– Что это?

– Хрен его знает.

– Апокалипсис! – Воскликнул Ромик. – Там наверху полный хаос!

– Мы все умрем?

– А может уже умерли?

– И по этому туннелю идем не мы, а наши души?

– Ага, души пассажиров метро.

Катя засмеялась.

– А что, – подхватил Ромик, – будет тебе смешно, если ты сейчас вернешься в вагон и увидишь там собственное мёртвое тело?

– Пускай лучше моя душа остается в неведении. Я туда не вернусь.

– А я бы вернулся.

– Ты извращенец!

Все засмеялись.

– Офигеть, какие вы все испорченные.

– А зачем ты хочешь вернуться?

– Может он хочет полазать по чужим карманам?

– А зачем призракам деньги?

– Кое-кто задает много тупых вопросов.

Ну вот, подумал Пустовалов – одни и те же фрагменты одного и того же кошмарного сна. Как быстро люди сближаются в замкнутом пространстве.

– Просто мне почему-то кажется, что надо было идти назад.

– Так чего же не пошел? – Спросил Пустовалов.

– Не привык отрываться от коллектива. Кроме того, я боюсь темноты.

– А если там все закрыто, нас могут не выпустить? – Спросила Катя, повернув голову к Пустовалову.

– Могут. – Сказал Пустовалов и поглядел на Харитонова. – Но среди нас есть те, кого это не остановит.

Когда далеко впереди показался светлый квадрат станции и путь пошел в гору, Пустовалов крикнул Виктору, чтобы он выключил фонарь.

– От кого палимся? – Заговорщицки спросил Ромик.

– А ты этот фонарь в магазине купил?

Виктор выключил фонарь.

– А телефоны тоже?

– Да.

Харитонов остановился, пропуская остальных.

– Ты поэтому вернулся? – Спросил он из темноты, когда Пустовалов поравнялся с ним.

– О чем ты?

– Ты не из тех, кто первым рвется в бой, да?

– А ты из тех, кто всюду видит бой?

Теперь горилла шел следом, и запах лайма смешивался с запахом перегара.

– Слушай внимательно, я спрошу только один раз: в правое ухо или в левое?

Пустовалов улыбнулся в темноте.

– Побереги силы.

– Для чего я должен беречь силы?

– Думаешь, хуже быть не может?

– Может. Но не таким как ты об этом рассуждать.

– Если будешь продолжать, ты вернешься туда, где все началось.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

Пустовалов засмеялся.

– Ты просто не понимаешь, что сам же идешь туда.

– Мой вопрос в силе.

Пустовалов обернулся.

Я вернулся за этим.

Перед лицом Харитонова появился молоток.

– Зачем он тебе?

– Пригодится, если выход со станции будет закрыт. У меня сегодня еще есть планы, и встреча с полицией в них не входит.

Харитонов явно не поверил ему, но Пустовалов знал, что в планы «гориллы» тоже не входила встреча с полицией, а значит, выбора у этого злобного зверя нет.

– Почему там так темно? – Спросила Катя.

Пустовалов и Харитонов посмотрели вперед.

Проем действительно выглядел чуть светлее самого туннеля.

– Я же говорил! – Воскликнул Ромик. – Блэкаут. Такое уже было в Москве…

– Не гони.

– Мы просто мелкие были, но вон старички наверное помнят аварию на Чагинской подстанции. Я читал про это.

– Звучит убедительно, – впервые подала голос «мрачная» девушка, – но почему тогда там так тихо? Где уборщики и дезинфекторы?

– Откуда девушке в бомбере от Ив Сен Лоран известно про дезинфекторов?

– Это просто логично.

Пустовалов отошел в сторону, и снова стал что-то настраивать на своих часах. Того странного звука он больше не слышал, но ухо следовало держать востро. Бугай что-то заподозрил и теперь хмуро поглядывал на него, но Пустовалова он не очень беспокоил.

– Не отставай! – Крикнул он.

– Не шуми. – Ответил Пустовалов, который был уже в двадцати метрах позади.

– Мы все равно в одной лодке.

– Нет никакой лодки.

Пустовалов пропал из вида, скрывшись в темноте туннеля.

Харитонов все еще присматривался.

– Эй. Ты сбежал что ли?

Он глядел мимо Пустовалова, который стоял на дроссель-трансформаторе, и хотел уже повернуться к остальным, но его остановил голос из темноты:

– Слушай, командир, лучше дай команду, чтобы все заткнулись

Глава 8

Площадь Ильича

Виктор ловко забрался на край платформы, и вместе с азиатами помог девушкам. Харитонов едва не оглушил всех, повиснув на щите. Забирался он медленно, используя для этого все четыре конечности, как старая коала.

Пустовалов вышел последним, озираясь и щурясь, словно заспанный кот. Ему никто не подал руки – он ведь мужчина да к тому же довольно спортивного вида. Хотя Пустовалову очень не хотелось пачкать руки, ему все же пришлось коснуться грязного пола, после чего он тщательно оттирал ладони влажными салфетками.

Бросив салфетки на рельсы, Пустовалов первым делом достал смартфон. Часы показывали 01:44, устаревший прогноз погоды в Москве, схематичное изображение луны и падающего снега. И надпись – нет сети.

На станции царил полумрак. Тусклый свет исходил лишь от нескольких ламп в виде металлических молний, да и тем явно не хватало мощности. Многочисленные тени прятали углы, поглощали пустоты и ниши, а каждое движение, вздох или шорох заставляли тревожно оборачиваться. Но Пустовалов понимал, что могло быть и хуже, если действительно произошла какая-то авария. Быть может этот полумрак – заслуга резервного питания. Часы над туннелем не работали. Платформу от небольшого зала отделяли исполинские кубические пилоны из темно-красного мрамора – настолько огромные, что зала с платформы практически не было видно.

Тихие разговоры и смех катились в разные стороны, утекали меж пилонов, уносились по ступеням в порталы перехода на Римскую и в туннели. Пустовалову казалось, что их слышно во всех закоулках, туннельных укрытиях и заброшенных, погруженных во тьму туалетах, построенных на случай ядерной войны, и все, кто прячется в тенях этих черных, чуждых человеку мест пробуждаются от многолетнего сна и тоже прислушиваются.

Пустовалов вышел в главный зал, когда Виктор с азиатами уже подходили к эскалаторам. Станция выглядела мертвой, будто ее законсервировали или забросили лет пять назад, несмотря на множество оставленных следов – видимо все дело в тусклом свете и непривычной для метро тишине. На гранитных полах темнели и пересекались многочисленные дорожки следов. Вдоль пилона напротив перехода, валялась пара использованных проездных билетов, обертка от чипсов «Lays» и сложенная вчетверо «Комсомольская правда».

Здесь явно не приступали к вечерней уборке. Пустовалов поглядел на бутылку из-под пива, оставленную на первой ступеньке. Из трех порталов перехода на Римскую на него опускалась густая непроглядная тьма.

Он не спешил, будто принюхивался. Подходя к кабинке дежурного, он единственный заметил видавшую виды сумку «Adidas» со сломанным карабином ремешка. В таких обычно носят инструменты. Она стояла у металлического щита с декоративными накладками в виде множества пересекающихся ромбов. В левой части щита висел замок, а в правой угадывались петли и Пустовалов понял, что этот щит укрывает торец гермоворот, которые при выезде превращали станцию в огромное бомбоубежище.

С вершины эскалаторного тоннеля косоватым куполом падал рассеянный свет, будто в пещере. Это свечение и доносившийся сверху механический гул приободрили Пустовалова. Настороживший его звук явно пришел не отсюда. Возможно, их пути разошлись. Оно и к лучшему – он и так хлебнул неприятностей в этот день, пора бы им на сегодня закончиться. Да, пускай он не успеет в квартиру на Флотской – не так уж и много он потеряет. Главное добраться до неприметной «Вольво С80», предусмотрительно припаркованной в семистах метрах к северу от дома, на небольшой стоянке под вязом. Даже если ясинские люди поджидают его на квартире, до «Вольво» им так быстро не добраться. Как минимум до полудня ее не вычислят, а к тому времени он уже пересядет на «Тойоту Короллу», которая ждет его на Тракторном проезде в городе Валдай. Настроение его улучшилось.

Оглянувшись на темную станцию, в торце которой крепился тяжелый барельеф с изображением Ленина, стал подниматься. В отличие от остальных он пошел не по центральному, а по левому эскалатору.

Пустовалов быстро догнал Харитонова, который заметно отставал, и теперь они поднимались вровень по соседним эскалаторам. Великан смотрел вверх, на Катю, но услышав тонкий писк на часах Пустовалова, повернул голову.

– Что они с тобой сделают, когда поймают?

– О чем ты, приятель?

Харитонов сплюнул, начиная отставать от Пустовалова.

– У тебя интересные часы – идут задом наперед.

Пустовалов усмехнулся.

– Я, кажется, понял, почему тебя никто не выносит.

Харитонов захрипел, пытаясь одновременно рассмеяться и подавить приступ одышки.

В следующую секунду резкий свист вынудил их повернуть головы.

Сверху по третьему эскалатору спускался полный мужчина, которому свистели и кричали ребята, но толстяк их игнорировал. Он выглядел необычно: сверкающая лысина, по краям которой свисали длинные засаленные волосы. На мясистом лице старомодные квадратные очки. На толстых губах в окружении кустообразной щетины играла придурковатая улыбка.

– Эй! – Крикнул ему Харитонов.

Толстяк повернул к нему свое лоснящееся лицо.

– Че тут бл.. происходит?!

– Уже все в порядке, – ответил толстяк неожиданно четким интеллигентным голосом.

– И что было?

– Каскадная авария.

Толстяк двигался, не сбавляя хода.

– Ты работаешь тут?

– Ага, – ответил он, погружаясь во тьму, – электриком.

Пустовалов вздохнул и посмотрел наверх.

На вершине эскалатора стоял Виктор и махал руками.

– Что там? Открыто?! – Крикнула ему Катя, которой предстояло преодолеть еще треть эскалатора.

– Непонятно! Но тут, по крайней мере, светло!

– Лысый пидар врет, – тихо сказал Харитонов.

Пустовалов с интересом на него посмотрел.

В вестибюле действительно было светло – горели все люминесцентные лампы, отражаясь в мраморных стенах. Пустовалов не спешил – оставаясь у эскалатора, он тряс забитыми ногами, пристально следя за азиатами и Виктором, которые за турникетами поочередно дергали внешние стеклянные двери левого портала. Судя по всему, они все были закрыты.

Пока Харитонов, сметая металлические ограждения, двигался к ним, Пустовалов огляделся. По обе стороны от него располагалисьобычные деревянные двери. Еще одна дверь за турникетами, ведущая в помещение касс, была распахнута, внутри горел свет, и Пустовалов видел часть стены, по которой равномерно двигалась тень, похожая на гигантский лепесток.

Сместившийся в расширенный вестибюль шум оставил Пустовалова в относительной тишине. Он заметил, что девушка с глазами-льдинками, которую звали Даша стояла рядом с ним неподалеку и тоже не спешила к остальным. Пустовалов видел ее со спины, часть нежной шеи и щеки вздрагивали, будто от холода. Она сжимала что-то перед собой, и он вспомнил об игрушечном крокодиле.

Внезапно тихий звук привлек его внимание. Пустовалов посмотрел на правую дверь под потухшим лайтбоксом «Полиция». Подошел к ней, прислушался, и отчетливо разобрал тихий стон, затем осторожно потянул дверь – несмотря на кодовый замок, она поддалась.

Он сразу понял почему – выходящие отверстия ригелей были заклеены скотчем. Заглянув в помещение, Пустовалов сильно удивился. Хотя любой другой человек перепугался бы до смерти. На него из-за решетки обезьянника в абсолютной тишине глядели несколько пар глаз.

Пустовалова не только удивила, и насторожила эта неестественная тишина – не менее странным был вид «заключенных». Меньше всего они походили на хулиганов, а больше на самых обычных пассажиров метро. Тинейджер в темной парке, немолодая женщина, похожая на бухгалтера. Крепкий выбритый мужчина лет шестидесяти. За ним теснился кто-то еще и там же кто-то тихо стонал. Мужчина в кожаной куртке приложил палец к губам:

– Тсс!

Пустовалов, с трудом оторвав от них взгляд, быстро оглядел крохотное помещение: стол, мониторы, решетка, замок, шкаф, дверь. Ничего особенного, но что-то было не так.

– Помогите нам, – еле слышно прошептал мужчина.

Пустовалов перевел на него вопросительный взгляд.

– Позвоните в полицию.

– Вас закрыла полиция? – Также тихо спросил Пустовалов.

– Позвоните, – прошептал тинейджер, – у нас отобрали телефоны.

– Покажите ему, – сказала женщина-«бухгалтер».

«Заключенные» расступились, и Пустовалов увидел на скамье у стены полицейского. Он сидел неподвижно, сильно закинув голову назад и закрыв глаза. Всю нижнюю часть лица его закрывал платок, насквозь пропитанный кровью. Кровь стекала несколькими ручейками по подбородку на черный полицейский китель, брюки и весь плиточный пол в «обезьяннике» был обильно закапан его кровью.

В этот момент в помещении за дверью раздался однократный стук, как будто сдвинули со скрипом что-то тяжелое. Пустовалов насторожился. Не спуская глаз с двери, он аккуратно по-кошачьи шагнул в помещение и вытянул шею. На стуле за столом он заметил округлую кевларовую поверхность и увиденного ему хватило, чтобы достроить общую картину. Большего не требовалось. Он понятия не имел, что происходит в этом проклятом метро, но то, что происходит именно здесь, он понял. И потому медлить не стал.

– Вызовите полицию и ФСБ, – сказал мужчина, – они опасны.

Пустовалов кивнул и шагнул за дверь.

– Вы там видели второго? – Спросила женщина.

– Второго? – Удивился Пустовалов.

– Он где-то там, – женщина указала за спину Пустовалова.

В это время за дверью раздался звук спускания воды из туалетного бачка, и Пустовалов поспешно закрыл дверь.

Развернувшись, он натолкнулся на Дашу. Ее большие глаза-льдинки смотрели вопросительно снизу вверх, и Пустовалов задержал взгляд на ее красивом лице.

– Что там? – Спросила она.

Помимо любопытства он увидел в ее глазах еще кое-что. Доверие.

– Ничего хорошего, – ответил Пустовалов, отстраняя девушку, – не стоит здесь оставаться.

Пустовалов зашагал к эскалатору.

В это время Виктор, заметив его, закричал:

– Ну! Где вы ходите?!

Он демонстративно открыл и закрыл первую стеклянную дверь.

Однако вид и поведение Пустовалова охладили его пыл. Пустовалов, едва посмотрев в его сторону, коротко мотнул головой. Виктора не более, чем озадачило такое поведение, но Иван Харитонов на редкость быстро сообразил. В это время из перехода выкатился истошный вопль и Пустовалов понял, что он принадлежал одному из азиатов, которые уже покинули метро. В следующую секунду, Пустовалов рванул на эскалатор. Следом за ним последовала Даша, потому что, во-первых находилась к нему ближе всех, а во-вторых по какой-то интуитивной причине доверяла ему. Одновременно Харитонов, оттолкнув металлический разделитель, бросился к эскалатору, но остановился, привлеченный оглушительным ударом за спиной. В метро ворвался окровавленный киргиз и пронзительно вереща, побежал к эскалаторам. За ним побежали и остальные, но прежде они успели заметить, как второй азиат пролетел за стеклянными дверями, будто запущенный кем-то мяч и с глухим стуком приземлился за колоннами.

Пустовалов бежал по эскалатору первым, но вскоре его обогнал азиат. Следом бежала Даша, за ней – Харитонов, оглушительно топая и грозя проломить эскалатор. Виктор бежал за Дашей, а Ромик с Катей – по соседнему эскалатору.

– Ауааммеааа!!! – Бесновато раздалось сверху. Кто-то там наверху с нечеловеческой силой разбрасывал ограждения.

Под топот ног где-то позади слева визжала от страха Катя.

Азиат первым выскочил на станцию, и исчез под сводом. Следом выбежал Пустовалов, на ходу заметив, что сумка «Adidas» исчезла, также как и навесной замок на металлической двери. Азиат уже преодолел половину зала, и умчался вверх по лестнице перехода на Римскую.

Пустовалов пробежал дальше, миновал ближайший пилон и спрятался за следующим. Харитонов, обогнавший Дашу, последовал за ним. Оба тяжело дышали. Пустовалов морщил лоб, выглядывая из-за угла. По центру зала к ним летели Ромик, Виктор и девушки.

Виктор замешкался у перехода, но видя, что Даша с Катей помчались к пилону, за которым стояли Харитонов с Пустоваловым, развернулся, натолкнулся на Дашу и едва не упал. Даша выронила плюшевого крокодила, который приземлился на первую ступеньку перехода. Виктор потянул Дашу за собой и тотчас на станцию опустился гортанный вопль.

Пилон был настолько широк, что с запасом укрывал всех шестерых.

– Заткнитесь. – Сказал Пустовалов, протягивая Харитонову молоток, – встань с краю.

Харитонов молча взял молоток, и, заметив в другой руке Пустовалова пистолет Walther PPX M1, бросил на него короткий насмешливый взгляд – дескать, так я и думал.

Воинственные вопли тем временем приближались, и это действительно было страшно.

– Они убьют нас?! – Прошептала Катя.

– Если будете шуметь.

– О боже!

Катя зажала рот обеими руками.

– Аммоооуу! – выкатился под своды вестибюля оглушительный крик.

– Если пойдет с твоей стороны, – Пустовалов указал пальцем на Харитонова, – свали его на рельсы!

Даша стояла рядом с Пустоваловым и не сводила с него глаз. Зрачки ее были расширены, так что глаза-льдинки стали теперь сияющими угольками. Глядя в эти глаза, Пустовалов приложил палец к губам.

Стало тихо.

– Айлуааааээээссссс! – Раздалось совсем рядом.

Пустовалов присел на одно колено, прижавшись плечом к холодному мрамору. Он видел фрагмент пилона и часть стены на другой стороне. Проблема в том, что если они оба пойдут проверять зал, то шансов у него нет. Непонятны их намерения, но Пустовалов не ждал ничего хорошего.

Через несколько секунд перед ним вытянулся конус светодиодного луча. Ярко осветив грань соседнего пилона, он переместился на бронзовое лицо Ленина, прошелся по другим пилонам, беломраморным просветам путевых стен и исчез.

Услышав громкие шаги где-то над головой, Пустовалов понял, что преследователь убежал в переход.

– Убежал, – прошептал Ромик.

– Тихо! – Скомандовал Пустовалов. – Сейчас придет второй.

– Второй?!

– Будь готов. – Бросил он Харитонову. – Этот пойдет сюда.

Пустовалов вспомнил о кевларовой сфере. Если Пустовалов не попадет в голову под баллистическим шлемом с первого выстрела, ему придется прыгать вправо, но шансов у остальных не будет.

Он был уверен, что если второй профессионал, то пойдет по центру, поочередно оглядывая пилоны, затем осмотрит платформы. Он двигался намного тише. Только через полминуты раздались тихие шаги по платформе и через несколько секунд сдержанное дыхание совсем рядом.

Он медленно приближался. Его шаги глушили мягкие подошвы и правильная постановка стопы, но Пустовалов слышал шуршание одежды. Он, конечно, не слишком усердствовал – в конце концов, он имел дело с обычными пассажирами метро.

Пульс Пустовалова привычно замедлился. Он направил ствол «Вальтера» в то место, где примерно должна была появиться голова на фоне пилона. В шлеме или нет? Высок он или нет? Глаза привыкли к темноте. Пустовалов поставил на высокий рост.

Раздался треск рации. Тихий, но совсем рядом. Четыре-пять метров.

Могучие легкие извергли слова на непонятном языке.

Пустовалов продолжал целиться в колонну напротив. Его беспокоило, что на другой стороне гораздо темнее, если он пойдет там, то…

В поле зрения показался кончик ствола. Пустовалов узнал винтовку FN SCAR-L. Автомат был направлен в их сторону. Он слишком медленно, чересчур медленно двигается для того, кто не знает, где они прячутся.

Он словно ждал, когда Пустовалов выглянет, но Пустовалов этого делать не собирался. Он не спускал глаз с кончика ствола, превратившись в статую стрелка. Пульс сократился до тридцати семи ударов в минуту.

На какое-то время показалось, что ствол автомата движется, но все расплывалось в полумраке. Может быть, там уже и нет никого? Он слышал дыхание, но не видел его. Текли секунды. Чего же он ждет?

Все просто, он ждет, когда ты выдашь себя. Но его самого выдала рация. Пустовалов буквально над собственным ухом услышал ломанные английские «shit» и «here».

Могучие лёгкие выдохнули сложный звук. На этот раз Пустовалов отчетливо слышал его шаги. Через несколько секунд звук шагов раздался над головой и стал отдаляться.

Пустовалов выглянул из-за пилона.

С первой ступеньки перехода на него смотрел плюшевый крокодил.

Он поднялся и бегом пересек зал. Все побежали следом, спрыгнули на темные пути. Виктор зашипел от боли, неудачно приземлившись. Роман подхватил Катю под мышки, а Харитонов, смотрел в спину Пустовалова, который перепрыгнув через треугольный знак, не оглядываясь, уже бежал к туннелю в сторону Марксистской.

Глава 9

Марксистская

Как только «Площадь Ильича» скрылась за туннельным изгибом, Пустовалова догнал задыхающийся Харитонов.

– Что это было?

– Понятия не имею.

В равномерных вспышках света возникала и пропадала крепкая фигура. Пустовалов поискал глазами Виктора.

– Ты сохранил фонарь?

– Да, вот.

– Видел, кто это был?

– Кто за нами бежал? Нет, но это был… кто-то очень-очень здоровый.

– Так ты видел или нет?

– Краем глаза, просто движение за стеклом.

– А ты? – Обратился Харитонов к Пустовалову. – Он же был прямо перед тобой.

Пустовалов покачал головой.

– Я видел только его «скар эйч».

– Чего?

– Штурмовая винтовка.

– И что все это значит?

– Не знаю, но на черном рынке достать такую очень трудно.

Пустовалов отвернулся, продолжив шагать по туннелю.

– А на каком языке он орал?

– На арабском, наверное, – предположил Ромик.

– Это не арабский. – Уверенно заявила девушка с глазами-льдинками. – Это плохой английский некоренного носителя из французской колонии в латинской Америке.

– Откуда тебе знать?

– Возможно, французская Гвиана.

– Ты хочешь сказать, что поняла, о чем он кричал? – Спросил Пустовалов.

– Он требовал, чтобы мы остановились.

– Бред! Зачем мы им нужны?

– Если они захватили метро, то…

– Захватили метро? Что за чушь!

– Ну, или станцию, не знаю…

– Что-то произошло… Там наверху. Может, какие-то террористы чего-то и захватили, но чтобы метро… Какая-то глупость.

– Террористы?

– Ну, ИГИЛ или что-то такое.

– И что можно захватить на Площади Ильича?

– Откуда я знаю! Я просто говорю, что мы не знаем всего.

Харитонов снова догнал Пустовалова.

– Ты уверен, что мы идем верной дорогой?

– А у нас есть выбор?

– Я пойду назад. – Заявила Катя.

– Ты что шутишь? – Удивился Ромик.

– А с чего вы взяли, что мы им нужны?

– Это шок, – «пояснил» Виктор.

– Это не шок! Они что, по-вашему, сидят там и ждут нас? У них там какие-то свои дела. Мы просто попались под горячую руку.

– Ты же визжала на все метро!

– Что, хочешь вернуться к этим обезьянам? – Повернулся к ней Харитонов.

– Обезьяна это ты!

– Значит, там, в вагоне я был прав насчет тебя?

– Да пошел ты!

Виктор ускорил шаг, догнал быстро отдаляющегося от всех Пустовалова, который достал из рюкзака шоколадный зонтик Simon Coll и принялся разворачивать обертку.

– Послушайте, на «Площади Ильича», в том помещении, что вы видели?

– Кевларовый шлем и людей в обезьяннике. – Пустовалов отправил шоколадную конфету в рот.

– Людей?

– Они зачем-то запихнули в обезьянник обычных пассажиров. Как сельдей в бочку. И среди них был сильно избитый мент.

Виктор нахмурился.

– Тебя ведь зовут Виктор? – Спросил Пустовалов.

– Ага.

– Ты инженер?

– Учусь в физтехе.

Пустовалов обернулся в туннель, где в полумраке мелькали усталые лица.

Катя отставала от остальных метров на пять.

– Как думаешь, отсюда можно выбраться не через станции?

– Из тоннеля? Ну, если представить метро как гигантское бомбоубежище, то оно должно делиться на автономные отсеки, и каждый такой отсек по идее должен иметь свой герметичный выход. Но я сомневаюсь, что мы сможем его открыть, даже если найдем.

Пустовалов кивнул и погрузился в свои мысли, пока его не оглушил девичий визг.

Метрах в пятнадцати луч фонаря высветил Харитонова и Катю, которую тот крепко держал за запястье.

– Еще один вопль и я сломаю тебе руку. – Говорил великан.

– Этот придурок опять за свое. – Закатил глаза Виктор.

Девушка с ненавистью глядела на Харитонова.

– Роман, свети. – Приказал Харитонов.

Луч уткнулся в его плотный затылок, переходящий в «медвежью» шею.

– Что ты делаешь? – Крикнул Пустовалов.

– Провожу воспитательную работу.

– Слушай, я видел, какую работу провели с ментом твои родственники из Гвианы.

– Лучше поинтересуйся у этой шлюхи, что она собиралась сделать.

– Это преступление! – Жестким голосом заявила Катя. – Отпусти меня сейчас же! Я иду домой.

Вопреки ожиданиям, Пустовалов не увидел в лице девушке страха, оно было перекошено от гнева.

– Это не называется идти домой, дура, это называется подвергнуть всех риску.

– Какому риску? Я никого не заставляю идти со мной!

– Ты с ума сошла! – Поддержал великана Ромик.

Катя с силой дернула руку на себя, и, судя по тому, как вспышка боли отразилась на ее лице, с таким же успехом можно дергать руку, зажатую в дубовой колодке.

– Что ты делаешь?!

Катя посмотрела на Пустовалова.

– На кого ты смотришь? – Усмехнулся Харитонов, притягивая девушку к себе. – Ему плевать на всех, кроме себя. И этот тоже не поможет…

Харитонов словно видел отражения в глазах девушки.

– Там в вагоне он чего-то дунул, а теперь запал выдохся. – Харитонов обернулся с хищной улыбкой, указав на Виктора неожиданно появившимся в руке молотком.

Виктор и впрямь казалось, впал в ступор. И толи дело было в ракурсе луча, толи что-то изменилось в самом Харитонове, но сейчас он был по-настоящему страшен, как дикий голодный медведь-шатун. Медведь-людоед.

– Свети.

Скачущий луч вернулся на место.

– Вы мне еще спасибо скажете. – Сказал Харитонов, ловко перехватывая Катину руку выше локтя. – Ничего личного, все ради общего блага.

– По-твоему, ломать руки молотком это общее благо? – Спросил Пустовалов.

– Ломать?! О чем ты говоришь! – Испугалась девушка.

Вместо ответа последовал оглушительный, почти животный далекий крик. Пустовалов слышал такой крик в детстве, когда случайно забрался с Гариком и Вадиком в свиноводческий комплекс.

– Что они там делают?

– Экзекуция. – Улыбнулся Харитонов. – Кое-кому здесь она тоже не повредит.

Медведя-шатуна дикие крики не только не пугали, но казалось, даже радовали.

– Все любят, – говорил Харитонов, пытаясь расстегнуть ремень на брюках, – когда кто-то делает за них грязную работу. Даже те, у кого есть ствол, не станут применять его, если им это невыгодно. Я правильно говорю?

Харитонов потянул руку девушки вниз, будто собирался уложить ее на рельсу, как на плаху.

Катя завизжала и стала изо всех сил вырываться.

Луч фонаря дрогнул.

– Свети! – Скомандовал Харитонов.

– Иван… – Робко начал Ромик.

– Заткнись!

– Отпусти ее, придурок!

Миниатюрная девушка встала перед Харитоновым. Пустовалов почувствовал легкий укол. Его удивили требовательные нотки в дрожащем голосе, но неприятное чувство не было связано с чувством вины или беспокойства. Оно было связано с воспоминанием. Очень далеким воспоминанием. И почему на рожон часто лезет тот, кто меньше всего готов к последствиям?

– Что такое? – Посмотрел на Дашу страшный Харитонов. – Я же сказал заткнуться.

– Убери молоток и отпусти ее.

В плотоядных крохотных глазках Харитонова сверкнул интерес.

Даша продолжала стоять перед ним, хотя ее плечи вздрагивали.

– Ну? Что еще сделать?

– Я обещаю тебе большие неприятности, если не отпустишь ее. – Сказала она неуверенно.

– Вы меня удивляете, – сказал Харитонов, неожиданно убирая молоток в задний карман.

После этого под всеобщее молчание он сунул катину руку в петлю, которую соорудил из ремня.

– Вот так ты никуда не убежишь. – Сказал он, стягивая петлю на загорелом запястье девушки.

Проделывая эту манипуляцию, Харитонов старательно пыхтел, будто занимался чем-то серьезным и важным и, закончив с удивлением, оглядел всех.

– Вы что серьезно думали, что я ей руку сломаю? – Спросил он, забрасывая ремень с катиной рукой на плечо. – Я что тут один нормальный?

После этих слов Харитонов с довольным видом двинулся по туннелю первым, быстро пропав из освещенной зоны.

«Привязанная» Катя дернулась следом.

– Эй, я тебе не собака…

– Заткнись, а то передумаю!

Дальше все шли молча, будто потерянные и только минут через пять, Ромик, неспособный на долгое молчание стал рассказывать какую-то скучную историю про свои подростковые поездки в деревню к бабушке, где заодно происходили загадочные убийства в лесу. Голос Ромика катился по туннелю:

– Кто-то нападал на одиноких грибников из-за спины и резал им горло. Все думали, что это типа какой-то сезонный убийца, но за все годы его так и не поймали. Проверяли местных и приезжих, кого-то даже задержали, но убийства продолжались. Все называли его грибной убийца, а моя бабушка думала, это грибной дух широколиственных лесов и темных чащ. Меня, конечно, не выпускали гулять из-за этого гребаного грибного убийцы, и каждое предложение родителей съездить в деревню, чтобы погулять на свежем воздухе звучало как стеб. Ехать в деревню, говорю, чтобы сидеть в доме и пялиться в телевизор, который ловит три канала. Ха. Я, понятное дело, уходил без спросу. Мы с пацанами все хотели выследить и поймать его. А вот теперь думаю – а если бы он нас поймал?

– У тебя повеселей нет истории?

– Согласен, история дерьмовая. Но настроение такое. Одно дерьмо в голову лезет.

– А этот твой грибной убийца, это что-то типа лесного духа или человек? – спросил Виктор.

– Скорее это наш российский Слендермен. Во всяком случае, мне он таким представлялся.

Минут через пять туннель резко повернул направо, и неожиданно перед всеми возникла станция. Они увидели почти весь ряд красно-мраморных колонн с выемками и всю платформу, за исключением мертвой зоны в ближнем углу.

Выбеленная ярким светом «Марксистская» не выглядела такой зловещей и мертвой, как «Площадь Ильича». Многочисленные лучи пересекались на белом потолке, спускались на светло-розовый «газган» путевых стен, статично сияли блики на черном гранитном цоколе. Казалось, что на станции вот-вот вскипит жизнь – из-за колонн выйдут пассажиры, а звенящую тишину и мерный гул вентиляторов потопит разноголосица. Но станция молчала, рождая необъяснимое чувство тревоги и странное ощущение какой-то неестественности происходящего.

Пустовалов отошел к своду и встал за медной табличкой. Его обогнали Виктор и Ромик. Громадная бесформенная тень остановилась рядом.

– Ты говорил, что смотреть надо лучше. А лучше тебя этого никто не умеет.

Пустовалов ощутил тяжелый запах пота и перегара.

– У тебя, конечно, волына есть… И ты можешь всех кинуть, но…

– Не беспокойся, – Пустовалов посмотрел в сторону станции, прищурился. Затем окинул взором свою компанию. Все ждали. Даже Катя, приподняв стиснутую ремнем руку, смотрела на него, – я пойду.

На самом деле он давно решил, что пришла пора действовать по-настоящему и лишняя компания теперь только обуза. И хотя возвращаться Пустовалов действительно не собирался, разыграть маленький спектакль не мешало.

– Первое условие, – Пустовалов указал пальцем на Ромика, – соблюдать тишину. Второе, – палец переместился на Виктора, – никуда не лезть. Третье, – палец уткнулся в Харитонова, – следить за выполнением первых двух условий.

– Мы можем подержать твою сумку, – предложил Харитонов, в полумраке туннеля походивший на путника-магра со своей пленницей-рабыней.

– Спасибо, сам справлюсь.

Пустовалов не сразу вышел на станцию – подходя к «Марксистской», он обратил внимание на стрелку на рельсах и, подняв взгляд, обнаружил уходящий под резким углом направо однопутный туннель. Постояв недолго у таблички с номером «309А», он зашел в примыкавший туннель и встал за углом. Из глубины туннеля в спину дул теплый ветерок, неся густой запах креозота, но Пустовалов чувствовал здесь себя неуютно, из-за того, что находился на свету.

Со своей позиции он еще раз оглядел «Марксистскую». Ничего подозрительного на первый взгляд, кроме далекой трескучей музыки со смутно узнаваемым мотивом и приглушенного гула какого-то механизма. На станции горели все светильники, блики неподвижно сияли на розовых поверхностях мраморных пилонов с продольными выемками, но все они хранили статику – отражения все тех же неподвижных элементов.

Пустовалов пересек пути, забрался на платформу с туннельной стороны, через решетчатую дверь посмотрел в противоположный портал – единственное место, которое его беспокоило. Впрочем, он понимал – глупо устраивать там засаду.

Подтянув лямку рюкзака, он сунул «Вальтер» за пояс, затем перелез через ограждение, и выбрался на платформу. Неслышно ступая, дошел до первого проема. Выглянул в зал. На мраморной колонне напротив ярко-синяя наклейка указывала стрелкой «выход в город». Именно оттуда неслась музыка и механический гул, который как теперь понял Пустовалов, издавал работающий эскалатор.

Прислонившись спиной к широкому торцу стены, он стал смещаться влево, понемногу открывая себе обзор. Перед глазами показались серебристо-хрустальные, похожие на штопоры, светильники главного зала и ряд пилонов. В пространство над противоположными путями с центра зала уводила сдвоенная лестница перехода. Пустынный зал завершался приплюснутым выходом к четырем эскалаторам перехода на кольцевую линию.

Пустовалов переместился к колонне напротив и, прижавшись к ней, стал также, метр за метром открывать себе обзор с другой стороны.

В поле зрения появилось панно с серпом и молотом над порталом выхода, под ним – рифлёный лист металла, прикрывающий боковину проема. У боковины на полу были разбросаны инструменты: отвертка, строительный нож, молоток, шуруповерт, небольшая сабельная электропила с длинным ножом, арматурные ножницы, мотки проволоки, несколько грязных перчаток и еще какой-то хлам. Под сводом слегка покачивалось информационное табло «Выход в город». Дальше – эскалаторы. С этой стороны их было всего три. Работали только первый и второй, оба на подъем.

Пустовалов вышел из-за колонны. Посмотрел на соседнюю платформу и не спеша направился к эскалаторам, пока их вид не открылся ему целиком. Наверху располагался сводчатый полукруг света, но никаких признаков жизни, кроме трескучего стереозвука в котором он не без труда разобрал голос Муслима Магомаева размашисто и проникновенно певшего про героев спорта. Пустовалов подумал, что вряд ли жители французской Гвианы будут слушать Магомаева.

Дверь кабинки дежурного была распахнута, стул развернут в сторону центрального зала. Пустовалов заметил сигаретный пепел на полу и перевел взгляд на россыпь инструментов за поваленными ограждениями, потом посмотрел выше – вдоль рифленого листа и дальше по периметру всего проема. Также как и на «Площади Ильича», металлический обод здесь скрывал огромную дверь, которая в случае ядерной войны должна была превратить станцию в герметичное бомбоубежище.

Он подошёл к инструментам. Среди разбросанных ключей, отверток и ветоши мелькнуло что-то знакомое. Поддев ногой грязную сумку, он увидел трилистник и большую черную надпись «Адидас» на белом фоне. Тесемчатый ремешок был привязан узлом к пластмассовой скобе. Пустовалов присел, подобрал самую чистую на вид отвертку и, удерживая ее за наконечник, оттянул боковину сумки. Внутри обнаружились простой ареометр, замусоленная записная книжка, измазанный в мазуте фонарь и удостоверение работника метрополитена на имя Ивана Сытина с фотографией молодого парня.

Пустовалов сунул удостоверение в карман, затем взял записную книжку, открыл наугад и сразу увидел изображения женских половых органов, нарисованные шариковой ручкой, будто рукой школьника.

Внезапно прекратившийся гул заставил его поднять взгляд. Средний эскалатор остановился. Пустовалов бросил записную книжку в сумку, встал и посмотрел в конец зала. Там также безмятежно и слегка поскрипывая, покачивалось информационное табло. В переходе на «Таганскую» что-то методично щелкало. Не спуская с лестницы глаз, Пустовалов стал медленно отходить к кабинке дежурного.

У первого эскалатора он остановился, поднял руку с пистолетом, и посмотрел наверх. Табло над головой висело неподвижно. Пустовалов еще раз оглянулся на переход и шагнул на первый эскалатор, который тут же подхватил его и понес наверх. Эскалаторы здесь были длинными. В самом стволе было до рези в глазах ярко – работали все шарообразные светильники на балюстрадах.

Он проехал четверть пути, когда голос Муслима Магомаева умолк. Тотчас следом остановился эскалатор и, разумеется, погас наверху свет, а вместе с ним и ряд светильников на второй балюстраде. Теперь Пустовалов стоял на самом видном месте с трех сторон окруженный тьмой. Не самое завидное положение. Прежде чем кто-либо на планете успел бы сделать такой вывод, Пустовалов ловко перемахнул через балюстраду, оказавшись на среднем эскалаторе, и не задерживаясь, повторил маневр, перебравшись на третий эскалатор. Здесь, в темноте, он пригнулся и замер прислушиваясь.

Подождав пять-шесть секунд, он стал осторожно спускаться. В зале теперь царил полумрак, как на Площади Ильича. Скрывшись в небольшой нише, Пустовалов внимательно осмотрел пространство, которое теперь излучало угрозу. Возможно дело в обилии теней, которых минуту назад здесь еще не было. Двигаясь бесшумно – сам словно тень, он пошел вдоль стены, пока не оказался возле сумки с инструментами. Чего-то среди них явно чего-то не хватало. Сабельной пилы.

Пустовалов по-рысьи стремительно нырнул в темноту за колонну.

Примерно в это же время, Виктор, которого Харитонов отправил в другой конец платформы следить за станцией, добрался до второго портала и теперь с удивлением наблюдал за странными перемещениями Пустовалова.

Первое время, пока он еще привыкал к темноте, внезапно опустившейся на «Марксистскую», было довольно тихо. Потом неожиданно, с какой-то звериной стремительностью метрах в тридцати от него на пути приземлилась сильная фигура. Виктор не думал, что человек способен на такие прыжки. Темное пятно скорее походило на крупного зверя из семейства кошачьих, и Виктор испытал настоящий ужас. Спикировавший зверь, почти не издавая звуков, понесся от него по путям.

И к тому времени, когда благодаря просвету между пилонами, Виктор, наконец, узнал в «хищнике» Пустовалова, сам Пустовалов уже занимал позицию напротив перехода на Таганскую.

Как кота его привлекала добыча. Пустовалов пригнулся, так что глаза оказались вровень с полом, и долго, не мигая следил за чем-то в темноте. Лишь однажды он дернулся, как кошка, решившись на очередной крадущийся шаг – точный, уверенный. Еще ниже опустив голову, Пустовалов продолжал безотрывно следить за одной ему ведомой целью, а потом, когда Виктор услышал тихий стук шагов, Пустовалов с легкостью ягуара вскочил на перрон и метнулся в зал. Взгляд его при этом ни на секунду не отвлекался от «добычи».

Виктор был заворожен и восхищен действиями Пустовалова, как тайный наблюдатель, ставший случайным свидетелем чего-то волнующего и экзотического.

Пустовалов же нисколько не удивился, когда тьма над лестницей перехода сплела очертания толстяка, сжимавшего в руке сабельную ножовку.

Старомодные очки сверкнули в полумраке зала. На губах застыла дебильная полуулыбка. Толстяк, несмотря на габариты, двигался на удивление тихо. Но еще тише двигался Пустовалов.

От неожиданности толстяк крякнул, когда в его шею под сальными прядями уперся ствол «Вальтера».

– Стой.

Толстяк повиновался.

– Бросай.

– А?

Удар стволом в шею, болезненный как удар током.

Кажется, толстяк понял, что «включать дурака» больше не стоит.

Ножовка упала на пол.

– Подними руки. Иди.

Толстяк замешкался. Он был выше Пустовалова примерно на полголовы. Пустовалов подобрал сабельную электропилу и включил ее. Толстяк сразу зашагал прямо, вдавив голову в плечи.

– Стой! На колени.

Толстяк опустился прямо в центр восьмиконечной звезды инкрустированной в гранитном полу.

– Руки за голову.

Пустовалов положил пилу на пол, уверенным движением обыскал карманы, извлек связку трехгранных ключей, телефон и пачку сигарет. Сигареты и телефон бросил, а ключи оставил себе.

– Ты ведь на самом деле не работаешь здесь, верно?

– Что?

Перед толстяком на пол приземлилось удостоверение на имя Ивана Сытина.

Пустовалов глядел сверху вниз на сверкающую лысину.

– Что им нужно?

– Кому?

– Тем на кого, ты работаешь.

– Ты скоро сам все поймешь. – Сказал толстяк тихим и четким голосом.

– Полагаю на вопрос как отсюда выбраться, ты тоже не собираешься отвечать нормально? Ну что ж, придется познакомить тебя с другим психопатом. Вставай!

– Выбраться! – Усмехнулся толстяк, с трудом поднимаясь на ноги. – Это невозможно.

– Мне приходилось выбираться из более безнадежных мест. – Пустовалов попытался разглядеть глаза толстяка за толстыми стеклами очков.

Толстяк замотал головой.

– Ты не понял.

Пустовалов вопросительно приподнял брови.

– Выбираться некуда.

– Что это значит?

– Там больше ничего нет.

– Понял. Хочешь помучиться.

Толстяк понимающе улыбнулся.

– Таким как ты принять это трудно. Но поверь – чем дольше ты будешь сопротивляться, тем труднее тебе будет сохранить то, что осталось.

– Что наверху? – Спросил Пустовалов.

– Тебе знакомо чувство брошенности? То чувство, когда все ушли, а ты остался. Или про тебя все забыли.

Пустовалов нахмурился.

– Что наверху?

– Наверху ничего нет. Ничего того, к чему ты так стремишься – всего этого просто больше не существует. Но ты существуешь и ты не один. И чем быстрее ты поймешь это и перестанешь сопротивляться, тем будет лучше для тебя.

Пустовалов закусил губы, как всегда делал в сильной задумчивости.

В этот момент включились передние эскалаторы. На этот раз все три и все на спуск. И сразу перед ними выросли лучи фонарей – судя по мощности световых потоков – профессиональные. Кто-то уже бежал по эскалаторам.

– Повернись, не опуская рук. – Тихо сказал Пустовалов.

Толстяк с застывшей улыбкой повернулся к эскалаторам. Ветер из туннеля, развевал его грязные волосы.

Пустовалов неслышно попятился назад. Напротив перехода на «Таганскую» он прижался к колонне, не спуская глаз с толстяка.

Тот стоял неподвижно с поднятыми руками под куполом света единственной работавшей в зале люстры.

Пустовалов глянул в переход – лестница терялась в непроглядном мраке. Затем шагнул назад и со всего размаху швырнул в этот мрак сабельную пилу. Темнота отозвалась далеким ударом и прежде, чем скрыться за колонной Пустовалов заметил, что голова толстяка дернулась на звук удара.

Через несколько секунд его встретили бледные лица в темном туннеле.

– Плохие новости, – сказал Пустовалов, глядя как дикие крики на «Марксистской» обнажают страх в лицах его спутников.

Глава 10

На этот раз Харитонов не приставал к Пустовалову с расспросами. Он тоже слышал крики на «Марксистской» и они тоже ему не нравились. И в отличие от остальных, он знал, что так кричат те, у кого от потери берегов уехала крыша. И те, кто знает, что над ними никого нет. Он только не мог понять, откуда в них эта уверенность. Ведь в пятидесяти метрах выше – столица огромной страны с многочисленной армией, полицией и кучей спецслужб.

На этот раз они шли молча. Возможно, сказывалась усталость, а может каждый, наконец, осознал иллюзорность собственной безопасности, и пытался как-то объяснить себе все, что с ним происходит.

Только через пять минут Пустовалов спросил у Виктора, что это за туннель.

– Межлинейник. – Пожал плечами Виктор.

– Куда он ведет?

– Никуда. Он просто соединяет пути.

Пустовалов остановился. Из мрака выплыл Харитонов.

– Когда они узнают, что мы здесь?

– Есть пять путей, по которым мы могли уйти со станции.

– Эй ты! Выключи фонарь! – Закричал Харитонов на Ромика.

– Это не имеет смысла, если у них есть тепловизоры.

– А они у них есть?

– Если у них есть шлемы, фонари и винтовки, то почему не быть тепловизорам?

– И кто они такие? – Спросил Ромик.

Пустовалов снова попытался отыскать ответ на этот вопрос, но чем больше вариантов рождалось в его голове, тем абсурдней выглядело все происходящее.

– Эй, смотрите, здесь проход, – Виктор влезал в узкую сбойку, подсвечивая в нее дисплеем своего «Хуавея».

– Что там?

– Насосная станция. – Раздался его приглушенный голос. – На случай затопления. Значит, где-то рядом должен быть и туалет.

Туннель плавно поворачивал налево и через полсотни метров луч действительно выхватил медную табличку с надписью «Женская уборная». Над входом мерцала тусклая лампочка.

– Не знаю, как ты понял…

– Шесть против одного, – сказал Харитонов, снимая ремень с катиной руки, – либо они должны быть уже здесь.

– Почему шесть?

– Пять туннелей и один переход.

– Там два перехода.

– Но в один ты захерачил пилу?

Пустовалов фыркнул, и поглядел на Катю, взбегавшую по лестнице.

– Девушки, пожалуйста, недолго! – Крикнул Ромик ей вслед.

Катя остановилась и показала ему средний палец.

– Идите на хер! Это женский туалет!

Закрыв дверь, Катя брезгливо огляделась.

Уборная – громкое слово. Полукруглый закуток, кошмар клаустрофоба. Бледный свет «айфона» выхватил тюбинговые панели, покрытые вековым налетом и грязно-белую плитку – ни дать ни взять декорации к фильму «Пила». Несмотря на «женскую уборную» здесь были и писсуары в виде бетонной канавы, а все туалетные кабинки не имели дверей. И только у одной из трех моек имелся кран.

Пока Даша осматривала его, Катя направилась к дальней кабинке.

– Спасибо тебе, – сказала она, расстегивая джинсы.

Даша достала из сумки влажную салфетку и накрыла ею кран.

– За что?

– За то, что вступилась.

Серию холостых хлопков сменила кривая струя бурой воды.

– Я могла бы сделать больше.

Подсвечивая дисплеем, Даша ждала, когда темный поток станет хотя бы просто мутным. Жажда была настолько сильной, что она решила в любом случае выпить воды.

– Ты сделала гораздо больше, чем все эти ничтожества.

– Я не про это. – Даша подставила ладонь под ледяную струю и сделала глоток. Вода была жесткой, отдавала ржавчиной и еще чем-то затхлым. Казалось, что это вода не из Московского водоканала, а из подземного стоячего болота, которое цвело и гнило здесь еще до Ивана Калиты. Даша испытала странное чувство – одновременно тошноту и удовольствие.

– А про что? – Катя вышла из кабинки, потирая запястье.

– Я могла бы отправить за решетку этого ублюдка. Он это заслужил. – Даша вытерла губы тыльной стороной ладони.

Катя посветила на нее айфоном. Крошечные льдинки глаз сияли в полумраке, отражая свет дисплея.

– Ты на самом деле можешь это сделать?

– Пора это сделать! И не только это!

Катя с интересом посмотрела в угрюмое лицо. Она вдруг впервые заметила, что это мелкая заносчивая дрянь на самом деле очень красива. Красива как ангел, угодивший в западню. Катя хмыкнула и убрала смартфон в задний карман джинсов.

– Ну, как вода?

– Дерьмовая, но пить можно.

Даша посторонилась.

– Послушай, – сказала она, разглядывая в полумраке очертания катиной фигуры, склонившейся над мойкой, – я думаю тебе лучше пока не злить его.

– Не злить?!

– Делай все, что он говорит.

– Ты не знаешь, таких как он. Этим садистам нельзя потакать.

– Я знаю, кто он, но поверь, «те» еще хуже.

– С чего ты взяла?

Даша покачала головой.

Катя подняла лицо к потолку и замычала, гася рвущийся из груди вопль.

– Черт! И это называется начать новую жизнь!

Даша смотрела на Катю круглыми глазами, удивляясь, как можно одновременно извергать столько эмоций.

– Почему ты вступилась за меня?

– Мне не нравится, что этот ублюдок наглеет от безнаказанности.

– А мне это нравится. В смысле то, что ты делаешь. – Засмеялась Катя. – Ты часто так поступаешь?

– Не часто. По правде сказать – никогда. – Нахмурилась Даша.

– Это из ЦУМа?

– Чего? – Не поняла Даша.

– Ив Сен Лоран. – Катя кивнула на красный бомбер Даши.

– Нет, это… это из Хэрродса.

– Ну конечно. – Сказала Катя, улыбнувшись на этот раз искренне.

Худая фигура Виктора возникла в проеме.

– Девушки…

– Это женский туалет! – Завизжала Катя, так что перепуганный Виктор едва не свалился с лестницы.

– То есть он мессия? – Ромик вытянул руки, изображая видимо пастора деструктивной секты, – откажись от своих денег я возьму это бремя на себя?

Пустовалов улыбнулся.

– Ага, и мы тут вроде как брошенные.

– Кто сказал, что мы брошенные? – Спросила Даша, замерев не лестнице.

– Наконец-то! Принцессы! – Обрадовался Ромик.

Пустовалов посмотрел на Дашу, и с удивлением обнаружил искренний страх в красивых глазах-льдинках.

– Это сказал тот тип на станции?

– Не обращай внимания, он сумасшедший.

Но Даша не могла «не обращать внимания». Когда спустя три минуты Пустовалов вышел из туалета, Даша снова подошла к нему.

– Он говорил, о том, что происходит наверху? – Спросила она, хмуро глядя в его глаза.

Пустовалов ощущал слабый изысканный аромат экзотических цветов – далекий от той банальной парфюмерной тяжести, исходившей от Кати и подумал, что эта девочка также как и он, редкий гость в метро. В полумраке он видел только очертания красивого лица и сверкающие глаза.

– Я же сказал он просто псих. Ты бы видела его рисунки.

Даша несколько секунд молча смотрела в его лицо, будто оценивала и наконец, произнесла:

– Я хочу, чтобы вы взглянули.

– На что?

Девушка посмотрела по сторонам и достала из сумки диковинный аппарат, который Пустовалов сразу узнал, хотя и видел впервые в жизни. Брови привычно поползли вверх – так неестественно выглядел кирпичеподобный телефон «Сказка-2» в хрупкой изящной ладони.

– Откуда он у тебя?!

– Отец мне его дал.

Пустовалов покачал головой.

– Это невозможно.

– Возможно, – заявила Даша уверенным голосом, – невозможно то что, я не могу по нему дозвониться отцу.

Артистичное лицо Пустовалова не могло сдержать искреннего изумления, так что даже Даша на несколько секунд забыв про телефон, с неподдельной зрительской увлеченностью наблюдала за его мимикой.

– Отцу?

– Он работает, но…

Пустовалов протянул руку.

Девушка передала ему телефон. В центре черного экрана была одна-единственная иконка – бесконечно крутящийся земной шар. Пустовалов нажал кнопку вызова – никакой реакции.

– Не может определить координаты… Слушай, лучше спрячь его, пока никто не увидел. Не знаю, зачем отец дал его тебе, но ты его конкретно подставляешь.

– Чем?

– Это секретный аппарат, который нельзя гражданским раздавать просто так.

– Не такой уж секретный, если даже вы о нем знаете.

– Может быть, я тоже работаю в спецслужбах.

– Сомневаюсь.

Пустовалов посмотрел на девушку.

– Кто твой отец?

– Неважно.

Но Пустовалов уже понял. Понял, откуда эта нетерпимость во взгляде и требовательность в голосе.

– Какая у тебя фамилия?

Даша помотала головой.

– Ладно, ладно. – Пустовалов улыбнулся. – На всякий случай: Васильева?

Девушка смотрела холодно без тени улыбки.

– Или Афанасьева?

Даша склонила голову на бок и скрестила руки на груди.

– С ума сойти!

Из темноты неслышно появился Харитонов.

– Взял телефончик?

– Ничего себе! – Тут же заглушил его возбужденный голос Виктора. – Спутниковый телефон! Да еще и русский!

– Тише!

– Он не работает. – Сказал Пустовалов.

– Зачем он вам?

– На всякий случай. – Ответила Даша.

– Ну вот, всякий случай наступил, и он не работает? – Усмехнулся Харитонов.

Пустовалов похлопал его по плечу.

– Зато она не врала, когда обещала тебе неприятности.

Харитонов бросил мутный взгляд на Дашу.

– Это ведь то, что я думаю? Телефон апокалипсиса? – Спросил Виктор.

– Он самый.

– Телефон чего? – Удивился Ромик.

– Средство связи высшего руководства страны и спецслужб.

– Откуда он у вас?

– Пускай он посмотрит, – Пустовалов кивнул на Виктора.

Виктор взял телефон, его интеллигентное лицо нахмурилось глядя в дисплей, грязные худые пальцы уверенно жали на кнопки.

– У него есть длинноволновый передатчик?

Даша кивнула.

– Странно.

– Почему он не работает? – Спросил Пустовалов.

– Он-то как раз работает.

– Слушайте, на что вы всё намекаете? Мы под землей, в конце концов.

– Он работает в шахтах и убежищах на глубине до двухсот метров, – сказала Даша.

Пустовалов посмотрел на Виктора.

– Ну, ладно, какая-то причина все-таки есть?

– Только если одновременно не рухнули все военные спутники России. – Произнес Виктор, поднимая взгляд.

Перед тем как отправиться дальше Пустовалов попросил Виктора отстать при первой возможности.

– Ты можешь точно сказать, куда ведет этот туннель? – Прошептал Пустовалов, когда Виктор исполнил его просьбу.

– Рано или поздно мы выйдем на развилку.

– И оттуда снова на станцию?

– Да.

Пустовалов кивнул, а Виктор с неудовольствием посмотрел вперед, где в темноте мерцали огни.

– Послушай, я боюсь, что через станции выйти не получится.

– Вы имеете в виду прямо все станции? – Спросил Виктор.

– Мне кажется здесь все не так просто.

– Но даже если так полиция рано или поздно решит эту проблему?

– Понимаешь в чем дело, – Пустовалов задумчиво потер подбородок тыльной стороной ладони. – Даже если полиция решит эту проблему, то она может нас задержать. Мы ведь в какой-то степени свидетели того что здесь происходит. А у меня на все это нет времени.

– Понимаю.

– Так вот я хочу предложить тебе сделку.

– Сделку?

– Помоги мне выбраться отсюда минуя станции, и я заплачу тебе тысячу евро. Наличными.

– Но…

– Ты студент. Тебе нужны бабки, а мне нужно решение проблемы.

– Но чем же я могу помочь?

– Просто смотри по сторонам. Оценивай, и если что-то привлечет твое внимание, дай мне знать. Договорились?

– Ну, хорошо. Я, правда, ничего не могу обещать…

– И держись меня, если начнется что-то стремное.

– А оно начнется?

Пустовалов посмотрел на Виктора.

– Если начнется. Так по рукам?

– Да, но… а как быть с ними?

– С кем с ними?

– Этот маньяк снова привязал девушку.

– Послушай, не думай об этом.

– Не думать?

– Не забивай голову тем, чего не можешь изменить.

Виктор вспомнил, как испугался «прыжка» дикого зверя на рельсы.

– А ты тоже не можешь?

– В сложившейся ситуации, он может быть полезен.

– Полезен?!

Лицо удивленного Виктора внезапно осветил яркий луч фонаря. Виктор зажмурился.

– Эй, голубки! – Загремел голос Харитонова. – О чем шепчетесь?!

Луч переместился на Пустовалова.

– Все те же мутят воду!

– Приятель, отдохни! – Крикнул ему Пустовалов, закрываясь от яркого света.

– Имей в виду – я вижу тебя насквозь!

В следующую секунду Ромик, шедший перед ним громко выругался, Харитонов натолкнулся на него и луч тотчас пропал.

– Что случилось?!

В ответ раздавалась лишь возня и шипение от боли.

– Херня какая-то.

Луч снова появился и пошел по толстенному метровому окладу из металла, втиснутому в туннель.

– Это же гермодверь!

– Че-го?

– Бомбоубежище.

Пустовалов с интересом посмотрел на нее. Многотонная дверь наполовину утопала в стене. Цилиндрический винтовой засов толщиной со среднюю кастрюлю казался хрупким стержнем на фоне сплюснутого железобетонного куба. Каждая из четырех петель – размером с монитор первого «Мака». Пустовалов подумал, что едва ли сумел бы поднять хотя бы одну из них. Такую дверь, разумеется, невозможно закрыть традиционным способом, даже несмотря на наличие специальных рельсов, круговым сегментом повторявших предполагаемый путь закрывания. Толстенная перегородка в месте запора рубила круглый туннель, оставляя квадратный проход, обитый стальными пластинами в полутораметровую ширину двери.

– На случай ядерного удара?

– Такие же есть на станциях, – сказал Пустовалов, – но они закрыты листами. Я видел на Марксистской перед эскалаторами.

– Не такие же, – возразил Виктор, – они там выдвижные или подъемные, а эта редкая.

Почти сразу за дверью, туннель расширялся вдвое. Луч фонаря медленно осветил новое пространство. Они стояли у развилки. Туннель уходил дальше, но из него, образуя острый угол, произрастала еще одна ветка.

– Витян прав, это точно межлинейник, – сказал Ромик, прихрамывая на ушибленную ногу, – один на кольцевую, второй на Таганку.

– Куда?

Ответом послужил далекий стук молотка.

– Сюда, – Пустовалов направился в соседний туннель.

Харитонов кивнул Роману и двинулся за Пустоваловым, потянув за собою Катю.

Виктор избегал смотреть на девушку, ему было стыдно за свое бессилие в неспособности как-то повлиять на Харитонова. А вот Пустовалову казалось было совсем наплевать, хотя он и мог повлиять – ведь у него был пистолет.

На этот раз они пошли по левой стороне, но проход здесь был уже. Тюбинги вырастали почти у самых рельсов, под ноги попадались выступы, о которые постоянно кто-нибудь спотыкался.

– Что это так шумит? – Спросила Даша.

– Вентилятор. – Ответил Виктор.

По ходу движения, шум нарастал и вскоре так закладывал уши, что приходилось кричать.

– Так тут есть электричество?! – Прокричал Ромик. – Значит, кто-то играет со светом?!

У Пустовалова появилось плохое предчувствие.

– Здесь! – Крикнул Ромик.

Он стоял у небольшой сбойки, за которой шумел исполинский вентилятор. От путей его отделяла решетчатая дверь, закрытая обычным замком с трехгранной скважиной. Здесь туннель поворачивал, скрывая дальнейший обзор.

Пустовалова обошли и теперь Виктор, забрав фонарь у Ромика светил прямо перед собой, так что Пустовалов последним заметил яркий встречный свет.

Зато он первым узнал тройной рассеянный луч восемнадцатого «флэшлайта». Такая мощь разом высветила пространство туннеля и всех, кто в нем находился.

Пустовалов, все еще не имея прямой видимости, услышал крики. На тюбингах перед ним запрыгали отсветы мощных лучей.

Он развернулся и побежал в темноте, стараясь высоко поднимать ноги, чтобы не споткнуться о шпалы и среди всего этого девичьего визга, английских «стэнд» и «донт шутинг фо килл», ему казалось, что он слышит и русскую речь с южнороссийским акцентом. «Стойте» – кричали им, «Вас не тронут».

В первые секунды их укрывал естественный туннельный изгиб, даже луч фонаря в три тысячи люмен не способен светить сквозь стены. Все бежали, не видя ничего перед собой. Пустовалов спрятался в вентиляционной сбойке, и, ощущая, как привычно замедляются удары сердца, достал из кармана отобранную у толстяка связку ключей. Кто-то схватил его за предплечье.

– Это я.

Пустовалов узнал голос Виктора, сунул ключ в типовой замок, открыл дверь, затащил Виктора внутрь, и, просунув руки через решетку, наощупь закрыл дверь на ключ. Сразу за дверью направо уходил простенок метра на два. Пустовалов увлек Виктора в сырой угол, прошептал на ухо:

– Сиди тихо как мышь.

В ту же секунду мимо них по туннелю пробежал кто-то тяжелый и фыркавший, как конь. Раздались выстрелы и женский визг. Виктор часто задышал, а Пустовалов напротив стал дышать медленно и глубоко.

Он двинулся спиной к углу, нащупывая пространство ногой, пока она не уперлась во что-то. В туннеле зажегся свет. Но неяркий – бледный полукруг упал на пол вентиляторной. Пустовалов и Виктор, сидя в темном углу, смотрели на тени мелькавшие в этом полукруге. В туннеле много кричали, но из-за рева вентилятора, нельзя было разобрать слов.

У сбойки кто-то остановился, Пустовалов увидел очертания головы и плечей, возникших в полукруге света на полу.

Затем этот кто-то приблизился к решетчатой двери, подергал ее. Его крупная тень целиком заслонила просвет. Потом тень отступила.

Минуты через две Пустовалов осторожно выглянул в проем.

Они просидели молча еще минут пять, затем Пустовалов выглянул снова.

– Открывай, я прикрою, – сказал он Виктору, протягивая ключ.

В темноте сверкнули испуганные глаза. Пока Виктор возился с замком, Пустовалов следил за узкой сбойкой над худыми сгорбленными плечами. Прямо напротив светил фонарь. Когда Виктор открыл и вернул ключи, Пустовалов первым вышел в сбойку и теперь Виктор наблюдал за уверенными движениями Пустовалова, который оглядел сначала тугие сплетения кабелей, затем осторожно выглянул в туннель и жестом позвал за собой.

Пустовалов пошел в ту же сторону, куда несколько минут назад они шли вшестером. Теперь тут было светлее – через каждые двадцать метров на правой стороне горели фонари. Они светили очень тускло, и в туннеле скорее царил полумрак, но все же теперь тут было не спрятаться, если не считать сбойки и темные зоны за шкафчиками, которых здесь было довольно много.

– Ты уверен, что нам надо идти именно туда? – Спросил Виктор, с сомнением поглядывая назад, откуда раздавались совсем уже далекие крики.

Пустовалов его не слушал. Он остановился, задрав голову наверх. Прямо над ними проходило сплетение кабелей, настолько толстое плотное, что там мог бы спрятаться человек.

– Волна вроде миновала.

– Если тут есть электричество, значит, и датчики движения могут работать.

Пустовалов задумчиво посмотрел на Виктора.

– Тогда у нас совсем нет времени.

Пустовалов зашагал быстрее. Они снова вышли к изгибу. Виктор шел в двух шагах, глядя на ярко-салатовую, измазанную в районе правой лопатки побелкой куртку Пустовалова, и думал о том, что должно быть она хорошо светится в темноте. Пустовалов сжимал в руке «Вальтер».

– Я возьму, – сказал Виктор, увидев валявшийся фонарь, который бросил, когда убегал.

– Не трогай.

– Здесь кто-то упал из девушек, – сказал Виктор, – помню, что, чуть не сшиб ее, когда уронил фонарь.

Но Пустовалов не слушал его.

Виктор неожиданно остановился.

– Разве мы не должны вернуться?

– Куда? – Искренне удивился Пустовалов.

– Ну… – Виктор хотел сказать «за ними», но не сказал.

Пустовалов продолжал двигаться вперед. В эту секунду он посмотрел направо и его профиль с крепким подбородком и прямым лбом резко очертил фонарный свет.

– Здесь какой-то проход…

Глава 11

Напротив размещалась небольшая сбойка, уходившая далеко – метров на тридцать в глубину. Из нее шел теплый воздух, но сама сбойка была настолько узкой и тесной, что пройти по ней можно только сильно согнувшись. В паре метрах от входа лежала рельсовая тележка без одного колеса.

– Скорее всего, там тоже вентилятор, – предположил Виктор, – так почему ты не хочешь…

– А выбраться оттуда можно?

– Ну-у, это не просто вентканал, раз там, в конце ничего не видно, возможно сам вентилятор находится где-то выше или ниже, а значит, обслуживает не только этот канал, так что… Вернемся?

– Если тебе мало проблем, можешь вернуться. У меня таких планов нет.

– Но…

Виктор снова хотел возразить, хотел сказать, что там…. А кто собственно там? Люди, которых еще пару часов назад он не знал. Возможно, опасность, совместно пережитый стресс и все такое сближают, но точно не таких, как этот мужчина в дорогой куртке и ботинках от Роберто Морелли. Собственно, кто ему эти навязавшиеся пассажиры, если у него свои планы на этот вечер и довольно важные, судя по таймеру с обратным отчетом на его электронных часах. Он ведь изначально собирался идти один. Да и для него, Виктора, кто эти люди? Телка, для которой он пустое место. Орангутан, который час назад катал его по полу в вагоне метро? Или эта странная девица с няшной мордочкой, у которой один только холод во взгляде. Да может, они и не видят в нем того, кого он вообразил себе. Возможно, на самом деле все это больше походит на ту вечеринку старшекурсников, на которой его никто не ждал, а он заявился с дебильным воплем «а вот и я». Похоже, Виктор, ты попал в плен собственных иллюзий, сказал он себе. Возможно, вообразил, что стал героем приключений, но, увы, это жизнь со всем ее дерьмом. С гопниками в электричке и дорожным рабочим вонзающим штыковую лопату в лицо своему напарнику. И, похоже, этот мужчина в ботинках за тридцать тысяч, в отличие от него, прекрасно это понимал. Во всяком случае, он первым предложил ему идти вместе с ним.

Виктор почти смирился, но неожиданный женский крик снова вызвал в нем ту же волну негодования, которая заставила его подняться в вагоне.

– Как думаешь, это они?

– Какая разница.

Опять это равнодушие.

Виктор понимал, что не может спасти никого, а тот, кто может, делать этого не собирается и даже если он топнет ногой, и уйдет в другую сторону, Пустовалов не побежит за ним и не будет его останавливать.

Пустовалов будто прочитал его мысли.

– Послушай, я не хочу ничего навязывать, но, поверь, всем насрать на твои душевные муки. В лучшем случае ты просто сдохнешь и про тебя все забудут, а в худшем… Давай лучше проверим, что еще тут есть.

Пустовалов двинулся дальше. Кажется, на этом его взгляд на проблему, волновавшую Виктора исчерпывался.

– Разве ты не хотел бы, чтобы тебе помогли?

Пустовалов обернулся, фонарь высветил его непривычное для московской зимы загорелое лицо:

– Мне никто не помогал.

– Значит, ты не был…

Пустовалов вдруг двинулся ему навстречу, Виктор отступил, но Пустовалов схватил его за плечо.

– Был. – Сказал он спокойно и Виктор почему-то сразу ему поверил.

– Идем. Наша сделка в силе.

Виктор побрел за Пустоваловым.

– Может тебе просто нечего терять. – Проговорил Пустовалов, не оборачиваясь. – Если думаешь так, то поверь – ты ошибаешься.

Виктор смутился. Ведь отчасти так оно и было – терять ему особо нечего.

Пустовалов подошел к узкой сбойке, которая оказалось небольшим замкнутым помещением с выступом кубической формы у дальней стены. На полу справа лежала колесная пара от вагонетки.

Через тридцать метров, они набрели на еще одну сбойку.

Она была широкой, ступеньки уводили наверх.

– Похоже, туалет.

Виктор взбежал по лестнице.

– Так и есть, – сообщил он, вернувшись, –но не такой роскошный как в том туннеле.

– Проходы видишь?

Виктор помотал головой. И посмотрев поверх плеча Пустовалова, кивнул головой.

– Там возможно есть.

Чуть правее напротив размещался еще один проход, в конце которого горел тусклый свет.

– Он ведет к туннелю, из которого мы пришли, – сказал Виктор с грустью, – туда полагаю идти бесполезно?

– Они могли побежать туда.

Пустовалов остановился – за плавным поворотом показался кусочек квадратного проема:

– Там главный туннель и дальше станция. Есть мысли?

Виктор задумался.

– Я думаю, здесь должны быть прямые выходы, с герметичными дверями и гасителями ударных волн в виде каких-нибудь каналов.

– Как на станции?

– Не, там автоматика, а я говорю о тех, что открываются вручную.

– Но здесь их нет?

– Думаю, они есть в основных туннелях.

Пустовалов резко поднял руку – впереди послышались голоса.

– Послушайте!

– Ш-ш! – зашипел Пустовалов, осторожно вглядываясь вперед.

Виктор постучал его по плечу. Пустовалов обернулся. Метрах в десяти за ними стоял невысокий коренастый мужчина совершенно безобидного вида: лет пятидесяти с короткой благообразной бородкой, в красно-синей форме сотрудника метро.

Пустовалов смотрел, как расширяются глаза на добром лице мужика, как в них растет страх. Выглядел он совсем не пугающе – походил скорее на архитектора, работающего в русском стиле или на опытного банщика.

– Мы пассажиры, – поторопился успокоить его Виктор.

Взгляд мужчины был прикован к пистолету в руках Пустовалова.

Пустовалов бегло осмотрел фигуру мужчины, и убрал пистолет в карман.

– Он пневматический.

При исчезновении пистолета взгляд мужчины немного оттаял.

– Вы… откуда, – тихо прошептал мужчина, так что Пустовалов его не сразу понял.

– Мы из поезда. Пассажиры. – Повторил Виктор.

Мужчина перевел взгляд на Виктора и уже совсем очевидно уверился, что перед ним действительно пассажиры.

– Но как вы сюда попали?

Пустовалов шагнул к нему.

– Слушайте, это сейчас неважно. Что здесь случилось? Вы знаете?

– Конечно.

– Черт. – Пустовалов быстро глянул по сторонам и подошел к мужчине, заглянув в его простое слегка напуганное русское лицо. – Так что?

Мужчина заморгал.

– Вы не знаете?

– Откуда?! Мы же просто ехали, потом бац все погасло, связи нет и…

– Но как…

– Мы были на станции.

– На станции? Больше не суйтесь туда! Ближайшая станция, через которую можно выбраться – Новокузнецкая. Этот узел полностью контролируется ими.

– Кем?

– Я не знаю… – Мужчина пожал плечами. – Террористами, наверное. Все что мне известно – примерно тысяча человек попыталась захватить здания в Москве. Большую часть из них уже перебили, но пара сотен, в этом районе, отступили в метро. На поверхности их блокировали, там полиция и войска из дивизии.

– Что за чертовщина, почему они не спускаются! Мы их видели и на Площади Ильича и здесь… Они повсюду и чувствуют себя очень вольготно.

– Да-да, – зашептал мужчина, – захвачен именно этот перегон. Третьяковка тоже была, но ее отбили. Я сам… едва выжил. Моих коллег похитили, а я спрятался в раздевалке за ручной гермодверью.

– Но что им тут делать?

– Им просто некуда деваться.

– Постойте, но почему закрыты двери на Площади Ильича?

– Вы были там?

– Да.

– Значит, они пробрались и туда. – Мужчина в задумчивости сощурился.

– Пробрались?

– Станцию удалось законсервировать.

– Так это закрыли вы?

– Ее закрыли работники станции, чтобы отрезать пути. Ведь они уже попытались совершить подобное на Киевской и Тургеневской. Их там заглушили. Здесь последний заступ. Человек двести. Вам надо идти на Новокузнецкую.

–А вам?

– Я знаю путь короче.

– Ну, так мы пойдем лучше с вами!

– Не стоит. Замараетесь вконец. – Мужчина кивнул на грязное лицо Виктора. – К тому же на Новокузнецкой организован центр помощи. Там медики, полиция, дают какую-то еду и по пятьсот рублей. Вам лучше туда.

– Нам это не надо. Вы знаете выход короче? Просто на улицу?

– Я иду туда.

– Тогда мы идем с вами.

– Ну, хорошо.

Издали послышались крики. Мужчина посерьёзнел, вытянул лицо.

– Дуйте за мной.

Виктор посмотрел на Пустовалова, но мужчина с аккумуляторным фонарем на плече уже спешно удалялся.

Пустовалов двинулся следом.

Мужчина шел очень быстро, так что Виктор периодически переходил на бег. Он сказал, что зовут его Сергий – именно так, с ударением на «и», как в именах святых. Работал он мастером-околоточным, проверял состояние служебно-соединительной ветви и знал здесь каждый закуток.

Сергий привел их к туалетам, которые пять минут назад проверял Виктор.

– Я вас еще тут заметил, – сообщил он, – но не знал кто вы.

Пустовалов с сомнением посмотрел на него.

– Вы хотите в туалет?

– Давайте сюда, – мужчина посмотрел в темную сторону туннеля, откуда издали кто-то снова закричал, – быстро!

Мужчина зашел в туалет, включил в нем свет. При свете тусклой лампочки на полу стала заметна черная крышка люка. Пустовалов нахмурился, когда увидел, как мужчина открыл люк.

– Что-то не так? – спросил у него Виктор.

Пустовалов покачал головой, слегка подталкивая Виктора к люку.

Сергий уже скрылся наполовину там:

– Последний – закрывай крышку! И осторожно тут нет первой ступеньки.

Виктор стремительно спрыгнул вслед за Сергием и Пустовалов уже слышал откуда-то из глубины его голос.

– Так что им надо?

– А пес их знает, – отвечало удаляющееся эхо, – одно знаю…

Дальше Пустовалов не разбирал – слышал только бубнеж. Сам он стоял, глядя в полумрак подпола. Глазам его открылся низкий пол с исколотой плиткой, часть стены с тонкими грязными трубами и черная вертикальная сварная лестница. Лицо его нахмурилась. Пустовалов видел такой же технический подпол. Много лет назад. Сейчас этот люк напомнил о прошлом. И старое тяжелое чувство, ржавой спицей вонзилось в сердце.

Пустовалов коротко тряхнул головой, сильно зажмурился на секунду, безуспешно пытаясь отогнать живой образ Гарика и быстро спустился.

В коридорном пространстве, он оказался среди насосных установок. Пустовалов закрыл люк и, согнувшись, пошел на голоса.

Ведя спутников тесным коридором меж насосных установок, Сергий рассказывал о том, как чудо спасло ему жизнь. Он пил чай с коллегами в комнате отдыха, как сработал датчик движения в туннеле и он отправился проверять. Он ничего не нашел, но вернувшись увидел, как двух его коллег уводят куда-то «здоровенные детины». Причем были они «избиты до полусмерти».

– Куда они их уводят? – Спросил Виктор, успевая озираться по сторонам, периодически касаясь какой-нибудь установки.

– А пес их знает! Может, собирают как заложников. Им деваться некуда. Прижали там, прижмут и здесь.

– А как вы все это узнали? Связь же не работает.

– Связь глушит полиция. Чтобы террористы не переговаривались. Я звонил по стационарному телефону.

– Да, оснащены они неплохо.

Тем временем, Сергий вывел их в темное помещение, где можно было выпрямиться в полный рост. Помещение примерно двадцати квадратных метров, в отличие от предыдущих имело классическую прямоугольную форму.

Сергий покрутил фонарем, луч осветил стены из бетонных блоков, насосы, деревянные доски и гору тряпок в углу. В помещении было очень пыльно и душно, так что Виктор начал чихать. Сергий подошел к двери, достал ключ.

– А как вы нас выведете, если все ими контролируется?

– Через штольни. Шахты такие, заброшенные, которые строили при открытии метро, но потом отказались от них из-за узости каналов. Их потом заменили на крупные с венткиосками, а старые заложили.

Сергий посветил фонарем в угол, на проем размером примерно метр на метр в стене, заложенный кирпичами.

– Вон у воздухораспределителя видите? На той стороне туннеля, есть такая же, только открытая. – Сказал мужчина, открывая дверь.

– Воу, – тихо сказал Виктор.

Сергий выключил фонарь и осторожно выглянул в проем, где-то вдали маячило скудное пятно света.

– Здесь не шумите, – сказал он не оборачиваясь, – через пятьдесят метров туннель, можно на супостатов нарваться.

– Окей.

Мужчина повел их по темному коридору, который освещала лишь одна тусклая лампочка в конце над дверью. Других дверей, не считая насосной станции, здесь не было. Пол был грязным и залит водой.

Сергий уже стоял в конце, возился с дверью.

– Слышь, Виктор, – прошептал Пустовалов, не спуская глаз с крепкой спины Сергия, – ты че там сказал?

– Где?

– «Воу» – тебя что-то удивило?

Виктор прыснул и, повернувшись к Пустовалову тихо сказал:

– ВОУ – это водоотливная установка. Мужик ошибся. Назвал ее воздухораспределителем.

– Ага, ясно.

Сергий тем временем открыл дверь и жестом поманил их за собой.

– Послушайте, Сергий, – прошептал он, – мы там по дороге видели сбойку, откуда идет теплый воздух. Она тоже куда-то ведет?

– Там только вомд и тупик.

– Чего?

– Вентилятор говорю и тупик. Здесь ни звука! Тихо!

Сергий осторожно выглянул из проема, откуда сильно дуло и Пустовалов догадался, что они вышли к туннелю таганско-краснопресненской линии.

– Быстро! – прошептал Сергий и побежал, суетливо пересекая пути по диагонали.

Пустовалов пробежал следом, а Виктор споткнулся и растянулся прямо на рельсах.

– Да что ж ты! Эх! – Сергий сокрушался у стены.

– Ты как? – Пустовалов помог ему подняться.

– Ногу ушиб. Немного.

– Идти можешь?

– Да.

Виктор скривил лицо и последовал за Пустоваловым тенью у стены. Сутулая фигура Сергия кралась вдоль тюбинговых панелей. Он слегка косолапил и походил на медвежонка.

Через полсотни метров Пустовалов увидел станцию. На ней царил все тот же полумрак. Со своей позиции он видел только кусочек платформы. Перед станцией еще один туннель, уводивший вправо, напротив – лестница с узким пандусом.

Сергий поднялся по лестнице, открыл обычную деревянную дверь, и перед тем как скрыться за ней, посмотрел по сторонам.

– Сюда, быстро!

Они попали в блок технических помещений: яркий люминесцентный свет, плитка на полу, округлые тюбинговые стены, выкрашенные в синий цвет. После туннелей тут казалось даже уютно. Коридор метров на тридцать шел до поворота направо, а посередине была всего лишь одна металлическая дверь, возле которой и остановился Сергий.

– Обождите тут, проверю, – сказал он.

Виктор что-то хотел спросить, но Пустовалов быстро кивнул.

Сергий приоткрыл дверь, юркнул внутрь, прикрыл за собою.

– Странно, что эта штольня… – начал Виктор, но Пустовалов перебил его, приложив палец к губам:

– Тсс, наш уговор помнишь?

Виктор открыл рот, но ничего не успел сказать. Из-за двери появился Сергий, вздохнул как-то устало.

– Все в порядке, – сказал он, отходя в сторону, обращаясь к Пустовалову, – идите первыми. Там впереди лестни…

Сергий не договорил. В его морщинистый лоб уперся ствол «Вальтера ППКС»

– Сколько?

Сергий потерял дар речи. Виктор, судя по отвисшей челюсти – тоже.

– Сколько их там?

– Д-двое.

– Открывай.

– З-зачем… – серые глаза Сергия смотрели испуганно, как тогда в туннеле. Почти. Сейчас страх был настоящим. Пустовалов очень хорошо знал этот взгляд, – открывай дверь. Виктор, иди назад.

Но Виктор оставался на месте.

– Что?

– Вали назад!

Виктор попятился к выходу в туннель, не спуская глаз с лица Сергия и пистолета у его лба.

– Открывай! – Скомандовал Пустовалов.

Сергий не двигался. Пустовалов ударил его стволом в лоб. Мужчина моргнул и дрожащей рукой потянул на себя дверь. Пустовалов сделал два быстрых шага назад.

Сергий тотчас упал замертво от очереди прошившей его шею и грудь. Пустовалов стал отступать по коридору спиной назад, не сводя прицела с двери.

Первым выскочил широкий похожий на шкаф военный, сжимавший штурмовую винтовку. Пустовалов выстрелил и две пули из трех попали солдату в голову – он упал, почти целиком загородив проход.

Второй, конечно, не будет рисковать, видя обездвиженные ноги своего товарища. Не будет поступать так опрометчиво. Фейковый околоточный Сергий наверняка сказал им, что привел двух обычных пассажиров. Возможно, даже успел сообщить, что один из них вооружен пистолетом. И все же это ведь просто заблудшие пассажиры, пара обычных лохов.

За спиной раздался металлический стук – Виктор открыл дверь. Продолжая движение спиной вперед, Пустовалов вышел на металлический пандус и, захлопнув дверь, повернулся к Виктору, который уже стоял и широкого проема на другой стороне.

Тот, второй был черным как смоль. Высоким, широким, как баскетболист, с длинными пальцами на огромных ладонях. Пустовалов узнал это когда закрывал дверь машинного зала и увидел, как негр с двумя винтовками за спиной пыхтя с трудом, забирается в узкий коллектор. Здесь он был бы неплохой мишенью, но Пустовалов опасался, что выстрел вблизи станции привлечет внимание. Лучше раствориться в темноте. В одиночку негру трудновато будет искать их, при наличии стольких путей. Главное, чтобы в туннеле их не поджидали другие сюрпризы.

Виктор выскочил из люка метротуалета и уже спускался по ступеням к туннелю – очевидно, он плохо соображал и Пустовалов, бежавший следом, счел глупым кричать ему. Выбежав в туннель, Виктор, даже не оглядываясь, сразу бросился налево, но вместо длинной вентсбойки свернул в тупиковую – там, где лежала колесная пара.

Пробегая следом Пустовалов, на ходу бросил перед сбойкой свою куртку, а сам пересек пути, разбил лампочку над головой и встал в тени, за шкафчиком.

Виктор понял, что это конец, когда до него дошло, что он оказался в тупиковой сбойке. Над головой, в бетонном выступе размещался лишь воздухозаборник, через который могла пролезть только его рука. Он хотел уже выскочить обратно, но услышал в туннеле шипение рации. Низкий голос звучал совсем рядом, и в этом голосе слышалась какая-то нечеловеческая мощь. На путях перед входом в сбойку светилась узнаваемая салатовая куртка, и Виктор с ужасом решил, что это лежит уже мертвый Пустовалов. Еще бы! Ведь он застрелил одного из них! В отличие от других заложников его не «похитят», чтобы отправить к месту сбора. Его убьют и возможно даже мучительно. Виктор как никогда остро почувствовал, что ему все-таки есть что терять.

Шаги приближались.

Виктор прижался к грязному полу за колесной парой, цепенея от понимания, что это помещение обязательно проверят.

Возбужденный шепот раздался прямо над его головой и сквозь закрытые веки, Виктор ощутил яркий свет. Баскетболист-великан стоял над ним, его громадное похожее на исполинский кусок обсидиана, лицо излучало нездоровое возбуждение. В темноте светились белые глаза. В угловатом каменном кулаке негр сжимал нож с полуметровым лезвием.

Он молча протянул руку и стальным обручем горячих пальцев сжал Виктору шею. Свет в глазах померк. Звезды заискрились в неуловимых углах, но в следующее мгновение на Виктора обрушилась целая тонна.

– Жив? – донеслось, будто сквозь толщу воды.

Виктор ударился головой о бетонную стену, успев за сонмом плотных теней заметить мелькнувший силуэт с узнаваемыми вьющимися волосами и хрипя, попытался выбраться из-под мертвого африканца, но потерял равновесие, завалился на бок, и снизу вверх посмотрел на Пустовалова.

– Теперь у нас есть штурмовые винтовки, – радостно сообщил он.

Виктор не видел его лица – возможно, потому что оно было в тени, но скорее всего из-за слез в глазах.

Глава 12

Только укрывшись в машинном зале, Харитонов, Даша, Ромик и Катя заметили, что их теперь четверо. В отличие от других, Даша не пыталась спрятаться в тени и за металлическими шкафами. Печально глядя в светлый арочный проем на Таганскую кольцевую, она думала о бестолковости всей этой возни. Без мужчины в салатовой куртке любые их попытки укрыться, были обречены на провал. Можно было вообще никуда не бежать – по крайней мере, ее не мучал бы теперь мерзкий привкус меди во рту и пульсирующая боль в висках.

– А где Виктор и этот? – Сквозь тяжелое дыхание спросил Ромик.

«Этот», повторила про себя Даша и тотчас вздрогнула, услышав громкие голоса в туннеле.

Голоса говорили по-русски.

– Ну и как рация работает здесь? – Низко спрашивал один.

– Ты видел провода в туннелях? – Звонко вторил другой.

– Кабеля? Ну?

– Они выполняют роль волноводов.

Голоса звучали совсем близко. Через секунду-другую их обнаружат – вот так и нет никакого плана. Даша не верила, что все обойдется малой кровью.

Харитонов осторожно выглянул, показывая жестом остальным – дескать, совсем рядом.

– Русские… – прошептал Ромик. – Может свои?

Даша смотрела на огромную фигуру Харитонова, понимая, что он хочет заговорить с ними, и, пользуясь тем, что они тоже какие-то военные, наладить контакт. Ничего более оригинального не пришло в голову этому медведю.

В это время ее осветил яркий луч фонаря.

– Ну, вот и приехали!

В проеме стоял угловатый великан с бородой в черной форме – так, наверное, и должен выглядеть подземный камуфляж. Он был крупнее и выше даже Харитонова. Великан говорил по-русски, но автомат на его широкой груди и форма, подсумки на ремне и каска были Даше не знакомы, хотя благодаря отцу она знала почти все российское оружие.

– Ну что, – сказал великан, – выходи строиться.

Из-за спины великана возник азиат. Азиат был как раз вровень с Харитоновым, т.е. по азиатским меркам довольно крупный. Только в отличие от пузатого и рыхлого Харитонова, под плотным камуфляжем азиата бугрилась рельефная мускулатура.

– Да поживее.

Харитонов зажмурился от света.

– Мужики, – пробасил он невесть откуда взявшимся тоном подхалима-балагура, – вы за наших или ненаших?

– Кто тебе промыл мозги? – Спросил безо всякого акцента азиат. – Тут все наши.

Наверное, бурят или якут, подумала Даша. Только ей показалось, что, несмотря на хороший русский выговор, последние годы он редко говорил на родном языке – это было заметно по тому, как он аккуратно и долго он подбирал слова.

Великан с прямым длинным носом и остроконечной окладистой бородкой с любопытством осмотрел Дашу и переключился на Катю. Катя явно интересовала его больше – он пытался одновременно охватить взглядом ее грудь, изгибы ног и бедер.

– Что это? – Кивнул он на болтающийся ремень на катиной руке.

– Это он, – Катя указала на Харитонова, – хотел связать меня!

– Что? – Бородач развернулся к Харитонову. – А ну к стене!

– С какой стати? – Усмехнулся Харитонов.

Великан, сжимая могучей ладонью рукоятку винтовки, чуть сдвинул ее на груди.

– Вы кто такие вообще?

– Без разговоров! – Азиат подошел к Харитонову и по-полицейски ловко выкрутил ему руку.

Харитонов ударился грудью о грязную стену.

– Это что, захват?

– Арест. – Сказал он, стягивая плотные харитоновские запястья пластиковым хомутом. – Остальные выходите друг за другом.

– Мы арестованы? – Спросила Даша.

– Только он и на время пути.

– Какого пути?

– Помолчите. – Вальяжно пробасил великан. – Говорю один раз, и больше никаких вопросов. Произошло ЧП. Действуют особые меры. В целях безопасности вас доставят в пункт сбора.

– Что случилось наверху? – Спросил Ромик и великан устремил на него взгляд строгого родителя.

– Извините, – тут же сообразил Ромик, – я понял. Никаких вопросов.

Даше все это не нравилось. Ей бы очень хотелось, чтобы прямо сейчас здесь появились крепкие подчиненные ее отца с аббревиатурой ФСБ на спине. И дело было даже не в том, врали эти двое или нет – просто Даша не хотела, чтобы ее куда-либо доставляли против ее желания даже в целях «безопасности». Эта нетерпимость, не считая общего недоверия к людям, пожалуй, была единственной чертой, которая объединяла ее с Пустоваловым.

Даша попыталась представить, как бы поступил тот мужчина в салатовой куртке, и с сожалением поняла, что он, скорее всего, просто не оказался бы в подобной ситуации. Впрочем, ведь так оно и случилось. Он не потерял головы как они, сумел где-то спрятаться и того тощего парня с собой прихватил. Естественно, он ему полезен, ведь парень разбирается во всякой технической фигне.

В лице бородача было что-то восточное, он почти не спускал глаз с Кати, и потому Даша смогла его рассмотреть, не привлекая к себе особого внимания. Дашу в целом раздражали мужчины, кроме двоих не считая отца. Но она всегда считала, что особенно не любит брутальных мужчин, черноволосых, бородатых и кареглазых.

Однако тот, в чьей компании ей хотелось сейчас оказаться, тоже был крепким, черноволосым и имел большие карие глаза. И Даша неожиданно осознала, что хотела быть с ним заодно не только потому, что у него хорошо получалось уходить от неприятностей. А еще потому, что он казался ей плоть от плоти частью того мира, который сейчас уплывал от нее. Она снова вспомнила о «брошенности». Она уже слышала это слово в очень похожем контексте. Тогда ее мир тоже рушился. Теперь это чувство было острее, она ощущала себя брошенной, но тот мужчина словно оставался на краю уходящего мира – срывался, падал, но уверенно и ловко снова забирался на самый край. И теперь он словно отдалялся вместе с ним, унося с собой то немногое, что хоть как-то могло противостоять разрушению. Симпатизировать такому человеку легко. Ведь он не просто незнакомец – старомодная улыбка в духе фильмов о Бонде были частью ее мира. Физически в нем не было ничего особенного. Его лицо не было слишком умным или глупым, слишком добрым или злым. Оно не было грубым или смазливым, но оно бесспорно было обаятельным. В нем будто под маской таились игра и озорство, как внутренняя нежность и чувствительность Даши скрывались под маской хмурости и отстраненности. Он – тот мальчишка, которого она знала с детства, пока однажды не поняла, что влюбилась. Что может быть еще плотью и кровью этого мира, как не этот озорной знакомый взгляд? Тот, кто, несмотря на наложенные годами пороки оставался понятным, чей хрипловатый крик влетал в окно воскресным утром, когда неугомонный ум в очередной раз рождал опасную затею. И в этом крике она ощущала всю его энергию и горячее сердце. Тот, кто умел раздражать и быть врединой и тот, кто умел рассмешить и разогнать тоску в дождливый день. Тот, с кем она болтала до глубокой ночи, и кто с очаровательной серьезностью дарил поздравительную открытку, написанную с ошибками, в которых она видела отражение все той же легкости и беспечного озорства. Тот, чьих родителей она знала как своих собственных. Тот, чьи слезы она видела, тот, чья невинная улыбка заставляла забыть об обидах. Тот, кого никогда не существовало в реальности, тот, кто просто жил там, где живут все вымышленные друзья одиноких людей. Но те, кого никогда не существовало, иногда неожиданно обретают плоть. И пускай эта плоть не совсем то, что рисовала фантазия, неоспоримым и главным остается одно – он часть того мира. Ее мира. И он будет бороться и победит. Или погибнет вместе с ним. Иного не дано. Просто потому, что он и есть этот мир.

Вот Харитонов не был частью того мира – он быстро покорился – наверное, как бывший военный он привык подчиняться. Но Даша не была наивной девчонкой, она понимала разницу – там где один проскочит, второй погибнет и все же… Все же, она была дочерью генерала армии и в ее сумочке лежал телефон апокалипсиса. Однажды он заработает и определит местоположение…

Их вели по путям мимо Таганской. На станции царили тишина и полумрак. С широченных пилонов к сводам уходили треугольные майоликовые панно небесно-голубого цвета.

– Слышал, Тимур, про бывший командный пункт? – Произнес азиат.

– Ммм, – промычал великан, не отрывая черных глаз от катиной фигуры.

– Огромный бункер. Где-то здесь…

На станции возникло движение, Даша повернула голову и увидела на платформе мужика с длинными по краям лысины волосами. Мужик улыбался, глядя на них и все его маслянистое лицо за исключением тонущих в линзах глаз светилось неподдельной радостью.

Позади захрипела рация.

– Мы работаем, – деловито ответил азиат по-английски.

Рация в ответ заговорила по-английски, проглатывая слова, но Даша все поняла.

– Что там? – Спросил бородач тоже по-английски.

– Кто-то убил двоих наших из восьмого орнута и забрал оружие.

– Да ну?!

– Может, еще кто-то проник?

– Не может быть.

– Ну не пассажир же это сделал.

У Даши забилось сердце.

– Скажи, что мы заняты.

– Я так и сказал.

Азиат отключил рацию, и снова стало тихо – так, что Даша услышала, как за ее спиной великан промурлыкал шепотом:

– Эта киска…

Концовку фразы она не расслышала потому что, видимо не в силах выносить тишину Ромик, идущий перед ней принялся напевать. В ту же секунду к нему решительно прошагал великан и дал подзатыльник, от которого Ромик улетел в спину Харитонову. Где-то позади на станции захохотал толстяк.

– Я же сказал – молчать, – спокойно сказал великан, будто всего лишь сделал вежливое замечание.

Ромик ссутулившись потирал ушибленную голову. Даша заметила, кривую усмешку на лице Харитонова.

Как только они миновали станцию и вошли в туннель «великан» снова замурлыкал что-то по-английски, и на этот раз Даша не могла ничего разобрать. Азиат засмеялся и затем громко по-русски приказал, чтобы они свернули в ближайший проход, который оказался довольно широкой межтуннельной сбойкой. В ее углублении обнаружилась черная металлическая дверь, которая видимо и была целью их пути. Дверь открыл азиат, и они зашли в вытянутое помещение.

Слева, при входе располагалась ржавая мойка в белом уголке с закрытым резным латунным щитком вентиляционного коллектора. Напротив «санитарного уголка», отгороженного от остального пространства двухметровой стенкой, хаотичной горой были набросаны коробки с дозиметрами. В конце у стены стоял широченный стол на четыре рабочих места, в центре которого громоздился пульт с мониторами. На столе – замызганный светло-голубой электрочайник и три потертые кружки. На кафельном полу темнели грязные разводы. Пахло сыростью и несвежим потом.

Как только все вошли в помещение, чернобородый великан толкнул Ромика в коробки с дозиметрами. Толкнул без особого усилия, однако Ромик улетел в самый дальний угол, утонув в куче коробок. Судя по неподвижной позе, он ударился головой о стену и потерял сознание. Даша с тоской смотрела на его почерневшие от грязи кроссовки «Рибок» сорок пятого размера, торчавшие из коробок.

– Свяжи им ноги, Николай, – распорядился великан, властной рукой по-хозяйски снимая сумку и ремень.

Азиат стянул Ромику ноги хомутом. Девушкам указали путь к столу, а Харитонова заставили встать на колени, спиной к неподвижному Ромику.

После того как девушек усадили за стол и азиат закрыл дверь на ключ, великан подошел к Харитонову, встал напротив и стал методично бить его по лицу. Вполсилы, а может и в треть силы. Харитонов молчал. И даже не хрипел. Из носа и рта у него потекла кровь.

Харитонов надо сказать держался невозмутимо. Он не молил о пощаде, не требовал прекратить, не ныл, как говорится. Смотрел он прямо перед собой и даже иногда усмехался. Даша обратила внимания, что у бородача началась эрекция.

– Зачем вы это делаете? – Не выдержала она.

Великан посмотрел на нее. Глаза его горели от возбуждения.

После чего повернулся к Харитонову и нанес еще шесть ударов.

К этому моменту лицо Харитонова превратилось в кровавое месиво. Оба глаза заплыли, кровь стекала по подбородку на грудь, обильной лужей собираясь на полу. Наконец, великан отошел, вытер вафельным полотенцем окровавленные, похожие на калиброванные булыжники, кулаки, оставив Харитонова на коленях.

– Зачем вы бьете связанного?! – Неожиданно закричала Катя. Великан дал ей с размаху сильную пощечину и, схватив могучими руками, развернул к себе спиной.

Обе девушки завизжали. Даша попыталась вскочить, но азиат ухватил ее за руку, с силой потянул, усадив себе на колени, и обнял сзади обеими руками. У Даши все поплыло перед глазами, она почувствовала тошноту. Однако больше азиат ничего не делал, в отличие от великана. Катя кричала, этот крик покатился по туннелям, станциям, переходам, вентиляционным коллекторам и сбойкам – во все стороны.

Виктор лежал на боку, и наблюдал за Пустоваловым, который без куртки выглядел гораздо атлетичней – несмотря на средний рост, под тонким кашемиром свитера были заметны грудные мышцы, бицепсы и развитые плечи. Похоже, мужик любил посещать тренажерный зал. Крепкая фигура, правда, располагала к быстрому набору «массы». Виктору при его эктоморфном телосложении ничего подобного не светило.

Виктор не мог пошевелиться. Хотел, но не мог – силы оставили его.

Пустовалов отсоединил магазин, осмотрел его, уверенным движением поставил на место, передернул затвор. Винтовка внушительно щелкнула.

– Нам повезло, что наш африканский друг тщательно соблюдает правила, – сказал Пустовалов, нагибаясь к трупу исполина, чтобы снять с него ремень.

Виктор старался не смотреть на труп.

Тусклый свет, падавший из туннеля через дверной проем, скрывал лицо Пустовалова. Виктор видел лишь очертания – крепкий подбородок, линии щек.

– Я, кажется, измазался в крысином говне, – сказал Виктор, – и еще… не могу встать.

Пустовалов взял фонарь и посветил на Виктора.

– Не, я в порядке… Это просто…

– Дыши через нос.

Пустовалов достал из рюкзака шоколадную конфету в виде зонтика и сунул ему в руку.

– На, съешь. Тебе нужна глюкоза.

Конфета оказалась чертовски вкусной, и мгновенно растворилась во рту.

– Спасибо…

Попробуй подняться. Тут нельзя задерживаться.

Виктор вытянул ноги, которые тотчас уперлись в стену, перевернулся на живот и, опираясь на руки, попробовал встать.

Пустовалов подхватил его, помог подняться, после чего протянул винтовку.

– Сможешь нести?

Виктор осторожно взял оружие и едва не выронил.

– Это а эр пятнадцать. Повернись.

Виктор медленно повернулся, и Пустовалов сунул ему в задние карманы джинсов по магазину.

– А как стрелять?

– Очень просто, – сказал Пустовалов, показывая ему наглядно на «своей» винтовке, которая была чуть больше, – это предохранитель, у тебя такой же, положение «Fire». Понятно?

– Понятно.

– Держи всегда в положении «Safe». И еще – никогда не направляй в меня даже на предохранителе. – Пустовалов подхватил с пола магазин.

– Что это?

– Эм ка вэ пятнадцать со «слонобойными» патронами.

Пустовалов снова уверенно присоединил магазин, будто всю жизнь только этим и занимался.

– Очень просто, как видишь, но надеюсь, до этого не дойдет.

Пустовалов также забрал у мертвеца небольшой пистолет «Зиг зауэр» и снял с ремня тугой компактно набитый пакет с изображением медицинского креста.

– Рации оставим, частоты уже поменяли, – сказал Пустовалов, цепляя аптечку на свой ремень. Затем взял фонарь и осторожно выглянул в туннель.

– Запомнил правила?

– Всегда «сэйфить» и не направлять в тебя.

– Молодец.

– Послушай!

– Тсссс!

– Я только хотел сказать спасибо, – прошептал Виктор.

Выпив в уборной воды, Виктор немного пришел в себя, и они вернулись к сбойке со сломанной вагонеткой. Пустовалов отправил Виктора первым, потому что считал не очень разумным ползти впереди пережившего шок подростка с заряженной АР-15. Парень, конечно, вроде как не дурак, но рисковать Пустовалов не собирался.

– Тут подъем наверх, – сообщил Виктор, дойдя до конца сбойки

– Отлично.

Они поднялись по узким ступенькам и оказались возле огромного неработающего вентилятора.

– ВОМД, – пояснил Виктор, – это аббревиатура. Странно, что он размещен тут, я думал, их ставят в вентшахтах.

– Смотри есть ли дальше проход.

Вентилятор, огороженный сеткой-рабицой, был буквально втиснут в маленькое помещение. Налево вел небольшой проход, по которому можно было продвигаться только боком. Над головой висели простые стеклянные плафоны с неработающими лампочками.

За вентилятором, пространство расширялось метра на полтора, так что можно было уместиться вдвоем. Напротив задней стенки вентилятора крепились бетонные пластины, выполнявшие функции гигантского фильтра. Сам узкий проход тянулся дальше, пропадая во тьме. В комнатке задней части возле металлического шкафа висела электросхема с заголовком «Вс6-626». Они прошли дальше и оказались у зарешеченной двери, закрытой на висячий замок. Направо ступеньки вели в какой-то кабельный коллектор, судя по боковым крючьям и фиксаторам для проводов. Самих кабелей, впрочем, не было.

– Что будем делать? – Спросил Виктор.

– Выруби фонарь, за решеткой туннель.

– Что мы ищем?

– Виктор, соберись. Выберемся – я куплю тебе пива и отправлю домой на такси. Ты понимаешь, что сейчас начнется? Когда они найдут своих мертвых друзей?

– Я просто не могу во все это поверить. – Виктор прижался к стене.

– Не время думать. Лезь в коллектор.

Коллектор шел круто вниз, потом долго по прямой, затем снова поднимался и дальше разветвлялся надвое – вверх и вниз. Они отправились наверх. Виктор полез, подняв облако пыли и закашлялся.

– Кажись, вентиляционный, – сообщил он.

– Слышишь голоса? – Спросил Пустовалов.

– Да, там орет кто-то…

По мере приближения крики усиливались. Это были женские крики. Виктор увидел впереди квадратный рассеянный свет. Метрах в трех от него, ответвление уходило налево, но оно было наглухо замуровано двойной решеткой.

– Черт!

– Оттуда! – Прошептал Виктор.

Ясно слышался мужской смех, и неожиданный женский вопль заставил Виктора вздрогнуть.

– Это же она! – Возбудился Виктор.

– Кто?

– Ну, Катя, которая была с нами! Похоже, там что-то происходит. Нехорошее.

Пустовалов все понял, но ему совсем не хотелось тратить силы на очередную попытку перевоспитания Виктора. Он решил, что, в крайнем случае, пойдет дальше один.

– Идем назад, – сказал Пустовалов, увидев, что Виктор намеревается ползти к квадратному источнику света, – здесь тупик!

На Пустовалова обернулось изумленное лицо:

– Но здесь не тупик!

– Тащи сюда свою задницу!

Истошный женский крик заставил лицо Виктора вытянуться, отчего оно стало похожим на овечью морду.

– Послушай, у нас же есть оружие!

– У них тоже. – Пустовалов понял, что спорить и доказывать бесполезно. – Ты просто тоже умрешь.

– А ты?

Пустовалов решил больше не тратить времени.

– Не забудь включить «Fire», спаситель.

Виктор несколько секунд пристально смотрел на Пустовалова, и тому даже показалось, что Виктор передумает и двинется за ним. Пустовалову все-таки очень не хотелось идти дальше одному. Но Виктор дернул головой, не глядя, наощупь выключил предохранитель и как-то невероятно быстро метнулся к решетке, из-за которой пылил рассеянный свет. Ударил рукой, решетка упала, повиснув очевидно на нижних петлях. Пустовалов успел увидеть, как Виктор исчез, и следом на фоне сине-белой казенной стены показалась его голова. Мелькнул профиль и раскрытый в крике рот. Пустовалов увидел, что справа и слева выход из коллектора огражден стенами с белой плиткой.

– Дверь! – Услышал Пустовалов крик с южным акцентом и понял, что те, кто внутри, решили, что Виктор появился из-за двери.

Пустовалов стремительно подполз, осторожно выглянул вместе со стволом автомата. Крышка коллектора лежала прямо под ним, упираясь в мойку. Совсем рядом справа он увидел дверь, но основное пространство помещения было скрыто боковой перегородкой как в больничной палате. Она укрывала и Пустовалова.

Виктора, судя по всему, уже били за этой перегородкой, поскольку он визжал – раздавались глухие удары, громыхала мебель, и, разумеется, никаких выстрелов АР-15.

«Придурок», – подумал Пустовалов, хватая крышку, и окажись в эту секунду на месте него кто-то другой он, по меньшей мере, вздрогнул, а то и просто вывалился бы из коллектора. Пустовалов же просто замер – прямо на него пялилась здоровенная окровавленная башка. Пустовалов даже на какую-то долю секунды подумал, что это лицо, с которого содрали кожу. Он не сразу узнал его. Но все-таки узнал. Харитонов смотрел на него сквозь красное месиво. Стоял на коленях прямо напротив него в паре метров. И он, мать его, улыбался. Белели зубы на фоне красной маски.

Не в силах отвести от него взгляда, Пустовалов поднял крышку, поставил ее на место и теперь смотрел на Харитонова сквозь резную латунную решетку.

Пустовалов ожидал, что Харитонов заорет, чтобы сдать его – это было бы логично, но он лишь продолжал молча улыбаться. Пустовалов видел всякое – он уже понял, что Виктор не жилец, что остальные тоже, что ноги которые видны за спиной Харитонова – это ноги очевидно мертвого Ромика, но эта улыбка… Улыбаться, когда твое лицо превратили в фарш… Крышка выскользнула из рук и с грохотом упала на мойку.

– Дверь, Колян! – Заорал великан, отталкивая Катю.

Азиат оставил Виктора, пнув его еще раз в живот, и подошел к двери. Подергал ручку.

– Слушай, а она ведь…

Азиат замер. Его звали Николаем, он был якутом и двадцать один год своей жизни отдал службе в государственных и частных военизированных структурах. Сейчас он понял, что допустил промах, но не в силах был сдержать себя – хотя с другой стороны, что еще остается, как не повиноваться инстинктам, если ситуация выходит из-под контроля? Информация по зрительным каналам уже поступила в мозг. Он медленно повернул голову, реагируя на сигнал, полученный боковым зрением. Тяжелая решетчатая крышка лежала на мойке, а в лицо Николаю, прямо из канала смотрел черный ствол МКВ-15. В следующее мгновение «слонобойный» патрон SOCOM снес ему половину головы.

На огромном, будто вырубленном из камня лице Тимура с богатырской бородкой легла тень удивления. Нахмурившись, он могучей рукой взял за ствол свою винтовку, словно она была игрушечной. Бросил быстрый взгляд на тощего Виктора, который лежал пришибленный, сжимая живот, пока на пол перед ним сползала Катя.

Медленно снял с предохранителя и направил ствол в сторону простенка, скрывающего мойку. Он уже понял, откуда появился тот, кто убил Николая.

У двери лежал труп без верхней части головы, половину винтовки Николая скрывала перегородка. Тимур выстрелил и три пули со звоном вошли в кирпичную стену, по комнате разлетелись осколки белой плитки.

Там лишь один человек, двоим там не поместиться.

Держа на прицеле торец стены, Тимур шаг за шагом, двигался по дуге, постепенно открывая себе обзор мертвой зоны. Вот появилась деревянная рамка графика уборки, надпись «КВ», сделанная маркером на стене. Напротив мойки на коленях стоял этот окровавленный пес. Избитый пес, с которым он еще не закончил. Пес стоял неподвижно как памятник, не отрывая взгляда от того, что находилось там, за перегородкой. Проклятый сукин сын видит, что там. Видит, но молчит. На мгновение Тимур даже позавидовал ему.

Еще один шаг и еще десять сантиметров пустоты. Может, там и нет никого? Этот кто-то уполз в свою шахту, как крыса?

Но там все же кто-то был. Иначе кто запустил винтовку МКВ-15, которая со свистом, гремя пластиковыми карабинами, летела сейчас над перегородкой в сторону скрючившегося доходяги.

Глупый ход, он ведь неопасен. Доходяга даже не сообразил, что это была винтовка, он лишь сжался еще сильнее.

Но расчет был, конечно, не на это. Тимур не за высокий рост и физическую силу вошел в число избранных. Вернее не только за это. Вот правда, понял это он слишком поздно – где-то на четверть секунды позже, чем следовало, и потому к перегородке успела повернуться лишь его голова, а ствол АР-15 так и замер между доходягой и кирпичной стеной.

Теперь он увидел его.

На него смотрели спокойные большие глаза. Сукин сын даже не нервничал! Прямо под ними – ствол серебристого «Зиг Зауэра», девятимиллиметровый патрон которого уже направлялся к его скуле.

В голове Тимура что-то треснуло, мгновенно обожгло, и будто получив нокаут, он стал оседать. Крепкий мужчина среднего роста вышел из-за перегородки, но Тимур был бессилен. Он рухнул на спину, узловатые пальцы разжали цевье автомата.

Пустовалов понял, что кроме него в помещении все были невменяемы и потому решил, что самым полезным вначале будет освободить раненного «зверя». Достав складной «Милитари», который он забрал у африканца Пустовалов разрезал хомуты на ногах Харитонова, затем освободил его руки и даже помог подняться, стараясь при этом не глядеть в лицо, от которого разило свежей кровью. Потом направился к Виктору:

– Как?

Виктор оторвал руку от живота, показал большой палец.

Головорез был еще жив, но не опасен. Он агонизировал. Дергались длинные ноги, обутые в черные берцы из гидрофобной кожи. Катерина била его ногой по лицу. Розовый «Эйр макс» соскальзывал с него, как с гладкого камня. Катя визжала, не переставая, и не могла остановиться, пока сзади не подошел Человек-Медведь, и не схватил ее за запястье. Катя развернулась и набросилась на него, но увидев лицо в ужасе замерла. Харитонов без слов, аккуратно, как будто даже по-братски отстранил Катю и сам подошел к великану.

Виктор, который лежал на боку и наблюдал за всем этим под углом девяносто градусов, отметил, что на ногах Харитонова были далеко не кроссовки. А разношенные башмаки с каблуками. Виктор почувствовал, как внутренности сжимаются в комок, и этот комок начинает пульсировать у него в животе. Харитонов занес ногу над лицом Тимура. Со своей стороны Виктор не видел окровавленной стороны лица, в которую угодила пуля. Веки бородатого исполина подрагивали, но неожиданно он открыл правый глаз и устремил его на нависший над ним ботинок Харитонова. Виктор зажмурился в нужный момент. Но уши заткнуть не успел. Звук напомнил ему ломающую плитку шоколада. Не в силах сдерживать рвотный позыв, Виктор испустил обжигающую струю на грязный плиточный пол.

Глава 13

После инцидента с путевым обходчиком Пустовалов оставил последние иллюзии и, подчиняясь врожденному инстинкту, готовился теперь только к худшему. Отныне действовать предстояло по-другому, и прежде всего, следовало выяснить, что узнали эти несчастные за время своих злоключений. Однако, оглядев усыпанное кровавыми осколками помещение, Пустовалов понял, что все находящиеся здесь, начиная от внезапно «очнувшегося» Ромика до Харитонова пребывали в шоковом состоянии. Но проблема заключалась не только в этом. Пустовалова беспокоило, что за последние полчаса, он при свидетелях убил трех человек, и хотя остальные поучаствовали в убийстве четвертого – кем бы они ни были – это обстоятельство не могло пройти мимо внимания компетентных органов. Впрочем, никто из свидетелей ничего не знал о самом Пустовалове, кроме имени. Камер в туннелях не было, и разве что на входе и в окрестностях могли работать системы распознавания лиц, но от них его защищали не раз протестированная бейсболка с инфракрасными диодами, замаскированными под логотип команды «Хаас» и усовершенствованная куртка.

Виктор сидел у стены, не замечая, что ребристый ствол автомата со снятым предохранителем, выглядывающего из-под мертвеца, нацелен прямо на его гениталии.

В углу за столом сидела Даша и, не мигая смотрела на Пустовалова.

– Почему вы вернулись? – Спросила она, как только их взгляды встретились.

Пустовалов кивнул на Виктора.

– Он вернулся.

– Я имею в виду вас.

Эта девчонка раскусила его быстрее Харитонова.

– Не знаю, но мне кажется, что проблема не только в этих головорезах.

– Вы про то, что сказал вам работник метро?

– Это странно, но… Не знаю, это место как будто навязывает всем свою волю.

– Как в кошмарном сне…

– Сон рано или поздно заканчивается. А здесь, словно лабиринт без выхода. Как будто кто-то или что-то управляет пространством.

– Ты чего там нанюхался в вентиляции? – Прохрипел голос за спиной. Пустовалов оглянулся. Харитонов стоял над мойкой, отплевываясь кровавой слюной.

– Неважно выглядишь.

– Бывало и хуже…

Пустовалов снял с пояса аптечку и швырнул ему. Харитонов, несмотря на видимую неповоротливость, ловко поймал ее.

Ромик, продолжая неподвижно сидеть на куче коробок, глядел на то, что осталось от головы азиата.

– Домой охота. – Произнес он меланхолично.

Что-то во взгляде парня показалось Пустовалову странным.

– Кем ты работаешь? – Спросил он.

– Строителем. Собираю строительные леса. – Ромик медленно моргнул, продолжая пялиться на труп. – Они не простят такое.

– Кто?

Ромик перевел шальной взгляд на Пустовалова.

– Они.

В это время на поясе азиата с сильными помехами заработала рация. Повторив дважды одну и ту же фразу, рация замолчала.

Ромик потянулся к ней.

– Не трогай!

– Мы сможем их подслушивать.

– Не получится, они снова сменят частоту. – Сказала Даша.

– Снова? – Уточнил Пустовалов.

– Они уже меняли ее после того, как вы убили тех двоих.

Пустовалов посмотрел на девушку. Сообразительная, мелькнула в голове беззлобная мысль – и не только потому, что Пустовалов не умел злиться.

– Что еще ты слышала?

– Почти ничего. Мне только показалось странным их удивление, когда они узнали об этом, как будто… как будто это вообще невозможно. Понимаете?

Пустовалов насторожился.

– Что они сказали?

– «Ну не пассажир же это сделал».

Виктор и Пустовалов переглянулись.

– Как будто все остальные варианты исключены…

– Что с твоим телефоном?

Даша едва заметно покачала головой.

В это время Виктор, сидевший на полу, вдруг изменился в лице и стал подниматься, пытаясь одной рукой ухватиться за стену.

– Тихо-тихо-тихо…

Пустовалов определил источник ужаса в его глазах – Катя, до того сидевшая неподвижно за столом, теперь вытаскивала из-под трупа гиганта измазанный кровью автомат SR-47.

Взяв оружие, девушка неумело, но уверенно перехватила его. И то ли ее одержимая сосредоточенность, то ли молчаливая уверенность внушали всем необъяснимую тревогу. Может быть, это тоже часть новых правил игры?

– Лучше не трогай, – сказал Виктор.

– Что?! – Возмутилась Катя. – С какой стати?!

– Ты не умеешь им пользоваться!

– Сейчас посмотрим.

Катя прицелилась в монитор на столе.

– В самом деле, не надо. – Поддержал Виктора Ромик.

– Да пошел ты!

– Идиотка!

Катя нацелила на него автомат. Ромик тотчас замолчал и ссутулился. В следующее мгновение Виктор попытался выхватить у нее оружие.

Катя оттолкнула его и оглушительно завизжала, прижимая автомат к груди.

– Пошли на хрен! Почему у вас есть автоматы, а мне нельзя?!

– Справедливо, – неожиданно сказал Харитонов, отходя от мойки, и стряхивая с рук капли воды, – почему ты считаешь, что можешь иметь оружие, а она нет?

– Иван, она же не в адеквате! Посмотри на нее! – Заявил Роман.

– А ты что, врач? – Харитонов двинулся к Кате, не замечая, как ствол ее автомата поворачивается в его сторону. – Может, она и не умеет им пользоваться, но зато ее рука точно не дрогнет.

Харитонов подошел к Кате. Ствол уперся в его залитый кровью свитер.

– Верно?

Харитонов протянул руку к оружию.

Виктор зажмурился.

– Только держи переводчик огня на предохранителе, если не собираешься его использовать.

Толстые пальцы Харитонова переключили предохранитель в положение safe.

Пустовалов глядя на последние действия Кати, на ее стройное и сильное тело, в сочетании с уверенностью и заряженным оружием в загорелых руках, ощутил волну сексуального возбуждения. Однако другая девушка его неожиданно взволновала сильнее, и это чувство совсем не походило на обычный прилив крови внизу живота. Когда Даша выбиралась из-за стола, ее взгляд уперся в труп азиата. Девушка пошатнулась, и Пустовалов удержал ее, успев помимо ужаса заметить в ее лице испуг, вызванный видимо его прикосновением.

Даже негативная эмоция на мгновение преобразила ее – холод отступил, обнажив чувственность, которой Пустовалов прежде не замечал. Он понял, что просто никогда не имел дело с девушками такого уровня – он не был знатоком подобной красоты, но увидев теперь и в какой-то степени поняв ее, сумел восхититься новым чувством.

Чтобы не усугублять нездоровую атмосферу, Пустовалов накрыл изуродованные головы убитых коробками и заодно обыскал трупы. Как и в случае с африканцем, его озадачили пустые карманы. Никаких мобильников, жвачек, ключей от машин, и жетонов. Для столь разночинной публики, эти таинственные молодчики вели себя слишком дисциплинированно. Впрочем, у великана в нагрудном кармане обнаружилось кое-что. Пустовалов достал листок, сложенный вчетверо.

На листке была напечатана усеченная схема метро – черные линии с кружками станций, подписанными по-английски и круг кольцевой, за который каждая радиальная ветка выходила только на две станции, упираясь дальше в пунктирный круг. Что он означал, Пустовалов не понимал, но точно не вторую кольцевую линию. Ее вроде бы еще не построили. Все ветки внутри кольца сопровождали стрелки, направленные к кольцевым станциям, которые в свою очередь были обведены дополнительными кружками, а станция «Komsomolskaya» была зачеркнута крест-накрест красным маркером. Пустовалов показал чертеж Виктору.

– Надеюсь это хороший знак.

– Ты о чем?

– Я там живу. На Комсомольской.

– И что там?

Виктор пожал плечами.

– Горячая ванна.

– Тихо! Слышите?!

Издалека доносился зычный хохот. Судя по голосам человек пять-шесть.

– Надо валить! – Испугался Виктор.

– А ты знаешь куда? – Спросила Даша. – А то последний раз у нас вышло не очень удачно.

– Ну, мы же спасли вас.

– Он прав, они могут знать про это место. – Сказал Пустовалов.

– А вы уверены, что это вообще «они»?

– А вы встречали в метро кого-то другого? Я – нет. С тех пор как сюда спустился.

– Так они что, все-таки захватили метро? – Спросил Ромик.

– Бред! Как можно захватить метро?!

– Они закрывают гермодвери на станциях, значит либо действительно пытаются захватить, либо наверху произошло что-то, от чего они спасаются.

– Что, например? Ядерный взрыв?

– Его бы мы услышали. – Сказал Виктор.

Ромик задрал рукав свитера и принялся с усилием щипать предплечье.

Харитонов хмуро на него посмотрел.

– Что ты делаешь?

– Может, нас усыпили газом. Тогда я не должен чувствовать боль.

– Ну и как – не чувствуешь?

– Непонятно…

– Помочь?

Можно было подумать, что Харитонов шутит, но в перебитом лице, Пустовалов не увидел и намека на юмор. Чем-то этот рослый парень не нравился «медведю». Может все дело в его странной «отключке», которая закончилась, как только в помещении стало безопасно.

– А может это какой-то эксперимент?

– Слишком накладно для эксперимента. Куда девать девять миллионов пассажиров?

– Слушайте, а это идея! Может, нам просто спрятаться где-то и дождаться когда откроется метро?

– А если оно не откроется?

– Но девять миллионов не могут просто пересесть на автобусы.

– А если их больше нет? Девяти миллионов.

– Что думаешь? – Обратился Пустовалов к Виктору.

Пустовалову показалось, что истина где-то рядом, и лицо Виктора убеждало в этом.

– Я все думаю о словах того мужика, который завел нас и который…

– Сергий?

– Да, помнишь, он говорил про старые вентиляционные штольни? Я думаю, про них он не врал.

Глава 14

Мир Пустовалова в отличие от других миров, никогда не менял цвета в зависимости от настроения, «черных лебедей» и химических реакций в организме. Мир Пустовалова всегда оставался серым. Кто-то, не углубляясь в суть, назвал бы это кошмаром, но ведь Пустовалов в силу природной способности погружаться в патологическое спокойствие не знал, что такое черная полоса. По-настоящему, он никогда не бывал в полной заднице, хотя 99,99% жителей Земли не согласились бы с ним, получив на свою долю хотя бы десятую часть проблем, которые ему приходилось решать. Но 99,99% не поймут и что такое брадикардия, в условиях, когда кто-то тычет в тебя автоматом Калашникова. Хотя, если подумать, тот, кто тычет, хочет от тебя чего-то другого, помимо твоей смерти, иначе давно бы нажал на спуск. А для таких как Пустовалов это уже тысяча новых возможностей, если, конечно, ты можешь хотя бы дышать.

Но как оказалось врожденная брадикардия иногда может дать сбой – тридцать лет назад Пустовалов почувствовал себя как 99,99% землян и по иронии судьбы, это тоже случилось под землей.

Пустовалов большую часть жизни провел в Москве, однако последний раз спускался метро десять лет назад, в попытке обогнать спецназ двигавшийся на четырех машинах по закованной в пробке Большой Дмитровке в офис компании «Капиталстрой». Тогда он проехал всего две станции и с тех пор пользовался только такси и трамваями, но сейчас Пустовалов подумал, что возможно между его редкими посещениями метро и тем далеким событием все-таки была связь. Вероятно, была. Впрочем, думал об этом Пустовалов недолго – секунды две. В сером мире никто не занимается самокопанием, не играет в игры с собственным сознанием, засовывая подальше факты в угоду инстинкту саморазрушения.

Пустовалов помнил, что подвозившие его полицейские говорили о теракте на Серпуховке и если учесть, что на усиление в центр погнали даже обычных сотрудников оперчасти из Соколиной горы, дело было намного серьезнее какого-нибудь захвата заложников. Но все же это был не ядерный удар и не зомби-вирус. Он ясно слышал слово теракт.

Теракт есть теракт, и возможно, запрещенная группировка и впрямь решила захватить какие-то объекты в Москве. Как бы странно это теперь не звучало, но Пустовалов считал, что истина блуждала где-то рядом. Для него важным было другое. Во-первых, очевидное ЧП означало сокращение возможностей Ясина. Конечно, рано или поздно, он доберется до квартиры на Фестивальной, а позже и до вишневой «Вольво». Но в условиях всеобщего аврала, даже такой влиятельный бандит как Ясин не сможет мобилизовать все свои контакты в органах. Этот несомненный плюс прибавлялся к другому – в условиях хаоса и смещенного центра внимания, намного проще проскакивать между струй. Пустовалов не верил в опасность усиления режима на границе, ведь рукотворный хаос – состояние ума, а не действий. И хаос – его стихия и если можно назвать Пустовалова специалистом в какой-то области помимо ухода от неприятностей, то это без сомнения – ловля рыбы в мутной воде.

Правда, еще была проблема с этой внезапно взволновавшей его девчонкой. Она как бомба замедленного действия с зарядом в десять тысяч килотонн и фамилией в качестве детонатора. В сравнении с ней Ясин был просто тараканом. Пустовалов понимал, что неработающая «Сказка-2» тоже умеет отправлять сигналы. И главный сигнал она отправила, как только перестала работать. Эту девчонку начали искать, едва пропали все сигналы – ее ищут под камерами в городе, метрополитене, точках входа вездесущей системы «Безопасный город». В отличие от рядовых москвичей, Пустовалов знал, что за этой системой стоят не просто операторы с усталыми лицами. И ищут ее конечно не обычные следаки.

Пустовалов подтянул лямку рюкзака. Здесь, в туннеле на пути к Китай-городу, было так тихо и спокойно, что он снова вернулся к мыслям о будущем. О вишневой «Вольво с80», о маленькой вилле, нависающей над Валенсийским заливом и пришвартованной яхте, о затяжном трипе с юга Европы на север в «Ягуаре» с нулевым пробегом. Картинки сменялись, но что-то мешало обрести им цвета – под безмятежным потоком пираньей скользила неприятная мысль: несмотря на брадикардию и способность проскакивать между струй, он все же никак не мог поверить, что из метро так трудно выбраться. Оно словно гигантский живой организм, сознательно не отпускало его.

Ему приходилось выбираться из разных мест, самое жуткое из которых тоже находилось под землей. Возможно, долгое пребывание в подземелье как-то особенно влияет на человеческое сознание. Во всяком случае, именно сейчас, спустя тридцать лет ему вдруг вспомнилось то странное, лишающее способности действовать балансирование между паникой и безысходностью.

Шли молча, Пустовалов слышал только шаги за спиной и бряцанье пластиковых карабинов. Иногда шаги прекращались – это означало, что Виктор поднимал руку. Пустовалов, не оглядываясь, останавливался, и продолжал смотреть перед собой, пока Виктор исследовал очередную сбойку или проход.

Длинный перегон. Длинный и мертвый. Возможно, метро уже пора открываться – ему не хотелось смотреть на часы. Два лишних движения – слишком расточительно в сложившихся условиях. Казалось, что сделка с Ясином, смерть полковника – все это было уже давно, на прошлой неделе. Странное дело: ближайшие события отдаляются, а события тридцатилетней давности становятся ближе.

Шаги снова прекратились – Пустовалов понял, что Виктор отправился в большую левую сбойку и остановился. Он пытался вспомнить, терял ли когда-нибудь прежде контроль над ситуацией, также как сейчас. Пожалуй, только однажды, в том самом подвале. И на что рассчитывать в таких ситуациях – этот вопрос задавал он себе тогда и задал сейчас.

Что может помочь, кроме как…

– Здесь кое-что есть.

Первые слова, прозвучавшие за полчаса.

… кроме как удача, закончил мысль Пустовалов и обернулся к широкому проему, из которого выглядывал Виктор.

– Здесь воздухозаборники, через которые можно пролезть, но я не вижу, что там наверху, мой смарт сдох.

Пустовалов достал кнопочную «Нокиа» и, передав Виктору, последовал за ним.

Виктор просунул телефон под нависающий куб у стены. Беззвучно сработала вспышка.

– Неплохо, – сообщил он, разглядывая снимок, – там лестница и открытая гермодверь.

– Тот самый выход?

– Не совсем. Передвижная платформа на колесиках, которую используют для мытья стен и замены лампочек, но кто-то ведь ее туда затащил? Значит, там есть полноценный проход. Надо только выломать воздухзаборники. – Виктор ухватился за край пластины. – Хотя бы один.

Но воздухозаборник остался на месте, как ни дергал и ни висел на нем Виктор.

Пока к делу не подключился Харитонов и не выломал сразу два.

В узком помещении – всего метра полтора в ширину, стояла металлическая люлька с прикладными лесенками, потолок был настолько высоким, что пропадал во тьме. Железная гермодверь впереди оказалась на удивление узкой.

– Видимо, для толстяков эвакуация не предусмотрена, – на автомате выдал унылую шутку Ромик, перешагивая через высокий порожек.

– Дело в нормах питания во время ядерной войны.

– Не гони.

За дверью находилась маленькая комнатка со шкафами управления и неработающим стационарным телефоном. По центру – закрытая снаружи дверь, и слева, в метре от пола, лист тонкого гипсокартона прикрывал проход в широкую трубу диаметром около полутора метров. Виктор забрался в нее и посветил «Нокией».

– Идет далеко, – гулко прозвучал голос и закашлялся, – а пыли блин…

Пыль была въедливой и невесомой, отчего все тоже принялись чихать. Труба несколько раз разветвлялась.

Виктор сворачивал одному ему ведомым инстинктом, пока, наконец, фонарный луч не уперся в ступени. Переступив через прибитые к трубе доски, Виктор очутился на узкой лестнице, заваленной строительным мусором, который покрывал толстый слой пыли. Поднимаясь на два пролета, лестница упиралась в небольшое помещение, заставленное громоздкими устройствами.

– Идет наверх – хороший знак.

Виктор осветил большое измазанное мазутом устройство выше головы.

– Судя по остаткам фильтров, это заброшенная фильтро-вентиляционная установка, – Виктор развернулся, подошел к гигантскому железному кубу, протер пальцем медную табличку и прочитал: «АИР 1954 год».

– Ну и ну! А это значит система нагнетания…

– Здесь сто лет никого не было, это и на метро уже не похоже, – Пустовалов поставил ногу на край деревянного ящика, посветил внутрь. На дне блеснули стекла сгнивших противогазов.

– Скорее заброшенное бомбоубежище.

– Там дальше еще проход.

Узкий коридор вел метров на двадцать. По обе стороны размещались небольшие однотипные помещения с разными устройствами: дизель-генераторами, насосами, шкафами управления, топливными и масляными резервуарами. Все они были в нерабочем состоянии и довольно запущенными на вид.

В конце коридор замыкался в полукруглом каменном зале, в центре – в окружении изгиба которого размещался наклонный бетонный выступ под металлическую гермодверь. Дверь не имела ручек, и, судя по всему, закрывалась изнутри.

– А вот и выход, – сообщил Виктор, освещая внезапно расширившееся пространство, – да тут прямо фитнес-центр!

Вдоль изогнутых стен стояли старые, в основном сломанные тренажёры. Два степпера, один сломанный гребной тренажер. Несколько скамеек для пресса с кусками торчащего поролона из-под рваной обшивки. В углу лежали ржавые блины от штанги и пара древних боксерских перчаток на левую руку. Все покрывал толстый слой пыли.

– Ну, вот и все. Дверь герметическая, открывается вручную, но закрыта изнутри.

– Это похоже на каменный стакан, – предположил Виктор, изучая выступ, – остальная часть утоплена в стене, подозреваю, что за стеной есть другие помещения.

– Можно как-нибудь сломать ее? – Спросила Катя, усаживаясь на скамейку для пресса.

– Опа! – Ромик щелкнул выключателем, и одна-единственная лампочка засияла с пятиметрового потолка.

– Здесь, по крайней мере, кто-то бывает.

– Скорее всего, «стакан» ведет на поверхность. Это отдельный вход из какого-то старого советского учреждения. А сейчас используют как склад.

– Дверь явно заменили.

– Где мы примерно? – Спросил Пустовалов.

– Под Китай-городом.

– И что, теперь? – Устало спросила Даша.

– Ну, нахер, – Ромик опустился на тренажер для трицепса и вытянул ноги, – привал.

– Мда.

Виктор перестал подступаться к двери и присел на корточки.

– Так что скажете? – Спросил он.

– Херня все это. – Ромик достал сигареты и первым делом протянул пачку Харитонову.

– О чем ты?

– Они не террористы.

– А кто?

Ромик задумчиво покачал головой.

– Куда они вас вели? – Спросил Пустовалов, поддевая носком ботинка серый от грязи теннисный мячик.

– Говорили, что произошло какое-то ЧП и нас ведут к остальным типа ради нашей же безопасности, – ответил Ромик, затягиваясь сигаретой, – но может, просто блефовали, чтоб мы не рыпались.

– Так и есть, – подтвердил Харитонов.

– Но мы не можем точно знать, мы – всего лишь один вагон одного застрявшего поезда. – Усомнился Виктор.

– Я видел и других пассажиров в обезьяннике.

Ромик усмехнулся и сплюнул.

– Ну, на хрена мы им? Требовать выкуп?

– Что же случилось, по-твоему? – Спросила Катя.

– А ты не понимаешь? – Ромик сощурился от сигаретного дыма.

Все посмотрели на него.

– Давай без театральных пауз.

– Спецоперация ЦРУ. Да не, чё вы фыркаете! Конечно, они как всегда используют «мясо». Какой-то сброд головорезов типа Blackwater, замаскированное под ИГИЛ или Давидову ветвь захватывает ключевые объекты управления в том числе ядерным оружием. После чего наносятся ракетные удары по всем кто принимает решения. Знаете, как по Хаттабу? Прямо в форточку залетают. Они же всех видят из космоса. – Ромик глянул на Дашу. – И кстати спутники из той же оперы. Бедуин спутник не собьет.

Харитонов усмехнулся, но по медвежьему лицу было заметно, что он задумался.

– К тому же они говорили про какой-то секретный штаб там неподалеку когда вели нас, помните?

– Штаб дальней авиации, – подтвердила Даша.

– Именно! – Ромик потянулся с торжествующей улыбкой.

– Вы что, серьезно? – Виктор иронически сдвинул брови, – штаб дальней авиации – это музей на Таганке. Бывший советский подземный бункер. Тоже мне, органы управления.

– Во всяком случае, пока это самая правдоподобная версия.

– Так, где же твой батя? – Спросил Харитонов, усаживаясь на скамейку напротив Даши.

– Тихо! – Виктор поднял голову. – Слышите?

Все затихли.

– Это что, музыка?

Где-то очень тихо действительно играла ритмичная музыка, особенно отчетливо прорывались басы.

– Это же за дверью, – прошептал Ромик.

– Где же еще.

– Постучим? – Виктор обернулся на Пустовалова.

– А вдруг там эти? – насторожилась Катя.

– У нас есть чем их встретить, – Харитонов тяжело поднялся, морща израненное лицо.

Виктор и Ромик стучали прикладами минут пять, прежде чем умолкла музыка.

– Идут!

За дверью послышался тяжелый лязг. Все затаили дыхание. Дверь буднично приотворилась, управляемая внутренним рычагом, за нею оказалась еще одна дверь – решетчатая, а уже из-за решетки на них смотрели огромный накачанный блондин и высокая стройная девушка в леггинсах и спортивном топе. Виктор не мог оторвать взгляда от восьми кубиков ее обнаженного пресса. На заблудших путников надвинулось облако густых ароматов бананового крема, мирры и просто свежего воздуха от хорошо работающей вентиляции. Атлет в широких красных штанах смотрел на вооруженных людей сквозь стекла узких очков с интересом и без страха. Интерьер небольшого помещения за его спиной сиял бежевыми обоями с золотыми звездочками и хромом металлической винтовой лестницы, уходившей наверх. У основания лестницы стояло белое кресло с крошечным и совершенно неуместном в этом мрачном месте стильным круглым стеклянным столиком. Больше в этом помещении было просто нечему уместиться – это действительно был «стакан», площадью два на два метра, расширяющийся кверху, с небольшим полуметровым колодцем в углу в виде каменной пирамиды. «Царство Аида» – заметил красную надпись на деревянной табличке Пустовалов и стал медленно поднимать свой МКВ-15, но Харитонов, стоявший рядом, ударил его по стволу.

– Мы заблудились… – начал коммуникацию Виктор, но его перебила Катя.

– Помогите нам! Помогите выбраться отсюда! – Девушка бросилась к двери. – Метро захватили террористы!

Это было лишнее, подумал Пустовалов. Впрочем, сам их вид говорил за себя, и блондин, в белой футболке, судя по всему, больше доверял глазам, чем ушам. Он оглядел стоявших перед ним девушек, которые будто специально вышли вперед, прикрывая грязных вооруженных мужчин.

– Хорошо! – Сказал атлет неожиданным тенором. – Только девчонки вперед.

Он открыл замок на решетке длинным сложным ключом, дернул дверь на себя. Мимо него к лестнице проскользнула Даша, затем Катя. Следом сунулся Виктор, но неожиданно получил от атлета могучий толчок в грудь, такой силы, что отлетел на Пустовалова, который в свою очередь сам едва не упал, и сделал три шага назад. Прежде чем, все успели сообразить, что к чему, дверь захлопнулась, и за нею уже лязгали внутренние засовы.

Харитонов усмехнулся одним уголком рта, а Ромик подошел к двери, размахнулся, но остановил кулак у самой двери и лишь легонько ударил по ней:

– Какие приятные люди, – сказал он тихо, а потом вдруг заорал, – чтобы вы сдохли, твари!!!

– Что это было? – Виктор сидел на полу, крутя головой по сторонам. – Я не понимаю…

– Подождем, девчонки, сейчас объяснят им, что к чему, – сказал Харитонов, – хотя…

– Сомневаюсь, – Пустовалов присел на край скамейки, положив на колени автомат.

– Тогда разнесем шквальным огнем эту нахрен дверь.

– Это просто шлюз. У них над лестницей еще один люк.

– Да знаю! – Отмахнулся Харитонов и стукнул кулаком в дверь, от чего вибрация пошла в железобетонные стены, – суки!

Глава 15

Даша следила, как увитые венами руки атлета ловко разбираются с засовами и замками. Когда все ригели встали в пазы, атлет продел через проушину скобу увесистого замка, закрыл его длинным ключом и обернулся.

Даша приготовилась к худшему, но атлет лишь добродушно улыбнулся.

– Как я их, а?

Маленькие глазки сияли радостью. Даша решила было, что опасаться нечего, но напарница атлета снова ее озадачила.

– Инга, ты молодец!

Сдерживаясь, чтобы не выдать удивления, Даша присмотрелась к «Инге», но глаза не обманывали – перед ней стоял стопроцентный мужик: широкоплечий, короткостриженный с квадратным загорелым лицом. Даша решила, что просто ослышалась.

Атлет тем временем остановил на девушке взгляд.

– Они навредили вам?

Живое лицо переменилось, явив озабоченность, но Даша ни на секунду ему не поверила.

– Скорее сами получили. – Хмуро ответила Катя.

Атлет жизнерадостно захохотал.

– Молодцы, девчонки! Так держать! И можете не беспокоиться, тут у нас два метра железобетона и стальной каркас с двойным шлюзом.

Даша приподняла уголок рта.

– Послушайте, вы, наверное, не так поняли. Они такие же как, мы.

– Ну, это вряд ли, – хохотнул атлет, с интересом оглядев Дашу с головы до ног.

– Я имею в виду они тоже пассажиры. Они…

– Так вы из метро?! – Атлет присвистнул и кивнул подруге. – Лисенок, ты помнишь, я говорила тебе, что этот проход ведет в метро!

– С ума сойти! – Изумилась девушка. – Так у нас теперь свой проход в метро?!

– Я же говорю: деньги сами ко мне липнут! – Хохотал атлет.

Надо признать, смех у него был искренний и заразительный.

Даша снова украдкой взглянула на атлета. Но нет – все по-прежнему. С тем же успехом можно было вообразить женщиной Харитонова.

Атлет тем временем приблизился к Даше, сгустив банановый аромат. Веселое лицо его снова переменилось.

– То есть вы просто пассажиры?

– Да.

– И они пассажиры?

– Именно.

– И между вами больше ничего общего?

Даша помотала головой. Ей очень хотелось отступить, но она и так уже прижималась к стене. Ей казалось, что все пространство этого крохотного этажа было заполнено атлетом – его раздутой мышечной массой, его оглушительным хохотом, тяжелыми мужскими ароматами и всепроникающей назойливостью. Атлет доминировал на всех уровнях.

– Ну и хрен тогда с ними!

– Вы вообще в курсе, что произошло?! – Разозлилась Даша. – Метро захвачено!

Атлет с подругой переглянулись. Даша поняла, что они оба озадачились, но отнюдь не захватом метро, а ее психическим состоянием. Даша по привычке скрестила руки.

– Короче. От вас можно позвонить?

– Стоп-стоп, – атлет поднял палец, – у нас тут не совсем то, что вы думаете.

– Что вы имеете в виду?

Атлет соединил ладони у груди на манер коучей, обучающих московских хипстеров искусству безмыслия.

– Здесь вы можете рассчитывать на кров и чистую одежду. Бесплатную одежду, – повысил он голос, не давая Даше вставить слово и посмотрев на Катю добавил, – есть новенький костюм Оливия вон Холле кстати, как раз твоего размера.

У Кати заблестели глаза.

– Но никаких телефонов у нас нет!

Даша неслышно вздохнула.

Наверху помещение расширялось примерно втрое, но, несмотря на керамическую плитку и стены, украшенные закрытыми коваными светильниками, этот этаж использовался как склад. Винтовая лестница поднималась выше, а все пространство вокруг нее занимали многочисленные коробки, пластиковые бочонки и упаковки кричащих цветов с разноцветными надписями разных форматов. В основном «NitroTech» и «MassTech».

– Над нами находится самый большой в Москве фитнесс-центр «Авалон», – сказал атлет, глядя на Дашу сквозь кованые заполнители. – А раньше было советское бюро по разработке какой-то хрени для подводных лодок. Когда я купила это здание, выяснилось, что у него есть почти тысяча квадратов неучтенной площади. Вы уже поняли, что это?

– Путь эвакуации в бомбоубежище?

– Да плевать на бомбоубежище. Здесь теперь райский остров. Полигон испытания секретных техник наслаждения имени вашей покорной слуги. – Кокетливо хохотнул атлет.

– Мы называем это местом релаксации, – пояснила подруга атлета.

– Не буду забегать вперед, девчонки, но возможно, если будете себя хорошо вести, то получите льготный купон на остаток курса. Как вам?

– Не знаю, – сообщила Даша.

– Вы просто не знаете, сколько он стоит.

– Большое спасибо, но если у вас нет телефонов, то я предпочла бы просто уйти. – Сказала Даша, поднимаясь на пролет и оглядывая уже весьма внушительное помещение с мягкими диванами, расположенными между четырьмя массивными дверями равноудаленными друг от друга и от центральной лестницы с орнаментированными матовыми стеклянными вставками.

– Там душевая и сауна, – игнорируя вопрос, атлет указывал пальцем по сторонам, – а тут массажный кабинет.

Даша достала смартфон. Связь по-прежнему не работала.

– Здесь нет связи, – приблизился к ней атлет, – и здесь никто не думает о таких вещах.

– А наверху?

– Сами увидите.

На следующем этаже был основной зал, как догадалась Даша. Здесь было практически все: небольшой тренажерный зал, комната для загара, что-то вроде кабинета мануальной терапии, комнат отдыха, спальни и еще какие-то закрытые двери.

– Из-за особенности планировки, тут у нас все разбито по этажам, – пояснила девушка, – получается так, что между спальней и туалетом один этаж, а между столовой и туалетом уже два.

Даша хотела сказать, что все это, конечно очень интересно, но она при всем уважении и гостеприимстве не собирается здесь задерживаться. Но она не стала этого говорить. И даже намекать на это не стала. Ей почему-то подумалось, что темноволосый мужчина поступил бы также.

Еще выше располагался зал – столовая, зона кухни и что-то вроде гостиной. Лестница вела еще выше, но наверху помещение было темным, и здесь атлет преградил им путь.

– Я тороплюсь. – Сказала Даша.

– Это вековая пыль, – с наигранной скромностью улыбнулся атлет, – на твоих волосах. От тебя пахнет крысами и сточными водами. Ты в таком виде собираешься идти? Но это недостойно девушки такой утонченной красоты. И потом еще очень рано. У нас есть чистая одежда. Сходите в душ, мы вас накормим натуральным здоровым завтраком. Позвольте хоть что-то сделать для вас.

Даша снова вздохнула.

Их отвели в душевую, на второй уровень. Подруга атлета проявила заботу и выдала два комплекта спортивной одежды – трико, топики и даже нижнее белье с кроссовками. Видимо вкусы атлета распространялись и на них.

– Халатов нет, мы ими не пользуемся, а полотенца висят в раздевалке.

– Послушайте, – обратилась к ней Даша, – вы не в курсе, что там наверху?

– О, нет, – улыбнулась девушка. Впрочем, у нее был такой тип лица, что казалось, будто она все время улыбается. – У нас тут специальные процедуры, и пока они не закончатся, мы не можем подниматься.

– Что за процедуры?

– Да вы не беспокойтесь.

Катя и Даша остались одни. На полочке Даша обнаружила шампунь «Дессанж» и свой любимый «Ли Стаффорд» а также россыпь разноцветных шариков мыла ручной работы. Лейки крепились к темно-коричневой плитке, без каких-либо признаков разделения на мужскую и женскую зоны. Сауна отделялась от душевой раздвижной дверью из непрозрачного стекла, прямо перед ней справа на небольшом подиуме с лесенкой размещалась гигантская акриловая ванна с четырьмя подголовникам.

– Мне все равно сейчас некуда идти, – сказала Катя, легко сбрасывая одежду.

Даже несмотря на запах пота, ее тело излучало мощную энергию женской притягательности. Даша понимала, что ей в этом смысле досталось меньше от матери-природы. Впрочем, Антуан утверждал, что мужчины, ищут в женщинах разнообразие и даже самое аппетитное тело рано или поздно надоедает мужчине.

Она тоже разделась и с наслаждением встала под душ.

– Ты проверяла телефон наверху?

– Не работает.

Стоя под душем, Даша постепенно повышала температуру воды, разглядывая спину Кати, у которой была необычная татуировка на пояснице и снова вспомнила Антуана, который презирал женщин с татуировками. Он говорил, это как нарисовать на картине Микеланджело граффити. И то и другое вроде, как искусство, но… Контраст заметен только при сочетании. Возможно, поэтому на ее худом теле не было ни одной татуировки и пирсинга, хотя в творческой среде, в которой обитала Даша, это было редкостью. Даже у Лены был скромный пирсинг в ушах, хотя она говорила, что это не все места, где у нее есть пирсинг.

Катя еще мыла голову, когда Даша уже закончила принимать душ и присела на диван возле душевой.

Стройная подруга атлета – ее звали Алина, сказала, что придет за ними через полчаса. Оставалось еще минут пятнадцать.

Даша сидела, обмотав полотенце вокруг головы, и думала о мужчинах, которые остались за железной дверью. Интересно, чем они заняты. Наверное, придумали новый план и ушли. Там есть, кому придумывать планы. Даша всегда была беспокойной натурой. Сейчас ее беспокоило несколько вещей. Во-первых, ей не нравилась эта накачанная стероидами лесбиянка, во-вторых не нравилась ее приторно улыбающаяся подруга, которая обращалась с ней, как с пациенткой психушки, в-третьих не нравилось, что они вроде как выбрались из метро, но вроде как и нет. Собственно ничего не поменялось – здесь чище, но она все также вынуждена делать то, что не хочет, понятия не имеет что происходит наверху, и как дела у отца тоже до сих пор не знает. Даша совсем не хотела есть и сидеть в каком-то подвальном «острове». Ей вдруг остро захотелось на улицу. Пускай там даже мороз, а у нее мокрые волосы. Она готова была на все. Главное найти ближайший банкомат или такси. Ей нужно на улицу! Прямо сейчас. Сверху послышался низкий сильный хохот атлета. Даша представила, как бы на ее месте поступил тот мужчина. Представить его на своем месте было трудно, но она была уверена, что он точно не стал бы рассиживаться и тратить время на пустую болтовню с атлетом.

Пока Катя с наслаждением натягивала трико «HEROINE Sport», Даша неслышно преодолела виток лестницы и замерла на площадкеэтажом выше. Здесь царил покой и полумрак. Изгиб коридора освещал бледный свет из-за приоткрытой двери.

Зато этажом выше царило оживление. Топал атлет, гремел его смех. И был слышен обеспокоенный голос Алины – его подруги, жаловавшейся, что не может найти кошку по кличке Банафрит.

– Она же всегда спит наверху.

– Вчера я видела ее там, но сегодня не помню.

Голос Алины звучал равномерно-удаленно, а вот голос атлета то приближался, то удалялся. Дождавшись, когда он снова отдалится, Даша неслышно ступая поднялась на их уровень, решив, что если ее заметят, она просто скажет, что закончила принимать душ. Но поднявшись, Даша увидела лишь пустой коридор. Атлет с подругой разговаривали во второй комнате, где была настежь открыта дверь – она видела их тени в коридоре. Дверь ближайшей комнаты тоже была открыта, но свет внутри выключен. Даша уже занесла ногу над ступенькой, как совсем близко зазвучал голос атлета:

– Сейчас принесу.

Даша увидела его загорелую кисть, ухватившуюся за дверной косяк с брильянтовым кольцом на среднем пальце, и расстроенно приготовилась действовать по второму плану, но атлет задержался.

Он продолжал что-то говорить Алине.

В какую-то долю секунды Даша вновь подумала о Пустовалове, и сердце ее забилось от осознания того, что где-то в глубине души она уже приняла решение поднять ставки и пойти на риск. От мысли быть застигнутой на середине лестницы, надвинулось, было, чувство неловкости, но Даша не подпустила его. Она уже насмотрелась сегодня, к чему приводит потакание пресловутым социальным стереотипам. На какое-то мгновение ее охватил ступор, но мысль о темноволосом мужчине помогла и теперь. Рано сдаваться и выдавать свои намерения. Она не успеет скрыться на верхнем этаже незамеченной, но план «Б» тоже никуда не годится.

За мгновение, перед тем как атлет вышел в коридор, Даша скрылась в первой комнате. Ударившись надкостницей обо что-то металлическое, девушка закусила губу.

Атлет прошел совсем рядом – Даша ощутила густой запах бананового крема и вибрацию пола от тяжелых шагов. Неожиданно вибрация прекратилась. Даша затаила дыхание. Он остановился, но зачем? Заметил ее? Или ушел? Спустился по лестнице? Потекли секунды неведения. Сердце Даши стучало в тишине. Она подумала, что он заметил ее, и даже зажмурилась, готовясь встретить яркий свет. И обидно было, что разозлиться не получалось, чувство неловкости и стыда – быть застигнутой в таком глупом положении обволакивало ее. Но ничего не происходило. Атлет так и стоял где-то за дверью в коридоре. Или ушел? Может он спустился по лестнице также бесшумно как она? Простояв еще секунд десять, Даша решилась выглянуть. Она уже поверила, что в коридоре никого нет. Сделав осторожный шаг к выходу, Даша вздрогнула и едва не вскрикнула. Неожиданно, оглушительно низкий голос атлета ворвался в ее личное пространство.

– Я рождена для любвии-и-и!

Сердце Даши подпрыгнуло, но в следующую секунду тяжелые шаги застучали по лестнице. Судя по источнику пения – атлет спускался.

Даша судорожно выдохнула и, не задерживаясь, выглянула в коридор. В соседней комнате Алина стучала посудой, слышался плеск воды. Этажом ниже голос блондина продолжал громогласно напевать. Даша пулей забежала на следующий этаж и только здесь заметила, что уронила на лестнице полотенце. Выругавшись про себя, девушка спустилась на пол-пролета и заметила, что на этаже вдруг стало тихо. Не задерживаясь, она вернулась. Здесь было светло, и планировка была намного более обширной, хотя и повторяла нижние этажи.

Главное отличие состояло в том, что в помещении не было как такового коридора – только небольшое пространство и одна дверь в изогнутой стене.

Дверь поддалась, бесшумно открывшись. Войдя в помещение, Даша обнаружила полукруглый холл с приглушенным светом и четырьмя равноудаленными дверьми. Она предположила, что ближайшая дверь слева и была выходом, поскольку была самой широкой. Но она оказалось запертой. Дверь, впрочем, казалась самой обычной на вид с английским замком. Даша огляделась – ряд фотографий на стене с фигуристыми женщинами. Рядом размещался белый комод. Даша открыла первый ящик и обнаружила хаотично сваленные страпоны, фаллоимитаторы огромных размеров и всевозможные насадки чудовищных размеров. Даша поморщилась и закрыла ящик – копаться здесь в поисках ключа точно было бессмысленно. Она достала смартфон – сигнала не было.

– Черт, – тихо выругалась девушка. Взгляд ее глаз-льдинок просканировал окружающее пространство и остановился на единственной двери, причудливо подсвеченной по периметру светодиодными полосами. «Только для членов клуба Paradisum» гласила игривая надпись, выделенная холодным зеленоватым светом.

Даша приподняла уголок рта и двинулась к двери.

Положив ладонь на дверную ручку, девушка ожидала встретить сопротивление, но нажимная ручка мягко опустилась, дверь бесшумно приотворилась.

– Разве ты член клуба?

Даша вздрогнула и обернулась.

Она стояла в проходе. Или он. Конфликт чувств и здравого смысла. В приглушенном свете атлет выглядел как-то по-новому зловеще.

Они молча рассматривали друг друга, пока атлет, наконец, не заговорил.

– Я знаю таких как ты – маленьких худеньких неулыбчивых девушек с ледяным красивым лицом. Вы гораздо сильнее, чем кажитесь. Но я знаю больше, чем другие. Знаю, что скрывают такие как ты.

Даша на секунду закрыла глаза.

– Скажите, что вам нужно от нас? – Выговорила она, превозмогая страх услышать правдивый ответ.

– А ты еще не поняла?

Атлет двинулся к ней. Даша не спускала глаз с его лица. Ее охватил ужас.

Могучая рука потянулась к ее плечу, но Даша отстранилась. Атлет широко улыбнулся и кивнул, словно одобряя ее реакцию.

– Неужели ты еще не поняла, что все, что тебе угрожает, осталось за пределами этого бункера?

Даша попыталась увидеть маленькие глазки за стеклами очков.

– Я могу дать тебе еду, отдых, покой, чувство защищенности и даже больше.

Атлет двусмысленно кивнул на дверь за дашиной спиной.

– Только не думай, пожалуйста, что мне нужно что-то взамен. Если ты хочешь уйти прямо сейчас – тебя никто не станет удерживать.

Даша изучающе посмотрела на квадратное лицо атлета. Наконец, в нем промелькнуло что-то женственное.

- Как решишь – так и будет.

Атлет вернулся к двери, остановился, посмотрел на Дашу.

– Решай.

Но Даша уже решила. Она молча подошла к широкой двери и вопросительно поглядела на атлета.

Атлет рассмеялся и покачал головой.

– О, нет. Выход не здесь. – Сообщил он таинственно.

– А где?

– Идем.

Атлет двинулся вниз по лестнице, и Даша с неохотой последовала за ним. Они спустились на один этаж, где в модном облегающем костюме уже находились Катя, а рядом с ней с приклеенной улыбкой Алина.

Атлет, не обращая на них внимания, стал спускаться ниже.

– Стойте, – не выдержала Даша, – где выход?

Атлет остановился, молча ощупал взглядом Дашу и привычно улыбнулся.

– Там же где и вход.

– Как это… Что за чушь!

Атлет развел руками.

– Извини, а чего ты хотела?

– Я тоже извиняюсь, что отвлекаю, но завтрак готов, – сообщила Алина.

Даша с ненавистью смотрела на атлета.

– Она еще не в курсе? – Спросила Алина.

Даша перевела на нее вопросительный взгляд.

– Не в курсе чего?

Атлет поднялся на ступеньку.

– Ладно, давай так – посмотри на свои мужские «Патримони», богатенькая девочка, и отсчитай семнадцать часов тридцать одну минуту. Ибо ровно через это время откроется верхний шлюз. А пока ты можешь провести это время с нами либо милости прошу туда, откуда ты пришла. Правда, твои друзья с автоматами уже ушли и тебе придется одной бродить по туннелям.

– Мы закрыты снаружи, – пояснила Алина.

– Вас кто-то закрыл? – Насторожилась Катя.

– Наш сотрудник. Это часть процедуры, которую мы проводим раз в три месяца. Курс ментального и физического самоочищения. Ровно на три дня он требует полного отсутствия связи с внешним миром.

– А если что-то случится – как вызвать скорую, например?

Алина покачала головой.

– Гораздо вероятнее получить необходимость в скорой там наверху, – пояснил атлет, – и потом, здесь есть все для первой помощи.

– А если ваши сотрудники про вас забудут? И не откроют? – Не успокаивалась Катя.

Атлет потряс ключами, и Даша обратила внимание, что на внушительной связке было два длинных ключа. Два, а не один.

– Есть запасной выход, как вы знаете. Правда, не каждый захочет им воспользоваться, но он есть. Ну, что принцесса, ты не передумала? Завтрак или туннели метро?

Атлет сопроводил свой вопрос такой заразительной и добродушной улыбкой, что у Даши просто не осталось выбора. Хотя она, конечно, нисколько ему не верила.

На завтрак была предложена овсянка, украшенная изюмом и свежей клубникой. На столе стояли стаканы с апельсиновым соком и чайник, судя по запаху – с каким-то травяным чаем. И хотя Даша не была яростной фанаткой ЗОЖ, стресс и потеря калорий дали о себе знать – овсянка оказалась очень вкусной.

Атлет беззаботно болтал за столом, в какой-то мере развеивая туман взаимного недопонимания.

– Эрика Хирш – одна из самых выдающихся профессоров медицины! Вы наверняка слышали! Это ее методика ментального очищения, взятая как микс из духовных практик далай-лам и монахов из обителей русского Севера. В «Авалоне» мы используем ее тренировочные методики для женщин.

Даша попробовала сок.

– Теперь я, кажется, поняла, где мы. Солянка?

– Совершенно верно! В этот фитнесс-центр я вложила пятнадцать лимонов, – атлет склонился над столом, вызвав приступ когнитивного диссонанса у Даши – она все никак не могла воспринять его женщиной по имени Инга, – не рублей, понятное дело, и еще на этот подвал – пол-лимона и, включая то, чтобы он исчез из планов кадастровой палаты. Он ведь ведёт не только в метро, вы знали?

Даша покачала головой.

– Видели указатель «Царство Аида»? Это старый вход в подземелье. Заброшенные катакомбы времен Ивана Грозного.

– Разве в те времена так глубоко копали?

– Ой, я не разбираюсь в истории, – кокетничала «Инга», – во всяком случае, то подземелье существовало задолго до метро. Мы спускались туда со строителями, там настоящие старинные своды. Я решила не закрывать проход. Просто установили шлюзовую дверь.

– Серьезно? – Удивилась Алина, облизывая чайную ложку, – ты мне не рассказывала. А вдруг там сокровища?

Алина и атлет захохотали в унисон.

– Умница! А мне это в голову не приходило! Надо будет проверить, но там жуть как страшно! Огромное пространство, кромешная тьма и все это неизвестно где заканчивается.

Даша краем глаза поглядывала на атлета – она заметила, что его толстые пальцы с наманикюренными и покрытыми бесцветным лаком ногтями положили связку ключей на стол рядом с тарелкой. Из нее выделялись два ключа с широкими квадратными головками бронзового цвета. На одном было написано infernum, а надпись на втором была наполовину скрыта салфеткой. Даша видела только три последние буквы: lom, но она уже догадалась, что слово целиком читается как coelom.

– Ты куда?

– Все-таки, пойду поищу ее, – Алина поднялась из-за стола и от Даши не ускользнуло, как на мгновение перекосилось ее лицо. Это боль, но не душевная. Физическая. Теперь Даше показалось странным, что атлет посоветовал ей и Кате снять куртки, поскольку в столовой плохо работала вентиляция, и было слишком душно, но ничего подобного он не сказал Алине, которая сидела в куртке от спортивного костюма с длинными рукавами, которые чуть утолщались у запястий.

– Это наша кошка, пропала куда-то. – Пояснил атлет.

– Инга, я боюсь, она не могла, выскочить, когда…

– Исключено! – Отрезал атлет. – Но если хочешь, посмотрим камеры, когда девчонки отправятся отдыхать. Чисто для твоего успокоения. А то я знаю тебя. Я уверена, она где-то прячется. Просто чует запах незнакомок.

Когда Алина ушла, тон атлета стал игривее.

– Даша, а тебе нужно попробовать поприседать со штангой.

– Прямо сейчас? – Решила подыграть Даша.

Атлет засмеялся.

– Я составлю тебе программу. Индивидуальную. Бесплатно.

Атлет тоже поднялся. При ярком свете и в спокойной обстановке Даша теперь хорошо видела, что верхний его торс был совершенно мужским и развитым как у профессионального спортсмена – широкие плечи, грудные рельефные мышцы под футболкой, но таз, хотя и скрывали широкие штаны – он был все же шире, чем у обычных мужчин. Даша против воли бросила взгляд туда, где должен быть… Но атлет заметил ее взгляд, улыбнулся и повернулся боком.

– От этих мужиков ничего, кроме проблем. – Сказал он, подходя к Кате.

Атлет остановился за спиной девушки и положил руки ей на плечи.

Катя, судя по всему, была не против. Во всяком случае, когда мускулистые руки стали нежно разминать ее мышцы, она даже не вздрогнула, и даже наоборот – лицо ее расслабилось.

Видя, что Даша смотрит на ее руки, атлет поднял одну, сжав в кулак:

– Мы им покажем, если они будут обижать наших девочек!

– Инга – пятикратная абсолютная чемпионка мира по женскому пауэрлифтингу, – сказала вернувшаяся Алина и Инга тут же рассмеялась.

– Ладно, девчонки, – атлет легонько хлопнул Катю по плечу, – вам пора отдыхать. После отдыха, я сделаю вам настоящий массаж. Фирменный релакс от Инги так сказать.

Девушек отвели на третий уровень. Там за одной из дверей обнаружилась уютная маленькая комната с двумя кроватями. На стене с сиреневыми обоями висела плазменная панель, но Алина сразу сказала, что телевизор не работает. Зато работал музыкальный центр и флешка с шестнадцатью гигабайтами электронной музыки.

– А полегче нет чего-нибудь? Может радио?

– Здесь нет радио, – сказала Алина, улыбаясь своей лисьей улыбкой, – мы отключены от всего, что может навредить релаксации.

– Значит, вы даже не представляете, что там наверху? – спросила Даша, усаживаясь на кровать, – по метро бегают вооруженные до зубов головорезы, может там вообще какой-нибудь апокалипсис.

– Может быть, дорогая, – снисходительным родительским тоном сказала Алина, – тогда вам тем более не стоит рваться туда. Просто отдыхайте.

– Неужели вас и правда не волнует, что там случилось, ведь там явно что-то не в порядке!

– Даша, солнышко, так это ведь главный закон зоны релаксации: что бы ни случилось, все остается там, – Алина подняла синий взгляд к потолку, – суть пребывания здесь – полное оздоровление нервной системы. Полное отключение от внешнего мира.

Алина улыбнулась и ушла, закрыв дверь.

Даша тут же вскочила, подошла к двери и прислушалась.

– Ушла? – спросила Катя.

Даша приложила палец к губам.

Глава 16

Харитонов обнаружил под скамейкой армаду пустых бутылок и теперь методично швырял их одну за другой в гермодверь.

– Помогает? – Поинтересовался Пустовалов. Двадцать минут назад он отрегулировал шарнир «Римского стула» и теперь лежал на почти ровной скамье, уложив под голову рюкзак с деньгами. Ноги, правда, не помещались. Сложив руки на животе, Пустовалов спокойно наблюдал за Харитоновым, который явно страдал от физической боли.

Харитонов как раз замахивался очередной бутылкой, но вопрос Пустовалов отвлек его. Он посмотрел на него, поднялся и угрожающе двинулся к «римскому стулу», но дорогу ему преградил Виктор, внезапно выскочивший из темного проема с куском тонкой трубы в руке.

– Вас там слышно от самого тоннеля, – сказал он, устало присаживаясь на скамейку.

– Все в порядке? – Спросил Пустовалов даже не глядя на Харитонова.

Виктор покачал головой.

– Их целая толпа.

– Уходят?

– Боюсь, все плохо – они идут с двух сторон.

– Значит ищут.

– А вы на что рассчитывали? – Злобно усмехнулся Ромик.

Харитонов посмотрел исподлобья.

– Ты не спалился?

Виктор покачал головой.

– В туннель я даже не совался. Прикрыл проход досками изнутри, но если они будут проверять каждую сбойку, то это ненадолго.

– А они будут проверять. – Не унимался Ромик.

– Я там на дверь ящик присобачил еще. Если услышите звон стекла – значит, лезут.

– Молодец, – Пустовалов протянул Виктору зонтичную конфету, что вызвало нервный смешок у Ромика.

– Витян, за конфеты шестеришь?

– Глюкоза сейчас дороже денег, – парировал Пустовалов.

– Да? Дай и мне тогда.

– А ты что, заслужил? – Удивился Пустовалов, складывая руки на животе.

Ромик сверкнул сердитым взглядом.

– А там тишина? – Виктор кивнул на гермодверь.

– Ага.

– Забыли про нас девчонки.

Виктор вздохнул и бросил трубу на грязные маты.

– А может, их уже и в живых нет?

Пустовалов забросил ноги на соседний тренажер для икр и закрыл глаза.

– Если бы это было так, то бешеные обезьяны были бы уже здесь. Этот проход – часть здания, а не метро.

– Значит, они просто ушли?

– Скорее всего.

– Тогда почему они не сказали, что мы тоже пассажиры?

– Наверное, потому, что кто-то цеплял на них собачий ошейник. А ты бы поступил по-другому?

– Ты бы точно так поступил, я не сомневаюсь, но они-то знают, что нам грозит смерть.

– Плохо ты знаешь женщин, Иван, – деловито сказал Ромик и, наткнувшись на свирепый взгляд Харитонова, осекся, – в смысле с плохой стороны.

– Я знаю все о женщинах с плохой стороны. И о плохих сторонах мужчин тоже.

Пустовалов с любопытством глянул на Харитонова.

– Если вы правы, – рассудил Виктор, – тогда их могут держать там насильно?

– Это больше похоже на правду, – согласился Пустовалов.

– Но зачем?

Вопрос остался без ответа и Виктор лишь грустно констатировал:

– Катя оставила свой автомат…

В следующую секунду до них докатился далекий воинственный вопль.

Пустовалов резко открыл глаза. Ромик засуетился в своем углу, безуспешно пытаясь подняться.

– Не ссы, боец! – Гаркнул на него Харитонов. – По крайней мере, до звона стекла.

– Здесь нельзя оставаться. Это же тупо. Тупо. – Бубнил Ромик.

– Заткнись!

– А что делать, в самом деле? – Прошептал Виктор.

– Ждать.

– Чего?

Пустовалов взглянул на часы.

– Через час должно открыться метро, посмотрим, появятся ли в туннелях поезда.

– А если не появятся?

– Тогда все это выходит за пределы метро.

Харитонов оскалился, словно горилла. Он сидел на скамейке у дальней стены, уложив автомат поперек широко расставленных ног.

– А как же ты, дружище? Ты же так торопился, что даже крышку не удержал.

Пустовалов не открывая глаз, снял с руки дешевые электронные часы и швырнул ими в Харитонова. Часы стукнулись о его колено и упали дисплеем в песочную пыль.

Харитонов посмотрел на упавшие «бенладенские» Casio и поднял взгляд на Пустовалова. Тот лежал, обняв свою МКВ-15. В полумраке не было понятно, закрыты ли его глаза – судя по положению головы, казалось, он смотрит в потолок над Харитоновым.

– Помню, был у меня один рядовой, – неожиданно начал Харитонов, погружаясь в тень, – тоже умником себя считал. Законы любил цитировать. Особенно, что касается прав человека. И главное в уставе хорошо разбирался. Четко знал, что ему можно, а что нельзя. Туалеты, например, мыть отказывался. Говорил какой-то закон вышел и теперь за ним другие его дерьмо убирать должны. Он, конечно, постоянно огребал от товарищей. Но для него это что-то вроде миссии было. Крестового похода. Я пытался с ним по-хорошему сначала…

Пустовалов усмехнулся.

– А что? Я ведь как командир за него отвечаю. Но парень упрямый был как баран. Заладил: по уставу да по уставу. Говорит по уставу солдату увольнение положено, а я дескать ни разу еще не ходил. Ну что ж, говорю, по уставу служить – это похвально. Будет вам увольнение, товарищ рядовой. – Харитонов взял автомат в левую руку и поставил его прикладом на скамейку. – В субботу на построении я объявил, что за отличное знание устава, некоторые военнослужащие поощряются увольнением в город на целые сутки. С выплатой денежного довольствия за три месяца. И зачитал его фамилию. Одну-единственную. Вот так в книге увольнений у меня одна фамилия появилась. Короче, ушел этот юный отличник в увольнение. А остальных после ПХД я снова построил и поставил этого рядового им в пример. Вот, говорю, образцовый солдат – Устав лучше офицеров знает, не то, что вы, черти, даже обязанности часового выучить не можете. Посему, чтобы подтянуть знания вместо отдыха проведем занятия…

Пустовалов снова усмехнулся.

– Занятия как положено, с план-конспектом, – продолжал Харитонов, сверкая глазами из темноты. – Сначала хождение строем, повороты на месте и в движении. Потом ужин и опять занятия. А через час, когда все легли спать – учебная тревога. Нападение противника превосходящей силы и марш-бросок на пятнадцать километров в полной выкладке. Половина блевала потом, а треть в обмороке. Но зато, какая учеба! В общем, отдохнули час и снова занятия… И так целые сутки – до возвращения нашего отличника. В общем, когда рядовой тот вернулся, с ним что-то произошло. Что-то очень неприятное. В комнате бытового обслуживания. Да. Была там у меня пара горячих голов. Мало того – все было снято на три смартфона. Смартфоны я конечно у всех отобрал и наказал – запрещены они в армии. Как и прочие непотребства. А рядового этого той же ночью нашел в сушилке. Он там веревку из ремня мастерил. Говорю, только не в моем подразделении, товарищ рядовой… Забрал у него ремень. А у него еще в руке фотография была – мелкие, брат и сестра. Прощался, значит. Так вот я говорю – кто хочет – тот добьется, и меня конечно уволят. Но вот это – смартфоны показываю ему – попадет твоей семье, если ты в моем подразделении это сделаешь.

Харитонов замолчал, и потянулся стволом автомата к часам на полу.

Виктор, сидя на тренажере-бабочке у входа поворачивал голову то на Харитонова, то на Пустовалова, который к его удивлению улыбался, слушая омерзительную харитоновскую историю.

– И что потом было с ним? – Спросил Ромик.

Харитонову, наконец, удалось подцепить часы Пустовалова на полу.

– А потом стал он образцовым солдатом. Молодых гонял, когда старшие ушли. Я бы его сержантом сделал, дисциплину-то он хорошо держать умел. И ведь все по уставу! Я говорю тебе военную карьеру делать надо. Но он отказался. В день увольнения он пришел ко мне попрощаться, я пожал ему руку и вручил три смартфона – на память говорю о службе, вместо дембельского альбома.

Харитонов подтянул к себе пустоваловские часы и поднял за ремешок. На дисплее было восемь нулей. Шесть больших и два маленьких. Таймер завершил обратный отсчет.

– Так вот я иногда думаю, – медленно произнес Харитонов, разглядывая часы, – как много зависит от того во что ты веришь. Ведь если бы тот рядовой действительно за справедливость боролся, а не гордыню свою тешил – дескать, он не такой как все, особенный, то разве полез бы он в петлю?

Харитонов перевел взгляд на Пустовалова.

– Много потерял?

– Почти все, – ответил Пустовалов.

Харитонов засмеялся и положил автомат на колени.

– Но ведь кое-что осталось?

– Самое главное.

– За это я спокоен. А то ведь жалко тебя… Вон посмотри на шкета, – Харитонов кивнул на Виктора, – он не унывает, хотя лох по жизни. И за всю жизнь ему не заработать столько, сколько ты в одной своей сумке таскаешь, а он радуется как бобик.

Пустовалов неожиданно встал с «римского стула» и, поправив автомат, отправился в дальний угол.

– А ты что? – спросил он на ходу, – чего не радуешься как бобик?

Харитонов потер грудь, будто чувствуя тесноту в ней.

– Ты не поймешь.

– Отчего, мы ведь в России живем.

Пустовалов расстегнул ширинку.

– Ты – головой уже нет.

В тишине, редкие далекие крики разбавляло лишь мощное журчание струи.

– Так что же делать? – Спросил Виктор, когда Пустовалов вернулся к «римскому стулу».

– Спать. Сейчас это самое полезное дело.

– Я имею в виду, если поезда так и не начнут ходить.

– Ну, тогда им точно понадобится наша помощь.

– Кому им?

– Тем, кто сидит в этом бункере. – Пустовалов кивнул на гермодверь, и через секунду захрапел.

Харитонов с улыбкой смотрел на Пустовалова, поигрывая его электронными «Casio»

На этот раз злость сделала свое дело.

Атлет не спеша стягивал одежду, напевая старый хит Наташи Королевой, и не подозревая, что в это время пара «льдинок» пристально наблюдает за ним. Даша вытянулась на лестнице нижнего этажа во весь свой небольшой рост. Над площадкой не мигая сияли только ее большие глаза.

Даже в обнаженном исполине Даша так и не смогла увидеть женщину. Развитый трапециевидный торс бугрился резким мышечным рельефом. Не каждый мужчина сумеет «раскачать» такие бицепсы и икроножные мышцы. Если эта Инга и была когда-то женщиной, то мужские гормоны стерли в ней последние женские черты. Будто почувствовав что-то, обнаженный атлет прервал пение и обернулся, но увидел лишь то, что и должен был увидеть – металл и стены. Когда Даша выглянула снова, она увидела то же самое. Сердце ее забилось сильнее.

Катя уже спала, и Даша, глядя теперь в ее безмятежное спящее лицо, ощутила жалость к ней, вспомнив, что она пережила сегодня. Но «правила игры» изменились, Даша сама до конца не понимала, откуда в ней взялась эта решительность.

– Какого хрена трясешь меня! – Катя с трудом открыла глаза и тут же снова их закрыла.

Даша рассказала ей все, что увидела.

– Ну и что?

– Ты, правда, не понимаешь? – Даша присела к ней на кровать. – Эта лесбиянка лжет!

– О-ой, – протянула Катя и снова попыталась лечь.

Даша схватила ее за руку.

– Послушай-послушай. Я видела у нее два ключа. Коэлум и инфернум.

– Чего? – Недоверчиво переспросила Катя. – Слушай, уймись.

– Просто подумай. Зачем она врет, что мы закрыты тут снаружи? Господи, ты хоть понимаешь, какой это бред! Через семнадцать часов никакой выход не откроется! В лучшем случае, мы услышим очередную ложь…

Катя устало смотрела на нее.

– А в худшем…. У ее подруги перебинтованы запястья, и эта ее фальшивая улыбка – все это ложь и ложь, которой тут все пропитано! Она скрывает боль!

Катя закатила глаза и зарычала в подушку, которую подтянула себе на колени.

– Ты тоже никогда не улыбаешься, и что? У тебя что-то болит?

– Сама подумай – зачем мы им сдались? Зачем она врет и не выпускает нас? Помнишь люк внизу? «Царство Аида», где блин, какие-то невероятные подземелья, очень удобно ты не находишь?!

– Ну что ты хочешь?

– Надо бежать отсюда. Сейчас!

– Обратно?!

– Да нет же, наверх!

– Слушай сейчас пять утра. Даже если так – мне некуда идти. Я поссорилась с матерью и не могу завалиться к парню в это время!

– Понимаю! – Катя достала смартфон и увидела привычные пустые деления. – Как только мы выберемся, и появится сеть, я переведу на твой счет сто тысяч. Твой номер привязан к сберу?

Катя кивнула, хмуро поглядев в глаза-льдинки, в которых отражался свет дисплея.

– Или сниму в ближайшем банкомате. Обещаю. Сто тысяч. Ты снимешь номер в гостинице…

– К черту твои деньги!

Даша замолчала, пристально посмотрела на Катю.

– Думаешь здесь действительно опасно? – Спросила девушка.

Даша кивнула.

Катя закрыла глаза, медленно вдохнула и выдохнула.

– И как ты собираешься выбраться?

– Она сейчас в сауне и будет там еще двадцать минут. Я слышала, как она это говорила. Ключи у нее в штанах. Я их вытащу, а ты покараулишь на лестнице. Я не знаю где ее подруга, но на том этаже ее нет. Там все двери закрыты. Если она появится – ты просто кричи: Даша, ты где?

– Кто такая Даша?

– Это я. Но обязательно кричи! Потому что если они заметят, что мы завладели или пытались завладеть ключами, мы раскроем свои карты и им придется раскрыть свои. Пусть лучше думают, что я захотела пить и пошла, искать воду, а ты пошла, искать меня. Идет?

– Когда?

– Сейчас! Одевайся!

– Блин! Как же все это стремно! – Раздосадовано сказала Катя. – Ты, правда, во всем этом уверена?

– На сто процентов! Послушай, если они нормальные люди, то нам ничего не сделают за это, а если ненормальные… у нас нет другого выхода. В любом случае я все возьму на себя.

– Вечно, такие как ты все портят!

Катя сжала челюсти, и стала надевать кроссовки. Движение ее были такими же резкими как ее вспыльчивый характер.

– Я заплачу.

– Я же сказала – на хрен твои деньги! Если только на гостиницу… Нормальную…

Катя вытянулась, и с высоты своего роста с ненавистью посмотрела на Дашу.

– Готова? – Спросила Даша.

Катя молча кивнула.

– Выходи сразу за мной!

Даша открыла дверь, глянула по сторонам. До лестницы было рукой подать, и Даша быстро по ней спустилась.

Вода уже не шумела, но в душевой что-то гудело, раздавались приглушенные хлопки и смех.

– Стой здесь и не забывай про верх.

– Ладно.

– И слушай шаги.

– Слушай, иди уже.

Катя посмотрела наверх. Ее волосы еще были влажными и, судя по тому, как девушка поморщилась – неприятно холодили щеки.

Даша спустилась, и сразу поняла, что игра по «новым правилам» будет даваться непросто. Инстинкт гнал назад, под одеяло – ждать и надеяться на помощь. И Даша отчетливо понимала, что окажись она в такой ситуации еще вчера – так бы и поступила. Но теперь все было иначе. И дело даже не в черноволосом мужчине, а в том, что где-то глубоко внутри, в ней всегда сидело это знание. Просто наглядные действия мужчины помогли ей увидеть его под завалом из фобий и навязанных убеждений. У мужчины всех этих завалов не было, а ей еще только предстояло их разгрести. Вот только на поверку, это оказывается совсем не просто. Прямо сейчас она это поняла и задумалась – готова ли она к прямому конфликту с атлетом? И главное – готова ли не просто однажды рискнуть, а постоянно повышать ставки?

Однако, пока удача была на ее стороне – через приоткрытую дверь в ванной комнате Даша сразу увидела среди вороха одежды красные штаны. Лесбиянка даже одежду бросала как мужик. Даша положила ладонь на латунную шарообразную ручку, и почувствовала, что ладонь уже взмокла от пота. Прислушалась. Приглушенное пение раздавалось из глубины сквозь плеск воды. Даша приоткрыла дверь. В глаза бросилась яркая белизна огромной акриловой ванны. За ней была стеклянная дверь – именно оттуда раздавался звонкий женский смех.

Значит, Алина тоже здесь. Так даже лучше, решила Даша и, пригнувшись к скамейке, которую от ванны скрывала перегородка, схватила красные штаны. Нащупав что-то твердое, она сунула руку и поняла, что это пульт от кондиционера. Ключи оказались в другом кармане. Испытав за мгновение облегчение, а затем страх – от осознания того, что прямо сейчас она перешла красную черту, Даша сжала связку ключей в кулаке, чтобы не звенели, и поспешила обратно, не замечая, что оставляет грязные следы на влажном полу.

В ту же секунду смех атлета оглушил ее, так что девушка едва не поскользнулась. Даша с ужасом осознала, что между ее ушами и его смехом нет никаких преград. Громкий голос прозвучал, будто над ухом:

– Вот так и оставайся, я только возьму масло.

Девушка едва успела пригнуться, скрывшись за перегородкой. Ей повезло, что атлет, выходя из сауны, смотрел назад, а не вперед. В поле зрения успела попасть его огромная обнаженная фигура. Отсчитывая секунды, Даша зажмурилась, приложив всю силу воли, чтобы не сорваться и побежать. Сквозь толщу эмоций пробивался жалкий голосок разума, требовавший действовать именно так, а не иначе. Она сосредоточилась на нем, всеми силами пытаясь обуздать инстинкт.

Атлет шлепал по полу совсем рядом. Затем раздалось клацанье и снова смех – на этот раз приглушенный. Ощущая гулкие удары сердца, Даша схватила лежавшую тут же на скамейке куртку Алины и, затирая ею собственные следы переместилась к двери. У двери выпрямилась, швырнула куртку на скамейку и прикрыла за собой дверь. Она слышала, что атлет что-то назидательно говорил Алине, и в этом голосе ощущалась его огромная физическая сила. Даша вспомнила его руки. Одна такая рука способна сломать ей шею.

Катя ждала на лестнице.

– Они обе там. Бежим! – Прошептала Даша.

Девушки стремительно преодолели два пролета.

– Черт как их много! – досадовала Даша, перебирая большую связку ключей.

– Это выход? – С сомнением спросила Катя.

– Должен быть за ней.

– Мы можем не успеть.

– Откроем эту дверь и закроемся изнутри.

– Поторопись!

Ключей стандартного «английского» размера в связке было не меньше дюжины, и каждый второй легко входил в замочную скважину, но поворачиваться не спешил. Даша вдруг подумала, а что, если ни один из них не провернется. От этой мысли, она запуталась, потеряла счет и стала совать ключи не глядя, наверняка одни и те же, потому что число попыток уже перевалило за дюжину.

Пока Даша возилась с ключами, Катя выглянула через дверной проем на лестницу.

– Я их не слышу, – сказала она настороженно.

Даша начала паниковать.

– Черт! Не подходят!

– Не может быть! – Катя обернулась, и взгляд ее упал на дверь с неоновой надписью «Только для членов Paradisum». – А там что?

Даша не ответила. Она взяла себя в руки, и стала совать маленькие ключи заново, на этот раз, удерживая остальные пальцами.

Восьмой ключ повернулся со второй попытки и сделал два легких оборота. Даша плечом толкнула дверь, успев заметить небольшой тамбур, ступеньки, металлическую дверь с засовами и главное – огромный висячий замок, точно такой же, как внизу. Она успела даже ощутить холод – все это за долю секунды, прежде чем ее целиком не захватило чувство облегчения.

– Катя, идем! – Даша с тревогой оглянулась к выходу на лестницу.

– Офигеть! – Катя стояла в проеме распахнутой двери с надписью «Только для членов Paradisum», очерченная фиолетовым полумраком.– Ты только глянь! На секунду!

Даша подошла, заглянула через плечо и облако тепла, в котором она пребывала, пронзил холод.

Внутреннее помещение «Клуба Paradisum» мало походило на «рай». Больше на медицинский кабинет – те же строгие на вид кушетки, тонкие стулья, стеклянные металлические шкафы. Но главное – гинекологическое кресло в углу. Странное кресло, с металлическими браслетами-фиксаторами на опорах Геппеля и кожаными ремнями по бокам верхней части спинки. От них за спинку уходили провода.

Даша с ужасом вспомнила запястья Алины и разозлилась на Катю, которая с неторопливым отвращением разглядывала все это.

– Ну чего ты встала, – потянула она ее за собой.

К облегчению Даши, дверь снаружи закрывалась на ключ. Теперь от атлета их отделяла, по крайней мере, одна закрытая дверь. Конечно, атлет при желании сможет ее выломать, но ведь ему теперь надо сначала их найти. Время теперь на их стороне.

Даша взбежала по лестнице и, ежась от холода, сосредоточилась на засовах. В принципе, пути их движения были понятны – все они сходились на центральных блокирующих скобах, которые фиксировал огромный висячий замок.

Здесь, в тамбуре помимо холода царил полумрак – работала одна аварийная лампа над головой. Сама дверь размещалась на небольшой галерее, к которой вели металлические ступеньки с поручнями и площадками наверху, которые образовывали подобие внутренних балконов. Напротив них видимо были стекла, предусмотренные конструкцией этого дома, как догадалась Даша, но все они изнутри были заложены металлическими щитами.

Пока Даша подбиралась к замку, Катя забралась на балкон и присев на корточки заглянула в небольшой просвет между краем щита и торцом оконного проема.

Даша тем временем взяла ключ coelom, крепко сжала в своей маленькой ладони и дрожащей рукой вставила в замок. Ключ вошел как нож в масло. Она ощутила податливость механизма при легком давлении, но провернуть его не успела – справа ей энергично замахала Катя.

Девушка повернула голову.

– Не делай этого! – Скорее прочла по губам, чем услышала Даша.

Катя приложила палец к губам и поманила Дашу к себе.

Даша не двигалась – так и замерла, держась за ключ coelom, торчавший из висячего замка.

Что ее могло так напугать? Рука Даши, державшая ключ чуть дернулась, и Катя судорожно замотала головой.

– Не открывай! – Прошептала девушка, пальцем показывая на угол окна.

– Что там? – Так же тихо прошептала Даша, хмуря брови.

– Посмотри. – Опять прочитала по губам.

Даша опустила руку, подошла, чувствуя запах катиного шампуня. Катя посторонилась, уступая место, и ее холодные мокрые волосы скользнули по дашиной щеке.

Даша заглянула в зазор. Фрагмент улицы. Ничего особенного. Глухая ночь. Небольшой дворик – судя по причудливым фронтонам небольшого флигелька – явно район исторической застройки где-то в центре, фонарь, редкие снежинки, припаркованный в углу дворика белый сияющий мерседес, банкомат незнакомого банка, встроенный в стену у тяжелой двери с крыльцом. У Даши участился пульс. Как же ей хотелось туда, на улицу. И все же. Что-то не так. Но что?

– Видишь? – Прошептала Катя.

– Вижу что? – Сердито переспросила Даша.

– Да смотри же!

Даша снова посмотрела и на этот раз… Тихий разговор. Очень тихий. И очень близкий. Между ними стена и не больше метра. Даша поняла, что стоят у главной двери.

Короткие фразы, едва различимые. Один четкий мужской, второй поддакивающий. По две фразы и снова тишина. Если бы не эти голоса, то… Но может быть, они пришли спасти их? Увиденное так умиротворяло. Уютный дворик, за невысоким каменным забором – сияние желтых московских фонарей среди заснеженных берез. Там дальше, наверное, какой-то переулок. Фрагмент старинного розового здания, осевшего окнами первого этажа до уровня цоколя. И живое дыхание Кати совсем рядом. Что же делать? Она поняла, что только ей принимать решение. И она сейчас отвечает не только за себя. Но кто они? Охранники атлета? Тогда почему шепчутся? А может подчиненные отца, наконец, нашли ее? А если с ними заговорить? Но ведь они могут обмануть. Даша запуталась.

Она хотела поделиться сомнениями с Катей, но ужас снова сковал, разом уничтожив все иллюзии и надежды. Прямо перед ней прошли ноги – огромные, как у всех от кого сегодня в метро исходила угроза, и как ей показалось – облаченные во что-то тяжелое, наподобие сухого гидрокостюма и то, к чему она уже привыкла – хищное, сверкающее как панцирь ядовитого членистоногого – иностранное автоматическое оружие. А в следующую секунду весь их тамбур утонул в реве. Из недр подземелья к ним неслось чудовище. Топот сотрясал перекрытия. Даша ощущала вибрацию даже здесь – на балконе.

Рев накатывал волнами. После первой волны слух уловил легкое постукивание за дверью. Там – они. Действуют по своему коварному замыслу. Никаких сомнений. Что же делать? Не в силах решить столь неожиданно навалившуюся дилемму, Даша попыталась забиться в угол, но перед глазами возник уплывающий на лодке черноволосый мальчишка из смутных детских грез, а затем, почти сразу вспомнилось медленное дыхание его взрослого воплощения за широким пилоном на «Площади Ильича», когда она потеряла комодского варана и запаниковала.

Даша рывком бросилась к двери, провернула ключ coelom. Дверь за спиной треснула от мощнейшего удара. Катя завизжала так, что заложило уши. Даша провернула ключ еще раз. Замок открылся и упал под тяжестью основания. Дверь за спиной разлетелась. На Дашу упал свет и жар. Засовы открыть она не успела.

Глава 17

Пустовалов шел по узкому коридору навстречу черному облаку – он не знал зачем и не чувствовал угрозы, ноги сами несли его. Под ногами скрипел песок, как на той заброшенной стройке, где чуть раньше он разбил себе голову, не сумев допрыгнуть до края бетонной плиты. И он знал, что здесь песок точно такой же. Более того – это тот же самый песок. Там кварцевая толща скрывала бетонное основание гигантского ангара, успевшего состариться, оставаясь при этом недостроенным. Здесь под песком пол тоже был светло-серый, и такие же блочные стены. Стены были сдвинуты, делая коридор неестественно узким, в нарушение всех строительных правил. Каждые пятнадцать метров проход освещала тусклая, забрызганная строительным раствором лампочка на двадцать четыре ватта. Их оставалось всего девять – до тьмы. Минуя пятую, Пустовалов услышал детский плач. Его он тоже слышал раньше. Пустовалов опустил взгляд и увидел движение собственных ног. Шаги были непривычно мелкими и быстрыми: левый кроссовок, правый кроссовок. Он едва успел заметить советские фиолетовые «адидас» на ногах – те самые с тремя белыми полосками по бокам, от которых после долгой ходьбы синели ноги. А вот звуки шагов он едва слышал, как будто уши были заложены ватой. Рядом с правым кроссовком, в песке мелькнуло что-то черное. Пустовалов остановился, ощущая, как подкатывает редкое, но опять же – знакомое чувство. Чувство, которое испытывают лишь те, кому сильно не повезло в жизни перед тем как с этой самой жизнью расстаться. Чувство, которое обычных людей лишает дара речи, рассудка и возможности двигаться. Его физическое пребывание здесь походило на движения в воде – звуки отдалялись, мысли тяжелели и стопорились, как ржавые шестерни и, несмотря на усиленную работу мышц, привычные быстрые движения ему не давались. Пустовалов нагнулся, вытащил из песка кусок черного ножовочного полотна, ощущая, как густая теплая жидкость усиливает давление. Теперь он как муха в паутине. Пустовалов двигался дальше – будто шел по дну бассейна. До тьмы оставалось всего три лампочки. В этот момент всегда начинал подкатывать чуждый ему страх. Сначала в виде слабой пульсации похожей на зубную боль, которая стремительно разрастется и к моменту, когда останется одна лампочка, превратится в огненный кошмар. Вот тогда-то он и потеряет власть над собой.

Высокий человек, к которому перейдет власть, обитает в темноте за черным облаком. Это странное состояние раздвоения происходит с Пустоваловым всегда в этом месте. В одном теле пребывает лишенная памяти реинкарнация самого себя и пассивный зритель. Детский плач причинял уже почти физическую боль – Пустовалову хотелось зажать уши, но это оказывается не так просто, если ты владеешь только половиной собственного тела. Ты чувствуешь сопротивление чужой воли, в которой концентрируется нечто невежественное и величественное. Огромная тупая сила саморазрушения, которую всегда презирала вторая половина Пустовалова. Сейчас ему хватило сил лишь взглянуть на полотно. На почерневшей линейке он увидел засохшую кровь. Черно-бурые пятна в той части у основания, которое он когда-то сжимал. Практически все полотно на всю толщину его тогдашней ладони. Сквозь плач прорывались едва различимые слова. Он молил о пощаде. Он не знает, что трехметровый человек питается этими словами. Там не один Гарик. Вадим уже не может кричать, у него нет голосовых связок, и черный человек уже почти сожрал его. Одна лампочка… Тьма впереди ожила и потянулась к нему.

– Ааааааа! – Раздался крик и прежде, чем понять, что крик вырывается из его груди, Пустовалов побежал.

Впереди мелькали и били в плечи серые стены, бесконечные лампочки сливались в раздражающую линию. Бежалось тяжело. Страх наощупь – холодный и влажный, бороться с ним почти невозможно, особенно если твой шаг так мелок, а в мышцах почти нету сил. Впереди кто-то кашлянул. Кашлянул, как самый обычный человек, читающий газету за столиком в кафе. И этот кашель, будто рука, протянутая навстречу, вырвала его из кошмара.

Пустовалов сел верхом на «римском стуле». Машинально потрогал лоб. Холодный и мокрый, как всегда.

– Демоны?

В полумраке блестели глаза Харитонова. Он единственный, кто не спал – так и сидел, поигрывая пустоваловскими часами, как забытый энписи из инди-хоррора, для которого нет разницы между секундой и вечностью. Пустовалову казалось, что прошла вечность. После этого сна, всегда проходила «вечность» – две чужие непрожитые жизни. Но сейчас Харитонов не выглядел враждебным, и та угроза осталась за гранью сна. Здесь – другая часть подземелья. Даже как будто не лишенная уютной атмосферы. И он словно мелкий зверек, глубоко забравшийся в нору, где его никто не найдет.

– Ты меня разбудил?

– Он поймал тебя?

– Кто?

– Демон.

Пустовалов покачал головой, успокаивая дыхание.

– Они… идут.

Теперь он услышал тихие голоса. Пока еще далеко – где-то в районе первого лестничного марша. Пустовалов встал, тронул за плечо спящего сидя Виктора.

– Готовьтесь.

– Эй, – бросил Харитонов Роману, – ты со мной.

Пустовалов выключил свет и засел с Виктором у гребного тренажера в дальнем углу. Харитонов и Ромик расположились в соседнем, за «стаканом».

Вскоре в проходе замелькали лучи фонарей. Пустовалов понял по голосам, что их двое или трое. Просто поисковая группа.

Голоса приближались. Непонятный грубый, но явно европейский язык. Для них это просто рутина. От оглушительного звона стекла, поморщился даже Пустовалов. Эхо разлетелось во все стороны.

– Блин, ты чего туда наложил? – Беззлобно прошептал он дрожавшему Виктору.

В коридоре никто не вскрикнул и даже слова ни проронил. Теперь там царила тишина.

Только минут через пять в проходе появилась первая тень. Очередная баскетбольная фактура с автоматом. На этот раз с подствольным гранатомётом. Сфокусированный луч уперся в гермодверь и пошел влево, в сторону Пустовалова. Пустовалов дал короткую очередь, и тень с коротким воплем рухнула в проходе. Второй не повторил ошибку первого, луч его фонаря стал расширяться и двинулся в другой угол. Харитонов выстрелил. Пули звонко циркнули и луч тут же исчез, успев осветить Ромика и Харитонова. Сразу же кто-то воинственно крикнул и Пустовалову пришли на ум сомалийские пираты.

Луч фонаря гулял по трупу огромного африканца, чье лежащее ничком туловище перегородило проход. Его напарник, скорее всего, был один – наверное, скрылся в одной из ниш или расположился за углом коридора. Луч его фонаря пытался высветить помещение, но свет падал только на гермодверь. Чтобы захватить углы, где сидели Пустовалов и Харитонов, ему следовало подойти ближе.

– Daniker! – Угрожающе крикнул кто-то из тьмы, и в помещение прилетело шипящее облако. Пустовалов тотчас подорвался, как дикий кот схватил источник шипения и швырнул обратно, переместившись в угол к Харитонову. Харитонов дал протяжную очередь в проход. Невидимый противник снова заорал. Послышался топот.

Из прохода тотчас полилась шквальная автоматная очередь. Почти все пули влетели в гермодверь. Пустовалов знал, что они теперь просто коротают время в ожидании «тяжелой артиллерии». Мысли его сейчас крутились вокруг слова «Daniker». На каком языке оно было произнесено и что означало, Пустовалов не знал, но почему-то был уверен, что в нем содержится некий значительный смысл. Пульс его привычно замедлился. Мозг работал на полную катушку. Единственый шанс на спасение – прорываться, конечно, но, несмотря на наличие одного противника и в худшем случае еще одного раненого, если их было трое, это не так-то просто даже при численном перевесе. Взгляд остановился на темной горе перед входом – трупе африканца. Пустовалов привстал, намереваясь двинуться вдоль стены, но в это время слева послышался глухой металлический лязг.

– Открывают! – Первым среагировал Ромик и стал вслух читать молитву. Видимо, доселе он повторял ее про себя.

Дверь действительно открывали, в этом не было сомнений – невзирая на стрельбу и вообще на то, что здесь происходит.

Неужели происходящее там еще хуже?

Пустовалов повернулся к Харитонову:

– Кто бы там ни был! Это наш единственный шанс.

Харитонов молча отстранил его своей лапищей и подобно хищной горилле одним прыжком подобрался к двери.

– Когда откроют – все огонь по проходу! – Крикнул Пустовалов, надеясь, что тот, кто засел в коридоре не понимает русского языка. – Виктор, стреляй только, если увидишь кого-то в свету, понял?

– Ага, – в подтверждение в углу щелкнул переводчик огня.

– Роман, с другого угла!

Через несколько секунд дверь приоткрылась. Харитонов тут же сунул в щель сразу обе ладони и хлопнул по двери так, что она отлетала и снова едва не закрылась. Пустовалов метнулся к проходу и, высунув МКВ-15 принялся нещадно палить из-за угла. Со своей стороны тоже самое делал Ромик. Гильзы его автомата сыпались на могучую спину мертвого африканца. Пустовалов опасался, что те, кто там прячется, увидят свет из-за двери и начнут по ней стрелять. Но как только зарычал Харитонов и свет разъел тьму, озарив зал и коридор до площадки с фильтро-вентиляционной установкой, Пустовалов увидел, что в проходе никого не было. Они либо попрятались на лестнице, либо в боковых помещениях.

– Давай! – крикнул Харитонов.

Ромик и Виктор побежали, а Пустовалов двинулся спиной к «стакану», опустошая последний магазин МКВ-15.

Пока одна рука атлета удерживала Катю, вторая с силой рельсового экскаватора подняла Дашу и водрузила себе на плечо. Для атлета, судя глубокому дыханию, это не составило никакого труда. Обе девушки визжали, особенно Катя, довольно хлестко колотившая атлета по обнаженной спине и каменным ягодицам.

– Тихо-тихо, – приговаривал атлет, – берегите силы.

Внизу их встречала Алина. Подруга исполина улыбалась, в синих глазах – немного испуга, но больше – восторга и возбуждения. Грудь под серой футболкой вздымалась. Даша успела прочитать надпись по-английски «Возьми меня после вечеринки».

Но удары наверху смыли с лисьей мордашки улыбку, превратив лицо в маску – будто без улыбки ее лицо переставало быть лицом. Опускаясь на плече Инги на нижний уровень, Даша заметила, как загорелые мускулистые ноги Алины уносят ее наверх. Самое интересное, что сам атлет, похоже, ничего не услышал.

Он принес девушек в «клуб Paradisum». Даша все еще отчаянно вырывалась, но дело это было безнадежным – ее будто опоясали титановым обручем. Кроме того, буйство и первый порыв ярости шли на убыль, уступая место привычному страху.

Атлет бросил Катю на кушетку и, удерживая Дашу, закрыл дверь на ключ.

– Ты знаешь, – говорил атлет, спуская Дашу с плеча, – что это очень скверно – лазать по чужим карманам.

– Просто выпустите нас отсюда, я вам все компенсирую! – взмолилась Даша.

– Ты компенсируешь! – Согласился атлет. – Но сначала она!

– Да почему всегда я! – Завизжала Катя, вскакивая с кушетки, но атлет мягко, по-удавьи ухватил Катю за плечи, приподнял и понес к креслу.

Увидев кресло, девушка завизжала еще сильнее и стала брыкаться как сумасшедшая. А Даша, уже прощаясь с самообладанием, вспомнила таящий энергию уверенный взгляд карих глаз. Даше захотелось увидеть все этим взглядом.

И пока атлет усаживал кричащую Катерину к креслу, пока пристегивал ей руки, и уворачивался от ударов ее сильных ног, Даша внимательно оглядела кабинет. Он был маленьким. В углу висел белоснежный шкафчик со стеклянными дверцами. На столе, кроме баночек и пузырьков – ничего, что могло бы оказаться полезным. Даша боком шагнула к столу, выдвинула ближайший ящик. Он был пуст. Шагнула дальше и выдвинула следующий. Пачка шприцов и ножницы. Даша схватила ножницы и убрала руку за спину.

– Даже не думай, Даша, я все вижу! – Сказал атлет, деловито пристегивая катину ногу к опоре Геппеля. У Кати осталась свободной теперь только левая нога, которую атлет сжимал за щиколотку.

Даша остолбенела.

– Не вздумай подходить к двери, – сказал атлет.

Даша отошла от двери, подошла к атлету и со всей силы всадила ножницы в его обнажённую спину – прямо между левой лопаткой и позвоночником. Атлет вскрикнул. Скорее даже от удивления, чем от боли. К кровоточащей ране потянулась могучая напряженная рука с растопыренными пальцами.

Взбешенный атлет обернулся, представ перед Катей во всей исполинской красе. В этом было что-то сказочное – соединение в одном теле атлетического мужчины и женщины. Могучая ладонь окрасилась кровью.

Боль и гнев перекосили мужественное лицо, но раздавшийся неожиданно смертельный визг превратил его в маску ужаса.

– Алина! – Заревел атлет, побежав на Дашу, словно ее не было на пути, сшиб с ног, открыл дверь и исчез.

Даша не замечая боли, встала, подскочила к Кате и не жалея пальцев принялась за тугие ремни.

Перекрытия ходили ходуном. Казалось, будто наверху кто-то ронял шкафы. Атлет ревел, как раненый слон. Кто-то там же матерился, визжал, и наконец, зазвучали выстрелы.

– Бежим вниз! – Крикнула Даша, когда с ремнями было покончено.

Девушки выбежали за дверь. Сильно тряслась винтовая лестница. Под очередной пронзительный рев с нее съехала Алина с окровавленным ртом и стеклянным мертвым взглядом. Надпись «Возьми меня после вечеринки» перечеркивала кровавая полоса.

– Вниз! – Закричала Даша и, вспомнив о ключах, выхватила связку из замка.

Девушки ринулись вниз.

С решеткой нижней двери Даша справилась быстро, но висячий замок «infernum» отнял целую минуту. За эту минуту к ним в тамбур спустился бородатый мужчина в черном. Мужчина был без глаз – на их месте были огромные кровавые кляксы. Он орал не переставая, называя кого-то мерзкой сукой.

Даша понимала – кого. Того, кто ревел сейчас наверху. Она буквально увидела, как взбешенный исполин вонзает пальцы в глаза убийцы его возлюбленной. Но оглушительный слоноподобный грохот сообщил, что атлету, скорее всего тоже пришел конец. Вряд ли что-то совместимое с жизнью способно опрокинуть такое мощное тело. Следом прилетела пуля, прекратившая страдания мужчины без глаз. Даша ощутила тошноту.

Она подняла последний запор, но не успела коснуться двери, как та рванула назад, и на нее прыгнул грязный медведь. Даша истошно завизжала и принялась бить Харитонова в грудь и, хотя она уже поняла, кто перед ней, но все же не могла остановиться.

– Бегите отсюда! – Кричала Даша вваливающимся мужчинам, но едва Пустовалов захлопнул за собой дверь и опрокинул задвижку, как тотчас дверь снаружи прошил град, оставив ряд бугорков на металле, которыми была уже усеяна вся дверь.

Даша подпрыгнула и завизжала от отчаяния, понимая, что это конец.

Понял, это и Пустовалов, глядя на Катю и Дашу, которые безуспешно пытались побороть эмоции. Он понял, что и наверху не все в порядке, когда увидел безглазый труп на лестнице.

- Тихо! – Крикнул он, и неожиданно воцарилась полная тишина.

– Согласен! – Ответил ему сверху вкрадчивый голос без акцента. – Шума слишком много. Просто поднимайтесь по одному, и все будет в порядке.

Пустовалов ответил не сразу.

– Кто вы и что значит в порядке?

– Неважно. Важно, что у нас есть гранаты, – ответил голос.

– А у нас автоматы.

– Закон гравитации не в вашу пользу.

Даша вдруг дернула Пустовалова за руку и показала на бетонный колодец. «Царство Аида», прочитал Пустовалов и вопросительно посмотрел на нее.

– Там большое подземелье! – Прошептала Даша.

– О чем шепчетесь? – Прозвучало сверху.

– Обсуждаем ваше предложение.

– Давайте я помогу вам.

Сразу после этих слов по лестнице съехал труп Алины и сел на шею безглазому мертвецу.

– У вас ровно минута.

Кто-то постучал в железную дверь и забормотал по-английски.

Наверху послышалось шипение рации.

– Ну?

Пустовалов подумал, что одной оборонительной гранаты будет достаточно, чтобы все закончить. Он кивнул Виктору и прошептал:

– Открывай.

Пустовалов быстро выглянул наверх и увидел через пролет две крупные фигуры в противогазах и черной одежде. Обладателя интеллигентного голоса среди них явно не было.

– Почему вы в противогазах? – Спросил он.

– Пятьдесят секунд, – сообщил вкрадчивый голос. Он был явно ближе. Скорее всего, прямо над ними.

В подтверждение его слов кто-то сверху дал одиночный выстрел.

Пустовалов бросил быстрый взгляд на колодец. Крышка была отброшена, Виктор уже погрузился в колодец, и следом забиралась Даша.

– Подождите, мы только оттащим с лестницы трупы, – сказал Пустовалов и посмотрел на Харитонова. Тот кивнул и развернулся к колодцу, в который уже забирался Ромик.

– Тридцать.

Пустовалов ухватил за ноги мертвеца, заметив, что тот был одет в странный костюм, напоминавший утолщенный латекс. Когда он схватил его за каменные ноги и стал тянуть на себя тело, увлекая за ним и труп девушки, то ощутил невероятную тяжесть. И дело было не в том, что их двое. Пустовалов догадывался, что дело в костюме.

Наверху раздались голоса. Пустовалов бросил короткий взгляд налево.

Харитонов уже наполовину погрузился в колодец. В тамбуре оставался только Пустовалов.

Совсем близко раздался вкрадчивый голос:

– Как-то тихо у вас…

Над проемом неожиданно со скоростью ящерицы мелькнула голова, и тотчас зазвенели пули, прошивающие металлическую лестницу и бетонный пол, кося взмывающей дорожкой в его сторону. Пустовалов дал ответный залп последней парой патронов, двигаясь вдоль стены, швырнул сумку в колодец и сам прыгнул следом, хватая уже наощупь встроенные в бетон прутья. Где-то далеко внизу двигались едва различимые силуэты. Пустовалов не стал закрывать крышку, опасаясь выстрелов по рукам. Спуск длился на удивление долго – глубина была не меньше десяти метров. Наконец, он спрыгнул на каменный пол, отбежал, слыша, как гулко эхо разносит его шаги.

– Выключи фонарь, – пробасил рядом Харитонов.

В подвале, который действительно выглядел огромным, остался единственный источник света – круглое окошко наверху.

– Отходим, – тихо сказал Пустовалов, опасаясь гранаты.

В окошке мелькнула узкоплечая фигура. Затем вырос конус фонарного света. Харитонов выпустил туда три пули. Свет исчез.

Вкрадчивый голос засмеялся над потолком.

– Ну и ну, тут прям катакомбы, как… Что?

Обладателя вкрадчивого голоса кто-то отвлек. Пустовалов напряг слух, догадываясь, что появились те, кто атаковал их в зале.

– Daniker… – услышал Пустовалов среди глухого бубнежа и снова вкрадчивый голос:

– Нет-нет, недосмотр – ваша проблема, а этого места на плане нет.

Затем крышка наверху захлопнулась и настала кромешная тьма.

Глава 18

Впервые странное свечение над стрелой он заметил, когда рабочие заканчивали менять четвертую секцию. Он как раз повернулся в кресле, чтобы проверить осталось ли еще место в бутылке из-под «Аква минерале», и в эту секунду через сочленения стрелы в левый глаз ударил луч, который он поначалу принял за солнечный блик с бельведера бизнес-центра «Прометей» – единственного здания выше него в округе.

Он старался не думать ни о чем из-за переполненного мочевого пузыря и потому не придал этому значения, лишь какая-то смутная мысль отметила, что для блика луч был слишком настойчивым, изменчивым и как будто – целенаправленным. И только когда солнце совсем скрылось за новостройками, свечение, наконец, по-настоящему заинтересовало его.

Дело было, конечно, не в отсутствии солнечного света или в том, что свечение мешало работать. На стройке таких источников хоть отбавляй. Дело было в том, что эта штуковина сияла на высоте сто тридцать метров – в пустом пространстве, где кроме него – в кабине только что выросшего на двадцать метров башенного крана «Либхерр» нет, и никогда было никаких сооружений такой высоты.

Под ним был просто пустырь, бывшая территория закрытого завода «Стрела», на котором еще только предстояло вырасти сорокаэтажному флагману жилого комплекса «Южный Крест».

Ветер выл, заметал снег в приоткрытое окно, под кабиной матерились, не привыкшие к высоте рабочие, стучали инструментами по замерзшему металлу. Свечение то пропадало, то вспыхивало в ранних зимних сумерках, наводя на мысли о нелепости происходящего. В конце концов, он догадался, что там за стрелой находился не источник света, а лишь отражатель и такая странная изменчивость вызвана его хаотичным вращением. По крайней мере, так подсказывали логика и интуиция.

Сам же свет исходил от правого прожектора на стреле его крана. Штуковина над ним просто меняла угол отражения. Вот только, какого хрена, она…

– …вира-вира-вира-ви… – Сквозь помехи захрипела рация. Он быстро надавил на правый контроллер, запуская подъем последней секции и в эту секунду его снова накрыл острый позыв.

Зимой и без того приходилось справлять малую нужду чаще, но сегодня мочевой пузырь устроил ему настоящий террор. Всему виной та случайная связь в октябре. Он всегда подозревал, что дело нечисто, даже перед тем, как сорваться, невзирая на триста граммов коньяка и какой-то дерьмовый коктейль, он пытался удержать себя в руках, но, в конце концов, инстинкты взяли верх. Поначалу он думал, что ему повезло, и редкие капли крови в моче и неприятный зуд – просто наследственная ипохондрия.

Но сегодня последние надежды были уничтожены. Изматывающее ежесекундное желание отлить – то еще дерьмо, похуже зубной боли. Перед ним маячили жалкие перспективы. С такой протечкой долго на кране не протянешь и так быстро от него не избавишься. Увольнение, накопленные деньги сожрут шарлатаны в белых халатах, как сожрали деньги его отца…. Он помнил совет отца – отвлекаться. Заниматься работой. Он уже заметил, что чем меньше думал, тем легче было бороться.

Поэтому он выбросил из головы свечение над стрелой. Обет тридцатиминутного безмыслия, просто чтобы не намочить в штаны.

Но на всякий случай, он снова развернулся и еще раз окинул взглядом кабину – не завалялась где-нибудь хоть какая-то емкость.

На глаза попались только две заполненные под завязку бутылки из-под «Аква минерале» ждущие окончания рабочего дня.

Он достал из рюкзака последний бутерброд с «Докторской» колбасой и стал жевать, наблюдая через стеклянный пол за напряженными движениями рабочих, занятых монтажом последней секции.

Надо бы выглянуть в окно, сказать пару слов, проявить участие, показать, что тебе не все равно, оттого что они там, на высоте и морозе, а ты здесь в теплой кабине. Но он не хотел лишний раз давить на мочевой пузырь. Он и так сидит здесь уже девять часов. Всю неделю одно и то же – кто нанимает кран, чтобы он занимался раскладкой опалубки в угоду проверяющим бездельникам? Всю неделю, он по большей части сидел на кране, слушая только свист ветра и редкие «майна-вира» по рации, чтобы переложить пару панелей. Он не любил такие дни, и дело было даже не в его мочевом пузыре, который стал походить на протекающий бачок после пары случайных свиданий.

Работая на кране, он хорошо знал, что такое одиночество. Он знал, что некоторые тяготятся им, и во время работы умудряются смотреть сериалы на смартфонах, играть в игры, болтать с подругами по вотсапу. Некоторые даже читали книги, но он всегда просто думал. Когда не работал – просто вертел головой по сторонам и думал. А на этой неделе, ему пришлось думать особенно много. Такого простоя и беспорядка как здесь он никогда не встречал. Обычно застройщики по полной загружают арендуемую технику. А здесь дорогущий кран «Либхерр» всю неделю занимался только перекладыванием строительного мусора.

Он устал созерцать одно и то же. Колонны, забор, груда опалубок и арматурный цех, грязный переулок, кусок какого-то шоссе и железнодорожная платформа. Бизнес-центр «Прометей» был слишком далеко, чтобы через панорамные окна можно было понаблюдать за жизнью офисного планктона – за подтянутыми сексуальными девицами в очках. А новостройки и того дальше. Близко был только снег и грязный океан неба. И это проклятое свечение.

Может, он сходит с ума?

Краем глаза он снова попытался охватить ту область слева и тотчас мочевой пузырь предпринял очередную попытку атаки. Несколько капель даже попало в трусы.

Его спасла рация. Мужики закончили с установкой секции. Теперь свечение было почти на уровне кабины, примерно в сорока метрах на северо-запад, но его закрывала стрела. Оно и к лучшему. Ему не хотелось о нем думать.

Последние пять минут дались непросто, но час икс, наконец, настал. По привычке он три раза осмотрел кабину, чтобы ничего не забыть, и хотя времена когда ему приходилось заново подниматься на сотню метров по вертикальной лестнице из-за забытой мелочи давно прошли, все же привычкам он не изменял. Сунул использованные салфетки и бутылки в рюкзак, застегнул куртку, надел прорезиненные перчатки, поставил на зарядку рацию, еще раз окинул кабину взглядом и наконец, выключил свет. В темноте горели только городские огни и оно – сверкнуло между секциями стрелы, словно хотело попрощаться. Он вышел из кабины на площадку, стараясь не думать, подошел к лестнице. Остановился.

Все дело было в ней – она тоже начала видеть огни задолго перед смертью. И задолго до того, как стала забывать дорогу домой и перестала узнавать отца. Она говорила, что они пришли за ней. Но он не должен их видеть. Его слабое место – мочеполовая система, а не рассудок. Черт возьми. Неужели он унаследовал все дерьмо не только от него?

Он поднял взгляд. Это не те огни, это не обман зрения, не безумие, но… Что может так насмехаться над логикой, над здравым смыслом, над гравитацией? Он скинул рюкзак на площадку, рванул на себя дверь кабины, включил свет, затем управление, сел в кресло и двинул стрелу влево. Еще чуть-чуть. И еще. Вот теперь оно прямо над стрелой. Полтора метра.

Он выбежал из кабины, ступил на стрелу. Ветер свистел в ушах. Под ногами – крошечные машины и люди, но он давно перестал бояться высоты, хотя в детстве высота была его главным страхом. Он не смотрел, ему очень не хотелось подходить. Какая-то сила будто удерживала от этого шага. Инстинкт, просто инстинкт – не стоит связываться с тем, что выглядит странно и ведет себя странно. Но он не мог, он знал, что если не найдет ответ на этот вопрос прямо сейчас, то начнет видеть огни повсюду.

Сорок метров по стреле. Он миновал прожектор. Из кабины казалось, что проклятое свечение ближе.

– Эй! – Кто-то крикнул внизу.

Он не обратил внимания, вцепившись в поручни, он стал медленно поднимать взгляд. Он уже знал, что это не то, что видела она. Это не порождение ее наследия в его генах. Оно реально существовало. Вне зависимости от изъянов его рассудка. Вот только он понял, что и ответа он не получит. Оно не светилось, не вращалось и вообще не двигалось, как он думал вначале.

Оно деформировалось.

Он поднял взгляд и посмотрел на него в упор, не замечая, что штаны насквозь стали мокрыми.

Глава 19

Снег шел все воскресенье и понедельник до позднего вечера, пока температура не поднялась, превратив осадки в снежную кашу. Утром во вторник неожиданно подморозило и над Москвой распахнулось синее, без единого облачка небо.

– Нет, пап, только выехали за МКАД. До Объездного даже не доехали. Все стоит от третьего кольца! – Мужчина за рулем черного «Киа Серато» морщился, пытаясь перекричать орущих за спиной сыновей. – Я не знаю! И пока не звони, я выключу телефон.

Убирая смартфон, мужчина бросил косой взгляд на жену.

– Ира, не смотри так, я просто забыл.

– Сам же будешь ворчать, когда вызовут.

– Если ты про тот теракт, то…

– Слушай, кто тебе вообще звонит кроме как по работе?

– Ты, родители…

– С родителями ты уже поговорил, а я и так здесь.

Мужчина провел пальцем по дисплею «Самсунга». Ладони у него были непропорционально крупными.

– Все, самолетик. Только они и через тебя доберутся.

– Кто? – Удивилась Ира.

– Родители. – Засмеялся мужчина. – А ты что подумала? Да ладно, я пошутил. Ты серьезно?

Ирина была настроена серьезно, и тоже на всякий случай выключила свой смартфон.

– Хотя бы на один день пускай оставят тебя в покое.

– Ну, ты даешь. – Мужчина обернулся. – Эй, а ну прекратите!

Мальчики шести и восьми лет мигом затихли. На мгновение в их глазах мелькнул испуг. Но только на мгновение. Отца они не воспринимали всерьез.

– Пап, заедем в Макдональдс.

– Ну да, все бросил и поехал.

– Ну, хотя бы в макавто.

– Черт, туда что наркоту добавляют?

– Ага, пищевые наркотики.

– Мелкий, напомни, куда мы едем?

– Мелкий он, а не я.

– Вы оба мелкие.

– Борис… – улыбнулась Ира.

– Нет, куда?

– К дедушке! – Выкрикнул младший сын.

– И что он готовит для нас?

– Шашлыки?

– Это ведь вкуснее макдональдса?

– Нет.

Мужчина посмотрел вперед, и на простоватое лицо его с белесыми бровями легла тень недовольства. Машины стояли впереди, по сторонам, позади – фуры и легковушки и конца не видно было этой полноводной реке из металла.

Газель впереди двинулась на метр и в ту же секунду в небольшое пространство перед «Киа Серато» углом втиснулся ослепительный «Гелендваген».

Борис ударил по тормозам.

– Блин!

– Вот придурок! – Ирина дернулась и тут же оглянулась на детей.

– Пап, почему он лезет? – Спросил старший сын.

– Наверное, потому что он важный человек.

– А ты не важный?

– Ну…

– Дима! – Рассердилась мать. – Твой отец следователь. Конечно он важный.

– За полчаса мы проехали тридцать метров… – Сказал сын.

Он был умен для своего возраста – в мать. Только характер скверный – в ее отца. А вот от Бориса ему достались только белесые брови и волосы.

– Больше, – не согласился младший.

– Нет, не больше!

– Больше!

– В кого он такой… – Раздосадовано произнесла Ирина.

Борис усмехнулся.

– Смотрите вертолет!

Борис посмотрел через переднее стекло. Судя по нарастающему стрекоту вертолет, прилетел со стороны Москвы и теперь висел прямо над ними, но он был все-таки слишком высоко, чтобы можно было хорошо его рассмотреть.

– Пап, это что за вертолет?

– Похож на Ка-226.

– А сколько он весит?

– Не знаю, может пару тонн.

– Это тяжелее нашей «Киа»?

– Конечно.

– И почему он не падает? – Спросил младший сын.

Борис не ответил. Все его внимание захватил соседний левый ряд, где машины стали чересчур быстро набирать ход. Все остальные ряды не двигались уже минуты три. «Гелендваген» перед ними вывернул передние колеса.

– Пап…

– Чего?

– А если крутить скакалкой над головой, можно полететь как вертолет?

– Можно, – Борис обернулся, посмотрел поверх голов сыновей. «Мицубиси Паджейро» позади них тоже пытался перестроиться, но машины в левом ряду, почти не оставляли пространства, следуя друг за другом и не желая терять преимущества.

– Правда?!

Борис посмотрел в правое окно. Ирина заметила, что привычная веселость мужа куда-то пропала. Ничего особенного, но она привыкла к предсказуемости мужа, и если его настроение менялось, то тому всегда была причина, которую она знала. Сейчас у него появилась две короткие параллельные складки на переносице. Они всегда появлялась, когда он был чем-то встревожен. Но Ирина не знала, что они появляются еще по одной причине. Не знала, потому что никогда не видела его на работе.

Борис тем временем приоткрыл переднее окно. Склонил голову набок. Рубящий вертолетный стрекот ворвался в салон, но Бориса явно интересовало что-то другое.

– Что там? – Спросила жена.

– Слышишь?

– Вертолет?

Борис мотнул головой.

– Циркулярка.

– И что это значит?

Машины в левом ряду закончились и «Гелендаваген» наконец сумел вырулить, но высунувшись из ряда на полкорпуса почему-то замер и стал сдавать обратно.

Тем временем, на другой стороне Горьковского шоссе, за металлическими отбойниками – такая же пятирядная полоса была абсолютно пуста. Ни одной машины как минимум за последние минут пять. Только по первому ряду «встречки» медленно ползли друг за другом два «Форда» дорожной полиции.

Борис прищурился и снова посмотрел направо. Жена не сводила с него глаз. Она редко видела мужа таким. И будто почувствовав что-то, притихли и сыновья.

– Борь, что там такое? – Спросила жена, скрывая за улыбкой тревогу.

Борис посмотрел на жену.

– Как ты думаешь, почему здесь пробка?

– Здесь всегда пробка.

– Да, но не такая.

– Наверное, выезжает колонна из дивизии Дзержинского?

За последние пять минут они проехали от силы метра три. Борис снова прислушался. Теперь визг циркулярной пилы отчетливо прорывался сквозь шум вертолета. И к нему добавились тяжелые удары кувалдой или молота.

Впереди, между машинами мелькнуло что-то желтое. Возможно, жилет патрульного.

– Ты можешь сказать, что происходит?

– Если бы я знал… – Борис вытянул шею, силясь рассмотреть, что происходит впереди. Ирина посмотрела туда же, но не увидела ничего, кроме опостылевших машин.

– Но что-то тебя настораживает? Может…

Ирина снова посмотрела на Бориса, но увидела только его затылок – муж наблюдал как за отбойником на первом ряду «встречки» останавливается мини-колонна из четырех черных внедорожников «Тойота Ленд Крузер». Каждый – с мигалками на крыше.

– Вот и ответ, – сказала Ирина с заметным облегчением, – просто перекрыли дорогу из-за проезда важной шишки.

Мальчики прильнули к окну.

– Что за важная шишка, мам?

– Скоро узнаем.

Борис повернулся к жене. Лицо его потеплело. Вертолет, наконец, двинулся дальше, взяв крен в сторону дивизии Дзержинского.

Борис улыбнулся и в эту минуту впереди что-то грохнулось. Тотчас раздались крики.

– Что это?!

Все посмотрели вперед. Ничего. Соседний ряд продолжал пустовать. «Гелендваген» смиренно полз перед ними. Интересно, что он там увидел, подумал Борис.

Они проехали еще метров пять. Теперь Борис отчетливо видел искры, вздымающие над машинами где-то в двадцати метрах впереди. И он увидел гаишника в зеркале заднего вида. Тот шел между рядами, по правую руку – их отделяло примерно пять-шесть машин.

– Впереди тоже гаишник. – Сказала Ирина, выглянув в окно со своей стороны.

– Что он делает?

– Просто идет между машинами.

– Куда он смотрит?

– Он… Вниз… Он смотрит на номера!

– Так я думал! – Заявил Борис.

– Что?

– Они кого-то ищут.

– Кого, пап? Террористов?

Борис покачал головой.

Заиграла смутно узнаваемая мелодия. Борис так редко слышал этот звук, что удивился ее неожиданной громкости.

– Да. – Услышал он голос сына за спиной.

Родители посмотрели друг на друга и одновременно обернулись. Они совсем забыли, что смартфон их дети используют не только для игр и тик-тока.

Мальчик протянул смартфон отцу.

– Тебя.

– Это дедушка?

Сын покачал головой.

– А кто?

– Не знаю.

Борис взял смартфон сына. Жена испуганно следила за мужем. Наблюдала, как меняется его лицо. Как уходит теплота, как снова появляется морщина на переносице. Как он выдыхает, между короткими глухими «да» и «так точно», как появляется испарина на его высоком лбу с залысинами. Как…

– Триста двадцать семь, я понял, – сказал Борис.

В этот момент Ирина ощутила странный эффект аудиовизуального эха. Так бывает, когда через разные органы чувств поступает одинаковая информация, которую мозг воспринимает раздельно.

«Триста двадцать семь» – слышали ее уши, а глаза видели номерной знак А327АА сдающей задом «Ауди А7» в пустом левом ряду. Черный сияющий автомобиль с наглухо затонированными стеклами остановился прямо возле них. Широко раскрыв глаза, она переводила взгляд то на машину, то на мужа.

Может быть поэтому, она не сразу услышала стук справа.

Из глубины вырвался голос сына:

– Ма-ам!

Ирина очнулась. Повернулась к окну. Огромный гаишник постукивал в окно рукояткой жезла. Увидев, что Ирина смотрит на него, он показал жезлом в сторону «Ауди А7» и покрутил пальцем перед ее глазами. Ирина сразу поняла, что значит этот жест и посмотрела на мужа. Тот как раз закончил говорить по телефону.

– Ч-что случилось? – Еле выговорила она.

Муж взялся за руль обеими руками, выдохнул и сказал:

– Все в порядке.

В ту же секунду «Ауди А7» рванула с места. На глазах изумленной жены, Борис резко вырулил их «Киа» следом, от чего Ирину прижало к спинке сиденья. Справа замелькали застывшие машины, лица. Все чаще и чаще. Неожиданно они стали отдаляться, и она увидела всю пробку – и конца ей действительно не было – она уходила далеко за Объездное шоссе и поднималась к горизонту. Только теперь Ирина заметила, что они на встречке, на пятирядной пустой полосе – выехали вслед за «Ауди» через выпиленный отбойник, развернулись по широкой дуге и, набирая скорость, двинулись в сторону МКАД.

Незаметно справа и слева появились два полицейских «Форда». Ирина услышала нагоняющий рев и обернулась. Четыре внедорожника «Тойота Ленд Крузер» нагнали сзади, и рассредоточилась вокруг их машины.

Ирина перевела взгляд на сыновей.

Две пары одинаковых глаз смотрели испуганно.

– Вертолет, – сказал младший, показывая пальцем в потолок.

Да, вертолет летел прямо над ними.

Глава 20

Плач ребенка раздавался из туннеля уже несколько часов, и все время пока слышались эти далекие всхлипы, его не покидало ощущение дежа вю.

Он качнулся и стал потихоньку дрейфовать от размытого пятна, которое на глазах превращалось в молодцеватый профиль мраморного партизана, окруженного венками из каменных листьев.

Он догадывался, что здесь что-то не ладно, но понять, что именно непросто, если ты всего лишь обрывок сознания, чья-то мысль, закольцованная в кратком отрезке чужой жизни. За всеми этими стенами нет ничего – ни грунтовых вод, ни земной толщи, ни длинных туннелей, ни технических комнат. Наверху нет города, нет Земли. Нет Солнца, других звезд и галактик. Поднимаясь над мраморным медальоном, словно воздушный шарик, он подумал, что возможно он и есть то единственное, что нарушает мертвую гармонию этого места. Чужеродный элемент другой формы бытия.

Перед ним проплыла позолоченная звезда и сужающаяся вершина стрельчатого панно из нежной голубой майолики.

Синие люстры с кобальтовыми светильниками, напоминавшими японские персики, несинхронно раскачивались. С высоты сводчатого потолка зал походил на саркофаг. Он медленно проплыл между тросами, крепящими к потолку указатель перехода на Калининскую линию, и приблизился к черному облаку, растекавшемуся над ступеньками перехода, как чернила в воде. Плыть к нему не хотелось, но плачущий голос увлекал его – будто кто-то тянул шарик за веревочку.

Он вынырнул под белоснежным потолком у черного габбро. Здесь было больше жизни, возможно из-за бронзовых людей, ссутулившихся под тяжестью сводов. На него смотрел матрос-сигнальщик с затопленного линкора «Марат». Мертвый матрос. Мертвый, как и команда эсминца «Сокрушительный» во главе с расстрелянным за малодушие капитаном.

Возможно все дело в свете – здесь уже нет того душного полумрака и угловатых стрельчатых линий, напоминавших древние русские крепости с толстыми стенами и узкими слуховыми окнами.

Люстры-тарелки излучали ровный и холодный свет, детский плач снова звал его в туннель. Он опрокинулся в яму перехода, и подземное течение понесло его вдоль белоснежных плит с золотыми прожилками.

Его встретил настоящий подземный дворец. Много стекла и света раскрашенного цветными витражами. Толи подземный собор, толи стеклянный грот. Трескучий плач теперь беспокоил его, рождая необъяснимую тревогу. Возможно, потому что причина плача становилась угрозой и для него.

Он плыл вдоль костельных витражей с причудливыми узорами и цветами. Ему нравилось, как они мерцали желтым и красным сиянием и как свет играл на мёртвых граненых колоннах.

И здесь все также мертво. Но смерть здесь царила легкая, безмятежная похожая на вечный покой древних богов. И в этих светлых тенях на цоколях и пилонах ему виделись картины светлых ушедших дней. Он плыл к торцу главного зала, к панно из смальты, с раскинувшейся золотой звездой. Миру-мир. Советская женщина с младенцем как Мадонна – начало начал.

Что-то вдруг дернуло его, увлекая под межпилонный свод в черноту. Сквозные витражи здесь не пропускали света. Плач раздавался из навесного динамика у стены и становился нестерпимым, как острая боль, переходя в нарастающий протяжный нечеловеческий вопль. Дети не могут так кричать. Их легкие неспособны на такую мощь. Это что-то искусственное, чья-то очередная мертвая копия, уродливо деформированная аудиоредактором.

Не в силах сдержать себя, он тоже закричал, но вода заглушила крик. Он дернулся и…

– Вы знаете, с чего начиналось метро?

Незнакомый голос вещал тихо и рассудительно, прямо как у лектора. Или специалиста по холодным продажам.

– Со станции Сокольники?

– Да нет же, с чего началось все вообще. Ведь метро – это просто огромное подземелье. А что такое подземелье, по сути? – Задал вопрос голос и сам же ответил. – Это Яма. А любая яма начинается с чего? С ла-па-ты.

– А экскаватор?

– В тридцатых годах? Не смешите. Нет, семь обычных рабочих в полушубках и валенках пришли во двор обычного жилого дома и лопатами начали копать яму. И что, по-вашему, должны были сделать жильцы? Недоумевающие жильцы просто вызвали милицию.

– Да, когда-то и не было всего этого под землей…

– Нет-нет, это – уже было. Это ведь появилось намного раньше…

Пустовалов чувствовал, что кто-то сидел справа и слева от него. И сидевший слева касался его плеча как будто чуть сильнее.

Судя по запаху шампуня, это была одна из девушек. В кромешной тьме ему было приятно ощущать теплоту и тяжесть девичьего тела, и этот запах шампуня и еще какой-то смутный, напоминавший вишневую колу.

Пустовалов открыл глаза и снова закрыл. Разницы абсолютно никакой. Кромешная тьма, в которой он провел уже часов, наверное, шесть.

В его фонаре давно разрядились аккумуляторы. Маленький «Лед Лензер» тоже «сдох». Виктор и Роман забыли свои фонари в каменном зале. Телефоны у всех давно разрядились. Даже супернавороченный смартфон Даши. Только «Сказка» работала, но толку от нее никакого. Вроде бы у Ромика оставалась еще зажигалка, но ее решили не использовать лишний раз, пока не найдут выхода. А выход все не находился. Пока еще работал фонарь, они видели бесконечные, уходящие во все стороны коридоры, проходы со сводами, кирпичные простенки, залы и полузалы, комнатки, в которых обнаруживались проходы, а за ними другие проходы и другие и так до бесконечности. Это был самый настоящий лабиринт. Пустовалов представить не мог, зачем кому-то понадобилось это подземелье. Безусловно, оно было старым, это заметно по самой архитектуре – по кряжистым пилястрам и толстым колоннам с низкими сводами, по квадратным плинфяным кирпичам.

Если учитывать культурный слой, то это могли быть подвалы какого-то строения, может монастыря. Может, раньше здесь располагались казематы, или целый подземный город, куда прятались жители во время осады. Здесь было душно и сухо. Полы были сплошь земляные, пахло старой пылью и перцем – будто оставшейся от котлов с бараниной, которую варили тут местные жители.

Пустовалов не мог понять, как такие огромные пространства в центре Москвы оставались неосвоенными. Тут можно было разместить несколько торговых центров или музей.

Все это беспокоило его, но больше всего – труп в костюме на лестнице в бетонном стакане. Судя по тяжести, в костюме мог использоваться свинец, сталь или даже вольфрам. Ноги трупа были твердыми, там наверняка были пластины. И те лица наверху, смотревшие через стекла скафандровых шлемов… Все это наводило на нехорошие мысли.

Под размеренный бубнеж рассудительного голоса, вещавшего что-то о дорогом трехэтажном особняке на Таганской с фальшивыми окнами и стенами шестиметровой толщины, Пустовалов вновь стал проваливаться в сон и поплыл на этот раз по туннелю.

Пустовалов хотел что-нибудь увидеть, хотя бы во сне остаться зрячим, но здесь властвовали звуки. Снова вода и снова страх. Источник страха теперь находился позади. Пришла твоя очередь, стучала в голове мысль. Твоя очередь. Пустовалов дернулся и снова тяжелый вздох. Он вынырнул.

– Кошмар?

Голос Даши. Значит, это она привалилась к его плечу.

– Мне тоже тут всякая дрянь снится.

– Что-то они зачастили…

– Это от того, что здесь происходит.

– Нет, из-за подземелья.

– С вами в подземелье уже что-то случалось?

Пустовалов повернул к ней лицо, будто мог что-то увидеть. Ощутил ее тепло и запах, конечно. Эта девчонка слишком сообразительна. Слишком. Но ему это нравилось.

– Кто это болтает?

– Это Олег с Виктором.

– Какой еще Олег?

– Свалился тоже откуда-то. Ему повезло, что встретил нас. Тут в темноте с ума сойти можно.

– Откуда свалился?

Пустовалов обратил внимание, что Даша не собирается оставлять его плечо, и он совсем не возражал.

– Спросите у него сами, – сказала Даша.

Но Пустовалов не стал спрашивать.

Он посмотрел во мрак перед собой.

– Вам не страшно? – Спросила девушка.

– Сейчас уже нет.

– Там наверху, через замочную скважину я видела небольшой кусочек улицы – там все еще была ночь, но я видела снег, уличные фонари, машины, ничего такого… А потом, когда появились эти…

Даша пошевелилась, съехав чуть ниже. Спинами они облокачивались о стену, вдоль которой пробирались до привала последние часа два. Где-то справа храпел Харитонов.

– Может, там уже ничего нет? – Прошептала Даша.

– Ты ведь хотела сказать никого?

– Так странно, – произнесла Даша, – а что если место, где мы сидим, окажется единственным безопасным местом на Земле?

Пустовалов вспомнил длинноволосого и металлический шум.

– Гермозатворы… – Догадался он.

Даша пошевелилась, как бы ненароком сильнее прижимаясь к его плечу.

– Что это значит?

– Они изолируют метро и не просто метро.

– А что еще?

– Как я теперь понимаю, метро это далеко не только туннели с поездами.

Даша промолчала. Пустовалов тоже замолчал, вслушиваясь в размеренный голос невесть откуда взявшегося Олега.

– Вас кто-нибудь ждет наверху? – Спросила Даша.

– Только те, с кем я предпочел бы не встречаться.

– Мне это знакомо.

– Не верю, что все настолько плохо.

– Большинство тех, кого я не хотела терять, уже потеряны. Впрочем, это не важно.

– А твой отец?

– Я боюсь за него, но… если там наверху никого нет, и отец не ищет меня, значит, в этом мире и вовсе некого больше терять. Получается только я сама потеряна в нем. Странно… В детстве я уже испытывала похожее чувство.

Пустовалов достал последнюю влажную салфетку и вытер лицо.

– В детстве?

– Мне было семь лет. Мы ехали с отцом в поезде, и там… мне кое-кто встретился. Одна старуха…

Даша замолчала, очевидно, раздумывая продолжать или нет.

– Она хотела навредить тебе?

– Да, а вернее… Нет, сейчас я понимаю, что дело даже не в ней. Вернее не только в ней. Скорее дело было в обстоятельствах. Мы ехали с отцом в Геленджик, мама и братья раньше нас улетели на самолете. Я упросила отца поехать с ним на поезде – у него были какие-то дела в Москве, и к тому же я любила ездить на поездах и смотреть в окно. Мне нравилось заглядывать во дворы деревенских домиков, которые располагались близко к железной дороге, а если получится – в окна и представлять, как там живут люди…

– То есть ты любишь подглядывать?

– Скорее находиться в тени, также как и вы.

– И что случилось в том поезде?

– Отец выходил на каждой станции покурить и купить какую-то еду. Он не брал еду с собой, как мама, а ходил в вагон-ресторан и еще любил покупать пирожки и всякую дрянь на станциях. И там, я помню на одной станции, где стоянка была всего пять минут, проводница никого не выпускала, но отец упросил ее и с ним вышли несколько человек из нашего вагона. И я тоже. Там я увидела яркую васильковую поляну за платформой и захотела нарвать цветов. Отец не видел, что я вышла. Просто не заметил. Поляна была рядом, но мне было семь лет, а там, на платформе была очень древняя старуха. Там никто ничего не продавал, а старуха все норовила подойти ко мне зачем-то. Она почему-то пугала меня. И вот она идет-идет, а я ее все сторонюсь и отхожу дальше. В семь лет ты не слишком ориентируешься во времени и больше полагаешься на старших. Я не заметила, как все пассажиры вернулись в вагон. Я вдруг увидела, что на платформе никого, а проводница уже опускает эту штуковину…

Пустовалов почувствовал, что Даша вздрогнула, хотя здесь в подземелье было не холоднее чем в метро.

– Ну вот в этот момент, когда я увидела этот поезд, у меня внутри опрокинулось что-то…. Я никогда не испытывала подобный страх…

– И что ты сделала?

– Закричала, просто завизжала как бешеная, и весь мой собранный из васильков букет рассыпался под ногами. И в этот момент я увидела, что старуха, стоявшая между мной и поездом, улыбается. Она была седая, просто как Гендальф и улыбалась. Ты можешь, представить, чтобы взрослый человек наслаждался страхом перепуганного ребенка?

Пустовалов невольно вздохнул.

– Наверное, она просто выжила из ума.

– Скорее всего, но это чувство, у меня ассоциировалось только с ней. Мне казалось, что она… Я ведь на самом деле не ее испугалась. Я испугалась, что поезд уедет, и я останусь одна. Только с этой старухой. И потом я не могла спать из-за этого кошмара.

– Твой отец просто дернул бы стоп-кран, увидев, что тебя нет. Ты зашла бы на станцию, нашла милиционера или еще кого-нибудь.

– Это все понятно, конечно, теперь и даже тогда папа меня именно так и успокоил. Дело в том, что когда мы приехали, то узнали, что самолет с мамой и братьями упал в Черное море.

– Вот, значит, как.

– Это случилось из-за боры, – сказала Даша, – самолет вылетел на повторный круг и что-то случилось. В общем, никто не выжил. Упали в море.

– Та самая авария Ту-154… – Вспомнил Пустовалов.

– Потом мне еще долго казалось, что старуха знала про эту аварию. Как будто она питалась не только моими страхами, но и страданиями. Предвкушала их.

– Предвкушала… – повторил Пустовалов, и Даша будто почувствовав, что он вкладывает другой смысл в это слово, спросила:

– Ваш страх подземелья – тоже из детства?

Пустовалов не ответил. Прижав затылок к стене, он стал думать о том, каково это – падать в свинцовую бездну моря. Сам он старался не пользоваться самолетами.

Неподалеку невесть откуда свалившийся Олег рассказывал что-то о бомбоубежищах и Пустовалов вдруг подумал, что этот товарищ слишком осведомлен о всяких подземных делах. А еще он подумал, что где-то уже слышал этот голос. Его снова начало клонить в сон. Должно быть здесь дефицит кислорода.

Даша выдернула его из-под наваливающейся дремы.

– Расскажешь? – Спросила она тихо, на этот раз уже совершенно осознанно перейдя на «ты».

– Ну, так чтобы в одиночку оставаться… – Сказал Пустовалов. – Меня это не пугало, я рос в детдоме и часто убегал. В основном с друзьями.

– Это, наверное, не так весело на самом деле.

– Нам было весело. И у меня неплохо получалось убегать.

– Я не сомневаюсь. Ты не знал своих родителей?

– Нет.

– Тебя надо было отправить в какую-нибудь секцию. Приложить способности к чему-то полезному.

– Однажды так и случилось. После одного из побегов, меня отправили в какой-то лагерь под Оболенском. Для особо одаренных, – Пустовалов усмехнулся. – Я догадался об этом, потому что меня отправили одного. Помню высокие сосны, лето, комаров, и, в общем-то, было неплохо. Нас хорошо кормили, и ребята там были… Другие ребята. Мы проходили какие-то тесты, и взрослые люди задавали нам странные вопросы. Вроде того, сколько например живых существ находится с нами в комнате. Но я их почти не помню, помню только веселых ребят. Они сильно отличались от моих друзей из детского дома.

– Чем отличались?

– Ну, во-первых они все были старше, а во-вторых… – Пустовалов задумался, – необычные. Вот я помню со мной в комнате жил парень, он был старше меня на три года. Этот парень умел так прятаться в комнате, что его нереально было найти. Ну, просто, даже если комната два на два и нет никакой мебели. Потом я узнал, что он всегда находится за твоей спиной, и звали его при этом почему-то «кабан». Там у всех были такие странные звериные прозвища.

– У всех? И у тебя тоже?

– И у меня.

– И какое у тебя было?

– Я не помню. Что-то мелкое.

– Может, ласка?

– Ха-ха, может быть, – засмеялся Пустовалов, – я не знаю, там был такой мужик в синей форме подполковника авиации. Он мне сказал, чем сильнее твои способности, тем крупнее зверь в твоем прозвище. Видимо мои способности были самые жалкие.

– И что вы там делали?

– Да ничего особенного. Мы играли во что-то похожее на спортивное ориентирование, бродили по лесу и заброшенным домам, составляли какие-то схемы. Я пробыл там всего пару месяцев и потом меня отправили обратно. Меня и еще нескольких ребят. Я думаю, там все закончилось. Это был, девяностый первый год. Тогда многое менялось в стране. Думаю, что-то поменялось и там.

– Да, забавно. Может это какая-то секция для ниндзя?

Пустовалов улыбнулся в темноте. Он заметил, что Олег перестал бубнить, а Харитонов проснулся, и тихо матерясь, поднимался и бренчал оружием.

– Странно, но я почти ничего не помню. Помню только что был там еще старик. Вот его я запомнил хорошо. Он… был как… Он умел хорошо….

– Успокаивать?

– Да. Тогда меня тоже преследовали кошмары и… он помог мне.

– Что он сделал?

– Я не помню. Но я думаю, ничего особенного. Просто когда тебе девять лет, и ты всю жизнь провел в детдоме, то первый взрослый, который погладил тебя по голове…

– Я сейчас заплачу.

Пустовалов засмеялся.

– Еще, этот старик сказал нам однажды странную вещь, что возможно кому-то из нас когда-нибудь предстоит сделать что-то важное. Что-то очень важное.

– Как же без этого, – хмыкнул Харитонов, отправляясь в темноту, чтобы отлить.

– Что-то, что касается всех. Причем не только здесь, но и…

Харитонов громко протяжно зевнул.

Пустовалов погладил свой рюкзак под рукой. Взгляд его был устремлен вперед – там, где за чередой колонн, в ста тридцати трех метрах находилась точно такая же стена, о чем никто из них не догадывался.

– Где?

Впереди зажурчала струя.

– Мы сами об этом может быть, никогда узнаем, только однажды, когда все случится, где-нибудь в толпе, к тебе подойдет незнакомец и скажет…

Пустовалов замолчал.

– Что скажет?

– Я не помню. Все покрыто каким-то туманом. Помню только начало фразы: завтра в полдень родители ждут тебя дома.

– Завтра в полдень… – повторила Даша.

– По-моему это из какой-то книги, – неожиданно подал голос Виктор.

– Но что это значит?

– Бесполезно гадать, я много раз пытался вспомнить эту фразу, но ее будто что-то вытеснило из головы. Помню только, что она касалась нас всех, всех кто был там. В ней упоминалось, что-то общее для нас. Что есть только у нас. Или чего у нас нет.

– Ну а отзыв вы помните? – Спросил Виктор.

– Чего?

– Ну, ваш ответ на этот пароль.

– Вот его я, как ни странно помню.

– И какой он?

Пустовалов снова засмеялся.

– Черт бы вас побрал, а вдруг это какая-нибудь государственная тайна.

– Эй, да брось, – раздался голос Олега, – ты и так ее уже считай выдал. Расстреляют в любом случае.

– Послушай-ка, чувак, откуда у меня ощущение, что я тебя знаю?

– Меня многие знают, – ответил Олег, – но ты не уклоняйся.

– Вообще-то я разговаривал с девушкой, а не с вами со всеми и подслушивать нехорошо.

– То есть, нам надо было отойти или заткнуть уши?

– Должен же я сохранить хоть какую-то тайну. А вдруг это не просто детские фантазии?

– Ничего не говори им, – сказала Даша.

– Вся ясно. Учись кадрить девчонок у стариков, Витян! – Захохотал Олег.

– Кажется, тебя вывели на чистую воду, Саня! – Подтвердил Ромик, – Несколько старомодно, но эффективно.

– История про загадочного шпиона всегда в цене.

Пустовалов засмеялся вместе с остальными, и под всеобщий смех наклонился и прошептал Даше в самое ухо, так что услышала только она:

– Вы обознались, моих родителей нет в живых.

Даша повторила фразу про себя, пытаясь запомнить.

– Эй! Вы слышали? – Подал голос испуганный Ромик.

– Что?

– Кто-то заорал сейчас.

– Где это? – Испугалась Катя.

– На той стороне.

– Я слышал. – Сказал Пустовалов. – Но оборвалось, как будто в воду упал.

– Знакомый голос такой, – сказала Даша, – Виктор ты тут?

– Ага!

– Что будем делать?

– Надо выбираться отсюда.

Пустовалов выдохнул, и Даша подумала, что, наверное, зря рассказала свою печальную историю. Подобная откровенность никогда не была ей свойственна. Впрочем, этому мужчине наверняка она не кажется такой сентиментальной. Его дыхание снова становилось глубже, он снова уходил в сон.

Глава 21

Борис Виндман не любил и боялся начальства. Его отец тридцать четыре года прослужил в автохозяйстве учебного центра, и тоже не любил и боялся начальства, также как и его дед – бывший заведующий спортивным залом училища внутренних войск. Из всех своих предков и родственников по мужской линии, занимавших различные малозначительные должности в правоохранительных органах, Борис поднялся выше всех – он стал следователем по особо важным делам. И хотя его отец считал, что передал сыну не страхи, а воспитал в нем исполнительность и уважение к начальству, подняться на подобную вершину Борису помогли отнюдь не начальствобоязнь и чинопочитание.

Впрочем, нельзя сказать, что эти качества сильно и мешали. Борис был на хорошем счету, исполнительным, дисциплинированным, но главное – семейный девиз «не выделяйся» позволял ему скрывать то, что отличало Бориса от его немногочисленных родственников, коллег по отделу, да и, пожалуй, большинства оперативников в России.

Дело в том, что внутри Бориса жил зверь. Борис точно знал, что внутри его отца и деда и всех остальных родственников никаких зверей не было. Не было «зверей» по-видимому, и в его сыновьях. Как это водится, он был уникальным, белой вороной в семье, о чем никто не догадывался. Зверь жил в нем всегда. Борис знал это и ненавидел зверя. И конечно боялся – потому, как зверь он на то и зверь, что иногда проявляет свою звериную сущность, вырываясь наружу. Пускай даже редко, очень-очень редко, а именно всего лишь один раз, но все же он показал, что может выходить из-под контроля.

И ведь ладно бы этим зверем был тигр или волк, но нет – это была мелкая, злобная, мерзкая собачонка. Вроде терьера.

Сложившаяся ситуация Бориса совсем не радовала, хотя он впервые проехался как настоящий министр с кортежем по перекрытым московским улицам – он понимал, что этот аттракцион не предвещает ничего хорошего, если ты обычный «не выделяющийся» капитан из межрайонного отдела следственного комитета.

Но Борис был сообразительным следователем. Он быстро понял, что попал в орбиту влияния могущественной спецслужбы и за полчаса успел перебрать все варианты. В конце концов, он остановился на двух. Первое дело, связанное с убийством контрабандистов вряд ли волнует высокие чины ФСБ. Максимум региональный отдел где-нибудь в Оренбурге, да и то маловероятно. Второе дело было связано со «зверем». Тотчас всплыла вызвавшая неприятные ассоциации фамилия Шумилов. Борис подавил неприятную мысль, но сразу всплыла другая: отрицание есть метод психической защиты, проявляемый как отказ признавать существование чего-то нежелательного.

Впрочем, может быть дело было совсем в другом.

Их привезли за считанные минуты, доставив по перекрытому Горьковскому шоссе до третьего кольца, оттуда по пустынному Лефортовскому туннелю и Русаковской эстакаде, свернули, кажется на Краснопрудную улицу, но до Комсомольской площади не доехали. Развернулись на пустом перекрестке, и въехали через арку в какие-то дворы, сплошь уставленные военными БТР и полицейскими «тиграми». Неприметное двухэтажное здание, огороженное высоким забором из тонированного непросвечиваемого поликарбоната.

Борис понял, что это штаб. Видимо, напрямую связанный с недавним терактом. «Киа» с семьей оставили во дворе, а его самого препроводили на второй этаж. Борис успел заметить светлый прямоугольник на стене у входа – еще недавно здесь висела табличка.

Кабинет с охраной перед дверью. Борис набрал в легкие воздуха и не зря. Он боялся начальства и генерала живьем видел только на торжественных собраниях по случаю дня полиции. Там впрочем, были только генерал-майоры. А здесь на крепком мужчине за столом, он сразу увидел по три звезды на погонах камуфлированной куртки. Генерал-полковник. Рядом с ним сидел и сверлил его темным взглядом человек в гражданском со шрамом над губой.

Генерал-полковник только мельком взглянул на Бориса и сразу же уставился куда-то в стол. Поскольку где-то там же раздавалось довольно странное разноголосое мяуканье, Борис сначала было подумал, что генерал смотрит видеоролик про котов на ютубе.

Только когда второй мужчина глазами указал ему на стул перед столом, Борис подошел ближе и заметил, что никакого компьютера на столе не было. А были там только микрофон, динамик, телефоны селектора и огромная радиостанция.

Генерал – крепкий, суровый и статный – каким и должен быть генерал-полковник, сосредоточенно слушал мяуканье, которое исходило попеременно и совершенно точно из разных кошачьих глоток. Только что мяукал фальцет молодой кошечки, а теперь протяжно завывал крупный деревенский кот. Каждое мяуканье предварял щелчок селекторного переключателя. После очередного такого щелчка, вместо мяуканья раздался отрывистый лай. Генерал-полковник нахмурился и громогласно гаркнул в микрофон:

– Болотный кот, ёб твою мать!

Лай тотчас сменился попискиванием кошки, заприметившей за окном воробья.

Борис посмотрел на склоненную голову генерала. Волосы у него были густые и черные, но с проседью. Гладко выбритое лицо выглядело сосредоточенным. Черноглазый человек в гражданском наконец оторвал взгляд от Бориса, и склонившись к генералу что-то ему прошептал.

– Вы не вышли сегодня на работу, – сказал генерал-полковник, поднимая на Бориса пронизывающий взгляд.

Очевидно в первую очередь, это был вопрос, хотя вопросительной интонации Борис не уловил.

– Мне предоставили недельный отпуск, – выдавил Борис, продолжая лихорадочно соображать.

Генерал никак не отреагировал на заявление Бориса, светлые глаза просто изучали его.

Сидевший рядом мужчина со шрамом снова сказал что-то на ухо генералу.

– Сколько у вас дел?

– Девять на данный момент.

– Вам дают специальные дела?

– Специальные?

– Убийства и насилие в отношении несовершеннолетних? Специфичность.

– Никак нет… То есть в основном убийства, разбои, насильственные преступления. Как у всех.

– Что можете сказать о своем руководителе?

У Бориса отлегло от сердца.

– Подполковник Колмогоров ответственный командир…

Мужчина со шрамом снова зашептал на ухо генералу.

– А-архипов, – произнес генерал.

А вот теперь Борис ощутил настоящее облегчение. Во-первых, потому что прежний его начальник подполковник Архипов его недолюбливал и тому была причина, связанная с «отрицанием». А во-вторых, потому что Борис сам недолюбливал Архипова. Но, естественно, напрямую клеветать на него он не станет – это было бы слишком недальновидно. В любом случае, Борис, понял, что интерес он здесь представляет косвенный и насколько мог – расслабился.

– Про подполковника Архипова ничего плохого сказать не могу. Ответственный про…

– Полковник Архипов дал на вас определенную… хм, характеристику.

Борис побледнел. А генерал-полковник на его глазах совершил нечто невообразимое. Услышав очередное мяуканье в динамике, он вдруг сощурил глаза, сдвинул брови и, ловко играя интонацией, протянул в микрофон:

– Уиииииаааууууу.

Ни дать ни взять – кот, которого ухватили за хвост. У Бориса глаза на лоб полезли. Мужчина со шрамом продолжал строго смотреть на Бориса, как ни в чем не бывало.

«Может, это я с ума схожу?», подумал Борис.

Генерал еще пару раз мяукнул в микрофон и снова обратил внимание на Бориса. Взгляд все такой же – строгий, начальственный, не без легкого огонька безумия человека большую часть жизни носящего погоны.

– Так вот по делу пропавшего ребенка… Анны Меркуловой.

Отрицание, вспомнил Борис, метод психической защиты… Бориса охватила паника. Ему едва удавалось внешне оставаться невозмутимым.

– Что можете пояснить?

– Это дело закрыто.

– Вы нашли ее?

Генерал встал. Он был крепок, и форма на нем сидела как влитая – очевидно, сшита на заказ мастером знающим свое дело.

Борис тоже начал вставать, но генерал махнул рукой.

– Не вставайте! – он обогнул свой широкий стол и, остановившись у края, напротив Бориса, стал методично постукивать пальцем по столешнице, – ее отвезли за тысячи километров. Как вы узнали куда именно?

– Тело не найдено.

– Но?

– Дело в том, что там изначально был ложный мотив.

– Ложный?

– Похищение с целью выкупа это попытка преступника замести следы.

Постукивание участилось.

– И как вы поняли, что оно было инсценировано?

– Из-за кроссовок. На фотографии, которую я нашел на странице языковой школы, сделанной в парке за три месяца до похищения, она была в желтых кедах, а на месте похищения нашли один розовый кроссовок.

– И?

– Желтые кеды в доме я не нашел и решил, что она была в них в момент похищения. В понедельник шел дождь, а в пятницу нет. Ее похитили именно в пятницу, а не в понедельник, как заявили родители. Именно в пятницу она и надела эти тряпичные кеды. В понедельник, преступник просто подбросил розовый кроссовок, полагая, что никто не разберется.

– И не подумает на него?

– Так точно.

– Потому что вы решили, что похититель отец?

– Отчим.

Генерал вернулся за стол.

– Шумилов, – сказал генерал.

Ну, вот и все, подумал Борис. Как не отрицай, ты всегда это знал.

– Я не знал, что он офицер ФСБ, товарищ генерал-полковник, – сказал Борис, – да половина подозреваемых говорят, что у них родственные связи, мы же…

Борис остановился, потому что генерал снова замяукал.

– Уэээууууууууууу.

На этот раз мяуканье, переходящее в утробное рычание напоминало воинственный вопль кота его матери Рыжика, встретившего мартовского конкурента на улице. Точь-в-точь он издавал такой же звук, выгибая спину.

Борису показалось, что они просто все спятили.

– Нам известно, что этот… как его там, – начал генерал, после очередного сеанса перешептывания с человеком со шрамом, – получил травму. Расскажите об этом.

Борис состроил страдальческое выражение лица.

– Сейчас ваше будущее зависит от того, какой выбор вы сделаете.

– Товарищ генерал-полковник…

– Мяууу!

Борис выругался про себя.

– Итак?

– Я нанес удар трубой по голове, пока он был пристегнут…

– Зачем?

– Потерял контроль, ведь это был ребенок…я…

– Зачем?

– Мне нужно было узнать: стройка или цементный завод, времени оставалось мало.

– Зачем?

– Простите?

– Мяуууу! Зачем, если она была уже мертва?

– Но убийца…

– Зачем?! – Повысил голос генерал. – Вы же знали, что Архипов уже закрыл дело.

– Его брат…

– Еще немного и вы совершите ошибку. Ваша характеристика у нас перед глазами. Мы знаем, что вы не бунтарь, что вы звезд с неба не хватаете, боитесь начальства, прикрываете нужные дела, отпускаете убийц…. Так зачем вы – благоразумный, трусливый и лишенный принципов решились на безрассудный поступок, если знали, что это ни на что не повлияет?

«Зверь, зверь, зверь, думал Борис, проклятая мелкая собачонка, мелкая тварь».

– Я не мог остановиться, – сказал Борис решительно, – я должен был знать, куда он ее запрятал. Я знал, что это либо завод, либо стройка и времени оставалось мало. Это нужно было мне. Только мне.

Борис чувствовал себя отвратительно – будто его раздели догола перед этим генералом, а мелкая собачонка, похожая на терьера еще и нагадила на него.

Однако, генерал и тот второй мужчина смотрели на него теперь как-то иначе. С интересом, как будто…

Мужчина со шрамом встал, подошел к Борису и, не спуская с него глаз, положил перед ним стол большую, отпечатанную на хорошем принтере фотографию.

Борис опустил взгляд. На него смотрела красивая девушка. Брюнетка, тонкие изящные черты лица, аккуратный подбородок, большие глаза. Фотограф запечатлел ее по пояс, девушка подняла руки, схватив в охапку свои черные волосы над головой. Если бы в этот миг ее лицо освещала улыбка, она была бы неотразима.

– Вы знаете кто это? – Спросил генерал.

Конечно, Борис знал кто это. Понял мгновенно. Последние пять минут на него смотрели точно такие же глаза-льдинки.

Борис кивнул.

– Можете забрать эту фотографию и повесить у себя над кроватью, хотя спать вам доведется в ближайшее время мало.

Борис снова кивнул.

– Вы возглавите группу по поиску моей дочери. Официально вы в составе оперативной межведомственной группы по расследованию теракта, но действовать будете автономно с одной задачей. Приказ о переводе вас в ФСБ в звании на ступень выше только что подписан. У вас в подчинении будут два человека. Если понадобится больше – рассмотрим. Курировать будет полковник Макаров, – генерал указал на мужчину со шрамом.

Борис смотрел на генерал-полковника.

– Вопросы есть?

– Да, то есть… Когда она пропала?

– По делу вам все объяснит полковник Макаров. Еще что-то?

У Бориса был еще один вопрос. Главный вопрос, но он не мог его задать. Впрочем, генерал ответил на него сам, когда Борис в сопровождении полковника Макарова покидал кабинет.

– Майор Виндман.

Борис обернулся.

Генерал подошел к нему, он был почти на голову выше Бориса, посмотрел в глаза.

– Не пытайтесь быть следователем. Вы здесь не за этим. Вы понимаете, о чем я?

– Я… не…

– Вы хреновый следователь, Виндман. Нам нужен только ваш зверь.

Глава 22

На этот раз Пустовалову снился спокойный сон. Как он и хотел, тьма во сне развеялась, осталась лишь вода. Он плыл почти на самом дне водоема. Мимо высоких стеблей похожих на зонтики растений, поглядывая на воздушную гладь наверху. Все вокруг дышало безмятежностью. Он был недосягаем для опасности, как будто находился по другую сторону телеэкрана.

Но чернота снова вырвала его. Кто-то переругивался в темноте.

– Да хватит ныть! – Кричал кто-то на кого-то.

Десять часов в подземелье без света – у любого поедет крыша.

– Я не могу идти!

Пустовалов узнал голос, оставаясь в полудреме. Но она уже не прижималась к его плечу. И ее голос звучал не здесь. Из-за акустики этого странного места трудно было понять, где, но не здесь.

– Здесь нет сквозняков! Нет выходов! Все замуровано!

– Мы все умрем?!

– Хорош орать!

– Мы ходим по кругу!

– Заткнись!

Где же наш вожак, подумал Пустовалов, снова проваливаясь в бездонную яму сна. Голоса отдалялись.

Кто-то грубо толкнул его в плечо.

– Хватит дрыхнуть.

Пустовалов потянулся, слыша, как неподалеку кряхтит Харитонов. Ему было непросто. Должно быть, действие обезболивающего прошло, значит, вернулись боль и страх. И клаустрофобию никто не отменял. Пустовалов тоже ощущал дискомфорт. Здесь явно не хватало кислорода – его постоянно клонило в сон.

– Идем также?

Голос Виктора.

– Все по плану – вдоль стены! – Хрипло спросонья пробасил Харитонов. – Все готовы?

– Готовы, – сказал Виктор.

– Готовы, – прозвучало сзади.

– Да, – сказал Пустовалов, поднимаясь и доставая из-под колен рюкзак. Отдых явно пошел ему на пользу. Хотелось пить, но чувствовал он себя лучше и главное, ступни перестали гореть. Должно быть, часа три он проспал точно.

– Двинулись.

– Эй! А как же я?

– Черт!

– Это Даша!

Действительно, это был голос Даши, только теперь она находилась явно дальше, метрах в пятидесяти и голос ее разносило эхо, наводя на неприятную мысль об огромном пространстве вокруг.

– Что ты там делаешь?!

– Я кажется, заблудилась!

– Зачем ты ушла так далеко?!

– Я ходила в туалет.

– Ну, иди сюда! – Крикнул Харитонов.

– Не могу!

– Что значит «не могу»?

– Не знаю.

– Дура! Иди на голос! – закричал Олег.

– Пошел ты!

– Она спятила, – сказал Ромик, – догонит.

Харитонов не двигался. Ромик натолкнулся на Виктора.

– Просто иди на голос! – Крикнул Виктор.

– Я пробовала, но ушла еще дальше. Кажется, здесь что-то не так со звуками.

– Точно спятила.

Однако Пустовалову тоже показалось, что голос Даши раздавался с разных сторон. Значит, это нему не приснилось.

– Слушай, приятель, откуда вообще ты взялся? – Неожиданно спросил Пустовалов.

– Ты мне? – Переспросил Олег.

– Ну, кто там трындел про метро? Ты местный призрак или кто?

– Я не трындел, а рассказывал.

– Так откуда ты вылез?

– Это ты вылез! Чего прицепился?

– У тебя есть зажигалка или что-нибудь такое?

– Нет! Смартфон сдох. Но могу дать подержаться за член.

– Борзый ты какой-то для гостя.

– А тут у вас семейные связи что ли?

– Кое-что нас уже связывает. Роман, дай хоть ты зажигалку.

– Она куда-то делась, не могу найти.

Пустовалов не поверил ему и подумал о Даше. Она сейчас где-то там, в темноте и одиночестве. Иногда старые детские страхи возвращаются под видом новых кошмаров.

– Ну и как нам ее искать? – Спросила Катя, – она же хрен знает, где, судя по голосу.

– Даша, твоя «Сказка» работает? – Крикнул Пустовалов.

– Ага… В смысле только дисплей.

– Включи его.

– Вот. Включила.

Пустовалов покрутил головой.

– Я ничего не вижу. Подними над головой и медленно повернись вокруг своей оси.

– Хорошо.

– Ну?

– Повернулась.

Вокруг была кромешная тьма.

– Ничего…

– Здесь какая-то стена.

– Наверное, это колонна или пилон, – догадался Пустовалов, – пройди вдоль нее до угла и повернись снова.

– Сейчас.

Прошло несколько секунд.

– Ну?

– Если это колонна, то слишком большая, – голос вроде теперь звучал еще дальше, – или я уже свернула, но не заметила.

– Блин. Что делать? – Спросил Виктор.

– Иди за ней, – съязвил Олег.

Из любопытства, Виктор шагнул от стены, продолжая касаться ее кончиками пальцев. Неожиданно к горлу подкатил страх. Оторвать руку от стены стало вдруг невероятно сложно – как сигануть в пропасть, заполненную водой.

– У нас нет времени, – разозлился Харитонов и крикнул, – послушай, мы ждем минуту, если у тебя не сломана нога, или еще что-то, то иди на мой голос!

– Но я не могу! Не знаю, куда идти.

– И мы не можем! – Крикнул Роман.

– Но что нам делать? Разбрестись всем? – Поддержал его Олег.

– Диффузоры. – Сказал Виктор.

– Что?

– Здесь необычная геометрия пространства, она рассеивает звуки, из-за этого трудно понять, где источник.

– То есть между нами и ней есть какая-то преграда? – Спросил Пустовалов.

– Это же очевидно.

– Слушай, ты в порядке? Ничего не сломано?! – Крикнул Харитонов.

– В порядке! – Прилетел Дашин ответ.

– Тогда иди. Как дойдешь до стены, иди влево, догонишь нас. А пойдешь в другую сторону, может тебе повезет больше! Здесь у всех равные шансы.

– Но… но… Ладно, я поняла.

– Поняла?

– Да, идите.

– Постойте, вы серьезно? – Испугалась Катя. – Оставим ее одну?!

– Да пошли уже! – Разозлился Ромик. – К черту ее.

– Идите, – отозвалась Даша, – к тому же, кажется… телефон, заработал.

– Заработал?

– Картинка изменилась.

– Тот самый космический? – Насторожился Харитонов.

– Да. Идите, я крикну, если что-нибудь появится.

– Черт!

Неожиданно Пустовалов отошел от стены.

– Эй, кто? Куда? – Бросил Ромик, услышав удаляющиеся шаги.

– Хитрая дрянь, – не без доли одобрения прошептал Харитонов.

– Даша! – Крикнул Пустовалов. – Ты где?

– Тут! – Раздалось далеко слева.

- Вот придурок! – Прозвучал разочарованный голос Олега.

– Ты что-то много болтаешь для полутрупа. – Произнес Харитонов.

– А, ну я не знал, что тут спасательный отряд с армейской иерархией.

– Если ты не понял, мы тут все в одной лодке.

– Я-то как раз понял.

– Пока не заметно.

– Очень странно, потому что это ведь не я предлагаю прыгать из нее.

– Свои предложения засунь себе в задницу, иначе я тобой займусь. И это не шутка, на случай если ты совсем тупой.

– Ладно, я понял, кто тут альфа-самец.

Пустовалов углублялся во тьму, вытянув руку. Метров через десять рука коснулась кирпичной кладки. Пустовалов провел по ней кончиками пальцев. Это был пилон, с шириной грани примерно в один метр.

– Где?

– Здесь.

Пустовалов двинулся дальше относительно пилона, хотя голос Даши звучал теперь левее. Метров через десять он набрел на еще один пилон.

Голос Даши звучал уже ближе. Дойдя до следующего пилона, он аккуратно переступил через камень, и повернул на девяносто градусов. Как он и предполагал, вскоре рука коснулась очередного пилона. Голос Даши как будто звучал из-за него.

Она вскрикнула.

– Что?

– Тут кто-то есть!

– Это я.

Пустовалов прошел за пилон, продолжая двигаться по прямой. Теперь он слышал шуршание ее одежды.

Только голос ее звучал внизу.

Пустовалов вытянул обе руки, и стал ступать совсем медленно, буквально как старик, по полступни. Неожиданно живот его уперся в преграду. Он опустил руки – это был шершавый металлический прут.

– Ты где?

– Здесь.

Голос звучал прямо под ним. Он присел на корточки, нащупал ребро откоса.

– Ты в яме.

Пустовалов повел руку вдоль ребра, почувствовал запах вишневой колы, рука его коснулась волос девушки.

Он тут же пролез под ограждением и спустился рядом с Дашей.

– Не бойся.

Пустовалов схватил ее за руку.

– Здесь ведь нет милиционеров и кассирш, – сказала она ему в грудь.

– Но и злых старух тоже.

– Я думала, что иду к стене, но пошла в другую сторону.

– В темноте так бывает.

Удерживая Дашу за руку, он двинулся вдоль откоса в обратную сторону, подозревая, что девушка спустилась, минуя ограждения и правда – метров через пятнадцать ограда заканчивалась, и откос сменился наклонным подъемом по направлению к стене. Добравшись до ближайшего пилона, он быстро сориентировался.

Через минуту они вернулись к остальным. Даша заняла место между Катей и Пустоваловым, и колонна молча двинулась дальше. Каждыйдумал о себе, о своей жизни и, конечно же, верил в лучшее – такова человеческая природа, но надежду разъедали усталость и жажда. Безысходность и тьма питали страх, а неприятные мысли точили разум. Жизнь или смерть? Неведение – недооцененный враг. Одно из двух, но истина, как всегда находилась где-то между крайностями – двое из этих заблудших останутся здесь навсегда.

Глава 23

Пока черный «Ауди» добирался до особняка на Потаповском переулке, где, как узнал Виндман, у него теперь был собственный кабинет, полковник Макаров вводил его в курс дела.

Виндман зевал, испытывая что-то вроде «отходняка» после пережитого стресса, стараясь при этом не сильно раскрывать рот, и вполуха слушал скучный распорядок дня девушки-интроверта. Оживился он только, когда Макаров передал ему ключи от служебного «Форда Мондео» с буквами «ЕКХ» на номерном знаке.

– А бензин? – Спросил Виндман, убирая ключи в карман.

– Сохраняйте чеки.

В особняк прибыли примерно в то время, в которое Борис планировал прилечь после шашлыка и отцовских баек на старую детскую кровать, чтобы исполнить давнюю мечту о послеобеденном сне. Настроение чуть приподнял современный кофейный автомат, замеченный в коридоре и общий вид просторного кабинета в полупустом здании Управления по ЦАО, включавший в себя два окна с видом на уютный дворик, два стола с телефонами внутренней связи, шкаф, кулер и огромный МФУ «Кайосера» у стены.

За одним из столов сидел спортивного вида парень с умным дружелюбным лицом.

– Это капитан Гончаров, ваш помощник. – Сказал Макаров и не без неприязни взглянул на Виндмана. – Изначально на ваше место планировали другую кандидатуру. Соответственно его роль теперь тоже меняется. Будет оказывать, если понадобится, силовую поддержку.

Макаров протянул Борису допотопный мобильник без логотипа.

– Второй помощник – Кудинов. Лейтенант. В этом телефоне он под номером два. Звоните ему в любое время, но гонять по пустякам не стоит. Он по техчасти. Работает быстро, но автономно. Теперь ваша очередь, майор.

– Моя? – Удивился Виндман.

Макаров посмотрел на Бориса как на больного.

– Мне нужен план вашей работы. Допросы, осмотры – все по шагам.

– Ничего этого, думаю… не нужно.

– В каком смысле?

– Вы довольно содержательно описали все обстоятельства, и у меня нет оснований считать, что информация искажена. В условиях дефицита времени этого пока достаточно.

– Вы точно знаете что делать?

Виндман сдвинул брови и повернулся к Макарову.

– Извините, товарищ полковник, разрешите уточнить, где моя семья?

- Их доставили к вам домой. Не беспокойтесь: ваше материальное и карьерное положение существенно улучшится, если хорошо сделаете свою работу.

- А если не сделаю?

- Считайте, что у вас нет на это права.

Виндман хмуро оглядел кабинет, остановил взгляд на Гончарове.

– Как зовут?

– Яков.

– Слушай, Яков, вот тебе первое задание: собери все видеоматериалы по последнему маршруту этой девочки.

Яков, сдерживая улыбку, перевел взгляд на Макарова.

– Это… лучше, наверное, к Кудинову, – сказал он.

Макаров покачал головой.

– Ничего. Я скажу ему, – улыбнулся Яков и вышел из кабинета.

– К вам на допрос сейчас везут подчиненную Дарьи и ее гражданского мужа, – сказал Макаров, – они видели ее последними.

– Это зачем?

Макаров хмуро посмотрел на него.

– Если бы я не видел ваше дело, то никогда бы не поверил что вы следователь. – Выдал он после паузы.

– Как сказал ваш начальник – я хреновый следователь.

– Не прибедняйтесь. Но и не обольщайтесь, вы пока себя никак не проявили.

– Вы, как я понял, не очень одобряете решение начальника относительно меня. Я не жалуюсь, но все-таки это был не мой выбор.

В это время в кабинет вернулся Яков.

– Сделает в течение десяти минут, – сообщил он.

– Увидимся через два часа, – Макаров взялся за дверную ручку, но Виндман остановил его.

– Послушайте, теракт ведь был в тот же день?

– Да. Кстати, на следующий день поступило много заявлений по пропавшим без вести.

– Что?! – Виндман вдруг оживился. – Целый час мне в голову накачивают ненужную информацию, а первую важную вещь я узнаю только сейчас! Простите, но…

– В этом, в общем, никакой тайны нет. – Пожал плечами Макаров. – Такие заявления регистрирует полиция.

– Может, есть еще что-то необычное?

– Это вы у меня спрашиваете?

Виндман повернулся к Якову.

– Хорошо, тогда вот тебе не техническое задание: собери всю информацию обо всех странных вещах произошедших в городе за последние два дня.

– Это, что шутка? – С недоверчивой улыбкой спросил Яков.

– Ну, конечно, я же здесь главный клоун.

– Возьмите себя в руки, – сказал Макаров.

– И где я должен ее собирать?

– Везде! – Виндман вскинул руки. – Полиция, санэпидемстанция, росприроднадзор, роскосмос, спортлото.

– И что я должен искать?

– Я же сказал – что-то странное. Включи интуицию. Ты же следователь?

Парень снова посмотрел на Макарова, но тот лишь закатил глаза, покачал головой и покинул кабинет.

За ним осторожно вышел и Яков.

Виндман не стал его останавливать, впрочем, ему не дали опомниться – зазвонил новый телефон с входящей «двойкой».

– Это Кудинов, – сообщил безэмоциональный голос в трубке, – видеофайл на диске «Тэ».

Виндман сел за стол, где сидел Яков, подергал мышку. Диск «Тэ» искать не пришлось. Кроме него на черном рабочем столе больше ничего не было.

– Файл ноль-ноль-один.

Борис щелкнул мышкой и сразу увидел изображение девушки в коридоре помещения с верхнего ракурса.

– Вы уверены, что это все?

– Абсолютно. Все камеры, которые зафиксировали ее с тех пор, как она вышла из мастерской и до момента исчезновения.

– Все?

– Дороги, банки, бизнес-центры, магазины, перекрестки, мосты, дома, эстакады, транспорт.

– «Безопасный город»?

– Не только.

– Где она исчезла?

– Последнее место, где система распознала ее – торцевые камеры нижнего зала станции метро «Авиамоторная». Камера на четвертой колонне и на перроне. Она вошла во второй вагон поезда. Но видео из вагонов у нас нет.

– Почему?

– Из-за теракта что-то крутили с тяговыми и резервными подстанциями. Были перебои с электроснабжением метрополитена.

– То есть у нас нет картинки вагона, но есть картинка где она вышла?

– Она должна была выйти на Третьяковской. Но не вышла ни там, ни на предыдущих станциях.

– То есть она осталась в поезде? Она могла изменить внешность?

– Система распознавания лиц работает в связке с СОРМ. Сигнал ее телефона пропал почти сразу, после того, как поезд въехал в туннель, но самое странное, как вы понимаете, что сигнал от «Сказки» тоже пропал в это время.

После этих слов в трубке воцарилось многозначительное молчание.

– Что?

– Извините, я так понял, что из-за этого вас и вызвали.

Виндман задумался и осторожно спросил:

– Я должен что-то… промяукать?

– Простите?

– Это секретная информация?

– Да, но… нет, если вы о связи. Это линия защищена, можете говорить прямо.

– Так что за «Сказка»?

– Аппарат спутниковой связи.

– Ого. У нее был такой аппарат?

– Да. И он не мог просто «исчезнуть», как обычный телефон. При отключении он должен в любом случае послать сигнал с координатами. Последние сведения о локации те же – нижний вестибюль станции «Авиамоторная». Время – час ноль две. Но сигнал послан не был.

– О чем это говорит?

– Чисто технически такое возможно, если она на глубине более пятисот метров, либо все военные спутники вышли из строя.

– Понял, спасибо.

– Будут какие-нибудь указания?

– Да. Проверьте всех, кто вошел в тот же вагон, в том числе на предыдущих станциях. Вы можете пробить их по картотеке?

– Да, по GSM-сигналам и биометрии лиц могу установить всех.

– Мне нужен список тех, кто в этот момент был с ней в вагоне и еще установите точные локационные и временные границы этого сбоя ну и вообще… обращайте внимание на все что покажется вам странным.

– Понял.

Виндман отключил телефон и щелкнул по видеофайлу, состоявшему из склеек микрофильмов. Первая же склейка заинтересовала его. Он просмотрел ее три раза, после чего нажал на паузу и увеличил кратность.

В это время в кабинет вошел Яков.

– Доставили тех двоих. – Сообщил он. – Отправить их?

– Нет, приведи сюда.

– Кого первого?

– Обоих. – Сказал Виндман, – нет времени.

– Понял.

– Слушай, у тебя тут, что свой кабинет где-то есть?

– Нет.

Виндман нахмурился.

– Слушай, а ты мяукающий язык знаешь?

– Какой?

– Ладно, неважно. Приведи этих.

«Эти» вошли неуверенно – им только что сообщили причину их привода. Девушка с хорошей фигурой и наигранной озабоченностью на простоватом лице и долговязый парень.

Виндман усадил их перед столом и задал несколько вопросов, выяснив, что девушка работала у пропавшей Дарьи полгода, а до этого три месяца подрабатывала официанткой в грузинском ресторане, а еще раньше училась на художника-оформителя текстильной промышленности в Иваново. Что парень ее – земляк, работает менеджером по продажам в автоцентре, что летом они поженятся и возьмут ипотеку.

Внешность и вопросы Виндмана казались безобидными и молодые люди заметно расслабились.

– И как работа, устраивает? – Спросил Виндман, откидываясь в кресле.

– Вполне. – Ответила девушка.

– Даже несмотря на работу по выходным?

– Это из-за новых заказов. Обычно мы не работаем в выходные.

Виндман бросил взгляд на экран монитора.

– Вы ведь с ней ровесницы?

– Кажется, да.

– Общаетесь помимо работы?

Девушка улыбнулась, чуть расслабившись.

– Нет-нет, она не такой человек.

– Какой не такой?

– Не очень-то любит общаться.

– Но вы ведь проработали у нее полгода. В три раза дольше, чем все ее предыдущие работницы.

– Да? Я не знала.

– Значит, вы ей нравились, Елена? Почему?

– Явно польщенная девушка улыбнулась.

– Наверное, дело в моем терпении.

– Для работы с Дарьей это важное качество?

– Оно важное для любой работы.

Виндман обратил внимание на парня.

– А вы работаете в автосалоне?

– Да, в Автостарте «Киа», рядом с Белой дачей.

– Неужели? – «Удивился» Виндман. – Я покупал «Киа» прошлой осенью.

– У нас? – Оживился парень.

– На Каширке. Вы тоже ездите на «Киа»?

– Конечно. Но на подержанной. Деньги нам нужны для ипотеки.

– Так почему вы не подвезли ее?

Оба не спешили отвечать. Кажется, неожиданный вопрос на фоне непринужденной атмосферы застал их врасплох.

– Мы предлагали, но она сказала, что не хочет стоять в пробках, а на метро она доберется за пятнадцать минут.

Виндман бросил взгляд на экран монитора – в тот угол, где было указано время.

– В половине первого ночи?

– Да, из-за нападения стояло все шоссе до центра.

– Нападения?

– Ну, тот теракт…

– Мы весь вечер слышали эти сирены с шоссе. Такие знаете, когда даже скорые не могут проехать.

– У нее ведь была своя машина?

– Даже две, – сказала девушка, – одна с водителем-охранником, но ей она почти не пользовалась.

– Почему?

– Не любила почему-то.

– А вторая?

– Вторая на покраске. Она заказала аэрографию.

Виндман взял со стола ручку и стал перебирать ее пальцами.

– Вы говорите, что она не любит общаться. Ее можно назвать странной?

– Думаю да, но не в плохом смысле, просто она творческая личность.

От Виндмана не ускользнула едва заметная усмешка парня.

– А могла ли она, допустим, внезапно, куда-нибудь уехать?

– О, да! Это очень в ее стиле и такое с ней уже бывало.

– Без предупреждения?

– Да, именно так! Причем, телефон она выключала, и только через два-три дня выяснялось, что она в Италии на каком-то фестивале или во Франции.

– То есть, можно предположить, – рассуждал Виндман, поглядывая на Якова у двери, – что в минувшее воскресенье она проснулась и решила, почему бы не отправиться, например в… Италию?

– Я думаю, скорее всего, так и произошло. – Согласилась девушка.

– Тем более, денег у нее, наверное, хватает…

Снова почти неуловимая усмешка на лице парня.

Виндман бросил ручку на стол и, взглянув на Якова, проговорил сквозь зубы:

– А кому-то теперь разгребать.

На этот раз ухмылку парень почти не скрывал.

– Ну, а друзья у нее были?

– Не могу сказать, она же ничего не говорит о себе.

– Не считает нужным?

Девушка промолчала, но глаза ее дали утвердительный ответ.

– А можно ли сказать, – осторожно начал Виндман, – что она высокомерная?

– Не знаю…

Виндман посмотрел на парня.

– А к вам она относилась высокомерно?

Парень пожал плечами и усмехнулся.

– Понятия не имею. Но мне вообще все равно, я же с ней не работаю.

– Кстати, не могу не спросить. Ваши зубы – это виниры или лазерное отбеливание?

Парень на этот раз широко улыбнулся.

– Все об этом спрашивают, на самом деле я просто чищу их четыре раза в день.

– Четыре раза?! – «Простодушно» удивился Виндман.

– Военная привычка. Я служил на флоте и кормили нас вонючими морскими чудовищами, так что приходилось, иначе либо голодаешь, либо блевать тянет.

– Ого, я тоже служил на флоте. Думал с тех пор, кормежка стала лучше. Тебе сколько? Двадцать пять?

Парень засмеялся.

– Двадцать шесть. Так мне и перед отправкой говорили – на атомной лодке кормежка как в ресторане.

– Ну, держи карман шире.

– Да везде так.

– А я уж подумал, вам боссы «Киа »выделяют на отбеливание, чтоб продажи росли.

– Ага, как же! Да если бы и выделяли, меня бы все равно жаба задушила спонсировать таджикских стоматологов. Я не из тех, кому бабла девать некуда…

– Бабло всем девать есть куда.

– Ну, не скажите. Кто-то по двенадцать часов без отпуска вкалывает, а кому-то папа на карту кладет.

Виндман захохотал и парень тоже засмеялся. Девушка так и не решила – улыбаться ей или нет. Для приличия она улыбнулась, и с опаской посмотрела на своего парня – все же смеяться ей явно не хотелось.

Виндман выдохнул, положил руки на стол и, глядя в экран монитора неожиданно спросил:

– Так вы это обсуждали, когда она ушла?

Для всех в комнате это был новый тон.

Виндман посмотрел на девушку.

– Что?

– Несправедливое распределение ресурсов?

Виндман взглянул на парня. Тот уже не смеялся, а сдерживал ехидную ухмылку закоренелого старослужащего, в очередной раз убедившегося, что «шакалу» нельзя верить. Воцарилось молчание, с каждой секундой поднимавшее градус напряжения.

Только на десятой секунде голос майора Виндмана нарушил тишину.

– Дарья Афанасьева вышла из мастерской в ноль часов тридцать две минуты шестого ноября в воскресенье и отправилась домой. Но до дома она не доехала. Сигналы ее телефонов пропали. Билетов и других покупок она не совершала. Границу не пересекала. Она пропала без вести и вы последние, кто видел ее.

У девушки блестели глаза, а ее «гражданскому мужу» было больше не до ухмылок. Теперь его челюсти были плотно сжаты.

– Чем мы можем помочь? – Спросила девушка.

– Просто будьте честными, – Виндман приподнял брови.

– Хорошо.

– Зачем она хотела вернуться?

– Не поняла.

– Она хотела вернуться в мастерскую. Зачем?

На Виндмана смотрели две пары ничего не понимающих глаз.

Внезапно он встал и резко развернул к ним монитор. Нажал проигрыватель первой склейки и стал следить за взглядом девушки, в котором отражался свет от экрана монитора.

Наконец, девушка побледнела. Наверное, в этот момент, она увидела, как Даша Афанасьева взялась за ручку-сыча и услышала, как ее работница со своим парнем смеются над ней.

– Меня не интересует, что она нового узнала о себе из ваших уст, – строго сказал Виндман, – скажите, зачем она хотела вернуться?

Девушка непонимающе смотрела то на Виндмана, то на экран, где невысокая «Фрейя» прижималась к стене напротив двери, за которой Антон уже засовывал ей руку в трусы, повторяя: мелкая дрянь.

– Вы с ней работали. Что она забыла в мастерской? Зачем она хотела вернуться?

На девушку было жалко смотреть, но она нашла в себе силы покачать головой и произнести почти беззвучно «не знаю».

Виндман обошел стол, встал за их спинами и посмотрел на экран. Девушка и сверху казалось жалкой и несчастной.

– Я помню этого крокодила, – сказала она тихо, – мы делали его весь день.

– Варан. – Сказал Виндман, глядя на крашеные корни ее русых волос.

– Что?

– Это не крокодил. Это комодский варан.

Глава 24

– Как успехи? – Спросил Виндман, надевая куртку. Лену и Антона он только что отпустил.

Яков присел за стол с картонным стаканчиком кофе.

– Чувствую себя идиотом.

– Нашел что-нибудь интересное?

– Помимо роста заявок по пропавшим? Преследование трехметровым человеком в Кунцево. Странный гул на Псковской улице. Новый грибок в «Кузьминском» коллекторе.

– Грибок? Серьезно?

– Это лишь малая часть. Уходите?

– Да. У тебя хорошо получается. Продолжай.

– Работа в одиночку – это ваш стиль?

Яков помешивал кофе пластиковой ложечкой. Что-то в этом парне не позволяло на него сердиться. Наверное, его открытое лицо.

– Так ты тоже мне будешь мешать, как этот гламурный полковник?

– Ну, я ведь мог просто сидеть.

– А чем ты вообще занимаешься по основной работе?

Яков склонил голову на бок.

– Понятно, смежники. Сплошные тайны. – Борис повернулся к двери.

– Помогаю решать разные… вопросы.

– Ты ведь спортсмен?

– Четвертое место на чемпионате Европы по самбо.

– А лет сколько?

– Тридцать два.

– Хм, выглядишь моложе.

– Это плохо или хорошо?

– Зависит от ситуации. Но не волнуйся, этот недостаток со временем проходит. Так или иначе, разница между нами всего шесть лет, так что давай на «ты».

– Идет.

– Слушай, Яша, ты ведь здесь не потому, что чей-то родственник, верно?

Яков кивнул.

– Значит, тонуть мы будем вместе, – сказал Борис и вышел из кабинета.

Борис припарковал служебный «Форд» возле книжного магазина, вышел на запруженный тротуар. Чувствуя озноб и все еще бродившее внутри беспокойство, вызванное стрессом от столь резких перемен в его жизни, он поднял воротник куртки и зашагал к подземному переходу. В Москве уже стемнело, центральные улицы сковали пробки и после суточного перерыва, мелкий снег снова мелькал в отсветах фонарей и неоновых вывесок.

В подземном переходе он пристроился за полной дамой, рассекавшей людское полноводье словно ледокол, затем нужный поток вынес его к стеклянным дверям. За турникетами Борис увидел полицейского, болтавшего с дежурной, подошел к нему, показал новое удостоверение. Полицейский отвел его в «дежурку», где Борис выложил на стол распечатанные на «Кайосере» фотографии Дарьи: вот девушка с игрушечным вараном под мышкой минует стеклянные двери, вот она же ступает на эскалатор и заходит в вагон.

Виндман постучал пальцем по дате и времени на последнем снимке.

– С ней что-то случилось?

– Возможно. В вагоне.

– Есть снимки?

– Камеры в вагоне не работали из-за отключения тяговых подстанций. Вы были здесь в тот день?

– Нет. Но тот, кто был, ничего вам не скажет. Мы реагируем только на инциденты и подозрительных лиц. Все остальное для нас – стена.

– Какие инциденты были в тот день?

– Надо смотреть журнал.

– Я имею в виду что-то необычное.

– Да, вроде ничего такого. Это связано с терактом?

– С чего вы взяли?

– Так все разбежались. План «Сирена» висит вторые сутки.

Виндман забрал фотографии.

– Сегодня приходили три заявки на изъятие видеоматериалов.

– На что?

– Все по розыску.

Выходя из комнаты полиции Виндман заметил, как один из рабочих у балюстрады поспешно отвел от него взгляд.

Борис двинулся в обход металлических разделителей к рабочим в оранжевых жилетах. Тот, что царапнул Виндмана взглядом – пожилой сутулый мужчина, с лицом массовика из советских фильмов, бросил флегматичный взгляд «сквозь» Виндмана и, отодвинув первое ограждение, вклинился в толпу перед соседним эскалатором. Один из рабочих что-то крикнул ему.

Борис поспешил следом, стараясь не упускать из виду мелькавший в толпе оранжевый жилет.

Рабочий спускался по эскалатору, не оглядываясь, чересчур быстро для своего возраста. Сойдя с эскалатора, он оглянулся и их взгляды на мгновение встретились.

Борис спустился в главный зал – под вытянутый золотистый свод. Свернул между колоннами, и сразу увидел знакомое оранжевое мелькание в толпе. Неудачная у него одежда для маскировки, подумал Виндман, он уже понял, куда направлялся рабочий. Теперь он двигался по перрону не спеша, лавируя в людском потоке. Слева на стене над шарами-светильниками Борис заметил камеру, которая должно быть последней «видела» Дашу, входящую в вагон. Сколько миллионов ног прошло здесь с тех пор?

Он нагнал рабочего, когда тот уже открывал дверь на служебный мостик, уходящий в туннель. Видимо, почувствовав близкое присутствие, рабочий оглянулся и вздрогнул – тот от кого он убегал, стоял прямо перед ним.

– Вам сюда нельзя, – проговорил рабочий, теряя голос.

– Вы знаете, что можно.

Рабочий замялся.

– У нас два варианта, – сказал Виндман, понимая, что идти ва-банк следует именно сейчас, пока рабочий не опомнился, – вы рассказываете все здесь или на официальном допросе.

– Но я не знаю где он! Правда, не знаю! – Перепугался рабочий.

Виндман внутренне возликовал.

– А вы расскажите, что знаете.

Рабочий молча кивнул и направился по служебному мостику. Виндман двинулся следом.

В подсобном помещении, куда рабочий привел Бориса, мужчина заговорил без лишних вопросов.

– Да он малость того, чеканутый был. Но я не знал, что он чего-то всерьез удумал… У него мозги двенадцатилетнего. Он может выдумать такую чепуху.

Борис деловито кивнул.

– Что он вам говорил?

Рабочий растеряно посмотрел в стол – очевидно, ему, взрослому человеку с традиционным консервативным мышлением трудно было повторять услышанную околесицу.

– Да ерунду! Он ее постоянно болтает. Я что должен каждую чепуху эту помнить? Ну, говорил, что скоро нам всем конец. Так вы скажите, нашли его все-таки?

– Не нашли. – Наугад бросил Борис.

– Ну, бред же. Куда он мог деться! Он в коммуналке живет, как ушел с работы в воскресенье, и дома не появлялся. Я его с детства знаю и мать его знал, нет, он дурачок, но безобидный всегда был… Вы только не подумайте, что я выгораживаю. Он мне никто, просто говорю, что не знал ничего о его планах.

– Вы не беспокойтесь, – сказал Виндман, подвигая стул, – садитесь. И расскажите по порядку, что вас насторожило в его поведении.

– Да ничего не насторожило! Говорю же, он всегда был таким!

– Вы сказали о планах…

– Нет, ну если относиться всерьез к его бреду, то он говорил, что мол, скоро апокалипсис. Ну, сказал пару раз, а может и больше, я же не слушаю. А слесарь он хороший и силища у него.

– Но что вас насторожило?

– Да ничего…

– Может что-нибудь необычное? Не в словах, а в поведении?

– Необычное? Ну… На последнюю смену он пришел с сумкой, хотя обычно без нее ходил. Такая, «Адидас» старая, и я заметил там инструментов много, я говорю: Юрец, тебе нахера столько, смена же ночная. А он посмотрел на меня так типа загадочно и лыбится – ну, дурак дураком! Я про себя пальцем у виска покрутил.

– Как вы узнали, что в сумке инструменты? Он вам показал?

– Да не. У нее замок сломанный. Там видно было, он пока в туалет пошел на стуле оставил.

– Может быть, вы видели там что-то еще?

Рабочий замялся.

– Ну, был там какой-то календарик что ли… Я так заглянул, в общем схемка метро это была. Странная такая.

– Почему странная?

– Станции не все, а только по две от кольцевой и все по-английски подписаны.

– Как вы думаете, что это могло значить?

– Понятия не имею. По-английски еще. Странная схема. Там еще стрелка была нарисована.

Борис оживился. Достал ручку, оторвал от коробки с чаем, которая валялась на столе верхнюю часть, и положил перед рабочим.

– Нарисуйте.

– Да я не помню…

– Примерно.

Рабочий набросал круг.

– Ну, вот кольцо было, а тут по две станции. Здесь еще один круг пунктирный – рабочий нарисовал вторую кольцевую линию, – я подумал вторая кольцевая – которая строится еще, но у него она неправильная была. А тут стрелка.

– Тут, на станции?

– Нет, чуть в стороне.

Стрелка, нарисованная рабочим, походила на стрелку входа.

– Какая тут станция рядом?

– Ну, вообще Серпуховская здесь.

Борис кивнул и забрал рисунок.

– Значит, он работал в ночь с воскресенья на понедельник?

– Да, меня сменил, но во время смены пропал. Я подумал – дурик, уволят же, а как услышал утром по теракт, что-то сначала екнуло, а потом думаю – да нет, такой дурачок такого натворить не мог. Уж поверьте. Просто совпадение.

– Верю.

Когда Борис поднялся по эскалатору, ему позвонил Кудинов.

– Есть интересные новости, – сообщил он, – в вагоне с ней ехали еще четыре пассажира. Все они тоже вошли на Авиамоторной. На предыдущих станциях именно в этот вагон никто не входил. Один из пассажиров по фамилии Харитонов за пятнадцать минут до этого устроил дебош в ресторане KFC. Сломал нос посетителю и разгромил столы. Есть видео. Он в розыске полиции.

– Кто он?

– Майор погранслужбы в запасе. Уволен шесть лет назад, за драку. За ним шлейф правонарушений – в основном драки и хулиганства, но он далеко не самый интересный пассажир в этом вагоне.

– Звучит интригующе.

– Еще бы! Представьте, одного из пассажиров система не может идентифицировать.

– Это должно удивить меня?

– Да, если бы вы понимали, как она работает. Дело в его куртке.

– И что с ней не так?

– Она все время меняет рисунок и цвет. Видимо в зависимости от температуры. Только не говорите, что это случайность. Рисунки имитируют различные фрагменты человеческих лиц – в том виде, в каком их видит система. В итоге алгоритм при попытке распознать его биометрию все время перегружается данными, которые ищет и нейросеть не может его опознать. Кроме того, у него ортопедические ботинки – очевидно походку он тоже меняет.

– Да, ты меня удивляешь.

– Но не все так плохо – я проанализировал его маршрут – он вошел в метро через первый вход с северной стороны. А вышел он – не поверите – из полицейской машины, которая находится на балансе отдела полиции «Соколиная Гора». Перед этим она почти час простояла на первой улице Энтузиастов, затем пропала из зоны видимости на семь минут и приехала к метро. Кроме того в вагоне еще ехали студент и девчонка. Оба числятся пропавшими.

– А этот, пограничник?

– Тоже. Более того, также как и Даша, никто из этих четверых не вышел ни на одной из следующих станций.

– А кто-нибудь заходил на следующих?

– Да, но все они вышли на Марксистской и Третьяковской.

– Их тоже идентифицируй, но в первую очередь узнай, кто был в полицейской машине и сообщи Макарову.

– Понял.

Борис вышел на улицу, и, ощущая холод, двинулся к «Форду», крышу и стекла которого за полчаса полностью засыпало снегом. Борис сел в машину, завел двигатель и включил снегоочистители.

Зверь пробудился. Он чувствовал это. Вот только направление, в которое он повернул свою морду ему не нравилось. Совсем не нравилось.

Глава 25

Вернувшись в офис, Борис застал в кабинете Макарова. Взгляд полковника из-под аккуратно выщипанных бровей казался теперь как будто чуть менее недоброжелательным.

– Уже везут сюда полицейских, с которыми был этот хмырь, – деловито сообщил он, словно в этом состояло дело великой важности.

Виндман, не снимая куртки, подошел к окну.

– Если возникнут сложности, доставим в наш спеццентр, – бросил Макаров ему в спину.

Борис посмотрел в окно. В уютном дворике из-под наметенного сугроба выглядывала скамейка, на которой никто никогда не сидел.

– Товарищ полковник, расскажите про теракт, – неожиданно попросил он, продолжая разглядывать скамейку.

Судя по возникшей паузе, Виндман в понимании Макарова снова «выдал не в тему».

– А у вас что, мозгов не хватает сложить два и два? – Спросил он, наконец.

Очевидно, информацию о человеке в странной куртке Макаров воспринял, как успех и уже не так сердился на Бориса.

– Я понимаю, захват офиса единственной частной нефтяной компании – в такое даже полный кретин не поверит. И то, что «Сизиджи-Ойл» вела себя слишком борзо – это я тоже понимаю. Также, зная в общих чертах, чем все закончилось, понимаю, что «Сизиджи-Ойл» вела себя так неспроста. Но вот чего я не понимаю – как им это удалось.

– Виндман, вы опять дурака валяете?

– Говорят, у них был крот в структурах, – сказал Яков и, заметив на себе строгий взгляд Макарова, скороговоркой добавил, – извиняюсь, товарищ полковник.

– Это может говорить о том, что они знали где, когда и сколько, но не дает ответа на вопрос – как. Кстати, – Виндман обернулся, – какое метро там рядом?

Яков поднял взгляд на секунду.

– Серпуховская.

– Так, господа Холмс и Ватсон, – Макаров вышел на незримую линию между ними, – прошу прощения, что встреваю, но вы в курсе вообще кого вам везут на допрос?

– Допрос проведет он, – Борис кивнул на Якова.

– Что? – Не понял Макаров. – А вы?

– Я еду в «Сизиджи-Ойл».

– Ты, что совсем дурак? – Макаров выкатил глаза на Бориса.

– Я очень надеюсь, что пока буду ехать, вы сумеете организовать мне пропуск.

Макаров смотрел на Виндмана как на гигантскую сколопендру, которую обнаружил у себя в ванной.

Борис подошел к двери, взялся за ручку, и уже обращаясь к Якову добавил:

– Скорее всего, ничего путного от них ты не узнаешь. Человек, который соблюдает такие меры, обезопасил себя везде. Но постарайся хотя бы узнать, откуда они его везли и что он там делал. Там кроется больше ответов.

Пока Виндман объезжал пробки, не без удовольствия отмечая, что номерной знак с буквами «ЕКХ» в этом существенно помогает, ему позвонил Кудинов.

– Они очень недовольны, – заявил он, соблюдая политкорректность, – тем не менее, допуск вам разрешен. Просили передать, чтобы вы вели себя осторожно и никуда не лезли. Это дело на самом высоком контроле. На въезде скажете, что от полковника Макарова, и что Федотов в курсе. Он там старший сейчас.

– А ты можешь раздобыть видеоматериалы перестрелки?

– Это важно?

– А что есть проблемы?

– Все что связано с делом «Сизиджи-Ойл» засекречено. Лучше не оставлять следов раньше времени.

– Разумно. Пока отложим.

Еще на подъезде к переулку, стянувшему две крупнейшие магистрали, Борис заметил восьмиэтажный куб, выделявшийся на фоне других строений своей глубокой чернотой – словно вырванный кусок пространства. Лишь логотип на вершине – три золотисто-изумрудных шара, перечеркнутых лучом подсвечивали автономные прожекторы, отчего казалось, что он парит над черной дырой в ночном московском небе.

Подъехав ближе, Борис увидел, что штаб-квартира «Сизиджи-Ойл» – теперь уже видимо бывшая, плотно по всему периметру закрыта строительными щитами, вдоль которых также плотно припаркованы полицейские автомобили и черные микроавтобусы.

Борис на видном месте припарковал свой «Форд», и прошел к главному входу. На пути у него дважды проверили удостоверение, а перед главным входом просканировали.

Лысый человек с въедливыми глазами навыкате внимательно осмотрел удостоверение и еще внимательнее – лицо Бориса, будто работал врачом-офтальмологом.

– Я от полковника Макарова, – сказал Борис, подгоняемый зверем, – к Федотову.

– Сейчас к вам выйдут, – сообщил лысый, и Борис с нетерпением принялся ждать, постукивая носком ботинка.

Зверь ждать не любил, но пока он его контролировал.

Через пять минут, напарник лысого в черном микроавтобусе снова кому-то позвонил и наконец, Борису разрешили пройти к Федотову самостоятельно.

– Ждите на первом этаже у входа, он подойдет.

Бориса это более чем устраивало. Может быть, получится войти, прежде чем Федотов явится к нему?

К его радости, именно так и произошло. Борис прошел через заблокированную карусельную дверь, деловито кивнул охраннику при входе и также деловито направился к лестнице, стараясь изображать человека, который знает куда идет. В огромном холле царил полумрак, но в помещениях справа, за широкими дверными проемами горел яркий свет, благодаря переносным прожекторам. Там перемещались люди в защитных костюмах и респираторах – тренд последних лет. В остальном пространство бизнес-центра нельзя было назвать многолюдным. Видимо основные следственные действия на сегодня закончились.

Он оглядел краем глаза просторный холл с выключенным фонтаном в центре. Перед фонтаном размещался вытянутый ресепшен, в виде цельного куска гранита, покрытого сердоликовой панелью, над которым мерцал логотип «Сизиджи». Над ними широкой трапецией нависал вытянутый, словно язык, балкон из стекла и фибробетона

Борис подошел к одному из двух лестничных крыльев нисходившему с верхнего «зева», и только сейчас заметил, что все мраморные ступени были в кровавых подтеках и засыпаны мелкими и крупными осколками стекла, мрамора и бетона.

Сам не зная, что он тут ищет, Борис двинулся по «протоптанной» у ограждения дорожке лишь для того, чтобы скрыться из зоны видимости охранника. На втором этаже было также темно, Борис включил фонарик, бесшумно поднялся на третий этаж. На четвертом этаже горел свет, и звучали голоса. Борис нажал кнопку лифта. К его удивлению, наверху заработала лебедка, и кабина с мягким звуком скольжения понеслась к нему сверху.

Он рассудил, что если исключить первый этаж, самое ценное в здании – кабинеты руководства, а они, скорее всего, располагались на верхних этажах. Между тем, голоса этажом выше прекратились. Их сменили шаги на лестнице. Борис прижался к дверям, чтобы его не смогли рассмотреть через стеклянные стенки шахты.

Лифт приехал, он заскочил внутрь, слыша, что шаги приближаются, быстро нажал кнопку седьмого этажа, надеясь таким образом обмануть преследователей. Когда он вышел, лифт тотчас поехал вниз. На седьмом этаже было пусто, Борис сразу забежал на восьмой и двинулся по главному коридору, пристально всматриваясь вперед.

В конце коридора, задний холл через панорамные окна освещал только свет из окон соседнего здания. Там стояли причудливые шарообразные напольные вазы с цветами. Неожиданно одна из ваз шевельнулась. Борис тотчас вернулся назад. Взгляд его упал на матовые двери с надписью «Конференц-зал». Полагая, что в большом помещении спрятаться проще, Виндман бесшумно отворил одну створку и проник в зал. Несмотря на отсутствие электрического света, в огромном конференц-зале было светло – благодаря выпуклому прозрачному потолку в виде гигантского кристалла, переходящему в стеклянную стену. Он огляделся и замер. По стене торцевой части на всю ее десятиметровую высоту тянулся кровавый след.

Борис направил луч фонаря на стену, подходя ближе. Да, это кровь бесспорно. Луч прошел весь кровавый путь от пола до потолка.

В следующую секунду помещение залил яркий свет. Виндман прищурился.

– Что вы здесь делаете?

В дверном проеме стоял крупный мужчина средних лет с залысинами.

– Майор Виндман из шестого управления.

– Я знаю, кто вы, иначе бы вы уже пол лицом протирали. Кто разрешал вам бегать по зданию?

– Вы Федотов?

– Да, – мужчина подошел к Виндману, – его жесткие большие глаза смотрели внимательно и недобро. Борис знал этот взгляд. Его изучают. Он сам много раз смотрел таким взглядом во время допросов.

Борис повернул лицо к стене с десятиметровым кровавым следом.

– Что здесь произошло?

– Сначала объясните, что вы тут вынюхиваете.

– Я полагаю, мы на одной стороне, – ответил Виндман, отражая такой же жесткий взгляд, – я работаю по личному поручению Афанасьева и буквально два часа назад, нам стало известно, что человек, по которому мы работаем, заранее знал, что здесь планируется.

– Афанасьев? – Смягчился Федотов. – При всем уважении, это не его епархия.

– Похоже теперь его.

– Значит, вы нашли крота?

– Я о том и говорю.

– Вы можете назвать его?

– Вы официальное лицо?

– Расследование ведет полковник Демидов, я его замещаю. Можете сообщить ему.

– Мы можем помочь друг другу. Сейчас главное – время. По крайней мере, мне такая задача поставлена, полномочия у меня широкие, в том числе по оперативному взаимодействию. Если вы объясните, какого хрена здесь происходит, то мы упростим друг другу работу. Я назову вам крота, а вы сообщите, кто за всем стоит здесь. Мы считаем, они заодно.

– Идемте за мной, – сказал Федотов, направляясь к лифту, – все документы изъяты, но самое главное вы знаете. В смысле из-за чего такая заваруха.

– У нас есть основания считать, что наш человек и тот, кто здесь все это устроил, находятся в одном месте.

– Серьезно?

– Найдем одного, найдем и остальных.

Лифт остановился на первом этаже. Их встречали двое охранников, хмуро глядевших на Бориса, но Федотов отогнал их жестом.

– Ну, здесь пока много вопросов. Вопросы дальше – из Англии накануне прибыли акционеры. Но о них пока мало информации.

Федотов завел Бориса в кабинет, оборудованный под нужды следственной группы. Взял со стола листок с таблицей.

– Список, кто был здесь на момент захвата из числа «Сизиджи». Их местонахождение сейчас неизвестно.

– Как и нашего бегунка, – сказал Борис, беря листок и жадно всматриваясь, – справа номера кабинетов?

– Да, но имейте в виду, что акционеров здесь нет. В списке только Стоцкий, это генеральный. Ну и наших нет.

– Кого именно?

– При всем уважении, этот вопрос только с Демидовым. Назовете вашего?

– Петр Налимов, – на ходу сочинил Борис.

– Кто он? Погодите, запишу, – Федотов стал искать ручку на столе.

– Заместитель по техчасти выделен красным – он важная персона? – Пренебрежительно усмехнулся Виндман, глядя в таблицу.

– Да, как ни странно – свидетель говорит, что он входил в число приближенных.

– Сто шесть – номер его кабинета?

– Да.

– Он единственный из тех, кому удалось скрыться, и кто имел кабинет на первом этаже?

– Единственный из приближенных.

Федотов сверлил Виндмана взглядом.

– Так что по поводу вашего… как его там, Налимова?

В это время за спиной Виндмана раздался грохот и одновременно набор самых отборных матерных ругательств. При этом весь холл буквально утонул в ярком свете.

Из-за фонтана к ним приближался слоноподобный человек в окружении автоматчиков в бронежилетах и масках.

Среди обилия сотрясавшего стены мата, Борис отчетливо разобрал свою фамилию в несколько исковерканном виде.

Давний страх перед начальством забрался под одежду и под кожу и Виндман инстинктивно ссутулился. Начальник к нему приближался большой, страшный и в высшей степени им, Виндманом недовольный. Что может быть ужаснее? Какого хрена вообще он здесь делает? Зачем и главное – как, он умудрился сюда забраться. И Борис, дрожавший даже перед районным начальством, только сейчас с ужасом осознал, что влез в эпицентр главного дела страны. Причем влез не с лучшей стороны. Да еще подставил другого большого начальника. Начальника всех его начальников.

Но тот, кто притащил его сюда, задрал голову. И поскольку у него с Борисом была одна голова на двоих, Борис тоже задрал голову, ясно ощущая иную – чуждую природу времени.

Виндман покрутил головой по сторонам как охотничий пес, учуявший добычу. Фигуры в защитных костюмах. Цифра «101» на алюминиевой табличке. Кабинет следственной группы – «110».

Тестообразное лицо слоноподобного человека неестественно медленно сотрясалось в такт издаваемым таким же медленным и оттого низким, как при замедленном воспроизведении утробным звукам.

За ресепшеном кабинет «104».

Если вышли они, выйдешь и ты. Какой путь если кругом все то же?

Борис сорвался с места, запрыгнул на фонтан, пробежал по парапету, заскочил на лестницу и изящным горным козлом перемахнул через перила.

Боковым зрением он уловил их движение. Как их много! Но пока его догоняли только звуки.

– Вот бл…

– Перехватывай-перехватывай там! – Кричал кто-то.

Борис бежал по коридору. Сюда свет из холла практически не доходил. Справа «105». Значит это она – дверь в конце.

Перед тем как захлопнуть дверь, он увидел большие цифры «106» прямо перед носом. К его животной радости дверь оказалась тяжелая, металлическая, с мощным роликовым засовом внутри – не только защита, но и хороший знак. Борис моментально закрылся изнутри и тут же на дверь снаружи посыпался град мощных ударов.

Борис улыбнулся. Зверь улыбнулся. Он ликовал, но Борис-человек был в ужасе. Он никогда так далеко не выходил из зоны комфорта. Тут он дал настоящего маху – улетел в космос.

Борис отступил. Включил свет. Свет какой-то мягкий, приглушенный.

– Как же… Зам по техчасти, – тихо проговорил Борис.

Это был не просто кабинет – целая секция из трех комнат с собственным санузлом. Он быстро окинул взглядом, стараясь игнорировать шум и крики. Распахнутые карагановые шкафы, куча документов на полу, исчерченному бороздами сложных рисунков, разбросанные ящики. Дорогущие мониторы Eizo, на столе из отполированного ореха с ручной резьбой – напротив распахнутый сейф.… Это все не интересовало Виндмана. Он двигал мебель, искал потайные кнопки, механизмы, рычажки, ползал по полу, как сумасшедший простукивал стены у плинтусов. И таран, сокрушавший дверь, от чего с потолка и перемычки сыпалась штукатурка и кусочки гипсовой лепнины, долбили его будто по голове.

Самообладание покидало Бориса. Кажется, зверька загнали в угол. В последней комнате он лег на пол, приложил ухо к теплому мрамору – здесь было жарко. Идиот, подумал он. Сумасшедший! Взгляд упал на бороздку перед глазами. Плавные линии застыли в параллельных изгибах. Борис вскочил. Проследил за изгибами – они уходили под шкаф. Подергал. Шкаф поддался, поехал плавно на него и сразу в сторону – уверенно, как по рельсам.

Шум за спиной был невыносим. Осталось чуть-чуть. Еще два-три удара и все. Сердце забилось, там уже что-то мелькнуло, но… это был всего лишь оружейный сейф Dottling, да к тому же незапертый и совершенно пустой.

Когда сотрудники ФСБ выбили дверь, Борис стоял в средней комнате перед стеной, на которой крепились латунные буквы, образовывая слово «Sizigy-Oil». Только сейчас он заметил над ними чуть светлое пятно в форме логотипа – три круга, перечеркнутых горизонтальным лучом. Кто-то снял логотип, повторял Борис про себя, пока ему заламывали руки и тащили в главный зал.

Там его ударили в печень и по ногам. Борис упал на живот, не замечая, что руки уже скованы наручниками, приложился щекой к мокрому полу. Почему здесь мокро? А, это кровь. Его кровь. Кто-то приподнял его голову за волосы, ударил.

– Пробили его, ненастоящее удостоверение, – послышалось сквозь звон в ушах.

– Ну, пи..дец.

Кто-то снова поднял голову Бориса, удерживая за волосы. Он открыл глаза и увидел фонтан. На верхней части панно над кромкой плоского водопада красовался криво пристроенный латунный логотип – три круга, перечеркнутых горизонтальным лучом.

Борис растянул окровавленные губы в улыбке, и очередной удар отправил его в черноту.

Глава 26

Разбуженный лязгом дверного замка, Борис открыл глаза и ничего не увидел. Горело в левом подреберье, в голенях, надкостницах и плечевых суставах. Ныла челюсть у самого уха. Сухость жгла горло, дышалось тяжело и явно не только из-за запаха мочи и гнили.

Топот ног по деревянному полу, неразличимая болтовня. Резкий свет вынудил зажмуриться. Борис подтянул ноги, защищая гениталии.

– Он, что обоссался?

Знакомый голос. Неприятно знакомый.

Яркий свет после многочасового мрака не позволял даже на секунду разомкнуть веки. В мгновения вспышек он увидел боксёрскую грушу, перемотанную скотчем и шведскую стенку с облупившейся краской. Судя по отсутствию окон, он находился где-то в подвале или цоколе.

Кто-то толкнул его ногой.

На этот раз Борису удалось увидеть коричневые броги с безупречным матовым блеском, резко контрастировавшие с пыльным вонючим матом, на котором они стояли. Обладатель дорогих ботинок присел на корточки, и Борис увидел полковника Макарова. Тот протянул руку и схватил Бориса за волосы.

Надо было постричься, промелькнула в голове вялая мысль.

– Ну что, довыебывался?

– При…

– Чего ты там бормочешь?

Виндман выплюнул кровь.

– Дай поговорить с ним, придурок.

– Мало с ним поработали, – произнес чей-то голос.

– Нет времени…

– Да времени у тебя теперь полно будет.

– Ну… нулевая статистика.

Виндман откинул голову. Светильник не позволявший заглянуть в лицо Макарова, загородила высокая фигура. Борис не видел лица, но понял, кто это – понял по тому, как напрягся Макаров.

– Они тоже там, – Борис обращался к фигуре, – ваши спецназовцы. Они… Все там.

Макаров снова схватил его за волосы, но хватка сразу ослабла.

– Где? – Спросила фигура.

– Там же… где ваша дочь.

Тридцать лет назад полковник Макаров спас свою сестру-двойняшку от изнасилования. Они возвращались от бабушки с дедушкой и около станции Зимовники, пока тринадцатилетний Макаров решил забежать в магазин за семечками, его сестру схватил работник сальской пилорамы и уволок в ближайшую лесополосу.

И хотя из «оружия» у Макарова тогда оказалась лишь ржавая крышка от холодильного компрессора, а насильник и скорее всего несостоявшийся убийца был вдвое его тяжелее, полковник Макаров – в тот момент просто Юра, испытал облегчение, когда нашел их за кроваво-красной свидиной.

Ему предстояло лишиться двух передних зубов, получить сотрясение мозга, и шрам над губой на всю жизнь, но он рассчитывал на худшее. Тогда он успел подумать, что лучше умереть, чем до конца жизни винить себя в том, что могло произойти. Чуть позже в тот вечер сестра сказала ему, что никогда не видела такого бесстрашного человека, как он…

– Кто это там болтает? – Спросил Борис и, резко дернувшись, проснулся.

Он обнаружил себя на заднем сиденье машины с маленькой бутылкой воды в руке. За окном сменяли друг друга типовые многоэтажки, с редкими зажженными окнами, а двое мужчин на переднем сиденье непринужденно обсуждали состояние российской поп-музыки. Учитывая, что это были Макаров и Яков, Борису показалась странной тема их разговора, но сил и желания удивляться не было.

Полковник обернулся.

– Смотри – оклемался.

– Это вы сейчас болтали что-то про Зимовники и пилораму?

– Чего?

– Ладно… Не важно. – Борис еле выговаривал слова от усталости. – Куда мы едем?

– В твой новый дом. – Усмехнулся Макаров.

– Значит, генерал…

– Кто?

– А, понял…

Борис поморщился и поднес бутылку ко рту, но от резкого рывка машины, вода выплеснулась ему на грудь.

– Ты в курсе, что ты теперь под следствием? – Деловито спросил Макаров. Машина сворачивала на узкую улицу, по левую сторону которой тянулся какой-то мрачный лесопарк, а по правую не менее мрачная промзона.

Борис скривился.

– За что?

– За содействие террористической деятельности. Минимальный порог знаешь?

– Десять лет?

– Так вот тебе он не светит.

У Бориса не было сил зубоскалить, провоцируя полковника вопросами насчет того почему он еще не в наручниках и слушает их треп про Стаса Михайлова.

Но Макаров был слишком зол на Бориса. На очередном светофоре, он обернулся, и сам ответил на немой вопрос.

– Потому что у кое-кого лишняя хромосома! Из-за какой-то гребанной патологии эта макака умеет там чего-то считать в уме со скоростью калькулятора и потому возомнила о себе невесть что! Ходила с напыщенным видом, корчила из себя что-то и устроила настоящий бардак! Как и положено макакам. Но теперь на нее надели поводок. Пришло время собирать камни, которые она разбросала в пьяном угаре.

– Но…

– Заткнись. Все верно. Есть одно «но». Теперь ходить по струнке мало. Теперь, чтобы избежать верхнего порога, напомни какой он…

– Двадцать лет.

Макаров кивнул.

– Теперь, чтобы избежать тюремного заключения она должна быть живой.

– Так вам нужен обычный следователь?

– Дошло! – Закричал Макаров. – И суток не прошло. Вот только поздно. Человеком надо становиться вовремя. Ты этот этап проскочил. Так что давай, считай там спички в уме. Думать тебе теперь не нужно.

– Что это значит?

– Новые правила. Теперь он главный, – полковник кивнул на Якова, – его основная задача – присматривать за тобой.

– То есть мешать?

– Приводить в чувство. Полномочия у него самые широкие. Ты ведь знаешь, что террористов разрешено ликвидировать?

– Сейчас не время играть в царя горы.

– Думаешь, это кого-то волнует?

– Генерала Афанасьева.

– Не знаю такого. Думаю, он тебя тоже не знает. Да, кстати машину водить будет тоже Гончаров.

– Мне нужно позвонить жене.

– Позвонишь отсюда. Мы уже приехали.

Машина стояла в переулке, в каком-то глухом микрорайоне с темными домами-коробками. Где-то неподалеку гремела электричка и звучала восточная музыка.

– Здесь будете жить. – Сказал полковник. – Подробности завтра. Вопросы есть?

Борис коснулся ссадины на лбу, поморщился и спросил:

– Что за кошачий язык?

– Чего? – Раздражительно протянул Макаров.

– Язык, на котором вы там болтали, это мяуканье по селектору.

Макаров с Яковом одновременно обернулись и посмотрели на Виндмана.

– А он с прибабахом, да? – Сказал Макаров, обращаясь к Якову, и оба они засмеялись.

Борис не помнил, как оказался в тесном номере на втором этаже. Мылся он в грязной с подтеками душевой кабине. Однако простыни на скрипучей кровати были чистыми, хотя и застиранными до дыр – и все остальное, вместе с ярким светом фонаря за окном и громкой восточной музыкой не помешало ему моментально забыться.

Утром Борис обнаружил на полу знакомую зеленую сумку, которую они с женой приобрели для поездки в Сочи.

Сумка была набита его одеждой. Борис включил телефон, позвонил жене, повторно ее успокоил и узнал, что к ним домой приходил некто за его вещами.

– Все в порядке, говорить пока не могу, дело важное, – сказал Виндман, вытягивая джинсы «Levi’s» из сумки. Вместе с джинсами вывалилась зубная щетка, бритвенный станок и правый кроссовок «Reebok». – Обещают все компенсировать. Угу. Как парни? Позвоню позже.

Выйдя из «номера», Борис нос к носу столкнулся с Яковом.

– Только не говори, что охраняешь меня.

– Шел тебя будить.

В соседней комнате Борис обнаружил подобие кабинета и одновременно кухни, хотя по строительным нормативам, очевидно, она подходила только для хранения инвентаря.

– Кофе вижу, а…

– Есть овсянка.

Борис недоверчиво посмотрел на Якова.

– Тут «Пятерочка» внизу.

Виндман ринулся к выходу, но замер, заметив странное движение «помощника».

– Ты думаешь, я собираюсь снова бежать в бизнес-центр?

– Не стоит воспринимать все так буквально. – Улыбнулся Яков. – Полковник просто на тебя зол. А мы с тобой в одной лодке, ты сам говорил.

– То есть, ты типа в роли хорошего полицейского?

Яков криво усмехнулся и сел на место.

Борис спустился в заставленный машинами двор, миновал ворота и через дорогу увидел супермаркет. Купив в «Пятерочке» ингредиенты своего любимого в детстве завтрака, он вернулся в гостиницу, думая о том, почему в его семье не принято есть на завтрак бутерброды с маслом и сыром.

Кофе действительно еще не остыл, и Борис успел съесть пять бутербродов, молча слушая Якова, рассказывающего о допросе полицейских из «Соколиной горы».

– Ты был прав. Ничего существенного – некто Александр, фамилию которого они даже не знают. Говорят, платил им за сопровождение. В тот день у него было какое-то дело. Никакой конкретики, но явно что-то серьезное. Он даже машину там свою бросил. И телефон. Кудинов его идентифицировал – тишина, чистые мессенджеры и электронная почта, никаких фото, звонков и соцсетей.

– А место?

– Территория «Технологий бурения». Официальные директора – подставные. Есть очень косвенная информация, что эта компания как-то связана с поставками запрещенного оборудования. Там стоит кто-то влиятельный, узнать, кто именно пока не удалось. Или…

Яков откинулся на стуле, скрестил руки на груди и замолчал. Борис смотрел, как напряглись его мощные бицепсы под свитером.

– Что или?

– Или тебе стоит допросить их самому.

– Послушай, там непроходимые джунгли, – сказал Виндман, принимаясь намазывать маслом шестой кусок хлеба, – у нас нет времени на это. Если Макаров не визжит при виде тебя, можешь попросить выделить людей, но этот путь не для нас.

– А если нет других путей?

– Есть! – Сказал Виндман с набитым ртом.

– Это место номер один в списке того, к чему нам запрещено приближаться.

– Значит, все-таки будешь мешать, а не помогать?

– Может, объяснишь, почему именно то место?

– А если я сбегу?

– Я пойду по той же статье.

– Да, брось, это дешевый блеф.

– Макаров взял вину на себя за то, что ты устроил в «Сизиджи». Чтобы выгородить генерала.

Виндман бросил недоеденный бутерброд на тарелку и встал. С сомнением посмотрел на Якова.

– Окей. – Заговорил он. – Вот такой расклад. Поступила информация, что в Россию прибывают настоящие владельцы «Сизиджи» и значит, лучшего момента отжать компанию не придумаешь. Потому, что получаешь не просто контроль над активами, а берешь в заложники настоящее руководство, обрабатываешь его. Двойной профит в условиях санкций. Ну, естественно их пасут от аэропорта. Дожидаются момента. Конечно же, на расслабоне. Это же не боевики, а белые воротнички. И брать будет не кто-нибудь, а спецназ. Тут, правда, в любой мало-мальски адекватной голове должен возникнуть вопрос – а с какого бодуна? Там в «Сизиджи» что совсем идиоты? Капитализация тридцать семь миллиардов. Их что не предупреждали по-хорошему? Но те, кто привык все решать силой, о таком не думают, верно? Так вот, время примерно двадцать три тридцать – шабаш в разгаре. Почему так поздно? Отдельный вопрос. Как и то, зачем владельцы приперлись в логово людоедов из уютной Англии. Тьма вопросов! Но дальше начинается самое интересное. Вместо того чтобы уложить в пол рыхлых толстосумов спецназ терпит фиаско. Начинается какая-то муторная перестрелка и с кем? С телохранителями белых воротничков. Они там рэмбо что ли? Короче, вызывается подкрепление, в это время в Москве как раз объявляется план «Сирена». Что-то около полуночи. Официально объявляется теракт. Спецназ внутри не выходит на связь и теперь это самый настоящий теракт, потому что они либо мертвы, либо заложники. Короче, бардак, никто ничего не понимает, начинается второй штурм – время примерно уже час ночи и… неудачная развязка. В здании трупы одиннадцати спецназовцев, три неопознанных тела, куча пропавших без вести, среди которых! – Борис поднял палец вверх. – Шесть спецназовцев…. На этом вся история ставится на паузу, и эта пауза тянется до сих пор. Никто ничего толком не знает. Какая тут самая правдоподобная версия? Эти двадцать четыре спецназовца, включая командира, были заодно с владельцами «Сизиджи». Тогда все встает на свои места. Тогда понятен и исход штурма и демонстративная наглость владельцев «Сизиджи».

– Но это версия неправильная? – Спросил Яков.

– Конечно! – Бросил Борис, наливая в кружку кофе. – Есть много нюансов, слишком много. Например, исчезнувшая Дарья Афанасьева, еще четыре пассажира вместе с ней и еще как минимум один работник метро с картой метро на которой отмечен офис «Сизиджи». Я уверен, если порыскать, то мы обнаружим еще пропавших и все в это же время – в начале второго ночи. Можно копать и копать, но мы не следователи, понимаешь ли, наша задача отбрасывать отработанный материал. Оставлять самую суть. Потому что время наш противник, а не помощник. – Борис отпил кофе и задумчиво добавил. – Есть еще много странных вещей, например – десятиметровый кровавый след на стене в конференц-зале. Что или кто могло такое сделать и с кем?

Борис заметил на себе подозрительный взгляд Якова.

– Что, думаешь, я с прибабахом?

– Не думает, а знает! – Послышался голос Макарова за дверью.

Зайдя в помещение, бодрый Макаров с полосами снега на модном пальто бросил на стол папку, уголок который сразу измазался в растаявшем масле недоеденного бутерброда.

– У-у-у, «Сизиджи-Ойл», мечты сбываются, – пропел он.

– Что это? – Спросил Виндман.

– Ты о чем? – Макаров наигранно закрутил головой по сторонам. – Слушайте, парни. Мне тут внизу охранник рассказал, что один полоумный карлик ночью шарился на помойке и нашел там какую-то папку.

Макаров указал глазами на папку – дескать, не эту ли?

Виндман скептически поджал губы, взял папку и прочитал:

– Никандров Андрей Витязевич. Что это?

– Витязевич? Ух ты! Серьезно? Витязевич?

Борис стал читать дальше.

– Вымогательство, шантаж, наблюдение десятое ноль четвертое… та-та-та-та… установили… та-та-та… получение взятки в особо… та-та… сотрудник департамента… та-та-та…

Борис поднял взгляд на полковника.

– Кажется, он недавно участвовал в некоей серьезной операции, после чего получил перевод.

– Это от Афанасьева?

Макаров приложил палец к губам.

– Забудь эту фамилию – прошептал он, – и никогда не произноси. Генерал армии не знает о твоем существовании.

– Уже генерал армии? – Изумился Яков.

– Тсс…. Адрес и все подробности у Кудинова.

– Но почему вы сразу его мне не дали? – Рассердился Борис.

– А я ничего тебе не давал, меня вообще тут не было.

– Ладно. Почему этот товарищ нашел документы только сегодня утром, если они лежали там все время?

– Я же говорил – карлик туповатый. Вместо того, чтобы вспомнить как называется отдел, куда у него был шанс устроиться и нормально объяснить, что ему нужно, он залил глаза и как бешеная макака стал прыгать по стенам. Запомните, – перешел на серьезный тон Макаров, – вы теперь вне группы. Официально – занимаетесь розыском некоего Стоцкого, подозреваемого в организации убийства. Это хоть как-то может объяснить недавнюю выходку одного сумасшедшего.

Виндман взял с тарелки недоеденный бутерброд и стал жевать его, глядя на Макарова.

Полковник посмотрел на Бориса с нескрываемым отвращением.

Когда Макаров ушел, Виндман схватил телефон и позвонил Кудинову.

– Я в курсе, – сходу сообщил лейтенант, в очередной раз поражая Бориса своей способностью экономить время, – адрес скидываю. Там частный дом. Но лучше поторопиться, GSM его близких во владимирской области, а он накануне заправил свой внедорожник.

– Мне нужно еще кое-что. Можешь достать планы из базы кадастровой палаты и БТИ?

– Что именно нужно?

– Чертежи здания штаб-квартиры «Сизиджи». Все что есть: архивные проекты строительства, данные из госстройнадзора, БТИ, мосгоргеотреста и отдела подземных сооружений. Я должен знать, что находится под этим зданием и внутри него. Вся официальная и неофициальная информация.

– Понял.

Борис убрал телефон и посмотрел на рельефные мышцы Якова.

– Ну вот, похоже, намечается работа по твоей части.

Глава 27

Металлическая лента впилась в голень, и Виктор зашипел от боли. Дерьмо собачье! Его иногда поражала исключительность, с которой все проблемы старательно обходили других, чтобы достаться ему одному. Вот сейчас, впереди него шли двое, и никто из них не угодил ногой в эту ленту. Шедшие позади Даша и Пустовалов тоже не задели ее, будто у них какие-то дополнительные органы чувств работают в темноте. Хотя с Пустоваловым понятно – этот, наверное, уже по звукам и без чертыхания рассчитал в уме расположение гребаной ленты.

А теперь Олег, этот невесть откуда свалившийся диггер, решил поприставать к нему.

– Слушай, Витян, как ты знакомишься с девушками? – Прозвучал в тишине его насмешливый голос.

Как он, блин, знакомится с девушками. Известно как – Вконтакте и тиндере, правда, к реальным встречам это не приводило, но все же небольшой опыт «живого» знакомства у него был. Неудачный. Но с другой стороны здесь темно, и никто не заметит его смущения.

– Девушка, можно я к вам пристану.

Катя, шедшая впереди, прыснула.

– Нет-нет-нет, – снова прикатился из темноты голос Олега, – давай без этих пикаперских штучек. Серьезно. Приставать – это не твое. Разве ты можешь пристать? Это вот я приставучий, как банный лист.

– Виктор – романтик, – сказала Катя, – кстати, ты есть во «Вконтакте»?

– Да, – ответил Виктор, вспоминая, что там у него там целых семь друзей.

– У тебя наверняка в статусе написано что-то романтичное про любовь?

– Per aspera ad astra.

– Что это?

– Через тернии к звездам.

– Ну, я же сказала!

– Но это не про любовь. Вернее…

– Осторожно! Здесь какие-то доски и проход, – пробасил Харитонов, и все замедлили шаг.

Таких проходов, ведущих в никуда, они миновали уже десятки и с недавних пор перестали обращать на них внимания. Имело это смысл или нет – все это уже казалось неважным. Повсюду царил мрак, и безысходность душила всех. Пусть хотя бы идти будет легко.

Катя тем временем тоже начала приставать к Виктору.

– Виктор, сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

– У тебя есть девушка?

– Сейчас нет.

Черт возьми, как же глупо это звучит, подумал Виктор. Олег подлил масла в огонь.

– Но ведь была, наверное? В девятнадцать-то лет быть девственником… Ты же не инвалид?

– Тебе-то что?

– Да так просто поболтать захотелось, – ответил Олег. Голос его звучал совсем далеко.

– Черт, камень в ботинок попал!

– Ну, ты же не инвалид, – повторил Олег, – вот тебе нравится Катька?

Катя засмеялась.

– Не знаю, – ответил Виктор, вытягивая вперед руку – двигаться, не ощущая стены, было непривычно и страшно, а Харитонов с Катей ушли вперед и ждали остальных у следующего угла.

– Ну, вот, представь, как бы ты подкатил к ней? Катя, чего ты ржешь?

– Ты нашел, где трепаться на эти темы!

– Здесь только и трепаться. Ну, Витян?

– А с чего ты взял, что я хочу к ней подкатывать?

– А ты что гей?

Виктор засмеялся.

– Нет, я не гей, просто не могу понять, с чего ты вдруг решил, что стоит подкатывать к ней, если ты ее даже не видел.

– О, Витян, я девушек, которые излучают секс, чувствую по запаху.

– Так ты нюхач?

Олег, судя по всему, натолкнулся на Пустовалова, поскольку Виктор услышал его голос позади.

– Куда ты лезешь?

– Хотел отвесить Витяну дружеский подзатыльник.

– Я так и не понял – откуда ты взялся? – Спросил у него Пустовалов.

Виктор был рад, что кто-то переключил этот поток глупой болтовни.

– Может, сменишь пластинку, приятель? – Вызывающе спросил Олег, и Виктор с удивлением уловил в его голосе какие-то смутно знакомые нотки.

– Мы здесь как бы уже часов десять ищем выход, а ты свалился из какой-то дыры. Может, из нее можно выбраться отсюда?

– Да ни хера! – Категорично заявил Олег. – Я убегал от каких-то вооруженных горилл и нырнул в люк, как и вы и чуть не сломал ногу, порвал свой «Блэкхок».

– Не нравится мне это. Что-то они все закрывают. Что ты делал в метро?

– Я диггер, снимаю видосы для своего канала, – сообщил Олег, – но камеру потерял, когда бежал, блин, а жаль – у нее режим ночной съемки был.

– И? Поздно ночью?

– А когда же еще?! Я собирался попасть на разворотную площадку, а наткнулся на каких-то натовцев. Это блин, какая-то помесь ласт лэя с контр страйком! Или меня плющит!

– И что ты думаешь об этом месте?

– Да хрен его знает, – сказал Олег, его голос снова отдалился, – для меня это место настоящее открытие. Судя по ширине проходов, тут могут «камазы» разъехаться, а судя по камням и кладке – наощупь все очень старое. Похоже на подземный город, но сами эти подвалы эксплуатировались относительно недавно, в советское время стопудово, потому что здесь эти доски, я даже видел старую шину и еще раньше – бетонные полы. Я думаю, здесь были какие-то гаражи, судя по наклонам и широким съездам, как на парковке.

– Значит, нам стоит придерживаться не стен, а проездов? – Спросил Пустовалов. – Я видел такой… То есть ощупывал, когда ходил за девушкой.

– Возможно. Но выезд, скорее всего, заложен, а вдоль стен могут быть подъемы, похожие на те, по которым мы спустились.

– Которые снова ведут в метро… Выезд же мог бы напрямую вывести нас на поверхность.

– Не факт! Они могут выводить и в обычное здание наверху.

– А что думаешь насчет этих головорезов?

– Блин, чувак, – растеряно сказал Олег, – я думал над этим и у меня в голове не укладывается, что это может быть. Я будто накурился или во сне.

– Эй, Ромик! – закричал Харитонов, – остались еще сигареты? Слышь?!

Ромик не ответил.

– Роман, ты тут?!

– Да, тащится за мной, – ответил Олег, – кажется он уже на издыхании.

– Откуда ты? – спросил Пустовалов.

– Из Дединово.

– Это где?

– Дальнее Подмосковье.

– И много ты облазил мест?

– Помимо метро? Целую тьму. Бомбоубежища, заброшенные вэ чэ, полигоны, на ЗИЛе был пару раз, я люблю все эти вещи.

– А по лесу бродить любишь?

– По лесу особенно. Это моя страсть. Знаешь сколько там припрятано бомбоубежищ, всяких дзотов и скрытых подвалов еще со времен СССР?

Олег даже замычал от удовольствия.

Виктор вдруг почувствовал, что кто-то дует ему в щеку. Это было с одной стороны страшно (он даже отпрянул к стене), но с другой – приятно и он закричал.

– Дует!

– Что?

– Оттуда! – Виктор вытянул руку, забыв о кромешной тьме вокруг. – Ромик, дай зажигалку!

– Слышь, Роман! – требовательно повторил Харитонов.

– Да закончился в ней газ, – ответил слабым голосом Ромик.

– Ну, может, осталось…

– Ни хрена там не осталось!

Харитонов вернулся в середину колонны, ощупывая по пути Катю и Дашу.

– Где?

Виктор услышал его голос прямо возле уха.

– Я все чувствую, дует слева!

– Что будем делать? Туда ведь хрен знает, как идти.

– Идти надо. Вдоль этой стены можно бродить вечно, а там хотя бы есть шанс, откуда-то же идет этот поток воздуха!

Виктор услышал рядом шорох одежды. Совсем близко прозвучал тихий голос Пустовалова, который стал о чем-то шептаться с Харитоновым.

– Эй, вы чего там шепчетесь?! – заорал Ромик.

– Да заткнись, ворчун! – Неожиданно для себя выпалил Виктор.

– Чего?! – Опешил Ромик. – Я тебе щас…

– Да чего ты там щас! – Разозлился Виктор, третий раз, за последние сутки, ощущая прилив странной волны, – я тебе сейчас дуло в ухо загоню!

– Закройте пасти! – Скомандовал Харитонов. – Идем цепью, держимся друг за друга. На этот раз первым пойдет Саня. Разобрались!

Зашуршала одежда. Виктор оказался между двух девушек и не без удовольствия взял за руки Дашу и Катю.

Пустовалов провел пальцем по кирпичной кладке, и, обогнув колонну, осторожно двинулся дальше.

– Кто-нибудь чувствует ветер?

– Пару минут назад дуло как будто сверху. – Отозвался Виктор.

– Народ, – подал голос Роман, – что вы думаете насчет того что там наверху?

– И без этого тошно, Роман.

– Почему тошно, ты ведь не знаешь, как умирают от радиации. Думаешь смерть от жажды лучше?

Пустовалов заметил, что голос Романа изменился.

– Слышите? Акустика тут поменялась.

– Ага, – Виктор задрал голову, – тут метров восемь до потолка, не меньше. И над нами… купол, капитан?

– По крайней мере, колонны здесь нет, – сообщил Пустовалов, продолжая по-стариковски двигаться по песочному полу, – хотя должна быть.

– Эй-эй-эй! – закричал Роман, и голос его разнесся эхом во все стороны.

– Да тут и вширь нехило!

– Мне только не нравится, что дует сверху.

– Витян, ты скептик.

Пустовалов, несмотря на активные пассы левой рукой, неожиданно стукнулся плечом обо что-то твердое.

– А вот и колонна. Аккуратнее!

– А что если дыра наверху и мы тупо в зиндане? – озвучил Ромик беспокоившую всех мысль.

– Заткнись уже! – Разозлилась Катя.

– Катюха, – тотчас переключился на нее Роман, – скажи мне, ты хорошо потрахалась?

– О чем ты, придурок?

– Ну, вы тут с Иваном раза три перепихнулись в темноте, думаешь, я не знаю?

– Олег, дай ему там по роже!

Ромик сжал ладонь Даши и захохотал.

– Перестань! – Крикнула Даша.

Она предпочла бы держать за руку Пустовалова, да кого угодно, кроме Ромика. Антуан говорил, у нее неплохая интуиция и что-то сейчас ей не нравилось в поведении Романа. И дело даже не в его кабинной лихорадке – ее плоды все ощущали, дело было в угрозе какой-то иной природы. Что-то отдалённо напоминавшее инфернальную угрозу, которую она испытала на той станции со старухой в детстве.

– Не надо, Олег, никому давать по роже, – отозвался Пустовалов, продолжая исследовать пространство, – Ромик, а ты скажи, что тебя беспокоит и почему ты оскорбляешь девушек?

– Я никого не оскорбляю, дружище, просто беседую. Вопрос-ответ. Слышал? А вот Катюха меня оскорбляет. Заткнись, говорит, и дай по роже. А что я такого сказал? Ни одного матерного слова. И вообще, – Ромик хохотнул, – не пойму тебя, Саня, с каких пор тебе стали волновать подобные вещи?

– Какие вещи?

Пальцы Пустовалова коснулись шероховатой поверхности. По его прикидкам – перед ним находился тот магистральный проезд, где он нашел Дашу.

Он присел, нащупал ребро откоса. Есть.

– С каких пор тебе стало интересовать что-то кроме спасения собственной задницы?

– Здесь спуск. – Проигнорировал его Пустовалов. – Под ограждением можно пролезть. Давайте по очереди, как и шли.

Пустовалов слез с откоса, удерживаясь обеими руками за ограждение, опустился на бетонный пол. Здесь было чуть холоднее, но совсем не дуло.

– Тут где-то метр-метр-двадцать.

Следующие десять минут они потратили на преодоление проезда и ограждений. В ширину проезд оказался метра четыре. Пустовалов заметил, что пол здесь находился по легким наклоном – возможно, он вел на другой уровень.

Забравшись на откос, они в том же порядке двинулись дальше.

На этой стороне Пустовалов тоже долго не смог обнаружить колонну, но поскольку голоса здесь звучали эхом, он предположил симметрию планировок – на этой стороне тоже мог находиться зал с высоким потолком. И здесь уже весьма ощутимо дул легкий ветерок сверху.

– Саня, – подал голос Ромик.

– А, – отозвался Пустовалов.

Как с больным на всю голову.

Пустовалов, наконец, обнаружил колонну и теперь исследовал ее ширину.

– Скажи, Сань, а ты тоже успел присунуть ей?

– Все ищешь, кто бы тебе присунул?

Роман захохотал.

– Тебе понравилось.

Роман захохотал сильнее.

Катя обидчиво вздохнула.

– Не-не, я слышал, как кто-то стонал. Ну, вот смотри, и Иван молчит, потому что знает, что я прав.

– Я молчу, потому что не хочу тратить силы, а когда выберемся, выпишу тебе лещей, – произнес Харитонов беззлобно, останавливаясь вслед за Пустоваловым.

– Если выберемся, ты хотел сказать.

Катя снова не стала сдерживаться.

– Слушай, придурок, заткнись уже!

Харитонов сжал ее руку и слегка дернул на себя.

– Если вы не трахались, тогда здесь точно есть кто-то еще. Кто-то бродит вокруг нас.

– И постоянно пытается тебе присунуть?

Ромик снова захихикал.

– Блин, не могу слушать это мерзкий смех, – сказала Катя.

– Ладно, тут всем снятся кошмары.

– Кошмары? Возможно. А что приснилось тебе?

Пустовалов задумался, продолжая двигаться вперед. Рассказывать о детском плаче и плетеобразном человеке ему не хотелось.

– Мне снился лес.

– Это похоже и на мой сон. Что там было?

– Там… За сосновыми кронами вдали я видел нечто и оно приближалось.

– Типа белки что ли?

– Не совсем, оно было и наверху и внизу, просто оно было величиной с сосну. Оно приближалось, и там, через лес и холмистое поле за ним, где проходила ЛЭП, которая так звенела так, что…

Пустовалов остановился. Вместо колонны, он набрел на стену.

– Так что?

– … так что пульсировал воздух вокруг. Но мне удалось спрятаться в пруду.

Пустовалов двинулся вдоль стены и метра через три обнаружил проход. Он взялся за край левой рукой и вытянул в сторону правую. Харитонов переложил свою ладонь ему на плечо.

Правая рука уперлась в створ. Пустовалов двинулся дальше и понял, что планировка изменилась. Здесь не было такой акустики, но голос тоже звучал с эхом. Это коридор, догадался он.

– Тебе, Саня, даже во сне удается спрятаться.

– Так ведь сон, это отражение наших мыслей.

– А тебе что снилось? – Спросила Даша.

– Мне снился грибной убийца, он пришел сюда.

– В смысле сюда, в этот подвал?

– Ага, – сказал Ромик, – пришел за нами. За всеми нами.

– Странно, – Пустовалов в задумчивости ощупывал портик кирпичной стены, – тут целый выделенный коридор, но в стене есть проход.

Голос эхом укатился в стороны.

– А воздух оттуда идет?

– Хрен его знает.

– Не отклоняемся, – сказал Харитонов, – идем дальше.

Даша неожиданно вскрикнула.

– Что ты делаешь, ублюдок!

– Что там?

– Он схватил меня!

Ромик заржал.

– Ты ничего, Даша, вы ведь с Саньком тоже там развлекались, да?

Катя попросила Харитонова, чтобы тот поменялся местами с Дашей.

– Эй, чего там шепчетесь опять! – заорал Ромик.

– Я не пойду с ним! – Заявила Даша. – Отпусти мою руку!

– Давай поменяемся, – обернулся Виктор.

– Э нет, Витян, а я с тобой не пойду, извини! Ты не в моем вкусе и потом чередование мальчик-девочка намного гармоничнее.

– Вы же там с Олегом не чередуетесь?

– Еще один косяк, Роман и получишь люлей.

– Ты знаешь, Иван, – улыбнулся в темноте Ромик, продолжая сжимать руку Даши, – у нас в армии тоже был такой крутой старшина. Все его уважали, и он на хорошем счету был. Кандидат в мастера спорта, и отличник, блин… Окоп копал за минуту. Только вот крысой оказался. Вот так, украл духи у одного перца, которые тот в подарок матери купил и знаешь что? Мы его пледом накрыли в сушилке и отм..дохали. Так он там и умер потом. Представляешь, от страха умер. Мы же его несильно-то били. Он просто перепугался.

Харитонов не ответил. Пустовалов слышал его спокойное дыхание, его огромная сухая ладонь, все также сжимала его руку.

– Иван, а вы ведь и вправду трахались там? – Неожиданно спросил Пустовалов.

– Еще один идиот! – возмутилась Катя.

– А что такого?

Ромик захохотал.

– Ну, я же говорил! Что скажешь, Катька, в свое оправдание?

– Да пошел ты!

– Стена, – сообщил Пустовалов, и Даша вздохнула с облегчением.

– Берем правее в том же порядке, как и шли.

Даша двинулась вправо. Виктор отпустил ее руку, она уперлась в стену. Ромик тоже освободил ее руку и прошел куда-то мимо. Она ощутила резкий запах из его рта.

– Ну, вот пришли и что? Никакого ветра.

– Помолчите! Виктор, что думаешь?

Катя услышала рядом голос Ромика и вздрогнула. Он буквально дышал ей в щеку.

– Катюха. Это ты?

– Роман, уймись, – сказал Пустовалов.

– А то что, мистер?

Пустовалов не ответил, только дважды хлопнул Харитонова по плечу и быстро достал из кармана «Вальтер».

Следующее не удивило его, но он понял, что опоздал.

Катя завизжала как резаная.

– Отпусти! Отпусти! Хватит!!!

Голос вместе с возней отдалялся.

– Тсссс! – Доносилось шипение.

– Отпусти ее, свинья!

Это Даша. Послышались звуки глухих ударов. Даше удалось схватить оголенную руку, и Катя с криками вырвалась, но теперь эти руки сжали горло Даше.

– Олег, отпу…

Грязная вонючая ладонь зажала ей рот. «Тссссс» – зашипело в левое ухо. Подобно хищнику, он тащил ее в темноту.

– Заткнитесь все! Даша, подай голос!

Это Пустовалов. Ее поразило, как далеко он находился. Их отделяло уже метров двадцать.

– Ты тоже ничего, – шептал голос с тяжелым дыханием.

Даша попыталась укусить ладонь Олега. Вырвался сдавленный крик.

Харитонов услышал его, и изменил маршрут. До этого он сильно брал вправо. Кто-то пробежал мимо него.

– Оставайтесь у стены, мать вашу! Олег, отпусти ее!

Олег молчал, увлекая Дашу. Даша уже не могла кричать. Это походило на ступор. Руки похитителя казались каменными. Одно движение и он сломает ей ребра. Он просто тащил ее подальше в темноту, из которой она уже не выберется.

Теперь он шептал, не опасаясь, что его услышат.

– Там, наверху все заражено, мы останемся тут, Даша, останемся навсегда. И здесь, под землей не так уж плохо. Вот увидишь!

Даша слышала тяжелые шаркающие шаги впереди – да ее искали, но как далеко они теперь! Она поняла, что уже никто не сможет ей помочь. Она попыталась ударить Олега ногой, но тот сильнее сдавил шею и она начала задыхаться. Сейчас она лишится сознания и тогда он точно заберет ее в темноту и уже никто и никогда не сможет ее найти. Да и не будет искать. Зачем это нужно им? Им нужно спасаться самим.

Тяжелый, возбуждённый голос шептал. Но она не слушала. Не разбирала слов. Она поняла только, что Олег остановился. В следующее мгновение удар молота оглушил ее, в ушах зазвенело, над головой справа и слева заискрилось и будто с запозданием, короткая вспышка осветила пространство вокруг. Она успела увидеть грузную фигуру Харитонова метрах в десяти левее, полукруглые низкие своды и кирпичи колонн. А еще через секунду, каменные оковы спали. Что-то тяжело рухнуло позади. Даша потеряла равновесие, но ее тотчас подхватили руки. Руки, которые уже один раз вытаскивали ее из тьмы.

Пустовалов обнял Дашу за плечо, другой рукой убирая «Вальтер» в карман.

Харитонов, сориентировавшийся благодаря вспышке от выстрела, шел к ним.

– Всё?

– Конец, – сказал Пустовалов, – проверь его карманы.

Харитонов склонился, ощупью нашел труп и стал обыскивать.

Даша опустилась на пол. Пустовалов присел рядом, не отпуская ее плеча, словно боялся снова потерять.

– Кажется, есть!

– Что?

Вместо ответа Харитонов чиркнул зажигалкой. Прежде чем зажмуриться от слепящего света, Даша и Пустовалов увидели грязное израненное лицо Харитонова с черными слепыми глазами. Харитонов улыбался.

– Вот сука лживая.

– Эй, что там у вас?! – Крикнул Виктор.

– Дойдем теперь быстрее.

– А с этим?

Харитонов чиркнул зажигалкой, и Даша увидела тело Ромика, в луже крови уткнувшегося в колонну. На виске чернело круглое отверстие. Руки неестественно откинуты назад, будто он до последнего пытался удержать свою жертву.

– Патронов у него все равно нет.

– Это… это же… Роман, – прошептала Даша.

– Он же Олег, – сказал Харитонов, чиркая зажигалкой.

– Скорее грибной убийца. – Добавил Пустовалов.

Пустовалов помог Даше подняться и, удерживая ее за руку, повел за Харитоновым, который чиркал кремневым колесиком, высекая одни искры.

– Дединово это ведь Луховицкий район?

– Ага, – сказал Харитонов, – я там на картошке был.

– Он… – Даша все никак не могла прийти в себя.

– Это вроде называется раздвоение личности.

– Я знаю, что такое раздвоение личности, но… это невероятно.

Даша дрожала.

– Он говорил, что от страха, у него начинаются припадки, помнишь?

– Поверить не могу. Вы уверены?

– А откуда он взялся, по-твоему?

– Олег?

– Теперь обе его личности не навредят тебе.

– Из опасных парней у нас остался только один, – Харитонов подошёл к Виктору и Кате.

- Кто? – Спросил Виктор.

- Ты.

Глава 28

За неимением бекона, майор Никандров достал из холодильника молочные сосиски, нарезал их над разогретой сковородой и, дождавшись, когда они поджарятся, разбил четыре яйца, посолил, затем достал из шкафа вилку, нож, плоскую большую тарелку, аккуратно разложил их на столе и вернулся к плите.

Яичница была уже минут пять как готова, но майор Никандров все еще смотрел на нее, будто позабыл, что не ел целый день накануне.

Мысли майора, блуждали далеко. От добродушного старика из отдела МТО, который позвонил ему час назад и сообщил, что «все в порядке» до нечеловечески вопящего подполковника Белова с тянущимися с десятиметровой высоты кишками.

Отъехать на год-два, а потом задним числом по тихому рапорт на увольнение, как заклинание повторил про себя Никандров и оживился – взял сковородку, выложил яичницу на тарелку, отломил половину багета, который купил на ВР, когда ездил заправляться и мыть машину, после чего сел, взял вилку и нахмурился.

Просидев так около минуты, он медленно положил вилку на место, неслышно встал, отодвинул занавеску и посмотрел в окно. За окном темнела покрытая жидким воском гладь задней части «Мицубиси Паджейро» и высокий темный забор за ней. Свет во дворе он предусмотрительно выключил – выезжать он планировал засветло. Машина стояла на дорожке, полностью укомплектованная, загруженная и готовая к дороге. На заднем сиденье Никандров сложил две новые запасные покрышки и детское автокресло.

Никандров посмотрел на стол, за которым только что сидел. Он собрался уже было вернуться, как вдруг снова услышал звук, который заставил его выглянуть в окно.

Такое же легкое постукивание он слышал, только когда соседский кот пытался пролезть под его воротами. Но Савельевы выехали еще неделю назад, забрав с собой кота. Окна их опустевшего одноэтажного дома непривычно темнели за штакетником.

Никандров снова нахмурился. Он знал, что ветер не может издавать подобных звуков и пожалел, что так и не установил камеру на воротах. Никандров выключил на кухне свет и неслышно вышел в прихожую, подошел к двери, выглянул на улицу.

Четырехметровые ворота и забор казались неприступными. Теперь он понял, что сделал правильно, выключив во дворе свет.

До ушей снова долетел тихий стук воротных створок. Как будто кто-то пытался их разжать и заглянуть в межворотную щель. Возможно это воры или бездомные, которые шныряли тут последнее время, но Никандров в это не верил. Он аккуратно сошел со ступенек на снег и наступил в темноте на кусок льда, тихо хрустнувший под подошвой и замер. Тот, кто был за воротами, тоже слышал этот звук.

Майор ФСБ Андрей Никандров быстро проанализировал все возможные варианты, и сделал неутешительный вывод – все варианты не сулили ничего хорошего.

Окончательные сомнения развеял буквально оглушивший его звонок. Никандров услышал его с двух сторон – через внутридомовой динамик и основной, над воротами. Теперь вариантов оставалось на один меньше, и все они были совсем уж плохими. Кто-то позвонил пару раз во входную дверь и теперь топтался там в ожидании. Конечно, оставались еще варианты случайные – курьер ошибся адресом или какой-нибудь сосед.… Но в сложившихся условиях лучше на подобное не рассчитывать. Никандров оглянулся. Его «Паджейро» стоял напротив штакетника, сразу за которым располагалась зона для пикников Савельевых, небольшой сад камней и дальше их зеленые ворота, открывавшие путь на соседнюю улицу. У Никандрова родилась шальная идея.

По большому счету, он был полностью готов к поездке – все вещи, включая документы, лежали в машине. Он хотел закрыть сарай, но, в конце концов, это необязательно и так будет даже лучше. Ему нужно только повалить штакетник, проехаться на машине по участку Савельевых и выехать через их ворота на соседнюю улицу. Если незваные гости захотят его опередить, то они попросту не успеют. Выехав на улицу, он тотчас нырнет в Толстовский проезд и запетляет по поселку. Машина у него «чистая», ее никто не засечет, а потом….объездными путями до Балашихи и поминай, как звали.

Звонок снова пронзительно запиликал. Никандров начал действовать. Двигаясь по-кошачьи, он вернулся в дом, снял с крючка в прихожей ключи, прошел на кухню, перекрыл газовый вентиль. В коридоре отключил электричество. Затем подошел к столу, бросил багет в сковородку, сверху положил тарелку, вышел на улицу и положил все это в мусорное ведро.

Посмотрел в сторону ворот.

Настойчивость звонящего оставляла все меньше шансов на безобидный вариант. Даже если там всего лишь сосед, то Никандров ничего не теряет, кроме пропавшей яичницы с сосисками и сломанного штакетника, а если там что-то другое, то… Вариантов нет. Никандров закрыл входную дверь на два замка, быстро подошел к штакетнику, уверенным ударом ноги повалил его на участок Савельевых. Хруст треснувших деревяшек наверняка был слышен, но теперь это не волновало его – если он все сделает быстро, никто не успеет его перехватить, даже если и сообразит что к чему. В подтверждение его мыслей, к звонку прибавились удары по воротам – судя по всему, кто-то долбил ногой в дверь. Никандров знал, что снаружи они ничего не увидят. Дверь была надежной, ворота высокими, также как заборы справа и слева. Только участок Савельевых, с которыми они дружили семьями, отделял условный штакетник, да и тот с калиткой – чтобы ходить друг к другу в гости и на пикники, не выходя за ворота.

Никандров сел в машину, завел двигатель и покатился вперед, подпрыгивая на штакетнике и небольшом – в один кирпич высотой ограждении сада камней. Проезжая мимо дома Савельевых и глядя на темные окна, Никандров про себя попросил прощения у соседей. При встрече обязательно компенсирую, решил он, если конечно свидимся. Что маловероятно. Никандров невольно вздохнул.

Остановив «Паджейро» перед воротами – у Савельевых они запирались изнутри на обычный самозакрывающийся замок, Никандров вышел из машины, довольный тем, что правильно все рассчитал.

– Ищи свищи теперь ветра в поле, – с усмешкой сказал он, открывая ворота и замер.

Первое что он увидел – вычищенные ботинки. Так чистят ботинки только те, кто носит погоны или… Никандров медленно поднял взгляд. Выбритое лицо, короткая стрижка, пуховик. Значит, предположение номер два.

Мужчина в пуховике уставил на него свои проницательные глаза.

– Там, кажется, кто-то стучит, – произнес незнакомец.

– Это к соседям, – машинально ответил Никандров.

Глупая ситуация, конечно, но Никандров не вчера родился. И не первый год служил в ФСБ. Он недобро усмехнулся, краем глаза идентифицировав по номерному знаку «Форда», за спиной мужчины управление собственной безопасности.

Никандров был на полголовы выше незнакомца и в целом крупнее. Он сцепил руки на животе и стал выжидательно смотреть на гостя. За годы работы в управлении он усвоил, что преимущество всегда на стороне того, кто меньше болтает, а этот товарищ был не так прост, что заметно по тому, как он припарковал свой «Форд» с особистскими номерами. При всем желании Никандров не смог бы объехать его на своем «Паджейро».

Мужчина вошел на территорию Савельевых, прошелся вдоль «Паджейро», скользнув по ней взглядом. Затем сунул руки в карманы пуховика, уставился на Никандрова поверх автомобиля.

– Слышал, вы написали рапорт на перевод?

– Да, а что?

– Из департамента экономической безопасности в отдел МТО?

– А что такого? У моей жены заболевание, нужно смотреть за детьми.

– А что та няня, которую вы наняли летом, уже не присматривает?

Никандров глядел на «особиста» из-под полуприкрытых век.

Незнакомец тем временем заглянул в салон «Паджейро».

– Новая резина?

– Зима пришла неожиданно. – Усмехнулся Никандров в усы. – Сегодня поменял.

Мужчина наклонился ниже.

– Заменили шипованную на шипованную?

Губы Никандрова растянулись в глупой улыбке – он не сразу заметил, что круглое лицо с умными глазами пристально смотрит на него из-за стойки.

– Я согласен. – Неожиданно сказал Никандров.

Мужчина вышел из-за машины.

– А я думал, по правилам еще минут пять положено дурака валять.

– Я согласен нести ответственность за свои деяния.

На этот раз лицо незнакомца вытянулась от удивления. Он шагнул навстречу Никандрову и тот отступил.

Виндман сидел на кухне напротив майора Никандрова, и не было никаких сомнений – майор до смерти напуган. Но боялся он отнюдь не грозящей ему ответственности за преступления из папочки Макарова. Боялся он Виндмана и Якова. Именно последний «пугал» его зловещими стуками в ворота, а теперь развалился по правую руку от Виндмана в плетеном кресле и действительно мало походил на сотрудника департамента собственной безопасности в своей шерстяной приталенной куртке «Йоджи Ямамото», андеркатом и стильной небритостью.

Когда Яков полез в карман и достал бластер с таблетками, Никандров побледнел, и взгляд его упал на столовый нож.

Виндман встал, подошел к столу, резким движением передвинул нож на противоположный край.

– У нас есть два варианта, учитывая важность происходящего, – сказал он, – первый: вы рассказываете нам все здесь. Второй: вас доставят в следственное управление, где официально предъявят обвинения и дальше начнется утомительный процесс торговли.

Никандров поднял на Виндмана ошалелый взгляд.

– Ты что мозги растерял?! – Закричал вдруг разозлившийся Виндман, к искреннему удивлению Якова. – Если бы мы хотели бы тебя убить, разве тратили бы время на посиделки?!

Очевидно, окрик возымел действие.

– Оно вырвало ему кишки, – произнес вдруг Никандров и, растянув губы в безумной улыбке, добавил: – я уже все рассказал.

– Да плевать на твое «всё»! Нам нужна правда, а не то, что ты наплел этому жирному придурку.

Никандров молчал.

– Кто вырвал кишки? – Спросил Яков.

– Вы не понимаете куда лезете. – Снова улыбнулся Никандров. – Они тоже не понимали.

– Кто?

– Наше руководство.

– Ты что, правда, хочешь сесть?

Никандров поднял на Бориса взгляд. Показалось, что он пришел в себя.

– Что будет, если я расскажу?

– Мы уйдем.

– И все?

– И все.

И майор Никандров рассказал. Оказавшаяся в целом верной теория Виндмана обросла деталями.

«Сизиджи Ойл» действительно долго «пасли», после первых официальных предложений о мирной передаче. Несмотря на очевидный интерес влиятельных кругов, в отношении «Сизиджи» проводилась работа по сбору информации на протяжении нескольких лет, включавшая в себя, в том числе внедрение оперативных сотрудников в структуры «Сизиджи», однако к особенным успехам это не привело – количество тайн и белых пятен только увеличивалось. Интересно, что компания «Сизиджи» оказывается, имела очень давнюю историю. Как частное предприятие оно зарегистрировалось в России еще в 1990 году как ЗАО Фирма Сизиджи, одно из первых, на базе завода «Металлпресс», построенного еще до революции каким-то немцем и впоследствии национализированного большевиками. Город неоднократно, видимо следуя указаниям «влиятельных кругов» ставил палки в колеса, вводя специальные режимы для земельного участка, на котором располагался завод, однако «Сизиджи» исправно оплачивал все штрафы и расходы на реконструкцию.

– Еще интересный факт: двое предыдущих руководителей, занимавшихся «Сизиджи» умерли, а предпоследняя группа была расформирована под надуманным предлогом, до того как назначили моего шефа – подполковника Белова. – Сказал Никандров.

– Умерли в смысле убиты?

– Нет, умерли естественной смертью – это подозрительно, конечно, но не настолько, чтобы привлечь внимание следственных органов. Между этими накатами был приличный временной диапазон по три-четыре года. Может быть, на «Сизиджи» накатывали и раньше. Они же фактически работают на территории России с восемьдесят девятого года. Официально – это российское отделение старой британской компании «Сизиджи Интернэшнл». При этом крупнейший держатель акций частное лицо, гражданин Германии по фамилии Кинесбергер. Белов поначалу сомневался, что это реальный человек. Настолько мало информации. Он числится в реестре предпринимателей Германии с восемьдесят шестого года. И это все. Информации вообще нуль. Личность более чем загадочная. Даже по линии разведки ничего. И, тем не менее, нам удалось его увидеть. Другая ключевая личность – управляющий, о нем известно гораздо больше. Двухсоткилограммовая туша по имени Денис Стоцкий. Вся деятельность «Сизиджи» в России держалась на нем. У него за тридцать лет много чего накопилось: подозрения в организации убийств и нанесения тяжких, вымогательства и даже изнасилования. Непонятно, как он с такими габаритами кого-то изнасиловал. Но у него несомненный менеджерский талант. Эдакий дон Корлеоне под личиной бизнесмена. Сведений о подкупе вскрыть не удалось из-за махровой круговой поруки региональных чиновников и силовиков, только мелочевка. Связи есть и на самом верху – вся эта система его заслуга. Его методы были наглыми, если не сказать дерзкими, но при этом не подкопаешься. Дела не заминали, просто…

– Те, кто вели следствие, умирали?

– Точно, – сказал Никандров, – отмечу еще, что «Сизиджи» очень любит финансировать науку. Причем заграничную. Через оффшорные цепи деньги поступали в специальные фонды во Франции и Германии, самый жирный из которых финансировал Жаксу.

– Чего?

– Японское агентство аэрокосмических исследований. Этот же немец держатель акций еще одной крупной компании – старинного британского конгломерата КБЕ. Он тоже накачивает Жаксу и финансирует несколько проектов ЦЕРНа. В общем, любят науку, но довольно странно – аэрокосмическая отрасль, а не геологоразведка, хотя для их бизнеса последнее должно быть важнее.

– У них имелась какая-нибудь крыша в ФСБ?

– Не просто крыша, у них огромное количество кротов, причем на самом высоком уровне. Белов предупреждал, что идет постоянный слив, но нашим было плевать и их понять можно.

– Так что произошло в ту ночь?

Никандров замолчал на пару секунд.

– От источника поступила информация о собрании ключевых управленцев и акционеров. Поскольку Белов обязан о таких вещах докладывать, эта информация для руководства что называется, стала красной тряпкой для быка. Там и не мечтали заполучить настоящих держателей. Обыски были просто предлогом. По плану, мы прибыли раньше всех. Я, Белов, Переверзин, Иванов и Дьяченко – в десять вечера. С нами был еще небольшой отряд. В это время здание начали незаметно отцеплять. Потом приехал спецназ, но ему приказали ждать.

Помощники и понятые приступили к обыску. Начальник их службы безопасности гнул пальцы. Немца со свитой мы там не застали, чему и не удивились. Честно говоря, я не верил, что он приедет, думал, попытается удрать, когда узнает, что тут происходит. Но этот охранник чуть ли в лицо нам плевал и говорил, что немец прямо сейчас едет сюда. Это конечно звучало странно. Мне просто интересно было на это посмотреть… я его на фотке видел, она, правда, старая, две тысячи первого года, но…

– Так он приехал?

Никандров усмехнулся и задумчиво посмотрел сквозь Виндмана.

– Самое интересное, что да… Приехал. Хотя ему совершенно точно сообщили, что в здании обыск.

Борис ждал продолжения от Никандрова, но тот молчал.

– И?

– И всех убил.

Виндман приподнял брови.

– То есть взвод спецназа?

– Нет-нет, нашу группу. Спецназ прибыл, когда мясорубка в зале уже закончилась, когда и Белов, Дьяченко и остальные – все, кроме меня, были мертвы. Белова немец просто поднял на стену.

– На какую стену?

Никандров пожал плечами.

– Как только Белов потребовал у него документы, немец посмотрел на него и Белов схватился за живот…. Вообще-то он никакой не немец, потому что он на чистом русском сказал, что только что вывернул наизнанку его внутренности. Я не знаю, что там точно случилось, я стоял у дальней стены и подумал, что он его как-то ранил или что-то такое…

– Почему вы так решили?

– У Белова изо рта кровь пошла, и вся нижняя часть была буквально… вся залита кровью.

Яков посмотрел на Виндмана.

– Что вы сделали, когда увидели это?

– В этот момент я уже лежал за последним рядом кресел. Я же был без оружия. Наверное, они меня не заметили или им было уже не до меня. Потому что в это время начался штурм.

– И дальше что?

– Немец с начальником охраны и всей свитой вышли из конференц-зала, и дальше все переместилось на нижние этажи. Стоял крик и грохот. Но я не видел, я просидел в зале, пока не появились наши.

– Что там была за свита? Охранники?

– Да, было несколько охранников, но в основном белые воротнички: пара таких же рыхлых европейцев и высший менеджмент «Сизиджи» – начальник их службы безопасности, Флисов – это начальник департамента по научным исследованиям, зам по техчасти – какой-то дедок, не помню фамилию и еще какой-то субтильный мулат.

– А Стоцкий?

– Стоцкий нет. Он свалил раньше.

– Куда свалил?

– Как куда, а вы что не в курсе?

Виндман и Яков переглянулись.

– А вы?

– Стоцкий сбежал в Лондон за два дня до операции. Вместе с семьей. Двести килограммов туша, а провела все наши группы наблюдения. Вывезли на грузовом самолете. Целый спектакль устроили с подставным жирдяем в парике. Собственно именно после этого, Белов и поднял тревогу, оповестив руководство, что кто-то сливает информацию «Сизиджи» с самого верха. Про срочную операцию никто не знал. Даже нам Белов сказал только за шесть часов до ее начала.

– То есть все важные персоны «Сизиджи», включая даже древних акционеров, находятся здесь, кроме Стоцкого?

– Откуда вы знаете, что они здесь?

– А где? Им удалось выбраться из здания?

Никандров пожал плечами.

– Спецназ мог быть в сговоре с «Сизиджи»?

– Понятия не имею, но это не похоже на «Сизиджи», их методы более тонкие.

– Этот кровавый след на стене. От чего он?

Никандров покачал головой.

– Я точно не видел, как это случилось. Я только слышал эти вопли Белова. Они…

– Что?

– Не знаю как такое возможно, но…

Никандров замолчал.

Когда Борис с Яковом покидали дом Никандрова, майор окликнул их на улице.

– Вспомнил еще кое-что, – сказал он, – я слышал, что Белов и Демченко обсуждали компанию «SAFT». По ней работал Демченко. Короче говоря, за последнюю неделю эта компания доставила в Россию двадцать восемь крупных авиагрузов. Четырнадцать из Германии самолетами Боинг-747-8ай и двенадцать Локхидов из Франции. По декларациям – оборудование для исследования нефтяных месторождений. Я не знаю деталей, но Белов говорил, что это важно.

На переносице Бориса появилась складка, он молча кивнул, поднял воротник, спасаясь от налетевшего ветра.

– Что думаешь? – Спросил Борис уже в машине.

– Звучит это все бредово. – Сказал Яков. – Но Никандров явно напуган и этому верится больше. Непонятно, почему в этой тусовке не было Стоцкого. Если им все сливали, то они решили вывести своего самого ценного кадра, перебросив на более важное направление?

Борис покачал головой.

– Я думаю наоборот, его выкинули, потому, что теперь его деятельность не нужна.

– Не нужна?

– Сюда прибыли настоящие владельцы не просто так. Все кто важны именно здесь. Стоцкий просто управлял компанией. То, чем они собираются заниматься здесь, больше не связано с официальной деятельностью «Сизиджи».

Яков посмотрел на Бориса. Тот задумчиво глядел перед собой.

– Да, вечеринка начинается. Все в сборе, даже грузы какие-то приволокли. А мы и обыск провести не можем.

– А что если допросить этого Стоцкого?

– Он же в Лондоне.

– Да, но он единственный из высшего круга «Сизиджи», местонахождение которого нам известно.

– И как мы это сделаем?

– Ты что забыл, какое управление возглавляет генерал Афанасьев?

– Он не согласится.

– Да, если просить об этом будешь ты.

Виндман посмотрел на Якова.

– Не забывай, официально мы как раз им и занимаемся.

Глава 29

В трех метрах от стены тянулся ряд тяжелых четырехгранных колонн, замыкавшихся по краям вытянутых сводов. Потолки тут были высокие, это ощущалось по акустике, и света от пламени зажигалки не хватало, чтобы их увидеть.

– Кто-нибудь чувствует ветер?

Пламя зажигалки вспыхнуло в паре метров, горело ровно, реагируя лишь на дыхание Харитонова.

– Нет.

– Дерьмо!

Отчаяние снова потихоньку овладевало всеми, пока Виктор не догадался отойти к колоннам.

– Здесь.

– Чё?

– Вытяни руку.

Харитонов чиркнул зажигалкой и поднял руку над головой. Виктор зашагал вдоль колонн влево, затем вправо, а через несколько шагов побежал.

– Теперь сюда!

Харитонов пошел следом.

– Ну?

– Смотри!

Прямо над Харитоновым чернел прямоугольный проем, напоминавший окно.

– Охренеть!

Через трехметровые интервалы угадывались такие же оконные силуэты, но все они были заложены.

К ним подошел Пустовалов.

– Здесь метра четыре не меньше.

– Будем искать доски?

– Не, – Пустовалов задрал голову, – подсадим Виктора.

– Не дотянется.

– Если вытянем руки, может получиться.

– Он не сможет подтянуться.

– Смогу. – Не согласился Виктор.

– Это стена, а не турник.

– Да не надо подтягиваться. Мы толкнем его, – заявил Пустовалов, – как в акробатике, ты возьмешь за одну ногу, я за другую и подбросим.

– И он грохнется.

– Не грохнется, будет упираться руками в стену.

– Попробуем?

– Сколько ты весишь? – Спросил Пустовалов.

– Шестьдесят пять где-то…

Харитонов и Пустовалов присели, и Виктор забрался к ним на колени. Каждый ухватил, Виктора за ступню, пока Катя светила зажигалкой. Виктор упирался руками о стену.

– Давай, – пробасил Харитонов.

Виктор вытянул руки. До небольшого наличника в виде выступающих кирпичей оставалось еще сантиметров двадцать.

Виктор попробовал подняться на носках, но ничего не вышло.

– Надо подбрасывать.

Виктор неслышно выдохнул.

– Готов? – Спросил Пустовалов.

– Только отходите потом, а то я на вас грохнусь.

Зажигалка погасла.

– На счет три. Катя!

За спиной Виктора снова возник скудный пляшущий свет. Сам он видел черноту над собой, вот только сомневался, что сможет удержаться пальцами за кирпичный наличник. А если он обрушится ему на голову?

– Раз!

Надо попробовать сунуть руки подальше. Возможно, там найдется упор.

– Два!

А возможно найдутся осколки стекла. Или торчащий гвоздь.

– Три!

Подбросили его даже слишком высоко. Виктор запустилруки по самые локти, одновременно понимая, какая это дурацкая идея. В груди похолодело от страха падения. Пальцы заскользили по песку, но в последний момент зацепились за ребро наличника. Виктор тотчас стал подтягиваться.

Пламя погасло.

– Ухватился?

Виктор тяжело пыхтел. Подтянуться до груди не проблема, а вот дальше… Он вытянул руку, судорожно ощупывая пространство перед собой. Ничего – только мелкий песок, пылящий в лицо и твердый, скорее всего бетонный пол. Виктор уперся ладонью во внутреннюю часть стены, нащупал кончиками пальцев шов между кирпичами и напряг все мышцы. Это был чертовски неудобный зацеп, но, потратив остатки сил, он все же вскарабкался в проем.

Здесь царила такая же беспросветная тьма, зато уже явно ощущался поток воздуха.

– Что там?

– Тут… проход, – эхом ответил тяжело дышавший Виктор.

– Блин, а как мы ему зажигалку передадим?

– Бросать не вариант!

Кто бы сомневался, подумал Виктор, медленно вставая. Несмотря на усталость, в нем проснулся исследовательский интерес. Проход, судя по явственно ощутимому ветерку, явно не тупиковый. Виктор вытянул руки и пошел вперед.

– Все в порядке?! – Крикнул Пустовалов.

– Да! Ветер точно идет отсюда!

– Господи помоги!

– Виктор, только будь осторожен!

Виктор шел, сгибаясь под низким потолком, пока руки не коснулись кирпичной стены. Быстро ощупав ее, он понял, что проход замкнутый. Лишь в верхней части обнаружилось небольшое скругленное отверстие, напоминавшее вершину арочного проема. Виктор просунул в него руку. Пролезть туда казалось делом немыслимым. Он положил ладони на ряд кирпичей, образовывавших нижнюю часть отверстия, и попробовал расшатать – бесполезно. Кирпичи не так сложно выбить кувалдой, приложив правильно силу, но не голыми руками. В принципе, если постараться, он смог бы, наверное, и пролезть. Голова точно пройдет. Вот только, что его ждет в этом мраке? Если там, за стеной не продолжение сбойки, а такая же высота на которую его подбросили. Если он рухнет в темноту, вниз головой, сломает позвоночник, будет стонать, то никто ему не поможет. Даже Пустовалов. И даже если Пустовалов захочет помочь. По-хорошему, следовало бы вернуться, искать в зале доски, мастерить из них что-то. Но это опять трата сил, которые у всех на исходе.

– Витёк, ну что там?! – Раздался голос снизу.

Виктор не ответил. Он просунул голову в отверстие, она пролезала почти впритык. Отверстие шириной примерно в два кирпича – значит, его плечи тоже пролезут.

Виктору не хотелось тратить время. Он снял кроссовок и бросил в отверстие. Судя по звуку падения, там находился такой же песочный пол.

Пока Виктор протискивался, до него доносилась тихая болтовня и даже смех. Судя по всему, его новые друзья обрели надежду в его лице. Они все еще обсуждали Ромика и в ответном смехе Кати на харитоновские скабрезности звучали нервические нотки. Она боялась, что он вновь явится из темноты. Она не верила, что две разные личности умещались в одном человеке. Виктор вспомнил вспышку от выстрела и фигуру Пустовалова, стоявшую за Ромиком, который вонзил свои длинные пальцы в нежную Дашину шею. Хорошо быть таким как Пустовалов. Бах – и ты герой. Ничего не боишься, и эта девчонка конечно уже покорена. Виктору пришла в голову мысль – а что если они и впрямь ошибаются. Что если, Олег и Ромик это не два разных человека в одном теле? И настоящий Олег притаился там в темноте? Темнота, конечно, подливала масла в огонь, Виктору показалось, будто кто-то дует ему в щеку и на голове зашевелились волосы. Он взял себя в руки. Это просто ветер.

Тяжело дыша, он уперся в стену. Возбужденный бубнеж Харитонова и катин смех все еще доносились снизу. Проведя много времени рядом с такими девушками, как Катя и Даша, Виктор испытывал странное чувство. С одной стороны его притягивала красота, это было так естественно, однако все его попытки двинуться навстречу этому чувству в лучшем случае наталкивались на стену. И дело было даже не в том, что он был лохом, как говорил Харитонов или что-то в этом роде. Эта двойственность по-настоящему проявилась только теперь, он это чувствовал. Если раньше у него был хоть какой-то шанс, то, едва случилось «все это говнище», как женские инстинкты моментально и всецело переключились на таких как Пустовалов, словно на дворе царил феодальный век и на таких как Харитонов, словно на дворе царил каменный век. А такие, как Виктор были низвергнуты на самое дно иерархии. Впрочем, все довольно логично и просто, как и должно быть в природе – Пустовалов и Харитонов лучше него приспособлены к выживанию в новых условиях.

Не лишенный самоиронии Виктор улыбнулся, опустившись на бетонный пол.

Но сейчас у него появился шанс на спасение куда больший, в отличие от тех, кто там внизу ржет и курит женские сигареты.

Виктор отыскал свой кроссовок, надел и отправился дальше. Наощупь кирпичи были разных размеров и почти все с отколотыми уголками, что говорило о том, что проход здесь был таким же старым, как и подземелье.

Он ощущал под ногами неровности – в основном из-за осколков кирпичей и деревянных щепок. Пол здесь располагался с небольшим уклоном вправо и слегка пружинил – Виктор догадался, что перешел на деревянный настил. Вскоре нога его повисла в воздухе. Уровень пола опустился сантиметров на десять. Виктор осторожно спустился, чувствуя запах сухого цемента. Возможно, стройматериалы оставили те, кто закладывал эти проемы. Носок кроссовка уперся во что-то мягкое. Он присел, ощупал большой плоский рулон, напоминающий гидроизоляционный материал. Еще одной неожиданной находкой стали брошенные поперек прохода носилки с грудой кирпичей. Пройдя еще метра три, Виктор обнаружил, что стена кончилась, и он вышел к повороту. Он предположил, что здесь возможно тэ-образный перекресток либо просто поворот направо, но решил не выяснять это сейчас и сразу двинулся вправо. Под ногами валялось много всякого хлама и по-хорошему все стоило исследовать, но инстинкт гнал Виктора вперед. Он верил, что обилие стройматериалов говорит о том, что здесь должен быть какой-то выход.

Виктор дошел до конца коридора, дальнейший путь преграждала стена, выстроенная на этот раз из крупных бетонных кирпичей – вроде тех, которыми выкладывают фундаменты.

Это несколько расстроило Виктора, но вскоре он понял, что это не стена, а простенок с неровным торцевым краем в виде кирпичных «зубьев», за которым проход продолжался.

Продвигаясь вперед, он вдруг осознал, что идет уже чрезвычайно долго. Ему казалось, что он должен был пройти не меньше тридцати метров. И его удивляло, что он до сих пор слышит непринужденную болтовню Харитонова и Кати. Не только потому, что в абсолютной тишине замкнутого пространства, с учетом «эффекта трубы» и всего такого, их голоса должны поглотить расстояние и разбить куча разных преград, а скорее потому, что их болтовня все время звучала где-то рядом. Будто они не сидели там далеко позади и внизу, а перемещались вместе с ним и даже как будто обгоняли его. Виктор прислушался. Да, вот смеется Катя где-то справа и чуть впереди сразу же басит Харитонов.

Нога Виктора снова уткнулась в преграду. Он осторожно присел, вытянув руки. Похоже, старая паллета. Только бы не получить занозу. Виктор отдернул руку и стукнулся локтем о жестяное ведро с песком. Ведро напомнило о жажде. Какие там первые признаки обезвоживания? Сильная жажда, слабость, головокружение и тошнота. У него в наличии как минимум три из четырех. Виктор ощущал дикую усталость. Прислонившись к стене, он прислушался к голосам. Снова катькин смех. Она что-то предъявляла мужчинам. Ее можно понять, учитывая, что она сегодня натерпелась. Внезапно Виктора озарила мысль. Ему нужно обследовать пол. Здесь много всякого хлама и возможно найдется бутылочка воды. Конечно, рассчитывать на это было крайне самонадеянно, но… Превозмогая слабость, поддавшись безумной идее, Виктор стал шарить руками вокруг – вдруг, вдруг строители оставили тут бутылку с водой, пускай даже протухшей. Безуспешно. Все те же песок и пыль. А еще мешок цемента, ведро и паллета. А также камни, кирпичи и старые, измазанные побелкой доски. Виктор снова сел, прислонившись к стене, и стал заваливаться на бок, пока не лег совсем. Затем сцепил руки на груди и, уложив голову на кусок бетонного кирпича, закрыл глаза.

Только теперь Виктор услышал, как в разговоры вплетается какой-то посторонний звук. Мерное гудение. Сначала Виктор не обратил на него внимания – слишком простым и естественным был этот звук. Из тех, что постоянно слышишь с рождения и потому не замечаешь.

Гудение компрессора холодильника.

Виктор открыл глаза. Не просто холодильника, а работающего холодильника. А это значит, что в нем может быть… Виктор сел. Следовало бы конечно крикнуть, чтобы они там внизу заткнулись, но не хотелось тратить силы.

Виктор понимал и другое – если он слышит шум холодильника, значит, между ними не может быть сплошной кирпичной стены. Виктор вспомнил о потоке воздуха и, отойдя к торцу коридора, поднялся на цыпочки, и ощупал верхнюю часть стены. Рука сразу же коснулась гладкой поверхности древесно-волокнистой плиты. Ну конечно! Он пошел вдоль стены и все пространство чуть выше головы и, судя по всему – до потолка было закрыто листами ДСП. Видимо строители не стали заморачиваться, выкладывая стену кирпичами до конца. Виктор постукивал кулаком по плите и ему нравился этот звук. Звук глухой пустоты, звук пространства за этой хрупкой стенкой. Пространства с холодильником.

Виктор пошарил руками по полу, в надежде найти какой-нибудь инструмент и вдруг замер. До него долетел голос… Опять внизу, совсем рядом. Виктор прислушался.

– … вообще-то я разговаривал с девушкой, а не с вами со всеми и подслушивать нехорошо.

Знакомый голос заставил Виктора вздрогнуть.

– То есть, нам надо было отойти или заткнуть уши? – Раздался другой знакомый голос.

Виктор потряс головой, но голоса все равно проникали в нее.

– Должен же я сохранить хоть какую-то тайну. А вдруг это не просто детские фантазии?

– Ничего не говори им!

– Все ясно. Учись кадрить девчонок у стариков, Ви…

Виктор что есть силы, прижал ладони к ушам, так что заболела голова. После чего закричал, развернулся и, стараясь производить как можно больше шума, принялся шарить руками по листу ДСП, быстро двигаясь вдоль стены и пиная все, что попадется под ноги. В какой-то момент пол исчез, а вместе с ним состояние покоя. Виктор падал. Судорожные взмахи руками ни к чему не привели. Он падал в колодец вниз головой и падал уже слишком долго, чтобы остаться живым. В конце концов, Виктор подумал, что пускай лучше смерть, чем сломанный позвоночник. Еще он успел услышать смех Олега, после чего щека его коснулась чего-то твердого и обжигающего – видимо стенки каменного колодца. А потом все закончилось.

– Витек, ну что там?!

На вопрос Харитонова отозвалось только эхо в дальних углах подземелья, хотя судя по возне наверху, Виктор был еще где-то недалеко.

– Не отвлекай его, – сказал Пустовалов. Он сидел между двумя девушками, положив руки на колени. Свой МКВ-15 он давно уже выбросил.

– Кстати, давно хотел спросить – как тебе это удается? – Переключился на него Харитонов, чиркнув зажигалкой.

– Что?

– Убивать их, не получая взамен даже царапин.

– Если ты про тех двоих, то нам просто повезло.

– Ага. – Усмехнулся Харитонов. – И на что же ты выменял такое везение? Спас кого-то в прошлой жизни?

Пламя зажигалки вспыхнуло и погасло и Даша, хотевшая было взглянуть на Пустовалова в этот момент, увидела лишь темноту.

– Или может наоборот?

Попыткам Харитонова разговорить Пустовалова помешала Катя, которая вбила себе в голову, что кто-то ходит на другой стороне зала.

– Это же Виктор.

– Да говорю же – на той стороне!

– Что, думаешь, он все еще шныряет поблизости? – Решил попугать девушку Харитонов.

– Очень смешно!

– Он мертв.

– А почему вы говорите «он»?

– Ну, они оба мертвы.

– А я вот сейчас уже не уверен, – продолжал нагнетать Харитонов.

Катю передернуло от страха, и сидевший рядом Харитонов это почувствовал.

– Ага. Теперь и я слышу, там кто-то ходит!

– Да замолчи ты уже!

– Точно ходит!

Харитонов захохотал и чиркнул зажигалкой.

Увидев пламя, Катя достала помятую пачку «Vogue Aroma». В ней оставалось восемь сигарет.

– Дай прикурить.

Харитонов с удивлением снова чиркнул зажигалкой.

– Откуда у тебя сигареты?

– Они всегда у меня были.

– И ты молчала?!

– В смысле? Зажигалки все равно не было.

– Дай мне одну!

Катя протянула ему сигарету. Пустовалов и Даша тоже попросили закурить.

– Вот блин, вы же не курите, – удивилась Катя.

– Сейчас все курят.

– Да ладно, мне не жалко…

Даша закашлялась после первой затяжки. Ее охватила свинцовая усталость, темнота вдруг сделалась какой-то яркой и густой, а следом накатила сильная тошнота.

Огоньки сигарет скудно освещали лица.

Харитонов пытался скабрезно шутить, Катя смеялась.

Даша понимала, что это защитная реакция, что этот смех скорее от стресса, ей самой было не по себе, она все еще чувствовала холодные противные пальцы на своей шее.

Очередной приступ тошноты вынудил ее выбросить сигарету.

– А как вы поняли, что они, как это… один и тот же… – Голос Кати звучал с некоторой хрипотцой. В свете огоньков мелькали очертания ее превосходной фигуры.

– Наш везунчик понял, – сказал Харитонов, – эй, давай расскажи! Мне ведь тоже интересно.

Пустовалов, выбросил окурок во мрак, который рассыпавшись небольшим снопом искр, остался догорать яркой точкой в пяти метрах.

– Помните его рассказ про грибного убийцу?

– Да-да-да, тот про бабушку в деревне, к которой он ездил летом и его не выпускали гулять, потому что как только он приезжал в лесу происходили убийства?

– Ага, а он не слушался и все равно убегал…

– Послушай-ка! – Догадался Харитонов. – Так это он что ли тот убийца?

– И возможно даже сам об этом не знал. По крайней мере, та его часть, которую звали Ромиком.

– Грибной убийца жил у него в голове?

– И мы сегодня с ним познакомились, правда, представился он почему-то Олегом.

– О, господи! – Перепугалась Катя. – Надо скорее валить отсюда!

– Спокойно, Катюха!

Виктор открыл глаза, ничего не увидел, пошевелил ногами и руками. Все на месте. Только правая щека горела, и от боли распирало колено.

Это сон, всего лишь сон! – обрадовался Виктор. Ощупав пространство вокруг себя, он наткнулся на знакомую паллету и ведро с песком. Ах вот оно что! А ему приснилось, как он падал в бездонный колодец. Какой кошмар. И да, ему еще снилось, будто Олег все еще жив – он слышал его голос и даже как будто свой. Какие все-таки липкие и жуткие кошмары снятся в подобных местах! Постой-ка! А что насчет… Виктор вскочил, потрогал стену, пространство над ней. О да! И звук компрессора на месте. А вот голосов его друзей теперь не слышно. Оно и к лучшему – надоели.

Первым попавшимся кирпичом он принялся долбить по листу ДСП. Дело это оказалось не таким уж простым. На листе оставались вмятины и даже дыры, через которые ничего не проглядывалось. При этом сама пластина оставалась недвижимой, словно изнутри ее подпирал какой-то каркас. Виктор просунул в одну из дырок палец, нащупал деревянную доску, которая как будто поддавалась давлению. Проковыряв отверстие, он засунул руку глубже, нащупал какую-то ткань, а под ней твердую поверхность, и тогда он понял что это. Это был шкаф. Виктор просунул руку дальше, и стал рывками отталкивать доску от себя. После очередного толчка, доска не вернулась на место. Виктор ощутил резкий порыв воздуха, и следом его оглушила целая какофония звуков. В лицо полетела пыль. Теперь ему кричали. Кажется, Харитонов надрывал глотку. Но Виктор не отвечал, его охватил азарт первооткрывателя.

Он с остервенением доломал хрупкий лист ДСП и через пару минут забрался в помещение с холодильником. Не в силах сдерживаться, пошел на источник шума, споткнулся об опрокинутый шкаф, растянулся и, не обращая внимания на боль в колене, тут же вскочил. Вот он, невысокий, с морозильной камерой. Виктор распахнул дверцу. Яркий свет ударил в лицо, заставив зажмуриться, но он успел заметить пустые полки. Не открывая глаз, ощупал внутренности холодильника. Пусто. Только на боковой полке липкая бутылка. Виктор поднес ее к глазам. Кетчуп. Он разжал пальцы, бутылка грохнулась на пол, Виктор стал соскребать иней со стенок морозильной камеры, суетливо запихивая в рот. Снег во рту испарялся, как в мартеновской печи.

Лампочка холодильника осветила довольно просторное, но замкнутое помещение. Возле каждой стены стояли большие самодельные шкафы с множеством ячеек и в каждой ячейке что-то лежало. Слева располагалась тёмная металлическая дверь. Рядом с ней выключатель. С потолка свисала лампочка, но Виктор все никак не мог оторваться от морозилки со снегом.

Наконец, он сделал усилие над собой, подошёл к двери, включил свет и, все еще моргая и щурясь, оглядел помещение, оказавшееся чем-то вроде мастерской. На деревянном верстаке среди хлама лежала двухлитровая бутылка «Бон Аквы» наполовину заполненная жидкостью.

Только не раствор, повторял про себя Виктор, приближаясь к бутылке.

Это была вода. Теплая, мерзкая, с дерьмовым привкусом, но Виктор не мог оторваться. Отпив ровно половину, он перевел дух и снова припал к горлышку, но в этот раз заставил себя остановиться. Он испытал стыд, смешанный со злостью. Животной злостью. Там, внизу еще четырех человек мучает жажда. Без этих людей, он не оказался бы здесь, и не выжил бы вообще. Но животный инстинкт тянул к воде и требовал оставить все себе. Все влить в себя без остатка.

Дверь была закрыта снаружи, но Виктор не думал, что будет проблемой вскрыть замок второго уровня – здесь, судя по всему полно инструментов. В первую очередь надо найти, чем можно пробить стену и способ освещения. Ну и конечно – воду. По возможности.

Из опрокинутого шкафа на пол вывалилось огромное количество предметов: тряпки, пластиковые респираторные маски, покрытые строительной пылью, россыпи сверл, камни для заточки ножей, пластиковые бутыли. Первой ценной находкой стала упаковка спичек. Виктор положил ее на верстак. Вскоре там же появились моток пеньковой веревки, скотч, банка машинного масла, канифоль, проволока, банка с гвоздями, две пыльные спецовки, строительный нож, молоток и зубило.

Пятнадцать минут Виктору понадобилось, чтобы соорудить факел с подставкой. Он, конечно, предпочел бы найти фонарик или хотя бы свечку, но, увы.

После всех приготовлений, Виктор присел на крутящийся стул с разорванной обшивкой. Вытер самой чистой – внутренней частью рукава пот со лба и, осмотрев результат своих трудов, заключил, что все не так уже плохо. По крайней мере, в ближайшее время они не умрут. Здесь тихо, нет признаков опасности. За дверью, возможно, найдутся санузлы, и значит вода. В общем, осталось только помочь добраться сюда остальным.

Интересно, справились бы они без него?

Глава 30

В офисе жужжал принтер. Листы с чертежами, планами и разрезами падали прямо на пол. Стоял жуткий холод. Борис потрогал оставленное на столе масло – твердое, будто из холодильника.

– Где он?

– Кто?

– Тот, кто включил принтер.

Яков с подозрением посмотрел на Бориса.

– Если думаешь, что я псих, спроси у Макарова про мяукающего генерала. – Сказал Виндман, принимаясь собирать с пола документы.

– Не буду я ничего спрашивать.

В течение следующего часа Борис изучал распечатки, поедая бутерброды с маслом и сыром, и оставляя на бумаге кофейные кляксы. Яков тоже подобрал несколько листов, сложил их в аккуратную стопку на тумбочке, затем взял лист с топологической схемой и через полчаса Борис обнаружил его спящим, накрытым этой схемой. Он спал сидя, прямо в куртке, сунув руки в карманы и закинув длинные ноги в тяжелых ботинках на табурет.

Проснувшись минут через сорок, он вскочил и зашагал по комнате, рыча от холода:

– Брр!

– Вот посмотри планы офиса «Сизиджи», – сказал ему Борис, показывая огромный план с пятнами кофе, – это подвал. Круг в центре, видишь?

– Что это?

– Понятия не имею. Я позвонил знакомому риелтору, и он сказал, так обозначают помещения, которые не принадлежат владельцам зданий. А «Сизиджи» владеют не только зданием, но и землей под ним. Теперь здесь… – Борис достал другой план без цифр, – это техническое подполье.

Странный круг был несколько раз обведен ручкой.

– Тот же круг…

– Если масштаб верный, то по площади примерно семьсот метров.

– А что над ним?

– Угадай.

– Неужели фонтан?

– Он самый. Интересно, что Кудинов не сразу нарыл эти доки. В БТИ нет данных. А эти хранятся в архиве конторы под названием «РТИ». Я про такую и не слышал. Риелтор говорит, к ней обращаются застройщики, когда хотят что-то смухлевать по площади.

– Так что там, по-твоему?

– Оно окружено другими помещениями. Но мы не знаем его глубину. Это еще не все, – сказал Виндман, доставая новую кипу, – я посмотрел планы подземных коммуникаций, геодезическую сеть и данные по изысканиям. Под зданием «Сизиджи» почва в шурфах песок почти на двадцать пять метров в глубину, хотя вокруг в основном твердая супесь и суглинок.

– Это котлован, – сказал Яков, – только почему такой глубокий?

– Возможно, не только котлован…

Яков присел, и взял лист с инженерно-техническим планом.

– Столько коммуникаций…

– Вокруг дренаж, несколько водостоков, линии связи, тепловые коллекторы, газопровод, не говоря уже о куче всяких подвалов. Просто так, не уткнувшись в городскую коммуникацию, не пророешь туннель.

– Смотри-ка. – Оживился Яков. – Здесь же метро рядом.

Борис не глядел на него.

– Да не рядом.

– Метров сто, разве это не рядом?

– Яша, метро на глубине сорок три метра, ты хочешь сказать, там туннель с шестнадцатиэтажный дом? Это без учета угла наклона. Геометрию в школе учил?

– Да, – Яков швырнул лист на стол и направился к чайнику.

– Я думаю, проверить соседние здания.

Получив от Кудинова новые документы, Борис углубился в их изучение под пристальным взглядом Якова, нахохлившегося в своем кресле от холода.

Проведя еще какое-то время в усердной работе, Виндман откинулся в кресле, озаренным, светлым взглядом посмотрел в потолок с разводами и произнёс:

– Ни хрена!

– Чего? – Нахмурился Яков, избавляясь от накатившей дремы. – Ты тут целый час копался и «ни хрена»?

– Похоже мы в тупике.

– Так не бывает.

– Я ничего не вижу в этих бумажках.

Виндман швырнул кипу документов перед собой, они разлетелись по крохотной комнате, накрыв все, словно искусственный снег.

– И что теперь делать? – Спросил Яков.

– Ехать в Лондон. Больше не вижу путей.

– Попробуй еще раз.

– Чего?

– Может ты упустил что-то.

– Я всегда проверяю так, чтобы не проверять дважды! – Разозлился Борис. – Хочешь сам смотри.

Яков наклонился и поднял с пола ближайший к себе лист и стал изучать.

– Поэтажный план, подвал, – читал он монотонно вслух, – сведения о произведенном переустройстве акт номер…

– Чего? Дай-ка, – Борис выхватил у него бумажку, пробежал глазами. Потом многозначительно посмотрел на Якова.

– Неплохо, гений.

– Чего там?

Борис не ответил, стал звонить Кудинову, и уже через минуту МФУ снова зажужжал. Виндман с жадностью выхватывал из него распечатки и внимательно вчитывался. Взгляд его снова горел, а речь стала походить на бред сумасшедшего:

– Так-так, ООО «Веста», опилки, строительный мусор, ядро жесткости… На кой черт такие бабки? Восемьдесят квадратов… Кабинет, санузел, прачечная, кабинет, лестница и… А это что?

Затем Борис полез в интернет и Яков начал потихоньку улавливать смысл в словах напарника.

– Регистрация, хиракинтиды, оптовая и розничная торговля. Поставщик, отзывы, две тысячи первый год… Инсектициды. Средства от грызунов и насекомых! Есть! – Закричал Борис.

Яков смотрел на него, ничего не понимая.

– Поехали, капитан!

В ту же секунду Борис выскочил из кабинета, и в комнате остался только его голос:

– Яшка, за мной!

Вход в подвал располагался во дворе дома и представлял собой неприметную черную металлическую дверь со звонком без таблички. Борис счел это хорошим знаком. Пока они ехали, он попросил Кудинова собрать информацию обо всех лицах связанных с «Вестой». Таким «лицом» оказался лишь один человек – учредитель и генеральный директор по фамилии Ткаченко. На Ткаченко были зарегистрированы автомобили «Ауди» и микроавтобус «Фольксваген». Увидев припаркованный во дворе «Ауди» красного цвета, Борис решил разыграть «спецоперацию», как он это называл. После того, как им ожидаемо никто не открыл дверь, Борис, имея на руках план помещения, отправил Якова стучать в подвальные окна в приямках со стороны лицевого фасада, а сам остался караулить у главного входа.

Когда, наконец, черная дверь приоткрылась, и оттуда вышел грузный мужчина, чуть ли не на цыпочках устремившийся к «Ауди», Борис возник у него на пути. Мужчина заметно напрягся, особенно когда услышал слова «Управление Федеральной Службы Безопасности по Москве». Но держался он в целом вполне соразмерно предполагаемому правонарушению с поправкой на явный опыт общения с правоохранительными органами.

Борис объявил Ткаченко, что в виду расследования террористического акта при захвате бизнес-центра все подвальные помещения соседних зданий, подлежат осмотру. Это привело Ткаченко в уныние, но он не стал обострять и пустил Бориса и Якова осмотреть свой подвал.

Спустившись по лестнице, они обнаружили два полутемных помещения – что-то вроде небольшого кабинета с маленькой подсобкой и санузлом и более просторное – на первый взгляд тоже вроде бы кабинет, вытянутый поперек этажа. Помещение это было обустроено довольно странным образом, то есть заставлено офисной мебелью только на треть. Там размещалось два ряда симметричных колонн, в торце – пара окон с приямками, зарешеченные и закрытые жалюзи. Прямо перед ними – невысокая квадратная площадка, напоминавшая мини-подиум. Борис подошел к окнам, встал на подиум и раздвинул жалюзи.

– Здание «Сизиджи» как на ладони. – Констатировал он.

– У нас по выходным все закрыто, – сообщил Ткаченко, – а в будние тут только секретарь.

– Вы продаете яды? – Спросил Борис.

– Средства против вредителей. – Поправил Ткаченко.

– Где храните?

Ткаченко чуть приободрился.

– Арендуем склад в Красногорске, здесь выдаем и распределяем по магазинам. Хранение не дольше трех часов, как полагается.

Виндман попрыгал на подиуме, вызвав неискреннюю улыбку у Ткаченко и прямо спросил, что это такое.

– Да это осталось от лестницы. Ее демонтировали еще раньше, чем пристройку.

– Тут была пристройка?

– Да, прямо туда, куда выходит это окно. Целое отдельно стоящее здание, по сути, было, два этажа. Еще в девяностых хозяин продал землю, и собственник возвел пристройку. Знаете, как в девяностых это делалось? Ну вот, она простояла двадцать лет, пока Собянин не взялся за самострой. Раньше и это помещение и пристройка принадлежали одному владельцу, потом он продал все по частям. Я купил этот подвал, а моему соседу повезло меньше. Хотя это как сказать, у него еще полно недвижимости в Москве.

– Вы его знали?

– Да не особо, он же сдавал в аренду.

– Кому?

– Тут был оздоровительный клуб. Бассейн, сауна…

– Понятно, – усмехнулся Борис, – а подвал у них был?

Ткаченко пожал плечами:

– Не знаю.

– Вы же были соседями почти двадцать лет. Неужели не захаживали в гости, попариться в сауне?

Ткаченко помотал головой.

– Да не особо мы общались, у нас даже входные группы с разных сторон.

– Можно взглянуть на договор аренды?

– У нас собственность, я же сказал.

– Договор аренды вашего склада в Красногорске.

У мужчины заблестел лоб.

– Где?

Борис двинулся ему навстречу.

– Давайте так. Если в ходе обыска здесь найдется скрытый подвал, знаете, чем это обернется?

Ткаченко вздохнул.

– Самострой.

– Да не, это фигня.

– Содействие терроризму, – сказал Яков, выходя из-за спины Ткаченко, – учитывая резонанс и прямое указание наказывать всех причастных максимально строго, до двадцати лет.

– Но я вообще не причем, – побелел от страха Ткаченко, – что вы хотите?

– Показывайте, – устало сказал Борис.

Ткаченко подошел к столу, дернул под ним какой-то рычаг, затем достал ломик, с его помощью приподнял подиум, оказавшийся тяжелым люком.

– Подвал под подвалом, – сказал Виндман, спускаясь по крутой лестнице, – интересно.

Там он обнаружил длинное большое пространство, заставленное металлическими стеллажами с коробками, источавшими специфический запах.

– Какая здесь глубина?

– Четыре с половиной метра.

– Удобно да? Экономия на аренде склада и логистике?

Выбравшись, Борис похлопал Ткаченко по плечу.

– За предприимчивость оценка пять с минусом.

– Почему с минусом?

– Потому что мы здесь. Но вопрос неправильный. Правильный почему пять.

– Вин-вин? – Улыбнулся мужчина.

– Что?

– Мы можем помочь друг другу?

– Приятно иметь дело с умными людьми.

Приподнятое настроение Виндмана испортилось по возвращении в офис. Там их ждал Макаров. Он стоял посреди разбросанных бумаг в идеальном темно-синем пальто, и с отвращением оглядывал окружавший беспорядок. При виде его Борис стал мрачен. И помрачнел еще сильнее, когда Макаров тоном старшего брата-придурка принялся излагать «новые» обстоятельства.

Если бы «кое-кто», говорил он, умел делать свою работу, то давно бы выяснил, что поезд в метро стоял всего минуту, потому что машинист проверял тормозную систему пятого вагона, о неисправности которой сообщил датчик. И что именно в эту злополучную минуту «исчезли» пассажиры первого и второго вагонов, и все произошедшее не что иное, как спланированное похищение Дарьи Афанасьевой. Что он, Борис Виндман, просто болван, если до сих пор этого не понял. В довершение своего утомительного спича, Макаров в ультимативной форме потребовал, чтобы Виндман немедленно отправлялся на допрос полицейских и добивался результата, поскольку если результата на этот раз не будет, то для Виндмана это будет означать «конец». На этот раз настоящий «конец».

И поскольку Макаров носил погоны большую часть жизни, он, конечно, не мог не завершить свою речь разрешением задать уточняющий вопрос. Борис все это время копавшийся в ворохе документов на столе, повернулся, и как ни в чем не бывало, заявил, что им с Яковом нужны билеты в Лондон.

– Что? – Не понял Макаров.

– На два дня, – пояснил Виндман, – и еще нам нужна бригада строителей.

После этого Макаров понимающе кивнул и уточнил:

– В Лондон?

– Именно.

– Но почему только в Лондон? А как же парижский диснейленд!

Неожиданно Борис подскочил к полковнику и попытался схватить его за отвороты пальто.

– Ну-ну, – остановил его Яков, а Макаров, с отвращением глядя на Виндмана засмеялся.

– Это что? – Спросил он, обращаясь к Якову. – Новая реприза?

Яков отстранил Бориса от полковника и предложил тому сходить на улицу покурить.

Борис побрел к выходу, под пристальным взглядом Макарова, однако у двери неожиданно обернулся и, подняв палец, хотел что-то сказать, но передумал и вышел на улицу.

На улице Борис пнул металлическую урну, после чего пересек пустынный переулок, миновал тесный заставленный машинами двор, и некоторое время бесцельно брел, куда глаза глядят.

Когда он вернулся из черного входа гостиницы как раз выходили Макаров и Яков. Оба смеялись. Макаров игнорируя Бориса, уселся в свой «БМВ» и быстро уехал.

– Все решено, – сказал Яков.

– О чем ты?

– Наша взяла.

– В смысле?

– Вопрос с Лондоном будет решен. Остальное расскажу по дороге. Идем.

– Куда идем?

– В машину. Поедем на Тухачевского. Нам выделят рабочих.

В машине Яков завел двигатель, и, потирая руки от холода, спросил:

– Ты кто по гороскопу?

– Стрелец, – ответил Борис, не спуская с напарника глаз.

– Думаю, напрямую тебе лучше с Макаровым не общаться. Этот аспект работы я беру на себя.

Глава 31

– Народ! – Крикнул Виктор в темноту. – Если я вам брошу бутылку воды, вы ее поймаете?!

– Бросай! – Отозвался Пустовалов.

– Только не обольщайтесь, там всего пол-литра.

Виктор швырнул бутылку в темноту и вернулся к работе – у него все было рассчитано. Ему кричали, но он не отвечал – экономил силы. Установив зубило под углом в шов между кирпичами, он принялся долбить по нему молотком. Справа в углублении горел факел на самодельной подставке. Виктор не думал, что демонтаж стены займет много времени. Тем более он не собирался разбирать ее полностью – достаточно убрать пару рядов кирпичей.

Через двадцать минут, голова Виктора вместе с факелом, выглянула из проема. Четыре пары глаз смотрели на него снизу.

– Ты спасешь нас, Виктор? – Спросила Катя.

Виктор молча оглядел всех и снова скрылся. Пламя факела теперь ярко освещало своды, и был виден высокий потолок и ряд колонн, за одной из которых Даша увидела ноги мертвеца в тяжелых оранжевых ботинках. Ее передернуло от неприятных воспоминаний и в то же время стало жутко от осознания того, что кто-то останется здесь навсегда.

В проеме показалась деревянная лестница.

– Ура! Ты нашел лестницу?

– Ага, «нашел»! – Проворчал Виктор, спуская лестницу в руки Харитонову. – Сам сделал. Вы там аккуратнее, ступеньки хлипкие, забирайтесь по одному.

– Виктор, ты просто наш супергерой!

– Чур, я первая! – Заявила Катя.

Даша представила, что значит быть последней здесь и снова ей стало не по себе.

– За ней ты, – сказал ей Пустовалов, словно прочитал ее мысли.

У стенки мастерской Виктор для удобства поставил табуретку и помог всем подняться. Еще минут пятнадцать ушло, чтобы в нее забраться.

– Новая локация, поздравляю, – сообщил он, укутывая потухший факел в спецовку, – в морозилке найдете иней. Для большего придется запастись терпением.

Харитонов озирался по сторонам.

– Офигеть! Ты все обыскал?

– Воды здесь нет. Но возможно за дверью мы найдем туалеты.

– Так вот как выглядит наш спаситель, – Пустовалов похлопал Виктора по плечу.

– Он молодец.

Даша подошла к нему вплотную. В строгих глазах-льдинках Виктор увидел проблеск того, чего не видел раньше – интерес.

– Ты, правда, сможешь открыть эту дверь?

Виктор достал один электрод, задумчиво посмотрел на девушку.

– Да.

Харитонов довольно ухмыльнулся и принялся бесцеремонно сбрасывать предметы с полок шкафа.

– Воды нет, зато есть портвейн, – сказал он, разглядывая бутылку на треть, заполненную красной жидкостью, – Розовый Алушта. Никто не хочет?

Он открутил крышку, понюхал и поставил бутылку на стол.

Виктор тем временем согнул с помощью тисков электрод в форме буквы «Г», затем взял ножницы для металла и вырезал из металлической линейки подобие отмычки. После чего подошел к двери, сунул в центр замочной щели электрод, и стал его поворачивать против часовой стрелки. Другой рукой он вставил в нижнюю часть замка отмычку и начал аккуратно двигать ею вперед-назад. Через несколько секунд, электрод в руках Виктора провернулся на сто восемьдесят градусов. А еще через три минуты Виктор надавил на ручку, и дверь ушла в темноту.

– Теперь я понимаю, почему тебя так охаживал этот проныра! – Засмеялся Харитонов, хлопнув Виктора по спине, от чего тот едва устоял на ногах.

– Чувак, ты просто волшебник! – Восхитилась Катя.

– Молодец, – Даша тоже слегка коснулась его плеча.

Настал его звездный час. И как подобает настоящему мужчине в подобной ситуации, Виктор постарался придать лицу как можно больше невозмутимости.

За дверью их встретил темный коридор. Помещение мастерской, из которой они выбрались, размещалось в конце, а с другой стороны, на ступеньки падал тусклый свет. Первым вышел Харитонов, взяв автомат наизготовку – он единственный, кто сохранил оружие, не считая Пустовалова, у которого оставался только его личный «Вальтер».

– Если увидишь выключатель – не трогай, – бросил ему в спину Пустовалов.

Последняя дверь перед выходом вела в туалет и к всеобщей радости вода там была и даже горячая. Виктор вышел из туалета раньше других, поднялся по лестнице и оказался… в туннеле метро. Он едва не засмеялся. С ума сойти! И все же выход здесь отличался от обычных технических блоков. Яркая лампа светила прямо над головой. Возле двери в виде бокового лайтбокса висели электронные часы, которые показывали странное время: 37:44:86. А справа, примерно в десяти метрах от мостика, на котором стоял Виктор, начинался главный зал станции. Но станция эта была довольно странная – без архитектурных изысков, короткая – в длину на ней уместились бы только два вагона, и сама по себе она выглядела недостроенной. Пол платформы отливал мрамором, но стены были выкрашены простой белой краской. На другой стороне в туннеле стоял поезд. Виктор увидел вытянутый моторный отсек, как у грузовика, над которым возвышалась желтая кабина.

А еще Виктор услышал музыку.

– Что там? – Тихо спросил неслышно появившийся Пустовалов.

– Похоже на техническую платформу. Электричество вроде есть, но поезд дизельный.

Пустовалов выглянул.

Вместе с девушками подошел Харитонов. С потемневшими синяками на лице, он выглядел страшно, но после водных процедур его щеки приобрели румяный оттенок.

– Наверху кто-то есть. – Сказал Пустовалов. – Надо проверить. Я поднимусь.

Харитонов похлопал его по плечу.

– Я с тобой.

– Лучше одному.

– Для тебя лучше. А для всех хуже. Идем вместе. А вы, – обратился он к остальным, – ждите здесь.

– Ладно, пошли, – согласился Пустовалов и, взглянув на Дашу, добавил, – Если что бегите в туннель.

Мужчины вышли на станцию, которая оказалась не только короткой, но и узкой – она состояла из одной платформы (на месте второй была просто стена) и всего около трех метров в ширину. Большую ее часть занимала бетонная лестница, ведущая наверх. Зал освещали только габаритные огни на кабине поезда, одна бледная лампа на стене в центре станции и еще одна лампа в туннеле на мостике, где остался Виктор и девушки. Основной поток света спускался с верхней антресоли. За дверным проемом был виден коридор, уходивший за габариты станции, отделявшейся бетонной перегородкой. Над въездом в туннель – там, где на обычных станциях висят электронные часы, здесь размещался металлический мостик, по которому проходило внушительное сплетение кабелей.

Сверху доносились жизнерадостно-далекие звуки джаза. Пустовалов узнал оркестр Джимми Лунсефорда и невольно вспомнил оставленную в прошлом жизнь. Одним из его любимых занятий было «нырнуть» в ванну с гидромассажем после удачной сделки. На подставке всегда стоял граненый стакан с отливающим красным виски Dalmore 50 по двенадцать тысяч евро за бутылку, в плазменной панели беззвучно работал спутниковый «Евроспорт», а из динамиков звучал голос Тони Беннета или Дина Мартина. Все это ушло, вместе с проданным коттеджем на краю соснового бора.

Харитонов обернулся на кабину мотовоза.

– Странно стоит, – прошептал он.

– Иди, – слегка толкнул его в спину Пустовалов.

Короткий коридор за лестницей оканчивался приоткрытой дверью, за которой оркестр Лунсефорда сменил сильный и глубокий голос Пегги Ли.

– Да тут прямо ретро-дискотека, – тихо сказал Харитонов, не отрывая взгляда от двери. Зрачки его расширились, и дыхание участилось. Он поднял ствол своей винтовки, – на счет три?

Пустовалов молча кивнул.

Харитонов шепотом сосчитал и как старый добрый спецназовец сокрушил дверь ударом ноги, отчего она отлетела, ударилась о стену и снова стукнулась о его ногу, а сидевший в помещении худощавый парень опрокинул на себя кружку кофе. Саму кружку он удержал, также как и бутерброд с колбасой. Его нижняя челюсть опустилась, а испуганные глаза взирали на Харитонова, словно он увидел инопланетянина.

– М-м-м, – протянул Харитонов, вдыхая сильный запах растворимого кофе и колбасы.

Парень с жидкой бороденкой в темно-синей форме работника метро не отрывал от него взгляда. На вид ему было не больше двадцати. Пустовалов прикрыл за собой дверь и сел на стул у той же стены, предусмотрительно передвинув его ближе к углу – на случай если кому-то взбредет в голову войти так же, как это сделал Харитонов.

Харитонов уложил автомат на плечо стволом вверх и недолго думая, схватил один из бутербродов лежавших на тарелке посреди стола. С набитым ртом он сказал что-то парню, но тот ничего не понял. В испуганном взгляде промелькнул вопрос.

– Кофейку, – сказал Харитонов, – сооруди. Мне и моему товарищу.

Парень кивнул, быстро встал и включил электрочайник.

– Ты тут работаешь? – спросил Пустовалов.

– Д-да. Вам с сахаром?

Пустовалов догадался, что парень принял их за головорезов – судя по всему, он уже имел с ними дело.

Помимо небольшого обеденного стола, на котором лежали бутерброды, в помещении находились холодильник, мойка в углу и отдельный, приставленный к стене стол, на котором размещались два неработающих монитора и большой пульт, а также два стационарных телефона. Особое внимание Пустовалова привлекла китайская радиостанция, которая казалась тут явно лишней.

– Транкинговая радиосвязь? – Спросил он.

– Ага, – подтвердил парень, передавая ему не очень чистую пластиковую кружку, – а вы… разве не в курсе?

– В курсе чего?

– Ну, что это такое…

– Думаешь, мы из этих?

Парень задумчиво посмотрел на него.

– А вы…не из них?

– А что, похожи?

– Ну да, то есть… Я не знаю. Но если вы не из них, то кто вы?

– Что значит кто? – Спросил Харитонов и, глядя на него парень снова перепугался.

– Мы просто пассажиры. – Пояснил Пустовалов.

– А откуда у вас… – Глаза парня указали на автомат.

– Реквизировали.

– А-а, – парень кивнул, но было заметно, что он не верит.

– Ты работаешь в метро?

– Да.

– Ну, и что за х..йня тут творится? – Харитонов прикончил второй бутерброд, подвинул тарелку к Пустовалову, а сам подошёл к парню.

В это время заработала радиостанция. Среди потока быстрых слов, разобрать удалось только одно – «Даникер».

– Ответишь?

– Это не ко мне, – мотнул головой парень, – да я, в общем, почти ничего не знаю. Я пришел на смену в воскресенье. Мы гоняем дизельные мотовозы по ночам, моем туннели, пока они обесточены. Ну, потом появились эти… Меня и еще несколько машинистов отправили сюда. Отсюда мы выезжаем на линии, собираем всех и увозим на Курскую.

– Кого всех?

Парень пожал плечами.

– Ну, пассажиров. Тех, кто был в метро в это время. Солдаты собирают их на кольцевых станциях, а мы ездим по кругу и отвозим на Курскую.

– И что там на Курской?

– Оттуда их уводят в безопасную зону. Но куда точно я не знаю.

– А что наверху? – Спросил Пустовалов, беря с тарелки бутерброд.

– Нам не говорят. Я только знаю, что там что-то случилось.

– Что случилось?

– Что-то…

– И на что похоже это «что-то»? Катастрофа, заражение, ядерный удар? Есть ли там живые?!

Парень покачал головой.

– Что, даже мыслей никаких?

– Поверьте, мне самому интересно, но такие вопросы они не любят.

– Кто они вообще такие?

– Я не знаю.

– Долго ты здесь?

– Двое суток…

– Когда они появятся снова? – Спросил Пустовалов.

– Они были тут час назад. Возможно, придут часа через три-четыре, но кто их знает.

– И много пассажиров?

– В целом не очень, но мотовозы наши работают постоянно, у нас их всего три, правда. Один вот только перед вами ушел.

– А тот, что стоит сейчас в туннеле?

– Стоит? – Удивился парень. – Вы ничего не путаете?

Пустовалов прищурился.

- Не путаем.

– Значит, он сейчас уедет… А вы машинистов там не видели?

– Нет.

– Странно.

– А ты что не машинист?

– Машинист, но сейчас не мой выезд.

Пустовалов покрутил в руке кружку с логотипом «Нескафе» и поднял на парня внимательный взгляд.

– А ты не пытался выбраться?

Парень задумался, затем усмехнулся.

– Это что, какая-то проверка? – Спросил он, с улыбкой глядя на своих гостей.

– С чего это ты взял?

– Отсюда можно выбраться только через туннель, а на станциях патрули, и выходы все закрыты. Да, и куда выбираться? Самое безопасное место здесь, под землей.

– А мы, по-твоему, откуда здесь взялись?

Парень пожал плечами.

– Из тоннеля?

– Из мастерской.

– В каком смысле из мастерской?

– А что тебя так удивило? – Спросил Харитонов.

– Там же нет никаких проходов.

– Ты просто плохо знаешь метро.

– Расскажи, что ты видел. – Попросил Пустовалов.

– Да вы поймите, – начал парень, – я сам такой же как вы, ничего не понимаю. У меня тоже вопросы. Мне постоянно кажется, что я в кошмарном сне. Единственное что я точно знаю – чем меньше об этом думаешь, тем легче все это переварить. И еще я заметил, что особо любопытных они не любят. Не только тех, кто задает вопросы, но и тех, кто сует нос или слишком пялится, куда не следует.

– А куда не следует пялиться?

Парень посмотрел на дверь и заговорил вполголоса:

– Если вам интересно, два часа назад я был на Курской, и слышал стрельбу.

– На Курской?

– Сама стрельба была не на Курской, а на соседней – может на Комсомольской или еще где. Мы ходили за резервными аккумуляторами на Чкаловскую и там слышно, мама не горюй.

– Говоришь на Комсомольской?

– Где-то там.

– И из метро никак не выбраться?

– Я думаю это нереально. Все гермозатворы закрыты, они заваривают их изнутри. Все выходы контролируют они. Да и зачем выбираться?

– А что ты предлагаешь?

– Сдаться.

Пустовалов и Харитонов вопросительно на него посмотрели.

– Послушайте, вы, наверное, не поняли, но они не враги.

– А кто же они?

– Да, они ведут себя жестко. Но, может, по-другому нельзя в такой ситуации. Они спасают всех, уводят в безопасное место.

– Видел я это место, – усмехнулся Харитонов.

– Куда ведет туннель? – Спросил Пустовалов.

– На кольцевую.

– А в эту сторону что?

– Разворотный тупик. Здесь просто заправочная станция.

Рация затрещала на несколько секунд и снова заглохла.

– Они доверяют тебя рацию?

– Не мне. Она общая.

– Что значит «Даникер»?

Парень пожал плечами.

Харитонов положил медвежью лапу на плечо парню, сжал декоративный погон на его униформе.

– Послушай, – просипел он ему в лицо, – мне начинает надоедать твоя лапша. Хочешь, покажу место, откуда мы вылезли?

Парень помотал головой.

– Не трать время, – сказал Пустовалов, – это ничего не даст.

Харитонов посмотрел на него, задумался, потом отпустил парня, встал и подошел к холодильнику.

– Придется немного реквизировать ваши запасы. У нас там девчонки, – Харитонов поднял взгляд, посмотрел на стол, – рацию тоже заберем.

Пустовалова вдруг осенила мысль.

– А в мотовозе связь есть?

Парень кивнул.

В этот момент внизу раздался девичий визг. Харитонов и Пустовалов переглянулись.

Виктору надоело стоять на мостике, к тому же ему казалось глупым стоять прямо под лампой. Из коридора же ничего не было видно, а все время выглядывать – неудобно и скучно. Девушки сидели на верхней ступеньке в коридоре спинами к нему, и Виктор от скуки стал глядеть на их силуэты, пока движение слева не привлекло его внимание. В кабине мотовоза появился машинист. Виктор спрятался в проход и выглянул. Машинист выглядел вполне безобидным лысоватым мужичком лет сорока пяти. Через пару секунд, мотовоз дернулся, медленно выехал на станцию и остановился. Теперь их разделяло всего метров пятнадцать. Виктор осторожно выглянул и сразу встретился взглядом с машинистом.

Он посчитал глупым прятаться – машинист казался безобидным, да и выглядел он каким-то измотанным, а Виктору очень хотелось получить информацию. Тем более теперь кабина была совсем рядом. Он вышел из коридора, перешел по мостику на платформу и остановился напротив открытой двери кабины.

Виктор полагал, что тоже выглядит безобидно. По крайней мере, в лице машиниста ничего не поменялось.

– Здрасьте, – сказал он.

– Ты откуда взялся? – Спросил машинист и перевел взгляд на мостик, по которому шли девушки.

– Здравствуйте, – сказала Катя, – скажите, что тут происходит?

Мужчина в форме как-то обмяк, так что толстый живот стал его как будто еще объемнее.

Виктор заметил новую оранжевую рацию на панели. Мужчина тоже на нее смотрел.

– Вы же не террорист? – Спросила Даша.

– Нет, я не террорист, – раздраженно ответил машинист, – откуда вы взялись?

– Мы выбрались из подвала.

– Из какого еще подвала?

– Да какая разница из какого! – Разозлилась вдруг Даша. – Вам виднее, что тут за подвалы у вас! Скажите, где здесь выход!

Мужчина поморщился, будто кто-то включил громкую неприятную музыку у него над ухом.

Даша от злости сжала зубы. Виктор даже подумал, что она сейчас зарычит.

Мужчина явно «подтормаживал». Если он и был работником метро, то очень уставшим. На вопрос Даши и ее последующую гневную тираду, он не отреагировал.

Виктор открыл было рот, чтобы задать вопрос, но вместо этого вздрогнул. Чья-то широкая ладонь легла ему на спину, и незнакомый голос раздался над ухом. Этот голос напомнил ему профессора Шаройко, завалившего его по отечественной истории.

– Вот те на! Кто тут у нас?

Виктор обернулся и увидел высокого, жилистого машиниста с большим носом. Тот протиснулся мимо девушек, успев скользнуть взглядом по катиной фигуре, и вошел в кабину. Места там было как раз только для двоих.

– Кто такие? – Спросил он, усевшись на второй стул.

– Мы… – начала Катя, но Даша ее неожиданно оборвала.

– А по нам разве не видно, кто мы?!

– Мы пассажиры, – сказал Виктор и высокий машинист вытянул и без того длинное лицо.

– Понятно, – сказал он дружелюбным тоном, – так как вы проскочили?

– Проскочили что?

Мужчина усмехнулся.

– Вы можете просто ответить на вопрос?! – Не унималась Даша.

– А вы можете?

– Мы выбрались из подвала! – Рассердилась на этот раз Катя. – Тут внизу целые лабиринты! Что еще вы хотите знать?!

– Ничего себе, – удивился мужчина, принимаясь щелкать тумблерами.

Затем он протянул руку к оранжевой рации. Виктор следил за его движением.

– Одиннадцать тех прием, – сказал он в микрофон и, посмотрев на Виктора, переспросил, – из подвала значит?

Даша протиснулась в кабину.

– Послушайте, куда вы звоните?

Мужчина кивнул и улыбнулся, будто перед ним стояла сумасшедшая.

– Одиннадцать тех прием, – повторил он.

– Вы что, звоните по поводу нас?

Мужчина не ответил, и стал крутить рукоятки радиостанции.

- Коаксиль что ли? – Тихо спросил он у пузатого.

Тот пробубнил что-то в ответ, и покрутил ползунок на приборе.

Рация тотчас ответила голосом с сильным акцентом.

– Что вы собираетесь про нас говорить?! – Надвинулась Даша, но мужчина ее игнорировал.

– Что там у вас? – Раздался громкий четкий голос, будто над головой.

– У нас тут пасс… – мужчина не договорил, потому, как Даша вцепилась ему в руку и попыталась выхватить микрофон.

– Слышишь, ты! Кому ты нахрен звонишь?!

– Да отстань ты проститутка бешеная! – Отмахнулся от нее мужчина, а пузатый машинист встал и грубо толкнул Дашу в проем, так что она упала на платформу и завизжала, скорее от обиды, чем от боли.

Носатый тотчас заговорил снова, всем своим видом выражая ироничное пренебрежение, будто только что на потеху публике отбился от умалишенной.

– Одиннадцать тех, у нас тут трое…

– Положь, – оборвал мужчину басовитый голос.

Носатый закатил глаза и повернулся. Но на этот раз ироничное пренебрежение в его лице мигом испарилось.

Харитонов жевал бутерброд, и, проглотив кусок, повторил:

– Положь, если рука нужна еще.

Машинист бросил микрофон на панель и покачал головой в попытке сохранить статус-кво.

– Черте что происходит, – вздохнул он.

Статус-кво ему сохранить не удалось. Возможно, просто у него сегодня был неудачный день.

Харитонов проглотил последний кусок бутерброда, отряхнул руки и без замаха ударил его в лицо. Изо рта и носа его тотчас потекла кровь, заливая подбородок и форменную куртку. Он стал медленно оседать на стуле.

Пузатый машинист притих, и казалось, слился с интерьером кабины. Он смотрел прямо перед собой, в темный туннель.

– Ты. – Обратился к нему Харитонов. – Рассказывай, кому звонило это чучело и что собиралось докладывать.

– Мы должны сообщать старшим, – заговорил машинист бесцветным голосом, – если не будем сообщать, нас убьют…

За спиной Харитонова появился Пустовалов.

– Они успели передать?

– Ага! – Харитонов замахнулся на носатого, тот вжал голову плечи, прикрывая сломанный нос. – Крысеныши. Вылазь, пузатый!

Харитонов протянул медвежью лапу и ухватил второго машиниста за нос. Глаза у того слезились.

В другое время, Виктор испытал бы неприязнь к подобному насилию, но теперь с удивлением, заметил, что чувствует странное садистское удовольствие.

– Вы трое, идите наверх, там наш новый друг накормит вас. Только по-быстрому. А ты, Витян, глянь там своим инженерным взглядом, может по связи мы чего упустили. Эти крысеныши, я смотрю, быстро готовы продать ближнего.

Все это время Харитонов держал пузатого за нос и когда вывел на платформу, с силой толкнул его в лицо, так, что машинист упал задницей на гладкий мраморный пол и отъехал по нему к стене, да так и остался там сидеть, как безвольная кукла.

Даша поглядела на него, затем посмотрела на Харитонова и, ни слова не говоря, отряхиваясь, пошла с Катей наверх. Пустовалов подумал, что парню в диспетчерской понравится такая компания.

– Рации берем с собой, – сказал Харитонов.

– На кой черт – сломаем.

– А этих можно в подвал спустить.

Пустовалов поглядел в темноту туннеля.

– Отличная идея.

Они отвели машинистов в мастерскую. Харитонов схватил за шкирку замешкавшегося у входа пузатого и толкнул его, так что тот ударился о носатого и оба они, ввалившись в помещение, упали на пол. Войдя следом, Харитонов хотел было что-то сказать, но вместо этого замер, молча глядя на стену.

Пустовалов тоже замер, поскольку тоже не понимал, как в том месте, где должна быть огромная дыра с неровными краями ДСП, через которую они сюда влезли, появилась стена. Но стена была – настоящая, капитальная, выкрашенная синей краской, с желтыми разводами на побелке и паутиной. Несмотря на холодильник и поваленный шкаф, мозг Харитонова явно воспротивился увиденному. Иван подошел к тому месту, где должна была быть дыра, и приложил свою огромную ладонь.

– Бетон.

– Это что? – В дверях появилась Даша и тут же попятилась. Ее перепуганные огромные глаза говорили все за себя.

– Эта не та комната, – категорично заявил Харитонов, но Пустовалов покачал головой.

– Эта та комната.

Взгляд его был устремлен на стоявшую на столе бутылку портвейна «Розовый Алушта», заполненную на треть.

– Надо быстрее валить отсюда.

– Снова бежать по туннелю?

– Нет, – покачал головой Пустовалов, – по туннелю мы не пойдем.

Глава 32

Виктор не поверил Пустовалову, когда тот предложил взять с собой «пузатого» машиниста, потому что не хотел втягивать в неприятности парня, накормившего их бутербродами, а с «носатого», дескать, и так хватит после встречи с харитоновским кулаком. Он был уверен, что Пустовалов решил взять его, потому что тот грубо толкнул Дашу, а Виктор с недавних пор стал замечать, что между Пустоваловым и Дашей наметилась какая-то едва уловимая связь. Пока это трудно было назвать чем-то определенным. И не в последнюю очередь по причине скрытности их сложных характеров. Безусловно, эта парочка умела шифроваться. Но их взгляды, едва уловимые интонации, движения тела – все это намекало на нечто большее, чем обычная взаимопомощь в трудной ситуации. Впрочем, Виктор допускал, что подобные подозрения всего лишь плод фантазий его натуры, которая пыталась отыскать романтическую гармонию даже там, где ее не было.

Мотовоз, явно наспех переоборудовали под перевозку людей – нарастили борты из досок, выбросили лишнее, пристроили с торца кузова трехместную металлическую скамейку для охранников. На этой скамейке сидели теперь Виктор, Даша и Катя. От нее до кабины было всего метров шесть – так что в кузове, могли разместиться до тридцати человек. Катя, сумевшая не без помощи гостеприимного парня почти на двадцать процентов зарядить свой «айфон» теперь рассматривала фотки из прошлой жизни. Связи с внешним миром по-прежнему не было.

Под скамейкой громыхала пустая стальная бочка. Виктор глядел по сторонам, поражаясь бесконечному количеству поворотов, разъездов, сбоек и ответвлений. Все это походило на то «секретное» метро, о котором он не раз слышал. Даша сидела рядом и наблюдала за кабиной, где Харитонов с помощью подзатыльников «воспитывал» машиниста.

– Такое ощущение, что он питается этим, – сказал Виктор.

Даша удостоила его светлым взглядом.

– Нет, питается он колбасой, насилие для него просто способ защиты.

– Защиты от кого? – Не понял Виктор.

– Он напуган. Разве не видишь?

Виктор с сомнением посмотрел на крепкий затылок Харитонова.

– Скорее это он всех запугивает. И явно кайфует от этого.

– Нет, он не кайфует. Он злится.

– На кого? На этого хмыря?

– На всех. А в первую очередь на того, кто сделал его таким.

– А в чем остальные провинились?

– В том, что не вмешались. Не вступились за него, когда у него еще не было таких огромных кулаков. Ты заметил, как он относится к тем, кто пытается за кого-то заступиться?

Катя на пару мгновений оторвалась от «айфона» и задумчиво посмотрела на Дашу.

– Я, похоже, не так шарю в этих типах, как ты.

– Да тут не надо шарить. – Сказала она, продолжая глядеть на Харитонова, махавшего кулаком перед лицом запуганного машиниста. – Просто ты еще не понял что это за место. А он начал понимать это десять минут назад. Пока он еще не признается себе в этом. Его можно понять. Таким как он это трудно. Он пытается защитить себя, как всегда делал – выстраивает вокруг себя стену из того, что сильнее всего определяло его существование в старом мире.

– А Саня понимает, что это за место? – Спросил Виктор.

Даша взглянула на него. В глазах-льдинках мелькнуло что-то прежде незнакомое, к удивлению Виктора похожее на сожаление.

– Не знаю.

– Не слушай ее, у нее не все дома. – Сказала Катя, на секунду оторвавшись от своего «айфона».

Виктор заметил фотку на экране – Катя стояла в обнимку с каким-то парнем. Кругом было зелено, на нее удачно падал солнечный свет, от чего она походила на блондинку, а порванные обтягивающие джинсы демонстрировали ровный загар на безупречной коже.

– Когда я там искал в темноте проход, мне тоже казалось, что у меня не все дома. – Сказал Виктор, украдкой посмотрев на Дашу. Ее сверкающий взгляд, приподнятый кончик скругленного носа в полумраке казались очаровательными. Ему нравилось, что Дашу ни капли не задели слова Кати. Таких девушек он еще не встречал, по крайней мере, не сидел с ними так близко. – Мне слышались голоса.

– Это были наши голоса.

– Да. То есть. Не совсем. Я слышал голос Олега…

Обе девушки испуганно уставились на него, будто он сам превратился в Олега.

Первой «отмерла» Катя.

– Да вы оба больные! – Заявила она, покачав головой.

– Да нет, это не то, что вы подумали, – улыбнулся Виктор, – я там вырубился, и мне приснилась наша старая болтовня. Там, помните, когда мы все сидели у стены, когда он был еще жив и мы…

И тут Виктор, будто заново увидел свой «сон» про болтовню и падение в колодец. Заново почувствовал то ужасное, что ринулось тогда на него, и что заблокировал мозг, чтобы спасти рассудок. То, что ценой оцепенения ему пришлось остановить и сейчас. Сердце Виктора бешено заколотилось. Он даже стал задыхаться. К черту! Вот стена! Нет! Вот девушка! Колени, гладкая кожа. Секс! Горячий… или чувственный. Нет. Красивое лицо. Туннели. Рельсы. Девушка. Глаза. Огромные ясные глаза-льдинки. Идеальные линии и пропорции губ, выточенный, будто из мрамора подбородок…

Но Даша не дала ему спрятаться.

– Ты слышал не только его голос? – Задала она убийственный вопрос.

Виктор закрыл глаза и вернулся в тот миг. Голос Олега, голос Александра, голос… Его голос.

Он открыл глаза, повернул лицо к девушке.

– Это был не сон… – Выдохнул он.

Даша с грустью смотрела ему в глаза.

– Значит, ты тоже начал понимать, что это за место.

Мотовоз выехал на развилку и двинулся дальше по туннелю. Почти сразу впереди замаячил светлый квадрат станции.

– Прибавь ходу! – Приказал Харитонов.

– Лучше не надо. – Осторожно косясь на него, произнес пузатый. – Нам приказано не больше семи.

Пустовалов выглянул из кабины, крикнул Виктору и девушкам, чтобы они спрятались у правого борта, после чего вышел на мостик, поглядеть, как они укрылись.

– Лежите тихо, пока не проедем.

Девушки и Виктор прижались спинами к борту. Пустовалов оглянулся на станцию, до которой оставалось уже около полусотни метров, вернулся в кабину, и сам присел у двери. На станции звучали голоса.

Харитонов опустился на пол рядом с машинистом.

– Не чуди! – Угрожающе предостерег он его.

Пустовалов посмотрел через отверстие в резиновой накладке, которое заранее проковырял ножом. Перед глазами проплывала Октябрьская кольцевая – два ряда громоздких пилонов, и грязный в разводах пол из темного гранита. Они двигались в сторону, обратную той, по которой в обычной жизни здесь ходят поезда. По словам машинистов, бояться было нечего – согласно правилам по этой стороне мотовозы ездят до Белорусской, оттуда же развернувшись, едут по соседнему туннелю на Курскую, забирая со станций пассажиров. Значит, проблем быть не должно, если только какой-нибудь головорез не захочет запрыгнуть в их мотовоз – при скорости в семь километров в час это было несложно. На всякий случай, Пустовалов готовился дернуть рычаг регулировки скорости.

Он слышал голоса, но пока никого не видел. Лампы на потолке не работали. Лишь на светлых колоннах горели алюминиевые светильники в форме факелов – вкупе с общим полумраком и узкими проходами между пилонами, все это наводило на мысли о глубокой пещере. Такие же светильники мелькали в главном зале. Наконец за ступеньками перехода, ведущими в темноту, показался первый человек.

Это был относительно молодой мужчина в изодранной куртке. Под глазами у него чернели синяки – явно не от недосыпания, куртка в районе груди была забрызгана кровью. Руки у него были скреплены чем-то. Разглядеть трудно, но держал он их перед собой неестественно. За другой колонной Пустовалов увидел группу людей. Взгляд выхватил женщину и мальчика, сидевших прямо на полу спиной к нему. И наконец, охранники. Все они располагались на противоположной платформе.

– Что там? – Прошептал Харитонов.

Пустовалов резко поднял руку. Двое великанов – оба белые, европейской внешности. Один в камуфляже – пятицветке и другой в его черном аналоге. Оба в «НАТОвских» шлемах, с автоматическими винтовками на груди. И оба смотрели на проезжавший мотовоз, но каждый из них оставался на своем месте, что Пустовалов счел хорошим знаком, а вот то, что он увидел за очередным пилоном, было знаком плохим.

С центра зала к ним приближался высокий мужчина в черных тактических брюках, военной куртке и коричневой бейсболке ma strum, скрывавшей взгляд. В отличие от головорезов, он больше походил на охотника, чем на военного. Пустовалов отметил широкие плечи и крупные ладони, одна из которых сжимала Тессон СС от Эйр Форс со встроенным глушителем, самую тихую винтовку в мире.

Мужчина быстро приблизился к платформе, и, остановившись на краю, стал внимательно следить за удаляющимся мотовозом. Как только они въехали в туннель, Пустовалов вылез на четвереньках из кабины и громко прошептал:

– Всем лежать.

Слегка привстав, он увидел широкоплечую фигуру в квадрате отдаляющегося света. Мужчина-охотник был высоким, белым, с длинным прямым носом и острым подбородком, походил толи на немца толи на скандинава. Движения его были точными, быстрыми, но при этом монотонными как у робота. Флегматик, отметил Пустовалов. Отличительная черта снайперов.

– Эй, – обратился он к пузатому, когда мотовоз скрылся за плавным поворотом, – как часто тут ездят мотовозы?

– С интервалом в сорок пять минут, – ответил машинист.

– Ты знал, что они будут там! – Прошипел Харитонов.

– Нет-нет! Они могут быть на любой платформе.

– Насколько быстро может ехать эта штуковина? – Спросил Пустовалов.

– До тридцати километров в час.

– Давай, разгоняй.

– Но мы сократим разрыв с другими. Так нельзя! Это привлечет внимание!

– Делай, как я сказал!

Пузатый прибавил ходу, а Харитонов отвел Пустовалова в угол кабины.

– Что происходит?

– Не понравился мне там один тип.

Когда впереди показалась станция «Парк Культуры», поступили также – сбросили скорость и спрятались. Пустовалов устроился наблюдать. Однако станция оказалась совсем пустой. Здесь были такие же массивные пилоны, только из серого мрамора с белыми барельефами, изображавшими отдых советской молодежи. Светильников на пилонах не было. Горели только две или три люстры. По соседнему пути в противоположную сторону проехал пустой мотовоз.

В конце концов, Пустовалов поднялся, успев увидеть лепнину на потолке, прежде чем поезд скрылся в туннеле.

– Я не заметил лестницы перехода.

– На этой станции переход в вестибюле, – пояснил пузатый, плавно двигая рычаг. Пустовалов оглянулся и похлопал машиниста по плечу:

– Не надо гнать, притормози.

Машинист послушно сбросил скорость. В лице его промелькнуло недовольство.

– Послушай, дружище, – обратился к нему Пустовалов, – ты говорил, что мотовозы не ходят дальше Белорусской, там стоит какая-то преграда?

– Там блокпост. Преграда помешала бы нам разворачиваться.

– А как вы забираете пассажиров с этих станций?

– Мотовозы распределяет диспетчер на Белорусской. Он называет, с какой по счету станции, конкретному мотовозу забирать пассажиров.

Пустовалов посмотрел на Харитонова и склонился над машинистом.

– Да я не про это, дружище, я про те станции, что за Белорусской.

– Не знаю, – пожал плечами машинист, – может их выводят через радиальные ветки.

Харитонов, который уже понял, что Пустовалов что-то задумал, теперь внимательно слушал, приоткрыв рот. На машиниста он действовал как катализатор. Тот инстинктивно прижимал голову, когда Харитонов к нему приближался.

– На этих станциях есть депо или что-то в этом роде?

– На каких?

Пустовалов посмотрел на карту метро за спиной машиниста.

– Проспект Мира, Новослободская, Комсомольская…

– На Комсомольской электродепо «Северное». Самое старое депо Москвы.

Пустовалов переглянулся с Харитоновым, затем подошёл к карте метро, и несколько секунд ее изучал.

– Мы примерно в середине туннеля? – Спросил он.

– Да.

– Тормози!

– Что? Зачем? – Испугался пузатый.

Харитонов замахнулся, и мотовоз тотчас стал сбрасывать скорость. Остановились, стало непривычно тихо, и только совсем далеко кто-то истошно орал.

Пузатый напрягся, за окном кабины замаячили лица девушек.

– Выходи, – сказал Пустовалов.

– К-куда?

– В тоннель! Живо!

– З-зачем?

– Давай.

– Ты уверен? – Спросил Харитонов.

– Абсолютно. – Ответил Пустовалов. – Медлить нельзя.

Харитонов придал ускорение пузатому в словесной форме и через пять секунд тот стоял на боковом парапете, сверкая глазами в полутьме.

– Какого черта ты делаешь? – Спросил Харитонов, когда мотовоз двинулся назад.

– Едем на Парк Культуры.

– Зачем? – Спросил появившийся в дверях кабины Виктор.

– Виктор, оставайся там, вам придется прыгать на платформу, я постараюсь максимально снизить скорость.

– Но мы же собирались на Киевскую.

Пустовалов покачал головой, давя на рычаг.

– Нам надо на Комсомольскую.

– На Комсомольскую? Зачем?

Пустовалов посмотрел на Харитонова.

– Помнишь, что говорил тот парень на станции? Он слышал стрельбу.

– И?

– Они не контролируют эти станции.

Харитонов прищурился, пытаясь сообразить, что это значит.

– На Комсомольской есть депо, это им совсем не на руку, скорее всего, там идет перестрелка с теми, кто проник с поверхности. Возможно полиция или армия. Это наш шанс.

– На Комсомольской три вокзала, – согласилась Катя, – там много выходов.

– И еще я там живу, – добавил Виктор.

– Видите сколько плюсов. Возвращаемся к Парку Культуры. Перейдем на радиальную и пешком дойдем по туннелю до Комсомольской. Это займет часа два от силы. Тем более если их основной путь движения кольцевая – глупо по нему кататься. Идите в кузов, как только выедем на станцию, сразу прыгайте, мотовоз останавливаться не будет.

– А это обязательно? – Нахмурился Харитонов.

– Да.

Станция появилась через пару минут. Девушки и Виктор теперь ехали впереди кабины. Все они держались за поручни левого борта, готовые к прыжку. Харитонов открыл дверь с левой стороны и тоже вышел на мостик. Пустовалов прижал рычаг огнетушителем.

Парк Культуры встретила той же тишиной и безлюдьем, и едва Пустовалов собрался крикнуть, как тихий щелчок расколол стекло, которое мгновенно рассыпалось перед ним.

– Прыгай! – Заорал он, инстинктивно пригнувшись и выбегая вслед за Харитоновым, уже упавшим на платформу. Он слышал позади металлические позвякивания от ударов пуль самой тихой винтовки в мире. Девушки спрыгнули, а Виктор зацепился штаниной за фанерный борт и упал на дно кузова. Он быстро вскочил, успев отъехать на ширину пилона, но Пустовалов закричал ему:

– Ложись!

Осыпалось второе стекло, и Виктор понял, что к чему. Он упал на пол, сообразив, что стрелок находится в туннеле. Скорее всего, в углублении до первого изгиба. Виктор отполз к скамейке и после того, как черные точки на желтом корпусе кабины стали опускаться ниже, подогнул ноги.

Вскоре угол станет таким, что поджимание ног не спасет.

– Какого ху… – Харитонов только теперь заметил, как осыпалось второе стекло в удаляющейся кабине.

Они стояли между двух пилонов, прислонившись спинами. Катя глядела на Пустовалова.

– Его надо спасти. – Заявила она безапелляционно.

– Это невозможно.

– Придумайте что-нибудь!

– Не ори! – Осадил ее Харитонов. – Там снайпер. Хочешь словить пулю?

Пустовалов осторожно выглянул из-за пилона. Мотовоз отъехал уже метров на двадцать.

– Он просто попадет в плен, как остальные, – сказал Пустовалов, – ничего с ним не будет.

Однако вспомнив фигуру с винтовкой, тут же усомнился в своих словах. Охотник должен утолить свою жажду.

– Он может рассказать про наш план. – Возразила Даша, глядя ему в глаза. Пустовалов надул щеки, выдохнул.

– Ладно, ты права.

Мотовоз с Виктором уже проехал половину станции.

– Я попробую его вытащить, – сказал Пустовалов, плотно стянув ремни рюкзака за спиной, – и если у меня получится, то наши пути разойдутся.

И прежде чем кто-то успел что-либо сказать, Пустовалов сорвался с места и побежал по залу, на ходу доставая «Вальтер». Обогнав мотовоз, он встал у предпоследнего пилона. Медленно ползущий мотовоз приближался. Совсем скоро он проедет мимо и исчезнет в туннеле.

– Виктор, – тихо позвал он, – слышишь?

– Да. – Раздалось из кузова.

Мотовозу оставалось до него всего метров пятнадцать.

– У тебя есть там, что можно швырнуть?

– Есть бочка.

– Бросай ее в кабину. Сейчас!

Сил Виктора не хватило, чтобы лежа бросить бочку. Он что есть силы, оттолкнул ее ногами. Бочка ударилась о нижний край кабины, успев поймать черную точку, прежде чем снова упасть в кузов. Этой секунды Пустовалову хватило, чтобы запрыгнуть с платформы в кабину.

Мотовоз тотчас остановился и через пару секунд со скрипом тронулся в обратном направлении.

Сначала мимо Даши, Кати и Харитонова проплыла кабина с распахнутой дверью. Сидевший на полу кабины Пустовалов помахал им рукой. Затем проплыло испуганное лицо Виктора, глядевшее из-за листа бортовой фанеры.

Виктор успел оглядеть всех. Страшного, но непривычно спокойного Харитонова, Катю в обтягивающих идеальные ноги леггинсах, и Дашу, которая стояла за колонной, скрестив на груди руки. Девушка, которая никогда не улыбается, прощай!

Вот так внезапно все расстаются в этом мире, подумал он, погружаясь во тьму туннеля.

Глава 33

Как только мотовоз скрылся в «слепой зоне», Пустовалов дернул тормозной рычаг и крикнул Виктору, чтобы тот прыгал.

Виктор слез, прижался к тюбингу. В хаотичном фонарном свете мелькали крепкие руки Пустовалова. Опустевший мотовоз тяжело скрипнул и поехал обратно, набирая скорость.

Виктор проводил его взглядом и подумал, как это смело – запустить мотовоз навстречу преследователем, совершенно наплевав на любые последствия.

Пустовалов не оборачиваясь, двинулся в противоположную сторону, вытирая руки невесть откуда взявшимся вафельным полотенцем.

– Спасибо, – сказал Виктор, устремляясь следом.

Пустовалов проигнорировал его благодарность.

– Здесь где-то должен быть туннель.

– Дальше. Мы его проезжали.

На Виктора накатили грусть и чувство вины. Ему хотелось искренне отблагодарить Пустовалова, ведь он снова спас ему жизнь, но он не знал что сказать, кроме банального «спасибо». Да и надо ли что-то говорить? Грусть его одолевала по причине расставания с девушками. Ему нравилось чувствовать на себе их одобрительные взгляды, слушать умную Дашу, глядя на ее восхитительный профиль, и ощущать загадочную магнетическую энергию, исходящую от Кати. Он вполне осознавал, что это всего лишь легкая влюбленность неопытного романтика, усиленная наркотической сентиментальностью, но не хотел подавлять в себе это чувство. Он лишь отметил его бесполезность и острее ощутил собственное одиночество. Вопреки присутствию рядом Пустовалова. А возможно даже наоборот. Именно наплевательство Пустовалова на все что волновало Виктора, подчёркивало сейчас его одиночество.

– Поторопись! – Скупо бросил Пустовалов в ответ на очередное «Спасибо». – Он идет за нами.

– Сань… – Виктор включил китайский фонарик, чтобы не споткнуться.

– Выключи! – Зашипел Пустовалов.

– Я хотел сказать только, что туннель закрыт.

– Что?

– Я видел решетку, когда проезжали.

Туннель служебно-соединительной ветви перед станцией и впрямь закрывали решетчатые ворота с кольями-навершиями. Пока Пустовалов перебирался, хватаясь за кабели, Виктор, приоткрыв рот, смотрел на краешек платформы «Парка Культуры».

Перебравшись через ворота, Виктор увидел в скудном свете квадратный оклад гермодвери. Почему-то эта дверь была открыта, и Виктор предположил, что уместнее идти дальше, на Фрунзенскую, хотя в глубине души ему этого не хотелось.

– Если они перекрыли радиальные станции за кольцевой, мы рискуем оказаться в ловушке. – Ответил Пустовалов на его предположение.

Это звучало убедительно. Только Виктор совсем устал, и бегать в темноте ему не хотелось. Он начал отставать. Сверкнул короткий луч. Пустовалов подошел к нему, взял за плечи.

– Надо собраться, дружище. Если у чувака с «Тессоном» есть пээнвэ, мы трупы.

– У чува…ка? Того, который стрелял?

– Ш-ш, – Пустовалов выключил фонарь. В кромешной темноте они услышали грохот – Виктор понял, что запущенный Пустоваловым мотовоз натолкнулся на какую-то преграду. А какая преграда может быть на путях, кроме другого мотовоза?

– Дойдем до развилки, – сказал Пустовалов, – и тогда если повезет, он решит, будто мы последовали твоему предложению.

Что скажешь – снова разумно.

Мысли же Пустовалова были далеки от сентиментальной меланхолии Виктора. Они вновь крутились вокруг вишневой «Вольво С80». Виктор был прав – Пустовалов не утратил связи с реальностью и все происходящее пока объяснял тем, что наверху действительно случилось какое-то «ЧП», но отнюдь не в тех апокалиптических красках, которые рисовали себе впечатлительные люди вроде Даши.

Более того, в самом «ЧП» он находил и плюсы – во-первых, Ясину и особенно его влиятельным контактам в силовых структурах теперь точно не до него. А во-вторых, за последние сутки Пустовалов узнал о себе столько нового, что теперь Ясин не очень-то его беспокоил. До попадания в эту затянувшуюся передрягу, Пустовалов никогда никого не убивал, а здесь всего за сутки он уже и не сразу мог вспомнить, сколько людей отправил на тот свет. Причем, людей, судя по всему хорошо подготовленных. На самом деле здесь было гораздо опаснее, чем наверху с Ясиным и, тем не менее, пока ему удавалось справляться.

Цель в виде «Вольво С80» маячила с новой силой и как будто с новым желанием, а Ясин казался теперь мелкой проблемой. Пустовалов даже как будто хотел утереть ему нос. Теперь и речи не могло быть о том, чтобы сообщать ему местонахождение LXN-1000, а может быть, он даже перепродаст его кому-то другому.

Однако было здесь еще кое-что, что его беспокоило. Участившиеся кошмары. Сны про подземелье из прошлого, которые снились ему раз в пару лет, он видел здесь почти каждый раз, когда засыпал. Он связывал это с тем, что метро тоже находилось под землей. Пустовалов не любил подземелья и теперь понимал, что метро он не пользовался именно по этой причине.

– Может он пошел за девчонками? – Предположил Виктор, уставший гнаться за Пустоваловым.

– Он идет за нами.

– Почему ты так уверен?

– Он охотник.

– Ты имеешь в виду, что он зол на нас?

Пустовалов не ответил.

Виктор ударился обо что-то и с удивлением обнаружил, что это ребро тюбинга. Он не подозревал, что так плохо ориентируется в темноте – он-то думал, что идет по правой стороне туннеля. Виктор двинул ногой, кроссовок стукнулся о рельс. Странно. Фонарь он решил не включать, чтобы Пустовалов не ругался, но пройдя еще метров десять, его насторожила тишина.

– Сань, – позвал он тихо.

Никакого ответа. Никаких звуков.

Виктора охватила легкая паника.

– Саня! – Крикнул он и на этот раз Пустовалов отозвался, но голос его звучал далеко и приглушенно.

– Ты где?! – Виктор врубил фонарь и увидел пустой туннель. Пульс подскочил. Меньше всего ему хотелось сейчас остаться одному. Виктор оглянулся и с облегчением увидел развилку, а следом луч выхватил удивленное лицо Пустовалова, смотревшее на него из-за тюбинга.

Это было удивительно, но соединительная ветка раздваивалась, и они разошлись по разным туннелям.

Виктор хотел вернуться, но Пустовалов остановил его.

– Подожди! Есть что-нибудь ненужное?

– В каком смысле?

– Брось что-нибудь там! Потом иди сюда.

Виктор сунул руку в карман, достал пачку взятых в мастерской салфеток, скомкал одну и бросил под ноги.

– Лучше чем ничего. – Сказал Пустовалов, когда Виктор вернулся, – посвети здесь.

Луч упал на решетку в проеме в нижней части чугунного тюбинга. За решеткой обнаружилась вертикальная лестница.

Пустовалов забрал фонарь у Виктора, подошёл к решетке, подергал.

– Закрыто…

За решеткой находился ствол диаметром не более полутора метров с лестницей и открытыми гермодверями типа «бабочка».

И еще оттуда тянуло холодным воздухом.

– Вентшахта. Скорее всего, венткиоск наверху, – предположил Виктор.

– Сможешь открыть замок?

– Можно попробовать, но придётся…

Отчетливый звук падения камешка преодолел не более двух естественных преград и не дал ему договорить. Руки Пустовалова вцепились Виктору в плечи, затем перехватили шею и тихий шепот влился в самое ухо.

– Уходим!

Виктор просто бежал, ориентируясь на звук шагов и шелест одежды Пустовалова пока соединительная ветвь не вывела их в светлый туннель Сокольнической линии.

Виктор согнулся, уперев руки в колени, не в силах преодолеть себя и двинуться дальше. Легкие раздирало, сердце колотилось, горло разъедала медь. Пытаясь хоть немного унять свистящее дыхание, он не сразу заметил, что Пустовалов замер как вкопанный. Взгляд его огромных глаз был устремлен туда, где туннель должен выводить на Фрунзенскую. Но вместо этого освещенный туннель уходил в… бесконечность.

– Это метро или… Сент-Готтардский туннель? – Не отрывая заворожённого взгляда от бесконечного туннеля, произнес Пустовалов. – Так и должно быть?

– Где… станция? – Выдохнул ничего не понявший Виктор.

Он только разогнулся и, морщась от боли в голове, смотрел в поражающую воображение даль. Симметричные светильники и размытые пятна отраженного света образовывали линии, которые вместе с рельсами, швами и кабелями соединялись в одной недостижимо далекой точке. Сам туннель был неестественно ровным для московского метро только слегка «провисал», как веревочный мост. Но больше всего удивляло отсутствие станции. Соединительный туннель, по которому они шли должен был вывести прямо к ней.

– Она должна быть здесь? – Уточнил Пустовалов.

В это время странные звуки раздались наверху. Будто ветер загудел в трубах, качнул огромные металлические паруса и заревел огромный кит.

Виктор и Пустовалов задрали головы. Там где они стояли – на развилке прямо над ними царила тьма, и потолка не было видно. Вот только Виктор почему-то засомневался, что над ними вообще был потолок.

Ему стало по-настоящему страшно.

– Что это? – Спросил он.

Сейчас больше всего на свете ему захотелось услышать человеческое слово. Слово, которое вернет его в привычный мир, где нет бесконечных туннелей и океанических черных пространств над головой. И Пустовалов предоставил ему это слово:

– Валим!

Виктор последовал его призыву, не имея больше сил ни на что. Если бы Пустовалов сейчас снова побежал, то Виктор так и шел бы за ним пешком. Не хотелось думать, и не было сил думать. В конце концов, этому перцу виднее, куда идти. Он рожден, чтобы выбираться из таких мест.

Спустя полчаса они добрались до оборотных тупиков перед радиальной станцией Парк Культуры. Здесь уже все было привычным, Пустовалов замедлил шаг, и Виктору удалось поравняться с ним. Он немного пришел в себя, но не чувствовал ничего, кроме усталости и беспокойства. Он не мог забыть увиденного.

– Слушай, Сань, там, на мотовозе Даша мне сказала, что Иван что-то увидел в мастерской. Ты ведь тоже был там?

– Хрен его знает, что он там увидел. – Ответил Пустовалов, доставая «Вальтер».

– То есть ты ничего «такого» не видел?

– В каком смысле такого?

– Похожего на то, что мы видели полчаса назад…

Пустовалов не ответил. Будто не слышал. Но Виктор не отставал.

– Это было похоже на то, что мы видели там?

– Слушай, не забивай голову, мне тоже здесь снится всякая хрень.

– Но ведь мы же не спим.

– Не забивай голову.

Раздражение Виктора усилилось. Он будто прикоснулся к чему-то темному и дремучему. Как будто в кромешной тьме подошел к клетке с хищным зверем. Казалось, этот материалист даже собственным глазам поверить не в состоянии. Какая поразительно живучая нервная система! Неудивительно, что он так «заряжен» одной целью – выбраться отсюда. И правильно, спас он его только потому, что Виктор мог рассказать об их плане и потому, что умеет вскрывать двери. Что нашла в нем Даша? Ведь ясно как божий день, такие возвышенные девушки его не интересуют. Прав был этот человек-медведь – его ни хрена не заботит кроме собственной персоны. И все что он делал – все эти «спасения» и убийства он совершал исключительно в своих интересах. Виктор задался вопросом – отвернулся бы он сам от своих идеалов? Да, он безрассуднее, совсем не подготовлен, но каждый раз не думая бросался на выручку и снова бросится, если придется. Но не просто люди его ценность, а сама справедливость. Даже если ее нет, она все же есть. В его голове. Она есть суть. Отвернуться от нее, как отвернуться от себя. Предать кого-то значит предать ее и значит предать себя. Нет, он не способен бросить того, кому нужна его помощь, того, чье спасение зависит от него, кто на него рассчитывает. Да, пускай ему нечего терять, он поступает и поступит так снова, если придется совсем не от безрассудства. Благородство, как бы высокопарно это не звучало – часть его натуры. И в этом – пускай хотя бы в этом он лучше приземленного зверя, ничего не понимающего в подлинной красоте бесстрашия. Способен ли он понять, что значит с легкой улыбкой шагнуть навстречу смертельной опасности? Способен ли оценить красоту этого действа? Смотреть в глаза смерти, насмехаться над ней, и, в конце концов, поразить ее. И даже если смерть реальна, она все равно лучше жизни, отравленной изменой самому себе.

Их встретили четыре стрелки и забавная черная будка с надписью «Стрелочный пост», в которой Виктор обнаружил пустую пачку из-под сигарет «Мальборо» и журнал «Автомобили и цены» за 2018-й год. Сразу за будкой очень крутая лестница вела к ребристой площадке с дверью, огороженной металлическим парапетом. Рядом с будкой у стены размещался вместительный черный шкаф с маркировкой Щ-1 высотой чуть больше метра. Шкаф заинтересовал Пустовалова. Пока Виктор забирался по лестнице, Пустовалов открыл дверцу шкафа.

– Смотри-ка он без оборудования.

– Чего? – Спросил Виктор, угрюмо глянув вниз.

Пустовалов стоял у распахнутого шкафа и улыбался.

– Идеальное место, чтобы спрятаться. Был бы я один, залез бы в него.

Он все о своем, с тоской подумал Виктор – где бы спрятаться.

– Думаешь, он правда все еще идет за нами?

– Возможно. Что там?

– Закрыто на замок. – Сказал Виктор, дернув дверь. – Впрочем, чтобы это понять, необязательно было карабкаться сюда.

– Можешь вскрыть?

– Какой в этом толк?

– Попробуй.

Виктор сам уже решил попробовать, но он устал и злился.

Его раздражал Пустовалов с его вечными перестраховками. Виктор достал согнутый электрод и вырезанный из металла вороток, который сделал в мастерской и провозился пару минут. Замок располагался неудобно и Виктор никак не мог нащупать воротком последний штифт. Наконец, выругавшись, он повернулся к Пустовалову и замер.

Внизу, под лестницей стояла темная широкоплечая фигура.

Виктор не двигаясь, и не дыша, молча смотрел на нее. Наконец фигура протянула к нему руку в перчатке и сделала манящий жест, а чтобы он не медлил, другой рукой нацелила на него легкую, будто игрушечную винтовку.

Виктор начал спускаться. Свет со станции выхватил лицо незнакомца. Виктор увидел светлые глаза, такие же, как у Даши, но не такие красивые и совершенно «пустые». А еще он заметил татуировку волка на крепкой белой шее сбоку.

Он стоял перед тем, кого Пустовалов называл охотником. Вот только самого Пустовалова и след простыл.

Охотник указал ему на рельсы. Виктор прошел мимо «Стрелочного поста», перешагнул контактный рельс и посмотрел на мужчину. Огромная ладонь в перчатке изобразила понятный жест. Виктор опустился на колени. Он не смотрел на охотника, инстинктивно боясь провокаций. Он смотрел чуть в сторону, там, где у лестницы, лежал в пыли темно-зеленый рюкзак Пустовалова. Тот рюкзак, с которым он никогда не расставался. Взгляд двинулся дальше. И остановился на дверце черного шкафа Щ-1.

Мужчина заговорил на ломанном английском, но Виктор ничего не понял. Разобрал только слово «where» и покачал головой. Его сильно напрягал ствол перед лицом. Он будто высасывал из него энергию, и как магический жезл, заставлял цепенеть, превращая в ледяную статую.

Вторую руку мужчина приблизил к своему плечу и снова повторил «где». Виктор понял, что он имеет в виду Пустовалова, изображая его рельефную мускулатуру. После этого он принялся считать. Ну, с цифрами все было проще.

– Five.

Голос охотника был бесцветным и мягким для немца. Он явно не из тех, кто привык отдавать громкие команды и кричать на все кафе, чтобы друзья не забыли про соус.

Виктор ждал. Он верил, что Пустовалов что-то придумает. Тем более, сейчас, когда охотник стоит боком к шкафу.

– Four.

Ничего не происходило. Да, Виктор готов, смеясь встретить свою смерть, уверенно и насмешливо заглянув ей в глаза, но почему-то он не мог заставить себя посмотреть на ствол винтовки. Он чувствовал его как огонь у своего лица, но смотреть не мог. И не хотел. Более того, он начал дрожать.

– Не знаю, – услышал Виктор собственный голос. Какой же он чужой, жалкий, писклявый.

– Three.

– Не… не… ай донт…

Черт возьми, да где же он! Почему, сам охотник не может посмотреть вокруг. Неужели, он не догадывается? Виктор заглянул в ствол, и он будто надломил его.

– Two.

Виктор почувствовал боль в животе. И еще как в штанах стало мокро. Он обоссался.

– Там! – Закричал Виктор, указывая на шкаф «Щ1». – Он там!

Он обоссался.

Охотник улыбнулся широкой белозубой улыбкой. Отступил на шаг, не отводя винтовку от Виктора, повернулся к шкафчику. Затем осторожно, сделал пару шагов в его сторону. Увидел рюкзак и еще что-то. Нагнулся, и, произнеся что-то довольное по-немецки, поднял с пола серебристый пистолет Пустовалова.

Значит, вот почему Пустовалов не выпрыгнул. Он забыл свой пистолет. Виктору никогда не было так плохо. Он так и стоял на коленях, согнувшись, чувствуя запах мочи.

Охотник тем временем сунул «Вальтер» в карман на бедре и осторожно, не подходя ближе, словно обнюхивающий кот, осмотрел шкаф с дистанции в пару метров. Затем, будто убедившись в чем-то, снова улыбнулся и произнес что-то по-немецки. После чего разрядил в шкаф все обойму своей винтовки. В шкафу что-то упало. А у Виктора упало сердце.

Охотник шагнул к шкафу, медленно открыл дверцу. Виктор заставил себя не отвести взгляда. Из шкафа вывалилось пластиковое ведро.

А следом на него рухнул охотник. Виктор успел заметить только крепкое предплечье под аккуратно закатанным рукавом рубашки и блеснувшую трубу. А еще в голове у него отпечатался мерзкий звук – звонкий удар похожий на тот, когда бита метко сбивает городошную фигуру. Пустовалов ловко как обезьяна свесился с толстого сплетения кабелей, спрыгнул и склонился над охотником. Теперь он сам был охотником. Но шум в туннеле не дал ему времени поживиться добычей. Виктор увидел его лицо – сосредоточенный взгляд больших красивых глаз нацеленных на источник новой опасности. Как же трудно взять его голыми руками, подумал Виктор и испытал отвращение к себе. В следующую секунду, руки Пустовалова подхватили его.

– Бежим!

Что ему еще оставалось. Только собрать последние силы.

Пустовалов успел схватить только рюкзак, на винтовку и пистолет времени не оставалось. Они выбежали на станцию.

В конце зала тьму разъедало бледное пятно, в скудном свете которого угадывались очертания колонн и лестничных перил.

Забравшись на платформу, они пересекли ее по диагонали. Спрыгнули на пути, и снова побежали в темноту, в туннель. Над ними проплыла темная махина балконного пролета. Переход на кольцевую – догадался Виктор. Возможно, девушки и Харитонов прошли по нему час назад. Виктор представил, как смех Кати оживляет эту мертвую станцию, а может быть, все было иначе, и они шли в тревожном молчании. Но Виктору теперь там не место, по крайней мере, в том образе, в котором он себя воображал еще десять минут назад. Тоже мне – подлинная красота бесстрашия. Видели бы они его теперь – жалкого обоссавшегося труса. Да, оказывается, ему есть, что терять.

Гулкое эхо разносило топот их ног. Они бежали недолго. Сокольническая линия – самая старая в московском метро и прогоны между станциями здесь короткие и неглубокие.

Пустовалов на секунду включил фонарь и Виктор увидел, что туннель здесь был сдвоенным, с прямоугольным сечением. Через пару минут они миновали раструб, а через минуту увидели станцию.

Виктор издали узнал многогранные пилоны со светлыми стволами поднимающихся к потолку звезд. Он хорошо знал Кропоткинскую – здесь недалеко, на Щипковском переулке, в свои последние летние каникулы он три месяца проработал грузчиком.

– Гляди, – прошептал Пустовалов, – четвертая колонна.

Нет, Виктор ничего такого не видел у четвертой колонны, кроме… Да, кроме облака табачного дыма. А теперь он услышал и голоса. Речь, конечно, не разобрать, до уха доносились чужие, хотя и очень знакомые звуки.

– Французский язык, – прошептал Пустовалов и оценивающе посмотрел в темноту туннеля.

– Что будем делать?

– Обойдем по соседнему пути.

Они вернулись назад, хотя Виктор не думал, что Пустовалов решится на такое – ведь по его прикидкам преследователи были все еще где-то рядом. Впрочем, «маневр» и так обернулся для Виктора потерей остатков сил, поскольку Пустовалов задал такой темп, что Виктор уже еле передвигал ноги. Он подумал, что им придется проверять все туннели, если только они не обладают слухом летучей мыши.

Виктору казалось, что в затылок ему без конца бьют молотком. Он тяжело дышал, даже не пытаясь восстановить дыхание, а Пустовалов все чего-то высматривал.

Судя по голосам, французы так и стояли у края платформы. Пустовалов и Виктор, пригнувшись двинулись вдоль контактного рельса соседнего пути. Когда грассирующие звуки раздались совсем близко, Пустовалов обернулся и приложил палец к губам.

Через минуту они были в туннеле.

– Ну чего ты размяк? – Спросил Пустовалов, дойдя до раструба. Здесь тоже два туннеля соединялись в один. Перегородка сменилась рядом колонн, Виктор присел между ними.

Пустовалов в свете тусклой лампочки увидел осунувшееся лицо Виктора и не стал его торопить.

– Больше бежать не будем, – сказал он, подходя к затянутой паутиной нише, чтобы выкрутить лампочку.

– Почему ты не спрятался в том шкафу?

Пустовалов обернулся, свет с Кропоткинской не позволял ему совсем скрыться во мраке. Он улыбнулся – как тогда в вагоне, когда Виктор помог ему с дверью.

– Ты серьезно?

– Я просто м..дак.

– Ты слишком строг к себе.

– Ты был прав, мне есть что терять.

Пустовалов покачал головой – дескать, не время заниматься самоуничижением, и двинулся в туннель, жестом указывая Виктору следовать за ним.

Виктор с огромным трудом поднялся, чувствуя резкий запах собственной мочи.

– С охотником, ты это спланировал?

– Не парься, ты все сделал правильно.

Виктор беззвучно засмеялся.

– Ты знаешь меня лучше меня самого.

– Просто у меня больше жизненного опыта. У тебя тоже он будет, если конечно мы это переживем.

– И что мне теперь делать?

– Разбудить в себе зверя. С этим ты, кажется, справился. А потом просто используй свои сильные стороны.

– И все?

– Этого более чем достаточно. Что для тебя важно, поймешь потом. Запомни только, что если действительно хочешь пожертвовать чем-то, то делай это осознанно. Понимаешь, что я имею в виду?

– Не совсем.

– Значит, забудь.

– Это обязательно к исполнению?

Пустовалов усмехнулся.

– Это просто бесплатный совет.

– Чем ты занимаешься? – Виктор пересек рельсы, чтобы не спотыкаться о разделы контактника. – Я имею в виду в обычной жизни.

– Бизнесом.

– Незаконным?

Пустовалов остановился и стал прислушиваться, затем, будто убедившись в чем-то, двинулся дальше. Как и обещал, он не торопился, вышагивая, словно кот по одной линии, вдоль контактного рельса.

– В других странах он законный.

– Она тебе нравится?

– Кто?

– Даша.

– Почему ты спрашиваешь?

– Мне показалось, что ты ей нравишься.

– Ну, прям начальная школа.

Виктор смутился и решил, что он все-таки чего-то не понимает. Слова и поступки людей существенно расходятся. Виктор подумал, что поступки важнее и потому не поверил словам Пустовалова.

– Тут прохладно, – заметил Пустовалов.

– Это потому что станции неглубокого залегания. Тут не больше десяти метров до поверхности.

Пустовалов задрал голову, посмотрел в темноту.

Шли они совсем недолго и вскоре вновь оказались у раструба, за изгибом с малым радиусом перед ними находилась «Библиотека имени Ленина». Темная станция и судя по всему на ней никого не было. Она была небольшой, односводчатой, без колонн или каких-то ограничителей – судя по всему, тоже мелкого заложения и напоминала капсулу старинного корабля или бомбоубежища. На округлом потолке из множества светильников-кессонов работали по ободку всего три или четыре. Основные люстры мертвыми медицинскими шарами свисали с потолка.

– Почему так странно работает свет? – Спросил Пустовалов, осторожно подбираясь к станции.

– Экономят энергию, скорее всего она у них автономная.

Иногда он поражал Виктора своим невежеством.

Пустовалов остановился, а Виктора озарила внезапная идея.

– Послушай, Сань, тут переход еще на три станции. Самый крупный узел. Может, здесь попробуем?

– Что попробуем?

– Выбраться.

– Отличная идея! – Неожиданно согласился Пустовалов. – Надеюсь, они тоже так подумают.

Виктор почувствовал, как свинцовое облако опускается ему на плечи.

Снова он все как-то по-своему переиначил.

– Шевелись! Проскочим станцию по-быстрому!

Они снова бежали, и, глядя на согнутую спину Пустовалова, Виктор думал о том, что этот богатый хрен, наверное, отлично питается, как любимый кот Тишка его тетки-кошатницы из Кисловодска. А еще, пробегая вдоль платформы, Виктор вспоминал эту «желтую» станцию, на которой он первый и последний раз в своей жизни ждал приглашенную на свидание девушку и жутко волновался. Станция была шумная и переполненная, из-за малого размера и центра города – место, в общем, было неудачное, да и вообще он много тогда наделал глупостей, но все же… Ему хотелось вернуться в тот день и в тот мир. Тогда он еще не был таким «сдвинутым». Он устал не только физически. Он устал от метро. В этот момент вдалеке гремуче затарахтела автоматная очередь.

– Это оттуда! – Пустовалов указал во мрак туннеля, будто это что-то объясняло.

Он быстро добежал до него и теперь переводил дыхание, пристально глядя в туннель за спиной еле передвигавшего ноги Виктора.

Пустовалов был воодушевлен, очевидно, он очень хотел выбраться. И теперь судя по выстрелам, его надежда оправдывалась – похоже на Комсомольской действительно шла какая-то перестрелка. И значит шанс на спасение. А Виктору… по крайней мере, недалеко от Комсомольской был его дом. Каких-то полтора километра…

До «Охотного ряда» они добрались минут за пятнадцать. Здесь перегон был таким же коротким, но уже не сдвоенным. Станция оказалась длинной и светлой. Пустовалов не спешил выходить на нее. Виктор ждал за его спиной, пока, наконец, сам не увидел причину пустоваловской рефлексии – в дальнем туннеле напротив хаотично бродили лучи фонарей.

Пустовалов вяло обернулся, закусил нижнюю губу – он всегда это делал, когда строил свои хитрые планы. Затем поднялся по ступенькам на технический мостик, подергал железную дверь.

У Виктора гулко забилось сердце.

– Это простые охранники, скорее всего они нас не убьют. Но точно заметят. Будь к этому готов!

– Ты серьезно? – У Виктора подкосились ноги.

– Погнали!

С этими словами Пустовалов стремительно, как опытный джампер перемахнул через перила, перебрался за дверь, и, нависнув над путями под звуки передергивания затворов, ловко спрыгнул на платформу.

– Ну! – Бросил он, не оборачиваясь.

Виктор схватился за решетку, всеми силами стараясь игнорировать гортанные вопли несущегося на него бешеного быка. «Они не убьют, они не убьют», повторял он про себя, пытаясь перенести центр тяжести, и замечая боковым зрением движение по путям. Боже, этот здоровенный араб, наверное, террорист из ИГИЛа и возможно отрезал ни один десяток голов в пустыне.

Виктор очутился рядом с Пустоваловым, заметив, что тот поднял руки, и незаметно перемещался от края платформы, вдоль которой по путям, к ним приближались двое. Третий пешком сопровождал пятерых пленников – обычных помятых москвичей.

Самый агрессивный – широколицый верзила с безусой черной бородой, соединявшейся с волосяным покровом на голове. В его внешности было что-то ближневосточное, и его крупное тело обтягивала камуфлированная форма пустынного цвета. Ему нелегко давался бег. Огромные смуглые ладони сжимали автомат, точно такой же Виктор оставил у «стакана». Он подумал, что имея такие огромные руки, араб без труда свернет ему шею. Виктора передернуло от этой мысли. Он тоже стал поднимать руки, решив, что будет все повторять за Пустоваловым.

Второй боевик, одетый в черную форму имел широкие плечи и развитые челюсти. Верхнюю половину лица скрывала черная бейсболка. Судя по габаритам, он тоже был не промах и наверняка мог свернуть кулаком большинство среднестатистических челюстей. Он держал свой «АР-15» на плече. Зато на бедре, прямо под рукой у него красовалось мачете.

Боевик поднял голову, и Виктор увидел смуглое латиноамериканское лицо. Бородатый был уже метрах в тридцати, он кричал, не переставая на ломаном английском, чтобы они шли ему навстречу. Пустовалов делал вид, что не понимает, чего от него хотят, а Виктор подумал, как же Пустовалову все-таки удается так незаметно перемещаться.

Когда до пилона оставалось меньше метра, Пустовалов с проворством ящерицы исчез с платформы. Виктор вполне к этому готовый устремился за ним под свод – не так ловко, конечно, но через пять секунд он спускался в переход по неработающему эскалатору, в котором только что скрылся Пустовалов. Вслед ему полетел такой истошный вопль, что Виктор ощутил жар в груди, как в тот августовский вечер, когда за ним погнался ротвейлер с разорванным ошейником.

Похоже, они их здорово разозлили.

Спустившись по короткому эскалатору, Пустовалов первым оказался в переходной капсуле, разделенной по диагонали металлическими барьерами. Два коридорных ствола вели налево, упираясь через тридцать метров в белый мрамор стены. Там – поворот, догадался Виктор, устремляясь к нему без лишних раздумий, ибо ему надоело быть отстающим, но Пустовалов окрикнул его – сам он уже перемахнул через барьер. Виктор с гримасой отчаяния развернулся и как всегда споткнулся, упав на ограждение. Пустовалов просто схватил его под мышки и перетащил на свою сторону.

За ограждениями симметрично располагались такие же сдвоенные коридоры. Они побежали, слыша позади тяжелые удары каблуков о металлические ступени эскалатора.

Виктор тотчас узнал длинный переход на Театральную, в котором у торца обычно всегда играли музыканты. Односторонний переход, длиной около полутораста метров. Пустовалов отлично придумал свернуть сюда, потому, как этот переход был короче того, куда собирался бежать Виктор и куда наверняка побегут их преследователи.

Переход заканчивался плавным поворотом и раздваивался параллельными спусками в главный зал «Театральной». На станции как назло горел яркий свет.

Пригнувшись, Пустовалов выглянул с переходного балкона над платформой, затем махнул рукой Виктору и неслышно скатился по ступенькам.

На самой «Театральной» было тихо, но где-то далеко снова кто-то истошно орал, так что становилось не по себе. Пустовалов быстро оценил обстановку и помотал головой.

– Синяя ветка, блин!

Ступеньки над соседними путями вели на «Площадь Революции». Под ногами мелькнула фиолетовая маркировка. Пустовалов побежал наверх.

Они успели заметить, что Театральную с обоих торцов закрывали массивные герметичные двери с полукруглыми бетонными фрагментами.

Поднявшись, они пробежали над путями. Под сферическим сводом, Виктор успел заметить, как у начала платформы – там, где останавливается первый вагон, появился бородатый «ИГИЛовец». Увидев Виктора на пролете, он снова истошно завизжал.

– Они нас заметили! – Испуганно закричал Виктор, пытаясь догнать Пустовалова.

Они свернули на сдвоенный «Г-образный» переход, затем пробежали вдоль грязного мрамора высокой стены, поднялись по первому из трех эскалаторов. Виктор спиной осязал холод смертельной угрозы, жалея о том, как бездарно просрали они свое преимущество.

За эскалаторами, переход тянулся еще полсотни метров, потом выворачивал вправо. Впереди показались ступеньки.

Пустовалову не нравился яркий, как в медицинском кабинете, свет, бесконечная прямота стен и ровные углы, в которых невозможно спрятаться. В темноте он мог их обхитрить, но здесь его преимущество бестолку – он бессилен против любого балбеса с автоматом.

За ступеньками переход разделялся на два параллельных коридора, сворачивая направо. Впереди, за невидимыми лабиринтами они услышали новые крики. Так кричать могут только те, кто ощущает себя здесь хозяином.

Они пробежали еще метров пятьдесят, спустились по ступенькам, выбежали к вилочному переходу на «Площадь Революции».

На станции, несмотря на множество работавших люстр-таблеток, царил полумрак, но не такой, чтобы можно было надежно спрятаться. Черный гранит «Давалу» и темно-бордовый мрамор на стенах – возможно, эти мертвые камни питаются светом. И эти черные скульптуры советских граждан – от революционного рабочего до пионерок с глобусом, матроса-сигнальщика с затопленного линкора «Марат» до тетки с петухом – все, как один согнутые толи под натиском приземистых сводов, толи под тяжестью очередной великой стройки. Среди всей этой черноты, золотом сиял лишь затертый до блеска нос пограничной овчарки.

На станции Виктор увидел высокого старика в плоской меховой шапке и белом помятом костюме – он тоже походил на статую, только белую, в противовес остальным – ничем не придавленную, с прямой осанкой, словно свалившуюся сюда из мира, расположенного с обратной стороны планеты. Слегка наклонив голову, прислушиваясь к чему-то, старик опирался одной рукой о гранитный столбик, а второй махал Виктору и Пустовалову, будто заблудившийся турист-иностранец, увидавший, наконец, своих приятелей. Как только Виктор обратил на него внимание, вытянутое загорелое лицо старика отвернулось, и высокая фигура по-стариковски неуклюже стала спускаться в переход.

Пустовалов надул загорелые щеки и побежал за стариком. Виктор заметил, что дальний выход станции закрывала такая же бетонная гермодверь, как на Театральной.

Старика они нагнали, когда он уже сворачивал в переход, облицованный ромбовидной плиткой медового цвета. Старик, который почти на голову был выше Пустовалова, оглянулся, бросил умный взгляд поверх их голов и приложил длинный узловатый палец к плоским губам.

– Кто вы? – Спросил Пустовалов.

Старик ускорился. Отвечать он явно не собирался, он все еще будто прислушивался к чему-то.

– Возможно один из них, – прошептал Пустовалов, обращаясь к Виктору.

Виктора позабавила растерянность Пустовалова, потому, как сам он уже понял, кто этот старик. Он конечно не знал его имени, рода занятий, и всего такого, но кеды «Пепе Джинс», белый галстук на черной рубашке, бурая нелепая шапка не оставляли сомнений, ибо российские пенсионеры так не одеваются.

Виктор коснулся руки Пустовалова, и улыбнулся.

– Он не один из них, он такой же, как ты.

Пустовалов вопросительно на него посмотрел.

Теперь они впервые услышали голос старика.

– Если хотите быть рабами – вперед. Только без меня. Я предпочитаю умереть отшельником.

Старик произнес эту фразу, не оборачиваясь, и голос его звучал совершенно убедительно по-русски, безо всякого акцента. Разве что чуть-чуть заторможено.

Они миновали уже половину перехода и Пустовалов, удивленный спокойствием старика спросил:

– Куда мы идем?

Старику непросто давалось быстрое движение. Он согнул руки в локтях и напоминал теперь престарелого любителя спортивной ходьбы. Виктор заметил, что особенной скорости это не прибавило, и улыбнулся. Опасность будто отступала под натиском невозмутимой уверенности этого странного человека.

– На Охотный ряд, – сказал он между вдохом и выдохом.

– Но мы только что оттуда.

– Я знаю. – Вдох-выдох. – Поэтому мы туда идем.

Глава 34

Пустовалов удивлялся, как он сам не додумался до того, о чем говорил старик, но вскоре понял, что для аналогичных решений ему просто требовалось больше времени. А поскольку время – весьма важная переменная при побеге от вооруженных головорезов, то решения его отличались меньшим изяществом и больше упирали на действия.

Тем временем, они уже подошли к лестнице, а позади в переходе так никто и не появился.

– Теперь они знают, куда мы отправились, но вскоре им предстоит решить еще одну задачу. Не уверен, что они с нею справятся. – Заявил старик, вышагивая своей журавлиной походкой там, где Виктор и Пустовалов пробегали четыре минуты назад.

Виктор даже заметил на ступеньке черный прочерк от подошвы своего кроссовка.

– Как вам это удается? – Поинтересовался Виктор.

Старик сделал несколько коротких вздохов – видимо, какая-то дыхательная гимнастика и затем заговорил, обращаясь к стене, так что Виктор даже не сразу понял, что это был ответ на его вопрос.

– Я иду строго по одной ветке на удалении примерно триста метров. Это самый безопасный способ перемещения здесь.

После этого старик окинул их взглядом, в котором сияло такое чистое безумие, что Виктор невольно вспомнил маразматика Бакушкина, поставившего на последнем экзамене четырнадцать единиц.

– Я услышал, как им сообщили по рации, что к ним бегут двое.

– И как вы все рассчитали? – Спросил Пустовалов.

Старик шагал к сдвоенной лестнице перехода на «Охотный ряд».

– Это же пятый класс. Расстояние разделить на скорость. Сколько переходов на «Площадь Революции»?

– Не знаю.

– Не москвич что ли?

– Просто не люблю метро.

– Какая ирония. – Старик сдвинул кустистые брови и посмотрел туда, откуда они только что вышли.

– А вы хорошо ориентируетесь в метро.

– В отличие от них да.

– Но вы не местный?

– Шестьдесят лет назад я здесь практически жил. Слава богу, в центре ничего не поменялось.

Старик посмотрел на переход и склонный к экзальтации Виктор по-новому увидел его профиль, олицетворявший теперь всю советскую техническую интеллигенцию.

– Сейчас они догадались уже, что мы… то есть вы вернулись на Театральную. Поэтому предлагаю переместиться на Охотный ряд.

– Вы кое-что не учли. – Сказал Пустовалов.

Старик занес ногу над ступенькой и замер.

– Новая вводная?

– По туннелю нас преследовал кое-кто.

– Кто? – Нога старика в желто-коричневом «Пепе Джинс» продолжала висеть над ступенькой.

– Охотник.

– Хм, удивительно. И, несмотря на это вы здесь? Тогда полагаю, наши пути должны разойтись. Лучше оставить все как есть.

– Вы хотите, чтобы мы вас оставили?

Виктор вертел головой ничего, не понимая. Пустовалов, судя по всему тоже мало что понимал, но, тем не менее, ждал, хотя и был человеком действия.

– Не сейчас. На ближайшее время наши цели совпадают, – старик опустил ногу на гранитный пол. После чего повернулся на девяносто градусов, и торопливо зашагал к торцу станции, откуда выбегал «ИГИЛовец», когда Виктор с Пустоваловым проносились над путями к «Площади Революции».

– Поэтому нам сюда, – бросил он на ходу.

Виктор понял, что Пустовалова настораживали совершенно необъяснимые действия старика, но по какой-то причине он ему доверял, хотя давалось ему это нелегко, что было заметно по его надутым щекам. Это позабавило Виктора. Пустовалов теперь напоминал ему вышедший из строя компьютер.

Старик в свою очередь был недоволен, что ему приходится идти по длинному переходу вместо короткого, а что касается преследователей – по его словам они пойдут либо им навстречу, либо попытаются перекрыть запасной путь. Был еще вариант – остаться караулить на Охотном ряду, но старик счел, что до этого варианта они не додумаются, хотя фактор случайности исключать не следовало. В конце концов, их цель могла измениться.

Виктора поражало полное отсутствие страха в поведении старика. Поднимаясь по ступеням, он уже не смешил своей походкой, а двигался неторопливо и даже величественно, размахивая длинными руками.

– Вы действительно все запоминаете? – Спросил у него Виктор.

Старик окинул его бесцветным взглядом, и Виктор почувствовал себя так, будто сказал что-то неприличное.

– Студент? – Услышал он в свой адрес.

– Второй курс МФТИ.

– Аха, трудолюбивые идиоты!

Виктор улыбнулся.

– Говорят, раньше нас так называли… Но очень-очень давно.

– Какой факультет?

– Радиотехники и кибернетики.

– Отличник? В таком калидже иначе и быть не может.

– Троечник, – скривился Виктор.

Ему хотелось бы объяснить, что он вынужденный троечник – из-за необходимости работать, из-за проблем с девушками (точнее отсутствием девушек, и попытками это исправить), из-за странных времен и прочих бесконечных проблем, но судя по взгляду старика, он его больше не интересовал. Теперь он двуногое насекомое понятия не имевшее о теориях Галуа и проблемах Понтрягина.

Зато Пустовалов среагировал на странное слово «калидж».

– Вы живете в Америке?

– С семьдесят шестого года.

– Неудачное вы выбрали время для визита на родину.

Старик вытянул лицо.

– Если бы, – тряхнул он головой, – меня похитили.

– Похитили?! Кто?

– Тихо!

Они подошли к эскалаторам, и услышали позади крики. Виктор узнал место, откуда они начали забег по бесконечным переходам, только появились они теперь с другой стороны.

Пустовалов посмотрел на чуть сдвинутое ограждение – след неловкого падения Виктора десять минут назад. Старик поднял палец, давая команду соблюдать тишину. Прислушался. Со стороны дальнего подъема к ним спускались тихие голоса. А мужской мелодичный голос напевал что-то старинное, напоминавшее ирландскую балладу.

– Ты смотри певец! – Сердито прошептал старик и поправил могучей ладонью шапку на голове. Затем оценивающе посмотрел на Пустовалова и покрутил пальцем возле собственного уха. Пустовалов неведомым Виктору способом понял, что имел в виду старик, и тоже ответил ему жестом – указал большим пальцем себе за спину. Старик кивнул и позвал его за собой.

Виктор ничего не понял, но догадался, что вытаскивать всех пленников на платформу боевики не стали.

Хотя из обоих переходов не доносилось ни звука, Виктор чувствовал себя неуютно, находясь в самом центре этого перекрестка.

Старик с Пустоваловым поднялись по неработающему эскалатору. Пустовалов чуть впереди, старик на ступеньку ниже. Из-за разницы в росте они одновременно высунули головы над полом. Виктор смотрел на них, держась за перила. В спину дул слабый ветер. Он поежился, но не от холода.

Когда старик и Пустовалов вышли на станцию, Виктор привычным уже движением наклонил туловище и на полусогнутых поспешил за ними, но увидев, что старик идет прямо как жердь под угрожающе близкое пение охранника, решил последовать его примеру. Пустовалову это не нравилось – он не привык доверять людям, а Виктор был уверен, что «сумасшедший профессор» уже рассчитал всю геометрию пилонов на станции и идет строго по «слепой зоне».

Дойдя до платформы, старик жестом попросил Виктора помочь ему спуститься. Виктор еле удержал его. Старик, несмотря на худобу, оказался очень тяжел. Через минуту они скрылись в туннеле.

– Мне надо на Библиотеку имени Ленина, – сообщил старик, – но ждать ваших горе-преследователей нет желания. Придется сделать крюк.

– Почему вы не хотите пойти с нами? Думаете Комсомольская – плохой вариант?

– Это лучший вариант, – поморщился старик, потирая поясницу, – но не для меня.

От мысли, что старика ничего не пугает, и он вполне допускает продолжение своего опасного пути в одиночку, Виктор испытал восхищение.

– Вы совсем их не боитесь?

– Тебе не стоит брать с меня пример. Для вас они опасны, – старик присмотрелся подслеповатыми глазами к Виктору и повернулся к Пустовалову.

– Твой Санчо Панса совсем плох.

– Ему досталось, – согласился Пустовалов.

– Дай ему отдохнуть, его помощь тебе понадобится.

Туннель, по которому они шли, был старым, с идеально круглым сечением и хорошо освещенным. Работали все лампы, расположенные по обе стороны над кабелями. Свет отражался на рельсах и рисовал на стенах угрожающие тени. Наверное, все это плохо, подумал Виктор, но наблюдая за стариком, снова обратил внимание на его ледяное спокойствие.

Старик с помощью Пустовалова забрался на бетонный парапет вдоль стены, который он называл щитовой проходкой. Двигался по нему он вполне вольготно, слегка касаясь ладонью кабелей, и прижимая другой рукой холщовую сумку. Его чуть согбенная под светильниками высокая фигура напоминала Виктору хрестоматийного мага из фэнтэзийных саг.

Вскоре Виктор стал заметно отставать, несмотря на то, что и старик и Пустовалов шли не очень быстро. На беду, никаких ответвлений, камер и съездов здесь не было. Однако вскоре им попалась одна вентиляционная сбойка. Совсем небольшое, даже в какой-то степени уютное пространство, напоминавшее тайную пещеру хоббитов. Решетчатые двери в конце полукруглой сбойки со следами антисептика были закрыты на висячий замок. Виктор полез за своей отмычкой, но старик неожиданно протянул ему ключ, который легко подошел.

Внутри небольшой венткамеры, старик занял единственный стул и достал из холщовой сумки банку «Спрайта» и батончик «Твикс». Их он отдал Виктору. Пустовалову достались «Пепси» и «Баунти». Сам же старик открыл пакетик с яблочными дольками.

– Откуда у вас это богатство?

– Обчистил вендинговый автомат.

– По вам и не скажешь, что вы на такое способны.

– Проще конечно заплатить, но доллары он не принимает, а у меня строгий распорядок по части приема пищи.

Пустовалов открыл банку «Пепси», сделал глоток.

– Так вас похитили те же, кто захватил метро?

– В метро мелюзга. – Пренебрежительно фыркнул старик. – Те, кто стоит над ними.

– Но зачем?

– Ну, уж точно не ради выкупа.

– И все же.

– Их тоже вводят в заблуждение.

Реплики старика становились все менее понятными. Очевидно, он был немного не в себе. Чтобы выведать хоть что-то вразумительное, Пустовалов решил зайти с другой стороны.

– Похитить человека в другой стране, перевезти через океан, через границу, и, в конце концов, упустить. Странно…

– Там были и другие. Не только я. Но причина не в этом. Совершенно очевидно, что они спешат.

– Куда?

– Это не важно.

– В каком смысле неважно?

– В смысле не приблизит к ответу на вопрос, который вас волнует на самом деле.

Пустовалов опустился на пол, предварительно подложив картонку, которую снял с входной решетки.

– А что приблизит?

– Связь. Главное понять, почему вы здесь.

– Я здесь, потому что хотел сэкономить время. Мне сказали, что на метро я доеду за сорок минут.

– Ты действительно его сэкономил. Чем дольше твой путь, тем быстрее ты приближаешься.

– И что это? Какая-то загадка?

– На самом деле, я говорю об очень простых вещах. Ты все поймешь, когда примешь новые правила. Но на это я повлиять не могу.

Виктор старательно вслушивался в слова старика, но нить понимания постоянно ускользала. Вместе с тем усиливалось ощущение, что он говорит о чем-то большем, чем заключалось в самом смысле слов. Старик сидел между вентиляционных установок на стуле, напротив решетки, на него единственного в камере падал скудный свет из сбойки. Глаза его казались слепыми, а вытянутое лицо неестественно огромным, как будто он и впрямь был волшебником, заглянувшим в жилище хоббитов.

– Удивительно! – Восклицал старик. – Удивительно, что все возвращается туда, где все началось.

– Я, честно говоря, не понимаю, о чем вы говорите. – Сдался, наконец, Пустовалов.

Старик засмеялся и посмотрел на него. Виктор впервые заметил тень добродушия на его лице.

– Вы знаете что наверху? – Предпринял последнюю попытку Пустовалов.

– Догадываюсь.

– То есть не видели?

– Я математик. Я много раз видел это через компоненты и числа, но никогда воочию. Правда, велика вероятность, что зрение тут бесполезно. Звучит странно, но я больше рассчитываю на осязание. Хотя признаюсь, меня беспокоит реакция моего рассудка. Надеюсь, он выдержит. Иначе нельзя, понимаете. Такой дар, о котором мечтали тысячи, миллионы, как бы кощунственно это не звучало такой ценой, но все-таки… Для таких как я это подарок…

Пустовалов недоверчиво усмехнулся.

– Наверху есть люди? – Спросил Виктор.

– Это вопрос девяносто девятой важности. – Ответил старик. – Есть ли там люди. Хм. Да какая к черту разница!

– Может, для кого-то это важно.

– Да не важно. Когда поймешь что к чему. Если угодно – и, да и нет.

– А если иначе, – предложил Пустовалов, – увидим ли мы прежний мир, когда выберемся?

– Вы – возможно.

– А вы?

– Мы идем разными путями.

– Ну да, вы на Киевскую, где раздают дары, а мы на Комсомольскую где играют в русскую рулетку. А на Таганской что? Цирк летающих карликов?

Пустовалов доел шоколадный батончик и скрестил руки на груди, накатывала дремота – результат затяжных пробежек. Старика он всерьез не воспринимал, предполагая, что он либо безумен, либо из тех чудаков, которые с серьезным видом рассказывают про себя небылицы.

– Вы в хорошем положении. – Снова заговорил старик. – Ваш путь подразумевает выбор. Шанс, конечно крошечный, но это все-таки шанс.

– А что мешает вам пойти вместе с нами? Вы вроде бы неплохо справляетесь.

Старик покачал головой.

– Слишком велики различия.

– Какие различия?

На этот вопрос старик не ответил, положив в рот очередную яблочную дольку.

– Горячее сердце не спрячешь за стальными латами. – Сказал он через минуту, когда Пустовалов уже начал засыпать. – Больше других знают те, кто задает правильные вопросы и те, кто молчит. И они же опаснее всех.

Виктор тоже стал засыпать, а старик все повторял: удивительно, это удивительно. Пустовалову казалось, что он слышит это во сне.

А когда он заснул по-настоящему, ему приснился старик. Но не этот, а другой из далекого прошлого, с длинными седыми волосами, развевавшимися на ветру среди сонма стриженых голов. Старик был огромным, а Пустовалов маленьким, девятилетним. Как Даша улыбалась всего три раза за свою жизнь, так и Пустовалов плакал за свою жизнь тоже три раза. Один из них случился как раз в ту дождливую ночь. Все что он любил, было распилено ручной пилой. Поселившееся внутри чудовище было слишком огромным, чтобы уместиться в маленьком, но сильном сердце. Оно входило в него частями, превращая живую плоть в камень, и в тот день он дал слабину. Старик пришел к нему на помощь, как приходят родители к маленьким детям. Он присел у его кровати и погладил по голове. Все еще будет, – ласково говорил старик, похожий на доброго волшебника в лунном свете, – все еще впереди, малыш. Маленький Пустовалов, которого никто никогда не гладил по голове, успокоился и заснул. Кровать его накренилась, дернулась, и вдруг он увидел над головой звездное небо. Взмыв над эллингами в черный холод он полетел на север через пастбище, за железную дорогу. Летел долго, над бесконечными лесами, полями, водоемами, домиками, заброшенными садами – к холодам и снегу, пока внизу вдруг не разверзлась бездна черного карьера. Тогда он остановился и, потеряв силу, начал падать. Тот же старик обернулся четырехметровым человеком. Стоя на краю, он тянул к нему свои руки-плети.

– Ты должен убить себя! – Кричал он. – Убей себя!

Рука невероятно длинная и кривая как эвкалиптовая ветвь протянулась и вцепилась ему в плечо. Пустовалов вздрогнул и проснулся.

– Сань! Сань! – Тряс его за плечо Виктор. – В туннеле кто-то ходит.

Пустовалов кивнул и заметил пустой стул с выдранными кусками поролона. Под ним валялась упаковка от яблочных долек.

– А где старик? – Спросил он.

Виктор пожал плечами.

– Его уже не было, когда я проснулся.

Пустовалов вздохнул, подхватив рюкзак, поднялся и крадучись прошел к туннелю. Виктор следовал за ним.

– Идут в другую сторону, – сказал он, выглядывая, – пошли.

Виктор кивнул, и они молча, хмурые и невыспавшиеся отправились по туннелю в сторону Лубянки.

Глава 35

Машина остановилась напротив трехэтажной постройки из красного кирпича, затерянной где-то в промзоне на востоке Москвы. Из оконных провалов верхнего этажа струился свет фонарей соседней улицы. Выбираясь на заснеженный тротуар, Борис увидел табличку, приколоченную к крайнему фронтону: «Улица Ткацкая, дом 18».

Между первым и вторым этажами, под полукруглым козырьком входной группы размещалась лаконичная вывеска – «Столовая». Под ней старая металлическая дверь, без крыльца и ступенек – первый этаж здесь сливался с уровнем земли, об этом можно было судить и по низко расположенным заколоченным окнам. Снаружи их закрывала мелкая сетка-рабица.

– Не похоже, что поблизости есть аэродром, – сказал Борис.

– Еще не привык к сюрпризам начальства? – Хмуро отреагировал Яков.

– К плохому долго привыкаешь.

Первый этаж явно был обитаем и возможно, использовался под какой-то склад или что-то вроде того. Слева к строению примыкала одноэтажная постройка втрое меньшей площади, выстроенная в той же стилистике.

Помимо двери в «Столовую», на переднем фасаде размещалась еще одна, покрытая пылью и паутиной дверь с желтой вывеской и надписью: «Цех №3».

Именно к ней подошел Яков и позвонил несколько раз. За дверью щелкнул замок.

Они вошли и оказались в чрезвычайно длинном и узком коридоре, чем-то напоминавшем смотровую яму в гараже. Борису показалась странной такая планировка – без прихожей и тамбура – сразу коридор. Стены его были облицованы грязной кафельной плиткой, лампы мерцали тускло, да и то лишь где-то в конце, пахло машинным маслом и сыростью.

Через десяток метров коридор нырнул в лестницу, они оказались в большом круглом помещении примерно на метр-полтора ниже уровня земли. Ближнюю к Борису стену с рядом дверей покрывал слой потрескавшейся фиолетовой краски. Противоположная стена пропадала во мраке, оттуда сильно несло сыростью. Борис напряг зрение, увидел очертания бордюра и металлической лестницы и понял, что там находится бассейн. Где-то еще ниже слышался странный механический гул, а чуть ближе – судя по всему за одной из дверей – приглушенные мужские голоса.

Одна из дверей приоткрылась, из нее выглянул Макаров. Увидев Виндмана, он привычно скривился и отступил, приглашая войти.

Комната была без окон и походила на большое подсобное помещение, посреди которой размещался стол с компьютером. За ним сидел усатый мужчина. Как только Борис и Яков вошли, мужчина встал, подошел к ним и протянул Борису балаклаву.

– Времени в обрез, – сказал Макаров, – надевай.

Борис натянул балаклаву, пахнущую стиральным порошком с ароматом сирени. Мужчина еще протянул ему сложенный клочок бумаги.

– Не забудьте про это, – сказал он.

Борис развернул, прочитал единственное слово: «Даникер».

– Что это?

– Просьба коллег. Если получится, узнайте у него.

Бориса подвели к столу с компьютером. Теперь он заметил перед монитором веб-камеру, а на экране другого человека в балаклаве. Обшарпанные высокие стены за его спиной наводили на мысли о каком-то ангаре.

Усатый подвигал мышкой и обвел курсором красный логотип микрофона внизу экрана.

– Сейчас «замьючено», – сказал он, – чтобы включить щелкайте прямо на него. Выключить – то же самое. Говорите в этот микрофон. Время не тяните, там все в обрез. Готовы?

Борис кивнул. Мужчина щелкнул по микрофону и сказал в него: «Пригород, начинаем».

Человек в балаклаве на другой стороне экрана встал. Послышалось громкое шуршание и скрип из динамиков. Картинка дернулась, и сразу Виндман увидел на экране огромного толстяка с белыми как лунь волосами. Он смотрел испуганно маленькими круглыми глазами, похожий на альбиноса. Борис узнал его и слегка оторопел, так что сразу не нашелся, что сказать.

Усатый на всякий случай еще раз указал на микрофон. Стоявший у стены Макаров широко улыбнулся, предвкушая очередной провал Бориса.

– Господин Стоцкий, – произнес Борис, – ответите на наши вопросы, и вас отпустят.

Мужчина молчал.

– Томас Лэрд. Фридрих Кинесбергер. Флисов. Эльба… – Начал вспоминать Виндман, глядя в стол. На столе были следы сколов и свежих выбоин, как будто по нему недавно долбили армейским ножом. – Где сейчас эти люди?

Выражение лица Стоцкого, который Борис вначале принял за испуг, переменилось. Он улыбнулся с нескрываемым отвращением. Неожиданно высокий фальцет, усиленный гулкостью большого пустого пространства зазвучал из динамиков.

– Да вы чё там совсем оборзели?!

Виндман заметил, что руки толстяка были опущены, и предположил, что они привязаны к ручкам кресла.

Борис навел курсор на микрофон, щелкнул и посмотрел поверх монитора туда, где у стены в полумраке стояли Макаров, усатый и Яков.

– Что с ним будет?

– Растворят в кислоте, – раздвинул губы в кровожадной улыбке Макаров.

Борис посмотрел на усатого.

– Отпустят, что еще… – Сказал он недовольно. – Не тратьте время.

Борис кивнул и включил микрофон.

– Стоцкий, просто ответьте на вопросы и отправитесь домой.

Толстяк покачал головой.

– Вы понимаете, что своим молчанием содействуете совершению преступлений?

– Нет, я не понимаю, – пропищал толстяк, кажется, он ни грамма не боялся, – откуда у вас столько наглости?! Вы тут че думаете, это вам с рук сойдет?! У меня гражданство! Вас свои же прихлопнут!

– Послушайте, я понимаю…

– Да пошел ты!

– Деятельность «Сизиджи» нас не интересует, вопрос только о пропавших людях!

– Ты поинтересуйся лучше, где мозгов прикупить на стыренное бабло! – Стоцкий постучал толстым пальцем по виску и Виндман понял, что ошибся насчет связанных рук. – Хотя таким как ты, наверное, ни хера не перепадает.

– Послушайте, – сказал Виндман, на что Стоцкий скривился, – вы не можете не знать о том, что пострадали невинные люди. Сообщите нам, где они держат одного человека и вам гарантируют иммунитет.

– Шакалье раздает обещания? – Засмеялся Стоцкий. При свете настольной лампы он походил на розового поросенка. – Спасибо, не надо. Там ваши мартышки ходили за мной по пятам. И за моей семьей. Мне здесь безопасней.

– Вы разве еще не поняли, что это не так?

– А вы, что «Новичок» привезли? – Усмехнулся Стоцкий. – Ну, давайте-давайте. Что у вас там по плану?

- Проблемы можно создать иначе. Вам что это надо? Вы же бизнесмен, а не шестерка.

– Да причем тут я! – Засмеялся Стоцкий. – Того, кого вам нужен похитили те же кто и меня.

– Кто?

– Ваша пи..добратия!

Борис откинулся на стуле, скрестил руки. Лицо горело от балаклавы.

– Что находится под зданием вашего офиса в Москве? – Спросил он.

- Понятия не имею. Послушайте, вы все равно их не найдете. Все ваши вопросы показывают, что у вас мозг курицы. Я понимаю, почему мы здесь. Вы ничего не смыслите в своей работе. Я имею в виду в том, что вы там обязаны делать по должности. Мне это все скучно. Давайте лучше дальше, что у вас там по расписанию. Я больше ничего говорить не буду.

Виндман снял балаклаву. Усатый мужчина нахмурился, а Макаров улыбнулся своей пренебрежительной улыбкой – дескать, ну я же говорил, что он идиот. Он правда и без того то и дело улыбался, особенно когда Стоцкий оскорблял Бориса.

– Стоцкий, если вы еще не поняли, я повторю – мне плевать на ваших шефов и на своих тоже, – начал Виндман, не приближаясь к микрофону, – даже если на них там реальная мокруха, я не уверен, что власть будет кошмарить их на фоне текущей обстановки. Но я не занимаюсь компаниями и не храню деньги в коробках из-под обуви. Я занимаюсь поиском пропавших без вести. Большая часть из которых – дети. По моему опыту, через шесть дней шансы на выживание у пропавшего без вести сокращаются до одной десятитысячной. У вас есть дети, значит, вы способны понять того, кто меня сюда прислал. Если случится что-то плохое и хотя бы малая часть вины ляжет на вас, то рациональный подход, который я вам сейчас предлагаю, отойдет на второй план. Понимаете?

Стоцкий долго оценивающе смотрел на Виндмана, затем покачал головой и с удивлением в голосе произнес:

- Боже мой, неужели и правда, такие дебилы работают в ФСБ? Вы что, там по блату? Чей-то сынок-придурок?

Макаров разразился хохотом. Тем временем фальцет Стоцкого продолжал раздаваться из динамиков.

- Нет, правда, я думал вы простой технократ, который отрабатывает заказ. А вы оказывается самый настоящий идиот.

– Если бы вашего ребенка похитили, вы бы тоже тут паясничали?! – Рассердился Виндман, но Стоцкий будто не слышал.

– Вы напоминаете мне ту бабку, которая отрезает трос спасателю на балконе. Или таракана, разносящего грязь. Неудивительно! Да любой из них прихлопнет вас моментально. Нет, – покачал головой Стоцкий, – вы еще хуже тех, кто просто тащит бабло. Если кого-то убьют, то по вашей вине. Да! Хотел бы я взглянуть на ваше лицо. Наверняка тупое выражение, как у всех этих чудил с бараньими мордами.

Борис нахмурился, посмотрел на усатого и, склонившись к монитору спросил вполголоса:

– Простите, а что сейчас вы видите?

– Что я вижу? В каком смысле? На экране?

– Ну да.

– Сраного мультяшного кота!

Тут у Макарова уже началась откровенная истерика. Он буквально за живот схватился от хохота. Все остальные тоже засмеялись.

Их смех услышал Стоцкий и тоже завизжал от смеха как поросенок.

Не смеялся только Виндман. Он хмурился, откинувшись в кресле и глядя исподлобья.

– Кто убьет? – Тихо спросил он, когда волна смеха пошла на спад.

– О чем ты?

- Вы сказали, если убьют, то по нашей вине. Кто убьет?

Стоцкий покачал головой.

– Нет, приятель, – сказал он, утирая слезы, – надоел. Скучный ты.

В это время усатый подошел к Виндману, и положил перед ним на стол записку. Борис прочитал: Их обнаружили. Заканчивайте.

Усатый смотрел на Виндмана с сожалением. Тот ведь так и не спросил про «Даникера». Впрочем, вряд ли бы и с этим что-то вышло.

Борис кивнул, снова откинулся в кресле, поднял указательный палец и улыбнулся.

– Знаете, Стоцкий, я тоже думал, что вы умнее.

Взгляд Стоцкого устремился чуть ниже экрана, и улыбка стала чуть менее убедительной.

– Скажите, чем вы там занимаетесь в Лондоне?

– Чего?

– Вам, наверное, поручили что-то важное с таким-то опытом? Возглавите новый филиал? Будете курировать новое направление? Вам пятьдесят пять, верно? На пенсию рановато. Даже с золотым парашютом.

Стоцкий судя по изменившемуся выражению лица, не понимал, куда клонит Виндман, но явно улавливал подвох.

Борис снова стал перечислять имена:

– Лэрд. Это кто? Владелец компании? Кинесбергер, член совета директоров. Флисов, прости господи, – усмехнулся Виндман, – зам по чему он там? По хозяйственной части? Завхоз то есть?

– К чему вы клоните?

– Кого-то не хватает, верно? – Спросил Борис, замечая краем глаза, как насторожился и посерьезнел Макаров. – Вы же с девяносто третьего года в «Сизиджи», с ума сойти! Почти тридцать лет жизни отдали. И как верная шавка выгораживаете своего хозяина. Но чем вы это объясняете для себя, мне интересно?

Стоцкий сдвинул брови и молчал. Виндман понял, что он впервые по-настоящему задумался о том, что сейчас услышал. Не потому что был дураком и сам ничего не понял, а потому, что такова человеческая природа – плохие варианты мозг принимает не сразу. Особенно, если эти варианты вынуждают признать, что ты оказался не таким важным, как думал.

В помещении стояла гробовая тишина, хотя время шло и напряжение нарастало. Борис решил тянуть, пока экран со Стоцким не погаснет.

Так и не дождавшись ответа, он склонился над экраном, решившись на удар. Черт возьми, у него нет времени на борьбу с защитными реакциями мозга.

- Вы не поняли! – Констатировал с наигранным удивлением Борис. – Вы, в самом деле, до сих пор не поняли что произошло?! Вы знаете, куда они все ушли на самом деле? Да? Знаете. На новый уровень. Деятельность международной компании «Сизиджи» вышла на новый уровень. На уровень, на котором генеральному директору «Сизиджи-Ойл Россия» не нашлось места. Вы там не нужны. Тридцать лет вашей жизни просто слито в унитаз. Вас никто и не собирался брать с собой. Можете презирать нас, но вы теперь с нами. Вы, ваша семья. Вы все с нами, а не с ними.

Виндман понял, что попал в точку.

Стоцкий вскипел.

– Это вы ничего не поняли! – Закричал он, уткнув толстый палец в монитор, хотя для пущего эффекта его надо было устремлять в камеру. Напридумывали смешных названий, нацепили звезд, как у Верки Сердючки и аксельбантов, как проститутки на бразильском карнавале. Клоуны! Где вы и где они! Они – единственная сила, которая способна хоть что-то сохранить!

– Кто – они?

Ответа, если он и был, Виндман не услышал. Вместо разъяренного Стоцкого, на экране возникло черное окно и надпись «No signal».

Через десять минут Виндман сидел в машине, глядя как снежные вихри облаками носятся по пустынной ночной улице.

- По крайней мере, тебе удалось сбить с него спесь, – сказал Яков, заводя двигатель.

Виндман молча смотрел в окно на безжизненный узкий тротуар, покрытый тонкой полоской снега.

– Тут шансов изначально немного было.

Виндман повернул к нему лицо.

- Как думаешь, что он имел в виду, когда сказал про единственную силу, которая способна хоть что-то сохранить?

Яков задумался.

– Не знаю, может какая-то метафора?

– Это прозвучало не как метафора.

Яков вырулил с обочины, и машина медленно покатила в сторону Измайловского вала. Мимо проплывали старинные постройки и заборы, за которыми темнели вершины мертвых корпусов старого советского завода.

– А как что?

– Как что-то конкретное.

– Ты пытаешься внушить себе, что мы не просто так просрали время?

– Просирать время – основное занятие сыщика.

Глава 36

Пустовалов заметил перемены в поведении Виктора. Привычное добродушие сменилось вызывающим безрассудством и неумелой иронией. Парень словно переживал запоздалый переходный возраст. Вот только Пустовалов совсем не видел себя в роли родителя, вынужденного все это терпеть. Но все же терпел. И не только потому, что Виктор был ему необходим, а потому что все-таки он ему нравился. На Лубянке Пустовалов предложил перейти на соседний перегон, и Виктор нарочито неспешно забирался на перрон и вальяжно пересекал зал, копируя видимо сумасшедшего старика. И хотя станция была пустой, при ином раскладе такая выходка могла дорого им обойтись.

– Зачем прятаться, если тут кругом камеры? – Косил «под дурака» Виктор. – Я еще молчу про объемники. Надеюсь, ты в курсе, что они тут повсюду?

Пустовалов делал вид, что не замечает колкостей. Он догадался, что Виктор обижен из-за случая с охотником. Возможно, Пустовалов и перегнул тогда палку, о чем немного сожалел, потому, что ему было жаль этого несчастливого парня, но он также понимал, что переоценка себя пойдет ему на пользу. Вот только время для этого выбрано неудачное, поэтому Пустовалов чаще, чем раньше поглядывал на Виктора.

Перед Чистыми Прудами, пока Виктор, сунув руки в карманы, улыбался наигранно идиотской улыбкой – ни дать ни взять обиженный подросток, Пустовалов забрался на проходку, перешел на мостик и оттуда внимательно осмотрел станцию. Как и большинство предыдущих станций, Чистые Пруды были погружены в полумрак. Лишь две дуги белого света от спрятанного за карнизом источника рисовались перед дальним порталом, и из центрального зала выходил скудный рассеянный свет. Возможно даже не от светильника, а от неоновой вывески. Пустовалова настораживала эта звенящая тишина. Они приближались к самой «горячей» станции, но от былой канонады не осталось и звука. Последнее время тишина довлела над ними. Будто новое пространство окончательно вытеснило ту часть мира, которая с таким оглушительным и пугающим грохотом сопротивлялась натиску в начале их странного пути.

Прямо за мостиком, на станции Пустовалов заметил две металлические двери в служебные помещения. Открыв калитку, он подошел к ним и подергал, обе оказались закрыты.

– Сможешь открыть? – Спросил он Виктора.

– А на фига?

– Попробуй.

Все-таки, авторитет Пустовалова еще сохранялся, и после десяти минут чертыханий, Виктор, ободрав палец, сумел открыть одну из них.

Когда Пустовалов нашел выключатель, и пространство залил яркий свет, они увидели чистые полы и стены, несмотря на синий цвет «в человеческий рост», выглядевшие как-то не по казенному свежо. Помещение оказалось довольно просторным, включало несколько комнат, а за широким коридором они обнаружили крутую лестницу на нижний уровень. В одной из комнат, Пустовалов нашел форму работника метро и швырнул ее Виктору.

Виктор испуганно моргнул. Видно принял этот жест за агрессию.

– Чего это?

– Штаны переодеть не хочешь? От тебя разит за километр.

Виктор, видимо вспомнив по чьей вине он обоссался, насупился и, забрав штаны, ушел в туалет.

Пустовалов тем временем, продолжил осмотр, но ничего полезного не нашел, даже фонаря. Зато в комнате отдыха на столе, накрытом грязной скатертью обнаружились нарезной батон в упаковке, коробка сахара «Рафинад», чайник, набор посуды и яблоко.

Когда Виктор вышел в новых штанах, умытый и причесанный пятерней, его ждала дымящаяся кружка чая, кусок батона и сахар. Сам Пустовалов сидел у стола, закинув ногу на ногу, и поедал яблоко, отрезая от него кусочки складным ножом «Mcusta», купленным в свое время за сорок пять тысяч рублей.

Виктор окинул его равнодушным взглядом, затем посмотрел на кружку. Себе Пустовалов налил чай в чашку, которую поставил на невесть откуда взявшееся блюдце. Даже маленькая ложечка и аккуратно сложенная салфетка лежали на нем. Виктор скривился.

– Хреново выглядишь. – Сказал Пустовалов, посмотрев на непривычно бледное лицо Виктора. При ярком свете особенно заметны были синяки под горящими глазами.

Виктор сел на стул, посмотрел на свою кружку.

– Почему тебе надо именно на Комсомольскую? – Спросил он.

– Мне? – Пустовалов наклонился, положил два кусочка сахара себе в чашку и стал помешивать. Вопрос Виктора ему не понравился.

– Потому что так дед сказал?

– Какой еще дед? – Приподнял брови Пустовалов, от чего лицо его приняло тот простовато-обаятельный вид, который напоминал, что он не только машина для убийств, но и кто-то другой, не лишенный артистизма. Возможно именно этого «кого-то» и разглядела в нем Даша.

– Разыгрываешь меня?

– Расслабься. Выпей чайку, пока не остыл.

– К черту! – Виктор ударил рукой по столу, так что его кружка подпрыгнула, и немного чая вылилось на стол. Очевидно, Виктор сам от себя не ожидал такой реакции, сразу сконфузился и принялся кусать губы.

– Ты все еще обижаешься… – Улыбнулся Пустовалов.

– Нет, то есть, я злюсь, да. Но не на тебя. Ты все правильно сделал. Преподал мне урок.

– Поверь, я меньше всего думал о том, чтобы преподать тебе урок.

Виктор сжал кулак, разжал, посмотрел на свою ладонь.

– Ты знаешь, как я оказался в метро?

– Расскажи.

– Ехал в электричке из Люберец, где заказчик меня кинул на бабки. Настроение дерьмо. В кармане пара сотен, на карточке ноль. Но тут в вагоне, я увидел классную девчонку и короче… Короче познакомился с ней. Да, в общем, я тогда подумал, что жизнь так и устроена – черная полоса, потом белая. Это была очень красивая девушка. Но тут до меня докопались гопники. И они показали ей, кто я такой на самом деле. Трусливое чмо.

Игнорируя усмешку Пустовалова, Виктор с каким-то мазохистским удовольствием продолжал:

– Короче, я сбежал оттуда на ближайшей остановке, по пути нарвался на мента, который тоже очень точно обозначил мой статус. И в самый последний момент успел на последний поезд в метро. А там как ты знаешь, бугай приставал к девушке.

– Это я помню, – улыбнулся Пустовалов, сделав глоток чая.

– На самом деле я кинулся на него не потому, что хотел спасти ее честь, понимаешь?

Пустовалов кивнул.

– Это от отчаяния, короче. Я подумал, что хватит быть «чмом» на сегодня. И вообще где моя белая полоса?

– Ты ее точно заслужил.

– В тот момент я думал лучше умереть. Но все как-то повернулось неожиданно. Сколько мы тут уже? Двое суток есть? Пока ты снова не показал кто я на самом деле.

Виктор улыбнулся. Пустовалов поставил чашку на блюдце.

– Слушай, на твоем месте, я поступил бы точно также. За исключением…

– Да-да, за исключением случая в вагоне. Я уже понял. А с чего ты взял, что я хочу быть похожим на тебя?

– Ну а что, разве мы плохая команда, Виктор? Смотри, как далеко мы зашли. Мало бы кто так сумел.

– Ты мастер спору нет. Но нет никакой команды. Ты просто виртуозно используешь всех, и меня в том числе.

– Мы команда, пока у нас есть общая цель.

– В том-то и дело. Никакой общей цели у нас нет. Я, например не хочу на Комсомольскую. Зачем я туда иду? Только потому, что ты сказал.

– Виктор, мы же это обсуждали. Там выход, депо, и ты сам сказал, что там твой дом.

– Дом, – кисло усмехнулся Виктор, – знаешь, что такое мой дом? Сраная холодная пустая комната в коммуналке. Со сраным надувным матрасом. С пустым холодильником. Я обоссал последние джинсы, порвал единственные кроссовки, в карманах у меня пусто, на счету ноль. Думаешь, это тот дом, в который хочется возвращаться?

– У тебя есть семья?

– Отец умер, когда я был мелким. Есть мать, которая сразу после его смерти выскочила замуж за старого мужика похожего на Бельмондо и родила ему троих детей. Их она любит, а меня нет. Потому что я похож на того, кого она никогда не любила.

Пустовалов смотрел какое-то время на Виктора, затем совершенно неожиданно залез в рюкзак, вытащил оттуда одну пачку и положил перед Виктором.

– Что это?

– Пятьдесят тысяч евро. Чтобы не так скучно было возвращаться домой.

– Это много. – Сказал Виктор, косясь на пачку. – И я не заработал. Я же не нашел тебе выход. И потом мы договаривались на меньшее.

– Ты заработал.

– Чем?

– Черными полосами.

– То есть я тебе ничего не должен?

– Ничего.

Виктор взял пачку со стола. Провел по ней пальцем.

– Тогда ты не против, если я буду действовать в соответствии со своим статусом?

– Это с каким же?

– Я больше не буду помогать тебе.

– Не помогай.

– И не пойду дальше с тобой.

– Хорошо, но что ты будешь делать?

– Сдамся им.

– Ты хорошо подумал?

– Да.

– Откуда вдруг такая уверенность?

– Просто я, наконец, понял, в чем наше главное различие. Ты умеешь плевать на тех, кому ты небезразличен, а я нет. Моя проблема в том, что я всем безразличен.

– Но один-то человек все-таки есть, кому ты небезразличен?

– Один есть, – улыбнулся Виктор, – и я понял, что ему выгодно сдаться. Избивают они только тех, кто сопротивляется. Там с Дашей и Катей они просто перегнули палку. Остальных они действительно куда-то уводят. Может быть, правда, в безопасное место. Наверху ведь явно не то что, было, когда мы спускались сюда.

– Только скажи хотя бы себе честно, что это обдуманное решение, а не назло мне.

– Я не уверен, поэтому и спрашиваю: почему ты так рвешься на Комсомольскую?

Пустовалов насадил кусочек яблока на нож и посмотрел на него.

– Ты прав и тот старик тоже. Но он прав еще в одном – там у меня есть шанс. Я убил слишком много, и рано или поздно они узнают, что это был я.

Виктор кивнул, продолжая вертеть пачку денег в руках.

– В твоих словах есть логика. – Согласился он. – И пятьдесят тысяч евро это много. Для тебя это небольшие деньги?

– Это часть денег человека, которому они больше не нужны.

– Если этот пипец только здесь, я мог бы сосредоточиться на учебе. Мне надоело быть троечником. И до Комсомольской не так много осталось. Знаешь, у меня есть предложение.

– Какое?

– Если там мы встретим гермодверь, или что-то такое, что у меня получится открыть, то я смогу рассчитывать на еще одну такую пачку?

Пустовалов засмеялся.

– Я спрашиваю не просто так. Я хочу, чтобы наши цели совпадали.

– Из тебя выйдет отличный эгоист, Виктор. По рукам!

Выстрелы зазвучали неожиданно, и Пустовалов, привыкший к тишине, даже не сразу понял, что в них такого странного. А когда понял, на душе стало веселее.

Они вышли на станцию и укрылись за ближайшим пилоном.

Из центрального зала дул ветерок, но статика теней приевшегося полумрака не вызывала настороженности. Укрытый темнотой, Пустовалов без опаски всматривался в дальний портал туннеля, куда они должны были отправиться на Красные Ворота – последнюю станцию перед Комсомольской.

Наконец, взгляд уловил движение. Первая фигура миновала световой обруч. Пустовалов узнал Катю. Когда из туннеля выбежали Харитонов и Даша, их узнал и Виктор, но он ничего не сказал, что вызвало у Пустовалова улыбку. Троица их старых знакомых бежала прямо на них.

– Они явно не намерены сдаваться. – Заметил Пустовалов. – Что будем делать?

Как он и ожидал, Виктора застал врасплох этот вопрос, но он сумел удержаться в своем новом амплуа.

– Пропустим, они уведут за собой преследователей и освободят нам путь.

– Ответ неверный, – не согласился Пустовалов, – они бегут оттуда, куда мы собираемся идти.

– Могут знать что-то важное?

– Верно.

– Значит помогаем?

Пустовалов кивнул. Виктор тут же ринулся вперед, но Пустовалов схватил его за плечо.

– Дождись, когда будут рядом, а то напугаешь.

Когда звуки шагов и тяжелое дыхание приблизились, они вышли из-за пилона и Катя, бежавшая первой, чуть не упала в обморок от испуга.

Помогая беглецам забраться на платформу, Пустовалов постоянно следил за аркой туннеля под мертвыми электронными часами, но преследователи там так и не появились.

– Ты еще тут, прощелыга? – Прохрипел Харитонов, забираясь на платформу, как тюлень на берег.

– Признайся, ты ведь рад. – Улыбнулся Пустовалов.

– Даже не представляешь…

– От кого удираете?

– Все от тех же…

Даша и Пустовалов обменялись взглядами.

– Ладно, погнали за нами.

Для укрытия Пустовалов выбрал ближайший торцевой переход в главном зале. Три неработающих эскалатора уходили вниз, на полпути Пустовалов замер прямо посередине одного из них.

– Тихо, – сказал он, прислушиваясь.

Вдалеке прозвучала короткая автоматная очередь. Слишком далеко для преследователей, подумал Пустовалов. Его глаза встретились с глазами-льдинками.

– С вами был еще кто-то? – Спросил он.

Девушка покачала головой.

Пустовалов повернулся к Харитонову.

– Ты узнаешь эти выстрелы?

Харитонов сдвинул брови.

– А что?

Пустовалов покачал головой.

Они прошли по короткому переходу, свернули налево и спустились еще ниже. Перед ними открылось темное пространство с рядами вогнутых пилонов.

– Что это?

– Сретенский бульвар, – устало сказала Катя, присаживаясь на корточки у ближайшего пилона.

– Отсюда можно выйти на Комсомольскую?

– Нет.

– Люблинская ветка даже с кольцевой не пересекается. – Подтвердил Виктор.

Пустовалов решил переждать здесь. Их старые знакомые выглядели смертельно усталыми. Даже Харитонов был непривычно молчалив.

Они рассказали, что после того как их пути разошлись, они перешли на Сокольническую ветку и без проблем прошли почти всю линию. Только на Кропоткинской им пришлось перейти на соседнюю ветку из-за голосов в туннеле и на Лубянке спрятаться в сбойке от пары головорезов, ведущих пленников. Пассажиров встречалось все меньше – похоже, эта армия головорезов действительно собрала почти всех. Загадкой оставалось, что творится на удаленных станциях, но Пустовалов предпочитал не забивать этим голову, помня о том, что они видели с Виктором, когда подходили к Фрунзенской. Даша подтвердила, что выстрелов они тоже почти не слышали. В конце концов, именно поэтому они расслабились и в туннеле перед Красными Воротами не заметили, что подобрались слишком близко к головорезам. Их было точно не двое как обычно, а «гораздо больше».

– Они сразу начали стрелять?

– Они бы убили нас, – покачал головой Харитонов, – там всего было метров пятьдесят. Нам еще повезло, что они все были к нам жопами.

– Кто это плачет?! – Раздраженно спросил Виктор.

Где-то в глубине станции действительно кто-то настойчиво хныкал, вызывая смешанное чувство тревоги и раздражения.

– Эта Катя, – предположила Даша. Однако раздавшийся совсем с другой стороны твердый Катин голос озадачил всех.

– Блин! Даша, прекрати ныть!

Воцарилось гробовое молчание. От чего хныканье за колоннами стало как будто громче.

– Я думала это ты…

– Что значит «я»?!

Катя вышла из мрака.

– Я вообще-то тут сижу.

– А кто? – Спросила она испуганно.

– Это там. – Указал Виктор в темноту. – На платформе.

Катя покачала головой и решительно двинулась туда.

– Виктор сходи с ней. – Попросила Даша.

Плач стал совсем нестерпимым и душераздирающим.

– Не, не хочу. – Помотал головой Виктор.

– Не хочешь узнать что там?

В это время уже истошно завизжала Катя. Все ринулись к ней, и первым поймал ее Харитонов.

– Что?

– Там… она там… висит… бл..дь! – Катя била кулаками по груди Харитонова. – Прямо в туннеле!

– Что значит висит?

– В туннеле!

Пустовалов выглянул на платформу и в темноте ничего не увидел.

– Там никого нет.

– Ты увидела призраков? – Спросил Виктор.

– Вы придурки! – Визжала Катя. – Вы что до сих пор ничего не поняли?! Это мы призраки! Мы – умерли! Поэтому и не можем выбраться отсюда. Даже он!

Катя указала на Пустовалова. Тот посмотрел на нее огромными глазами, а затем, втянув воздух через ноздри, обратился к Виктору:

– Нам пора.

– Что значит «вам пора»? – Спросила Даша.

– Мы идем на Комсомольскую, – ответил Виктор.

– Вы идете? В смысле только вы?

– Можете идти с нами, если хотите.

– АК, – сказал Харитонов, обращаясь к Пустовалову, – ты спрашивал, что за звуки? Так сечет «калаш».

– Верно, – подтвердил Пустовалов.

– Так. Мы все идем на Комсомольскую! – Объявил Харитонов.

– Но…

– Никаких «но»!

Они вернулись на Сокольническую линию, стараясь не думать о том, что сказала Катя и о том, кто хныкал в туннеле. Они шли за Пустоваловым, научившись ему доверять – спокойно идя туда, откуда полчаса назад бежали. И буквально через тридцать метров, обнаружили, что он был прав – на путях лежал труп здоровенного мужика с окровавленной шеей.

– Это они за вами гнались?

Даша выглянула из-за плеча.

– Да.

– Оружия нет…

Дальше в туннеле, они нашли еще один труп и у небольшой сбойки за полсотни метров перед станцией в сидячем положении еще двоих мертвецов.

– Здесь вы на них наткнулись?

– Да.

– Они не гнались за вами. Они убегали.

– От кого?

Пустовалов не ответил.

– Оружия тоже нет, – заметил Виктор, – что будем делать?

– Минус на минус дает плюс, – бодро сказал Пустовалов и сделал приглашающий жест в сторону станции, – девушки вперед.

– Ты че с ума сошел?! – Оторопела Катя.

– Они не убьют вас, – поддержал Пустовалова Виктор и, указав на Харитонова добавил, – а вот если первым выйдет он, то его могут принять за одного из них.

– У нас нет выбора. Оружия нет. Назад идти нельзя. Мы с Виктором там слишком наследили.

– Да пошли вы нафиг! – Не унималась Катя.

– Возможно, они знают тебя, – Виктор посмотрел на Дашу.

– Ты хочешь сказать, что там…

– Их враги – наши друзья.

Даша посмотрела на Виктора, пытаясь понять его. Но «новый» Виктор выглядел невозмутимым.

– Я не пойду вперед. – Завершила «дискуссию» Катя.

– Я пойду, – вышла вперед Даша.

Пустовалов вздохнул. Он убедил себя, что другого варианта нет.

Шли молча, вытянувшись в цепь. На Красных воротах было ненамного светлее, чем в туннеле. Единственный источник света прятался где-то в зале. Толи от скудного света, толи от усталости, Пустовалову казалось, что пилоны и стены на станции выкрашены кровью, а не краской. Инстинктивно он пытался уловить хоть какое-то движение. Пройдя половину станции, они увидели источник света – неоновый белый круг в центре зала, выполнявший функцию стилизованного под интерьер информационного указателя. Над ним слабо мигала пара тусклых светильников-шаров. Пустовалов заметил, что в каждом пилоне были ниши в человеческий рост и когда они миновали почти всю станцию, от одной из ниш за его спиной отделилась тень. Пустовалов, шедший последним, краем глаза уловил это движение. Он был готов и поднял руки, как только услышал:

– Не двигаться.

Луч фонаря упал на них и осветил часть туннеля впереди. Пустовалов увидел, как вздрогнули спины и чуть дальше впереди под ногами блеснули «струны» минной растяжки.

– Девушки ко мне, остальные на месте.

– Мы пассажиры, – произнес Виктор, оглянувшись.

– Мы из одного поезда. – Подтвердила Даша.

Луч осветил Дашу, затем перешел на Виктора, задержался на его лице, от чего Виктор зажмурился, после чего перескочил на Харитонова.

– Майор погранслужбы ФСБ России Харитонов, – отрапортовался человек-медведь.

Луч опустился, и Пустовалов увидел того кто держал фонарь – высокую крепкую фигуру. В полумраке мелькнул профиль «белого воротничка» в защитном шлеме с поднятым забралом. В руках он держал автомат. По очертаниям Пустовалов узнал АК-12 с подствольным гранатометом.

– Мы идем на Комсомольскую, чтобы выбраться через депо.

– Это невозможно, – сказал мужчина, – на Комсомольской стоит их заслон.

– А вы не можете его пройти? – Спросила Даша.

– Мы полдня пытаемся пробиться, но нас всего шесть человек. Было.

– Мы можем помочь, – сказал Харитонов.

– Вы офицер?

– Да.

– А он? – Мужчина указал на Пустовалова.

– Нет, но оружием пользоваться умеет.

Мужчина снова осветил их всех по очереди.

– Ладно, идите все. Я сообщу по рации.

– Там опасно? – Спросила Даша.

– Здесь сейчас будет опаснее. К ним идет подкрепление.

– Что тут произошло вообще?

Мужчина не ответил.

– Вы знаете?

– Ни хрена я не знаю! Мы их преследовали и попали в засаду. Их слишком много.

– Там есть выход? – Спросил Пустовалов.

– Возможно.

– А что наверху?

Мужчина покачал головой.

– Связи нет. Пойдёмте, я проведу через мины.

Напоследок мужчина сказал, что взрыв за их спинами будет означать открытый тыл. В переводе на обычный язык – он отправится в лучший мир. В туннеле, Пустовалов оглянулся – высокая фигура отдалялась. На спине желтым цветом горели большие буквы «ФСБ».

Перегон оказался совсем коротким. За гермодверью туннель соединился с соседним туннелем и вновь разделился только перед станцией, к которой они вышли сами того, не подозревая. Кроме того, перед раструбом впервые после Авиамоторной, они увидели поезд на соседнем пути. Судя по всему, часть его находилась на Комсомольской. Увидеть это было невозможно – на станции царил не полумрак, а самый настоящий мрак, и выход из туннеля они обнаружили, только оказавшись прямо перед ним. Харитонов уже разговаривал с какой-то фигурой в темноте. Их увлекли назад, к раструбу. Там Пустовалов разглядел двоих спецназовцев. В свете фонаря мелькнуло мясистое лицо с жестким взглядом и проседь на висках.

– Майор Харитонов. – Отрекомендовался ему Иван, хотя Пустовалов сомневался, что Харитонов еще числится на службе, а не в запасе.

Тем не менее, мужчина поприветствовал его как офицер – коротким взмахом руки к голове и представился:

– Подполковник Даникер.

Глава 37

Оказавшись на улице после десяти часов проведенных в душном подвале без вентиляции, Борис какое-то время пытался понять утро сейчас или вечер. Уже больше двух суток он не видел солнечного света и давно потерял счет времени. Перед глазами тянулась унылая пробка на эстакаде. В воздухе кружились мелкие сухие снежинки, которые холодный ветер швырял в разгоряченное лицо. Борис застегнул куртку, защищаясь от ветра, и вспомнил об отце, панически боявшемся сквозняков. Он только сейчас с удивлением понял, что кроме жены, никто из его прошлой жизни не звонил ему с тех пор, как их развернули на Горьковском шоссе.

За спиной послышались шаги, Борис не стал оборачиваться, узнав назойливый и пряный запах туалетной воды. Наверное, женщины находили его сексуальным, как и того от кого он исходил, но Бориса он раздражал.

– Строители уходят. – Услышал Борис.

– Они нашли что-нибудь?

– Целую гору сокровищ.

– Ни хера не понимаю. – Виндман обернулся и посмотрел на Якова.

– Борис, они отработали десять часов.

– И что это значит?

– Про Трудовой Кодекс не слышал?

– Меня интересует работа, а не работники. Ладно, я разберусь. – Борис направился к офису «Весты».

– Погоди.

Виндман остановился.

– Они выкопали уже десять метров.

– Что ты хочешь этим сказать? Что мы ошиблись?

– Может, не та глубина? – Пожал плечами Яков.

– А какая глубина та?

Яков не ответил.

– Ясно. Ты думаешь, я оттягиваю свой конец? – Виндман улыбнулся и сунул руки в карманы. – А что мы будем делать, дружище? Есть предложения?

В это время во двор въехал черный «БМВ» и демонстративно остановился на отдалении.

– Может, он знает? – Кивнул на автомобиль Борис. – Почему он не идет сюда?

– Он не хочет иметь никакого отношения к нашим делам. Такое было условие.

– Ага, ну тогда не буду вам мешать. – Усмехнулся Борис.

– Куда ты?

– Попробую их уговорить еще на пару метров.

Вернувшись в подвал, Борис встретил радостное возбуждение рабочих только что окончивших трудную работу. Просьбу Виндмана все встретили в штыки.

– Да это три часа работы! – Заявил бригадир. – У нас и так переработка!

Борис понял, что спорить бесполезно, сам спустился в туннель, представлявший собой длинную нору, диаметром около полутора метров, укрепленную рамами из досок.

– Что с ним делать? – Спросил сверху владелец.

Борис не ответил. Хмуро осмотрелся, поковырял пальцем грунт.

Когда он поднялся, рядом с Ткаченко стоял Яков.

– Он уехал? – Спросил Виндман.

– Да, но оставил важную новость. Новая зацепка.

– Да ну?

– На этот раз реальная.

– Он спрашивал про наши раскопки?

– Честно говоря, нет.

Борис кивнул.

– Рассказал про теракт.

– Какой теракт?

– В метро. На Сретенском бульваре.

– По телевизору по всем каналам про это… – подтвердил Ткаченко, однако Борис так на него посмотрел, что директор «Весты» предпочел ретироваться, не договорив.

– Так что там случилось?

– Взрыв, но очень мощный. Раньше такого не было. Семьдесят четыре трупа в одном вагоне, одна девка выжила.

– Ясно, ты спрашивал про строителей?

– Про строителей?

– Насчет другой смены.

– Ты серьезно?

Виндман достал влажную салфетку и вытер руки.

– Значит все? – Вздохнул он.

– Идея была отличная, – попытался приободрить его Яков, – но мы не можем перекопать пол-Москвы. Макаров дал нам одну попытку. Не получилась. С нас никто не требует. Переходим к новой зацепке. Разве не так строится работа?

– Ладно, что там за зацепка?

– Надо допросить одного гаишника. Деталей мало, но что-то связанное с Даникером.

– Да что такое это «даникер»?

– Фамилия командира группы спецназа, который пропал во время штурма. Он… Ты слушаешь?

Борис смотрел в колодец туннеля.

– Жарко там…

– Чего?

– Да, я понял, – Борис поднял на Якова невидящий взгляд, – съездим.

– Хорошо, я только помою руки. Встретимся у машины.

Когда Яков мыл руки, в туалет ворвался испуганный Ткаченко.

– Там… Ваш коллега, он….

– Что?

– Он, кажется, сошел с ума. Он разделся и…

Яков отстранил Ткаченко и вернулся в подвал. Виндмана нигде не было, только на полу валялась его одежда, а из туннеля раздавались звуки ударов.

Яков спустился в туннель, освещаемый только ручным переносным фонарем, поставленным на табуретку. За ней раздевшийся до трусов Виндман долбил лопатой туннель.

– Эй, придурок! – Крикнул Яков.

Борис обернулся.

– Я тут подумал, – сказал Виндман, блеснув горящим взглядом, – наша главная проблема в том, что мы неэффективно расходуем время.

– Чего, блин?!

– Ты можешь сам допросить этого хрена, – сказал Борис, возвращаясь к работе, – а я продолжу здесь.

Яков выдохнул и покачал головой.

Наверху его немедленно атаковал владелец.

– Оставьте ключи, работа продолжается, – устало сказал ему Яков.

– Но… но… Строители же уехали. Да и работать по ночам нельзя! А если жильцы вызовут полицию? А если его засыпет?! Он же не профессионал! – Тараторил Ткаченко.

– Оставьте ключи, – сердито повторил Яков.

– Хорошо, – смирился директор, – оставлю на столе.

Когда через два часа Яков вернулся, то обнаружил настежь распахнутые двери, темноту и что больше всего настораживало – абсолютную тишину.

– Борис! – Позвал он.

Никто не отозвался.

Казалось, Виндман окончательно съехал с катушек и сбежал, позабыв про одежду. Яков набрал его номер и сразу услышал приглушенную мелодию где-то внизу. Спустившись в тайный подвал, он увидел на первом же стеллаже телефон Виндмана.

– Эй! Ты тут?!

Никто не ответил. Яков не мог найти выключатель, скудный свет падал только через верхний люк, но его было достаточно, чтобы увидеть черное пятно в торце подвала с очертаниями куч извлеченного грунта.

– Псих! – Крикнул в сторону провала Яков и посветил туда телефоном. – Ты живой?!

– У меня для тебя сюрприз, – прозвучал за спиной голос так близко, что Яков вздрогнул от неожиданности.

Борис сидел на табурете в двух шагах, в одних трусах и улыбался.

– Черт тебя подери!

Безумная улыбка стала шире.

– Ты нашел. – Догадался Яков.

Борис с пугающей проворностью соскочил с табурета и прыгнул в темноту.

– Идем, покажу.

Виндман включил фонарь, и они спустились в туннель. В конце туннеля за грунтом сияла выпуклая гладь.

– Это бетон, – сообщил Виндман, – я проковырял внизу и наверху. Там то же самое.

– Стена… – сказал Яков.

– Именно. И она закругленная.

– Что там?

– Скоро узнаем. Надо раздобыть дробилку.

– Завтра я поговорю с Макаровым.

– Сегодня!

– Уже ночь, ты хочешь, чтобы жильцы вызвали полицию?

– Я не псих. Окей, ну по крайней мере, не в такой степени, в которой ты воображаешь. Поговори с ним сегодня, чтобы рабочие были здесь уже утром.

– Ладно, а ты что?

– Что?

– Оденешься или будешь тут ночевать?

Борис ухмыльнулся и полез наверх. Пока он одевался, Яков рассказал о беседе с гаишником.

– То есть командир спецназа вышел на связь с гаишником по обычной рации? Это точно не розыгрыш?

– Он назвал его фамилию.

– Этого мало.

– Даникер.

– А, точно. Редкая фамилия.

– Подполковник Даникер. Он так и представился. И голос похож. Но простой гаишник не может его знать.

– И он сказал, что он в метро и его кто-то преследует?

– Да и просят прислать подкрепление на Комсомольскую.

– Его прислали?

– Отправили патруль.

– И что там?

– Да ничего.

– На Комсомольской, значит?

– Чушь какая-то.

– Что еще?

– Это все, связь оборвалась. Больше он на них не выходил.

Виндман надолго задумался, глядя в пол, пока его не окликнул Яков.

Борис поднял взгляд.

– Сегодня точно не получится?

– Что не получится?

Яков скептически сдвинул брови.

– Ладно, поехали отсюда, – Борис схватил ключи со стола.

Наутро воодушевление Бориса в буквальном смысле разбилось о стену.

Рабочие пришли в полвосьмого утра, очистили стену от грунта и расширили пространство перед ней. Борис с Яковом увидели идеально гладкую поверхность с едва заметной кривизной, как будто бетонную стену сюда монтировали совсем недавно. Никаких швов и перемычек. Прибор показал среднюю прочность и рабочие обнадежили, что выпилят в ней полноценный проем за полчаса. Для выпиливания проема решили использовать мощный бензорез с алмазной цепью.

Борис не хотел мешать рабочим, но зверь не позволял ему оставаться наверху. Он забрался в туннель и ловил каждый просвет между силуэтами рабочих. Увидев, как легко бензорез погрузился в стену – буквально как нож в масло сразу сантиметров на сорок, сердце Виндмана забилось сильнее. Плечо рабочего подалось вперед и сразу уперлось во что-то. Бензорез пронзительно завизжал. Рабочий выругался.

– Что там?! – Не выдержал Борис.

– Уперлось во что-то.

– Арматура?

Рабочие засмеялись.

– Он режет арматуру.

Начали резку в другом месте, и все повторилось – сначала как нож в масло, потом небольшой провал и преграда, вызывающая резкий визг. Стали выпиливать кусками до провала. В конце концов, за бетонной стеной обнаружилась еще одна стена. Когда фрагмент первой стены разобрали в виде проема, Борис увидел отливающую зеленоватым цветом поверхность, которую он сначала принял за металл, но присмотревшись и потрогав рукой, засомневался. В местах соприкосновения с алмазной цепью оставались тонкие царапины, похожие на те, которые оставил его младший сын на комоде, когда ему в руки попал канцелярский нож.

– Что это за материал? – Спросил он рабочего.

– Похоже на бетон. Но… хрен его знает. Может с примесью…

– Это «Дэ три тысячи пятьсот», – хмуро сказал бригадир.

– Что это значит?

– Бетон из железной руды и магнетита. Возможно с добавками из титановой стружки. Вопрос-то в другом – на хера он здесь. Такой бетон используют для защиты на секретных объектах.

– Защиты от чего?

– Например, от радиации.

– Чем его можно вскрыть?

Рабочий пожал плечами.

– Может лазерной газоразрядной установкой.

– Стенорезная машина поможет?

– Не…

После пары звонков, тем не менее, им привезли установку для алмазного бурения, что вызвало особое беспокойство у директора «Весты». Еще около часа ушло на ее настройку, но установка не смогла проделать даже небольшое отверстие.

Борис задумался. С одной стороны такая защита – явный знак, что они на верном пути, с другой – время шло, а на стене оставались только царапины.

Яков вопросительно смотрел на Бориса. В конце концов, Виндман позвал его на улицу.

– Поговори с Макаровым. – Сказал Борис, когда они вышли во двор.

– Ну, это понятно. О чем?

– Мне нужно встретиться с генералом.

– Ты же знаешь, что это невозможно. Макаров передаст.

Борис покачал головой.

– Не передаст. Он не поймет.

– То есть ты хочешь, чтобы я через голову Макарова связался с генералом?

– Только он сможет помочь.

– Помочь с чем?

Борис не ответил.

– Я тоже не пойму?

– Просто поговори.

– Ну, сам и говори тогда.

Яков развернулся, но Борис схватил его за руку.

– Послушай, Яков! Ты же понимаешь, мы здесь просто тратим время. Я знаю, как попасть туда. Реально!

– Ну и как?

– Через офис «Сизиджи».

– Так что ты хочешь от меня? С чего ты взял, что я имею к нему доступ?! Странный ты тип, Борис.

Яков покачал головой и направился к дверям «Весты».

– Ладно, – крикнул ему Борис, – устрой встречу хотя бы с пижоном!

Встреча с Макаровым состоялась в ранних сумерках на Набережной Тараса Шевченко. Полковник стоял к ним спиной, созерцая Дом Правительства в золотистом мареве заката. Должно быть специально ракурс выбирал, подумал Виндман, засовывая замерзшие руки в карманы. Порыв ветра заставил его поежиться, он хмуро поглядел на стылую гладь Москва-реки, в которой пятнами отражались золоченые фасады, наводя на мысли о болезнях, лимнологических катастрофах и радиационных авариях.

Макаров повернулся, когда они подошли, будто заранее подгадал время. Крупное породистое лицо как всегда сияло бодростью и самодовольством.

– Яков рассказал, что мы нашли? – Спросил Виндман, глядя полковнику в глаза.

– И что?

– Под зданием «Сизиджи» находится защищенный бункер из материалов, которые используют при строительстве атомных электростанций. Его нет на инвентаризационных чертежах и подземных картах Москвы. Попасть в него можно только из офиса «Сизиджи». Вход надежно спрятан. Так вот у тебя, товарищ полковник, теперь два варианта.

– Только два? – Наигранно удивился Макаров.

– Да, – серьезно подтвердил Виндман, – первый – послать меня на хрен и действовать дальше по своему плану.

Макаров довольно кивнул.

– Второй… Я слышал, что мне запрещено приближаться к «Сизиджи». Так вот второй вариант: ты можешь попросить генерала, чтобы этот запрет отменили. Чтобы я и мой напарник, – Борис указал на Якова, – смогли осмотреть здание.

Макаров поморщился.

– И имей в виду, – добавил Виндман, – если ты выберешь первый вариант, то начиная с этого момента, вот прямо с этого, – Борис нацелил указательный палец на Макарова, – только ты несешь ответственность за ее жизнь и здоровье, если она находится там.

Улыбка, не покидавшая лицо Макарова, никуда не делась, Борис этого и не ждал. Но все-таки на какое-то мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на испуг.

– Думай, полковник, – сказал Виндман, затем развернулся почти по-военному и зашагал прочь.

– А как тебе вариант послать тебя на хрен и сообщить о бункере группе, которая там работает?

– Не получится, – ответил Виндман, не оборачиваясь, – вход в бункер смогу найти только я.

– Куда ты?! – Крикнул ему Яков, заметив, что Борис прошел мимо их машины.

– Домой.

И Борис действительно пешком дошел до Киевской и поехал на метро домой. Впервые за последние трое суток он чувствовал себя спокойным, хотя и смертельно уставшим. Он долго слушал сбивчивые рассказы сыновей о школе, об экскурсии в зоологический музей и первой подружке старшего сына, внимательно, не перебивая, будто они говорили о самых серьезных вещах на свете. Долго слушал жену, прильнувшую на диване к его плечу, ограничиваясь односложными ответами о том, чем он занимался. И долго спал, не слыша, как проснулись дети, с шумом и суетой собрались и отправились в школу. Проснулся он только в начале первого, проспав больше двенадцати часов от телефонного звонка на «допотопный» мобильник. Звонил Яков.

– В половине третьего у здания «Сизиджи».

Безмятежность закончилась. Беспокойство вернулось.

В половине третьего Виндман сидел на пассажирском сиденье служебного «Форда».

– Три условия, – говорил ему Яков, удерживая в руке стакан, от которого исходил малиново-кофейный аромат, – первое: ровно тридцать минут. Второе: только под их наблюдением. Третье: все, что ты найдешь – будет передано им.

Яков отхлебнул из стакана.

– Устраивает?

– Как будто у меня есть выбор, – сказал Виндман, – что ты пьешь?

– Малиновый раф.

– Малиновый что?

– Не важно. Ты готов?

– Когда начинаем?

Яков сделал большой глоток и водрузил стакан на подставку.

– Прямо сейчас. Давай телефон.

– Чего?

– Я забыл еще одно условие…

В здании «Сизиджи» их встречали оперативники и целый отряд вооруженных охранников во главе которых стоял старый знакомый Виндмана – слоноподобный человек. Увидев Бориса, он поднял свою слоновью руку и, указав на толстенное запястье, объявил:

– Ровно через двадцать восемь минут будешь вышвырнут отсюда.

– А куда подевались две минуты?

– Надо было быстрее шевелить булками.

Борис переглянулся с Яковом и направился к лестнице. Ему тут же преградил путь автоматчик.

– Куда?! Только первый этаж! – Заорал человек-слон.

– Был другой уговор, – сердито сказал Яков.

– Мальчик мой, – приблизился к нему толстяк, – про какие уговоры ты тут толкуешь?

– Ладно-ладно, первый так первый, – Виндман потянул Якова за собой.

– Этого достаточно? – Тихо спросил Яков у Бориса.

– Да, не связывайся. Я просто хотел посмотреть на фонтан сверху.

– Скажи, хотя бы что мы ищем, а то я чувствую себя клоуном.

Виндман не ответил – он стал бродить вокруг фонтана, разглядывая пол, на котором значительно прибавилось мусора, по сравнению с его прошлым визитом. Он разбрасывал ногами бумаги, стаканчики, пакеты, бутылки из-под воды, осколки стекла и много чего еще.

Яков пытался следовать его примеру, слыша смешки от наблюдавших за ними оперативников. Наконец не выдержав, он подошел к Виндману, копошившемуся под лестницей.

– Борис, мать твою! Что мы тут делаем?

– Слушай, – Виндман вылез из-под лестницы, ошалело глядя по сторонам, – когда оно откроется, нам нужно попасть туда первыми. Ты понял?

– Что откроется?

– Ты увидишь. Просто будь начеку.

После этого Борис под всеобщий хохот забрался в фонтан и стал рыскать в мутной воде. Яков обреченно и разочарованно наблюдал за ним.

Вскоре Борис вытащил из воды латунный логотип «Сизиджи» – три диска, перечеркнутых лучом посередине. Он вытер штырь, который видимо, выполнял функцию крепления, заскочил на декоративный постамент и уверенно пристроил его над насадкой, имитирующей водопад, затем поглядел вокруг, подвигал логотипом в разные стороны и с громким щелчком опустил его словно тумблер.

Яков, стоявший в это время с другой стороны фонтана, сначала увидел яркий белый свет, и только потом обнаружил, что пола перед ним нет. От испуга, он отшатнулся. Часть загаженного пола стремительно и бесшумно провалилась, на его месте сияли белоснежные ступени с футуристической подсветкой, как на фантастических космических кораблях, ведшие в широкий портал, на полу которого бурели жирные кровавые кляксы.

– Борис! – Закричал он, устремляясь по ступеням под фонтан.

Борис уже прыгал к нему по воде, под рев человека-слона и топот множества ног.

Глава 38

Несмотря на немецкую фамилию Даникер, командир отряда специального назначения ФСБ на титульного немца совсем не походил. Скуластый, черноусый, с маленькими свирепыми глазами, на которые не хотелось попадаться – казалось, и речь его должна быть под стать внешности. Однако говорил Даникер спокойно и тихо. Пустовалов слушал его рассказ, больше похожий на вводную перед инструктажем, не влезая с вопросами. Даникер даже Харитонову доверял с трудом, несмотря на то, что Иван в первую очередь походил на военного, хотя и не совсем образцового.

Из рассказа Пустовалов узнал, что они преследовали террористов, пытавшихся скрыться после штурма какого-то бизнес-центра. Погоня привела их в метро. Дальше начались странности, которые мозг подполковника Даникера явно не мог переварить до сих пор.

Во-первых, внезапно пропала связь, во-вторых, в метро террористы обрели неожиданно весомое подкрепление, в-третьих само метро оказалось захваченным, и они из преследователей превратились в преследуемых. Отстреливаясь, они преодолели несколько центральных станций, и вышли на красную ветку, двигаясь по которой на север, заметили, что атаки стали слабее и реже. Возможно, если бы они не тратили время, проверяя каждую станцию, им удалось бы сохранить людей.

Пустовалова заинтересовала часть рассказа, в которой подполковник описал нападение на Чистых Прудах.

– Выскочили там четыре обезьяны из перехода. Двое сразу на нас, а двое почесали в туннель.

– Убежали?

– Они же доходяги, – тихо сказал Даникер, – я думал – обоссались, один вообще подросток на вид.

Пустовалов сразу понял кто они, и Даникер подтвердил его догадку.

– Короче, теперь эти две мрази сидят на Комсомольской и не дают пройти. Убили уже двоих наших. Вот тебе и доходяги.

– Откуда вы знаете, что их только двое? – Спросил Пустовалов.

– Было бы больше – пошли в наступление. Очевидно же – кроют нам путь и ждут подкрепления. – Даникер строго посмотрел на Пустовалова. – Стрелять умеете?

Пустовалов кивнул.

– Ладно, как раз два автомата есть.

Снайперы пресекли две попытки команды Даникера прорваться через Комсомольскую и больше подполковник рисковать не хотел. Вместе со спецназовцем на Красных воротах их осталось всего четверо.

– Они используют бесшумные винтовки? – Спросил Пустовалов.

– Возможно, – прищурился Даникер, – а как вам удалось так далеко зайти?

– Не без его помощи, – Харитонов хлопнул Пустовалова по плечу.

– А что он за птица такая?

– Просто скользкий тип. Но с ним надо быть начеку.

– Это почему?

– Ускользнуть может. И подставить.

– Были прецеденты?

– И не один.

Пустовалов скрестил на груди руки и закатил глаза.

– А на кой черт нам крыса, майор?!

Харитонов нахмурился, а Даникер неожиданно засмеялся и тоже хлопнул Пустовалова по плечу.

– Ладно, шучу. Скользкие типы нам как раз и нужны.

Пустовалов отметил недюжинную силу в руке подполковника.

– А вы уверены, что там безопасно? – Спросила Даша.

– Где?

– Наверху.

– Каждый встречный нам рассказывает, что наверху какая-то катастрофа. – Поддержал девушку Пустовалов. – Не слышали?

– А! Это у них официальная легенда, – отмахнулся Даникер, – наверху все под контролем. Связь они глушат чем-то, но мы выходили в эфир. Последний раз – два часа назад. Говорили с патрульными «гайцами». Обещали передать нашим.

– Это возможно? Глушить спецсвязь?

– Тебе-то откуда знать?

Пустовалов посмотрел на Дашу, кивнул. Девушка достала «Сказку-2».

– Откуда это у тебя? – Удивился Даникер.

– От отца.

– Генерал-полковника Афанасьева. – Пояснил Пустовалов.

Даникер присвистнул.

– Что же ты делаешь тут, дочка?

– Возвращалась с работы на метро, ну и вот.

– Так. Держись меня, поняла?! Если что-то случится, не вздумай говорить, кто твой отец, ясно?

– А что случится?

– Что-нибудь.

– Этот телефон не работает. Это не «что-нибудь»?

– Наверху все в порядке.

– Как же в порядке, если целое метро захвачено! Где армия, штурм и все такое. Почему тут только вы?

– Слушай, я не знаю, дочка, – произнёс с теплотой в голосе Даникер, – но поверь, мы слышали город, слышали улицы. Связь прорывается через глушилки до ближайшего абонента. Я лично слышал шум трамваев, сигналок и собянинских дробилок. Плитку опять свою кладет. Гаец с которым я говорил, жратву заказывал в Макдональдсе и я слышал такие слова как картошка-фри и макфлурри. Думаешь, эти кормушки работали бы, если случилась «катастрофа»?

Убедительные слова Даникера приободрили всех. У Даши заблестели глаза.

– Но как мы отсюда выберемся?

– Выберемся. Так. Времени нет. Слушайте план.

И Даникер озвучил «план», который Пустовалову не понравился. Весь план сводился, как он и ожидал к тупой беготне, где ему с Харитоновым отводилась роль пушечного мяса. Бежать впереди всех, под огневой поддержкой спецназовца. Тут разве что крика «ура» не хватало. Пустовалов сходил к станции и сам посмотрел. На рельсах, метрах в пятидесяти, он увидел очертания тела и понял, где закончил свой путь один из спецназовцев. Подстрелить его могли откуда угодно – станция была большая, сложная, чем-то напоминавшая древний католический костел, с двумя уровнями благодаря сети широких проходных галерей – по одной над каждым путем и одной поперечной в центре, с симметричными спусками в главный зал. Высоченные граненые колонны уходили во мрак, были узкими и ненадёжными в качестве укрытия. Размещались, они, правда довольно плотными рядами и могли затруднить стрельбу при быстром перемещении. Пустовалов со своей позиции рассмотрел только часть правой и центральной галерей, остальное достроила логика и Виктор, который неплохо знал станцию. Тем не менее, позиция одного из залегших там снайперов была очевидной. Пустовалов и сам бы ее выбрал, но позицию второго он никак не мог определить. При любом раскладе, чтобы гарантированно перекрыть все пути группе Даникера, двух человек здесь было недостаточно. Нужно было, по меньшей мере, трое. Однако присмотревшись к мёртвому спецназовцу, а вернее к его странной позе, Пустовалова вдруг осенило.

– Нужен другой план, – заявил он, вернувшись к раструбу.

Даникер как раз протягивал Харитонову автоматическую винтовку Bushmaster ACR и Пустовалов не заметил, чтобы он хоть как-то отреагировал на его слова.

Возможно, он был недоволен. В темноте Пустовалов не видел его лица, но неожиданная стрельба со стороны Чистых Прудов помешала ему высказать все, что он о нем думает. А может и не только высказать.

– Борис, помни – одиночный. – Сухо сказал подполковник, и повернулся к Харитонову. – Вы со своим скользким тоже по команде. Остальные ждите. А ты, – обратился он к Даше, – сразу за мной. Все ясно?

Девушка кивнула.

Подполковник повернулся к темной фигуре.

– Готов, Борис?

– Так точно.

– Давай.

В этот момент раздался оглушительный взрыв и Пустовалов понял, что тыл больше не прикрыт.

– Стойте! – Крикнул он. – Вы потеряете людей.

Даникер шагнул к Пустовалову и схватил его за горло.

– Можно… сохранить… всех. – Прохрипел Пустовалов.

– Выслушайте его! – Крикнула Даша.

Хватка ослабла. Даникер оттолкнул Пустовалова, достал пистолет, направил ему в лицо.

– Бузотер хуже врага! – Черные глаза смотрели решительно.

– Ваш человек умер не сразу. – Сказал Пустовалов. – Тот на рельсах.

Рука с пистолетом даже не дрогнула, однако из-за спины Даникера вышла темная фигура и приблизилась к Пустовалову.

– Откуда ты знаешь, сука?

– Первый выстрел бил по ногам. Он кричал, верно?

Фигура напряженно молчала.

– Второй погиб на лестнице слева?

– Говори. – Холодно произнес Даникер. Луч фонаря ударил в лицо.

– Один из них сидит на средней галерее прямо по центру. У него ПНВ или очки. Второй стреляет под платформой.

– Как?

– Он лежит на путях перед поездом.

Даникер и спецназовцы переглянулись.

– Значит, можно подобраться к нему по крыше поезда? – Спросил спецназовец который до этого все время молчал.

Пустовалов покачал головой.

– Не получится. Тот, что на галерее его прикрывает. Есть другой вариант.

– Какой?

– Дайте мне это. – Пустовалов указал на автомат Даникера с подствольным гранатометом.

Фигура повернулась к Даникеру. Пустовалов знал, что людям тяжело даются решения, связанные с признанием собственных ошибок, и он придумал бы что-нибудь другое, если бы не увидел в глазах Даникера смертельную усталость от потери собственных людей.

Через минуту Пустовалов неслышно вышел из рампы туннеля. Немигающий взгляд устремлен наверх в темноту, словно у кота заприметившего птицу. Пройдя метров десять, он опустился на колено и достал из карманов три выстрела ВОГ-25. Два положил перед собой, один до щелчка сунул в ствол гранатомета. Затем зажал под мышкой приклад автомата, нацелив ствол между колонн. Мастера стрельб, увидев сейчас Пустовалова, сказали бы, что он держит ствол неправильно – почти под углом в сорок пять градусов, но мастера стрельб вряд ли имели опыт стрельбы из подствольного гранатомета в залах метро.

Пустовалов нажал на спуск. Раздался хлопок. Граната угодила в один из пилонов. Пустовалов не видел, но понял по первому звуку. Всего звуков было три, как он и рассчитывал: первый – удар о мраморную грань пилона, второй – глухой хлопок взрыва и третий – крик. Но крик раздался совсем не оттуда, откуда он ожидал, а с поперечной галереи. Разум того, кто лежал там сработал быстрее инстинктов напарника. Пустовалов уже выпускал второй снаряд и сразу третий, накрывая единственный путь «отступления». Если он был еще жив, конечно.

Он был жив. После третьего выстрела, Пустовалов услышал крик, откуда следовало – со стороны путей, но значительно дальше от исходной позиции. Значит, он действительно побежал, и Пустовалов правильно рассчитал его путь. Идеальная работа. А вот дальше Пустовалов совершил ошибку.

Он вернулся в туннель и сообщил остальным, что враг у них остался только один.

– Вперед! – Скомандовал Даникер, запуская план на вторую часть операции.

А план был таков: выбежать в зал двумя группами через мостики туннелей с обеих сторон. Добежав до центральной галереи, поджаться к лестнице. Девушкам и Виктору при этом – не останавливаясь мчать по путям в сторону Красносельской, прижимаясь к левой кромке до самого туннеля. Предполагалось, что второй снайпер, оставшись один, будет метаться по центральному балкону в попытке подловить их, и в этом случае годился первый план Даникера – беспорядочно палить, приближаясь с разных сторон, вселяя вроде как панику в оставшегося в одиночестве врага. После чего двое спецназовцев поднимутся и под прикрытием огня отступающих к туннелю Даникера, Пустовалова и Харитонова просто прикончат ублюдка.

Так они и сделали, после чего встретились в туннеле, ведущем на Красносельскую, где Виктор уже разведал обстановку и нашел путь к депо.

Сразу за мостиком оба пути расходились надвое, образуя два дополнительных пути в третьем туннеле между двумя основными.

– Там депо, – пояснил Виктор, указав на «внутренний» туннель и устремился туда. Его быстро обогнал рослый спецназовец. В отличие от предыдущих туннелей света здесь хватало. Частоколы бетонных пилонов дополнил еще один, разделявший внутренние пути, создавая, таким образом, уже четыре туннеля. Виктор указал на левый. До него было метров пятьдесят. Путь шел в гору, и Пустовалов понял, что Виктор был прав – это действительно путь к поверхности.

– Вы убили его? – Спросил он у спецназовца, которого Даникер называл Борисом.

– Не было его там, – мрачно ответил боец, и Пустовалов тотчас остановился. Вместе с ним, как по команде остановились девушки и Харитонов.

– А зачем стреляли? – Спросил Даникер, тоже замедляя шаг.

– На упреждение. Там темно.

– То есть его там вообще не было? Никаких следов?

– Только гильзы.

Теперь Пустовалов понял свою ошибку. Но он должен был все понять еще тогда, когда услышал первый крик. Человек соображающей с такой скоростью не будет выжидать сидя на балконе.

Виктор, заметив, что Пустовалов стоит, тоже остановился, не добежав до поворота. А вот первый спецназовец уже его миновал.

– Стой! – Крикнул ему Пустовалов, но было поздно. Он не слышал выстрела – ведь это была бесшумная винтовка. Но услышал крик и движение тени на стене. Пустовалов знал, что спецназовец уже мертв. Как это логично и просто – разгадав их план, переместиться в туннель, ведущий к депо.

Даникер с Борисом бросились туда и тут же пригибаясь, отступили. Пустовалов услышал звон пуль, чиркающих по металлическим трубам.

– Засада. – Зло крикнул Даникер.

– Это он.

– Что будем делать? – Спросил Виктор.

В этот момент Борис молча схватился за ногу.

– Может по станции наверх? – Возбужденно прошептал Виктор.

Пустовалов посмотрел в сторону Комсомольской. Крики раздавались уже совсем близко.

– Ты знаешь выходы?

– Как свои пять пальцев.

– Погнали!

На Комсомольскую они выбрались через мостик по второму пути – тому самому, где стоял поезд и где пустоваловский выстрел достал первого снайпера. Его труп лежал на рельсах сразу за центральной галереей.

Над соседней платформой блуждали лучи фонарей. Раздавались громкие гортанные голоса. Подкрепление только-только выбиралось на станцию.

Поднявшись по краю торцевой лестницы, беглецы устремились за Виктором в переход с рядом граненых колонн посередине, мимо огромных панно с изображением метростроевцев, напоминавших итальянские фрески.

Виктор летел впереди всех как на крыльях. Переход был светлым, совсем коротким и завершался плавным поворотом, за которым обнаружились нетронутые оклады гермодверей, и короткие эскалаторы. Здесь впервые за двое суток Пустовалов увидел дневной свет.

Они действительно не успели захватить эту станцию. И если бы не его ошибка, если бы они сразу побежали сюда, то уже выбрались бы из метро.

Поднявшись, Виктор без раздумий бросился за турникеты к деревянным дверям, откуда через стеклянные вставки проникал дневной свет. Даже при таком скудном источнике Пустовалов прищурился с непривычки. Они на поверхности. Позади за турникетами располагалась такая же входная группа. За двойными дверями была видна улица, он не понимал какая, должно быть Комсомольская площадь. Он увидел фрагменты статичных машин, накрытых снегом, дорожные знаки. Людей не видно, возможно из-за оцепления. Они находились в огромном куполообразном вестибюле, куда сходились несколько переходов. Над порталом одного из них Пустовалов увидел большое окно – там вряд ли стоят антивандальные стекла. Время – вот чего у них нет. То, чего они лишились из-за его ошибки.

Пустовалов перебрался через турникеты к Виктору, где уже были девушки и Харитонов, безуспешно пытавшийся выбить прикладом закаленное стекло. Двери как на любой станции, здесь были двойными. Через вставку он посмотрел на улицу и увидел памятник Георгию Победоносцу, занесенный снегом, вокруг него площадку, огороженную задними фасадами Ленинградского вокзала и очерченный квадрат затянутого облаками неба. Справа пустовали павильоны выходов к электричкам Ярославского направления, и криво стоял, будто сдвинутый кем-то киоск «Кофехауз», на крыше которого сидела ворона и крутила головой. Полное безлюдье. В голове отзывались глухие сильные удары Харитонова – ему удалось выбить нижнюю рею из толстого куска дерева в проеме.

Даникер с раненым Борисом только поднялись по эскалатору. Борис нависал на плече командира. Не пройдя и десяти метров, спецназовец рухнул на пол вестибюля.

Пустовалов повернулся к ним, отбросил автомат и снял с плеча рюкзак.

Даникер опустился рядом с Борисом, приподнял рукой его голову.

Внизу шумели и кричали, но тот, кого следовало бояться, был гораздо ближе.

Пустовалов протянул руку Даше.

– Давай его сюда.

– Что?

– Телефон.

Даша посмотрела на него, ожидая пояснения, но голова Пустовалова была повернута в другую сторону. Его взгляд притягивала тьма за мертвым Борисом и склонившимся над ним Даникером.

Девушка достала «Сказку-2» и вложила в его протянутую руку. Пустовалов тут же швырнул его далеко в сторону.

В эту секунду Даникер неестественно резко дернул левым плечом. Лицо перекосило от боли. Черные усы почернели еще больше. Затем кровь потекла по подбородку. Выстрела, как всегда не было слышно.

– Прости, сынок, – раздался под сводами хрипящий голос Даникера.

Следующий выстрел Пустовалов услышал. Тихий-тихий щелчок. Пуля угодила в поясницу подполковнику. Он стал заваливаться на мертвого Бориса.

Пустовалов швырнул свой рюкзак за последний турникет. Харитонов нахмурился, глядя на это.

– Брось автомат, – сказал ему Пустовалов, не оборачиваясь, – если хочешь жить.

За спиной раздалось бренчанье карабинов, и затем удар металла о мраморный пол.

– Помните, кто мы? – Тихо спросил Пустовалов, медленно поднимая руки.

– Пассажиры, – ответил Виктор, тоже поднимая руки.

– Пассажиры, – едва слышно повторила Даша.

– Просто пассажиры, – в один голос сказали Катя и Харитонов.

В следующую секунду они увидели его. Да, на вид – сущий подросток. Он вышел из темноты с черным «Тессоном» на плече. Худой невысокий мулат с большими печальными глазами. Узкое лицо и кудряшки напоминали школьные портреты Пушкина. Коротко взглянув на них, он подошел к умирающему Даникеру.

– А ты сумел удивить под конец, гренадер. – Сказал мулат ему в лицо на чистом русском языке. Пустовалов тотчас узнал этот голос. Это он говорил с ним в «стакане», и именно он захлопнул крышку люка в подземелье, где они провели почти двенадцать часов.

Даникер хрипел. Мулат нацелил ствол «Тессона» ему в лицо и выстрелил. Дрожавшая рука подполковника замерла.

Ясные глаза посмотрели на Пустовалова.

– Мы просто пассажиры, – прозвучал тихий голос Виктора.

Мулат перевел взгляд на Виктора, затем на Дашу и дальше по очереди на Харитонова и Катю.

За его спиной уже появились первые головорезы, разом притихшие, давая понять кто здесь главный.

– Отконвоировать их в зону доставки. – Не оборачиваясь, приказал мулат. – И перекройте уже эту станцию. Проблемы «Даникер» больше не существует.

Беглецов выстроили в цепь, и повели к переходу, но перед эскалаторами остановили по команде мулата. Тот подошел к Пустовалову, держа руки за спиной и спросил:

– Скажи-ка, приятель, кто стрелял из гранатомета?

Пустовалов заглянул ему в глаза, и, не колеблясь, указал на мертвого Даникера за его спиной.

Мулат несколько секунд смотрел на Пустовалова с загадочной улыбкой, после чего кивнул и конвой повел их в переход.

Глава 39

С расстояния в двадцать метров не каждый хорошо разглядит человеческое лицо, но Яков обладал превосходным зрением и ясно видел немигающие глаза-льдинки, устремленные на него. Несмотря на полумрак, который частично поглощал генерала Афанасьева – он сидел за столом, заставленным допотопными вертушками буквально на границе света и тьмы, Яков видел хорошо и выбритый подбородок и погоны с новыми огромными звездами.

Судя по будничному выражению лица Якова, можно было предположить, что вопросы о том, почему между ним и генералом такое большое расстояние и откуда вообще в здании управления такие большие комнаты его не беспокоили. И дело очевидно заключалось не в том, что Яков не относился к числу подчиненных, даже мысленно избегающих совать нос не в свои дела. Дело заключалось в том, что он не гадал и не строил предположений относительно новых мер защиты высших лиц от вирусных инфекций. Он просто был одним из тех немногих, кто знал гораздо больше, чем можно было подумать.

Яков медленно моргнул и, сохраняя спокойствие на лице, продолжил рассказ:

– Как только я понял, что это вход и что он прямо передо мной, я сразу побежал.

– Почему?

Брови над немигающими глазами-льдинками сдвинулись, образовав морщинку.

– Почему побежали? – Повторил генерал.

– Потому что майор Виндман сказал, что как только оно откроется, мы должны попасть туда первыми.

– Почему?

– Он не пояснил.

– Вы не уточняли?

– Уточнял, но он не всегда отвечает на мои вопросы.

Генерал кивнул и Яков продолжил.

– Первое что я увидел, когда спустился – труп террориста. Он лежал поперек коридора на полу на спине ногами к входу. Коридор был широким, так что тело занимало примерно две трети его ширины. Не останавливаясь, я побежал направо, и метров через десять-пятнадцать увидел труп сотрудника спецподразделения. Тогда я остановился.

– Что это за помещение? Опишите.

– Это круглое помещение, довольно большое, около тридцати метров в диаметре. Оно совершенно пустое, без мебели, полы и стены светло-серого цвета. Вдоль внешней границы проходит единственный коридор шириной около трех метров. Я прошел по нему от начала до конца, сосчитал шаги. В пересчете получилось около ста метров. Там нет никаких дверей, люков и других проходов, кроме единственного входа, через который мы вошли. Коридор отделен внутренней перегородкой с редкими разрывами, похожими на дверные проемы, примерно по метру в ширину, но без перемычек. На внешней стене напротив каждого разрыва расположены логотипы компании «Сизиджи», выполненные из желтого металла. Всего их три и они равноудалены друг от друга по всей окружности коридора. Помимо запаха разложения я обратил внимание на очень сильную звукоизоляцию. Еще когда я спустился, звуки наверху мгновенно стали едва слышными, несмотря на открытую дверь. Хотя полковник Демидов очень громко кричал. Думаю, при закрытой двери любая слышимость исключена. Дверь там шлюзового типа, полы из странного материала, похожие на очень прочный поликарбонат, излучают равномерный бледный свет. Это единственный источник света там. Никаких светильников на стенах и потолке. В конце коридора – или в начале, если двигаться по часовой стрелке лежал труп второго спецназовца. Примерно в двадцати пяти метрах налево. Но от него не исходил такой запах, как от первых двоих. Находиться в помещении было трудно, главным образом из-за этого запаха. Когда там оказалось много людей, возникла толкучка у входа и довольно нервозная атмосфера.

– Что делал Виндман?

– Он проник в помещение сразу за мной и задержался у первого тела, я детально не видел, что он делал, вскоре он быстрым шагом направился ко мне, когда в помещение спустились оперативники, а также Федотов с Демидовым и судмедэксперты. Мы вдвоем обошли его по кругу, по пути осмотрев центральную часть. После чего у майора Виндмана произошел разговор с полковником Демидовым на повышенных тонах. Полковник Демидов хотел, чтобы мы покинули помещение, поскольку тридцать минут истекли. На что майор Виндман сказал, что в этом помещении есть еще один замаскированный проход, и он может его найти.

– Это правда?

– Правда что там проход или знал ли точно это Виндман?

– Как вы думаете?

– Думаю… – Яков остановился, потому что генерал схватил трубку «вертушки» и принялся тявкать в нее как старая зловредная такса.

Закончив лаять, генерал сделал знак рукой и Яков продолжил:

– Думаю, там не было никакого другого выхода, и майор Виндман понимал это.

– То есть это какое-то убежище?

– Полагаю, хранилище.

– Хранилище?

– Внутреннее помещение большое и пустое, но в центре располагается тонкий металлический столбик высотой около полутора метров с плоским расширением на вершине. Мне оно напомнило подставку. Казалось, что там как будто чего-то не хватает.

– Получается, террористы спускались только, чтобы что-то забрать и ушли тем же путем? – Уточнил генерал.

– Полагаю, так и было.

– Значит, они не использовали это помещение для укрытия? Секунду! – Генерал снова поднял трубку и громким глухим голосом залаял в нее – на этот раз как сторожевой деревенский барбос.

Яков спокойно дождался, когда генерал пролается, и непринужденно продолжил:

– Думаю, нет, поскольку здание находилось под контролем с начала штурма, и они не смогли бы уйти незамеченными.

– И как все это соотносится с нашим делом?

Яков медленно моргнул и посмотрел в темноту, за левым генеральским погоном.

– Майор Виндман считал, что в тот день, а вернее даже в тот временной отрезок фиксируется резкий прирост количества пропавших без вести. На станции метро Авиамоторная, где система видеонаблюдения последний раз зафиксировала Дарью, без вести пропал один технический работник станции, и как удалось установить майору Виндману, у него была карта с указанием месторасположения штаб-квартиры «Сизиджи». Она обозначалась как отдельная станция, включенная в систему метрополитена. У майора Виндмана возникла идея, что из офиса «Сизиджи» есть отдельный проход в метро и те события в метро как-то связаны с «Сизиджи». Кроме того, его привлекла деятельность компании «Сизиджи», она казалась ему очень подозрительной, особенно в последнее время. В Россию прибыли несколько грузовых самолетов от аффилированных компаний, а также руководство и акционеры. Имея осведомителей в правоохранительных органах и зная, в том числе из открытых источников, что готовится поглощение, они прибыли в Москву почти в полном составе. Майор Виндман считал эти обстоятельства недооцененными.

Генерал поднял лицо к потолку и завыл как волк.

На этот раз Яков не заметил в его руке телефонной трубки. Он посмотрел на Макарова, стоявшего в полумраке у стены, под картиной изображавшей свиней осаждавших старинную крепость – его лицо было застывшим и непроницаемым, как у восковой фигуры или выключенного человекоподобного андроида. Когда Яков снова посмотрел на генерала, его взгляд встретился с глазами-льдинками.

– Что было дальше?

– Майор Виндман сказал, что сможет найти проход, но для этого ему нужно обыскать труп террориста. У мужчины на запястье была татуировка из русских букв «ПИМ». При нем ничего особенного не было, только оружие, складной нож и смартфон. Никаких документов и ключей.

– Конфликт случился из-за него?

– Так точно. Конфликт произошел, когда майор Виндман сфотографировал труп на телефон убитого.

– Зачем?

– Видимо, он хотел сохранить изображение террориста, чтобы потом собрать информацию о нем. Дело в том, что все свои телефоны мы оставили в машине – таково было требование, которое мне передал Федотов. Полковник вышел из себя и попытался помешать Виндману. Тот ответил ему в грубой форме.

– Этому второму?

– Никак нет – полковнику Демидову. К тому моменту он уже вышел вперед и требовал, чтобы мы уходили. На что майор Виндман заявил, что у него куриные мозги.

– Кто тот третий мертвый? – Генерал посмотрел на Макарова.

– Капитан Терентьев, подчиненный Даникера. – Сообщил полковник.

Генерал кивнул и снова посмотрел на Якова.

– Что было потом?

– Потом Демидов приказал задержать Виндмана, но Виндман успел нанести ему удар в нос.

– Виндман?

– Да, удар получился сильный. Он сломал ему нос и возможно верхнюю челюсть.

– Что вы об этом думаете? – Спросил генерал, буравя Якова проницательным взглядом.

Яков ответил как человек уже размышлявший на эту тему и имеющий четкое представление:

– Я никогда не встречал человека с такой интуицией и с такой одержимостью преданного порученному делу.

Глаза-льдинки переместились на Макарова, но ответов они уже не искали, потому что Макаров, знавший каждое из тысяч невербальных сигналов своего шефа, снова превратился в истукана. Лишь когда в дверь за спиной Якова постучали, полковник отделился от стены, неслышно подошел к двери, приоткрыл, перекинулся с кем-то парой слов, после чего вернулся к генералу и тихо сообщил: «его привезли». Очевидно, ожидая вердикта, Макаров стоял возле стола генерала, вытянув руки по швам.

Глаза-льдинки снова удостоили Якова пристальным вниманием.

– Продолжайте работу.

– Есть! – Отреагировал Яков. – Разрешите идти?

– Идите.

Яков развернулся по уставу и покинул кабинет. Сохраняя все то же спокойное выражение лица, он прошел длинными изогнутыми коридорами, устланными коврами, проехал четыре этажа на лифте, снова прошел не меньше пары сотен метров по коридорам. Затем опять спустился на лифте, миновал пропускную капсулу и через служебный вход вышел в заснеженную вечернюю Москву. Прошел по оживленному тротуару Пушечной улицы мимо сотрудников ФСО в гражданской одежде и остановился у припаркованной «Тойоты Камри». Склонившись к задней двери, он разглядел за стеклом Виндмана, улыбка которого больше походила на оскал. Под правым глазом у него красовался синяк, разбитая бровь была заклеена лейкопластырем.

Стекло опустилось.

– Паршиво выглядишь, – сказал Яков и, заметив сверкнувший металл, строго обратился к сидевшим на передних сиденьях, – почему он еще в наручниках?!

Через полчаса Виндман и Яков сидели в ресторане «Траппист». Перед Борисом только что поставили бокальчик с темной жидкостью, который он немедленно осушил и поморщился.

– Что это?

– Виски «Макаллан».

– Я думал коньяк.

– Не фиг было торчать в туалете так долго.

– Не-не, отлично пошло. Вот сейчас. Закажи еще.

Яков кивнул официанту.

– И себе.

– Я не пью.

– Ну да, я и забыл. А пожрать?

– Гаспаччо и говяжьи ребра.

– Сойдет. Ты угощаешь?

– Контора. Но у нас мало времени.

– Раз меня еще не закатали, значит, отделаюсь малой кровью.

Яков дождался, пока официант, принесший ему брусничный чай уйдет, и, склонившись над столом, произнес вполголоса:

– Ты не понял. Все в силе.

– В смысле? А что с делом? – Посерьезнел Виндман.

– Каким делом?

– Которое мне шьют! Я же разбил нос тому хмырю.

– Он уже отстранен. Начальство знает, что один из спецназовцев которого мы нашли, умер от обезвоживания, раны у него были легкими. И умер он всего за четыре часа до того как ты вскрыл бункер. Его смерть полностью на Демидове и его помощнике.

– Черт, если бы вчера…

– Мы бы не смогли, ты же знаешь.

– Это хреновая смерть. – Задумчиво покачал головой Виндман. – Значит, старший там теперь тот второй? Федотов?

– Все заменены. Более того, наверху известно, что человек Афанасьева, – Яков указал пальцем на Виндмана, – вскрыл этот бункер, поэтому и нам в копилку немного прилетело. Ничего существенного. Просто продолжаем работать.

Борис откинулся на спинку кресла и с улыбкой посмотрел на Якова.

– Ну? – Произнес Яков. – Чего ты улыбаешься. Девочка все еще не найдена.

Виндман вздохнул. Ему как раз принесли вторую порцию виски, которую он на этот раз не спешил употреблять, а вертел в руке небольшой бокальчик-ноузинг, разглядывая жидкость.

– Борис.

– Я не знаю, – сказал Виндман, – никаких мыслей.

– А что с тем трупом, зачем он тебе был нужен?

– А ты не понял? – Поднял взгляд Виндман. – Его убили свои же. Мелкокалиберный выстрел в лицо с близкого расстояния.

– И? Это важно?

– Да. Учитывая, что он русский и что был особо приближенным. Даже Стоцкий в их число не попал.

Яков достал смартфон, показал фотку в вотсапе. Борис прищурился и с улыбкой удивления посмотрел на Якова.

– Пока ты толкался с этим хмырем я подобрал телефон. Твоего номера не знаю, поэтому отправил себе.

– Неплохо, Яков. Надо отправить Кудинову.

– Уже. И у него уже есть информация. Он ждет твоего звонка.

Борис, продолжая с удивлением смотреть на Якова, поднял бокал и осушил его.

– Да, не умеешь ты пить виски, – сказал Яков.

– Надо было заказывать то, что умею.

– Водку?

– А вообще, тебе-то откуда знать? Ты же не пьешь…

– Видел в кино. Ладно, вон твой гаспаччо несут.

Кудинов действительно собрал неплохой объем информации об убитом. Неплохой, но не дающий никаких ответов на важные вопросы. В первую очередь, он загрузил его биометрические параметры в автоматизированную систему и установил все маршруты его передвижения за последние месяцы, а также номера мобильных телефонов, личные данные – паспортные, СНИЛС, штрафы, правонарушения и много другой бесполезной чепухи. Узнали имя – Сергей Михеев. Виндман интуитивно понял, что это ненастоящее имя. Ему было сорок пять лет. Никаких данных о родственниках в России. Десять лет он провел в Европе, женился в Австрии в две тысячи четвертом году. Развелся в две тысячи десятом. Работал в разных европейских компаниях консультантом по безопасности, в России только в одной компании – «Сизиджи-Ойл Россия» с две тысяч восемнадцатого года. Данные в России были довольно скудными – Саратовский детский интернат, школа, в армии не служил по состоянию здоровья. Все сведения сводились к нарочитой казенщине, будто его биографию сочинил кто-то для отвода глаз: не состоял, не нарушал, не участвовал. Видеоотчёт оказался намного полезнее. Было очевидно, что кроме офисного здания «Сизиджи» Михеев часто посещал спортивные залы, массажные салоны и квартиру на улице Народного Ополчения, которую купил в две тысячи семнадцатом году. Никаких подозрительных встреч, кроме сотрудников «Сизиджи». На одном из скриншотов, Виндман обнаружил его даже вместе со Стоцким. Не то, что бы они были близки, просто Михеев стоял в числе других сотрудников рядом с генеральным директором «Сизиджи-Ойл Россия».

– То, что нужно, – сказал Виндман, – сможешь достать постановление на обыск?

– Думаю, да.

Квартиру Михеева на двенадцатом этаже панельного дома на улице Народного Ополчения рано утром им вскрыл присланный Макаровым слесарь за три минуты, обойдясь без особого шума.

Виндман обошел двухкомнатную квартиру, бегло ее осмотрел.

– Что скажешь? – Спросил он Якова, который замер в проходе на кухню.

– Вроде все, что надо – дешевая незаюзанная мебель, неподключенная плазма, в холодильнике даже йогурт есть, но…

– Но чего-то не хватает?

– Все как-то слишком… вылизано что ли. Как в гостиничном номере. Пустые полки в шкафах, пустые ящики в столе, в шкафах на кухне нет посуды, стерильная ванная и никакого хлама на балконе. Не хватает какой-то… индивидуальности.

Борис плюхнулся на диван из «Икеи», забросив руки на спинку.

– Ага, – согласился он, – ни фотоальбомов, ни магнитов на холодильнике, ни старых телефонов. Вообще никаких предметов из прошлого. Это не настоящий дом. Это рабочее место. Так живут те, кто имитирует жизнь.

– Что это значит?

– Внедрение.

– И поэтому его убили? – Догадался Яков.

– И убили перед чем-то важным. Они долго держали его на привязи.

– Значит, мы на правильном пути?

– Пока не знаю. Но зато теперь понятно, что нам делать дальше – мы должны найти тех, кто его внедрил. Они знают намного больше о том, что происходит.

Глава 40

Сидя в кузове у борта, Пустовалов флегматично разглядывал проплывающую мимо станцию с массивными пилонами. С тех пор как мотовоз выбрался на Арбатско-Покровскую линию, электрический свет не оставлял их даже в туннеле, а здесь на Бауманской он рассыпался и множился миллионами бликов на отполированных горных породах. Толи от этой феерии, толи от пыли постоянно хотелось закрыть глаза, но Пустовалов только щурился, словно кот, всякий раз, выбирая новую деталь, чтобы не отключиться в самый неподходящий момент.

Периодически он ловил на себе вопросительные взгляды Виктора, Даши и даже Харитонова, но ответов на их вопросы у него не было. Охранников было всего двое, да и те стояли спиной к ним у переднего борта. Прямо перед лицом Пустовалова маячил «зиг-зауэр» по-бандитски, сунутый за пояс. Если выхватить его, одновременно толкнув великана в поясничный отдел, то можно без труда вырубить сразу обоих, но бывали моменты в жизни Пустовалова, когда умение выстраивать алгоритмы со скоростью компьютера уступало интуиции.

Сейчас интуиция велела расслабиться и созерцать упаковку из-под чипсов «Lays» со вкусом краба, подхваченную воздушным потоком. Как только упаковка осталась позади, взгляд переместился на бронзовую фигуру красноармейца, шагающего прямо на них из ниши, напоминавшей каменный грот. Красноармеец был неестественно мал, и пугал больше своей гномьей величиной, чем революционной бескомпромиссностью.

Где-то далеко в темном тумане остались мулат, мертвый подполковник Даникер и рюкзак с пачками евро. Пустовалов ясно видел только стерильную белизну, таящую качественно новый вид опасности – квинтиллионы смертоносных капель, висящих в воздухе.

Мотовоз въехал в туннель. Они двигались навстречу крикам, строительному грохоту и визгу болгарки. Вскоре опять стало светло. Мотовоз остановился у огромной дыры в стене с неровными краями, за которой начинался неожиданно светлый и совсем не метрополитеновский коридор со стенами цвета «кровь с молоком» и полом, покрытым чем-то вроде ламината.

Здесь их встретили новые охранники, провели по коридору – у Пустовалова даже пропало ощущение пребывания в подземелье. Будто он оказался в настоящем здании на поверхности. Впрочем, открыв широкую двустворчатую дверь, на которую ему указал охранник, это ощущение он моментально утратил. За дверью оказалось большое пространство казенного «бункерного» вида со стенами, покрытыми вековой скатавшейся пылью. Даша задержалась в проходе, увидев мужчину и женщину в белых халатах. Мужчина имел европейское лицо, и напоминал чем-то Пьера Ришара. К удивлению заговорил он тоже по-французски. Женщина оказалась переводчицей.

– Если у кого-то есть аллергия, говорите сразу. – Устало озвучила она очевидно много раз произнесенную фразу.

– Что это? – Нахмурился Харитонов, глядя на появившийся шприц-пистолет в руках француза.

– Профилактическое средство. Туда, куда вы отправитесь, с этим препаратом будет безопаснее.

В это время «Пьер Ришар», взял за руку Катю, так ловко и в то же время галантно, что Катя вместо того, чтобы привычно взорваться всего лишь попыталась неуверенно высвободиться.

Француз заговорил на своем красивом языке, излучая вполне приятное и неназойливое обаяние.

– Может, начнете с них? – Харитонов кивнул на охранников.

– Они не пойдут. – Сухо сказала женщина.

Пустовалов заметил у нее круги под глазами.

– Не пойдут?

– Они пойдут после всех.

– Faster. – Спокойно сказал охранник и в это время француз ловко всадил в Катино плечо пистолет прямо через одежду. Катя вскрикнула, и хотела было возмутиться, но Пустовалов уже шагнул к врачу, протягивая руку.

– Аллергии нет. – Сказал он.

Через пять минут они сидели в кузове «комнатного грузовичка», напоминавшего переоборудованный гольф-кар, который вез их по бесконечному коридору с малым равномерным уклоном. Даша и Виктор уже спали. Харитонов смотрел на Пустовалова из-под полуприкрытых век.

– Не чувствую ног, – сообщил он, с трудом ворочая языком, – ты знал…

Пустовалов кивнул. Сам он уже ничего не чувствовал.

– Иногда, чтобы выбраться… надо…

– Что надо?

– … нырнуть поглубже. – Еле закончил фразу Пустовалов.

– Или чтобы утонуть.

– Или чтобы утонуть, – повторил Пустовалов, не будучи уверенным, что произнес это вслух.

Последнее, что он видел, перед тем как провалиться в черноту – уходящий в бесконечность коридор.

Еще перед тем как отрыть глаза, по внутренним биологическим часам Пустовалов понял, что прошло очень много времени. Он слышалотвратительное чавканье и визг металлических ножек стула, скребущих по гладкому полу. Это не удивило его. Харитонов, как обладатель самого крупного тела, был наименее подвержен сильному снотворному.

Пустовалов открыл глаза и увидел черноту. Не абсолютную, как в том подземелье, где он убил Ромика, а оформленную строгим квадратом с размытыми границами. Он лежал на полу, но не чувствовал холода. Чувствовал только жажду, голод и головокружение, которое усилилось, когда он поднял голову и увидел широкую спину Харитонова, склонившегося над столом. Тот раскатисто рыгнул.

Он не думал о том, где окажется, но меньше всего ожидал увидеть огромное квадратное пространство размером примерно тридцать на тридцать метров. Темно-серый бетонный пол и такие же стены уходили в обозримую высь лишь метров на десять. Дальше все поглощала тьма. И судя по эху, высота там явно не ограничивалась десятью метрами.

Пустовалов огляделся. Он не мог понять, как они попали сюда – ни в стенах, ни в полу не было никаких дверей и отверстий, по крайней мере, на первый взгляд. Только в углу, огороженная стенами, размещалась какая-то внутренняя постройка – возможно туалеты, но за ее невысокими стенами, он видел все тот же серый бетон. Хотя может вход, все-таки там. Несмотря на большие размеры, помещение было довольно скудно заставлено и напрочь лишено какого-либо уюта. Мрачные темные стены с подтеками и разводами напоминали заброшенный завод.

В центре размещались четыре равноудаленных вмурованных в бетон фонарных столба с четырьмя, направленными во все стороны световыми панелями, испускавшими белый люминесцентный свет. Таким образом, единственным источником света здесь были шестнадцать прямоугольных пластин. По всему огромному пространству хаотично стояли пять кроватей. На двоих из них лежали Катя и Даша, а возле третьей в странной позе Виктор – сам на полу, а ноги на кровати.

Пустовалов поднялся, подошел к Виктору, потряс его за плечо. Виктор не реагировал. Тогда Пустовалов спихнул его ноги на пол, чтобы не затекли, и направился к постройке.

– Там нет выхода, – громко чавкая, произнес Харитонов.

С тех пор, как Пустовалов поднялся, Харитонов молча наблюдал за ним, не прекращая поедать что-то из консервной банки. За его спиной размещалось некое подобие кухни – три металлических стола, под одним из которых стояли две большие бутылки с водой, маленькая мойка типа «тюльпан» и небольшой стеллаж.

– Сколько времени? – Спросил Пустовалов.

– Не знаю, они забрали все часы и мобильники. Так что ты правильно сделал, скинув свой куль с баблом.

– С чего ты взял, что там было бабло?

Вместо ответа Харитонов скривился и снова зычно рыгнул.

Пустовалов быстро исследовал внутреннюю постройку, и действительно – там не было никакого выхода, а только двойной туалет с буквами «М» и «Ж», маленькая душевая с двумя лейками и предбанник, отделявший их от основного помещения. Стены здесь не превышали двух метров в высоту и не имели потолочного перекрытия.

Когда Пустовалов вернулся, Катя уже проснулась и закатила истерику по поводу пропавшего айфона. Пустовалову показалось, что пластины на фонарях горели как будто тусклее.

В течение следующего получаса пришли в себя Виктор и Даша. У всех без исключения болела и кружилась голова. Пустовалов еще чувствовал легкую тошноту, как будто от укачивания. В коробке на стеллаже он обнаружил кучу консервных банок без этикеток. В основном преобладали два вида – в форме вытянутого цилиндра и плоского. На их фоне выделялась одна маленькая, которую Пустовалов взял себе. Там же лежали три «кирпича» серого хлеба, и одна обглоданная корка – видимо «кирпича» изначально было четыре.

В ящике стола обнаружилась посуда и столовые приборы. Пустовалов еще раз осмотрелся и заметил у противоположной стены, недалеко от места, где он очнулся маленький пузатый телевизор на тумбочке.

– Как мы сюда попали? – Спросила Даша.

– Похоже, оттуда, – Пустовалов указал на темный потолок.

– Стремное место, – Катин голос разнесло эхо.

– Что это за гул? – Спросил Виктор.

Все, кроме Харитонова задрали головы. Он продолжал чавкать, будто его ничего не тревожило.

– Мы проспали часов двенадцать, – буднично сказал он.

– Откуда ты знаешь?

– Такой жор у меня бывает только после похмелья и о-о-очень долгого сна, – Харитонов достал из коробки две консервные банки без этикеток и поставил на стол перед собой. – Только два вида: килька и перловка с мясом. Чередую. А если бы здесь были тарелки, можно было сделать болоньезе.

Катя взяла плоскую банку. Харитонов протянул ей открывалку.

Он ел, не переставая, и мусорное ведро рядом с ним уже наполовину заполнилось пустыми банками. Продолжая жевать, он не спускал глаз с Кати, которая после сна выглядела свежей и соблазнительной.

Она явно тревожила его.

– У тебя есть мужчина? – Спросил он.

– Ну и что?

– Ты готовишь ему?

– Дядя, ты из какого века?

– То есть он тебе готовит?

– Мы ходим в кафе или заказываем пиццу.

Даша тоже открыла банку, посмотрела в содержимое и отодвинула.

– Что, не нравится пролетарская еда? – Переключился на нее Харитонов.

Даша окинула его быстрым взглядом «льдинок» и ничего не сказала.

– А ты умеешь готовить?

Даша молча налила себе кружку яблочного сока из трехлитровой банки.

– Что-то я сглупил. У тебя же, наверное, целый штат поваров.

Голод и тревога явно не располагали к сглаживанию острых углов социальных различий, но в условиях «кабинной лихорадки» и общей неопределенности подобные различия могли превратиться в настоящие детонаторы, и все это прекрасно чувствовали.

Даша нахмурилась и, покопавшись в коробке, достала маленькую банку.

– Какая тебе разница, – ответила за нее Катя, – если она и будет готовить, то не тебе.

– А что со мной не так? – Продолжил словесную игру Харитонов, но Катя в такие игры играть не умела.

– Рожей не вышел! – Выпалила она, ничуть не смутившись. – И сословием!

Харитонов засмеялся, а Катя с хитрой улыбкой посмотрела на Дашу, затем на Пустовалова, взглядом дополнив сказанное. Это не ускользнуло от глаз-льдинок.

Даша швырнула открывалку в мойку.

– У меня нет поваров, и я умею готовить. – Заявила она. – Но здесь нечего готовить и не на чем.

Все засмеялись.

Даша села за стол, взяла вилку, тщательно ее вытерла салфеткой и принялась есть из маленькой банки.

– Голод не тетка, – сказал Харитонов, – я вот кильку пять лет жрал каждый день.

– Да не ест она твою кильку, – засмеялась Катя, – видишь у нее банка другая.

– А! Точно, там же две маленькие банки были. – Вспомнил Харитонов. – Что там?

– Краб. – Сказала Даша.

– Да ты че! – Харитонов вскочил, стал рыться в коробке. – Где вторая банка?!

И тут же догадавшись, он с улыбкой оглянулся на Пустовалова. Тот сидел позади всех, и тоже ел из маленькой банки.

– Конечно! Как я не догадался. Ну, с ним все понятно, – Харитонов повернулся к Даше, – а у тебя? Неужели барское чутье?

– Ты чего крабов никогда не ел? – Удивилась Катя.

– Представь себе, никогда.

– Ну, ты и… простофиля. Ты же проснулся раньше всех.

Даша протянула банку Харитонову.

– Нет-нет, все самое лучше нашим принцу и принцессе.

– Я просто взяла самую маленькую банку, потому что не очень хочу есть.

– Нет, сначала ты открыла банку с килькой и забраковала ее.

– У меня изжога от томатной пасты! – Начала сердиться Даша и бросив банку на стол, презрительно фыркнула. – Да обожритесь!

– Вот теперь узнаю вас, – засмеялся Харитонов и схватил банку, – спасибо, принцесса!

Катя тоже поставила банку на стол.

– Меня тошнит.

– Всех тошнит.

Все посмотрели на Виктора. Последнее время он вел себя немного странно. Теперь он по большей части был молчалив и смотрел исподлобья с едва заметной дурацкой улыбкой.

– Мы движемся. – Виктор указал вилкой на стену.

– Чего?

– Видите линии внизу?

Пустовалов подошел к стене.

– Что это?

– Надпись. Десять минут назад здесь еще ничего не было. Думаю, через час сможем ее прочитать.

– То есть мы опускаемся на чем-то вроде платформы? – Посмотрел на него Пустовалов.

– Да, только очень медленно. Примерно по сантиметру в минуту. И еще вращаемся. Тоже медленно.

– Да, стена и пол не сопряжены, – Пустовалов потрогал пальцем место, где должен быть плинтус.

К нему подошел Виктор, но Пустовалов внезапно потерял к этому интерес, вернулся к столу и швырнул свою банку в мусорное ведро.

– Можешь доесть, там еще осталось, – бросил он Харитонову.

Харитонов замахнулся на него, но Пустовалов уже направлялся к телевизору.

– Он ничего не ловит. – Крикнул ему Харитонов.

Пустовалов открыл единственную дверцу в тумбочке.

– Тут есть дивиди.

– Что там?

– Танцы со звездами. Шесть сезонов.

– А кино есть?

– Не-а.

– Куда мы опускаемся? – Спросила Катя.

Виктор пожал плечами.

– Не очень-то похоже на спасение, да?

Харитонов, наконец, прекратил есть, поставил локти на стол и закрыл ладонями лицо. Казалось, он смертельно устал.

– Эй! – Закричала вдруг Катя в темноту над головой. – Але! Ваш сраный лифт сломался!

Она швырнула банку в стену и схватила стеклянную банку сока, Даша к ней подскочила.

– Успокойся. Видишь тут запас еды и кровати. Мы просто… Просто куда-то едем.

Это прозвучало не очень убедительно, но Катя отдала банку и села.

Напротив нее сидел Харитонов все так же неподвижно, закрыв лицо руками. Катя задумчиво на него посмотрела и повернулась к Виктору.

– А на что это похоже?

– На какой-то эксперимент.

– М-м-м, – мычал Харитонов.

– Что еще за эксперимент? – Нахмурилась Даша.

– Не знаю…

– Они, что, наблюдают за нами? – Катя снова задрала голову к потолку. – Извращенцы!

– Не просто темнота, – сказал Виктор, – это черный туман.

– Туман?

– Присмотритесь. Застывшее черное облако.

Девушки посмотрели наверх. Свет от фонарей постепенно рассеивался, и разглядеть то, что над ними было трудно, но сейчас ведя взглядом по «краю» темноты, Даша заметила, что чернота в углу дрогнула, будто была чем-то живым. У нее похолодело в груди.

Виктор тем временем взял со стола нож и металлическую кружку, подошел к стене, сунул нож в зазор и принялся долбить по рукоятке кружкой.

Даша оглянулась на Пустовалова. Тот сидел спиной к ним и просматривал диски. Если бы то, что сейчас сообщил Виктор, она услышала от него, то чувствовала себя гораздо спокойнее.

– Перестань.

Даша обернулась.

Харитонов сидел все также, закрыв лицо руками.

– Перестань. – Повторил он.

Обращался он видимо к Виктору, но тот его не слышал или не хотел слышать.

Харитонов резко встал, так что стул отлетел к туалетам, прошагал к Виктору и схватил его за отворот толстовки. Послышался треск одежды. Он поднял его легко как котенка и ударил о стену.

– Ты долбаеб?

– Я просто хотел узнать что внизу…

На лице Виктора в отличие от лиц Кати и Даши не было испуга, а играла все такая же дурацкая полуулыбка.

Харитонов перехватил Виктора за шею и прижал затылком к стене. Лицо его сделалось страшным.

– Ты долбаеб?

– Да.

– Не слышу!

– Да, – громче ответил Виктор, все с той же улыбкой.

– Хочешь узнать что внизу? Так я тебе покажу. Суну твою мелкую башку в унитаз. Хочешь?

– Нет, не хочу.

– В глаза мне смотри!

Виктор спокойно поднял взгляд. Казалось, он превратился в послушного робота.

– Ну? – Харитонов оторвал его от стены и снова впечатал. – Ты долбаеб?

– Да.

– Хочешь узнать, что внизу?

– Нет.

Харитонов разжал руки и молча вернулся к столу, где снова сел и закрыл лицо ладонями.

Пустовалов, пристально наблюдавший за этой сценой, посмотрел на Харитонова, затем на Виктора и как ни в чем, ни бывало, снова повернулся к телевизору.

Просидев в оцепенении, несколько минут, первой очнулась Катя.

– Я в душ.

– Нет, – возразил Харитонов.

– Что значит «нет»?

– Надо экономить воду.

– Экономить?! Это ты мне говоришь?!

– Всего пять кубов в день.

– Откуда ты знаешь?

– Там написано.

– И что?

– Мыться будем по двое или по трое.

– Да пошел ты!

Харитонов убрал руки от лица. Даша схватила Катю за руку.

– Все нормально. Мы пойдем вдвоем, – сказала она, – мы будем экономить.

Увидев татуировку в виде стилизованной в языках пламени бабочки на пояснице Кати, Даша испытала странное чувство. Казалось, что прошла целая вечность с тех пор как они последний раз принимали душ вдвоем в логове атлета. Сейчас, несмотря на неприязнь к этому странному «живому» облаку над головой, грязному полу и стенам в черных подтеках, она обнажалась в присутствии Кати уже без стеснения. А когда горячая вода забарабанила по напряженным плечам и спине, она закрыла глаза, и впервые за долгое время по-настоящему расслабилась.

Открыв глаза, она увидела Катю. Та стояла спиной и неторопливо намыливала руки – для нее принятие душа было чем-то вроде ритуала. Ее тело было совершенным. Конечно, будь Даша мужчиной, она смогла бы оценить его подлинную силу, и хотя порой ее разбирало любопытство, сейчас граничащая с безумием похоть казалось неуместной. Хотелось лишь утолить врожденный эстетический голод, и она впитывала эти совершенные линии, округлости и пропорции. Даша знала, что ее фигура тоже производит впечатление, конечно не так, как холодная красота ее лица и сочетание нежности и властности, но сейчас не хотелось никаких сравнений. Она находилась по «ту сторону» рамы и просто наслаждалась самой могущественной формой привлекательности.

– Мне это напоминает коматоз, – буднично сказала Катя, поворачиваясь, – как на работе.

– Где ты работаешь? – Спросила Даша, закрывая глаза. Ей не хотелось видеть катиного оценивающего взгляда.

– В ЦУМе. Помню, в конце смены, когда уже еле стоишь на ногах, весь магазин пустеет и светится таким холодным светом – кажется, что ты улетаешь в какой-то стремный трип. Ничего не соображаешь. Будто смотришь на себя со стороны. А в это время прибегает цаца вроде тебя. – Катя улыбнулась. – Хотя… ты ведь не ходишь в ЦУМ?

– Не хожу.

– Хэрродс?

– Ага.

– Ну, и как там?

Даша пожала плечами.

– Ничего особенного. Так что там про трип?

– Ну, вот стоишь в этом коматозе. Я думала это от усталости, но сегодня я не работала двенадцать часов, а спала, но состояние точно такое же. Обычно после таких состояний у меня не было сил ругаться с матерью. Мне кажется… – Катя замолчала.

– Что?

– Ты использовала весь шампунь.

– О чем ты?

Катя смотрела на использованную упаковку одноразового шампуня на полу.

– Да ты совсем офанарела, принцесса! – В запале Катя даже не заметила, что повторила слово Харитонова.

Ярость в глазах обнаженной Кати, и ее напряженная поза напомнили Даше крупную хищную кошку. Даша понимала ее, она сама чувствовала что-то дикое и животное внутри. Она чувствовала, что еще чуть-чуть, только дай волю и что-то способное причинять боль и даже смерть, вырвется наружу.

– Научись хоть немного думать о других! Здесь не твой сраный дворец! И все не только для тебя!

Даша быстро вышла в предбанник, откинула крышку шкафа, схватила пачку одноразовых шампуней, о которых Катя видимо, не знала и, вернувшись, швырнула ей в лицо.

– Хватит? – Услышала она свой спокойный голос, будто со стороны.

Когда Даша вышла из душевой, она дрожала от возбуждения, и была готова к вызовам новой реальности, но мир не спешил превращаться в полигон Королевской битвы. Во всяком случае, пока.

Виктор лежал на кровати, согнув колени. Пустовалов тоже лежал, закинув ноги на дужку и сунув руки под голову, а между ними восседал на тумбочке Харитонов, с увлечением рассказывая, как он покупал мартышку у моряка в Новороссийске, с намерением перепродать ее в Москве.

Виктор улыбался, а Пустовалов хохотал как мальчишка, щуря огромные глаза с большими радужками, от чего они превращались в пару сияющих морионов. Он смеялся, не переставая, пока Харитонов рассказывал, как краснохвостая мартышка швырялась в него вилками, а после забралась в ванную, закрылась изнутри, включила воду, выдавила шампуни и зубную пасту, порвала занавески и перевернула все вверх дном, а после просто сбежала через слуховое окно.

Даша легла на «свою» кровать, и отвернулась к стене. В углах становилось темнее, на стене перед глазами она увидела надпись заглавными буквами написанную светлым маркером: «ЛЕРА И СЕРГЕЙ РАХМАНОВЫ МЫ ЖИВЫ». Свидетельство пребывания здесь других людей успокоило ее, Даша закрыла глаза и, невзирая на трескучий динамик орущего телевизора, громкий голос Харитонова и смех Пустовалова, заснула.

Когда она открыла глаза, было уже намного темнее. Она даже не сразу заметила, что рядом стоит Катя.

– Не спишь?

Даша посмотрела на стену, где была надпись, но увидела только темный грязный бетон.

– Почему стало так темно?

– Светильники гаснут, – пояснила Катя, – наверное, это типа означает ночь и всем положено спать.

Действительно, Даша слышала храп за спиной, но телевизор еще работал.

– Смотри, что у меня есть, – Катя протянула половинку зеленого яблока, – бери, витамины не помешают.

– Где ты его взяла? – Даша села на кровати.

– В ящике нашла.

– Ешь, пока троглотит не увидел.

Дашу тошнило и ей не хотелось есть даже яблока, но она взяла, понимая, что Катя пытается таким образом извиниться за то, что произошло между ними в душевой.

– Спасибо.

Катя улыбнулась.

– Ты только посмотри. – Произнесла она шепотом, показывая взглядом за ее плечо.

Даша обернулась и увидела, как Пустовалов пытался повторить танец на экране телевизора.

Он сильно запаздывал, не попадая в ноты, но его движения – энергично вскидываемые руки, поворот головы в противоположную от отброшенной ноги сторону, молниеносный разворот на сто восемьдесят градусов и ритмичное повторение – все это завораживало.

– Он неплохо двигается, – улыбнулась Катя, и Даша почувствовала укол ревности, которого тут же устыдилась.

Между тем, Пустовалов, заметив, что за ним наблюдают, усложнил танец более современными движениями, очевидно, которые уже хорошо знал и, попадая на этот раз в музыкальный ритм, явно стал нравиться Кате еще больше. Ее глаза загорелись, сама она засмеялась и попыталась засвистеть, но музыка закончилась, и Пустовалов остановился, приложив палец к губам.

Дашу всегда раздражало, когда кто-нибудь в детстве называл ее Дашей-путешественницей. Во-первых, потому, что она совсем не походила на эту нарисованную девчонку с карими глазами и дурацкой прической, а во-вторых для нее туристическая романтика ассоциировалась с морем, а море – с раскаленными тоннами металла и смертью. Но сейчас она чувствовала себя настоящей Дашей-путешественницей. Быть может, дело было в стройных загорелых ногах, коротких шортах и легком рюкзачке за спиной. Непохожую прическу маскировала темная бейсболка из хлопкового твила. Она только что сошла с поезда в каком-то среднероссийском приморском городе в межсезонье, когда до первой волны туристов еще не меньше месяца, а жара хоть и не так беспощадна, но уже накрывает город.

Даша не любила приморские города не только в России. Она не знала, что тут делает, но твердо знала, куда нужно идти. Поэтому миновав не очень чистый вокзал, пыльную площадь с таксистами с похотливыми взглядами, перешла дорогу, запруженную грязными автобусами и раздолбанными маршрутками, и двинулась по небольшому дублеру главной улицы. Наверное, это была улица Ленина или Советская. Она не сразу заметила, что двух-трехэтажные дома здесь были грязными и запыленными, как в какой-нибудь промзоне. Она не видела привычных гостиниц и мини-отелей, и предположила, что это не курортный город, а из тех, что расположены на побережье Азовского моря.

Дашу это не заботило. Она находилась здесь не ради отдыха и шла, уверенно зная дорогу. Вскоре она свернула на еще более узкую дорогу, через пару сотен метров закончился асфальт, но дома продолжали тянуться по обе стороны грунтовки. По какой-то причине, Даша избегала смотреть на эти дома. Проселочная дорога запетляла и сузилась, превратившись в тропинку, и вывела ее к заброшенному яблоневому саду.

Он показался ей слишком большим для обычного дворового сада. Очевидно, он был диким и за ним никогда не ухаживали – деревья были тут редкими, но в отличие от уныния пыльных улиц, глаз радовала ярко-зеленая трава и пестрое разноцветье. Справа, вдали тянулась кипарисовая аллея, и Даша знала, что где-то за ней находится море. Она даже почувствовала запах йода и услышала крики чаек. Между тем, вскоре впереди за деревьями показался белый одноэтажный дом. Ухоженный, но старый и бедный, покрытый побелкой и деревянными рамами на окнах, выкрашенными в синий цвет. Ближайшее окно было открыто, оттуда доносились музыка и смех.

Даша подошла к окну – оно было низким, почти по пояс. В простой комнате, она увидела стол и два допотопных советских кресла, на одном из которых сидел молодой мужчина с бородкой и старомодной прической а-ля Джастин Бибер середины нулевых. Что-то в его чертах было знакомо, и все же узнать его она не могла. Как будто видела его только в воображении. Второй парень в джинсовке со светлыми волосами стоял к ней спиной, перед старым музыкальным центром. Растопыренной пятерней он сжимал компакт-диск, из числа тех, которыми не пользовались даже самые замшелые ретрограды. Оба парня возбужденно спорили, щеголяя названиями абсолютно неизвестных Даше музыкальных групп, пока тот, который сидел в кресле не заметил ее.

На его лице каким-то удивительным образом одновременно отобразились радость и грусть. Заметив его взгляд, второй парень тоже повернулся к окну. У Даши захватило дух.

– Что ты здесь делаешь? – Спросил парень в джинсовке. Его добродушное лицо с чуть раскосыми глазами расплылось в улыбке. Он всегда улыбался. Это она помнила.

Даша просто не могла оторваться от их лиц, переводя взгляд то на одного, то на другого.

– Вот. Проезжала мимо и решила проведать. – Произнесла она первое, что пришло в голову.

Парень в джинсовке подошел прямо к окну и жадно смотрел на Дашу, продолжая улыбаться.

– Ты бреешься, – сказала Даша, сама не зная почему.

– Каждый день. Ты же помнишь, я хотел быть военным, как… Олег, смотри это же она. Это Даша. – Парень в джинсовке повернулся ко второму. – Невероятно!

Тот, что сидел, тоже подошел к окну, и радость в его лице потеснила печаль.

– Тебе здесь опасно находиться. – Он протянул к ней руку, будто хотел дотронуться, но остановил ее в нескольких сантиметрах от ее плеча. Теперь печаль теснила радость. Серые глаза потускнели.

– Как ты нашла путь сюда?

– Я… – Даша не знала ответа на этот вопрос. – Я просто ехала на поезде, он сломался, и я решила, что…

Все-таки что-то не сходилось в том, что собиралась сказать Даша, и она не закончила фразу.

– Ты кого-нибудь видела?

– В каком смысле?

– Кого-нибудь.

– Ну, видела людей. Пассажиров, таксистов…

Молодые люди переглянулись.

– Ты точно их видела?

– Или думала, что видела?

– Почему вы спрашиваете, ребята? Может, я просто войду?

– Даша, это очень плохо, – грустно сказал парень и светловолсый тут же повторил:

– Да, это плохо. В этот город нельзя так просто попасть.

– О чем вы говорите, вы… – Улыбка застыла на Дашином лице.

Позади парней появилась темноволосая женщина. Ее она узнала сразу. Если этих парней она видела только детьми, то эту женщину она уже видела взрослой. Черты лица ее были не такими резкими, она постарела, но… Даша узнала ее. А женщина узнала Дашу. А еще Даша с удивлением обнаружила, как эти парни походили на нее. Мальчики пошли в мать, а дочь в отца. В скуластом грубоватом лице женщины не было ни печали, ни радости, а только всепоглощающий ужас. Она сразу закричала.

– Что ты тут делаешь! Тебе нельзя здесь быть! Только не ты! Только не ты!

Даша перепугалась.

– Пожалуйста, не кричи так страшно.

Но женщина не унималась.

– Ты с ума сошла! Что ты натворила!

– Ну, мама!

– Беги отсюда!

– Ну, позволь мне побыть с вами, ведь я не смогу вас увидеть. – В глазах Даши появились слезы.

– Глупая! Какая же ты глупая! – Кричала женщина, и парни расступились, пропуская ее.

– Тебе надо бежать, – с грустью сказал светловолосый.

– Но куда?

– Обратно. На поезд.

– Но ведь он сломался!

– Он сломался! – Закричала женщина сумасшедшим голосом. Хотя, наверное, она действительно сошла с ума. – Тебе надо было просто перейти в другой вагон! Я всегда это говорила!

– Беги, Даша, – сказал темноволосый парень.

Теперь в его лице не было радости. Осталась только печаль. Бесконечная, огромная, как это внезапно потемневшее небо.

– Беги, она близко! – Закричала женщина, и Даша, ощутив вдруг чужеродный животный страх, побежала – через сад, в кромешной тьме, потому как наступила ночь, и никаких фонарей вокруг не было. Только вспышки на небе, как от ударов молнии, без звука и вдали со стороны вокзала, горел какой-то огонек похожий на маяк. Она бежала к нему. Выбежав на дорогу, ощущая сковывающий грудь страх, она впервые во вспышках заметила, что во всех домах были выбиты стекла, и не было даже признаков жизни.

Даша никогда не бегала с такой скоростью. Каким-то доселе неизвестным инстинктом, она чувствовала, что преследующее ее далеко – за домом в яблоневом саду, но оно стремительно приближается.

Даша выбежала на асфальтированную дорогу, из-за темноты свернула на обочину, крапива обожгла обнаженные ноги. Огонек маяка приближался. Как и шорох за спиной – неприятный и чересчур громкий для этого звука. Будто нечто огромное ползло со стремительной скоростью. Выбежав на привокзальную площадь – в свете маяка, она увидела, что такси и автобусы – это старые советские машины без стекол, со спущенными шинами, покрытые ржавчиной.

Повисшие на петлях двери вокзала были распахнуты настежь. Через панорамные стекла струился свет маяка. Даша пробежала по залу с закрытыми полвека назад кассами, покрытому толстым слоем пыли и, выбежала на платформу, где увидела в отдалении темный силуэт поезда. В эту секунду, она поняла, что ей не успеть. То, что преследовало ее гораздо ближе. И еще она поняла, что ее рюкзак зацепился не за ветку. Крик заполнил все пространство вокруг.

Даша села на кровати, задыхаясь от волнения не понимая, где находится. Панели едва светили, но их света хватало, чтобы увидеть хаотично расставленные кровати и лежащих на них людей. На одной из кроватей сидел темный силуэт, обращенный к ней.

– Кошмар? – Спросил силуэт голосом Пустовалова.

– Нет… Просто… Просто сон.

– Что снилось?

– Какой-то город. Приморский.

– Ты кричала.

– Да? – Даша глубоко вздохнула, будто действительно пыталась восстановить дыхание после бега и посмотрела на него. Будь он ближе, она смогла бы увидеть его лицо. – Почему ты не спишь?

Пустовалов встал, подошел к Даше. В руке он держал стакан воды, который протянул ей.

– Мне тоже здесь снятся кошмары.

– Какие? – Даша взяла стакан. Пустовалов присел рядом.

– Раз в два-три года мне снится один и тот же сон. А с тех пор как я здесь, он снится постоянно.

– Почему?

Пустовалов посмотрел наверх, будто что-то можно было там увидеть.

– Наверное, из-за места. Я… не люблю подземелья.

– Потому что там случилось что-то плохое? – Даша сделала глоток воды, не спуская с него глаз. Он повернул к ней лицо, и она увидела то, что хотела – сверкающие морионы огромных странных глаз, а он (она знала) – блеск, погруженных в полумрак льдинок.

– Также как и в приморском городе…

Даше хотелось, чтобы он не уходил и, глядя сейчас в его глаза, она понимала, что их желания совпадают, но видела она еще кое-что. Печаль и сожаление по поводу того, что их желание не исполнимо и что причина этого заключалась не в банальных правилах приличия и ошибках воспитания. Корни уходили в далекое прошлое. Возможно в какое-то мрачное подземелье.

В тишине отчетливо слышался равномерный гул огромного механизма, и изредка можно было различить даже тихий скрип направляющих.

– Почему ты никогда не улыбаешься? – Спросил он.

– Здесь не очень-то весело.

– Мне кажется, что в обычной жизни ты тоже не улыбаешься.

– Откуда ты знаешь, какая я в обычной жизни?

Даша снова посмотрела ему в глаза и с удивлением обнаружила, что он смутился. Она рассчитывала на остроумный ответ, но неожиданно увидела подростка, и сразу догадалась, в чем дело. Он был таким же, как она. Таким же неопытным. Вероятно, это не относилось к сексу, но первые свидания, прогулки до утра, глупые сообщения в мессенджерах (или что там было во времена его юных лет – эсэмэски?), разрывы, измены, первые, вторые и последующие браки. Все это прошло мимо него. Даша пыталась понять, в чем причина. Наверное, все в том же. Ведь то, что случилось в семнадцати километрах от приморского города, тоже изменило ее. Даше стало жаль его, и одновременно в ней пробудилось любопытство.

– Как ты вообще здесь оказался?

– Фатальное стечение обстоятельств.

– Все это слишком странно, ты не находишь?

– Я нахожу странным, что дочь генерала Афанасьева, без охраны в одиночку разъезжает по метро.

Даша слегка наклонила голову набок.

– Знаешь, чем я занимаюсь в обычной жизни? Делаю мягкие игрушки. Странного в том, что мы оказались в метро, ничего нет. Я говорю о том, что было потом.

– Что ты имеешь в виду?

– Тебе не приходило в голову, что ты здесь не случайно?

– Только я?

– Я не знаю, чем ты занимаешься в жизни, но уверена, что твоя жизнь – бесконечная череда проблем, которых ты успешно избегаешь. Думаю, тебе нравится ходить по краю и заглядывать в бездну, но… Что, если мы ошибаемся? Что если бездна теперь там, – Даша указала наверх.

– Ты пытаешься понять повезло нам или нет?

– Пытаюсь понять, что стоит за всем этим.

– Думаешь, что мы часть этого эксперимента?

– Ты мог снова сбежать, но остался. Почему?

– А ты как думаешь?

– Ты не знаешь… – Даша покачала головой. – Правда, не знаешь?

– Похоже, ты знаешь больше.

Пустовалов так на нее посмотрел, что теперь смутилась она.

– Ты хорошо танцуешь.

– Я это чувствую.

– Тебе нравится?

– Думаю, моя мать была танцовщицей.

– Это так?

– Не знаю. Просто иногда нравится…

– Танцевать?

– Думать об этом.

Он приподнял брови, и его лицо снова стало простодушно-обаятельным, так что Даша в каком-то эмоциональном порыве подняла руку, чтобы снять с его плеча перышко от подушки, но в последний момент передумала и поправила волосы. Смутившись от этого еще сильнее, она разозлилась. Но увидев его напряженное лицо, поняла, что он тоже чувствует себя неловко. Она понимала – он не зря подошел к ней сейчас. Он решил поддаться тому, что гасил в себе очень долго, но это давалось ему непросто. Да и из нее плохой учитель.

– Твои родители… Это связано с подземельем?

– Нет, с ними что-то случилось задолго до этого. У меня нет даже воспоминаний.

– Ты не пытался узнать?

– Когда я получил возможность что-то узнать, это перестало иметь значение.

Даша почему-то не поверила ему.

– Как ты думаешь, нас ждет что-то страшное? – Спросила она.

Пустовалов ответил не сразу. Сначала несколько долгих секунд он смотрел на нее. Но этот взгляд не угнетал Дашу, скорее она хотела этого, поражаясь тому, как все оказывалось проще и лучше, чем она воображала.

– Не здесь, – ответил он, – здесь нас ждет только какое-то испытание.

Даша опустила взгляд на его руки – с тех пор как они снова встретились на Чистых Прудах, на нем оставались только джинсы и рубашка, с закатанными рукавами. У него были красивые предплечья. Ей хотелось взять его за руку, чтобы почувствовать тепло той жизни, которая навсегда покинула ее в приморском городе, но если это устремление и было реальным, то его оборвал хриплый голос Кати.

– А днем нельзя было потрындеть?

Даша очнулась, вспомнив, что они тут не одни.

Пустовалов улыбнулся и встал, бросив на Дашу быстрый, но искренний взгляд. Будто хотел удержаться, но не сумел вовремя взять под контроль свои чувства. Этого мгновения хватило, чтобы понять, что между ними все-таки есть не односторонняя связь и ничто случившееся в приморских городах и подземельях, не способно ее разорвать.

Катя проследила за прошедшим мимо нее Пустоваловым и перед тем как снова улечься покачала головой:

– Вы самая долбанутая парочка, что я видела.

Даша легла и отвернулась к стене.

«Парочка? Неужели это так заметно?»

Следующий «день» оказался мрачнее предыдущего. Никто не ссорился и не «взрывался», но всех охватила какая-то болезненная апатия. Харитонов постоянно ел, так что завтрак у него плавно перешел в обед, затем он улегся на кровать, накрылся подушкой и захрапел. Девушки были молчаливы, как и Виктор, пялившийся в пустоту со своей новой полуулыбкой – казалось, парень что-то переосмысливал в своей жизни. Пустовалов же лежа на боку спиной ко всем целый день смотрел «Танцы со звездами».

Лишь на несколько минут к нему присоединилась Катя, затем ее сменил Виктор.

– У нас почти закончилась еда. – Сообщил он.

– Была же огромная коробка.

– Он почти все съел.

– Значит, скоро приедем.

– Приедем?

– Виктор, – Пустовалов перекатился на спину, – если тебе нужны ответы, то у меня их нет.

– Я просто хочу услышать мнение адекватного человека.

– Думаю, они все рассчитали.

Виктора явно не удовлетворил такой ответ.

– Даже его рацион?

Пустовалов улыбнулся.

– А если тебе нужен совет, то я тебе его уже давно дал.

Виктор все равно остался недоволен, но в последнее время он научился скрывать свои эмоции. Пустовалов облокотился на руку, глядя ему вслед и переключился на Дашу. Девушка сидела на своей кровати полу-боком полу-спиной к нему, и, держа в зубах шелковую резинку для волос, обеими руками собирала в хвост свои волосы. Взгляд скользнул по нежной щеке, чуть вздернутому аккуратному носу – именно такому, какой ему нравился в девушках и прошел вниз – по линиям идеальной осанки.

Почувствовав его взгляд, Даша замерла и стала поворачивать голову, но Пустовалов упал на спину, уставившись туда, где должно было быть черное облако. Однако на этот раз его скрывала темнота. Обычная темнота.

– Виктор! – Крикнул он. – Стало темнее или мне кажется?

– А ты не чувствуешь? – Отозвался Виктор. – Мы остановились.

– Что это значит? – Насторожилась Катя.

Пустовалов сел на кровати. Фонари тускнели прямо на глазах.

– Местные сутки становятся короче.

Световые панели на фонарях достигли состояния «ночников». Наверху завыла оглушительная сирена, так что Харитонов вскочил как ужаленный. Пустовалов медленно вставал, не отрывая взгляда от световых панелей. На них всех появились цифры – десятиминутный обратный отчет вплоть до сотых долей секунд.

– Шоу начинается, – сказал он.

– Что это за хрень?

– Смотрите! – Даша показала за спину Пустовалову. В стене за его кроватью появилась ниша высотой в человеческий рост, наподобие тех, что они видели на станции «Красные ворота».

– Чувствуете? Какой-то газ.

– Смотрите там тоже!

Еще одна ниша появилась за столами в зоне кухни. Харитонов подбежал, расшвырял металлические столы, будто они были картонными, и занял нишу. Ее кромка сразу осветилась тонкой зеленой линией.

– Это укрытие, – сказал он.

Ниша идеально подходила ему по росту.

– Там еще одна!

Третья и четвертая ниши появились на других стенах. Таким образом, на каждой стене по одной нише, но располагались они не симметрично. Некоторые по центру, а та, которую занял Харитонов – ближе к углу.

Все кричали, но половину слов разобрать было трудно из-за сирены.

– Прячьтесь в них!

Все заняли ниши, кроме Пустовалова. В полумраке горели четыре яркие зеленые арки.

– Эй! – Крикнул он, задрав голову. – Одной не хватает!

Отсчет на таймерах миновал рубеж в семь минут. Пустовалов чувствовал то, что кто-то назвал газом. Ему это больше напоминало дорожную пыль, она вызывала легкую резь в глазах, их постоянно хотелось тереть.

Пустовалов прошел вдоль ближайшей стены, постучал. В двух местах звук становился громче. Заметив бурые пятна в углу, его настигла первая догадка. Когда он зашел в туалет, догадка превратилась в убеждение – пятой ниши не будет.

В пространство вернулась «ночная тьма», только тонкие очертания четырех арок светились ярким зеленым светом. Должно быть какие-то светодиоды.

Одна арка погасла – Харитонов вышел из своей ниши, оценил обстановку и поняв в чем дело, указал на Виктора.

– Эй ты, встань вместе с ней. Вы самые худые.

Виктор покинул свою нишу и приблизился к той, где стояла Даша.

На первый взгляд, казалось, что они сумеют уместиться.

Виктор остановился в нерешительности.

– Давай, – сказала Даша.

Виктор шагнул к девушке.

– Плотнее, – она обвила его руками, и Виктор прижался, мгновенно поняв, что все гигабайты порносайтов не стоят даже десятой части одного объятия с такой девушкой. И что еще, пожалуй, ему будет трудно совладать с эрекцией.

– Еще сильнее, – раздался за спиной голос Харитонова.

– Я ее раздавлю, – ответил Виктор.

– Не выйдет.

– Мы же умещаемся!

– Обод красным горит.

– Вот блин.

– Что же делать?

Виктор вышел из ниши.

– Это то самое испытание?

Пустовалов кивнул.

– В этом весь смысл.

– И что нам делать?

Пустовалов посмотрел на панель.

Оставалось меньше пяти минут. Но до чего?

– Что будет с тем, кто останется?

– Да это какой-то глюк! – Закричал Харитонов. – Орите громче! Эй! У вас тут сбой!

– Это не сбой. – Виктор указал на стену. Бурые пятна, которые уже видел Пустовалов.

– Это что? Кровь?

– Да.

– Вот пидарасы. – Тихо сказал Харитонов.

- Видите на той стене, там есть еще укрытия. Но они закрыты. Они регулируют их количество.

– Значит, эксперимент?

– Что будем делать? – Спросил Виктор.

– Жребий? – Предложил Пустовалов.

Все с ужасом на него посмотрели.

– Или умрет самый слабый.

– Не факт что самый слабый не схватит нож. И что кто-то рискнет своим убежищем, чтобы его остановить.

– Жребий! – Согласно сплюнул Харитонов.

– Ты уверен?

– А ты уверен, что победитель получает все?

Харитонов подобрал с пола упаковку зубочисток.

– Кто будет держать? – Спросил Пустовалов.

– Уж точно не ты. И не ты. И не ты. – Харитонов поочередно указал на Дашу и на Виктора.

Харитонов протянул пять зубочисток Кате.

– Я? – Удивилась девушка.

– Просто сломай у одной половину, и спрячь в кулаке. – Объяснил Харитонов. – А мы все пока пойдем в душевую. Только не тяни. Кричи, как будешь готова!

Катя взяла трясущейся рукой зубочистки. Лицо ее было белым как простыня.

– Что это на тебя нашло? – Спросил Пустовалов у Харитонова, когда они зашли в душевую.

– А что, есть идея получше?

– Просто не верю, что если ты проиграешь, не выкинешь кого-нибудь, чтобы занять его место.

– Могу то же самое сказать про тебя.

– Готово! – Раздался Катин голос.

До «чего-то» оставалось три минуты, сирена надрывалась и обстановка была настолько нервозной, что у всех, кроме Пустовалова из-за адреналина дрожали руки. Физиология Пустовалова реагировала иначе – его пульс привычно замедлился.

Харитонов тянул первым и вытянул длинную. Даша тоже вытянула длинную.

– Ну, быстрее! – Нервничала Катя.

– Давай ты, – сказал Виктор Пустовалову.

– Уверен?

– Да блин! – Закричала Катя, подпрыгивая на месте.

Пустовалов выхватил зубочистку. Длинная.

Виктор посмотрел на Катю. На ее лице был откровенный ужас. Такой ужас Пустовалов видел только однажды в подземелье много-много лет назад. Но в следующую секунду ужас стерло колоссальное облегчение, потому что Виктор вытянул короткую.

Непонятно, почему, но у Пустовалова на мгновение перехватило дыхание, хотя по-настоящему он боялся другого – увидеть ужас в глазах-льдинках. Виктор улыбался – той самой новой полуулыбкой. Возможно, он потерял рассудок. Но собственно что может случиться? Газ? Механический пресс? В следующую секунду ответ пришел сам собой. То, что всегда было здесь. Оно просто ждало.

Последние десять секунд отсчета четверо стояли в нишах, и смотрели на Виктора, который так и не сдвинулся с того места где вытянул свою короткую зубочистку. Все четверо видели Виктора с разных сторон. Даша глядела на него широко раскрытыми немигающими глазами-льдинками. Катя хмурилась и тоже смотрела не отрываясь. Прямо напротив него стоял Пустовалов и впервые за тридцать лет испытывал чувство, которое считал похороненным навсегда. Виктор улыбался, глядя в пол, но за секунду до того, как падающие двери ниш захлопнулись, он поднял взгляд. Пустовалов успел увидеть, как этот взгляд стремительно, будто хищный зверь, проглотило черное облако.

С раннего утра Виндман сидел за компьютером, погрузившись в изучение жизни Сергея Михеева – такой же скрупулезно продуманной и фальшивой как интерьер его квартиры. Борис считал, что роль усредненного образцово-показательного мужчины – эдакого незримого героя журнала GQ, Михеев играл чересчур старательно. Для лучшей маскировки создателю этой жизни не мешало бы добавить пару мелких реалистичных штрихов. Попытку наблевать на капот полицейской машины или букет парковочных штрафов, например. Но Сергей Михеев – крепкий спортивный мужчина тщательно соблюдал жизненный распорядок отведенной ему роли: приезжал на работу в одно и то же время, трижды в неделю бывал в фитнес-центре с бассейном, ходил на свидания с одинокими женщинами своего возраста, посещал презентабельную проститутку и массажный салон. Пил он только пиво не чаще раза в две недели и не более одной кружки. И все же кое-что выбивалось из этого усредненного образа. У Сергея Михеева не было друзей. Впрочем, это не удивляло Виндмана. Друзья – самый дорогостоящий реквизит в имитации жизни.

Последние полчаса Яков стал слишком часто отвлекать на себя внимание. Дважды он выходил и возвращался с какими-то папками, которые громко швырял на стол Борису, а теперь шипел от боли, тряся кистью, потому что переусердствовал с эспандером.

Борис оторвался от созерцания лысины Михеева, снятой на камеру, с фронтона здания на Земляном Валу и вопросительно уставился на Якова, который морщился и потирал запястье.

– Слушай, – сказал Яков, будто только этого и ждал, – как думаешь, она еще жива?

Виндман скривился и перешел на вкладку эксель-файла, в котором Кудинов систематизировал все места, посещаемые Михеевым.

– Ты серьезно?

– Хочешь сказать, что вообще не думаешь об этом?

– Яша, что тебя беспокоит?

– Расстояние.

– Расстояние?

– Между пропавшей девочкой и рентгеном, который даже не факт, что был агентом.

– Не знал, что ты знаком со сленгом оперов. – Виндман и Яков обменялись взглядами. – Так что ты предлагаешь?

– Я просто высказываю здоровые сомнения. – Яков встал и принялся расхаживать по крошечному кабинету. Его явно переполняла энергия, которой требовался выход.

– Ну и в чем твои сомнения?

– Во-первых, что с тем бандюком в куртке? Его линия как-то повисла в воздухе. А он вообще-то с ней в одном вагоне ехал. Потом эта «Сизиджи». Вот теперь посланец от Макарова таскает документы, но мы ими что, уже не занимаемся? Теперь наша цель этот агент? Но какая связь между ним и пропавшей девчонкой?

Виндман откинулся на спинку кресла и принялся напряженно поигрывать карандашом.

– Я скажу так: если бы они хотели полноценного расследования, то не ограничивали бы нас в ресурсах.

– Но ты же понимаешь, что такое объяснение их не устроит.

– Их никакое объяснение не устроит, если конец будет плохим.

Виндман вздохнул и указал глазами на папки.

– Ладно, что там?

– Копии новых материалов по «Сизиджи».

– Суть?

– Помимо тех «боингов» и «локхидов» – в Домодедово за месяц прибыли пятнадцать грузовых самолетов из Малайзии и Греции. Таможенники получили взяток на миллионы долларов.

– И что?

– Как что? Они везли не оборудование для геологоразведки, а что-то другое.

– Или кого-то. Ну, понятно. – Виндман снова переключился на экран монитора, даже не посмотрев в сторону папок. – Это все не имеет значения.

– Не имеет?

– Ты не забывай, мы не делами «Сизиджи» занимаемся.

– А тот мужик?

– Его не мешало бы проверить, но у нас как я уже говорил ограниченные ресурсы.

– Мог бы мне поручить.

– Ты важнее на основной линии.

Яков усмехнулся.

– Тем, что хожу в магазин за сыром и бумагой для принтера? Лучше бы на тренировку сходил.

– Ситуация может измениться очень быстро.

– Очередной троллинг?

– Опыт.

– Так это он приказывает тебе постоянно сворачивать с главной дороги?

Виндман снова посмотрел на Якова.

Не будет же он рассказывать ему про мелкую визгливую собачонку.

– Ты и твой старший приятель Макаров кое-чего не догоняете. Ты не задавал себе вопрос, что ты тут делаешь, помимо наблюдения за мной? Ведь ты сам даже не следователь. А я довольно средний опер.

Яков задумался.

– Ну что, появились новые вопросы?

– Почему назначили нас, а не более походящие кадры?

Вместо ответа Борис усмехнулся, после чего распечатал файл, присланный Кудиновым, встал и передал его Якову.

– Что это?

– Расписание его жизни.

– И что мне с ним делать?

– Искать контакты.

– Но если он агент, почему не обратиться к генералу?

– Уже обратился.

– Когда?

– Сразу. Через Кудинова.

– И что?

Виндман покачал головой.

– Это значит, что он ни фига не агент.

– Или агент другого ведомства.

– Если он агент, то не спалится просто так. И как мы найдем его контакт, если он сам уже мертв?

– Тебя не удивляет, что частная компания работает лучше ФСБ?

Яков поджал губы и потряс листом.

– Так зачем ты мне-то его дал? Я же вообще-то не следователь.

– Хочу узнать твое мнение.

Яков погрузился в изучение списка.

– Ну, дом исключается. – Сообщил он осторожно. – Открытые пространства тоже. Регулярные места посещений – чем больше, тем лучше. И людей побольше – для «наружки» гемор.

– Логично.

– Ну, вот фитнесс-центр, например.

– Отлично. У него годовой абонемент.

– Тир, хата проститутки… Хотя нет, проститутка отпадает.

– Подъезд?

– Нет-нет, легко отследить. Мегамолл Химки, секция настольного тенниса, кинотеатр, гриль-бар «Буффало», кофейни… Парикмахерская.

– Парикмахерская? – С сомнением переспросил Виндман.

– Он слишком часто ее посещал.

– Вот давай с нее и начнем.

– Ты серьезно?

Виндман встал из-за стола.

– Абсолютно.

Переусердствовавший с эспандером Яков доверил вести машину Виндману. Парикмахерская располагалась на первом этаже кирпичной многоэтажки в спальном районе недалеко от дома Михеева. Вход со двора. Старомодная вывеска, без закосов под барбершоп.

– Какая стратегия? – Спросил Яков.

– Наблюдаем.

В парикмахерской их встретили настороженно, особенно после того как Яков представился и показал удостоверение. Из-за коронавирусной инфекции принимали всех только по записи. Михеева проверили по спискам и выяснили, что он всегда ходил к одной парикмахерше. Она была на месте, и Яков показал ей фотографию убитого.

– Нормальный был мужчина, с чувством юмора, – сказала полная парикмахерша, – стригся коротко всегда под машинку.

Яков задал несколько вопросов, на которые получил малоинформативные ответы: ничего особенного, всегда один, ни с кем не встречался, пахло от него хорошо, но был он какой-то…

– Какой?

– Напряженный что ли.

– Почему вы так решили?

– Мышцы у него всегда были такие твердые, как будто он готовый всегда к чему-то. А когда я машинку случайно уронила, он ее поймал. Схватил у самого пола. Хотя сидел ко мне спиной.

Виндман и Яков переглянулись.

Сделав несколько снимков страниц в журнале записи, они вышли на улицу.

– Ну и зачем мы сюда ездили? – Спросил Яков.

– Ты что-нибудь заметил?

– А должен был?

Виндман пожал плечами.

– Не знаю, ты сам назвал это место.

Яков покачал головой и забрался в машину.

– Ладно, что там дальше в твоем списке?

– Да иди ты к черту!

– Да брось, все-таки что-то полезное мы узнали. Повышенная реакция.

– Но ему это особо не помогло.

– Тоже информация. Так что там дальше?

– Фитнес-центр. Но как ты себе это представляешь?

Виндман вдруг прищурился, глядя в начавший пропитываться ранними сумерками воздух.

– Там ведь была еще в списке секция настольного тенниса?

Яков достал из кармана мятый список.

– Клуб настольного тенниса.

– Позвони в фитнес-центр.

– Зачем?

У Виндмана загорелись глаза.

– Спроси, есть ли у них столы для настольного тенниса.

Яков позвонил и узнал, что в фитнес-центре на Шмитовском проезде, который посещал Михеев было шестнадцать первоклассных столов для настольного тенниса и более того, абонемент Михеева позволял ими пользоваться.

Виндман кивнул, выезжая на Звенигородское шоссе.

– Адрес?

– Фитнес-центра?

– Какого на хрен фитнес-центра!

– Блин! Настольного тенниса! – Догадался Яков. – Старокирочный переулок.

На лице Виндмана заиграла улыбка.

– Далековато от привычных мест его обитания.

Он утопил педаль газа, машина резко набрала скорость, перемещаясь в левый ряд.

– Знаешь дорогу? – Спросил Яков, пристегивая ремень безопасности.

– Еще бы. Там же рядом мое бывшее начальство.

Ранние ноябрьские заморозки отступили. Снег превратился в слякоть, Москва снова почернела. Здание, где размещался клуб настольного тенниса оказалось старой невыразительной постройкой из красного кирпича, с рядами узких окон казарменного вида. Типичное здание старой Немецкой слободы. От таких веяло тревожными подъемами, утренними казнями на морозе и великанами в нестиранных лосинах, обнаживших штыки в предвкушении кровавого шпицрутена. Впрочем, Виндману приятнее было думать о летних верандах и давнишних прогулках с женой, от Лефортовского парка вдоль Яузы, когда им было слегка за двадцать.

Они припарковали автомобиль на небольшой парковке, совершенно пустынной, несмотря на будний день. Здание говорило само за себя. Вряд ли без существенных причин удобный фитнес-центр можно променять на это.

Войдя внутрь, Яков, как и в парикмахерской, остался у ресепшена наводить беспокойство своим удостоверением и протокольными вопросами. Виндман прошел по коридору, спустился в подвал, где располагались залы, и остановился у двери, за которой звучала какофония из криков и стуков мячиков.

Двери распахнулись и навстречу вышли двое парней в шортах. В помещении царил настоящий ажиотаж. Как и предполагал Борис, тут был один большой зал с несколькими выходами в коридор. В нем размещалось десять столов, огороженных и разграниченных между собой сетками. Каждый собирал вокруг себя группы людей. Перед глазами мелькали мячики, разгоряченные лица, обнаженные икры и плечи.

Борис медленно двигался по периметру за сетками, сканируя пространство, но, не задерживая взгляда ни на чем конкретно. Лица, фигуры, эмоции, взгляды, позы, напряженные вывернутые руки. Все отпечатывалось в голове. Наконец, подходя к четвертой паре столов, он ощутил хорошо знакомое чувство. Чувство что за тобой наблюдают. Азарт ищейки слился со спортивным азартом. Виндман медленно оглянулся. Его взгляд встретился с другим взглядом. Всего на долю секунды, но оба моментально все поняли. Мужчина в красной футболке лет шестидесяти с шапкой седых взлохмаченных волос. Сейчас он располагался к Борису боком, за парой столов и медленно продвигался к выходу. Он не играл. Он работал здесь. Следя боковым зрением за красным двигающимся пятном, Борис тоже начал смещаться к выходу.

Дальше между двумя мужчинами началась странная, но иногда случающаяся игра, которая сводилась к тому, что каждый понимал, что один преследует другого, но при этом каждый делал вид, что этого не происходит.

Покинув зал, мужчина попытался воспользоваться оживленным потоком, чтобы скрыться на лестнице. Виндман заметил у него в руках куртку – должно быть он прихватил ее по пути, пока Борис пробирался к выходу.

Он шел чуть быстрее, чем очевидно привык – это было заметно по излишне энергичному движению рук, но не настолько, чтобы привлечь к себе ненужное внимание. Виндман тоже делал вид, что идет просто по своим делам – он не хотел пугать мужчину и поддерживал его игру.

Мужчина только раз оглянулся в коридоре, перед выходом в холл и, заметив Виндмана, тут же перевел взгляд. Борис не считал, что мужчина видел в нем серьезную угрозу. Скорее он относил его к тому, кто хочет поговорить, но не настолько, чтобы из кожи вон лезть, если это намерение исполнить не удастся.

Виндману просто не хотелось все усложнять. Пользуясь тем, что мужчина не обратил внимания на Якова, Борис указал напарнику взглядом на мужчину. Яков сообразил и вышел следом за ним.

Яков позвонил через три минуты.

– Это он?

– Возможно. Что он делает?

– Проскакал вдоль здания, перебежал через дорогу и сейчас сидит в Домино пицце за стойкой у окна. Купил кусок пиццы и чай, но не ест. Смотрит на здание.

– Ясно. Не может уйти с работы. Сделаем так. Я сейчас выйду не спеша, чтобы он увидел.

– Ага.

– Как только он пойдет назад, ловим его у входа, но без шума и в машину.

– Давай.

– Только ты не отключайся.

Борис вышел из здания, держа смартфон возле уха. Прошел по тротуару, пересек Бауманскую улицу и встал за мясной лавкой.

– Чешет назад как ужаленный. – Тут же сообщил Яков. – Погнали!

Как только седовласый мужчина подошел к двери, на его плечи легли руки Якова и Бориса. Мужчина вздрогнул. На лице его отобразился испуг.

А вот когда Яков показал удостоверение, мужчина к удивлению Бориса как будто расслабился.

– Садитесь в машину. – Борис указал на «Форд», который по-прежнему оставался единственной машиной на парковке.

– Зачем? – Осторожно спросил мужчина. У него было бесхитростное лицо человека привыкшего следовать принципу «не выделяйся». Пальцы у него слегка дрожали, и голос срывался, но в целом он держал себя в руках. И все же Борис не мог поверить, что это связной. Больше всего он походил на обывателя, столкнувшегося с неожиданной проблемой. Виндман сомневался, что человек, отдающий себе отчет в том, чем он занимается, не имел никакого алгоритма действий на случай подобных ситуаций. Хотя может в этом и заключался алгоритм?

– Пройдите или будете задержаны и доставлены для допроса. – Грозно добавил Яков.

Мужчина повиновался. Виндман сел за руль, седовласого посадили на переднее сиденье.

Дальнейшее опять удивило Виндмана.

Когда он показал ему фотографию Михеева, мужчина снова перепугался. Он сказал, что не знает его, но сомнений не было в том, что он лжет.

– Вы здесь работаете? – Спросил Виндман.

– Да.

– Давно?

– Одиннадцать лет.

– Кем?

– Заведую спортивным инвентарем. И так по хозяйственным вопросам.

Виндман приподнял уголок рта.

– То есть ведаете помещениями?

– Да ничем не ведаю. Просто выдаю инвентарь, заполняю ведомости и так далее.

– Так вы узнаете этого человека? – Снова показал фотографию Виндман.

– Нет.

– Но он ходит сюда каждую пятницу.

Мужчина еще раз посмотрел на фото.

– Ну, может и ходит, тут четыреста человек ходит, всех не упомнишь.

Борис улыбнулся, бросил взгляд на Якова, и сказал:

– Этот человек убит.

Седовласый приподнял брови и снова, как будто слегка расслабился. Как будто ему стало многое понятно.

– Ясно.

– Покажи фотографию, – попросил Борис Якова.

Тот увеличил изображение Михеева на своем телефоне, так чтобы была видна только голова с кровавой дырой в переносице, и показал мужчине.

– Может, так узнаете?

Мужчина нахмурился и посмотрел на Виндмана. В его взгляде маячил вопрос, который он боялся озвучить: «а я-то тут причем?»

– Ладно, едем в следственный изолятор. – Буднично сказал он. – Яков ты за руль.

– А-а-а за что? – Протянул мужчина. Голос его снова сорвался.

– За то, что не хотите по-хорошему.

– А что я могу сказать?

– А вы подумайте.

Виндман подождал пару секунд и открыл дверцу.

– Я с ним ничего такого не имел. Никаких таких дел.

– А какие дела имели?

– Ну… – Мужчина опустил взгляд.

– Ну так, – повторил мужчина, – короче… ну как не то, чтобы… Ну грешок в смысле… Ну не такой чтобы прям убийство.

– Рассказывайте как есть! – Рявкнул Борис, захлопнув дверь. В салоне и так уже порядком подморозило.

И мужчина рассказал. Рассказал, как пару месяцев назад Сергей Михеев, который приходил на последний сеанс пятничной тренировки, помог ему собрать столы, и они разговорились. Михеев понравился мужчине. Оба они, дескать – неудавшиеся теннисисты в прошлом, и взгляды у них на многое совпадали.

– Приятный такой мужик, в общем хорошее производил впечатление. Он динамовец бывший, участвовал в ветеранском чемпионате. Ну, в общем, когда зашли в нашу каптерку с инвентарем, он увидел ракетки наши значит баттерфляевские. Такие по восемьдесят тысяч стоят, профессиональные. Мы их обычным посетителям не выдаем, только на турниры и для наших чемпионов. Ну, он, значит, и говорит, мне бы такую ракетку на два-три месяца для тренировок. Ну и короче предложил брать у меня в аренду.

– Вы согласились?

– Ну не сразу, ну потом значит… тем более, он играет аккуратно. Ракетки, в конце концов, они же чтобы играть, а не на полке лежать.

– А если руководство заметит?

– Ну, так он же свою реплику подложил. – Смущенно ответил седовласый. – У него ракетка своя значит карбоновая, на вид как оригинальная. Непрофессионал не поймет. Да и он же на время только… Не мошенник какой.

– И насколько он у вас «арендовал» ракетку?

– На три месяца, но может и раньше сказал, выйдет. Мы так договорились: чтобы ракетки не износились, он будет брать одну на неделю. Потом менять. У нас их четыре штуки.

– То есть вы выдавали ему новую ракетку каждую неделю?

– Не, мы так договорились: вечером в пятницу у нас народу почти нет. Он уходит последним. А я значит, как бы отлучаюсь на пять минут, а каптерка в это время открыта. Он сам заходит и меняет.

Виндман оглушительно хлопнул в ладоши и захохотал. Яков тоже улыбнулся. А мужик снова вздрогнул.

– И сколько же стоит такое удовольствие?

– Двушник в неделю.

– Он передавал деньги вам каждую неделю?

– Там же в каптерке и оставлял.

– Короче, шеф! – Не удержавшись, Борис хлопнул мужчину по плечу. – Веди-ка нас в свою каптерку и немедленно.

– Ту самую?

– Ту самую!

Комната, в которую их привел седовласый была совсем маленькой, и практически на две трети заставлена шкафчиками и стеллажами, на которых были аккуратно разложены ракетки, сетки и детали от механических столов. Несмотря на размер, здесь было даже когда-то окно, судя по утопленной в нише батарее, скрытой деревянным кожухом. Само окно, судя по всему, выходило в приямок, и было давно заложено.

– Идеальное место, – отметил Яков, – никаких окон и камер.

Мужчина напряженно на него взглянул и открыл первый шкафчик. На полке отдельной стопкой лежали четыре красные ракетки с иероглифами.

– Вот здесь.

– То есть, выходило по восемь тысяч в месяц? – Спросил Борис, пододвигая стул к шкафам.

– Кризис… сами понимаете, – мужчина с испугом смотрел, как Виндман забирается на стул и обшаривает поверхность шкафов.

После того, как он передвинул стул и снял вентиляционную решетку над дверью, мужчина все-таки решился спросить, что он делает.

Виндман дунул на руку, поморщился от облака пыли и огляделся.

– Сам не знаю.

Но взгляд его уже остановился на деревянном кожухе для батареи. В передней части там было небольшое отверстие. Очевидно для того, чтобы совать туда руку и проверять, как греет.

Он спрыгнул, отстранил стоявшего на пути седовласого, подошел к батарее, и сунул руку в отверстие.

Яков пристально следил за лицом Бориса. И когда выражение лица Виндмана изменилось, вплотную к нему подошел.

– Бинго, – тихо сказал ему в лицо Борис и вытащил руку. В руке был странный аппарат, завернутый в тряпочку. Аппарат походил на толстенный смартфон.

– Это же «Энерджайзер Пауэр»! – Изумился Яков.

– Чего?

– Телефон с автомобильным аккумулятором вместо батареи.

Виндман засмеялся, он просто не мог сдерживать смех.

– Это ваше? – Обратился он к мужчине сквозь смех.

Тот покачал головой.

– Ну, еще бы.

– Это что же, он шпион получается? – Испуганно спросил седовласый.

Тут уже Виндман захохотал во весь голос.

– А вы что думали, спортсмен-динамовец?

Оставив растерянного мужчину, Яков и Борис покинули клуб и в машине уже включили смартфон.

– Пароль? – Спросил Яков.

Виндман показал ему девять точек на экране.

– Хорошо хоть графический, Кудинов его вскроет.

На этот раз Яков сел за руль и привез их уже затемно куда-то в Балашиху. Остановились у невзрачного здания за высоким забором с колючкой прямо у ворот с КПП.

– Тебе сюда нельзя, – сказал Яков, когда Борис стал выбираться следом за ним из машины.

– Почему?

– Макаров запретил. Давай сюда.

Поколебавшись, Борис без удовольствия вложил смартфон в руку напарника.

– Скажи, чтоб не затягивали.

Через пятнадцать минут Яков вернулся.

– Это оказывается не быстро. Завтра утром только заберем.

– Кто это сказал?

– Кудинов.

Виндман сжал челюсти и стукнул затылком подголовник.

– Какой сегодня день?

– Четверг.

– А Михеев когда ходил в клуб? В пятницу?

– С семи до девяти.

– Ладно, поехали.

На следующий день Яков привез смартфон не утром, а только ближе к вечеру.

– Кудинов еще проверил его, – сказал Яков, протягивая смартфон Борису, – никаких скрытых файлов и каналов связи. Просто телефон.

– Это понятно, он ограничен во времени.

Виндман провел пальцем по экрану.

– Что такое «Лайн»?

– Мессенджер.

– А «Викр»?

– Тоже.

– Почти пятьсот контактов, но никаких звонков и сообщений. История браузеров чистая. Аккаунт мертвый.

– Кудинов ничего не трогал.

– Не сомневаюсь.

– Позвони кому-нибудь.

Виндман выбрал из контактов первый попавшийся – Артем Кислый. Никто не ответил. Выбрал другой – Зануда. Позвонил. Ответил мужчина.

– Зануда?

– Че?

– Мне нужен зануда.

– Пошел ты!

– Все понятно. Пятьсот контактов и все липовые. Полтора десятка мессенджеров и ни одного сообщения.

– Они удаляют. – Сказал Яков.

– Что?

– Обмениваются и тут же удаляют.

– Мда, – Виндман вздохнул, открыл список контактов, – и кто из этих пятисот наш связной?

– А ты подожди, – предложил Яков, включая электрочайник, – Михеев навещал каптёрку в девять. О его смерти за периметром никто не знает. Он сам выйдет на связь.

Виндман вздохнул. Это было единственное разумное решение, но ждать предстояло больше трех часов и какими бы долгими они ни были, все же они прошли, но, увы – никто не вышел на связь.

Была уже половина десятого, Борис с Яковом сидели в абсолютной тишине, молча напряженно склонившись над «Энерджайзер Пауэр Макс».

– Наверное, он был запевалой.

– Скажи, ведь такое бывает? – Спросил Яков, откидываясь на спинку стула.

– В нашей работе? Сплошь и рядом.

– Но привыкнуть к такому невозможно?

Виндман покачал головой. Скрывать расстройство не было смысла. Борис посмотрел в окно. Снег окончательно растаял, теперь в стекло били мелкие капли дождя. И в это секунду смартфон неожиданно пикнул. Виндман задергал руками, и чуть было не уронил смартфон, а Яков едва не свалился со стула.

На экране светилось сообщение обычного WhatsApp от некоего Гаргантюа.

Сообщение состояло из одного символа: «?».

Борис развел руками и посмотрел на Якова. Тот пожал плечами.

Тогда Виндман взял телефон и написал: «я тут».

«Проблемы?» – тут же ответил Гаргантюа.

«Ничего серьезного», – ответил Виндман, написав на этот раз с заглавной буквы, на случай, чтобы в зависимости от того, как писал Михеев, неправильный вариант выглядел как опечатка.

Следом пришел набор цифр: «18355514131561416136»

Яков тут же сфотографировал сообщение на свой смартфон.

Виндман написал «принял». Он хотел написать более естественное «ок», но опасался, что это еще не все.

Гаргантюа молчал, но был в сети.

– Мы должны что-то написать? – Спросил Яков.

Виндман пожал плечами.

– Смотри!

Все сообщения Гаргантюа удалились, а сам Гаргантюа покинул сеть.

– Походу все, – сказал Виндман. Он просидел пару минут, напряженно думая, затем встал и подошел к окну.

– Что-то знакомое. Что за Гаргантюа? – Спросил он, не оборачиваясь.

– Так звали великана из романа Франсуа Рабле.

– Великана? – Виндман обернулся, посмотрел на напарника.

– Ну да, а… – Глаза Якова округлились. – Офигеть!

Борис выдохнул и с усилием потер лицо руками. Ночь предстояла бессонная.

Глава 42

Кошмар скрылся в темных коридорах подсознания, оставляя в памяти только крик, как пульсацию притупленной наркотиком боли. Все органы чувств разом впустили в себя новую реальность. Не было больше запахов пота и несвежего нательного белья, скрипа песка в промокших ботинках, грязной отсыревшей одежды, холодных стен и запахов машинных масел. Левую щеку приятно холодила чистая наволочка, в лицо дул ненавязчивый ветерок, стекавший откуда-то сверху вместе с приглушенным голосом Николая Караченцова, поющего про кленовый лист. Но главное – дневной свет. Да-да, занавески, за которыми – залитые солнцем снежные долины, хотя Пустовалов уже понял, что это всего лишь имитация в виде световых панелей.

Для Пустовалова безмятежность подобных пробуждений, возможных только в незнакомом ему детстве была в диковинку. И потому он не спешил, наслаждаясь постижением таинства, хотя и ощущал настойчивое давление в районе мочевого пузыря. Переместив щеку на ненагретый край подушки, со своего положения он лениво посмотрел на тумбочку, на которой стоял стеклянный графин с водой на керамическом подносе и круглая ваза с набором зелени, среди которых белели мелкие цветки ландышей. На «кремово-лаймовых» стенах между огромными снежными «окнами», прикрытых бежевыми занавесками висели строго очерченные минималистичными рамками природные коллажи осенних лесов и полей. Все это вкупе с простым шкафом и широкой белой дверью без порогов напоминало ему больничную палату, но не в том казенном антураже, к которому привыкло большинство россиян, а скорее в интерьере санатория или коммерческой клиники, которые он иногда посещал в прошлой жизни.

Пустовалов перевернулся на спину, отметив, что кровать даже не скрипнула, повернул голову направо и обнаружил, что «палата» была намного больше, чем он представлял. Он лежал на первой кровати у двери, а за ним располагалось еще не меньше десятка таких же кроватей, расставленных строго через тумбочку изголовьями к стене – помещение было вытянуто в глубину метров на пятнадцать. Все кровати были заправлены, кроме третьей. На ней, раскинув гориллоподобные руки, спал Харитонов. Видимо на него тоже умиротворяюще действовала подобная обстановка – он совсем не храпел. Его лицо было чисто вымытым и розовым как у поросенка, на котором белели только полоски нового лейкопластыря.

Что-то неприятно шевельнулось в груди, когда он увидел заправленные кровати. С девушками все понятно. Наверняка они в женской «палате». Он надеялся, конечно, но… Пустовалов снова почувствовал давление на мочевой пузырь и встал.

Выпив стакан воды, он только сейчас обнаружил на себе дешевые хлопковые трусы-боксеры черного цвета и белую майку. Новые и чистые, но явно не те, которые он надевал в день встречи с Ясином. На стуле лежала аккуратно сложенная пижама фиолетового цвета. Под ним белые тряпичные кеды на резиновой подошве. Пустовалов заглянул в шкаф. Четыре вешалки и два халата. Он надел пижаму и в это время дверь открылась.

В помещение вошла молодая сексапильная женщина в очках и белом халате, подчеркивающем крутые формы, особенно – идеальное сочетание бедер и талии. Но главное, на что обратил внимание Пустовалов – черные чулки, облегающие чуть полноватые ноги.

Фантазия заверила, что это именно чулки.

– Проснулись. – Не то спросила, не то констатировала женщина, излучая дежурное, но от этого ни капли не отталкивающе дружелюбие. – Как вы себя чувствуете?

Пустовалов оглядел ее с головы до ног и почувствовал начинающуюся эрекцию. Но об этом говорить не полагалось, хотя он отчего-то был уверен, что она сама это видит. Девушка напоминала ему молодую чиновницу из Департамента торговли Москвы, которая приходила к нему раз в неделю, заранее присылая по WhatsApp шпионские послания в виде набора цифр. Например «13:30 – 14:30» или «11:00 – 12:00». Это означало, что в день инспекторской проверки ей удастся заскочить в его квартиру на Солянке, чтобы заняться с ним разнузданным сексом. Их странная связь продолжалась почти три года – слишком долго по меркам Пустовалова, но лишь благодаря этой исключительной немногословности с ее стороны.

– Зачем вы переоделись в медсестру?

Девушка улыбнулась, а мысли Пустовалова устремились к отворотам ее халата. Возникло почти непреодолимое желание сунуть туда руку и проверить, какое нижнее белье на ней и есть ли оно вообще. В голове всплыла фраза, которую любил повторять один знакомый мент: то, что доктор прописал.

– Вы проспали восемнадцать часов. – Сообщила она. – Если чувствуете какой-то дискомфорт, кроме головокружения, то…

– Я чувствую подавленную волю. Но я бы не сказал, что это плохо.

– Все дело в закиси азота.

– Значит, эксперименты?

– Нет-нет, – засмеялась девушка, прижимая к большой груди планшет, – обычная процедура перед приемом иммуномодуляторов. Ее легко переносят даже очень пожилые люди. Вам не о чем беспокоиться. Так если вас ничего не беспокоит, кроме головокружения…

– Меня беспокоят вопросы. – Пустовалов сел на кровать и стал надевать кеды, поглядывая на девушку снизу вверх.

– Это беспокойство пройдет через полтора часа.

Пустовалов вздохнул.

– Все ответы вы узнаете на специальном собрании, – пояснила она, – а пока у вас есть время привести себя в порядок, позавтракать и пройти медицинский осмотр.

– Что за осмотр?

– Обычный терапевтический осмотр и небольшая беседа с психологом.

– А психолог зачем?

– Знаете, какие заболевания наиболее распространены в замкнутых пространствах?

– Нервно-психические? Ну, это я заметил. Так что это за место?

– Дождитесь собрания.

– Это вы меня переодевали?

– Нет.

– Значит, мне это приснилось?

Девушка поджала губы, и мельком бросила взгляд туда, где буйствовала эрекция.

– Вам снятся хорошие сны.

– К сожалению не всегда. Вы знаете, у меня ощущение дежавю. Во сне вы говорили тоже самое. – Пустовалов встал и оказался прямо перед ней. Вблизи она казалась еще сексуальнее. Ее кожа была гладкой и безупречной, взгляд зеленых глаз через стекла очков – игривый и в тоже время умный. У нее были красивые глаза. Возможно, это и правда, сон.

Девушка засмеялась, и отстранилась, обходя его.

– Знаете, что говорил Юнг про сновидения?

– Не надо все опошлять.

– Что это вытесненные желания. И не стоит рассказывать о них всем подряд.

– Вы не только красивы, но и умны. Простите, а где моя одежда?

– Вся одежда отправилась на дезинфекцию. Здесь прачечной нет, поэтому придется пока ходить в пижаме.

– А мои вещи?

– В тумбочке.

Пустовалов заглянул в тумбочку и обнаружил запакованные в прозрачную пленку ключи от «Вольво», бумажник, складной ножик и старую фотокарточку. Там же лежал одноразовый бритвенный станок, дешевый крем для бритья, мыло и «вафельное» полотенце. Девушка в это время подошла к Харитонову, который продолжал спать, раскинув руки в разные стороны.

– Вы с ним поосторожнее, – сказал Пустовалов, ощупывая взглядом ее склонившуюся фигуру, – у него после долгого сна включается режим повышенной невоздержанности.

Девушка снова улыбнулась и, глядя на ее красивый профиль, Пустовалова вновь посетили пошлые мысли. Отступившая было эрекция, снова пошла в наступление, а следом накатил очередной позыв.

– Кстати, где здесь туалет?

– За дверью по коридору до конца и налево.

– Надеюсь, без сюрпризов?

– Не знаю, что вы имеете в виду.

– Просто побочные явления закиси азота.

Широкий коридор встретил безлюдьем, мягким светом и лиричной песенкой про снежинку из встроенных в потолок динамиков. Все та же безмятежность и никаких намеков на вооруженных горилл.

Посередине коридора располагалось какое-то пространство.

Пустовалов заглянул туда и обнаружил что-то вроде холла, в котором находилось человек пять или шесть, одетых также как он в фиолетовую пижаму. Они тесно сидели как истуканы на диванах и креслах, и пялились в телевизор в котором кривлялся какой-то мужик, переодетый в старуху. Только один «истукан» обернулся на Пустовалова, но сам Пустовалов этого уже не видел. Все его внимание было приковано к дивану за их спинами, на котором развалился… Виктор.

Пустовалов сверлил его взглядом, гадая, действительно ли это Виктор или на него все еще действует закись азота. Но этот худой парень, в расстегнутой пижамной куртке, закинувший ногу на подлокотник, и читавший потрепанный «Нэшнл географик» со слоном на обложке был, несомненно тем, с кем он провел самые сложные три дня своей жизни. Челка, умные глаза на вытянутом, чересчур интеллигентном лице, в котором было все еще что-то подростковое.

Пустовалов подошел к нему и тихо произнес, будто спрашивая самого себя:

– Виктор?

Парень поднял на секунду хмурый взгляд и снова уставился в журнал.

– Виктор! Дружище! – Пустовалов просиял от осознания, что это действительно он и опустился рядом на диван. – Ты как?!

Виктор пожал плечами.

– Нормально.

– То есть, с тобой все в порядке?

Виктор удостоил его недовольным взглядом – дескать, ты сам-то в порядке?

На Пустовалова оглянулся уже второй «телезритель» и он заговорил тише:

– Что там случилось?

– Где?

– Ну, в этой комнате с черным туманом.

– Да ничего. – Буднично ответил Виктор. – Вас усыпили каким-то газом.

– И все?

– Ну да.

– А с тобой? С тобой ничего не случилось?

Виктор криво усмехнулся.

– Как видишь.

– А где девушки?

– Там, – Виктор лениво махнул рукой в сторону коридора и перелистнул страницу журнала. Очевидно, разговаривать с Пустоваловым у него не было никакого желания, и Пустовалов это чувствовал, но все же не мог остановиться и продолжал задавать глупые вопросы, удивляясь не свойственной себе, какой-то детской радости.

– Это убежище какой-то компании, которая занимается научными разработками в сфере медицины, она входит в еще более крупную компанию. Короче, скоро все объяснят. Сюда всех свозили партиями из метро. Мы вроде как самые последние. – Пояснил Виктор.

– А что наверху?

– Какой-то вирус или что-то вроде того. Слушай, я уже почти сутки жду этого собрания, а тебе осталось всего час подождать. Сейчас кстати завтрак будет.

– Ладно, – Пустовалов наклонился, чтобы встать, но замер и снова посмотрел на Виктора. А потом улыбнулся и неожиданно толкнул его плечом.

– Ты чего? – Насторожился Виктор.

– Что? – Пустовалов деланно завертел головой. На лице его появилась та наивно-озорная улыбка, которая так нравилась Даше.

– Чего надо?

– Мне?

– Не толкайся!

– Ты толкаешься. – Вернул обвинение Пустовалов и тут же толкнул его снова. Виктор старался сдерживаться, но ему это, в конце концов, не удалось – он тоже улыбнулся, и толкнул Пустовалова в ответ. Через мгновение, они уже оба заливались смехом и толкались под недовольное шиканье «телезрителей» как самые настоящие подростки, что, впрочем, было не так уже далеко от истины.

За завтраком все собрались в небольшой столовой, и Пустовалов увидел, что «последняя партия» пассажиров включала в себя всего человек тридцать. Это были самые обычные люди, в основном среднего возраста. Мест хватило буквально впритык, но он слышал, что до них средняя партия здесь доходила до двухсот человек и питались они по очереди.

Столы были четырехместные, Пустовалов, Даша, Катя и Харитонов не сговариваясь, сели за один стол. Виктор сидел отдельно, с какими-то женщинами. Даша и Катя посматривали на него как на призрака. Не интересовал он только Харитонова, который толкаясь локтями, за несколько секунд проглотил творожную запеканку со сгущенным молоком.

– Отличное место, – сказал он, поглядывая на тарелку Пустовалова, где лежала наполовину съеденная запеканка. Сам он только что вернулся с добавкой и двойной порцией сливочного масла, но ему этого было мало.

– Надо отдать, должное – чуйка у тебя, Санек, на рыбные места есть. Я бы в этом оазисе на недельку завис, отлежался. Если конечно аперитив имеется. Ты видел эту медсестру?

– Он обиделся на нас? – Спросила Даша, глядя на Виктора. Тот угрюмо ковырял вилкой в тарелке.

– С чего бы это?! – Удивился Харитонов, с хлюпаньем опустошив чашку какао. – Он же вытянул короткую. Да ему еще повезло.

– Да уж, повезло.

После завтрака Виктор все еще сидел за столом в опустевшей столовой, потягивая какао и почитывая свой журнал. К нему подсела Даша.

Виктор бросил на нее взгляд исподлобья и спросил:

– Ты знала, что слоны умеют плавать?

– Да.

– Серьезно?

– Виктор, ты как?

– Прочитал все журналы, посмотрел двенадцать серий «Футурамы», и кажется, набрал пару кило.

Даша молча смотрела на него, явно ожидая чего-то.

Виктор попробовал сыграть в «игнор», перелистнул страницу в журнале, но быстро сдался.

– Ладно, ты хочешь знать, что было после того как закрылись ваши двери?

Даша чуть склонила голову на бок и, хотя Виктор уже был не тот, что раньше, противостоять натиску такой красивой девушки был еще не в силах.

– Ну, в общем, ничего особенного. Сразу же отъехала одна из стен, и мы все оказались здесь. Этот лифт здесь рядом, – Виктор указал в коридор, – сразу за металлической дверью. Поначалу доступ к нему был открыт, и я заходил туда, ходил среди кроватей, на которых мы спали. Кажется ты оставила там свою резинку для волос… Но сейчас он наверное уже уехал. Немного надоело ждать, пока вы проснетесь – без этого мы не двинемся дальше. Хотя некоторые здесь торчат уже по три дня – как я понял, тут несколько таких лифтов.

– А черное облако? – Спросила Даша.

– Этого я не могу тебе сказать…

– Виктор.

– Ну, хорошо. – Улыбнулся Виктор. – Генераторы черного дыма, глицерин и краситель. Дешевый спецэффект. Он почти сразу рассеялся.

– Ты сразу понял, что это?

– Хорошо, что короткую вытащил я, да?

– Ты обижаешься?

– Моя неспособность к выживанию обеспечила бескровную развязку. Помнишь бурые пятна? Это ведь, правда, настоящая кровь.

Даша покачала головой.

– Ты сильный человек.

– Это все не имеет значения, если на месте себя ты видишь другого. Но теперь я не вижу другого. Сначала мне это не нравилось. А потом… Знаешь, все это ерунда – про низкую самооценку и все такое. Мы все эгоисты. Такие же, как он. За что же нам тогда ненавидеть себя, если это в нашей крови?

Виктор не пояснил, кого он имел в виду, говоря «он», но оба поняли, что речь о Пустовалове.

– По крайней мере, в этом есть что-то настоящее. – Сказал Виктор, поднимаясь из-за стола.

За час до всеобщего собрания, их пятерку отдельно отправили на медицинский осмотр, а после собрали в небольшом помещении, напоминавшем класс РХБЗ, рассадив за партами строго поодиночке. Почти сразу появился психолог – крепкий мужчина среднего роста с черными вьющимися волосами до плеч.

Хотя Пустовалов нечасто имел дела с психологами, этот мужчина казался ему таким же «психологом», как Харитонов. Дело было в том, что он гораздо больше походил на того, с кем Пустовалов имел дела регулярно. У него было воинственное лицо – но не того квадратно-каменного вида, с развитыми жевательными мышцами и африканским загаром из частных военных компаний. Было в нем что-то далекое и ветреное. Лицо, повидавшее моря и океаны, познавшее вкус бурь, ненастий, соленых ветров и возможно укусы экзотических членистоногих. И все же не романтически-пиратское. Скорее он походил на морского офицера, который с пиратами боролся.

Исходило от него что-то старо-европейское, не тронутое жирком мягкотелого бюргерства, нечто лихое, что огнем в глазах выражало авантюризм и бесстрашие покорителя Нового света. Веяло от него далекими морскими походами, сложными розами ветров, опасными болезнями и нечеловеческой несгибаемостью. Так повернулась фантазия Пустовалова, хотя может быть он просто походил на актера из давно увиденного фильма, а может, дело было в вертикальном коротком шраме на нижней челюсти, напоминавшем сабельное ранение. А может быть дело в этих вьющихся волосах, и капле примеси южной крови – южно-европейской или латиноамериканской, чуть оживлявшей сухие европейские черты.

Прежде чем усесться за «учительский стол», он поздоровался на хорошем русском языке с едва уловимым акцентом, напоминавшем эстонский.

После этого поставил коробку, которую держал в руках на стол и, не представляясь, заговорил приятным обволакивающим голосом, поочередно сканируя каждого своими черными глазами.

– Итак, друзья. Для начала я должен поздравить вас и, отмечу – мы расцениваем это как добрый знак! – Мужчина на мгновение экспрессивно взмахнул руками. – Учитывая, что вы последние из последних, кого удалось спасти. Вы – показали один из лучших результатов эксперимента Турса-Крэннинга и хотя, вероятно это связано с длительностью вашего совместного пребывания, все же ваш уровень социализации дает надежду всем, кому предстоит провести здесь несколько месяцев в непростых условиях.

– Что за условия? – Спросил Харитонов.

– Об этом, – мужчина взглянул на часы, – вы узнаете через сорок минут. Получите ответы на все свои вопросы, но сейчас мы должны провести время с пользой. Можно сказать, эксперимент еще продолжается.

– А может быть, уже хватит? – Предложил Пустовалов.

– Не реагируйте так на это слово, – мужчина встал, прихватив коробку со стола, – по сути это даже не эксперимент, а простое анкетирование. Поймите, ситуация в которой мы оказались, требует от всех большой мобилизации внутренних сил. В каком-то смысле нам повезло дважды. Мы же не просто спаслись, наше спасение здесь обеспечивает команда ученых, собранных компанией «Сизиджи Интернэшнл». У нас здесь физики, медики, микробиологи, инженеры, химики и даже математики…

Пустовалову вспомнился высокий старик, которого они с Виктором встретили на Площади Революции.

– … но люди все разные – молодые, старые, больные, здоровые, с разной степенью подготовки. В ближайшие месяцы нам всем предстоит провести время в тесном контакте друг с другом, претерпевая определенные ограничения, и здесь нам остается полагаться только на себя, на свой опыт и свой уровень, в том числе психологической готовности.

Произнося этот помпезно-пустой монолог, психолог, неспешно перемещался между партами как учитель и оставлял перед каждым на столе простой резиновый браслет. Перед Пустоваловым лежал зеленый.

– Наденьте эти браслеты, – сказал мужчина, стоя ко всем спиной, – и после этого – я попрошу каждого из вас рассказать… или не рассказать – кто как захочет, по одному случаю из вашей жизни, когда вам было по-настоящему страшно.

После этих слов, он развернулся и улыбнулся пустой, лишенной даже намека на искренность улыбкой.

– Кто же захочет такое рассказывать? – Резонно заметила Даша.

– Вы правы, юная леди, пожалуй, никто, но я повторю – это все-таки эксперимент и мы здесь, увы, не на отдыхе. От нас всех требуются усилия. Разумеется, вы можете не рассказывать, и даже рекомендуется не рассказывать, если вы искренне этого не хотите, но я все же настоятельно прошу вас прислушаться к себе. Любой итог будет учтен при вашем распределении в убежище. Как профессиональный психолог, я обязан рекомендовать лучший вариант и при прочих равных, при внутреннем молчании вместо ясно услышанного ответа, лучшим выбором будет сделать над собой усилие и рассказать. Это не просто элементы групповой терапии. Если хотите, это обряд инициации.

– Обряд чего? – Спросила Катя.

– Это когда член отрезают. – Пояснил Харитонов.

– Нет-нет, все это влияет лишь на степень вашего психологического комфорта при пребывании здесь. Мы формируем группы по разным параметрам, в том числе по уровню психологической совместимости. Но очень важная вещь! Если не хочется – то есть действительно не хочется, а не, потому что скажем стыдно, неловко, но при этом все же есть потребность поделиться – то рассказывать, действительно не стоит. Тогда, ваша степень психологического комфорта тоже может измениться. Прислушайтесь к себе. Услышанный ответ будет самым верным решением.

Пустовалов не верил, что кто-то поведется, на эту дешевую демагогию, он чувствовал во всем этом какой-то подвох, но Виктор неожиданно подал голос.

– Я могу рассказать, – произнес он, снова вооружившись своей новой защитной полуулыбкой, – тем более это случилось совсем недавно, буквально перед тем, как я оказался в метро.

– Очень хорошо, – оживился психолог, усаживаясь за стол, – надевайте браслет и рассказывайте. Только одна маленькая просьба. У нас всего полчаса. Акцентируйте сразу на том, что вас больше всего напугало, что заставило испытать самые негативные эмоции. Вспомните это состояние, почувствуйте его в себе.

– Ну, вообще если коротко, я ехал домой на электричке с подработки из Люберец, – начал Виктор, надевая на худое запястье браслет, – электричка была пустой, как обычно в это время. Кроме меня в вагоне сидел какой-то старик и девушка. Девушка мне понравилась, я сидел рядом, и короче я познакомился с ней.

Все повернулись к Виктору, тот теребил браслет на своей руке, не поднимая взгляда. Челка закрывала его лицо, так что видна была только дурацкая полуулыбка.

– Да, она была классная. Но там были еще гопники. В смысле они там были в тамбуре, но пошли по вагону и прицепились ко мне.

– Что вы почувствовали в этот момент? – Уточнил психолог.

– Ну, как сказать, они конечно напрягали, не так, чтобы скорее… скорее просто…

– Говорите как есть.

– Заставили чувствовать себя…

– Слабым? Жалким?

– Да.

– Отлично.

– Но это фигня.

– Они вас били?

– Да, но больше просто издевались…

– Каким образом?

– Заставили говорить гадости про себя перед этой девчонкой.

Все смотрели на Виктора, а психолог смотрел на какой-то квадратный прибор, появившийся в руках.

– Вы молодец. Как вас зовут?

– Виктор.

– Виктор, но напугали вас не они?

Пустовалов в этот момент посмотрел на психолога.

– Нет, напугали не они, – усмехнулся Виктор, – напугал парень, который пришел мне на помощь.

Мужчина кивнул.

– Да, я забыл сказать. Он зашел в вагон чуть позже и сначала сел между мной и той девушкой. Он достал шариковую ручку и стал долбить ей по своему колену. Ну, понимаете, он вел себя как псих. Вернее он и был психом. Он пугал эту девушку своим странным поведением, и я поговорил с ним немного. Хотел его успокоить, чтобы он не навредил ей. А потом, он ушел. И, в общем, поэтому мы и познакомились.

– То есть вам удалось его успокоить?

– Да, он был взволнован, а потом после того как мы поболтали, он ушел.

– Каким же образом он вас напугал?

– Он появился внезапно, когда гопники схватили меня за ноги и перевернули. Я увидел…

Виктор замолчал.

– Что увидели?

– Нет, сначала я услышал.

– Что?

– Пять тыщ.

– Это фраза?

– Он повторял ее все время, когда сидел рядом с Юлей. Так звали девушку.

– Вас напугало это?

– То, что последовало за ней. Крик. Я никогда не слышал такой крик. Наверное, это как говорится животный крик. Потом я увидел змейку на штанах гопника. Это кровь стекала ручейком. Сверху, из его глаза. У него была ручка в глазу. Та ручка, я узнал ее. Он ею долбил себя по колену. Тот парень просто подошел и воткнул ручку гопнику в глаз, а потом… Потом он выдернул ее и всадил в другой глаз. Он ослепил его, понимаете? А тот все время орал. Все время. Но я слышал еще «пять тыщ».

– Это случилось совсем недавно?

– Два или три дня назад.

– Действительно жуткая история. – Сказал психолог. – Вы молодец, Виктор. Сейчас вам будет легче. Легче, чем было до этого. Вы чувствуете?

– Да.

– Что было потом?

– Потом… Электричка стояла. Была какая-то остановка. Все убежали и я тоже. Кроме этого психа и того, другого, он что-то делал еще там с ним, что-то на сиденьях. Я не видел и не хотел знать, просто выбежал на станцию, я думал, все на нее выбежали, но там был только я один. Это была платформа Новая. Она была пустой, совершенно. Только снег валил. Электричка уехала, и я добрался до метро, успел на последний поезд. Ну, вот и все.

– Страх все это время был с вами, верно?

Виктор кивнул.

– Он уйдет.

Психолог сделал движение рукой, вызвав смутные ассоциации с Аланом Чумаком, и повернулся к остальным.

– Еще есть желающие рассказать?

К удивлению Пустовалова их было сразу двое. Даша и Катя.

Психолог указал на Катю, и девушка рассказала свою «страшную» историю. Конечно, не такую жуткую, как история Виктора, но, наверное, для ребенка, которым Катя была на тот момент, она была страшной. В двенадцать лет Катя стала свидетельницей избиения своего пьяного отца двумя собутыльниками, что привело к его смерти. Смерть наступила не сразу, она растянулась на семнадцать дней, и все эти дни Катя наблюдала, как его покидала жизнь.

– Страшно было из-за чего?

– Из-за того, что он не предпринимал попыток борьбы.

– Думайте, Катерина, – уверенно заявил психолог, будто поселился у девушки в голове.

– Нет…

– Тот, кто должен был… Не только они убили его верно?

– Она. – Едва слышно проговорила Катя.

– Ваша мать тоже не боролась?

– Она хотела этого.

Само избиение заключалось в паре ударов. Он упал на асфальт и ударился затылком, Катя запомнила эту сцену и страх все еще жил в ней, но психолог с уверенностью профессионального целителя заверил, что теперь он уйдет.

Следующей была Даша. Она рассказала, как приехала с отцом в приморский город. Ей было семь. Часть этой истории Пустовалов уже слышал, но не слышал ее кульминации – источник страха для маленькой девочки. Как оказалось, он находился очень близко.

Они с отцом вошли в гостиницу. Она осталась сторожить вещи в холле, а отцу в это время у стойки рассказывали, что его жена и двое сыновей покоятся на дне Черного моря. И здесь психолог задал уточняющий вопрос, попав в цель – страшно маленькой Даше было не от того, что она потеряла больше половины семьи, страшно от того, что она все поняла еще до того, как правду о катастрофе узнал ее отец. По глазам работницы гостиницы, которая только что поняла, что перед ней мужчина, который еще ничего не знает про катастрофу и думает, что его семья уже заселилась. И что прямо сейчас ей придется это ему рассказать. Даша увидела все это в ее глазах и все поняла, хотя в поезде они ничего не слышали про авиакатастрофу. Страшно стало…

– Чувство вины?

Даша кивнула. Опять в цель.

Пустовалова начинал раздражать этот психолог. Хотя остальных он явно очаровал. Особенно девушек.

– Осталось пятнадцать минут. – Психолог поочерёдно посмотрел на Пустовалова и Харитонова.

– Я так и быть побалую вас, – сказал Харитонов, развалившись на стуле.

– Побалуйте. Только наденьте браслет.

Харитонов натянул браслет и просто сказал:

– В детстве у меня была собака, и один м..дак заставил меня ее убить.

– Он убил ее? – Не понял психолог.

– Для него это было бы слишком просто, – улыбнулся Харитонов, – он заставил это сделать меня.

Психолог заглянул в свой приборчик.

– Потому что вы любили ее?

Харитонов кивнул.

– Что тут еще рассказывать. История короткая. Собака была щенком, обычная дворняга. Он заприметил, что я ношу ей еду. Домой ее взять я не мог.

– У вас есть братья или сестры?

Харитонов покачал головой.

– Это самая страшная история?

– Да. Вы знаете почему?

– Я скажу вам позже. Страх еще есть?

– Нет.

– Но в тот момент, вы испугались?

– Конечно, я же был, ну… ребенок.

– Сколько лет?

– Одиннадцать.

– Как вы убили ее?

– Сначала душил, потом разбил голову кирпичом. Он сказал это сделать, потому что она все никак не умирала. Пальцы в одиннадцать лет еще слабые, хотя я был крепким пацаном.

– Вы испугались… себя.

Харитонов кивнул.

– Вас зовут Иван?

– Да.

– Человек, который заставил убить собаку, был вашим отцом?

Пустовалов и Харитонов одновременно посмотрели на психолога. Харитонов был озадачен, но все же ответил непривычно неуверенным голосом:

– Да.

– Не бойтесь, Иван, он не сумел сделать то, чего хотел. Все что вы делаете – это не его рук дело, это все еще вы. Это ваша ненависть. Ему не удалось.

Харитонов нахмурился и опустил взгляд на стол.

Психолог повернулся к Пустовалову.

– Остались вы.

Пустовалов улыбнулся.

– Ну что ж, таких историй у меня полно…

– Мы послушаем.

Пустовалов надел браслет и рассказал, как он однажды с партнером приехал на «сложную сделку» с людьми, оказавшимися не совсем порядочными. Грубо говоря – бандитами, которые решили, что вместо денег, выгоднее просто убить Пустовалова и его партнера.

– И когда именно вам стало страшно?

Пустовалов пожал плечами.

– Ну, когда я понял, что это ловушка. Мы встречались на их территории, в заброшенном ангаре. Когда из машин вылезли люди с битами и я… да, я был тогда намного моложе.

Психолог не отрывал взгляда от своего прибора.

– Это все?

– Ну, вроде как. Мне удалось тогда отбиться и убежать.

– Хм… Странно.

– Что?

– Не могу понять, с какой целью вы обманываете.

Харитонов хохотнул.

– Разве реальная угроза жизни это не страшно?

– Разумеется, но я сужу по прибору, по данным, которые передает браслет. Вы либо Чак Норрис, либо придумали все это. Но воля ваша… Я же сказал: если не хочется рассказывать, то не нужно. Это будет лучше для вас. Если бы каждый из ваших четырех друзей рассказал свою историю против воли, это было бы хуже для них. Если бы они соврали как вы сейчас, даже если бы им и удалось обмануть прибор – тоже хуже. Зачем вы соврали?

– Я подумал, что вы не захотите это услышать. Они не захотят.

– Вы испугались?

– Мне нелегко прислушиваться к себе.

– Воля ваша. Если это все, то…

Психолог посмотрел на Пустовалова.

– Ладно, я расскажу.

– Вы уверены?

– Я расскажу.

– Хорошо. Мы слушаем.

И Пустовалов рассказал самую страшную историю в своей жизни. Тот, единственный раз, когда удары его сердца бешено ускорялись, а не замедлялись.

– Я тоже был ребенком. Мне было почти девять. А моим друзьям почти десять. Мы жили в детском доме, из которого часто убегали. В тот раз, это была идея моего друга. Его звали Игорь. Ну, мы называли его Гарик.

– Вы были лидером?

– У нас не было лидера.

– Идея друга вам не понравилась?

– Да, но я согласился.

– Почему?

– Возможно, чувство вины.

– Чувство вины?

– В прошлый раз, по моей вине мы упустили возможность проникнуть в ларек. В то время для ребенка это был настоящий рай.

Психолог кивнул.

– Продолжайте.

– У него был гараж. У того… человека. А в гараже, специальный подвал. Он вырыл его для этих дел, провел туда электричество, сделал надежные замки и звукоизоляцию. Тогда мы этого не знали. В нем не было ничего особенного. Я помню только шляпу и высокий рост. В машине, на которой он нас вез, я видел его только со спины, потому что сидел на заднем сиденье. Хотя, потом, я провел с ним двенадцать часов в тесном помещении при ярком свете, но запомнил все равно только высокий рост. Он сказал, что мы сможем попасть на дачу какого-то коммерсанта, который уехал на Канары. У него там настоящие сокровища: целые коробки сникерсов и есть даже плееры и японская приставка. Вроде как мы поможем ему открыть дверь, а ему самому нужно только «золотишко». Мои друзья поверили ему.

– А вы нет?

– Когда я все понял, было уже поздно.

– Когда вы поняли?

– Когда мы оказались в гараже, и в его руке появился большой нож. Он стоял у двери и сказал нам спускаться в подвал.

– И ты ничего не сделал? – Не удержался Харитонов.

– Я был напуган.

– Что было дальше?

– Дальше он нас связал. Сначала Гарика, потом меня, потом Вадика.

– В этот момент вы испугались за свою жизнь?

– Да, но не только. Я боялся того, что нас ожидает.

– Но вы еще не знали, что вас ожидает?

– Ну как же, – усмехнулся Пустовалов, – после того, как он нас связал, он подробно рассказал, что с нами сделает и в какой последовательности. Он сказал, что меня мучить начнет последним, потому, что я понравился ему больше всех.

Психолог смотрел на Пустовалова непроницаемым взглядом, в отличие от остальных. В глазах остальных можно было увидеть отражение разных эмоций. Быть может, групповая терапия и правда работает. Пустовалов чувствовал, что впервые ему становится легче.

– Затем он приступил к своему плану. Первый был Гарик. Сначала он его изнасиловал…

Катя вздохнула и стала потирать виски.

– Затем он достал паяльную лампу…

– Он кричал?

– Под конец уже хрипел. Он отрезал ему…

– Хватит! Я не хочу это слышать! – Возмутилась Катя. – Это все выдумки!

– Катерина, – произнес психолог успокаивающим голосом, – я понимаю вас, но прибор показывает, что это правда. Тот несчастный ребенок все это испытал, а другой все это наблюдал. Мы, взрослые, должны хотя бы выслушать, чтобы разделить…

– Он может обмануть прибор! Вы его не знаете!

Пустовалов посмотрел на свои руки, они совсем не дрожали. Две полосы шрамов от ножовочного полотна поперек ладоней были на месте, напоминая, что все произошедшее тогда было на самом деле. Он не испытывал никаких эмоций, рассказывая, потому что проживал все это по нескольку раз в день на протяжении тридцати лет и совсем забыл, что кого-то это может шокировать. Поэтому он поначалу удивился, когда поднял взгляд и увидел, что сидевшая ближе всех к нему Даша смотрит на него с нескрываемым ужасом и что Виктор снова стал походить на прежнего Виктора и даже Харитонов притих и перестал улыбаться. И где-то внутри, он действительно чувствовал что-то похожее на облегчение, будто разделял с остальными то, что все еще было в нем.

Психолог поднял руку.

– Насилие над детьми – всегда воспринимается тяжело для нормального человека. Хорошо, давайте опустим детали.

– Это Котомкин? – Неожиданно спросил Виктор.

Что-то шевельнулось внутри. Пустовалов много лет не слышал этой фамилии. То есть не слышал, вот так, от кого-то со стороны. Он посмотрел на Виктора.

– Тот маньяк? Котомкин? Я читал про него! Это самый жестокий маньяк, про которого я слышал! Он оборудовал камеру пыток в подвале своего гаража. Он убивал только мальчиков, потом снимал с них кожу и засаливал ее.

Катя застонала.

– Виктор, прекрати!

– Это же он? Охренеть!

– Нас пугали им в школе, – подтвердил Харитонов.

Психолог постучал ручкой по столу.

– Друзья, время. Александр, давайте без сцен страданий, только свои ощущения.

– Хорошо. – Сказал Пустовалов. – В общем, когда Гарик все-таки умер, он поднял его тело, перевернул и повесил на специальный крюк, вмурованный в стену, затем отрезал его голову и спустил кровь в детскую ванночку, потом отрезал руки, то, что осталось от гениталий, вспорол живот и стал вынимать внутренности, показывая, и объясняя нам, как они называются. Я помню кишечник, селезенку…

Психолог поднял руку. Пустовалов заметил, что Катя зажала уши, а Даша с таким откровенным ужасом смотрит на него, что сразу замолчал. У Виктора блестели глаза, а Харитонов встретившись с ним глазами, поднял взгляд к потолку и покачал головой.

– Я думаю, хватит, – сказал психолог, – безусловно, это самая жуткая история, которую я слышал, и все же… я безумно рад, что вижу вас здесь. Значит, все могло закончиться гораздо хуже, хотя куда уж… Прошу прощения, но я не могу не задать вопрос, Александр.

Пустовалов посмотрел в бесстрастное лицо «офицера на страже Британских моревладений».

– Как вам удалось выбраться из того ада?

Возможно, впервые за весь «сеанс», Пустовалов увидел во взгляде «морского офицера» что-то похожее на заинтересованность.

– Один из ребят в детдоме, видел, как мы садились к нему в машину. Этого маньяка уже давно искали и дело закрутилось. Он оставил нас связанными и отлучился куда-то, а в это время появилась милиция.

– Вас спасли?

– Да, но выжил только я. То, что он успел сделать с Вадиком, тот не пережил.

– Очень жаль, – мужчина сдвинул брови, – а вы…

– Как видите.

Психолог закрыл глаза и кивнул.

– Вы молодец, Александр.

Мужчина нагнулся, достал из-под стола переносной холодильник, поставил на стол.

– Тут сок и газировка. После таких процедур полезно освежиться. Браслеты прошу сложить в коробку. Пустовалов встал, достал из холодильника банку «Фанты» в старом «экспортном» дизайне и его взгляд встретился со взглядом «льдинок». В них он увидел отражение боли, и чего-то еще, чего пока не мог расшифровать, но это понравилось ему.

Психолог попрощался и направился к выходу, но у дверей его «поймал» Виктор.

– Извините, могу я обратиться?

Мужчина обернулся, посмотрел чуть строже, чем ожидалось от психолога, но нового Виктора этот взгляд не смутил.

– Простите, возможно, я не по адресу, но я вижу, что это место еще в стадии доработки.

– Что вы имеете в виду?

– Там в коридоре, я видел неработающие актуаторы и приводы на воротах и гермодверях. Я мог бы помочь с наладкой. Я всего лишь студент, но я немного работал инженером по автоматизации. Думаю в таких условиях, каждый должен вносить свою посильную лепту.

– Это конечно похвально, юноша, но не лучше ли обратиться к кому-нибудь из руководителей?

– Наверное. Просто я здесь уже сутки, но ни одного руководителя не видел. Подумал может вы… Впрочем, вы правы, не буду отвлекать.

– А знаете, вы ведь тоже правы! – Вдруг спохватился психолог, и примирительно улыбнувшись, достал прибор, похожий на квадратный смартфон. – И должен признать – правее меня. Не место и не время сейчас для бюрократии. Назовите свое имя и фамилию.

– Виктор Кондраковский.

– Записал. Передам кому-нибудь из техотдела.

– Молодец, – бросил Пустовалов в спину выходящему Виктору. На лице Виктора появилась улыбка, но ее никто не увидел – он выходил из класса первым.

Глава 43

Борис щедро намазал масло на кусок хлеба, положил сверху пластинку сыра «Эмменталь», слегка придавил, и, покрутив сотворенный бутерброд, откусил с угла сразу треть. В ту же секунду лицо перекосила гримаса отвращения – вместо сливочного удовольствия рот заполнил вкус акриловой краски, банка которой стояла рядом с маслом на подоконнике.

Тем не менее, Борис прожевал кусок и проглотил. Стало еще противнее. Швырнув бутерброд в мусорное ведро, он сделал три больших глотка черного кофе и уставился на Якова, который не то спал, не то говорил по телефону – полулежа в кресле и прижимая к уху смартфон, он медленно моргал как Дмитрий Медведев на совещании Правительства. На часах было без четверти четыре. Он бодрствовал уже почти сутки.

Наконец смартфон переместился на стол.

– Шибурова Айана Бачиевна… – Спотыкаясь на каждом слове, произнес Яков.

– Чего ты там бормочешь?

– Тысяча девятьсот двадцать пятого года рождения. Проживает… Республика Алтай. Большой Яломан Он…гудайского района. Улица Советская, двадцать шесть…

Борис сердито смотрел на Якова.

– То есть… Проживала. Умерла в две тысячи двенадцатом. Номер Гаргантюа зарегистрирован на нее же. … Последний раз засвечен… угадай где.

– Где?

– Большой Яло…

– Понятно, – нервно перебил Борис, – использует только вай фай?

– И ви пи эн.

– Сканирование?

– Без наблюдения не канает. А наблюдение могло быть только от «Сизиджи».

– А наш?

– Наш номер фиксировала базовая станция на Бакунинской. Раз в неделю и никаких перемещений. Ни до ни после. До сегодняшнего дня.

– Телефон выключен?

– И наверняка хранится отдельно. Так же как у Михеева.

Борис схватил со стола сорокасантиметровую линейку и принялся постукивать ею по кружке.

– Если Гаргантюа принял нас за Михеева, значит это не спецслужба. Их ресурсы ограничены… – Борис скосил взгляд на окончательно ушедшего в царство Морфея Якова. – Слушай, иди ты уже спать.

– «Сизиджи» планировала что-то. – Заговорил Яков, не открывая глаз. – Это узнал Михеев. И собирался соскочить. Но не успел.

– Из-за облавы?

– Служба его бы предупредила.

– Тот факт, что убили его в самый разгар событий, доказывает, что его раскрыли поздно.

– Либо использовали для слива дезы.

– Или как приманку.

– Но его телефон не нашли, и возможно, что-то передать он успел. Нужен связной… Кофе хорошо помогает?

– Нет. Но тебе поможет. Правда, ненадолго. – Борис включил электрический чайник, затем поднял со стола распечатанный лист с огромными цифрами, набранными жирным шрифтом Arial, и показал Якову, придерживая за верхние углы.

– Первое что приходит на ум?

– Расчетный счет.

– Еще?

– Координаты.

– Мда…

– Явно ведь планировалась встреча. К тому же цифры прислал связной и от нас ничего не потребовал.

– Это все?

– Ты усложняешь. – Яков протянул руку. – Дай сюда.

Виндман передал листок Якову.

– Пополам можешь не делить, – сказал Виндман, размешивая растворимый «Нескафе» в кружке – я попадаю в Аравийское море. Но вообще вероятность, что кошка выбежит на поле во время футбольного матча и забьет гол…

– Сам подумай. – Перебил его Яков. – Сеанс связи раз в неделю, телефон надежно спрятан, сообщения удалятся, и главное – время ограничено. На кой черт все усложнять еще каким-то мудреным шифром?

Борис передал Якову кофе.

– То есть координаты?

– Ну а что еще?

Кофе явно хорошо подействовал на неиспорченный пищевыми наркотиками организм Якова – первый же глоток смыл с его лица маску Дмитрия Медведева, он сменил позу и деятельно склонился над листком.

– Я схожу в магазин. – Сказал Виндман – Тебе взять что-нибудь?

– Белый шоколад. И бананы. И…

– Ладно.

Когда Борис вернулся, Яков по-ученически что-то записывал на листке, шевелил губами и щелкал мышкой. Ясные синие глаза его отражали свет экрана монитора.

Борис молча сел за свой стол и снова соорудил бутерброд, на этот раз из свежих продуктов, поставил поближе кружку кофе и откинувшись в кресле с наслаждением откусил. В ту же секунду Яков звонко хлопнул в ладоши и торжествующе закричал, так что сливочное наслаждение оказалось подпорченным во второй раз.

Виндман с раздражением проглотил кусок и уставился на Якова. Тот смотрел в ответ с нескрываемой детской радостью.

– Иди сюда!

– Что такое?

– Иди, посмотри, говорю.

Борис встал, подошел, продолжая жевать бутерброд. На мониторе Якова была открыта Яндекс карта. Значок местонахождения указывал куда-то в центр Челябинска.

– Ну?

– Челябинский железнодорожный вокзал.

– Наши цифры?

– Смотри, – Яков показал бумагу исписанную цифрами, – я брал парные числа, начиная с двенадцати с конца и середины, постепенно прибавляя новую пару. И вот что получилось: если отнять первые четыре цифры, и оставшиеся шестнадцать разделить пополам, то получаются координаты челябинского вокзала!

– Широта и долгота?

– Обратно тоже работает. Смотри!

Яков закрыл вкладку с картой, вбил в поисковую строку Яндекса «вокзал челябинск» и нажал «Карты». В открывшемся вложении щелкнул по адресу: Привокзальная площадь, 4. Под адресом Яндекс показал координаты, Яков скопировал их в одну строку и вставил в поиск. Если не обращать внимания на запятые отделявшие градусы от минут, то получившееся число повторяло шестнадцать цифр, идущих после первых четырех в сообщении от Гаргантюа.

– Ты веришь в такие совпадения? – Спросил Яков.

– Вокзал – идеальное место, – задумчиво произнес Борис, чувствуя, как просыпается зверь, – но что значат первые четыре цифры, эти «восемнадцать тридцать пять»?

– Может прибытие поезда? Или отправление.

Борис покачал головой.

– Вряд ли. Многолюдный вокзал актуален именно как место встречи.

Но Яков уже щелкал по сайту с расписанием.

– Есть прибытие в восемнадцать двадцать девять и тридцать девять. Новокузнецк, Нижневартовск, Пенза.

– Не-ет, – протянул Борис, – в этих координатах не хватает еще одной важной переменной. Времени.

– Раз уж на то пошло, то не хватает четвертой – высоты. А может восемнадцать тридцать пять и есть время?

– Может, но какое-то странное. Возможно восемнадцать время, какое сегодня число?

– Одиннадцатое.

– Мда.

– Я думаю, день был согласован заранее. – Возбужденный кофеином и собственным успехом, Яков откинулся в кресле и, не переставая щелкал авторучкой. – Последний сеанс связи в целях безопасности – указание места. Место всегда скрывают до последнего, чтобы никто не прочухал и не успел подготовиться. И поэтому оно так далеко. И еще! Это значит, что следующего сеанса связи не планировалось.

– То есть, это может быть любой день, начиная с завтрашнего. В смысле уже сегодняшнего и до следующей пятницы?

– Следующего четверга включительно. – Поправил Яков. – В противном случае, Гаргантюа передал бы координаты в следующую пятницу.

– Нам надо ехать в Челябинск, – решительно заявил Виндман, возвращаясь к своему столу.

– Когда?

– Немедленно.

– Но как ты это объяснишь Макарову?

Виндман многозначительно посмотрел на Якова, пока тот не сообразил.

– Я объясню, – произнес он растерянно.

Утром в семь тридцать было еще темно, Борис сидел на пассажирском сиденье «Форда», чувствуя как расправившийся с металлом мороз, уже добрался до его рук и щек. За окном шаталась нетрезвая после пятничной ночи молодежь, которую старательно обходили те, кому не повезло выйти на работу субботним утром. Центральный детский мир сиял разноцветными предновогодними гирляндами и радовал белыми заграничными елочками, а Борис будто смотрел на все это из другой реальности. Несмотря на беспощадный утренний мороз, он еле справлялся с сонливостью. Вялые мысли крутились вокруг четырех цифр, они беспокоили его. Но больше беспокоил утихший терьер, который ночью рвался в Челябинск, а сейчас молчал – наверное, дрых под лавкой, забыв сообщить, как им узнать на переполненном вокзале связного, который к тому же мог появиться там в любую минуту любого дня недели. Виндман чувствовал себя самым обычным Виндманом – трусоватым и не хватающим звезд с неба следователем из Восточного Измайлова.

В окно постучали. Жесткое выбритое лицо силовика загородило праздничную Москву. Короткие серебристые волосы намекали на звание никак не ниже полковника. Борис опустил стекло.

– Майор Виндман?

– Он самый.

– К генералу Афанасьеву!

Борис никогда не посещал генерала на рабочем месте. Сейчас он чувствовал себя Акакием Акакиевичем, поднимаясь на седьмой этаж – без преувеличения прямиком в одну из «башен». В другом месте подчеркнутая старомодность интерьера вызвала бы иронию, но здесь все эти ковры, деревянные панели, знамена в стеклянных кофрах, массивные двери без указателей и гладкие полноватые секретари в костюмах «Армани», насыщавшие ионизированный воздух ароматами французского парфюма лишь усиливали атмосферу величественности.

Виндмана поразило обилие мужчин с крупными звездами на погонах в приемной размером с актовый зал. Борис не без удовольствия прошел мимо них к двустворчатой двери с золотым орнаментом. Но оказавшись в «президентском» кабинете со штандартом и российским флагом, заробел.

Он еще ничего не сказал, но уже почувствовал, что утратил дар речи. Где-то на задворках сознания пронеслась ужасающая мысль, что этот высокий человек за столом, строго глядящий на него немигающими «льдинками» входит как минимум в первую двадцатку самых влиятельных людей в стране. И уж точно в первую тройку самой могущественной спецслужбы, включая главного контроллера, первого нефтяника и второго в стране человека.

От страха, Борис даже забыл, что положено доложить и только тяжелое, осязаемое молчание, исходившее от генерала, Макарова и стоявшего рядом по стойке «вольно» Якова говорило, что от него чего-то ждут.

– Товарищ генерал армии, майор Виндман по вашему приказанию прибыл! – Выговорил на одном дыхании Борис.

– Майор, что ты творишь! – Тут же загремел угрожающе спокойный голос человека привыкшего разговаривать с парадными коробками на плацу и без того оробевший Виндман понял, что генерал не в духе. Макаров едва заметно ухмыльнулся. На счастье Борис услышал тонкий лающий писк пробудившейся собачонки. Разумеется, это был сердитый и злобный лай, по-другому собачонка изъясняться не умела, и Борис ухватился за нее как за соломинку.

– Докладывай! – Изрек генерал, не спуская с него строгих глаз.

Борис кратко описал их последние действия с Яковом по идентификации связей Михеева.

– Какое отношение все это имеет к моей дочери?

– Она пропала в то же время, что и руководство «Сизиджи».

– Виндман. – Сказал генерал. – Ты болен, что ли?

– Никак нет.

– Где она пропала?

Вопрос был риторическим. Собачонка залаяла.

– Товарищ генерал армии! Следственная группа из двадцати восьми следователей уже неделю не может найти никого из руководства «Сизиджи».

Генерал встал, подошел к Виндману.

– Майор, что за бред ты несешь? Какое, мать твою, Сизиджи, бл..дь.

– Эти дела связаны…

– Каким образом? – На полтона усилил голос генерал.

– Я считаю, что они находятся в одном месте. Или как минимум, на их исчезновение повлияло явление одной природы. И тут замешана «Сизиджи».

Виндману хотелось зажмуриться, но генерал вопреки ожиданию не взорвался.

– А Челябинск тут причем?

– Мы считаем, что Михеев, труп которого мы нашли в убежище под фонтаном, был внедренным агентом и знал о том, что планирует «Сизиджи». Те, кто его внедрил, тоже знают что происходит. Раз в неделю в одно и то же время с помощью спрятанного в теннисном клубе телефона он связывался с кем-то под именем Гаргантюа. При допросе Стоцкого, тот говорил уничижительно о правоохранительных органах, и в порыве гнева сказал, что только они, то есть «Сизиджи» способны с этим справиться.

При этих словах Макаров посмотрел на Виндмана как на идиота.

– С чем?

– Гаргантюа – это имя великана. Человек с этим именем прислал нам сообщение из набора цифр, которые капитан Гончаров идентифицировал как координаты Челябинского вокзала. Мы предполагаем, что это место встречи Михеева со связным. Михеев знал, что «Сизиджи» планирует что-то и возможно знал, что он под наблюдением. Либо он знал, что из-за того, что планирует «Сизиджи» он уже не сможет выбраться. Так или иначе, он планировал выйти, но не успел из-за операции по штурму офиса «Сизиджи», и они уже начали то, что планировали раньше. В итоге он был убит службой безопасности «Сизиджи». При этом его связной, а значит и те, кто его внедрили, до сих пор не знают, что он мертв. Они вышли с нами на связь по секретному телефону Михеева, который мы нашли в теннисном клубе, приняв нас за него. Они очень осторожны. Их сим-карты зарегистрированы на подставных лиц, местонахождение телефонов не идентифицируется. Кроме того, сами они, скорее всего, хранятся отдельно, как в случае с Михеевым который прятал телефон в теннисном клубе. Если нам удастся встретиться со связным, мы получим самую дельную информацию о том, что происходит. Искать ее традиционными методами бессмысленно, если даже двадцать восемь следователей ничего не нашли, то и мы ничего не найдем. Мы должны идти другим путем – узнать, что замышляло и что в итоге сделало «Сизиджи».

Генерал несколько секунд переваривал информацию, затем спросил:

– Кем он был внедрен?

Виндман открыл рот, но генерал поднял руку и посмотрел на Макарова.

– Как сотрудник ФСБ он не идентифицирован. – Сообщил Макаров.

– Возможно, другое ведомство.

– Это займет время.

– Проще встретиться со связным в Челябинске. – Вставил Виндман.

Афанасьев посмотрел на Бориса, что тот поначалу принял за одобрение, но едва генерал начал говорить – понял, что ошибся.

– Виндман, единственное, что вас сейчас спасает – не ваш показатель в ПБВ, а то, что в ночь исчезновения моей дочери действительно пропало много людей в метро. Пока эта ситуация под контролем, и сейчас под это создается большая следственная группа. Но вы работаете уже неделю. А результатов нет. – Генерал подошел вплотную к Виндману, так что Борис ощутил тонкий запах лосьона после бритья и увидел идеально ровные отбеленные зубы. – Я хочу, чтобы вы ясно понимали – здесь не будет экспериментов. Вы поедете в Челябинск, но на этот раз должны вернуться с результатом – как минимум задержать связного. С его допросом поможет полковник Макаров, с задержанием тоже. Но имейте в виду. Если результата не будет – я признаю свою ошибку насчет вас, а вы понесете ответственность. Вы понимаете, что это значит?

Смотреть в глаза-льдинки было невыносимо.

– У генерала есть еще семья, – сказал Яков, когда они вышли на улицу. – Он завел ее почти сразу.

– О чем ты?

– Ты не в курсе? Его жена и два сына разбились на самолете в начале нулевых. Осталась только дочь.

– Та, которую мы ищем?

– Да.

– То есть, – Виндман посмотрел в землю, – она теряет всю семью, отец заводит другую и она остается одна? Сколько ей было?

– Семь лет.

– В семь лет это похоже на апокалипсис. Не знаю, что у нее в голове, но точно не радужные фотки из инстаграмма.

– Борис, – Яков задержался, перед тем, как сесть в машину, – мы ведь даже не знаем, как он выглядит.

– Спасибо, старец Фура. А то ведь я забыл.

В Челябинск их доставили на военном самолете. Яков спал, а у Бориса из головы не выходили четыре первые цифры «1835». Он понимал, что в них нет ничего сложного, если остальные всего лишь координаты, то и в этих четырех не было никакой особой хитрости. Но ход мыслей все никак не мог войти в нужную колею, это раздражало его. Казалось, он упускает что-то простое, но при этом важное.

С учетом сбора, получения разрешений и разницы во времени они прибыли в Челябинск уже в начале четвертого. Тут же выяснилось, что челябинский аэропорт расположен весьма прилично за городом, а именно километрах в двадцати. Макаров должен был прибыть позже, им обещали машину, но Борис и Яков из-за опасений не успеть отправились на такси.

В такси Виндман глядел в окно на тронутые ранними сумерками куцые перелески с почерневшими от внезапного потепленияпрогалинами. В приоткрытое окно била изморось, влетал болезненный ветер, усиливая трепет, пробужденный духом неизведанных мест. Не выспавшийся Яков сосредоточенно глядел перед собой, не шевелясь, будто у него болел живот и таксист, чувствовавший тревожное настроение пассажиров не надоедал болтовней.

Бориса беспокоили мысли – ложная надежда, излишняя самонадеянность при общении с генералом, проклятая собачонка, показавшая характер, след которой теперь простыл. Он ведь и в самом деле понятия не имеет, как выглядит связной, в какой день и час он явится и, в конце концов, явится ли вообще. В качестве помощи им обещали мобилизовать сотрудников местной полиции, что тоже не нравилось Борису, считавшему, что Гаргантюа возможно имеет с ними связь.

Инструктаж Борис наспех провел в линейном отделении самого вокзала, на который они прибыли в половине шестого.

Первая картина – вокзальная суета, заставленная машинами площадь, голубоватые огни торговых центров, стелящиеся низко по-провинциальному, обостряя ощущение космической пустоты, которого не хватает в столице. Грязные фасады с подтеками, сплошь из композитных панелей. Немного старого города – красивые дома сталинской архитектуры. Мокрый снег грязными пятнами белел на склонах вдоль дороги и тяжело свисал с невысоких скатных крыш небольших торговых центров, невзрачных гостиниц и крытых рынков. Людские потоки были хотя и не так по-московски чудовищны, но значительны – на фоне черной неприветливой ноябрьской мглы – хороший знак.

– Восемнадцать – это точно время, – сказал Борис Якову, поднимая воротник для защиты от колючих капель, швыряемых беснующимся ветром сразу со всех сторон, – самый час пик.

– А тридцать пять?

– Разберемся.

Вокзал представлял собой красивое и воздушное двухэтажное здание с фонтанами, винтовыми лестницами, зимним садом и огромными панорамными окнами, которые скорее походили на стеклянные стены с пестрыми советскими витражами в форме гигантских соразмерных окружностей и квадратов, в которых буйствовал символизм советского Урала: индустриализация, космос, пахотные поля, по которым шествовали статные великаны из коммунистической мифологии, сжимая в руках гигантские циркули, перфораторы и логарифмические линейки. Борис обратил внимание на обилие углов, выходов, проходов, колонн, служебных помещений – интерьер вокзала напоминал ему цокольный этаж Курского вокзала в Москве – такой же сложный для наблюдения. За исключением распахнутого пространства перед главным входом, поднимаемым широкой «дворцовой» лестницей к главным табло прибытия и отправления поездов.

Им выделили шестерых полицейских – маловато для такого здания, но утром обещали прислать больше. В отделении Борису показали карту вокзала. На первом этаже – четыре выхода, один из которых закрыт. Со второго этажа можно пройти по широкому крытому мосту через пути и таким образом получался еще один выход. Имелся и внушительный цокольный этаж. Борис разделил полицейских по двое и отправил дежурить к каждому нижнему выходу. Расчет был только на то, что они сумеют перехватить кого нужно по его команде.

Сам Борис вместе с Яковом разместился на площадке второго этажа прямо над главным входом. Обзор был отличный – весь входящий пассажиропоток просматривался сверху как на ладони. При этом сами они находились позади него. Отсюда же хорошо была видна главная лестница и частично подъемы боковых винтовых лестниц второго этажа, а также часть зала ожидания. До первых «восемнадцати» часов оставалось пятнадцать минут.

– На что хоть обращать внимание? – Спросил Яков, отхлебывая кофе, к которому пристрастился в последние часы.

– Ищущий взгляд, неприметная одежда. – Борис пожал плечами.

– Да тут половина таких.

– Не думаю, что он придет сегодня.

– Почему?

– Вряд ли у Михеева была возможность летать на военном самолете. Ставлю на завтра или понедельник.

Без пяти шесть, пульс Бориса, тем не менее, участился, он стал острее вглядываться в поток проходящих людей, но их было слишком много. Каждый второй казался ему подозрительным, но самое главное – пес молчал. Это напрягало больше всего, потому что порождало сомнения, которые постоянно множились: а что если Гаргантюа пришел заранее и сидит в зале ожидания, который они не охватили наблюдением, или встреча «пройдет» в цокольном этаже или в одной из многочисленных кафешек. Может, число «тридцать пять» как раз и содержало эту информацию? Само по себе оно тоже беспокоило Бориса. Неразгаданная загадка. Кроме того, он сильно захотел в туалет. И все же Виндман взял себя в руки, сомнения он отмел тем, что это место выбрано именно из-за многолюдности, а значит никто не придет заранее – тот, кто хочет затеряться в толпе, будет избегать иных мест и нарочно затягивать свое присутствие под камерами.

Ровно в шесть, Борис выделил четырех «подозреваемых» – больше для тренировки, поскольку пес продолжал молчать. Все четверо были мужчинами примерно от двадцати пяти до пятидесяти лет. Первым сошел самый молодой – высокий парень в черной парке и очках. Как только объявили путь для электрички на Златоуст, он подхватил сумку и ушел. Вторым «сошел» мужчина под пятьдесят, пялившийся в смартфон, но то и дело бросавший взгляды на проходящих мимо юношей. Поскольку, мужчины возраста Михеева его не интересовали, то Борис тоже его списал. Следом отчалил и третий «подозреваемый» – лысый мужчина с лицом менеджера среднего звена, которое несколько дисгармонировало со штанами «Адидас». А вот четвертый – выше среднего роста в синей куртке и невыразительным спокойным лицом подозрения усилил.

Он никого не искал, не читал газет, не пялился в смартфон и не крутил головой. Он занимал хорошую позицию – у колонны, при этом, не привлекая к себе внимания. Яков, например, его заметил, только когда Борис на него указал дважды. Кроме того он однажды «скользнул» взглядом в сторону как будто витражей, у которых они стояли и Виндман пожалел, что не принял хотя бы самые примитивные меры для маскировки. У них с Яковом буквально на лбах было написано, что они на «боевом» посту. Больше мужчина в их сторону не смотрел. А в четверть седьмого, он двинулся к заднему выходу.

– Яков, за ним.

Они быстро побежали, напугав часть пассажиров своими рациями.

– Пригород-два, Пригород-три, высокий мужчина в синей куртке.… Нет только наблюдение. Мы идем! Не потеряйте!

Борис и Яков спустились по правой винтовой лестнице, помчались к выходам, расталкивая пассажиров, но то и дело, натыкаясь на какой-нибудь торговый павильон или колонну.

Борис всматривался, ловя глазами синие цвета. Наконец, у рамок мелькнула ладная фигура в синей куртке. Руки в карманах, никаких сумок. Возникла мысль об оружии, заставив вспомнить о своем «ПМ» в наплечной кобуре под курткой. Он и забыл, когда последний раз стрелял из него в тире. Наверное, год назад, но так, чтобы доставать на улице. Он об этом даже никогда не думал, не то, что бы…

Повинуясь проснувшемуся инстинкту, он на ходу расстегнул кобуру, коснулся шершавой рукоятки. Движение заметил Яков, который как доверчивый сын воспринимал все действия Виндмана всерьез и тоже полез во внутренний карман, одновременно ускоряя шаг. Не торопись, хотел сказать ему Борис, он должен отойти подальше, но не стал говорить – нервы и так ни к черту.

Они уже выбежали на улицу – в слякоть и дождь. Мелькнули напряженные лица «Пригорода два» и «Пригорода три», ждущие команды. Борис уже набрал в легкие воздуха, собираясь эту команду дать, но…

Мужчина в синей куртке держал на руках ребенка. Ребенок трогал его за подбородок и смеялся. А рядом стояла женщина и влюбленными глазами смотрела на них обоих.

Борис выдохнул сквозь сжатые зубы, ощущая накатившую усталость.

– Отбой, – сказал он окружившим его полицейским.

Глава 45

Разместились они в гостинице, прямо пристроенной к вокзалу. Решили наблюдать еще в восемь утра, на случай, если «восемнадцать» это еще и «восемь».

– Тогда может и в час? – Уточнил Яков.

– В час на вокзале пусто. А восемь тоже час пик.

– Значит это и есть твой метод – гоняться за подозрительными мужиками? А что, если Гаргантюа – это баба?

– Значит, будем гоняться и за бабами.

– Это, по крайней мере, веселее.

Ранним утром приехал Макаров – несмотря на разницу во времени – бодрый и выбритый, как телеведущий утренних новостей. Он разбудил Бориса и Якова и всех поднял на уши, включая местную полицию, «действуя» в рамках громкого федерального дела о терроризме (официально они все еще занимались делом Стоцкого, выделенного в отдельное производство). Челябинское УВД выделило людей, теперь у каждого выхода дежурила патрульная полицейская машина. Кроме того от регионального управления прибыли четыре сотрудника. Они вели наблюдение внутри вокзала, меняясь каждые шесть часов. Отдельные указания получила транспортная полиция, о том, что по оперативной информации готовится возможное задержание террориста. Доступ к системе видеонаблюдения «Безопасный город» на самом вокзале и ближайших подступах получил напрямую Кудинов, который настроил и подключил к ней свои алгоритмы.

При таком контроле Борис, невзирая на все еще спящее животное несколько успокоился. Уже к обеду созданная Кудиновым база начала пополняться и выяснилось, что подпадающих под особые поведенческие параметры людей на вокзале и прилегающей территории не так много на единицу времени и даже если они что-то упустят, то база Кудинова сохранит все и потом можно будет проверить еще раз.

Последовавшие часы перетекли в дни и превратились в рутину. Борису и Якову удалось даже выспаться и примелькаться на вокзале – они и сами уже узнавали продавцов, кассиров, уборщиков и штатных полицейских.

Они пообедали во всех привокзальных кафе, попробовали кофе во всех забегаловках и автоматах, просидели ни один час на стульях зала ожидания, отполировали рукавами все металлические поручни ограждений, наблюдая за главным входом. Голос диктора, без конца объявляющего прибытия и убытия поездов и электричек Борису даже снился. Он никогда не проводил на вокзале столько времени, он начинал уставать от него, и пока пес спал, все чаще накатывало отчаяние, и все больше вопросов возникало, в том числе совсем новых – например, что будет дальше. Что делать дальше, если конечно право на это «дальше» ему предоставят. Все это не нравилось Борису, но больше всего его тревожила «неразгаданное» число «35». Он заставил себя поверить, что «18», это время, но «35» не давало ему покоя. Он думал об этом числе постоянно, и возвращался мыслями, даже если чему-то удавалось его отвлечь. Перед глазами проносилось много встреч, расставаний, слез и улыбок – таких искренних на беззащитных лицах, какие можно встретить только на вокзале.

Миновали самые важные дни, на которые делал ставку Виндман. Наступила среда. Долгий день сменил вечер, и Борис снова сидел со стаканчиком кофе на «посту» в зале ожидания. Из толпы вышел Яков и присел рядом. Он давно пристрастился к дешевому кофе и тоже держал в руке стаканчик.

– Макаров пригнал еще два патруля на площадь. – Сообщил он.

– Где он раньше был, – зевнул Борис безразлично глядя в беспорядочные потоки пассажиров. Сам себе он напоминал профессионального бездомного, для которого вокзал – не волнующее место перед дальней дорогой, а опостылевший дом. Ему казалось, что и окружающие его воспринимают также.

А Макаров действительно проявил удивительную активность. Он не мешал Борису, и обеспечил множеством ресурсов. У них в подчинении было двадцать человек, право на вызов местного спецназа, доступы во все помещения вокзала и прилегающие здания. Штатные патрули вокзала были усилены, как будто ожидалось прибытие первых лиц страны.

– Не обольщайся, – сказал Яков, поглядывая на часы, – чем больше сил и ресурсов будет вложено в твою операцию, тем оглушительнее будет твое падение в глазах генерала.

– Так вот где собака зарыта.

– А ты думал, он от чистого сердца тебе помогает? Хотя, я его понимаю, этот план изначально выглядел безумием.

Борис с усталой улыбкой взглянул на Якова.

– Ты же сам нашел это место.

– Даже если так, осталось три дня. Какова вероятность, что он явится?

– Если уже не явился.

Яков, видимо впервые почувствовав искреннее сомнение напарника, удивленно посмотрел на Виндмана.

– Вот же блин!

– Телефон, – вдруг вспомнил Виндман, – он у тебя с собой?

– Постоянно ношу.

– Включим?

Яков достал толстый «Энерджайзер» Михеева. Увесистый кирпич, отливающий перламутром.

– Что, правда? – Спросил Яков.

– Терять нечего.

Яков включил телефон.

– Ни хера. – Помотал он головой. – Гаргантюа был в сети последний раз, когда прислал нам свое сообщение.

– Позвони ему.

– Ты шутишь?

– Позвони и спроси, что за сраные тридцать пять. Или дай мне, я сам спрошу.

Яков набрал номер и передал телефон Борису.

Борис вслушивался, пытаясь сквозь шум вокзала услышать хоть что-нибудь, хотя бы писк.

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. – Наконец сообщил голос.

– Он хотя бы последователен. – Усмехнулся Яков.

– Это хорошо или плохо?

– Слушай, да не парься ты так, – Яков похлопал Бориса по плечу, – все совершают ошибки. Макаров просто хорохорится, но генерал знает, что ты профессионал. Ты засветился в основном расследовании, дважды получал по морде. Ну…

Яков покрутил головой, будто пытаясь найти подходящий аргумент, но очевидно не найдя, продолжил:

– Ну, вернешься в свое Восточное Измайлово и дальше разгребать бытовуху, будешь ездить по выходным с семьей на шашлыки.

– Если бы мне сказали это неделю назад, я был бы рад.

– А что изменилось сейчас? Давай по чесноку – мы много чего нарыли, но признай, ни на сантиметр не приблизились к девчонке.

– В том-то и дело, – Виндман прищурился все так же глядя перед собой, – мне кажется, мы упускаем что-то важное и я не могу понять, что именно. Что-то крутится рядом, но я не могу уловить, зацепиться хотя бы за что-то.

– Что ты имеешь в виду? Эту движуху с «Сизиджи»?

– Все это часть какой-то большой игры.

– Но разве это относится к нам?

– Относится, – сказал Борис неожиданно уверенным голосом, – это ко всем относится, понимаешь? Что-то мне подсказывает, что никаких шашлыков уже не будет. Вообще ничего не будет.

– В каком смысле – ничего?

– В прямом. И еще я начинаю подозревать, что кто-то водит нас за нос.

– В смысле думаешь это чья-то подстава? С координатами?

– Я сейчас ни в чем не уверен.

– Ты просто устал, – сказал Яков, – время. Нам пора.

Виндман взглянул на часы – семнадцать сорок пять. В это время они обычно занимали свои позиции. Двое сотрудников из регионального отдела прикрывали северную лестницу и переход над путями. Яков занимал позицию у южной лестницы, а Борис контролировал с верхнего яруса главную лестницу и главный вход. Неподалеку от каждого выхода на первом этаже размещалась патрульная машина. Для отслеживания они были бесполезны. Их задача – вовремя перекрыть выход по команде Бориса.

Борис шаркающей походкой направился к своему «посту» по пути бросив стаканчик в мусорный бак. Толпа людей внизу текла полноводной пестрой рекой. Час пик. Борис зевнул. Он чувствовал тяжелую апатию и смертельную усталость. Уложив руки на ограждение, он буквально повис на нем, наплевав на то, что стал больше привлекать внимания. Снова зевнув, он уставился на табло. На людские потоки внизу смотреть было уже невыносимо. Он чувствовал тошноту. Должно быть, дело в этом дерьмовом шницеле, съеденном на обед.

А что если его вырвет этим недопереваренным шницелем прямо в эту людскую реку. Вот будет потеха Макарову, докладывающему об этом генералу. Табло прибытия и табло убытия. Они тоже ему снились. Все эти златоусты, пензы, красноярски. Ровно шесть. Никаких тридцати пяти. В восемнадцать тридцать пять ничего не прибывает и не отправляется. Проклятые тридцать пять!

Выдержав только двадцать минут вместо положенных тридцати, Борис доковылял до сидений и буквально рухнул на них, сунул руки в карманы и, съехав коленями вперед, почувствовал, что не в силах бороться со сном. Он стал щуриться как засыпающий кот, бормоча с кривой усмешкой на губах:

– Сраные тридцать пять мля… Клоуны… Шпионы-недоучки.

Что-то упускаем, повторил уже про себя Виндман и только сейчас заметил, что из-за колонны в него целится мелкий пацан из игрушечного пистолета. Лет шесть, не больше, также как его младшему. Заметив, что Виндман смотрит на него, мальчишка «выстрелил» и скрылся за колонной, но уже через мгновение снова появилась его улыбающаяся мордочка.

Борис решил подыграть, изобразив будто «умер», откинувшись на спинку сиденья, затем приоткрыл один глаз и выстрелил в ответ из двух пальцев. Ребенок засмеялся и выглянул с другой стороны колонны, ответив новой порцией выстрелов.

– Максим, иди сюда! – Раздался женский голос совсем рядом. Мать сидела всего через три сиденья от Бориса.

Мальчик подошел к матери.

– Нам скоро идти. – Она поправила ему комбинезон. Парень все это время смотрел на Виндмана, увлеченный его игривой мимикой.

Неожиданно он резко вскинул руки с пистолетом и нацелил Виндману в лицо.

– На пол! Ты арестован!

– Сдаюсь, мистер шериф, – улыбнулся Борис.

– Максим, не балуйся!

– Мой папа полицейский, – гордо заявил мальчик.

– Хорошая профессия, – одобрил Борис.

Заметив быстрый взгляд матери, Борис подумал, что его слова, наверное, прозвучали как сарказм, и дело было не только в падающей популярности этой профессии, а в его внешнем виде. Борис вспомнил, что не брился уже неделю, и хотя когда последний раз он смотрелся в зеркало, тоже не помнил, но предположил, что видок у него еще тот. Вполне подходящий для сбежавшего преступника или асоциального элемента – без сумки и явного дела, слоняющегося по залам ожидания. Да и разбитая при последнем задержании бровь явно не добавляла благопристойности в его образ. Ни дать ни взять – тот, кого вокзальные дикторы называют подозрительными лицами, при обнаружении которых следовало сообщать «куда следует».

– Он тебя арестует. – Заявил мальчик.

– Пускай встает в очередь. – Снова усмехнулся Виндман.

– Максим! – Рассердилась мать.

Но Борис уже не обращал на них внимания. Весь его вид и взгляд так стремительно переменились, что мальчишка теперь смотрел на него, открыв рот. Полулежавший на сиденье Виндман медленно выпрямился и занял нормальное положение. Взгляд его стал серьезным и внимательным, как у ночного охотника – он был прикован к мужчине, который шел вдоль панорамного окна.

Он, очевидно, поднялся по южной лестнице. Он был крупен и высок, как спецназовец или спортсмен, занимающийся академической греблей. Джинсы, короткая куртка, руки в карманах, широченные плечи, суровое «воинственное» лицо. Он никого не искал глазами, не крутил головой, но он «видел» все. От него буквально исходила опасность – от уверенной и в то же время небыстрой походки, от длинных и сильных ног, от лица, половину которого скрывал козырек красной бейсболки, на которой было написано «ON THE ROAD AGAIN» и прямо под ней в белом квадрате маячили красные цифры «35».

В руках Бориса появилась рация.

– Перекрыть все выходы! – Сказал он тихим приказным тоном.

Женщина, сидевшая через три сиденья, повернула к нему голову.

– Город-один, повторите! – С треском ответила рация.

– Он в здании! Повторяю – он в здании! Перекрыть выходы! Пригород-два и три на северный выход!

Борис не отрывал взгляда от шагающего исполина. Да, он самый настоящий великан. Мальчишка, как завороженный смотрел на Бориса.

Мужчина на ходу медленно, будто демонстративно снял бейсболку. Его тяжелый взгляд скользнул по Борису – просто скользнул, как будто Борис был колонной или мусорным баком. Профессионал.

– Северный выход! – Закричал Борис в рацию, замечая, что мужчина ускоряет шаг. – Ни на что не обращать внимания! Северный выход! Высокий мужчина в красной бейсболке! Высокий мужчина…

Слова потонули в оглушительном взрыве. Борис даже здесь почувствовал взрывную волну, хотя взрыв был на первом этаже. Сразу поднялись визг и хаос. Все кругом забегали. Из толпы появился Яков.

– Не обращать внимания! – Продолжал кричать Борис в рацию. – Северный выход! Северный выход!!!

На мгновение он отвлекся от рации и бросил в возбуждённое лицо Якова:

– Красная бейсболка с номером «тридцать пять». Северный выход. Вооружен.

Яков кивнул, устремляясь вперед.

Борис разгадал его тактику, но не стал останавливать Якова. Он быстрый и его помощь будет кстати. Взрыв на первом этаже у главного входа – лишь отвлечение внимания. План мужчины в бейсболке он понял. Сбежав по главной лестнице, Борис сразу попал в поток, бегущих от взрыва людей. Естественно, бежали они к северному и южному выходам.

Рация трещала.

– Пригород-три!

– Мы у северного! На центральном взрыв…

– Это уловка! Крупный мужчина с красной бейсболкой! Не лезьте! – Кричал Виндман в рацию безуспешно пытаясь обогнать бегущую толпу. Да, сделано все было профессионально. Но зверь уже проснулся и рвался вперед.

– Он выйдет один из первых!

– Да, видим его… Выходит… – Ответила рация. – Бейсболки нет… – Затрещала рация и тут же ее заглушили выстрелы, крики и помехи.

Когда Борис выскочил на улицу, в свете фонарей первое что он увидел – двое лежащих на земле полицейских у патрульной машины с настежь открытой дверью. Под ними на снегу расползались красные пятна. Оба лежали на спине, раскинув руки. Во лбу каждого строго по центру зияли кровавые пулевые отверстия.

В ушах стоял истошный визг. Мертвые полицейские – картина и впрямь страшная. Будто что-то надломилось в этом мире. Люди мгновенно это почувствовали и пришли в ужас.

Кто-то толкнул Бориса в плечо. Он обернулся. Яков протягивал ему красную бейсболку ON THE ROAD AGAIN с цифрой «35». Да, голова его была огромна.

– Валялась у выхода, – пояснил Яков, тяжело дыша.

Но Борис уже не слушал – как опытная ищейка водит носом, так Борис быстро вращал головой, вскочив на клумбу.

– Туда, – махнул он рукой, тотчас устремляясь в сторону автостоянки. Яков последовал за ним.

Борис пересек автостоянку, миновал какой-то шлагбаум, пробежал по коротким переулкам, вдоль одноэтажных придорожных строений, мимо навесов с машинами, всякий раз просачиваясь через внезапно возникающие проходы. Яков понимал, только что движутся они вдоль железнодорожных путей.

Борис бежал в одном темпе, но неотступно, как волк. Якову пока хватало выносливости не отставать от него.

Впереди показался мост. Борис показал рукой в его сторону и тут Яков увидел бегущую по мосту фигуру. Даже с большого расстояния она выглядела крупной. Увидев, наконец, цель, Яков обогнал Бориса и, перемахнув через невысокий забор, устремился на пути, двигаясь под мостом.

Борис побежал следом, но не так изящно преодолел забор, зацепился курткой и заметно отстал, потеряв из виду беглеца. Теперь он ориентировался только на Якова ловко прыгающего через сцепки товарных составов. Нагнал он его только у спуска моста. Яков не знал, куда бежать дальше. Но «нюх» Виндмана работал исправно. Недолго думая Борис побежал в сторону огней.

Они пересекли дорогу, долго «волчьим» виндмановским темпом бежали по пустырям, мимо гаражей, через дворы пятиэтажек, пока впереди не показался торговый центр и исполинские коробки мертвых производственных строений.

Торговый центр Леруа Мерлен. Только здесь Яков и Борис услышали, что весь город стоит на ушах. Повсюду гудели сирены, кто-то где-то кричал пьяным голосом видимо от нахлынувшего возбуждения. Борис озирался у края стоянки торгового центра. За нею начинался темный пустырь. За ним – забор и огромное здание с черными провалами окон.

– Потеряли, – сказал Яков, скалясь от тяжелого бега.

Борис покачал головой.

– Мы его загоняли, он на это не рассчитывал. Ему нужна передышка. – Борис смотрел на длинное заброшенное здание.

– Он там.

Яков посмотрел на Бориса с сомнением, но тот уже направлялся к забору. Просеменив вдоль него, он, наконец, остановился.

– Следы.

На свежем снегу действительно виднелись следы, с ясным указанием поволоки и выволоки.

– Размер, блин! – Удивился Яков.

– Здесь перелез, – сказал Борис, – подсади.

Яков помог Борису перебраться, и тотчас ловко перебрался сам. Борис, пригнувшись, спешил в сторону торцевого входа. Огни с площадки торгового центра достигали только верхних этажей заброшенного здания, но благодаря выпавшему накануне снегу фигура Бориса была хорошо видна в темноте. Яков догнал его у входа, они шагнули во мрак. В нос ударил запах мочи, под ногами захрустело битое стекло. Лестница вела наверх. Свет падал на площадку выше и верхние ступени перед ней с наметенным снегом, на котором был виден свежий отпечаток большого каблука.

Борис осторожно поднялся на несколько ступеней. Бесшумно не получилось из-за темноты и обилия мусора. Больше настораживала тишина наверху. Борис замер и через мгновение, не разворачиваясь, прыгнул назад, угодив в объятия Якова. Сразу же раздались два оглушительных хлопка, от ступеней отскочили сколотые камешки бетона.

Виндман выхватил пистолет, пальнул, не глядя вверх, ощущая, как адреналин глушит непривычную отдачу. Прислушался. Наверху зазвучал топот. Тяжелый сукин сын.

Только сейчас Борис заметил, что Яков что-то кричит в телефон.

– Заброшенное здание…Возле Леруа Мерлен!

– Там тоже лестница. – Сказал Борис.

– Что? – Яков убрал телефон в карман.

– Беги за ним наверх. Я устрою засаду внизу в следующем блоке.

Яков кивнул и побежал наверх. Сил у него еще было прилично.

Борис свернул в основной зал, стараясь глядеть под ноги, чтобы не споткнуться и прислушиваясь к топоту наверху. Слышимость тут была отличная. На фоне больших выбитых окон мелькали силуэты каких-то станков и сдвинутых шкафов.

Миновав зал, Виндман выбежал на лестничную клетку и тут же услышал выстрел. Перехватило дыхание – он испугался за Якова. Но наверху раздался металлический звон и звук борьбы – настоящей борьбы. Не той уличной крикливой толкотни. Абсолютное молчание, только глухие звуки сильных ударов, и тяжелый резонанс передающей колебания лестницы.

Борис со скоростью рыси взбежал на третий этаж. Великан душил Якова, наседая на него. Душил человека занявшего четвертое место на чемпионате Европы по самбо. Борис нацелил пистолет в верхнюю часть туловища великана – ее скрывал мрак. Свет фонаря со стоянки падал только на искаженное лицо Якова и его напряженные руки со вздувшимися венами, безуспешно пытавшимися избавиться от мертвой хватки.

Поняв, что напарнику каким-то чудом удалось разоружить великана, Борис закричал:

– Отпусти! Стрелять буду!

Ноль реакции.

Борис выстрелил в плечо исполину. Яков захрипел. Он все еще душил его. Борис нажал на спуск еще раз. Он не попадает что ли? Борис подошел ближе, увидел голову. Темная фигура с неожиданным проворством перевернулась с телом Якова, прикрывшись им, и перехватив шею борцовским приемом. Увидев в свете фонаря мелькнувшее безжизненное лицо напарника, Борис перепугался.

Поняв, что великан решает уже две задачи – одновременно убивает Якова и уходит с линии обстрела, Борис, с разбегу прыгнул на них обоих, угодив ногой во что-то мягкое, оттолкнулся, упал в темный зал, откатившись набок, привстал на локте и, увидев в темноте очертания двух голов, не думая выстрелил в ту, что была крупнее. Яков захрипел.

Он все еще душил его. Борис выстрелил еще раз. Руки душителя, наконец, ослабли и, раскинувшись, упали на пол. Огромная голова тоже опустилась, мёртвое лицо повернулось к Борису, попав в область фонарного света. Виндман увидел пулевые отверстия на скуле и виске.

Гаргантюа был мертв.

– Бл.., – выдохнул Борис, падая без сил на грязный пол.

Глава 45

Помещение напоминало небольшой кинозал: приглушенный свет, тяжелые бордовые гардины на стенах и портьеры за полуметровым подиумом, расшитые серебряными звездами и кометами. «Зрители» тихо переговаривались, предвкушая «таинство». В воздухе витало напряжение и строительная пыль или газ – Пустовалов так и не понял толком что это. От легкой взвеси не першило в горле и не хотелось чихать, но все вокруг туманилось, очертания «замыливались», как будто в глаза попала вода. А еще на фоне разговоров и скрипа стульев отчетливо слышался странный стрекочущий звук, чем-то напоминавший звук электрического тока или жужжание гигантской мухи. Пустовалов крутил головой, пытаясь определить его источник, но звук всякий раз менял свое местоположение. Сначала казалось, что он позади, Пустовалов обернулся, но стрекот теперь раздавался сверху, потом справа и слева одновременно.

Минут через пять в зал вошел китаец неопределенного возраста. Пустовалов почему-то был уверен, что это именно китаец. На его коренастой оплывающей фигуре мешком сидел мятый костюм, шапка черных засаленных волос – опрятно уложенных, но без какого-либо намека на прическу. В представлении Пустовалова примерно так выглядел обычный чиновник из совета по строительству какой-нибудь китайской провинции с населением равной населению России. Каждая деталь в его внешнем виде была словно нацелена на выполнение одной задачи – невыразительность.

Вместе с китайцем в зал вошла высокая девушка – славянка, с грубоватыми чертами. В руках она держала поднос, вроде тех с которыми в канун и сразу после распада СССР встречали заграничных гостей с русским караваем. Только вместо каравая на подносе у нее лежала декоративная подушечка.

Китаец также невыразительно осмотрел зал. Затем взмахнул руками и произнес несколько фраз на своем языке. Они прозвучали отрывисто и напряженно, как собачий лай. Китаец посмотрел на девушку и та неуверенно произнесла:

– Привет утро. Поет громкий петух… От солнца и луны пришел свет во все деревни… Золотой диск солнца и луна скоро потухнут. Дрожь земли несет плохой слух, что звучат топоры войны.

Пустовалов предположил, что перевод явно «кривой», учитывая с каким апломбом, произносил эту околесицу на родном языке китаец.

Китаец, продолжая смотреть в зал, закрыл правый глаз ладонью и надолго замолчал.

Когда затянувшееся молчание стало слишком уж затягиваться и вызывать усмешки – особенно со стороны рыжего парня и его приятеля, сидевших в первом ряду, китаец взорвался очередной порцией «лающих» фраз.

Как только он закончил, девушка перевела:

– Я новогоднюю песню пою, желанием тайным горя, что может быть, в старости увижу я мир на земле. В созвездиях под куполом храма неба. Должно быть… удовольствие мнимо, живет он только на небе и к земле потерял интерес.

Нет, явно с переводчиками китайского здесь напряг, снова подумал Пустовалов. Похоже, эта девушка такой же специалист в китайском, как Виктор в автоматизации систем, хотя, что-то в ее словах угадывалось. Какой-то смысл. Но он ускользал от Пустовалова.

Китаец вдруг завизжал, как обычно визжат женщины, и захлопал в ладоши. Лицо его при этом оставалось бесстрастным. После чего, он круто развернулся, расстегнул свои мешковатые брюки и справил малую нужду прямо на подиуме, распространив при этом на редкость зловонный запах мочи.

Поступок китайца вызвал неопределенное невнятное бормотание и пару нагловатых, негромких «ох..ел» от рыжего парня. Но очередной воинственный «лай» китайца прекратил все роптания. Девушка была смущена, но продолжала стоять, держа поднос с подушкой, как ни в чем не бывало.

Китаец тем временем сошел с подиума и, строго всматриваясь в лица, принялся обходить ряды кресел, на которых по старой «пандемической» привычке все сидели через одно сиденье. Пустовалову, сидевшему в углу на последнем ряду, показалось, что китаец играет какую-то роль. Роль, которую он сам себе придумал. И судя по всему, это была роль сурового азиатского деспота снизошедшего до простых смертных и удостоивших их милости своего (разумеется, недоброго) взгляда. Степени милостей азиатских деспотов Пустовалову были незнакомы – вероятно, от него ожидалось исполнение некоего иерархического ритуала хотя бы мимически, когда китаец остановился напротив и долго на него смотрел. Только через минуту непрерывного смотрения, китаец, наконец, разразился лаем, от которого захотелось одновременно зажать уши и нос. А также прикрыть лицо в целях защиты от всего, что перемещается воздушно-капельным путем.

Запинающийся женский голосок из-за спины донес:

– Глаза мои видят еще немало кровавых полей. Не знаю, чего затеял Сиванма. Но до какой поры ему развлекаться нашими бедами?

Поскольку китаец, стоявший напротив Пустовалова, продолжал глядеть ему в глаза, сгущая напряжение молчанием и как бы оттеняя странный электрический стрекот, Пустовалов вопросительно приподнял брови, явив тоже смотревшей в эту минуту на него Даше «щенячий» взгляд. Китаец актерские способности Пустовалова не оценил. Несмотря на едкий запах пота, вонь изо рта, тяжелое сопение, черный воротник некогда голубой рубашки, влажный от пота лоб, напоминавший сдобренное перцем потемневшее тесто, небритость в виде редких волос, будто обладатель этого тела долгие годы употреблял женский гормон эстрагон в виде больших объемов пива, сократив мужскую норму тестостерона по меньшей мере наполовину – несмотря на все эти сугубо человеческие признаки, китаец смотрел на него как должно в его понимании смотреть высшее существо на низшее. Какой-нибудь деспотичный древний божок из глубокой пещеры, разумеется, очень древний, а значит злой и жестокий.

Впрочем, Пустовалова мало интересовали эти вещи. Как водится – он думал совсем о другом и китаец, несмотря на свое поведение его волновал не больше других здешних странностей.

Тем временем китаец три раза хлопнул в ладоши, развернулся, и направился обратно к подиуму. Тяжелые портьеры со звездами и кометами над ним стали разъезжаться, явив небольшой старомодный киноэкран. Девушка с подносом вышла за дверь, а свет и без того тусклый совсем погас, над головами вырос световой конус кинопроектора.

На экране замелькали почему-то черно-белые кадры устаревшего «квадратного» формата какого-то российского города, изображавших напускную безмятежность – детей с огромными связками воздушных шаров, улыбающихся взрослых – все они и даже собаки глядели почему-то в камеру, как будто съемки проходили в начале двадцатого века, хотя на экране мелькали современные автомобили. И все они двигались как на кинохрониках вековой давности – неестественно семеня, заглядывая, задерживаясь и толпясь перед «зрителем», не позволяя полностью погрузиться в атмосферу. Голос с какой-то удивительно достоверной стилизацией (по-отечески научающего повествователя из советского документального фильма) описывал шаблонными фразами беззаботную жизнь современного мира – понятное дело, не ведающего о надвигавшейся угрозе.

В кинозал вернулась девушка, на подносе у нее одиноко стоял вафельный стаканчик мороженого. Она, очевидно, несла его китайцу, но китаец при виде мороженого пришел в состояние крайнего возбуждения – что-то воскликнув, он вскочил со стула, на котором сидел раскачиваясь и загородив своей фигурой экран схватил мороженое. Что-то прокричав девушке, он стал жадно его поглощать, совершенно как-то даже неописуемо отвратительно чавкая.

Диктор тем временем приступил к описанию угрозы. На экране уже появился логотип компании «Сизиджи», снова какие-то люди в белых халатах – видимо ученые, но китаец своим чавканьем просто не давал сосредоточиться на просмотре.

Рыжий парень, сидевший в первом ряду, не сдержался:

– Слышь ты, обезьяна!

Китаец стал чавкать еще громче.

– Э, алё! Животное!

Парень что-то сказал черноволосому приятелю и оба заржали как лошади. Китаец вскочил, трижды быстро хлопнул в ладоши. Девушка испуганно на него посмотрела. Но китаец снова хлопнул, так остервенело, что Пустовалову даже стало жаль его ладоней. По подбородку у него стекало растаявшее мороженое, капая прямо на пиджак. Девушка открыла дверь, что-то произнесла, и в помещение вошли двое крупных мужчин в черной форме и балаклавах. Китаец указал мизинцем на рыжеволосого. Мужчины ни слова не говоря схватили парня и потащили за дверь. Парень орал и упирался, но это ни на что не влияло. Все происходило под всеобщее молчание, и только голос диктора вещал о передовых разработках сирийских ученых под мудрым патронажем компании «Сизиджи».

Из-за инцидента с парнем, часть фильма они пропустили. Впрочем, фильм не уступал всему остальному и вызывал у Пустовалова странное чувство. Все эти радужные картины «солнечных» черно-белых улиц, лабораторий с улыбающимися африканскими и ближневосточными учеными, визуальные схемы, сделанные в допотопном редакторе походили на фильм Рен-ТВ в духе начала нулевых и при этом нелепо стилизованный под советский научпросветфильм.

Содержание фильма сводилось к описанию неудачных попыток ученых преимущественно из третьих стран мира, финансируемых «крупнейшим филантропом науки» – компанией «Сизиджи» донести до мировой общественности, что вслед за пандемическим безумием COVID-19 на планету надвигается уже настоящая катастрофа в виде некоего вируса-убийцы. Вместо конкретики и доказательств фильм изобиловал общими фразами, эпитетами вроде «ужасающий и катастрофичный» и вставками из старых блокбастеров. Показывал обезьян в лабораториях, интервью людей в белых халатах, примитивные 3D-модели состряпанные в бесплатных версияхдопотопных видеоредакторов.

Однако «зрители», особенно пожилые, смотрели, не отрываясь, и Пустовалов глядя на их застывшие позы, впервые задался вопросом, что вообще делали старики в таком количестве ночью в метро. Он посмотрел направо, где сидела Даша. Взгляд «льдинок» был направлен вниз, на руки. Красивое лицо было печальным и задумчивым.

– А сейчас, – привлек внимание закадровый голос, – как и обещали, мы покажем, что произошло с теми, кому не повезло укрыться в убежище. Хотя кадры мы намеренно выбирали щадящие, людям впечатлительным настоятельно рекомендуем отойти от экрана.

Пустовалов посмотрел на экран. Кажется, впервые фильм заинтересовал его. Зазвучала напыщенно-тревожная музыка, но вместо ужасных кадров, Пустовалов увидел белое полотно киноэкрана, как будто оборвалась пленка. Поняв в чем дело, он криво усмехнулся, но «старички» заволновались. Особенно сидевший у стены лысый высохший столетний старик с крючковатым носом.

– Эй! Товарищ из Китайской народной республики! – Закричал он, так что задремавший за столом китаец очнулся. – Где же кадры с поверхности, как было обещано?!

Китаец посмотрел на экран, затем на девушку. Та что-то сказала ему по-китайски, после чего китаец встал и с более чем угрожающим выражением лица подошел к старику.

Пустовалову казалось, что он как минимум его ударит, но китаец только что-то «пролаял» брызжа слюной.

– Эти кадры настолько ужасны, что было решено отказаться от их показа. – Перевела девушки.

Глухой старик не расслышал.

– Что?! – Прокричал он, подставляя ухо.

Китаец оглянулся на девушку, и в это время дверь открылась и похожие на «омоновцев» охранники, ввели рыжеволосого. Парень был спокоен. Только один «омоновец» его слегка поддерживал за локоть, но не для удержания, а чтобы помочь найти путь – на глазах у парня была окровавленная повязка. Широкая – от верхней границы лба и почти до кончика носа она плотно прилегала к лицу. Заторможенность парня намекала на то, что его чем-то накачали.

«Омоновцы» усадили его на прежнее место и ушли. Парень сидел, не двигаясь как истукан. Пустовалову все это напоминало сон. Может все дело в этом газе? Может эксперимент все еще продолжается? Но в это трудно было поверить – слишком отчетливы были связи, слишком осязаем окружающий мир.

На экране снова появилась картинка, и зазвучал голос диктора – он продолжал вещать, как будто что-то рассказывал все это время, и кто-то просто снова включил звук. На этот раз дешевые 3D-модели демонстрировали схему устройства подземного убежища. Перед глазами мелькали разноцветные геометрические фигуры, кубы, цилиндры, пространства, вентиляционные каналы, сети, лифтовые шахты. Диктор сообщил, что такими убежищами компания «Сизиджи» исключительно за свой счет обеспечила почти весь мир и тот, в котором они находились, именовался «У-4». Диктор не скупился на восхваление «Сизиджи» и ее руководства, выставляя их в прямом смысле спасителями человечества – ну, а как иначе? Суперсовременное убежище обеспечено всем необходимым для поддержания жизни нескольких тысяч людей. Пустовалова больше всего заинтересовала система защиты от вирусов. По словам диктора, убежище представляло собой огромное изолированное пространство на большой глубине, отделенное десятками метров земли, сверхпрочными защитными материалами, включая секретный сплав металлов, наподобие тех, что используют в банковских хранилищах, только еще крепче. Но главное – они находятся настолько глубоко, что выбраться без посторонней помощи извне невозможно. Именно так. Сложная система лифтов была устроена таким образом, что подняться по ним нельзя. Только спуститься. Самостоятельно выбраться из «Убежища» тоже не получится. Система выходов была сложнее египетских пирамид и управлялась специальными помощниками снаружи. Все ради того, чтобы кто-то по собственной воле не мог впустить в убежище опасный вирус. Якобы ради безопасности. Ради безопасности стоило и с пониманием отнестись к некоторым особым мерам пребывания в убежище.

Приятель рыжеволосого, который теперь сидел как «овощ» со своей повязкой, сначала пытался заговорить с ним, затем пару раз слегка толкнул его рукой. Рыжеволосый не реагировал. Китаец за столом снова дремал, скрестив руки и опустив подбородок на грудь. Девушка с подносом у входа попыталась острожными, как бы невзначай сделанными, движениями привлечь внимание друга рыжеволосого и когда он, наконец, на нее посмотрел, она покачала головой. Но друг рыжеволосового либо не понял намека, либо не захотел больше терпеть.

– Да что за дичь тут творится?! Что вы с ним сделали?! Вы знаете кто его отец?! – Выкрикивал он глухим надломленным голосом.

Китаец проснулся и стал агрессивно «лаять», сверкая безумным взглядом. Парень нехотя угомонился. Не потому, что испугался китайца – он его без сомнения боялся, а потому, что не получил поддержки остальных. Остальные молчали.

Когда фильм закончился, Пустовалов оглянулся, и ему показалось, что помещение, в котором они находилось, стало как будто больше. Он был уверен, что сидит почти у самой стены, но за спиной теперь поднимался еще десяток рядов обшарпанных кресел. В задних углах, за фиолетовыми портьерами горели лампочки пожарных выходов. Если дело не в этом газе, то точно в закиси азота или каком-то наркотическом препарате, которым их накачали после «лифта».

Китаец стал взмахивать руками, что-то крича.

– Всем встать! – Перевела девушка. – Выходите через левую заднюю дверь. Не спешите.

Однако перед тем как покинуть кинозал, им пришлось стать свидетелями еще одного странного события.

Через основную дверь вошли «омоновцы» и какой-то тощий человек с крошечной головой в квадратных очках и застывшей ухмылкой, теряющейся в клочкообразной бороденке на и без того мелком лице. На мужичке болтался комбинезон.

Китаец поднял указательный палец, что было расценено всеми как приказной жест замолчать. Затем он неспешно взял с подушки на подносе, который все это время держала девушка, предмет похожий на планшет и ткнул туда мизинцем, после чего тем же мизинцем указал на друга рыжеволосого, который как раз помогал тому встать.

Парень перепугался и побежал к дальней двери, но «омоновцы» быстро поймали его, один из них хорошенько ударил его дубинкой по спине, второй кулаком в живот, так что парень вскрикнул. После чего его потащили к выходу – опять же под всеобщее испуганное молчание. Оставшийся без друга рыжеволосый парень в повязке лишь крутил головой, ориентируясь на слух. Но это был еще не конец. Китаец снова ткнул пальцем в планшет, после чего подошел к Пустовалову и указал на стоявшего рядом с ним Виктора. Даша испуганно посмотрела на Виктора, но парень просто улыбался своей новой дурацкой полу-улыбкой.

– Вас ждут! – Перевела девушка китайский вопль.

Человек с крошечной головой в комбинезоне кивнул Виктору и тот двинулся к нему навстречу.

– Удачи, – тихо бросил ему вслед Пустовалов.

Затем их всех вывели в тесное помещение, напоминавшее коридор советского учреждения с потрескавшимися панелями лакированного ДСП и старого, дырявого и местами нещадно затертого линолеума. Трудно было представить, что это полы суперсовременного свежепостроенного убежища «У-4», о котором говорилось в фильме. На вид этим полам было лет сорок как минимум. В помещении был бетонный выступ с широкими металлическими воротцами, выкрашенными в серый цвет. В конце помещение сужалось в темный провал коридора, дверной проем к нему целиком занимал человек в абсолютно черной одежде – даже на голове у него было что-то вроде балаклавы, отчего он походил на игиловца. Впрочем, больше он походил на статую, поскольку никаких движений не совершал. У него даже оружия не было. Прямо перед ним стоял невысокий – едва ли не по пояс ему, японец.

Пустовалов понятия не имел, как он их различал, но он был уверен, что этот немолодой сильно сутулый с приятным заискивающим лицом человек – японец. Также как и в том, что тот в зале – китаец. Японец быстро заговорил опять же на своем языке. На этот раз обошлись без переводчика, поскольку японец активно дополнял свою речь красноречивыми понятными жестами. Он был одет в выглаженный белый халат поверх старомодного костюма. Пустовалов заметил в кармане его халата парикмахерские ножницы.

Японец мягко хватал людей за руки, постоянно улыбаясь, кланяясь и что-то деликатно убаюкивающе щебеча. Если китаец был злым полицейским, то этот «парикмахер» – добрым. Пустовалова он тоже схватил за руку, и определил в первую группу, которую собирал у серых ворот. Когда их собралось пять человек, он открыл воротца и, не переставая щебетать, затолкал всех отобранных внутрь. Помещение напоминало грузовой лифт, только без кнопок – с металлическими панелями и четырьмя плоскими плафонами на потолке. Помимо Пустовалова остальные в лифте были старики, включая того столетнего который донимал китайца вопросами. Никого из прежней команды.

Японец закрыл лифт снаружи, и они сразу поехали. Старики сонно ворчали, маскируя любопытство недовольством, но казалось, ужас им неведом – они как послушные овцы следовали всем указаниям. Мысль о том, что этот лифт может отвезти их к чему-то плохому явно не приходила им в голову. Пустовалову она впрочем, тоже не приходила. Он тоже следовал всем указаниям, но по своему умыслу. Он видел уже много возможностей убежать, включая последний коридор за спиной «игиловца», но повинуясь какому-то новому инстинкту, шел вместе с остальными. Что-то странное творилось здесь, что-то выходящее за рамки привычного мира, и ограничивалось не только этим местом. Происходящее здесь, скорее всего, было лишь следствием.

Между тем лифт постоянно трясло, заставляя всякий раз вздрагивать стариков. Пустовалов ощущал, что он движется довольно необычно – не строго вниз или наверх, а по окружности – будто по большой спирали. Они ехали долго.

Наконец, лифт остановился. Двери открылись. Их встретил долговязый парень с наглым лицом.

– Прямо дом престарелых! – Прокомментировал он громким голосом. – Ну! Шевелите дряхлыми булками!

В одиночку он повел их по коридору – темному, из бетонных блоков с неровными слоями раствора, как будто все здесь строили наспех. Единственный источник света – пожарные лампы в решетках, не освещавшие ничего дальше пары метров. Вместо пола под ногами громыхала металлическая решетка в мелкую клетку. Под ней – пропадающие во тьме тонкие трубы. Пустовалов привычно замечал детали, хотя их тут было мало, он обратил внимание, что никаких кнопок лифта не было и здесь, будто лифт управлялся кем-то совсем из другого места. Бедное унылое пространство – стены, проступающая ржавчина на решетках – все наводило на мысли, что это какой-то древний новострой. То, что начинали строить несколько десятилетий назад, но так и не достроили. Новыми здесь были только инфракрасные камеры и сенсорные датчики почти на каждом шагу – расположенные на стенах метрах в трех, а потолка не было видно.

Они прошли всего метров двадцать, парень остановился у двери, открыл ее. Из темноты шагнула фигура охранника в черном костюме с головы до ног, напомнившем Пустовалову старые китайские фильмы про ниндзя. На этот раз он был вооружен, но довольно странно – вместо привычного автомата в руке он держал металлический прут около метра в длину с пятью крючьями на конце, напоминавшими когтистую лапу. По блеску крючьев было заметно, что они хорошо заточены. Пустовалов подумал, что огрев такой «пятерней» по мясистой части тела, можно запросто ее лишиться.

Не давая опомниться и толком осмотреться – тут впрочем, было темно – он завел их в какое-то помещение, каждому указав на высокий порог. Пустовалов вошел последним – он успел заметить, что дверь была стальная, и круглая, как в переборке на корабле, только помощнее с резиновыми прокладками по краям, чтобы изолировать «отсек» и круглой рукояткой снаружи.

Дверь за спиной захлопнулась, безнадежно лязгнули засовы, Пустовалов явно прибыл в конечное место сегодняшнего пути – тесное, темное, затянутое этим вездесущим туманом пространство, наполненное воплями, запахом испражнений и пота. Каменный «стакан».

Первое, что попалось на глаза – многоярусные кровати. Не двух, не трех, а бесконечноярусные. Тусклые светильники в решетках по всему периметру круглого пространства размещались на уровне третьего яруса, но сами ярусы уходили выше – в темноту. Повсюду как черви в полумраке мелькали обнаженные тела людей, ползавшие по этим ярусам. Все кровати угрожающе шатались – очевидно, конструкции были неустойчивыми и ни к чему не крепились. Само расстояние между ярусами было чересчур завышенным – метра по два. У изголовий были приварены лестницы.

– Свободные места только на последних ярусах, – сказал толстый мужик с голым торсом, почесывая грудь, – забирайтесь туда, здесь внизу стариков не очень любят.

Внизу действительно было тесновато – кругом шныряли полуголые мужчины, постоянно толкались, но Пустовалова старались не задевать. Толстяк тоже напирал, но заметив атлетичного Пустовалова слегка отступил.

– Сколько здесь ярусов? – Спросил Пустовалов.

– Пять. И наверху как раз пять свободных мест.

Пустовалов быстро считал иерархию – чем старее, тем слабее, и тем хуже место, а самые плохие места, разумеется, наверху, учитывая, как жутко шатались эти кровати. Работая локтями как в метро в час пик, Пустовалов добрался до дальней кровати и полез наверх, замечая людей, в полумраке сверкавших глазами.

Забравшись на самый верх, он обнаружил, действительно серьезную качку и несвежий матрас с грязной подушкой. Кое-как перевернув матрас, он сел и осмотрелся. Шатало тут прилично, но зато было свободнее.

– Самое страшное начнется ночью, – раздалось рядом, – настоящий шторм.

На соседней кровати сидел седоусый старик в майке и штанах, подвернутых до колен. Хотя и был он очень стар на вид, но выглядел бодрым и адекватным.

– Спать лучше на животе, если падать – успеешь ухватиться, – сказал он, и внимательно осмотрев Пустовалова, добавил, – здесь место для стариков, молодые спят внизу. Что ты тут делаешь?

– Не знаю. Но здесь явно свободнее и вони меньше.

Старик помолчал, сверля его взглядом и сказал:

– Ты видишь больше.

Пустовалов вопросительно посмотрел на него.

– С того места где ты сидишь, свалился старик и сломал позвоночник. Он лежал два дня и ходил под себя, а забрали его только сегодня утром.

– Он умер?

– Можно и так сказать. От него осталась только эта вонь. Но лучше вонь, чем крики. А с той кровати, – седоусый кивнул головой мимо Пустовалова, – старик свалился вчера, сломал обе ноги и весь день орал. Лучше умирать сразу. Крики и вонь сводят с ума.

– Почему нельзя остаться внизу? На полу.

– Нельзя… – Протянул седоусый, словно это все объясняло.

– Сколько вы уже здесь?

– Может месяц, а может три…

– Вы не знаете точно?

– Время здесь тоже выбрасывает фортели.

Пустовалов посмотрел на старика, ожидая пояснения, но понял, что не дождется и уточняющие вопросы тут вряд ли помогут.

– Что это за место?

– Это то же место. Просто ты его пока не узнаешь. – Старик хмыкнул в седые усы и лег на спину, сунув руки за голову. Кровать при этом сильно покачнулась, но устояла. Старика это ничуть не напугало.

– Как вам удалось не свалиться отсюда?

– У каждого есть свои сильные стороны. Хочешь продержаться дольше – не сопротивляйся. Они качаются, но не падают. Понимаешь о чем я?

– Кажется, да.

Пустовалов поднял голову к потолку – туда, куда мечтательно глядел старик. Видимость была только метра на два-три, а дальше начиналась тьма. Оттуда сверху прилетал ветерок и иногда какой-то мелкий не то песок не то пыль. А еще был слышен, тяжелый металлический лязг.

– Что это за звуки? – Спросил Пустовалов, пытаясь улечься также как старик, но держаться приходилось все же за края ходившей ходуном кровати. О том, чтобы беззаботно сунуть руки за голову как седоусый не могло быть и речи.

– Это мать-коза, – ответил старик.

– Чего?

– Скоро сам все поймешь.

Глава 46

Следуя за новым спутником, Виктор вышел в опустевший блок, где еще час назад было не протолкнуться, а теперь царили тишина и статика в предметах, хранящих следы ушедших: продавленные кожаные диваны, сдвинутые стулья, распахнутые двери, грязная посуда и еще невесть откуда взявшийся ветер, листавший страницы журнала, оставленного на столе. Даже персонал исчез – Виктор был уверен, что за стенами, скрывавшими многочисленные подсобки никого нет. Возможно эта уверенность – дальний родственник панического страха выжившего в кораблекрушении, который дрейфует на крышке от рояля и понимает, что все только начинается. Вот только куда все пропали, зачем и главное – что за фрукт этот его загадочный спутник. Виктор посмотрел на худощавого человека, бросающего на него улыбчивые взгляды. Трудно было определить его возраст. Ему могло быть и двадцать пять и пятьдесят лет.

– Студент? – Спросил его спутник с очередной не располагающей улыбкой.

– МФТИ, второй курс. – Ответил Виктор.

Худощавый кивнул. Он как раз подошел к простенку между входом в столовую и хозблоком. Виктор заметил в этом простенке что-то вроде дверцы технического шкафа – в полноценную дверь он поверить не мог из-за ее ширины – всего лишь сантиметров пятьдесят, а то и меньше. И все же Виктор, не помнил, чтобы она тут была, хотя слонялся в этом блоке почти сутки. Худощавый продолжал смотреть на него и Виктор подумал, что возможно он чего-то ждет от него.

– А вы? – На всякий случай из вежливости спросил Виктор, снова безуспешно пытаясь определить его возраст – крошечные глаза смотрели в ответ со дна толстенных диоптрий «минус двадцать».

– Я с Украины, – спокойно ответил худощавый, словно это был полноценный ответ, после чего развернулся и открыл «техническую» дверь. За ней обнаружилось отнюдь не техническое помещение, потому что оттуда на Виктора подул довольно сильный ветер, как если бы там была улица и даже не просто улица, а какое-нибудь огромное поле. Худощавый быстро туда забрался и повернулся к Виктору.

– Смотри под ноги, здесь ступенек не хватает.

– Не помню, что бы тут была эта дверь, – заинтересованно изрек Виктор, берясь за края дверного проема. Разглядеть, что за ней было трудно – свет был где-то внизу, а на уровне Виктора – размытый полумрак.

– Просто она была в другом месте, – сказал худощавый и его фигура, маячившая за дверью, ринулась куда-то вниз.

Виктору пришлось протискиваться боком, и он подумал, что Харитонов бы в эту дверь точно не пролез и возможно не пролез бы в нее и Пустовалов. Но что это значило помимо того, что здешние техработники должны иметь строго определенную комплектацию?

Виктор очутился на площадке из металлических прутьев, вроде тех, из которых сконструированы наружные пожарные лестницы.

Он хотел осмотреться, потому что площадка, на которой он стоял, шаталась, в спину дул сильный ветер и вообще создавалось ощущение большой высоты. Боковым зрением он успел уловить источники света где-то далеко.

Но худощавый крикнул ему уже откуда-то прилично снизу, чтобы он закрывал дверь и быстрее спускался и Виктор, не желая терять добытое новой ипостасью преимущество, не стал «тормозить». Кроме того, ступеньки действительно были довольно странными – по четыре толстых прута в ряд, и почти в половине из них прутьев не хватало, так что смотреть куда-то кроме как под ноги было опасно. Освещенности, впрочем, на большее не хватало – прутья под ногами и так были едва видны. Чем ниже он спускался, тем чаще попадались ступени, в которых не хватало прутьев, а в одном месте не было и самой ступени, притом, что следующая за ней представляла собой лишь один прут. Если бы за этой преградой не следовало несколько полноценных ступеней, то Виктор провалился бы в этот мрак. За «перила» он держаться опасался, потому что они представляли собой ржавую изогнутую полоску металла, иногда как-то неожиданно пропадавшую, от чего у Виктора захватывало дух. Все это сильно тормозило его, на что он досадовал, потому что металлический стук шагов его спутника стремительно отдалялся. Виктор пытался сохранить темп, не отвлекаясь ни на что и глядя строго под ноги, хотя боковое зрение фиксировало множество вещей, на которые хотелось обратить внимание. Лестница «спускалась» строго по прямой и, учитывая, что прошло уже минут двадцать вообразимая высота под ногами, как и очевидно огромное пространство вокруг поражали воображение.

– Ну, ты медлительный, – сказал с улыбкой худощавый, когда Виктор, наконец, спустился, и чуть не угодил в его объятия, споткнувшись на последней ступеньке, – работаешь, поди, тоже не спеша?

Вопрос можно было расценить как риторический, и Виктор просто молча последовал за спутником, который открыл тут же рядом расположенную дверь и вывел его в более комфортный коридор.

Коридор напоминал обычный коридор какого-нибудь монструозного учреждения – научного института, крупного ВУЗа или департамента. С некоторыми отличиями: если бесконечная вереница однотипных дверей, стены, обшитые деревянными панелями, линолеум на полу – все это было знакомым, то необычные размеры удивляли. Коридор был значительно шире типового и уходил в бесконечность. Он располагался под уклоном как бесступенчатые спуски в здании Центросоюза и здесь был очень высокий потолок. Как на вокзале – метров двадцать и самое интересное, что на потолке горели самые обычные лампы дневного света. Учитывая, что наверху никакого намека не было на антресоли, то оставалось загадкой, как эти лампы меняют.

Виктор крутил головой, оглядывая двери, нумерация которых с его стороны шла по нечетному порядку: 537, 535, 533…

– Как зовут? – Спросил худощавый.

– Виктор. А вас?

– Ларион.

– Илларион?

– Ларион.

– Простите…

Ларион улыбнулся, демонстрируя кривые зубы. Возможно, дело было в странном освещении – свет обычных люминесцентных ламп явно не рассчитанных на помещения такого объема делали его спутника как будто визуально выше и тоньше.

– Да, имя редкое. – Пояснил спутник. – Чаще встречается фамилия «Ларионов». Но и имя такое есть.

– Понятно, – сказал Виктор, шмыгая носом. Конца коридора не было видно. Спутник его был не очень разговорчивым, он все время улыбался, что Виктора не очень беспокоило, и все же он хотел как-то расположить к себе Лариона – он ведь вполне мог быть его будущим начальником. Пустовалов бы, наверное, одобрил. Но Виктор все никак не мог найти тему для непринужденной беседы. Опыт подсказывал, что в подобных случаях разговор стоит вести о работе или месте работы, но именно этих тем Виктор опасался.

– И что, все эти помещения используются? – Спросил Виктор, кивая на очередную дверь.

– Конечно.

– Кто же все это строил?

Вместо ответа Ларион усмехнулся и сказал:

– Тебе повезло. Остальных ваших отправили в другое место.

– Какое?

– На «кэпэ».

Виктор кивнул, пытаясь расшифровать буквы «КП». Задавать уточняющий вопрос он не стал.

– А вы как сюда попали?

– По конкурсу.

– Работы много?

– Хватает.

Виктор бросил это бесполезное занятие – разговорить Лариона. Кажется, в его исключительном случае методы Дейла Карнеги не работали.

Он решил только задать вопрос, который его действительно интересовал и который не грозил выставить его в невыгодном свете:

– А что это за мутный газ тут в воздухе?

– Какой газ? – Удивился Ларион и тут же снова улыбнулся. – А! Это из-за глубины. Нас предупреждали, что зрение тут может глючить.

– То есть, никакого газа нет?

– Конечно, нет! Здесь же работают немецкие фильтры с большим запасом. Воздух чище, чем в Антарктиде.

Они шли по коридору уже несколько минут, а конца его так и не было видно – впереди только бесконечно ссужался коридор, как в игре с двумя зеркалами. Ларион вдруг остановился. Виктору показалось, что он стал читать сообщение на телефоне, и не сразу на него посмотрел, но когда посмотрел – удивился.

Ларион стоял, повернувшись к стене. Просто стоял и смотрел в стену.

«Началось», подумал Виктор.

– Ларион?

– Чего?

– Ты чего стоишь? – Осторожно спросил Виктор.

– Жду лифт, а ты что подумал? – Ларион улыбнулся и хлопнул себя по лбу. – Блииин! Представляю, как это выглядит! Наверное, решил, что я спятил?

– Да… нет. Нет-нет, – Виктор тоже улыбнулся.

– Да ладно, подумал же!

– Нет, но ты сказал лифт…

– Ты не видишь лифт?

– Если честно – не вижу.

– Да вот же дверца.

Виктор присмотрелся к стене и увидел только что-то похожее на дверцу для доступа к коммуникациям размером чуть больше форточки.

– Ты про эту дверцу?

– Сейчас сам все увидишь.

– Но ведь тут и кнопок никаких нет…

– Слушай, тут все по-другому работает.

За стенкой и правда, послышался какой-то скрежет. Ларион стукнул по дверце и, ухватившись ногтями за образовавшийся зазор, потянул на себя. Увидев яркий белый свет, Виктор не выдержал и заглянул. Да, за дверцей, действительно был небольшой лифт, напоминавший кухонный и Ларион каким-то невероятным образом уже забирался в него.

– Он, кажется меньше, чем есть, – пояснил Ларион, видя удивление Виктора, – давай, залезай.

Виктор подошел ближе. Заглянул. Ларион, согнувшись в три погибели, смотрел на него изнутри. Место, действительно как будто еще оставалось, но только разве что для кошки.

– Но я не влезу!

– Влезешь. Ты худой. Давай, все равно добраться можно только на нем.

Виктор глянул по сторонам – в убегающие дали бесконечного коридора, затем поднял ногу и поставил в лифт. Он помнил, как в пятом классе однажды влез в форточку в квартиру Димона, когда тот потерял ключи, а его мать была в ночную смену, и сейчас попытался повторить тот же трюк. К его удивлению он удался. Только пришлось сильно втиснуться головой между ног и животом Лариона, что ему не понравилось.

– Кто придумал такой лифт? – Спросил Виктор, пытаясь устроиться поудобнее. В итоге он занял более-менее приемлемое положение, но голова его при этом упиралась одновременно в стену, в потолок и в плечо Лариона.

– Да, лифт странный, – сказал Ларион, наблюдая за стараниями Виктора, – но надежный. Закрой дверцу.

Это прозвучало как злая шутка, учитывая, как тряхануло эту коробку, когда они тронулись.

– Барринбразерс. Слышал?

– Чего барин? – Не понял Виктор, глядя на свои кеды. Больше он ничего видеть не мог.

Ларион засмеялся.

– Эта английская компания производит лифты с восемнадцатого века.

– Он выдержит?

– Не доверяешь бренду?

– Просто не уверен, что мы используем его по назначению. А куда он едет?

– В смысле?

– Вроде бы мы не наверх едем. И не вниз…

– Не заморачивайся.

– Ладно. Кажется, у меня клаустрофобия.

– Это плохо.

– Почему?

– В нашей работе плохо.

– Ну, в общем, я до этого лифта, не подозревал, что она у меня есть. Шутка. – На всякий случай добавил Виктор. – Как думаешь, для меня работа найдется?

– Ну, рук у нас реально не хватает.

– Ну, ведь смотря, каких рук…

– Так ты же специалист.

– Да, но…

– Да ты не парься. Возьмут, даже если ты только лампочки вкручивать умеешь.

Виктор решил не заморачиваться. Он попытался представить, что бы делал на его месте Пустовалов. Тут, конечно, его уму развернуться особо негде. Скорее всего, Пустовалов бы здесь не оказался. Но стоп. Он и так здесь не оказался. Он сейчас на каком-то «кэпэ», то есть дела его хуже, по словам этого типа в очках-окулярах. Значит ли это, что он перерос своего демонического учителя? Вряд ли. Скорее, как всегда все намного сложнее. Виктор попытался «прочувствовать» траекторию движения «лифта». Он то и дело останавливался, потом снова трогался, периодически угрожающе шатаясь, как будто рвался один из тросов-держателей.

Так они ехали минут пятнадцать. У Виктора началась реальная клаустрофобия. Он впервые узнал, что это такое, но держался из последних сил, апеллируя «по-пустоваловски» к голосу разума. И этот голос подсказывал, что будь это место опасным, Ларион не трясся бы сейчас вместе с ним в этой коробке.

Наконец, лифт приехал. Ларион открыл дверцу со своей стороны, и они вылезли в точно такой же коридор. Но на этот раз у коридора был виден конец в виде серой бетонной стены. По крайней мере, с одной стороны – до него было все равно прилично по меркам зданий – метров сто.

Ларион направился туда. Виктор пошел следом, замечая, что начал уставать. Тем временем, конец коридора оказался не совсем концом. Здесь был крутой поворот на сто восемьдесят градусов, как на лестнице в хрущевке – за поворотом их встретил точно такой же бесконечный коридор с продолжением уклона.

– Так вот оно что – двери бутафорские. – Заметил Виктор, но Ларион его явно не понял.

– Что?

– Ну, за этой же стенкой сразу коридор, а тут двери, как будто там не коридор, а помещения.

– Там помещения. – Уверенно сказал Ларион.

– Прикалываешься?

– Чего?

– Да ладно. – Виктор понял уже, что здесь все немного чудят. Он специально обратил внимание на толщину стены, когда они поворачивали – сантиметров десять, не больше.

За поворотом номера на дверях тоже шли по порядку с соблюдением четности, но были еще более необычными: «24 660», «24 662», «24 664»…

Люди со странным чувством юмора все это делали, подумал Виктор и заметил, что они приближаются к предмету, выделявшемуся в однообразном антураже коридора – низенькому столику с цветком. Рядом с цветком лежала газета. Виктор впервые услышал музыку. Приглушенную, но приятную.

– Пришли, – пояснил Ларион, останавливаясь у двери с номером «24 735».

Он открыл дверь, и они вошли. Внутри небольшого помещения – что-то вроде проходной зоны у стены стоял ряд выломанных откидных кресел обитых дерматином, кое-где порванным. Напротив, на стене висели стеклянные прямоугольные часы. Они показывали время 10:25 и умиротворяюще тикали. Внизу под часами на маленьком столике лежала шахматная доска с рассыпанными шашками. Кроме входа, была еще одна дверь, за которой играла мелодия Поля Мориа.

– Жди здесь, – сказал Ларион и скрылся за ней.

Виктор присел на одно из откидных кресел и принялся терпеливо ждать. Когда часы показали 10:55, он встал и стал прохаживаться по помещению.

Тиканье начало раздражать, когда на часах было 11:27. Виктор подошел к двери, за которой скрылся Ларион и прислушался, но кроме очередной мелодии Поля Мориа, которые повторялись, уже кажется по третьему кругу, он ничего не услышал.

Промаявшись, еще минут десять, Виктор подумал, что возможно стоит постучать и поинтересоваться, но решил подождать еще – вдруг это тоже какая-то проверка.

Наконец, чтобы хоть как-то разнообразить становившееся мучительным ожидание, он приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Направо на спуск он уходил в бесконечность, а налево, откуда они пришли – было метров двести до поворота, но этот поворот был практически не виден. Какой же они длины, подумал Виктор. По такому же коридору, перед тем как сесть в лифт, они шли минут пятнадцать, и конца его он не видел в обе стороны. Значит один пролет – не меньше трех с половиной километров. Он снова задался вопросом – кто и главное, с какой целью построил такие огромные помещения под землей.

Виктор оглянулся на дверь. Ларион вошел туда уже больше двух часов назад. Можно и постучать, но сначала Виктор решил проверить, для чего все-таки эти бутафорские двери на стене. Оставив дверь открытой, он совсем вышел в коридор, по пути взял газету со столика, но в газете все было на непонятном языке, скорее всего индийском, так что даже дату понять было невозможно. Взглянув на фотографию группы усатых смуглых мужчин на главной странице, Виктор положил газету на место и подошел к двери №24742 на противоположной стороне. Посмотрел на желтую металлическую ручку. Может дверь и бутафорская, но одна такая деревянная дверь с окладами, шпонами, и латунными ручками стоит не меньше десяти тысяч, а их тут самих десятки тысяч, если верить номерам. Виктор взялся за ручку, надавил – она поддалась, и потянул на себя. К его удивлению дверь открылась, но удивление сменилось шоком, когда он увидел, что за дверью действительно оказалось помещение, а не соседний коридор.

Виктор помахал руками перед собой – не оптическая ли это иллюзия. Но нет. За дверью было настоящее пространство, напоминавшее древнюю малогабаритную квартиру в какой-нибудь хрущевке. Только все предметы в ней были хотя и стандартными, но чуть большего чем обычно размера: старый шифоньер, компьютерный стол (без компьютера) а-ля нулевые, трюмо напротив, вешалки, висящие на них плащи, диван в клетку и даже лежавшие на нем очки – все-все было больше привычных размеров примерно раза в полтора. Словно это была квартира человека трехметрового роста.

Тут впервые Виктор услышал какой-то писк и с ужасом разобрал в нем слова. Более того – слова, обращенные к нему. Этим писклявым голосом кто-то давно уже к нему обращался, но Виктор принимал этот писк за один из тех странных звуков, что преследовали его с тех пор, как он покинул собрание с Ларионом.

– … эй ты, слышишь, я к тебе обращаюсь… – пищал голосок.

– Ко мне? – Виктор замер посреди комнаты.

– Ты, что тупой? – Пропищал голосок. – Кто тут еще кроме нас?

Голос, судя по всему, раздавался из кухни. Виктор прошел мимо стены, где в настоящей хрущевке располагалось бы окно, а здесь лишь висела картина с нарисованным окном, и оказался на кухне. Той самой, всем знакомой – крошечной пятиметровой кухне, с типовым раскладным столом, загаженной плитой и холодильником «Саратов» с древними наклейками и магнитами на заляпанной поверхности.

Но на кухне никого не было.

– Слышь, мелкий. Ты где? – Спросил Виктор.

– Да тут я! Тут! – Пищал голос где-то со стороны плиты.

Виктор был уверен, что это ребенок. Судя по голосу, какой-то пи..дюк лет восьми-девяти.

– Я тебя не вижу.

– Да оно и к лучшему. – Пропищал голосок. – Ты ведь в стене живешь?

– Чего? – Не понял Виктор.

– Ты из стены пришел.

– Какой еще стены?

Виктор оглянулся. На кухне было такое же нарисованное окно вместо настоящего. За «окном» полыхала нарисованная грубыми мазками кукла Масленница, вокруг которой кружились нарядные деревенские жители. Свет исходил от мутной шарообразной лампы над головой. Было тускло, но все равно хорошо видна грязь вокруг – засохшие лужи на полу, яичная скорлупа, крошки. Грязные ножи и вилки на столе, пакет молока с вытекшим молоком. В проржавевшей мойке лежали грязные тарелки и черная от нагара сковородка.

Виктор подумал, что надо бы вернуться – будет не очень хорошо, если Ларион и начальство обнаружат его столь далеко зашедшее любопытство. И все же именно оно не позволяло ему уйти. Ему казалось необычайно странным это место. Что же тут за каждой дверью такая квартира? А где же тогда коридор?

Замолчавший было голос, снова запищал:

– Дверь закрыта. Как ты вошел?

– Я? – Виктор посмотрел в сторону коридора. В конце маячила черная входная дверь с глазком – тоже типовая.

– Ну, ты тупой, – протянул голос и запел.

– Да где ты, пацан?

– Я тут, в кастрюле.

У Виктора похолодело в груди.

– В какой… кастрюле?

– В зеленой, на столе.

На столе среди другой утвари действительно стояла зеленая кастрюля, накрытая крышкой, только никакой ребенок, даже младенец в нее бы не поместился. В нее бы даже кошка не поместилась. Разве что котенок.

– Слушай, – протяжнее запищал голос, – забери меня отсюда. Она скоро придет. Забери меня в свою стену.

– Блин, пацан, какую стену? Кто придет? Твоя мать?

– Разве мать сажает своих детей в кастрюлю?

– Чего?

– Ну ты тупой! – Разозлился голос. – У вас в стене все такие тупые?

Виктор подошел к кастрюле и смотрел на нее, не отрывая взгляда. Голос стопроцентно раздавался оттуда. Даже крышка слегка подрагивала.

– Я не понимаю тебя, но если ты в кастрюле, то извини… как ты помещаешься туда?

– Я не весь в кастрюле. Только то, что осталось… Забери меня.

– Ты… не похож на ребенка…

– Ясен хрен, я не ребенок! Мне не дали вырасти. Черт бы тебя побрал. Забери меня!

– Как?

– Положи меня в сумку!

– У меня нет сумки.

– Ну, в карман. Хотя…. в карман я не влезу. Лучше за пазуху.

– Может…

– Что? – Пискнул голос и крышка подпрыгнула. Виктора тряхнуло. Он заметил, что его давно уже трясет.

– Может, ты сам уйдешь?

– Как же я уйду, если у меня нет ног? И рук тоже.

Виктор молчал.

– Ну! – Завизжал голос под крышкой.– Она уже рядом! Рядом! Она поставит тебя на подоконник! Положи меня в сумку!

Виктор облизнул губы и протянул руку к крышке. Рука дрожала. Он не хотел открывать ее, он боялся, что его предположение окажется верным…

Оглушительный стук в дверь заставил его подпрыгнуть. Это был тот же самый стук, когда в детстве они с Димоном и хулиганом Данилой забрались через окно в кабинет на какой-то заброшке и тогда кто-то стучал в дверь, пока они, от страха едва удерживая себя в руках вылезали обратно. Не похожий стук, а тот же самый. Кто-то просто стучал. Может, все стуки одинаковы, но стук был точно такой же – настойчивый, ничем более не сопровождаемый. Если не считать дикого крика из-под крышки в кастрюле.

Теперь писклявый голос просто кричал, и это было нестерпимо, как будто визжала циркулярная пила у него в голове.

Стук в дверь становился сильнее. Виктор бросился назад, откуда вроде как пришел, но там была просто стена, на которой висел ковер, а на ковре черно-белая фотография человека в костюме и с козлиной головой.

Стук двери перешел в ее выламывание, он видел, как вздрагивали обитые дешевым дерматином углы. Визг становился невыносимым, стук становился невыносимым, и пребывание здесь тоже. Виктор закрыл глаза и зажал уши. В этот миг на его плечо легла чья-то рука и разом все прекратилось.

Виктор опустил руки, перед глазами стояла тьма, но постепенно рассеивалась, он уже видел неясные очертания предметов. Он обернулся, перед дверным проемом стоял Ларион и смотрел на него своими крохотными жуткими глазами через очки-окуляры.

– Ты чего это? – Спросил он обеспокоенно.

Виктор попытался взять себя в руки, но получилась так себе, судя по недоверчивому выражению лица Лариона.

– Тут… кто-то кричал.

– Кто кричал? – Насторожился Ларион и тут же лицо его расслабилось, появилась привычная улыбка, – а-а-а, закись азота. Бывает. Пойдем.

Они вышли в коридор, Ларион закрыл дверь. Виктор оглянулся на нее. Обычная деревянная дверь с пластиковым номерком «24742». Ничего особенного, разве что немного выше, чем положено для дверей.

– Там… точно никого? Там… как будто кто-то просил помочь.

– Ты это… лучше приди в себя, – сказал Ларион, – и особо не шарься тут. Тебе запрещено как бы, ты же официально не в ИТО еще.

– Где?

– Пойдем. Шеф ждет.

Они вошли в комнату, где Виктор прождал почти два часа, но сейчас стеклянные часы над столиком с шашками показывали 10:32, что означало, что прошло всего лишь семь минут, если конечно их не подкрутили.

Ларион провел Виктора по нескольким однотипным комнатам с нагромождением неиспользуемой мебели, и наконец, они оказались в каком-то кабинете, где царил творческий технический беспорядок. Огромный стол-верстак был завален проводами, коробками, инструментами, микросхемами и приборами. Этим же хламом были завалены и другие предметы мебели – в частности тумбочка, на которой стояла помимо прочего залитая краской колонка, из которой доносилась мелодия Поля Мориа – та, которая из передачи «В мире животных».

Но больше Виктора удивили люди. За столом его стоя встречал мужчина в жилетке с таким добрым человеческим лицом, похожим на его любимого преподавателя по теоретической физике Семена Адольфовича. В углу же у стола сидел интеллигентного вида парень в прямоугольных очках, сжимая в одной руке кружку, а в другой надкушенное овсяное печенье.

В отличие от Лариона и других встреченных им за последнее время людей они казались настоящими людьми из того самого, прежнего мира.

Мужчина по-доброму – не по-отечески даже, а по-дедушкиному посмотрел на Виктора, и, заметив его состояние, посерьезнел.

– Закись азота все еще действует, – пояснил Ларион.

– А-а, – протянул мужчина, чуть расслабившись, – понимаю. Малёк, налей-ка ему чайку.

Виктор по новой, заимствованной у Пустовалова привычке, пытался отмечать детали, и заметил, что в лице парня, которого мужчина назвал «мальком», промелькнуло недовольство. Тем не менее, он налил Виктору кружку чая и даже поставил рядом блюдце с двумя овсяными печеньями, пока мужчина задавал обыденные вопросы – кто он, откуда, на кого учится, сдабривая вопросы добродушными шутками.

Виктор пожимал плечами, отпивая чай и чувствуя себя уже заметно лучше. Как бы в своей тарелке. На фоне этого добродушного мужчины, который представился Палычем, даже Ларион казался вполне безобидным чудаком, а голос в кастрюле – не более чем просто кошмарным видением.

– У нас тут работы много, любым помощникам рады, тем более технически грамотным, – подвел итог ознакомительной беседе Палыч, – ты как сюда пробился-то?

– Да я… просто предложил свою помощь.

– Просто предложил? – Усмехнулся «малёк».

– Ну, как… – протянул Виктор, сознательно изображая простоватое лицо. – На собрании когда рассказали, что произошло, я и вызвался. Что ж мне простым балластом, раз такое случилось? Отдыхать, и есть на халяву, когда считай такая беда? Всем миром, так сказать, помогать надо… или я что-то не так понимаю?

– Ну, это ты молодец, – одобрил Палыч, а «малёк» вновь едко усмехнулся, но Виктору было на него плевать, он уже понял, кто тут главный.

– Я там на воротах привод неработающий заметил…

– Ага, ага…

– Я конечно, не специалист, как вы, но как раз такие налаживал. Ну, не прям такие конечно, попроще… Но с такой думаю справлюсь. По крайней мере, собрать на черновую смогу.

– Это хорошо. – Сказал Палыч, почесывая густую седую шевелюру, – тут ведь проблема какая – помещения огромные, мы и сами-то толком… еще не вникли. Ну, раз тебя прислали, работа найдется…

– Разве сначала тест не положен? – Спросил «малёк».

Виктор смотрел, как его брови над прямоугольными очками превратились в домик.

– Тест? – Рассеянно уточнил Палыч.

– Тест Мидивидянского.

– Мидивидянский, да, – растерянно повторил Палыч, – ну и фамилия, прости господи… А тест-то положен конечно.

– Все его проходят. – Твердо сказал «малёк».

– Ну, так, его ведь начальник прислал.

– Это же вопрос безопасности.

– Ну, если безопасности, то да. Да пройдет он тест! Парень же не шпион. Не шпион ведь? Хе-хе. Нам рабочие и без того нужны, а тут парень с опытом и техническим образованием. Автоматизация у нас и так в плане. А человек ей занимался.

– Он студент.

– Малёк, так от нас весь персонал разбежится, – мягко пожурил подчиненного Палыч и, обращаясь уже напрямую к Виктору, спросил:

– Ты понимаешь, что здесь объект режимный?

– Система контроля доступа?

Палыч махнул:

– Не только. Идентифицирующий модуль секретный. Но, ладно это моя головная боль.

– Но контроллер же общий.

– Блок управления общий, но прокси и доступы разные, – Палыч вздохнул, – работы тьма, но ладно, настройкой «малек» займется. На тебе скорее всего будет монтаж системы, там свой геморрой. Справишься?

– Если оборудование есть – состыкуем.

– Добро.

Даша и Катя попали в один грузовой лифт с двумя старухами и какой-то невероятно толстой бабой. Женщин, также как и мужчин переодели в униформу напоминавшую толи больничную пижаму, толи тюремную робу. А толстая баба была закутана в какие-то халаты – возможно на нее не нашлось «пижамы» подходящего размера.

Пока они двадцать минут ехали в лифте, баба нагло и не мигая пялилась на Дашу, нервируя ее, и при этом без остановки лузгала невесть откуда взявшиеся семечки, заполнив кабину их насыщенным запахом.

Когда лифт остановился, их встретил высокий скуластый бурят.

– М-м-м, каких кошечек привезли! – Похотливо протянул он, одновременно попытавшись шлепнуть проходящую мимо Катю. Катя весьма ловко увернулась и беззастенчиво огрызнулась отборнейшим матом. Впрочем, бурят в ответ только хохотнул.

Даша, не ожидавшая ничего хуже, вдруг ощутила обжигающий шлепок по правой ягодице. Она была просто в шоке и даже потеряла дар речи. Катя потянула ее за руку.

А бурят послал ей губами воздушный поцелуй.

– Кошечки…

Толстуха усмехнулась и, продолжая лузгать семечки, двинулась следом.

Сначала их отправили к врачу на осмотр. Врачом оказалась крашеная блондинка лет сорока пяти, с яркой внешностью отдаленно напоминавшей внешность актера Дмитрия Харатьяна.

Она сочувственно опросила старух и толстуху, которые без конца жаловались, и когда дошла очередь до Даши, к последней уже как раз вернулся дар речи, и жалоба у нее была только одна:

– Там какой-то азиат распускает руки.

– Какой азиат? Не поняла, – уставилась на Дашу женская ипостась Харатьяна.

– Охранник или кто он там.

– Вы про Дамира?

– Наверное. Меня его имя не интересует.

– И чем вы недовольны?

– Чем не довольна?! – Рассердилась Даша. – Тем, что он распускает руки! Куда можно пожаловаться?! И какой он, вообще, охранник? Он ведет себя как тот, от кого надо охранять.

– Девушка. – Назидательно начала «врачиха», что Даше очень не понравилось. – Все наши охранники проходят строгий отбор и подготовку. Слышала?! – перевела она взгляд на вкатившуюся как бочонок помощницу с тяжелым тупым взглядом. – На Дамирку нашего клевещут. Да вы же, наверное, сами его спровоцировали!

– Что? – Не поняла Даша, чувствуя, что снова готова потерять дар речи от возмущения, но на этот раз негодование победило. – Дамирку?!

– Вам здесь не бордель! – С неожиданной экспрессивностью закричала «Харатьян». – Имейте совесть! Вам помогают! Спасают вас! Ничего не требуя взамен. А вы, простите, здесь свои повадки бордельские насаждаете! Здесь лучшие врачи, лучшие ученые… Не знаю прям… Из себя выводят.

– Это вы что ли лучший врач?!

– Да это просто оскорбительно! Она еще и хамит!

– Женщина, повторяю! – Возмутилась Даша, переходя на стальной тон. – Сообщите о моей жалобе своему начальству, иначе я обращусь в другую инстанцию.

– Какую еще инстанцию?!

– В ФСБ.

– Где твое ФСБ?! Это оно что ли спасает твою никчемную жизнь сейчас?! – Продолжала распаляться «врачиха», и уже обращаясь к толстой бабе, добавила сочувственно: – Да, не повезло вам, с такими… особами по соседству.. И главное ведь – никакого стыда, как будто, так и должно быть!

– Кому не повезло? – Не поняла Катя.

– Вот ей! – Закричала врачиха, указывая на толстую бабу, лузгающую семечки, которая продолжала глядеть широко раскрытыми глазами на Дашу. – Ей! Вы и мизинца ее не стоите! Даже пол-мизинца. Шлюхи!

Врачиха совсем завелась.

– Это какое-то безумие, – покачала головой Даша и посмотрела на Катю – единственное адекватное лицо в этом комнате. Катя смотрела на врачиху с гневом, но сдерживалась. У нее явно было больше жизненного опыта в столкновении с подобным и Даше даже стало немного жаль Катю. В той стеклянной клетке с тройной защитой, которую ей обеспечивал отец, было удобно прятаться от подобного безумия в обычной жизни, но Катя, работая продавщицей, возможно, сталкивалась с чем-то подобным постоянно и, хотя это шло вразрез с ее характером, очевидно, она научилась себя контролировать.

– Вы что с Белоруссии, я не пойму? – Продолжала безумствовать «врачиха».

– Ладно, идите к черту! – Отмахнулась от нее Даша. – Нет у меня никаких жалоб, а если бы и были, я все равно никогда бы не стала у вас лечиться.

– Ах ты дрянь неблагодарная! – Вскипела «врачиха» и, подлетев к Даше влепила ей пощечину.

Даша была просто шокирована – от боли и обиды, но, не успев толком ничего понять, получила еще два обжигающих удара по щекам. Глаза мгновенно наполнились слезами.

– Вот тебе лекарство, шлюха!

Тут уже вступила в борьбу Катя и схватила за руку взбесившуюся женщину.

– Ее отец генерал ФСБ, у вас будут проблемы!

– Отец! Ха! Лгунья! Ее отец превратился в гниющее удобрение для вируса! Шлюхи! Господи, вы даже меня умудрились из себя вывести! Вот что за люди! Я и слов никогда таких себе не позволяю!

– А распускать руки?!

– Да вы же сами довели! – Кричала «врачиха», пуча глаза.

От дальнейшего развития ситуации девушек, спасла, если можно так сказать собака – в помещение ворвался английский мастиф и принялся гонять по кругу, брызгая слюной.

Врачиха снова зашлась в истерике, но направлена она теперь была на собаку:

– Ах, ты мой сладкий! Ах, ты мой хороший!

Мастифф поставил передние лапы ей на плечи, получил от нее поцелуй, ненадолго продолжил свой разрушительный забег, но вскоре выбрал себе новый объект интереса – Дашу.

Поставив лапы на плечи перепуганной девушки, собака чудовищно зарычала. Даша увидела в ужасающей близости тупые собачьи глаза, вытянутую клыкастую морду со стекающей слюной.

В кабинет как раз вошел тщедушный мужичок – видимо хозяин собаки.

– Да она не кусается! – Раздался его тихий тонкий голосок.

Это ад, промелькнула мысль в дашиной голове.

– Да она просто играется!

– Она рычит, – сказал кто-то.

– Просто не надо ее злить. – Со смехом сказал мужичонка. – Мотя, иди сюда. Ко мне.

Собака гавкнула Даше в лицо.

И после этого Даша завизжала. Это было сильнее обжигающих как в детстве слез, сильнее физической боли от пощечин, сильнее обиды, криков врачих, рычанья и лая стокилограммовой собаки, и всей той несправедливости, которая под влиянием толи вируса толи еще какой-то хрени перешла в безумие.

Даша визжала, закрыв лицо руками – заглушая все вокруг и в этом было ее единственное спасение. Обрывками мелькала, переворачивающая все гигантская серая собака, бегающий за ней и безуспешно пытавшийся ее остановить тщедушный мужичок, «врачиха» от пощечин которой она теперь защищалась руками, ее раскрытый немой рот с ярко накрашенными губами. Может быть, Пустовалов способен выйти из любой ситуации благодаря своему нестандартному мышлению, а у нее было свое оружие – всепроникающий и всеочищающий визг.

Но все это окончательно лишило ее сил. В конце концов, их с Катей отвели в странное место – огромное помещение, похожее на заброшенный заводской цех, с мостовыми кранами под потолком, сплошными ленточными окнами, уходящими в многометровую высь вместе с опорными колоннами. За стеклами был виден освещенный железный мост, за ним – ярко горящий, подобно гигантскому прожектору такой же корпус со стеклянной стеной, а над ними вместо солнца или звезд – чернота. Неудивительно, они же под землей. Только откуда под землей такие огромные строения?

Мысли текли вяло. В помещении в три странных ряда (от изголовий – к ногам) стояли простые железные кровати с матрасами без подушек и одеял. На некоторых сидели женщины, но многие кровати были пусты. Даша села на самую дальнюю кровать, флегматично глядя перед собой.

Тут же к ней подскочила какая-то тетка в платке на манер, который прежде носили бабушки.

– Покайся! Покайся, грешница-блудница! Страсти и грехи отец наш небесный искупает усердием в покаянии!

– Ты кто? – Спросила у нее Даша.

– Я сестра Феофания.

– Сестра Феофания, иди нах..й.

Сестра Феофания схватила Дашу за плечо и принялась трясти, еще настойчивей требуя покаяния, но получила в ответ новое дашино оружие – оглушительный визг.

Даша визжала, глядя как в попытке перекричать ее морщится лошадиное лицо сестры Феофании, как страдальчески кривится оно, под натиском аудиального орудия и как, наконец, отступая, сливается с остальной серостью. Даша прекратила визжать и легла на кровать. Если все кругом безумны, почему бы ей тоже не стать безумной? Головой к ней на соседней кровати лежала Катя.

– Будем держаться вместе, – сказала она.

– Ты была права, – тихо произнесла Даша, глядя в стеклянную стену – там наверху, по тонкому железному мосту шли какие-то важные люди в халатах и смотрели на них сверху вниз. Как будто делегация на животноводческой ферме.

– В чем права?

– Мы умерли и попали в ад.

Даша заметила, что один из членов делегации – плотный невысокий мужчина в костюме, похожем толи на диктаторский френч, толи на японское кимоно – остановился и, вцепившись в поручни, смотрел прямо на нее сквозь грязное стекло.

Присмотревшись, Даша поняла, что он смотрит не на нее, а чуть выше. На Катю.

Дальнейшее помнилось смутно – Дашу оставили последние силы и она уснула. Проснулась только когда стало совсем тихо – кругом все спали, раздавался оглушительный храп. Даша встала и, обхватив себя руками, дрожа от холода, обошла помещение по периметру в поисках туалета, который нашла в последнем углу. Это был грязный заводской туалет с тремя кабинками. Вернувшись к своей кровати, Даша краем глаза заметила, что там, где спала Катя, лежит кто-то более крупный. Определённо не Катя. Даша присмотрелась и узнала толстую бабу с семечками.

Еще раз убедившись, что это именно то место, где они устроились с Катей, Даша обошла все помещение, на случай, если Катя перебралась на другое место – осмотрела все кровати, благо через стеклянную стену в помещение проникал свет фонарей на мосту. Кати нигде не было. Входная железная дверь была закрыта снаружи. В туалете ее тоже не было.

Даша разбудила толстую бабу, занявшую катину кровать.

– Где девушка, которая спала здесь?

Баба недовольно посмотрела на Дашу и перевернулась на другой бок, намереваясь и дальше спать.

– Нет-нет-нет, – Даша принялась ее трясти, – ты не будешь спать, пока не скажешь, где девушка, которая спала здесь.

В ответ баба швырнула Даше в лицо обильную горсть шелухи от семечек.

Даша завизжала.

Глава 47

– Привет! Выбери игру! – Настойчиво потребовал желтоклювый тукан, удостоив Бориса недолгим вниманием.

Виндман флегматично посмотрел на разгуливающую по сенсорному экрану птицу и переключился на бильярдный стол, возле которого впервые увидел Гаргантюа. Никаких идей. Он обыскал его карманы, ощупал каждый шов и подкладку и, разумеется, ничего не нашел. Даже бирки на одежде были аккуратно срезаны. Борис сидел на той же венгерской скамейке в зале ожидания, где впервые их взгляды встретились, и понятия не имел, что делать дальше. Разумеется, пса и след простыл, впрочем, вряд ли бы он сумел воскресить мертвеца.

- Привет! Выбери игру!

По пустому залу к нему шел Яков. Из-за воротника Шанца, он теперь поворачивал голову вместе с туловищем, но казалось, что его походка и движения тоже стали деревянными.

– Биометрия ничего не дала, – сообщил он, подходя.

Виндман зевнул.

– И оцепление с вокзала снимают.

– Кто сказал?

– Местный начальник. Но приказ не отсюда. Хотят быстрее замять.

– А взрыв?

– Обычные взрывпакеты. В новостях уже рассказывают про психопата-одиночку. Типа вояка, у которого чердак снесло из-за бабы.

– Что-то я не успеваю за политикой партии.

– Привет! Выбери игру!

Яков осторожно повернулся к детскому сенсорному киоску.

– Кстати, Кудинов рассказал кое-что про того мужика в куртке.

– Какого? – Насторожился Виндман.

– Ну, который был с ней в вагоне.

Виндман кивнул, но интерес его тут же ослаб, хотя Яков этого не заметил.

– Менты везли его со складов одной конторы, за которой стоит человек по имени Ясин. Мутная личность. Почти ничего не известно, кроме того, что имеет отношение к бандитам, но при этом на него ничего нет даже в неофициальных досье. Это значит серьезные связи в органах власти. Есть косвенная информация, что он помогает с технической разведкой и доставкой высокотехнологичного оборудования по криминальным каналам. Но самое интересное, что тот тип – Пустовалов, приехал к нему на своем бронированном «БМВ» с каким-то полковником из Минобороны. А вернулся без машины и полковника. Точнее привезли его полицейские. Полковник без вести пропал, родственники заявили в полицию, но…

– Зачем он снял ее… – задумчиво пробормотал Виндман.

– Что? – Взгляд Якова уперся в мутный взгляд Бориса.

Борис вскочил и спешно зашагал к панорамному окну – к тому самому, у которого Гаргантюа впервые попался ему на глаза. Он уже раз пятнадцать прошел его маршрутом по пустому вокзалу и видимо собирался это проделать еще раз.

Яков сделал неловкое движение в попытке оглянуться на Виндмана и поморщился от боли – шея не поворачивалась дальше детского сенсорного киоска.

– Привет! Выбери игру! – Потребовал тукан, указывая крылом на Якова.

Яков снова поморщился и подошел к Виндману, который стоял, словно зомби в состоянии гибернации – глядя перед собой и склонив голову набок.

– Борис?

– Зачем он снял ее? – Снова повторил Виндман. – Да еще так медленно.

– Что?

– Бейсболку.

– Он снял ее здесь?

– Да, прямо тут. – Борис посмотрел на скамейку, на которой сидел. Он представил тот переполненный шумный зал ожидания и себя – небритого, в мятой куртке, похожего на бездомного, в которого шестилетний пацан целится из игрушечного пистолета. Как он понял, кто Борис на самом деле?

Из глубины зала к ним приближались двое полицейских.

– Сейчас скажут, что снимают оцепление. – Сказал Яков.

Борис отвернулся, подошел вплотную к окну и закрыл глаза, вспоминая здоровяка в ту минуту – вот он замедляет шаг, даже как будто приостанавливается – для чего? Чтобы успеть до того, как его скроет оконный витраж. Значит это…

– Знак, – сказал Борис, и открыл глаза. Прямо перед ним за окном открывался вид на город. На фоне относительно невысоких строений выделялся только памятник бородатому пауэрлифтеру и семиэтажный дом.

– Это был не Гаргантюа. – Уверенно заявил Борис.

– Кто? – Не понял Яков.

– Гаргантюа был там. – Палец Бориса указал на семиэтажное здание с вывеской «Гостиница».

В гостиницу напротив вокзала с непритязательным названием «Челябинск» Борис и Яков прибыли уже глубокой ночью в сопровождении двоих полицейских, напугав персонал. За всех отдувалась дежурный менеджер Виктория, девушка лет тридцати.

Пока она распечатывала список постояльцев последних двух этажей, Борис внимательно глядя на нее, спросил:

– Вы замечали что-нибудь странное?

– Странное? В каком смысле?

– Что-нибудь выходящее за привычные рамки.

– Привычные рамки… – Растерянно повторила девушка.

– Тот олигарх, – раздался голос откуда-то снизу.

– Что? – Виндман перегнулся через стойку, но оттуда уже поднялся невысокий кудрявый юноша.

– Да, у нас редко такое бывает, но пару дней назад кто-то заплатил за люксовый номер на неделю вперед. Говорил, что номер нужен без брони, так как он может приехать внезапно и должен обязательно иметь место для ночлега.

– Это необычно?

– Если учесть что, человек заплатил за номер и не живет в нем, то да, – пояснил парень.

– Где этот номер?

– На последнем этаже.

– Куда выходят окна?

– На привокзальную площадь.

Борис и Яков переглянулись.

– Ведите.

Пока они шли по коридору седьмого этажа, Виндман обратил внимание на камеру при входе.

– Мне нужны записи с нее за вчерашний вечер, – сообщил он парню и попросил одного из полицейских проконтролировать.

Первое, на что в номере обратил внимание Борис еще до того как зажегся свет – два больших окна. Подойдя к первому, он сразу увидел за ним огромный сияющий в ночи вокзал, через панорамные окна которого даже без бинокля был отчетливо виден зал ожидания.

Яков в это время смотрел во второе окно.

– Идеально, – сказал он.

В номер уже вернулся парень.

– Очень странно, но камера на этаже не работает. – Расстроенно сообщил он.

Бориса это только обрадовало.

Он подошел к входной двери, присел на одно колено, и осветил карманным «Лед Лензером» замок. Заметив несколько тонких царапин на защелке и личинке, он вернулся и тщательно осмотрел подоконники. После чего заглянул за плоский телевизор, стоявший на тумбочке между окнами.

– А камера на лестнице работает? – Спросил Борис.

– Сейчас узнаю.

– Мне нужен список всех постояльцев этого этажа. Включая тех, кто выехал сегодня.

– Дедушка! – Возбужденно заявил парень.

– Какой дедушка? – Не понял Борис.

– Тот самый дедушка? – Спросила Виктория.

– Он, правда, не съезжал, но он ушел куда-то и до сих пор не вернулся.

Борис понял, что пес окончательно проснулся и почувствовал вкус крови. Усталость как рукой сняло.

– Он единственный?

– Сегодня никто не выезжал с этого этажа, но вечером ушел дедушка, который заселился вчера. Номер у него оплачен на неделю. Только… – парень загадочно улыбнулся, – вряд ли он тот, кто вам нужен. Ему девяносто восемь лет. Он реальный ветеран войны. Я видел удостоверение, когда он доставал паспорт.

– Где его номер?

Виктория отвела их по коридору к двери в самом конце, Борис отметил, что номер, а значит и окна в нем располагались на другой стороне.

Номер «дедушки» выглядел менее укомплектованным. Широкая двуспальная кровать была заправлена, но покрывало и подушка смяты. В остальном царил идеальный порядок, словно в номере никто не жил, а уж тем более «дедушка». У изголовья только стоял дешевый чемодан на колесиках. Виндман легко приподнял его за ручку, бросил на кровать и открыл.

– Пусто. – Прокомментировал Яков.

– Не совсем, – Борис поднял со дна чемодана чек и прочитал, – чемодан дорожный, пять девятьсот девяносто, куплен два дня назад. Похоже, кроме этого чека, он ничего не возил, – Борис протянул чек Якову, – проверь.

После этого он достал фонарик, внимательно осмотрел подушку и удовлетворенно кивнул.

– У него длинные волосы?

– Да. Но не до плеч. Такие… как парик у блондинок. Знаете?

Борис бегло осмотрел номер. Никаких следов небрежного пользования. В ванной даже мыла не было. Его заинтересовала тканевая салфетка на комоде перед телевизором. Он приподнял ее и обнаружил четыре равноудаленных отверстия от саморезов или чего-то подобного.

– Это раньше было здесь? – Спросил он у Виктории.

– Нет.

Все молча наблюдали за манипуляциями Бориса, а он тем временем, направился в прежний номер. Там принялся внимательно исследовать оба окна, подсвечивая фонариком, минут через пятнадцать переместился на пол, ползал по нему на четвереньках и наконец, достал ручку и подцепил ею длинный белый волос.

– Он? – Спросил Яков.

– Гаргантюа. – Улыбнулся Борис. – Итак, мне нужны видеоматериалы со стойки регистрации и других мест, где у вас появлялся этот «дедушка». А также его паспортные данные. Сюда, – обратился он к Якову, – криминалистов и объявляем дедушку в федеральный розыск.

С помощью Макарова его быстро объявили в розыск. Виндман узнал его имя и место жительства – Нечаев Степан Афанасьевич, село Большой Яломан.

Борис, конечно, не верил, что это настоящее имя, но его ничто не пугало, он напал на след – это главное. Пес рвался в бой, и он был уверен, что со следа его ничто не собьет.

Они с Яковом переместились в региональный центр обработки данных, куда стекалась вся информация с городских камер видеонаблюдения. Виндман получил первую фотографию дедушки. И хотя «дедушка» явно был тертый калач – непосредственно его лицо ни разу не попало в объектив камеры, его габариты, густые длинные седые волосы создавали запоминающийся образ. Для Бориса также не стало неожиданностью, когда выяснилось, что кроме гостиницы «Челябинск», более ни одна камера в городе не зафиксировала этого старика ни до, ни после инцидента на вокзале. Сотрудники полиции, операторы аппаратного комплекса и Яков были удивлены, но сам Виндман не сомневался – никакого «дедушки» в природе не существует и здесь не более чем искусство маскировки и переодевания. И потому Борис больше рассчитывал на помощь Кудинова, который располагал более современными алгоритмами, такими например, как анализ походки, телодвижений, мимики и другими, которые спрятать или как-то учесть при обмане программно-аппаратного комплекса невозможно. По крайней мере, если ты человек.

Однако, когда уже ранним утром Борис, так и не дождавшись звонка от Кудинова, позвонил ему сам, Кудинов сообщил, что и его алгоритмы не могут вычислить «дедушку». Итак, получалось, что проклятый дед, ростом под два метра, без намека на старческую сутулость, с густыми седыми волосами, «как парик блондинки» материализовался прямо в гостинице «Челябинск» и там же растворился в воздухе.

Собственно, чего он ожидал? Борис вышел в коридор, сел на диван на котором, откинув голову в своем воротнике Шанца, давно уже спал Яков и не заметил, как сам провалился в сон.

Тяжелый, глубокий сон, из которого он выбирался долго и мучительно, будто со дна океана, куда не проникал солнечный свет.

Наконец, почувствовав весьма ощутимый удар по ноге, Борис открыл глаза и увидел перед собой сияющего Макарова в бежевом пальто. На плечах и густых вьющихся волосах у него серебрился снег. Борис даже не сразу узнал его.

– Просыпайтесь, сладкая парочка! Нашли вашего деда мороза!

С Бориса в мгновение ока слетела сонливость.

Рядом зашевелился Яков и стал искать куртку, которой укрывался, а теперь она валялась на полу и по ней, судя по виду, прошлась не одна пара ног.

– Кто нашел?

– Кто? Кудинов! Тебе звонили, соня.

Борис достал служебный телефон.

Пять пропущенных вызовов от «2».

– Идите в зал, он выводит на главный экран.

В главном зале центра обработки данных в окружении огромного количества мониторов и навесных дисплеев, включая главный, размером с киноэкран, поделенный на секции, демонстрировавших наиболее загруженные городские места, сновали люди, и царил соответствующий шум. В центре зала уже стоял Макаров и давал кому-то указания.

Повернувшись к Борису и Якову, он указал им на главный экран.

Борис посмотрел на него и увидел, что картинку, поделенную на секции, сменило одно большое изображение оживленного проспекта, снятого сверху под очень крутым углом. Камера размещалась над тротуаром, по которому плотным потоком шли прохожие, но из-за угла и расположения камеры, разглядеть их лица было невозможно. Неожиданно один из прохожих остановился, поднял голову и посмотрел прямо в камеру.

– Стоп! – Сам от себя, не ожидая скомандовал Борис. – Ближе, если можно!

Камера наехала на огромного старика, статного, похожего на епископа. Это он без сомнения – в куртке, без шапки, выделяющийся своим ростом, статью и харизматической сединой среди остальных – очевидно в городе и никакой паники в медленных величественных движениях. Изображение было не слишком четким, но он увидел сухое вытянутое гладковыбритое лицо, с прямым носом, с острым, пронзительным взглядом суровых водянистых глаз. Борис понял, что он не маскировался. Он сделал это специально. Его взгляд был обращен именно к нему.

– Что это за место? – Спросил Борис.

– Свердловский проспект, – ответил кто-то.

– Дальше.

Видеовоспроизведение продолжилось. Старик медленно, не отводя взгляда от камеры, поднял правую руку, оттопырил большой палец и мизинец и приложил их к уху, после чего быстрым шагом ретировался из кадра.

Борис поднял лицо к потолку и беззвучно выругался.

– Телефон! У тебя?

Яков достал толстый «Энерджайзер» и пока включал его, Борис про себя ругался на собственную нерасторопность и недогадливость. Включить его следовало сразу, моментально, после того, что случилось в заброшенном здании возле Леруа Мерлен.

Между тем среди операторов центра послышались возгласы удивления – они пытались определить, куда делся старик, потому что ни одна камера соседних секторов его не могла обнаружить.

– Когда это было? – Спросил Борис.

– Вчера в двадцать двадцать семь.

Борис снова выругался про себя. Всего через час… Сколько же времени он потерял. Сердце забилось сильнее, и будто почуяв его панику и страх, к нему приблизился Макаров.

Виндман выхватил у Якова телефон.

– Есть! Сообщение от Гаргантюа! – Сказал он возбужденно, потеряв на мгновение контроль над собой.

– Читай вслух. – Сказал Макаров.

– Не стоит.

– Давай-давай. Тебе все равно докладывать.

– Не думал, что ты такой тупой, – прочитал Виндман, с ужасом замечая, что время отправки было еще вчера в двадцать ноль пять, – если хочешь встретиться, не выключай телефон. Завтра тебе позвонят. Не отвечай на это сообщение и не пытайся найти телефон. Он уже на дне реки.

Макаров хохотал, но Виндман не обращал на него внимания. Он с ужасом гадал – звонил ли ему уже Гаргантюа или нет.

Гаргантюа позвонил ровно в шесть вечера. Борис уже успокоился, поняв, что если старик потратил усилия на спектакль с камерой, значит, ему тоже нужна эта встреча. Они сидели в гостиничном номере, когда на телефоне заиграла какая-то заунывная мелодия. Несмотря на самоуспокоение, Борис почувствовал волнение, услышав ее. Схватив телефон, он успел заметить текст «номер не определен», прежде чем ответить.

– Слушай внимательно, – заговорил четкий голос того старого, давно забытого советского педагога, которые канули в лету еще во времена службы его отца. Голос доброго, но строгого учителя. Голос человека, способного беспощадно, если придется, убить врага, как он это делал на войне. Борис не знал, как это возможно, но теперь верил, что ему действительно девяносто восемь лет. Слушая этот голос, будто из другой эпохи, из старого советского кинофильма, у Бориса возникло какое-то подспудное уважение к его обладателю. Человек такого возраста, таких умений, сохранивший при этом рассудок и переживший целые эпохи, просто не может его не заслуживать.

– Отправляйся в Советскую столовую на Швиллинга, шестьдесят шесть. Если выйдешь прямо сейчас, будешь там примерно в половине седьмого. В столовой займи любой столик у стены и закажи рыбу по-гречески. И не забудь телефон.

Не дожидаясь ответа, старик отключился. Перезванивать некому, да и незачем. Он пересказал послание Якову.

– Сообщить Макарову?

Виндман покачал головой.

– Не успеем подготовиться, а если успеем – он же не идиот.

– Ты что хочешь пойти один? После того, как мы…

– Он сказал, что идти примерно полчаса, значит, он знает, где я нахожусь и очевидно мог бы попытаться сделать то, что задумал, не предупреждая об этом. Ты еще не понял, кто он?

– Я понял, что какой-то столетний дед спокойно разгуливает по городу, в котором действует план «Сирена» по его душу. Да он еще собирается идти в ресторан на встречу с сотрудником ФСБ. Такой запредельной наглости я еще не встречал.

Борис тем временем уже надевал куртку.

– Слушай, – сказал Яков, – а он сказал тебе, что ты должен быть один?

Борис посмотрел на Якова и покачал головой.

– Тогда идем вместе.

И они пошли. В Челябинске температура опускалась со вчерашнего вечера. Всю ночь и утро валил снег, полностью уничтожив захватившую город черноту, а днем, когда подморозило до минус десяти и снижение продолжилось, город превратился в зимнюю сказку. Виндман чувствовал дрожь – толи от холода, толи от предвкушения встречи с Гаргантюа, который уже отнял столько сил. Несмотря на вечерний час пик, прохожих по сравнению с Москвой было не так много и если бы не покрытые снегом тротуары, можно было даже насладиться прогулкой.

– Поверните налево, – сообщил навигатор в телефоне Виндмана. Они нарочно пошли пешком, а не на такси. Борис боялся спугнуть Гаргантюа.

– Кажется, пришли. Что скажешь? – Борис указал на бетонную трехэтажную коробку с черными провалами окон через дорогу.

– Думаешь, он там со снайперской винтовкой?

– Оно не заброшенное, там стройка.

– А еще там сквозняки. Старики их боятся.

– Согласен. Рыба «По-гречески» лучше сквозняков.

Они сидели в вытянутом зале почти пустой столовой за столиком у стены, прямо под кондиционером. Яков смотрел на рыбу «По-гречески», которую ему принесли полчаса назад. Точно такая же тарелка с рыбой стояла перед Виндманом. Различались только гарниры. У Бориса жареный картофель, а у Якова цветная капуста. Оба к еде не притронулись.

Виндман оглядывал не блиставший дизайнерскими изысками зал, грубовато стилизованный под советскую столовую класса «люкс»: накрытые красными скатертями столы, выставленные «ромбиками» в ряды, болезненно-яркий желтый свет люстр, размноженный неровным зеркальным потолком, отражавшим все в каком-то искривленном гротескном виде. Тяжелые шторы на окнах, высокие квадратные колонны уходившее в какое-то дополнительное пространство, которое вкупе с низким зеркальным потолком говорило, что советский архитектурный размах был «урезан» антресолью второго этажа под рыночные нужды. Именно этот низкий потолок, напоминавший скорее трапезную для крестьян царских времен, больше всего мешал ощутить себя посетителем именно советской столовой.

– Он что издевается? – Спросил Яков недовольно глядя на Бориса.

– Ты же вроде есть хотел…

– Мне все еще тяжело глотать.

Борис скосил взгляд на «Энерджайзер», который лежал на углу стола. Он смотрел на него каждые пять секунд.

– Уже почти восемь…

У стола появилась официантка, быстрым недовольным взглядом отметила нетронутую еду на тарелках странных посетителей и спросила:

– Что-нибудь еще желаете?

В этот момент зазвонил телефон. Борис схватил его с таким возбуждением, что официантка отшатнулась.

– Как тебе рыба? – Спросил голос в телефоне.

– Неприлично начинать трапезу в отсутствии гостя.

– Ну и зря, перед дорогой стоило подкрепиться.

– Дорогой?

– Ты что и правда, туго соображаешь? Ладно, я уже привык. Отдай своему приятелю пистолет и все средства связи, кроме того, по которому сейчас меня слушаешь. Затем выходи на улицу и в среднем темпе иди на вокзал. Там купишь билет на электричку до станции Ванюши. Запомнил? Ванюши, – громче повторил старик, – затем выйдешь к пригородным поездам. Тебе нужна электричка Челябинск – Шумиха. Она отправляется в двадцать сорок. Не опоздай. Внимательно слушай остановки. Не пропусти Ванюши. И да, на этот раз будь там один, иначе встреча не состоится.

– Но как… – начал, было, Борис, но старик уже отключился.

Яков напряженно смотрел на него. Виндман молча достал свой смартфон и служебный телефон и положил их на стол перед Яковом, после чего оглянувшись по сторонам, незаметно вытащил «ПМ» и положил туда же, накрыв салфеткой.

Яков все это время молча наблюдал за Борисом и только когда он встал, спросил:

– Ты уверен?

Борис на несколько секунд задумался. Но раздумывать тут особенно было не над чем.

– А у нас есть выбор? – Ответил он и потянулся за бумажником.

– Я заплачу. – Поднял руку Яков.

Борис улыбнулся.

– В следующий раз я угощаю.

– Дважды.

Последнее слово Якова, еще долго стояло в ушах Бориса, пока он шел на вокзал. Чувствовалось в нем помимо напоминания, что Борис должен Якову уже два обеда, какое-то нехорошее предчувствие. Борису казалось, что Яков порой знает гораздо больше, чем от него ожидаешь и в последнем слове «дважды» – это ощущалось особенно сильно. И когда Виндман покупал билет до Ванюшей, он понял, что дело было не в слове, а во взгляде Якова. Взгляд сообщал гораздо больше. Но что это? Предчувствие?

Глава 48

Станция Ванюши оказалась не так уж и далеко – он проехал всего сорок минут на электричке, правда станцией ее назвать было трудно. Скорее остановочный пункт с одной платформой. В отличие от московской области, местные пригородные окрестности отличалась весьма куцей застройкой, состоящей преимущественно из ветхих деревянных домов с покосившимися заборами, стоявших как монгольские юрты одиноко посреди поля, обнажая величественную безграничность, но при этом все-таки малонаселенность России.

На заснеженной платформе, расположенной посреди поля в окружении небольших перелесков, Борис был совсем один. Походив по платформе несколько минут, топая для согрева ногами, и постоянно заглядывая в телефон, он чувствовал, что стремительно замерзает.

Вдалеке вспыхнул луч буферного фонаря электропоезда. Разрезая ночную снежную пыль, электричка по долгой дуге подплывала к платформе. Виндман терпеливо ждал, стоя в начале платформы, но из остановившейся электрички никто не вышел. Только когда она отъехала, он заметил в конце платформы темный силуэт. Борис немедленно двинулся ему навстречу, но по мере приближения, он все больше убеждался, что это не старик. Приближавшийся человек был невысокого роста.

Это оказался самый заурядный человек – интеллигентный, но потрепанный жизнью, больше похожий на младшего научного сотрудника какого-нибудь НИИ, чем на профессионального убийцу. Но о том, что он безопасен, в первую очередь говорил не его внешний вид, а явный испуг в глазах, увеличенных стеклами очков.

– Здравствуйте, – поздоровался мужчина.

– Здрасьте, – сказал Борис, внимательно ожидая его дальнейших слов.

Однако мужчина ничего не говорил, он переминался с ноги на ногу и нервно оглядывался, будто ждал чего-то.

Через несколько секунд во тьме снова появился луч фонаря электрички и тогда мужчина ближе подошел к Виндману, заглянул ему в глаза, так что страх его стал заметнее и, прижимая руки к бедрам, будто по стойке смирно, сказал:

– Синяя собака!

– Что? – Переспросил Виндман.

– Синяя собака, – повторил мужчина.

– Что это значит?

Мужчина пожал плечами.

– Не знаю.

– Зачем вы мне это сказали?

– Меня попросили передать вам.

Страх, который испытывал этот мужчина заметно отступил. Судя по всему, он считал, что исполнил свое главное дело.

– С чего вы взяли, что именно мне?

– Он сказал, кроме вас на платформе никого не будет.

– Кто сказал? Старик?

– Да.

– Где он?

– Не знаю! Он просто подошел на вокзале и попросил.

– Он заплатил вам?

– Да.

Электричка подъехала, мужчина направился к ней, видимо на этом его миссия заканчивалась. Виндман последовал за ним. Двери открылись как раз перед ними, мужчина вошел в тамбур, Борис тоже хотел зайти, но мужчина повернулся и сказал:

– Вам сюда не надо.

– Почему?

– Вам надо искать синюю собаку.

– И где ее искать?

Мужчина снова пожал плечами и вдруг, будто вспомнив что-то неожиданно произнес:

– Да! Еще он сказал, что у вас для меня будет подарок.

– Какой подарок?

– Какой-то подарок… Может телефон?

Борис нахмурился, сунул руку в карман и достал «Энерджайзер».

– Этот?

– О да! – Обрадовался мужчина. – Точно! Он сказал, телефон будет необычный.

Раздался предупреждающий голос о закрытии дверей.

Борис протянул телефон.

Мужчина схватил его и прежде чем захлопнулись двери, успел крикнуть:

– Если не найдете собаку – она сама найдет вас!

– Что это значит?!

Мужчина что-то прокричал в ответ, но Борис не расслышал – двери закрылись и электричка умчалась.

– Синяя собака, – тихо повторил Борис и огляделся.

Место выглядело совершенно глухим. При аналогичном отдалении от Москвы, это было бы относительно оживленное место, но в окрестностях Челябинска он снова почувствовал эту довлеющую ничтожность человека перед природой. Кроме того он вдруг осознал, что у него нет телефонов и если электричек больше не будет, то выбираться отсюда будет проблематично. Он уже начал основательно замерзать. Термометр на челябинском вокзале показывал -15, но здесь явно было холоднее. Мороз уже щипал нос и глаза.

Остановившись возле расписания, он осветил его фонариком и без удивления узнал, что электричек сегодня больше не будет. Причем в обе стороны. За платформой в конце темнели какие-то строения. Борис направился к ним, но оказалось, что это заброшенные деревянные дома без окон, части стен и крыш. Не найдя там ничего интересного, он обошел несколько раз вокруг станции, утопая в снегу и вконец замерзая. Ничего похожего на «синюю собаку» он не обнаружил. Пытаясь и так и сяк интерпретировать эту странную фразу, он в итоге ни к чему не пришел и понял, что замерзнет до смерти, если будет продолжать здесь тратить силы. В конце концов, он помнил и вторую фразу: «она сама вас найдет». Поперек путей проходила небольшая дорога, но идти по ней, не зная насколько далеко ближайший населенный пункт, было рискованно, и на попутку рассчитывать не имело смысла – вряд ли кто-то подберет в столь поздний час незнакомца. И вспомнив, что остановки перед Ванюшами были довольно частыми и там за окнами электрички мелькали какие-то поселки, он решил просто двигаться по рельсам в сторону Челябинска.

Борис подошел к краю платформы, спрыгнул и зашагал по заснеженным шпалам.

Железнодорожная просека надвое разделяла небольшой лесной массив, вдоль железной дороги в ночи тянулся ряд редких фонарей, создавая странное впечатление, будто это единственные источники света на сотни километров вокруг.

Борис шагал, вглядываясь и прислушиваясь. Лес отвечал странным гудением. Примерно через час стала наваливаться усталость. Ноги ослабели, стали ватным от постоянной борьбы со снегом. Кроме того одолевало неприятное сомнение – не свернул ли он на второстепенную ветку, ведь за час пора бы уже выйти к какой-нибудь станции. Он помнил, что перегоны между станциями были совсем короткими, они проезжали их за полторы-две минуты.

Железная дорога изгибалась длинной дугой, и как только сомнения его переросли в беспокойство, впереди из-за леса показалась такая же одинокая в ночи станция без признаков цивилизации.

Платформу замело снегом, Борис поднялся по полуразрушенным ступеням, добрался до ближайшей лавочки, уселся, невзирая на холод и вытянул ноги.

Усталость камнем тянула тяжелое тело. Его повело назад, и он чуть не свалился – ограждения за его спиной были выломаны. Впрочем, падать, пришлось бы невысоко – за его спиной вздымалась огромная снежная перина. Его тело наклонилось, и он стал погружаться в сон под крики какой-то птицы. Странный крик – помесь хрипа со вздохом. Бывает и такое. Их там черт не разберет. Или это не птица? С чего он вообще взял, что это птица? Разве зимой бывают птицы в лесу? Чем они питаются? Странный хрип раздавался как будто ближе с каждой секундой, и Виндман приподняв тяжелую голову, оглянулся. Позади, за границей фонарного света, клубился ряд кустов, накрытых шапками снега, за ними за небольшой снежной полоской подступала чернота елового леса. Хрипело где-то там. Борис никак не мог припомнить или хотя бы представить животное, способное издавать подобные звуки. В конце концов, в нем начала расти уверенность, что звуки эти совсем не животные.

Он напряг зрение – показалось, будто в кустах кто-то двигался. Кто-то явно крупнее птицы. И крупнее собаки. Сон как рукой сняло. Борис вскочил и, пошатываясь, торопливыми зигзагами зашагал по платформе. Дойдя до противоположного края, он оглянулся и похолодел. Возле скамейки, на которой он сидел, с невероятной неестественной скоростью промелькнули две сильно сгорбленные тени и по-козлиному скакнули в межперронный провал. Не переставая оглядываться, он подошел к самому краю, едва удержав равновесие, неудачно спрыгнул почти на прямые ноги, зашипел от боли и, прихрамывая, зашагал прочь.

Шел быстро. Платформа была уже позади метрах в шестистах. Оглядываясь, он видел теперь только ее торцевой край, ярко освещенный фонарем, и вспомнил, что забыл посмотреть название.

Борис брел уже из последних сил, спотыкаясь, покачиваясь из стороны в сторону и однажды сам не замечая того, направился с насыпи вниз, в какой-то овраг и опомнился только, когда споткнулся и упал. Он перестал следить за временем, на ровных участках, порой прилично отдалялся от железной дороги. Несколько раз спотыкался о шпалы, засыпанные снегом. Ему казалось, что он спит, и слышит, как кто-то с хрипом вздыхает, но на этот раз знал, кто издает этот звук.

Среди ночной какофонии вскоре стал преобладать однообразный сигнал. Три напряженных коротких писка, повторяемых через одинаковый интервал примерно в одну секунду. Борису этот звук напоминал азбуку Морзе. С каждой секундой, звук становился отчетливее, стало понятно, что он движется ему навстречу и вскоре он увидел, как между рельсами загорался и гаснул в такт монотонному писку красный огонек. Виндман осветил фонариком странную конструкцию – в специально расчищенной от снега канавке между шпалами тянулись два провода, оголенными концами с помощью камешков они были прижаты к рельсам, а между ними, на шпале лежал динамик с припаянной лампочкой. Лампочка загоралась одновременно с примитивным сигналом. Источников питания он не обнаружил, и вдруг понял, что источником питания служат сами рельсы. Однообразный звук и мерцание лампочки словно воспроизводили пульс железной дороги, выраженный каким-то зашифрованным сигналом.

Борис равнодушно моргнул тяжелыми веками, перешагнул через устройство и побрел дальше. Небо над черной полоской леса стало зеленовато-фиолетовым, Борис ощущал себя роботом. Сознание балансировало на грани сна и реальности, порой ему казалось, что он видит людей и говорит с ними, забыв о том, что многие из них мертвы. Картины и лица плыли вокруг, от чего кружилась голова, но в какой-то момент все голоса и звуки стихли, видения поблекли, отступив во мглу. Прямо перед ним, как космический корабль в космосе, плыла ярко освещенная платформа.

Поднявшись на перрон, Борис добрался до ближайшей скамейки и лег на нее животом, опустив руки по обе стороны прямо в снег. Разгоряченная щека топила снег, он смотрел на противоположную платформу. Там, напротив стояла такая же скамейка, а слева от нее сидела совершенно синяя собака со смешной лягушачьей мордой и смотрела прямо на Бориса.

– Собака, – проговорил Виндман, – синяя…

Как будто подтверждая слова Бориса, собака гавкнула и два раза моргнула – глаза у нее были большие и широко расставленные. Кажется, у его двоюродной сестры был пес такой же породы. Борис даже вспомнил название – бостон-терьер.

Борис медленно поднялся, не отводя взгляда от собаки. Она склонила голову набок и тоже поднялась на четыре лапы. Как только Виндман сделал шаг ей навстречу, собака, сверкнув синим отливом на боках, развернулась и осторожно пролезла между прутьями ограждения.

– Стой! – Крикнул Борис, устремляясь за ней. Только с трудом перевалившись через ограждение, он увидел движущееся темное пятно у опушки леса, метрах в двадцати.

Борис не представлял, как сумеет разглядеть ее в ночном лесу, тем более двигалась она гораздо быстрее, а он по колено проваливался в снег, но приблизившись к опушке и пробравшись через ряд кустарников, он вдруг увидел, что лес освещают какие-то огни и, приглядевшись, понял, что это и не лес вовсе, а перелесок, за которым располагались строения.

Но не было времени разглядывать их – впереди между елок он снова увидел сидящую синюю собачонку. До ушей долетело гавканье. Собака ждала его внимания и, заполучив, тотчас мчалась дальше.

Впереди было совсем уже светло, там работали толи прожекторы, толи какие-то мощные фонари вроде тех, что освещают катки, виднелись распахнутые ворота ярко освещенных гаражей. Слышались звуки музыки, и чей-то юный бархатистый голос с идеальными слухом и перепадами пел на старинный, «дорокнролльский» лад по-английски про майские цветы и апрельские ливни.

Борис задыхался от бега. Спотыкаясь и проваливаясь в снег, он уже едва передвигал ноги, но выбравшись из перелеска внезапно ощутил под ногами твердую поверхность и обнаружил, что стоит на расчищенной площадке, покрытой слоем льда. А прямо перед ним светилась распахнутыми воротами автомойка. Борис видел полы и стены, облицованные белой плиткой. И синего мультяшного коккер-спаниеля с аквалангом, нарисованного на задней стене.

А настоящая синяя собака, которая привела его, сидела в проеме левых ворот. Она снова тявкнула, как только Борис посмотрел на нее, и скрылась в помещении.

Теперь Борис не спешил. Медленно подходя, он видел внутри громоздкий старомодный телевизор. На экране двигалось изображение. И пение раздавалось именно оттуда. Войдя, он прищурился от яркого света – все помещение было нашпиговано люминесцентными лампами.

Внутри стояли только два стула и железный стол с телевизором. На столе еще лежало несколько сосновых шишек.

- Romance will soon be ours… An outdoor paradise for two… – пел на экране пацанским голосом высокий полноватый молодой человек, чем-то напоминавший молодую версию Дональда Трампа. Лицо его сияло, глаза блестели. Судя по прическе, костюму, размытому изображению, да и самой песне это была очень старая запись.

В этот момент Борис понял, что он здесь не один. Кто-то стоял у него за спиной, но обернуться Борис не успел – его сокрушил сильный удар по затылку.

Ему казалось, что он видел сны – беспредметные, состоявшие из сложных звезд, снежинок и пятен, меняющихся, как узоры в калейдоскопе. Затем он обнаружил себя в глухом замурованном колодце, настолько глубоком, что верхнее отверстие походило на точку. И все же кто-то тащил его туда. Какая-то сила. По мере приближения к ней, ему становилось физически хуже – его лихорадило. Когда Борис пришел в себя и открыл глаза, он сразу почувствовал, что прошло много времени – еще до того, как ощутил зверский холод и до того, как понял, что плотно привязан к стулу – он буквально не чувствовал рук и ног.

Прямо перед ним сидел старик в расстегнутом полушубке и молча смотрел на него. Вблизи он выглядел еще огромнее, чем на экране. И как будто страшнее. Его ладони были раза в два больше ладоней Бориса. Одна такая гигантская ладонь лежала на столе и постукивала длинными пальцами, похожими на ветки из криволесья. Лицо его было суровым, под немигающими водянистыми глазами темнели большие круги. Прямые седые волосы его по бокам и сзади были аккуратно пострижены вровень с линией нижней челюсти, и вместе с такой же аккуратной челкой напоминали одновременно немецкий шлем и прическу робота Вертера.

Борис пытался вспомнить, кто он. Он помнил собаку, помнил удар, но обратил внимание, что события более отдаленные помнятся смутно, и все с каким-то напряжением. Электричка, Яков – все это помнилось, но без деталей, но главное он не мог вспомнить, что тут делает. Это раздражало его, поскольку чутье подсказывало, что хорошая память и ясный ум это то, что необходимо ему сейчас в первую очередь.

Молчание и немигающие глаза старика, глядящие на него словно на какой-то неодушевленный предмет, угнетали. Встреча явно должна была начинаться как-то иначе, и кроме того Борис ощущал сильную звенящую боль в затылке. Она мешала сосредоточиться.

Он увидел, что на углу стола по правую руку старика среди шишек лежат его блокнот и удостоверение, а также стоит кружка и от нее идет пар.

Борис решил, что должен что-то сказать, но в голове было пусто, как в этом помещении. Никаких мыслей, только хаотичные обрывки недавних событий. И все же он должен был что-то сказать, молчание становилось невыносимым.

– Со… со… – Услышал Борис собственный голос. Он звучал глухо и как бы со стороны.

На лице старика появилось вопросительное выражение.

– Синяя… со…бака, – запинаясь произнес Борис.

Старик медленно обернулся на мультяшного кокер-спаниеля, нарисованного на стене за его спиной и кивнул.

– Раньше здесь был детский бассейн, – сказал он четким голосом, – потом автомойка, а теперь место для исцеления.

– Ис… исцеления?

– Для исцеления.

Борис помотал головой и не без труда произнес:

– А где другая собака? Бостон… бостон-терьер…

Старик сдвинул брови.

– Я же вроде не сильно тебя стукнул.

– Холодно… – сказал Борис.

Старик никак на это не отреагировал, только взял со стола дымящуюся кружку и неслышно отхлебнул. Да, это определенно не добрый дедушка. В нос ударил насыщенный запах шишек. Наверное, он их заваривал каким-то образом.

Старик тем временем прибавил громкости на телевизоре и юный медовый голос под аккомпанемент оркестра с песней про апрельские ливни и майские цветы снова заполнил помещение. Кажется, по телевизору гоняли одну и ту же песню по кругу. Довольно странно, учитывая, что видеомагнитофона Борис не видел.

– Уэйн Ньютон настолько стар, что никто не помнит, как он выглядел молодым, – сказал старик, – меня тоже никто не помнит молодым. Кроме меня самого. Где он?

– Уэйн Ньютон?

– Тот, чей телефон ты таскаешь.

Борис напряг память и не без труда изъял нужные фрагменты.

– Он… Убит.

На какое-то едва заметное мгновение в лице старика промелькнуло что-то, что можно было принять за разочарование. Но только на мгновение.

Старик коротко кивнул своей огромной головой.

– Его пытали?

Борис покачал головой.

– Вы… Выстрел в лицо.

Старик внешне на это никак не отреагировал, только опустил взгляд на стол, и взял удостоверение.

– Борис Владимирович Виндман, – громко прочитал он, – еврей?

– Не…немец. По деду…

Старик бросил удостоверение на стол, взял блокнот, заглянул и бросил туда же. Борис молча смотрел, как его блокнот балансировал на краю стола, готовый упасть, но все-таки удержался.

В руках старика тем временем откуда-то появился моток джутовой веревки.

– Почему ты пришел один?

– Вы же сами сказали, чтобы я был один.

– Значит ты простой дурак? И кто же тебя послал?

– Ге…генерал Афанасьев.

Старик встал, и Борис заметил на конце веревки самозатягивающуюся петлю.

– Зачем вам… ве.. веревка?

Старик с удивлением посмотрел на Бориса.

– Ты что, даже этого не понимаешь?

– Чего?

– То есть тебя просто использовали?

Старик покачал головой и, шагнув к Борису, накинул петлю ему на шею.

– Подождите! Вы же хотели встретиться!

– Это война, сынок, – сказал старик и затянул петлю. После чего складным ножом разрезал скотч, крепивший ноги Бориса. Руки он оставил связанными за спиной.

Борис что-то мычал, не веря в происходящее. Он должен был объяснить, что-то сказать, но мысли путались, изо рта выходили только междометия. Наконец, собрав волю в кулак, изо всех сопротивляясь панике, Борис вспомнил:

– Я ищу девушку!

– Все мы чего-то ищем.

В эту секунду огромная сила сдавила его шею и подняла в воздух, и Борис в ужасе понял, что под ногами ничего нет, но старик схватил его и поставил ногами на стул. Потом старик вернулся на свое место, на правую ладонь его была намотана веревка, уходившая куда-то наверх.

– Мы все жертвы страстей, – сказал он, без тени сожаления глядя на Бориса, – этим они нас и берут.

Борис понимал, что ему сейчас ничего не поможет, он видел это по глазам старика. В них не было ни капли жалости или отвращения. Никаких эмоций вообще. Просто рутинная работа, самый худший вариант. Рука старика напряглась, и Борис мгновенно это почувствовал на собственной шее.

– Я ни в чем не виноват! У меня… у меня дети! – Крикнул Борис в отчаянии.

В лице старика что-то дрогнуло.

– Сколько? – Спросил он.

– Двое. Двое мелких.

– И что бы ты сделал, Борис Виндман, если бы кто-то убил их?

– Я… я… бы убил…

Старик кивнул. Одобрил, значит. Надежда, но этот странный вопрос и все же… Следующая реплика убила ее, сразу потемнело в глазах.

– Вчера ты убил моего последнего сына, – мрачно сказал старик.

– Вашего… сына?

– Моего последнего ребенка.

Борис что-то говорил, что-то бессвязное опять, но все это было бесполезно – какая-то часть его это понимала. Все кончено.

– Скажи спасибо, – произнес старик, – что за смерть моего сына я заберу только твою жизнь, а не жизни твоих детей.

Старик глядел ему в глаза.

– Я не шучу.

Борис глубоко втянул носом воздух и выдохнул:

– Спасибо.

В следующую секунду рука старика дернулась, и начала медленно опускаться. Борис же напротив стал подниматься, твердая опора ушла из-под ног, с непривычной жестокостью шею сдавила петля, он услышал треск костей. Следуя инстинкту, тело напряглось и выгнулось, будто через него пустили электрический ток. Глаза ослепли, перед ними блуждали только красные круги, но слух работал, и он слышал, как юный голос поет по-английски об апрельских ливнях и майских цветах. Вместе с нестерпимой болью пришло жадное желание скорейшего конца. Но до конца еще оставались растянутые в бесконечность мгновения. Он успел почувствовать, как ухнуло сердце во вскипающих легких, как опорожнился мочевой пузырь, как обожгло ноги горячей струей, а затем как что-то взорвалось в голове. Взорвалось и вырвалось наружу. Но уже без него.

Глава 49

Пустовалов спал плохо. Его мучали тошнота и тревожные сны, в которых он то бежал по пустым коридорам огромной больницы, то сидел в глубоком темном трюме в окружении невидимых людей ожидавших прибытия в какое-то важное место. Иногда он просыпался, не понимал где находится, и, замечая только гудящую бездну наверху торопился скорее снова заснуть. Он чувствовал себя больным, дрожал, будто от озноба и пытался целиком с головой укрыться в невесть откуда взявшееся тощее и совершенно не греющее одеяло. Все это продолжалось долго, почти бесконечно, пока, наконец, шум и свет не обрушились на него. Пустовалов открыл глаза и с удивлением обнаружил, что хорошо выспался.

Где-то сбоку то и дело назойливо всплывало озабоченное лицо вчерашнего старика, которое, несмотря на годы и трудные условия, выглядело свежим и даже бодрым – седые усы аккуратно подстрижены, подбородок выбрит, а на впалых щеках сверкали капли воды. Старик вытирал тощую грудь вафельным полотенцем, что-то невнятно напевая. Пустовалову он напоминал теперь кинематографичного английского полковника-колонизатора.

Не было вокруг ни пятиярусных кроватей, ни безумного муравейника, ни обветшалых стен с подтеками из «Сайлент Хилла», не ощущалось запаха испражнений и чего-то еще более мерзкого. Взамен вчерашнего безумия аккуратными рядами стояли обычные одноярусные кровати с тумбочками, обычные прямоугольные лампы висели на «метрошных», покрашенных зеленой краской стенах с побелкой, которые тянулись высоко, словно в храме, пока не пропадали во тьме. Люди были не такими старыми, никто не ползал, не прыгал, и не разлагался. Все спокойно и буднично занимались утренними делами.

Пустовалов обратил внимание на трех молодых мужчин, тесно сидевших на одной кровати. Среди них выделялся слегка подкаченный парень в майке с короткими, сильно кудрявыми как у барашка волосами, бросавший быстрые взгляды по сторонам, прежде чем сообщить что-то своим подельникам. Говорил в основном только он. Опытный «нюх» Пустовалова моментально разобрал, чем они заняты. Один раз «барашек» посмотрел на Пустовалова и тот не желая провоцировать ненужные подозрения, перевел взгляд на своего соседа.

– Скоро всех выгонят, – сказал старик, и Пустовалов заметил синие круги у него под глазами и болезненный блеск в глазах.

Действительно, он единственный, кто все еще лежал. Стараясь двигаться плавно, Пустовалов поднялся. Вопреки ожиданиям, голова совсем не болела. Под кроватью нашлись тряпичные кеды, но прежде чем надеть их, Пустовалов пристально посмотрел на старика.

– Мы ведь с вами разговаривали вчера?

– Совершенно верно.

– Не поймите меня неправильно, но…

– Здесь… – намеренно громко оборвал его старик и продолжил тише, – иногда снятся странные сны. Быть может чаще, чем они снятся в обычной жизни.

– Ага. – Сказал Пустовалов и тут же повторил снова. – Ага. Значит, сны?

Старик как бы невзначай приблизился к нему.

– Ну, может и не совсем сны, но и не совсем то, что мы называем явью. В любом случае, лучше избегать разговоров на подобные темы.

– Почему?

– Они привлекают нездоровое внимание начальства.

– Чем же это плохо?

– Само по себе ничем. Но это создает у всех дурное настроение. А если дурное настроение будет ассоциироваться с вами, то возрастает риск попасть в капсулу.

– Куда?

– Слишком много вопросов для столь раннего часа, – сказал старик, складывая полотенце, – не стоит с утра забивать голову сложными мыслями, к тому же вот-вот здесь появится низшее звено начальства. И твое время на утренний туалет может внезапно исчезнуть.

Пустовалов понимающе кивнул, надел кеды и направился в туалет, который располагался в торце помещения за зеленой дверью. В туалете царила неистребимая вонь общественных уборных, рождая ассоциации с вокзальным туалетом. Тут не было душевых, только туалетные кабинки, несколько писсуаров и шесть моек с ржавой, пробирающей до костей ледяной водой. При желании, наверное, здесь можно было соорудить импровизированный душ, ввиду наличия сливного трапа на полу, но все это сейчас не занимало Пустовалова.

Вернувшись, он увидел то самое «низшее звено».

Если бы не притихшие обитатели «казармы», это «низшее звено» ничем не отличался остальных – одетый тоже в пижаму парень с рыжим ежиком волос и невыразительным незапоминающимся лицом.

– Двигаемся вдоль желтой линии, – проговорил он совсем неначальственным голосом и встал у металлической двери, которая теперь была открыта. Может это атрибут власти – право открывать и закрывать дверь, предположил Пустовалов, но вскоре узнал, что ошибся.

– Он раньше работал полицейским в метро, на станции Полянка, – пояснил старик, излучая едкий запах одеколона «Гвоздика».

Пустовалов хорошо помнил людей и события из вчерашнего «сна», но обыденных вещей, совсем не помнил. Например, он не помнил, как выглядел этот коридор вчера, не помнил яркой желтой линии на металлическом полу, вдоль которой нестройной колонной двигалась их группа. Всего их навскидку было человек сорок, и никакой охраны, никакого сопровождения, только необъятные «храмовые» стены и гудение таинственных механизмов за ними.

– В желудке гигантской рыбы фугу таит угрозу обманчивый путь. Яд дарит дурман, а спасение – смерть. – Громко и заунывно пропел идущий перед Пустоваловым коренастый очкарик.

– А ну молчать! – Беззлобно крикнул бывший полицейский с Полянки из конца колонны.

Старик-сосед, с которым Пустовалов шел рядом пояснил, что этот мент здесь вроде старшины, обращаться к нему положено исключительно на «вы» и называть следует только «папой», и что официально об этом не сообщается, но неисполнение этих требований грозит наказанием. Больше всего Пустовалова удивило странное обращение – папа. Он подумал сначала, что старик шутит, но услышал, как кто-то обратился к менту именно так: папа. Звучало это конечно дико, даже без учета, что мент был моложе большинства «подчиненных». Впрочем, «папа» был далеко не самой актуальной загадкой. Загадок и без того здесь было слишком много. Например, кто и как их контролирует, если кругом нет никакой охраны и камер, почему двигаться надо именно вдоль желтой линии, что это за дурацкий сон с пятиярусными кроватями, что за китайцы, разговаривающие стихами, почему этот сон совсем не похож на сон, почему надо бояться начальства, и почему оно не любит вопросов? И что за вздыхающая тьма у них над головами? Вопросы кружились в голове Пустовалова, но сознание не прогибалось под гнетом сгущаемой ими неизвестности. Он понимал, что рано или поздно получит ответы и по привычке берег силы, в том числе душевные.

Опытный глаз замечал все: молчаливую послушность мужиков, уверенно бредущих без направляющего, повороты, лестницы, тяжелые «корабельные» двери с кремальерными колесами, усиленными скобами под навесные замки, говорящими, что их не только запирают снаружи, но и защищают сами замки, чтобы абы кто не мог открыть двери просто проходя мимо.

«Папы», как узнал Пустовалов, спали в отдельных комнатушках при своих группах и их тоже кто-то запирал на ночь. Продолжая наблюдать, он слушал старика, который рассказал, что все доставленное сюда «население» поделено на группы по половому признаку. Что в каждой группе в среднем по сорок-пятьдесят человек и у каждой есть «папа» назначенный из числа самой группы. Количество групп было неизвестно. Старик утверждал, что в их блоке размещались шесть, но это явно не все. Кроме того, все шесть групп были сугубо мужскими, а ведь еще доставляли женщин и даже детей.

Каждый день они занимались работами – как иначе, ведь каждый должен приносить пользу, а работы в убежище «У-4» хватало.

– И что за работы? – Спросил Пустовалов.

– Скоро сам все увидишь, – загадочно ответил старик.

Тем временем они пришли в столовую, представлявшую собой унылое помещение с массивными колоннами, занимавшими едва ли не четверть всего пространства и длинными столами с деревянными скамьями. Скамьи то и дело с невыносимым визгом скребли металлическими ножками по замызганной плитке на полу. Пахло в столовой совсем неаппетитно – потом и грязными половыми тряпками. Люди были повсюду. Тесно и шумно было как в вагоне метро в допандемическую эпоху – судя по всему, здесь одновременно присутствовали все шесть групп. Перед самой столовой размещался небольшой предбанник, где стоял дым коромыслом – здесь можно было курить, и некурящий Пустовалов закашлялся.

Посадками за столы руководили «папы» и их со стариком разлучили. Пустовалов сел в середине стола, прямо напротив «барашка» с подельниками, которые все продолжали о чем-то толковать. Вскоре перед Пустоваловым появилась металлическая миска с неаппетитным серым варевом, в котором он узнал сечку, кусок черного хлеба и пластиковая кружка, с темной прохладной жидкостью, которая видимо была чаем, но запахом напоминала протухший рыбный бульон. Пустовалов заставил себя все это есть, вспоминая детский дом, но есть кашу с черным хлебом, Пустовалову привыкшему к нежнейшим рыбным стейкам, и тающим во рту пончикам, было трудновато, потому он ел не спеша, через силу, прислушиваясь к окружающим разговорам и присматриваясь. С правой стороны стола особенно выделялся своей нарочитой балагуристостью бритый мужик, верхней частью тела похожий на сардельку и одновременно на артиста «Кривого зеркала». Под стать артисту, он безостановочно хохмил несмешным сортирным и гусарским юмором. Судя по молниям, которые в его сторону метали серые глаза напротив, больше всего он раздражал «барашка».

Вскоре за столом почти никого не осталось, Пустовалов глядел по сторонам, в надежде отыскать Харитонова, но никого даже отдаленно похожего не наблюдалось.

Между тем, за соседним столом, его внимание привлек назревавший конфликт. Поскольку почти все уже закончили есть и ушли курить в предбанник, Пустовалов пересел со своей тарелкой к «английскому полковнику», где кроме него еще оставалось три человека, не считая папы. «Полковника», как он теперь знал, звали Геннадием. Пустовалову понравилось, что, несмотря на возраст, он представился обычным именем, без отчества. Жизненный опыт подсказывал, что по имени-отчеству представлялись, как правило, либо большие начальники, которым это требовалось по работе, либо люди недалекие. То, что Геннадий не относился ни к одной из этих категорий, нравилось Пустовалову – он чувствовал в нем лучшее проявление прежнего мира, и свидетельство того, что этот мир не исчез, а только притаился на время.

– Что тут происходит? – Спросил Пустовалов.

Взгляд его был нацелен на невысокого усатого мужчину, похожего на надутый шарик. Рядом с ним стоял неестественно улыбающийся «папа»-мент.

– Конфликт мировоззрений. – Пояснил Геннадий, допивая остатки чая.

– Я что вам слуга, простите, бегать за колбасой на кухню?! Я кстати сомневаюсь, что она вам положена! – Надувался черноусый толстяк.

– Ты у меня из сортира вылезать не будешь. – Сквозь зубы процедил бывший мент с Полянки.

Очевидно сложившаяся ситуация вызывала чувство неловкости у «папы» и будто чувствуя это, черноусый повышал голос.

– Почему это вы обращаетесь ко мне на ты?! Я заместитель генерального директора конструкторского бюро! Я создаю авиационные управляемые ракеты! Я создаю ракеты для морских зенитных комплексов! У меня награда от президента! А вы кто такой?! Из сортира! Да я сам тебя сортир заставлю драить! Разжалую! Какого-такого х..я, простите, ты у нас «папа»?! Кто вообще это придумал – папа?!

Мент почти незаметно поморщился при упоминании своего титула – очевидно, он и сам его озадачивал.

– Выбирай: либо в пятак, либо драить сортиры до утра. – С тихой злобой сообщил мент.

– Я требую встречи с руководством!

– Либо большое предупреждение.

– Не имеете права, – насупился толстяк.

Пыл его немного угас и кажется причиной было упоминание про большое предупреждение. За этой фразой стояло явно нечто большее, чем казалось на первый взгляд. Так вот они, властные полномочия, подумал Пустовалов и весело, с бравурностью хорошего старослужащего выпалил:

– Так этот грамотей, папа, вам в колбасу харкнет теперь. И это еще в лучшем случае.

Мент усмехнулся, бросив благодарный взгляд на Пустовалова – назревающее исполнение властного ритуала ему явно не нравилось, как и сама эта неловкая ситуация.

– Этот может, – протянул мент, – ишь еб..ло какое скорчил!

– Попрошу! – Возмутился уже без апломба черноусый.

Мент взял пакет, который отказывался брать толстяк и протянул Пустовалову.

– Слушай, по-братски.

– Сходить за колбасой?

– Ага, и хлеба.

Пустовалов живо схватил пакет и направился в сторону кухни, слыша за спиной как подобревший мент журил толстяка, обещая ему хозработы на двое суток.

Пустовалов затеял это не ради того, чтобы втереться в доверие к «папе». Он заметил, что желтая полоса, которая тянулась из коридора, в кухне расходилась по периметру, и ему хотелось узнать, что находится там, куда заходить не положено. И хотя двигало им бесцельное пока любопытство, действовал он строго согласно своему «пустоваловскому» инстинкту.

За распахнутой дверью размещалась не основная кухня, а что-то вроде дополнительной с двумя стандартными электроплитами, на которых в огромном пятидесятилитровом баке кипело что-то черное, по цвету напоминавшее кофе, при этом густое, как замешанная на муке похлебка и совершенно неаппетитное. Пустовалов как кот быстро осмотрел закопченное помещеньице, заставленное стеллажами с массивной посудой. Взгляд его ненадолго задержался на уходящем в темноту высоком потолке, где перед самой тьмой, метрах в пяти размещалась едва различимая от копоти вентиляционная решетка. Судя по ее размерам, вентканал за ней был таким же вместительным, как тот, по которому они ползали с Виктором еще в метро.

Прямо под ней находилась приоткрытая металлическая дверь, за которой обнаружилось небольшое хранилище. Единственным источником света там были три больших холодильника со стеклянными дверцами, как в магазинах. Холодильники освещались изнутри и заманчиво пестрели этикетками различных сортов иностранного пива, а также знакомыми брендами соков и газировки. Слева, на паллетах стояли два огромных металлических бака, наполненных фундуком и колотыми фисташками. Недолго думая, Пустовалов наполнил орехами все четыре кармана своей робы. Тут взгляд его привлекли ящики, из которых торчали хвостики сырокопчёных колбас. А в следующую секунду он одновременно услышал шаги и почувствовал аппетитный запах свежеиспеченного хлеба.

– Что это мы тут делаем?! – Обрушился на него строгий женский голос.

Пустовалов развернулся.

Перед ним стояла моложавая женщина в белом халате с миловидным азиатским лицом. Несмотря на строгий голос, лицо выдавало добрый характер, а требовательный взгляд – дефицит мужского внимания.

Пустовалов улыбнулся.

– Ты хоть понимаешь, что совершаешь преступление? – Вздохнула женщина.

– Восхищаться красотой теперь считается преступлением? – Произнес он нехитрый комплимент.

Женщина опустила взгляд на пакет в руках Пустовалова.

– Теперь расскажи, что только за этим ты сюда проник.

Несмотря на всю очевидность ситуации, в умных глазах женщины читалось нежелание принимать неискренность Пустовалова.

– Я только исполняю поручение голодного папы, который совсем не собирается со мной делиться. Теперь выясняется что я совершаю преступление, за которым несомненно последует наказание. Что мне остается? Только наслаждаться приятной компанией.

Женщина подавила улыбку.

– Ох. Делиться он с тобой, конечно, ничем не будет, потому что ты ничего не получишь.

– Неужели даже…

В эту секунду Пустовалов ощутил резкую невыносимую боль в животе и не в силах сдерживаться согнулся пополам.

Лицо его посерело, на лбу мгновенно выступил пот.

– Ты что совсем новичок? – Удивилась женщина.

– Вчера прибыл.

– Иди сюда. – Она взяла его под руку, вывела из хранилища и подвела к двери в столовую.

Здесь боль отступила, и Пустовалов тяжело выдохнул.

– Вообще-то вашим папам все это не положено. Они должны есть вместе с вами.

С этими словами женщина бросила ему в пакет палку колбасы, хлеб, добавила туда две банки немецкого пива и литровую бутылку кока-колы.

– Ладно, хватит с тебя, ловелас-самоучка. Впредь не уходи далеко от желтой полосы.

Глава 50

В столовой оставались только ждущий его мент и Геннадий. Остальная группа томилась в предбаннике. Увидев принесенный Пустоваловым «улов», мент обрадовался как ребенок и даже отдал ему бутылку кока-колы, после чего группа отправилась в место, которое все называли «третьей зоной».

– А ты опасный человек. – С одобрительной улыбкой сказал Геннадий, но заметив испарину на лбу Пустовалова посерьезнел. – Что с тобой?

– Живот что-то прихватило.

Старик собирался что-то сказать, но в последний момент передумал.

Место, куда их привели на работы, поражало своей масштабностью. Это было все то же мрачное подземное пространство, но по площади почти сопоставимое с футбольным полем. Пустовалову оно напомнило логистический центр, только вместо крыши как полагается, высокие стены уходили в черноту, отчего это место выглядело довольно жутко, как какой-нибудь океанический желоб без воды.

Почти весь пол в помещении был завален металлическими трубами разной длины и диаметров, огромными ржавыми муфтами, гигантскими шестернями, мотками кабелей и прочим неподъемным хламом. Как будто сюда десятилетиями свозили строительный мусор со всех строек Москвы и просто сбрасывали. Примерно одна пятая площади помещения была расчищена от мусора и по периметру этой зоны располагались аккуратно сложенные трубы и толстые внушительные стержни одинакового размера.

Периметр же самого помещения примерно на уровне второго этажа окаймляла навесная площадка – что-то вроде галереи-балкона, только без ограждения. Единственная лестница с нижнего уровня на нее вела от главного входа.

За галереей чернели широкие равноудаленные проемы, и над каждым из них белой краской были выведены по порядку жирные цифры от одной до десяти.

Еще выше, примерно на уровне четвертого этажа нависала другая галерея. Она была целиком остеклена – включая пол, как терраса в бывшем пентхаусе Пустовалова.

Галерея сияла круглыми хромированными коннекторами и белыми композитными швами. Изнутри к ней не вели никакие видимые лестницы, и создавалось впечатление, будто иное автономное пространство вторгалось в их мрачный антураж.

Геннадий пояснил, что здесь постоянно работают две группы. Одна внизу разгребает хлам, отбирая нужные трубы и стержни. Вторая наверху принимает все, что передает первая группа и собирает из переданных материалов конструкции неясного назначения, похожие на большие додекаэдры, после чего их оставляют в помещениях за пронумерованными проемами и на следующий день они оттуда исчезают. Возможно, их забирают другие группы. Здесь всегда работали только две группы, и они каждый день менялись местами. Работа внизу была тяжелее, но как сказал Геннадий, сегодня их очередь работать наверху.

– Где меньше всего контроля? – Спросил Пустовалов.

Геннадий указал в дальний угол, где в углу маячил проем с цифрой «семь».

– Видишь, туда всего одна дорожка «протоптана». Туда не все добираются.

Тут же возле дверей Пустовалов впервые увидел охранников, от которых уже отвык. Двое смуглых великанов-командос, со скрывавшими пол-лица черными очками и вооруженных автоматами М4. Они стояли поодаль у стены. Неподалеку от них «папа»-мент слушал невысокого мужчину в белом халате с планшетом.

Пустовалов уставился на них своими большими глазами, и долго внимательно смотрел. Мужчина показывал на галерею и поочередно демонстрировал то два, то три пальца. Пустовалов словно читал по губам. В конце концов, когда всем приказали построиться у стены, он взял под локоть Геннадия и втиснулся вместе с ним строго в середину строя.

«Папа» отсчитывал по два-три человека «по-военному» с левой стороны строя, и когда Пустовалову и старику выпало отправиться к проему номер «семь», Геннадий с удивлением посмотрел на Пустовалова.

– Нет, ты, в самом деле, опасный человек, Саша.

Прибыв к месту работы, Пустовалов первым делом осмотрел внутреннее пространство за проемом номер семь, но там не оказалось ничего интересного – просто квадратная темная комната с гладкими железными стенами и раздвижными металлическими воротами. Зато снаружи стояла старая железная кровать с матрасом и сломанный стул со столбиком кирпичей вместо одной ножки. Пустовалов взгромоздился на кровать.

– Значит, мы просто принимаем?

– Сюда будут доносить редко. Так что считай у нас сегодня выходной, благодаря тебе.

– А здесь, оказывается, отличный обзор. Кстати, а где эти, кто будет нам приносить?

В эту секунду в нижнее помещение с шумом зашла группа обнаженных до трусов мужчин. Среди них Пустовалов сразу увидел Харитонова – он выделялся своими габаритами.

От удивления Пустовалов даже поперхнулся «Кока-колой».

– А вот они и будут. Вторая группа, – сказал Геннадий.

– Блин… почему они все голые?

– Недавно у двоих нашли самодельные ножи – якобы покушение готовили.

– На кого? – Пустовалов протянул старику бутылку колы.

– А черт его знает.

– Если бы не так называемые «сны», я бы решил, что сошел с ума.

– Возможно, мы все здесь сошли с ума. Но в данном случае, дело в их «папе». Больно строг он у них.

– Папа?

– Да, вон. Видишь? Единственный одетый.

Пустовалов присмотрелся и увидел позади голых мужиков невысокую фигуру. Совсем юный, худой, подросток на вид. Сверкали круглые очки и начищенные сапоги.

– Сапоги? – Удивился Пустовалов.

– Одиннадцатиклассник, круглый отличник. Наверное, хорошую карьеру сделает.

– И он – «папа»?! – Продолжал удивляться Пустовалов.

– Ну, дисциплина у него одна из лучших.

– Похоже, парень играет какую-то роль, – Пустовалов не отрываясь смотрел, как «папа»-одиннадцатиклассник построил группу голых мужиков в шеренгу и принялся вышагивать перед ней, заложив руки за спину.

– В этом возрасте все играют роли.

– Удивляюсь, как его еще не пришибли.

Пустовалов смотрел на Харитонова, стоявшего четвертым в ряду. Без одежды он выглядел еще более угрожающе. Как дикая крупная, но слегка облысевшая горилла.

– Ты недооцениваешь власть «папы».

– Да?

– Три больших предупреждения и тебя изолируют в сонной капсуле.

– Что это такое?

– Проще говоря, сон до конца эвакуации.

– Может быть, это не так уж плохо – проспать все это.

– Может, но в этих камерах снятся «особые» сны.

– Особые?

– Вы проходили тест «когда вам было больше всего страшно?»

– О да, я вижу, тут знают толк в педагогических приемах.

– Каким-то образом им удалось собрать здесь все самое эффективное, что давал наш мир, скоро ты это увидишь. Не стоит обольщаться нашей императивностью – той, что компенсируется необязательным исполнением. Здесь русская суровость умножается европейской обязательностью и настаивается на азиатской покорности.

Пустовалов наблюдал за папой-одиннадцатиклассником. Тот достал из сапога тонкий прут и нацелил на одного голого мужика.

– И много уже в этих капсулах?

– В нашей группе ни одного, а в их уже пятеро.

– Так ведь никакого народу не напасешься. Кто будет разгребать этот хлам?

– Мы всего лишь погрешность, если ты еще не понял. Просто случайные люди, ехавшие в метро. У них есть ученые и солдаты, а мы не такой ценный материал для спасения.

– То есть мы еще им спасибо сказать должны?

– Что-то вроде того.

Следующие три часа поглотила работа. Она действительно была тяжелая – даже издали были заметны сверкающие от пота голые тела внизу. А Пустовалов с Геннадием действительно мало утруждали себя. Пустовалов лежал на кровати, старик сидел на сломанном стуле, оба ели орехи, лишь один раз к ним пробрались несколько изможденных голых мужиков, и с матюками протянули на трехметровую высоту тяжелые трубы. Сил у них было совсем уже мало и Пустовалов, ловко спрыгнув с галереи, помогал им, а после также ловко оттолкнулся от какого-то ящика, зацепился за края площадки и, не выказывая ни капли напряжения, как джайпурская мартышка «взлетел» на галерею под изумленным взглядом Геннадия.

Вдвоем со стариком они быстро собрали один додекаэдр, оттащили его в помещение и снова заняли свои места. Назначение странных штуковин озадачивало Пустовалова, и он вспомнил о Викторе – парень наверняка смог бы подсказать, для чего они нужны. Геннадий утверждал, что это части огромной антенны, но Пустовалов в этом сомневался.

За полдня работы они собрали всего два таких додекаэдра, для Пустовалова это было настолько легко и неутомительно, что он даже сделал небольшую разминку в темном помещении и десяток раз подтянулся на одном из додекаэдров.

Здесь же Пустовалов узнал, что обеда не будет, кормят здесь всего дважды в день, так что калорийные орехи пришлись весьма кстати.

Во второй половине дня Пустовалова разморило – он уже было задремал, полулежа на кровати, глядя со своей позиции, напоминавшей боковой сектор на стадионе за той стороной «поля», где происходили основные работы.

Голые мужики в буквальном смысле работали как рабы, и среди них расхаживал тощий подросток в сапогах, кое-кого подгоняя своим прутиком.

Их же папу-мента нигде не было видно. У входа стояли только двое скучающих автоматчиков. Пустовалов подмечал разные детали. В частности, он заметил, что работники стараются обходить охранников по большой дуге. Как пояснил Геннадий – ввиду запрета под угрозой предупреждения приближаться к охранникам.

Тем не менее, один из охранников сам подошел к Харитонову. Перекинувшись с ним парой фраз, охранник вернулся на свое место, а к Харитонову тут же подошел юный «папа» и, сунув руки за спину, поигрывая прутиком, стал видимо что-то ему выговаривать. Ростом он едва ли доставал Харитонову до груди.

Пустовалов, примерно знавший Харитонова, по его жестикуляции понимал, что тот взбешен. Между тем юный отличник стал демонстративно что-то указывать Харитонову, тыкая ему в лицо прутиком, а тот прекратил жестикуляцию и стоял теперь по стойке смирно.

Глядя на голого Харитонова с лоснящимся от пота пузом, стоявшего перед каким-то отчитывающим его школяром-очкариком, Пустовалова снова постигло ощущение странной нереальности происходящего.

Привлеченный движением, Пустовалов поднял глаза к остекленной галерее, и увидел там группу людей в белых халатах. Там были и мужчины и женщины, все довольно интеллигентного вида. Некоторые из них с явным отвращением смотрели на происходящее внизу и что-то обсуждали между собой.

– А это еще кто? – Спросил Пустовалов.

– Те самые ученые-спасители. Высшая каста.

– В буквальном смысле…

Когда неподалеку от них внизу появился старичок в латанной спецовке, пытавшийся вытащить какую-то железку, Пустовалов позвал его, но старик не реагировал.

Его напряженный профиль и сжатые губы наводили на мысли о европейских корнях – но не нынешних, а тех древних крестьянах из Германии и Франции, по сравнению с которыми ломающие молотами кости пролетарии выглядели овечками. Несмотря на старость в этих сухих скулах и поджатых губах таилась сила жестокой средневековой дремучести. Эти загорелые жилистые руки не дрогнут чтобы утопить новорожденного в тазу лишь потому что лишний рот им не прокормить. Впрочем, спецовка с заплатками на локтях была на нем явно отечественная. Возможно, воображение Пустовалова разыгралось из-за циничности, в которой он увидел причину его игнорирования стариком. В следующую секунду, голый мужичонка подтвердил его догадку.

– Он глухонемой! – Крикнул снизу мужичонка, с жадностью глядя на бутылку с остатками колы в руках Пустовалова.

– Ага! А одетый почему?

– Глухонемой потому что, – повторил мужичок.

Пустовалов бросил мужику бутылку с остатками колы и спросил:

– Тогда ты скажи, дружище, что там за движуха с вашим папой и тем бугаем?

– Провинился бугай, – ответил мужичок, жадно опустошая бутылку, – правда, его вины особой нет. Охранник сам к нему подошел.

– И что он хотел?

– Спрашивал, что означает татуировка у него на плече.

– И что?

– То, что он погранец. Тогда охранник спросил, кем он был офицером или солдатом.

– И все?

– Ну да. А потом папа его наказал за общение. Вынес ему большое предупреждение и потом еще одно за пререкание.

Геннадий присвистнул.

– Два больших? Сурово.

– Да уж, – испуганно сказал мужичонка.

– Но он же сам не подходил к охраннику.

Мужичок пожал плечами.

– Папе виднее.

– Значит, его отделяет всего одно больше предупреждение от…

При этих словах мужичок поежился и поспешно ушел.

– Боюсь, этот микрофюрер играет с огнем. – Сказал Пустовалов.

– Ты знаешь этого бугая? – Спросил Геннадий.

– Мы с ним ехали в одном вагоне. И потом какое-то время наши пути шли рядом.

– Юному карьеристу есть чего опасаться?

– Ну, если он готов к повышенной агрессии и склонности к садизму, то инстинкт саморазрушения этого бугая может стать для него неприятным сюрпризом.

– Взрывоопасный коктейль, – усмехнулся в седые усы Геннадий, укрывая куском матраса зябнущие ноги, – вот уж кому точно опасно давать власть.

Пустовалов, закинув руки за голову прищурился, глядя на медленно двигавшуюся фигуру Харитонова вдали.

– Не-ет, – протянул он, задумчиво качая головой, – намного опаснее опустить такого на самое дно. Ему становится нечего терять. И все что осталось мгновенно превращается в чистую деструктивную энергию.

– Эх, – произнес Геннадий, – хотел бы я на это посмотреть.

– Боюсь, мы еще много чего здесь увидим.

Пустовалов оглядел галерею. Как и говорил Геннадий, основная работа кипела ближе к главному входу у проемов с номерами один, два, девять и десять. Оттуда доносились рабочие крики, мат и грохот. Мужики наверху активно мастерили додекаэдры. Пустовалов остановил взгляд на проеме под цифрой «четыре», там работал «барашек» с приятелем (Геннадий сказал, что его зовут Павел и он бывший фитнесс-тренер), третьего их друга направили к соседнему проему, а вместо него к ним попал балагур похожий на сардельку. Это явно не нравилось Павлу – балагур, очевидно, его сильно раздражал и мешал обсуждать с оставшимся приятелем то, что они задумали. Это было заметно по холодным взглядам, которые Павел бросал в ответ на очередную шутку балагура. Работали они тоже прилично. Пустовалов по привычке смотрел на то, что происходит в их микро-коллективе и как всегда видел больше.

Заметив его интерес, старик осторожно спросил:

– Хочешь к ним присоединиться?

– Присоединиться к чему?

– Поверь, это неудачная идея.

Пустовалов улыбнулся, вспомнив, что старик неглуп.

– По-вашему лучше мириться с пребыванием в концлагере?

– Где ты видел концлагерь с папами и парой недотеп вместо охраны?

– Вот это меня и настораживает.

– Я думал ты наблюдательный парень. – Улыбнулся Геннадий. – Эта растерянная покорность не только от страха. Они в два счета могли бы разоружить охранников и шлепнуть этого юного «Коха».

– Возможно, здесь все устроено как-то иначе… – Предположил Пустовалов.

– Да, иначе. Но не так как ты думаешь. Эти несчастные мыслят старыми порядками. Для того, чтобы бежать, нужно понимать куда бежать. Они не понимают, что места, в которое они хотят попасть, больше не существует. То есть не существует там, где они думают. Ты верно сказал. Тут все по-другому устроено.

– А где же находится то место?

– Не думаю, что вопрос «где» вообще теперь уместен.

– А какой уместен?

Старик пожал плечами и тихо вздохнул.

– Может – когда? – Предположил Пустовалов.

– Думаю, уже ближе.

– А что же тогда находится там?

– Где?

– Наверху.

– Даже не знаю как сказать… Здесь вообще нет того, что ты называешь верхом.

– А что есть?

– Лучше тебе забыть об этом. По крайней мере, пока. Ты еще относительно молод.

– И что тогда остается? Это убежище?

– Возможно, мы его недооцениваем.

– А что тут оценивать? Подземную тюрьму с замашками концлагеря?

– Ничего не вечно, даже тюрьма.

– Значит, вы думаете, времени вам хватит?

– Ты говоришь так, будто у нас есть выбор.

– А вы уверены, что нет?

– Ответы приходят во снах. – Сказал старик с иронией. – Хочешь увидеть большее, будь внимательнее. Но не увлекайся.

Глава 51

Виктор сделал шаг вперед, и искоса посмотрел на дверь под номером 24 732. Жужжание за дверью усилилось. Он, конечно, мог пробежать, но что-то удерживало его от самого простого решения. Какой-то незнакомый прежде инстинкт. В конце концов, почему жужжание, усиливающееся при его приближении должно непременно означать угрозу?

И все же оно означало угрозу.

Возможно потому, что не походило на жужжание шмеля, бронзовки или электрического насоса. Оно вообще не походило ни на один звук, издаваемый существом или устройством на планете Земля.

Потому что оно и вовсе не было звуком. Иначе оно проникало бы в голову через уши, а не… Как собственно оно проникает ему в голову? Ведь Виктор стоит, зажав уши руками, и ясно слышит в голове это жужжание.

Ответа не было, но было понимание – если он продолжит стоять и ломать голову над этим, то начнет сходить с ума.

И тогда он сделал усилие над собой – вжал голову в плечи и, преодолевая почти парализующее сопротивление собственного организма, побежал. Жужжание рассыпалось омерзительным стрекотом, но все закончилось на удивление быстро – Виктор уже находился за дверью 24 735. Он медленно вдохнул и выдохнул, ощущая, как колотится сердце, осмотрел комнату. Тут все было как вчера. Безмятежное тиканье часов, статичная россыпь звезд на стеклянном столике под матовым бра, шашки на шахматной доске. Разве что Поля Мориа не хватало.

Виктор плохо спал этой ночью. После вчерашних разговоров и посиделок третий линейный – коренастый бородач, похожий на провинциального художника, расписывающего стены в деревенских церквях, отвел его в темное пустое помещение, заставленное рядами кроватей с отдельным туалетом. Место ночевки.

Тут у всех сотрудников были собственные жилые отсеки, что-то вроде мини-квартир, что было вполне закономерным, учитывая астрономические пространства, но на Виктора подобные льготы не распространялись. По крайней мере, пока.

Помещение было темное, холодное, необъятное – Виктор все никак не мог разглядеть потолок. Закрывалось оно металлической дверью с тугими звуконепроницаемыми прокладками. Замок и выключатель находились снаружи, что Виктора особенно нервировало и мешало спать – ему все казалось, что его кто-нибудь закроет. И свет выключит. И кого звать потом, до кого докричаться в этих огромных пустых коридорах, по которым от силы раз в день проходит какой-нибудь безумец вроде Лариона?

Он снял дужку с одной из кроватей и заблокировал ею дверь, но теперь казалось, что по коридорам все кто-то ходит. Ходит-ходит, но никак не пройдет мимо. Все это вместе с невидной глубиной над головой, холодом и гулким, размноженным эхом капаньем воды в туалете, мешало спать – он то и дело просыпался, вставал, выглядывал в коридор, включал свет, проверял туалет.

Кроме того, Виктор забыл узнать, во сколько начинается рабочий день. Бородач дал ему кубический будильник «Слава», который Виктор для подстраховки завел на семь утра. Да, тяжело осваивать новые территории в одиночку. Куда проще было остаться со всеми, но одобрение в глазах Пустовалова говорило, что он сделал правильный ход.

Он не помнил когда заснул, ему казалось, что он и не спал вовсе. И все же он обрадовался, когда хмарь этой дурной ночи разрезал звон будильника – время единственное что еще хранило границы. Виктор вскочил, дрожа от холода, стукнул по будильнику и пошел умываться ледяной водой.

Были и плюсы: ему выдали форму – он сам мягко, с почти неуловимой настойчивостью выпросил ее. Пускай это всего лишь рабочая одежда из фиолетового твила, но она намного лучше пижамы, похожей на тюремную робу. К тому же она больше подходила ему по размеру и была теплее.

И вот, явившись после полубессонной ночи, осложненной испытаниями, вроде двери-жужжалки, Виктор обнаружил, что пришел на работу первым. Вполне ожидаемо. Он сел на стул и прилежно просидел на нем полчаса.

Никто не пришел через полчаса. Никто не пришел и через час, и через два. Примерно с четверти одиннадцатого в соседней комнате стал названивать телефон. Его настырное заливистое дребезжание раздражало как ор ревущего младенца. В конце концов, Виктор не выдержал и заглянул в комнату, выполнявшую функцию склада – вдоль стен и между ними рядами стояли металлические стеллажи, плотно забитые пыльными рулонами и коробками, а в дальнем углу ютился небольшой стол с настольной лампой. Телефон заходился где-то там.

Виктор нашел его под ворохом газет – раритетный аппарат с дисковым набором, поднял трубку…

– Алё!

Ответом был только треск – видимо помехи на линии.

– Слушаю! – Громче произнес Виктор.

Нет ответа.

– Вас не слышно!

Ох, уж эти древние аппараты. Виктор вжал трубку в ухо.

На другом конце раздался стрекот. Сначала едва слышный, затем мерзко нарастающий и одновременно меняющий интонации, как будто кто-то действительно разговаривал таким образом.

Виктор с отвращением положил трубку.

«К черту звонки, и вообще, пора брать быка за рога!» – решил он. В конце концов, именно инициативность привела его сюда. Он начнет работать, никого не дожидаясь.

Первым делом, он подошел к столу, помня вчерашние слова Палыча о том, что планы убежища «где-то на рабочем столе». Но среди бесчисленного хлама на столе он ничего не нашел. Только под ящиком с гвоздями обнаружился сложенный тетрадный листок со списком из восьми имен и фамилий под заголовком, выведенным закорючистым почерком: «Техчасть».

Под вторым номером там числился Смирнов Владимир Павлович. Видимо сам Палыч. В остальном незнакомые имена, кроме странного имени Малёк Прыткий, записанного под четвертыми номером.

Виктор усмехнулся. Ну и имечко. А он-то думал, Малёк – это что-то вроде клички. Седьмым в списке тоже был знакомый – Ларион Курицын. А на восьмой строчке было написано странно и просто: Сорокопут. Возможно, это просто фамилия? Ведь бывают же такие «птичьи» украинские фамилии. Например, Сорока или Соловей. Виктор положил листок на место и в раздумьях закусил губу.

Планов здесь не было. Виктору очень хотелось просчитать все площади, чтобы к приходу Палыча уже уверенно выложить ему сколько материала понадобится для работы. Но, увы. Он обыскал соседние шкафы и столы, но и там ничего не нашел. На столе Палыча стоял допотопный электронно-лучевой монитор с некогда белой клавиатурой и грязными замызганными колонками по бокам.

Такие мониторы Виктор видел только на картинках в интернете и в школьном подвале, куда однажды его отправили помогать завхозу таскать парты.

Он заглянул под стол и увидел системный блок. И тут Виктор стукнул себя по лбу. Ведь, говоря «на рабочем столе», Палыч имел в виду рабочий стол компьютера! Удивительно, как он сразу этого не понял. Кто будет хранить планы таких объемов в бумажном виде?

Виктор включил компьютер. В течение минуты загрузилась Windows XP. На рабочем столе было множество пронумерованных файлов, несколько папок, одна из которых называлась «Высоцкий». Среди них Виктор увидел и папку «Планы», в которой хранился всего один файл неизвестного формата и разрешения. Виктор даже размера его посмотреть не мог. Оставалось только кликнуть, что он и сделал. Открылась какая-то неведомая программа с интерфейсом на немецком языке, в поле которой тонкие желтые линии вычерчивали помещения, коридоры, двери, двузначные номера – это все он ясно видел, только понятия не имел, как все это сопоставить с тем, что он видел «вживую». Планы были обрывочными, без указания размеров и экспликаций, напоминали чертеж какого-нибудь скучного административного здания. Самое главное, они были конечными – коридор, лестница, с десяток узких кабинетов на каждой стороне, санузлы. План под номером один, дублировал план под номером два и так далее до восьми.

Раздражал немецкий язык. Ему бы помог возможно гугл переводчик, но интернет теперь в прошлом. И все же, повинуясь скорее ностальгическому капризу, чем здравому смыслу Виктор отыскал ярлычок интернета. Разумеется, никакого гугл хрома и яндекс браузера тут не было. Был старый добрый интернет эксплорер. Виктор кликнул по еще объемной «олдовой» букве «е». Открылась молочная вкладка и стала долго загружаться, явно намекая на скорое появление сообщения об отсутствии подключения. Но сообщение все не появлялась, страница загружалась и загружалась, провоцируя какое-то тревожное напряжение.

Наконец, на экране возникли тусклые новостные картинки. Поначалу он решил, что это какая-то сохранившаяся кэшированная копия, но отраженная информация по зрительным каналам уже поступала в мозг. И по мере того, как взгляд Виктора скользил с одной картинки на другую, сердце его билось все сильнее.

«Главную новогоднюю елку России доставили в Кремль».

«Курс доллара пробил психологическую отметку».

«Взрыв на вокзале в Челябинске не связан с терактом в московском метро».

«Математическая корректировка увеличила шансы астероида Кристал Хэммер на столкновение с Землей до двух десятитысячных процента».

Взгляд прыгал по заголовкам новостей. Виктор вбил в адресную строку сайт Яндекса. Страница загрузилась.

В Москве минус шесть градусов, снег, пробки семь баллов, время десять часов сорок четыре минуты, двадцать одна секунда…

Виктор глазам не мог поверить. Хотелось проверить все – зайти на свою страницу Вконтакте, просмотреть онлайн камеры с родной Комсомольской площади, проверить электронную почту. Среди заголовков новостного агрегатора мелькнуло что-то тревожное с логотипом РБК. Виктор нашел сообщение и кликнул по ссылке, прочитав заголовок большим шрифтом: «Замначальника ГУВД Москвы опроверг резкий рост пропавших без вести в метро».

Уже с зашкаливающим пульсом, Виктор стал щелкать по многочисленным линкам, перескакивая с одной статьи на другую, объединенных общей темой.

В правоохранительные органы Москвы поступили десятки заявлений о пропавших без вести.

По данным полученным от источников в правоохранительных органах, количество пропавших без вести за одну ночь превысило месячные показатели на 4500%.

Управление внутренних дел по Москве отрицает…

Департамент транспорта Москвы опровергает…

Представитель попросил обратиться в соответствующее подразделение…

Слухи и домыслы…

В пределах нормы…

Правоохранительные органы устанавливают связь между терактом, на станции метро Сретенский бульвар и произошедшим ранее захватом офисного здания на Новослободской улице.

Взрыв на вокзале в Челябинске совершил одиночка.

При задержании преступника произошла перестрелка в ходе которой пострадали двое полицейских. Преступник ликвидирован сотрудниками ФСБ. Им оказался бывший военнослужащий, пытавшийся отомстить бросившей его жене – сотруднице РЖД.

Виктор жадно читал все, перескакивая через строчку, но все что впитывали его глаза, не умещалось в голове. Нет, не верил он в рассказы о катастрофе наверху, но еще меньше верил, что там все в порядке, что там по-прежнему идет обычная жизнь, пускай даже с перестрелками и терактами. Не может быть! Это мысль звучала в его голове и лихорадочно искала подтверждения тому, что все это фейк. Виктор почти не думая скачал «Скайп» и набрал номер стационарного телефона второй семьи матери. Гудки. Длинные.

Прошла почти минута, потянулась вторая. Наконец, гудки прервались.

– Але!

Знакомый нервный голос.

– Але! Ну, говорите!

Виктор не мог говорить.

– Ну, кто там, чего надо-то! – Потребовал голос, такой неестественный, такой ненатуральный в этом будто искривленном пространстве. Хотя ведь все наоборот – реальным был только этот голос. Всегда такой чужой и вместе с тем родной.

Даже для нелюбимого ребенка остается немного места в сердце – наверное, тот минимум, заложенный природой.

– Витя! Витя, это ты?!

Виктор не мог ответить. Он сидел ошеломленный и через мгновение его оглушил визг, похожий на предсмертный визг свиньи. Экран закрыла красная угрожающая надпись: Доступ запрещен.

Ее сменила надпись чуть менее страшная: Провайдер Сизиджи-Телеком заблокировал доступ к этому сайту. Вкладки стали закрываться сами собой и на кэшированной версии каждой появлялась эта надпись. Затем осталась последняя и на ней уже Виктор увидел то, что ожидал увидеть с самого начала: Нет подключения к Интернету.

Виктор вскочил и зашагал по комнате, пытаясь снизить накал охватившего его возбуждения. Мозг с трудом переваривал информацию. Значит, там наверху все по-прежнему. Значит… Но как же далек этот мир. Виктором овладело отчаяние, как в детстве, когда его надолго оставили у неприятных родственников. Захотелось домой, к маме, в тот сумасшедший мир, к новогодним елкам, хаосу, переполненному метро… Хотя, нет к черту метро. И все же Виктор понимал, что тот мир очень далек. Но откуда это понимание?

В этом загадочном месте, он сделал много открытий, в том числе много нового узнал о себе и способностях своего организма. Кто бы мог подумать, что в голове человека находится биологический дальномер. Виктор жадно хотел вернуться «домой, к маме», пускай даже мама его и не ждала, но дальномер безошибочно говорил, что тот мир далеко. Дальше Солнца, дальше Плутона, скорее доберешься до Альфа Центавры, чем вернешься в тот мир. Почему – он не знал, но безошибочно чувствовал.

В это время, дверь в кабинет открылась, и застав Виктора в растерянном состоянии вошел «ботан» которого как теперь знал Виктор, звали Мальком.

Малёк окинул Виктора пристальным взглядом через очки, ядовито улыбнулся и протянул:

– Ааааа, решил выслужиться? Да Палыч так рано не приходит. И вообще ему насрать.

Виктор был слишком расстроен, чтобы адекватно реагировать на слова «ботана».

Малёк был худосочным, лопоухим, с маленькой круглой головой, на которой размещались круглые очки, при этом он был на голову выше Виктора.

Ему сейчас больше всего хотелось поговорить с Пустоваловым, он единственный мог дать разумное объяснение тому, что происходит и потому Виктор задал вопрос, о котором тотчас пожалел – где размещаются остальные пассажиры.

– Зачем тебе простолюдины? – Насторожился Малёк, замерев с чашкой, в которую только что положил чайный пакетик.

– Кто? – Не понял Виктор.

– Вообще-то запрещено к ним приближаться… Вернее им запрещено к нам приближаться. У них за это наказание какое-то. Только с санкции их начальников. Они у них папами называются. – Малёк хохотнул – Ну, Григор, который это придумал, с юмором чувачок конечно. Кстати, знаешь, как они к нам обязаны обращаться? Господин начальник. Но я имею в виду к нам. Насчет тебя… Ну ты же тесты не проходил. Так зачем они тебе, говоришь?

– Ну, так, просто интересно…

Малёк вдруг просиял, озаренный «догадкой».

– Ах ты, ушлый заяц! Телочки! Телочки дармовые интересуют?! Вот ведь жук! Без мыла пролез и уже хапает! Вперед батьки! – Малёк кривлялся и юродствовал, почти не скрывая неприязни. – Ну, тебе палец в рот не клади.

– О чем ты говоришь вообще?

– Как же! Господин начальник, разрешите, вам сделать приятное? – Подмигнул Малёк, имитируя тон «телочки».

Натужный образ пошляка ему совсем не шел. Виктор почувствовал отвращение. Не к пошлости, а к этой фальши. И это отрезвило его, он взял себя в руки.

– Кстати, а ведь много же телочек в метро ехало в тот момент, – мечтательно проговорил Малёк.

– Со мной в вагоне ехали две, – сказал Виктор.

– Ну и как? Нормальные?

– Выше среднего. Даже намного выше.

Ботан едва слюну не пустил.

Он принялся рассказывать скабрезные анекдоты из собственной жизни, в которых представал породистым самцом, за гены которого неизменно начинали соревноваться все находившиеся вокруг самки. Наконец, напившись, чаю с печеньем «Юбилейное», и даже не предложив Виктору, Малёк куда-то засобирался.

На вопрос Виктора, когда придет Палыч, он ответил, что Палыч может вообще не прийти, а «обед» у него с одиннадцати до шестнадцати.

Виктор вздохнул с облегчением, когда Малек ушел и подошел к тумбочке с чайником и печеньем, но тут же за спиной быстро открылась и закрылась дверь.

Виктор обернулся. Перед дверью, словно статуя стоял Малёк и смотрел прямо перед собой.

Виктор ожидал от него очередной дурацкой шутки, но Малёк просто молча и недвижимо стоял. Виктора это рассердило, и он решил больше не любезничать. Игнорируя замершего Малька, он съел два оставшихся печенья и сел за компьютер, чтобы всерьез разобраться, наконец, с планами.

Малёк продолжал стоять.

– Малёк! – Позвал Виктор. – Ты знаешь немецкий язык?

Никакой реакции. Просидев так еще пару минут, Виктор встал, подошел к нему.

– Слушай, ну реально, тупой же прикол.

Он решил подыграть, провел ладонью перед лицом Малька и улыбнулся, но ответной улыбки не дождался – тот продолжал стоять истуканом.

Виктор походил вокруг него несколько раз и заметил, что Малёк начал следить за ним взглядом. Но только взглядом – голова оставалась неподвижной. Это стало нервировать Виктора еще больше чем молчание.

– Слушай, ты в порядке? – Спросил он не своим голосом и вытянул указательный палец в сторону плеча Малька, но коснуться не успел – голова Малька задергалась, так страшно и неестественно, как будто его поразило током. Как будто он сидел на электрическом стуле, и кто-то записал все это на видео, а потом ускорил воспроизведение в несколько раз.

Реально, по своей воле, человек не мог так трясти головой. От такой жуткой сильной тряски глаза сливались со ртом, и лицо Малька превратилось во что-то чудовищное. Кроме того, он стал издавать странный звук. Такое утробное тянущее «нннннн» или «ммммммм» или все вместе, разобрать было трудно.

Виктора охватила паника. Он попытался взять себя в руки, но какое-то там. Страх овладел им. По телу прошла дрожь, и Виктор выбежал за дверь. Миновал холл с часами и шахматами и преследуемый тяжелым звуком «ннннннн» выбежал в коридор.

Но перевести дух там ему не удалось. Виктор двинулся вперед. Нечеловечески сильное «ннннн» преследовало его, ни капли не ослабевая, будто между ними не было стен, дверей и стремительно нарастающих метров.

Звук стекал с далекого потолка, выползал из-за плинтусов и пока Виктор шел, новые волны с одним и тем же обжигающе-монотонным «ннннн» катились ему навстречу.

Будто Виктор находился внутри чего-то, издающего эти звуки.

Ровные линии коридора искривлялись. Виктор присмотрелся, думая, что это обман зрения, но пространство тоже превратилось в волны. Прямые перспективные линии ходили ходуном, и коридор теперь напоминал длинный бездверный проход в новых поездах метро во время движения.

Один из изгибов двинулся ему навстречу. Он двигался как живой, пробуждая тот же неясный страх, какой вызывала утром дверь-жужжалка. Повинуясь уже который раз инстинкту, Виктор схватил за ручку ближайшую дверь, дернул на себя – она открылась, и сразу же угодил во что-то плотное и пыльное, запаниковал, судорожно сдернул с себя податливую преграду и, отплевываясь паутиной, обнаружил, что ведет борьбу с обычным ковром на полу.

Глава 52

Отбросив его, Виктор сел на полу – он находился в обычной малогабаритной квартире, в которой с советской эпохи не проводился ремонт. Под низким потолком вдоль стен громоздилась убогая мебель: сервант с обилием стеклянной посуды и каких-то выцветших желтых фотографий, за ней следовала софа, кресло в стиле семидесятых с ободранными углами, из которых торчали желтушные куски пенополиуретана, этажерка, далее следовал ковер на стене с часами «Мальборо». Над головой пугающей низкой тенью, словно паук нависала люстра со множеством стеклянных подвесок. Несмотря на обилие патронов, в ней горела всего одна тусклая лампочка.

От всего этого веяло тленом, но Виктор почувствовал, что успокаивается. Как будто эта квартира являлась полноценным убежищем от преследовавшего его кошмара. Китайские настенные часы «Мальборо» умиротворяюще громко тикали, где-то – то ли на кухне, то ли в ванной капала вода из протекающего крана.

Обессиленный Виктор на четвереньках дополз до кресла и забрался в него. Оно было очень удобным – Виктор практически лежал в нем.

Внизу проносились бури, истошно плакал и кричал младенец, но Виктор не верил ему. Не верил этому стремному враждебному месту, и будто почувствовав это, место изменилось, как разоблаченный злобный паяц: крик младенца перешел в низкий и глубокий вопль и превратился в стон кита.

Но Виктора теперь не пугали эти метаморфозы, они словно звучали по радио, а он был всего лишь слушателем.

Только сейчас он обратил внимание, что в комнате имелось окно. Оно было зашторено не полностью – из-за сдвинутых занавесок просачивался почти незаметный свет. Виктор встал, подошел к нему, отодвинул занавеску и выглянул.

Увиденное ошеломило его. Он впервые всерьез поверил, что сошел с ума. Перед ним был самый обычный двор. Детская площадка в снегу, под одиноким фонарем – горка, лесенка, грибок, качели. Скамейки, проезды, несколько накрытых снегом машин. Периметр двора плотно обступали темные типовые блочные девятиэтажки.

Этот двор мало походил на московскую благоустроенную площадку, скорее на окраину провинциального города где-нибудь далеко за МКАД. Окна во всех домах были темны, кроме одного – на втором этаже дома напротив. Там, в освещенном окне маячила темная фигурка, очевидно детская. В ней было что-то неуловимо знакомое. Сам Виктор располагался, судя по всему на пятом или шестом этаже, и рассмотреть фигурку с этого ракурса было трудно, тем более она, как и положено детям все время двигалась, крутилась на месте, но при этом оставалась у окна.

Виктор опустил занавеску, вышел из комнаты сразу в тесную прихожую. Входная дверь была закрыта на цепочку. Потрогал пыльный дерматин, посмотрел в глазок. Сквозь полумрак едва различались двери и кусок исписанной маркером стены. Виктор снял цепочку, провернул фиксатор замка и вышел из квартиры. Спускаясь по лестнице, которая освещалась тусклыми лампочками, через этаж, он чувствовал запахи мочи и сладковатого гниения – вполне ожидаемо для подобного антуража, но его не покидало ощущение неестественности происходящего. Это место явно не было тем, чем пыталось казаться.

Тем не менее, выйдя во двор, он ощутил вполне натуральный холод, с пощипыванием в носу и ледяными струями воздуха, но все же что-то мешало полностью почувствовать улицу. Возможно, эта плотная беспросветная тьма над головой.

Перед глазами мелькнула хорошо виденная фигурка на втором этаже.

– Эй, мелкий! – Закричал Виктор. – Слышишь?!

Виктор побежал, утопая в снегу. Фигурка же напряглась с явным намерением покинуть свое место.

– Мелкий, подожди! Не бойся!

Фигурка скрылась за занавесками, но Виктор успел заметить, что ничего человеческого в ней не было. Это был никакой не ребенок. Да и не человек вовсе. Мелькнул кусок плоти, обтянутый кожей, яснее Виктор разглядеть не успел. Больше всего это походило на сильно деформированное туловище без головы и без рук.

Между тем он снова испытал это чувство – будто уже видел это где-то раньше и понимал, что обязательно должен увидеть вблизи, они должны встретиться, они должны… Плевать, что он там увидел. Он уже не доверял зрению.

Квартира должна быть первой слева. Виктор подбежал к подъезду дома напротив, ухватился за жгуче-ледяную ручку, дернул на себя что есть силы, но дверь легко открылась. Без раздумий, он миновал площадку перед лифтом, замечая все те же исписанные стены, поломанные почтовые ящики, взлетел над первым пролетом лестницы, и замер на межэтажной площадке.

Выше лестница не вела. Вернее ее вообще не было – изогнутыми линиями ее что-то обрезало и она уходила… Нет, не в пустоту. Потому, что пустота зрима и даже осязаема как нечто объемно-пустое, но здесь начиналось нечто другое. То, что Виктор не мог ни видеть, ни осязать, ни познавать. Тем не менее, он бросился наверх и, миновав границу этого «нечто другого» продолжил движение, но явно не при помощи своих ног. Он ничего не видел и не слышал. Только разумом понимал, что движется – будто новый орган чувств, каким-то образом передавал информацию в мозг, который принимал ее, обрабатывал и делал вывод: движение.

Это было странное ощущение, все органы чувств безмолвствовали, но его будто что-то несло, что-то неосязаемое, вроде силы притяжения, только работающей в противоположном от Земли направлении. Хотя где тут была Земля и была ли она все еще здесь?

Виктор не ощущал и своего тела, но испугаться не успел – привычный мир вышел внезапно и тихо, как включившийся свет. Он снова стоял перед окном, на этот раз намного ближе к земле. За окном по снегу к нему спешил… он сам.

Как непривычно было видеть себя – худого, ссутулившегося, с откровенным безумием на бледном лице.

– Эй, мелкий! Слышишь?! – Закричал бегущий к нему «Виктор» за окном.

Кто это мелкий, подумал Виктор. Он мелкий?

Да, взгляд направлен прямо на него. Виктор задрожал.

– Мелкий, подожди! Не бойся!

Нужно остановить его! – осенила Виктора догадка. В этом все и заключается!

Он бросился назад, позабыв что сзади нет пола и нет лестницы и снова провалился в ничто, но уже наученный опытом просто ждал и когда лестница возникла как включенный свет – в мгновение ока выбежал во двор.

Под единственным фонарем на площадке не было даже следов – ровный девственный слой снега в застывшем фрагменте мертвого мира. Черная дыра вместо неба, в которую уходили нарастившие несколько сотен этажей исполинские многоэтажки. Виктор всматривался в эту пугающую картину – где-то на уровне пятидесятого-шестидесятого этажа, «бесконечноэтажки» преломлялись, изгибались вовне, словно лепестки гигантского цветка. Вдоль одного из фасадов двигалась точка – плавно без ускорения, словно спутник на орбите.

Виктор услышал растущий крик ужаса, как будто тот, кто кричал, двигался к нему с бешеной скоростью одновременно со всех сторон. Виктор зажал уши, потому что крик становился невыносим. Но это ему не помогло – преодолев все преграды, крик ворвался ему глотку и прежде чем понять, что произошло, Виктор догадался, что источник крика – он сам. Виктор убрал ладони от ушей. Это было странное состояние – он кричал, но крик не исторгался, а будто вливался ему в рот.

– Добро пожаловать, – прозвучало где-то рядом с тяжелым вздохом, что-то тотчас со свистом пролетело перед ним и вдребезги разбилось в паре метров, перед качелями, что-то белое, уродливо-массивное, как расплавленная статуя с чудовищно вытянутой головой. Белые осколки исчезли в белом снеге. Кто-то снова включил свет и Виктор понял, что этот удар что-то изменил в этом мире, он стал будто выворачиваться наизнанку. Прямые линии фасадных плоскостей легко скручивались и выворачивались неестественным образом, и те смещения, где должно было состояться наглядное нарушение всех законов физики и математики, просто исчезали из поля зрения и Виктор догадался, что на самом деле они никуда не исчезали, просто его глаза неспособны видеть то, что происходит.

Но этот мир вывернул и его. Угадывались очертания все той же убогой квартиры: окна, лоскуты оборванных обоев с остатками постера какого-то обезьяноподобного существа, пол, покрытый разводами и пылью. Все пространство комнаты занимала пульсирующая субстанция, которая ритмично сокращалась, мгновенно сжимаясь до невидимой точки и также мгновенно, расширялась, заполняя всю комнату. Она походила на гигантское сердце живого существа – гладкое, осклизлое, но совершенно черное, с едва заметным свечением внутри. Даже ритм сокращений напоминал работу сердца.

Виктор стоял у балконной двери, прикрытой легкой китайской шторой и заметил, что это «сердце» после каждого сжатия начинает сокращаться быстрее и становиться больше, постепенно оттесняя его. Еще четыре–пять сокращений и оно коснется его.

Виктор понял, что оно реагирует на него, его снова охватил инстинктивный ужас – он уже давно заметил, что его организм быстрее отзывается на происходящее, и главное – мозг легко понимает, чего следует опасаться, а чего нет. При очередном «сокращении», он отшатнулся, ухватился за китайскую занавеску, которая с треском оборвалась, и вместе с ней Виктор опрокинулся в проем на балкон, но никакого балкона там и в помине не было.

Он падал, далеко-далеко внизу в окружении океана черноты виделся крохотный островок двора, освещенный одиноким фонарем. Кто-то стоял там же внизу на детской площадке. Он опять закричал, одержимый уже обычным страхом смерти – далекий крошечный двор стремительно рос и он уже видел себя, стоявшего там внизу с раскрытым в крике ртом. После мгновения этой встречи, Виктор вообще перестал понимать, что происходит.

Возможно, сознание и разум просто отказались работать. Он ничего не чувствовал кроме тошноты и какого-то чужеродного понимания движения. Ни глаза, ни вестибулярный аппарат были тут не причем. Понимание поступало в мозг иначе, он понимал, что движется, а точнее кто-то движет им, поскольку никаких усилий он не прилагал. Он даже не понимал, где его руки и ноги, и есть ли они вообще, не говоря уже о том, чтобы управлять ими. Изредка в кромешной тьме, появлялись очень размытые световые полосы и пятна, и вскоре стало все стихать – движение прекратилось. Ничего не осталось.

Он лежал на чем-то твердом, потом эта твердь появилась под ногами, а под спиной сменилась пустотой, и теперь он шел, а кто-то наверху смеялся. Обычным вроде бы человеческим смехом, но из-за эха смех выходил каким-то демоническим. Вдали появился огонек и по мере приближения он обретал черты уличного фонаря, вскоре стали заметны окрестности, которые освещал крошечный конус света – сугробы, скамейки, грибок. Надо всем этим что-то плавало в воздухе. Подойдя, Виктор увидел, что между деревом и линией электропередач плавает верхняя половина тела. Она медленно поворачивалась – будто неспешно дрейфовала, оставаясь при этом на месте. При очередном повороте, Виктор увидел, что это была половина тела Палыча. Он «плавал» с открытыми глазами, которые флегматично, и с неуместной в его положении добротой взирали на Виктора.

Виктор, не отрывая взгляда от половины Палыча, медленно опустился на край песочницы.

«Простите, где ваши ноги?», – спросил Виктор про себя – он совершенно был в этом уверен.

Все другие мысли испарились, остался только один мысленный вопрос: где ваши ноги? Если бы не эта летающая половина тела у него над головой, Виктор мог бы уйти в состояние транса, вызванного повторением одной и той же фразы. Ему и правда, становилось легче – накатывало что-то вроде усталого спокойствия.

– Он тебя не слышит. – Раздался за спиной голос.

Виктор обернулся. Перед ним на сугробе сидел огромный страшный мужик, широко расставив ноги.

Мужик был высок, широк, имел плоскую широкую голову, над далеко расставленными глазами изгибались мохнатые брови, сраставшиеся на переносице. Повсюду у него выдавался переизбыток гормонов – в низком рычащем голосе, выраженной мускулатуре и повышенной волосатости. У него даже на лбу росли волосы. На медвежьей голове было что-то вроде форменной кепки.

Виктор заметил, что одет он был в такую же, как у него фиолетовую форму, только громадного размера.

– Он тебя не слышит. – Повторил мужик нарочито смягченным голосом, будто пытался прикрыть свою выпирающую маскулинность. – Он очень далеко.

На боку у него висела тканевая сумка. Виктор видел такие же на складе.

– Далеко? – Едва слышно переспросил Виктор.

Мужик посмотрел на него так, будто только заметил в нем что-то, чего не замечал раньше.

– Очень далеко. Когда-нибудь твой вопрос там прозвучит. Но ни его, ни тебя уже не будет. Откуда у тебя эта форма?

– Мне дал… он. – Виктор показал на дрейфующую над головой половину Палыча.

– Ты из техотдела?

– Да.

– Я тебя раньше не видел.

– Меня взяли недавно.

– Недавно. – Задумался мужик. – Значит, ты из метро?

– Да.

Мужик неопределенно хмыкнул.

– А вы откуда?

– Я восьмой линейный, – сказал мужик, – Сорокопут.

– А. Я тоже вас раньше не видел.

– Я люблю работать один и не люблю начальства, хотя Палыч нормальный мужик. Работаю на дальних участках. Ты… бы тут поосторожнее.

– Где тут?

– Здесь, – шмыгнул носом мужик, кивая куда-то в сторону, – здесь легко потеряться.

Виктор коснулся виска.

– Мне кажется что… что… я уже потерялся.

Сорокопут нахмурился.

– Ты проходил тесты?

– Нет. Это важно?

– Возможно, ты не готов к работе здесь.

– И что мне делать?

Сорокопут пожал плечами.

– Стараться приспособиться, иначе…

– Что иначе?

– Не сможешь работать – отправят к остальным в общую зону.

Сорокопут встал, явно намереваясь уходить.

– Чем плоха общая зона?

– Да, в общем, ничем, но оттуда прямой путь в капсулу.

– Что такое капсула?

– Лучше тебе не думать об этом. – Сорокопут поправил сумку.

– Но почему ее следует опасаться?

– Она реализует страхи. – Усмехнулся Сорокопут. – Причем даже те, о которых ты не знаешь. Но это не все что она делает. Это лишь то, что мне известно.

– Реализует страхи?

– Вытаскивает их из твоего подсознания и модифицирует под свою реальность.

- Не слишком ли жестко для наказания?

– А с чего ты взял, что это наказание?

- А что?

Сорокопут снова усмехнулся.

– Ну, ты совсем темный. Мы берем от низших существ все без остатка. Забираем внутренние органы, кости, зубы. Даже их энергию используем для своих нужд. А они пошли еще дальше. Они забирают у нас то, о существовании чего мы даже сами не знали.

– Кто – «они»?

Сорокопут покачал головой, быстро прошагал к границе светового конуса и исчез в темноте.

– Подождите! Можно мне с вами? – Виктор бросился за Сорокопутом, шагнул следом во тьму, прислушался, но там было так тихо и темно, что пришлось вернуться под фонарный свет.

– Скажите хотя бы как отсюда выбраться. – Попросил Виктор без надежды на ответ.

Но ответ пришел. Правда, откуда-то сверху.

- Не ориентируйся на обычные органы чувств, для перемещения здесь этого недостаточно. Понял?

– Не совсем…

– Глаза, слух, осязание – все это не работает. Ориентируйся на инстинкты. Они тоже плохо работают, но их достаточно, чтобы чувствовать их.

– Кого?

– Направления! Слушай, разбираться даже не пытайся. Просто доверяй им… – голос сильно отдалялся, и было уже плохо слышно.

– А куда идти-то?

– Неважно куда, главное – двигаться вдоль нее.

– Вдоль чего?

«Они управляют нами, когда мы двигаемся их маршрутами» – Последняя фраза, которую разобрал Виктор.

Затем наступила тишина и тот кусочек пространства, в котором находился Виктор – фонарь, детская площадка в снегу и половина заснеженного «Шевроле» схлопнулся. Виктор остался в кромешной темноте и почти сразу услышал мощный свист воздуха в отдалении – как если бы нечто многотонное двигалось со скоростью самурайского меча. Звук раздавался отовсюду, и приближался, но вскоре стало понятно, что нечто движется вокруг него, будто шар, раскрученный центробежной силой.

Виктор ощутил смертельную опасность, закололо в груди. Разум окаменел, но Виктор сделал усилие над собой, помня последние слова Сорокопута. Усилием воли пустил мысль в закостеневшую голову. Затем сжал зубы, зажмурил глаза, невзирая на темноту, и остался на месте, прилагая все силы, чтобы не побежать. Звук тяжелого свиста был уже рядом. Один этот звук мог убить, успел подумать Виктор и… открыл глаза.

Он сидел в светлом тамбуре, напротив тикали квадратные стеклянные часы, под ними – шашки на шахматной доске. Справа за дверью приглушенно бубнил Палыч и надрывно хрипел Владимир Высоцкий.

Минуту Виктор сидел без движения, а после по телу разлилась нега спасенного.

Виктор встал, почти не чувствуя усталости, несмотря на все пережитое. Открыл дверь.

– А, Виктор, – добродушно улыбнулся Палыч, – где ты ходишь? Обед же твой остыл.

Палыч указал взглядом на тумбочку, где стоял поднос с борщом, картофельным пюре, двумя немаленькими котлетами и большой кружкой с компотом.

– И торт тебе оставили. Вафельный. Ты ведь не завтракал, наверное?

Виктор покачал головой.

– Ну вот…

Палыч отправил Виктора обедать в хранилище, где стоял стол со «стрекочущим» телефоном, потому что это был единственный более-менее свободный стол.

Виктор с аппетитом ел, поглядывая на разбросанные газеты на столе. Один лист газеты, называвшейся «Марфинские рассветы» был ближе, и Виктор, с жадным хлюпаньем поглощая наваристый борщ, стал читать заметку о том, как возле дома на Ботанической улице наконец-то убрали мешки с листьями. Газета лежала слегка под углом, но Виктор вместо того, чтобы повернуть ее для удобства чтения склонял набок голову.

Проглотив очередную ложку борща, он чуть не подавился – газета затряслась и поползла – под ней оглушительно затрезвонил телефон.

– Витя! Витя, возьми трубку! – Кричал из соседней комнаты Палыч.

Виктор ошеломленно смотрел на телефон под съехавшей газетой.

– Да заснул ты там что ли? – Приблизился голос.

Виктор снял трубку и повернул ее к уху, удерживая на расстоянии.

Но вместо стрекота из трубки раздавался бодрый мужской голос.

– Эй! Але! Але! Слышите там!

– Да, слушаю! – Сказал Виктор.

– Где вы там пропадаете! Второй час дозвониться не могу! Это кто? Прыткий?

– Нет. Кондраковский.

– Кто? Ладно, неважно, позови Палыча.

Виктор позвал Палыча. Тот взял трубку и стал молча слушать, изредка отвечая – по его лицу Виктор понимал, что сообщения передают неважные.

Когда он закончил слушать и положил трубку в кабинет как раз вошел Малек, но не встал как вкопанный, а вел себя вполне адекватно.

– Ну, приехали! – Расстроенно сказал Палыч. – Красный уровень для всех отделов! Кто-то вышел на связь по скайпу с внешним миром.

При этих словах Малек бросил быстрый взгляд на Виктора – дескать, болтаешь лишнего Палыч при посторонних.

– Ай, не до тестов твоих теперь! Раньше надо было думать! Кто отвечает у нас за контроль связи? Почему еще не на всех компьютерах ПО стоит?!

– Да вроде на всех. Сказали же…

– Работать надо, Малек! Здесь не санаторий. Прослушка вся на тебе, все отделы чтобы закончил за два дня. Да что толку теперь! Теперь к каждому отделу куратора направляют от Бокари.

– Нам тоже?!

– Представь себе!

– С ума сойти! – Удивился Малек. – Что же со шпионом сделают?

– Когда найдут? В капсулу конечно…

Глава 53

На следующее утро Пустовалов был бодр. Спал он хорошо и теперь лежал поверх заправленной кровати, сложив руки на животе. Геннадий поглядывал на него со старческим интересом, растирая тощий торс вафельным полотенцем.

– Зря проигнорировал мой совет.

– Насчет воды?

Старик кисло усмехнулся.

– Ты случайно не цирковым акробатом был в прошлой жизни?

Пустовалов хохотнул.

– С чего вы взяли?

– Доводилось иметь дело. Превосходная форма в сочетании с таким же холодноватым безрассудством. Потом я понял, что это профессиональное. – Мечтательные глаза старика хитро прищурились. – Или я все-таки чего-то не понимаю?

– Это называется – у страха глаза велики, – ответил Пустовалов, продолжая из-под полуприкрытых век наблюдать за снующими вокруг телами.

– Работа внизу тяжелее, чем кажется, даже для таких как ты… Хотя честно говоря, не могу представить тебя за работой.

– Почему?

– Не знаю. Такие как ты не работают. Но хотя я всю жизнь и презирал лентяев, на старости лет вынужден согласиться с твоим отношением к жизни.

– У вас слишком философское настроение сегодня.

– У меня плохое настроение.

Старик посмотрел на тумбочку, где на стороне Пустовалова лежали аккуратно сложенные пластиковые карты и бумажник, из-под которого торчали уголки старой фотографии, а сверху – ключи от машины.

– Предметы прошлой жизни. Странно видеть их здесь. Что это: надежда или страх?

– Это чтобы не украли.

– Откуда такое недоверие к коллективам?

– Опыт.

– Ну-ка расскажи.

– Нечего рассказывать – я рос в детском доме.

– Ах вот оно что… Но дети…

– Дети точно такие же. Просто все происходит быстрее. Не тратится время на ритуалы.

Старик сел на кровать и посмотрел на Пустовалова.

– Слушай, не сочти меня назойливым, но мне кажется, или ты действительно видишь больше?

Пустовалов действительно видел больше.

Не просто утреннюю суету разбуженных заключенных, так и не сумевших привыкнуть к новой реальности. Непримечательные детали – выражения лиц, «язык тела», обмен репликами, взглядами и предметами складывались для Пустовалова в объемные картины скрытых течений под видимой жизнью. Замыслы и действия, борьба за лидерство в границах зыбких иерархий, конфликты, зависть и ненависть, пороки и добродетели, зачатки дружбы и вражды – все, что можно обнаружить в любом коллективе, проведя в нем месяцы и годы, Пустовалову открывалось за минуты.

Нагляднее вырисовывался план побега «барашка» Павла. Пустовалов почти полностью разгадал его. Конечно, плоды их замыслов были надежно спрятаны, и Пустовалов был уверен, что даже он не сразу нашел бы их материальные заготовки, но суть его была понятна. Конечно же, он был обречен на провал, не туда направляли они свои усилия. Но Пустовалову нравилось их стремление к свободе, надежда, горящая в глазах, он чувствовал это возбуждение несвободного человека, оно было ему знакомо.

Однако он не верил, что все здесь устроено так наплевательски каким казалось на первый взгляд. Он был уверен, что за «барашком» и его друзьями давно наблюдают. Главным образом по этой причине, он не вступал в коммуникацию с ними. Ему было важно понять, как устроено это наблюдение и, разумеется – как среагируют наблюдатели, когда «барашек» начнет действовать.

Пока у него было лишь предположение, что не все в этой группе «заключенные», есть здесь и подсадные утки. И так уже который раз беззаботный как могло показаться, взгляд Пустовалова перескакивал с одного на другого в надежде, что подсадная утка как-то выдаст себя.

Неподалеку от «барашка» не уставая развлекал окружающих «сарделечный балагур». Кажется, звали его Иваном. Судя по алкогольным коннотациям утренней порции юмора, балагур раньше был любителем выпить. Как понял Пустовалов, прежде он был серпуховским мелким бизнесменом, и ездил на своем «Туареге» в Москву усиленно сигналя и объезжая пробки по обочинам. О его биографии информация пополнялась быстро и объемно, так как балагур был громок и любил говорить о себе.

Чуть больше подозрений вызывал тихий сутулый блондин, с едкими шутками. А с ним и усатый толстяк, ставший объектом экзекуции папы вчера. За ним следовал седой мужчина с вымученным усталым лицом. А дальше – группа веселых «банщиков» – провинциалов, возвращавшихся ночью в метро с какой-то попойки. Они оказались из немногих счастливчиков, попавших в убежище компанией близких друзей. Говорливый услужливый коротышка с проворными глазами. Группа узбеков. Душа компании, невысокий светловолосый парень, отбивающий четкие ритмы с помощью любых предметов – от зубной щетки, до дверцы тумбочки. Широкий спектр самых разных представителей мужского пола. Пустовалов увидел многое, но пока не видел главного – кто из этих сорока двух человек подсадная утка. А в том, что она здесь есть – он уже почти не сомневался.

– Хотел бы я посмотреть, как ты сегодня выкрутишься, – сказал Геннадий, так и не дождавшись ответа Пустовалова.

В это время открылась стальная дверь, и в помещение заглянул «папа»-мент.

– Эй, ты, спортсмен, как там тебя! – Крикнул он, указывая на Пустовалова. – Иди сюда!

Пустовалов поднялся.

– Значит, просто счастливчик? – Улыбнулся Геннадий.

– Мы все тут счастливчики. Разве нет?

Папа отвел Пустовалова в свою коморку, которая размещалась в паре десятков метров за неприметной дверью. Перед тем как зайти туда, Пустовалов заметил в коридоре мужчину в черной военной форме без головного убора, который неласково на него посмотрел. У мужчины было серое толстогубое лицо рано состарившегося человека, как будто он всю жизнь пил болотную воду.

– Проходи. – Мягко подтолкнул его папа.

В комнатушке площадью всего три-четыре метра было уютно как в каптёрке рачительного старослужащего: маленький столик под навесной лампой, уютно втиснутая кровать, одноконфорочная плитка, стул и он же тумбочка, на которой аккуратной стопкой лежали журналы и допотопный кассетный плеер. Скучновато конечно. На кровати сидел интеллигентного вида парень, отнюдь не интеллигентного спортивного телосложения.

– Это папа шестой группы, – пояснил «папа-мент».

– Бл.., ну и звание, – интеллигентный парень скривил лицо.

– Это должность, дубина. – По-дружески поправил его «папа-мент» и обратился к Пустовалову. – Ладно, короче, слушай как тебя?

– Александр.

– А фамилия?

– Пустовалов.

– Слушай, не обессудь, тут как в армии. Короче, Пустовалов, от наших групп появился запрос на одного человека на работы на кухне. По одному через день. Работа на кухне сам понимаешь – особо трудной быть не может. Короче сегодня от нашей группы идешь ты, завтра по идее от их группы человек. Но если хорошо себя проявишь… В смысле, как вчера, то завтра тоже ты пойдешь и так каждый день. Намек понял?

Пустовалов кивнул.

– Только учитывай, что отблагодарить двоих надо будет. Меня вот и папу шестой группы.

– Понятное дело, не дурак.

«Папы» повеселели.

– Ну, я ж говорил, он смышлёный, – «папа-мент» хлопнул Пустовалова по плечу, – короче отправляешься прямо сейчас до завтрака, дорогу на кухню помнишь?

– Помню.

– Только ты это самое… от желтой полосы далеко не уходи…

Пустовалов вышел из комнатушки и под пристальным взглядом папы, а также человека, пьющего болотную воду уверенно двинулся по желтой линии.

Метров через сто желтая линия и коридор поворачивали направо и превращались в новый коридор – такой бесконечно длинный с рядами однообразных дверей. Что за этими дверями, занимало Пустовалова.

Пройдя около половины пути, он остановился. Его привлек шум. Он наклонил голову. За дверью справа буйствовала настоящая снежная вьюга. Пустовалов охотно принял бы ее за некий аттракцион или качественную аудиозапись, но из-за двери сильно тянуло холодом и внизу из-под щели под дверью вымело на линолеум немного снежного пирога, успевшего слегка подтаять по окаемке.

Пустовалов быстро глянул по сторонам и, убедившись, что коридор пуст, взялся за дверную ручку, которая оказалась совсем ледяной. Он сразу почувствовал вибрацию двери, совпадавшую со звуковыми порывами ветра. Нет, он не собирался оставлять желтую полосу, хотел только взглянуть…

– Не стоит этого делать. – Прозвучал голос за спиной.

Другой человек как минимум вздрогнул бы, но Пустовалов просто обернулся.

Перед ним – буквально в метре стоял великан. Страшный, громадный, но все же человеческий великан – широкий в плечах, с широкой мохнатой головой, сросшимися бровями и волосами на лбу, как у гориллы.

Пока Пустовалов оценивал внезапно свалившееся обстоятельство, великан повторил:

– Не стоит этого делать. Там не то, что ты думаешь.

– Откуда вы знаете, что я думаю?

– Я не знаю, что ты думаешь, но ты бы не делал этого, если бы знал что там на самом деле.

Пустовалов задумался – за мгновение оценил великана: форма, холщовая сумка, из которой торчали кривые обрезанные провода. Он не охранник, не головорез, не надзиратель и не сумасшедший экспериментатор.

– Спасибо за совет.

Великан одобрительно кивнул.

– Чем прилежнее соблюдаешь правила, тем дальше ты в очереди.

– Быть последним в очереди – это привилегия?

– Да. Есть шанс, что пронесет.

– Спасибо, а я думал, что всем не терпится попасть на райский остров.

– Только глупцам. Соблюдай правила. – Великан кивнул на толстую желтую полосу посреди коридора.

Пустовалов посмотрел себе под ноги и шагнул на полосу, после чего поднял взгляд на великана, но на его месте был лишь бесконечный пустой коридор. Пустовалов обернулся и увидел ту же картину.

Либо он сиганул в одну из дверей, либо Пустовалов действительно пока что-то не понимал в этом месте.

На кухне его встретила миловидная азиатская женщина. Пустовалов улыбнулся ей, как полагается улыбаться умным женщинам в начале большой старинной игры.

Нарочито строгим тоном, который был частью все той же игры, Пустовалову объяснили, что он будет таскать грузы с большого склада на склад поменьше.

Интересен был склад. Пустовалов по роду своих прежних занятий повидал разные склады. Видел он хранилища роттердамского порта и всякие логистические центры, но продовольственный склад Убежища У-4 несомненно переплюнул их все. Возможно, здесь тоже было что-то не так: стеллажи уходили в необъятную высь, а площадь распространялась во все стороны, не выказывая каких-либо намеков на границы. Наверное, тем, что хранилось здесь можно было накормить страну, размером с Канаду или Италию, только непонятно почему же их кормили таким дерьмом?

Пустовалов спускал со стеллажей на тележку коробки рыбных филе, сырокопченных колбас с маркировкой Евросоюза – «Спек», «Стаджоната», «Бреазолла», сыры, замороженные овощи из морозильных камер, коробки с французским мороженым, новозеландское сливочное масло, громадные наливные яблоки, ананасы, груши, персики, шоколадные конфеты, бесчисленное количество консервов с надписями по-английски, по-немецки, по-гречески и по-болгарски. Вина, текилы, виски с лошадями и гномами, бочонки и бутылки пива – светлого, бельгийского, темного, нефильтрованного, немецкого, английского эля, коробки с китайским чаем пу-эр, фунтовые мешочки с кофейным ароматом, лимонад в нарядных разноцветных бутылочках, и ящики с минералкой «Сан Пеллегрино». У Пустовалова от запахов и выразительных этикеток разыгрался аппетит. Кто же все это употребляет в таких количествах?

К обеду вся работа была закончена. Пустовалов вошел в комнату с азиатской женщиной, куда заносил небольшую часть продуктов, извлеченных из коробок.

Он держал в руках пластиковое ведерко с карамельным мороженым и, черпая оттуда ложкой мороженое, отправлял в рот.

Женщина обернулась, на лице ее застыла неуверенная улыбка, не успевшая должным образом скрыть прошедший электрический заряд и породивший смущение. Пустовалову впрочем, давно все было ясно, он был опытным провидцем в подобных вопросах. Эти черные чулки под белым халатом, тонкий аромат. Бедра, будто ставшие еще круче, заостренные утонченной талией, вдруг помолодевшая нежная кожа. И голод. Голод ее и его – слишком долгим было воздержание, чтобы он мог оставаться совершенно спокойным.

– Простите, – сказал Пустовалов глядя в ее сверкающие глаза, и отправляя в рот большую ложку мороженого, – когда я вижу мороженое, не могу удержать себя в руках.

– Вы совершаете серьезный проступок.

Пустовалов поставил ведерко с мороженым на разделочный стол и подошел к ней вплотную. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах. Здесь в полумраке его взгляд остановились на ее губах. Он знал, что сейчас произойдет то, что должно и часть его уже рвалась там внизу.

– Проступок совершил тот, кто оставил зверя с его добычей, – сказал Пустовалов, зная, что она чувствует его запах, смешанный с запахом карамельного мороженого и поцеловал ее губы.

Все кончилось довольно быстро и повторилось снова почти сразу. А после, она отвела его в свою персональную комнатку, здесь же за кухней, где они обедали с такой же жадностью, с какой занимались сексом. Работа закончилась, но он знал, что не уйдет, а она его не отпустит. Оба знали, что по-другому не будет – хрупкое равновесие в этом проклятом месте, страсть, разбавленная умами двух взрослых людей, превращается в неуловимую, но крепкую связь.

Быстро возникли планы. Он озвучил «цену» его визитов – содержание двоих пап, что не вызывало больших проблем, поскольку Сюзанна (так ее звали) имела неограниченный доступ к складу с этими неограниченными запасами, а кухонных работников в свою очередь никто по сути не контролировал здесь, кроме нее. Хотя в последнем Пустовалов сомневался, но он не видел здесь угрозы для себя просто потому, что их маленькая связь не угрожала самой системе.

До ужина Пустовалов больше для виду по указанию Сюзанны переносил с места на место коробки и бочонки. На кухне работали еще два подчиненных повара – оба из пассажиров, одним из которых был бывший повар из японского ресторана «Старый Киото». Пустовалов сдружился с ним.

Узнал он кое-что и о самой поварской структуре. Кухонь здесь в убежище было несколько, и из них выстраивалась целая иерархия. Их кухня было одной из низших – обслуживала только шесть мужских групп пассажиров, часть охранников и несколько служащих из расположенного рядом отдела обеспечения радиосвязи. Никто их не проверял, только перед приемом пищи наведывался какой-то сотрудник – всех выгоняли, пока он проверял еду.

Пустовалов усомнился, что он проверяет еду и перед приходом этого сотрудника спрятался в темной кладовой, примыкавшей к кухне, откуда наблюдал через щель приоткрытой двери. Когда вошел «сотрудник» Пустовалов очень удивился, так как узнал его. Это был тот самый патлатый толстяк со станции Площадь Ильича, которого он разоружил. Конечно, попадаться ему на глаза в его положении «заключенного» было нежелательно. И уж конечно Пустовалов сомневался, что слесарь по ремонту эскалаторов одновременно исполняет функции санитарного врача.

Толстяк тем временем подошел к котлу, в котором варилось то несъедобное варево, которым питались обычные пассажиры, достал из сумки грязную промасленную банку и плотоядно ощерившись, высыпал в котел ее обильное содержимое. Пустовалов успел заметить, что это что-то похожее на металлический песок. Как бы то ни было, теперь Пустовалов точно знал, что по доброй воле есть это варево не будет.

На ужине Пустовалов сидел со своей группой, но к еде не притронулся. Смотрел на Геннадия – тот дышал тяжело, с жадностью поглощал серую кашу, от прежней «английской» молодцеватой благородности не осталось и следа. Теперь он походил на настоящего каторжного.

Папа вопросительно посмотрел на Пустовалова и тот одобрительно кивнул.

Перед уходом он сказал папе, что работа тут почти до отбоя.

– Удалось набрать чего?

– Все будет, – успокоил папу Пустовалов.

Они рассчитывали с Сюзанной провести вместе еще два часа. Но провели почти три, утоляя голод.

В тот вечер Пустовалов принес папам бельгийского пива «Бланш», шоколадные батончики «Тоблерон» и сырокопченые колбаски «Смачос». Сюзанна заметила, что не стоит сразу их развращать, и была абсолютно права.

На следующий день, Пустовалов тоже отправился на работы по кухне. Но теперь его работа сводилась к перемещению пятидесятилитрового бачка с чаем два раз за день. Все остальное время он посвящал Сюзанне, и когда она отлучалась по поварским делам – просмотру древнего сериала «Детектив Нэш Бриджес» – единственному сериалу в ее обширной коллекции на ноутбуке, жанр которого не был заявлен как мелодрама или романтическая комедия.

В тот вечер Пустовалов принес папам сыр «Пармезан», слабосоленую форель, две банки оливок и большую бутылку водки. Шоколадный батончик он отдал Геннадию. Десять минут до того как погас свет, он наблюдал – за барашком и остальными. Все было по-прежнему. На душе было спокойно, спокойнее даже чем в прошлой жизни в разгар его бурной деятельности и это было удивительно. До сегодняшнего дня, он осознавал, чего ждет – действий барашка и его неизбежного краха, чтобы увидеть, как среагирует система. Чтобы увидеть и сделать выводы. Но сегодня он наблюдал за барашком и его окружением, скорее по привычке. Он знал, что дело в Сюзанне и в обстоятельствах, которые препятствовали тому, что он сделал бы в аналогичной ситуации в прошлой жизни. Он знал, что завтра и послезавтра и все последующие дни будет с ней. И это не его план. Это был ее план, она контролировала их всех – разумеется, до поры до времени, не особенно думая о будущем. Разве можно здесь вообще думать о будущем? Но нельзя держать в узде активный ум, если местечковая глупость его провоцирует. В конце концов, желания пробуждают авантюризм.

Дни слились воедино, он приходил к Сюзанне, они занимались сексом, потом она шла на работу, а он смотрел «Нэша Бриджеса», считая сколько пиджаков и жилеток менял главный герой. Потом они обедали, выпивали по бокалу вина, она снова работала, а вечером после ужина два часа они просто лежали, болтая о прошлой жизни. Иногда все снова заканчивалось сексом, а иногда это заканчивалось мини-конфликтом, когда завуалированные вопросы Пустовалова о том, что происходит, неизменно наталкивались на стену с ее стороны.

В группе ему стали завидовать, недобро поглядывать, но Пустовалову, разумеется, было все равно. Новое состояние затягивало его, как болото, он словно засыпал наяву и только глаза-льдинки иногда пробуждали в нем какую-то сладостно-болезненную тревогу. Он понимал, что состояние это не вечное, что рано или поздно его заставят пробудиться, но в отличие от прошлых своих состояний, он не готовился, ничего не планировал, не торопился как раньше. Потому что по большому счету понимал – торопиться-то ему особо некуда.

Размеренная жизнь в тяжелых условиях для остальных продолжалась. Он приносил папам «дары», наблюдал, как загибается Геннадий и падает в соседней группе Харитонов. Раз он стал свидетелем публичного унижения в столовой. Их молодой папа – одиннадцатиклассник заставил человека-медведя публично извиняться. Это уже было похоже на садизм, но Пустовалову не было жаль его – в конце концов, Харитонов щедро платил миру тем же. Кто же теперь виноват, что Харитонов несется в свой собственный ад? Это был самый настоящий инстинкт саморазрушения. Настоящая жестокость того, кто сделал его таким много-много лет назад, заключалась не в одном лишь садистском ритуале, а в отравлении целой судьбы, которая обрекала жертву идти одним и тем же путем – к тому аду, начало которого он когда-то заложил. Вырваться из этого круга, из этой обреченности почти нереально.

Геннадий пояснил, что одиннадцатиклассник делает это умышленно – два больших предупреждения делают любого подчиненного твоим рабом. Даже такого огромного и сильного как Харитонов. Отныне он балансирует на грани. Становится нервным и послушным. Он в твоих руках. Сколько тут извращенцев. Ровно столько, сколько и там, усмехался Геннадий.

Падая, Харитонов наблюдал за Пустоваловым, за тем как проявляется его способность находить лучшее в худшем. Его сытый вид, несомненно, вызывал ненависть во взгляде в редкие встречи, когда Харитонов шел на унизительную каторжную работу, а Пустовалов заниматься сексом. И все же Пустовалов именно теперь, когда он впервые в жизни перестал готовиться к побегу, понимал как много у них общего. Ведь он тоже искал встречи с тем, кто заложил в его душе первый камень его персонального ада. И его вечное стремление к побегу напрямую связано с тем, что он подсознательно тоже шел по пути саморазрушения. Ирония заключалась в том, что разорвать этот круг возможно было только перестав бежать. Но, разумеется, это было невозможно.

Рано или поздно должно было что-то измениться. Однажды на полу появились решетки, а перешагнув порог двери, Пустовалов увидел шестиярусные кровати, а также трупы и полутрупы упавших внизу. Одним из упавших был Геннадий. Он тянул к Пустовалову свою сломанную руку, запекшиеся губы на сером лице шептали, требовали сделать благое дело – сжать его тощую полковничью шею и погасить все еще сопротивлявшийся огонек жизни. Шоколадка в кармане превратилась в массу. Пустовалов бросил ее на пол и залез наверх как обезьяна, помня совет своего друга – не сопротивляйся. Он пережил этот шторм, а утром, когда «желудок гигантской рыбы фугу» пришел в норму, его вызвал папа-мент.

– Тяжелая ночка, – по-дружески усмехнулся он, вытирая полотенцем вспотевшую шею, и зачем-то добавил, – двоих сегодня мне придется отправить в капсулу.

Пустовалов увидел в глазах мента слабость и усталость.

– Вот записка, – протянул мент, – сегодня идешь в техотдел за лампочками, но сам понимаешь…

– Понимаю. Что нужно?

Мент кивнул.

– Я слышал, там полно лишних телевизоров и проигрывателей.

– К ним, наверное, нужны диски?

– Ага. Побольше. Я люблю боевики, триллеры… Ну комедии тоже можно. И эротику.

– А записка?

– Отклонение от маршрута. Там тоже желтая полоса, но зона другая. Если кто остановит – покажешь. Там написано, что я тебя послал за лампочками. И это! Сами лампочки не забудь.

Путь, который описал ему папа, казался простым, но там где должна быть лестница, оказалась просто ниша, в которой стоял большой цветок в кадке, больше похожий на дерево. Он обошел вокруг цветка, потрогал стену и, выйдя в коридор, нос к носу столкнулся с человеком, который пил болотную воду. Толстые губы презрительно оттопыривались.

Пустовалов знал, что у него не только «Зиг зауэр» на поясе в расстегнутой кобуре, но есть еще и пистолет поменьше в замаскированном подсумке на бедре – под вторую руку, возможно «Беретта». Разумеется нож, наверное, выкидной. Пустовалов мог бы его попытаться разоружить, используя эффект неожиданности и фокус с цветочным горшком, но проще было прикинуться пустым местом.

– Ты чего тут лазаешь?! – Грозно вопросил болотный человек на чистом русском без акцента.

– Ищу лестницу. Папа отправил за лампочками. Вот. – Пустовалов протянул записку.

– Страна требует героев, пи..да рожает дураков. – Заявил болотный, и Пустовалов понял по этой фразе, что перед ним бывший командный офицер российских вооруженных сил.

После этого болотный швырнул записку в Пустовалова и ушел.

Лестница нашлась через сотню метров. Пустовалов поднялся по ней, наверное, этажей на десять, хотя вроде как предполагался один. Долго шел по длинному коридору, прислушиваясь к звукам за дверями и двигаясь строго по желтой полосе. Несколько раз поворачивал. В очередном коридоре, полоса оборвалась. Пустовалов остановился. Метрах в тридцати была открыта дверь и оттуда раздавались голоса. Пока Пустовалов раздумывал, что делать, из-за двери вышел молодой человек в фиолетовой форме с холщовой сумкой и отправился в противоположную от Пустовалова сторону.

Пустовалов даже со спины узнал его.

– Виктор! – Крикнул он и когда парень обернулся, Пустовалов не смог и не хотел сдерживать улыбки. Как он рад был видеть это сохранившее еще черты детской наивности лицо, так и не научившееся скрывать эмоции.

Виктор спешно шел к нему, взволнованный и на его лице тоже играла улыбка. Это был прежний Виктор.

Он сразу вцепился Пустовалову в руку.

– Мне нужно с тобой поговорить!

– Эй, полегче, дружище, видишь для нашей низшей касты тут желтая полоса.

– Ты ешь то дерьмо, которым вас пичкают?

– Уже неделю не ем.

– Значит, можешь идти.

– Хм, кажется, я понял, что к чему, – Пустовалов вспомнил очкарика, который сыпал что-то в общий котел на кухне, – слушай, я тут видел нашего старого знакомого из метро. Да куда ты меня тащишь?!

Виктор отвел за Пустовалова за угол.

– Ты зачем? За лампочками?

– Не только. Нашему папе нужен телевизор и порнуха.

– Это не проблема. На складе все есть.

– Как ты?

– Слушай, – Виктор потер пальцем стену, – наш договор еще в силе?

– Какой договор?

– Тот на Чистых Прудах.

– Денег у меня теперь нет, но договор на то и договор… Ладно, Виктор, говори, что случилось.

Говорить ему давалось явно не просто, но он все-таки произнес дрожащим голосом:

– Я говорил с матерью.

– Что?

– То есть она со мной говорила. – Виктор выглянул за угол и заговорил быстрее. – Слушай, там все по-прежнему.

– В каком смысле?

– Там ничего не было, никакого вируса, никаких катастроф, там по-прежнему работает транспорт, люди ходят на работу…

– Послушай.

– Там ставят елку на новый год! Там… я скачал скайп, позвонил матери… Мне удалось выйти в интернет. Там… ищут нас. Я читал новости, куча людей пропали без вести в метро в ту ночь.

Виктор тяжело дышал, зрачки его были расширены.

Пустовалов тоже посерьезнел.

– Ты уверен, что это не какие-то игры этого места?

– Ты не представляешь, что я тут видел. Я сотню раз щипал себя за нос, думая, что нахожусь в кошмарном сне, я каждый день спрашиваю себя – не сошел ли я с ума. Но в этом я уверен на сто процентов! Это реальность, Саня! Я говорил с матерью!

Пустовалов сдвинул брови, глядя в лицо Виктору, он верил ему. Но как это возможно?

– Я хочу выбраться отсюда. Наш договор в силе?

– В силе.

Виктор рассказал, о том, что пережил, что слышал про Катю – она теперь невеста какого-то местного начальника. Пустовалов спросил про Дашу, но про девушку с глазами-льдинками Виктор ничего не знал.

– Завтра ты сам возможно увидишь ее, – сказал Виктор.

– А что будет завтра?

– Раз в две недели здесь проводят собрание, всех приводят в большой зал и там выступает начальство с отчетом, можно даже задать им вопрос.

– А вот это интересно, не знал.

– Вас стараются максимально держать в неведении. Такая политика.

Виктор привел Пустовалова на склад, который был таким же огромным, как продуктовый, где вынес Пустовалову лампочки и небольшой плоский телевизор с проигрывателем. Пустовалов с этим грузом сразу отправился на кухню и остался у Сюзанны.

Изменения начались, Пустовалов чувствовал это. Главным образом по тому внутреннему порыву, который снова поселился в нем, сменив прежний покой. Он стал более отстранённым, что впрочем, не повлияло на его сексуальную энергию.

Настоящие свидетельства этим изменениям Пустовалов обнаружил сразу, когда вернулся вечером в расположение своей группы. У соседней двери суетились пассажиры первой группы – под надзором охранников, выносили какие-то вещи.

Пустовалов зашел в каморку к папе, которому передал сумку с телевизором.

– Ты тут не светись особо, – сказал папа и быстро отвел его в основное помещение.

Пустовалов тут же подошел к Геннадию.

– Ну, что ты был прав, кажется, – сказал ему «английский полковник», улыбаясь вымученной улыбкой, – сияешь. Молодец.

– В чем прав?

– Папа первой группы умер.

– Как?

– Поскользнулся в туалете. Да так, что сломал позвоночник в двух местах и получил открытый перелом черепа. Но это только одно название. Я видел труп. Никакого черепа там нет. Одни осколки и фарш. Такое впечатление, что его долго били строительным молотом.

– Значит поскользнулся?

– Официально так.

Обдумать новую информацию Пустовалов не успел – он еще и сказанное Виктором толком не осмыслил, как в помещение заглянул папа-мент и приказал выходить всем в коридор.

В коридоре уже стояла соседняя первая группа, заметно сократившаяся в виду особо строгой «капсульной» политики «поскользнувшегося» папы-одиннадцатиклассника. Пустовалов попытался найти глазами Харитонова, но не успел – их тоже построили в ряд вдоль стены.

В сопровождении охранников перед длинным строем вышел «болотный человек», он окинул всех строгим взглядом, после которого моментально воцарилась гробовая тишина, а затем медленно и внушительно произнес:

– Внимание! Сегодня произошёл несчастный случай. Папа первой группы во время контроля за наведением порядка в санузле случайно получил травмы, несовместимые с жизнью. Каждый из вас может выразить соболезнования, если захочет. В этой связи старшим управляющим накопительного отдела выпущено распоряжение. Новым папой первой группы назначить – Харитонова Ивана Сергеевича. Харитонов!

– Я! – Услышал Пустовалов знакомый страшный голос.

– Ко мне.

Харитонов вышел откуда-то из глубины коридора, встал рядом с болотным человеком, и спокойно оглядел строй. Никто не желал встречаться с ним взглядом.

– Прошу любить и жаловать.

Болотный человек достал из кармана листок.

– Также, в виду перекоса численности в группах, часть второй группы будет переведена в состав первой группы, а именно: Игнатьев! Есть такой?!

– Это я! – Раздался голос неподалеку.

– Бегларян!

– Я тут, – отозвался один из друзей «барашка».

– И Пустовалов…

– Я. – Отреагировал Пустовалов.

– Указанным лицам перейти в расположение первой группы!

Взгляды старых знакомых встретились, и Пустовалов впервые за время пребывания здесь увидел улыбку на лице Харитонова. Как всегда,она не предвещала ничего хорошего.

Глава 54

Укладываясь спать на новом месте, Пустовалов пытался обдумать рассказ Виктора и события последнего часа, но тошнотворный сладковатый запах, ползущий из туалета, не давал сосредоточиться. Дело в том, что Пустовалову он был знаком, однако запутавшись в паутине суматошных мыслей, он все никак не мог его вспомнить.

Единственный источник света – широкий дверной проем закрыл силуэт нового папы – чтобы напомнить каждому кто теперь управляет их жизнями и ночными кошмарами. Пустовалов в который раз отметил, что у Харитонова отлично работал этот древний инстинкт – он был рожден не только для того, чтобы гадить по-мелкому, его настоящее призвание – мировые войны, голодоморы и казни египетские. Понятна и его бессознательная ненависть к человечеству, выработавшему защитные механизмы в виде выталкивания подобных индивидов в маргиналы и злые клоуны. Но, похоже, в кризисные времена защита давала сбои. И только теперь, глядя из темноты на нового папу, Пустовалов вспомнил, наконец, этот запах – запах сырой крови.

После наступила темнота, тревожных поводов для дум было достаточно, чтобы лишить сна любого, но только не Пустовалова. В его сердце не жила тревога, и вопрос, почему его перевели в подчинение к маньяку, который считает его врагом, занимал, но не беспокоил его. Через десять минут он стал проваливаться в сон, но помещение залил яркий свет.

– Подъем! – Звероподобно рявкнул Харитонов, разнося в клочья уютную дрему.

Группа «ответила» движением и слабым гулом, но быстро отступила перед свирепым видом нового папы.

– Встать перед своими кроватями. Считаю до десяти.

Началось, подумал Пустовалов, натягивая кеды.

Над шумной разбуженной суетой, впечатывал цифры голос Харитонова, громкость которого сочеталась с какой-то удивительной легкостью.

Когда он произнес «десять», в помещении в два ряда стояли тридцать восемь мужчин.

Между ними медленно двигался страшный Харитонов. Абсолютно естественной была и вдруг воцарившаяся тишина. При папе-менте, Пустовалов не наблюдал и тени подобной покорности.

Тяжелый взгляд Харитонова скользнул по Пустовалову, ровно также как он скользил по другим. По всему заметно было, что он чувствует себя сейчас как рыба в воде. Харитонов стал как будто опрятнее – он был выбрит, на ногах у него появились начищенные ботинки, и вместо пижамы на нем отливала новизной черная форма как у болотного человека.

Дойдя до конца строя, где почти у стены стоял Пустовалов, Харитонов развернулся и двинулся в обратную сторону, одновременно подняв руку, сжимавшую плоский предмет, похожий на какую-то сильно уменьшенную версию айпада или раскладного смартфона.

– Кто-нибудь знает, что это такое?

– Нет… нет, – ответили голоса.

– Мне было интересно, – продолжил громыхающе-спокойно Харитонов, заставляя умолкнуть все прочие звуки, – куда заносятся все эти предупреждения. Так вот, теперь я знаю. В этой хероборе на каждого из вас заведена карточка. Фамилия, имя, год рождения, рост, вес… Еще там есть три большие клетки и девять маленьких. Очень удобно – есть даже стилус, но можно просто пальцем. Если заполнить три маленькие, то автоматически заполняется одна большая. Если заполнить три большие, то карточка становится красной…

Тишина стала напряженной.

– Это бл..дская штуковина, – продолжал Харитонов, – когда мне ее передали, я так подумал. Но сейчас я посидел, разобрался в ней, и понял, что на самом деле она не такая уж бл..дская.

Пустовалов закатил глаза.

– Эта штука на самом деле может нам пригодится.

Тут взгляд Харитонова как бы невзначай скользнул по Пустовалову.

– Я был командиром роты Калайкурбского погранотряда. Это была лучшая рота в управлении. По дисциплине, боевой подготовке и спортивным показателям. Никакой дедовщины среди рядовых. Все жили дружно. Мы обходились без таких штук. Знаете, почему мы были лучшими?

Никто не знал.

– Знаете, почему вы много и тяжело работаете и мало отдыхаете?

Никто не знал.

– Знаете, почему вы сейчас здесь стоите?

Тишина стала тошнотворной.

– Знаете, почему сегодня ночью вы будете подниматься еще много раз?

Взгляд Харитонова уже остановился прямо на Пустовалове.

– Ну, кто-нибудь знает?

– Порядок. – Ответил чей-то голос.

– Верно. – Харитонов повернулся к молодому крепышу с короткой стрижкой, указал на него пальцем. – Молодец. Я тебя запомню.

Затем двинулся к Пустовалову, но, не дойдя, повернул к его тумбочке.

– А кто же тогда мешает нам? Мешает быть лучшими?

Харитонов достал из тумбочки Пустовалова шоколадный батончик «Тоблерон» и сам же ответил на свой риторический вопрос:

– Нет, не тот, кто этот порядок нарушает. Такого мы легко отучим. Тот, кто его разрушает… Тот, кто его ненавидит. Тот, кто считает себя лучше других. Согласны?

– Да…да… – Послышались голоса.

Харитонов бросил шоколадный батончик на пол перед Пустоваловым и раздавил его ногой.

– Вот против таких врагов и полезна эта штуковина… Гражданин Пустовалов!

Пустовалов посмотрел на Харитонова. Тот улыбался, но совсем недобро. Добро он улыбаться не умел.

– Почему у вас запрещенная еда?

Пустовалов усмехнулся.

– Это ваше первое предупреждение, – объявил Харитонов, что-то нажав в своей «бл..дской штуковине». Судя по всему, вкладка с карточкой Пустовалова была открыта им загодя – подготовлена, как и весь этот спектакль.

– Наказание за шоколадку. – Сказал Пустовалов. – Прямо как в детство вернулся.

– Это первое было за шоколадку. А второе за разговоры без разрешения.

Харитонов снова что-то нажал в своей штуковине.

– А сколько предупреждений дают за убийство папы? – Спросил вдруг Пустовалов.

Тишина начала буквально излучать электрические волны. Она стала тягучей как теплый кисель, так что как будто даже время замедлилось.

– Или их наоборот, аннулируют?

Харитонов обнажил зубы и снова приложил палец к «штуковине». Послышался неприятный писк.

Вот так, меньше чем за минуту, Пустовалов получил первое большое предупреждение. Ложась в кровать, чтобы снова подняться через полчаса, он уже не думал о словах Виктора. Чутье подсказывало, что надо экономить силы.

Они поднимались ночью еще десять раз. Новый папа называл это залогом будущего успеха, и Пустовалов замечал, как среди недовольных взглядов появляется все больше преданных и восхищенных. Любовь к сильной руке – наверное, это тоже от далеких предков.

На завтраке все клевали носом, в том числе и Пустовалов. Он недовольно поглядывал на несъедобное варево, ловя вопросительные взгляды умных глаз со стороны кухни. Увы, теперь не растянуться ему на приятном жаккардовом матрасе Сюзанны и не проспать до обеда после утреннего секса под убаюкивающие синглы «a-ha». Пустовалов прикидывал, как бы перекинуться с ней парой слов, не привлекая внимания Харитонова, но размышления прервал сильный тычок в спину.

– Ешь, что дают, впереди тяжелый день, – «обнадежил» знакомый голос.

Интересно, что его так разозлило, подумал Пустовалов и решил, что дело просто во власти, которая обострила все, что и так было в нем.

Дождавшись когда Харитонов, вместе с частью группы выйдет в «курительный» предбанник, Пустовалов бросился к Сюзанне, которая ждала его у входа на кухню, но успела только взглянуть грустными глазами, так как ответ на свой немой вопрос она получила не от него. Харитонов возник, будто из ниоткуда и Пустовалов понял, что он действительно постоянно контролировал его.

– Простите мадам, – сказал Харитонов «по-дружески» кладя лапу Пустовалову на шею, – наш передовик забыл, что ему запрещено общаться с персоналом. Не хотелось бы вешать на него еще одно предупреждение. Он ведь и так обвесился ими как новогодняя елка. Не ровен час, до отбоя уже отбудет в капсулу.

Харитонов не обманул – он действительно задался целью загнать Пустовалова в капсулу, но перед этим очевидно – хорошенько помучить.

День оказался тяжелым. Работала его группа в том же необъятном помещении по сбору додекаэдров, но на этот раз Пустовалов находился внизу, причем в самой гуще событий. Харитонов внимательно следил, чтобы Пустовалов ни секунды не отдыхал. Он таскал самые тяжелые трубы, в одиночку вытягивал стокилограммовые ящики, набитые металлическим хламом. Лез в самые труднодоступные места. Изъеденный вековой ржавчиной металл царапал ему ладони, пот заливал лицо, но выносливость и силы Пустовалова оказались довольно внушительными.

Хотя еще трех предупреждений избежать не удалось.

– Да на тебе пахать надо. – Удивлялся Харитонов под общие смешки группы. – Нет, если и дальше будешь так стараться, мы тебя на стен-газету повесим в конце недели.

С галереи второго этажа за Пустоваловым сочувственно наблюдал Геннадий.

Во второй половине дня, когда возникла небольшая остановка из-за нехватки крепежных элементов – ждали их доставку из соседнего блока, Харитонов решил устроить «разминку» для группы, заставив Пустовалова отжиматься. Руки Пустовалова, несмотря на недюжинную силу, не удержались, и он опустился грудью на пол, чем заслужил уже седьмое за день предупреждение.

Пустовалов уже разгадал стратегию Харитонова и выработал собственный план действий, но для его реализации ему обязательно нужно было дотянуть до конца рабочего дня и попасть в столовую.

Поэтому он собрал последние силы и поднялся на крепких, но дрожащих руках.

Харитонов, у которого острое чутье было на все задумки Пустовалова, если не раскусил, то почуял, что тот сопротивляется из последних сил неспроста и как опытный садист усиливал давление.

Он присел рядом на корточки и сунул свой огромный мясистый кулак под лицо Пустовалову, на него тут же закапали тяжелые капли пота с кончика его носа.

– Черный пот, – исследовательским тоном произнес Харитонов, – вот так ты исцеляешься, Саня.

Пустовалов поднялся только когда привезли тележки с крепежными деталями.

– Работы еще много. – Заявил Харитонов. – Но ты я смотрю, весь промок. Раздевайся.

– Давай уже, нажимай свою кнопку, – сказал Пустовалов.

– Раздевайся.

Пустовалов не двигался.

– Отказываешься? Хорошо.

Харитонов вытащил квадратный прибор и нажал кнопку. Пустовалов покосился на стоявших у стены охранников. Этот взгляд не ускользнул от Харитонова, он улыбнулся.

– Ты слишком слаб, дружище. Риск – это не твое, ты же знаешь. У тебя осталось последнее предупреждение. Думаешь, я хочу этого? Нет, поверь, я меньше всего хочу это делать, но я слишком хорошо знаю тебя. Даже лучше тебя самого. Я знаю, насколько ты опасен для всех. – Харитонов выглядел как настоящей лидер – за его спиной стояла и молча наблюдала за происходящим вся группа. – Но сейчас настал тот редкий момент, когда ты опасен только для себя.

Только сейчас стало заметно, какая кругом тишина. Молча наблюдали и охранники, и даже его бывшая группа с галереи – и балагур и «барашек» и Геннадий у ворот под номером «четыре».

– Докажи мне, остальным, но главное – самому себе, что ты не пропащий человек, Саня. Докажи, что можешь не только вредить. Выбор-то простой.

– Чего тебе надо?

– Будь как все.

Пустовалов посмотрел по сторонам, снял насквозь промокший китель и все увидели идеальный рельефный торс, красоту которого уродовал чудовищный вертикальный шрам от сердца, уходящий под брюки к паху.

Харитонов на несколько мгновений остановил свой взгляд на шраме, затем посмотрел в глаза Пустовалову и кивнул.

Пустовалов взялся за брюки, но в этот момент раздался гудок, звучавший обычно при окончании рабочего дня.

– Что такое. – Повернулся Харитонов.

Перед входом в помещение стоял болотный человек.

– Сегодня собрание, – объявил человек и покрутил рукой, – заканчивайте работу и собирайте свои группы!

Харитонов посмотрел на Пустовалова.

– Неплохое начало, да?

Пустовалов медленно поднял куртку.

Еще на подходе к залу, стало понятно, что это особенное место. Судя по многоголосому гулу и вою ветра, казалось, что они приближаются к переполненному стадиону и увиденное действительно, походило на стадион, но еще больше – на мрачную арену.

Громадное помещение, круглое в сечении, сплошь заставленное рядами кресел, наполовину заполненных людьми. Люди еще прибывали – потоками вливались из всех восьми равноудаленных ворот. Сразу бросалось в глаза разделение по классам: низшие касты из пассажиров, работники, люди в белых халатах вдали. Пустовалов впервые увидел женские группы. Были явно технические работники и еще какие-то. По периметру круглой стены плотной цепью стояли вооруженные автоматами головорезы. На противоположной стороне размещалось что-то вроде подиума с длинным столом с микрофонами, за ним, на вогнутой стене висел огромный киноэкран. Несмотря на обилие источников света, они все равно не могли охватить все пространство. Один ряд ламп кольцом опоясывал весь зал собраний, над ним метрах в десяти размещалось еще одно кольцо, но светильников в нем было уже меньше, и размещенная под ним галерея освещалась только местами. Пустовалов сразу обратил внимание на отсутствие лестниц, ведущих к галерее, непосредственно из зала и наличие темных проемов – как в помещении с додекаэдрами.

Наверху царила океанически-чернильная тьма. Заняв указанное место, Пустовалов долго смотрел в нее, испытывая странное ощущение глубины над головой.

На соседнем сиденье неожиданно объявился Геннадий.

Пустовалов все еще не пришедший в себя после изнурительных нагрузок лишь молча на него посмотрел.

– Выменялся с вашим. – Сказал старик и добавил с почти нескрываемой радостью. – А ты все-таки счастливчик.

– Я одной ногой в могиле…

– Рано тебе в могилу, сынок. Я только сегодня в тебя поверил.

Пустовалов чувствовал, как его выносливый организм быстро восстанавливается. Он почти не двигался. Только взгляд скользил по морю лиц и фигур, привычно фиксируя различные детали, но ничего не анализируя. Он надеялся натолкнуться на что-то знакомое – например, глаза-льдинки, но внимание привлекла только какая-то потасовка у восточных ворот.

Короткие, вырывающиеся вопли и несколько столпивших охранников, чьи огромные тела скрывали происходящее. Пустовалов пытался разглядеть скудное мелькание между их плотных тел, но потасовка привлекла внимание привилегированного класса в белых халатах, чьи места размещались там же неподалеку. Они все повставали со своих мест и окончательно загородили обзор.

– Что там происходит?

Старик озабоченно вытянул шею.

– Не знаю…

В эту секунду раздался жуткий вопль со стороны потасовки, но его сразу заглушила какое-то древнее лирически-щемящее женское пение, добытое будто из советской радиостанции «Маяк» и одновременно произошла некая игра света – его стало меньше в зале и больше над главным подиумом. За столом же появились люди, они респектабельно рассаживались – с некоторой зажатостью, но не без достоинства.

– Это местное начальство? – Спросил Пустовалов.

– Оно самое.

– Сколько раз вы тут были?

– На собрании? Третий раз.

–Значит вы здесь уже полтора месяца?

– Я же говорил, со временем здесь не все так просто.

– Но что это значит?

Старик не ответил, так как одна из высоких фигур за столом поднялась и заговорила в микрофон. Пустовалов, несмотря на свое отличное зрение, не мог ее хорошо рассмотреть – он был слишком далеко. Но отметил, что говорил этот человек по-русски без акцента.

Речь его звучала пресно, монотонно, изобилуя обтекаемыми формулировками. Она напоминала речь технократа из инкубатора управленцев или топ-менеджера-назначенца какой-нибудь госкомпании, выступающего на скучном отчетном собрании.

Он говорил о том, что вот уже какое-то количество дней (точное Пустовалов не расслышал) они успешно противостоят смертельному «дьявольскому» вирусу, что убежище по-прежнему неприступно и надежно защищено от этой коварной дряни, что миновала очередная успешная стадия испытаний лекарства, над которым трудятся лучшие ученые, и что возможно уже через два три-месяца первые испытуемые поднимутся на поверхность.

– Кто это? – Спросил Пустовалов.

– Не помню, как его зовут, но он здесь главный.

После мужчин, по очереди стали выступать другие – все как на подбор похожие, но не внешностью и телосложением, а своей невыразительностью, лексиконом и какой-то неуверенностью. Среди них были говорящие по-русски хорошо и с акцентом, и вовсе не говорящие. Пустовалову запомнился толстый старый немец, похожий на Гельмута Коля, который обращался через переводчицу. Все они говорили коротко и примерно на одну тему – сначала на разные лады выражали свое одобрение правильному курсу руководства, а после высказывались по курируемым направлениям. Кто-то говорил о количестве заболевших, кто-то о состоянии инженерных систем, кто-то о скором открытии кинозала для пассажиров.

Пустовалов заметил уже в зале множество знакомых. Он виделпатлатого слесаря с Площади Ильича, который сыпал им что-то в котел, видел психолога – отважного мореплавателя из девятнадцатого века, который заставил их вспоминать худшие моменты в жизни. Видел человека-великана, который советовал ему соблюдать правила. Видел и Виктора – он сидел примерно посередине. Видел даже Сюзанну, которая сидела рядом с бывшим поваром ресторана «Старый Киото» и иногда оборачиваясь назад. Не видел Пустовалов нигде только девушки с глазами-льдинками, и это пробуждало какое-то несвойственное ему тревожное чувство.

После короткого репортажа слово взял еще один человек – невысокого роста, квадратного сложения, с плотным мясистым лицом и большой головой без шеи сразу переходящей в туловище. Пустовалов хорошо его видел, поскольку в отличие от остальных этого человека дополнительно показывали на киноэкране. Одет он был довольно странно – в темный костюм, напоминавший толи кимоно, толи френч Доктора Зло. Говорил он складно, живо, в отличие от предыдущих выступавших, четко, выразительно, хорошо управляя интонациями. Сыпал цитатами от Платона до Евтушенко, но было в нем что-то отталкивающее. Пустовалов все не мог понять, что именно – толи пересахаренные ужимки – иногда этот человек явно перебарщивал в выразительности и как-то нелепо подпрыгивал и кривлялся, то вскидывал руки, карикатурно изображая грузинский танец. Толи дело было в его каком-то ненасытном, остервенелом подхалимаже. Если предыдущие ораторы мудрость руководства восхваляли как-то пресно, без огонька, то этот человечек яростно, со звонкой экспрессией в голосе преклонялся перед величием ума каких-то «мудрых лидеров».

Но тут Пустовалов впервые задумался, кого же они все-таки восхваляют, если все руководство здесь, а больше на планете людей не осталось? Неужели этого первого похожего на топ-менеджера технократа? Сомнительно. Учитывая, как расстелился этот тип в кимоно, скорее представлялся жестокий, обидчивый и психически неуравновешенный тиран.

Задумавшись об этом, Пустовалов поднял глаза выше и впервые обратил внимание, что стены помещения едва заметно сужались, так что огромный стакан, на дне которого они находились, скорее, имел форму колбы. Наверху все также покачивались волны мрака. Нет, ничего нового в нем не было, кроме слегка захватывающего дух ощущения глубины. Будто над ним, в непосредственной близи находился океан с миллиардами тонн воды, способных раздавить в одно мгновение.

Но не меньше его заинтересовала круглая галерея, размещенная примерно в пяти метрах от пола и если напрячь зрение, то над вторым рядом тусклых светильников, можно было заметить очертания еще одной галереи. Все что выше – безнадежно пропадало во тьме. Но, несмотря на достаточное количество света в нижней части «колбы», рассмотреть даже первую галерею целиком было невозможно. Впереди, над экраном и столом с руководством, она освещалась достаточно хорошо. Там можно было даже увидеть кирпичную стену за дверным проемом. Но вот справа и слева уже намного хуже, а позади вообще находилась в темной зоне. И все же Пустовалову удалось уловить едва заметное движение в темной зоне слева. Этого движения хватило, чтобы дорисовать общую картину – там стоял человек.

– Я его знаю, – сказал Геннадий.

– Кого? – Не сразу понял Пустовалов.

– Этого балабола на сцене.

– В самом деле?

– Я имею в виду по прошлой жизни.

Пустовалов посмотрел на скачущего по сцене коротышку в кимоно, визгливо требующего ото всех преклоняться перед мудростью руководства.

– Он был ректором университета в Ярославле, но его уволили из-за скандала.

– Связался со студентками?

– Разве ж это скандал?

– Со студентами?

– Хуже.

– Хм.

– Все на уровне слухов, правда. Поэтому уточнять не буду.

– А вы что там делали?

– Бывал. По работе. – Уклончиво ответил Геннадий.

Пустовалов снова посмотрел в зал и подумал о прошлой жизни.

– Ты кого-то ищешь? – Спросил старик.

– Да.

- Из пассажиров?

– Да.

– И не можешь найти?

Пустовалов повернул лицо к Геннадию.

– Да. Это плохо?

– Сам знаешь…

– Что вы знаете про капсулы?

– Лучше не думай об этом.

– Не получается не думать.

Движение наверху привлекло внимание – по галерее шел человек. Тот, который стоял в темноте. Прежде, чем скрыться в ближайшем проеме, он повернул голову в сторону экрана, и Пустовалов узнал его – тот глухонемой, которого он видел в первый рабочий день в группе Харитонова.

– Странно, я думал он из пассажиров.

– Кто?

– Да так, никто.

Геннадий вздохнул.

– Что думаешь обо всем этом?

Пустовалов откинулся в кресле и вытянул ноги.

– Понятия не имею, что здесь происходит. Единственное, в чем уверен на сто процентов – здесь точно заправляет не это политбюро, – Пустовалов кивнул в сторону закончившего, наконец, свое выступление коротышку.

– Но это руководство. И убежище единственное место на Земле, где остались живые люди.

– Вы в этом уверены?

– Ну, я не из тех, кто выдает желаемое за действительное. Возможно, кому-то удалось спастись, но это не то, на что ты надеешься.

Собрание было окончено, но в последний момент на подиум перед столом в спешке вышла девушка – видимо раньше ее забыли вызвать и теперь она торопливо сообщила, что в связи с предстоящим концертом по случаю нового года, им не хватает мужчины-танцора. Всем папам пассажиров следует представить списки желающих для участия в отборе.

Первыми расходилось руководство. Затем поднялись ряды белых халатов. Пустовалов напрягся и Геннадий заметил по его взгляду, что он сосредоточенно смотрит на только что выступавшую девушку, которая шла по главному проходу как раз в их сторону.

– Девушка! – Закричал Пустовалов, когда она проходила мимо них. – Девушка!

– Эй, заткнись! – Скомандовал со своего сиденья у прохода Харитонов.

Но Пустовалов игнорировал его. Девушка уже среагировала. Она замедлила шаг, ее бледное артистичное лицо искало того, кто ее звал.

Пустовалов привстал, девушка сразу обратила внимание на него и ее слегка ожесточенное лицо расслабилось. Суровый взгляд смягчился. Пустовалов знал, что Харитонов не даст ему многого сделать и потому выкрикнул главное – так уверенно и буднично, будто это было правдой:

– Я призер чемпионата Европы по спортивным танцам!

По ближайшим рядам обеих групп прокатились смешки, и даже Харитонов прыснул от смеха, но быстро спохватился, сообразив, что Пустовалов затеял новую игру.

– Заткнись и сядь! – Скомандовал он.

– Серьезно? – Переспросила девушка.

– Он заливает. – Ответил сидевший прямо перед ней Харитонов, скользя взглядом по ее аппетитным формам.

– Я не вас спрашиваю. – Холодно ответила девушка.

Да, это определенно не повариха Сюзанна. Другой класс. И Харитонов это почувствовал, прикусив язык.

– Дабл ю ди си. Две тысячи шестой год. Рим. Да, времени прошло много, но я еще кое-что могу.

Взгляд девушки быстро скользнул по его превосходной фигуре.

Из-за ее спины появился высокий мужчина в водолазке и пиджаке – кажется, это он рассказывал о скором открытии кинозала для пассажиров.

– Что такое? – Спросил он строго.

– Тут у нас призер чемпионата Европы по танцам, – ответила девушка, все еще оглядывая Пустовалова.

Мужчина хмуро посмотрел на Пустовалова и видимо тоже остался доволен его телосложением.

– Хм, забери его на проверку. – Сказал мужчина и тут же строгим начальственным голосом вопросил. – Кто папа?

– Я, – нехотя ответил Харитонов.

На лице Пустовалова, когда он приближался к благоухающей девушке, сияла откровенная лучезарная простота. Нет, ничего обаятельней искренней простоты. Она уже попала в зону его обаяния, и неважно, что он никогда не участвовал в чемпионате по танцам. Он любил танцевать, он превосходно чувствовал ритм, он не знал, откуда в нем это поразительное чувство движения – возможно от родителей, которых он никогда не видел. Но он знал наверняка, что стал бы хорошим танцором, если бы в определенное время вложил в это силы и ему хватит сил, таланта и внутренней энергии не оставить у нее в этом сомнений.

А в спину ему заливался искренним смехом Геннадий.

Глава 55

Мужчина в черном кимоно колобком выкатился в коридор в хвосте немногочисленного руководства, которое быстро разнесли электрокары, бесшумно скользящие над бескрайним как Черное море ковролином. К оставшемуся в одиночестве мужчине, которому электрокар не полагался, с виноватым видом подошли белобрысый юноша, похожий на зайца и девушка с привлекательно-незапоминающимся лицом телеведущей.

– Бездельники! – Закричал на них «колобок» в кимоно, хватая юношу за блондинистый вихор. – Опять прохлаждались, мартышки?!

Юноша подобострастно захихикал и, получив подзатыльник впечатался в девушку.

– Завтра в десять будь в холле с ведром навоза.

– С ведром чего? – Удивился юноша.

– Навоза, дубина! Идем в народ, так сказать. Юля, а ты мне подбери что-нибудь пролетарское. Гуччи там…

– А зачем навоз? – Не унимался парень.

– Завтра узнаешь.

– Так где же я его возьму?

Колобок в кимоно остановился, строго посмотрел на юношу.

– А, ну иди сюда!

– Не, – наигранно хохотнул и отпрыгнул юноша, хотя был на голову выше и на порядок крепче, – я лучше ведро навоза найду.

– Вот то-то же. Ладно, идите. Устал я от вас. – Мужчина остановился напротив холла, целиком превращенного в уютный затемненный бар. Легкая ненавязчивая музыка, сияние огней в полумраке, превосходная работа вентиляции успокаивали его. Хрустальные бра и золото бутылочных этикеток манили, предлагая расслабиться, снять вечное напряжение.

Самый малолюдный коридор, при этом самый широкий и укомплектованный приятными мелочами, начиная от массажных кресел, заканчивая роботами-доставщиками. В частых холлах размещались зоны релаксации, мини-бары, мини-кофейни, мини-ресторанчики, в которых все, разумеется, было бесплатным, чьими предложениями, однако, почти никто не пользовался. Бармены тихо переговаривались с сидящими за стойками официантами и какими-то случайным посыльными. Странная жизнь здесь текла свободно, и не было даже намека на то, что они находятся глубоко под землей. Человеку в кимоно все это больше напоминало ВИП-зону аэропорта или холл пятизвездочного отеля, в котором он, правда, никогда не бывал. В прошлой жизни ему вообще не очень-то везло. Хотя, он называл это иначе: бл..дством и обилием пид..расов вокруг. Только-только развернется широкая сладострастная душа, как тут же ревет мерзкая вувузела неправильного ответа в «Своей игре» и противный голос престарелой учительницы химии, которая считала, что гуманитарный склад ума – синоним слабоумия.

Мужчина в кимоно смотрел на женщину в черном платье, сидевшую за стойкой бара. Стройную, без вульгарности гибкую с круглым миловидным лицом и сияющими грустными глазами, что выглядело чертовски обворожительно в сочетании с легкой улыбкой. Женщина сидела к нему в пол-оборота, но почувствовала его взгляд, повернулась и одарила тем мягким задерживающим взором, что безошибочно распознается как предложение к флирту. Да, сервис здесь был на высоте. Даже здесь, в простой рабочей зоне все было по высшему разряду.

Мужчина в кимоно понял, что рядом кто-то стоит и, повернув голову, увидел белобрысого помощника-зайца.

– Я же сказал идти.

– Разрешите, провожу вас. Могу папочку вашу нести.

Мужчина в кимоно замахнулся на него «папочкой».

– А ну пошел! Прознал, небось, что я на девятый этаж иду?! Ах ты хитрая жопа!

– Да ни боже мой, – закричал юноша спешно ретируясь.

– А ну давай, и чтоб с навозом завтра!

Помощник убежал, мужчина в кимоно снова повернулся к бару, но вместо приятной услады взгляд уперся в невесть откуда взявшуюся старуху в лохмотьях, которая стояла прямо посреди зала и безумным взглядом смотрела на него.

Старуха была высокой худой с грязно-седыми взлохмаченными волосами. Ее обволакивал какой-то выцветший пуховик, из-под которого прямым стаканом спускалась юбка. На тощих ногах – рваные тряпичные башмаки из советской эпохи, в костлявой ладони она сжимала грязную клетчатую сумку со сломанной молнией, с какими раньше можно было встретить цыган на вокзале. При всей колоритности старухи, человек в кимоно никак не мог поверить в ее реалистичность – настолько не к месту она была здесь.

– Х..й п..зда! – Громогласно и четко объявила старуха, уверенно направившись к мужчине.

Человек в кимоно поморщился и отступил.

– Х..й п..зда! – Повторила старуха.

Мужчина зажал нос, в попытке спастись от возможного неприятного запаха и быстро зашагал по коридору.

– Х..й п..зда! – Крикнула ему вслед старуха.

Торопливо дойдя до лифтового холла и впервые сетуя на то, что он так далеко, мужчина позволил себе оглянуться. Коридор позади был пуст, но мерзкий матершинный вскрик звучал у него в голове, как будто старуха переместилась туда.

До чего же отвратная курва, подумал мужчина в кимоно, подходя к широким лифтовым дверям, и ведь с каким удовольствием матерится, старая мразь!

Охранник в костюме в холле учтиво поклонился. Мужчина ответил коротким властным кивком.

– Мне на девятый, – сказал он охраннику.

– Тогда вам на другой лифт. Этот туда не идет.

Мужчина повертел головой, но других лифтов здесь не было.

– Сейчас, – охранник заглянул в помещение охраны и что-то прокричал на непонятном языке похожем на берберский. Из помещения вышел карлик. Бросив на мужчину в кимоно равнодушный взгляд, карлик прошел к небольшой двери в углу холла и открыл ее.

– Следуйте за ним, – сказал охранник.

Карлик уже вошел в помещение за дверью, оказавшееся небольшим современным лифтом с зеркалами. В нем даже музыка звучала. Мужчина в кимоно зашел следом с интересом, оглядывая пространство.

– Ну, надо же…

Карлик тем временем нажал кнопку девять (всего тут было десять кнопок), внутренние двери закрылись и они поехали. Поездка мало чем отличалась от обычной поездки на лифте, если не считать чрезвычайно малую скорость. На девятый этаж они ехали минут семь. При этом карлик все время молча стоял, глядя перед собой. Человек в кимоно выдал пару веселых реплик, но карлик никак не отреагировал на них. В конце концов, двери открылись, и карлик посторонился, пропуская мужчину в кимоно.

Здесь его тоже встретили охранники, но не привычные головорезы. Охранники здесь были также крупны, но с интеллигентными лицами, и умными собачьими глазами, в которых читалась внимательность и профессиональный цепкий интерес. Они тоже были учтивы. Человек в кимоно хотя и не принадлежал к правящему классу и даже к тем, кто проходил тесты – благодаря своим способностям быстро приблизился к самой вершине здешней иерархии, но едва он к ней приблизился, как его стали одолевать подозрения, что эта вершина далеко не конечна.

Гадая, зачем ему нужен был карлик, если на кнопку «девять» он и сам мог нажать, мужчина отдался в руки охранникам. Да, они были учтивы, но перемещаться свободно здесь было невозможно даже такой значительной персоне.

Человека долго везли на электротележке по огромному мраморному залу, с куполообразным потолком, напоминающим стеклянную крышу под ночным затянутым тучами небом. По обе стороны от их пути тянулись убегающие в бесконечность темные бассейны, от вида которых почему-то холодело в груди. Отпустили его только в знакомом коридоре, напоминавшем магистральный пролет в какой-нибудь картинной галерее – он уже бывал здесь однажды.

В этот момент произошло еще одно событие, вызвавшее неприятный холод в груди – из двери, к которой он приближался, вышел невысокий мулат. Мужчина в кимоно знал, что мулат занимает какой-то значительный пост по части безопасности, что было довольно необычно при его габаритах – все местные охранники, принадлежавшие к негроидной расе, были крупны и мускулисты, а этот мало того, что мелок и худ, так еще и какой-то начальник. Все это неспроста. Мулат «просверлил» человека в кимоно нехорошим взглядом, который не могла скрыть даже искусно слепленная маска доброжелательности. Расходясь с ним, мужчина краем глаза взглянул на мулата вблизи, и с этого ракурса резче проступили черты его европеоидного родителя, отчего показалось, будто мулат как двуликий Янус сменил облик, усилив тем самым свою зловещесть.

«Неприятный тип», подумал мужчина в кимоно и открыл дверь, тут же забыв о мулате – его ослепила роскошь техасского кантри-хайтека. Высокие потолки, море света, сияющая смоль стропил и янтарь отполированных панелей, обилие стекла, камня и уже диковато выглядящих в двадцать первом веке шкуры зверей на полу. Здесь его встретил слуга и несколько приятно пикающих сканеров. Слуга препроводил мужчину в глубину холла, где на основательном диване среди подушек, и голов мертвых животных сидела пятнадцатилетняя дочь главного начальника.

Девушка сидела с ногами на диване, перед макбуком на стеклянном столике, протягивала к экрану Чупа-чупс и глупо смеялась.

Увидев вошедшего, она перенацелила Чупа-чупс на него, и издала неуверенный смешок.

– Кристина Игоревна! – Радостно прокричал человек в кимоно. – Как продвигается ваш проект?!

Девушка издала еще один неуверенный смешок.

– Нет, вы не смешной говорящий Чупа-чупс. – Сказала девушка с легким акцентом.

Человек в кимоно решил оставить это сообщение без комментария.

– Мирзакарим Викторович. – Произнесла девушка.

– Слушаю! – Бодро ответил мужчина, улавливая иронию в голосе девушки, и готовясь подхватить юное настроение.

– Что это за имя такое?

– Какое?

– Странное.

– Это киргизское имя.

– А вы разве киргиз? Вы не похожи на киргиза.

– Это старая история, – мужчина в кимоно сел на диван и хлопнул девушку по ноге – вроде как по-дружески, но девушка, невзирая на осложненный подростковыми проблемами характер метнула на него удивленный взгляд.

– Мой отец когда-то давно волею судеб оказался в далекой республике Чад – как раз в то время, когда там началась гражданская война. И так случилось, что он попал в плен. Не он один, был там еще у них в делегации какой-то киргиз. Так вот их посадили в тюрьму, но перед тем объявили, что утром, когда приедет какой-то местный вождь революции, их кастрируют и заставят съесть свои гениталии.

Девушка поморщилась.

– Так вот этот киргиз за ночь голыми руками прорыл подкоп, по которому вылез и мой отец. Тогда отец пообещал, что назовет первого своего ребенка в его честь, даже если это будет дочь. Так мне досталось это имя.

– Вы эту чушь сами придумали?

– Я что похож на обманщика?

– Просто сейчас увидела вас вблизи. И вижу, что в вас есть что-то азиатское.

– Да, скифы мы, да, азиаты…

– Ну не надо! Лучше как раньше притворяйтесь нацистским офицером.

- Кристина Игоревна… Вам надо расширять кругозор и культурно обогащаться, смотреть не только фильмы Тарантино, но и читать. Например, русскую классику.

– Я читала, мне не понравилось. Достоевский нудный как зубная боль и похотливый. Чем-то вас напоминает.

– Кристина! – В комнату вошел стройный высокий мужчина лет шестидесяти, но по-европейски моложавый.

Девушка нахмурилась – по всему, в каждой черте ее красивого славянского лица проявилась непростая борьба тяжелого характера с воспитанием.

Но этот раунд остался за характером – взгляд Мирзакарима Викторовича, который мельком она заметила в зеркальном отражении, когда встала с дивана, был нацелен на ее задницу.

– На кой черт вы ходите в кимоно, Мирзакарим? – Подавляя неприязнь в голосе, заметил мужчина и, не дожидаясь ответа, скрылся за дверью. – Идите сюда!

Кабинет хотя и был внушительным, но все же выдавал в его владельце человека привыкшего к скупым бюджетам, подотчетным налогоплательщикам. В отличие остального блока – никаких дорогих пород дерева, расписных потолков и прочей пошлости. Сугубо функциональный стол из «Икеи», удобные кресла «ретро» в стиле семидесятых, вместо икон и портретов – пейзажи. И уже совершеннейшее святотатство – фотография семьи в рамке на столе с той самой девчонкой в толстовке и джинсах, на чью задницу Мирзакарим Викторович похотливо пялился. Зато вентиляция в кабинете была отменная. Мужчине в кимоно казалось, что он дышит настоящим альпийским воздухом.

– Послушайте, Мирзакарим, я вас отвлекать не хочу, – начал хозяин кабинета, предложив мужчине сесть, – вы работаете лучше многих, но есть… Нет, не претензии. Я бы сказал пара непонятных моментов.

Мужчина смотрел чистым взглядом на Мирзакарима Викторовича – тот утопал в кресле, расправив рукава своего черного кимоно, подобострастно-напряженно слушая.

– Непонятных?

– Ну, вот зачем вы на занятиях в группе ученых упомянули, что мы катались на снегоходах, да еще придумали, что я в прошлом был генерал-лейтенантом и даже участвовал в какой-то войне в Югославии?

– Не в войне, а в спецоперации.

– Еще лучше.

Мирзакарим Викторович улыбнулся.

– Игорь Николаевич… Ну я ведь не журналист, не биограф и не информатор. Порученное мне несколько сложнее.

– С этим никто не спорит.

– В моей работе факты не играют никакой роли, за исключением тех, которые создаем мы.

– Мы?

– Вы и я. Вы, конечно опосредованно, исключительно как герой, а я ваш певец. Видите, как я говорю? Все это, по сути, творческий акт и таковы законы жанра в котором мы работаем.

– Законы жанра требуют сочинять небылицы?

– Это не небылицы, это ритуал. И я и те, кому эти как вы говорите «небылицы» адресованы, головой понимают, что все это неправда, но людям это не важно. Русские люди живут сердцем. Им важен отклик и образ если хотите.

– Чей образ?

– Бога.

– Ничего не понимаю.

– Неужели вы его не видите?

– Образ лжеца вижу.

– Это потому что вы живете в другой системе координат. А в той, которой мы сейчас находимся, все прекрасно работает. Ложь здесь не совсем ложь. Это сказ. Или миф. Или былина. Былина об Илье Муромце.

– Ага…

– Понимаете, русские люди не просто любят этот жанр. Они в нем живут. Реальность – та реальность, о которой вы говорите, чужда им. Она никому не интересна. Ее заменяет мифология. Причем, люди отчасти и сами понимают, что это миф, но он им требуется. Такова их природа.

– Ну, допустим, а снегоходы? Получается, мы нарушаем правила…

– Ни-ни, Игорь Николаевич, – вскочил Мирзакарим Викторович и повторил, – ни-ни! Нельзя упоминать это слово применительно к себе. Только не в условиях властного ритуала.

Начальник откинулся в кресле и с интересом посетителя зоопарка, увидевшего забавного зверька, посмотрел на Мирзакарима Викторовича.

Тот привычно возбудился, как он всегда делал перед публикой и перешел на патетический тон.

– Русский правитель никогда не нарушает правил! По одной простой причине – никаких правил для него нет. Он стоит выше правил и выше законов. Это и есть одно единственное негласное правило правителя. Самое интересное, что если вы это правило нарушите, то есть начнете соблюдать общепринятые правила, то начнете терять легитимность – не реальную, упаси господи, а в глазах подчиненного народонаселения.

– А как же народные роптания, кругом ворье, чиновники, олигархи и так далее?

– А это тоже традиция. Ругают на кухнях, а увидят живьем – упадут на колени. Инстинкт понимаете. Это как с американцами – они враги, а появись такой американец, в каком-нибудь русском захолустье будут смотреть как на господина.

– Это же простое русское гостеприимство.

– Гостеприимство да, но я сейчас не об этом. Вот приедет в то же захолустье китаец или скажем турок. На них будут смотреть свысока, но не на американца или западноевропейца.

– Почему?

– Комплекс провинциала. По этой причине и внимание, что они там думают о нас – люди в пробковых шлемах.

– И как это связано с нарушением правил?

– Самым прямым образом. В русском миропонимании, власть – от бога. И если царь живет по правилам, по закону – значит он простой смертный. Для европейского правителя это плюс, для русского – минус. Русский правитель должен стоять над законом, как и положено богу. И чем демонстративнее он нарушает этот закон, подчеркивая при этом, что никакая ответственность ему не грозит, тем выше его власть, тем ниже поклоны.

– Поэтому так популярны в России тираны?

– Опять эти негативные интонации, – Мирзакарим протянул руки, – поймите, абсолютная власть это не что-то плохое. Да, здесь она кажется дикой, но в этом ее настоящая ценность.

Мужчина вздохнул и печально задумался. Мирзакарим Викторович с каким-то странным сомнением посмотрел на него.

– Я слишком долго прожил в Европе, – как бы оправдываясь, произнес мужчина, заметив его взгляд, – а в России работал по стандартам западных систем. Да у нас и русские сотрудники ментально ближе к европейцам.

– Но сейчас вы имеете дело с русским народом. Нет ничего плохого в управлении им иностранцами. Среди русских правителей их было большинство. Главное понять русскую душу. Здесь очень сильный центр власти. Люди его чувствуют, поверьте, – загадочно сказал Мирзакарим Викторович, не мигая глядя на начальника, – у русских людей особый дар – они интуитивно чувствуют власть. Даже если она официально невидима.

Начальник, будучи человеком сообразительным приподнял бровь.

– Вы сейчас на что-то конкретное намекаете?

– Работа с людьми – мое призвание. Я всего лишь хочу сказать, что источник власти не нужно прятать от людей. Сейчас он произведет на них самый сильный эффект. Настолько сильный, что даже сомневающиеся станут преданными рабами, а остальные единогласно обретут новую веру.

– Я вас не понимаю. Что вы хотите сказать? Что есть еще какие-то центры власти здесь?

Мирзакарим Викторович, обладавший острейшим чутьем на любые реакции начальства, уловил жесткие нотки и мгновенно перестроился. Тень с его лица сошла, и на него вернулось прежнее безграничное подобострастие.

– Я хочу сказать, что не стоит стесняться проявлять эту власть. Вам, Игорь Николаевич может показаться, что-то излишне грубым, но поверьте – не нужны эти моральные меры. Правитель должен быть недосягаем, он должен вершить судьбы – казнить и казнить, тогда он обретает истинную народную любовь и становится богом.

– По-моему, вы утрируете, Мирзакарим Викторович, – иронично заметил начальник, и мужчина в кимоно понял, что все вернулось на круги своя, – мне кажется, вы снова вошли в роль. Впрочем, справляетесь вы очень хорошо. Мы все довольны, надеюсь, это продолжится впредь.

Мирзакарим Викторович с улыбкой принял похвалу и поклонился.

– Еще один вопрос, – Игорь Николаевич взял со стола серебряную «Монтеграппу», – принимаю, что вы по-своему все объяснили и, тем не менее, правила у нас все-таки есть и хотя бы между собой мы обязаны их соблюдать.

– Вне всякого сомнения. Здесь я верный солдат.

– Так вот, касаемо правил пребывания. В вашем жилом блоке вы разместили пассажира. Точнее пассажирку…

Мирзакарим Викторович напрягся.

– Ну да. Ну, то есть, я понимаю, что это не полагается. Но ведь я тоже, что называется от сохи. Я не проходил тестов, меня призвали в последний момент. Там у меня осталась жена, а произошедшее здесь исключительно медицинский фактор. Без определенных вещей, я теряю эффективность в разы.

– Я понимаю, – деликатно сказал начальник, – но относительно разделения, порядки особенно строгие.

Мирзакарим Викторович состроил скорбное выражение лица.

– Игорь Николаевич, но ведь я же ни в коей мере не претендую на фонд. Объективно общему настроению, которое я теперь курирую, это только на пользу. Вы и сами знаете, что в моем случае все идет немного нетипично, но ни грамма во вред общему делу.

– Регламентом предусмотрены для вас привилегии.

– Я готов отказаться от части в пользу одного незначительного послабления.

Лицо начальника смягчилось, и Мирзакарим Викторович, который уже понял, что он и не собирался ему отказывать – слишком мал был повод и велика его ценность. Он затеял этот спектакль только чтобы напомнить Мирзакариму Викторовичу кто тут главный.

– Ну, хорошо, давайте поступим так…

Мирзакарим Викторович возвращался в свой жилой блок в приподнятом настроении, которое омрачила лишь старуха каким-то образом, оказавшаяся даже здесь, в святая святых – на девятом этаже. Пока его везли в электротележке, она выскочила откуда-то сбоку, со стороны бассейна и закричала:

– Х..й п..зда!

Многоголосое эхо повторило этот выкрик еще десяток раз и старуха примерно полсотни метров семенила за тележкой, всякий раз озвучивая эти слова снова, как только умолкало многоголосое эхо.

Мирзакарим Викторович хотел было сделать вид, что слова эти адресованы не ему, но по напряженным застывшим спинам охранника и водителя понял, что их накрыл «испанский стыд».

Мерзкая старуха, подумал Мирзакарим, – так и дал бы ей с ноги. Он попытался представить эту сцену – как спрыгивает с тележки, идет к ней уверенным шагом, но вдруг почувствовал необъяснимый страх – понял, что не смог бы этого сделать, даже если бы это ему ничего не стоило.

У дверей в жилой блок его ждал какой-то неприятный дрищ в очках и немытыми волосами из сорта тех неопрятных унылых технарей, которые жутко раздражали Мирзакарима Викторовича еще, когда он работал преподавателем.

– Я к вам! – Сообщил дрищ.

– Кто такой?! – Смерил его властным взглядом Мирзакарим Викторович, хотя должного эстетического эффекта это не возымело, поскольку «дрищ» был существенно выше.

– Я Малек Прыткий из технического отдела. По приказу начальника охраны устанавливаю ПО на все компы. У вас их сколько?

– Четыре или пять. Не помню. Войдите.

Мирзакарим Викторович приложил палец к сканеру, дверь отъехала в сторону, они вошли, и сразу увидели невероятно соблазнительную девушку в коротком морском платье Сейлор Мун. Она сидела на крутящемся кресле у световой панели, имитирующей заснеженные Альпы за окном, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди.

Этой девушкой была Катя.

Малек глядя на нее встал как вкопанный и принялся по-идиотски улыбаться. Взгляд его застыл на ее обнаженных коленях. Катя хмуро смотрела на вошедших.

– Ну, ты чего замер, вон компьютер, – Мирзакарим Викторович хлопнул его по плечу и тотчас пожалел – ему захотелось помыть руки, что он и сделал, отправившись в ванную комнату.

– Здрасьте, – сказал Малек, продолжая лыбиться как семиклассник, – классный прикид.

После этого он с трудом оторвал взгляд от Кати и двинулся к столу в открытом холле, где стоял небольшой ноутбук.

– Катерина, поздоровайся с человеком. Он не простолюдин, между прочим. – Раздался голос Мирзакарима Викторовича.

Катя ответила суровым молчанием и холодным взглядом.

Пока Малек разбирался с компьютерами, которые были расставлены в многочисленных комнатах роскошного жилого модуля, Мирзакарим Викторович вышел из ванной, достал из шикарного черного двухкамерного холодильника благородно запотевшую бутылку «Дом периньон» и налил себе шампанского.

– Не обижайтесь на нее, товарищ техник, – сказал, внимательно оглядывая Катю Мирзакарим Викторович, – дурное настроение прекрасной леди вызвано сложными подготовительными процедурами.

Малек как раз вышел из комнаты, где установил жучок на большой «АйМак»

– Простите за вопрос, – сказал он, смущенно улыбаясь и сверкая очками, – у вас тут что-то вроде тематических игр?

– Ты слишком любопытен, мой юный друг, – произнес Мирзакарим Викторович, тем не менее, заметно оживляясь, и переходя на игривый тон, – а что, ты любишь игры?

– Очень!

Мирзакарим Викторович хохотнул.

– Да ты прямо пионер. Всегда готов?

– Так точно!

Мирзакарим Викторович глотнул шампанского и внимательно посмотрел на Малька, взгляд которого пытался переключиться с катиных ног на него, но его всякий раз, словно магнитом его уводило обратно.

– Но чтобы участвовать в игре недостаточно одного желания…

– А что еще нужно? – Простодушно спросил Малек, не замечая, что Мирзакарим Викторович издевается над ним.

– Нужно быть игроком в душе.

– Так это как раз про меня! – Возбужденно заявил Малек.

– Ого, какой ты… прыткий, – Мирзакарим Викторович расхохотался.

– Впрочем, – посмотрел он на Малька, отсмеявшись, – если тебя помыть, побрить, постричь, причесать…

– Да…

– И одеть в костюм принцессы Мулан…

– Не-не-не, – сообразил, наконец, Малек и снова широко заулыбался, – я не по этой части.

– Но чтобы быть по той части, сначала надо поиграть в этой части. Таковы правила.

Малек замотал головой.

– Простите. Но что-то я вам не верю. Что вы играли в этой части.

– Молодец. Сообразительный малый. Ты ведь штатный?

– Ага.

– Проходил тесты?

– Да.

– Катя, налей-ка ему шампанского.

Катя не шелохнулась – так и сидела молча, сцепив руки и бросая сердитые взгляды.

Мирзакарим Викторович незаметно скользнул по ней взглядом и воскликнул фальшивым тоном, будто только что вспомнил:

– Кстати! Сегодня пополнился штат моего отдела!

С этими словами Мирзакарим Викторович достал из кармана квадратный смартфон.

– Ты знаешь, моя дорогая Сейлор воительница, что у тебя теперь есть папа?

Малька едва не начало трясти от возбуждения. Взгляд его бегал от квадратной штуковины к Катерине, и не нужно было уметь читать мысли, чтобы понять какие фантазии рождались в его голове.

– Эх, придется всерьез заняться твоим воспитанием. А вы, господин Прыткий…

В это время раздалась удивительно благородная мелодия и Мирзакарим Викторович застыл.

– Ах, Лунный свет Клода Дебюсси! – Воскликнул он и бросился к дверям. Из-за дверей возник пришибленный человек, одетый в белое. Он вкатил тележку с бутылками, сверкающими кастрюльками и блюдами, накрытыми крышками и удалился.

– Супчик из акульих плавников прибыл. Да с просфорами. Товарищ, – схватил Мирзакарим Викторович Малька и повел к выходу, – ты, дружище, вижу парень не промах. Приходи завтра, есть о чем поговорить. На этот раз серьезно.

– В самом деле?

– Да, времена сам понимаешь какие. Ты человек полезный, я человек полезный. В будущем, которое неотвратимо наступает полезным людям лучше держаться вместе, уж поверь моему опыту. А если мы найдем общий язык, то будут тебе игры и не только…

Малек облизнул губы.

– Да-да, перспективы я вижу уже отсюда, – Мирзакарим Викторович хотел положить руку ему на плечо, но передумал, – ты умеешь быть полезным?

– Умею.

– Слов мало, друг мой, только если это не слова-действия. Ты что там на компы ставил?

Малек посмотрел и заявил решительным шепотом:

– Только вам сообщу, потому что вы человек серьезный, и я серьезно отнесся к вашим словам…

Мирзакарим Викторович величественно кивнул.

– В одном из отделов появился шпион. Это все, что я могу сказать.

– Так-так-так…

– Да.

– Очень интересно, а…

– Ничего не могу больше сказать.

– Но я только хотел уточнить, ведь шпион… это значит, что он в чью-то пользу…

– Тсс. Забудьте об этом. Это я сказал только в подтверждение серьезного отношения к вам и вашему предложению. Остальное вам и ни к чему, поверьте. Никакой пользы, только вред. А вредить вам я не хочу. Себе впрочем тоже.

– Понимаю.

– Значит завтра?

– Обязательно приходи. В это время.

Малек еще раз взглянул на Катю через плечо Мирзакарима Викторовича и ушел.

И только после этого маска слетела с лица Мирзакарима Викторовича, он стал абсолютно серьезен и подошел вплотную к Кате.

– Ну? Ты подготовилась?

Катя молча посмотрела на него.

– Неужели твой бабский мозг даже на такие простые вещи неспособен? Ты хоть понимаешь, откуда я тебя вытащил? – Спокойно произнес Мирзакарим Викторович, сильно упершись своим коленом в ее колено.

– Два условия, – посмотрела на него Катя, – мне нужна нормальная одежда и я должна увидеть свою подругу.

– Да, ты видно совсем не понимаешь, куда ты взлетела, – непривычно тихим голосом сказал Мирзакарим Викторович, – твою подругу отодрали десять негров, прежде чем отправить в капсулу.

У Кати округлились глаза, но опомниться она не успела – Мирзакарим Викторович схватил ее за руки, выдернул из кресла – девушка взвизгнула и стала вырываться. Мирзакарим Викторович бросил ее на пол.

Катя не пострадала, благодаря плотному шерстяному ковру, но все же падение было болезненным. Платье задралось. Мирзакарим Викторович с хищническим вожделением смотрел на манящие линии ног и бедер – словно хотел вцепиться в эту нежную кожу зубами, но движение справа отвлекло его.

Мирзакарим Викторович повернул голову и увидел в виртуальном окне с Альпами старуху, которая грозила ему кулаком и беззвучно кричала. В этом окне она почему-то выглядела еще более омерзительной.

Мирзакарим Викторович сильно зажмурился и, открыв глаза, посмотрел на Катю.

– Ладно… Ладно… Завтра день кормления… Я вижу, что тебе нужна экскурсия. Завтра я покажу тебе, что такое капсула. – Сказал он, и развязывал пояс кимоно.

Глава 56

В окружении вихрей прогремела короткая – в три вагона электричка и унеслась в бесшумном облаке, обратившись в гусеницу, спешно разрезающую снежную пустыню.

Пристально глядя ей вслед, в жгучее облако вошел Яков, хрустко рубя наст тяжелыми ботинками. Сняв капюшон, он достал из кармана парки широкий смартфон с работающим навигатором, посмотрел, щурясь от солнца. Синяя точка на единственной нитке отражала реальность завораживающей пустоты вокруг – безграничные поле убегало за горизонт во все стороны, сливаясь с небесной синевой. С редкими перелесками, накрытыми снежной паутиной, А-образными столбами и чернеющими толи полосками леса толи речушками, толи сгнившими русскими хибарами. За куцые мелочи, возникающие, будто из пустоты, цеплялся взглядом Яков, терпя мороз и злые порывы ветра в лицо. Он шел уже третий час, но запаса сил выносливый организм имел еще много. А вот времени почти не оставалось.

Беспокоил Якова выбор, который неотвратимо предстояло сделать в ближайшие минуты. Он знал, что через два с лишним километра станция, и через полчаса на ней остановится электричка. Последняя электричка. Хотелось спросить совета, но того, у кого он привык спрашивать совета, не было рядом. А может и не только рядом.

Продолжая цепляться взглядом за непривычное, Яков стал думать, что ему все-таки делать, но ему помогли. Зазвонил маленький кнопочный телефон закрытой связи.

Яков посмотрел на монохромный дисплей. Тройка со стрелкой.

– Слушаю.

– Вылетаешь в Москву через два часа, – раздался в ухе голос Макарова, – полетишь с местными на военном до Быково. Номер придет в эсэмэске. Понял?

– Так точно. – Без энтузиазма ответил Яков.

– Второй номер уже включился в работу. Нужна твоя помощь.

– А с Виндманом что? – Без особой надежды спросил Яков.

– Это теперь не твоя забота, даже если он не сдох где-нибудь. Он отстранен.

– Отстранен?

– Забудь о нем. Проект закрыт.

Макаров отключился. Яков убрал телефон в карман, продолжая озираться – больше по привычке, мысли были заняты другим.

Как будто он ждал чего-то другого.

Добравшись до пустынной платформы, Яков поднялся на нее, посмотрел на часы. Через пять минут электричка, потом такси и он успевает на самолет. Он все еще в деле. И все же на душе было скверно. Перед глазами, за рядами голых зимних зарослей маячили какие-то постройки. Яков несколько секунд задумчиво смотрел на них, затем нахмурился, спрыгнул с низкой платформы, пересек рельсы. Внизу за ограждением хаотично петляли застарелые следы, присыпанные свежим снегом.

Яков метнул быстрый взгляд вдоль железной дороги, и вдруг как-то решительно и даже зло, ухватившись за ограждение, с избыточной энергией ловко перемахнул через него, приземлился в снег. Двигаясь от станции, он пересек небольшую рощицу и вышел к глухим гаражам. Судя по засыпанным почти на полметра снегом воротам и ржавым замкам, гаражами никто не пользовался. Один из них чернел уродливыми следами пожара. Двигаясь вдоль блоков, он вышел на небольшую площадку. Вдали послышался шум приближающейся электрички. Не обращая на нее внимания, Яков миновал площадку, перелесок за ним и увидел здание автомойки. Электричка тормозила в полсотни метрах позади, но Яков даже не обернулся. Его хмурый взгляд был прикован к воротам автомойки. В отличие от остальных построек в окрестностях, снег перед двумя въездными воротами был расчищен, хотя никаких вывесок над постройкой не было. Вряд ли это частная автомойка.

Повинуясь какому-то необъяснимому порыву, Яков подошел к секционным воротам первого въезда, прислушался, но услышал только отъезжающую электричку. Обойдя постройку, он обнаружил вход с торца с невысоким – в одну ступеньку крыльцом. По черной металлической двери струились ржавые подтеки. Яков снял перчатку, попробовал просунуть пальцы в щель, но дверь не шелохнулась, словно давно стала частью стены. Даже если врезной замок выбить толку не будет, она насмерть прикипела. Если не считать узкие горизонтальные окна под крышей, то оставались только автомобильные въезды. Один такой обнаружился с обратной стороны, но тоже наглухо прикипевший.

Яков вернулся к лицевому фасаду, простучал ногой секционные ворота. Вторые ответили едва заметной волной. Яков опустился на одно колено, достал складной нож и сунул в щель под воротами, стараясь сохранять вертикальное положение – на шее у него все еще был воротник Шанца. Ворота чуть-чуть приподнялись, Яков просунул пальцы в образовавшуюся щель и с каким-то остервенением дернул на себя и вверх. Очевидно, ворота были не лучшего качества – нижняя доска-панель отошла с краю и врезалась в рукав куртки. Яков игнорируя ее, дернул сильнее, слыша треск ткани, и чувствуя, как напряжение отдалось болью в шее. Лицо его стало злее, и он снова дернул на себя. Нижняя секция изогнулась, послышался стук отлетевшего роликового подшипника, упавшего с другой стороны. После еще пары усилий правые петли нижней панели разлетелись, и ему удалось выдавить секцию из направляющей.

Тогда он достал фонарик, осторожно наклонившись, посветил внутрь. Луч прошел по белой плитке на стене и остановился на нарисованной синей собаке с аквалангом. Кроме этой собаки и пары колонн, он больше ничего не смог разглядеть.

Яков глянул по сторонам и забрался внутрь. В помещении было совсем пусто. В закутке, перед соседними воротами, и пустой подсобкой без двери, стоял металлический стол, на котором размещался древний громоздкий телевизор «Рубин». Яков осветил фонариком стол, на нем кроме телевизора стояла только ледяная металлическая кружка с резким хвойным запахом. У стола стоял стул и еще один лежал рядом на боку в замерзшей желтой луже. Луч фонаря поднялся вверх и остановился на толстой трубе. Яков поднял стул, встал на него, осветив трубу, обнаружил на ней потертости. Выражение лица его стало хмурым. Он слез со стула. Посветил фонариком еще раз вокруг, заглянул под стол, задумался.

Когда он выбрался из автомойки, на кнопочный телефон пришла эсэмэска, Яков узнал, что до вылета военного самолета оставалось полтора часа. Если он прямо сейчас пойдет к дороге и вызовет такси, то вероятно успеет. Воздух вокруг померк, тени деревьев протянули к нему свои корявые руки. За рощей, растекаясь в холодном золоте, умирало молодое зимнее солнце. Яков только сейчас осознал, что не встретил тут ни одного человека. Здесь все будто умерло. В сердце тонким ручейком втекала какая-то лютая тоска. Что он вообще тут делает? Надо идти. Единственное разумное решение. Если в растраченные минуты решится судьба девчонки, то этого никто не поймет и не простит. Надо идти. Яков застегнул куртку.

Он летел. Но совсем не о таких полетах мечталось ему в детстве. Это не походило не захватывающее дух неспешное воспарение под восхищенные крики и взгляды внезапно ставших нелепыми в своей земной суете людишек. Это походило на изощренную пытку взбесившейся гигантской центрифугой.

Чудовищная сила опрокидывала его лицом вниз пробуждая животный страх смерти от столкновения с любым твердым предметом, но он ощущал только воздушное сопротивление. Как будто кто-то привязал его за ноги и раскручивал словно шарик. И в отличие от снов, ощущения были вполне натуральными – внутри все скручивалось, отзываясь огненной болью, вырывавшейся беззвучным криком вместе с внутренностями.

Однако каким-то образом, несмотря на «космическую» скорость, ему удалось заметить огненные полушария вокруг, дышащие и выстреливающие огненными нитями. Полушария были гипертрофированно огромными, и видел он их очень хорошо, как будто они вращались вместе с ним. Полушария с едва уловимой взглядом кривизной можно было принять за космический объект, если бы не их странная форма. Больше они напоминали ожившую модель атома из школьного кабинета химии. По меньшей мере, три огненных полушария сливались в одно небесное тело. Несмотря на их размер, казалось, что они расположены близко, но он понимал, что это обман зрения. Зрение, привыкшее к малым земным размерам, здесь ошибалось. Из его глотки вырывался огонь, отдавая жаром в лицо – такие же огненные языки исторгали полушария, но теперь он заметил, что их сама структура не огненная. Множество черных борозд переплетали их, и он понял, что это гигантское тело являет собой чудовищную деформацию и борозды – не твердь, а горизонт событий и его чудовищные вращения – не падение, а явление неведомых законов мироздания. Он не может быть живым здесь. Собственно, он и не жив… Неожиданно, среди борозд и огня, проявилось еще что-то. Что-то знакомое. Знакомые черты, неприятные. Суровые, немилосердные глаза. Глаза, из которых давным-давно изжито сострадание. В какой-то момент он задумался о том, как он успевает увидеть все это, невзирая на боль в голове, потяжелевшей до тонны, скрученных от боли внутренностей, извергавших звезды, рассыпанных миллионами вокруг и понял, что он просто в другом месте. А в по-настоящему другом месте все другое: и пространство вокруг и он сам и его боль. Это боль организма, переставшего им быть.

Он стал опускаться на ближайшее полушарие. Оно чудовищно увеличилось, но не приблизилось. Из его глубин всплыла страшная обезьяна, но ее тут же поглотила лава и обезьяна успела только взмахнуть волосатыми лапами, удивительно похожими на человеческие руки. Эти волосатые ладони, сжимавшиеся в кулаки в последнее мгновение жизни, отчетливо запечатлелись в его голове. Даже когда на смену обезьяне пришел синий бостон-терьер. Он вращался, как в детстве на качелях солнышком и каждую секунду перед глазами пролетала эта синяя собака, закутанная в плед. В отличие от обезьяны она смотрела по-хозяйски. Она здесь властвовала. В широко расставленных глазах читалось суровая снисходительность армейского командира, глядящего на нерадивого, далеко не самого лучшего солдата. Ему захотелось поговорить с синей собакой, сократить эту дистанцию, но он вдруг упал в какую-то вязкую субстанцию, и собака и полушария исчезли. Все исчезло. Остался только хорошо поставленный, убаюкивающий голос.

– Когда появились катапульты? Кто создал порох? Сколько стоит ружье, изготовленное в семнадцатом веке? – Вопрошал голос.

«Это вы мне?», – попытался спросить он, но ничего не вышло.

– Странные опыты ставит на своем острове английский профессор, – тем временем продолжал голос, – из шимпанзе он пытается делать людей…

Что-то знакомое. Откуда это? Из какого места?

– Два цирковых артиста решили, что на арене денег и славы искать трудно… Чем быть заурядными циркачами, рассудили они, уж не лучше ли стать хорошими грабителями?

Мда.

– Молодую цыганку Сару природа щедро наградила красотой…

Заткнись! Захотелось крикнуть ему. Он вспомнил этот голос и то, что шевельнулось за ним. Пугающее, закрытое за шестью дверями в самой дальней комнате подсознания.

– …на концерте в лондонском «Альберт холле» легендарный мастер белого блюза наряду со своими известными хитами исполнил шлягеры, которые были написаны задолго до его рождения…

Псина. Псина, выключи это дерьмо.

Это дерьмо, это дерьмо в твоей голове…

– Очаровательная француженка попала в руки работорговцев…

В моей голове…

– Ной! Это история о человеке, который отрекся от мира, где царят зло и корыстолюбие.

В кромешной тьме что-то мелькнуло. Суровые черты старика. Который его убил. Вернее это называется – казнил.

Боль становится острее, почти нестерпимой – земной формы, хочется кричать, но что-то горячее вливается в него и острота притупляется. Боль уже не жалит, а бьет тупыми ударами через одеяло, затем превращается в волны, слабеет и отступает… А он пропадает, растворяется вместе с ней. Его больше нет.

Когда он вынырнул вновь, старик был материален. Огромная голова, похожая на каменную – надбровные дуги, неприветливые холодные глаза, пепельные волосы «робота Вертера». Он подносит что-то к его рту, вливает. Сильный запах травы, чистотела и шишек. И снова небытие.

– Воины! Вот пришел час, который решит судьбу Отечества! И так не должно помышлять, что сражаетесь вы за Аурангзеба, но за землю предков!

Он шел по улицам смутно узнаваемого города. С одной стороны, он походил на Москву, но был слишком безлюден, зелен, с натуральными каменными фасадами, не скрытыми пестрым пластиком, баннерами и сияющей сталью витрин. Всюду его преследовали тени от раскидистых крон. Воздух пропитался вечерней августовской прохладой, утомленностью от череды оставшихся позади знойных дней. Город прятал жителей – он никого не видел. Будто все горожане давно уехали в отпуск, и город только ждал их возвращения. Он нырял от тенистого, смурого долгого дня в арку и выныривал в очередную зелень, захватившую крошечный двор, в котором лишь присмотревшись можно было разглядеть среди высокой травы и густых крон, потемневшие от времени барельефы благородных лиц.

Освобождаясь, он шел дальше по пустым улицам и площадям, мимо каменных бульдогов, фонтанов, крошечных церквей, нарядных, но не используемых по назначению, со звонницами без колоколов, по непривычным бесплиточным широким тротуарам с лужами, убегающим вдаль пустым проспектам.

Он бродил много дней по улицам метрового города, пока его не разоблачила кривизна. Красивый сталинский дом стал надуваться и оплывать, будто сделан был из пластика, а не из кирпича и все вокруг тоже стало оплывать, даже деревья. Он посмотрел под ноги и увидел плавящийся асфальт, под его весом образовалась ямка, в которую он стал быстро оседать.

После чего снова провалился во что-то беспросветное. Долго падал, набирая скорость, понимая, что это конец. На этот раз… Открыв глаза, увидел старика. Того же, сурового, инфернального, но в мирском антураже – на фоне закопченной бревенчатой стены. Он чувствовал жар, но не тела, а пространства и слышал треск поленьев. Старик протянул ему кружку. Снова запах травы и шишек. И снова забытье. На этот раз недолгое и темное, из которого он вышел слабым и больным, но живым.

Он долго смотрел перед собой, глядя на перемигивающиеся огоньки в темноте, пока не понял, что смотрит в горнило обычной печи. Боль была приглушена чем-то, но он ее ощущал и, несмотря на чудовищную слабость, впервые осознал себя, впервые вспомнил, все что случилось, и понял, что произошло потом.

Оставалось только – набираться сил и Виндман снова заснул. Когда проснулся, бревенчатую стену и старика перед ним озарял слепящий дневной свет.

Старик снова протянул ему кружку с целебным питьем. Виндман с жадностью выпил ее и тут же увидел знакомый рисунок перед глазами.

– Что это значит? – Услышал он голос старика. – Ты можешь говорить? Что это значит?

Борис попытался сказать, но не смог – стал снова уплывать. Старик обратился в огромную обезьяну, которую поглотил взрыв ядерной бомбы – море ослепившего света. Засыпая он думал, что яркий свет также слеп, как тьма.

На этот раз его ждали горы – стеклянные навесы небоскребов, по которым он скатывался, но вместо падения, снова катился и так, пока организм не исторг из себя, все что мог.

Когда он проснулся, сил в нем было чуть больше. Старик сидел на своем месте, поил его своим зельем, но дневной свет сменился на пляшущий свет пламени.

– Что это значит? – Старик снова показал рисунок, нарисованный на картонке от упаковки чая «Липтон».

Виндман даже не взглянул на него – закрыл глаза.

– Он тоже исчез, – произнес он, поражаясь слабости своего голоса. Он напрягался так, будто кричал, а выходил слабый шепот.

– Кто?

– Тот, у кого была эта схема…

И снова сон. И блуждание по крутым горам. И снова пробуждение. И ослепительный свет ясного морозного дня. Старик поит его, показывает круги, нарисованные шариковой ручкой. Борис не помнил, чтобы брал рисунок с собой. Должно быть, сунул вместе с записной книжкой в карман.

– Работник метро, – слабым голосом ответил Виндман на вопрос, заданный восемь часов назад.

Старик повернул рисунок к себе, хмуро глянул.

– Это кольцевая, а это что за линия?

– Не знаю… Он пропал… Как и она.

– Кто?

– Дочь…

– Генерала Афанасьева?

– Пропала… в метро… – сказал Борис и от усталости закрыл глаза.

– Метро! – Воскликнул старик. – Так вот в чем дело.

Борис открыл глаза и попытался повернуться на бок.

Старик положил ладонь ему на грудь.

– Тебе пока нельзя двигаться.

– Вы знаете, где она?

Старик протянул ему стакан с зельем и сказал:

– Если это то, о чем я думаю, то это уже неважно. Какое ты имеешь отношение к ним?

– К «Сизиджи»?

Старик усмехнулся.

– Всего лишь одно из их бесконечных прикрытий.

– Мы нашли убежище в их… под фонтаном.

– Под фонтаном? – Насторожился старик.

– Там был труп вашего… Михеева.

Борис скупо рассказал о найденном круглом помещении непонятного назначения, но даже такая скудная информация взволновала старика.

Он вскочил, вышел из поля зрения и снова вернулся.

– Значит, ты говоришь хороший ищейка?

– Они считают, один из лучших, – не без гордости, но слабым голосом подтвердил Виндман, – мы же нашли вас.

– Я сам вас заманил.

– Как?

– Детский сад! И я еще беспокоился, что шифр слишком простой. – Старик снова вышел из поля зрения, голос его стал отстраненным. – Я понял, что его больше нет, когда вы стали писать чепуху в ватсапе. Плохи дела.

– Почему плохи?

– Плохи дела, если такие как ты лучшие.

– Чем же?

– Тем, что ты свернул не туда.

Виндман смотрел на старика, ничего не понимая.

– Убежище под фонтаном это вход.

– Но там ничего не было!

– Я и говорю: плохи дела, если такие ты – лучшие. Я должен попасть туда. Сможешь организовать?

- Я не знаю… – Виндман зашевелился, как будто захотел подняться.

– В чем проблема?

– Мой начальник…

– Разве не он нанял тебя?

– Генерал слишком высоко, мне приходится иметь дело с его помощником, а он…

– Он не проблема.

– Да?

Длинная и страшная как ветвь столетнего дуба рука старика протянулась к Виндману и надавила ему на грудь, проваливая в сон.

– Отдыхай, – услышал он напоследок.

На этот раз его ждала беснующаяся снежная вьюга в ночном морозном лесу. Борис наслаждался ее красотой как может наслаждаться человек, созерцающий ее в тепле и комфорте – он лежал в горячей ванне, расположенной на постаменте, в приятном полумраке, отделенный от снежных вихрей, набрасывающихся на ели, стеклянной стеной роскошного коттеджа и слабое завывание лишь изредка прорывалось сквозь волшебный голос Бренды Ли. Почему в суровом бодрствовании, он так редко погружался в горячую ванну? Почему?

Проснулся Борис от громких ударов, не предвещавших ничего хорошего, открыл глаза и первое что увидел – скошенный воротник Шанца, а потом окровавленный рот. И только затем знакомые синие глаза, в которых возбуждение и страх, сменилось удивлением, а затем и радостью. Борис покачал головой, хотя по рваной куртке Якова понял, что старик уже разоружил его. Он вошел следом в распахнутую дверь вместе с порывом пронизывающего ветра, сжимая крепкой рукой обрез. Застывшее, потерявшее возраст лицо, будто выдолбленное из камня – в обрамлении дурацкой прически вновь напомнило ему робота Вертера с металлическим мотором вместо сердца под обманчивой интеллигентной внешностью советского актера.

– Вперед, – сказал старик, закрывая дверь, но заметив, что Яков на полу шевелится не достаточно активно, повернулся к нему. Яков поднялся и исчез, а Борис снова провалился в сон, но ненадолго.

Старик разбудил его и, глядя немигающими водянистыми глазами, сказал, как говорят обычно о чем-то плохом:

– Ждать больше мы не можем, – он протянул Борису что-то дымящееся, – ты главное начни, остальное я волью сам.

– Что? – Только и успел произнести Борис, чувствуя едкий запах. В следующее мгновение горло воспламенилось адской болью и прежде чем потерять сознание, он успел понять, что горло рвет не раскаленная лава, а сухой испепеляющий лед.

Через восемнадцать часов он очнулся. Именно очнулся и сразу вскочил, чувствуя небывалый прилив здоровья и бодрости. Да, он явно похудел, но сколько сил. Хотелось прыгать до потолка в этой деревянной избе. И тут он заметил за столом Якова, глядящего на него с изумлением.

– Чувак, я рад тебя видеть!

Яков кивнул.

– Где твой ошейник?

– Я встречал шаманов в Болгарии, – сказал в ответ Яков, – только все они были шарлатанами.

Борис задумался сон это или реальность, но тут заметил на столе большую тарелку белых вареных яиц и огромную кастрюлю с дымящейся в ней кашей с реками тающего сливочного масла.

– Ага, – сказал Борис и, схватив со стола деревянную ложку, принялся есть прямо из кастрюли. Взять себя в руки он сумел только проглотив тридцатую ложку.

– Извини, я себя не очень контролирую.

– Он говорил об этом, – недоверчиво сказал Яков, – после того как влил в тебя эту дрянь.

– Что это было?

– Коктейль «Здоровье партизана».

– Чего?

– Так он его назвал.

– А где он сам?

Яков пожал плечами.

– Когда я проснулся, его уже не было. Но мне кажется он где-то рядом. Что с тобой произошло?

– Я умер и даже видел этот тоннель. Знаешь, там правда в конце есть свет, но он такой, синеватый… – Виндман замолчал и задумался.

– Умер?

– Да. А потом воскрес. Какой-то лесной дух с елочной головой меня воскресил. Я чувствую запах шишек. И голова кружится, как будто я еще на «Колокольчике».

– На чем?

– У тебя нет детей?

– Нет.

– Слушай, можно вопрос?

– Ну?

– Ты реальный или галлюцинация?

– Ты мне скажи.

– Извини, просто… что ты вообще тут делаешь?

– Вообще-то искал тебя.

Виндман присел на стул.

– То есть меня ищут?

– Нет. Искал только я.

– Извини, я не знал. Но как это тебе удалось? Найти меня?

– Просто шел по следу.

– По следу… Хм. Макарову, наверное, это не понравилось?

– Это неважно. Думаю, я теперь тоже отстранен.

Виндман понимающе кивнул, затем как-то по-новому поглядел на Якова и помахал рукой перед своей шеей.

– А это? Не беспокоит?

– Абсолютно.

– Неплохо, да?

– Думаю, на этом можно сделать хорошие деньги.

– Если сумеешь выпросить у него рецепт.

Яков скривился.

– У нас общение как-то не заладилось. Он разбил мои телефоны и забрал пушку. Надеюсь, тебе он рассказал больше.

– Он сказал, что мы убили его сына.

– Серьезно?

– Имей в виду. И спасибо тебе…

– Забей. Лучше расскажи о наших планах. Я правильно понимаю, что все это того стоило? В Москве над нашим делом работают уже другие люди.

– Мы должны показать ему то, что нашли под фонтаном. Не знаю, как, но должны.

Яков усмехнулся, обрадованный ответом Бориса.

– Значит ты в деле?

Виндман развел руками.

– Это решать не мне.

– Но генерал отстранил тебя.

– И не ему.

– А кому, блин?

– Путь сюда мне указала синяя собака.

Брови Якова поползи вверх.

– Синяя со…

– Мы на верном пути, Яша.

Когда в дверях появился старик, и его тень легла на стол, Борис и Яков мигом притихли, как испуганные дети в присутствии сурового взрослого. И тогда Борис впервые задумался о застреленном сыне старика. Действительно ли он был ему сыном?

– Через час отправляемся, – сказал старик.

И они отправились – через час.

Несмотря на мороз под минус тридцать и сильный ветер, Борис не чувствовал холода. Может, дело было в долгом пребывании в натопленной избе, а может в горячем отваре из шишек. Когда они двинулись по заснеженному полю, искрящемуся от яркого солнца – в сторону чернеющей вдали полоски леса, Борис чувствовал такую бодрость, какую не чувствовал даже в молодые годы.

Однако поспевать за стариком, который, несмотря на почти вековой возраст, спешно шел впереди, не страшась подставлять им спину было непросто. Борис и Яков как дети, спешащие за взрослым, то и дело сбивались с быстрого шага на бег.

Они вышли к станции, где Виндман впервые увидел синего бостон-терьера. Почти сразу приехала электричка, они сели в пустой вагон и в молчании доехали до челябинского вокзала. На вокзале старик достал из своего кармана их паспорта и пошел покупать билеты до Москвы.

Борис заговорил было о самолете, но старик прервал его.

– Я не летал самолетами с сорок восьмого года. Даже в Америку я плавал на кораблях и однажды на танкере. Знаете почему?

– Почему?

– Подумайте, пока я покупаю билеты.

– Возможно потому что вы хороший пловец, – предположил Яков и, удостоившись сурового взгляда старика, стер со своего лица улыбку.

– Почти угадал. Только зашел не с той стороны. Попробуй начать с уважения к старшим. Вы даже не представляете, с чем имеете дело, дети. Мне жаль вас… Ведь они этого так не оставят, а вы совсем не готовы.

При этих словах старика, Виндмана снова стало одолевать сомнение насчет того, что застреленный головорез был его родным сыном.

– Никаких самолетов, когда имеете с ними дело.

– С кем – с ними?

– Ждите здесь, – сказал старик, сверкнув напоследок своим безумным взглядом.

Он вернулся через пятнадцать минут, отдал им паспорта и билеты.

– Поезд через сорок минут, пойдёмте, мне надо поесть. Тут KFC недалеко…

Борис с Яковом переглянулись.

Через сорок минут, старик, съев большое «ведро» крылышек и три боксмастера, выпив почти литр «Пепси», занял нижнюю полку в купе фирменного поезда. Раскинув полы своей широкой куртки, он походил на древнего лесного царя. Напротив него сидели Яков и Борис. Яков сжимал стакан с зеленым чаем из закусочной. В дверях появилась проводница и потребовала билеты.

– Где четвертый пассажир? – Спросила она, с опаской глядя на старика, который протянул ей два билета.

– Остался на полях сражений второй мировой. Его дух до сих пор витает над тридцатью миллионами гектаров, окропленных кровью, – сказал старик, – но сейчас он здесь, поэтому считайте, что нас здесь четверо.

– Так не положено.

Старик повернул к ней строгое лицо, но Виндман опередил его.

– Послушайте, девушка. Перед вами ветеран великой отечественной войны. Ему вообще СВ положен, а он за свои деньги билеты покупает.

Женщина заглянула в паспорт, в ее глазах появился ужас, она быстро протянула его старику:

– Извините, вы выглядите моложе.

Она попыталась улыбнуться, но старик посмотрел на нее так, как смотрят все глухие старики – равнодушно и отстраненно. Только Виндман теперь понимал, что это совсем не та отстраненность, которая присуща распадающемуся разуму. Это вековая суровость и подозрительность стали частью этого человека. Как бы то ни было, довольно трудно улыбаться, когда на тебя смотрят сурово и проводница ретировалась.

Старик закрыл за ней дверь, и сев на место, посмотрел тем же страшным взглядом на Бориса и Якова.

– Мы должны сразу туда отправиться, как прибудем в Москву. – Произнес он и, обращаясь к Борису, добавил. – Звони своему начальнику.

– Вы забрали мой телефон, и потом разговаривать он со мной все равно не будет, да и номера его я не знаю.

– Я знаю номер Макарова. – Сказал Яков.

Старик достал из внутреннего кармана сияющий айфон последней модели и протянул Якову.

– Возможно, он не станет общаться по открытой связи. – Предположил Яков, с сомнением глядя на «айфон».

– Звони. По громкой связи.

Яков набрал номер и Виндман отчетливо услышал в тишине стоящего поезда голос Макарова. Тот узнал Якова, но привычно капризничал.

– Какой Яков? А, Гончаров. Так ты чего звонишь, Яша? Ты у нас уже не работаешь. Характеристику не дам, не проси.

Яков пытался объяснить, что Виндман жив и что они серьезно продвинулись, но больше пары слов Макаров вставить ему не давал.

– Яша, – в конце концов, произнес «айфон» голосом Макарова, – сделай доброе дело, просто чтобы оставить о себе хорошее впечатление – забудь этот номер.

Тогда к удивлению Виндмана и расстроившегося Якова, старик выхватил у него из рук телефон и, поднеся к своему каменному лицу громыхающе-отчетливым голосом произнес:

– Слушай внимательно, долбоеб.

На том конце воцарилась тишина. Затем раздался изумленный возглас Макарова:

– Чего-о?

Виндман испугался, что Макаров сейчас отключится, видимо он так хотел сделать, но не успел, потому что старик с шумом втянул в себя воздух, так что было слышно на том конце, и выдохнул звук, очень напоминавший уханье шимпанзе.

Виндман сдвинул брови, а Яков завороженно смотрел, как старик уже вовсю ухал, постепенно повышая это уханье до истерического визга. Выдав три или четыре серии подобных звуков, старик замолчал. К неописуемому удивлению Бориса, «айфон» стал ухать в ответ голосом полковника Макарова.

Виндман открыл рот, наблюдая эту картину, посмотрел на Якова затем снова на ветерана великой отечественной войны, который посредством обезьяньих воплей явно о чем-то переговаривался с Макаровым. Наконец, «айфон» перешел на человеческий язык.

– Передайте трубку Гончарову. – Потребовал Макаров.

– Я здесь, – сообщил Яков.

– По прибытии вас будет ждать машина. Номер я сообщу позднее. Свяжитесь со мной через два часа.

Виндман откинулся на спинку с все еще приподнятыми от удивления бровями и улыбнулся. Пес не просто бежал, он мчал во весь опор, как самая быстрая в мире гончая.

Глава 57

Эту комнату на чердаке она считала игрушечной в первую очередь из-за маленького круглого окошка, в которое она могла выглянуть, как взрослая, не забираясь на подоконник. Несмотря на толстый слой пыли, и горы хлама, здесь было очень уютно. Правда она не совсем понимала, почему мама, заглянувшая сюда на минутку, назвала сокровища, хранящиеся тут хламом. Взять хотя бы этого фарфорового кролика и немецкий компас в маленьком деревянном футлярчике, который она нашла под стопкой пыльных газет в коробке. Кролик со сломанным ухом был явно елочной игрушкой когда-то. В мире было много странностей, но в шесть лет эти странности воспринимаешь как должное. Вот, например, отрывной календарь на двери, показывал точную дату – тридцатое июля тысяча девятьсот пятьдесят шестого года, понедельник. Она хорошо это знала, потому что в отличие от большинства ровесников уже умела читать, и каждый день сама отрывала лист календаря у себя над кроватью. Значит, кто-то заходил сюда и отрывал листки каждый день? Значит, это все-таки чья-то комната?

Это немного беспокоило ее, потому что она была воспитанной и немного стеснительной девочкой и не хотела делать что-то нехорошее и уж тем более быть застигнутой за чем-то нехорошим. В этот трехэтажный красивый коттедж они приехали всего-то месяц назад, но принадлежала им только одна небольшая комнатка на втором этаже. Ни в Москве, ни в деревне у бабушки, она таких домов не видела. Она слышала, как сосед на кухне говорил маме, что эти дома строили пленные немцы – потому, они, наверное, такие игрушечные и аппетитные, как тульские пряники. Например, башенки с маленькими белоснежными зубцами на крыше очень напоминали фигурки из сахарной мастики на торте, а желтые завитушки на антике походили на крендельки. В этом городке такие дома с собственными двориками стояли по всей улице до площади и за ней тоже – она видела, когда ходила с мамой в молочный магазин на Лесной улице. Там домики были еще милее и напоминали цветные коробки конфет, которые дядя Андрей привез с войны. Интересные дома строят эти немцы. Даже комнаты в них есть специальные – игрушечные. А если других детей в доме нет, стало быть, это для нее комнатка. Ну а для кого? Мама просто учит ее вежливости, и заставляет отказываться от подарков и угощений. Но она и сама понимает, что если три-четыре раза отказаться, то угощения тебе все равно дадут. Вот такие правила. Она их уже усвоила. Эти мысли нравились ей, хотя строгость мамы последнее время ее беспокоила. Она стала запрещать слишком много и часто срываться на крик, что раньше случалось с ней очень редко.

А вообще-то она была послушной девочкой, и не стала бы сюда ходить, но ей было так скучно – летние дни были такими долгими, за ограду ходить было страшно, хотя другие дети иногда пробегали там – за кустами, и яблонями среди шума машин, слышался их звонкий смех. С волнением думала она о школе, в которую пойдет впервые, но до нее еще долгие и долгие дни, а солнце светит без конца – встаешь и ложишься спать, а оно все светит. Кажется, все это один долгий день, который никак не закончится.

– Хочешь вон то яблоко? – Спросила она у кролика, показывая ему в круглое окошко. Прозвучало это как «ябвоко», потому что, как и отец, она не выговаривала букву «л».

За окошком купался в солнечном свете летний день. Привычный кусочек мира – верхняя веранда соседнего дома, сплошь завешанная простынями, жмурящийся кот на ограде, узкая улица с редкими машинами, раскаленный пустой тротуар и сочные изумрудные листья, от яркости которых кружилась голова, и среди них – красное сияющее яблоко.

Она давно заприметила это яблоко. Все прочие яблоки на этой яблоне были желтыми или желто-красными. Она их пробовала – кислые, мама собирала их с земли для яблочного пирога. Но это переливающееся яблоко – ух, должно быть сладкое и сочное.

Она посадила кролика на подоконник и вдруг почувствовала неприятный холодок в груди – позади, за дверью послышались шаги. Она обернулась, сердце быстро-быстро застучало. Вот оно! Сейчас ее застукают в чужой комнате и расскажут маме, которая будет ругать, и отчитывать ее при всех, а ей будет стыдно целую неделю. Старая деревянная дверь скрипнула и медленно открылась. На пороге стоял мальчик. Ее ровесник или даже младше.

У нее отлегло от сердца. Даже если он побежит ябедничать, она успеет уйти, и позор будет не так терзать ее. Можно будет сказать маме, что она просто заглянула сюда, да и кто поверит мальчишке!

Но мальчик не побежал ябедничать.

Он улыбнулся, упер пухлые руки в бока и вошел в комнату.

– Так-так-так, – сказал он деловито, – опять ты тут.

Мальчик был черно-кудрявый, невысокий, пухлый, в шортах с подтяжками и с большими глазами на красивом лице.

Ей стало интересно.

– Что значит опять? Ты меня видел тут?

– Ну, здрасьте! – Сказал он, копируя видимо какого-то взрослого. – Мы тут с тобой играли вчера в стеклышки.

– А, – поняла девочка, – это ты меня с кем-то перепутал.

– Опять ты за свое?! – Он подошел ближе и уставил на нее свои огромные глаза.

Мальчишка был явно наглый и общительный – она не любила таких детей, потому что сама была замкнутой и стеснительной, но на этого мальчика почему-то злиться не получалось. Наверное, потому, что улыбка у него была такая располагающая и озорная. Сразу видно – с ним интересно и весело.

– Ты кролика этого вчера прятала!

Тут она нахмурилась.

– Дурак.

Она не хотела обзываться, просто ей не понравились его слова. Не было в них ничего обидного, но было что-то, что ей не понравилось. Что-то странное и даже пугающее. И не только в словах, а в выражении лица. Ей как будто показалось – на долю секунды, что он не шутит и не валяет дурака.

Она бы точно обиделась, если бы ее обозвали дурой, но мальчик только наклонил голову как глупый щенок и улыбнулся. Какой милашка! Ей стало стыдно и захотелось как-то оправдаться.

– Я тебя вообще первый раз вижу!

Он поджал губы и, по-актерски приподняв бровь, закивал. Дескать – слышали, знаем.

– Серьезно? Не врешь?

Она посмотрела в его глаза, опустила свои и помотала головой.

– Меня не помнишь?

– Нет.

– Даже как меня зовут не знаешь?

– Нет.

– Ну и дела!

– А как тебя зовут?

– Амфатн.

Ей показалось, что она расслышала что-то не то.

– Как?

Мальчишка засмеялся.

– Ну, ты молодчина, играешь как настоящая актриса из кино! Ты вчера также переспрашивала. Меня зовут Амфатн. – Повторил он по слогам.

– Какое странное имя.

– Ну, вот же, – заразительно расхохотался он уже в полный голос и затряс пухлой рукой, нацелив на нее указательный палец, совсем как взрослый, – прямо как вчера говоришь, слово-в-слово.

– Не знаю, я просто никогда не слышала такое имя.

– Обычное имя.

– Нет, не обычное.

– Ну, знаешь, – мальчишка покачал большой кудрявой головой, – у тебя ведь тоже странное имя.

– Ну, нет.

– Какое у тебя имя? – Хитро прищурился Амфатн.

– Егшер, – выговорила она и сама удивилась тому, что произнесла.

– Ну, вот видишь! – Звонко хлопнул в ладоши Амафтн. – Где ты слышала такое имя? Кругом одни аленки и таньки. На худой конец настьки.

– Слушай, а ты живешь здесь?

– Здесь.

– На каком этаже?

Мальчишка махнул рукой.

– Слушай, ну хватит уже… Ты так до школы будешь разговаривать? Давай поиграем лучше!

– Давай, – согласилась девочка, – в стеклышки?

– Не-е-ет, это мне уже надоело. У меня есть идея получше. – Амфатн хитро улыбнулся.

– Какая?

Мальчик подошел к ней и зашептал на ухо. Она почувствовала теплоту его дыхания и запах молока и печенья.

То, что он сказал, так понравилось ей, что она засмеялась.

– Ты серьезно? Тут есть аттракционы?

– Есть и совсем недалеко.

– Пойдем! – Она положила компас в коробку, оставила кролика на окне и вышла в коридор, но Амфатн не спешил. Она обернулась.

Он стоял посреди игрушечной комнаты и смотрел на нее. Улыбка его все еще светилась, но как будто немного потускнела. В глазах мелькнуло что-то неуловимое – что-то похожее на взрослую печаль.

– Ну, что ты, пошли? – Позвала она, но небольшой жизненный опыт, уже приучивший ее к тому, что когда чего-то сильно хочется, этого никогда не получишь, подсказал, что что-то произошло.

– Ты точно хочешь пойти? – Спросил Амфатн.

В его голосе уже явно слышалось сомнение.

– Да.

– Не боишься?

– Нет.

– Ты же раньше боялась выходить со двора.

– Слушай, – разозлилась она, – ты ведь меня сам позвал!

Мальчишка вдруг пригнул голову и быстро глянул по сторонам.

– Тогда ее еще не было… – Сообщил он шепотом.

– Кого? – Не поняла девочка и вдруг услышала жуткий оглушительный скрип – далекий, но настолько громкий, что испугалась.

– Что это?

– Эта она идет, – хрипло сказал мальчик.

Девочка подошла к нему.

– Кто она?

Он крутил головой, в потемневшей комнате сверкали только его глаза. За окном как будто наступила ночь.

– Она поставит нас на подоконник, – прошептал он.

Ей сделалась страшно, но в настоящий ужас вогнал раздавшийся следом чудовищный скрип, ставший протяжным, как коровье мычание, напоминавший одновременно металлический скрежет и тысячи истошных криков, таких страшных, каких она никогда в жизни не слышала.

Она хотела позвать мать, совсем забыв, что та на работе, но почувствовала руку на своем плече, запах молока и печенья, и теплое дыхание. Хрипловатый детский голос прошептал в самое ухо:

– Спаси нас. На этот раз. Спаси…

Она посмотрела на него, ожидая увидеть что-то страшное, но увидела лишь испуганного ребенка. Резко вдохнула и…

Выдохнув, Даша открыла глаза – ее встретила привычная тупая боль в шее от металлического ошейника с тяжелым замком. Глаза с трудом привыкали к полумраку. Она разглядела только толстые прутья как в клетке передвижного зверинца у крупных животных. Металлический скрежет приближался. Он уже оглушал. Слева, в соседней клетке бесновался мужчина с окровавленными бинтами на глазах, а в клетке справа глядя сквозь нее стеклянным взглядом моложавая старушка бубнила молитву.

До ушей Дарьи доносились слова: свят и боже.

Девушка сидела в странной узкой клетке – метр на два, без крыши. Руки, скованные цепью соединялись с металлическим ошейником, цепь от которого тянулась к массивной проушине на металлическом полу. Справа и слева располагались такие же клетки, напоминавшие загоны для животных. Они стояли плотно друг к другу широкими сторонами, а узкими образовывали проход, за которым размещался аналогичный ряд клеток.

Даша уже просыпалась и знала, что ширина прохода строго равняется ширине клетки и скоро она снова в этом убедится.

В клетках не было ничего кроме самих узников – ни емкостей с водой, ни хотя бы ведра, чтобы ходить в туалет. Никто их не кормил. Правда и в туалете и в еде нужды не было – они все время спали. Просыпались ненадолго только от металлического скрежета, двигающейся по проходу клетки и звуков работы чудовищного механизма за гигантскими стотонными воротами, которые раздвигались в конце прохода, чтобы поглотить приблизившуюся клетку. Сон был единственным спасением, но сны были кошмарными у всех. Люди кричали во сне и наяву, дополняя какофонию тяжелых металлических звуков: звона цепей, гула механизмов и скрипа сопротивляющихся многотонному напряжению конструкций.

Даша зажала уши и молча смотрела, как мимо нее проезжает клетка. На этот раз за ворота ехал парень. Он не орал как другие, а просто молча держался за прутья. Даша вдруг поняла, что кричат не только здесь, но и там, за воротами.

Проезжавшая клетка неизменно возбуждала спящих, которым снились кошмары, они просыпались и почти все начинали кричать.

Даша подняла голову, но увидела лишь привычную черноту, в которую поднимались темные стены бывшего завода, увитые ржавыми чугунными трубами. Примерно в паре метрах над клетками размещались балки, на которых были выложены из перфорированных металлических листов мосты с ограждениями. По мостам изредка прохаживался толстый оплывший великан с длинным телом и короткими ногами. Иногда он останавливался над какой-нибудь клеткой.

Больше всего Даша боялась открывающихся ворот в конце прохода. Она не знала что там, но какой-то неведомый инстинкт вселял в нее ужас, хотя она и считала, что уже давно перестала бояться смерти. Моложавая молящаяся старушка ее соседка – единственная здесь, кто иногда говорил с ней человеческим языком, считала, что за воротами находится рай.

– А к раю готовиться надо, – говорила она церковной интонацией, – очиститься. Если бога любишь, то ничего не страшно.

– Вам не страшно? – Спрашивала Даша.

– Не страшно, – отвечала старуха, принимаясь за бормотание очередной молитвы, но Даша ей не верила.

Периоды бодрствования были недолгими. Очередную клетку поглотили с оглушительным грохотом разъехавшиеся ворота. Даша отвернулась, закрыла глаза, что есть силы зажала уши, но яркий неестественный свет все равно проникал в нее. И этот звук. Толи звук электрических волн, толи стрекот гигантского существа, и крики, бесконечный хор криков. А потом ворота с грохотом закрывались, и начиналось новое погружение в сон. Даша зевнула, слыша молитву. Газ тут, что ли какой-то распыляют, подумала она, уносясь в бездну сна, но звук заставил ее вернуться. Непривычный звук. Звук звона ключей.

Она с трудом открыла глаза и увидела прямо перед своей клеткой великана. Он оказался двухметровым азиатом, похожим на гигантский боб. Бобовидная голова и вытянутое бобовидное тело с короткими ногами. Вместо глаз пара щелочек. По ним Даша поняла, что он улыбается. Великан отворил клетку, вошел к ней, поднял замок на ее груди и вставил в него странный ключ – толстый стержень с полым усеченным конусом на конце. Открывал ключ тоже странно – повернув его на девяносто градусов, он сместил его по желобу вверх и прокрутил два раза в обратную сторону, после этого ошейник с цепями рухнули.

Бобовидный азиат был весь перепоясан кожаными ремнями, как пират и носил высокие мягкие сапоги. Из-за пояса он достал наручники и коричневый мешок вроде тех, в которых инкассаторы возят деньги. Мешок он одел ей на голову.

Наступила кромешная тьма, Даша не сопротивлялась, поскольку знала, что с теми, кто отправляется за ворота, не проделывают таких манипуляций. Люди вне клеток, даже такие страшные охранники вообще избегали этого места. Накативший было испуг, она усилием воли задушила мыслью, что самый плохой способ покинуть это место – выехать вместе с клеткой в проход. И происходящее сейчас явно к нему не относилось. И потому она безропотно повиновалась, когда азиат на русском языке, который очевидно был ему родным, приказал идти.

Однако сделав несколько шагов, она тут же оступилась. Тогда ее грубо дернули за предплечье и потащили. Она хорошо слышала два голоса, пока ее тащили – тихий – «бобововидного» азиата и молодой картавый. Даша смутно ориентировалась, но сделала над собой усилие. Пока тихий голос учил чему-то картавого напарника, который был явно на вторых ролях в их тандеме, она пыталась считать количество шагов и поворотов. С шагами ничего не вышло, а на втором повороте она сбилась. Единственное, что запомнилось – шли долго, поднимались по лестнице много раз и один раз точно поднимались на лифте. Наконец, наручники и мешок с головы были сняты.

Даша обнаружила себя в просторной и уютной комнате, с хорошим воздухообменом. В помещении царила белая демократичная мебель, за исключением синих шкафов, на которых пестрели корешки разных по цветам и формату книг. Взгляд то и дело натыкался на хорошо подобранные цветы в стеклянных вазочках, расположенных то на крошечных кофейных столиках, то на полках, то на столе среди фотографий. Тонкие цветочные запахи проникали в неуловимые потоки воздуха, растворяясь в нем, делая воздух не только свежим, но и ароматным. Но больше всего ее впечатлили окна.

Если это иллюзия, то удивительно натуралистичная. Окна выглядели как настоящие – большие, примерно от колена почти до потолка. За ближайшим окном был виден даже фрагмент серой кирпичной кладки, будто они находились в каком-то английском коттедже. Пейзаж за окном захватывал дух. Хмурое небо над голой весенней рощей, за которой шумела бурная река, а дальше лес простирался до горизонта. Судя по открывающемуся виду «находились» они примерно на пятом-шестом этаже. Глядя на голые верхушки деревьев, качавшиеся на ветру, Даша испытала почти нестерпимое желание выглянуть в окно и вдохнуть этой пасмурной свежести.

Она бы так и сделала, если бы прямо перед ней за белым столом с большим монитором «Мак» не сидел мужчина в кардигане, из-под которого выглядывала голубая рубашка и черный галстук в мелких звездочках «Гуччи». Мужчина что-то писал золотой перьевой ручкой.

Ужасный азиат остался где-то за пределами этого прекрасного кабинета. Неудивительно, ему тут совсем не место. Мужчина за столом был его полной противоположностью – интеллигентная внешность, бородка, тонкий благородный нос, впалые щеки, аккуратная стрижка и маленькие ухоженные ладони. Чем-то он напоминал Рэйфа Файнса. Как если бы у Рэйфа Файнса был брат раза в четыре-пять менее привлекательный.

Он уже несколько секунд смотрел на Дашу.

– Вижу, вас загипнотизировал Финдхорн? – Спросил мужчина с приятной улыбкой, указав ручкой в окно.

На него уставилась пара глаз-льдинок.

– Шотландия?

– Вы там бывали?

– Проезжала на машине по пути в Инвернесс.

Видя, что мужчина настроен дружелюбно, Даша ближе подошла к окну.

Мужчина расплылся в улыбке.

– Удивительно, что вам знакомы эти места! Учитывая обстоятельства, можно сказать, мы почти земляки.

Мужчина встал и тоже подошел к окну, сохраняя деликатную дистанцию.

– Вы шотландец? – Спросила Даша.

– Нет, папа был консулом в Шотландии. Я ходил в школу в тех местах для русскоязычных детей. Она располагалась на холме, в окружении елей. Все детство и отрочество. Как говорится, первая любовь, школьные года… Удивительное время!

Глаза мужчины заблестели.

– Согласитесь, нет ничего лучше сейчас, чем оказаться на лодке в той речушке и почувствовать налетевший с лимана ветер.

Мужчина посмотрел на Дашу, но вместо ответной улыбки получил холод льдинок.

– Вы доктор? – Спросила Даша.

– Психолог.

– Почему вы нас просто не убьете?

Лицо мужчины вытянулось.

– О боже! – Воскликнул он.

– Извините, господин доктор, если ваше удивление искреннее, я не хотела испортить вам настроение. Просто десять минут назад, я сидела в клетке в кандалах и железном ошейнике, в окружении психов, орущих, от того, что их клетка отправляется в доменную печь. Единственное, что я не могу понять, почему не отправить туда всех сразу?

– Садитесь в кресло, – мужчина решительно направился к столу.

– Зачем?

– Мы должны не допустить расстройства адаптации.

– Не понимаю…

– Послушайте, Даша, – мужчина с такой искренней озабоченностью на нее посмотрел, что ей стало даже неловко, – послушайте меня внимательно. Вы не были ни в какой клетке, никаких кандалов и, прости господи, ошейников. Вы никакая не узница.

Даша скрестила на груди руки и смотрела недоверчиво.

– Понимаю, – кивнул мужчина, – сделайте вот что. Откройте дверь.

– Какую?

– Ту, через которую вы вошли. Других дверей здесь нет.

Мужчина указал взглядом. Даша обернулась, подошла к белой двери, открыла ее. За ней оказался просторный холл, с диванчиками, большими цветами в кадках, мраморным полом и фигурными рисунками на стенах. Он напомнил ей холл шикарной гостиницы.

– Можете идти куда хотите. – Мужчина взмахнул рукой и достал откуда-то белый чайник. – Но если передумаете, садитесь в это кресло, будем пить чай. С пирожными.

Даша посмотрела на него и снова стала разглядывать холл. Он был огромен и не поддавался обзору целиком. Ее стали одолевать сомнения, она снова посмотрела на доктора. Тот достал из маленького стеклянного холодильника аппетитные эклеры красного и желтого цвета.

– Держу пари, – взмахнул он блюдцем с эклерами, – когда вас вели сюда санитары, вам виделись мрачные облезлые стены с крюками для пыток.

– Мне на голову одели мешок.

Доктор замер, уставившись на нее круглыми глазами.

– Поразительно! – Удивился он. – Впервые встречаю сознание способное столь упорно конструировать ужасы. Наверное, прежняя жизнь вам тоже являлась исключительно в мрачном свете?

Даша задумалась.

– Идемте пить чай.

Больше она не колебалась, она вернулась в кабинет, но перед тем, как закрыть дверь, взгляд ее скользнул по табличке, которая висела на двери.

Усевшись в весьма удобное кресло, она выпила чаю с малиновым эклером. Доктор приятным успокаивающим баритоном рассказывал, что всему виной острое стрессовое расстройство.

– Так может, и места этого нет? Сознание мне его нарисовало? – Уточнила Даша.

– Увы, место есть. И большая трагедия случилась. Она и стала причиной стресса. Тут еще, правда, дело в большой задержке.

– В задержке?

– Да-да, у меня записано, что вас нашли в метро только на третий или четвертый день, после того как все случилось. Где вы прятались все это время?

Даша пожала плечами.

– Мы просто искали выход.

– И даже ни разу не столкнулись с волонтерами?

– Волонтерами?

– Ладно-ладно, – доктор улыбнулся, – не стоит об этом. Поговорим лучше о чем-нибудь приятном.

– Зачем я здесь?

– Вам нужна помощь.

– И вы сможете мне помочь?

– Я в этом уверен. Более того, вы молоды и ваш организм уже сам себе помогает, я это вижу.

– В чем же заключается ваша помощь?

– Как всегда: небольшие психологические упражнения. Если вы готовы, можем начать прямо сейчас.

– Ну не знаю. Это поможет?

– На сто процентов.

– Ну, хорошо…

– Откиньтесь на спинку кресла.

Даша повиновалась и почувствовала, как кресло стало медленно заваливаться назад, а под ногами появилась удобная полочка. Теперь она как бы полулежала. После чая, это было просто замечательно. Кроме того, взгляд ее упирался в раскачивающиеся верхушки деревьев и полоску хмурого неба над ними. Возможно это иллюзия, но в нее очень хотелось поверить.

– Первое упражнение очень простое – называется ассоциации. Я буду произносить фразы и слова, а вы говорите первое, что приходит на ум, не задумываясь. Хорошо?

– Вроде ничего сложного, – сказала Даша.

– Глаза можете закрыть, если захочется и даже погрузиться в дремоту. Не препятствуйте этому желанию, если оно вознкинет. Только наденьте это, – Доктор протянул ей какой-то пластмассовый обруч.

– Что это?

– Просто сканер.

Даша надела его и тут же забыла – никакого дискомфорта он не вызывал.

Доктор стал рассказывать своим убаюкивающим голосом о лодке на реке Финдхорн, о кружащихся листьях в воздухе, о приятном весеннем ветерке и Даша ощутила все это почти наяву.

– Итак, начинаем, вы готовы?

– Да.

– Первое слово: отдых.

– Дождливый город, – сразу ответила Даша.

– Очень хорошо. Люди.

– Несправедливость.

– Алкоголь.

– Французское вино.

– Опыт.

– Разочарование.

– Мужчина.

– Загадка.

– Животное.

– Мужчина.

– Хорошо. Язык.

– Английский.

- Море.

- Смерть.

– Горы.

– Холод.

– Голос.

– Требующий.

– Школа.

– Серебряная медаль.

– Коллектив.

– Опасность.

– Ребенок.

– Вина.

– Комодский варан.

– Плохой подарок.

– Кудрявый малыш.

Даша нахмурилась.

– Кудрявый малыш в шортах. – Повторил баритон.

Даша открыла глаза.

– Первое что приходит в голову.

– Мне ничего не приходит в голову.

Доктор вздохнул.

– Такого не может быть.

– Доктор, давайте, пропустим это.

Мужчина выглядел озадаченным. Кроме того на лбу у него появилась морщинка, которой раньше не было.

– Так нельзя.

– Ну, хорошо, допустим игрушечная машинка.

– Нет!

– Что нет?

– Отвечайте правильно!

– Откуда вы знаете, что я ответила неправильно?

Мужчина взял себя в руки.

– Послушайте, Дарья, сканер показал, что была реакция. Поймите, это важно.

– Важно для кого? Извините, могу я задать вопрос?

– Какой? – Устало протянул доктор.

– Почему на вашей двери написано «architector», а не «doctor»?

– Ну, причем тут это? – Вымученно улыбнулся мужчина.

Даша склонила голову набок.

– Ну, хорошо, раньше здесь был кабинет архитектора.

– Значит имя там указано не ваше?

– Нет.

– А какое имя у вас?

Доктор посмотрел в пол, затем покачал головой и через силу улыбнулся.

– Я ведь хотел помочь…

В эту секунду Даша была по-настоящему близка к тому, чтобы рассмеяться.

– Господин доктор, то есть… простите, архитектор. – Даша подняла руки и показала ему запястья. – Это все иллюзия и здесь, разумеется, нет следов от наручников.

– Ну, зачем? Ведь это глупо. – Тихо сказал «доктор».

– Надеюсь, вас не лишат премии?

– На что ты рассчитываешь? Ты же понимаешь, что есть другие способы.

– Знаете, что я понимаю, доктор? Опыт ничему не учит. Учат инстинкты. Вы слишком далеко, окружили себя иллюзиями и красивыми картинками, ваш разум в плену самообмана и ложных надежд, но… Страх очищает. Это можно понять только там, сидя внизу в клетке. Перед самой смертью приходит понимание.

– Ну, хватит.

Доктор сунул руку под стол, в кабинете открылась дверь. Даша почувствовала тяжелый запах пота.

– Она в вашем распоряжении. – Сказал «доктор», глядя на дверь.

Большая тень перекрыла свет из окна. Над Дашей склонился «бобовидный» азиат.

– Один инстинкт запускает другой, – продолжала Даша, не глядя на улыбающегося азиата, – вы же знаете, как это работает, доктор? Даже если между ними миллиарды астрономических единиц… Даже, если оно пришло из другого мира… Страх – это язык… Фундаментальная постоянная.

Азиат схватил Дашу и потащил из кабинета. Последнее, что она видела – перепуганное лицо «доктора» глядящего на нее.

– Оно не остановится! – Крикнула она ему в лицо. – Вы же это понимаете, доктор?! Прячьте свой Финдхорн! Потому… Потому что… Потому что оно придет и за вами!

Даша чувствовала удовлетворение, но действие наркотика маленькой моральной победы угасало, по мере того как азиат тащил ее в свои дебри. Она могла переставлять ноги, могла не делать этого – он практически нес ее, совершенно не напрягаясь, как она несла когда-то комодского варана, оставленного на ступеньках перехода на Римскую.

– Отдохни пока! – Сказал азиат, когда они миновали роскошный холл, три четверти которого пропадали во тьме, как будто всем этим мега-пространствам не хватала электроэнергии.

Даше показалось, что он обращался куда-то в темноту, а не к ней.

Они свернули в один из широких коридоров, напоминавший больничный – с распашными дверями и тусклыми аварийными светильниками. Затем азиат открыл ногой какую-то дверь, и они стали перемещаться между высоких стеллажей, заполненных картонными коробками, с однообразным дешевым тряпьем – того же цвета, что и роба на ней. Из темных углов глядели обнаженные манекены. Раскройные столы разлетались от мощных толчков азиата.

– Здесь много уютных мест, где нас никто не побеспокоит хоть целый месяц, – бормотал азиат несоразмерно своим габаритам высоким голосом.

Зазвенели ключи, азиат открывал какую-то дверь. Она успела прочитать по-русски «Помещение для ремонта одежды».

Яркий свет и окровавленные стены над тремя пошивочными столами. Один из них был переломлен пополам. Даша почувствовала тошноту, но остатки запала она пустила на борьбу, понимая, что выбирать остается только между наступлением времени худшего. Только время шло. Она попыталась зацепиться за что-нибудь взглядом. Грязный плиточный пол с омерзительно размазанной кровью. Стол у стены, заклепочная машинка, деревянная подставка для катушек с нитками, педали от швейной машины. Ничего, а он уже закрывал дверь.

Она просто бросилась на него. Попыталась ударить своей слабой рукой. Это было конечно глупо и, наверное, жалко, но все же лучше, чем быть простой жертвой. Конечно, никакого эффекта.

– Подожди-подожди, – засмеялся азиат, узкие глаза снова спрятались за щеками. Он ткнул ее чем-то под реберо, ее пронзила нестерпимая боль.

Даша вскрикнула, упала, затряслась, будто в конвульсиях, подтянув колени к животу, из глаз потекли слезы. Боль была невыносима, а ведь это всего лишь какой-то тычок пальцем. Он схватил ее безо всяких усилий, словно был машиной. Он может раздавить ей горло за секунду. Нет, этого она не хочет повторять.

Ее охватило отчаяние, не осознавая себя, она поползла вперед, чтобы спрятаться под стол.

– Пожалуйста… – Услышала она свой жалостливый голос.

Она понимала, что стала прежней собой – трусливой и жалкой, как все люди, под властью страха. Ее заползание под высокий пошивочный стол – не более чем инстинкт, попытка спрятаться подальше от опасности, ничего общего не имеющего с реальным спасением.

Перед глазами чернели грязные разводы годами немытого пола. Она боялась оглядываться.

– Ты что, уже плачешь? Это от избытка воображения. Обычно слезы начинаются позже.

Она действительно плакала и всхлипывала, как маленькая девочка, не в силах справиться со страхом и ступором.

– Не трогайте меня, пожалуйста…

Ей было стыдно самой себя, и противно, что она не может держаться перед тем, кого боится. Власть ненавистного человека была ей омерзительна, но сейчас она была слабой. Тень позади на мгновение исчезла, и в грязи на полу мелькнуло что-то знакомое. Что-то из прошлой жизни. Кусочек светлого пластика. Она поискала глазами и остановила взгляд на том, что было частью ее жизни, когда она работала в своей мастерской, создавая нелепые игрушки. Вязальный крючок. Только у нее был хороший английской компании Milward, а этот дешевый китайский с бледно-розовой рукояткой и хлипким четырехсантиметровым стержнем с головкой.

Мощная сила выдернула ее из-под стола, но Даша успела схватить крючок.

Он бросил ее животом на один из пошивочных столов, и она сильно ударилась лобковой костью. Он навалился сверху, она застонала.

Но давление отступило, он снова схватил ее, развернул и бросил на стол спиной.

– Повтори, о чем ты там просила? – Его лицо нависло над ней. Глядя сквозь слезы на это страшное, похожее на задницу бегемота лицо, питавшееся ее страхом, Дашу снова сковал ужас.

Может быть, стоит, покориться? Пускай он сделает свое грязное дело, быть может, она несильно пострадает, и ее вернут в клетку, где можно будет забыться сном. Часы сладкого кошмара, до того отправиться на вечные муки. Но целые часы покоя. Ведь это так много!

Да и что она может сделать вязальным крючком? Единственное более-менее эффективное применение – всадить его в глаз, но она же не гребанный спецназовец и этих глаз почти не видно, и сам крючок не острый, с головкой просто скользнет по щеке и разозлит его, а он, поняв ее намерение, рассердится и сделает ей еще больнее. Кроме того, ее попытка поднять левую руку, чтобы прикрыть собственное лицо, защищаясь от него, немедленно и с удовольствием пресекалась – он бил ее по руке. Правую она также не сможет даже поднять, а увидев, что в ней крючок… Нет, она все ему расскажет и она покорится. Да, это означает смерть, преждевременную смерть, но ведь она все равно отправится в ад. Она заслужила ад.

– Не спеши, – шипел азиат, словно читал ее мысли, бесцеремонно орудуя руками, – у нас хватит время на все.

Она уже чувствовала его жесткие пальцы и боль из-за спазма мышц и в эту секунду увидела изуродованное борцовское ухо перед собой. Он повернул голову на шум упавшей со стола заклепочной машинки, которая сдвинулась, когда он ее тащил из-под стола.

Даша подняла правую руку с крючком, по которой никто не ударил – разумеется, ведь в эту секунду его голова была повернута в другую сторону. Но только в эту секунду. Других секунд у нее не будет. Даша направила крючок в ушную раковину. Он не реагировал. Почувствовав преграду, она надавила сильнее, и только в этот момент он дернулся как бешеный бык и заорал. Из уха выплеснулась кровь. Он отскочил, ничего не понимая. Она, наконец, увидела его глаза.

Прижав руку к больному уху, он задел рукоятку торчавшего из него крючка и поняв в чем дело, резко отдернул – очевидно, неловкое движение усилило боль.

Даша спрыгнула со стола и побежала к двери, азиат отшатнулся от нее, как от опасной змеи, словно боялся, что она заденет его, причинив больше боли.

Она открыла замок и выбежала в полутемное хранилище. Немного заплутав в панике между стеллажей, она, наконец, нашла дверь, открыла ее и замерла. Судя по матершинным крикам и завываниям, он все еще находился в комнате ремонта одежды.

Даша приоткрыла дверь, выглянула в светлый коридор, но вместо того, чтобы выбежать, потянула своим аккуратным носиком воздух, сдвинула брови и скосила глаза-льдинки в сторону.

Затем она обернулась. Внезапный всплеск адреналина и азарт победы вернули ее в то новое пьянящее состояние, в котором главенствовала какая-то дьявольская рассудочность. Она сама была удивлена этим новым открытием в себе.

Он ранен, подумала она. Вспомнив, как он пошатнулся, когда она выбегала. Возможно, крючок задел мозг, ведь он вошел в ухо вместе рукояткой сантиметров на семь. Вспомнила она и его слова «никто не побеспокоит хоть целый месяц». Это было бы весьма кстати, ведь помещения тут действительно громадные. Что если…

Даша развернулась. Кровь на стене. Значит, здесь, есть что-то, что можно использовать. Она подбежала к ближайшему столу, стала выдвигать ящики. Нитки, ткань, спицы. Даша взяла одну и отбросила – не годится. Хотя бы ножницы. Нашлись только маленькие и ржавые – не пойдет. Даша бросала взгляды на приоткрытую дверь, за которой ревел азиат. Судя по его визгливым воплям, он пытался связаться с кем-то по рации.

– Дэн, бл.., сука! Дэн!

Это плохо, подумала Даша, оглядываясь. Манекены, стеллажи, коробки. Взгляд ее остановился на напольной вешалке для одежды. Она оказалась тяжелой, но лучше уже не найти.

Он сидел, опустившись на колени спиной к двери, повернув здоровое ухо к рации, которую снял для удобства и бросил на стол. Пол вокруг него был усеян кровавыми каплями.

Перед тем как получить первый удар вешалкой, он успел понять, что происходит, но слишком поздно – он только повернул голову и потому удар пришелся в незащищенное лицо. Его голова нелепо дернулась, но он начал подниматься. Даша нанесла еще один удар, но от него он уже отбился и начал отступать.

– Ты чего?! Отвали, мразина! – Кричал он.

Даша была слишком слабой, чтобы вырубить его, и он отбивался от всех ее ударов. Но очевидно его застала врасплох ее неожиданная попытка атаковать и он отступал.

Возможно, кому-то это показалось бы смешным. Девчонка, ростом едва достигающая его груди и втрое меньше весом наступала на него. От ее ударов у него на лице осталась только пара ссадин. Он попытался ухватиться за вешалку, но наступил на заклепочную машинку, и упал, взмахнув руками.

В этот момент Даша напрягла все своим силы и обрушила вешалку сверху. Этот удар был сильнее предыдущих. Он перестал двигаться. Тогда Даша аккуратно поставила вешалку на пол, перехватила ее и обрушила ему на голову, но уже другим концом. Тем, на котором располагалось массивное металлическое основание. А затем ударила его еще раз и еще, пока его лицо целиком не стало красным, будто вымазанное клубничным вареньем, а рот перестал испускать красные пузыри. И пока силы в ее руках не иссякли.

Эта была жестокая смерть и жестокое убийство, и где-то в глубине души, Даша удивлялась себе, но в новом состоянии она принимала это как должное.

Потом она обыскала его многочисленные карманы. Не нашла никакого оружия. Забрала только связку ключей, и какую-то карточку, все остальное ей было неинтересно. Рацию она взяла со стола и прокрутила верхний тумблер до полного щелчка, после чего бросила ему на живот.

Затем она вернулась к двери, выглянула в коридор и закрылась изнутри, после чего предприняла несколько попыток спрятать тело мертвого охранника за столом, но эта задача оказалась ей совсем не под силу. Она ложилась на пол и, упираясь плечами в стену, пыталась его сдвинуть ногами, но он не сдвинулся даже на миллиметр.

Тогда она просто забросала его коробками и сдвинула столы, чтобы хотя бы тот, кто заглянул в это помещение не смог его увидеть. Оставались следы крови на полу, но здесь и до ее расправы повсюду была кровь.

Закончив, она вытерла руки, лицо и шею белой наволочкой, выдернутой из стопки на стеллаже, убрала ключи в карман и присела на стул в углу помещения, сложив руки на коленях. Прямо перед ней размещалось напольное зеркало. Она смотрела на себя. В полумраке блестели красивые глаза-льдинки. Частое дыхание, взбудораженное минутами активности, постепенно успокаивалось, грудь поднималась все медленнее.

У нее не было никакого плана, не было ничего, кроме смутного неисполнимого желания покинуть это проклятое место. Она понимала, что возможно, если ей повезет, она получит только какое-то временное преимущество – и только. Но как им распорядиться и что делать дальше тоже не знала. Сейчас, глядя на себя в зеркало, она рассматривала знакомые черты, которые теперь принадлежали другому человеку и впервые в жизни, она испытывала чувство, которое можно было охарактеризовать, как рождение любви к себе. Только сейчас она поняла, что прежнее в ней было фальшью и человек, живущий в ней, впервые не пытался стать кем-то кроме себя. Этот порочный человек был ею. И он заслуживает любви больше, чем кто бы то ни было. На нежных щеках появились ямочки, идеально выточенный подбородок дрогнул, уголки губ приподнялись, и темное помещение в сорока шести километрах под землей осветила самая прекрасная в мире улыбка.

Глава 58

Справа по коридору располагалась закрытая решетка, по бокам несколько дверей, насколько Даша могла судить по планировке – вряд ли ведущих к выходу. Значит, оставался только путь в холл.

Даша подобралась к дверям и выглянула через стеклянное окно. Она хорошо видела проход в кабинет архитектора, а также симметричный ему проход на другой стороне и еще один чуть правее – там были такие же сдвоенные двери. Но ей совсем не нравилось, что большую часть холла скрывала тьма. Кроме того, только сейчас она заметила ограждения и что-то вроде открытой антресоли наверху, которую тоже укрывала тьма. С одной стороны там можно спрятаться, но с другой, когда она выйдет, то окажется в самом эпицентре света.

В любом случае, оставаться здесь больше нельзя. Даша вышла в холл, ощущая опьяняющее возбуждение, как будто она сделала что-то важное и плохое, как в детстве, когда сбежала из детского сада. Хотя, если подумать, она всего лишь спасала свою жизнь. Удивительно, как быстро сознание начинает воспринимать добровольную смерть без приправ в виде «долга», или «любви к родине» императивом новой морали, едва убийцы получают контроль над всем, что осталось от твоего существования.

И все же это было приятное чувство. Даша прошла мимо панно, изображавшего жаркое итальянское лето, с неработающей барной стойкой и присмотрелась к выходам. Ее привлек тот, что был справа, там за стеклами отчётливо виднелась ступеньки ведущие наверх. Чем выше, тем ближе ее мир, верно?

Даша направилась туда, ее рука уже коснулась двери и даже слегка толкнула ее…

– Эй! – Раздался голос из темноты. – Ты что тут делаешь?

Даша замерла, она узнала картавый голос второго охранника, который вел ее сюда с мешком на голове.

Перед глазами широкая лестница уходила наверх. Знакомая уже паника, словно вязкая субстанция, снова сковала руки и ноги.

Бежать, загорелась мысль. Но она взяла себя в руки, заметив, что теперь это далось легче.

Даша повернулась. Такой же высокий и крепкий, но совсем молодой. Русское лицо, чуть простоватое и еще кое-что… Неужели… Как будто, она уловила толику симпатии во взгляде.

– Вас ищу, – ответила Даша, чуть склонив голову набок.

Она знала, что это прибавляло ее облику, по меньшей мере «тридцать очков няшности», выражаясь языком Антуана. Особенно когда смотрела вот так снизу вверх.

– А где… – охранник запнулся, видимо хотел назвать имя и тут же сдвинул для строгости брови, – где охранник, который был с тобой?

– Его вызвал доктор.

– Какой еще доктор?

– Тот, который архитектор.

Охранник нахмурился, включил рацию, услышал помехи, поморщился и выключил.

– Слушай, это невозможно, вы были вместе.

– Да, но он ушел.

– Как? Просто ушел?

– Доктор позвал его. – Даша слегка насупилась, имитируя расстройство в надежде вызвать сочувствие и к ее радости ей это удалось.

Охранник взял ее за предплечье, крепко, но не грубо.

– Ладно, идем, – он направился вместе с ней к тому коридору, откуда она только что вышла.

Даша старалась двигаться аккуратно, чтобы не зазвенели ключи в кармане, она ожидала возвращения паники, но та почему-то не приходила. Возможно, потому, что она понимала, что самый страшный человек уже не сможет причинить ей вреда, а этот парень даже если захочет быть жестоким вряд ли сумеет уделать в этом своего напарника. Да, он может отвести ее к доктору-архитектору, еще куда-то, но что страшного ее ждет, кроме ада?

– Покажи, где вы были.

Еще лучше, подумала Даша, он даже не знает.

– Не помню, – почти плаксиво сказала Даша.

– Здесь? – Он указал на дверь склада.

– Да… кажется. А может… Не помню.

– Тигр! – Крикнул мужчина.

Они вошли, и Даша бросила взгляд на напольную вешалку при входе. На ней еще оставались капли крови, но их почти не видно на черной краске.

Охранник повел ее сразу к помещению ремонта одежды. Открыл дверь. По его лицу она поняла, что он бывал уже здесь и это место ему не нравилось. Это было грязное место – место развлечений того, кто исполнял гнусные поручения архитектора, когда приемчики последнего не работали. Того, чей труп сейчас покоился под коробками за дальним пошивочным столом в трех метрах от них.

– Тигр!

Мертвые молчат, подумала Даша, не забыв изобразить откровенный испуг на лице.

– Вы точно здесь были?

Даша покачала головой.

– Он говорил кому-то по рации, что его вызывают, и просил забрать меня.

– По рации? Здесь рации плохо работают.

– Не знаю, а может он обращался к кому-то за дверью.

– Что-то я ничего не понимаю.

– Я, правда, не знаю, он просто ушел! – Жалостливо сказала Даша.

Они заглянули в соседнее помещение, где хранились коробки с противогазами, и еще в несколько дальше по коридору.

Затем вышли в холл. Даша думала, что сейчас он снова отведет ее к доктору и там уже они поднимут шум, все раскроется и Даша испытает еще одно торжество победы, но сложилось все гораздо хуже.

– Ладно, слушай, – сказал охранник, – вам вообще-то запрещено тут быть, да еще без наручников. Я отведу тебя. Где мешок?

– У него…

– Блин, ладно. Сцепи руки перед собой и иди впереди. Только не дури, ясно?

– Ясно.

– Вот встань сюда. – Он схватил ее за плечо и поставил перед собой. – Я буду говорить иди прямо, налево, стой и так далее понятно?

– Да.

– Руки.

Даша обхватила одну ладонь другой и прижала руки к животу. Это было даже кстати, учитывая, что карман в котором хранились ключи располагался как раз спереди и так решалась проблема со звоном ключей.

– Иди прямо, – охранник повернул ее дверям, расположенным напротив тех, куда сначала собиралась отправиться Даша, – только не дури, я серьезно, я убью тебя, если будешь дурить, понимаешь?

– Да.

– Так положено.

– Ясно.

– И не разговаривай. Это тоже запрещено.

Даша промолчала, послушно направляясь в указанном направлении.

Миновав двери, они спустились по лестнице, прошли несколько пустынных коридоров и оказались в лифтовом холле.

Охранник вызывал лифт, приложив карточку к сканеру вместо кнопки. Просторный современный лифт приехал почти мгновенно. Они вошли. Охранник приказал ей встать перед дверями, а сам разместился позади.

Даша обратила внимание на кнопки, обозначающие этажи. От нуля до пятнадцати, но все с отрицательными значениями. То есть сейчас на кнопке горели минус и единица.

Охранник нажал минус пятнадцать, лифт начал буквально падать, но вскоре мягко остановился, вызвав неприятное ощущение в животе.

Охранник почти беззвучно выругался. Пока Даша гадала, как это расценивать, двери открылись и прямо перед собой они увидели пятерых крупных охранников. Все они громко болтали и смеялись, но увидев Дашу разом замолчали.

Стоявший впереди, чуть ниже, шире и старше остальных с черными усами, подтянул ремень короткого автомата на плече, с трудом оторвал взгляд от Даши и перевел его на охранника за ее спиной.

– Здорова, Дэн, – сказал он по-русски.

– Привет.

– Как на новом месте?

– Нормально.

Даше почему-то показалось, что он был не рад встрече.

Сама она стояла, не шелохнувшись и потупив взгляд.

– Правда, платят в два раза больше? – Подал голос один из охранников за спиной черноусого.

– Да. Вы едете?

Никто не сдвинулся с места, а черноусый снова пристально посмотрел на Дашу.

– Мясник не напрягает? – Спросил он.

– Не называй его так, коман… Влад.

Черноусый улыбнулся и кивнул.

– Все правильно, Дэн. Надо уважать своих командиров. А эта из пятнадцатого? – Он кивнул на Дашу.

– Да.

– А что без наручников?

– Не знаю, Тигр ее вез к архитектору.

– И где он?

– Не знаю.

Черноусый усмехнулся.

– Тигр любит баловаться с такими, – сказал один из охранников.

Раздались смешки.

– А ты, Дэн любишь? – Спросил черноусый и, глядя поверх дашиного плеча добавил с улыбкой, – ладно-ладно, я пошутил. Но лучше держись от них подальше.

– Байки все это.

Внезапно, у одного из охранников запищал какой-то прибор.

– Что, у кого-то есть неавторизованная красная карта? – Спросил он.

Все посмотрели на охранника за Дашей.

– У меня фиолетовая, – сказал он, а Даша побледнела, потому что у нее в кармане на кольце с ключами была ярко-красная карта.

– У нас у всех синие, у кого же красная?

– Фиолетовая, – охранник за Дашей достал карту и показал ее всем, – красная из наших только у Тигра.

– Тигр. – Усмехнулся черноусый. – Нашего братана видать повысили, а он и не в курсе? Эх, Дэн, такая серьезная должность, а наш Дэн все тот же.

Раздались смешки.

– Слушайте, у нас народу не хватает. По два на смену и через день. Я что ли виноват, что вы не хотите работать в пятнадцатом?

– Нормальный народ туда не пойдет, Дэн, ты же знаешь…

– У мясника все под контролем, – разозлился Дэн, не заметив, как сам назвал Тигра мясником, – вы заходите?

Черноусый еще раз пристально поглядел на Дашу и медленно покачал головой.

– Тогда до скорого.

Дэн нажал кнопку «минус пятнадцать» и тихо выдохнул: придурки.

Двери закрылись, а Даша все думала об этом странном разговоре. Азиата, с которым она разобралась с помощью вязального крючка и напольной вешалки называли то Тигром то мясником, с определенной интонацией, за которой ощущалась отвращение и страх. Но почему, они боятся их – тех, кто обречен на ад за воротами? Неужели потому, что в их сознании они уже мертвецы?

Потом, когда они миновали кучу всевозможных дверей, для открытия которых охранник везде прикладывал свою фиолетовую карту, кроме последних раздвижных ворот. Они напоминали ей уменьшенную копию гермодверей, которые она видела в метро. Там было просто две кнопки: зеленая и красная.

Охранник нажал зеленую, ворота разъехались, и она увидела знакомую жуткую картину: несчастных в клетках внизу, на фоне исполинских многосоттонных ворот напротив. Охранник втолкнул ее на центральный мост, спустил по лестнице к ее клетке. Пристегнул своим ключом ошейник и цепь, сковал руки.

Пока он проделывал все это, Даша заметила, что он вспотел, хотя здесь было не жарче чем наверху, и он старался избегать поворачивать голову налево, где размещались большие ворота.

Когда охранник покинул ее и малые ворота за ним закрылись, она посмотрела на большие ворота и задумалась, кто ими управляет. Теперь, она отчего-то была уверена, что они управлялись не обычными охранниками и даже не архитектором.

Разглядывая ворота, она не сразу заметила, что ее соседка моложавая старушка не спит, а наблюдает за ней.

– Во искупление все, – произнесла старушка, когда Даша наконец опустила на нее свой взгляд.

– Вам снятся страшные сны? – Спросила Даша.

– Во искупление, – повторила старушка, – сыночек мой приходил сегодня. Приходил, смотрел на меня до-о-олго так, пока я не спросила: за что ты убил-то себя? А он мне: вот мама хотел приятное тебе сделать. Что же это за приятное, говорю, родной сын повешенный. А он мне ну как же, мама, ты хотела убить меня. Как хотела? А вот когда я еще в утробе твоей был. Так я же молодая была! Сыночек, прости меня, прости! И так сызнова и сызнова.

– Аборт вы считаете грехом? – Спросила Даша.

– Там рай… – Пространно ответила старушка, затылком указав назад, очевидно имея в виду ворота.

– Сомневаюсь.

Даша достала связку ключей из кармана, нашла ключ с усечённым конусом, вставила в отверстие и, повторив движения азиата, повернула на девяносто градусов, затем после пары неудачных попыток сдвинула его по желобу вверх и прокрутила два раза.

Ошейник упал. С кандалами на руках было проще.

– Что ты? Что ты? – Запричитала старушка. – Бежишь от рая?! Ведьма! Ведьма! Ведьма!

На последних словах она стала повышать голос, и сосед с марлевой повязкой на глазах зашевелился, но Даша была спокойна.

Она схватила за цепь старушку и дернула на себя, так что лицо той прижалось к решетке.

– Будешь визжать, заберу тебя с собой и не видать тебе твоего рая!

Старушка тут же заткнулась.

Даша тем временем выбралась из клетки и пробежала по периметру, исследуя пространство. В движении, оно казалось еще больше. Возле гигантских ворот, под которые уходили рельсы среднего ряда, она замедлила шаг. По размеру эти ворота раз в десять превосходили те, что она видела в метро. От них шла слабая волна тепла, и раздавалось тихое гудение. Центральный навесной мост, обрывался в десяти метрах от мегаворот. На него можно было попасть через тот вход, в который они вошли с охранником и через боковые проходы, соединенные поперечными мостами.

По каждой стороне – ряд узких клеток с обреченными узниками, над ними. Над каждым размещалось по небольшому однобалочному крану мостового типа с крюками на электрической тали – очевидно для перемещения клеток на центральные рельсы. В нерабочем положении тали с крюками располагались у стены входа.

Даша забралась на левый мост, прошла по нему до ворот. Задумчиво осмотрела, поглядела во тьму под потолком. Судя по эху пространство в высоту было огромным, туда уходили трубы и там маячили очертания каких-то стальных конструкций, но забраться туда было нереально.

Стены были толстыми железобетонными, намного толще самих ворот. Это она заметила, когда входила сюда. Закрытые ворота были как бы утоплены в них. Но над самим проемом тянулись толстые сплетения кабелей, видимо питавших краны. Даша попробовала забраться на один из них, это оказалось не так сложно и ее идея переросла в действие.

Она сбежала по боковой лестнице, схватила свой металлический ошейник и принялась носиться, стуча им по клеткам. Разбуженные узники привычно подняли сумасшедший ор, но Дашу он уже не пугал, она проносилась по рядам, будя всех.

– Ведьма, – шептала старушка, когда Даша пробегала мимо, – ведьма…

Добившись полного безумия ора, от которого чуть ли не сотрясались стены, Даша вернулась к воротам, и, ухватившись за крюк, забралась на парапет, с него перебралась на таль, а оттуда осторожно шагнула на провода над воротами.

Провода прогнулись, но удержали дашин вес, прижимаясь к стене, она стала ждать. На ее стороне была только тьма и терпение.

Через минуту ор, стал угасать вместе с дашиным энтузиазмом. Стали затекать ноги от напряжения, стали мучать сомнения и страх «прежней» Даши, но вот раздался металлический скрежет, сначала тихий, потом громкий, даже оглушающий. Реальность вторгалась в фантазию.

Вошел охранник, она не сразу узнала его, с высоты он казался не таким внушительным. Но это был он – его простоватое лицо, она узнала, когда он посмотрел направо.

Глядя по сторонам на ряды клеток внизу, он двинулся по центральному мосту. Сердце Даши забилось: а если обернется? А если закричит кликуша? А если… Она не знала, что делать, паника захватила ее. Нет, она боялась не охранника, она боялась, что упустит шанс на начавшую реализовываться удачу.

Теряя контроль над собой, она засуетилась, ощутила привычную дрожь, но взяла себя в руки. Ее клетка была шестой с конца. Он увидит ее, когда пройдет не меньше половины моста.

«Прыгай когда он пройдет половину или остановится», сказала она себе.

«Ведь это так просто. Половина моста или остановка. Половина моста или…»

Даша повторяла, словно программировала себя.

Но случилось ни то ни другое. У охранника затрещала рация, и тут же мужской микрофонный голос ворвался в помещение.

– Дэн, чтоб тебя! Где ты пропадаешь!

– Тут почти не ловит…

– Дэн, придурок, бл.. кто-то Тигра замочил!

– Что?

– Тревога, придурок! Тигра разъ..бали, ни одного живого места, вместо лица…

Связь оборвалась, а охранник замер. Но не от услышанного. Вернее не от услышанного по рации. А от упругого стука. Так приземляется кошка на металлическое покрытие.

Медленно обернувшись, он увидел глаза-льдинки, которые смотрели на него за закрывающимися воротами.

Даша не спешила. Закрыв охранника и слыша топот ног над головой и отдаленные звуки сирены, она обошла «минуспятнадцатый» отсек, который как она и предполагала, оказался полностью изолированным. Судя по разговору охранников, мало кто стремился попасть сюда без особой нужды, а поскольку от «двоих на смену» охранников она избавилась, то понимала, что пока здесь больше никого нет. Она зашла в комнатку, где, судя по всему, сидели охранники во время смены, напилась воды из бутылки, съела найденный в холодильнике «Сникерс» и тут ее заинтересовал сейф в углу.

Один из ключей в связке подошел к нему. В сейфе обнаружились два полностью заряженных пистолета на подставке с маркировкой «Вальтер». Они очень походили на «ПМ», которым ее научил пользоваться отец. Она взяла один пистолет себе. Также в сейфе обнаружился армейский нож, его она тоже сунула в карман. Но главной находкой оказался сложенный план, который она разложила на столе.

План был озаглавлен как «Block 9» и представлял собой пятнадцать обклеенных прозрачным скотчем листов. Каждый лист содержал схему секции и ее вертикальный разрез. Пятнадцатая секция, на которой она находилась, полностью отражал реальную планировку, но она удивилась, не обнаружив на ней помещения с большими воротами. Маленькие ворота, которые в него вели, были обозначены как «Exit 0» и за ними ничего не было, кроме указывающей направление стрелки. Даша пролистала все планы и только на последней странице обнаружила выход из блока 9. По закону подлости он размещался как раз за той дверью в холле на самом верхнем уровне, куда она намеревалась пойти, пока ее не остановил охранник Дэн.

Значит, ей предстояло пройти через пятнадцать этажей, которые судя по звуку сирены, и топоту ног сходят с ума? Нереально! Даша подошла к двери выхода из секции, приложила свою красную карту. Дверь запищала и поддалась. Даша приоткрыла ее, увидела лестницу и тут же над головой услышала крики на английском.

Нет, так отсюда не выбраться. Ее тут же заметят. А что если попробовать добраться до лифта и рискнуть, проехав несколько этажей?

Выждав когда крики отдалятся, она пробежала один пролет и оказалась у лифта. Благо он был совсем рядом. Идея ехать на лифте, конечно, была безумной, но еще безумнее была идея подниматься по лестнице. Она приложила карточку, двери лифта сразу же открылись – он стоял прямо здесь. Сразу же она услышала голоса и приближающийся топот бегущих по коридору. Даша нажала кнопку минус один, но ничего не произошло. Раздался только неприятный звук. Звук отказа. Даша запаниковала.

Снова нажала, на этот раз минус два. Снова звук отказа. Бегущие приближались. Неважно куда они бегут – к лифту или просто мимо, так или иначе они обнаружат ее и все закончится.

В отчаянии Даша стала нажимать на все кнопки подряд, слыша противный звук. Уже можно играть на нем как на музыкальном инструменте. И тут она обратила внимание на сенсорный экран над кнопками, на котором горела красная надпись «Only red card!». В возбуждении, Даша стала прикладывать карту, куда ни попадя, пока наконец что-то не пискнуло и красная надпись не исчезла. Поскольку нервы были на пределе, Даша ошиблась и нажала кнопку «0».

Лифт сразу взмыл вверх, а Даша в ужасе вспомнила про «Exit 0». И что минус первый уровень был холлом и последней секцией блока 9. Куда теперь ее везет лифт? Впрочем, она быстро узнала. Двери лифта открылись, и она увидела знакомый холл, только сверху. Она оказалась на антресоли.

– Кто там ездит запрещено же? – Услышала она, как только вышла из лифта.

Голос раздавался снизу, из холла. Даша тотчас присела и замерла.

– Сходи, проверь.

Она испугалась, но это была всего лишь чья-то глупая шутка.

– Сам иди, Рэмбо, – засмеялся кто-то и оба голоса отдалились.

Теперь холл не был темным и пустым, он был наполнен тихими голосами, смеси русской и английской речи и ярким, удивительно красивым светом. С высокого потолка на длинном стержне спускалась золотая люстра, сверкавшая как королевская диадема. Над нею армада скрытых светильников разбрасывали сотни холодных бликов и сияющих статичных блёсток, множимых полированным мрамором стен и полов.

Ограждения на антресоли, на которой находилась Даша, были заполнены вставками из матового стекла, за которыми было удобно прятаться, что она и сделала. Слегка приподнимаясь, она через пространство между стеклом и поручнем рассмотрела холл. У стены прямо под ней стоял «доктор-архитектор» в своем кардигане. Он скрестил на груди руки и выглядел растерянным.

– Серьезно? – Обращался он к знакомому уже Даше черноусому охраннику.

– Сейчас послали в пятнадцатый за вторым охранником, может он что-то знает.

– Кто это мог сделать?

– Крота же ловят.

– В самом деле?

– Вы тут как в танке. – Усмехнулся черноусый. – В верхних блоках красный режим второй день. Его в восьмом окружили люди мулата, но он, видать, ускользнул и проник сюда.

Это было неожиданно приятной новостью для Даши. Ее даже не подозревают! Даша вслушивалась, но группа мужчин, в числе которых были доктор и черноусый, ушли куда-то под антресоль и их голоса стихли.

В отдельной группе, Даша увидела еще одно знакомое лицо – ту вредную врачиху, которая наградила ее пощечиной. Врачиха была единственной женщиной и у Даши возникла пока лишь смутная идея. Ситуация в целом все еще ей казалась безвыходной.

Но по мере ее наблюдения холл пустел, и идея перешла от стадии «это нереально», к стадии «почему бы и нет».

Проблема заключалась в том, что в холле постоянно находился охранник, пройти мимо которого было невозможно. Но она незамеченной могла попасть в туалет, который располагался рядом с лестницей. Даша спустилась, встала за колонной, выждала момент и прошмыгнула в туалет. К ее радости туалет был разделен на мужской и женский и ей оставалось только ждать.

Ждать пришлось почти полчаса, когда в коридоре показалась фигура в голубой медицинской униформе. Даша спряталась в кабинке и затаила дыхание. Когда дверь открылась, и раздалось пение, она выскочила и нацелила «Вальтер» врачихе в лицо.

Та до смерти перепугалась и захлопала глазами. Даша схватила ее за шею и прижала к стене. Ствол уперся в щеку.

– Здравствуйте, доктор «Менгеле», вы меня узнаете?

Врачиха что-то промычала.

– Это же вы отправили меня сюда! Как поживает ваша собачка?

– Чего тебе… – Закричала было врачиха.

– Тссс! Только не совершайте ошибок, вы же знаете, палец может случайно соскочить, и вы запачкаете мою одежду.

Женщина замолчала, Даша отступила.

– Ну что встала, мне нужна твоя одежда и мотоцикл!

– Ты умеешь стрелять? – Глупо уставилась на нее врачиха.

– Не только. Вы видели, что стало с вашим другом?

– Это твоих рук дело? Он мне не друг.

Врачиха со страхом посмотрела на нее и стала снимать медицинскую блузу, затем штаны.

– Чепчик тоже туда бросайте.

– Ты знаешь, что это безумие? – Спросила врачиха.

– Что именно? – Приблизилась к ней Даша.

– Твой пистолет, дурочка. Если ты выстрелишь, то охранники услышат и для тебя все сразу закончится. Знаешь сколько их тут?

– Хм, и правда, – Даша прижала к ее щеке ствол, в глазах врачихи страх снова вытеснил надменность, – тогда я не буду стрелять.

– Конечно, ведь иначе у тебя не будет запаса времени.

– И что мне делать?

– Просто одевайся и уходи. Я закричу через полминуты.

– Через полминуты?

– Это и так слишком много! Если больше, подумают, что я с тобой в сговоре.

– Женщина, боюсь, такой вариант меня не устраивает…

Врачиха хотела что-то сказать, но вместо слов, из ее рта вышел хрип, и следом хлынула кровь.

Даша отошла, оставив нож в теле врачихи, глядя как она в нижнем белье оседает по стене.

Когда Даша вышла в медицинской форме и прятавшей волосы медицинской шапочке, охранник в холле стоял к ней боком и не проявлял интереса, но едва стало понятно, что она направляется к выходу из блока 9, он засуетился.

– Доктор Соколова! – Закричал он ей в спину с сильным акцентом. – Доктор Соколова!

Даша, не оборачиваясь и не замедляя шага, подняла руку. Она уже миновала двери и, оказавшись на лестнице, ускорила шаг.

Охранник бежал за ней.

– Доктор Соколова, нельзя выходить из блок! – Кричал он.

Даша быстро преодолела два коротких пролета – их она хорошо помнила из плана. Дальше путь преграждала защитная дверь, замаскированная под обычную, она подергала ручку. Закрыто.

– Доктор Соколова, дверь заблокирован! Запрет выход! – Раздался голос снизу.

Даше хотелось кричать, но она все же приложила красную карточку. Раздавшийся писк разблокированной двери обрушил на нее теплую волну эйфории. Она выскочила за дверь, не забыв закрыть ее за собой и слыша за спиной ворчливый нерусский голос.

– Какой дурак в техотдел! Сказано же заблокировать блок…

Даше было плевать, что за дурак в техотделе, но она была ему благодарна. Она побежала дальше, но увы… Здесь череда ее везений закончилась. Все когда-то кончается и восходит на круги своя, а может быть откатывается и еще дальше. А что делать, если исходная линия грозит ускользнуть за границу жизни? Смерть проще бессмысленной борьбы. Возможно, это единственный выход, единственное преимущество против жестокости судьбы.

Даша сразу поняла, что человек, выросший перед ней не чета всем остальным. Даже мяснику. Да, он не такой крупный и молодой – у него седые волосы вокруг лысины, худоба, но руки его крепки, взгляд холоден и прозрачен, а лицо жесткое как у актеров тягомотных европейских фильмов, играющих фашистов.

– Diamant, – сказал он по-французски и слегка отстранился, любуясь ей.

Без веры в себя, Даша подняла руку с «Вальтером», но каким-то неуловимым змеиным движением он выбил из нее пистолет.

Подойдя к ней вплотную, он взял ее за подбородок и поднял лицо к себе.

– Brillamment!

Он засмеялся. Она видела его глаза и понимала, что перед ней Убийца. Тот, кто уже был убийцей, когда во французском родильном доме раздался его первый крик. Наверное, он оттачивал мастерство на мелких животных, потом перешел на людей. Инстинкт не обманешь. Фундаментальная постоянная.

У Даши началась истерика. Она не хотела вот так просто все потерять, она просто не могла, никак не могла с этим согласиться.

Он смеялся и говорил что-то по-французски, отдельный смысл долетал до нее, что-то про хорошего рыбака, точно знающего, где ловить рыбу.

Даша бросилась на него, но ничего не вышло. Она просто вязла в нем, понимая, что он все контролирует и в любую секунду все закончится неожиданным смертоносным ударом.

Но он все смеялся.

– Diamant, – повторил и он, вдруг оглянувшись, посмотрел куда-то, затем что-то произнес и оттолкнул ее.

Они находились в странном помещении с колоннами и высоким потолком. Она видела три больших лифта в ряд, с раскрытыми дверями и ярким металлическим нутром. Все они очевидно не работали, потому что там горела эта красная надпись, размноженная внутренними зеркалами, и красным ободком горели сканеры вызова.

Мужчина оглядывался по сторонам, но за чем именно он наблюдает понять было трудно. В его руке она увидела странный пистолет, будто с двумя стволами. От нижнего ствола тянулся тонкий красный луч, и она поняла, что это лазерный прицел. Красная точка скользила по колоннам и темным углам.

И тут Даша догадалась, что они в помещении не одни, но она никого не слышала и не видела. Мужчина в очередной раз резко повернулся, оказавшись к ней спиной и в это секунду, совершенно бесшумно через Дашу перепрыгнул ягуар, и напал на француза, воткнув ему что-то в шею. Француз медленно опустился на пол, после чего двуногий ягуар повернулся к Даше.

Этого Даша уже выдержать не могла. Теряя сознание, она успела только увидеть, что ягуар передними лапами снял свою большую голову и произнес:

– Ты спасла нас…

Глава 59

Пустовалов услышал ее звонкий голос, но не сразу разглядел невысокую фигурку среди безупречных женских тел, особенно впечатлявших идеальным соотношением ширины бедер и узости талий – как будто гениальный селекционер сознательно вывел особую породу женщин с повышенной фертильностью.

И все же игнорировать свою начальницу таким изощрённым способом было опасно – Пустовалов оторвал взгляд от аппетитных ягодиц одной из танцовщиц и нашел в толпе Ирину. Он знал, что разговор назревал давно. Сегодня завершался четвертый тренировочный день, в котором участвовали все – и эти сногсшибательные девушки одинакового роста и одинакового же роста парни в костюмах ягуаров. За тем, чтобы никаких контактов, кроме рабочих между ними не возникало, строго следили фригидные охранники особой «породы»: белесые двухметровые андрогины, вооруженные металлическими прутьями, похожими на световые мечи. Особенно их боялись парни в костюмах ягуаров.

– Александр. – Произнесла она, подходя. – Надо поговорить.

Он прекратил попытку натянуть кроссовок и посмотрел на нее снизу вверх. Она тоже была ничего – крутые бедра, упругая гладкая кожа, хороший загар, круглое лицо, которое чуть портил крючковатый нос.

Она говорила по-спортивному грубовато, как «пацанка», сохранившая преданность образу после переходного возраста, но Пустовалову это даже нравилось.

– Да? – Он поднял к ней лицо, с тем простоватым выражением, которое, как он знал, только у него выходило обаятельным.

Она уперла руки в бедра.

– Давай начистоту – зачем ты все это затеял?

– Я подумал, что двойной батман в финале это хорошая идея. Но если вы хотите сказать, что получилось как в индийском кино, спорить не буду.

– Спорить не будешь, – передразнила она, – Саша, я – твоя единственная надежда, и если ты со мной будешь валять дурака, то лишишься и ее. Ты меня понимаешь?

Несмотря на явную симпатию, ей хватало уверенности сохранять субординацию: она обращалась к нему на «ты», а он на «вы» и она никогда его не поправляла, хотя была лет на десять моложе.

Пустовалов резко встал, так что их лица оказались рядом – его чуть выше. Удивление в ее взгляде сменилось заинтересованностью – той заинтересованностью здоровой женщины, которую невозможно скрыть.

– А что если это любовь? – Он приподнял брови, сохраняя несерьезный тон.

Она усмехнулась. И это был эмоциональная усмешка.

– Где?

– Здесь. – Он приложил руку к своей груди.

– Ну, так что же мешало этой любви раньше?

– А что обычно мешает любви? Отсутствие взаимности. Но ведь это не повод опускать руки?

– Да, ты явно не из тех, кто упускает шансы. Вот только, любовь у тебя к чему-то другому.

– Неужели вы его совсем не чувствуете?

– Что?

– Этот огонь.

Ее губы снова тронула улыбка.

– Я, кажется, поняла. Ты просто законченный авантюрист. Это что-то вроде клептомании, да? Но просто так тебе с рук это не сойдет. Нет, не сойдет.

Она покачала головой.

– Вот так всегда.

– Каждый день, после основной тренировки три часа работы над техникой.

– Я согласен!

– Твоего согласия никто и не спрашивает.

– И все же. Маленькая просьба. – Он прищурился и соединил большой и указательный пальцы. – Вот такая…

Она вздохнула.

– Какая?

– Можно мне в костюмерную?

– Зачем?

– Для вдохновения.

– Надеюсь, ты не фетишист, – она передала ему ключи, – и отсюда никуда. Понял?

– Я вас не подведу.

– Ты себя не подведи. Если жизнь и здоровье дороги.

– У меня крепкий желудок.

– Тебя это не спасет.

Оставшись один в танцевальном зале, Пустовалов немедленно проследовал в костюмерную и отыскал среди разноцветных тряпок костюм ягуара. Он был ниже тех породистых парней, с которыми ему запрещалось разговаривать, но телосложением вполне им соответствовал. Самой неудобной в костюме оказалась голова – ее надо было пристегивать, но Пустовалов не мог себе этого позволить, так как предстояло ее быстро снять.

Переодевшись, он выглянул из зала в коридор – никого. Только за углом раздавались удаляющиеся голоса. Добраться до выхода из спорткомплекса ему удалось, никого не встретив, но дальше возникала другая проблема. Быстрым шагом он дошел до лестницы, бегом спустился на пять этажей, придерживая голову рукой. Внизу, перед тем как выйти в холл, он перешел на уверенный шаг, минуя двух молчаливых охранников, не спускавших с него взглядов, пока не вышел из секции, после чего опять побежал, чувствуя, как боль в животе становится почти нестерпимой.

Впереди показался лифт, двери как раз открывались, но туда входили двое: мужчина в униформе и женщина. По-хорошему следовало бы переждать, но для этого с не меньшей скоростью надо было бежать обратно, а потом снова возвращаться, мозоля глаза охранникам, пока кому-нибудь из них не придет в голову поинтересоваться: а точно ли он из числа тех парней, которым разрешено свободное перемещение?

Пустовалов принял рискованное решение и побежал к лифту, махая рукой. Поскольку последние дни в третьем блоке постоянно расхаживали крепкие парни в костюмах ягуаров, Пустовалов в таком же костюме не вызывал подозрений. В лифте ему стало совсем плохо, поскольку так далеко от желтой линии он еще не отходил. До его внутренностей не просто добралась чья-то рука, там уже работали крючья и лезвия. Он обливался потом под мохнатой головой, но оказавшись на уровне «минус сто сорок четыре», он заставил себя выйти спокойно и побежал лишь, когда двери за спиной закрылись.

Бледная желтая полоса маячила впереди – там проходил один из дальних маршрутов группы хозобеспечения из числа «заключенных». Пустовалов выбежал на нее и упал на колени, уже неспособный беспокоиться о том, видит ли его кто-нибудь.

Ему повезло – коридор был пуст, и боль отступала. Коридор завершался Т-образной развилкой, желтая полоса поворачивала налево, упираясь дальше в закрытые металлические ворота. Приближаясь к развилке, Пустовалов слышал, что за ним кто-то идет. Остановиться прямо на полосе или повернуть в сторону закрытых ворот было слишком рискованно. С другой стороны, ему обязательно нужно было восстановиться перед «новым погружением». Боль еще пульсировала в животе, а переход предстоял гораздо больший.

Однако вечно замедлять шаг невозможно, Пустовалов вздохнул и повернул направо. Боль тут же ударила как крепкий боксер-тяжеловес.

Оказавшись на лестнице, он побежал, за считанные секунды, преодолев шесть пролетов. Мелькали какие-то люди, но ему было плевать. На площадке он задержался на долю секунды – все плыло перед глазами. Впереди показалось начертанное красной краской обозначение «В7». Пустовалов двинулся на него, ударившись о стену, затем угодив в кого-то, побежал прямо и свернул на третьем повороте в короткий глухой коридор, больше походивший на глубокую нишу с одной низкой дверью в углублении. На торце была выведена надпись черной краской «pt.377» И это все. Пустовалов метался, как настоящий загнанный в угол ягуар. Проклятый сукин сын! Он стукнулся плечом в низкую черную дверь и упал. Боль, наконец, вырвалась из него коротким ревом.

Зрение пропадало, видимо, эта хрень добралась до головы. Кто-то стащил с него тяжелую мохнатую голову, протянул дрожащей рукой зеленую бутылочку, напоминавшую «шкалик» с Jameson. Тягучая безвкусная жидкость потекла в рот. Расплывчатая фигура перед глазами превращалась в перепуганного Виктора.

Крепкий организм Пустовалова быстро распоряжался антидотом.

– Да тихо ты! – Шикнул Пустовалов на Виктора, без конца повторявшего извинения. – Открой лучше дверь.

Виктор открыл ключом черную дверь, и исчез за ней, а Пустовалов еще посидел какое-то время, приходя в себя, и только когда в коридоре раздались шаги, поднялся и проследовал за Виктором.

Пространство за маленькой дверью, поразило его. Это было самое большое помещение, которое он видел в жизни. Все торговые центры, крытые стадионы, даже местные продсклады и склады голландского порта вместе взятые казались тесными сараями по сравнению с этим исполином. Оно напоминало какой-то гротескный клуатр для великанов. Необъятные колонны уходили в местные черные небеса, балюстрады бесконечных ярусов напоминали китайскую стену, а балясины между ними – каменные баобабы. Дверь, через которую они вошли, была, разумеется, не главным входом, а какой-то мышиной норой.

Виктор продолжал извиняться.

– Хорош, – Пустовалов положил руку ему на плечо, – лучше скажи, что это за место?

– Я на него случайно наткнулся. Просто оно ближе всех к тебе.

– Молодец, – все еще пораженный пространством, Пустовалов присел на двухметровую «ступеньку» и свесил ноги, поняв вдруг, что это и в самом деле ступенька и в «апсиду» и лучше с нее не соскакивать.

Виктор подошел, присел рядом, деловито стал копаться в своей сумке.

– Слушай, еще раз извини, но мне лучше не задерживаться.

Он достал сложенные листы, протянул Пустовалову.

– Вот. Этот план я сам нарисовал. Место встречи обозначил крестиком, отсюда недалеко. Дальше по коридору и налево. Антидот, блин! – Спохватился Виктор и протянул ему бутылочку. – Чуть не забыл. Прости, пожалуйста, еще раз, работает на сто процентов, но ты выпей еще на всякий случай и больше не ешь. Не знаю как, надеюсь, это поможет.

Виктор передал Пустовалову еще два шоколадных батончика с японскими иероглифами.

– Спасибо. Слушай, Виктор ты не в курсе, что за девчонок держат в верхнем блоке? Я такого количества первоклассных задниц в одном месте никогда не видел.

– Может, для боссов?

– А парней тоже?

– Про парней ты не говорил. – Виктор смущенно улыбнулся и стал подниматься. – Слушай, мне пора.

– Виктор.

Парень посмотрел на него, но Пустовалов не торопился с вопросом.

– Ах да! – Спохватился Виктор. – Катька теперь что-то вроде наложницы у местной шишки. К ней даже близко не подойти.

– А…

– А про нее ничего. Могу только сказать, что внутри периметра ее точно нет.

– Что еще за периметр?

– Я сам до конца не понимаю, но по-моему этим словом они называют это место в нормальном состоянии. Понимаешь, о чем я?

– Кажется, да. Но это значит, что за периметром все-таки кто-то есть?

– Кто-то или что-то. Но люди оттуда не возвращаются. Это я точно слышал. Да, кстати, забыл сказать, если что-то вдруг пойдет не так, то полагайся на инстинкты.

– В каком смысле?

– Я сам до конца не понимаю. – Нахмурился Виктор и направился к двери. – Но это как-то работает.

– Виктор. – Снова позвал Пустовалов.

Парень обернулся.

– Как ты?

– Все в порядке.

– Ты уверен?

– Даже не сомневайся.

– Будь осторожен.

– Ты тоже.

Виктор ушел раньше, как и договаривались – они следовали мерам предосторожности, чтобы даже путем логических заключений никто не мог связать их вместе.

Пустовалов сидел на «ступеньке» и, несмотря на сохраняющуюся резь в животе, наслаждался отступлением боли. Он хотел дождаться ее полной капитуляции, и заодно лучше подстраховать Виктора, однако созерцая мрак перед собой, ему стало навязчиво казаться, что он тут не один. В темноте исполинского клуатра что-то было, помимо недвижимых колонн и великаньих балясин и это «что-то» приближалось к нему. Инстинкты, значит, подумал Пустовалов и, натянув голову ягуара, поспешил убраться из этого места.

Боль продолжала отступать, несмотря на отсутствие желтой линии под ногами и Пустовалов подумал о Викторе – как менялся он буквально на глазах. Ему особенно нравилось, что редкое, гранитное, недооцененное умение держать слово, становилась частью его характера. Особенно здесь, в условиях смертельной опасности. Следом пришел вопрос, который всегда возникал, если кто-то вызывал его симпатию – готов ли он нести за него ответственность. Но этот вопрос пришлось пока оставить – возникла новая проблема, она уже витала в воздухе.

Сперва неладным повеяло, когда ему навстречу пробежали два субъекта в медицинских костюмах. Затем бегающие люди стали встречаться все чаще. Пустовалову, впрочем, это было на руку – он и сам побежал, не опасаясь привлечь внимание. На лестнице он услышал далекий звук сирены.

Добравшись до своей секции, он сперва подумал, что пришел не туда. Однако, его прекрасный внутренний компас говорил, что он там где нужно. Наконец, он понял – на месте прохода теперь располагалась стена. Проходов и открытых дверей вообще на пути стало как будто меньше. Из-за скудного обзора в ягуарьей голове, Пустовалов не сразу заметил, что проход все-таки на месте, но он наглухо закрыт защитными воротами, сливающимися со стеной. Справа располагался динамик со встроенной камерой. Пустовалов коснулся стены «лапой».

– Пожалуйста, встаньте перед сканером так, чтобы лицо располагалось напротив камеры, – прозвучал роботизированный голос из динамика и повторил эту фразу по-английски.

Голова ягуара появилась перед камерой.

– Пожалуйста, встаньте перед сканером так, чтобы лицо располагалось напротив камеры, – повторил динамик.

– Черт, – выругался Пустовалов и задрал голову – откуда-то с верхних этажей скатывалась приглушенная музыка.

Пустовалов стукнул по воротам и побежал наверх. Повсюду его встречали наглухо закрытые проходы, и только на последнем этаже не было никаких стен – со всех сторон пространство было открытым, разбегаясь меж пилонов морем огней. Здесь было что-то вроде зоны отдыха для сотрудников третьего блока. Пустовалов оказался на верхних балконах. Внизу располагался зал со столиками, пустой сценой и баром. В углу толпились люди, но некоторые сидели за столиками. Слышался смех и хмельные веселые разговоры. А вот музыка уже стихла. Среди гомона отчетливо выделялся знакомый голос, требующий разместить «лицо перед камерой». К своей радости, Пустовалов заметил в толпе несколько «ягуаров».

Спустившись по лестнице, он подошел к ближайшему столику, за которым сидели двое мужчин. Пустовалов быстро распознал витавшее над заставленным пустыми стаканами из-под коктейлей столом раздражительное настроение, вызванное внезапно прерванным отдыхом.

– Ду ю спик инглиш? – Спросил он.

Полноватый выбритый мужчина, сидевший к нему вполоборота, усмехнулся.

– Шутник, – бросил он своему чернявому приятелю, который смотрел на Пустовалова нетрезвым добродушным взглядом.

– Что, приятель, без паспорта не наливают?

Оба засмеялись.

– Я есть плёхо понимать по русский.

– Дружище, можешь не стараться, бар все равно закрыт. – Сказал чернявый.

– Вот так всегда, – перешел на нормальный язык Пустовалов, – а в чем дело?

– Тревога, не видишь?

– Учебная?

– При учебной рожи не проверяют.

– Чертов «Оруэлл»! – Засмеялся чернявый.

– Да тише ты! – Одернул его приятель.

– Не, я не против, но бар-то зачем закрывать?

К этому моменту почти все столики опустели, и Пустовалов обратил внимание на одного субъекта в дальнем углу. Перед ним стояли две пустые кружки из-под пива, он подергивал ногой и то и дело поглядывал на двери с неоновым указателем WC. Когда из этих дверей вышла группа веселых мужчин, он быстро глянул по сторонам, вскочил и направился туда.

Пустовалов узнал его – это был тот самый лысый толстяк из метро, которого он разоружил и которого потом видел подсыпающим какую-то дрянь в котлы с едой.

– Прошу прощения, – сказал Пустовалов и направился в туалет за толстяком.

Однако в мужском туалете толстяка не оказалась. Пустовалов прошел мимо писсуаров, одну за другой открыл двери туалетных кабинок. Вышел, задумался. Рядом размещался женский туалет, Пустовалов решил было заглянуть туда, но дверь навстречу ему распахнулась, на него вывалилась нетрезвая женщина, коснулась его живота, протянула: «Бонжур, шатон», после чего захохотала и удалилась.

За дверью Пустовалов успел увидеть несколько женщин перед зеркалом и решил, что проникновение туда лысого толстяка без бурной реакции с их стороны исключено.

Куда же он тогда делся, черт возьми? Пустовалову показалось очень важным узнать это. Он осмотрел полутемный коридор. В этот момент за спиной раздался стук, он обернулся – в дверном проеме мужского туалета лежала пластиковая швабра.

Пустовалов вернулся в мужской туалет, заглянул за дверь. В небольшой нише для инвентаря на полу он увидел квадратный черный люк, очень напоминавший те, что были в метро.

Пустовалов потянул на себя утопленную ручку, одна створка бесшумно поднялась. Внизу обнаружилась лестница. По-кошачьи неслышно он спустился по ней и оказался в техническом этаже – узком коридоре, в котором невозможно было выпрямиться в полный рост. По обе стороны тянулось невообразимое количество труб самых разных диаметров. Впереди что-то гудело, и белый дым заслонял часть пространства.

Пройдя по коридору, он свернул в аналогичный коридор направо, который завершался металлической лестницей, спустившись по которой Пустовалов очутился в обширном зале, где большую часть пространства занимали объемные вентиляционные короба, толстенные трубопроводы и бойлерные установки – идеальное место для игры в прятки. Впереди среди гудения агрегатов раздалось кашлянье.

Пустовалов пошел на него и вскоре увидел у стены справляющего малую нужду толстяка. Спрятавшись за оцинкованной трубой, он дождался, когда толстяк закончит и последовал за ним. Несмотря, на нетрезвость, толстяк явно спешил. Пошатываясь – он почти бежал по коридорам, напоминавшим лабиринт, всякий раз уверенно сворачивая.

В конце концов, они оказались на площадке со спиралевидной лестницей, очень слабо освещенной. Лестница как в старом сталинском доме квадратными витками уходила вниз вокруг несуществующего лифтового канала. На каждом этаже горела одна допотопная лампочка, под которой красной краской были выведены цифры. На самой верхней площадке, на стене было выведено число 728. На этаже ниже соответственно 727. Пустовалов глянул вниз, рука толстяка скользила по перилам, но то, что было ниже – удивило его – пропасть этажей казалось бесконечной.

Сами этажи не представляли никакого интереса, и напоминали скорее какой-то недострой. Каждый из них имел дверной проем, за которым густела неуютная тьма, и воображение рисовало чудовищные пространства, в которых можно остаться навсегда. Однако толстяк кряхтя продолжал уверенно спускаться, несмотря на то, что лампочек становилось все меньше. Пустовалов отставал от него примерно на два-три этажа, ориентируясь больше на его тяжелое дыхание, но вскоре это дыхание пропало. На этаже 713 толстяк исчез. Пустовалов спустился на этаж 712, затем на 711-й. Подошел к темному дверному проему.

Неужели тут и в самом деле семьсот этажей? Наверху раздался знакомый приглушенный кашель и Пустовалов понял, что упустил его. Выругавшись, он взлетел на два этажа и сразу увидел мелькание фонарных лучей за дверным проемом. Пространства и впрямь здесь были огромные. Пустовалов миновал проем и поспешил за скрывшимися вдали лучами. В темноте звучали два голоса. Кто-то начальственной интонацией задавал толстяку вопросы.

– Что морду воротишь?

– Я не…

– Пьян, что ли?

– Пару кружек, в нерабочее.

– Еб твою мать! Нашел время. По инструкции хоть на этот раз?

– Не совсем, – пришибленно отвечал толстяк.

– Не понял.

– Тревога там. А он что… ждать что ли, будет?

– Да ты ох..ел, Вася!

– Так во всем блоке же…

– Ну, ты, как всегда, бл..дь, Василий! Смотри и молись, если боком выйдет… Я не шучу.

Пустовалов свернул за ними в коридор, в котором уже имелись работающие светильники и вовремя укрылся в нише – начальник толстяка в этот момент как раз резко оглянулся. Мелькнула пшеничноволосая голова и обманчиво простоватое широкое лицо с оттопыренной нижней губой. Телосложением он был также широк, как толстяк, но благодаря мышцам, а не жировой ткани. Интуиция подсказала Пустовалову, что это профессионал и как профессионалу ему совсем не нравилось услышанное от толстяка, но очевидно толстяк был чем-то ценен, поэтому приходилось его терпеть.

Пустовалов решил немного отстать, и выглядывал теперь только из темных углов. Парочка шла еще долго, минуя какие-то залы и коридоры и наконец, остановились посреди помещения, которое Пустовалову напоминало уменьшенную копию клуатра, в котором он встречался с Виктором. Наверху располагался прожектор, который светил строго вертикально, образуя почти театральный конус света. Толстяк и его пшеничноголовый начальник молча встали в центр этого круга спиной к входу.

Пустовалов благодаря темноте по краям помещения забрался на балкон, который опоясывал все внутреннее пространство, и теперь наблюдал за ними, укрывшись за пластиковыми бочками. Вела эта парочка себя странно – они молча стояли посреди круга света несколько минут, пока, наконец, пшеничноголовый не двинулся вперед, но раздавшийся сверху голос сразу остановил его.

– Дальше не надо.

Голос звучал без акцента, негромко, но очень четко и с какой-то странной интонацией.

Крепыш замер и вместе с толстяком они задрали головы куда-то в темноту.

– Ровно через неделю, – после долгой паузы произнес голос, – северная банка. В полночь вы двое встретите Мориса.

– Мориса? – Переспросил крепыш.

– А ты думал, мы его оставим?

– Нет!

Снова пауза. Крепыш и толстяк стояли, замерев, как восковые статуи. Как будто кто-то остановил время. Зная, что можно ожидать от этого места, Пустовалов на всякий случай пошевелил рукой и снова устремил взгляд на эту парочку в круге света. Минуты текли, они не двигались. Странное зрелище.

Наконец снова раздался голос сверху.

– Уходите.

Крепыш кивнул, оба они развернулись и молча пошли из круга к выходу.

Пустовалову тем временем было очень интересно посмотреть на того, кто находился на верхнем балконе. Он снял ягуарью голову, и без надежды вглядывался во тьму. Возможно, он уже ушел, хотя Пустовалов не слышал не единого звука. Прошло несколько минут. У него уже затекли ноги. И вдруг, впереди, на балюстраду, которую цеплял самый краешек светового круга, легли чьи-то руки, а затем из мрака к ним прибавилось туловище в форменной куртке и, наконец, голова.

Пустовалов узнал его.

Постояв около минуты, задумчиво глядя вниз, он вернулся во тьму, а Пустовалов начал потихоньку выбираться.

Выбравшись тем же путем, он оказался в ресторанном зале, совершенно пустом, но на этот раз все двери были открыты. Они были открыты везде – видимо тревога закончилась, и Пустовалов вернулся в танцевальный зал, как раз вовремя – там только что появилась Ирина.

– Ты где бродишь? – Спросила она.

– Ходил в туалет.

– Как тренировка?

– Отлично! Поставил базу. Осталось отшлифовать и к концерту у вас будет настоящая гроза ягуаров.

– Звучит неплохо, – Ирина улыбнулась, но лицо ее выглядело уставшим.

– А что там за суета? Сирена, беготня…

– Не забивай голову, – отмахнулась Ирина, – какие-то больные пытались сбежать.

– Сбежать? Но куда? – «Удивился» Пустовалов.

– Сумасшедшие.

– Их поймали?

– Откуда я знаю.

– Вы же сказали «попытались сбежать».

– А ты что из тех, кто верит в плоскую Землю? Куда отсюда сбежишь, блин?!

– Ну да, в самом деле…

Ирина прищурилась.

– Или ты думаешь, все эти ограничения, чтоб народ не сбегал?

– А для чего?

– Господи, Саша, для порядка, а для чего же еще?! Тут же все тронутые после того, что случилось. Если не будет порядка, случится катастрофа не хуже чем наверху. Но причиной будет уже не вирус.

Глава 60

На следующий день после тренировки Пустовалов повторил свой маневр, облачившись в костюм ягуара. В семь вечера он стоял в большом пустом холле перед дверью с облупившейся краской, с табличкой. На табличке было два слова, первое слово «Оперативный», а второе закрашено маркером.

Виктора снова не было, и Пустовалов подумал, что если бы их встреча здесь состоялась вчера, то он бы был уже мертв. На всякий случай, он дернул дверь и она открылась. В темноте мелькнул луч фонарика.

– Заходи. – Послышался голос Виктора.

Пустовалов вошел, прикрыл за собою дверь.

– Какого хрена, Виктор!

– Я раньше пришел, решил время не тратить. – Кряхтел Виктор где-то вдали. – А ты чего, тебе же теперь пофигу.

Пустовалов, присмотревшись, увидел бесконечные ряды длинных столов, заставленных допотопными ламповыми мониторами.

В свете фонаря копошилась худая фигура Виктора.

Пустовалов пошел на свет, отметив внушительное пространство помещения. Она напоминало зал совещаний или какой-то оперативный центр крупного ведомства. Однако, помещение было явно запущенным – все было покрыто толстым слоем пыли.

– Ты уверен, что это подходящее место? – Спросил Пустовалов.

– Я нашел его, когда делал замеры для автоматики. Зацени. – Виктор взял фонарь со стола и нацелил луч в верхний угол. Пустовалов увидел, что помещение в высоту составляло метров десять и по периметру имело большую галерею, на которой размещались секции вроде вагончиков с остекленными окнами, через которые можно было смотреть вниз, на операционный зал. Вид у них был тоже запущенный: потрескавшаяся краска, грязь на стеклах.

– Видишь ту операторскую в углу?

– С выбитыми стеклами?

– Ага. Там у стены стоит металлический шкаф. Я его туда придвинул. За ним проход в тепловой узел шестого блока.

– И что это значит?

– Мы в пятом блоке. И если зареспавнятся охранники…

– Чего?

– Если начнется шухер, короче – дуем туда. – Виктор поморщился, пытаясь дотянуться через стол до своей сумки. – Единственное, что я понял, работая в техотделе, так это что здесь никто толком не знает, как все устроено и что куда ведет. Мне дали карту, прикинь. Какого-то обычного завода. Абсолютно бесполезная хрень. Ты сам видел, какие тут пространства…

– Но где-то же остается информация, что ты здесь работал?

– Так я про то и толкую. Работал-то я не здесь, – Виктор подключил через кабель к монитору плоский системный блок, – я делал замеры в узле шестого блока и случайно нашел проход сюда. Сомневаюсь, что кто-то знает о нем. После первого сеанса связи, они опечатали склады и поставили на каждый комп жучки, но все это я собрал из хлама. Даже маршрутизатор. Мне даже комплектующие со склада не понадобились. Мониторов тут дофига… Если ничего не получится, мы просто свалим отсюда в шестой блок. Понимаешь в чем дело – каждый блок автономен, имеет свое управление и службу безопасности. В случае «чэпэ», он самоизолируется, а места переходов охраняются и контролируются круглые сутки. В некоторые блоки доступы запрещены в принципе. Но сколько между ними таких потайных проходов – никто не знает.

– Интересно.

– Ага!

Виктор включил компьютер, ламповый монитор замерцал бледной Windows XP.

– Слушай, Виктор, а ты ничего не слышал про северную банку?

– Нет, что это?

– Какое-то место.

Виктор покачал головой.

– А что скажешь про глухонемого старика из вашего отдела?

– В нашем отделе такого нет.

– Уверен?

– Я видел список техотдела и всех кто в этом списке. Самый пожилой у нас Палыч, ему лет шестьдесят, но он не глухонемой.

– Лысый?

– Нет, у него густые седые волосы. Ты уверен, что он из нашего отдела?

– На нем была такая же куртка, как у тебя и…

– Есть! – Возбужденно прервал его Виктор. – Работает! Так ты расскажешь мне что задумал?

– Надеюсь, все это правда.

Пустовалов покачал головой и, склонившись над монитором, кликнул по ярлычку браузера. Пока он загружался, набрал в адресной строке yandex.ru.

«Москва, 21 декабря четверг, -14»

– Ох, – выдохнул Виктор и стал вслух читать новости:

– В ФНС пообещали упростить получение налоговых вычетов, NASA сообщает, что астероид BS50…

Дальше он прочитать не успел, так как Пустовалов набрал в поисковой строке слово из трех букв и нажал «ввод» и изображение поменялось.

Перед глазами появилось узнаваемое здание с Лубянской площади ссылка на статью в Википедии посвященную Федеральной службе безопасности, и соответствующую группу Вконтакте. Пустовалов щелкнул по первому сайту и скопировал номер телефона, затем открыл незнакомый сайт, ввел логин по-английски, длинный пароль, в интерфейсе всплыло окошко, стилизованное под набор номера. Пустовалов вставил скопированный номер и нажал зеленую трубку. Из грязного, обмотанного изолентой динамика раздались гудки.

На втором гудке ответил далекий бодрый голос:

– Приемная Федеральной службы безопасности.

– У меня сообщение для генерала Афанасьева. – Сразу заявил Пустовалов.

– Назовите свое имя. – Отозвался голос.

– У меня есть информация о местонахождении его дочери.

– Назовите свое имя!

– Послушайте, нет времени болтать! Мы в заложниках, срочно соедините с Афанасьевым или хотя бы с кем-нибудь из его помощников!

– Так! Оставайтесь на…

Голос на том конце оборвал чудовищный визг свиньи. Допотопный экран заполонила угрожающе-красная надпись «Доступ запрещен».

Виктор в ужасе вскочил.

– Как! – Воскликнул он.

В это время за дверью послышался шум. Пустовалов успел выдернуть шнур и монитор погас. В следующую секунду дверь с треском вылетела и дикое «не двигаться» взорвало мозг.

Пустовалов почувствовал, как задрожал Виктор. Они оба сидели на полу между столами, над которыми рыскали лучи. Пустовалов схватил Виктора за плечо и знаком указал отступать к лестнице, благо она была прямо за их спинами, отделенная от зала тонкой стеной.

Они забрались на антресоль и, пригнувшись, добежали до угловой операторской. Один из лучей метнулся в их сторону.

– Стой! Стрелять буду!

Виктор судорожно отодвинул металлический шкаф, открыл низкую дверь и оглянулся вопросительно глядя на Пустовалова, который стоял и явно не собирался лезть за ним.

– Узнай про северную банку! – Прошептал Пустовалов.

– Что!? Ты не идешь?!

Пустовалов покачал головой.

– Я отвлеку их. Узнай про банку!

–Хо… Хорошо. – Испуганно кивнул Виктор.

– Но будь осторожен. Все, вали!

Пустовалов закрыл дверь, и Виктор услышал, как сдвинулся за ней металлический шкаф.

Виктор не знал, что задумал Пустовалов, но доверял ему. Самого же его трясло от страха. Прижимая сумку, он прошел по техническому коридору, поднялся по лестнице и выглянул в коридор. Это была нижняя секция шестого блока, практически не используемая и ее решено было не включать в план автоматизации. На трех секциях выше располагались технические и помещения для хранения. Он знал, что здесь слишком мала вероятность кого-то встретить. Поэтому он вздрогнул, когда свернув по коридору, едва не столкнулся с Мальком.

Малек замер и хохотнул. Затем еще раз хохотнул. Звучало, это крайне дебильно и в другой ситуации разозлило бы Виктора, но теперь он чувствовал, как у него холодеет в груди.

– Ты что тут делаешь?

Простой вопрос, на который Виктор не мог ответить. Что он, тут блин, делает. Понадобились секунды, чтобы дать более-менее адекватный ответ.

– Делаю замеры.

Вдали звучала сирена.

Малек снова хохотнул.

– Странно, да?

– Что странно? – Виктор вспомнил Пустовалова и взял себя в руки, хотя это было непросто – его все еще трясло.

Малек покрутил указательными пальцами обеих рук, нацелив их друг на друга.

– Где-то здесь была зафиксирована очередная попытка выйти в сеть и…

– Что «и»?

– И ты здесь.

– Где здесь?! – Удивился Виктор.

– В пятом блоке.

– Ну, так это шестой блок.

– Ага, – улыбнулся Малек и Виктор понял, что он ему не верит ни на грош. – Ну и ну.

Малек пристально смотрел на Виктора, и улыбка его становилась все шире и шире. Она буквально уничтожала Виктора.

– Ну и ну! – Повторил он. – Да ну нах..й!

Из-за угла вышли трое крепких охранников. Самый широкий из них, не останавливаясь, бросил:

– Валите отсюда, крот здесь.

– Товарищ майор! – Крикнул Малек, не отрывая взгляда от Виктора. – Крот здесь!

– Чего? – Отозвался здоровяк. В это время у него на плече затрещала рация.

– Товарищ майор, вот он.

Майор остановился, что-то ответил по рации и переспросил:

– Что ты сказал?

– Вот крот, – Малек кивнул на Виктора.

Дальше к неожиданности Виктора, майор быстрым шагом подошел к Мальку, легко схватил его обеими руками за воротник куртки и впечатал в стену.

– Ты, ботан сраный, шутки тебе тут что ли? Я сказал: валите нах..й!

– Я серьезно! – Прохрипел Малек. – Он шпион, он выходил на связь. Проверьте, у него…

В этот момент рация снова затрещала.

– Вольфрам, он в костюме ягуара! Повторяю в костюме ягуара. Убил одного нашего. Уходит к восьмому блоку. Смещайтесь к «эс тэ», перекройте десятую линию! Повторяю «эс тэ», на десятую!

Следом где-то вдали затрещала автоматная очередь.

– Принял! – Бросил майор и, скользнув быстрым взглядом по Виктору, замахнулся на Малька.

– А ну валите нах..й, придурки, пока за нарушение режима не арестовал!

Пришибленный Малек с удивлением посмотрел на Виктора и оба они ринулись бежать.

Пустовалов истекал кровью.

Он оглядывался, волоча ногу и оставляя за собой цепочку кровавых капель. Ярко освещенный коридор, напоминавший подсобные «ходы» крупного торгового центра, давил на голову и на плечи.

Ему почти без проблем удалось вырваться из зала, и даже разоружить одного охранника, сбросив на него монитор. Автомата в темноте он не нашел, но завладел ножом. Затем с везением становилось все хуже и хуже.

Сначала он потратил время на прятки в огромном соседнем зале, вместо того, чтобы сразу бежать вниз по лестнице к большой многоярусной сети переходов между тремя боками. Пустив по ложному следу охранников, он начал выбираться, двигаясь по балкону, но раздавшаяся над головой очередь сообщила, что не все повелись на его обман. Кто-то караулил его в темноте соседнего балкона. Падая, Пустовалов успел понять, что тот, кто ждал его в темноте, не хотел его убивать, а собирался только ранить и только благодаря этому он был все еще жив.

Однако силы покидали его вместе с кровью. Он добрался до лестницы, толкнул в грудь, выходившего из-за двери рыжеволосого мужика в халате, миновал ослепительно белый коридор, напоминающий престижный медицинский центр. Такие же белоснежные униформы и халаты разлетались от окровавленного ягуара.

Выйдя с другой стороны, он оказался на лестнице, натолкнулся на охранников, идущих сверху, и побежал вниз. Ярус за ярусом – кружилась голова. На его счастье, дверь на очередном этаже снова отворилась, он сшиб кого-то с ног, машинально закрылся изнутри, и снова бежал из тьмы на свет, пока не оказался в лифте и нажал нижнюю кнопку – подальше вниз. Он видел, какая тут глубина и понимал, что чем ниже, тем лучше.

Снова коридоры, лестницы, помещения с шипящими и гудящими котлами. Людей действительно становилось меньше и вскоре они вовсе пропали, но не тот, кто ранил его. Пропали охранники, перестали мелькать испуганные лица, но охотник все еще шел за ним. Ему необязательно было видеть его и даже смотреть на пол, где оставались кровавые капли или обращать внимания на косяки и углы с кусочками «ягуарьей шерсти» – он шел за ним как настоящий хищник за жертвой, просто по запаху.

В очередном пустом коридоре, приближаясь к черной квадратной яме, он дал о себе знать выстрелом. Пуля звонко срикошетила от чугунной трубы над головой и упала перед Пустоваловым. Он оглянулся – позади, была тьма. Он просто развлекался.

Черная яма оказалась бесконечным спуском вроде той, где он был вчера. Преодолев шесть уровней, у Пустовалова закружилась голова. Он остановился, посмотрел наверх, где идеальным квадратом пока еще горел свет. Внизу работали какие-то механизмы, но очень далеко. Власти предательской тишины здесь почти ничего не угрожало. Но дальше Пустовалов двигаться не мог. В скудном свете нашел дверь, вошел и укрылся во тьме, сжимая в руке нож.

Если он войдет, Пустовалов увидит его силуэт в проеме. Но никто не входил. Прошло уже минут десять, затем двадцать, а может и тридцать. Надо было что-то делать. Может быть он ушел? Может быть, это воображение нарисовало ему неотступного преследователя? Может это место играет с ним? Пустовалов не верил, а вернее не доверял. Все, что позволяло до сей поры ему выбираться из любых передряг, было начертано в его голове кровавыми буквами кодекса выживания.

Он начал двигаться – неслышно, как настоящий ягуар и, не сводя глаз с прямоугольника, который был всего лишь чуть менее черным, чем остальная чернота. Так он отступал, пока прямоугольник не растворился и продолжил отступать, напрягая слух, пока не уперся спиной в стену.

Вскоре он снова выбрался на лестницу, скорее всего «пожарную», без лифтовых каналов и спускался по ней, пока она не закончилась.

По крайней мере, один плюс был у этого места – оно было практически бесконечным. Здесь под ногами уже хрустел песок и битое стекло, перила покрывал густой слой пыли и пахло тленом.

Пустовалов чиркнул зажигалкой и увидел прямо перед собой массивную деревянную дверь. Разумеется, она была закрыта и вряд ли бы открылась, даже если бы у него был ключ. Но он заметил над ней оконную фрамугу с разбитым стеклом.

Забравшись на перила Пустовалов «лапой» вытащил осколки оставшегося стекла, бросил внутрь ягуарью голову и следом забрался сам. В лицо подул ветер, сообщая о новых обширных пространствах.

Это помещение тоже было большим, как и предыдущие, но совершенно запущенным. Сюда как будто никто не заходил лет тридцать. Чиркая зажигалкой, он обходил помещения. Здесь было много однотипных пустых хранилищ с истлевшей дешевой мебелью, два коридора-ходка огибали неработающую климатическую установку, в дальнем углу он обнаружил туалеты, в которых даже была холодная вода, напротив – подстанция. За ней обнаружился маленький медицинский кабинет. Воодушевленный Пустовалов обыскал пыльные шкафы. Улов оказался богатым: стеклянные бутылочки антисептика и хирургический пластырь позволили разобраться на время с раной. Она оказалась не такой значительной – пуля всего лишь чиркнула по ноге.

Закончив с ней, он натянул штаны и замер. Где-то в глубине раздался тихий, едва уловимый звук. Это мог быть ветер, скрип двери или чей-то ботинок, наступивший на осколок стекла.

Пустовалов думал, что преследователь давно потерял его – слишком невероятным выглядела эта гонка, переходящая в игру в кошки-мышки. И скорее всего этот звук никак не был связан с тем, что он себе вообразил, но это не имело никакого значения. Пустовалов достал нож и крадучись вышел из кабинета. По-другому он просто не мог.

Обследуя этот уровень, он нашел такой же симметричный выход с фрамугой на глухую лестницу. В отличие от той, что располагалась на другой стороне, эта лестница не завершалась этим уровнем, а спускалась ниже.

Значит еще ниже, подумал Пустовалов и спустился на четыре этажа. Здесь лестница заканчивалась. Дверь внизу была деревянной, но приоткрытой, хотя сдвинуть ее было невозможно.

Пустовалов протиснулся в нее и услышал за спиной на лестнице совсем рядом:

– Ola-la-la, je suis très proche.

Это означало только одно – все игры закончились и надо бежать. Пустовалов мчал по широкому коридору, понимая, почему французу удавалось так долго изображать «охотника». Дело в сраном тепловизоре. Неожиданно во всем помещении зажегся свет. Сворачивая Пустовалов, оглянулся и увидел в начале коридора фигуру. Фигура засмеялась и выстрелила в его сторону, не целясь. Пустовалов преодолел еще один коридор, повернул налево и увидел в конце выход из секции.

– Mon chaton, je viens à toi! – Певуче неслось вслед.

Деревянная дверь была наглухо закрыта, но над ней опять фрамуга, заколоченная фанерой. Пустовалов подтянулся и, выглянув в щель, увидел благоустроенный холл. Мелькнула сияющая сталь открытого лифта, бежевые диванчики, огромные зеленые символы, складывающиеся в «Block 9».

Смех приближался. Всего один поворот и он сможет выстрелить. Пустовалов ударил кулаком в фанеру, расколов ее пополам. Подтянувшись, пролез вперед пушистой головой ягуара, принявшей на себя все царапины и занозы, и упал на пол лестничной площадки. Следом прозвучал выстрел. Посередине деревянной двери появилось отверстие. Обычная двухмаршевая лестница вела наверх, мелькнула мысль бросить туда голову ягуара, но затем он понял, что с французом это не сработает.

Силы покидали Пустовалова, он забежал в холл, в первый лифт, нажал верхнюю кнопку. Лифт ответил неприятным звуком. На дисплее появилась надпись: «Only red card!». Пустовалов выругался, попробовал соседний лифт. Та же история. Бросился к двери, ведущей в «Block 9», но она была заперта. В это мгновение, за спиной раздался выстрел. Замок с белоснежными щепами вылетел из двери.

Пустовалов спрятался за узкую колонну, понимая, что шансы его закончились. В холле всего четыре узких пилона и один свободный выход, в котором стоял улыбающийся француз. Возможно, он решил, что Пустовалов убежал по лестнице, но это не означало, что он не проверит холл перед лифтами.

Еще был слабый шанс сдаться, но инстинкт подсказывал Пустовалову, что его преследовал убийца. Такой же как в метро. И этот убийца затеял игру в кошки-мышки не для того, чтобы лишить себя приятного финала.

– Ola-la-la, – тихо сказал француз и в это время Пустовалов услышал писк открывающейся двери и чей-то голос на ломанном русском:

– Какой дурак в техотдел! Сказано же заблокировать блок…

Следом раздались шаги и звук закрываемой двери.

– Diamant, – произнес француз, обращаясь к кому-то. Пустовалов увидел две тени на стене, одна была меньше другой. Звук удара, смех француза, его болтовня и наконец, девичий визг.

Пустовалов выглянул прямо в своей голове ягуара и увидел Дашу в медицинском костюме, которую француз схватил за шею.

Наконец он увидел и его – седого, опасного с колючими глазами убийцы. Он был слишком самоуверен. Чересчур самоуверен, как все французы, хорошо владеющие каким-либо делом. Конечно, ему и в голову не могло прийти, что в этой дыре он столкнется с другим профессионалом.

– Diamant, – повторил француз, и улыбка тут же слетела с его лица, потому что в эту секунду он понял, что тот, кого он преследовал не ушел по лестнице. Он здесь. Он совершил ошибку, которая благодаря Даше обернулась преимуществом. Довольно шатким преимуществом, но для таких как Пустовалов с лихвой хватало и такого. Отныне действия француза он знал наперед. Он просто не мог иначе. Помещенный природой в голову Пустовалова компьютер завладел его волей. Он не удивился, когда увидел ползущую по правой стене точку лазерного прицела. Исчезнув – Пустовалов знал, в этот момент она переместилась на колонну за его спиной, она возникла на передней стене, двигаясь влево. Снова исчезнув, из-за соседней колонны, переместилась на левую стену.

Пульс Пустовалов замедлился.

Самое время.

Ягуар выскочил из-за колонны, не создавая не единого шума, ловким кошачьим прыжком перемахнул через лежавшую на полу Дашу и прежде чем синапсы в мозгу француза дали команду защищаться, черный армейский нож Columbia USA вонзился в его сонную артерию.

Умирая, француз опустился на колени, а затем на живот. Пустовалов обернулся к Даше, смотревшей на него словно на существо из другого мира.

– Ты спасла нас, – сказал Пустовалов, снимая ягуарью голову, только вряд ли Даша его услышала – глаза-льдинки погасли, девушка потеряла сознание.

Глава 61

Пустовалов перенес Дашу к стене у лифта и вернулся, чтобы обыскать француза. На полу рядом с лужей крови, он увидел красную карту с ключами.

– Я знала, что это не сны… – Раздался за спиной слабый голос.

Пустовалов обернулся. Глаза-льдинки смотрели на него с недоверием.

– Даша, тебе лучше не разговаривать сейчас.

Пустовалов поднял карту, забрал автомат француза, и обыскал его боковые карманы. В одном лежала упаковка жвачки «Джуйси фрут», во втором белая ламинированная карточка. Если бы не слово «Perimeter», он оставил бы ее на месте.

За дверью и на лестнице послышались голоса. Даша и Пустовалов посмотрели друг на друга.

– В лифт! – Произнесли они оба.

Дашина карта сработала. Пустовалов нажал наугад кнопку «44» и перед тем как двери лифта закрылись, они услышали вопль первого ворвавшегося.

Даша вздрогнула.

– Они видели нас. – Прошептала она.

Пустовалов тем временем занимался странным делом – нажимал разные кнопки на панели, то и дело, заглядывая в кусочек пластика.

Лифт остановился. На табло вместо сменяющих друг друга цифр, появилась буква «P». Два раза дернувшись, лифт снова поехал, но не вверх, а в сторону, то и дело останавливаясь и меняя направление, как будто огибал какие-то препятствия.

– Что происходит? – Спросила Даша.

Вместо ответа Пустовалов показал ей ламинированную карточку, которую забрал у француза. На ней был схематично изображен лифт, под которым напечатано слово «Perimeter» со стрелкой вправо, за которой следовал набор цифр.

– Виктор говорил, что из-за периметра не возвращаются.

– Не возвращаются?

Лифт продолжал свой странный путь и затихающие крики говорили, что они отдаляются от опасности в самом оптимальном направлении.

Пустовалов посмотрел на Дашу, ее усталое лицо в бледном свете выглядело привлекательно, но ему как будто чего-то не хватало. Словно оно всякий раз меняло ракурс, когда он хотел ухватить взглядом эту красоту. Даша сидела на коленях, как умеют сидеть люди с небольшим весом, глядя вниз, на свои руки. Он видел ее изящно скругленный лоб, щеки и нос с едва заметными веснушками, забавно подрагивающий, словно у зверька, уловившего новый интересный запах.

– Это твое? – Пустовалов протянул ей красную карту с ключами.

– Оставь себе.

– Откуда она у тебя?

– Забрала у мясника.

– У мясника?

– Они называли его так за глаза, а в лицо звали Тигром. Хотя он больше похож на огромную разжиревшую обезьяну. Кажется, он был у них начальником.

– Ты стащила их у него? – Одобрительно улыбнулся Пустовалов.

Даша подняла взгляд.

– Я убила его.

Пустовалов как-то по-новому посмотрел на девушку, посмотрел на ее маленькие руки, которые лежали аккуратно сложенными на коленях. Только теперь он заметил кровь на передней части правой ладони – однозначный след от удара ножом.

– Это его кровь?

– Нет, но врачихе тоже не повезло. Я забрала ее одежду.

Пустовалову показалось, что она говорит не без гордости, но это была не гордость убийцы. Это было знакомое ему торжество изгоя, который перед падением умудрился каким-то немыслимым образом вырваться в лидеры.

– Не смотри на меня так. – Сказала она.

– Как?

– Как будто я сама стала мясником. Я всего лишь сделала с ними то, что они пытались сделать со мной.

Не спуская с нее удивленных глаз, Пустовалов уселся на полу поудобнее, как будто путь предстоял долгий.

– Слушай, возможно, у нас есть шанс.

– Что ты имеешь в виду?

– Нам с Виктором удалось выйти на связь с внешним миром и…

– С чем выйти на связь?

Пустовалов заметил, как задрожали ее пальцы, но продолжал медленно и как бы нехотя говорить, словно школьник, вспоминающий плохо выученный урок.

– Все не совсем, так как нам тут рассказывают.

– Что там?

– Там все в порядке.

– В каком смысле?

– Тихо, Даша, успокойся.

– Да говори же ты, наконец!

– Там… работают магазины, транспорт, люди ходят по улицам, сидят в кафе и даже масок не надевают. Хотя, насчет этого не уверен. Да, еще наряжают елки, потому что ты знаешь, ведь, в старом мире… скоро новый год.

Даша закрыла глаза.

– Я позвонил в приемную ФСБ и оставил сообщение для генерала Афанасьева… Сказал, что знаю, где его дочь.

Даша сложила ладони лодочкой и спрятала в них лицо.

– Они определят, откуда поступил звонок.

– Что они сказали?

– Ничего. Они успели только выслушать нас. Потом связь вырубилась, и на нас напали. Мы с Виктором разбежались, мне почти удалось уйти, но этот француз меня доконал.

– А что с Виктором?

– Надеюсь, он в порядке.

– Я слышала их разговор про «крота». Значит, это был ты.

– Мы выберемся отсюда, – сказал Пустовалов, заметив ее пристальный взгляд на себе.

Даша судорожно вздохнула, посмотрела на потолок, демонстрируя свою нежную шею и подбородок, и вызывая недоумение, как столь прекрасное существо могло убить какого-то мясника.

– Оно не позволит нам.

– Кто?

– То, что внизу. Оно контролирует это место.

– Что это?

– Не знаю, но ему зачем-то нужны мы, зачем-то нужны наши сны.

– Виктор что-то говорил про страхи.

Даша задумалась.

– Фундаментальная постоянная. Только это не способ коммуникации, это способ перехода.

– О чем ты говоришь? Я не понимаю.

В это время лифт остановился и Пустовалов вскочил. Даша тоже начала подниматься. Ствол автомата «Heckler & Koch 416», который Пустовалов забрал у француза нацелился на дверь. Лифт стоял без движения. Они переглянулись.

Наконец, двери открылись. Перед ними был коридор. Странный, футуристический коридор в сечении напоминавший перевернутую трапецию. Гладкие стены цвета темной стали симметрично расширялись, образуя острые углы с потолком. В отличие от стен и потолка, пол был составлен из квадратных металлических секций, размерами похожих на обычную плитку. Каждые примерно метров пять стены и потолок сменялись полуметровыми полосами, излучавшими монохроматический бледный свет – вместе с отражением в гладком полу, они напоминали деформированные греческие символы «Тэта». Эти «Тэты» уходили вместе с коридором в бесконечность.

Пустовалов коснулся пола ногой и сделал осторожный шаг, затем вышел, потрогал стену, оглянулся на Дашу. Она стояла в дверях, настороженно глядя в коридор.

– Что скажешь? – Спросил он.

Девушка молча вышла из лифта, двери его тут же закрылись. Никаких кнопок или сканеров, чтобы заставить их открыться вновь, на стенах не было.

Они пошли по коридору, поначалу молча, слушая только металлический стук собственных шагов. Пустовалов быстро оценил обстановку и не обнаружил ничего, что заставило бы заработать его инстинкты. Минималистичный интерьер коридора состоял только из стен, пола, потолка и светодиодных полос. Никаких дверей, люков и даже вентиляционных каналов он не видел.

Через несколько минут молчания Даша спросила, почему на нем этот странный костюм и Пустовалов рассказал ей о своих приключениях, чуть подробнее остановившись на противостоянии с Харитоновым. Ей понравился трюк с танцами.

– Как тебе такое приходит в голову? – Спросила она.

– Просто подвернулся момент.

– Я помню, ты хорошо танцуешь.

– Моя начальница так не считает. – С улыбкой ответил Пустовалов.

Даша посмотрела на него украдкой.

– У тебя кровь?

Пустовалов поморщился и достал из кармана хирургический пластырь.

– Месье оставил на память. Если выживу, останется шрам.

– Тебе нужна нормальная перевязка.

– Знаю. – Пустовалов посмотрел вдаль.

– Сколько мы уже идем?

– Минут пятнадцать.

– Может, стоит вернуться?

– Куда?

– К лифту, не знаю… Попробовать уехать на другой этаж.

– Но ведь из-за периметра не возвращаются. Разве не так? Поэтому мы здесь.

Даша остановилась, щурясь и хмуря брови.

– Там впереди… Там кажется что-то есть.

Пустовалов присмотрелся. Действительно, на одной из наклонных стен впереди что-то темнело. По мере приближения становилось понятно, что это дверь.

Дверь была утоплена в стену и представляла собой две раздвижные секции, без каких бы то ни было надписей и орнаментов. Средств ее открытия они тоже не обнаружили: никаких кнопок, сканеров, датчиков движения и тому подобного.

Пустовалов постучал по ней. Звук глухой, металлический.

– Если это дверь, то не для людей, – заключил Пустовалов и в этот момент секции мгновенно разъехались, явив перед ними бездну тьмы.

– Что ты сделал?

– Просто прикоснулся.

Даша первой решилась изведать новое пространство, но Пустовалов резко схватил ее, едва нога ее занеслась над тьмой.

– Стой! – Крикнул он чуть громче, чем требовал его спокойный характер.

Даша взглянула на него.

– Там нет пола.

Девушка в страхе отступила. Затем присела, протянула руку.

– Ты прав. – Она встала, погружая руку все дальше, придерживаясь за край стены. – Какое-то странное ощущение.

Пустовалов тоже сунул руку.

– Да, похоже, на ветер что ли…

– Это не ветер, – сказала она, – отсутствие гравитации.

– Как такое возможно?

– В этом месте только такое и возможно.

Пустовалов посмотрел на нее и увидел, что на лицо девушки легла тень ужаса.

– Смотри, – кивнула и он посмотрел.

Теперь тьма шла по коридору. Оттуда, куда они держали путь, клубилась, подобно бурному водному потоку, стремительно поглощая бледные рамы светильников. Она была еще далеко, но приближалась стремительно.

– Идем!

Даша покачала головой, не отрывая взгляда от надвигающейся тьмы.

– Это так не работает, – прошептала она.

– Идем, Даша! – Он схватил ее за руку, потянул вперед.

– А если там тоже? Или ничего? Оно движется быстрее нас!

– Что ты предлагаешь? Прыгать в бездну?

– Что тебе подсказывает инстинкт?

– Бежать отсюда подальше.

Даша удовлетворённо кивнула. В глазах-льдинках появилась уверенность и он, поддавшись ей, ослабил хватку. Девушка шагнула к дверному проему с бездной.

– А если это ловушка? – Попытался он сопротивляться.

– Тогда почему именно здесь и сейчас?

Она шагнула в темноту, он хотел схватить ее, но не успел. Она была здесь, в темноте.

– Я вижу тебя, – прозвучал ее голос.

Из темноты возникла ее рука.

– Иди сюда, здесь безопасно.

Ее рука потянулась к его руке, но остановилась в сантиметрах, отражая угасшую решимость этого намерения, и тогда Пустовалов сам схватил ее за руку и глубоко вдохнув, шагнул во тьму.

Тьма сразу обняла его. Он не почувствовал падения, но быть может дело в том, что он не видел стремительно приближающихся и отдаляющихся предметов. Он вообще ничего не видел и не чувствовал, кроме хрупкой дашиной ладони, которую сжимал все сильнее с каждой секундой.

– Мы парим, – не то спросил, не то попытался успокоить себя Пустовалов.

– Нет, мы движемся, – ответил дашин голос как-то странно, будто она находилась со всех сторон одновременно, – помнишь физику? Естественное состояние любого тела без воздействия сил?

– Покой?

– Нет, равномерное движение.

– Но я ничего не чувствую.

– Посмотри на дверь.

Пустовалов покрутил головой.

– Ни черта не вижу.

– Внизу.

Он опустил голову и ужаснулся. Внизу, в пустоте действительно находился светлый дверной проем, но чертовски далеко, будто дверь в кукольном домике.

– Мы так быстро летим… вверх?

Пустовалова охватила какая-то странная эйфория, на смену которой тотчас пришел страх.

Даша, будто почувствовав его, спросила:

– Ты боишься?

– Да.

– Это хорошо. Чего ты боишься?

Он много чего боялся. Что ничего не произойдёт, что они утонут в этом черном океане, что физические метаморфозы преподнесут очередной чудовищный сюрприз, но больше всего он боялся отпустить руку, которую сжимал.

Теперь Пустовалов ощущал движение. Дверной проем давно уже отдалился, являя шокирующие размеры черного океана, превратился в светлую точку и исчез. Нынешнее ощущение никак не связано было с физическим давлением или сопротивлением воздуха. Физически он все еще парил, теперь пространство осязалось чувствами, но таких чувств он прежде не испытывал, кроме страха.

– Мы приближаемся, – сообщила Даша.

– Это хорошо?

– Да.

– Долго еще?

– Смотри сам.

Он посмотрел и увидел на этот раз. Она была над головой. Огромная бездна в бездне. Трудно описать это, поскольку Пустовалов не видел ее обычным зрением. Можно представить лишь, как воды Марианской впадины темнеют на фоне остального океана. Нечто вроде черной дыры, к которой они приближались. Только ее геометрия была обманчива.

Он «видел», что это не дыра, а скорее трехмерная проекция сложного пространственного узла, втягивающая в себя саму себя и окружающее пространство, нечто вроде усложненной бутылки Клейна в том натуральном виде, в каком ее неспособен увидеть человеческий глаз. Он видел и себя в будущем, погружающимся в нее, видел себя в прошлом, поднимающимся от светлого дверного проема. Но понял, что возможно это только по одной причине – по той, что прямо сейчас он попал в ее сферу воздействия. В следующее мгновение, хотя равным образом это могло случиться несколько миллиардов лет спустя, поскольку время здесь не имело направления, все отключилось. Пропала рука, которую он сжимал, пропал он сам, расщепленный на миллиарды миров. Миры с неописуемой скоростью сменялись, смешивались, подменяли и видоизменяли друг друга.

Семидесятиметровые грейдеры закаленными ковшами вгрызались в скальные породы на фоне чудовищно огромного солнца, закрывшего собой почти все небо. Трехметровый черный человек тянул к нему свои длинные руки-плети, превращавшиеся в бесконечные огненные протуберанцы. Далекие вспышки за границей вечно расширяющегося пространства, ознаменовавшие растянутый на миллионы лет конец цивилизации, которой не хватило одного шага для попадания в вечность. Беспощадные огненные создания, уничтожающие своих богов-создателей. Спрессованные миры в огненной пустоте. Одинокие цивилизации, разбросанные по Вселенной, успевающие только зажечься яркой точкой, крикнуть «здесь есть кто-то еще?!» и погаснуть, прежде чем другая точка зажжется через миллиарды лет в триллионах километров и прокричит тот же вопрос. Эти точки словно наглядная модель одиночества разумов зажигались в разных местах и гасли все быстрее и быстрее, пока не превратились в одно сплошное мельтешение. Их разные истории и одинаковая гибель проносилась в этом туннеле, к которому они все стремились. Он перестал их различать. Все стало плазмой и ярким светом. Потом он почувствовал земное тепло и твердь. Он лежал на животе, небритой щекой на жесткой траве, а подняв голову, увидел настоящую зеленое плато, одной стороной поднимающееся к холмам, за которыми возвышались красные скалы, а с другой стороны спадающее в обрыв, в котором шумело море, и над всем этим выстроились в одну линию три разноразмерных солнца.

Пустовалов поднялся, огляделся. Со всех сторон, кроме той, где был обрыв, плато теснили черные и красные скалы. Черные казались ближе других, в той стороне он увидел лежащую фигурку и поняв, что это Даша, направился к ней, замечая, что несмотря на тройное солнце, он не чувствует жара и погода с легким даже как будто осенним ветерком напоминает скорее поздний августовский вечер в Москве.

Фигурка Даши зашевелилась и поднялась, когда он к ней подошел. Она смотрела на «солнца».

– Как ты? – Спросил он.

Даша прижимала к груди руку, он заметил кровь на тыльной стороне ладони.

– Узнаешь это место? – Спросила она, не замечая раны.

Пустовалов достал пластырь.

– Если бы не эти солнца, я поставил бы на Норвегию.

Они двинулись в направлении темных скал, потому что те были ближе и создавали иллюзию привычности мира в противовес нависающим по левую руку солнцам, на которые они старались не смотреть. Они шли около часа, но скалы не приблизились, ясное небо к тому времени пропиталось сумраком, а вскоре и вовсе стало темно. Черные скалы выросли, и пейзаж стал больше походить на угрюмое побережье Северного Ледовитого океана.

Когда стемнело в земном понимании, то есть скрылись за далеким обрывом «солнца», появились новые светила, которые можно было назвать привычными «земными» звездами, если бы они не были столь крупны. Ночное звездное небо было ужасающе красивым. По меньшей мере, три звезды достигали почти лунного размера, остальные почти сливались, образуя поперек неба, два перечеркнутых галактических хвоста. Была вроде как ночь, но от этого свечения было гораздо светлее. Он хорошо видел скалы вдали, а со стороны обрыва появились огромные тягучие стены волн, высотой с двадцатиэтажный дом. Они казались застывшими, и Пустовалову это не понравилось.

Спустя несколько часов, они, наконец, подошли к подножию крутых скал, и пошли вдоль них, отдаляясь от обрыва. Когда усталость стала почти непреодолимой, Пустовалов обнаружил подъем среди скал. Он был достаточно крутым – градусов шестьдесят, и он не обратил бы на него внимания, если бы этот подъем не переходил в другой, еще более крутой, а тот не сливался с другим и так до седловидной вершины.

– Это проход, – уверенно заявил он.

Даша с недоверием посмотрела наверх.

– Во всяком случае, туда можно забраться и посмотреть, что за скалами. Посиди здесь.

Но Даша не согласилась сидеть, и они забрались на седловидную вершину вместе, отдав остатки сил. Взору их предстала печальная картина – плато чуть поменьше, ограниченное еще более высокими скалами.

Однако, смутно распознаваемая «лесенка» спусков продолжалась по эту сторону и, проследив ее извилистый, сильно уходивший в сторону обрыва путь, Пустовалов увидел полукруглую площадку в скале. Она выглядела слишком ровной геометрически правильной для природного творения.

Они направились туда, только теперь Пустовалову приходилось помогать растерявшей остатки сил Даше. Прибыв на площадку, она просто опустилась на нее.

Пустовалов обходил по краю.

– Похоже на бетон. – Сказала Даша, потрогав поверхность.

Пустовалов нашел спуск со стороны, примыкавшей к скале.

Полукруглая плита оказалась вершиной встроенного в скалы сооружения, похожего на упавший космический корабль из фильмов, хотя Даша утверждала, что это просто современный дом. Со стороны скалы трудно было оценить его внешний вид. Однако было понятно, что дом не имеет классических форм с прямыми углами. Это было нагромождение остроконечных фигур из стекла и бетона, в целом напоминавшее вытянутый вперед и вверх космический корабль.

Раздвижная дверь нижнего уровня открылась сама собой, когда они оказались на спуске перед ней. Они вошли, пространство внутри поразило их в первую очередь тем, что все с одной стороны было знакомым – например, выдолбленный прямо в скале алтарь, очевидно, был столом, а каменные бруски вокруг – скамьями. Но с другой стороны все это напоминало какую-то инсталляцию – ведь за таким столом неудобно сидеть даже сильно неискушенному в комфорте человеку. Он был словно создан для великанов. Минимализм и свет царствовали внутри. Внешние стены и примыкавшая часть полов были стеклянными. На верхнем уровне переливались звезды, растворенные в воде – там был бассейн или какой-то аквариум.

Помещения верхних уровней смутно узнаваемы: гостиная, спальни, ванная, кухня. Но больше всего поражал вид «из стены». Как таковых окон здесь не было, были стеклянные стены и за главной «лицевой» стеной открывался потрясающий вид на новое плато, горы и кроме того только отсюда были видны стоячие волны за обрывом.

Внешняя часть дома опиралась на длинные столбы, уходившие вниз метров на тридцать и там, у подножия скал можно было увидеть продолжение инфраструктуры дома: у небольшой площадки располагался стеклянный навес, от которого широкая выложенная камнями тропа вела к обрыву.

Пустовалов и Даша, увлеченные исследовательским интересом разбрелись по дому.

Пустовалов поднялся по лестнице без перил, сложенной, будто из висящих в воздухе ступеней, на второй уровень, который метров на шесть был выше первого. Со скальной стороны он нашел просторное помещение, освещенное скрытым бледным светом с утопленным в стене шкафом, в котором обнаружилось два светлых комбинезона на металлических вешалках. Он снял один и без примерки понял, что он идеально ему подойдет. Внизу под вешалками стояли две пары белоснежных кроссовок.

Подойдя к двери, которая также бесшумно открылась, он обнаружил нечто вроде душевой. Только никаких ванн и кабин здесь не было. Имелся только квадратный и громоздкий висячий душ. Пустовалов снял его. Послышался звук воздушного потока. Направив металлическую лейку на ладонь, он ощутил ненавязчивый поток теплого воздуха и увидел, как грязная рука становится сухой и чистой.

Тогда Пустовалов недолго думая, стащил с себя костюм ягуара и казенное нижнее белье, испытывая несравнимое с обычной водой наслаждение, омылся этим воздушным потоком. Помимо чистоты воздушный душ снимал как будто еще и усталость, но вскоре выяснилось, что не только.

Он попробовал осторожно промыть рану. Боль растаяла как лед под струей кипятка. Посмотрев на бедро, Пустовалов обнаружил там только белый шрам.

Даша тем временем исследовала первый этаж, ее мучала жажда, и, вернувшись в помещение с каменным алтарем, она обнаружила на нем большой кувшиноподобный стакан с водой. Кто его туда поставил, ей было не ведомо, слегка удивляло только, что ее совсем это не пугало и не заботило. Выпив почти до дна, она поставила стакан на стол и загадка разрешилась. Тихий звук работы дорогого металлического механизма раздался за спиной – она обернулась и увидела, что стакана на столе уже нет.

Добравшись до второго этажа, она вошла в первое помещение и увидела на каменном столике непривычные для этого места предметы: чип-ключ от автомобиля «Вольво», бумажник и старую фотографию с помятыми уголками.

Фотография ее заинтересовала, на ней были изображены три мальчика лет девяти-десяти. Того, кто сидел посередине обнимая двух других, она сразу узнала. Это был Амфатн. Точнее, он был очень на него похож. Мальчик из сна был младше, чуть пухлее, у него были темные вьющиеся волосы, а у этого были волосы светлые – это было заметно, даже несмотря на что фотография была сделана в те времена, когда цветные фото еще не были такими яркими. Скорее он походил на брата Амфатна. Да, он был тоже очень симпатичный и улыбался своей обаятельной улыбкой.

В эту секунду дверь напротив уехала наверх, и ей навстречу вышел обнаженный по пояс Пустовалов. Даша успела увидеть рельефной торс, но взгляд ее остановился на чудовищном вертикальном шраме, идущем от сердца.

– Извини, я не слышала шума воды.

Пустовалов застегнул комбинезон.

– Тут нет воды, но есть кое-что получше. Попробуй. Она и с этим разберется. – Он указал на ее ладонь.

– Ты понимаешь, что это за место?

Вместо ответа Пустовалов открыл шкаф и показал Даше на висевший в одиночестве комбинезон.

– Я на сто процентов уверен, что он идеально тебе подойдет.

Пустовалов оставил Дашу, вернулся в гостиную, где обнаружил на столе квадратный стеклянный кофейник, а также стилизованную под открытый молочный пакет стеклянную емкость со сливками, чашку и вазу с пирожными «Макарони». Пустовалов любил сладкое. Под воздушным душем, он испытывал голод и вспоминал о разных деликатесах, но почему-то больше всего ему хотелось французского десерта «Макарони» с порцией хорошего кофе со сливками.

Поэтому он ничуть не удивился, увидев их на столе. Он начал понимать этот дом, когда увидел два комбинезона в шкафу. Налив кофе, и взяв пирожное, он подошел к стеклянной стене и посмотрел на темное плато. Несмотря на ночь, то и дело на плато вспыхивали огоньки, и за обрывом что-то светящееся покачивалось на волнах. Возможно, какая-то лодка.

Наверху раздался шум какого-то механизма, и Пустовалов решил отложить пока трапезу, продолжив исследовать дом. Всего здесь было четыре уровня, они были также минималистичны. На верхнем уровне обнаружилась еще одна душевая и спальня с широкой застеленной темно-зеленым атласом кровать с шикарным панорамным видом из-за трех стеклянных стен. В коридоре он обнаружил дверь. Единственная дверь, которая не открылась при его приближении.

Он попробовал подходить к ней несколько раз, с разных сторон, но дверь не реагировала. Позже к нему присоединилась Даша.

– Похоже, дело в этом, – Даша указала на сияющий черный сканер слева, – на других дверях такого нет. Ты пробовал красную карту?

– Пробовал. Наверное, это техническое помещение.

– Куда запрещен доступ посетителям аттракциона?

Пустовалов улыбнулся, глядя на Дашу. Он был прав – комбинезон идеально ей подходил по размеру и на удивление очень шел ей. Именно в таком виде – приталенный, с расстёгнутым стоячим воротом, рукавами, которые Даша засучила и стояла перед ним сунув руки в карманы, отставив большие пальцы, как какая-нибудь склонная к авантюрам девчонка.

В конце концов, они спустились в гостиную, свет в доме стал приглушенным, так что ярче теперь было на улице, благодаря фантастически звездному небу и странным светящимся растениям.

Даша села на краешек каменной скамьи, посмотрела на стол, где помимо кофе и пирожных появились устрицы и красное вино в графине. Пустовалов взял стеклянную тарелку с пирожными.

– Какое странное меню, – сказала Даша.

– Я «заказал» пирожные.

– И устрицы?

– Нет, только пирожные. Хочешь сказать, ты не думала об устрицах?

– Я терпеть не могу устрицы.

– А вино?

– Против вина ничего не имею, но сейчас предпочла бы кофе.

– Хм, – Пустовалов поставил на стол вазу и вместе с кофейником придвинул Даше.

Даша взяла белый макарони с ванилью.

– А я, пожалуй, возьму это, – Пустовалов схватил графин с вином и заметил на столе узкий бокал, – весьма кстати.

– Можно вопрос? – Глаза льдинки взглянули на Пустовалова.

– Конечно.

– На той фотографии это был ты, а те двое мальчиков…

– Да, они погибли. – Пустовалов налил вино и подошел к окну. – Давно это было.

– Про них ты рассказывал на собрании с тем психологом?

– Да.

– И этот шрам…

– Да, тоже оттуда.

– Извини, я просто…

– Да ладно, дерьмо случается почти с каждым. Тот день это только подтвердил.

– Но такое… У меня не выходит из головы.

– Аффирмации.

– Что?

– Думай о чем-нибудь приятном.

– Я имею в виду тот мальчик. То есть ты. Я не знаю, как это возможно, но он мне снился, когда я была там внизу.

– Стресс часто становится причиной ложных воспоминаний.

– Это не дежавю. Это сон. Тебе не знакомо имя Амфатн?

– Нет, а что?

– Я думаю, что все это не просто так.

Пустовалов повернулся.

– Что именно?

– Твоя история очень жуткая. Самая жуткая, наверное, и я уверена, что я бы такое точно не пережила, но то, что случилось с тобой… Я имею в виду то, что тебя спасли, это ведь почти невероятное везение. Это не просто так. Это…

Даше казалось, что Пустовалову не доставляет дискомфорта этот разговор, но по тому, как его движения стали резче, поняла, что ошибалась.

Он подошел к столу, поставил бокал на стол и сел напротив.

– Не было никакого везения, – сказал он.

– Я понимаю, я неудачно выразилась.

– Я не об этом. Меня никто не спасал. Этот шрам напоминание об этом. Знаешь, кто его оставил?

– То чудовище?

Пустовалов покачал головой.

– Не то, – он показал ей свои ладони, на которых белели по два параллельных шрама, – я выпилил замок осколком ржавого ножовочного полотна, пролез через щель в полу, сломал ногти о кирпичи, и торчащая арматура вспорола мне живот, пока я лез на крышу.

Даша в ужасе смотрела на него.

– Когда я стоял на крыше того гаража, хлестал настоящий ветхозаветный ливень, но он никак не мог смыть с меня кровь. Я смотрел в эту дыру, из которой я вылез и знаешь, что я там видел? Гремел гром, вспыхивала молния, и в эти моменты я видел его. – Пустовалов достал фотографию и показал на светлого мальчика, которого маленький Пустовалов обнимал левой рукой. – Связанного, с кляпом во рту. Он смотрел на меня, и в его глазах я видел… Я потратил почти два часа, чтобы спасти себя… Я мог хотя бы разрезать веревку на его руках, но…

– Ты испугался…

Пустовалов покачал головой, встал, и снова подошел к окну. Даша, взволнованная его рассказом тоже встала, ей хотелось положить руку ему на плечо и как-то поддержать, но она, разумеется, не решилась.

– Но ведь ты был ребенком, – сказала она, – ты все сделал правильно, ты… спас себя.

– Да, спас себя… Но… Я вижу… Я вижу.

– Почему же ты не рассказал об этом тогда на собрании?

– Почему? Не знаю. Может из-за тогостранного человека…

– Какого человека?

– Мы с Виктором встретили его в метро. Он похож на сумасшедшего. Возможно, он им и был. Но теперь я знаю, что он просто уже бывал здесь.

– В этом месте?

– Да.

– И сумел выбраться?

– Каким-то образом. Он сказал, что больше всего здесь надо опасаться тех, кто задает правильные вопросы.

– Как это понять?

Пустовалов пожал плечами.

Не хочешь прогуляться?

– Сейчас?

– Сейчас.

И они вышли, спустились, и направились по каменной дорожке к обрыву. Навстречу дул ветер, напоминавший морской бриз и даже приносивший запах водорослей. За стеклянной беседкой с такими же каменными скамьями возник холм, на котором шевельнулся громадный валун.

Даша в ужасе отпрянула, увидев, что валун – это огромный волосатый мужчина.

– Какая идиллия, – сказал мужчина низким голосом и по-обезьяньи присел на корточки.

Видя, что Пустовалов спокойно реагирует на незнакомца, а значит, не видит в нем угрозы, Даша успокоилась.

– Кто вы? – Спросил Пустовалов.

– Сорокопут, – ответил мужчина, принимаясь накручивать колючую проволоку на массивную ладонь, – но это неважно. Я даже не часть местного пейзажа.

По фигуре мужчины прошли синеватые полосы, как будто он был голограммой.

– Вы знаете, что это за место? – Спросила Даша.

– Вы далеко забрались, но это то же место. Собственно, здесь все места те же. Даже на другом краю вселенной. Проблема в том, что здесь вы тоже не найдете того, что ищете.

– Вы имеете в виду выхода?

– А разве вы ищете выход?

– Да, – в один голос ответили Даша и Пустовалов.

– Выход в любой точке, если знать направление.

– Какое еще направление?

Мужчина прекратил накручивать проволоку и с удивлением посмотрел на Пустовалова.

– По которому надо двигаться, конечно же. Но как я говорил, проблема в месте, это мертвое место. Здесь все места мертвые.

– Что это значит?

– Это значит, что вы тоже умрете, если задержитесь здесь слишком надолго.

– Так как же отсюда выбраться?

Соркопут покачал своей огромной головой.

– Также как вы сюда попали… Тем же путем.

Тут взгляд Сорокопута привлекло что-то над их головами. Он покачал головой и пробормотал:

– Ну и фантазия у вас, голубки.

Пустовалов и Даша обернулись и увидели дом в скалах, с которого они спустились. Да, пожалуй, домом его было называть трудно. Бионическое сочетание странных фигур из стекла и бетона. Инопланетный корабль, разбившийся в горах, смелый перфоманс непонятого японского архитектора. Убежище современного доктора Зло. Но это действительно был дом.

Даша хотела что-то спросить, но мужчина на холме исчез, как будто он действительно был изображением на экране телевизора, который кто-то выключил.

Пустовалов взбежал на холм и среди примятой травы разглядел предмет. Нагнулся, поднял. Предметом оказалась черная карточка.

–Ты ему доверяешь? – Спросила Даша.

– Думаю, если бы он хотел навредить нам, то придумал бы что-нибудь попроще.

Они дошли до обрыва, он оказался гораздо дальше, чем казалось. Дом позади светился, как гигантский диковинный алмаз и был в этом одиноком и странном строении посреди необъятного пустынного мертвого места что-то гнетущее. Стеклянная стена нависала неровной плитой над плато.

Но по-настоящему завораживало море. Бурные волны далеко внизу широкими пластами качались, словно гигантские полотнища, вздымались, закручивались, со страшным шумом сталкиваясь друг с другом. Это было красивое, захватывающее дух зрелище. Неестественная высота обрыва делала шторм безопасным для них, но его неземное буйство, вкупе с необъятным пространством и усыпанным незнакомыми светилами пугали Дашу.

Возвращаясь, они чувствовали усталость, но одновременно испытывали странную незнакомую легкость. Они разговорились и болтали теперь о всякой ерунде, как обычно болтают подростки, открывшие в себе радость первой взаимной симпатии.

Глядя на беззаботно болтающего Пустовалова, Даша думала о том, насколько они были разными. Все теории и статьи, которые она читала и слышала прежде, и в которые заставила себя поверить о том, что люди одного круга, культуры, среды, воспитания, привычек, нации, моделей поведения притягиваются, казались ей либо глупой ложью, либо невежеством.

Сравнивая теперь его с собой, она находила неизменные отличия, и эти отличия приводили к необъяснимому волнению. Он казался ей представителем таинственной экзотической породы, его нельзя было отнести ни к одному привычному типу. Его темные жесткие волнистые волосы, которые никогда не носили представители ее рода, могли намекать на что-то южное, но в его чертах не было ничего южного. Верхняя линия губ – что-то такое она видела в старых европейских фильмах. Даше нравились собственные уши – небольшие круглые, плотно прижатые к голове, такие же были у ее отца. Но у Пустовалова были уши сложные, неровные, оттопыренные и они казались ей привлекательными. Ей вдруг подумалось, что именно такие уши и должны быть у мужчины. Его руки, крепкие плечи, ей нравились его плотные ноги в противовес ее худобе, его крупные ладони с гибкими пальцами, его странные губы – чуть приподнятая верхняя из-за выдающейся вперед носогубной впадины и пухлая нижняя, которые растягиваясь, превращались в красивую улыбку, и конечно – глаза. Большие, странные, прозрачно-карие, с огромными радужками, отчего, когда он щурился или улыбался, они превращались в пару сияющих морионов.

В этом черном блеске было много игры, скрытого озорства и обаяния, что она переставала в эти мгновения сомневаться, в своих догадках относительно того, что в основе этого таинственного существа лежит отнюдь не та внешняя холодность, которая обращена к миру. Внутри жил чужеродный огонь, но не тот плотский и крикливый вызванный горячей кровью, а огонь божественного артистизма, способный овладевать душами.

Вглядываясь в эти черты и пытаясь понять, как этот откровенно нестандартный, несоотносимый ни с одним каноном мужской привлекательности и при этом выделяющийся облик может быть так притягателен, она думала, как далеки все эти картины, скульптуры, наивные мифы и образы древних богов. Она не видела и намека на те заявленные «правила», каноны, золотые сечения. Но она чувствовала жар и собственный пульс. Горячий воздух, колебания, волны – вот доказательства, которые не может подменить или воссоздать человек. Разумеется, этот бог опасный, но не суровый или властный вершитель судеб, а веселый и озорной друг, как Локи. Взрывной, притягательный и игривый. Она теперь ни на грамм не верила его напускному равнодушию.

Поднявшись в гостиную, Даша остановилась у стеклянной стены, ее сияющие глаза льдинки были устремлены на Пустовалова, рассказывающего очередную забавную историю из собственной жизни, но вдруг он замер, не закончив фразу и глубоко вздохнул.

Взгляд его больших глаз был прикован к ней, и Даша увидела в них, то, что видела во взгляде французского фотографа и догадалась в чем дело.

А Пустовалов, увидев улыбку на лице Даши, понял, чего недоставало этой красоте, чтобы стать по-настоящему возвышенной и открыл для себя, что он тоже способен влюбляться.

– Почему ты никогда не улыбаешься? – Спросил он с трудом, будто из его легких выкачали весь воздух.

– Так, редко бывает повод. – Смутилась она.

Даже угасающая ее улыбка искрилась сокрушающей красотой, с каждым поворотом головы, каждым взглядом беспощадно нанося удары в сердце.

Они спали в соседних комнатах. Как по заказу – дом предоставил им две одинаковых спальни. Перед обоими открывался потрясающий вид на плато, кромку океана и ночное, но при этом сияющее небо. Где-то среди, этой россыпи, возможно, сияло и Солнце, а может его навсегда скрыла пропасть невидимой части Вселенной.

Даша чувствовала, что проспала много часов – не меньше десяти, но за окном все еще была ночь. Проснувшись, она почувствовала страх, ее пугал дом, и она поняла, что имел в виду тот страшный человек, говоря о мертвом месте.

Она сходила в душ, где без удивления обнаружила две зубные щетки, после чего вышла в гостиную.

Внизу на улице она увидела Пустовалова, который стоял на холме у стеклянной беседки и смотрел в сторону обрыва.

Она спустилась и направилась к нему, разглядывая его подвижную фигуру.

Мрачное аскетичное утро, словно строгая монахиня-надзирательница оттеснило легкомысленные ночные фантазии, Даше было стыдно вчерашних мыслей, они казались чересчур пошлыми, неуместными, она гнала их прочь и боялась, что дом каким-то образом выдаст их.

– Что там? – С напускным равнодушием спросила она.

– Посмотри, – он посторонился, уступая ей место, – вот встань сюда.

Даша поднялась на пригорок и присмотрелась. Вдали, там, где раньше океан сливался с небом, появилась черная полоска.

– Что это? Горы?

– Я забирался на скалы, с другой стороны тоже самое. Оно приближается.

Даша обернулась, посмотрела на него.

«Вот так всегда», говорили ее глаза.

– Оно идет к нам со всех сторон. Словно мы центр притяжения для них.

– Помнишь, что говорил тот человек вчера?

– Что мы умрем, если не выйдем отсюда?

– Что выход там же, где и вход.

– Но как мы вошли сюда?

– Не знаю, вчера все казалось другим.

– Пойдем в дом?

– Да.

Они вернулись в дом. На столе на этот раз появился свежий апельсиновый сок, тосты с джемом и сливочным маслом, кофе. Но Даше было страшно, ей не хотелось есть, да и царящая на улице ночь не могла заставить ее биологические часы поверить, что сейчас время завтрака. А вот Пустовалов с аппетитом ел.

Прошло часа два, и тьма уже появилась на их небольшом плато. Она шла спокойно, как облако черного дыма, поглощая все. С середины она соединилась с тьмой, идущей от океана, и через час поглотила беседку.

Когда за окном остался только этот черный дым, Даша запаниковала. Пустовалов попытался ее успокоить, но он и сам не знал что делать. Между тем, тьма проникла на первый уровень и забрала гостиную. Пустовалов стоял на ступеньках и смотрел, как она пожирает одну ступеньку за другой, приближаясь к его ногам.

– Она набирается быстрее воды.

– Чердак! – Крикнула Даша.

– Но он же закрыт.

– Попробуй черную карту.

Пустовалов сунул руку в карман и достал карту.

– Бежим!

Приложив карту к сканеру, они услышали писк сработавшего датчика, но ничего не произошло. Пустовалов толкнул дверь – оказалось она просто открывается внутрь, как самая обычная дверь. Войдя, Пустовалов тут же замер. Эта комната совсем не походила на остальные, а Даша мгновенно узнала ее. «Игрушечная» комната из ее сна. Даже круглое окошко было на месте, кролик со сломанным ухом сидел на подоконнике, отрывной календарь на обратной стороне двери и дата та самая – тридцатое июля тысяча девятьсот пятьдесят шестого года, солнечный свет и он.

Амфатн.

Даша захлопнула дверь, из-под которой уже просачивался темный дым.

– Ты узнаешь это место? – Спросила она.

Пустовалов испуганно посмотрел на нее и кивнул.

Тьма стелилась по полу, забирала ноги, подбиралась к животам.

Не говоря ни слова, они шагнули навстречу друг к другу, посмотрели в глаза и обнялись.

И в этот момент тьма поглотила их.

Глава 62

Боевая армада нарядных московских эвакуаторов вырулила из-за «Атриума» и с организованностью японских роботов атаковала запруженную автомобилями обочину. Обеспеченная бездонным бюджетом бесперебойность стремительно разгружала Земляной Вал – место отбывшего с добычей тут же занимал следующий, протягивая к жертве свою металлическую лапу. Возбужденные водители как тараканы выбегали из кофеен и банков, на ходу натягивая куртки, и на удивление скоро полноводная река из машин обмелела, оставив позади себя лишь одиноко сияющий «Рейндж Ровер».

В это время из-за угла, со стороны Курского вокзала вышла необычная троица: Яков с воротником Шанца, Виндман с перебинтованной шеей и высокий старик, похожий одновременно на сошедшего с киноэкрана хрестоматийного мага, и сбежавшего пациента психушки.

Троица спешно направилась к «Рейндж Роверу», из которого им навстречу вылез водитель с лицом хищной рыбы, кивнул из троицы только Якову и протянул ему мобильный телефон. После скупого приветствия все уселись в машину, которая агрессивно помчала их по московским улицам.

В Москве только-только рассвело, небо золотилось, на улице хулиганил утренний морозец, покусывая прохожих, швырялся колючим ветром в лицо, но в салоне было тепло, уютно, приятно пахло кожей и морем из ароматизатора, и только пара натужно шутивших радиоведущих, вносила какое-то нездоровое возбуждение. Объектом шуток у них выступал астероид, по поводу которого НАСА сделала вчера сенсационное заявление. То и дело звучала незнакомая фраза – импактное событие, которая для всех видимо, стала обыденной, как коронавирусная инфекция когда-то. В тревожной словесной избыточности проскочило упоминание Нового года, и Виндман начал вспоминать какой сегодня день. Вероятно, семья уже начала беспокоиться по поводу его исчезновения, особенно отец, но Борису все это казалось далеким и второстепенным. Не было сил удивляться и винить себя, он оправдывался тем, что передал часть контроля над собой мерзкому животному.

Офис «Сизиджи» все также чернел мрачным кубом на фоне укрывшейся снегом Москвы, но в отличие от прежних визитов теперь их встречали гораздо радушнее.

Борис покосился на старика, все еще не в состоянии поверить, что причиной тому стал этот динозавр едва не лишивший его жизни.

В круглое убежище под фонтаном их сопроводил новый местный начальник и какой-то прилизанный субъект в костюме, которого Виндман про себя окрестил «адвокатом». Борис обратил внимание, что пластины сняли, вместо них на полу была голая бетонная стяжка, со штробами под светодиоды и с многочисленными следами бурения. Аналогичные следы были и на стенах.

Старик молча обошел помещение. Его заинтересовали только логотипы компании «Сизиджи» – три латунных круга, перечеркнутые лучом, он попеременно погладил их. Затем подошел к центральному столбику и долго смотрел на него.

Виндман показал, где они нашли труп Михеева.

Старик равнодушно кивнул.

– Что внизу? – Спросил он.

– Четыре метра бетона, дальше грунт. – Громко ответил начальник, будто докладывал кому-то. – По периметру сдвоенные тюбинги в виде колец, получается что-то вроде колодца. Проходов и лазов не нашли, кроме одного.

– Который прорыли мы? – Уточнил Виндман.

– Да.

– Вы вскрывали до грунта? – Спросил старик.

– За два дня пробурили метр.

– А дальше?

– Приезжал институт, как его там… – начальник взглянул на «адвоката».

– Типологии и экспериментального проектирования. – Пояснил «адвокат».

– Да, они проверяли бетон ультразвуком. Определили глубину четыре метра.

– Четыре тридцать, если быть точным. В бетоне очень много металла и керамических добавок, полного анализа еще нет. Он почти не поддается резке.

– Каково назначение этого помещения, по-вашему?

– Убежище или склад, – сказал начальник, – что-то вроде комнаты страха – пересидеть атаку. Звукоизоляция здесь как в акустической камере.

– Так они что, не успели ею воспользоваться? – Спросил Виндман.

– Выходит так.

Старик вплотную подошел к мужчине.

– Вы курите? – Спросил он.

– Да.

– Одолжите зажигалку. А то эти двое собрались жить до ста лет, – старик мотнул головой, имея в виду Бориса и Якова.

Мужчина передал ему «Зиппо». С той же просьбой старик обратился и к «адвокату», забрав у того черный «Крикет».

«Адвокат» повел бровью и переглянулся с начальником, но отказать старику было трудно, потому что, во-первых он был ветераном, во-вторых совершенно безумен, в-третьих высок и в-четвертых, что Виндман считал самым главным – знал «обезьяний» язык.

Виндман с интересом смотрел на старика, ожидая, что он будет делать дальше, но к его разочарованию, старик попросил их покинуть помещение.

Он посмотрел на Виндмана, очевидно считая его ответственным за принятие подобных решений. Борис с неохотой кивнул, после чего начальник пожал плечами и вместе с «адвокатом» направился к шлюзовой двери.

Борис и Яков двинулись за ними, но старик остановил их.

– Вы двое останьтесь, – Старик решительным жестом закрыл шлюзовую дверь за вышедшими ФСБ-шниками.

Борис нахмурился, чувствуя, как собачонка пробуждается от затянувшегося сна.

– Ты говорил, что хороший ищейка, – сказал старик.

Виндман закатил глаза.

– Я такого не говорил.

Старик неожиданно улыбнулся и протянул ему «Крикет».

– Именно здесь ты свернул не туда, мистер лучший ищейка. – Он повернулся и протянул Якову «Зиппо», а сам достал из кармана увесистую газовую зажигалку с внушительным соплом, похожую на маленький пистолет. – Это не убежище. И уж конечно никакой не склад.

Виндман насторожился. Старик тем временем двинулся по изогнутому коридору и вскоре исчез. Оставался лишь его голос.

– Займите места у остальных логотипов.

– Что вы задумали? – Спросил Борис.

Яков между тем направился в другую сторону.

– А то, мистер лучший ищейка, что это помещение – лифт. И мы на нем сейчас поедем.

Вот черт! – Пронеслось в голове Виндмана, он бросился к оставшемуся логотипу и увидел старика и Якова – разрывы внутренней стены располагались как раз напротив логотипов.

– Нагревайте их кончиком пламени, нам нужно не меньше тысячи градусов.

Борис с сомнением посмотрел на старика через проем, но увидел лишь его спину, Яков тоже повернулся спиной и чиркал зажигалкой.

Виндману ничего не оставалось, как последовать их примеру. Не решаясь спросить, какую именно часть логотипа нужно нагревать, он стал водить кончиком пламени по всем латунным кружкам, изображавшим три диска, которые отражая пламя, стали походить на солнца и тут Борис заметил, что они не только отражают пламя, а как будто светятся изнутри, будто он сумел их каким-то образом поджечь. Возможно это иллюзия, но…

Свет неожиданно моргнул, где-то за пределами помещения загудело что-то мощное. Пол под ногами дрогнул, отчего пламя зажигалки погасло, что Борис не сразу заметил, потому что логотип продолжал светиться и от него шел направленный луч. Едва заметный, но набиравший яркость с каждым мгновением. Борис ощутил теплоту и, поняв, что луч упирается ему в грудь, отпрянул. Луч мгновенно вырос и светился уже как меч джедая, соединившись с двумя другими лучами прямо над металлическим столбиком с подставкой в центре помещения. На подставке образовался пульсирующий световой шар с угрожающим гудением и треском, напоминавший шаровую молнию, вызывая странное ощущение страха и восхищения одновременно. В следующее мгновение свет погас, остался только шар, который начал как будто расти и издавать больше гудения. Борис успел разобрать крик старика: «держитесь!», и они начали падать.

Держаться собственно было не за что. Борис ухватился только за край проема, но растущий шар вынудил его отскочить. Он оступился, упал на пол, ощущая знакомое неприятное чувство движения на скоростном лифте.

Все закончилось быстро. Он услышал звук напоминавший гудение лебедки, после чего лучи растворились в воздухе и возвратившийся свет стал даже ярче. Пространство спешно пересекал старик, направляясь к единственной двери. Борис быстро сообразил, вскочил на ноги. Старик уже открыл дверь и исчез за ней. Борис ринулся следом.

За шлюзовой дверью не было никакого холла бизнес-центра. Довольно узкий коридор со скудным освещением выложенный грязной плиткой и покрытые скатавшейся пылью стены, выкрашенные синей краской «в человеческий рост». Коридор безошибочно намекал на принадлежность к инфраструктуре метро. Огромная фигура старика маячила в конце – он уже открывал очередную дверь, словно хотел поскорее избавиться от Бориса и Якова.

От пыли Борис начал чихать – коридор был грязен и загажен, как Казанский вокзал в начале девяностых. Под ногами валялись в огромном количестве серые окурки, темные стекла и мелкие камешки, как понял Борис – осколки плитки. Пол и правая стена были прошиты следами от выстрелов.

Яков слегка подтолкнул его в спину, и Борис побежал за стариком. Тот с совсем уж нестарческой прытью исчез в кромешной тьме за выломанной им дверью. Продолжая чихать, Виндман добежал до двери и нырнул во тьму за стариком, успев заметить, что тот практически надвое расколол прочную деревянную дверь, часть которой теперь болталась на петлях. Он угодил в какую-то тряпку, скинул ее с себя, чертыхаясь и прокричал:

– Свет!

Из-за спины возник луч – Яков включил фонарик. Луч уперся в спину старика склонившегося над низкой, словно для гнома решетчатой дверью. В следующую секунду она была тоже выломана, и старик нечеловеческой тенью скрылся в проеме. Напарники побежали за ним.

– Стойте! – Крикнул Борис, пытаясь в мелькании луча понять, что делает старик.

– Тихо! – Отозвался старик. – Слышите?

– Поезд? – Спросил Яков.

Здесь уже Борису удалось остановиться, прийти в себя и даже обнаружить выключатель, пошарив рукой у двери. Загорелась одна-единственная лампочка под грязным потолком. Они находились в заброшенной раздевалке – кругом покрытые вековой пылью доски, ящики, перевернутые шкафчики, строительные каски, какие-то тряпки и прочий плохо различимый под толстым слоем однородной пыли хлам. На стенах тускло отсвечивала отколотая местами плитка.

– Лампочка новая, – констатировал Яков.

Старик стоял у металлической двери и прислушивался. Борис и Яков молча смотрели на него, готовые отреагировать на очередную выходку. Но старик будто охладел ко всему и стал наконец-то походить на настоящего старика. Он сник, опустил плечи, ссутулился и открыл на себя дверь – ее не пришлось выламывать, она открылась легко. Из-за двери в помещение тут же проник свет, но Борис увидел до боли знакомую картину – туннель метро, увитый проводами. Виндман понял, что растущий свет в туннеле – это фонари приближающегося поезда и через несколько секунд мимо них, оглушая грохотом, действительно пронесся поезд. Борис увидел даже силуэты пассажиров, уткнувшихся в свои смартфоны. На фоне этого мельтешения стояла согбенная фигура старика, словно он только сейчас осознал, какое горе его постигло.

– Что все это значит? – Спросил Борис, когда поезд проехал. Он подошел к старику. Тот посмотрел на него далеким отстраненным взглядом и, разумеется, ничего не ответил.

Яков и Борис начали было осматривать помещение, впервые наконец осознав, что старик оказался прав и они действительно спустились из офиса «Сизиджи» в метро на лифте, но старик не дал им опомниться. Явив в очередной раз удивительное проворство, он нырнул в дверной проем прямо в туннель.

Борис и Яков высунулись за ним. Луч фонаря запрыгал по рельсам и проводам, но в туннеле было светло – на стенах висели светильники, но главная причина была в том, что станция располагалась совсем рядом – метрах в пятидесяти. Хорошо было видно даже пассажиров, стоявших на платформе.

По туннелю от них со спринтерской скоростью удалялась фигура старика, так что Борису на время показалось, что это и не старик вовсе и даже не человек. Тем не менее, он спрыгнул на пути и побежал за стариком. Где-то оглушительно загудел поезд, но Борис не успел понять как далеко, потому что едва не споткнулся о перемычку и смотрел теперь под ноги.

Яков обогнал его. Почти столетний старик впереди птеродактилем вспорхнул на платформу, распугав пассажиров. Вскоре на нее забрался Яков. Борис отставал, он услышал крики, потонувшие в оглушительном гудке, и понял, что поезд уже совсем рядом.

Яков рывком втащил его на платформу.

Это была Серпуховская. В зале происходило какое-то движение. Выбежав туда из-за колонн, они увидели, что старик схватил какого-то парня за плечи и тряс, заглядывая ему в лицо. С ушей парня слетели полноразмерные наушники, лицо исказилось ужасом, но старик уже потерял к нему интерес – отпихнул к колонне и попытался также схватить девушку, но она увернулась, и старик тут же помчался к эскалаторам.

– Стойте! – Закричал Виндман.

Вдали показалась фигура полицейского, но толи соображал он слишком долго, толи перепугался – безумный старик-великан в развевающейся длинной куртке пробежал мимо него и расталкивая пассажиров ворвался на эскалатор, где ничуть не сбавляя скорости стал подниматься наверх.

Яков и Борис побежали за ним, и если Якову еще удавалось более-менее сохранять темп, то Виндман уже к половине пути еле переставлял окаменевшие ноги. Во рту появился привкус меди, в затылок долбил молот. На него оглядывались пассажиры, но лица их расплывались.

Выбравшись на поверхность уже совсем черепашьим шагом, Борис обнаружил, что немногое упустил – старик стоял у дороги и обнимал вышку мобильной связи. То и дело, поднимая лицо к небу, он пытался трясти массивную конструкцию и что-то возбужденно говорил. Яков стоял рядом, смущенно ловя взгляды прохожих. Борис подошел, упер руки в колени, и стоял так какое-то время. Когда дыхание слегка восстановилось, и молот перестал нещадно долбить по затылку, Борис обратился к старику, который к тому времени опустился на колени прямо в снег и смотрел сквозь плывущий по Большой Серпуховской автомобильный поток.

– Какого мать вашу, хрена тут происходит?! – Спросил Борис. – Вы объясните, наконец?!

Старик не реагировал.

– Эй, товарищ! – Борис сплюнул в снег.

Так прошло минут пять, Борис уже начал замерзать и когда Яков спросил у него что делать дальше, решительно ответил:

– Пошли отсюда!

В это время Якову кто-то позвонил по тому самому телефону, который ему передал водитель. Этот звонок удивил Якова, и удивление не сходило с его лица, пока он отвечал на звонок. Борис, почуяв что-то важное, внимательно прислушивался к односложным ответам Якова.

– Макаров? – Спросил Борис, когда Яков закончил говорить.

– Да нет. Госстрой какой-то.

– Что им нужно?

Яков задумчиво усмехнулся.

– Помнишь, когда мы только начинали работать, ты сказал, чтобы я обзвонил все городские службы, и узнал, случалось ли что-нибудь странное?

– Ага.

Борис краем глаза заметил, что застывший истуканом старик дернулся – его ухо оказалось как будто ближе.

– Ну, так вот, что-то странное случилось, и они не знают куда обратиться. На одной стройке…

Заметив, что старик повернул голову и внимательно слушает, Борис схватил Якова за рукав и отвел подальше.

Старик двинулся за ними, но услышал только, как Борис бодро сказал: едем немедленно.

– Что там случилось? – Требовательно вопросил старик.

– Не беспокойтесь, ничего, что помешает вам и дальше обнимать столб.

– Я еду с вами. – Заявил старик.

– В Макдональдс?

– Не играй со мной, щенок.

– Просто мы собирались завтракать.

Лицо старика стало по-настоящему страшным, но Виндман уже понял, что ухватил его на крючок и отпускать так просто не собирался.

– Спасибо за фокус с лифтом, думаю, что мы теперь квиты. – Сказал Борис, показав на свою шею.

Они двинулись в сторону офиса «Сизиджи», который был виден отсюда за небольшой церковью. Старик неотступно шел за ними.

– Вам нужна моя помощь. – Сказал он.

– Спасибо, больше не требуется.

– Глупцы.

Борис самодовольно улыбнулся и, обращаясь к Якову, спросил:

– «Рейндж» все еще наш?

– Думаю да.

– Они… финансируют науку. – Раздался голос старика.

Виндман остановился.

– Точнее одно из ее направлений.

Виндман обернулся.

– Кто?

– Тупой вопрос. – Старик с ненавистью посмотрел на Виндмана. – Что ты хочешь услышать, глупец? Определение из учебника? Есть только редкие крупицы информации, добыча которых стоила жизней десятков лучших людей и их все еще недостаточно. Все еще недостаточно, чтобы ответить на твой невежественный вопрос.

– Так этим вы занимались? Добывали информацию?

– Именно, что занимался. Большую часть жизни.

– Ну, так вот – когда я спрашиваю «кто», я имею в виду ваше мнение. Большая часть от сотни лет – вы хотите сказать, что за эти годы не сформировали собственного представления о том, с чем имеете дело?

Старик подошел, резко схватил Виндмана за отвороты куртки и почти поднял его – Борис ощутил могучую силу в схвативших его руках, но старик явно сдерживался.

– Они убили…

Руки ослабли и отпустили Бориса. Виндман посмотрел на старика, который снова будто ушел в другой мир – взгляд его стал далеким и пустым.

– Идем, – сказал Борис, обращаясь к Якову.

– Маскировка – их самая сильная сторона. – Понеслось ему вслед.

Виндман снова остановился, оглянулся.

– Как птицы созданы для полета, так они созданы для того, чтобы прятаться…

– Ладно! – Махнул рукой Виндман. – Больно на вас смотреть. Черт с вами, едете с нами.

Глава 63

На стройплощадке их встретили как важных персон – целой делегацией в строительных касках, среди которой выделялся лоснящийся мужчина. Итальянское шерстяное пальто идеально скрывало лишний вес, а хипстерская, вышедшая из моды борода – второй подбородок. В развязной речи, льющейся как вода из лопнувшей трубы, угадывался опытный переговорщик. Мужчина представился «простым девелопером» и посетовал на какую-то башню. Все обширное строительное пространство вокруг он с наигранным воодушевлением называл «Серебряным островом – крупнейшим инвестиционным проектом года».

Борис быстро распознал за попыткой щеголять ничего не говорящими фамилиями страх и постарался все свести к сути. Мужчина по деревянному настилу повел их к строительному подъемнику.

- Первым заметил ее крановщик, – говорил он, – она ударила в стрелу, он сдуру полез посмотреть и сам чуть не скувырнулся.

– Чуть не упал?

– Да, штаны обмочил. Мы его за нарушение «тэбэ» уже отстранили, у нас с этим строго. Поначалу грешили на очередную подлянку от «Траста», эта территория раньше им принадлежала, мы этот участок выкупили, а там присосался какой-то фонд. На деле мошенник на мошеннике, какие-то тараканы начали по судам бегать. Мы, кстати, все суды выиграли, но они не унимаются, – девелопер покосился на Виндмана, – короче говоря, здесь у нас центральная башня, а эту штуковину… ну, не сбить никак… Пробовали плитой, стрелой, вызывали госстрой и экспертизу. Они репы почесали, в конце концов, сказали к вам обратиться. У нас знаете, инвестор Сбербанк, простой две недели и труба. Нужна хоть какая-то справка от вас, тогда на форс-мажор спишем.

Один из мужчин, оказавшийся прорабом раздал каски.

– Она здесь? – Борис задрал голову, глядя на уходящую ввысь голую новостройку. – На каком этаже?

– Она…э-э… над домом.

– То есть…

– Да, висит прямо в воздухе, в тридцати метрах, нам три этажа оставалось всего, но строить выше не можем, сами увидите почему.

Девелопер с прорабом забрались в люльку подъемника с невысокими бортами. Яков и старик, надев каски, последовали за ними.

Борис тоже забрался, люлька покачнулась.

– А она выдержит? – С сомнением спросил Борис.

– Грузоподъемность полторы тонны, – сказал девелопер и дернул рычаг.

Подъемник начал движение и довольно скоро Виндман, боявшийся высоты ощутил неприятную липкость в ладонях. Стараясь не смотреть вниз, он глядел на ползущие бетонные плиты, порывы ветра налетавшие между голых сквозных пролетов с каждого этажа становились все злее и казалось, чем выше они поднимаются, тем сильнее раскачивается тесная люлька.

– Извините, она только до шестнадцатого идет. Остальные девять придется своим ходом.

Добравшись, наконец, до верхней площадки им открылась внушительная панорама юга Москвы. Виндман увидел очистные сооружения Курьяновки, дома-паруса, знакомые изгибы трасс для экстремалов, убеленные холмы Нагатинской поймы и остров Мечты. Здесь Москва по большей части еще серела рабочими районами, усеянными коробками хрущевок.

Но острый глаз Виндмана сразу заметил неладное. Две плиты ограждающих конструкций с угла вытянутой части были разрушены, как будто по ним ударили гигантским молотом.

Девелопер показывал рукой куда-то наверх, но никто ничего не видел.

Первым удалось разглядеть Якову.

– Да, вижу, – сказал он.

– Где? – Спросил Борис.

Яков указал пальцем в направлении по крутому углу от площадки.

– Только что была размером с теннисный мячик. Теперь пропала. Просто смотри туда. Вот опять.

– Ни хрена не вижу! – Борис двинулся к краю площадки, но его резко ухватил девелопер.

– Стойте! Туда не подходите!

– Почему?

Девелопер обвел пальцем по площадке и Борис увидел, что разрушены не только угловые плиты ограждений, а также несколько плит перекрытий с краю и несколько колонн. Цепочка разрушений как бы отображала фрагмент гигантской сферы.

– Назад! – Крикнул девелопер и тут Борис услышал странный звук – гудение, напоминавшее нечто среднее между гудением шмеля и электрического тока, только гораздо мощнее.

В следующее мгновение он увидел как наверху, прямо в воздухе возникла – буквально возникла черная фигура, напоминавшая червоточину. Она была примерно около метра в диаметре и походила на черный, не отражающий свет массивный камень, постоянно деформирующийся. Через мгновение камень стал гигантским – при этом он не вырос, а мгновенно стал огромным, как будто сменился кадр на экране. С такой же стремительной неуловимой скоростью эта огромная фигура, достигавшая теперь метров около пятнадцати в диаметре, деформировалась, превращаясь то в неровный сплюснутый диск, то в вытянутую бутыль.

Это выглядело пугающе и завораживающе одновременно, главным образом из-за неестественно стремительной скорости деформаций. Очевидно, это не составляло самой фигуре или тому, кто ей управлял никакого труда – за те секунды, что Борис смотрел на нее, она успела не только деформироваться, но и сжаться несколько раз до размера футбольного мяча, мгновенно «вырасти» до размера среднего астероида и пару раз «исчезнуть». Хотя Борис понимал, что никуда она не исчезла, а только достигла размеров неподвластных человеческому зрению.

Звук гудения постоянно сопровождал эти деформации, нарастая при увеличении, и когда она становилась совсем большой, к ней прибавлялся хорошо ощутимый жар.

– Вы знаете, что это такое? – Спросил девелопер.

Борис покачал головой и заметил, что старик вплотную подошел к «границе» ее максимального расширения.

– Давно это здесь? – Спросил Борис.

– Первым ее обнаружил крановщик несколько недель назад, – пояснил девелопер, – тут еще на пять этажей ниже было. Но может она здесь и раньше была…

– Раньше?

Девелопер пожал плечами.

– Ну, в смысле всегда.

Виндман посмотрел на девелопера и задумался над его словами, но мужчина истолковал его взгляд иначе.

– Послушайте, – буквально взмолился он, – вы можете убрать ее как-нибудь?

Борис снова посмотрел на червоточину, которая теперь маячила почти незаметной точкой в небе.

– Что это такое? – Спросил он, обращаясь к старику.

Старик медленно покачал головой.

Следующие полтора часа они провели на скамейке в небольшом торговом центре. Виндман не знал, насколько эта штуковина опасна даже не в плане радиации или чего-то подобного, а может ли она также мгновенно расшириться, чтобы разрушить и весь дом, на котором они стояли, как разрушила колонны и плиты. Хотя девелопер говорил, что дальше оставленных ею самой границ она не расширяется, Виндман пренебрег своим звериным желанием получше изучить все вокруг и согласился на условия старика. Хотя он уже сильно его раздражал, чему способствовала и изрядная усталость Виндмана. Старик пообещал, что человек, которого они ждали, действительно сможет ответить на вопрос что это такое. Хотя Виндман не особенно ему верил. Он сначала ворчал, почему они должны торчать именно в торговом центре, но старик сообщил, что таково требование этого человека. Яков сходил в кафе, принес кофе и гиросы. Настроение Виндмана слегка улучшилось, и он снова принялся осторожно подтрунивать над стариком, рассчитывая вывести его из себя и получить хоть какую-то информацию.

Наконец старик достал смартфон, поглядел в экран и сказал:

– Он здесь, идемте.

Они вышли на парковку, прошли мимо машин к самому дальнему углу. Там под деревом стоял мужчина лет шестидесяти без шапки, с классической «премьерской» лысиной – худой, высокий, с умным ироничным лицом. На нем было старомодное пальто, а в руке древний советский дипломат.

Мужчина с нескрываемым интересом смотрел на старика и Борис догадался, что он не видел его очень давно.

Первая же его реплика подтвердила это предположение:

– Я думал, ты давно умер.

Старик не отреагировал на такое «приветствие» и только слегка кивнув в сторону, коротко пояснил:

– Это ребята из комитета.

– Эта контора уже тридцать лет по-другому называется, – умные глаза мужчины переместились на Бориса и Якова, – ты точно не на вокзале их подобрал?

Старик скривил лицо, что видимо, означало улыбку.

– Ты как всегда точен, Гриша.

– А где твои орлы?

– Никого не осталось.

Улыбка тотчас слетела с лица мужчины, он мигом посерьезнел, его лицо стало от этого как будто еще умнее, так что Виндман стал даже испытывать к нему какое-то подспудное уважение.

– Ладно, пошли, – сказал старик, – времени нет.

Мужчина, которого старик называл Гришей печально-флегматично рассматривал гудящую червоточину, сунув руки в карманы своего пальто. Когда она пугающе увеличилась, молниеносно поглотив окружающие метры, почти вплотную приблизившись к мужчине, будто стремясь его напугать, он даже не вздрогнул, а также печально смотрел на нее вблизи. Виндману было несколько не по себе, он заметил, что и Яков тоже чувствует себя неуютно рядом с этой червоточиной.

– Мда, – наконец сказал Гриша, – это плохо.

– Думаешь, переход уже произошел? – Спросил старик.

– Ну, может не до конца, но… что это меняет?

Старик неожиданно рассердился.

– Что это меняет?! Вечно ты клоунничаешь!

– Эх, ты ведь сам знаешь, что я прав, – беззлобно ответил Гриша.

– Знаю, не знаю. Какой смысл тогда… Жить так нельзя!

– Можно, – бодро ответил мужчина и схватил стоявший на стопке листов гипоскартона дипломат.

– Таких как ты надо сразу при рождении в землю закапывать.

Мужчина усмехнулся и поставил дипломат на рабочую табуретку, затем, присмотревшись к фигуре, переместил табурет поближе.

Потерявший терпение Виндман подошел к ним.

– Вы можете, наконец, сказать, что это такое?!

Мужчина даже не взглянул на Бориса, только произнес, обращаясь к старику:

– Помощники у тебя пошли совсем неподготовленные. Деградируешь.

– Это они нашли ее, – ответил старик.

– Да ну?

Виндман вконец рассердился.

– Слушайте, будете ерничать, отвезем вас на допрос.

– Он это серьезно? – Гриша снова посмотрел на старика, но тот лишь пожал плечами:

– Он здесь главный.

– Ну, тогда точно конец.

– Послушайте, я ведь не шучу. Пропала девушка!

– А может, это вы пропали.

– Дружище! Ваш старый знакомый, – Виндман указал на старика, а затем на свою перебинтованную шею, – все запасы моего терпения уже исчерпал. Так, что давайте без дурацких шуточек, дядя Гоша!

Гриша усмехнулся и уверенно открыл дипломат, в нем оказался встроенный прибор с советским дизайном напоминавшим какую-то древнюю войсковую РЛС. У нее было нечто вроде двух прямоугольных антенн. Гриша достал одну и направил в сторону фигуры, отстранив при этом рукой стоявшего перед ней Бориса. Затем тоже проделал со второй антенной и стал что-то нажимать на приборе, щурясь в маленький экран.

Совершая эти манипуляции, Гриша пространно говорил:

– Мой младший брат работает портным. Всю жизнь, он занимался этими тряпками. Даже в молодости, когда я смеялся над ним и через тридцать лет, когда я прихожу к нему в мастерскую, он показывает мне очередной рисунок и спрашивает: как тебе? Я говорю: что как? Круги ты научился рисовать ровно без циркуля? Да нет же, как тебе это платье. Тьфу ты черт, я вижу только круги и линии. Понимаете? – Гриша взглянул на Виндмана.

Тот лишь раздраженно смотрел на него в ответ.

– Что вы видите, глядя на это? – Гриша кивнул на гудящую червоточину, которая снова стала размером с мяч.

Борис посмотрел на нее и перевел взгляд на мужчину.

Тот оторвался от прибора, выпрямился и посмотрел ему в глаза.

– Круги и линии, верно? И если я начну вам объяснять, что это платье, вы мне поверите?

Борис продолжал молчать, замечая только что раздражение его начало отступать.

Мужчина тем временем схватил табурет с прибором и перенес его на другой край площадки, откуда снова нацелил антенны на червоточину. Так он перемещал табурет еще несколько раз. Борис постоянно следовал за ним.

– Вы можете хотя бы попытаться, – наконец сказал Виндман.

– И вы не сочтете, что я насмехаюсь над вами?

Мужчина как раз закончил свои измерения. Закрыл дипломат и посмотрел на старика, тот стоял на краю крыши глядя вдаль и что-то говорил себе под нос.

– Ну, хорошо, – Гриша нахально поглядел в глаза Виндману, – так что вы видите?

Борис снова посмотрел на червоточину.

– Объект, который излучает тепло, с феноменальной способностью к деформации, что очень странно при его очевидной плотности.

– Это не деформация. Это движение. – Сказал мужчина, следя за реакцией Бориса.

– Движение… – Повторил Борис и снова поглядел на червоточину, которая как раз резко выросла с мячика до снежного кома. – Но куда?

– Находясь здесь понять это невозможно.

Борис прищурился.

– А где нужно находиться, чтобы понять?

– Там же, где находится она, – мужчина кивнул на червоточину и крикнул старику, – я закончил!

Затем развернулся и направился к лестнице.

– Постойте! – Крикнул ему Борис. – Вы хотите сказать, что мы видим не все?

– Браво! – Улыбнулся Гриша и начал спускаться по лестнице. – Вы начинаете понимать.

Мужчина бежал по лестнице, Борис следовал за ним.

– Но послушайте, а может… может и тот кого мы ищем находится там?

– Вполне это допускаю.

– Тогда, скажите, можем ли мы как-то попасть туда?

– Наука этого не отрицает.

– Но как?

– Известно как – двигаться вдоль нужной координаты.

– Так где же эта координата?

Мужчина вдруг замер. Развернулся к Борису.

– Друг мой! Тот, кто ответит на этот вопрос – превзойдет Эйнштейна и Ньютона вместе взятых.

– Но что вы делали сейчас?

– Все что может математика. Ждите моего звонка.

Ждали на этот раз в кафе поблизости, и хотя Гриша не привязывал их к месту в этот раз, Борис считал важным оставаться неподалеку от того, что они нашли на крыше новостройки.

Они сидели втроем в практически пустом зале, старик пил водку из крошечных стопок, совсем не пьянея, Яков и Борис кофе и чай. Старик молчал. Молчали и Борис с Яковом, сидевшие напротив него. Виндман все еще пребывал в растерянности, и его желание вытянуть что-то из старика угасло, он сомневался, что имеет смысл задавать вопросы, ответы на которые запутывают еще больше. Но старик неожиданно заговорил сам. Борис понял причину. Перед концом, о котором они говорили со своим старым знакомым, многое теряет смысл, но кое-что, казавшееся незначительным, этот смысл напротив, приобретает. Например, поделиться тем, что мучает тебя. Пускай даже с тем, кого ты едва знаешь, кого ты презирал и даже хотел убить. Так себе выбор, но у этого старика, явно он был небогатым.

– Фрэнк Альберони. – Произнес старик. – Имя того, кто первым их обнаружил. Это было еще до первой мировой войны. От него ничего не осталось, кроме имени. Ни родственников, ни документов. Говорят, что в Америке в каком-то захолустье в подвале под баптистской церковью даже висит его фотография, но вероятно это все байки. Возможно, как и сам этот человек. Это трудно принять, но в нашем деле мы привыкли полагаться на домыслы. Только домыслы и трупы. Но дело не в нем. Не в том парне. Это просто дань уважения… Маскировка – их суть. Они умеют приспосабливаться ко всему и это не какое-то преувеличение. Хотя я не знаю, правильно ли их называть «они». Может быть, это «оно». Ясно только что здесь оно появились очень давно. Намного раньше нас. Мы привыкли, что разум принадлежит организмам, но… Мы вообще видим и мыслим очень узко.

Старик нахмурился, посмотрел в стену за спиной Виндмана. На его огромном лбу впервые отразилась вековая старческая усталость.

– Но это все домыслы, как я говорил. Мы включаем интуицию и копаемся в них. Это очень слабый инструмент, но лучше ничего нет, если ты не в состоянии чего-то понять. Мы уважаем животных за их поведение, потому что видим в нем чистую волю высшего. Чистые инстинкты без рефлексий слабого разума. Все остальное в данном случае провоцирует на бесполезные игры. Мы даже не в состоянии увидеть их. Нам остаются только следы которые они оставляют, как невидимые частицы, да и те, разглядит далеко не каждый. А из тех, кто разглядит, не каждый сделает вывод, в котором прозвучит хотя бы слабый отголосок истины. Конспирология, безумие, умственная отсталость. То, что мы вообще задумались об их существовании на нашем уровне – уже достижение. Семьдесят три года я иду по этим следам и ничего. Глупые теории, набор скудных предположений, сотни мертвых детей и всего один стопроцентный факт: они – прирожденные маскировщики, да и тот не несет никакой пользы. Ведь мы же мыслим узко, вы сейчас слушаете и думаете, что я говорю об умении прятаться.

– А о чем вы говорите? – Спросил Виндман, пытавшийся уловить хоть что-то полезное в потоке словесного бреда, который нес старик.

Старик погладил огромной ладонью небритый подбородок – Виндман обратил внимание на длинные узловатые пальцы, похожие на пальцы великана.

– Не в нашем понимании, – сказал старик, – а в высшем понимании этого слова. Как наша наука за пределами понимания для кузнечиков, так же нам не понять подлинную суть их способности.

– Но что им нужно?

Страшный взгляд старика нацелился на Виндмана.

– Я думаю, они ждут.

– Чего?

– Когда созреет наш главный плод.

– Наука? – Предположил Виндман, старик не ответил, но Виндман понял, что угадал. – И этот плод еще не созрел…

Глубокая задумчивость старика на мгновение омрачилась хмуростью.

– Что-то плохое началось, – сказал он.

– Для кого?

– Для всех.

– Вы хотели остановить их?

– Поначалу, мы пытались просто понять, что происходит. Не только мы. Группы энтузиастов в разных странах. В нашей стране была одна из самых подготовленных. В лучшие времена была даже связь с другими странами, но, в конце концов, стало понятно, что лучше всего действовать автономно. А теперь, никого не осталось. Все кончено. Предпоследний раз они зачистили все в девяносто седьмом. Они убили всех, даже детей.

– Детей?

– Мы отбирали детей… Дело в том что, подобраться к ним удается только людям с определенными способностями, которые нужно развивать на протяжении долгих лет. Мы разработали тесты еще в пятидесятых и набирали детей-сирот, которых было много после войны. Я ездил по всему Союзу. Тысячи детей. Но они быстро вычисляют и их. Они вообще очень хорошо знают человеческую природу. Они знают человечество лучше нас. Они убили всех…

– Всех?

– Всех, до единого.

Виндман поджал губы.

– Вы обучали их, этих… детей?

– В советское время существовал целый лагерь. «Совенок». Обычные дети попасть туда не могли. А если попадали для проверки и проваливали тесты, мы отправляли их после месячного цикла, чтобы не возникло подозрений. Они сами ни о чем не догадывались. Первая ступень обучения проходила там. Но лагеря уже давно нет. Последнее поколение выросло и… После распада Союза проект закрыли. Точнее, – старик усмехнулся, – те немногие кто курировал в комитете проект, умерли или ушли на пенсию и впали в деменцию. Он был настолько секретным, что о нем и в самом комитете мало кто знал. А теперь все это неважно.

– Значит, понять, кто они вы так и не успели? – Спросил Виндман.

– Последний мой ребенок подобрался к ним очень близко, так близко, как никто и никогда, он должен был сообщить что-то важное. Но…

– Михеев…

– Он был лучшим. Самый удачный проект. Все так идеально в нем сошлось. И теперь все кончилось. Мне все равно, что будет дальше. Мне почему-то стало все равно, после того как он погиб. Я понял, что мой мир намного меньше остального и его уже нет.

Закончив говорить, старик долго сидел в молчании. Молчал и Виндман, думая об огненном океане. Если бы подобное старик рассказал ему в офисе «Сизиджи» или в поезде, то он принял бы это за безумный старческий бред, но перед глазами все еще стояла стремительная, словно живой черный дым червоточина, в которой не отражается свет, до сих пор будто осязался ее смертельно опасный жар, и слышалось гудение.

У старика и Якова одновременно зазвонили телефоны. Старик даже не глядя экран протянул свой айфон Виндману.

Тот с недоверием принял смартфон из рук старика, осторожно приложил к уху.

– Да?

Это был Гриша.

– Привет новому набору! Ручка есть?

– Сейчас. – Засуетился Виндман, шаря по карманам. Гриша стал диктовать какие-то цифры и в конце добавил:

– Минус тридцать шесть с четвертью. Метров естественно.

Виндман торопливо записывал на салфетке.

– Это координаты?

– Они самые. Проверить сможете?

– Я думаю…

– Ладно, я уже проверил. Это территория завода «Металлпресс», ныне закрытого и заброшенного. Не забудьте о третьей координате.

– Глубина?

– Так точно.

– Что там?

– Ну, она.

У Виндмана перехватило дыхание.

– Девчонка?

– Какая девчонка? Второй фрагмент. Модель показала еще местонахождение третьего, но думаю, его координаты вам не понадобятся.

– Почему?

– Он в трехстах семидесяти девяти километрах над Землей. Это уже околоземная орбита. Хотя могу продиктовать, если надо.

– Ладно, пока не надо. Спасибо!

Борис передал смартфон старику и бросился к Якову, который как раз закончил разговор по своему телефону.

– Слушай, можешь позвонить Макарову!

– Я только что говорил с ним.

– Перезвони.

– Думаю, это плохая идея. Генерал снял меня с проекта. Точнее он снял нас обоих, но меня направляют на новый, а тебя увольняют.

– Возможно, мы нашли ее.

Яков вздохнул, достал телефон, набрал номер, Борис выхватил телефон из рук.

– Яша, я же сказал… – Раздался голос Макарова в трубке, но тон быстро сменился, едва Виндман заговорил, – а это ты, больной.

– Нам нужна группа вскрытия на завод «Металлпресс». И скорее всего силовая поддержка, наверняка там будет охрана.

– Виндман…

– Слушайте, она там!

– Виндман… – Повторил Макаров, – запомни то, что я сейчас скажу, и всегда мысленно повторяй, вспоминая меня.

После этих слов Макаров послал Виндмана по известному русскому адресу и отключился.

Борис был возбужден – его снова гнала собачонка.

– Ты едешь? – Осведомился он у Якова, но тот покачал головой.

– Извини, машину мне тоже придется забрать.

Виндман махнул рукой.

– Я поеду. – Сказал старик, появившийся за спиной. – Мне нравится твоя одержимость.

И они поехали вдвоем на метро.

Борис помнил огромный завод «Металлпресс», потому что неоднократно проезжал мимо него. Сейчас он приехал по памяти к торговому мегамоллу, куда иногда заезжал с женой по пути к родителям. Вместе со стариком они прошли по запруженным тротуарам к подземному переходу, пересекли шоссе, затем трамвайные пути. Дальше располагались небольшие торговые ряды, за ними – закрытые раздвижные ворота, за которыми высился мертвый исполин – административное здание бывшего завода. Борис слышал, что его вроде собирались вскоре снести и построить на его месте жилой комплекс, но пока он темнел на московской карте внушительным мрачным пятном.

Поскольку Макаров отказал в силовой поддержке, цель Виндмана была простой – найти способ пробраться на завод незаметно и исследовать. Он опасался, что если зайдет «шумно», обнаружив свое намерение, то на такой большой территории от него будет несложно спрятать что-то важное. А чутье безошибочно подсказывало, ему, что что-то важное здесь было.

Борис осмотрел верхнюю кромку ворот, закрытую дверь КПП, повел взгляд вдоль высокого забора и в эту секунду кто-то хлопнул его по плечу.

Борис обернулся и увидел Якова, а за ним еще более удивительную картину – полковника Макарова в черной военной форме, отдающего какие-то указания спецназовцам, вылезающим из двух черных микроавтобусов.

– Что случилось? – Спросил Борис.

– Ты не поверишь. Кто-то позвонил в приемную ФСБ и сказал, что знает, где находится Дарья.

– Назвал это место?

– Связь быстро оборвалась, но удалось выяснить, откуда он звонил.

– Отсюда?

Яков кивнул.

Глава 64

На темном островке одного из самых широких перекрестков убежища «У-4» топталась троица и вела странный разговор. Странным он был потому, что еще пару минут назад они обсуждали способы четвертования захваченных в плен «бушменов», собственные сексуальные достижения, литые диски на колесах «бэушных» иномарок, правильное расположение строительного молота для наиболее разрушительного удара и прочие привычные дела, а теперь вдруг унеслись в космические дали. Свернуть с привычных для себя тем их вынудил начальник – не самый опытный и сильный среди них. Он был гораздо моложе, но при этом уже лысый, с почти гипертрофированно мелкой головой и женоподобными чертами лица.

– Говорю тебе, Габон, даже мер таких не существует в природе. – Говорил один здоровяк другому.

– Пи..дежь.

– Там по-другому считается. Вот представь, что в мире существуешь только ты и обезьяна.

– Почему обезьяна?

Мелкоголовый начальник, поглядывая то на одного, то на другого подчиненного усмехнулся и с коротким гоготом выдал «шутку»:

– Жинка твоя, Габонец!

Подчиненные засмеялись. Того, кто рассказывал про обезьяну звали за происхождение Рязанью – у него было простое крестьянское лицо и он захохотал простодушно, искренне. А второй, чернявый, с крючковатым носом на скуластом налитом лице, в котором растворилась природная хитрость, смеялся сдержаннее, будто прикладывал заметные усилия к тому, чтобы казаться глупее, чем есть на самом деле.

– Ты же хохол? – Уточнил мелкоголовый, кривя женоподобные черты.

– Не, я поляк наполовину. – Ответил чернявый, которого называли Габоном, и, как будто не желая заострять внимание на своей персоне, вернул разговор в прежнюю колею. – Ну и что обезьяна?

– Ну вот, Габоний, – сплюнул Рязань, – значит, забросили мартышку эту на какую-то бл..дь нах..й планету и ты должен ее найти. Ах да, ебтышь, ты еще значит представь, что вы оба бессмертные и кроме вас ни пи..ды никого нет во всей Вселенной.

– Них..я? Даже рыб?

– Да! Да ни п..ди! Не сбивай! Ну вот, значит прикинь, если бы вы были только на Земле. Ну, ты бы ее искал, скажем, тысячу лет.

– Х..й бы нашел, – вставил заинтересовавшийся начальник.

– Ну, десять тысяч лет.

– И за десять бы не нашел. В одной Москве может только нашел бы. А она еще на месте не сидит. По веткам скачет нах.

– Ну да, – подхватил Рязань, – а еще может она водоплавающая, один х..й бессмертная, может в океане сидеть. Короче, Габон, шеф прав, тут и миллиона лет не хватит. Ну, допустим, сто миллионов лет тебе надо, чтобы найти ее на Земле. А теперь представь, что она х..й знает на какой планете. Знаешь сколько планет?

– Миллиард?

– Больше. Просто ох..иллиард. Вот, Габон, прикинь, ты ее ищешь по планетам. А еще может ты был на той планете, где она была, и ты ее бл..дь не заметил, проверил все планеты и заново надо искать.

– Да ебнуться можно.

– Не, ну вы бессмертные, значит искать ее будешь пока не найдешь и в конце концов один х..й найдешь.

– Не, не найдешь.

– Если время бесконечно, то найдешь. Рано или поздно найдешь по-любому. Так вот, – сплюнул Рязань, – вот такая х..йня.

– Какая?

– Вот мы где.

– Что значит вот мы где? – Уставился на него мелкоголовый.

– Так он мне сказал. Вот на таком расстоянии мы.

– Че-то них..я не понял, – нахмурился Габон, – так расстояние или время?

Рязань почесал голову.

– Бл..дь… Походу без разницы.

– Да лажу ты прогнал какую-то, Рязань. – На мелкое лицо начальника легла легкая тень недовольства.

– Да не лажу.

– Х..йню прогнал, – повторил начальник.

Не желая спорить, Рязань, поглядел по сторонам и сказал:

– Че-то тихо тут, их точно не позакрывали уже?

– Сх..яли?

– Ну, из-за погруза.

– Завтра только начало, дубина.

Тема про вероятность бессмысленности здешнего стояния не нравилась начальнику, но искреннему подхалиму Рязани это было невдомек, в отличие от более опытного Габона.

– Почему на этот раз на двое суток, шеф? – Спросил он.

Начальник взмахнул полицейской дубинкой в сторону Габона, будто хотел ударить его.

– Теперь всегда так будет.

– Всегда?

– И чаще, а потом они поменяются местами.

– Это как?

– Меньше знаешь, крепче спишь, Габон. Двое суток, надо оторваться, меня от шмар в нашем блоке уже блевать тянет. Тут по-любому пятый пройдет, там три-четыре бабехи нормальные есть.

– Ты походу всех перепробовал? – Осведомился Рязань.

– Да у нас крокодилы одни.

Заметив умасленное похотью лицо начальника, Габон решил подыграть, замаскировав сложный подхалимаж под панибратскую шутку.

– Ты, поди даже ту жирную отдрючил?

Начальник захохотал – Габон явно угодил в цель, а вот неискушенный в порционном подхалимстве Рязань переборщил.

– И пидарёнка того!

Про «пидаренка» начальник не оценил – улыбка слетела, а Габон замаскировал смешок под кашель в кулак.

– Ты, что несешь, чучело, – начальник выдал Рязани подзатыльник.

– Да, он же как баба, пидаренок, патлатый. – Пытался выкручиваться Рязань, но ему не удавалось. Габон удовлетворенно смотрел, как его конкурент в любимцах теряет очки в глазах шефа.

– Я что, по-твоему, его дрючил?

– Да не, шеф, я не то… ясен х..й.

– А что ты, бл.., – шеф взмахнул полицейской дубинкой, – я вот этой штукой.

– Да, понял-понял, шеф, – виновато смеялся Рязань, заметив, что начальник чуть подобрел.

– На, лизни!

«Помучив» еще минуту-другую дубинкой подчиненного молодой начальник, наконец, отлучился в туалет, позволив Габону и Рязани перекинуться парой более честных фраз.

– Тихо тут че-то слишком, – бросил Габон, – даже в шестом походу пусто.

– Че, все думаешь из-за погруза?

– Да я думаю из-за побега и то, что «крота» не поймали до сих пор.

– Думаешь, шефу бы не сказали?

– Да не, сказать-то сказали, но шефу пох..й.

– Не связан крот с беглецами.

– Ты почем знаешь?

– Шеф и сказал.

– Информировали уже?

Рязань покачал головой, хитро посмотрел на Габона.

– Зеленый ты еще, Габон, не знаешь, кто батя шефа нашего?

– Кто?

– Кто-кто. Начальник эсбэ.

– Всего?

– Конечно.

– А вот оно чё, – протянул Габон, вкладывая во фразу двоякий смысл – простодушный для недалекого Рязани и многое разъясняющий для себя самого. Он, конечно, понимал, что этот малохольный капризный тюфяк в двадцать два года занял высокую должность начальника охраны четвёртого блока не за свои профессиональные качества. Просто теперь все встало на свои места.

– Он допрашивал этих скакунов, нет между ними связи.

– А может п..здят?

– Ты батю не знаешь, говорю, там допрос был с пристрастием, один уже копыта двинул.

– Какого батю? – Неслышно появился начальник. – Сплетничаете как бабы.

– Почему сплетничаем? – Деланно обиделся Габон. – Рязань про батю твоего рассказал, уважаемый серьезный человек, судя по всему.

– С батей моим вам лучше не связываться, вы у него чихнуть зассыте.

– Да кто ж спорит, шеф, вот Рязань говорит, твой батя лично допрос вел, это бл.. целое искусство, не понаслышке знаю.

– Да, батя постарался, кстати, этих м..дозвонов показательно накажут в пятницу. Если дотянут. Только не трепитесь, ща бл.. все нервные аж пи..дец. Проходил кто?

– Да не.

– Вот бл…

Наконец в коридоре появилась фигура. Уставшая от безделья троица, двинулась было навстречу, но на мелком лице начальника сразу появилось разочарование – идущим по коридору оказался тот, кого он хорошо знал и кто ему не нравился – тот самый крепыш, которого вместе с толстяком преследовал Пустовалов.

– Щегол! – Крикнул, приблизившись, крепыш и чуть ли не с кулаками двинулся на мелкоголового. – Ты какого хрена тут шныряешь на усиленном?!

– А что такого? – С вызовом вопросил было мелкоголовый, но крепыш, очевидно имевший гораздо более высокий начальственный статус, не расположен был терпеть выходки местной «золотой молодежи». – Брысь отсюда в свой блок! Проверяй состав или полетишь у меня, поганец мелкий! И папа не поможет.

Мелкоголовый, опозоренный столь грубым обращением в присутствии подчиненных недовольно притих и, понурив голову, двинулся по узкому коридору к лестнице. Рязань и Габон потянулись следом.

– Воистину природа на детях отдыхает, – понеслось им вслед, тотчас отозвавшись бурей негодования в обидчивой и мстительной душе.

Подчиненные, шедшие за начальником, почувствовали эту бурю и шли молча, стараясь не шуметь.

Поднявшись по лестнице, они оказались в длинном широком коридоре, который в обычные, внережимные дни, был довольно оживленным, поскольку соединял сразу несколько уровней с хозяйственным блоком и распределительным центром, но сейчас совершенно пустынном. Навстречу им шел только один человек – Иван Харитонов.

Миновав троицу, Харитонов прошел дальше, пока его не окликнули. Иван остановился, обернулся. Мелкоголовый в окружении двух великанов смотрел на него злобными глазками из-под надвинутых белесых бровей.

– Ты че? – Глубокомысленно обратился он к Ивану.

– Ничего. – Ответил Харитонов.

– Ты че дерьма объелся?! – Двинулся на него мелкоголовый. – Ты кто такой?

– Старший первой группы второго блока.

– Ты бл..дь, не знаешь что ли, как проходить мимо старших положено?

– Виноват.

– Виноват?

Харитонов слегка улыбнулся одним уголком рта – дескать, понимаю, начальник решил докопаться.

– Начальник идет – встань к стене, дебилушка, – «подсказал» Габон.

– Давай-ка попробуем еще раз, иди назад.

Харитонов двинулся назад, но мелкоголовый не дал ему пройти, перегородив путь дубинкой.

– Ты что, бл.., в натуре ох..вший или тупой?

– Тупой. – «Согласился» Харитонов.

– Тебе только что сказали?

Харитонов прижался к стене, вытянул руки по швам.

– Мне говорили, что это только при…

Мелкоголовый дернулся и сильно ткнул Харитонова дубинкой в грудь.

– Стоп! Я что команду пи..деть давал?! – Мелкоголовый поочередно посмотрел на стоявших по обе стороны от него Рязань и Габона.

– Нет, – ответили оба.

– Виноват, – тут же сказал Харитонов.

– В глаза мне смотри!

Харитонов спокойно заглянул в маленькие злобные глазки.

– Повтори!

– Виноват!

Мелкоголовый поднял дубинку, нацелил Харитонову в лицо.

– А теперь открой рот.

– Что?

– Рот открой!

Харитонов скосил глаза на дубинку перед своим лицом, и вдруг неожиданно выхватил ее и швырнул далеко в коридор. Прежде чем на него обрушилась серия мощных ударов от Рязани и Габона, он успел увидеть испуг в маленьких глазах – мимолетное явление подлинной обнаженной сути этого существа.

Габон и Рязань габаритами соответствовали Харитонову, только мышцы и скорости и у них было больше, хотя Харитонову и удалось нанести пару ударов в ответ, в конце концов, его опрокинули с ног, затем подняли и затолкали в какое-то большое помещение, судя по пустым стеллажам, бывшее незагруженным складом и продолжили избивать там. Особенно старался мелкоголовый, удары которого не были сильными, но он хорошо старался дубинкой и даже вспотел. Харитонов безмолвно сопротивлялся, потом утратил эту возможность, и лежал на животе без движения.

– Нашли твою обезьяну, Габон, – Мелкоголовый протянул подчиненному свою дубинку, – снимай ему штаны, Рязань.

– Что вы делаете? – Вдруг раздался позади женский голос. Троица обернулась. В дверном проеме, оттененная более ярким светом из коридора стояла девушка с такой соблазнительно-идеальной фигурой, что все даже на какое-то время замерли от неожиданности. Длинные ровные ноги, крутые бедра, узкая талия, плотная грудь, чуть покатые плечи, аккуратная голова со стянутыми в хвост волосами. Когда она уверенно шагнула внутрь, и свет помещения упал ее лицо, все увидели ровный загар на красивом лице с высокими скулами и молодые, сияющие обворожительным гневом глаза. Девушка была странно одета, но именно такая одежда доводила ее сексуальность до уровня почти разрушительной провокативности – темные мягкие сапожки из очень тонкого материала – не то латекса, не то овечьей кожи с двойным светоотражающим кантом на уровне икр. Темные, обтягивающие идеальные ноги штаны, и такую же темную блузу с большим вырезом и стоячим воротом. На шее у нее был ошейник, на котором периодически мигал крошечный огонек. Казалось, будто она была участницей какого-то шоу или косплея и сошла к ним прямо со сцены. Если бы у Харитонова еще оставались силы пошевелиться и открыть залитые кровью глаза, он бы узнал Катю, к которой когда-то давно, без преувеличения – в прошлой жизни приставал в вагоне метро и честь которой бросился защищать Виктор.

Катя уверенно вошла в помещение, ее возмущенный взгляд остановился на Харитонове со стянутыми штанами.

– Цыпа! – Пришел, наконец, в себя мелкоголовый, щерясь плотоядной улыбкой.

– Оставьте его в покое! – Заявила Катя.

– Цыпа, что ты, – ласково повторил мелкоголовый, подбираясь к Кате. Катя перенацелила на него возмущенный взгляд.

– Еще одна «цыпа», и ты пожалеешь, что выполз на свет, червяк!

Приближавшийся к Кате мелкоголовый слегка озадачился – от подобного обращения он уже отвык и теперь остановился, очевидно, задумавшись, что столь непочтительный тон в его адрес имеет за собой, возможно, нечто большее, чем просто гнев в красивых глазах.

Габон, работавший раньше в охране административного блока, узнал Катю именно в новом статусе любовницы Мирзакарима Викторовича и шепотом сообщил об этом начальнику.

Трусость мелкоголового сразу взяла верх над умноженным безнаказанностью пороком – Мирзакарим Викторович был почти на самом верху местной иерархии, выше даже его отца, но натура его сдаваться не собиралась.

– Ах вот оно что. Цыпа, давай сделаем так: ты свалишь отсюда нахер на своих сапожках, не забыв закрыть за собой дверь, и мы тебя не пустим по кругу. По крайней мере, сегодня. – Мелкоголовый хохотнул.

Но его подчиненные от солидарных смешков воздержались на этот раз. В отличие от начальника, у них не было здесь крутых родственников и влияния Мирзакарима Викторовича без преувеличения было достаточно, чтобы их раздавить.

На лице Кати на несколько секунд воцарилась задумчивость, затем она нахмурилась и произнесла:

– Чё?!

– Ты, что тупая? – Улыбнулся мелкоголовый.

Катя покачала головой – не от несогласия, а будто столкнулась в ЦУМе с очередной глупой хамящей покупательницей и подошла к мелкоголовому почти вплотную.

– Значит так, – сказала она, уверенно глядя ему в лицо, – во-первых не «ты», а «вы», а во-вторых сделаем так: прямо сейчас ты свалишь со своими гориллами отсюда нахрен и может быть… Повторяю может быть – эти двое не отправятся в капсулу, а ты чистить сортиры до конца своих дней в новом мире! Такой вариант устроит, червяк?

Услышанная перспектива не понравилась Габону и Рязани, и они напряженно ждали ответной реакции начальника. На лице мелкоголового тоже появилось что-то отдаленно напоминающее раздумье. Наконец, его сплюснутое лицо растянулось в улыбке.

– Неа, – сказал он, и тут же увереннее повторил, – неа! Ты не знаешь, что он сделал. Может он нарушитель, а? Ты не имеешь право вмешиваться в разборки между охраной и заключенными. Может он сбежать хотел, а? Это вообще, бл.., не твоего ума дела!

– Он не заключенный.

Мелкоголовый махнул рукой, поняв уже что победил, и больше не поведется на ее блеф.

– Он исполняет секретное поручение начальника воспитательного управления! А вы, тупые гориллы, этому помешали. И сгорите в капсулах!

– Стоп! Ты хочешь, сказать, он выполняет поручение Мирза… тьфу ты!

– Именно!

– И ты хочешь сказать, что знаешь его?

– Конечно, придурок!

Мелкоголовый задумался.

– И как же его зовут? – Мелкоголовый обернулся к неподвижному Харитонову. – Не вздумай вякнуть, обезьяна.

Катя скрестила руки на груди и приподняла уголок рта.

– Его зовут Иван, и если выяснится, что из-за вас он не исполнил поручение, вам конец. Вы знаете, что вас ждет.

Мелкоголовый подошел к неподвижному Харитонову и вывернул подкладку на нагрудном кармане, где были написаны имя, фамилия и номер.

Прочитав «Иван Харитонов», мелкоголовый сохранил на лице улыбку, но она уже была не такой наглой, а больше походила на маску.

– Твое… Ваше предложение принимается, – сказал он, отходя от Харитонова и направляясь к выходу, – надеюсь, вы свое слово держите.

После того, как троица покинула помещение, Катя опустилась на колено, рядом с Харитоновым. Он немного пришел в себя и когда с помощью Кати, ему с большим трудом удалось перевернуться на спину, а затем, слегка приподнявшись облокотиться о стену, на его окровавленном лице Катя увидела слезы. Но это не были слезы от физических страданий – у Харитонова был очень высокий болевой порог и унижения он терпел куда более сильные, особенно в детстве. Но то, что произошло с ним сейчас, затронуло самую незащищенную, и потому самую глубоко укрытую часть его души. Впервые в жизни за Харитонова кто-то заступился, и возможно особенно чувствительным было то, что это была женщина.

Первой попыткой защититься от садиста-отца, было обращение к матери, но вместо защиты он получил еще один удар, который не выдержала детская психика и сломанная линия нормального развития дала безвозвратный крен. Мать его оказалась всего лишь тенью, патологическим наркоманом, лишенным человеческих чувств, но научившимся искусно их имитировать и именно тогда он стал превращаться в отца.

Увидев его слезы, Катя смутилась. Она достала салфетки и насколько можно вытерла его лицо от крови. Быть ласковой и заботливой она не умела и не любила, но жалость все же переполняла ее.

– Я найду врача.

– Я в порядке… – Ответил Харитонов, и изо рта его на подбородок вытекла кровь.

– Зачем ты ходишь здесь, – сказала Катя с досадой, прикладывая тампон из бумажных платков к его подбородку, – сейчас ведь запрещено! Видишь сколько ублюдков!

– Праздник… – Попытался улыбнуться Харитонов. – Решил воспользоваться… Я всегда отмечаю этот…

– День рождения что ли?

– Не… День… Рождения я никогда не… Он… напивался и… Сегодня смерти. День смерти. Эта мразь… сдохла.

– Твой отец? – Догадалась Катя.

Харитонов кивнул и снова улыбнулся.

– Подожди, потерпи, я проверю, ушли они, и найду врача!

Катя встала, но Харитонов сразу съехал набок со стены на пол. Так со спущенными штанами, он выглядел жалким. Катя присела, попыталась усадить его в удобное положение, но сил не хватало, и его голова упала на ее колени.

Харитонов неожиданно открыл глаза и снова улыбнулся, глядя на Катю снизу вверх.

– Свалился… в водогрейный котел… Я всегда пью коньяк в этот день и представляю, как он живьем варится и… – Взгляд его неожиданно стал задумчивым. – Только меня всегда мучал один вопрос… Повезло ему… или нет? Ведь если бы я выжил и вырос, то… то может быть ему еще и повезло… От тебя хорошо пахнет… Хорошо…

Харитонов закрыл глаза и потерял сознание.

– Подожди, я найду врачей. Я разберусь!

Она встала. Но он снова пришел в себя и не хотел, чтобы она уходила.

– Твой… ошейник.

– Что?

– Мигает.

– Да, черт!

– Что это?

– Игрушка для очередного ублюдка. Но сегодня он принес хоть какую-то пользу. Боже, как меня достало это место!

Харитонов вдруг открыл глаза и серьезно посмотрел на Катю.

– Игрушка? Это ты игрушка?

– Держись!

Харитонов поднял руку, сжатую в кулак.

– Спасибо… сестра.

Катю отчего-то тронули эти последние слова. Она сама не знала почему, может дело было в том, что ее никто не любил по-настоящему не за безупречную задницу, кроме тюфяка-отца, за что она не могла ненавидеть его так, как ей бы того хотелось. Как бы то ни было, когда она вышла в коридор, на ходу оттирая влажной салфеткой кровь Харитонова со своих рук, в ее глазах тоже появились слезы.

Глава 65

Пустовалов очнулся в полумраке и сразу почувствовал усталость, будто целый день взбирался по гору, а следом, несмотря на далекое гудение, напоминавшее трансформаторный гул – океаническую пустоту на бесконечные километры вокруг. Он лежал на животе, прижимаясь щекой к чему-то теплому и с трудом подняв голову, понял, что это дашина рука. Девушка зашевелилась, почувствовав его движение.

Держась друг за друга, они поднялись, молча глядя на бетонную стену, освещенную тусклой красной лампой, напоминавшей аварийный светильник. На стене огромными символами было начертано: BLOCK 10.

Из-за полумрака они не сразу заметили лифт с настежь открытыми дверями. Он выглядел, как и всё вокруг – сломанным и всеми давно забытым, в мертвых зеркалах множилась статичная сиреневая надпись: Only black card.

– Значит, мы нашли выход? – С трудом ворочая языком, произнес Пустовалов.

Даша не ответила, она медленно подошла к лифту и облокотилась о стену. Сам лифт ее заинтересовал мало, взгляд девушки остановился на внушительных воротах, напоминавших гермодвери, но не таких как в метро – скорее они походили на двери какой-нибудь глубоководной станции из далекого будущего.

Пустовалова тоже заинтересовал вход в десятый блок. На воротах не было никаких кнопок, ручек или чего-то подобного, только восьмиугольная металлическая пластина в центре, на ощупь и цветом напоминавшая антипригарное покрытие. Пустовалов приложил к ней черную карту и ворота молниеносно разъехались, не издав никакого лязга или грохота, а только тихий звук скольжения, будто сделаны были не из металла, а из какого-то легкого пластика.

Из-за ворот на них хлынула тьма, расчерченная гирляндами красных светильников, не дававших никакого света, кроме размытых пятен. Гудение усилилось, и теперь к нему добавился далекий металлический скрежет. Судя по светильникам, перед ними простирался широкий коридор, переходящий в некое обширное пространство, в котором неровными изгибами слабо мерцали другие отрезки гирлянд, будто подвешенные в воздухе на разной высоте. Однообразный скрежет намекал на работу тяжелых механизмов, но Пустовалов отчего-то был уверен, что людей здесь нет.

Слабая освещенность явно не предназначалась для людских глаз – они с трудом различали лишь часть стены под светильниками и тонкую полоску прилегающего пола, судя по блеску – из наливного топпинга – на удивление чистого при таком безлюдье.

Переглянувшись, Даша и Пустовалов молча двинулись по коридору, вскоре стены с гирляндами ушли во тьму, ветер ударил в лица и они увидели металлические поручни. Пустовалов осторожно потрогал их и глянул вниз.

Разглядеть удалось лишь начало железобетонных откосов – не строго вертикальных, но под очень острым углом, как на плотине. Дальше пространство поглощала привычная мгла, и он почувствовал тепло, идущее снизу. «Гул трансформатора» тоже шел оттуда. Но теперь различался еще один звук – неприятный, сильный и очень далекий стрекот.

– Там что-то есть, – шепотом сказала Даша, и казалось, что ее шепот разнесся на многие километры вокруг. Пустовалов понял, что под словом «что-то» она имела в виду «что-то опасное», он тоже это почувствовал, но ничего сказал. Стены перед «плотиной» расходились, оставляя небольшую проходку шириной в пару метров. Они пошли направо.

– Она круглая. – Заявил Пустовалов, когда они прошли метров сто или чуть больше.

К гудению и стрекоту, иногда добавлялся звук электрических разрядов. Эхо здесь было чудовищным.

Пустовалов снова хотел заглянуть в бездну, но Даша схватила его за руку.

– Впереди что-то есть!

Пустовалов присмотрелся, но увидел лишь цепочку красных светильников, плавной дугой уходящих в туманный мрак и едва вырисовывающуюся линию верхней перекладины ограждения.

Однако он услышал кое-что – тихое тарахтение. Пустовалов снял с плеча автомат и, нацелив в направлении звука, медленно двинулся вперед.

– Стой тут, – сказал он Даше, словно хотел защитить ее, но причина была только в его реакции.

Через несколько шагов, он узнал, на каком расстоянии это «что-то» находится – метрах в пяти-шести зажегся крошечный белый огонек. Мигнув несколько раз, огонек погас. Затем послышался звук механического движения шарниров, тросов, и чего-то напоминавшего звук струи.

Сделав еще два шага, Пустовалов услышал роботизированный голос:

– Keep distance.

Следом снова замигала лампочка. Пустовалов уже догадался, но спросил у Даши.

– Соблюдайте дистанцию. – Перевела девушка.

– В смысле не подходить?

– Не знаю.

Пока они раздумывали, источник шума сам появился из темноты – совершенно безобидный на вид робот, напоминавший одновременно усовершенствованного R2D2 и нового московского метробота с дезинфицирующими распылителями. Похожие на руки распылители с удивительной скоростью и слаженностью двигались по замысловатой траектории, орошая стены, пол и поручни ограждения какой-то жидкостью. Проезжая мимо Пустовалова и Даши, робот мигнул белой лампочкой, услужливо убрав одну «руку»-распылитель, чтобы не задеть их.

Пустовалов увидел надписи на корпусе на немецком языке и два динамика.

– Keep distance. – Повторил робот и поехал в ту сторону, откуда они пришли.

Через несколько минут, они набрели на коридор, из которого выехал точно такой же робот и, поприветствовав их требованием «держать дистанцию», отправился направо.

Они свернули в коридор, и за первой раздвижной дверью, которую открыли с помощью все той же черной карты, обнаружили техническое помещение, напоминавшее зал управления какой-нибудь гидроэлектростанции. Среди многочисленных лампочек, датчиков, тумблеров, мерцающих схемами и цифрами бело-синих ЖК-дисплеев, прямо в центре находился робот – раза в три крупнее требующих «держать дистанцию» собратьев. Когда Пустовалов и Даша появились на пороге, он никак на них не отреагировал, только протянул длинную четырехметровую «руку» к панели и включил какой-то тумблер.

Однако, когда Пустовалов шагнул в помещение, робот повернул в его сторону устройство, напоминавшее монокуляр тепловизора и грозно потребовал «keep distance». Пустовалов поспешил ретироваться.

– Вроде бы они безопасны, – сказал он Даше, – но лучше держаться подальше.

– Они могут сообщить, что мы здесь?

– Думаю, да, но…

– Это место не для людей?

Другие помещения оказались гораздо интереснее. Создавалось впечатление, что они все-таки предназначались для людей, но по какой-то причине люди отказались здесь работать.

Дальше по коридору они нашли уютные спальные комнаты с двухъярусными кроватями, раздевалку с пустыми шкафчиками, чистые туалеты и душевую. В душевой была даже горячая вода. В тупиковом торце коридора обнаружилась просторная кухня-столовая с четырьмя столиками и примыкавший к ней небольшой склад-холодильник, почти до отказа заполненный едой и напитками.

Они пытались поесть, но Даша засыпала прямо над тарелкой. Пустовалов тоже чувствовал себя разбитым. В конце концов, они отправились в одну из комнат отдыха, после чего Пустовалов сходил на склад за минеральной водой, а вернувшись, обнаружил, что Даша уже спит на втором ярусе.

Он задержал взгляд на ее ангельском безмятежном лице. Даша даже секунды не сомневалась, кому принадлежит второй ярус – чувствовалась годы избалованного детства, а может быть она и впрямь верила, что он сможет защитить ее. Во сне ее лицо расслабились, исчезла складка с переносицы, линия губ стала мягче, нежнее, верхняя губа слегка приподнялась к аккуратному вздернутому носику. Она спала на боку, подложив руку под щеку. Слушая ее глубокое дыхание, Пустовалов ощущал какое-то сильное и вместе с тем нежное чувство, рождающее одновременно и непривычное беспокойство. А может, дело было не в нем, а в том, что находилось в конце коридора, в той чудовищной пропасти?

Вентиляция здесь была превосходная, температурный режим идеальный. Пустовалов провел рукой по тумбочке и не обнаружил даже намека на пыль. Ему не нравился только принцип открывания дверей – посредством нажатия кнопок, которые располагались с обеих сторон.

Пустовалов передвинул к двери тумбочку, на случай если кто-то решит ворваться – защита слабая и ненадежная, но сейчас важнее было восстановить силы. Затем, сняв только кеды, прилег на нижний ярус и мгновенно заснул.

Обнаружил он себя в весеннем лесу. Пропитанная янтарем зелень шелестела, поднимаясь и опускаясь со слабыми волнами ветра. Первые цветы робкими брызгами расцвечивали молодую траву, сходили с ума птицы, разноголосо заливаясь, и где-то поодаль умиротворяюще звенел ручей. Пустовалов шел по тропинке, которая периодически выводила его на крохотные полянки. На очередной полянке Пустовалов уверенно сошел с нее и углубился в лес. Как это бывает во снах – им двигала уверенность в совершенно необъяснимых вещах. Пустовалов считал, что где-то здесь, прямо в лесу, его ждет вишневая «Вольво С80». Лес тем временем начал густеть, солнце скрылась толи за тучами, толи за уплотнившимися кронами, какой-то туман вышел из-за деревьев, сумрак множился и пропитывал воздух, окутывал стволы вдруг резко повзрослевших берез и осин.

Пустовалов забирался все глубже, вспарывая ногами сырой вязкий слой прошлогодних листьев. Двигаться становилось труднее, вокруг потемнело, как будто наступил вечер. Тогда он увидел насыпь и пошел к ней, уверенный, что именно туда-то ему и нужно. Забравшись на нее, со стороны, напоминавшей пологий невысокий холм, Пустовалов обнаружил, что это укрытая грунтом постройка, вроде замаскированного входа в бомбоубежище или ДЗОТ.

На вершине размещался небольшой открытый лючок, размером не больше форточки, заглянув в который Пустовалов почувствовал болезненный укол в сердце. Яркий электрический свет, залитый цементом неровный пол, голая кирпичная кладка с кровавыми брызгами. Пространство внизу было значительно ниже земли, и состояло из двух полноценных уровней. Тот уровень, что размещался сразу под ним, был погружен во тьму, а нижний просматривался через открытый люк в полу первого этажа. Он был размером побольше и напоминал обычный лаз в подвал.

Чувствуя необъяснимый страх, Пустовалов склонился, рассматривая пространство через два люка, и в эту секунду в квадрате света возникла белокурая голова ребенка с широко распахнутыми глазами и кляпом во рту. Он мигом узнал взгляд, который на протяжении тридцати лет видел, только закрывая глаза. Пустовалову сделалось плохо, но превозмогая себя, он опустился на колени, повторяя в несвойственной себе суетливой манере:

– Сейчас-сейчас, я вытащу тебя, сейчас-сейчас…

Очевидно, что через верхний лючок он не пролезет, и Пустовалов зачем-то стал откапывать руками грунт вокруг него, не отрывая взгляда от квадрата света, из которого на него смотрел белокурый мальчик. В следующее мгновение на него оттуда выглянул еще один мальчик – с темными волнистыми волосами, огромными щенячьими глазами и тоже кляпом во рту. Пустовалов вздрогнул, потерял контроль над собой, что почти никогда не случалось с ним, вскочил и едва не упал.

Чувствуя, что вопреки привычке пульс не замедлился, а участился, Пустовалов пересилил себя и снова заглянул в лючок – щенячьи глаза с мольбой смотрели на него, но в следующую секунду в них появился ужас, и они посмотрели куда-то сторону. Оба мальчика замычали от страха. Пустовалов наклонился и в ту же секунду с невероятной скоростью светлое квадратное пространство внизу заслонил гигантский паук. Он успел увидеть тонкие подвижные лапы невероятной длины – одна из них уцепилась за верхний оклад люка – перед глазами мелькнула пара неприятно больших крючка-когтя, но в памяти, когда он бежал, охваченный ужасом осталась лишь чудовищная скорость перемещения паука.

Пустовалов испытывал такой страх лишь однажды, сейчас он полностью потерял контроль над собой и бежал во весь опор, ведомый самым примитивным инстинктом выживания. Стремительное шуршание и треск веток за спиной подстегивали его, волны ужаса обдавали непривычным жаром. Мелькали деревья, трава, ветки хлестали по лицу. Мимо пронеслась какая-то постройка, возле которой безмятежно хозяйствовал старик с длинной седой бородой. Пустовалов закричал, но согбенный старик с охапкой листьев даже и ухом не повел. Только где-то рядом, будто с дерева за его спиной раздался отдаленно знакомый голос:

– Он не слышит тебя.

Не останавливаясь, Пустовалов мчал дальше и видел теперь за деревьями свет. Бледный невидный свет. Свет нарастал, подступая теперь не только спереди, но и с флангов и вскоре, когда стало очевидно, что лес заканчивается, он увидел, что это белый плотный туман, который будто поглощал пространство – и лес и землю и небо.

В конце концов, ухватившись за молодую березу, Пустовалов затормозил и оглянулся. Позади – только светлый весенний лес, за ним никто не гнался, птицы вновь безумствовали, соревнуясь в своих песнопениях.

До тумана оставалось метров тридцать. Было хорошо видно, как он широкой дугой окружает лес. Подойдя чуть ближе, Пустовалов увидел, как куст можжевельника медленно проваливается в этот туман.

Страх немного отступил, но все еще жил в нем, Пустовалов взял себя в руки и осторожно двинулся назад, решив добраться до старика у ветхой постройки.

Он плутал несколько минут – должно быть сильно отклонился от пути, который привел его сюда, но вдруг из-за деревьев показалась чья-то широкая спина.

Человек в форменной фиолетовой куртке сидел на огромном поваленном дереве, широко расставив ноги.

– Ты знаешь, что здесь проходили бои? – Спросил человек, не оборачиваясь.

Пустовалов узнал этот низкий голос. Это был Сорокопут.

– Что тебя так напугало, путешественник?

– А вас оно… не пугает? – Спросил Пустовалов, внимательно оглядывая заросли перед ним.

– Что?

– То, что обитает здесь…

– А, – догадался Сорокопут – Пустовалов теперь видел, что великан веточкой переворачивает угли почти потухшего костра, – ему не нужно гнаться за тобой, ты же сам к нему придешь. Но ведь на самом деле тебя напугало не это?

Пустовалов подошёл к Сорокупуту.

– Я видел… то, чего не было в действительности.

Сорокопут усмехнулся.

– Откуда ты знаешь, что не было?

– Потому что я… Я был там тогда, и все там было по-другому. Это всего лишь кошмарный сон. – Сам Пустовалов, однако, в это почему-то не верил. По крайней мере, до конца. Слишком «живым» было перепуганное лицо мальчика, которое он видел в зеркале тридцать лет назад. – Я ведь… Я ведь выбрался тогда…

– Таково это место. – Пространно сказал Сорокопут.

– Ему что-то нужно от меня?

– Что нужно от тебя этому лесу? Ты просто лист на этом дереве, муравей на этой ветке. Ты слишком много думаешь.

– Это все нереально.

– Только потому, что ты видел другое развитие событий?

Пустовалов нахмурился.

– Что вы хотите сказать?

– Ты знаешь, что такое гравитация? – Неожиданно спросил Сорокопут, на секунду оторвавшись от усердного копания в углях. – Я имею в виду, в объективном смысле? Для тебя это возможность кататься с горки в детстве, чувствовать одышку, поднимаясь пешком на десятый этаж, если сломался лифт и может быть смерть через три с половиной секунды, если ты решил шагнуть из окна десятого этажа. Но что такое гравитация на самом деле?

Пустовалов молчал.

– Кривизна, – ответил на свой же вопрос Сорокопут, – пространство – это материя и как любая материя она поддается воздействию.

– О чем вы говорите?

– Об искажении. Чтобы увидеть суть чего-то, надо быть объективным.

– Я что, не должен доверять собственным глазам?

– А разве они тебя обманывают?

– Я видел то, чего не было!

Сорокопут продолжил водить веточкой перед собой.

– События не происходят каким-то определенным образом.

– Вы имеете в виду события из будущего?

– Будущее, как и прошлое – это иллюзия, наш умозрительный взгляд, когда мы катимся с горки. Разве ты еще этого не понял? – Сорокопут поднял на него взгляд. – Разве ты еще не понял, что это за место?

Пустовалов потер лицо руками и закрыл глаза на несколько секунд, а когда открыл, увидел, что Сорокопут все также сидит, копаясь веточкой в потухших углях.

– Значит ли это, что и лучшее развитие случилось тогда?

Сорокопут покачал головой, но Пустовалов уже догадался:

– Нет-нет, значит ли это, что и лучшее развитие случится?

И на этот раз Сорокопут поднял на него свои широко расставленные глаза под мохнатыми бровями и указал веточкой за спину, откуда широким опоясывающим фронтом подступало к ним белое ничто.

– Так ты понял, что это за место?

Пустовалов снова закрыл глаза… и проснулся.

Первое что он увидел – очертания двери под тусклым светом красной дежурной лампы. Здесь Пустовалов уже был самим собой. Он медленно снял с предохранителя автомат, лежавший на груди и бесшумно сел.

Виски сдавливала чудовищная тишина, но он знал – за дверью кто-то стоит.

Пустовалов поднялся и медленно подобрался к двери, ствол «Heckler & Koch 416» целился в точку чуть ниже центра двери. Мозг уже прикинул скорость ее открывания, но пульс почему-то не замедлялся и Пустовалов неожиданно для себя зевнул.

За дверью послышалось тихая работа механизма и стук маленьких колесиков. Пустовалов бесшумным кошачьим прыжком перемахнул через тумбочку, успев одновременно нажать кнопку открывания дверей, и приземлился уже в коридоре.

Робот удалялся от него в сторону бездны, мигая белыми огоньками.

– Keep distance. – Сказал робот.

– Сам не лезь, – буркнул сонным голосом Пустовалов, зевая, и последовал за роботом, чувствуя босыми ногами, что пол здесь прохладный и абсолютно чистый.

Робот выехал на галерею, и поехал по ней, тихо жужжа, а Пустовалов облокотился об ограждение и посмотрел вниз. Долго вглядывался, прислушиваясь к тихому шуршанию и разрядам внизу, пока, наконец, не увидел нечто похожее на огромную черную сверкающую субстанцию, которая гигантской волной стремительно поднялась, достигнув нижней границы видимости и мгновенно исчезла, но Пустовалову показалось, что она не исчезла, а схлопнулась. Он напрягал зрение, продолжая вглядываться, но ничего больше не увидел. Попробовал посветить фонариком, который нашел в раздевалке, но свет просто рассеивался. И неожиданно Пустовалов снова почувствовал то, что чувствовал во сне – страх. На этот раз он был необъяснимым, Пустовалов пытался вспомнить, что только что видел, но некая деформация странной субстанцией промелькнула мгновенным кадром, оставив лишь один хорошо запомнившийся и пугающий штрих – невероятно стремительную скорость. Глядя теперь в бездну, он вспоминал сон, и страх все сильнее рос в его груди. Он вспомнил паука с тонкими, похожими на руки четырехметровыми лапами, темного мальчика с щенячьим взглядом, его белокурого друга, белый туман, Сорокопута и вдруг понял, что знает ответ на его последний вопрос.

Пустовалов резко развернулся и побежал в комнату, разбудил Дашу.

– Что такое? – Спросонья испугалась девушка.

– Ты только не пугайся, но мне нужно уйти. Я должен найти Виктора!

– Ты хочешь пойти один?

– Так будет быстрее и безопаснее. Здесь нет людей и…

– Нет-нет, все правильно, туда я не вернусь, лучше умру здесь.

– Ты не умрешь, я вернусь. Я или… если со мной что-то случится, люди твоего отца. Но ты не умрешь!

Пустовалов быстро собрался, Даша проводила его к выходу. Главные ворота открывались изнутри с помощью кнопки, но чтобы открыть их снаружи и уехать на лифте требовалась черная карта. Даше он отдал автомат, и показал, как им пользоваться.

– Ты что-то узнал?

– Да, мне приснился сон.

Даша удовлетворённо кивнула, как будто это было адекватным объяснением.

– Если я не успею, то мы останемся здесь навсегда. Все останемся, понимаешь?

Даша молча смотрела на него, ее лицо в полумраке было прекрасным. Он знал, что разделиться – лучшее решение для них обоих, и он был уверен – хотел верить, что вернется, но знал, что Даша не верит ему.

– Не сердись, все нормально… – Сказала девушка, будто прочитав его мысли.

– Я не сержусь… – Пустовалов вдруг сдвинул брови, – откуда ты знаешь?

– Ты сердишься, когда у тебя такие удивленные глаза. Хотя обычно люди сердятся иначе…

– Господи, девушка, которая не улыбается. – Пустовалов не удержался и протянул руку к ее щеке, коснулся нежной кожи и будто ощутил электрический разряд – теплая волна поднялась в его груди и, ударившись о боль несбыточности, обрушилась, оставив только сильное горько-сладкое чувство.

Она не улыбалась, глаза-льдинки смотрели строго, снизу вверх и он чувствовал, что еще секунда и новый призрак поселится в его душе.

– Не вздумай покидать это место, пока все не закончится. Оно безопасно, пока… Ты узнаешь. Ты поймешь, поверь мне.

Пустовалов шагнул назад.

– Не возвращайся. – Сказала Даша. – Если все получится, не возвращайся…

Пустовалов остановился, она приподняла подбородок. Красивые глаза-льдинки сияли в полумраке. Что он собирался сделать – обнять ее? Поцеловать? Они какое-то время смотрели друга на друга, как смотрят влюбленные, понимающие, что больше никогда не увидятся.

Вдруг за спиной Даши зазвучала тихая музыка, словно золотые шарики под палящим пляжным солнцем замысловато застучали о хрустальную гладь. Прерываясь несколько раз из безмятежного перестука, вышла ласковая как луч приморского солнца, грустная нежная нота, потянув за собой уносящий в дальние миры голос.

Столь неожиданная песня гротексно обрушила многотонные массивы бетона и металла вокруг, под натиском чувственного голоса рассеялась тьма, и появилась линия горизонта, пляж, и легкие тени двух стройных фигур на песке.

Даша оглянулась, а Пустовалов заглянул за ее плечо. В коридоре в нескольких метрах от них стоял робот из динамика которого раздавался бархатистый голос, исполняющий «You Can’t Run Away from Your Destiny».

Они оба рассмеялись.

И хотя смех в ту минуту был омрачен невыражаемой грустью расставания, это все же был искренний смех.

– Здесь возможно, не так уж и скучно. – Сказала Даша.

Пустовалов не хотел давать пустых обещаний, он почти незаметно вздохнул, улыбнувшись той единственной знакомой Даше улыбкой Амфатна, и направился к лифту.

Когда закрылись двери лифта, он все еще слышал голос Salvanini, унося с собой самый красивый и самый дорогой подарок в своей жизни.

Глава 66

Виктора мутило. Он, конечно, не вчера родился, но столь изощренная казнь, а точнее жестокое убийство, пускай даже наблюдаемое по телевизору шокировало его. Перед глазами до сих пор фонтанировала кровь, из-под визжащей цепи бензопилы и чудовищные хрипы раскалывали его голову, но больше всего его мутило от непонимания того, как они могли еще жить и орать при таких увечьях.

К этому прибавлялся запах горелой пластмассы, потому что первую половину дня Виктор провел в отделе утилизации, занимаясь заменой сгнившей проводки. Едкий запах впитался в одежду, и Виктору казалось, что даже в кожу, из-за него он не смог обедать, а теперь после просмотра казни неудавшихся беглецов о еде и думать было невозможно.

Казнь обязаны были смотреть все, и техотдел по такому случаю собрался перед висящим в холле телевизором, за исключением Сорокопута, который как всегда работал на каких-то «дальних участках». Откуда у Сорокопута были возможности уклоняться, даже от обязательных приказов самого высокого начальства для Виктора оставалось загадкой. Он хотел познакомиться с ним поближе, но за исключением того странного путешествия в недрах очередного «погруза», им встретиться так и не довелось.

Палычу это «воспитательное» мероприятие тоже не понравилось, он все время рыгал, как будто съел чего-то несвежее, хмурил кустистые брови и приставал к своему другу-заместителю – такому же лохмато-седому представителю советской технической интеллигенции.

– Володя, да это же видеомонтаж, наверное?

После казни состоялось срочное собрание всего технического отдела в кабинете Палыча.

Палыч, все еще отрыгиваясь с перекошенным лицом, объявил, что из-за усиленных мер, им срочно надо к завтрашнему вечеру проверить автоматику межблоковых переходов и передать управление службе охраны. Палыч назначал сотрудников на участки и прервался лишь, чтобы спросить:

– Что это, проводка горит где-то?

– Это я, – виновато сказал Виктор, – извините, в отделе утилизации работал, там жгли пластмассу.

Палыч зычно рыгнул.

Виктору поручено было проверять проходки между пятым, шестым и седьмым блоками. В конце концов, все разошлись, в кабинете Палыча остались только сам Палыч, Малек и заместитель – Володя.

Покинув кабинет, Виктор зашел в туалет, а на обратном пути остановился в раздумьях – стоит ли ему прихватить карту. Искать ее не хотелось, спрашивать, беспокоя Палыча – еще больше, да и много ли она принесет пользы, при полном несоответствии с реальной планировкой? И все же по правилам, карту брать полагалось, а он не хотел нарушать правила. Так, стоя в раздумьях перед дверью, за которой раздавался бубнеж Палыча, Виктор услышал вдруг знакомое слово, отозвавшееся в груди тревожным холодом.

Виктор обернулся, сделал пару осторожных шагов и приблизил ухо к двери.

Да, Палыч говорил, что-то о банках. Но может речь шла о банках пива, стеклянных банках или тех, что ставят на спину, но Виктор в это не верил.

– Ва-ло-дя. – Говорил Палыч, растягивая буквы в имени, как будто обращался к умалишенному. – Обе банки на тебе!

– Да не успею я, Палыч! Ты хоть видел маршруты? Там на машине не добраться! – Сопротивлялся ленивый Володя.

– Слушай, не трепи мне нервы! – Сердился Палыч. – Давай сегодня на южную банку. А завтра с утра на северную.

– Не успею…

– Володя, не зли меня, пожалуйста.

В это время, взбудораженный Виктор случайно задел носком ботинка хлипкую дверь, а за ней как назло в эту секунду воцарилось молчание.

И это молчание затягивалось.

Виктор затаив дыхание с перепуганным лицом, на цыпочках спешно покинул холл. Почти сразу открылась дверь кабинета Палыча, на пороге появился Малек.

Через очки он, прищурившись, осмотрел пустой холл, затем повел носом, учуяв едкий запах горелого пластика и хищно улыбнулся.

Мирзакарим Викторович достал из шкафа металлическую штуковину, похожую на гигантский фаллоимитатор, и протянул Кате. Катя посмотрела на предмет, будто на чудовищного размера насекомое.

– Возьми.

Катя покачала головой.

– Мы договаривались. Или ты хочешь посмотреть казнь?

Катя взяла металлический фаллос и швырнула через всю огромную гостиную, он упал на стол из натурального камня и что-то там разбил.

Мирзакарим Викторович вздохнул.

– Ты знаешь, что говорил Фрейд о женской зависти к пенисам?

В эту секунду заиграла одна из мелодий Клода Дебюсси, Мирзакарим Викторович нацелил маленький пульт в сторону Кати и что-то нажал. Ошейник на катиной шее моргнул красным, девушка поморщилась, а Мирзакарим Викторович засмеялся и своей легкой походкой направился к дверям.

За дверью стоял возбужденный Малек Прыткий.

– Извиняюсь за внеплановый визит, – начал Малек, плотоядно ища глазами Катю, но та скрылась в спальне, – но оно того стоит.

– Заходи, – Мирзакарим Викторович посторонился.

– Сразу скажу, что по пустому поводу такого уважаемого и серьезного человека как вы беспокоить я бы не стал, но я все сопоставил и обдумал несколько раз. Да и сама ситуация, как вы знаете, шепчет…

– Чего делает?

– Требует, – хохотнул Малек, – простите, оговорился.

– Давай ближе к делу, у нас особые процедуры.

– Понимаю, – похотливо улыбнулся Малек и почесал вспотевший лоб, – короче говоря, есть у нас в отделе один паренек – из пассажиров. Определен к нам по отдельному приказу, кем-то из руководства вроде как за технические способности без прохождения тестов… ну, вы знаете…

– Еще ближе, друг мой.

Речь Малька ускорилась.

– Так вот, как вы знаете зафиксировано два контакта. Первый мы не нашли, а второй…

– Так его же почти поймали.

– Да, но когда меня вызвали по второму инциденту, я шел через верхний блок и совсем рядом с местом контакта, встретил там этого… нашего нового сотрудника. Ну ладно, допустим совпадение, хотя это показалось мне странным, особенно после того как он занервничал, когда я припер его к стенке. А сегодня я заметил, как он подслушивал разговоры нашего начальника, которые относятся к высшей категории секретности. Да, наш шеф Палыч, не особенно дисциплинирован в вопросах секретности, но… Знаете, это наводит на мысли. Мутный какой-то этот тип. Подозрительный. И тестов не проходил.

– Но ведь там говорят, был профессионал?

– Я конечно не в курсе деталей, не мое как говорится дело, но разве точно известно, что у крота не было помощников?

Мирзакарим Викторович задумался и с одобрением посмотрел на Малька.

– Он особо не блещет, но собрать комп с брэндмауэром ему под силу. Да и доступ у него есть к неликвиду, а там такого хлама! Что угодно собрать можно. Вообще, странная ситуация! Тестов он не проходил, а работает в одном из ключевых отделов.

Мирзакарим Викторович направился к столу с компьютером.

– У тебя есть его номер или фамилия?

– А у вас тут своя база? – Присвистнул Малек.

– С полными личными делами.

– Проверьте Виктор Кондраковский, техчасть.

Мирзакарим Викторович вбил фамилию в специальный поисковик. И сразу появилась фотография Виктора, сделанная на второй день работы в техотделе.

– Он?

– Он самый! Крысеныш! Надеюсь, информация полезная.

Мирзакарим Викторович приобнял Малька за плечи.

– Ты очень правильно поступил, мой юный друг. Очень! Продолжай в том же духе. Ретивым в жизни и на небе… как там? У нас обилие чего-то там… Богатств и злата, женщин…

– Женщин? – Облизнулся Малек.

– Да-да, Малек, про этого ушлепка, я сообщу прямо сейчас, пускай проверят с пристрастием, и если твоя догадка подтвердится, – Мирзакарим Викторович погрозил пальцем, – ты почти наверняка получишь входной билет на первый уровень.

Довольный Малек еще раз оглянул помещение в поисках Кати и слегка подгоняемый в спину Мирзакаримом Викторовичем ушел.

Спустя почти трое суток после жестокого избиения, Харитонов уже сам вставал на ноги и при помощи трости добирался до туалета. Кровь в моче еще появлялась, но гораздо меньше и рези его уже не беспокоили. Сегодня ему вставили сразу четыре зуба из металлокерамики высшей пробы и уже через три часа он вовсю пользовался ими, поглощая двойной обед… Медицина здесь была явно не отечественная, врачи не говорили по-русски, а медсестры давали ему мороженое. Один раз его навещал начальник первого блока, который назначил его папой первой группы и ценил его управленческие способности. Он дал понять, что в курсе инцидента и Харитонову ничего не грозит. И как догадывался Харитонов – с лечением тоже не обошлось без его помощи.

Он провалялся почти в беспамятстве двое суток, за это время произошел один из самых затяжных «провалов» в убежище. Харитонов пребывал привязанным на палубе корабля, угодившего в сильнейший шторм. Его жутко тошнило, вода на палубе иногда полностью накрывала его и грозила вместе с ветром утащить в бушующие волны. Но тот, кто привязал его, знал толк в узлах.

Раны Харитонова заживали быстро. У него были надломлены три ребра, но серьезных переломов не было. Были гематомы, лицо его было страшным, но в остальном Харитонов ничего не замечал.

Он лежал один в четырехместной палате, по телевизору на стене ему одному транслировали почти часовую казнь троих несчастных. Харитонов перед этим выпросил двойной ужин с десертами, а также пачку печенья и, глядя на жуткие кадры, под визг пилы и предсмертные хрипы, поедал кукурузный початок и думал о Кате. Его удивляли собственные новые мысли. Катя, бесспорно, нравилась ему как женщина, и Харитонов любил красивых сексапильных женщин, но он никогда не думал о них, как сейчас. Собственно, он вообще никогда не думал о людях, как сейчас. Сейчас ему в голову лезли странные мысли – например, любит ли она кукурузу, где она работает, как проводит выходные, что она думает о том или ином.

Харитонову все эти новые мысли казались занимательными и, убрав посуду, он еще несколько часов лежал в полудреме, думая о Кате. Ему даже стали приходить странные фантазии – захотелось, чтобы она появилась здесь прямо сейчас, хотя он понимал, что это невозможно.

В этих фантазиях не было привычных по отношению к такой девушке мыслей. Ему хотелось, чтобы она просто присела к нему на кровать, и он снова мог положить ей голову на колени, посмотреть снизу на ее подбородок и шею, и почувствовать ее руку на своей голове.

Внезапно, фантазии его начали сбываться – в дверном проеме появилась Катя. Харитонову пришлось моргнуть несколько раз, прежде чем понять, что это не фантазия. На Кате был спортивный костюм, и она была все также свежа и обворожительна, и с той же молодой энергией во взгляде.

– Как ты?

Харитонов быстро сел, спустил ноги с кровати. По стандартам медицины какой-то западной страны, на нем была смешная накидка, с завязывающимися на спине веревочками.

– Не вставай.

– Я в порядке, Катя. Мне повезло с начальником.

Катя подошла, пристально посмотрела в его лицо, сплошь покрытое синяками и гематомами.

– Это фигня, – сказал он, – главное нет серьезных переломов, мне тут даже зубы вылечили. Спасибо тебе.

Катя хмуро кивнула.

– А ты как?

– Лучше не спрашивай.

– Смотрела казнь? – Харитонов тут же почесал голову. – Мда, нашел что спросить.

Ему было немного неловко – за него не только никогда не заступались, но и никогда не навещали в больнице, чтобы искренне узнать, как он себя чувствует, кроме разве что случаев, когда он сам требовал что-то принести. Как правило, для этих целей у него имелись какие-нибудь алкоголики, находящиеся в неформальном рабстве. Друзей у Харитонова не было, подруг тоже. А любовницы, с которыми он вступал в недолгие связи, отдаленно напоминали его мать – такие же куклы без сердца и мозгов.

Катя поморщилась.

– Я заключила сделку.

– Со своим… – Харитонов хотел сказать что-то неприличное, но в последний момент удержался, – начальником?

– Да, начальником. Слушай, у меня мало времени. Я хотела кое-что сказать. Ты помнишь, с нами в метро был такой худенький парень Виктор?

– Ага, все шестерил перед этим прощелыгой.

– У него кажется неприятности.

– Да? А я думал, он неплохо устроился.

– Он как-то связан с этим, – Катя кивнул на черный экран.

– О чем ты?

– Блин не знаю! Моему начальнику донесли до него, я случайно услышала. Он… хотел доложить об этом кому-то, но я уговорила его подождать до понедельника.

– Уговорила?

– Ну, не совсем… Так скажем, сумела отвлечь, – Катя снова поморщилась и потрогала прибор на своем ошейнике.

Здесь другой Харитонов – до последнего избиения вставил бы сальную шутку, но теперь тоже нахмурился.

– То есть, ты хочешь сказать, он как-то связан с этими лузерами-беглецами?

– Не знаю, может не с этими, но его подозревают в чем-то серьезном. Слушай, я не знаю, как ему помочь и можно ли ему помочь вообще, но он вроде неплохой парень. Мне не хочется видеть по телеку, как его…

Харитонов задумался. Хотя информация была секретной, до него доходили слухи о некоем кроте и массированной охоте на него, и тут Ивана осенило, он захохотал.

– Кажется, я знаю, кто заварил эту кашу! Вот же сукин сын!

– Ты сможешь до него добраться и предупредить, что он в опасности? Для меня это невозможно.

– Я попробую, конечно, но…

Катя вдруг сильно поморщилась, схватилась обеими руками за шею и выругалась.

– Да что за херня у тебя с этой штукой?

– Он дает разряд время от времени.

– Вот же мразь.

– Еще какая!

– А я думал, ты тоже хорошо устроилась.

– Кажется так, золотая клетка и все такое. Да, у него нет бензопилы, но он как будто читает мои мысли, как будто знает, что я люблю, и что ненавижу, и специально использует это!

Харитонов серьезно посмотрел на Катю.

– Мне это знакомо.

– Да?

– Я знаю, что такое жить с садистом.

– Я не выдержу.

– Выдержишь.

Катя покачала головой.

– Знаешь, мне кажется, они знали, что обречены.

– Кто?

– Эти беглецы. Я думаю, что им все-таки удалось. Я видела, что происходит в капсулах. Это страшнее вечной казни, а они просто умерли. Я думаю, они совершили что-то вроде ритуала…

Харитонов смотрел, на Катю, смотрел, как взгляд ее наполняется воодушевлением, и диковинные мысли рождались в его голове.

На следующее утро, Харитонов «выписался» и с тростью отправился в свой блок. В группе сразу же всех построил, устроил разнос, «пугая» своим страшным ликом, затем затребовал от дежурного хозяйственную тетрадь. Найдя нужный пункт, швырнул тетрадь в дежурного, дал поручение отправить группу на работу, а сам пошел в технический отдел.

В техотделе для посетителей оборудовали что-то вроде приемной – небольшой комнаты с креслами для ожидания с желтой полосой на полу, подводящей к прилавку, за которым представитель техотдела выдавал пришедшим то, зачем они приходили.

Как правило, это помещение было пустым и стол за «прилавком» для дежурного из техотдела тоже пустовал, потому что народу у них в штате было немного, да и вообще техотдел трудолюбием и дисциплиной не отличался.

Возле прилавка располагалась кнопка со звонком, с помощью которой можно было вызвать сотрудника, если его не было на месте (а не было на месте его всегда) но пользоваться звонком могли только штатные сотрудники и охранники, остальным приходилось ждать. Раньше об этом было написано прямо под звонком на листке, но листок давно отклеился и потерялся. Харитонову все это было хорошо известно – он постоянно посылал подчиненных за лампочками и они пропадали тут на несколько часов. Теперь же он пришел сам, чтобы хоть как-то попытаться исполнить желание Кати. Только ради нее он был здесь. А казнят ли Виктора бензопилой или нет – ему было плевать.

Харитонов простоял у прилавка, опираясь на трость почти сорок минут и собрался было уже усесться, как за спиной открылась дверь, и в помещение вошел охранник.

Охранник был из высшей категории, вроде местного спецназа – Харитонов понял это по особой черной форме, защищавшей от ног до пальцев на руках. На голове у него был шлем с полным тонированным забралом.

Странно было видеть его здесь. Взгляд Харитонова скользнул по пистолету-пулемету в кобуре и полицейской дубинке на бедре. При виде дубинки, Харитонов напрягся, но виду не подал, лишь слегка отступил.

Лица охранника не было видно, но судя по тому, как он замер у двери – он несколько секунд рассматривал изувеченное лицо Харитонова и только потом вошел. Подойдя к прилавку, он заглянул внутрь, на пустой стол, затем забарабанил пальцами в защитных перчатках по столешнице и повернул свое «невидимое» лицо в забрале к Харитонову. Так они «смотрели» друг на друга несколько секунд, затем охранник покрутил пальцем вокруг своего лица и указал на Харитонова.

– Упал с лестницы, – криво ухмыльнулся Харитонов.

Охранник молча посмотрел еще какое-то время на Харитонова, затем еще раз заглянул через прилавок и, уперев руки в бока, прошелся по помещению.

Харитонов подумал, что явно мускулистый охранник все же слишком низковат для спецназовца – возможно, он был каким-нибудь начальником.

Покрутившись еще немного у прилавка, охранник сел на откидной стул у стены, а спустя какое-то время тяжело опираясь на трость, у противоположной стены присел и Харитонов.

Несколько минут они сидели друг напротив друга в молчании. Харитонов рассматривал военные ботинки охранника и периодически поднимал взгляд выше, на отполированное забрало, отражавшее лишь блики ламп. Он был уверен, что охранник тоже рассматривает его, только более откровенно – поскольку скрыт защитной маской. Харитонов знал, что такие бронированные затемненные стекла используют в спецподразделениях одной из западных стран, чтобы противник во время боя по взгляду не мог понять намерение бойца.

Текли долгие минуты, охранник перед ним сидел без движения, и Харитонову показалось, что он где-то уже видел такое поведение. В конце концов, он поставил трость между колен и, положив на нее руки как старик, произнес, поглядев в мутное забрало.

– Вы можете позвонить.

Охранник не двигался.

– Нам… пользоваться звонком запрещено, но штатным сотрудникам и охранникам можно.

На этот раз охранник неуверенно зашевелился. Сначала повернул забрало к прилавку, затем встал и осторожно подошел, в торцевой части проема увидел кнопку звонка и осторожно нажал. Все движения его были неспешными, как будто изучающими.

Когда он стоял у прилавка, боком к Харитонову, тот рассматривал его и заметил на каблуке ботинка с левой стороны несколько небольших бурых пятен. Это могла быть кровь, а могло быть что-то другое, но Харитонов помнил, что такие же пятна оставались на его ботинках, после когда он добил ногами издевавшегося над ним и Катей в метро великана.

А еще он заметил складки на бедрах и пузыри, как будто штаны охраннику были великоваты. Харитонову, который бывал на складе, и знал, что обмундирование здесь имеется самого любого размера и качества, это показалось странным.

Охранник тем временем вернулся на свое место и принялся ждать, а Харитонов насколько это возможно теперь пристальнее присматривался к нему.

Затем вдруг его осенила невероятная догадка. Обдумав ее и решив «почему бы и нет», он встал, и с явно избыточным усилием опираясь на трость, побрел к выходу, с трудом переставляя ноги.

Когда Харитонов взялся за ручку двери, охранник впервые подал голос:

– Далеко собрался?

Харитонов, тотчас узнавший этот голос и понявший, что его догадка верна, улыбнулся.

– В туалет.

– Разрешаю все сделать здесь.

Харитонов медленно повернул голову и увидел в правой руке охранника пистолет-пулемет.

– Ты все еще мой подчиненный, Саня, – улыбнулся Харитонов.

– Ты видимо не понимаешь, в какой ты сейчас жопе, – ответил охранник голосом Пустовалова и поднял пистолет-пулемет.

Харитонов с трудом опираясь на палку и продолжая улыбаться повернулся к Пустовалову.

– Я знаю тебя, ты пальцем не пошевелишь, чтобы сделать лишнюю работу. У тебя с этим твоим пацаненком Витьком сейчас большие проблемы. Но когда вы попадетесь, проблемы возникнут и у меня – мы попали сюда одной партией. Ты из моей группы, а еще не забывай про ту девку, которая заперла охранника в распределителе девятого блока. Они не идиоты. Так имеет ли при таком раскладе смысл мне выдавать тебя? Получается, в сухом остатке ты не получишь ничего кроме проблемы в виде стапятидесятикилограммового трупа, от которого нужно будет срочно избавиться.

– Ты себя уже представил трупом?

– Я уже почти труп. Разве незаметно?

Пустовалов откинулся в кресле и снова поднял руку с пистолетом.

– И все же лучше перестраховаться.

Харитонов без страха с интересом смотрел на Пустовалова и пистолет, направленный себе в лицо.

– А причем тут «пацаненок»? – Вдруг спросил Пустовалов.

Харитонов улыбнулся.

– Можешь мне не верить, но я пришел сюда, чтобы ему помочь.

– Ты? – Пустовалов засмеялся. – Ты прав, верится с трудом. Это что же с тобой такое произошло, что ты решил кому-то помочь?

Харитонов молчал, и Пустовалов перестал смеяться. Изувеченный вид Харитонова явно говорил, что с ним что-то произошло.

– Так что ты знаешь?

– Не суетись, у него есть еще немного времени. До понедельника.

– Времени для чего?

– Так ты хочешь знать?

– Возможно.

– Тогда предлагаю джентльменский договор.

– Шутишь?

– Ты можешь застрелить меня, но ничего не узнаешь.

– Что за договор?

– Ты рассказываешь, зачем ты все это затеял, а я что мне известно.

– Что я затеял?

– Зачем ты собрался бежать, если это: а – невозможно, бэ – некуда.

Пустовалов посмотрел в сторону и его забрало из черного стало прозрачным. Харитонов увидел знакомое бесящее его лицо.

– Виктору удалось выйти в интернет и связаться с матерью. – Сказал Пустовалов.

– Кто-то выжил?

– Выжил? Чувак, там никто и не умирал. В смысле никакого апокалипсиса там не было, это здесь нас держат с какой-то целью, я не знаю с какой, но точно знаю, что окно возможностей вот-вот закроется, и вернуться мы не сможем даже теоретически, а что с нами будет тогда…

Харитонов оперся обеими руками на трость, его медвежьи глазки почти исчезли от задумчивого прищура. Пустовалов скупо описал ему их с Виктором второй выход на связь, когда удалось оставить сообщение ФСБ.

– Так что тебе известно про Виктора? – Спросил он.

– В его отделе есть крыса, которая заподозрила, что он помогает тебе, и настучала своему куратору. Но куратор доложит об этом только в понедельник и тогда сначала ему, а потом тебе кранты. Ты видел, что сделали с теми лузерами?

– Мексиканская казнь?

– Думаю, тебя это не остановит?

– Откуда тебе-то все это известно?

– А это не твоего ума…

Неожиданно Харитонов, который до этого уже еле стоял на ногах стал оседать. Лицо его перечеркнула гримаса боли. Пустовалов встал, чтобы удержать его от падения, но Харитонов вдруг «ожил», вцепился обеими руками в правую руку Пустовалова, в которой тот держал пистолет и вырвал его.

Пустовалов дважды ударил Харитонова дубинкой, отчего старые раны снова пошли кровью, но Иван устоял, мощным ударом головы он оттолкнул Пустовалова и тот упал на кресла у стены. К тому времени на него уже был нацелен пистолет-пулемет.

Пустовалов бросил быстрый взгляд в сторону двери.

– Не дергайся. – Сказал Харитонов, стоя спокойно без трости, немощь его куда-то улетучилась. – Что, уже не до смеха? А я вот теперь думаю, что выгоднее: подстрелить тебя сразу или устроить мини-казнь? Мне ведь теперь по-любому что-то перепадет за твою наглую мертвую башку. Как думаешь?

Харитонов улыбнулся окровавленным ртом – он явно наслаждался моментом власти над Пустоваловым.

Пустовалов медленно поднялся, опираясь о заднее кресло, и уселся в него.

– Ну что? – Улыбался Харитонов. – Прикидываешь что к чему, просчитываешь варианты? Забей, Саня, все бестолку. Я тебя обрадую – мучиться тебе не придется, я выбрал первый вариант. К чему лишние хлопоты? Правда, жить тебе осталось меньше минуты. Скажи, что ты чувствуешь?

Пустовалов молчал, в его лице не было страха, но и пульс его не замедлился, а это означало только одно.

– Так ты чего ждешь? Думаешь, кайфануть как твой папаша? Не получится.

Харитонов вытянул руку с пистолетом, нацелив ее в грудь Пустовалова и стоял так долгих десять секунд. Затем его рука опустилась.

– Я тебе скажу честно, Саня – никогда еще я не встречал таких везучих как ты. Сегодня, наверное, единственный день в моей жизни, когда я настолько добрый, что готов даровать жизнь даже тебе, – сказал Харитонов, – но, правда, с одним условием.

– Каким?

– Попрыгай на одной ноге и покричи по-журавлиному.

– Чего?

– Реально, хочу на это посмотреть.

– Пошел-ка ты нахер.

– Ну, ты и балбес, Саня. – Засмеялся Харитонов. – Ладно, я хочу участвовать в этом.

– В чем? В побеге?

– Ага.

Пустовалов шмыгнул носом.

– Ну? – Харитонов поднял пистолет-пулемет. – Что-то ты больно долго раздумываешь для человека в твоем положении.

– Какой может быть выбор под дулом пистолета?

Далее Харитонов совершил действие, которое даже Пустовалова повергло в шок, и как позднее он понял, Харитонов поступил так потому, что иначе Пустовалов бы ему не поверил.

Харитонов шагнул к Пустовалову и протянул ему пистолет-пулемет рукояткой вперед, который тот осторожно забрал, с подозрением глядя на Харитонова, после чего медленно поднялся.

– Так ты согласен?

– Согласен.

Глава 67

Только сейчас, когда Борису открылся истинный масштаб возможностей генерала Афанасьева, его неожиданно стал одолевать вопрос: действительно ли наблюдаемая мощь являлась результатом любви генерала к дочери, или была обусловлена демонстрацией ответа на то, с чем шутить не стоило.

Вместе со вновь примкнувшим к ним Яковом троицу оттеснил авангард в лице полковника Макарова и командиров спецназа. Широкий тротуар наводнили темно-синие микроавтобусы, к которым со стороны шоссе подбиралась колонна броневиков «Каратель» и «Викинг».

Пока в дверь, прячась за щитом, звонил спецназовец, с двух сторон КПП по приставным лестницам перебирались «крокодилы» – крупные фигуры в черной форме и футуристичных шлемах с гофрированными трубками. Вскоре, Борис услышал знакомые, рвущие нервы крики, перемежаемые матом. Когда открылись ворота, вся армада «Карателей» и «Викингов» на бешеной скорости рванула на территорию завода, за ними Борис даже не сразу разглядел пару тел в снегу с широко раскинутыми ногами, которых уже допрашивал Макаров в компании серьезных мужчин. Один из них выпрямившись, что-то крикнул и группы «крокодилов» разбежались к близлежащим строениям. Небольшую комичность внушительному действу придавали лишь радиоуправляемые машинки, несущие на своих кузовах пулеметы Калашникова.

Борис поднял голову, и увидел, как несколько дронов разлетаются над заводом. Он шагнул было к воротам, но Яков удержал его.

– Снайперы? – Догадался Виндман.

Яков кивнул.

– Детский сад. – Флегматично заметил старик.

Тем временем на завод прибывали новые силы. Взрывотехники, бронетранспортеры, машины МЧС с логотипами «Центроспаса», «Медицины катастроф» и много другой загадочной техники.

Только через час, когда беглый обыск не принес результатов, троице разрешили войти, и Борис увидел, что от завода «Металлпресс» мало что осталось. По краям внушительной территории еще возвышались остовы цехов, включая огромный вытянутый сортопрокатный цех, но в целом пространство завода представляло собой укрытый снегом лабиринт из голых недоразрушенных стен, колонн, бетонных оснований печей, лестниц, обрывающихся прямо в воздухе. Среди лабиринта пизанской башней кренился чудом сохранившийся тринадцатиэтажный лифтовый канал с примыкавшими к нему лестничными маршами. Еще был цел внушительный шестиэтажный административно-бытовой комплекс, азотно-кислородная и водородная станции, офисный центр с выбитыми стеклами, частично разрушенный сталепроволочный цех и цех прокатки нержавеющей ленты. Всего здесь было около десятка видимых строений, но все они в лучшем случае представляли собой коробки из голых лестниц, стен и перекрытий, засыпанных снегом по пустым площадям которых гулял ветер. Бориса обнадеживали только видимые провалы, под главным цехом. На месте же большинства бывших построек и того не было – только заснеженные пустыри с метелками кустов и осколки стен.

На заводе обнаружили всего троих охранников и несколько рабочих с прорабом, управлявших демонтажной техникой. Ни о каких похищениях они ничего не знали, ничего путного сообщить не могли и, в общем-то, оснований не верить им не было.

Тем не менее, на завод продолжали прибывать силы. Поиски перешли на новый уровень. В ход пошли тепловизоры, телевизионные системы и даже акустические приборы. Появились автомобильные детекторы – машины-«каблучки» с загадочными устройствами на крыше. Вскоре Борис с изумлением увидел как в ворота грозно рыча, въезжал тягач на базе «Камаза» с огромным металлическим буром, напоминавшим ракетную установку.

Борис узнал передвижные криминалистические лаборатории – с ними он имел дело, правда, не такими новыми. По территории завода разбрелись кинологи с овчарками, и группы людей в наушниках, вооруженных выпуклыми трубками, напоминавших бластеры из фантастических фильмов.

Одновременно по межведомственным запросам «подняли» документы. На территорию доставили представителей нового собственника и инженеров. Из Московской области даже привезли восьмидесятипятилетнего старика – главного инженера завода еще при союзе.

Проверили тесные подвалы, заваленные вековым хламом и пылью, вскрыли ржавую заваренную гермодверь бомбоубежища – хотя по внешнему виду было понятно, что эти помещения давно не использовались никем кроме тинейджеров, увлеченных диггерством. Подвальные помещения оказались не такими внушительными и глубокими. Никаких тридцати шести метров в глубину здесь и близко не было.

К вечеру основная волна схлынула, стало понятно, что на заводе ничего нет и основная версия сместилась в сторону предположения, что звонивший использовал это место лишь как временное укрытие или для пуска по ложному следу. Проверялись системы видеонаблюдения, начались допросы и проверки с помощью «Безопасного города». До Бориса дошла информация, что попытка идентифицировать звонившего пока не увенчалась успехом, что укрепляло новую версию.

Макаров однажды подошел к Виндману и спросил, что его привело на это место. В ответ Борис кивнул на старика. Макаров бросил на старика недоверчивый взгляд, но подходить к нему не стал.

К позднему вечеру основные силы покинули территорию завода. Тогда Борис с помощью GPS-приемника отыскал точку координат, которую ему продиктовал Гриша. Это было место на небольшой площадке рядом с бывшим цехом горячей прокатки.

На укрытой снегом площадке уныло торчали только голые прутья кустов, проросших через трещины в асфальте и кочки из кирпичей. Погода стояла морозная, небо было безоблачное. В дополнение к штатному освещению, повсюду расставили переносные прожекторы – света, несмотря на темное время суток, хватало, но искрящаяся россыпь звезд на небе не могла давать такого света над головой. Борис задрал голову и увидел две огромные синие точки, медленно ползущие поперек статичного неба. Где-то за домами вспыхивали разноцветные огни, как будто там было какое-то лазерное шоу или диковинный фейерверк с выключенным звуком. Вообще небо выглядело слишком светлым для декабрьского вечера. Борис вдруг подумал, что очень давно не смотрел на небо. Приглядевшись он увидел, что навстречу двум голубым точкам движется едва уловимая изогнутая линия – будто оптический эффект вроде гигантской радуги.

– Что, блин, происходит? – Прищурился Борис.

– Ты, что только заметил? – Усмехнулся Яков.

Борис посмотрел на него, затем на старика – тот с отрешенным видом изучал облезлую стену сортопрокатного цеха.

– Заметил что?

– Да так ничего, только у нас тут апокалипсис на носу. Со вчерашнего дня нерабочие дни.

– Это что шутка?

Яков почесал голову.

– Борис, ты из какой пещеры вылез? Сегодня из каждого утюга – НАСА то, Роскосмос сё.

– Я не понимаю.

– Вероятность удара астероида о Землю перешагнула пятьдесят процентов. Еще вчера было тридцать шесть. За неделю выросло от каких-то там сотых процента.

– Они что траекторию не могут посчитать?

– Там какая-то типа странная траектория.

– То есть пятьдесят на пятьдесят, что он упадет… Ну и что? Астероиды постоянно падают на Землю.

– Метеориты, а не астероиды размером со стадион Уэмбли.

Борис запахнул куртку и, сдвинув брови, недоверчиво посмотрел на Якова.

– Серьезно?

Яков пожал плечами.

– Об это трындят по телеку круглые сутки. У него нестандартная форма, из-за которой плохо отражается солнечный свет и скорость слишком быстрая.

– Это плохо?

– Если ударит, то… – Яков скрестил руки.

– Звучит, как очередная байка.

– Я не разбираюсь в конспирологии.

– Да ладно, ты же сам в это не веришь.

– Почему?

– Ну разве ты не нашел бы занятие поинтереснее перед концом света, чем торчать со мной на морозе?

– По большому счету никто не верит. Вернее никто не хочет верить. В кино обычно показывают панику, а в реале, все делают вид, что ничего не происходит. Только убийств стало больше.

– В кино не учитывают главную человеческую черту.

– Ты имеешь в виду ту, что люди заимствовали у страусов?

– Мне кажется, просмотр телека плохо на тебя влияет. Ты кстати, когда успеваешь его смотреть?

– Во время тренировки.

– А когда успеваешь тренироваться?

– Завязывай, – засмеялся Яков, – в натуре, чего мы тут вообще делаем на морозе?

– Здесь должна быть вторая хренотень!

– Ты имеешь в виду, ту что мы видели на крыше?

– Да.

Яков огляделся.

– Здесь? Ты уверен?

– Точнее там, – Виндман показал пальцем вниз, – на глубине тридцать шесть метров.

Яков воодушевился, вынул руки из карманов.

– Значит, подвал?

– Не все так просто. – Борис оглянулся на группу оперативников неподалеку, вылезающих из какой-то ямы. – Никакого подвала под нами нет.

– Ну, ведь мы это уже проходили. Надо просто найти вход?

– Я тоже так думаю, только… где его искать, блин?

– А он? – Яков указал на старика.

Борис поморщился, махнул рукой.

– Подожди… – Яков куда-то убежал, быстро вернулся с лопатой и принялся откапывать снег вокруг Бориса, но лопата только натыкалась на асфальт.

– Вскрывать асфальт?

– А что остается?

– Можно попросить помощи.

– У Макарова?

– Ну не зря же столько техники пригнали. Попробуем, вроде бы мяч на нашей стороне.

Они пришли к Макарову, тот выслушал без энтузиазма и только кивнул на Виндмана.

– Его идея?

В присутствии Якова, Макаров всегда общался с Виндманом в странной манере – исключительно через Якова, как будто Борис был иностранцем, а Яков его переводчиком.

Яков кивнул.

– Насколько глубоко?

– Тридцать шесть метров.

Макаров состроил гримасу, будто не понял о чем речь.

Важным мужчинам из окружения Макарова идея тоже не понравилась.

– Он это серьезно? – Спросил самый толстый из них.

– Это вроде местного клоуна, – пояснил Макаров, – не обращайте внимания. Яша, займитесь лучше планами.

Яков хотел что-то сказать, но Борис толкнул его в плечо – он не ожидал, что Макаров согласится, но возможность получить доступ к планам пришлась ему по душе.

Самый старый план, доставленный из Главархива датировался 1956 годом. Борис сопоставил его с более поздними планами и обнаружил, что за исключением небольшой реконструкции в восемьдесят третьем году, планировка подвала и бомбоубежища практически не менялась. Он уже побывал в этих захламленных, пыльных помещениях, под завязку забитых древней рассохшейся мебелью, макулатурой бесконечных отчетов и ящиками с противогазами и видел, что планы не врут. Старик-главный инженер подтвердил, что кроме помещений на чертежах под заводом действительно больше ничего нет. И он в этом абсолютно уверен, поскольку «проработал на заводе без малого сорок лет и все эти подвалы, и коридоры может обойти с закрытыми глазами хоть сейчас».

Виндман верил ему, поскольку видел по глазам старика, что завод был значительной частью его жизни и его смерть или перерождение в элитный жилой квартал – кому как угодно, причиняло ему почти физическую боль. В подслеповатом взгляде не читалось страха или возмущения. Его глаза видели работающие цеха, узкие заводские дорожки, усыпанные осенними листьями, наполненную молодыми рабочими проходную. В этих глазах отражалась невыразимая тоска по тем, кто когда-то ходил по этим дорожкам, чей смех звучал за окнами заводской столовой, чья юность и зрелость остались в этих цехах, и растворилась в этом воздухе. Все было. Все было и ушло, как ухожу я – говорили эти глаза. И только странный оптический эффект в виде дугообразного луча, будто гигантской космической радуги, сканирующей небо, в противовес летящим им навстречу двум голубым точкам смешивал грусть с какой-то древней необъяснимой надеждой.

И все же планировка подвалов казалось Борису необычной – строители как будто поскупились использовать всю полезную площадь под заводом, что казалось очень странным для такого крупного завода – подвалы размещались только в северной и северо-восточной части, а бомбоубежище выглядело чересчур маленьким для внушительного советского объекта. Может быть, пространство под главным цехом не использовалось из-за тяжелых печей, но чутье подсказывало Виндману, что дело не в этом.

После приватизации завода в начале девяностых у него сменилось почти полтора десятка собственников, по большей части фирмы-однодневки, владельцы которых канули в офшорных джунглях и только два года назад территорию выкупил крупный застройщик.

Яков без остановки читал вслух информационные записки, которые раздобыл вместе с планами, пока Борис копался в чертежах и вскоре заметил, что Виндман уже несколько минут сидит над одним планом, словно загипнотизированный. На уточняющие вопросы он не реагировал и даже не двигался.

Неожиданно, схватив план, Виндман вскочил и бросился из микроавтобуса, в котором они сидели. Яков последовал за ним. Борис прибежал на площадку, где еще оставались следы от раскопок, и, постояв несколько секунд, глядя то в план, то на небо, снова куда-то побежал.

– Ты куда? – Крикнул Яков.

– Сейчас!

Борис быстро вернулся с ломом и набросился на асфальт. Однако с таким же успехом можно было ковырять асфальт ножом – после десятого удара лом со звоном полетел в сторону, а Борис снова скрылся в темноте, вернувшись на этот раз с гидравлическим отбойным молотком. За ним следовал рабочий, робко просивший вернуть агрегат на место, но Борис его не слушал. Приходилось ему явно непросто, поскольку вместе с молотком Борис катил внушительный генератор на колесиках. Яков помог ему.

Борис включил молоток и тот угрожающе запрыгал в неумелых руках, но Виндман быстро приноровился – навалился всем телом и молоток, оглушая все вокруг, стал вгрызаться в асфальт, откалывая куски, смешанные со снежной кашей.

На шум прибежали оперативники и серьезные мужчины, среди которых выделялся статный Макаров.

Виндмана остановили, рабочему вернули молоток. Макаров отдал распоряжение увести «буйного» с территории завода. В это время один из мужчин сопровождавших Макарова поддел ногой кусок асфальта и тихо присвистнул, привлекши тем самым к себе всеобщее внимание.

Кто-то повернул переносный прожектор и все увидели, под сколотыми кусками асфальта серую подложку, отдаленно напоминавшую резину.

– Что там? – Недовольно спросил Макаров.

Несколько мужчин присели на корточки, стали ощупывать материал. По их удивленным возгласам было понятно, что обнаружено что-то важное.

– Карбонильное железо, – наконец сказал один из них.

– Ну-ка, – Макаров присел, провел рукой по поверхности подложки. – Что это?

– И неопреновый каучук.

– Тут полный набор, видишь структура многослойная.

– Что все это значит, Саныч? – Обратился Макаров к кому-то.

Грузный мужчина поднялся, отряхивая руки.

– Такие материалы используют для рассеивания радиоволн. – Мужчина с удивлением посмотрел на разбросанные куски асфальта перед собой, а затем недоуменным взглядом поглядел на остальных. – Здесь кто-то зарыл подводную лодку?

Так началась вторая волна. Вновь через ворота въезжала техника. Под радиопоглощающим покрытием обнаружился сверхпрочный толстый металл, который вскрывали почти всю ночь, и только под утро удалось пропилить отверстие диаметром около метра. Одновременно сняв асфальтовое покрытие в поисках более удобного подхода, обнаружили под толщей странного металлического покрытия уже знакомый металл – титан. Обследовали его с помощью видеоэндоскопа и обнаружили большой круглый люк – вроде крышки шахты пусковой установки, но толстый сплав и радиопоглощающее покрытие уходили за пределы его габаритов, укрывая видимо весь подземный объект, образуя нечто вроде защитного кожуха. Создавалось впечатление, что под землей действительно находилась герметичная подводная лодка. Посветив через вскрытое отверстие, обнаружили шахту, глубиной почти сорок метров.

Туда спустились несколько спецназовцев и, только после их первого отчета, спуститься позволено было Борису и вновь объявившемуся старику, который как казалось, давно уже сбежал. Старику хотели помочь, но он довольно ловко на старинный манер опустился сам. Борис боялся высоты и спускался с краю по балконам, которых здесь было несколько на разных уровнях и от каждого уходили коридоры, но пока его интересовала только глубина тридцать шесть метров под координатной точкой.

На дне шахты обнаружилось бетонное углубление в форме перевернутого усеченного конуса глубиной около пяти метров диаметром не больше пятнадцати с небольшой метровой проходкой по краю. От проходки уходил единственный короткий коридор с закрытой металлической дверью. Все выглядело чистым, но пустым и походило на законсервированный недострой поздней советской эпохи, но не в привычном антураже. Несмотря на отсутствие кое-где дверей, проводки, лампочек в светильниках, здесь царила чистота и опрятность – стены в коридорах были покрашены, оборудование хотя и не подключенное, но в аккуратных чехлах, старая мебель не сломана. На первый взгляд увиденное напоминало то же бомбоубежище, но в стране с более уважительным отношением к порядку – например, ГДР.

Когда удалось вскрыть немногочисленные двери и бегло осмотреть бункер целиком, стало понятно, что он представляет собой десятиэтажную конструкцию с «башней» в виде шахты.

Вдоль ствола шахты располагались балконы без лестниц на уровне восьмого, пятого и второго «этажей». В целом спецназу понадобилось около получаса, чтобы полностью осмотреть бункер и ничего не обнаружить.

Вся эта конструкция действительно была «упакована» в двойной слой герметичной защиты состоявшей из стелс-покрытия и практически не поддающегося резке металлического кожуха.

И все же именно в точке гришиных координат нашлась искомая глубина. С помощью лазерного дальномера удалось установить, что точка в тридцать шесть метров с четвертью располагалась как раз посередине нижней чаши. Но в этой чаше не было ничего. Да, место было странное, но никаких «чудес», деформирующихся субстанций здесь не было. Борис спустился в углубление по расположенной тут же вертикальной лестнице, осмотрел, сделал несколько «пассов» руками, как деревенский зевака пытающийся вывести на чистую воду фокусника, исполняющего трюк с левитацией. Старик печально наблюдал за действиями Бориса, стоя на проходке.

– Ну, маэстро?! – Крикнул ему Виндман. – Не желаете спуститься и явить еще одно чудо?

Старик презрительно усмехнулся, будто смотрел не на Виндмана, а на ужимки орангутанга в вольере.

Борис поднял голову – сверху давил свет прожекторов и он почувствовал, как учащается пульс от иррационального страха остаться здесь навсегда.

Его раздражал старик, его высокомерный приятель Гриша и мелкая собачонка, которая в отличие от него могла позволить себе дрыхнуть, когда захочет. Он понял, что смертельно устал.

И все же он здесь – данные Григория оказались верны, в этой точке на глубине оказалась не просто пространство, а некая полость, предназначенная для чего-то.

– Позвоните Грише! – Потребовал Виндман.

Старик не двигался, теперь он смотрел мимо Виндмана, на дно чаши.

– Позвоните! – Решительно потребовал Борис.

Старик перевел на него взгляд.

– Он не станет с тобой говорить.

Однако старик все же нехотя достал из кармана «айфон», и, набрав номер, бросил его Виндману, который едва поймал его и тотчас приложил к уху.

В трубке раздавалось разухабистое пение:

– А я сяду в кабриоле-е-е-ет. И уеду куда-нибу-у-удь…

– Але, але! – Кричал Виндман. Сквозь пение послышался знакомый уверенный голос. – Слушаю.

– Сделайте потише, я вас не слышу!

– Простите, вы что – идиот? – Прорвалось сквозь пение.

– Я здесь! – Крикнул Виндман. – Но здесь ничего нет, вы ошиблись!

– Вы спустились?

– Да-да!

– Прямо туда?

– Именно!

– На тридцать шесть метров?

– На тридцать шесть с четвертью! Тут ничего нет!

– Секунду…

Борис прослушал пару куплетов песни Любови Успенской. Наконец, гришин голос снова раздался на ее фоне. Бориса жутко раздражало, что он почти не слышит Гришу и кроме того связь из-за большой глубины, прерывалась на доли секунды, от чего ему приходилось достраивать слова по услышанным частям.

– Да, – сказал Гриша, – не учел еще одну координату. Ого-го! Она за видимой частью экрана…

– Чего?

– Пятьсот шестьдесят семь экранов…

– Чего?! – Сорвался на крик Виндман.

– Короче, есть еще одна координата – временная. Шестьсот пятьдесят четыре миллиона… Нет лучше так. Восемьдесят два года, пятьдесят девять дней, шесть часов сорок четыре минуты.

– Что это?

– Через это время она появится там.

– Но…

– А я сяду в кабриолет и уеду куда-нибудь! Если вспомнишь меня забудь… А вернешься меня здесь не-е-ет.

– Григорий! Гриша!

– Извините, – снова послышался гришин голос, – минута истекла, сами понимаете меры безопасности. Больше не звоните на этот номер!

– Один вопрос… – Закричал Борис, но понял, что обращается к тишине. И Гриша и Любовь Успенская умолкли.

Виндман поднял взгляд на старика.

– Ну? Что он сказал?

– Сказал, надо зайти попозже, через восемьдесят два года.

Старик смотрел на него с презрением.

Остатки сил Борис отдал на то, чтобы обойти помещения убежище. Верхняя крышка шахты была раздвижной и, несмотря на отсутствие приводов, открывала единственный выход на поверхность, предусмотренный конструкцией самого убежища. Все остальные десять этажей были странным образом бесшовно герметизированы. Борис ходил по пустым комнатам отдыха с рядами двухъярусных кроватей без матрасов и постельного белья, заглядывал в санузлы и душевые без водопровода, видел хранилища с пустыми стеллажами, лифтовые каналы без лифтов, кислородные комнаты, двухэтажную климатическую установку, трансформаторную подстанцию, комнаты охраны, кухни и столовые без посуды, аккумуляторную без аккумуляторов. Пес дремал, Борис водил рукой по чистым стенам в надежде отыскать и нащупать хоть что-то, пристально вглядывался в надписи в надежде разглядеть логотип «Сизиджи», замаскированный под очередной скрытый рычаг, открывающий двери в новые неизведанные пространства. На втором и восьмом этаже он выходил на балконы и смотрел вниз на пустую бетонную чашу шахты, в которой должно было появиться что-то через восемьдесят два года, и смотрел наверх, где уже удалось открыть крышку шахты, и над ним снова плыла небесная дуга навстречу двум голубым точкам.

Что-то происходило, безусловно, что-то происходило, но пес молчал, очертания истины исчезали во мраке, а при попытке ухватить превращались в ужимки юродствующих безумцев. Ясно было одно – Даши Афанасьевой здесь не было.

Только исследуя последний – самый верхний «этаж», где размещалось нечто вроде ресторана, Борис услышал чудовищный животный крик, настолько пронзительный, что даже невозможно было понять мужской он или женский. Борис выскочил в коридор, но увидел только нескольких спецназовцев с собакой.

– Кто кричал? – Спросил он.

– Где? – Переспросили насторожившиеся спецназовцы.

И тут Борис подумал, что крик действительно звучал как будто очень-очень далеко.

В убежище никого не нашли.

Через три часа Борис лежал в кресле, в их старом крохотном офисе, который они покинули перед тем, как отправиться в Челябинск. Борис чувствовал смертельную усталость, но спать не мог. Рядом за компьютером сидел Яков, он рассказал, что генерал поручил не распускать их группу, пока окончательно не прояснится ситуация с заводом, но над поиском Даши Афанасьевой уже работала другая группа, которая начинала поиск как положено – с инцидента в метро.

– Так тебя к ним перевели? – Спросил Борис.

– Да.

– Почему же ты еще здесь?

Яков смущенно потер нос.

– Я же сказал – генерал распорядился пока оставаться с тобой, но ненадолго.

– Про звонившего что-нибудь известно?

– Не-а, но я попросил Кудинова пошаманить. Ты лучше сюда посмотри.

– Что там? – У Бориса не было сил даже повернуть голову, и он просто наклонил ее.

– Я все этот завод гуглю. Представляешь, ордена октябрьской звезды, а он даже и не советский.

– А какой?

– Его построили в тысяча восемьсот восемьдесят четвертом году.

– Ровно за сто лет до моего рождения…

– И построил какой-то немец. Он тут первый в Москве водительские права получил. Потом его в Крыму убили. Я вот нашел его фотку в немецком гугле. – Яков повернул монитор к Борису.

Со старого, но хорошо сохранившегося дагерротипа на Бориса смотрело воинственное благородное лицо, обрамленное темными длинными волосами. Слева от тонкой линии губ явственно белел вертикальный шрам, уходя жирным прочерком на нижнюю челюсть.

– Фридрих Кинесбергер.

– Не особо-то на немца похож. – Сказал Борис. – Больше на бразильца какого-то.

Перед Борисом стоял маленький телевизор, который буквально захлебывался потоком истеричных сводок об астероиде – Борис восполнял информационный голод. Только что возбужденный журналист на фоне толпы крикливо сообщил, что конгресс США в экстренном порядке одобрил все алгоритмы совместных действий министерства обороны и лаборатории реактивных исследований НАСА для применения ядерного оружия против астероида. Две попытки изменить траекторию астероида, нанеся ему кинетический удар с помощью двух космических аппаратов, не увенчались успехом. Двадцать миллиардов долларов в трубу. Теперь Борис слушал пузато-бородатого специалиста по планетарной защите, описывающего как астероид загорится, войдя в атмосферу Земли, а затем проникнет довольно глубоко в планету, и вызовет колоссальных размеров цунами в океане. Сила столкновения будет настолько мощной, что осколки планеты разлетятся в ближайший космос, но надолго там не задержатся и каменным дождем обрушатся на Землю…

– Как думаешь, это все как-то связано? – Спросил Яков. – С тем, что мы видели?

Борис посмотрел на него. Он сам об этом думал, но ответил честно:

– Я не знаю.

Примерно через час, когда Борис все-таки заснул и видел сон, в котором гонялся среди планет за синей собакой и даже почти поймал ее на одной маленькой планете с озерами, похожими на лужи, его разбудил Яков.

– Звонил Кудинов, не поверишь, ему удалось!

– Чего?

– Совпадение по голосу! Нашел совпадения по записям из одного банка, короче говоря, нашел чувака, который звонил. Это тот самый перец, что был с ней в вагоне и которого мы не могли вычислить из-за куртки.

Борис потер лицо и сразу зажужжал принтер, из которого стали вылетать листы. Борис схватил первую пачку и принялся жадно читать. Кое-что он уже знал, понятно, но информация в новом контексте и воспринималась по-новому.

Александр Игоревич Пустовалов восемьдесят второго года рождения. Место рождения – Москва. Сведений было немного, и все они в основном касалось детства этого человека, потому что оказывается, он был сиротой и в то время находился на попечении государства. Информация о родителях отсутствует. Дом ребенка, интернат, больница, детский дом и наконец, знакомые листы – уголовное дело…

Борис присвистнул.

– Охренеть, да это же дело вязьминского маньяка!

– Что? – Яков оторвался от документов.

– Распилил с помощью ножовочного полотна… рваные раны, сотрясение мозга, обезвоживание… – бегло читал Борис, – он был единственной выжившей жертвой! Я помню эту мразь, черт! Нас пугали им в детстве! С ума сойти и он прошел через это. В девять лет?

– Того маньяка вроде так и не нашли?

– Нашли обгоревший труп в машине в нескольких километрах от трупа последней жертвы и решили, что это он. Мало документов. Лагеря, лечение, курсы реабилитации. Отказ от усыновления, спортшкола, спортивная гимнастика, мастер спорта, «Динамо», а после шестнадцати как в воду канул.

– Кудинов сказал, лучше перетереть с экономистами и с эсбистами, есть вероятность, что он был в разработке. По межведу никаких открытых данных, но его имя несколько раз светилась в делах по крупным махинациям со шлейфом мокрухи.

– Как свидетеля?

– В основном.

Борис неожиданно вскочил и заорал:

– Вот же лживый ублюдок!

Яков даже вздрогнул от столь неожиданного вопля.

– Где он?! – Кричал Борис. – Где?! Ты видел?!

– Кто?

– Этот ветеран войны! Любитель острых крылышек с соусом песто!

Старика они нашли с огромным трудом только к вечеру при помощи Кудинова, которому на этот раз удалось отследить его через систему «Безопасный город» – старик явно перестал прятаться, видимо считал, что игры закончились. Борис и Яков перехватили его возле крематория Николо-Архангельского кладбища. Что он там делал, Бориса сейчас даже не интересовало, он только сунул ему в лицо распечатанный лист.

– Ушибу! – Угрожающе ответил старик, отодвинув сильной рукой Виндмана.

Но Борис снова преградил ему путь.

– Ваш человек там! Или говорите всю правду или будете задержаны! И никакое кваканье и мяуканье на этот раз вас не спасет!

Старик прищурился.

– Что ты несешь? Какой человек?

– Пустовалов Александр Игоревич, – прочитал Виндман с листка, который совал в лицо старику.

– Впервые слышу, – старик недовольно отмахнулся от Виндмана и побрел к выходу из кладбища.

Виндман неотступно следовал за ним, читая вслух пункты из биографии Пустовалова. Когда прозвучало слово «Совенок», старик остановился.

– Что?

– Он был в вашем лагере. Как вы их называете – ваши дети? Так он один из ваших детей и он сейчас там.

– В каком смысле «там»?

– Он был в одном вагоне с Дарьей Афанасьевой, когда она пропала! И это он позвонил накануне в приемную ФСБ якобы с территории завода.

Старик выхватил бумаги из рук Виндмана, стал быстро читать, спокойно без очков и даже не щурясь.

– Но он был в лагере всего два с половиной месяца…

– И что?

– Значит он либо не прошел… Либо…

– Вы говорили, что те, кто не проходил испытания задерживались не дольше месяца. Он был там два с половиной, потому что потом распался советский союз и лагерь закрыли.

– Вязьминский маньяк… – Задумчиво произнес старик. – Я помню его. Он сбежал, вспоров себе брюхо. Потому его и взяли, я сам за ним ездил. Я помню. Но… но… все равно он был слишком мало. Он не прошел подготовку.

– И все же он ваш.

Виндман впервые видел старика таким растерянным и возбуждённым одновременно. Затряслись огромные старческие руки, сжимавшие листы.

– Но как… Кто он? Кем он стал?

Борис пожал плечами.

– Вор, мошенник, возможно убийца… Социопат.

– И на него вся наша надежда?

Увидев столь откровенный испуг в глазах старика, Борис почему-то не смог удержаться от смеха.

Глава 68

Последние дни и особенно часы нездоровое напряжение вокруг Кати росло как снежный ком. Основной источник напряжения исходил от Мирзакарима Викторовича, который готовился к штурму последней вершины иерархии «нового мира» и по понятным причинам втягивал в эту Катю.

О «новом мире» он постоянно говорил – иносказательно, с помощью метафор и аллюзий, рассуждая как будто на отвлеченные темы, но, тем не менее, становилось понятно, что «новый мир» не ограничится пребыванием в убежище У-4. И уж тем более не развернется на осколках прежнего мира. Их ждут совершенно другие условия, совершенно другое социальное устройство, и новые порядки, почему-то базирующиеся на старых принципах рабовладения. Такой новый «особый путь». Но иначе нельзя, говорил Мирзакарим Викторович, условия, в которых мы окажемся – как вирус чутки к людским слабостям, и нянчиться, как прежде с пороками мы просто не можем себе позволить. Нам нужна новая парадигма, новая мораль и система ценностей. Звучало это безрадостно, несмотря на звенящее в голосе воодушевление, и хотя Кате казалось, что где-то она что-то подобное уже слышала, в целом она мало понимала, что Мирзакарим Викторович имел в виду, кроме того, что в новом мире он планирует занять место на самой вершине. Разумеется, источающие сладковатый запах гниения речи о ее собственной судьбе в новом мире тоже вливались ей в уши, но их уже Катя безошибочно считывала как садистское требование благодарностей за доставленные мучения.

Катя не понимала, что ей делать – до сегодняшнего дня она следовала своим эмоциям и интуиции. Единственное, что она точно знала, что долго так не продержится, вопрос заключался лишь в том, что произойдет раньше – он убьет ее или она убьет себя с его помощью. Имелись и более радикальные варианты, но здесь уже все эмоции гасил страх. Она видела, что происходит в капсулах, и какой бы бесстрашной не была, здесь в ней просыпался отец – прирожденный трус.

Сегодня Мирзакарим Викторович нервничал, хотя усердно это скрывал. Завтра к ним придут высокопоставленные гости, к которым он обратиться с судьбоносным для себя предложением. Чувствовалось, что он на пороге чего-то важного для себя.

Он появился в спальне со свертком, который развязал и бросил перед ней на кровать. Она увидела очередное дурацкое платье со сверхкороткой юбкой. Еще одна фантазия стареющего фетишиста. И почему он так любит одевать ее как куклу? В этот момент у него потели щеки и шея.

– Примерь, – бросил он, исподлобья сверкнув очками.

Можно было пойти навстречу, не злить его, в преддверии столь важного мероприятия, но сегодня почему-то Катя впервые отодвинула эмоции, кое-как приглушила страх и попыталась разложить все по полочкам.

В конце концов, как ей показалось, она выбрала меньшее из зол.

– Я не буду это надевать.

Он подошел и отвесил ей пощечину.

Так откровенно он себя еще не вел. Возможно такая прямота лучше изощренных пыток, но непривычная грубая сила остается грубой силой – она вогнала Катерину в ступор. Щека горела, от обиды перехватывало дыхание, и только-только где-то внутри начинала шипеть ярость, которой не давал вспыхнуть страх. Да, тот отцовский страх. Мирзакарим Викторович, очевидно, увидел его в ее глазах, и его толстая короткая шея покрылась потом. А Катя вместо привычного крика просто молчала, обескураженно ощущая, как отцовская трусость гасит материнскую вспыльчивость.

– Или мне самому тебя переодеть. Ты этого хочешь?

Он подошел ближе. Он уже делал так однажды, нет, она этого не хотела. Стало тихо, до звона в ушах, притихли даже трое его помощников в гостиной. Катя знала, что будет сопротивляться и все закончится ее поражением и будет только хуже, но сквозь шипение стали прорываться языки пламени.

От уничтожающего пожара ее спас Клод Дебюсси. Мирзакарим Викторович вышел из спальни и следом послышался гомон и стук – доставили груз для завтрашнего банкета.

Катя села на кровать, прижимая ладонь к горящей щеке.

Среди шума в гостиной выделялся какой-то знакомый рык. Катя прислушалась и, не веря своим ушам, узнала его. Она встала и осторожно выглянула из спальни. Да, среди тех, кто вносил коробки, был Харитонов. Он умело, даже искусно лебезил перед Мирзакаримом Викторовичем, умудряясь одновременно таскать коробки, командовать помогающим в доставке подчиненными и при этом всем своим телом, жестами, неосторожными движениями и словами, брошенными как будто невзначай обволакивать Мирзакарима Викторовича флером отборного подхалимства.

Мирзакариму Викторовичу, любившему все красивое, явно не понравился этот медведеобразный субъект со страшным лицом. Он осведомился, у сопровождавших охранников, почему груз доставили заключенные, а не работники административного блока, но охранник только пожал плечами. А Харитонов, рассыпаясь в шутках, перемежаемых заискивающими эскападами, заявил, что французское шампанское грозило простоять почти час вне специальных холодильных камер.

– На складе сказали, без холодильника держать не более получаса. Уж, простите, ждать работников целый час? С кого потом спросят, если напиток испортится? – Говорил Харитонов, почтительно прижимаясь к стене, как только мимо проходил один из помощников Мирзакарима Викторовича. – Тем более тут желтая полоса проходит.

Харитонов лихо и аккуратно работал, а заметив, что Мирзакарим Викторович двинулся к столу, ловко ухватил недовольного подчиненного с коробкой и вместе с ним впечатался в стену.

Это действие так понравилось Мирзакариму Викторовичу, что он даже как будто с одобрением взглянул на Харитонова.

– Ты ведь из заключенных? Из пассажиров?

– Так точно! – Бодро отрапортовал Харитонов.

– Старшина?

– Папа первой группы.

– А кем были «до»?

– Командиром мотоманевренной группы погранотряда ФСБ России, – соврал Харитонов.

– Хм, я ведь тоже из пассажиров.

– Вы?

Харитонов так искусно изобразил восхищенно-подобострастное удивление, что даже выглядывавшая из-за двери Катя ему поверила.

– А что тут удивительного?

– Ну-у. – Протянул Харитонов. – Вы человек стратегический…

– Поясни.

– Ну, как бы это сказать… – состроил простецки-придурковатое лицо Харитонов, – на таких как вы, держится мир. Простите, я плохо может, изъясняюсь…

– От чего же, – расцвел от удовольствия Мирзакарим Викторович, – смекалисто судишь.

Катя больше не могла бороться с любопытством – она открыла дверь и постаралась незаметно, насколько это возможно для красивой девушки, пройти по дальнему краю гостиной, чтобы занять кресло в углу. Харитонов скользнул по ней взглядом – ровно столько, сколько в присутствии начальника можно было смотреть на его красивую женщину, умудрившись при этом взглядом выразить комплимент начальнику за его прекрасный вкус.

Этот взгляд Мирзакарим Викторович тоже оценил, и очевидно его расположенность стала оборачиваться в сторону Харитонова. Он видел, что Харитонов наделен командирскими способностями, ловок в обращении с начальством и подчиненными, умеет принижать собственный ум и явно пытается завоевать расположение Мирзакарима Викторовича.

Катя уже знала, что ее властитель, хотя открыто этого не признавал, пытался окружить себя людьми, не входящими в официальную структуру местной власти. В нее входил и тот похотливый ушлый ботан, несколько смышлёных мелких охранников и работников административного блока. Все они были преданными глазами и ушами Мирзакарима Викторовича. Теперь вот он заинтересовался и Харитоновым. А вернее Харитонов сумел его заинтересовать.

Кате было очень интересно, что затеял Харитонов, что он здесь делает – учитывая минувшие события, ей почему-то казалось, что он здесь не случайно. Она уже поймала на себе два его быстрых, «настоящих» взгляда, когда Мирзакарим Викторович отвернулся, но разгадать их было невозможно.

Один из помощников в гостиной подошел к Мирзакариму Викторовичу и стал шептать ему что-то на ухо, но Мирзакарим Викторович схватил его за плечо и повел в кабинет, на ходу бросив охраннику, сопровождавшему грузчиков, чтобы он за всем тут присмотрел.

В гостиной теперь оставались только двое помощников Мирзакарима Викторовича сидевших за круглым столиком, охранник у стены и Харитонов с двумя подчиненными, постоянно выходившими и входившими с коробками.

В один момент, когда в дверном проеме появился Харитонов с ящиком коньяка, Катя увидела, что он смотрит прямо на нее. Ящик он понес не к дверям кухни, а к столу, у которого она сидела, но метра за три «споткнулся», ловко при этом удержав ящик. Бутылки коньяка звякнули, Харитонов упал на колено практически перед Катей. Она увидела его лоб с залысинами и смятую салфетку у своих ног. Харитонов поднял лицо, их взгляды встретились. Прежде чем привлеченные необычной суетой помощники повернулиголовы и прежде чем охранник у стены догадался бы, что это не просто падение, Катя успела схватить и спрятать в руке салфетку, пользуясь тем, что широкий поднимающийся Харитонов ее загораживал. Извинившись, он мгновенно дистанцировался от Кати.

Все было проделано так ловко, что никто ничего не заметил, разве что охранник слегка напрягся, когда Харитонов оказался слишком близко к особе, к которой приближаться запрещалось.

Однако также ловко и незаметно за спиной Харитонова появился Мирзакарим Викторович. И хотя Иван уже стоял в дверях кухни, неизвестно было, что он успел увидеть.

Мирзакарим Викторович хитро улыбался, и за очками как обычно трудно было разглядеть его взгляд.

Харитонов хотел было войти в кухню, но Мирзакарим Викторович схватил его за руку. Катя заметила, что лоб и залысины его покрылись потом.

– Нравится? – Мирзакарим Викторович кивнул на Катю.

– Не то слово, – восхитился Харитонов.

– Шалава. – Сказал Мирзакарим Викторович. – Но иногда тянет на такое, понимаешь?

Харитонов кивнул с понимающей улыбкой – дескать, еще бы.

Неожиданно Мирзакарим Викторович подошел к Кате и отвесил ей звонкую пощечину.

Катя вскочила от неожиданности, в глазах появились слезы, все разом притихли.

– Воспитывать их надо, – ласковым тихим голосом сказал Мирзакарим Викторович, поглядев на Харитонова, и тут же снова отвесил Кате пощечину.

То, что она стерпела это, не издав ни звука, только придавало зловещести происходящему.

– Согласен? – Обратился Мирзакарим Викторович к Харитонову.

– Так точно! – Бодро заявил Харитонов. Его лицо оставалось все таким же восхищенно-подобострастно-преданным. Он почти с любовью смотрел на Мирзакарима Викторовича.

– Я тебе что сказал? – Спросил Мирзакарим Викторович, не оборачиваясь.

Катя опустила взгляд на стол – там лежал красивый серебряный ножик для бумаг. Ярость горела, но ее потушил на этот раз не разум и не страх. Ее потушил Харитонов.

Мирзакарим Викторович обернулся.

Катин взгляд все еще был прикован к глазам Харитонова. Тот едва заметно покачал головой, и Катя вспомнила, как он сказал «выдержишь» когда она приходила к нему в медицинский блок.

Выдержишь, повторял и сейчас его взгляд.

– Я сейчас переоденусь, – тихо сказала Катя, убирая руку от щеки.

– Живо!

Катя ушла, сжимая в руке промокшую салфетку.

В спальне, она ее развернула и прочитала написанный корявым почерком текст без знаков препинания, очевидно второпях – местами салфетка порвалась от нажима: «я собераюсь бежать если ты сомной кевни я приду за тобой».

Сердце Кати бешено заколотилось. Нахлынуло опьяняющее возбуждение, она сбросила одежду, стала быстро натягивать отвратительное платье куклы, прислушиваясь к тому, что происходит в гостиной.

Ядовитые речи Мирзакарима Викторовича смешивались с медвежьим рыком Харитонова. Медведи умеют быть хитрыми думала Катя, спешно натягивая платье и отвечала на свой же вопрос – да-да, отец ей рассказывал в детстве сказки про таких медведей. Чтобы добыть бочонок меда, они умеют быть хитрыми и умеют лить мед в уши.

Харитонов уже отгрузил все коробки и явно тянул время, перед Мирзакаримом Викторовичем, продолжая негласный ритуал поклонения. Мирзакарим Викторович любил такие ритуалы и не спешил выгонять Харитонова, но тот слишком долго уже не возвращался на желтую полосу, где ждали его подчиненные. Все балагурил, унижался, отвешивал комплименты, покрываясь потом.

Только когда в новом наряде появилась Катя, все прекратилось. Все устремили на нее взгляды, но она дождалась. Дождалась, когда отвернутся помощники, когда Мирзакарим Викторович отойдет от первого впечатления, повернется к Харитонову и спросит, что с ним происходит. Когда Харитонов в привычно шутливой манере напомнит про желтую полосу и когда Мирзакарим Викторович похвалив его за любимую черту в русском человеке – способность жертвовать жизнью ради блага начальника, отпустит, наконец, Харитонова. И когда охранник оторвется от стены и выйдет. И только тогда, уловив мимолетный вопросительный взгляд, Катя кивнула.

Ощущая как стальные крючья в животе, превращаются в цепкие пальцы, Харитонов терпеливо следовал по желтой линии в сопровождении охранников и двух подчиненных. О том, что адская боль раздирает его изнутри, можно было догадаться только по вспотевшему лбу и вискам, но когда он оказался перед лифтовой площадкой за пределами жилого блока «2С» очередная волна боли оказалось вполне терпимой, и он медленно выдохнул сквозь сжатые зубы.

Боль помешала ему изучить обстановку, но сейчас его беспокоило другое. Неспешно, чтобы боль успела отступить, позволив разуму прийти в чувство, он проследовал по коридорам и лестницам по желтой линии и прибыл к месту работ своей группы.

Последнее время порядок работ существенно поменялся. Половину каждой группы заключенных теперь разбивали на небольшие наряды и под надзором охранников-азиатов отправляли на работы на дальних участках. Оставшаяся половина продолжала собирать додекаэдры. Работы на дальних участках почему-то пугали рабочих, туда шли с неохотой и всякий раз искали повод остаться в основной группе. Побывавшие там заключенные истинных причин недовольства не раскрывали, ограничиваясь описанием уборки на объектах очистных сооружений. Оставались они там на сутки и папы групп на следующий день назначали им замены. Харитонов следуя негласному указанию начальника блока, на дальние участки назначал только провинившихся, неблагонадежных, тех, кто на плохом счету, и что там происходило на самом деле, его интересовало мало.

Сейчас Харитонов вернулся в огромный многоуровневый ангар, где на первых двух уровнях собирали остатки додекаэдров. Его группа сегодня работала на втором этаже, распределенная по отсекам с четвертого по восьмой. Харитонов распределил людей в таком порядке не просто так, а по указанию Пустовалова. Сам Харитонов занял место на галерее, повернувшись к темному провалу второго отсека, и вцепившись в поручни ограждения, стал наблюдать за работами.

Он знал, что оставалось десять минут до назначенного времени, когда входил в ангар, а теперь знал, что они уже истекли. Он стоял на втором этаже минут тридцать. Он знал также, что на нижнем уровне и при входе со стороны холла находятся десять крепких вооруженных охранников и понятия не имел, что задумал Пустовалов и как у него получится сюда пробраться. Харитонов также знал, что если он не придет, то предложение, которое он спешно нацарапал на салфетке для Кати, не имело смысла. И Харитонов был готов к этому.

Когда прошли еще полчаса и раздался сигнал окончания работ, Харитонов понял, что Пустовалов не придет, и шагнул назад, глядя как измотанные члены его группы спускаются по лестнице вниз.

– Не оглядывайся, – остановил его знакомый голос.

Иван дернул головой и замер, затем коротко кивнул, снова вцепившись в ограждение.

– Как ты сюда попал?

– Сверху.

Харитонов глянул наверх, в темноту.

– Шоу начинаем завтра в десять вечера. Будь готов. Когда я уйду, сосчитаешь до десяти, обернешься и увидишь на полу два пузырька. Один выпьешь завтра днем, второй вечером после того как вас закроют. Смотри, не спались.

– Что это?

– Нейтрализатор того дерьма которым вас пичкают.

– Понял.

– Теперь посмотри вниз на лестницу. Видишь толстяка, который все время балагурит?

Харитонов глянул на благодушного верзилу, спускающегося по лестнице, в компании друзей хохочущих над каким-то доходягой.

– Того, который смеется?

– Да. Его завтра с утра отправь в наряд на дальний участок.

– Этого не одобряют. Он на хорошем счету.

– Такие всегда на хорошем счету.

– Так он… – Догадался Харитонов.

– Ага, стукач. Он сдал беглецов. Ладно, это все. Начинай считать.

– Подожди!

– Чего?

– Я буду не один.

– В каком смысле?

– Я должен забрать кое-кого.

– Мы так не договаривались.

– Харэ, Саня, ты ведь тоже не один. Я обещал.

Молчание.

– И где он находится?

– Не он. Она. В жилом блоке «два цэ».

Глава 69

Виктор накинул сумку на плечо и подошел к двери.

– Виктор, ты куда?

Виктор замешкался на мгновение – Палыч никогда не спрашивал, куда он собрался в часы растянутого обеденного перерыва.

Пустовалов сказал ему вчера, что он в опасности, но ведь оставался еще день – что-то пошло не так или он слишком много фантазирует?

– Охранники говорят свет в «стекляшке» мигает. Просили посмотреть. Похоже, контакты отходят.

Так себе отмазка, но за столь короткое время все равно лучше ничего не придумаешь. На ум отчего-то пришла окровавленная цепь бензопилы, и его бросило в жар.

Тем не менее, внешне он вроде бы спокоен.

Палыч молча смотрел на него и не только он – сидевшие у его стола Володя и Ларион тоже повернули головы и как-то странно на него смотрели – заинтересованно. С каких это пор незаметный Виктор стал их интересовать? Слава богу, еще Прыткого здесь не было – порой казалось, что у него стоит какой-то детектор на распознавание внутреннего состояния Виктора.

– Наши охранники? На этаже? – Уточнил Палыч.

– Да.

– Вроде свет у них нормальный.

– При включении мигает.

– Ладно, давай потом сюда сразу, – Палыч изогнул бровь, как он всегда делал, когда был не в духе, – не задерживайся.

– Хорошо, – сказал Виктор и вышел за дверь.

Он шел по пустынному коридору, слыша звук собственных шагов, который казался ему слишком громким. В голове крутились неприятные мысли: а что если кто-то выйдет из техотдела и пойдет в том же направлении? Что ему делать? Уверенно прошагать мимо «стекляшки» игнорируя окрики, сделав «морду кирпичом»? Или навязываться охранникам с дурацкими вопросами – видел, как у вас мигает свет, не надо ли посмотреть? Вот тогда они точно что-то заподозрят. Когда Виктор волновался, он всегда становился мнительным, и самое странное развитие ситуации ему грезилось почти реальностью, но все же никто не вышел из технического отдела и не окликнул его, когда он, практически не дыша прошел мимо охранников, сопроводивших его взглядами из-за «стекляшки». Выйдя из блока, он сразу пошел к лестнице. Ступени тут были крутыми, пролеты длинными, этажи высокими и потому, наверное, мало кто ею пользовался.

Он спустился к себе, пройдя знакомыми запутанными коридорами. Поначалу ему не нравилось определенное ему место для проживания – пустынная темная казарма в жутком бесконечном коридоре, затерянная среди других подобных казарм. Он все надеялся, что ему, как и остальным «технарям» предоставят полноценный жилой модуль, похожий на квартиру, с большой гидромассажной ванной и плазменной панелью во всю стену, но его так и оставили в этой казарме. И теперь ему это было на руку.

Виктор приложил свою простую желтую карту к сканеру и вошел в длинный коридор. Вход в его «казарму» был десятым по счету. Предыдущие девять – такие же казармы, и последующие за ней тоже. Виктор не знал, сколько тут всего таких «казарм». Однажды он решил проверить и дошел до пятьдесят седьмой, а коридор продолжал оставаться бесконечным. Также почему-то у него никогда не возникало мыслей «переехать» в казарму поближе к выходу. Он всегда проходил эти полста метров дважды в день в обе стороны, наблюдая идеальную геометрию линий.

Только сейчас геометрия линий не была идеальной. Потому что одна дверь была приоткрыта. Дверь в его казарму.

Снова волна жара и следом опустошающее чувство досады. Как это было глупо – все приготовленные к побегу вещи разложить на соседней койке: рюкзак, нейтрализатор, дубликаты карт, ключи, инструменты, и даже рацию!

Он вспомнил эту картину – аккуратно разложенные на кровати предметы без слов кричащие: я собираюсь бежать!

Ну, как можно было совершить такую глупую ошибку?! И все же главный предмет Виктор спрятал в «третьей» казарме. В последний момент, когда он хотел сунуть его в рюкзак, сработал, будто какой-то датчик внутри.

Не отрывая взгляда от приоткрытой двери и прислушиваясь, Виктор, осторожно ступая с пятки на носок, добрался до третьей двери.

Включать свет не стал – в абсолютной темноте прошел по проходу наощупь между рядами двухъярусных кроватей, добрался до последней кровати, сунул руку под подушку, на которой никто никогда не спал, нащупал твердый предмет, положил в сумку, поспешил назад.

У двери остановился, открывать ее было до ужаса страшно. Прислушался. Где-то раздавались мужские голоса. Подождал. Да, точно голоса. А теперь и шаги. Виктор ощутил адреналиновую дрожь. Кто-то приближался.

Неожиданно совсем рядом Виктор услышал:

– Да пи..дец там, полный набор! Ключи, дубликаты, рация!

– Че докладывать? – Раздался второй голос.

– Да давно пора брать суку. Скажи Палычу, чтобы пока не отпускал никуда.

Виктор запаниковал, заходил по кругу в темноте, сжимая и разжимая кулаки. Захотелось плакать от отчаяния. Ему казалось, что все слишком сложно, что он в ловушке и что теперь только остается броситься в ноги какому-то неведомому начальнику и молить его о пощаде, понимая в глубине души, что все это бесполезно. Вспомнилась вчерашняя встреча с Пустоваловым, как уверен и спокоен он был. Как бы ловко он выбрался отсюда.

Но в ушах стояло «Давно пора брать суку» и визг бензопилы, вырывающей вместе с окровавленной плотью душераздирающий вопль.

Виктор приложил ухо к двери и стоял так долго, прислушиваясь. Он дожидался абсолютной тишины, но где-то раздавался тихий однообразный незнакомый звук и он никак не прекращался. Прошло минут десять. Эти двое кажется ушли, но этот звук… Текли минуты, он стоял, прислушивался, пока вдруг не понял, что это капает вода в туалете за его спиной. Должно быть, он начал сходить с ума.

Тогда он открыл дверь, на негнущихся ногах вышел в коридор, с непривычки прищурился от яркого света. Дошел до двери, не оглядываясь, вышел в пустой холл, дальше знакомыми пустыми коридорами добрался до лестницы. Движение разогнало кровь, стало чуть легче. На лестнице, Виктор побежал наверх. Преодолел почти без остановки десять высоких этажей, так никого и не встретив. Начал задыхаться, но стало заметно лучше – проклятая жаба перестала душить.

Он миновал медицинский отдел. Там проще – никого не интересовал сотрудник техотдела, на лифте Виктор доехал с врачами до второго блока.

Казалось, что все охранники смотрят на него, но Пустовалов вчера дал ему пару советов.

Один из них – вести себя максимально уверенно при любом раскладе и Виктор изо всех сил старался ему следовать.

Наконец, он добрался до огромного рабочего блока, напоминающего заводской цех с грузовыми подъемниками.

Странное место, но теперь Виктор понял, почему Пустовалов выбрал его – сплетение огромных темных коридоров напоминало дорожную сеть Нью-Йорка: дважды свернув можно легко разминуться с кем хочешь, продолжая двигаться в нужном направлении. Здесь было шумно, грохотали подъемники, увозя наверх странные конструкции в форме додекаэдров.

Виктор плутал по коридорам, встречая преимущественно заключенных в грубых робах и охранников. Наконец он увидел искомую цифру «8» на стене, двинулся по коридору. Там в конце за поворотом его должен был ждать Пустовалов.

Но когда Виктор свернул, то увидел в конце трех незнакомых мужчин. Поскольку в этом коридоре было пустынно и тихо, все трое сразу посмотрели на него. Виктор замедлил шаг. Где же твоя уверенность? Он стал суетливо крутить головой. По левой стороне размещались огромные проемы с платформами подъемников. В них можно зайти, но что делать дальше? Идти или… Виктор остановился, заглянул в нишу с подъемником. Облезлые стены лифтового канала из бетонных блоков уходили наверх. Сам подъемник – металлическая площадка площадью метров тридцать.

– Эй! – Крикнул один из мужчин. – Ты кто такой?

– Я из техотдела! – Крикнул в ответ Виктор. Он хотел, чтобы голос звучал уверенно, но он все-таки дрогнул.

– Иди сюда!

Виктор что-то буркнул в ответ, сам не понимая что, кажется глупое «мне пора» и двинулся обратно.

– Эй! – Громче и злее крикнули ему. – Сюда иди, говорю!

Виктор успел заметить, что фигуры были крупные, как у элитных охранников.

Двое быстрым шагом двинулись к нему. Свернув по коридору, Виктор увидел, что в начале соседнего коридора теперь тоже стоят двое мужчин. Те, что шли за ним кричали Виктору, и эти двое услышав крики и увидев Виктора, обернулись в его сторону. Не было сомнений, что его схватят.

Виктор остановился, он не знал что делать. Хотя знал, конечно – сдаваться, что еще оставалось, все кончено. И тут чья-то сильная рука схватила его за плечо и дернула, умыкая в темное пространство одной из ниш. Сразу громче зазвучали крики, и раздался топот ног, но их заглушила работа механизмов.

Тот, кто схватил Виктора, оттолкнул его в темный угол, а сам деловито выглянул в проем стремительно уменьшающийся из-за подъема платформы.

Это был Пустовалов.

Поднявшись на четыре этажа, Виктор и Пустовалов спрыгнули, отправив подъемник выше, а сами перешли на другой. Пустовалов был сосредоточен и решителен. Двигался он быстро и Виктор вскоре начал задыхаться, но это было неважно – сейчас, когда он обрел покой, он был готов терпеть любые испытания.

Вскоре, они оказались в очередном странном месте – огромном темном ангаре, заставленном бесконечными рядами додекаэдров. У одной из стен, там, где размещался полностью застекленный балкон, на металлическом ящике лежало сиденье от сломанного кресла. Пустовалов указал на него Виктору.

– Садись.

– Где мы? – Спросил Виктор.

– В первом блоке.

Виктор насторожился, услышав в глубине ангара звук приближающегося тарахтения, но Пустовалов оставался спокоен – он вышел на балкон и посмотрел вниз – там, далеко внизу двигалась крошечная техника, напоминавшая лесопогрузчики – они хватали металлической лапой додекаэдр и увозили куда-то под балкон.

– Ты узнал, где северная банка?

– Это просто жесть.

– Реально добраться?

– Реально, но… это жесть.

Пустовалов кивнул.

– Перед началом придется еще кое-куда наведаться.

– Куда?

– Жилой сектор административного блока.

Виктор с сомнением покачал головой.

– Даже не знаю, Сань, теперь когда, я спалился, это, наверное, невозможно.

– Мы что-нибудь придумаем.

Тарахтение приблизилось. Виктор повернул голову и увидел, как мимо них между рядами проехал сплюснутый мини-грузовичок с кузовом без бортов, на котором он вез додекаэдр. Судя по тому, что Пустовалов даже не обернулся, опасности он не представлял, но все же Виктору было немного не по себе.

– Саня, ты, наверное, не понял. Кто-то должен быть в операторской. Двери в блоках для заключенных и двери между блоками можно открыть только оттуда. По-другому ночью никак.

– А как ты собирался это сделать? Там же все под охраной?

– В техотделе есть аварийный пульт СКУД. Но теперь, после того как я спалился… Не знаю. Может там охрана, может мою карту аннулировали. В общем, это все теперь похоже на русскую рулетку с полным барабаном.

– А раньше ее не было?

– Был дежурный из техотдела, которого назначал Палыч.

– Ладно, мы что-нибудь придумаем. – Снова повторил Пустовалов и, сняв тяжелый шлем, взъерошил свои жесткие волосы.

– Я сделал большую глупость, – сказал Виктор, – оставил рядом с койкой вещи, которые приготовил для побега, и их нашли. Там же инструменты были! Повезло еще, что это я спрятал в другом месте.

Виктор достал из сумки пластмассовый игрушечный планшет с разноцветными кнопками.

– Что это?

– Абонентский пульт. Сделал из детской игрушки. Работает только в нескольких метрах от датчика, но больше и не надо. К каждой кнопке подведена автоматизированная дверь, которая встретится нам на пути, не считая межблоковых, конечно. Всего их девять, на десятую кнопку подведены ворота в главном зале.

Пустовалов взял пульт и указал на большую круглую кнопку внизу.

– На эту?

– Да.

– Зачем?

Виктор пожал плечами.

– Оставалось место, решил чем-то занять.

– Я не помню, чтобы там были ворота. Входы там открытые, как на стадионе.

– Они наверху. Раздвижные.

– То есть они ведут на поверхность?

– В теории да, но никакой поверхности там нет, ты же понимаешь.

Снова раздалось тарахтение, Виктор обернулся и увидел, как плоский грузовичок ехал в обратном направлении, но без додекаэдра. В небольшой кабине никого не было.

– Ладно, Виктор, нам пора.

– А я думал мы здесь останемся.

– Здесь теперь тоже небезопасно. Слушай, для тебя все уже началось. – Пустовалов спрыгнул со стола и подхватил шлем. – Давай сюда!

Он догнал грузовичок и легко запрыгнул в кузов.

Поскольку ехал грузовик не быстро, Виктору не составило труда последовать примеру Пустовалова и усесться рядом.

Грузовичок отвез их на платформу в лифтовый канал, там Пустовалов спрыгнул, подошел к стойке с панелью в углу платформы нажал большую круглую кнопку со стрелкой вверх.

Платформа миновала один долгий пролет, и остановилось в пустом помещении, напоминавшем заброшенную парковку. Пустовалов снова нажал кнопку вверх, но платформа ответила неприятным сигналом, и Виктор увидел надпись на панели: Only black card.

К его удивлению, Пустовалов извлек такую карту из кармана и приложил к панели, надпись исчезла, платформа поехала наверх.

Ехали долго, минут семь, пока не остановились на этаже, где царила абсолютная темнота, Виктору от нее стало не по себе. Он был почти уверен, что пространства тут огромные. Пустовалов снова приложил карту, и они снова двинулись наверх. Так он прикладывал карту еще четыре раза.

– Куда мы едем? – Спросил Виктор.

– В десятый блок.

– В десятый блок?! Тут есть десятый блок?

Виктор был искренне изумлен. Его удивила банка, но мысль о том, что в убежище есть еще один полноценный блок, казалось совсем невероятной.

– Ага.

– Я не знал. Но разве он не должен находиться внизу?

– Он там и находится.

Поднявшись на очередной уровень, они оказались в светлом ограниченном пространстве – вроде небольшого холла с серыми монохромными стенами, освещенным светильниками в виде массива шестигранников на потолке. В форме такого же ровного шестигранника перед ними располагался дверной проем с металлической раздвижной дверью, которая в свою очередь была украшена резными шестигранными узорами. Единственное, что не было в этом минималистичном интерьере шестигранным – ржавая чугунная табличка, висевшая слева от раздвижной двери. На ней выпуклыми буквами был отлит текст: «Основано шестнадцатаго мая тысяча восемьсот восемьдесят четвертаго года Г-ном барономъ Фридрихомъ фон Кинесбергеромъ».

Виктор остановился у таблички, но Пустовалов с помощью черной карты уже открыл раздвижную дверь. Виктор переключил было на нее внимание, но из-за двери сразу повеяло чем-то опасным. Царившая там тьма казалось плотной, осязаемой, живой, и как будто пылесосом притягивала к себе.

– Извини, Виктор, – нехорошо сказал Пустовалов, – но времени нет.

После этого он силой толкнул Виктора в проем, во тьму и тот стал падать наверх.

Сначала он ничего не видел, ощущал только свист ветра в ушах и жуткий страх, потом увидел пятно бездны, а потом себя, погружающимся в эту бездну и тогда мозг его отказался понимать происходящее.

Очнулся Виктор в темном помещении в состоянии тяжелой усталости. Кто-то подхватил его, помог подняться. Виктор увидел большую надпись на стене: BLOCK 10.

Жуткий шум сжимал голову в тиски, за огромной раздвижной дверью что-то жужжало и стрекотало, как будто целый улей превратился в объект космического масштаба и он угодил в самый его эпицентр.

– Усталость здесь это нормально. – Сказал Пустовалов. – У тебя будет время отдохнуть. Идем.

Они подошли к двери, шум проникал в голову и растекался по незащищенным нейронам. Сразу же от начала коридора они увидели огромную живую волну, цветом напоминающую раскаленный магнетит. Толщи расплавленной тверди деформировались с невообразимой скоростью, будто гигантское космическое тело каким-то чудом приблизилось к Земле, и, навязав свой чудовищный закон тяготения, вытянуло воды земных океанов в стоячие волны.

Но эта волна двигалась, исчезала, схлопывалась, переливалась, сверкая холодными отливами и издавая нестерпимый звук, в глубине которого угадывалось что-то напоминавшее толи визг толи металлический скрежет.

Виктор остановился, Пустовалов положил ему руку на плечо.

– Страх здесь это тоже нормально. Поэтому здесь никого нет. Но она не опасна. Поверь мне. Пока не опасна.

Виктор посмотрел на Пустовалова и неуверенно кивнул.

Пустовалов убрал руку, почувствовав, что Виктор подается вперед.

Медленно шаг, за шагом, не в силах оторвать взгляда от чудовищной картины, Виктор шел вперед и не заметил, как пропал Пустовалов. Он остановился в нескольких метрах от ограждения, за которым начинались откосы бетонного вместилища этого странной субстанции.

Что это такое, хотел спросить он, но почувствовал, как что-то твердое назойливое упирается ему в шею и прежде чем рефлекторно дернуться, услышал тихий голос за спиной.

– Nicht bewegen.

– Че? – Машинально ответил Виктор. И сразу где-то зазвучал веселый голос Пустовалова.

– Даша, ты что, не узнаешь старых знакомых?

Давление на шею ослабло.

– Повернись, парень. Она тебя не узнает. – Крикнул Пустовалов.

Виктор медленно повернулся и увидел встревоженные невероятно-прекрасные глаза льдинки. Автомат в руках девушки опустился. Во встревоженном взгляде мелькнула незнакомая и волнующая теплота, Даша шагнула навстречу Виктору и обняла его.

Глава 70

Уже четыре дня пес не беспокоил Бориса, хотя один раз во сне, он все же слышал надсадный и раздражающе звонкий лай, но самой собачонки не видел. Он вернулся домой и сказал жене, что командировка закончилась, после чего отправился в душ, но до ванной не дошел – присел на диван и отрубился на двадцать часов. Проснулся в абсолютной космической тишине, какая бывает только рано утром, позавтракал, наблюдая по телевизору на кухне за приключениями пластилинового мужика.

Затем встал, посмотрел в окно и понял, что прежняя жизнь закончилась: он никогда не увидит больше ни генерала, ни Макарова, ни Якова и самое печальное – Дашу Афанасьеву тоже не увидит. Он надеялся только, что пес не станет терзать его по этому поводу.

На следующий день позвонил старый начальник – подполковник Колмогоров и сказал, что в среду он должен явиться на работу. Командировка действительно закончилась, ему возвращено капитанское звание.

Борис сходил с семьей в торговый центр и даже в кино, купил новый телефон, и заметил, что почти перестал думать о Дарье Афанасьевой, старике, метро, бункере, компании Сизиджи и лающем генерале.

В воскресенье он повез семью к родителям в Ногинск. Горьковское шоссе непривычно пустовало, он как раз миновал развязку на Щелково, перед которой в прошлый раз его развернули в чудовищной пробке. Здесь безумное прошлое окончательно оторвалось от него, превратившись в гротескные обрывки кошмарного сна. Теперь казалось, что и не было месяца бессонных ночей, поездки в Челябинск, охоты за стариком, смерти в петле с последующим воскрешением и фантастической фигуры над стройкой. Борис словно со стороны увидел масштаб нереальности всего произошедшего, и задался вопросом – что же это все-таки было? Но искать ответа на него не хотелось. По крайней мере, сейчас.

О прошлом напоминала только болтовня по радио про астероид – Борис задумался, почему вообще они стали так часто включать «разговорные» радиостанции в последнее время, ведь раньше они включали радио только ради музыки. Но даже в речах радиоведущих не было прежнего возбуждения, хотя Борис догадывался, что дело, скорее в нем – в астероиде. Все изменилось, и Борис тоже изменился. Жена то и дело поглядывала на него, осторожно и незаметно, пытаясь видимо понять, что на самом деле скрывается за этой худобой, темными кругами под глазами, странным шрамом на шее и морщинкой на переносице, которая теперь почти не сходила с его лица. Изменилось что-то еще, он сам это чувствовал.

– Замах на рубль, удар на копейку. – С наигранной бодростью сказал Борис и посмотрел на жену, успев заметить все тот же изучающий взгляд. – Говорили, ударит, цунами и все такое. А получилось все как в жизни: ни казней египетских, ни хэппи-энда, только сплошное вялотекущее дерьмо.

Жена поглядела на широкую Горьковку, где на вытянутый подъем стремительно взбирался крошечный «Ауди ТТ». Борис обратил внимание, что она как будто избегает смотреть выше линии горизонта. Там в небе появилось странное продолговатое черное пятно, будто кто-то проделал дыру в их мире и через нее кричал, что все они ненастоящие.

– Не знаю, Боря, – сказала жена, – пока ничего неясно с этим.

Но Борис только освободился от диктата измотавшей его гонки, ему хотелось прежней свободы. И его злость была вызвана неосознаваемым пониманием, что теперь с этим проклятым черным пятном в небе настоящей свободы им не видать. Но подчиняться новому порядку вещей не хотелось. А уж это желание он хорошо чувствовал и прекрасно осознавал.

– Какой же это астероид? Падал-падал и вдруг что – застрял? Эй, дети, что про это говорят у вас на уроках астрономии?

– У нас нет астрономии, – ответили дети.

– Они в третьем классе, – улыбнулась жена.

– Ну, какая разница, природоведение там, я не знаю, это что такое – многотонная дура взяла и просто повисла в воздухе? Неужели они считают нас настолько тупыми?

– Пап, заедем в Макдональдс, – робко попросил старший сын.

– Ну, уж нет! Дедушка специально для вас готовит шашлык из семги.

– Фу.

– Да ты знаешь как это вкусно?

– Шашлык из селедки? Бе.

Жена засмеялась.

– Бургер в тысячу раз вкуснее. Картошка в пять тысяч раз! И молочный коктейль! – По очереди выкрикивали дети.

– Только не вздумайте сказать об этом дедушке.

– Пап, ну хотя бы хэппи-мил.

– И мороженое!

– Вы уже взрослые.

– Ну, в честь окончания твоей командировки.

– Возможно, на обратном пути.

Приехали в Ногинск в ранние сумерки. Отец встретил их в фартуке, несмотря на морозную погоду, он стоял на улице в одном свитере.

– Согреваюсь у костра, – пояснил он.

Жарить шашлык во дворе – было его любимым занятием с тех пор, как он закончил строить дом. Борис отметил, что запах во дворе стоял весьма аппетитный, так что и мальчики заинтересованно поглядывали в сторону мангала.

Мать была счастлива – конечно, она тоже увидела изменения в Борисе, но разочарование последних дней нивелировала встреча с внуками, да и жену Бориса она любила.

Отец сообщил, что на ужин приедет его младший брат с женой – дядя Егор.

Борис к собственному удивлению забыл, что у отца еще был младший брат. Теперь откуда-то из глубин памяти возникало невыразительное лицо плотного немногословного военного.

– Это тот, который разговаривает терминами из устава?

– Боря… Тридцать лет в армии, сам понимаешь…

– Он же преподаватель вроде? В военном училище?

– Преподавал общую тактику. В основном занятия по маскировке. Дослужился до начальника кафедры, правда, всего три месяца проработал.

– Да, вспомнил. Строгий дядька, кажется, он никогда не ставил пятерок?

– Строгий это да, – отец сунул в рот сигарету, – хотя в детстве его считали мягкотелым, ну так бывает, знаешь.

Дядя прибыл через час вместе с такой же немногословной супругой – они поздоровались и сели на диван в гостиной. Борису они больше напоминали брата и сестру. Так одинаково сдержанно они улыбались, глядя на детей, так же редко произносили пустые ничего не значащие фразы из вежливости. Борис вспомнил их – из многочисленных братьев и сестер отца дядя Егор был настоящим стопроцентным флегматиком и жену видимо подобрал себе такую же или она стала такой за годы жизни с ним.

Борис все еще чувствовал внутреннее утомление и был рад, что они не тревожат его шумными ритуальными разговорами. Немного раздражал телевизор, по которому краснощекий толстяк рассказывал, что астероид оказывается совсем не астероид, а посланец более развитой цивилизации из созвездия Лебедя. Борис прищурился на экран и увидел иконку канала: Рен-ТВ, после чего потянулся к пульту.

– Вы не против?

Два синхронных флегматичных кивка, Борис нажал кнопку и на экране забегал Жорж Милославский в компании с управдомом Буншей.

Борис видел этот фильм раз тридцать, и он затягивал его в тридцать первый. Мальчики, занятые до того играми в смартфоне переключили свое внимание на экран и принялись хохотать – для них «Иван Васильевич» оказался открытием. Борис обнаружил, что только что стал свидетелем почти священного момента, и теперь с бОльшим интересом наблюдал за реакцией своих детей на фильм, чем сам фильм.

Шашлык оказался действительно вкусным. После рюмки водки, Борис почувствовал прилив нарастающего оптимизма, который рос до тех пор, пока разговор за столом не свелся к обсуждению астероида.

По какой-то причине астероид возвращал Бориса в прошлое, где не было и следа этого умиротворения, где по темным сквозным коридорам бродили тревога и страх, где царили боль, слышались крики, ощущался соленый привкус крови и осязался холод.

Отец хотел видимо подключить Бориса к разговору и заодно ненавязчиво похвастать перед братом успехами сына, которым он искренне гордился. Он не знал, чем конкретно занимался Борис последний месяц, но как бывший полицейский по косвенным признакам догадывался, что дело было серьезным. Понимая, что прямых вопросов задавать нельзя, он пытался как-то вскользь, полушутя вытянуть что-то из сына.

– Вот Борис, наверное, в курсе, что на самом деле это за «астероид». – Сказал отец с хитрой ухмылкой, посмотрев на сына.

– Ты о чем это? – Спросил Борис.

– О твоей командировке.

– Ох, папа, я занимался совсем не этим.

– А чем?

- Пап…

- Ладно-ладно, – подмигнул повеселевший от хмеля отец, – проверка. Выдержал, молодец.

Борис перехватил пустой взгляд дяди Егора, который за время ужина едва ли произнес больше пары слов, и вдруг что-то смутное темное шевельнулось в памяти.

- Дядя Егор, – обратился к нему Борис, –вы ведь, преподавали курсантам маскировку?

- Тема двадцать пять! – Зычным командным голосом выпалил дядя Егор. – Основа тактической маскировки техники и личного состава!

Мальчики засмеялись от командирского голоса, но кроме них шутку дяди Егора никто не оценил.

– И правда, что вы никогда не ставили «пятерок»?

Дядя Егор крякнул и улыбнулся, погладив седеющие усы. А затем, совершенно неожиданно и к всеобщему удивлению, многословно заговорил – это было так непривычно, что все разом повернули к нему головы, включая собственную жену. Она казалось, была удивлена больше других.

– Главная проблема в том, что все ее недооценивают, – сказал дядя Егор, намазывая кусочек багета маслом, – даже когда им прямо говоришь, что маскировка на шестьдесят процентов повышает вероятность выживания в бою, они все равно не воспринимают это всерьез. Пролетает мимо ушей.

Дядя Егор зачерпнул ложку с красной икрой и склонился над столом, поглядев на Бориса.

– Побеждает тот, кто понимает ее истинный смысл. – Продолжал он еще тише. – За двадцать пять лет я встречал только двух курсантов, которые поняли, что замаскировать БТР за три минуты невозможно. Только эти двое получили свои честные пятерки. Нет, конечно, я ставил пятерки и тем, кто их не заслуживал, иначе меня бы отправили в запас раньше времени. Но только эти двое. Только эти двое получили их заслуженно. Я даже фамилии их помню.

– А что они сделали? – Спросил один мальчиков.

Дядя Егор флегматично улыбнулся.

– А к этому, сынок, ты должен прийти сам, иначе… Ты хочешь быть хорошим военным?

– Он хочет быть стримером. – Пояснил его брат.

– Кем?

– Летсплейщиком.

Дядя Егор приподнял брови, но Борис вернул его к разговору:

– Скажите, дядя Егор, а возможна такая маскировка, которая на сто процентов способна обеспечить выживаемость?

Дядя Егор покачал головой.

– Выживаемость обеспечивается не только маскировкой. Это всего лишь один из факторов. Для рождения ребенка важно здоровье родителей, но только здоровья недостаточно, верно? Нужны ведь еще какие-то действия?

– Я понимаю, это звучит странно, – продолжал Борис, – но если представить, что кто-то или что-то не ограничено ничем. Вообще ничем… то, что он или оно должно сделать, чтобы с помощью маскировки гарантировать себе стопроцентную выживаемость?

– Выживаемость от чего?

– От всего. От любой угрозы.

– Гм. – Дядя с подозрением посмотрел на Бориса.

– Ну, хватит, Боря, – одернул его отец.

Борис кивнул, а дядя Егор кроме этого «Гм» больше ничего не сказал до конца ужина. Борис чувствовал себя несколько виноватым – возможно дядя подумал, что он как-то замысловато пытался подтрунивать над ним. Во всяком случае, вряд ли причина того, что он перестал раздавать свои флегматичные улыбки, заключалась в серьезных раздумьях над вопросом Бориса.

Только после ужина, во дворике, куда вместе с курящим отцом и дядей Егором вышел Борис, чтобы поглядеть в зараженное небо, дядя Егор повернулся к нему и неожиданно сказал:

– Он должен уничтожить место.

– Кто? – Поначалу не понял Борис. – Астероид?

– Ты спрашивал, если кто-то не ограничен ничем, что он должен сделать, чтобы гарантировать стопроцентную защиту с помощью маскировки? Так вот, он должен уничтожить место поиска.

Отец серьезно посмотрел на брата.

Виндман озадаченно усмехнулся.

– Но ведь… он же тогда и себя уничтожит?

– С чего ты взял?

В дядиных глазах Борис впервые увидел ум наставника, терпеливо ждущего рождения инсайта в своем лучшем ученике.

Борис сначала почувствовал, а потом увидел, как в глубине сознания в одном из самых темных закоулков под ворохом старых газет задёргались короткие мускулистые лапки, а следом раздался хрип пробуждения, который скоро перерастет в оглушительное тявканье.

Брови Бориса сдвинулись, образовав на переносице вертикальную морщинку.

– Уничтожить место? – Повторил он.

– Нет места – негде искать.

Борис медленно поднял голову и посмотрел на небо, а затем вдруг сорвался с места, напугав отца.

– Ты куда?! – Закричал отец.

– Мне надо отъехать! – Раздалось уже из-за ворот. – Спасибо, дядя Егор!

Только выруливая на Горьковское шоссе, Борис отыскал в кармане куртки смартфон и вздохнул с облегчением – он знал, что пес не позволит ему вернуться.

Но была еще одна проблема – кому звонить. Между недавним прошлым и настоящим теперь стояла невидимая стена, как между сном и явью. У него не было ни специальных средств связи, ни телефонных номеров, ни даже уверенности в том существовали ли все эти люди в реальности: Макаров, Кудинов, Яков, генерал. Даже если он официально обратится в спецслужбу, его в лучшем случае неофициально пошлют куда подальше. Тоже можно было сказать о старике, но кое-что все же оставалось. Набор цифр, увиденный однажды на экране айфона, он запомнил.

Пролетая по ярко освещенным ночным развязкам пустынной Горьковки, над которыми плыли бесформенные великаны снежных туч, Борис, раз за разом набирал номер. И только заехав в южный район Балашихи, гудки прекратились, Борис затаил дыхание, слушая разухабистое: «А я сяду в кабриолет… и уеду куда-нибудь…».

- Я знаю, что они собираются сделать! – Крикнул Борис. – Передайте ему! Я знаю! Я еду туда! Я еду туда…

Но Любови Успенской было все равно, куда и зачем он едет. Закончив петь, она затянула ту же песню по новой, однако после первого куплета, песня вдруг оборвалась, и незнакомый голос заполнил салон.

- Метро Партизанская, последний вагон в центр через час.

Борис ничего не успел сказать, связь тут же оборвалась.

До Партизанской он добрался за полчаса. Двадцать минут нервно ходил по платформе, оглядывая нетипично просторную станцию с тремя путями. Время текло невыносимо медленно, он выглядывал в потоках высокую фигуру и потому не сразу заметил, как из-за колонны неожиданно возник интеллигентный мужчина в очках и старомодной куртке, явно направляясь к нему. Что-то знакомое было в нем, Борис присмотрелся и с изумлением узнал в интеллигенте того невзрачного пассажира, который отправил его за синей собакой на далекой станции Ванюши в Челябинской области.

– Ну и ну. – Сказал Виндман подошедшему мужчине. – Давно не виделись, уважаемый.

Подошедший интеллигент испуганно глянул по сторонам и выпалил Борису в лицо:

– Синяя собака!

После чего развернулся и поспешил прочь.

– Ну, нет, – Борис догнал мужчину и схватил за худое плечо. Вопреки ожиданию, мужчина обернулся и посмотрел на Бориса совсем не испуганно, а даже как-то рассерженно.

- Нет времени на эти игры! – Сказал Борис. – Где он?!

– Вы опоздаете, – мужчина сухо кивнул на поезд.

– Осторожно, двери закрываются, следующая станция…

В последнюю секунду, Виндман заскочил в вагон и, ругая про себя старика, пошел по нему, оглядывая немногочисленных пассажиров.

Последняя гонка за «синей собакой» оказалась изматывающим трипом, который закончился смертью и последующим воскрешением и Борис не был уверен, что сможет еще раз подобное пережить. И он сильно сомневался, что сможет увидеть эту собаку вновь. И все же стена рушилась, он чувствовал это – прошлое бурным потоком вливалось в настоящее и заполняло его. Теперь его семья, Иван Васильевич, каникулы у телевизора и безмятежная жизнь казались снова нереальными. А реальным было это дерьмо.

Взгляд Бориса остановился на худом немолодом мужчине, который закинув голову в круглых темных очках как у кота Базилио, не то спал, не то делал вид, что спал. Он сидел в развязной позе, закинув ногу на ногу, так что и без того короткая брючина задралась, явив красный носок с изображением множества мелких синих собачек.

– Ага, – сказал Борис и недобро прищурившись, уселся напротив мужчины. Так они проехали несколько остановок, и Борис ни на мгновение не отводил от мужчины взгляда. Мужчина все это время сидел в той же позе без движения и если бы кто-то также как и Борис решил бы за ним понаблюдать, то почти наверняка заподозрил бы, что он умер.

На станции Арбатская перед самым закрытием дверей, мужчина вдруг вскочил как ужаленный и бросился из вагона. Борис был начеку и бросился за ним.

Мужчина не бежал, но двигался стремительно, то и дело, поворачивая в неожиданные стороны и было довольно трудно держаться за ним. Но Борису помогал пес. Выйдя на улицу, задача усложнилась: мужчина сначала вывел Бориса на Арбат, затем кривыми переулками привел к Новому Арбату, затем пересек его по подземному переходу, снова запетлял по переулкам. Виндман не отставал, и только когда кто-то толкнул его в плечо, на мгновение отвернулся, и мужчина тут же пропал.

Борис перебежал на другую сторону переулка, поискал глазами, добежал до перекрестка, глянул по сторонам. Мужчины и след простыл. Виндман выругался. Накатила злость, а затем и отчаяние, но ненадолго – взгляд остановился на неоновом синем мопсе в цилиндре с моноклем. Надпись справа над козырьком гласила: «Бар Синяя собака».

Борис направился к двухэтажному старинному домику, на котором висела вывеска с собакой. На узком крыльце у двери стояли двое крупных охранников в костюмах.

– Мне туда. – Сказал Борис.

– Приглашение есть?

– Какое?

Охранник молча показал на небольшую афишу у двери. Борис прочитал:

«Воскресенье. Конец света с синей собакой! Только для избранных. Для посетителей бар закрыт».

– Меня там ждут! – Рассердился Борис и двинулся на охранника. Тот оттолкнул его, так что Борис едва не упал с крыльца на тротуар.

– Я из полиции. – Сказал Борис, жалея, что больше не может назвать более влиятельное ведомство. Впрочем, он вспомнил, что удостоверения следкома при себе у него тоже нет.

Дверь бара открылась, оттуда вышел крепкий мускулистый кавказец. На футболке, обтягивающей рельефные грудные мышцы, под расстёгнутой кожаной курткой красовались скошенные буквы: UFC.

Борис ощутил тяжелый дух мужской туалетной воды и каких-то пряностей.

– Че тут происходит? – Спросил кавказец.

– Пьяное быдло лезет, – ответил охранник.

– Слышь, тут боярышник не наливают, пошел вон! – Заявил кавказец и болезненно ткнул Бориса ладонью в печень.

– Болван, меня ждут там!

– Че сказал? – Кавказец резко ударил Бориса в шею и схватил его за шиворот. Затем его сбили с ног и потащили куда-то за угол. Там в крошечном темном дворе принялись бить. Борис вставить слово не успевал, не то, что сопротивляться. В конце концов, силы его начали оставлять, он обнаружил, что лежит в снегу на спине, спина при этом почему-то голая, но холода он не чувствует.

Акт экзекуции видимо завершился, троица тихо материлась где-то впереди, но Борису показалось, что кто-то стоит прямо за его головой. Он запрокинул голову и действительно увидел, что прямо над ним стоят двое: старик и Гриша. Старик смотрел на него как всегда с презрением, а Гриша с какой-то проникновенной печалью.

– Эй, валите нах..й отсюда, – послышался голос одного из охранников.

Взгляды старика и Гриши переместились куда-то вперед – видимо на говорившего.

– Чего? – Спросил старик.

– Пенсия, на х..й валите, сказал! – Раздался яростный голос кавказца.

Старик с Гришей переглянулись, и Борис увидел, как старик коротко деловито кивнул Грише, и тот сразу уверенно зашагал куда-то вперед.

Борис услышал смех, но почти сразу его сменили воинственные вопли, как будто кто-то пародировал выкрики Брюса Ли, вскоре к ним добавились хлесткие звуки ударов, а затем и крики боли. Борис только сейчас узнал, что мужчины тоже умеют вопить от боли. Даже такие крупные.

Любопытство пересилило боль, Борис с трудом поднялся, но увидел только очертания лежащих в снегу тел и приближающегося Гришу, которые шел обратно, как ни в чем не бывало – будто всего лишь отходил справить малую нужду.

– Чего тебе надо? – Спросил старик.

Вместо ответа Борис зачерпнул охапку снега и погрузил в нее лицо. Снег только слегка окрасился красным. Очевидно, ему разбили губу – там сильнее всего жгло.

Борис по очереди посмотрел на Гришу, затем на старика, стоявших по обе стороны от него, как ребенок – снизу вверх и улыбнулся.

– Они собираются нас уничтожить.

Гриша виновато глянул на старика.

– А я говорил, что он дурак, – произнес старик.

В этот момент застонал один из охранников в снегу. На него никто не обратил внимания. Борис засмеялся. Смех перешел в кашель, когда он с трудом стал подниматься на ноги.

– Сколько вы гоняетесь за ними? – Говорил Борис сквозь кашель и смех. – Семьдесят лет? И не поняли самого главного? Не поняли, что значит идеальная маскировка?

Старик поморщился при этих словах.

– Как птицы созданы для полета? А знаете, почему она так важна? В мире бесконечно больших угроз, это единственное, что может гарантировать тебе стопроцентное выживание. Единственное. Для нас это просто фактор, но для них… Если кто-то более сильный с неисчерпаемым запасом ресурсов знает где ты находишься, то он готов ждать, готов караулить тебя вечно, и в конце концов он победит. Ты бесконечно слабее, медленнее и глупее его, и что тебе остается, а? Что остается, если ты неограничен только в одном?

Старик с Гришей молчали. Кавказец очнулся и в темноте сверкал глазами.

– Если есть место и ты в этом месте – тебя найдут. Если тебя нет – некого искать. Если нет места – негде искать. Их маскировка способна изменять пространство.

– Новая песня иногда хорошо звучит, – сказал старик, – только не знаешь ты, сколько я этих песен уже наслушался. Вся эта болтовня стоит не больше плана покорения мира от двадцатилетних детей, сосущих пиво на лавочке. Хотя это уже неважно, я скажу тебе проверочное слово. Это слово мотив. От кого им прятаться? Уж, не от глупых ли мартышек вроде тебя?

– Как? Для вас и это загадка? – Изумился Борис.

Старик и Гриша нахмурились.

– У-у-у, – протянул Борис и, подняв ладони к лицу, растопырил пальцы и задвигал им, будто изображал бабайку для ребенка, – у-у-у.

Руки Бориса поднялись выше и старик с Гришей, наконец, посмотрели на небо, а точнее на ту его часть, что заслонила собой статичная червоточина.

Борис видел, что старик задумался – задумался впервые по-настоящему, умножая и складывая все свои знания, накопленные за семьдесят лет, и Борис видел, что попал в точку, несмотря на плохой исход.

Старик повернулся к Грише.

– И что, это может сработать?

Гриша молчал, но его печальный взгляд говорил о многом.

– Ладно, поехали.

Втроем они пересекли узкий переулок, и подошли к белому «Мерседесу».

Гриша сел за руль. Борис повернулся было к бару «Синяя собака», но вместо синей собаки над козырьком увидел сидящую на барабане желтую обезьяну в шапочке, справа от которой огненно-красным неоновым светом горела надпись «Бар Золотая обезьяна».

Борис яростно тряхнул головой.

Завод все еще находился под охраной, но к удивлению Бориса их без проблем пропустили через оцепление, после того как старик сказал что-то вышедшему к ним человеку. Более того, им не то в помощники, не то в сопровождающие назначили довольно осведомленного офицера, который рассказал, что в бункере нашли еще один выход на поверхность.

– Магнитным методом выявили ослабление армирования в одной из стен в северной части. – Сказал он. – Сам проход не сразу нашли, из-за необычной планировки. Он вытянут дугой, идет по наклонной почти через всю территорию в сталепроволочный цех. Там под мусором в туалете пол разбит, нашли фрагмент того же металла, а под ним уже люк.

– Вскрывали долго? – Уточнил Борис.

– Лазером почти восемь часов.

Офицер провел их туда, Борис увидел квадратный металлический люк, выкрашенный черной краской. Крышка была откинута. Вниз вели ступеньки, сам проход освещался переносными прожекторами и представлял собой переход, напоминавший подземный – шириной метра три и в высоту не больше двух с половиной. Пол был ровно заасфальтирован, стены покрыты зеленой краской с побелкой. На потолке размещались решетчатые светильники без лампочек. «Шел» он действительно под уклоном и небольшим изгибом и оканчивался свежепробитым проемом в бетонной стене.

– Он был закрыт? – Уточнил Виндман.

– Бункер полностью изолирован и покрыт радиопоглощающими материалами. Здесь тоже, видите? – Он провел рукой по краю изломанной стенки. – Обследование ведется каждый день. Но пока больше ничего не нашли. Главный проход получается – крышка пусковой шахты. Приводы там есть, но не работают. Да, еще, – добавил мужчина, задержавшись в проеме, – в бункере постоянно фиксируются звуки.

– То есть слышатся?

– Да, так будет точнее, потому что приборы и звукозаписывающие устройства их не фиксируют.

– А эти звуки – крики?

Офицер слегка нахмурился.

– Похожи на крики. Иногда, на разговоры. Но разобрать невозможно.

Проход вывел их в одно из пустых помещений десятого «этажа» – судя по стеллажам и неработающим холодильникам – небольшой продовольственный склад.

По внутренней лестнице они спустились на первый «этаж» и по главному коридору прошли к торцу, откуда выбрались на проходку, окружавшую бетонную чашу.

– Здесь? – Гриша поставил на пол чемоданчик, который Борис уже видел у него на крыше новостройки и заглянул в карманный GPS-передатчик. – Ага, вижу.

– Так это возможно? – Повторил старик вопрос, заданный час назад.

Гриша спустился в чашу, поставил в центр основания чемодан, открыл его, разложил «лопасти» прибора и посмотрел наверх – на желтую дыру неба и только после этого ответил:

– Боюсь что да, Даниэль.

Борис с удивлением посмотрел на старика.

Тот стоял, ссутулившись и вцепившись в поручни ограждения. Он кивнул, но в его лице Борис не увидел растерянности.

Даниэль, повторил про себя Борис.

Гриша внизу ходил вокруг прибора и заглядывал в дисплей. Прибор издавал слабый писк.

– Я чувствую его, – сказал старик.

– Кого? – Спросил Виндман, но удостоился лишь презрительного мимолетного взгляда.

– Но ведь это другой слой. – Старик сильнее склонился над ограждением.

– Неважно, – эхом ответил гришин голос, – математически это одно пространство. Это как связь. Они могут укрыться здесь и естественно могут влиять на все в своем мире. Как только третий наберет силу, они смогут сделать то, что он говорит.

Борис понял, что Гриша имеет в виду его.

– И начать все заново в другом слое… – Задумчиво произнес старик.

– Конечно. События те же самые, но векторов развития у них бесконечно больше.

– Послушайте, – подал голос Борис, – но ведь среди них ваш парень.

– И что он может сделать? – Разозлился старик. – Даже связи с ним нет!

В это время где-то на уровне средних этажей раздался крик – такой дикий и пронзительный, что у Бориса похолодело в груди.

Старик и Гриша замерли, посмотрели друг на друга.

– Связь? – Спросил Гриша.

– Сильные эмоции, – ответил старик, – он еще не достаточно силен.

Борис мало понимал, о чем говорят эти двое, но молчать не мог.

– Вы говорите, что они здесь, то есть там в безопасности… Но только из-за герметичности?

– Не только, – ответил Гриша.

– А можно ли как-то сообщить об этом ну… этим? – Борис указал на потолок.

– Они без твоей помощи обойдутся. Они же их нашли при неисчислимо более скудных исходных данных, и они уже здесь.

– А эта связь, – Борис повернулся к старику, – она постоянна?

Старик покачал головой.

– Все зависит от силы третьего, но когда наш слой превратится в дыру, все прекратится.

– А как… он превратится?

– Это загадка, – сказал Гриша, – математический феномен.

– Как частицы, исчезающие в коллайдере?

– Что-то вроде того.

Обратно шли в молчании. Борис внутренне был напряжен и настроен на борьбу, правда не совсем понимал на борьбу с кем, в любом случае его вспененный энтузиазм разбивался о значительную обреченность старика и Гриши. Борис понимал, что многие знания – многие печали, но мириться все равно не мог.

Когда они поднялись в полуразрушенный туалет сталепроволочного цеха и в какой-то вселенской растерянности остановились возле люка, Борис окинул взглядом пространство вокруг себя, взгляд остановился на банке масляной краски с кисточкой. Он бросился к ней, схватил кисточку и, пачкая руки и собственную одежду, принялся рисовать что-то на покрытой белой плиткой недоразрушенной стене перед люком.

С все той же задумчивой печалью Гриша следил за действиями Бориса. Молча и сосредоточенно за ним следил и старик, но даже когда, завершив свой нехитрый рисунок, Борис написал над ним короткую наивную фразу «Спаси нас», в старческом взгляде не возникло привычного пренебрежения.

Глава 71

В космически огромном коридоре две фигурки казались такими крошечными, что хотелось протянуть руку, схватить их и спрятать в карман. Острое зрение позволяло долго еще смотреть им вслед, пока их не поглотила тревожная хмарь. Он дал им все что мог – оружие, знания, собственный опыт и еще кое-что, о чем они не догадывались – как та парочка тридцать лет назад. И все равно этого было очень мало. Но увы, пришло их время, и здесь он ничего поделать не мог. Возможно, он придумал бы что-нибудь понадежнее, если бы знал, что маятник удачи начал движение в обратную сторону, но он был всего лишь человеком.

В ту минуту, когда Пустовалов прощался с Дашей и Виктором, семидесятью тремя этажами выше в просторном помещении из кресла поднялся бывший следователь военной прокуратуры Балтийского гарнизона Крутилов, исполняющий в У-4 обязанности заместителя начальника службы безопасности по оперативной работе. Он подошел к широкому столу, за которым сидел Игорь Николаевич и впечатывающими жестами выложил на отполированную габрровую столешницу пять фотографий формата 21 на 30.

– Вот! – Продолжал он ранее начатый монолог. – Питекантроп. Он же яванский человек. Он же папа группы, заключенные которой совершили первый побег. Проститутка, живущая ни много ни мало с начальником ключевого отдела. Еще одна… убивашка… эта с ангельским личиком вогнала шило в ухо начальнику охраны девятого блока, и забила его до смерти металлической вешалкой! Она же напомню, сбежала из девятого блока, заперев охранника. Слава богу, его там и оставили. Заслужил. Так, дальше. Глист каким-то чудом минуя тесты, попавший в техотдел и заведовал там, на минуточку, – Крутилов повысил голос, – всей системой контроля автоматизированного доступа! Это еще не все, простите! Главная звезда этого бродячего цирка – таинственный неуловимый ниндзя в костюме ягуара, оставляющий за собой горы трупов!

– У вас определенно способности проводить презентации, Юрий Петрович, – усмехнулся бывший топ-менеджер британского отделения «Сизиджи-Ойл».

– Игорь Николаевич! Я этими вопросами до сегодняшнего дня не занимался! Но теперь, как и любой, простите, мало-мальски знакомый с оперативной работой человек, просто обязан спросить – что это такое? Вопрос, разумеется, не к вам. – Крутилов развернулся, его жесткий взгляд скользнул по начальникам силового блока. – Кто они? Мишки Гамми? Эти как их, – Крутилов щелкнул пальцами, – пингвины из «Мадагаскара»…

– Мы вас поняли, – протянул Игорь Николаевич, намекая, что пора начальнику оперативной службы охладить пыл, – собственно, поэтому вам и было предложено проанализировать ситуацию.

– Я к тому, Игорь Николаевич, – повернулся обратно Крутилов, – что эти пятеро прибыли в один день. И одними из самых последних. Если вообще не самыми последними.

– А кто их приводил?

Крутилов, чувствовавший, что уловил удачу за хвост, промолчал, старательно дожидаясь пока на этот вопрос, ответит начальник службы безопасности. Для усиления карьерных позиций Крутилову было важно, чтобы ответ именно на этот вопрос прозвучал не из его уст.

– Морис. – Ответил с акцентом бывший начальник службы безопасности французского отделения «Сизиджи» голландец Густав Янсен.

Крутилов спокойно кивнул, подтверждая правильность ответа.

– Морис? – Удивился Игорь Николаевич. Колебания золотой «Монтеграппы» в его руке стали интенсивнее.

– В тот день они добрались до Даникера, и эти пятеро были с ним. – Пояснил Крутилов.

– Ну, тогда это объясняет, почему они так долго болтались по метро, а в остальном… Вы что, намекаете, что Морис мог так ошибиться?

– Возможно, просто не счел важным, учитывая обстоятельства, по большому счету Даникер был не так уж опасен, но меня, прошу прощения еще раз за прямоту, удивляет другое. – Крутилов колючим взглядом полоснул по фотографиям на столешнице. – Ведь мы же понимаем, что эти клоуны на самом деле никакой большой опасности не представляют. Это всего лишь результат организационного бардака в системе безопасности.

– Что вы хотите сказать?

– Мы без Мориса шагу ступить не можем, – заявил Крутилов, – он курирует безопасность в убежище, но его самого здесь нет.

– Он выполняет особые поручения руководства.

– Но зачем же тогда обременять его внутренней безопасностью, когда у нас целый штат профессионалов? Я тут совершенно не себя имею в виду – например, мой непосредственный начальник господин Янсен навел бы порядок за день, если бы ему развязали руки. Морис идеальный воин, но вся эта рутина, оргвопросы, охрана блоков, инциденты на местах – зачем ему все это? У нас тысяча человек личного состава прошедших тесты, спецподготовку и боевой опыт, а здесь шныряет какая-то шваль под ногами, обнаглевшая от безнаказанности.

Игорь Николаевич вздохнул.

– Я понимаю вас, временные проблемы есть, но не потому что кто-то что-то не умеет делать. Сейчас сложный переходный период и руководством определены другие приоритеты. В том числе в области безопасности.

– Другие приоритеты?

– Конечно! Вы ведь даже не представляете, какие вопросы сейчас решаются! Но скоро все закончится, и мы займемся всей этой рутиной. Да, беспорядок, но, в конце концов, что они могут? Куда они убегут? – Игорь Николаевич бросил золотую ручку на стол, и она покатилась на фотографию Пустовалова. – Но, вы правы – ничто не мешает нам уже сейчас внести некоторые коррективы. Вы справитесь?

– Простите, – Крутилов смутился, пригладил жесткий ежик седеющих волос, – я вообще-то не то имел в виду. Просил бы расширить полномочия моего начальника господина Янсена.

– Нет, – сказал Игорь Николаевич, быстро взглянув на голландца, – господин Янсен пускай отдохнет. Временным исполняющим обязанности начальника службы безопасности назначаетесь вы. Кроме того, я ввожу чрезвычайное положение и все подразделения службы безопасности, включая охрану блоков, спецназ, а также технический отдел переходят к вам в прямое подчинение. Приказ отправим во все отделы прямо сейчас. Разберитесь с этим, наконец.

- Есть!

Игорь Николаевич поднялся, и беглым голосом либерального министра подвел черту.

– Ввиду временных приоритетов, – заявил он, – прошу оказывать содействие Юрию Петровичу Крутилову по всем вопросам. А вы, Юрий Петрович, можете разместить временный штаб прямо здесь. Пока присутствуют заместители, и мои помощники можете отдать первые указания.

Крутилов как будто растерялся на секунду, но быстро обрел привычную злую уверенность. Развернулся к новым подчиненным – своим бывшим коллегам, среди которых находился и его самый преданный помощник – дознаватель и садист Войтенко.

– Я просил бы вызвать все группы спецназа в расположение административного блока. Остальным разбить подразделения на патрули и поисковые группы. Командиров всех управлений ко мне. Войтенко, вызови начальника техотдела, если надо силой притащи и распорядись все межблоковые переходы закрыть до отдельного распоряжения. Работы прекратить, на время операции до особого распоряжения – вводим спецрежим. Надеюсь, все читали правила пребывания У-4 и в курсе, что у нас такой есть и что нужно делать? Уровень – красные карты. Кто у нас из этой пятерки в розыске? Остальных доставить сюда не-мед-лен-но! Все ясно?

Послышались утвердительные ответы заместителей и начальников управлений.

– А ты, Марк, – Крутилов посмотрел на начальника боевой части, – подготовь пятерых бойцов и обеспечь им доступ в десятый блок.

–Сделаем, – ответил похожий на бочонок крепыш.

– Десятый блок? – Удивился Игорь Николаевич. – Это зачем?

– А где вы думаете, они скрываются?

– Но как они туда добрались?

– Вот это мне и самому не нравится.

– Хорошо, работайте, – кивнул Игорь Николаевич и Крутилов продолжил отдавать распоряжения.

Жизнь вокруг него пришла в активное движение, забурлила, закипела. Его деловитый командный тон, строгое лицо и уверенность способствовали быстрому признанию в нем начальника и уже буквально через полчаса все обитатели убежища У-4 ощутили душные объятия строгой дисциплины, порядка и контроля.

Запустив самый главный организационный механизм, Крутилов подошел к Игорю Николаевичу, который видя первые результаты, собирался покинуть помещение.

– Игорь Николаевич, я здесь не вижу Савицкого.

– Он подчиняется руководству напрямую.

– Я знаю, но он обычно присутствует на совещаниях по вопросам безопасности…

– И?

– Если Морис возвращается сегодня…

Игорь Николаевич покачал головой.

– Подобная информация не подлежит распространению.

– Даже с учетом происходящего?

Игорь Николаевич был очень высок и в студенческие годы состоял в юниорской сборной города Болонья по баскетболу. Поэтому ему пришлось наклониться к Крутилову, чтобы ответ мог расслышать только он.

– Слушайте, Крутилов, я уже говорил: эта ситуация не способна навредить системе. Это значит, правила касаемые ключевых вопросов должны соблюдаться неукоснительно.

– Но я могу действовать исходя из собственных предположений?

– Ничто внутри неспособно навредить системе. Думаю, мой ответ вам понятен. Для выполнения задачи делайте все что, считаете нужным.

Пустовалов сразу заметил, что ситуация в убежище начала меняться. Он теперь чаще натыкался на закрытые двери в местах, где казалось раньше, их вовсе не было, все реже встречал «штатских» и все чаще охранников.

Его пока еще выручал костюм элитного спецназовца с защитным шлемом, и хотя он в меру собственных способностей старался не мозолить лишний раз глаза, на него все чаще теперь обращали внимание и при таком раскладе рано или поздно должен был появиться тот, кто задаст ему правильный вопрос.

По этой причине Пустовалов решил отказаться от лифтов. Сейчас он застыл на одном из лестничных пролетов – снизу раздавались спешные шаги не меньше десятка ног. Поднимались наверх. Над перилами мелькали черные рукава форменных курток.

– Останавливай всех, Илья! – Донеслось снизу. – Проверяй карты! Приказ Крутилова!

Пустовалов бесшумно поднялся на два пролета и, приложив к сканеру свою черную карту, также бесшумно исчез за дверью.

После неудавшегося побега и последующей казни членов первой и второй групп, пап лишили некоторых преимуществ – в том числе права иметь отдельную комнату. Теперь пап закрывали на ночь вместе с остальными заключенными дежурные охранники. Харитонову это напоминало военное училище, где он был сначала командиром отделения, а затем старшиной. Здесь конечно главенствовали иные порядки, но как человек, рожденный не только для того, чтобы портить жизнь окружающим, но и для того, чтобы служить цербером в системах с жесткой дисциплиной, Харитонов моментально их считывал и подстраивался под них. В местной системе, которая в большей степени походила на тюрьму, чем на армию было много бардака, но Харитонов чувствовал ее потенциал. Бардак здесь был явлением временным – тем самым переходным периодом, в котором проходят соревнования по ловле рыбы в мутной воде. Он увидел это не только в поведении начальника, державшего Катю в качестве наложницы. Он сам чувствовал, что стоит дернуть за нужные рычаги, и он мог бы сделать здесь относительно неплохую карьеру. Но почему-то его это теперь не интересовало.

Лежа на первой кровати в кромешной темноте, запретив всем болтать, он пытался теперь среди храпа разобрать хоть какие-то звуки за толстенной металлической дверью. Минуты текли, он чувствовал напряжение в груди, хотя редко реагировал на раздражители.

Ему опять с трудом верилось, что Пустовалов придет за ним. Он понятия не имел, как тот все провернет, ведь их блок закрывался на ночь дистанционно, а его вместе с подчиненной ему группой дополнительно запирала дежурная смена охраны. Круглая «банковская» дверь толщиной в полметра с пятью засовами. Когда ее закрывали, он всякий раз думал, что будет, если ее не откроют утром. И дверь и стены здесь были такими толстыми, что казалось, за ними ничего нет. Пройдет день, два, неделя. Вода, допустим, есть в туалете, но что дальше? Начнут ли они сходить с ума, и нападать друг на друга?

Пустовалов конечно хитрый черт, но не волшебник. Как он сможет войти? Как пройдет мимо дежурной смены охранников? Трудно представить, чтобы он в одиночку штурмовал целый блок, но даже если у него получится – ведь дураку понятно, что при таком раскладе всех поднимут на уши и далеко им не уйти. Уходить надо днем, когда они находятся за пределами блока, на работах.

В конце концов, Харитонов посмотрел на светящийся циферблат часов и решил, что Пустовалов не придет. Кинул он его, скорее всего, а посулил помощь только для того, чтобы Харитонов его не сдал. Разумно, ведь убийство папы наделало бы много шума. Ух и хитрый сукин сын!

Харитонов перестал смотреть в темноту и закрыл глаза. Черт с ним, с Пустоваловым. Напряжение начало отступать. Оно даже и к лучшему. Может быть, он все-таки сделает карьеру здесь? Но тут послышался металлический лязг. Харитонов повернул голову – да, точно, отпирают дверь. Теперь уже громкий стук, свет фонаря. Неужели… Нет, на пороге охранники, крупные, незнакомые. Грубый голос.

– Харитонов!

– Я.

– Поднимайся. К начальнику.

Такого Харитонов не предполагал и сразу почувствовал, что вариант этот совсем плохой.

Он послушно поднялся, быстро надел форму и кеды. Вышел. Его тут же ударили прикладом по спине и сразу же в живот. Охранники были высокие крепкие.

– Руки за спину! – Рявкнул полицейский голос. – Лежать, бл..!

Харитонов молча подчинился. Ложась, он увидел и двух охранников из дежурной смены, с интересом наблюдавших за происходящим. Один из них был рябой Данила – он раньше работал в белорусском спецназе.

– Че он натворил-то? – Спросил Данила, но ему никто не ответил.

Бойцы скрутившие Харитонова были из другой силовой касты, они носили черную форму вроде той, которую стырил Пустовалов и не общались на равных с простыми охранниками в блоках.

Неожиданно Харитонов ощутил сильный удар и даже не сразу понял – кто-то весом не меньше ста двадцати килограммов рухнул на него, и что-то железное твердое больно ткнуло в лопатку.

– Паш, ты че? – Послышался низкий голос и сразу раздался еще один глухой удар.

Так падает оглушенная скотина.

Харитонов на этот раз услышал характерный хлопок.

Когда повалился третий охранник, он поднял голову. Пустовалов материализовался в коридоре, только когда в живых оставался один Данила, который пятился, наступая прямо на Харитонова.

Лицо Пустовалова под открытым забралом было спокойным – брови привычно приподняты, он шел быстро, слегка пригнувшись, профессионально сжимая в руках бесшумную винтовку «Винторез-М».

Харитонов застал ту секунду, когда Пустовалов переводил ствол с только что упавшей жертвы на Данилу.

Вот и все, Данила, промелькнула в голове Харитонова мысль, одновременно с хлопком. В следующую секунду мертвые глаза Данилы оказались прямо перед его лицом.

Пустовалов осмотрелся, не разделяя линию ствола с линией зрения. А затем уверенным движением снял с Харитонова наручники.

Харитонов переодевался в форму охранника, которого Пустовалов убил выстрелом в переносицу – того самого, который рухнул на него. Переодеваясь, он смотрел на трупы и думал, что с карьерой здесь теперь точно покончено. Мысль, о том, что это ни капли не заботило его, повеселила Харитонова.

Переодевшись, Харитонов забрал у мертвого спецназовца автомат Калашникова, подсумок с магазинами, пистолет и красную карту, после чего они направились к выходу из блока, слушая за спиной треск рации.

– Они ведь в курсе уже? – Спросил Харитонов.

Пустовалов кивнул и обеспокоенно оглянулся.

Они стояли перед массивной дверью второго блока. Харитонов никогда не видел ее закрытой, и сейчас она казалось просто продолжением железобетонной стены. Он также заметил, что рядом отсутствовали какие-либо устройства для открывания.

– Все нормально?

Пустовалов указал на дверь и осторожно поднял лицо – туда, где с правой стороны на перемычке висела камера. Такие камеры располагались только у выходов из блоков. Позади в коридоре снова затрещала рация. На самом деле трупы остались далеко, метрах в восьмидесяти, но здесь было так тихо, что треск слышался превосходно.

– Значит, проблемы?

– У тебя, что недержание? – Наконец подал голос Пустовалов, и в эту секунду мощная металлическая дверь с грохотом поднялась, открывая перед ними пустой холл с коридорным разветвлением.

Глава 72

Виктор еще в десятом блоке наметил основной и запасные пути к резервной операторской, нарисовал карту и запомнил ее наизусть. Поводов для волнений было много, но Виктор старался не думать об этом, про себя повторяя алгоритм действий, хотя Пустовалов и говорил, что не стоит программировать себя только на один порядок действий – все же ему так было проще. Кроме того рядом шел еще один источник волнения – Даша.

Даша хотя и была в медицинской форме, замаскированная с помощью больших очков и специального медицинского шлема, все время хмурилась и смотрела в пол, все же она была красива и Виктор (тоже неплохо замаскированный с помощью Пустовалова) замечал, что она притягивает слишком много любопытных мужских взглядов, в особенности – взглядов охранников.

В конце концов, Виктор, увидев впереди несколько человек в темной форме, предложил Даше свернуть на ближайшую лестницу.

На лестнице было тихо.

– Их слишком много. Так обычно не бывает! Как будто что-то случилось! – Сокрушался Виктор.

Даша, не мигая смотрела на него своими большими «льдинками».

– Есть другой путь? – Спросила она.

– Есть, но он слишком долгий.

–Пойдем.

Виктор выглянул и, убедившись, что охранники ушли, быстрым шагом направился в конец коридора, но, не доходя до главных дверей, приложил свою желтую карту к сканеру перед узкой боковой дверью, после чего кивнул Даше.

За дверью оказалась внушительная венткамера. Она хорошо освещалась, серебристые трубы разных размеров тянулись плотным лесом к потолку и сплетались над головой. Виктор уверенно двигался в этом «лесу». Следуя за ним, Даше показалось, что в одной из труб кто-то кричит. Она прислушалась и среди тяжелого гула, действительно услышала истошный крик. Даше это не понравилось, несмотря на то, что она много чего уже повидала здесь и порой даже всерьез думала, что погибнет. Но этот крик был таким тихим только потому, что источник его располагался очень далеко.

Виктор тем временем, открыл в стене за трубами странную маленькую дверцу, словно сделанную для гномов и, согнувшись в три погибели, забрался туда. Он заметно приободрился.

– Супер! Есть проход в техэтаж! – Раздался из-за «гномьей» двери его приглушенный голос.

Они забрались в проход, аккуратно прикрыли за собой дверь, затем поднялись по короткой крутой лестнице и оказались в просторном помещении, которое отличалось от большинства, других в У-4 наличием видимого потолка. До него было всего метра два с половиной, к нему подымались трубы и жестяные короба, разбегаясь и нависая питонами разных диаметров, так что проходя под ними, им приходилось пригибаться.

Технический этаж представлял собой необъятное, грязное пространство, с обилием темных углов, укрытий, ниш, закоулков, образованных многочисленным гудящим оборудованием и изгибами коробов. Отовсюду доносились загадочные звуки – цоканье, бульканье, шипение, капанье воды и громыхание. В лицо летела пыль и паутина, и, в общем-то, оказавшись в таком помещении до попадания в убежище, они предпочли бы поскорее убраться. Но сейчас это место казалось самым безопасным.

Виктор долго вел Дашу одному ему известным путем, иногда останавливался, чтобы вглядеться в темноту, потрогать какой-нибудь насос, заглянуть в щиток или, подсвечивая фонариком – в глухое окно в стене из которого раздавался космический звук работы лифтовой лебедки.

Судя по толстому слою пыли, сюда нечасто захаживали люди, но Виктор ориентировался довольно уверенно.

Пригибаясь под очередным нависающим коробом, он пояснил Даше, что они в данный момент пересекли правое крыло четвертого блока.

Иногда им приходилось выходить на лестницу, однажды даже рискнуть и проехать три этажа на лифте, несколько раз выходить в коридор, но в целом путь через техэтажи помог им незаметно добраться до нижнего уровня административного блока, где находился технический отдел, который Виктор уже хорошо знал.

Они миновали большой лифтовый холл с диванчиками, на одном из которых сидел интеллигентного вида мужчина. Поскольку на охранника или начальника он не походил, Виктор и Даша решили не сворачивать, тем более время и так поджимало.

Мужчина окликнул их, навязал разговор. В принципе оказался он человеком приятным – остроумно шутил про надоевший местный режим. Из общих фраз было понятно, что он занимается здесь наукой. Во всяком случае, Виктору так показалось, когда он упомянул что-то про биокатализ и генетические процессы.

Он шел вместе с Дашей и Виктором по коридору, и поскольку им предстояло свернуть в венткамеру, а не выходить с ним прямо в холл перед секцией, где размещался пост охраны (куда как, наверное, полагал мужчина, они и шли), Виктору он стал надоедать. Мужчина болтал, рассказывая «забавные» истории и только один раз поинтересовался, куда они идут.

Виктор выдал заранее заготовленную легенду, о том, что его как сотрудника техотдела вызвали в медицинский отдел проверить проводку в одной из операционных.

Виктор с Дашей остановились у выхода из секции, а мужчина все говорил и говорил своим бесцветным шутливым голосом. Наконец, Виктор взглянул на часы, хлопнул себя по лбу и посмотрел на Дашу.

– Блин! Я красную карту забыл.

Даша нахмурилась.

– Вернемся?

Девушка кивнула.

– Извините, нам пора. – Виктор развернулся.

– Подождите, – сказал мужчина, – а зачем вам красная карта?

Виктора рассердил этот вопрос, он хотел ответить грубостью, но Даша схватила его за рукав и потянула.

– Пойдем.

Этот жест заинтересовал мужчину.

– Зачем вам карта не понимаю. – Повторил он.

– А зачем вам понимать, – ответил Виктор, направляясь следом за Дашей, но мужчина каким-то незаметным прыжком догнал его, ухватил за плечо.

– Подождите.

– Что? – Нахмурился Виктор.

– А персональные карты у вас есть?

– Ну да.

– Можно взглянуть?

– Зачем?

– Хочу проверить.

– Не понимаю.

Мужчина достал прибор, похожий на переносной сканер штрих-кодов.

– Неважно, просто покажите карты.

В мягком голосе мужчины появились намеки на жесткость. Но все равно – в чертах лица, во взгляде ощущалась какая-то рыхловатая неуверенность. Как у вертухая-неумехи, отправленного на службу по родству, а не по призванию.

– А вы имеете на это полномочия? – Спросила Даша.

– Да. – Ответил мужчина.

– Тогда вот моя карта, – сказала Даша и достала из медицинской сумки пистолет-пулемет, направив ему в лицо.

Виктор, стоявший ближе, увидел, как странно задрожали глаза мужчины.

– Вы что… вы что, – залепетал он.

Даша передернула затвор, как учил Пустовалов.

– Кажется, мы поймали шпиона, – «предположила» Даша.

– Может сдать в его девятый блок? – Подыграл Виктор.

– Или сразу пристрелить.

– Нам за это могут и премию дать.

Мужчину парализовало от страха и только громкий и властный выкрик Даши, который удивил даже Виктора, привел его в чувство.

– Пошел вон!!!

Красивый звон этого окрика разошелся по бесконечным коридорам.

Мужчина, сутулясь, дошел до двери и, не оглядываясь, вышел. Даша с Виктором тут же бросились к венткамере, и только добравшись до техэтажа немного успокоились. Рев в трубах заглушал все прочие звуки, но они не верили или не хотели верить, что охранники, которым этот рыхлый мужик уже наверняка нажаловался, будут искать их здесь. Скорее всего, они вернутся к лифтовому холлу, и начнут поиск оттуда, хотя это глупо, но задачка действительно не из легких – искать кого-то в У-4.

Более им ничего не помешало добраться дежурной операторской. Виктор затаив дыхание приложил карту, сканер пискнул и дверь поддалась. Они увидели стену из старых громоздких мониторов, с синюшными размытыми изображениями. На большом столе стояли три компьютерных монитора и клавиатура. Поверх клавиатуры лежал раскрытый журнал «Хастлер», с разворота на них смотрела обнаженная девица. Рядом стояла грязная кружка с чайным пакетиком и коробка из-под замороженного чебурека.

– Здесь кто-то есть. – Заметила Даша. – Куда он мог уйти?

– Не знаю, может в туалет?

Даша выглянула за дверь. Расположение тут было не очень удачным – операторская находилась в начале коридора, к которому примыкал лифтовый холл и лестница. Зона была оживленная, но в основном на нижних этажах. Оттуда доносились голоса, лифт постоянно ездил, но на их этаже никто не появлялся.

Виктор ожесточенно стучал по клавишам.

– Не получается! – Досадовал он.

– Не паникуй. – Даша продолжала сосредоточенно наблюдать за коридором. Лифт внизу снова тронулся, и она с замиранием сердца ждала, что двери вот-вот откроются, и на них выйдет целая толпа охранников. Тогда им никакой план не поможет.

– Здесь все не такое! Все по-другому должно быть! – Паниковал Виктор. – Уже на десять минут опаздываю! Ничего не могу понять…

Даша повернулась, подошла к мониторам.

– Он там?

Виктор указал на один: вид сверху на дверь и большая вытянутая «двойка». У двери как раз появилась фигура охранника, и тут же исчезла. Даша узнала движения Пустовалова и почувствовала прилив сил. Она положила руку на плечо Виктору.

– Он готов ждать. Не спеши.

Виктор никак не мог отбросить волнение. Цифры, окна прыгали перед глазами, а он думал, как его привязывают к железному креслу, чтобы он не брыкался, когда ему начнут отпиливать ногу. Но стоило ему взять себя в руки и начать мыслить в привычном для себя ключе, как он понял, что «проблема» выеденного яйца не стоит. В программе управления просто использовался старый интерфейс.

Виктор быстро раскрыл нужные вкладки и наконец-то открыл дверь во второй блок.

– Я просто идиот. – Виновато констатировал он.

– Получилось? – Обернулась Даша.

– Он уже внутри! Осталось еще три раза, и можем валить отсюда!

Даша кивнула.

Пустовалов и Харитонов шли по пустому коридору. Позади оставался второй блок и Харитонов понимал, что для него он оставался позади во всех смыслах. Даже если у них ничего не получится, и его отправят в капсулу в девятый блок, во втором он больше никогда не появится. От этой мысли Харитонову стало весело.

– Что смешного? – Спросил Пустовалов.

Харитонов закинул автомат на плечо.

– Никогда бы не подумал, что буду с тобой на одной стороне.

– Я тоже никогда бы не подумал, что ты будешь рвать задницу за кого-то.

– Эх, Саня, ты же меня совсем не знаешь.

Они остановились перед лифтом, двери как раз открывались – в лифте оказались две женщины и двое мужчин – штатные работники хозблока. Одного Харитонов узнал – он иногда приходил к нему за людьми. Харитонов навел на них автомат.

– Вон!

Мужчины и женщины разбежались.

– Значит, двери в блоки открывает твой щенок? – Спросил Харитонов, заходя в лифт.

– Без Виктора ничего бы не вышло.

–А если он слажает или его прижмут?

–Если мы будем в блоке в это время, то окажемся в ловушке. В административном нет лазов, входные двери там как в бомбоубежище.

– Не верю, что ты не предусмотрел другие варианты.

– Мы можем прямо отсюда пойти к Виктору.

– То есть ты предлагаешь забить на нее?

– Ты же сам начал про варианты. – Пустовалов скрыл забралом лицо. – Вот и решай.

Харитонов поднял лицо к потолку.

– Решай, – повторил он.

Крутилов переживал приступ тихой ярости. Помощник только что сообщил, что один из «пятерки» – папа первой группы заключенных сбежал, а трое бойцов, которые должны были доставить его, и двое дежурных охранников блока убиты. Никаких данных больше не было, видеонаблюдение второго блока не работало в обеих операторских. Как он покинул блок, и покинул ли – тоже было не ясно.

– Вы все еще думаете, что это дилетанты? – Обратился он к Игорю Николаевичу, который снова зашел проведать работу штаба. – Получается, это мы дилетанты…

– Дилетанты? – Удивился Игорь Николаевич. – Разве дилетанты могут создать такое? Единственные на планете. Черт возьми, как же пафосно это звучит, но это правда. Я понимаю вас, Юрий Петрович, но прошу держать себя в руках. Если считаете себя профессионалом – наведите порядок, вам дан полный карт-бланш.

– Получается, что мы просто убираем чужое дерьмо.

– Как правило, в этом и заключается работа профессионала.

– Но Морис…

– Повторяю, – перебил его Игорь Николаевич, – вы исчерпали лимит повторений его имени в негативном ключе. Дружеское предупреждение. Мы тут заняты одним делом, и Морис выполняет очень важную задачу, связанную с безопасностью на более высоком уровне.

Несмотря на раздражение, Крутилов кивнул. В это время как раз привели испуганного Палыча, и Крутилов тут же набросился на него.

– Нападение на второй блок! Пять трупов! Если не разъясните, как такое возможно, то будете допрошены в официальном порядке!

– Резервная операторская? – Робко предположил Палыч.

– Какая нах..й операторская?! В обеих наши люди! – Крутилов схватил Палыча за отвороты куртки и начал трясти.

Все разом повернули головы.

– Есть третья…

– Что-о?!

– Еще одна, резервная. Но там все выключено! И дежурит наш сотрудник!

– Почему я об этом них..я не знаю?!

Палыч стал заикаться.

– Простите… Я не знаю… Мне команда не поступала…

– Войтенко! – Гаркнул Крутилов. – Бойцов туда! Живо! Чего еще я не знаю?!

– Это все. – Испуганно сказал Палыч.

– Один из них, он же… у вас работал? – Крутилов отпустил Палыча на стул, схватил фотографию Виктора со стола и сунул ему в лицо. – Вот этот?

– Да, но он сбежал вчера. И знаете, мы его давно подозревали. Даже сообщали в службу безопасности. Но нам сказали его задержать только вчера, а он как раз и пропал.

– Кому сообщали до этого?

– Он проверял нас после первого контакта. Немец кажется. Туберн или…

– Цоберн.

– Да.

Крутилов зло улыбнулся.

– Человек Мориса… Все ясно.

Перед ним незаметно появился Войтенко.

– Люди отправлены, товарищ генерал-майор. – Доложил он.

– Да брось, тут нет званий.

– Мне так проще, товарищ генерал-майор. Будут еще указания? – Войтенко бесцветным взглядом посмотрел на Палыча.

– Будет работенка по твоей части, когда их отловим. Всю дурь вытрясем, но порядок тут наведем. Люди надежные?

– Сын уже выдвинулся в техотдел, с ним бойцы с хорошим опытом.

Крутилов кивнул.

Подхалимство, даже такое грубое от самого преданного помощника его немного успокоило.

Мирзакариму Викторовичу пришлось потратить неожиданно много сил, чтобы развернуть трех бойцов спецназа, настойчиво требовавших выдать им Катю по приказу нового начальника службы безопасности. С трудом сдерживая ярость, он созвонился с Игорем Николаевичем и договорился, что сам доставит ее на допрос завтра утром. Сделал он это не ради Кати, конечно, а потому что не мог допустить утраты контроля над внезапной проблемой – особенно сейчас, когда решался его главный карьерный вопрос. Кате от этого было не легче – Мирзакарим Викторович устроил ей собственный допрос.

Катя не пыталась оправдываться и что-то отвечать – ей и самой было интересно, зачем ее вызывают на какой-то допрос. Она просто наслаждалась очевидным страхом Мирзакарима Викторовича, который впрочем, быстро взял себя в руки. На смену эмоциям пришла нарочитая холодность.

Он сел рядом, взял ее руку и стал сдавливать ладонь. Пальцы у него были потные, холодные и беспощадно сильные, как у волейболиста. Боль стала нестерпимой. Катя закричала.

– Нет, ты, похоже, не понимаешь, почему я тебя им не отдал. – Мирзакарим Викторович наклонил свое темное лицо. – Если ты замешана в чем-то, то я и сам могу провести разбирательство. Понимаешь? Это не только мое моральное право, но и обязанность.

Он достал тонкий острый нож – очевидно, он не врал, если заранее взял его со стола.

– Твое спасение только в кристальной честности и раскаянии.

Хватка на мгновение ослабла, но Катя знала, что здесь он соврал. Ее спасение не в «честности», а в его неведении – его разрывала не только злость, но и страх. Он хотел обезопасить себя, подготовиться. Правда Катя и сама не понимала, в чем она «замешана». Ничего сознательно она не нарушала. Ну да, помогла Харитонову, несколько раз подслушивала разговоры Мирзакарима Викторовича, но вряд ли за такое непременно вызывают на допрос или уж тем более приговаривают к смерти. Катя вдруг поняла, что Мирзакарим Викторович еще большая опасность, чем вызов на допрос. Он готов ее убить, только чтобы заранее обелить себя, если она окажется в чем-то замешанной. Поэтому ему требуется ее «признание».

Поняв это, Катя испугалась, но она понятия не имела, как сейчас выпутаться. Будь у нее в руке нож, она бы, наверное, сама вонзила его в Мирзакарима Викторовича, но, увы – она не так расчетлива и потому ощутила остроту лезвия у своей шеи.

– Не хочешь говорить? Ну ладно, – буднично сказал Мирзакарим Викторович, – так даже лучше… Отказ от сотрудничества с должностным лицом это тоже преступление.

– Я ничего не знаю.

– А тебе и не надо знать. Мы решаем, что здесь правильно, а что нет. Тебе надо только делать, что говорят такие как я. Моя ошибка в том, что я слишком часто позволял тебе нарушать правила. Пришло время все исправить.

В гостиной заиграл «Лунный свет». Музыка играла долго, почти минуту и все это время Мирзакарим Викторович смотрел ей в глаза, очевидно раздумывая сделать ли резкое движение ножом сейчас или после общения с внезапными гостями.

Мирзакарим Викторович принял правильное решение во всех смыслах, кроме одного и пошел открывать дверь.

На пороге стояли двое бойцов элитного спецназа.

– Я же сказал – все завтра, – властно бросил им Мирзакарим Викторович и потянулся к кнопке закрывания дверей, – Игорь Николаевич в курсе.

Один из спецназовцев снял шлем и Мирзакарим Викторович узнал его, правда знал он его как папу заключенных, который приносил коробки с устрицами, шампанским и коньяком.

– А, ты… – Протянул Мирзакарим Викторович. – А почему в форме? Повысили?

– Я зашел предупредить, – заговорщицки сообщил спецназовец, наклонив свое страшное лицо, и глянув по сторонам еще тише добавил, – вы в большой опасности.

Вот тут Мирзакарим Викторович испугался и на какое-то время потерял контроль над собой, утратил привычное дотошное рациональное мышление. Вместо того, чтобы спросить себя – с чего это вдруг заключенный стал охранником, причем самой высшей категории и где его персональные охранники, которые дежурили круглые сутки у входа в его секцию, он стал перебирать в какие ситуации мог угодить и какое неосторожное слово высказать.

Мирзакарим Викторович посторонился, пропуская Харитонова и Пустовалова.

– Что за опасность? – Спросил он, с неудовольствием глянув на ввалившегося Харитонова, который был так огромен, что казалось, занял гораздо больше пространства, чем ожидалось. Тяжелый, спокойный – ни намека на прежнюю суетливую подобострастность.

– Всегда не мог понять, – вдруг заговорил этот спецназовец, разглядывая собственные ладони в тактических перчатках, – вот я левша и всегда считал, что левая у меня сильнее, но кому от меня прилетало, говорили, что наоборот – правая у меня лучше любого аргумента дурь выбивает.

Харитонов сжал в кулак одну руку, затем другую и вопросительно посмотрел на Пустовалова, как будто Мирзакарима Викторовича в статусе начальника тут и в помине не было.

– Может, потому что те, кому прилетало с левой, не могли говорить? – Предположил Пустовалов.

Харитонов округлил медвежьи глазки.

– Как это я раньше не догадался!

– Для чистоты эксперимента надо пробовать сразу обе.

Мирзакарим Викторович только сейчас понял, что происходит что-то дурное, и, следуя своему острому инстинкту, начал незаметно отстранятся от этих двух верзил, одновременно пытаясь сохранить некое подобие отношений «начальник-подчиненные».

– Так что за опасность? – Спросил он вальяжно.

– Опасность? – Переспросил Харитонов, будто впервые услышал это слово.

– Слушай, как там тебя… Если вы по поводу нее, то от Янсена уже приходили, Игорь Николаевич в курсе. Все завтра. И вообще как вы прошли сюда? Где охрана?

– Отдыхает, – произнес Пустовалов.

– Отдыхает?

– Он походу еще не въехал, – сказал Харитонов, взглянул на Пустовалова.

На это Мирзакарим Викторович уже не мог ничего сказать, сохраняя даже призрачную видимость прежнего статуса, поэтому он просто молчал, продолжая отступать.

– Опасность уже здесь. – Харитонов шагнул к нему и правой рукой отвесил тяжелую оплеуху. Мирзакарим Викторович сильно покачнулся и едва не упал. Но на ногах продержался недолго – оплеуха, нанесенная левой рукой, опрокинула его на пол.

Из-за двери появилась Катя. Пустовалов так удивился, увидев ее, что опустил руки и замер, затем посмотрел на Харитонова, и снова на Катю.

– Охренеть!

Глава 73

Виктор уже несколько минут напряженно всматривался в маленький экран, отвлекаясь только чтобы бросить быстрый взгляд на часы. Ладони его вспотели, сердце гулко стучало, нога под стулом дергалась. Наконец, с небольшим опозданием на голубоватом экране возникли два черных силуэта. Один из них дважды коснулся двери – условный знак. Виктор нажал кнопку, на которой давно уже лежал его палец. Дверь жилого блока «2с» стремительно поехала на него. У Виктора отлегло от сердца, закрыв за прошедшими дверь, он вскочил, не в силах больше сдерживать возбуждение.

– Есть! Еще один раз и все!

Даша молча посмотрела на него. Она стояла у двери, наблюдая за коридором и холлом через небольшую щель. Виктор не мог сейчас думать еще и о безопасности и теперь понимал, почему Пустовалов отправил их вместе. Но ведь кто-то тут ел чебурек и читал журнал? Почему его так долго нет? А может он заметил их? Паника холодной змеёй заползала в голову. Он взглянул на Дашу.

Она выглядела особенно привлекательной в этой странной каске с крестом. Ремешок плотно прилегал к нежной коже под подбородком, сама каска сильно надвинута на глаза. Глядя на ее красивый профиль он испытывал нечто вроде влюбленности. Это чувство появлялось и раньше, но сегодня оно захватило его с головой, может потому что они много времени провели вместе в опасности. Ему казалось, что он ощущает исходящий от этой девчонки электрический разряд. Когда он видел ее глаза-льдинки, ранящие своей печальной красотой, нерукотворную гармонию линий ее подбородка и губ, ощущал теплоту ладони на своем плече, слышал ее легкий, забавно искажающий звуки «ш» и «щ» голос – в эти моменты разряд будто переходил в него. Ему хотелось, чтобы это совместное путешествие продолжалось, но без отравляющей угрозы. Опасность, словно кислота, разъедало сладостно-тягучее чувство. Противоборство стихий шло постоянно, но сейчас Виктору казалось, что ему есть что защищать. Да, он так себе воин – ни дашиной смелости, ни пустоваловского самообладания, ни харитоновской силы у него нет. Но все же что-то у него еще оставалось. Хотя бы концентрация этого разряда в груди.

Виктор сел на стул и вновь принялся ждать, напряженно глядя в монитор. Текли минуты.

Когда под камерой показались три фигуры, Виктор нажал кнопку, даже не дожидаясь сигнала – он узнал Катю, но ничего не произошло.

Погас экран. Вернее погасли все экраны.

– Что за…

– Да вообще пипец. – Раздался за спиной знакомый голос. Голос, которому тут совсем не место.

Виктор обернулся. У двери стоял Малек Прыткий и большими глазами, увеличенными линзами очков с привычным бестактным любопытством смотрел на Виктора.

Виктор заметил, что рука Малька опускалась от небольшого рубильника на стене. Только сейчас он увидел под ним дисплей с кодовой панелью.

– Все, – сказал Малек, – приехали.

– Включи, – насупился Виктор.

Малек засмеялся.

Виктор подскочил, слишком решительно, думая, что Малек попытается ему помешать, но Малек даже отошел в сторону и Виктор понял почему. Когда он дернул рубильник, мониторы оставались все такими же «мертвыми». Только теперь Виктор заметил, что кодовая панель под рубильником стала активной – клавиши и дисплей ввода загорелись.

Требовался код.

– Какой код? – Спросил Виктор.

– Я, бл..дь, ох..еваю с твоей наглости, – продолжал смеяться Малек, – ладно, начальству допустим пофиг, понятно, что проще с космического корабля, падающего в черную дыру сбежать, но что это за крысиная натура такая? Пролезть и гадить!

– Какой код? – Раздался девичий голос.

Виктор и Малек повернули головы. В дверном проеме стояла Даша, нацелив на Малька пистолет-пулемет.

– Ого, – изумился Малек, оглядев Дашу с головы до ног, и посмотрев на Виктора, заговорил игривым тоном, – слушай, теперь я, кажется, понимаю, в этом и правда что-то есть.

Ствол оружия тем временем медленно стал опускаться и остановился на уровне гениталий Малька.

– Будет больно, но говорить сможешь, – произнесла девушка.

– Вы че серьезно? – Насторожился Малек. – Да ладно, ребят, не знаю я кода, кто же мне его даст. Здесь теперь все под силовиками. Кстати здесь они тоже будут с минуты на минуту.

– Ладно, посмотрим. Терять-то нам нечего, – глаза-льдинки смотрели, не мигая.

Даша уверенно щелкнула переводчиком огня.

– Подожди! – Засуетился Виктор. – Он может и не умрет, но у него будет болевой шок и он не сможет говорить.

Девушка с недоумением посмотрела на Виктора.

– Лучше пытка «тысяча порезов». – Предложил Виктор.

– Чего?

Виктор достал перочинный ножик, который специально заточил алмазным камнем перед побегом.

– Да вы че?! – Всерьез перепугался Малек. – Я ж пошутил! Я на вашей стороне!

Но Виктор уже подскочил к Мальку и неглубоко полоснул его по руке.

– Эй! – Малек дернулся в сторону Виктора, но его остановил дашин пистолет.

А Виктор уже подскочил с другой стороны и снова полоснул его по руке. Выглядело это нелепо, но когда Виктор подскочил в третий раз, Малек закричал.

– Ладно-ладно, останови этого хорька! Вот вам код! Семь-пять-три-пять.

Виктор немедленно ввел эти цифры и дернул рубильник. Мониторы загудели и включились. На одном из них он сразу увидел обеспокоенную троицу у двери. Виктор нажал заветную кнопку, ворота поднялись. Троица тут же рванула вперед, а великан успел погрозить кулаком в камеру. У Виктора гора с плеч свалилась. Все, пора валить отсюда, хотел он сказать Даше, но не успел.

За спиной раздался низкий голос.

– Бросай его, девочка.

И следом другой, развязный:

– У-у-у, Габон, это мы удачно зашли.

Виктор обернулся и увидел троих охранников, двое из которых были так огромны, что в помещении сразу стало тесно. Один из них прижимал к себе обезоруженную Дашу. Самый худой охранник, с мелкой головой подошел и ударил Виктора в лицо. Виктор упал, но тотчас огромная сила в виде второго охранника поставила его на ноги и скрутила руки так, что Виктор закричал. А в следящую секунду перед лицом промелькнула нога Малька, целившая ему в живот.

Слава богу, успел открыть последнюю, пронеслось в голове Виктора, но сердце его сжалось от страха.

Спустившись по заброшенной лестнице в насосную станцию, и обнаружив, что Виктора и Даши здесь нет, Пустовалов сразу заподозрил неладное. Путь до насосной станции для них был намного короче. Кроме того сам путь пролегал через зону обеспечения, которую Виктор хорошо знал.

– Может, они уже свалили? – Предположил Харитонов.

– Без этой штуки им некуда валить, – Пустовалов показал пульт открывания дверей, сделанный Виктором из детского планшета, – как и нам без них. Только Виктор знает путь к «банке».

– Ну и что будем делать?

– Я думаю, их схватили. – Пустовалов отстегнул магазин, проверил патроны и пристегнул обратно. – Но возможно, еще не успели увести.

– Становится жарко, – сказал Харитонов, – ты сам видишь.

Пустовалов понимал его. Сюда они тоже добирались через техэтажи, благодаря схеме, нарисованной Виктором. Ревущие сирены, количество закрытых дверей, отключенных лифтов и бегающих по лестницам охранников, говорило, что за них наконец-то взялись серьезно.

Они и так порядком наследили: убийства охранников, Мирзакарим Викторович, самое время исчезнуть всем вместе, но не тут-то было.

– Вы можете ждать здесь. – Сказал Пустовалов. – Если будет совсем жарко – уходите в техэтажи.

– Ну, уж нет, – усмехнулся Харитонов, закинув автомат на плечо, как сомалийский пират, – оставить тебя с этой штукой и мальцом, который знает где выход? Мы пойдем с тобой.

До технического отдела они добрались без проблем – Пустовалов помнил из объяснений Виктора, что оттуда «нужно было только спуститься по лестнице восемь этажей и пройти по коридору», что для самого Пустовалова означало «пройти по коридору и подняться на лифте».

Лифтом пользоваться было рискованно, но теперь им ничего не оставалось – время дороже. Заслоняя собой Катю, и опустив маскирующие забрала, Пустовалов и Харитонов доехали до восьмого этажа, почти никого не встретив, только на пятом этаже к ним присоединилась парочка техработников. На восьмом этаже пришлось поплутать – где конкретно находилась резервная операторская, Пустовалов не знал. Они прошли по трем коротким коридорам, поднялись на один внутренний этаж, затем на другой, потом на третий. Там в конце коридора, Пустовалов увидел парня в форме сотрудника техотдела, говорившего с охранником. У парня рука была в крови.

Когда охранник ушел, парень направился к лифту, а Пустовалов, оставив Харитонова с Катей на лестнице, подошел к нему.

– Что случилось? – Спросил он, кивая на руку.

Парень посмотрел на него через линзы очков.

– Это? А, ерунда. Крыс поймали, я помогал.

– Тех самых? – Наигранно «удивился» Пустовалов.

– Ага.

– И где они?

– Ведут на допрос.

– Куда?

– В седьмой блок, наверное. Там же сейчас все ваше управление.

– Давно увели?

– Минут десять назад. А вы что не в курсе? Там пацан с телкой. Я, между прочим, его раньше всех заподозрил.

– Молодец. – Пустовалов похлопал парня по плечу и вернулся к лестнице.

– Плохо дело, – сказал он Харитонову и Кате, – их задержали.

– Они здесь? – Спросил Харитонов.

– Увели в седьмой блок десять минут назад. Походу уже там.

– Вряд ли, – сказала Катя, – седьмой блок по соседству с нашим. А это место у черта на куличках. До нашего блока отсюда полчаса, а до седьмого еще дольше.

– Ты знаешь подходы к седьмому блоку?

Катя пожала плечами.

– Ну, где главный лифт и лестница знаю.

– Их повезут на лифте. – Предположил Пустовалов. – Шанс есть.

– Чего тогда ждем? Погнали! – Взревел Харитонов.

Пустовалов кивнул, и троица побежала вниз по лестнице.

Крутилов собрал командиров шестерых элитных подразделений спецназа, которые прежде подчинялись Морису. В отличие от подчиненных им бойцов, они все знали русский язык.

Он деловито с напором раздавал указания, водя пальцем по плану на столе. Два подразделения он собирался направить на перекрытие путей к южной и северной банкам. Несмотря на секретность информации, относительно прибытия Мориса, Крутилов догадался, куда рвалась эта странная пятерка.

За спинами командиров возник Войтенко, Крутилов прервал инструктаж и подошел к помощнику.

– В резервной операторской задержали двоих из пятерки. – Доложил Войтенко. – Технаря и мелкую девку.

– Твой сын задержал?

– Так точно. Ведут сюда.

– Операторская работала?

– Еще как! Они успели открыть двери во второй блок и административный два-цэ. Сейчас она под охраной третьего уровня.

Крутилов ударил кулаком по столу, так что все разом замолчали, и даже Игорь Николаевич, которой входил в это время в помещение, вскинул брови. Крутилов зло на него посмотрел. Затем подошел к столу у стены, взял фотографии Харитонова и Кати и показал остальным.

– Он! Находился во втором блоке. Она! В блоке «два цэ», верно? Этот сбежал, оставив гору трупов. А она! Почему ее здесь еще нет?! Петров!

Из-за стола вышел один из помощников.

– Мы посылали, но…

Его прервал Игорь Николаевич.

– Она живет с Мирзакаримом Викторовичем, он звонил мне, мы договорились, что завтра утром он сам приведет ее на допрос.

– Завтра утром? – Изумился Крутилов.

– Мирзакарим Викторович проверенный человек.

В это время в помещение влетел один из операторов узла связи, из соседнего помещения.

– Товарищ генерал, – обратился он по старинке к Крутилову, так что все разом притихли, – из блока «два цэ» только что сообщили: убиты трое охранников, начальник воспитательного отдела в тяжелом состоянии.

Крутилов молча посмотрел на Игоря Николаевича, слова тут были излишни.

Игорь Николаевич оставался абсолютно спокойным.

Крутилов подошел к нему

– Я понимаю, неприоритетное направление…

– Юрий Петрович, ваш театральный гнев был уместен в первые минуты после назначения. Мы его оценили.

– Простите, но получается, я все же ограничен?

– Мирзакарим Викторович тоже важен.

– Поэтому он сейчас «в тяжелом состоянии»?

– Что вам нужно?

– Только одно слово. Ответ на вопрос.

– Какой?

– Южная или северная?

– Я не знаю.

Крутилов прикрыл глаза.

– Не считая руководства, об этом знают только два человека.

– Савицкий… – Понимающе кивнул Крутилов.

Игорь Николаевич промолчал.

– А если у них все-таки получится?

– Ну, получится и что?

– Виноват буду я?

– Послушайте, Юрий Петрович, расценивайте это как шанс. Да, у нас есть другие приоритеты, но когда все закончится здесь, служба безопасности будет реформирована, и у вас хорошие перспективы, если докажете свою эффективность. Не увлекайтесь эскападами. Мне лично все равно, но руководство может расценить это как склонность к уходу от ответственности.

– То есть результат важен больше в качестве проверки?

– Но только не для вас.

На это Крутилову сказать было нечего – он действительно уже достаточно имел ресурсов и времени, чтобы взять ситуацию под контроль. Закатывать глаза, сетуя на ошибки прошлого руководства, с каждым часом становилось все неуместней. В конце концов, на убитых охранников ему действительно было плевать, но не на то, как эти смерти повлияют на его стремительно развивающуюся карьеру.

Крутилов подошел к столу, взглянул на фотографии.

– Значит вся компашка в сборе. – Сказал он задумчиво. – Войтенко!

– Я!

– Готовься к допросу.

– Есть!

На лице Крутилова появилась злая усмешка.

Игорь Николаевич убедившись, что Крутилов взял себя в руки, направился к выходу, но ему навстречу выбежал возбужденный оператор и едва не сбил с ног.

–Товарищ генерал-майор! Лифт с задержанными остановился на пятом!

– Прямо под нами? И что?

– Стоит уже больше минуты.

Крутилов коротко и резко взмахнул рукой.

– Отключить питание! Брукер! Все вниз!

Командиры элитных подразделений выбежали из помещения и за двойными дверями, где толпился их личный состав, зазвучали громкие приказы.

Только теперь, когда мир сузился до куска грязного пола в грузовом лифте и военного ботинка сорок седьмого размера, к Даше пришло понимание, что для нее все закончилось. И боль от заломленной руки тотчас стала острее, и садистские предвкушения мелкоголового охранника весомее. Он становился значительным, как тот Мясник, которого она поначалу пыталась умолять. Даша попыталась взять себя в руки, подумала о тех троих, кого Виктор успел выпустить и последствия шока, вызванного внезапным захватом, на несколько секунд отступили. Но далось ей это непросто. Темные большие глаза были там, а боль и страх здесь.

Их долго вели, теперь уже не по техническим этажам, а по оживлённым магистральным коридорам и лестницам, везли на главных лифтах. Везде встречались люди, которые с ужасом смотрели на них, перешептывались, понимая, что снова скоро станут зрителями кровавых зрелищ. Над ними будто растянули баннер: держитесь подальше, если не хотите заразиться.

В одном из коридоров перед Дашей будто мелькнуло знакомое лицо, но это оказался всего лишь итальянский врач, с интересом на нее посмотревший.

Дашу грубо обыскали – забрали пистолет-пулемет, красную карту «Мясника» и стилет, который она нашла в десятом блоке.

Она слышала переговоры по рации, и знала, что все уже в курсе их плана – им известны имена, точный состав их группы, но она верила, что вторая часть команды окажется успешнее, а вот когда их завели в последний грузовой лифт, надежды относительно собственной судьбы растаяли окончательно. Из тех же переговоров по рации она знала, что на шестом этаже находится главный штаб армии, для которой они объявлены врагами. И даже если бы Пустовалов попытался ее спасти, как он этот делал прежде, это означало, что он не успеет ко времени открытия банки и тогда они все останутся здесь навсегда. А она искренне этого не хотела. Да, было страшно, но еще страшнее, потерять место, которое существует, пока существует один из них. Маленькая комнатка на чердаке «немецкого» дома.

– Слышь, заткни хлебало, чучело! – Набросился мелкоголовый на шипевшего от боли Виктора. – Допрос еще не начался, а он уже хрюкает!

– Да, этот соловьем петь будет, – усмехнулся охранник, заломивший Виктору руку.

– И кукарекать. А эту кошечку я у бати на допрос заберу, – мелкоголовый погладил Дашу по голове, – уж мы с ней найдем общий язык.

Даша считала про себя этажи. Ее посетила шальная мысль – броситься на какого-нибудь начальника, когда их доставят на шестой этаж. Она выглядит сломленной, это может усыпить бдительность, и если ей удастся воспользоваться моментом – может, ей повезет и хотя бы, так получится убить себя.

– Бл..-а-а-а, – протянул мелкоголовый, – какого х..я пятый. Габон?

– Я не нажимал.

Действительно, лифт остановился, не доехав одного этажа. Даша знала из разговоров, что лифтом могли пользоваться только охранники с бурой картой.

Двери открылись, она не видела, что за ними – не могла поднять головы.

– Мужики, на следующем езжайте, видите, кого везем. – Услышала Даша голос охранника за своей спиной.

Вместо ответа спереди раздался глухой металлический щелчок и узнаваемый стук падения гильзы на пол.

Даша почувствовала за спиной какое-то резкое движение, услышала матерные междометия, разом пропала сжимавшая ее руку стальная сила.

Щелчок повторился, и тотчас что-то сильно толкнуло ее в плечо, вынудив упасть, лифт зашатался от падения тяжелого тела за спиной. Даша увидела, что рифленый стальной пол заливает кровь, и она лежит в этой крови.

Над ней почти неузнаваемым дрожащим возбужденным голосом причитал мелкоголовый садист.

– Подожди, не стреляй, – услышала Даша голос и тут же узнала его. Голос человека-медведя. Голос, который пугал ее и угрожал, и от которого сейчас становилось тепло.

Чьи-то руки подняли ее и вытащили из лифта. Мелькнуло лицо, темные большие глаза, таящие теперь не только опасность, но и что-то, известное только им двоим.

И сразу еще одна неожиданность из темноты коридора возникла Катя, девушка, которая ее бесила, и которую она потом полюбила. Они обнялись как старые подруги.

– Слушай, извини, правда, – жалобно лепетал где-то позади мелкоголовый, – тогда был просто плохой день. Ты вообще не причем.

– Открой рот, – сказал Харитонов.

– Слушай, чувак… – мелкоголовый не договорил, его перебил собственный же крик. Он напомнил Даше визг раненого в ухо Мясника.

Когда крик прекратился, везде погас свет, даже в лифте, оставив лишь красные огоньки в верхней части кабины. Там же гудел аварийный сигнал опасности. Где-то наверху завывала сирена, а следом они услышали то, что во все времена заставляло волосы вставать дыбом от ужаса – топот и крики несущейся к тебе толпы.

Путь назад был отрезан.

– В лифт! – Скомандовал Пустовалов.

Вновь объединившаяся пятерка, спотыкаясь о трупы, забилась в один-единственный лифт.

– Виктор, что внизу?

– Этажи седьмого блока, все под охраной.

Пустовалов стучал по кнопкам – безрезультатно.

– Да приложи ты свою сраную карту! – Взорвался Харитонов.

– Куда? Здесь даже сканера нет. – Пустовалов шарил взглядом по стене с кнопками, но красные лампочки под потолком были слишком тусклыми.

В это время с правой стороны лязгнули металлические двери. По стене правого коридора забегали лучи фонарей. Кто-то закричал «они в лифте!». Оставался еще левый коридор, но и там уже слышался лязг вскрываемой двери.

Хуже не придумаешь, подумал Пустовалов, когда они входили на этот этаж. Непроходная планировка, отсутствие лестниц и единственный лифт. Тяжело будет отбиваться, если их зажмут здесь. Но такого количества противников он не ожидал. Шансов почти нет.

Пульс Пустовалова замедлился, и решение сразу пришло – люк в задней части потолка кабины, закрытый на замок под фигурный ключ, который можно вынести одним даже неточным выстрелом. Затем подпрыгнуть, ударом рук подбросив крышку, зацепиться за край, подтянуться, забраться на каркас, подняться на два этажа по тросу, уцепиться за верхний край дверной пластины, поднять фиксатор и оттащить створку дверей. На это ушло бы секунд тридцать-сорок, и шансы приличные. Все это сработало бы, если бы он спасал только себя. А что теперь остается?

Его спутники начали паниковать – теперь к ним приближались с двух сторон V-образного коридора. Яркий свет ослепил снизу и перескочил на стену – это Даша нашла фонарь у одного из мертвых охранников.

Над кнопками справа от темного дисплея, Пустовалов увидел узкую щель, как на старых банкоматах. Не раздумывая сунул туда карту. Кнопочная панель «ожила», но не привычными цифрами, а непонятными мигающими символами.

Пустовалов и Харитонов, мешая друг другу, застучали по всем кнопкам подряд. Двери загудели, начали закрываться, но не закрылись до конца, снова открылись.

– Пи..да! – Объявил Харитонов.

Но Пустовалов уже догадался, в чем дело.

– Вниз!

Свет, управляемый дашиными руками тотчас опрокинулся на пол. Пустовалов потащил на себя труп мелкоголового, плечи которого мешали дверям закрыться и закричал:

– Жми!

Харитонов и так, не переставая стучал по кнопкам. Двери закрылись. Лифт постоял пару секунд, и наконец, двинулся вниз. В то же мгновение двери прошило сразу несколько очередей, но лифт уже успел опуститься настолько, чтобы пули прошли в двух сантиметрах над головой самого высокого из них – Харитонова.

Глава 74

Лифт ехал долго и быстро. Они опускались слишком глубоко и чем глубже опускались, тем легче становилась пассажирам.

– Ух! – Нервно засмеялся Харитонов. – Вот это мы дали по тапкам!

Виктору казалось, что он пережил инфаркт. У Даши дрожали руки. Пустовалов забрал у нее фонарь и посветил на трупы, видимо в поисках оружия. Он единственный выглядел спокойным.

– Не вздумай, – пригрозил Харитонов, заметив, что Пустовалов приблизился к панели с кнопками.

– Нам нужно торопиться.

– Ты, бл..дь, только на тот свет чуть не отскочил!

– Виктор, где мы? – Обернулся в темноту Пустовалов.

Виктор ответил откуда-то снизу.

– Я думаю, мы уже покинули седьмой блок. Там всего четыре этажа вниз было…

Наконец лифт остановился. Двери открылись, перед ними темнел огромный пустой коридор с редкими равноудаленными светильниками, почти не дававших никакого света – привычная картина для этих мест. Голые бетонные стены уходили в глухую темноту. Но здесь, по крайней мере, было тихо.

Когда все вышли из лифта, Пустовалов заметил, что символы на рядах кнопок сменились цифрами, но не совсем привычными – двузначные числа с 49 по 99. Пустовалов вытащил карту, нажал кнопку 66 и вышел из кабины. Двери закрылись, и лифт повез трупы наверх.

Теперь Виктор, вооружившись фонарем, спешно шел впереди – для начала важно было понять какой это блок. Виктор бывал во всех, кроме девятого, но это место не узнавал.

Катю переполняли эмоции, она была рада даже такому исходу и не понимала, почему стоит опять куда-то бежать, а не отсиживаться в укромном месте. Но когда ей объяснили, что мир не изменился, и единственный шанс вернуться туда представится только сегодня, она поведала, что узнала, будучи пленницей Мирзакарима Викторовича.

– Через два дня произойдет что-то важное. Не знаю, что именно, но они все готовятся к этому.

– Переход в «Новый мир»?

– Они постоянно болтают об этом.

– И что это значит?

– Понятия не имею, но они говорят об этом так, как будто мы типа окажемся в другом месте. В смысле каком-то далеком месте, что типа прошлый мир он просто умрет для нас. Новые условия, новые законы… Короче все будет новое.

– Физические законы? – Спросил Виктор.

– Чего?

– Или поведенческие?

– Ты че самый умный? Я откуда знаю! Пойди и спроси!

Виктор улыбнулся в темноте.

– Кстати, это она спасла тебя, – сказал Харитонов.

– Спасибо.

– И не только тебя…

Пустовалов изогнул бровь, поглядев на Харитонова.

На высоте около пяти-шести метров по правой стене коридора тянулся рубленый выступ перекрытия, намекая, что размеры пролетов здесь неодинаковы. Сам коридор в высоту был виден примерно метров на двенадцать и такой же «бездонный» темный потолок они наблюдали в помещениях за однотипными дверями слева. А вот железные двери с правой стороны все были закрыты на кодовые замки, и даже черная карта Пустовалова была тут бесполезна.

Впереди коридора как будто что-то выло, и по мере их приближения этот звук нарастал. В конце концов, они вышли к широким двойным дверям, за которыми обнаружили просторный балкон, напоминающий небольшую ВИП-трибуну на стадионе. Пустовалов глянул с него вниз и сразу узнал это место – они находились в «стакане», на дне которого размещался зал собраний. С огромной высоты он походил на крошечную хоккейную коробку, ярко освещаемую двойной линией мощных светильников по периметру на уровне второго этажа. Отсюда же просматривалась нижняя галерея, на которой Пустовалов, сидя тогда внизу заприметил глухонемого.

Между рядами кресел внизу неспешно бродили люди, наверное, уборщики.

– Странно, мы так долго спускались, а оказались почти на самом верху, – сказала Катя, стараясь не подходить близко к парапету.

Даша напротив, подошла вплотную и поглядела вниз.

– Тебя это еще удивляет? – Произнесла она равнодушно и повернула голову. – А как тебе падение вверх?

– Даже и думать не хочу. Я до смерти боюсь высоты.

Разговор о высоте заставил Пустовалова посмотреть наверх и обнаружить, что тьма здесь не такая уж бездонная. Наверху метрах в тридцати темнели массивные очертания раздвижных ворот, напоминавших крышку громадной шахтной установки.

– Смотрите! – Виктор развернулся к стене у балкона. Там большими красными буквами едва различимо на черном фоне было выведено: «Block 8».

– Так вот мы где!

– Тебе это о чем-то говорит? – Спросил Пустовалов.

– Не особенно, в восьмом блоке я был только на верхних этажах, официально он не используется, но через него проходит третье ядро жесткости, которое соединяет пятый и второй блоки.

– Поясни.

– Нам нужно найти главный лифтово-лестничный канал.

– А тот лифт, на котором мы приехали?

– Не, тот лифт не основной, в главном канале будет не меньше четырех лифтов с лестницами. И они должны быть в центре блока. Но официально лифты в восьмой не ходят. Возможно, и лестниц нет, но сам канал должен быть.

– Сможешь найти?

– Попробую. – Виктор развернулся.

– Подожди, – Пустовалов указал наверх, – их ты подключил к десятой кнопке?

– Да.

– Но зачем? Они же огромные.

Виктор пожал плечами.

– Оставалось место на схеме и потом согласно плану ее диаметр намного меньше. Наверное, дело в том, что это один из выходов наружу. Мне хотелось верить, что это так. Хотя я знаю, что выходов отсюда нет. Вернее того, что мы привыкли понимать под выходами.

– А что же там на самом деле? – Спросил Харитонов.

– Проверьте.

– Слишком далеко. – Усомнился Пустовалов.

– Здесь чистый сигнал.

Пустовалов достал пульт и нажал большую кнопку. Сначала ничего не произошло, но потом где-то над головой лязгнуло что-то тяжелое. Створки ворот сдвинулись и сыпя металлической крошкой стали с грохотом раздвигаться, являя за собой полосу непроглядной тьмы.

– Не похоже на поверхность, – прошептала Даша.

Привлеченные странными звуками люди внизу задрали головы.

Пустовалов еще раз нажал на кнопку, ворота замерли и двинулись в обратную сторону.

– Работает. – С удивлением сказал Виктор.

– Так что же там на самом деле?

– Если верх здесь это низ, то…

Слова Даши заставили всех задуматься, пока в Харитонове не взыграло его предназначение.

– Какого хрена все встали!

Окрик подействовал, все поспешили в коридор за Виктором, но сам Харитонов задержался у приоткрытой двери перед балконом.

Эта дверь оказалась единственной открытой по левой стороне.

Заглянув в нее, Харитонов присвистнул.

За ней оказался обычный темный склад, как и десятки других в этом блоке, но он был до отказа загружен метровыми кубами наличных денег, упакованных в пластик и размещенных на простых паллетах.

Харитонов недолго думая разорвал полиэтилен первого куба и стал совать пачки евро по карманам. Его примеру тут же последовали Виктор и Катя. Пустовалов взял несколько купюр, осмотрел их, но брать не стал.

– Тебе не нужна компенсация? – Спросила у него Даша, когда он прислонился к стене рядом с ней.

– Это проблемные деньги.

– Поддельные?

– Они из одной серии, их надо отмывать, а это хлопотно.

– Может, стоит сказать им?

– А это их остановит?

Перед ними появился довольный Харитонов, который теперь походил на гигантскую черепашку-ниндзя. Каждый его карман сильно топорщился.

– Если выберемся, у меня ничего не просите! – Сообщил он. – Хотя проставиться обещаю!

Потратив еще минут пять на набивание карманов, им пришлось передвигаться почти бегом, но главный лифтовый холл, они все-таки нашли, свернув в один из коридоров. Двери четырех лифтов были «зашиты» листами фанеры, но лестница оказалась на месте.

Спустившись в полной темноте на четырнадцать этажей, они достигли первой освещенной площадки. Виктор заглянул за дверь, после чего аккуратно прикрыл ее и жестом указал спускаться дальше. Начиная с этого этажа, они проверяли каждую дверь, пока, наконец, не обнаружили за одной из них указатель «химическая лаборатория» и «физическая лаборатория», над которыми маленькими буквами было написано «Блок 5».

– Нам нужна технологическая лаборатория. – Прошептал Виктор. – Но я не знаю, где она.

Харитонов оттолкнул Виктора с Пустоваловым, протиснулся в коридор и бесцеремонно ухватил за плечо первого попавшегося мужчину в зеленом защитном костюме.

Легко отделаться у мужчины не получилось. Он подробно описал Харитонову путь до технологической лаборатории – оказалось, надо было спуститься еще на три этажа.

Место не нравилось Пустовалову – слишком много охраны, но зато тут уже неплохо ориентировался Виктор и, улучив момент, они впятером выдвинулись в сторону венткамеры. Правда, входили туда по очереди, чтобы особенно не привлекать внимания из-за слишком оживленного коридора.

От венткамеры Виктор уже уверенно провел их по техэтажам и вскоре вывел в очередной коридор. Коридор не походил на другие в убежище – у него были белые стены, покрытые водоэмульсионной краской, витражные двери, обычный побеленный потолок с лампами дневного света, противопожарными датчиками и сплит-системами. Они словно оказались в каком-то институте. Коридор был довольно оживленным, но запружен был исключительно гражданским персоналом, что даже немного удивило Пустовалова. Кроме парочки в конце коридора у ресепшена и еще одной в защитных комбинезонах у стеклянных дверей, никто не вызвал у него подозрений.

Однако эта четверка насторожила Пустовалова. Прежде он не встречал тут охранников, замаскированных под «гражданских». Очевидно, в работу охраны внедрялся элемент оперативной работы, что говорило о том, что за них действительно взялись серьезно. И более того наличие охранников здесь, означало, что они знают о цели их пути.

В конце коридора размещался большой стеклянный витраж, на перемычке над которым было дугой написано «Станция Технологическая лаборатория».

Пустовалов выругался, и прижался к стене.

– В чем дело? – Нахмурился Харитонов. Он уже знал, что Пустовалов по пустякам беспокоиться не станет.

– Встречают.

– Как они узнали?

– Догадались, наверное.

– Что делать?

Пустовалов задумался, выдохнул.

– Здесь без палева пройти не получится.

– Послушайте, технологическую станцию, можно обойти, – сказал Виктор.

Все посмотрели на него.

– Вообще-то, когда я следил за Иванычем, я тоже споткнулся на технологической станции, он меня там чуть не спалил. Там нужен билет, но где его взять я так и не понял, и там их не выдают.

– Почему раньше не сказал?

– Я не думал, что для тебя большая проблема пройти куда-то без билета.

Все засмеялись.

– Но ведь дело-то не в этом. Я прошел туда другим путем.

– Каким?

Виктор приоткрыл дверь и показал на высокие сдвоенные двери в середине коридора с надписью «Буфет».

– Нам нужно туда.

– Ты уверен?

– Я прошел там.

– Через буфет можно пройти?

Виктор кивнул.

– Странно все это.

– Да.

– Ладно, – сказал Пустовалов, выглянув еще раз в коридор, – но придется идти раздельно. Они ищут пятерых. Виктор, выброси куртку. Ты пойдешь первым. Потом девушки. И будьте все наготове, потому что когда пойдем мы, – Пустовалов кивнул на Харитонова, – нас точно засекут.

Половина плана сработала идеально. Виктор, дождавшись внушительной группы ученых, незаметно проследовал за их спинами. Кате и Даше удалось провернуть тот же маневр. Когда они исчезли за дверями буфета, Пустовалов взглянул на Харитонова.

– Стреляй сразу, как только поймешь, что тебя спалили. Я возьму на себя ресепшн.

– Думаешь, они рискнут?

– Их задача предупредить, что мы идем, но если они увидят, что мы идем не туда… – Пустовалов покачал головой.

– Пускай попробуют. – Харитонов сложил приклад, и сунул автомат под плечо для удобства. Выглядел он совершенно спокойным.

Дождавшись очередной группы научных работников, они вышли из венткамеры и пристроились сзади.

Харитонов шутил и балагурил все двадцать метров до буфета, но не отводил взгляда от парочки в комбинезонах. Пустовалов тоже на них поглядывал. Не то, чтобы он не доверял Харитонову, просто понимал, что те двое у ресепшена слишком далеко, а этим достаточно одного взгляда, чтобы все понять. Метры таяли, но никто не посмотрел в их сторону.

Может быть, они профессионалы, но инстинкт подсказывал Пустовалову, что их просто пронесло.

Помещение под вывеской «Буфет» больше напоминало мемориально-музейный комплекс или холл какого-нибудь советского министерства, чем собственно буфет. Среди архитектурного простора, мраморных колонн и фонтанов, Пустовалов не сразу заметил небольшую барную стойку и четыре пластмассовых столика в дальнем углу.

Благодаря вытянутым фальшь-окнам, помещение заливал яркий дневной свет и казалось, что они находятся в просторном атриуме в ясный солнечный день. Белый мрамор искрил миллиардами кварцевых зерен. От размытой белизны за «окнами» болели глаза. В центре размещался внушительный фонтан с тремя золотыми шарами, пронзенными каменным лучом. По углам стояли карликовые пальмы в больших керамических чашах, журнальные столики и диванчики. Все это напоминало Пустовалову ВИП-зону провинциального аэропорта.

Помещение как будто перерастало свое назначение – здесь было малолюдно, оно было слишком просторным, и по этой причине ему как будто не нашли применения. Пустовалов заметил только мужчину и женщину за столиком буфета и человека на диванчике в дальнем углу.

Со стороны буфета раздавался волнующий баритон, мешая всем сосредоточиться:

«Если в мире есть любовь,

Добрей земля, светлей земля!

Ты — словно солнце над судьбою,

Сердце одно у нас с тобою,

Нас ни за что и никогда

Не разлучат года!»

С трудом перебивая Магомаева, Виктор провел сбивчивый инструктаж за фонтаном.

– Слушайте! В буфете мы должны что-то заказать, тогда нас пропустят в ту дверцу. Вон ту, видите?

Пустовалов посмотрел, куда указывал Виктор и увидел низкую деревянную дверь справа от барной стойки.

– А просто нельзя туда пройти?

– Нельзя, в прошлый раз меня остановил бармен.

– Этот сухарь? – Пустовалов еще раз оглянулся. За стойкой стоял глубокий старик лет девяноста, а то и больше – худой, сморщенный, но при этом в белой рубашке и полотенцем на плече.

– В прошлый раз другой был.

В конце концов, решено было не рисковать, и поступить, как сказал Виктор.

Виктор один подошел к барной стойке, пока остальные напряженно косясь на двери, дожидались его у столика.

Пустовалов внимательно следил за обстановкой, но никто и ничто пока не вызывало его подозрений.

Виктор тем временем подошел к бармену и положил на стойку сто евро.

Старик принялся что-то наливать. Выражение лица его было совершенно бесстрастным. Ни Харитонов, ни девушки не интересовали его. Равно как они не интересовали сидящую за пустым столиком немолодую парочку. Пустовалов только сейчас обратил внимание, что они даже не разговаривали. Основную угрозу Пустовалов ожидал из-за распашных дверей с витражами, но пока они оставались неподвижными.

Виктор подошел к ним с подносом, на котором стояли бумажные стаканчики и большая бумажная тарелка с пятью пирожками, на вид – будто из школьной столовой.

– Пирожки с джемом и яблочный сок. – Пояснил он, ставя поднос на стол. – Берите все и пошли.

Все разобрали пирожки и стаканчики, после чего Виктор первым направился к маленькой двери. Пустовалов покосился на старика-бармена, но тот не удостоил их никакого внимания. Виктор беспрепятственно открыл дверь, и слегка наклоняя голову, вошел внутрь. Все последовали за ним, сжимая в руках пирожки и стаканчики. Пустовалов входил в низкую дверь последним и оглянулся на витражные двери. Они как раз начали открываться, но кто вошел, он уже не увидел.

Пройдя через дверь, они оказались на небольшой платформе с такими же пальмами в чашах и деревянными скамейками у мраморной стены. Потолок здесь уже был низким, обычным. Они ощутили порыв ветра и сразу обнаружили его источник – небольшой туннель. На стене перед пустынной платформой большими буквами из темного стекла была выложена надпись «БУФЕТ». Прямо под ней Пустовалов увидел знакомого робота-уборщика, который, правда, уборкой не занимался, а просто безжизненно стоял между скамеек.

Вскоре загремело в туннеле, и к ним выехал небольшой самоходный похожий на детский аттракцион поезд, с тремя открытыми тесными вагончиками. В первом вагончике сидели двое интеллигентного вида субтильных мужчин. Один в очках, второй с жидкими усами. Оба походили на младших научных сотрудников какого-нибудь не самого передового НИИ.

Виктор указал на последний вагон и все плотно расселись на тесных скамейках. Поезд тут же тронулся. Пустовалов глядел на дверь, через которую они вошли, происходящее казалось ему странным, и чересчур простым. Его настороженность будто передавалась и остальным, кроме Харитонова, который только что проглотил четвертый пирожок, потому что аппетита ни у кого не было и все отдали пирожки ему.

Поезд проехал по туннелю метров триста, выехал на такую же пустынную станцию под названием «Весовая». Постояв около минуты, двинулся дальше и проехал еще две станции. На одной из них к «младшим научным сотрудникам» присоединился третий с конским хвостом и футболке «Black Sabbath». Все они покинули поезд на следующей станции, которая называлась «Исследовательский центр». Виктор прошептал, что им нужно ехать дальше. Покинувшие поезд мужчины бросали на странную пятерку удивленные взгляды, нервируя последних.

Один из них, тот, что с усами, наконец, не выдержал и сказал:

– Это конечная.

И видя, что на его слова никто не реагирует, повторил:

– Конечная.

– Слышь, чучело! А тебя кто-то спрашивает? – Рявкнул на него Харитонов.

Испугавшийся «ученый» поспешил скрыться за дверью, а поезд, отстояв положенную минуту, двинулся по туннелю дальше.

– Начнет поворачивать – прыгаем! – Сообщил Виктор.

Сделать это было несложно – у поезда скорость была небольшая, а дверей у вагончиков не было. Вскоре он выехал в небольшой зал и стал поворачивать по долгой дуге. Пустовалов увидел закрытые ворота свертикальным подъемом.

– Здесь! – Виктор спрыгнул и все последовали его примеру.

Это место напоминало метро, в той его скрытой части, в которой они провели немало часов – тусклые фонари, голые стены без отделки, сплетения технических кабелей и многочисленные датчики на стенах.

Виктор указал пальцем на едва заметный датчик над воротами, Пустовалов навел туда пульт и нажал кнопку «9». Гильотина ворот медленно, как бы нехотя поползла наверх. Виктор, не дожидаясь, поднырнул под нее, и сразу схватившись за голову, принялся с горечью причитать.

– Нет! Нет! Здесь не должно быть воды!

Оказавшись в новом помещении, все увидели причину этих причитаний – заполненный до краев технический бассейн квадратной формы, размером примерно пять на пять метров. Вода была прозрачная и хорошо просматривалась глубина – тоже около пяти метров с учетом искажения. На другой стороне бассейна размещалась металлическая лестница, и в нижней части под водой был заметен проход.

– Только не говори, что нам надо туда, – мрачно сказал Пустовалов.

Виктор кивнул.

– Там дальше далеко? – Спросил Пустовалов.

– Какая разница! – В страхе закричал Виктор, понимая к чему все идет. – Если все затоплено, какая разница!

Пустовалов схватил Виктора за плечи.

– Далеко?

– Метров… десять, может.

– А дальше?

– Такой же подъем. Но какая разница…

– Разница есть. У нас нет выбора.

– Я не умею плавать, – сказал Виктор обреченно.

Пустовалов начал раздеваться.

– Ты что?

– Я проверю. Может на той стороне ее можно спустить.

Он разделся до трусов и майки, потрогал ногой воду и медленно погрузился. Затем сделал несколько глубоких вздохов – нырнул.

Вернулся обратно минут через пять, тяжело дыша и первым делом спросил:

– Кроме Виктора, все умеют плавать?

Ответом ему было всеобщее грустное молчание. Только Харитонов после паузы невесело сказал: деньги промокнут…

Пустовалов объяснил, что в коридоре темно, но бояться не надо – он короткий, узкий, просто нужно плыть прямо, а как увидите свет – хватайтесь за лестницу справа или плывите наверх. В общем, не так уж и сложно, но у Виктора обнаружилась какая-то радикальная водобоязнь. Он категорически отказывался погружаться в воду, даже после убеждения Пустовалова, что он его протащит. Ему надо только задержать дыхание. Остальные уже приняли необходимость плыть как данность.

– Если ты останешься, будет хуже даже чем, если ты утонешь, поверь мне, – сказала Катя, – хотя ты не утонешь.

В конце концов, Виктору пришлось согласиться.

Первым опустился в воду Харитонов, он плюхнулся как морж и, сделав глубокий вдох, исчез под водой. Его огромные толстые ноги из-за водного искажения действительно походили на задние медвежьи лапы. Быстро-быстро перебирая ими, он исчез в проеме.

Через минуту погрузилась воду Катя, а затем Даша. Когда истекла минута, Пустовалов посмотрел в испуганное лицо Виктора, который, не переставая делал глубокие вдохи.

– Когда я скажу, набери воздуха и считай до ста. Если начнешь паниковать и дергать руками, мне будет труднее тебя тащить. Понял?

Виктор кивнул. Они погрузились в воду, Пустовалов ухватил его сзади и зажал ему рот.

Виктор не сопротивлялся. Обхватив его правой рукой под мышкой, Пустовалов без особых усилий протащил Виктора по подводному коридору. Паника началась, когда он отпустил его, чтобы перехватить. Виктор ощутив, что поддержка пропала, но при этом он все еще под водой начал дергаться, и Пустовалову было трудно ухватить его вновь. Тогда, он схватил его руку и положил ее на лестничную перекладину. Так Виктор взобрался, а сам Пустовалов выплыл.

Водный переход отнял у всех много сил. Харитонов обливаясь водой, вышел из соседнего помещения с настежь открытой дверью.

– Автомат тоже промок. – С горечью сообщил он.

Даша и Катя сидели на полу, несмотря на то, что здесь было холодно, Виктор отползал от бассейна на четвереньках, не переставая кашляя.

Пустовалов оглядел новое помещение, которое походило на предыдущее, за исключением одной полностью отсутствующей стены. На ее месте размещалось ограждение, и слегка раскачивались тросы подъемников.

Игнорируя холод, озноб и тяжесть промокшей одежды, Пустовалов направился прямо туда, навстречу сильному ветру. Помня о времени, он предчувствовал недоброе.

И предчувствия его не обманули – опершись на хлипкий поручень, Пустовалов увидел бездонную пропасть. Причем не только внизу, но и над головой. Вниз, насколько позволяло зрение, уходила отвесная металлическая стена, словно они находились на невообразимо гигантском корабле. Их помещение было всего лишь крошечной нишей в нем. Он не видел других проемов, только симметричные пунктиры линейных диодных светильников, которые уходили вертикальными линиями вверх и вниз, напоминая гигантские беговые дорожки. В воздухе клубился туман, хорошо заметный вблизи светильников, но недостаточно плотный, чтобы скрыть все. Пустовалов видел впереди, метрах в пятистах такую же бескрайнюю стену, усеянную пунктирами света.

Ему показалось, что стена впереди как будто слегка раскачивалась, словно они действительно дрейфовали на огромных кораблях. Усилению этого ощущения способствовали и звуки – далекий усталый скрип внушительных металлоконструкций. Звук напоминал ему то, что он слышал однажды на закрытой гидроэлектростанции.

У левого края ниши висел, слегка покачиваясь на тросах фасадный подъемник. Пустовалов осмотрел его, и, поняв, что это единственный путь, вернулся к Виктору.

– Это то, о чем я думаю?

Виктор приходил в себя, прислонившись к стене.

– Да. Наверх. Как далеко я не знаю…

Пустовалов кивнул, зашел в единственное примыкавшее помещение – что-то вроде небольшой операторской со стеклянным окном в сторону пропасти. Оборудования, правда, тут никакого не было, только стул, стол и пустые шкафчики для одежды. В одном из шкафчиков он обнаружил знакомую сумку «Adidas» со сломанным карабином ремешка. В сумке лежали грязные гаечные ключи, молоток и заляпанный блокнот со знакомыми рисунками.

Пустовалов вздохнул и вышел из комнатушки – не останавливаясь, двинулся к люльке.

– Осталось полчаса, а сколько еще впереди – неизвестно!

– А ну подняли задницы! – Заревел Харитонов, сам с большим трудом поднимаясь.

Пока все нехотя перебирались, Пустовалов осматривал пульт управления подъемником. Ничего сложного, только три кнопки: вверх, вниз и стоп.

– Поехали, – сказал он, когда все забрались и нажал кнопку.

Глава 75

Поднимались они уже минут десять, но ничего не изменялось, разве что ниша внизу пропала из виду.

Даша, Виктор и Катя дрожали от холода.

Харитонов жмурился – не очень он любил высоту.

– А если мы тут застрянем? – Спросила Катя.

– Полезешь наверх, – тот же сказал Харитонов.

– Иди ты к черту!

– Не видно там ничего? – То и дело спрашивал Виктор у Пустовалова. У него самого зрение было неважным. А у Пустовалова уже шея затекла. Ему здесь было не по себе, потому что он терял контроль над происходящим. Что если подъемник действительно встанет? Далеко ли он заберется по тросам? А если тут километр отвесной стены? Или десять? Он имел небольшой опыт в скалолазании и понимал, что это означало смерть.

Кроме того подъемник слегка раскачивался и ехал как-то дёргано, как будто из последних сил, дополнительно действуя всем на нервы.

Наконец, высоко-высоко наверху Пустовалов увидел черный прямоугольник и понял, что это другой подъемник.

– Готовьтесь. – Сказал он.

После перестрелки в лифте они все обзавелись оружием, но после водной преграды, автоматы остались только у Пустовалова и Харитонова, правда, оба в нерабочем состоянии.

Они приближались – уже хорошо различался свет, и очертания верхней части края ниши.

Когда люлька поднялась на уровень ниши настолько, чтобы можно было высунуть головы и руки с автоматами, Виктор, следуя плану, нажал кнопку «Стоп».

Из ниши, стоя между двух черных джипов, на них с удивлением смотрел их старый знакомый – лысый толстяк с длинными по краям лысины волосами. Два ствола автомата спешно нацелились на него.

– Стой! Руки! – Коротко приказал Пустовалов. Толстяк медленно исполнил команду.

Виктор тем временем поднял люльку до уровня пола и все вышли из нее.

– Держи на прицеле и не шуми, – тихо сказал Пустовалов Харитонову, – здесь есть второй, и он профессионал. Я проверю.

Пустовалов двинулся вправо и стал вдоль стены пробираться, постепенно увеличивая себе обзор скрытый внедорожниками. Пространства здесь было больше, чем в нижней нише и за джипами он увидел начало асфальтированного туннеля. Справа и слева от него располагались двери. Пустовалов направился к той, что была ближе.

В это же время рядом с толстяком появился накачанный крепыш с автоматом за спиной.

– Так-так-так! – Произнес он веселым голоском, который тут же подхватило эхо. – Так вот значит из-за кого весь сыр-бор.

Харитонов перевел на него ствол автомата, но крепыш на это никак не отреагировал.

Он посмотрел на мокрых дрожавших девушек и добавил:

– Ну, вы даете!

– Стой, где стоишь! – Скомандовал Харитонов. – И ручонки подыми!

Крепыш и не думал подчиняться, он двинулся на Харитонова, свободным прогулочным шагом.

– А вы все-таки молодцы, далеко забрались. И почти в самое нужное место. Нет, конечно, это глупо. Но ведь, черт возьми, какая целеустремленность.

– Слушай ты, обезьяна… – Произнес Харитонов.

Даша с тревогой на него посмотрела.

Крепыш остановился.

– Газоотводный механизм… – Кивнул крепыш на автомат в руках Харитонова.

– Чего?

– …слабо защищен у них. Попадет вода и все.

С этими словами крепыш, стал медленно снимать свой короткий автомат с плеча.

Харитонов нацелил на него свой и нажал на спуск. Ничего не произошло. Тихий жалкий щелчок.

– Я же говорил, – буднично сказал крепыш, как будто речь шла о промокших свечах в двигателе.

Он снял автомат и, нацелив его на Харитонова, тихо сказал:

– На колени.

В это время за спиной крепыша незаметно появился Пустовалов, про которого все забыли. О нем помнил только толстяк, но боялся сказать о нем шефу – опытному боевику по фамилии Савицкий. Он вообще боялся его, а уж в боевой обстановке…

Толстяк раздумывал, как ему поступить – окликнуть Савицкого или тронуть за плечо. Он знал, что Савицкий терпеть не мог, когда ему говорили под руку, а если он коснется его сейчас, может сработать какой-нибудь боевой инстинкт – Савицкий развернется, и не дай бог всадит ему пулю в лоб.

В конце концов, Савицкий профессионал и должен сам понимать, что к чему. Не зря, он на таком высоком доверии у высшего начальства.

Тем не менее, ситуация пока складывалась такая: четверо стояли перед обрывом только-только собираясь исполнить команду крепыша опуститься на колени. Перед ними в трех метрах стоял сам крепыш Савицкий, за ним в трех-четырех метрах – длинноволосый толстяк. А уже за его спиной – Пустовалов, который конечно понимал, что его автомат тоже не работает. Разумеется, первыми Пустовалова увидели Даша, Катя, Виктор и Харитонов, потому что стояли к нему лицом, а потом, среагировав на их движения глаз, обнаружить его должен был и Савицкий. Вот только в этот короткий промежуток времени Пустовалов успел простым жестом двумя руками передать четверке, что им делать.

Поэтому в следующее мгновение Харитонов толкнул влево стоявшую рядом Дашу. Катя и Виктор бросились перед ограждением вправо. Савицкий в это время только поворачивал голову назад, и успел увидеть, как к нему в бесшумном разбеге летит Пустовалов. Как-то отреагировать у него времени уже не хватило, потому что нога Пустовалова, в которую была вложена вся масса его тела, усиленная энергией ускорения нанесла удар в самый центр тяжести крепыша – то есть в копчик. И крепышу ничего не оставалось, как подчиниться этому мощному удару и с пронзительно затухающим криком отправиться в бездонную пропасть.

Самое жуткое заключалось в том, что звука падения они так и не услышали. А только этот растянутый в бесконечное затухание крик.

Раздумывавший до того толстяк вдруг понял, что ситуация для него кардинально ухудшилась и безо всякой команды поднял руки.

Через пару минут он уже вез их на внедорожнике по туннелю. Печка работала на полную мощность.

– Сука, это же ты шнырял по метро? – Узнал его Харитонов и отвесил толстяку подзатыльник. – И все знал уже тогда?

Толстяк ответил глупой ухмылкой.

– Сколько времени осталось? – Спросил Пустовалов.

– Она вас не выпустит.

– Слышь, тоже полетать захотел? – Отвесил ему еще один подзатыльник Харитонов.

Пустовалов поднял руку, останавливая Харитонова.

– Что еще за «она»?

Толстяк усмехнулся, прибавив газу.

– Она. Он. Оно. Какая разница!

– Глухонемой. Он всем здесь всем заправляет?

– Так вот как ты узнал про банку… – Снова улыбнулся толстяк. – А ты ловкач, это я еще в метро заметил. Но все не так как вы думаете. Это не дверь. Нельзя так просто вернуться туда, куда вы хотите.

– Если не дверь, то, что это? Проход?

– Я не знаю, как оно называется. Но через нее нельзя проходить всем кому вздумается. Нужна ее воля.

– Морис действует по ее воле?

– Морис особый случай.

– Сколько у него людей?

– Пятеро всего.

– Как ты узнаешь, что они прибывают?

Толстяк сбросил скорость и резко затормозил метрах в тридцати от поворота.

– Никак. – Сказал он. – Мы просто встречаем.

– Где?

– Здесь.

– Здесь? Прямо здесь? Это северная банка?

– Да.

– И что это за место? Тут же ничего нет.

– Это важное место. Нам нужно выйти. Не веришь, посмотри на часы. Почти полночь.

Пустовалов кивнул, разрешая толстяку выйти из машины. Затем обратился к остальным.

– Будьте начеку и не медлите, если что-то увидите. Если будет сложно, значит, сложно будет и для них. Возможно, это наш единственный шанс.

Пустовалов посмотрел на Дашу, ничего не сказал, но она поняла, что он имел в виду.

Затем они вышли из машины. Толстяк стоял перед ней, глядя в сторону поворота.

– Так что такого в этом месте? – Спросил у него Пустовалов. – Почему это – северная банка?

– Это граница, дальше идти нельзя.

– Да тут нам вообще никуда нельзя из-за того дерьма, что ты сыпал в котлы с едой.

– Каюсь, – улыбнулся толстяк, – неудачно выразился. Невозможно пройти. Видишь впереди поворот? До него ты уже не дойдешь, оставаясь тем, кем являешься.

– Что это значит?

– Попробуй. – Кивнул толстяк.

– Давай-ка лучше ты.

– Я уже пробовал.

Пустовалов сделал несколько шагов в сторону поворота и почувствовал, что пол как будто наклонился. Он инстинктивно замер, и следом ощутил, что воздух словно загустел, а казавшийся близким поворот стал поворачиваться вместе с коридором, как будто стены и пол были резиновыми.

– Что там, Саня? – Послышался голос, смутно распознаваемый как голос Харитонова, только звучал он странно – низко и очень медленно:

– Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-т-т-т-т-т-т-т-о-о-о-о-о-т-т-т-т-т-а-а-а-а-а-а-а-м-м-м-м-м-м-с-с-с-с-с-а-а-а-а-а-а…

Последний гласный звук застыл, словно замерз, сначала превратившись в тяжелое «у-у-у», а затем и вовсе в какой-то мерзлый рев.

Прямые линии и углы скручивались самым неестественным образом, Пустовалов понял, что правила привычного мира решительно нарушаются и эти изменения затрагивают и его. Он начал испытывать жуткий страх, вопреки привычке сердце забилось как бешеное. Поворот был где-то рядом, он ощущал это по звуку, единственному, который звучал без искажения – цоканью копыт. Кто-то на копытах приближался к нему из-за поворота. Кто-то явно тяжелее обычных копытных земных существ. У Пустовалова возникло острое, непреодолимое желание избежать встречи с обладателем этих копыт и он дернулся назад. Сначала ничего не произошло, а потом кто-то схватил его сзади и будто вытащил из воды. Даша и Виктор держали его за плечи. Пустовалов тряхнул головой.

В ту же секунду стоявший перед капотом машины длинноволосый толстяк затряс головой – так быстро, что черты лица его стали расплываться, превращаясь в сплошное неясное пятно.

Виктор такое уже видел однажды. В коридоре перед ними образовался небольшой шар, похожий на шаровую электрическую молнию – не больше десяти сантиметров в диаметре. Внутри этого шара они увидели крошечные человеческие фигурки. Их было пятеро. По мере увеличения росли фигурки внутри шара, и теперь было заметно, как их трясло. Они словно преодолевали гравитационное поле Земли.

Пустовалов понял, что только в таком состоянии они будут в одинаковых условиях и как только шар достиг полутораметровой величины, начав при этом вытягиваться в эллипсоид, крикнул «сейчас!» и первым шагнул в него. Следом за ним шагнула Даша, а затем и остальные. Харитонов вошел последним, когда границы шара уже вышли за пределы стен коридора, после Кати и Виктора – в том же самом порядке, в каком они покидали вагон между Авиамоторной и Площадью Ильича.

Оказавшись внутри, Пустовалов потерял ориентиры – все привычное физическое исчезло, зрение неспособно было видеть, только размытые диагональные полосы стремительной рябью мелькали перед ним. Он ничего не ощущал – ни пола под ногами, ни падения, ни движения, ни покоя, ни боли. Даже собственных рук и ног. Более-менее различимы были только звуки – однообразный визг, идеальной звуковой дугой переходящей в тяжелый рев. Сколько длилось это состояние, понять было трудно, но внезапно Пустовалов обнаружил себя на холодном бетонном полу, грудь его обжигало знакомым холодом. Неужели… снег?

Пустовалов резко вскочил, пошатнулся. Зимний холод, мокрая одежда тотчас дали о себе знать – он никак не мог унять дрожь. Полумрак, бетонные стены, два грузовых лифта с распахнутыми дверями и… свет. Скудный, но настоящий дневной свет, откуда-то сверху. На полу действительно – извилистыми барханами лежал наметенный снег. Две крупные фигуры на полу зашевелились. И еще одна приближалась к нему. Повинуясь инстинкту, Пустовалов нырнул в лифт, и, зная, что крадущийся уже за спиной, сразу дернулся в сторону. Небольшое преимущество в скорости и полумрак, позволили ему толкнуть его плечом, как в регби, он ударился о стену, но оружие из рук не выпустил. Короткие выстрелы с эхом оглушили. Пустовалов уже знал, что на помощь врагу спешат его поднявшиеся товарищи и нажал одну из больших кнопок. Двери с тарахтением закрывались, пока Пустовалов вел борьбу за простенком. Мелькнуло крупное лицо с повязкой на глазу. Он узнал его – «охотник» из метро с бесшумной винтовкой. Он и сейчас сжимал ее в руках, но Пустовалов не дал ему ей воспользоваться, и все же «охотник» был сильнее. Двери закрылись, в лифте зажегся и тут же погас свет. В темноте, Пустовалов нырнул вниз и за спину, выхватывая из кармана нож.

Морис пришел в себя не самым первым, но быстрее всех взял ситуацию под контроль. Четверо дрожавших от холода беглецов сидели у стены напротив лифтов. Их руки за спинами стягивали пластиковые наручники.

Морис, напоминавший Даше хрупкого юного принца из далекой сказочной страны, прошел перед ними с интересом оглядев каждого и, затем, обернувшись к подчиненным головорезам столь же юным легким голосом спросил:

– Где Крис?

Один из головорезов, почти в полтора раза выше Мориса, виновато произнес:

– Морис, их было пятеро.

– Один ушел на лифте, Крис его преследовал, – добавил другой с акцентом.

В эту же секунду сверху раздался звук спускающегося лифта. Все взгляды остановились на закрытых дверях. Головорезы нацелили на них автоматы. И только Морис сунул руки за спину.

Лифт остановился, двери открылись и все увидели только неподвижное тело на полу кабины. Двое головорезов кинулись в кабину, осмотрели тело, задрали головы.

– Крис мертв. – Сказал один из них.

– Ушел все-таки гад. – Произнес второй.

Продолжая трястись от холода, Даша с печалью смотрела в кабину лифта, почти с такой же печалью смотрели Виктор и Катя и только Харитонов начал хохотать – так дико и неудержимо, что даже удар прикладом в лицо не смог его остановить.

Пустовалов пробежал по узкому коридору к заметенным снегом ступенькам. Поднявшись по ним, тут же зажмурился от яркого солнечного света. Он увидел, что находится на заброшенном заводе, в каком-то запущенном цеху – вокруг него мусор, осколки потемневшего стекла, кирпичи и доски, покрытые серым слоем замерзшей грязи. Под дырами в потолке высились снежные кучи. Но главное – через большой проем в стене, он увидел многоэтажки, заснеженные деревья и небо. Синее, безоблачное, в котором стоял самый обычный «земной» диск солнца. Холод и мокрая одежда будто отошли на второй план. Он двинулся, все еще соблюдая осторожность, но взгляд его уперся во что-то на полуразрушенной стене перед люком, из которого он выбрался.

Пустовалов схватил доску, расчистил стену от грязи и замерзшего мха, а потом отступил и едва не упал. На стене красной краской кто-то давным-давно нарисовал люк, указывающую в него стрелку, и написал над всем этим два слова: «Спаси нас».

Вкус фруктовый соберет друзей

Лучший друг

С ним и в дороге веселей

Поделись своей улыбкой.

Фру-у-у-у-у-телла…

Вместе будем наслаждаться.

Фру-у-у-телла

Вместе будем…

Пение раскалывало голову, Харитонов застонал, зажал уши и перевернулся на живот. Звук стал глухим, в отличие от боли. Но он заметил еще кое-что. Поворот на живот дался слишком легко, как будто никакого живота у него и не было.

Кровать скрипнула, и он тотчас узнал пронзительный звук, которого боялся когда-то. Старые, позабытые инстинкты напомнили о себе, заставив мышцы окаменеть. Они всегда напрягались при этом звуке. Какая-то дрянная пружина. Он подтягивал крепления, подкладывал лист фанеры и смазывал каркас, но этот отрывистый взвизг все равно время от времени оглушал ночную тишину.

Харитонов почувствовал, что мерзнут обнаженные ноги и решил, что пора прекратить оттягивать встречу с реальностью.

Он убрал руки от ушей и попытался открыть глаза…

Куку руку – это чудо

Лучшее из всех на свете!

Это сладкое названье

Дарит праздник и веселье!

Это дешево и вкусно,

Это чудо кука-рука.

Подарите встречу с нею

Мама, папа поскорее!

Это невыносимо! Он, наконец, открыл глаза. Увидел ромбовидный узор на прожжённом сигаретами покрывале. Знакомые ромбики на фоне нестираемых бурых пятен, которые оставил когда-то его расквашенный нос. Давно это было или нет? Нос болел и сейчас, как будто мертвец совсем недавно приложил его лицом о кухонный стол.

Харитонов повернул голову, увидел красные исцарапанные доски, уходящие под комод с куском кирпича вместо ножки, и понял, что инстинкты не обманули его.

Ужас окатил жаром.

Харитонов вскочил, поражаясь собственной легкости. Посмотрел на ноги, старые «взрослые» футбольные шорты которые он носил летом и осенью тысяча девятьсот девяносто третьего года, потому что у него не было денег даже на спортивные штаны. Разбитые коленки, грязные босые ступни. Он всегда был крепким и сильно обгонял в росте ровесников, но сомнений не было – ему двенадцать лет.

В принципе, это было понятно и по окружающей обстановке: такой эта комната была, когда он был еще жив. Конечно, это не его комната, такой роскоши он себе позволить не мог. Персональной она становилась, только превращаясь в камеру пыток. Узкий и низкий «пенал» хрущевской малогабаритки. Вечно задернутая черная штора делала ее похожей на склеп. Его враг страдал светобоязнью. Но окно за ней было чистым – его заставляли «поддерживать порядок».

Болезненный свет тусклой лампочки над головой. Отошедшие под потолком обои, которые когда-то, задолго до его рождения, были лимонно-желтым фоном для небесных арф. Обстановка более чем спартанская: трехдверный черный шкаф, в котором он прятался, когда был совсем маленьким, расшатанный стол, притащенный с помойки с исцарапанной столешницей, на которой тоже остались следы его крови. На нем разбросаны учебники – «История отечества», потрепанная желтая «Геометрия», «Биология. Животные» и дешевые копеечные тетради со смятыми уголками.

Никаких телевизоров и магнитофонов, не было даже радиоприемника. Об игровой приставке он, конечно, мог только мечтать. Правда, в шкафу за приоткрытой дверцей он узнал звездный рисунок новенького «адидасовского» мяча, который отобрал у хныкающего школьника из дальнего двора. Вообще, все ценное, что у него имелось, он отбирал на улице, но не особенно увлекался, потому что это создавало проблемы. Куда меньшие, чем попытки сопротивляться, но, тем не менее, проблемы. Большую часть приходилось возвращать, потому что главный его враг не любил шумных проблем, к числу которых относились проблемы с милицией.

Последний мебельный атрибут – старая ржавая кровать с куцым матрасом из воинской части. Под накидкой полушерстяное одеяло с тремя полосами «где ноги». Зимой он мерз под ним, несмотря на забитые газетами щели в окнах.

Вот и вся «солдатская» обстановка. Но ведь было еще что-то, он помнил. В углублении под комодом была спрятана вещь, которую он украл из кабины экскаватора на стройке возле школы. Эта вещь ждала своего часа. Харитонов понимал, что враг знает его лучше него самого – знает его желания, страхи и даже мысли, и он всегда начеку. Харитонов был его сыном и понимал, что он недостаточно взрослый и недостаточно опытный и что если он попытается воспользоваться этой вещью, не продумав все до мелочей, то второго шанса у него не будет. Просто потому, что ему не выжить. Он понимал это тогда. А может просто боялся? Сейчас трудно вспомнить.

В любом случае, вещь тогда не понадобилась ему. Она так и осталась там, он больше не заглядывал под комод. Заглянуть сейчас? Но зачем? Убедиться, что это реальность, а не очередной аттракцион? Что он вообще делает здесь? Наверняка какие-то гребанные эксперименты с его сознанием, но как же все реалистично! Дух захватывает от каждой знакомой детали, оказывается, он все помнил. И возбуждение смешивается со страхом – вечным спутником его в те годы. Но на этот раз страх связан с вопросом: он здесь «до» или «после»?

Взгляд остановился на дужке кровати – она еще без вмятины, но уже со следами его зубов. Харитонов потрогал зубы языком. Да, сломан правый резец, который ему заменят только через восемь лет в главном клиническом госпитале ПС ФСБ России. При движении языка, он ощутил боль, потрогал рукой лицо – правый глаз опухший. Он помнил этот удар. Учительнице сказал, что упал с лестницы. Харитонову захотелось взглянуть на себя в зеркало, но зеркала не было в комнате. Когда-то оно имелось с обратной стороны дверцы шкафа, но он разбил его дубинкой: «Ты, что баба? Зачем тебе зеркало?» сказал он тогда и следующим ударом рассек ему губу. Харитонов почувствовал на зубах осколки зеркала. Ему было десять лет.

Харитонов подошел к двери, прислушался. За выкрученным на полную громкость телевизором, ничего не разобрать.

- Maria es la flor… Que en el campo seda… Студия кинопрограмм телерадиокомпании Останкино представляет Викторию Руффо в мексиканском телевизионном сериале…

Харитонов положил руку на пластмассовый шар дверной ручки замер на несколько секунд, поражаясь тому, какая маленькая у него ладонь, но на ней уже разбиты костяшки. Приоткрыл дверь, выглянул. Темный короткий коридор, наполовину загроможденный хламом – дверца от сломанного шифоньера, алюминиевая рама от раскладушки, велосипед «Таир» без колес, о педаль которого больно было спотыкаться. Отошедшие обои под антресолью, спертый запах паленой водки и табачного дыма. В конце коридора голубоватый свет от телевизора из распахнутой двери. Нет, его нет. Он сразу это понял, все тем же инстинктом, который не позабылся, даже через тридцать лет. На полочке над вешалкой рядом со старой кепкой, обычно покоилась его любимая синяя бейсболка с надписью USA California. Как сигнал опасности, означающий, что он дома. Сейчас ее не было. В такие моменты, у него гора падала с плеч, и сейчас тоже как будто стало легче – странно, ведь он давно умер. Почему же жив страх?

Харитонов двинулся по коридору. На третьем шаге скрипнула половица. Он тут же узнал этот скрип и вздрогнул. Каждый сантиметр окружающего мира – запахи, звуки вроде этого скрипа, беспощадно врывались в сознание, не давая перевести дух. Это было слишком сильно, Харитонову казалось – еще секунда узнавания и он сойдет с ума. Но к этому примешивался страх, о силе которого он успел забыть. Он заставлял его покрываться холодным потом, сковывал движения, принуждал сутулиться и напрягаться.

Харитонов осторожно заглянул в большую комнату и первое что увидел – черно-белый телевизор «Березка» на четырех ножках со сломанным переключателем. На газете с телепрограммой лежали кусачки, которыми переключали каналы. Однажды он ударил ими Харитонова в ухо. На непривычно бледном экране мелькали лица мексиканских женщин, невольно притягивая к себе. Все остальное обволакивал тяжелый сигаретный дым «Явы» и полумрак, оседавший на черных, годами не стираных занавесках.

Перед телевизором стояло старое советское кресло, с рваной обивкой по углам. Источник сигаретного дыма находился там. Там сидело мелкое безобидное чудовище. Харитонов не хотел его видеть. Он шагнул к двери в прихожей, тут же вспомнив, как открывались два замка. Сердце забилось сильнее, но вдруг он услышал звук. Звук, заставивший его сильнее забеспокоиться.

– Черт. – Тихим ломающимся голосом выругался Харитонов и прислушался. Звук повторился – откуда-то из глубины. Харитонов бросился на кухню – ударился о стол, выпиравший углом – как полагается на всех малогабаритных «хрущевских» кухнях, но увернулся от низкого дребезжащего холодильника, на котором стояли грязные сковородки и кастрюли. Вполне вероятно, что он сначала изобьет его, а потом заставит их мыть. Харитонов заглянул под стол, среди ящиков и паутины за старой хлебницей. Нет, ничего. Звук словно дразнил его. Теперь он раздавался совсем с другой стороны. Харитонов выбежал в коридор, ловко укорачиваясь от хлама, благодаря своим новым-старым габаритам.

Мелькнул экран в облаке дыма, к нему добавился скрипучий смех чудовища. Харитонов запаниковал, ворвался в комнату, в которой очнулся, остановился, прислушался. Затем упал на разбитые колени. Щенок сидел под кроватью, прижимался к стене, смотрел на него с испугом, и, подняв мордочку, осторожно заскулил. Харитонов сразу узнал его – рыжеватый, короткошерстный, совсем как живой.

– Иди сюда! – Харитонов вытащил щенка, прижал к груди, побежал обратно к двери, стараясь не смотреть на голубоватый экран слева.

– Он запретил сегодня выходить, – окатил его очередной порцией детского ужаса голос из кресла. От такого знакомого и столь долго неслышимого голоса, он на миг впал в ступор. Что же с ним станет, когда он увидит и услышит его? Нет-нет, он уже не тот, он же сам давно уже крупнее, сильнее и опаснее его. Хотя, Харитонов каким-то непостижимым образом понимал, что это самообман.

– Надеюсь, ты не вздумал ослушаться? – Раздалось из кресла.

Харитонов уверенно открывал замки, словно еще вчера это делал. Щенок заскулил, чувствуя его страх.

Наконец, дверь открыта. Только бы успеть, пронеслось в голове. Три соседских двери, будто налезающие друг на друга из-за тесноты лестничной клетки, исписанные стены, запах мочи, окурки. И скрипучий смех в спину. Харитонов побежал по лестнице вниз и, минуя межэтажную площадку, заметил странное явление – скрипучий смех как будто множился. На нижнем этаже прямо под его квартирой тоже была распахнута дверь. Харитонов замедлил шаг и совсем остановился. За дверью была такая же квартира – та же вешалка, тумба, кладовка, раскладушка в коридоре, голубоватый свет среди дыма. Это была не похожая квартира, это была та же квартира, и скрипучий смех, который раздавался оттуда – тот же, что и в квартире этажом выше.

Харитонов спустился еще на один этаж и снова обнаружил ту же квартиру и тот же смех. Тут его осенила догадка, которая, невзирая на свою очевидность, ужаснула его. Он глянул между лестничных пролетов и увидел уходящие в бесконечность этажи. Такая же бесконечность обнаружилась и наверху. В убежище он наблюдал вещи и более впечатляющие – почему же увиденное сейчас так напугало его? Неужели дело в этом скрипучем хохоте, слаженным хором, раздающемся из тысяч одинаковых глоток? Харитонов стал медленно спускаться, глядя в густую тьму за верхними подъездными окнами и понял в чем дело – не только его тело стало двенадцатилетним. Его мозг тоже стал двенадцатилетним. И его сознание и чувства и детский страх и наивная вера в счастливый исход. Тогда он еще во что-то подобное верил.

На следующей площадке Харитонов подергал «соседние» двери, позвонил, услышал даже приглушенные трели и наконец, набросился с кулаками на одну из них – обитую дерматином дверь напротив, за которой жила порядочная семья. В которую он точно также стучал когда-то и не один раз. Как и тогда, на его стук двери ответили молчанием.

Пьяный скрипучий смех из распахнутой двери стал еще яростнее. Что с ней такое? Она же никогда так не смеялась. Эта старуха словно сошла с ума. И почему старуха? Она ведь была не такой уж старой.

Прижимая к груди уснувшего щенка, Харитонов зашел в «свою» квартиру.

– Вернулся? – Встретил его скрипучий голос из кресла, смешиваясь с кашлем. – Значит, не все мозги отбили.

– Ты что-то много болтаешь для покойницы, – бросил Харитонов и услышал в ответ новую порцию оглушительного прокуренного смеха.

– На себя посмотри!

– Получишь у меня!

Харитонов помнил, что после его смерти они всегда общались именно так.

Голос зашелся в хохоте.

– Получишь-получишь! Вот он скоро придет, и узнаем, кто получит! Он нашел, что ты прячешь. – Хохотало чудовище.

Услышанное отчего-то разозлило Харитонова, который, удостоверившись в неизменном равнодушии мира к нему, на секунду по детской привычке попытался найти защиту там, где ищет его любой ребенок.

Он бросился к креслу, в нос ударил сильный запах жженого пластика. Глаза тут же заслезились. Вместо старухи на кресле лежала горящая пластмассовая кукла. Голова ее уже почернела, желтое пламя поедало туловище, поднимая ядовитый дым. Харитонов со страхом смотрел на нее. Хохот зазвучал из телевизора. Он развернулся, но увидел только диагональные полосы на экране.

Прозвучавшие слова «он нашел, что ты прячешь» отозвались в нем, обернувшись ужасной догадкой, упущенной, когда ему было «настоящих» двенадцать лет. А вдруг, в тот день он действительно нашел, что он прятал под комодом?

Харитонов сорвался с места и побежал в соседнюю комнату. Из распахнутой двери со стороны лестницы, где-то далеко внизу раздался мощный рев. Такой рев может издать существо размером не меньше кита, но Харитонову показалось, что он услышал в нем знакомые нотки.

Ворвавшись в комнату, Харитонов положил щенка на кровать и опрокинул тумбу. Там где должна была быть спрятана вещь, была только полоска изоленты. Значит, правда! Это сильно напугало его. Ведь он не заглядывал под тумбу с тех пор, как узнал, что его враг заживо сварился в кипятке, но получается, она была права – он нашел ее! Нашел именно в тот день. Наверное, когда он был в школе. А это означало, что только чудо спасло его тогда.

Харитонов остановил свой взгляд на щенке, голова у него была как-то неестественно повернута, как у птицы.

– Эй, – Харитонов присел, осторожно погладил щенка, слегка потряс. Щенок не реагировал. Харитонов взял его на руки и понял, что щенок был мертв – голова его свесилась вместе с лапами. Из тельца уходило тепло. Харитонов заметил полоску на шее. Все еще держа в руках щенка, он подошел к окну, отдернул штору и увидел собственное отражение. Мертвец с мертвой собакой в руках. Обвисшая не по размеру футболка с дугообразной надписью ANATNOM. За окном в темноте спешно поднимались пузырьки. Оттуда шел странный жар. Вглядевшись в свое отражение, Харитонов увидел бледное лицо давно знакомого крупного подростка с заплывшим от удара глазом. Протянув руку, он коснулся стекла и отпрянул, стекло было горячим как кастрюля с кипящей водой, и тут уже он понял, что за окном не воздух, а кипящая вода. Хлипкая старая форточка дребезжала под ее бурлящим натиском. Вода пузырилась в щелях и тонкой струйкой стекала по крашеным петлям и разбухшим рамам. Скоро все лопнет.

Приглядевшись, он увидел в темной воде столбы пузырей. Свет из окна тупым клином вторгался в черный океан кипящей воды за окном.

В соседней комнате заскрипел знакомый смех. Харитонов бросился туда, но в комнате никого не оказалось. Горящая кукла тоже исчезла. Даже прожженного пятна на кресле не осталось. В комнате стало темнее и заметно жарче. Белый экран телевизора сменился серым снегом. На нем появился дергающийся от помех мужик в очках и свитере. Сканирующие горизонтальные полосы искажали его, но выглядел он располагающе.

Казалось, он уже давно что-то говорил, обращаясь прямо к Харитонову, но тот услышал его только сейчас.

– Приготовьтесь, – сказал мужик, – сядьте поудобнее…

Повинуясь его спокойному умиротворяющему голосу, Харитонов медленно опустился в кресло.

– Разомкните руки и ноги, положите руки ладонями вверх…

Харитонов опустил глаза и разомкнул ладони. Мертвый щенок упал ему на колени.

– Руки первыми уловят контакт и если вы забыли разместить перед экраном воду, крэмы или зубную пасту, не нужно беспокоиться. Этот сеанс не совсем обычный…

Харитонова потянуло в сон, но шипение за телевизором не позволило ему закрыть глаза. Он увидел, что здесь кипяток за окном уже почти выдавил стекло форточки и с угрожающим шипением, вода стекала на пол, собирая на нем лужу, от которой поднимался пар.

– Сегодня мы разберемся с потоками отрицательной энергии в вашей квартире. Вы уже знаете, друзья, что контакт помогает устранить все негативное внутри вас. Но как быть с отрицательной энергией вне потока? В случае, когда вы находитесь в квартире это можно сделать с помощью наших обычных сеансов, но когда квартира находится внутри вас, поможет только мать-коза…

В эту же секунду Харитонов услышал рев с лестницы. Теперь он был ближе. Этажей пять-шесть.

Мужик на экране, искажаемый равномерно наплывающими полосами, делал пассы руками, будто гладил кого-то по голове. Харитонов погрузился в дремоту. Очнулся он от движения за спиной. Он не в силах был повернуться, словно был парализован. Огромное заполонило свет прихожей позади. Под ним трещал пол. Оно клокотало, но этот звук не походил на дыхание – неудивительно, ведь мертвецы не дышат. Нависнув над ним нечто, вошло в его поле зрения с обеих сторон. Харитонов увидел изуродованную плоть со сварившейся кожей и окровавленным бурым мясом и все что он смог сделать, перед тем как сойти с ума – вложить остатки сил в крик.

Морис сам проводил допросы. Он отстранил от этой процедуры всех вовлеченных, включая очередного выскочку и его ручного садиста, рвавшегося отомстить за убитого сына. Что-то беспокоило Мориса, что-то незначительное, но все же не позволившее ему доверить кому-то эту простую процедуру.

– Они важны, Морис? – Спросил Игорь Николаевич, когда он вышел из тюрьмы девятого блока.

– Нет.

– Что с ними делать?

– Что хотите. – Тихим, едва слышным выдыхом ответил Морис, словно в нем не было силы.

– По правилам мы должны их казнить завтра на последнем собрании.

– Действуйте по правилам, – сказал Морис после секундного раздумья и двинулся в комнату охраны, где ждали его люди.

Он вел допрос четверки – каждого поодиночке, но их голоса звучали, будто хором в его голове.

Зак. Кондраковский Виктор:

– Первый раз я увидел его в подземном переходе, перед стеклянными дверями. Мне запомнилась его куртка, она меняла цвет. У него не было билета. Он пошел к кассам, а я побежал по эскалатору… Я думал, он не успеет, но… Я тогда подумал, ну и везучий этот мужик…

Зак. Иванова Екатерина:

– Он плелся где-то сзади, жрал свои шоколадные конфеты, мне еще тогда показалось странным: крепкий мужик, а за всеми прячется…

Зак. Харитонов Иван:

– Он торопился. У него на руке были часы с обратным отсчетом…

Зак. Афанасьева Дарья:

Молчит.

Зак. Иванова Екатерина:

– Он мутный тип, но опасный… Это было заметно еще до того как он убил их. У одного из них голова взорвалась как арбуз. Просто бум, а потом…

Зак. Кондраковский Виктор:

– Он перерезал ему горло.

Зак. Харитонов Иван:

– Он появился просто как привидение. Они точно не ожидали такого. Никто не ожидал. Единственная дверь закрыта изнутри. Они, конечно… Они успели сильно удивиться, перед тем как он их убил… Я бы тоже ох..ел…

Зак. Кондраковский Виктор:

– Он просто шел спиной вперед. Шел и стрелял как в какой-нибудь батле. Только в батле не убивают по-настоящему.

Зак. Афанасьева Дарья:

– Он просто видит.

Зак. Харитонов Иван:

– Да, это он убил тех двоих в туннеле, а эти дураки подумали, что он спасал их, но у него просто крышка выскользнула из рук.

Зак. Иванова Екатерина:

– Что-то припоминаю про лагерь.

Зак. Харитонов Иван:

– Какие-то кодовые слова и прочая пионерская муть.

Зак. Кондраковский Виктор:

– Да-да, звериные клички. Те, кого нельзя увидеть. Ласка… Не знаю почему ласка.

Зак. Харитонов Иван:

– Подполковник Даникер, так он представился. Я сам бывший военный.

Зак. Иванова Екатерина:

– Они не хотели слушать, но потом они поняли, что он… что только с ним у них есть шансы… он сказал там один на галерее, второй там где-то на балконе, он указывал точные места, как будто видел их…

Зак. Харитонов Иван:

– Да вы серьезно? Они бы сдохли, как только высунули нос из туннеля, если бы не он. Он все и придумал там на Комсомольской.

Зак. Кондраковский Виктор:

– Да, это все он. На Комсомольской это все он замутил, и он провел всех.

Зак. Харитонов Иван:

– Нет, вы не поняли. Ему плевать на всех. Он всех только использует. Он использовал нас, использовал вас, использовал Даникера.

Зак. Кондраковский Виктор:

– Он просто исчез, как сквозь землю буквально… а потом появился, нанес ему удар, откуда-то сверху… Я не видел, но он использовал меня.… Использовал как приманку.

Зак. Афанасьева Дарья:

– Ласка это хищник. Самый мелкий хищник.

Зак. Иванова Екатерина:

– Ты его не видишь, но, кажется, что он где-то рядом…такое странное ощущение, я бы не сказала, что это хорошее ощущение, потому что он…

Зак. Харитонов Иван:

– Да насрать ему на всех, у него всегда какая-то своя мудрёная игра.

Зак. Кондраковский Виктор:

– Иногда мне казалось, что он здесь не случайно…

Зак. Афанасьева Дарья:

– Вы боитесь его?

– Мы поднимаемся. – Первое что сказал Морис, войдя в небольшое помещение.

Его слова подчиненные встретили с неодобрением, которое Морис тут же почувствовал. И только Поль, как самый близкий и преданный осмелился задать вопрос.

– Зачем, Морис? Его же теперь не найти.

– Он вернется.

Глава 77

Одежда превратилась в ледяной скафандр. Сухой и холодный воздух с непривычки пьянил, тело сотрясала крупная дрожь, но руки крепко сжимали винтовку, пока большие немигающие глаза сканировали темные углы и многочисленные переходные мосты над головой.

Убедившись в отсутствии угрозы, Пустовалов по-волчьи затрусил вдоль стены, укрываясь за грунтовыми холмами, заметенными со стороны разломов желтоватым снегом. Из торцевого проема осторожно выглянул и увидел расчищенную площадку в окружении заброшенных построек, которые по большей части представляли собой голые коробки внешних стен с грудой обвалившихся лестниц и перекрытий внутри. На противоположной стороне у свисающих нитей кабельного моста новенькой кабиной сиял снегоуборочный трактор, за которым высился свежевыкрашенный ангар с большим навесным замком на воротах. Во всем остальном наблюдалось тотальное безлюдье и запустение. Ни острое зрение, ни такой же острый слух, ни внутреннее волчье чутье Пустовалова не улавливали сигналов опасности или хотя бы чего-то требующего особого внимания. Его настораживала только тишина. Кроме завывания ветра и скрипа ржавых лестниц – ничего, словно он оказался в какой-нибудь Припяти. Пустовалов предположил, что находится на заброшенном заводе где-нибудь в Подмосковье, но выйдя из цеха, увидел за голыми цеховыми остовами, нагромождения типично московских многоэтажек.

В безоблачном небе в форме вытянутой подковы поблескивала нитеобразная дуга, навстречу которой неспешно плыли две едва заметные точки, похожие на солнечные блики.

Пустовалов огляделся и увидел метрах в сорока распашные ворота с КПП, к которым вела расчищенная дорога. Над воротами клубились плотные спирали «колючки», висели четыре малозаметные камеры и два скрытых датчика движения. Пустовалов был уверен, что их на самом деле больше.

Дверь КПП оказалась закрытой, на окнах стояли решетки. Забравшись по одной из них, он ухватился за крышный свес, и ловко оттолкнувшись ногой от ворот, вскочил на крышу.

Увы, худшие опасения подтвердились. Это была Москва, более того, он узнал это место – Шоссе Энтузиастов перед развилкой на третье транспортное кольцо. Правда, на месте самого шоссе располагалось заснеженное поле, но он узнал массивное строение с большой покосившейся буквой «Д». Как он помнил, раньше букв было пять, и они образовывали слово «ГОРОД».

Сталинский семиэтажный дом в начале Душинской улицы он тоже помнил. Солнечный свет золотил кирпичи под обвалившимся фасадом, а черные дыры на месте окон и рухнувших прямо с простенками балконов напоминали мертвый оскал с постера третьесортного фильма ужасов. Привычная чащоба фонарных столбов и матч трамвайно-троллейбусных сетей превратилась в бурелом. Машины если и были, то остались погребенными под толщей снега. От знакомой развязки третьего транспортного осталась лишь сломанная пополам плита широченной въездной эстакады, половинки которой вздымались в никуда, словно разведенный питерский мост.

Только время могло привести к подобным разрушениям. Годы безлюдья, силы природы и закон всемирного тяготения. Пустовалов слышал лишь вой ветра. Ни людей, ни зверей, ни птиц на деревьях. Тут не имело смысла присматриваться и ловить движения. Это место было мертвым.

Погружаясь в снег по грудь, Пустовалов пересекал Шоссе Энтузиастов, пытаясь припомнить точное местоположение горбатого путепровода. Утонуть в снежном океане сейчас казалось единственной реальной угрозой.

На другой стороне шоссе он повернул к Душинской улице. Одежда его снова промокла. В считанных метрах тянулся угрюмый серый фасад бывшего мегамолла, который только казался крепким. Он видел подтверждение всесильности времени на каждом шагу. Крупнейшая городская артерия превратилось снежную пустыню, и, глядя на то, что вода сотворила с памятниками человеческому величию, напрашивался нехитрый вывод – еще сотня (едва ли больше) лет и здесь будет тоже, что и тысячу лет назад – леса и реки.

Главный вход в «Город» – сплошной завал из кусков бетона с изогнутыми прутьями ржавой арматуры. Козырек над тамбуром давно обрушился, как и лестница под ним. Взбираться приходилась по скатившимся обломкам. Входная группа, насколько он помнил, имела внушительный тамбур, где в свое время размещались банкоматы, и даже какая-то мелкая лавка. Пустовалов заезжал сюда пару месяцев назад за чехлами для мебели. Это был самый настоящий «Город» – с ашанами, леруа мерленами, сотнями магазинов, парковкой на тысячи машин, царством фастфуда, ледовой ареной и кинотеатром.

Стены от холода не спасали, наоборот – по зданию гуляли беспощадные сквозняки, а продвижение по завалам и ледяным лужам, спотыкания о стальные полотна эскалаторов и обломки рухнувших галерей, присыпанных кирпичами, стеклом, пыльными тряпками и башмаками мало походило на детские мечты заполучить в личное пользование огромный магазин. Пустовалову это больше напоминало утомительное восхождение на Эльбрус.

Луч фонаря то и дело утыкался в свидетельства внезапно закончившейся постиндустриальной эпохи: гору замёрзших в луже купальников, чудом сохранившийся самовар, на пыльных боках которого можно было писать пальцем и что-то бесформенное, смутно напоминавшее приготовленный в микроволновке смартфон. Только наверху в опустевшем атриуме царила очистительная свобода тлена. Оттуда сеялся скудный свет, периодически разрежая тьму нижних лабиринтов.

Пустовалов сомневался, что при таких разрушениях сохранились внутренние лестницы. Он рассчитывал добраться хотя бы до «Ашана», который как он помнил, находился прямо перед ним, но преодолев очередной завал, оказался в поперечном коридоре, в конце которого заметил чудом сохранившийся фрагмент вывески «Снежная королева». Путь туда был относительно свободным, и он быстро добрался до магазина, но его ждало разочарование – все шубы и куртки в торговом зале сгнили от сырости.

Однако, за пыльной рассохшейся дверью он обнаружил небольшой склад с комплектами сухой одежды. Здесь нашлось почти все что нужно, кроме обуви и нижнего белья. Сбросив надоевшую мокрую форму, Пустовалов надел сразу две футболки, толстый джемпер, пуховик, и только застегнув молнию до подбородка, перестал, наконец, дрожать.

Здесь же он нашел шапку, перчатки, джинсы и даже вместительный рюкзак, а в соседнем «Киаби», в зал которого попал через дыру в стене – теплое белье и зимние ботинки.

Из «Киаби» он вышел через служебную дверь прямиком в коридор, ведущий к лестнице. Лестница сохранилась, хотя и не внушала доверия, Пустовалов поднялся по ней, но перейти на второй этаж не решился – в перекрытии зияли огромные дыры, а центр и вся правая часть под которой располагался «Ашан» попросту отсутствовали. Судя разбросанным поверх завалов рулонам линолеума, на бывший «Ашан» обрушился «Леруа Мерлен».

Он попытался добраться хотя бы до крайних рядов «Ашана», что удалось ему без особого труда, правда вся найденная еда оказалась совершенно несъедобной, за исключением меда, который хотя и засахарился, но все еще имел знакомый запах. Он взял с собой несколько баночек и еще около часа провел, ползая по завалам в поисках чего-нибудь ценного. Самыми ценными оказались строительный молот, зубило, охотничьи спички и сухое топливо.

В обратный путь он отправился на лыжах, найденных на месте бывшего «Декатлона». За его плечами висел рюкзак, набитый припасами, а также скрученная на манер воинской шинели шуба.

Пустовалов внезапно открыл для себя, что в безлюдном мире, ценность вещей сильно зависит от времени, и потому целью его теперь был ангар на заводе – главным образом потому, что помимо бесшумной винтовки, он забрал у мертвого немца ключ от машины.

Пересекая шоссе, он теперь меньше тратил сил и больше осматривался. В северо-восточной части неба он увидел черное продолговатое пятно, выглядевшее, будто нечто огромное наплевав на гравитацию, просто повисло в воздухе. Своей неподвижностью оно странным образом влияло на остальной мир, превращая его в какие-то гротескные фальшивые декорации. Только ветер, слегка раскачивающий указатель на Лефортовский туннель мешал окончательно принять за правду странную игру этого мира. Помимо пятна, Пустовалов снова обратил внимание на петлеобразную дугу, похожую на деформированную радугу.

Он остановился посреди шоссе и около минуты разглядывал небо, пытаясь найти хоть какую-то взаимосвязь между всем увиденным, но чем больше углублялся в мысленные поиски ответов, тем больше возникало новых вопросов. Пустовалов знал, что ни к чему хорошему это не приведет и двинулся дальше.

На заводе он забрался на второй этаж бывшего литейного цеха, откуда с балкончика несколько минут осматривал окрестности, но быстро понял, что это пустая трата времени.

Замок и проушины на воротах ангара оказались самыми обычными – еще одно подтверждение, что серьезных гостей тут не ждали. С помощью молота и зубила он быстро избавился от них, потянул на себя створку ворот и замер в изумлении от увиденных богатств.

Первое что бросалось в глаза – два ряда вездеходов самых разных цветов, размеров и марок. Здесь были высокие колесные вездеходы, гусеничные, похожие на тупорылых акул, джипы-болотоходы и даже какие-то фантастические на воздушной подушке. За ними высились пирамиды ящиков с оружейной маркировкой и бесконечные стеллажи с консервами и сухими пайками. За стеллажами – столитровые пластиковые канистры с топливом, генераторы, инструменты, снаряжение, военное обмундирование на все сезоны и куча других ценностей.

Пустовалов достал ключ, нажал кнопку на брелоке. Маленький восьмиколесный вездеход рыжего цвета отозвался бодрым писком. Пустовалову это понравилось. Он забрался в салон, сунул ключ в замок зажигания, завел двигатель, быстро разобрался в управлении, которое отличалась от обычного автомобиля с механикой только наличием системы подкачки колес и режимами подруливания каждой колесной парой. Дизельный бак на двести шестьдесят литров был заполнен до отказа и дополнялся двумя пластиковыми канистрами на восемьдесят литров в задней части салона.

Пустовалов загрузил в вездеход несколько штурмовых винтовок, четыре цинка с патронами, консервы, по коробке вяленой говядины и печенья, пару десятков норвежских «ИРПов», кофе, шоколад, воду, бензопилу, небольшой дизельный генератор, сабельную пилу для металла, два немецких бинокля «Штейнер», французский прибор ночного видения и два фонарика «Led lenzer» с комплектами батареек.

Его удивило, что ни в машине, ни в ангаре он не обнаружил GPS-навигаторов и средств связи. Даже портативных раций не было. Как и обычных бумажных карт.

Закончив погрузку, он выехал из ангара, описал круг на площадке. Машина чутко отзывалась мощью на легкие движения, пробуждая в нем первобытный восторг. Чувствуя прилив адреналина, Пустовалов двинул вездеход к воротам, понимая, что одно дело твердая поверхность, и совсем другое – снежный океан.

С замком легко справилась сабельная пила, Пустовалова едва не засыпало снегом, когда он открыл ворота, но вездеход на удивление ловко взобрался на крутую перину, перестраивая уровни колесных пар, и мягко поплыл по снежной глади.

Само по себе отсутствие карт не очень беспокоило Пустовалова – дорогу к месту, в которое он направлялся, он прекрасно знал. Вырулив на Шоссе Энтузиастов, он поехал к обломкам эстакад, некогда бывших частью развязки ТТК. По автомобильной привычке держался правой стороны и в прежней жизни, предвкушал бы разгон в Лефортовском туннеле, но сейчас он планировал ехать прямо – к Садовому кольцу.

Легко перевалившись, словно лодка на волнах по кускам бетонных плит бывшей развязки третьего транспортного кольца, вездеход вторгся в безбрежное снежное море. Москва узнавалась, и одновременно выглядела незнакомой. Воздуха и света стало больше. Знакомые постройки были как будто на местах, но на полезных площадях дорогой московской земли зияли непривычные пустоты. Пустовалов видел фотографии Москвы начала двадцатого века, когда этот район был рогожской окраиной. На одной из них рабочие клали первые трамвайные рельсы посреди бескрайнего поля, на котором только через десятки лет появятся сталинские многоэтажки, корпуса заводов-гигантов, жилые комплексы и бизнес-центры. Казалось, что без людей время идет не вперед, а назад. Те строения, что пережили здесь в пустоте канувшие годы, выглядели одинокими отчужденными серыми скалами.

Пустовалов проехал мимо станции метро Площадь Ильича с одноименной ж/д платформой и перескочил сразу два столетия, оказавшись в еще более древней, петровской Москве. От уродливых панельных многоэтажек по левую руку остались только горы бетона, а старинные домики справа сохранили даже свои нарядные фасады. Застройка заметно уплотнилась, появились признаки «жизни», хотя жизни старой – теперь ему казалось, что здесь не хватает собачьего лая, звона бубенцов, криков ямщиков и трактирщицких песен. Ветер совсем утих, и тишина, невзирая на рев двигателя, проникала через железные стены, вползала в голову и звенела в ней пустым непрерывным звоном.

Хотя Пустовалов прекрасно ориентировался в запутанной дорожной сети московского центра, он решил не рисковать, и ехать по крупным трассам. Здесь ключевая российская дорога меняла название, превращаясь в улицу Сергия Радонежского. Впереди чернел единственный сохранившийся купол одноименного храма.

На Земляном Валу пейзаж стал довольно однообразным, и Пустовалов впервые по-настоящему задумался о цели своего пути. Он попытался честно ответить на вопрос – действительно ли важна эта цель? Как ни странно, поиск ответа оказался сложнее, чем он думал, но, в конце концов, он понял – нет, это не попытка обмануть себя и не попытка убежать. Ему нужно было от чего-то оттолкнуться. И для начала подошло бы простое понимание того, где он оказался.

Его беспокоила Яуза, поскольку было не очень морозно и на крепкий лед рассчитывать не приходилось. Но он заметил реку, только съехав прямиком в нее с пологой горы, которой оказалась половинка развалившегося моста. Вторая половина также сползла со своей насыпи и вмерзла в узкую реку. Вездеход легко взобрался по ней и, выехав на ровную поверхность, разогнался почти до семидесяти километров в час.

Оставшуюся дорогу Пустовалов видел только слепящий белизной снег, а сам далеко блуждал мыслями. Ему виделись глаза-льдинки, и красивое лицо – он мог позволить себе без вреда для рассудка лишь ловить зыбкие образы, наполняя их содержанием собственных фантазий, не переходя грань реальности.

Временами ему казалось, что он находится в той старой, полной чрезмерной жизни Москве, ползет в привычной пробке на Садовом. Оно усилилось, когда он свернул на Каланчевскую улицу, заметив надвинувшийся сумрак, который всегда царил здесь толи из-за высоких зданий на тесных улицах, толи из-за плотно рассаженных тополей за узкими тротуарами. И даже таинственное черное пятно, делившее с солнцем власть на небе, не мешало этому ощущению.

Волнение вернуло его в мертвую реальность, только когда он приблизился надземному вестибюлю станции метро Комсомольская. Тому самому – с башенкой со шпилем, из которого они когда-то давно в прошлой жизни пытались вырваться на свободу. Какой была бы эта свобода? Той, в которой он оказался сейчас или… Сейчас ему ничего не мешало узнать это.

Он остановил вездеход прямо у дверей, и спрыгнул в снег, прижимая к груди штурмовую винтовку.

Некоторые из дверей висели на единственных петлях, но все они устояли под натиском времени. Пустовалов, не останавливаясь, ударил ногой по первой двери, она с глухим треском развалилась. Чувствуя запах сырой гнили, включил фонарь, осветил покрытые толстым слоем пыли турникеты, прошелся по мраморным стенам, целую вечность простоявших во мраке. Прислушался. Где-то капала вода, и скрипел металл под натиском чего-то тяжелого. Воздух буквально пропитался сыростью.

Пустовалов зашел внутрь и направился к последнему турникету. Посветил на пол в темноту. Под слоем песка мелькнул знакомый логотип. Пустовалов присел и поднял с пола рюкзак, расстегнул его. Пачки денег потемнели по краям, сморщились от сырости и от времени. Пустовалов взял одну пачку, приблизил к лицу, затем бросил обратно.

Итак, он получил ответ.

Переложив деньги в новый рюкзак, осмотрелся. Среди осколков разбитых мраморных плит на полу его внимание привлек какой-то предмет. Он подошел ближе. Предметом оказался телефон секретной связи «Сказка-2». Пустовалов поднял его, вытер от пыли и долго смотрел на него, вспоминая руку, передававшую ему когда-то этот телефон. Живы ли они? Жив ли он?

Найденные деньги и телефон, будто заново отстраивали воспоминания. Погружаться в них не хотелось, но сейчас он не мог этому противиться. Двинув луч фонаря дальше, он увидел что-то похожее на военную форму и, подойдя ближе, обнаружил два скелета в клочьях истлевшей формы спецназа, лежащих перпендикулярно друг к другу – буквой «Т».

Даникер, всплыла в голове забытая фамилия.

Пустовалов несколько секунд хмуро смотрел на останки спецназовцев, а затем повернул голову на звук капающей воды. Последнее, в чем он должен был убедиться. Он подошел к эскалаторам и увидел, что спусковые туннели доверху затоплены водой. Темная, неподвижная вода, похожая на чернила была всего на полметра ниже уровня пола вестибюля.

Глубина заложения насколько он помнил, здесь была небольшой – около десяти метров, но еще была огромная, похожая на древнегреческий храм двухуровневая станция, с проходной галереей по периметру главного зала. Представить, что теперь все это затоплено водой было трудно, но, похоже, что дело обстояло именно так.

Полученный ответ не удовлетворил его, но положа руку на сердце, разве расчет на что-то другое не был детским желанием чуда? Возможно, пришло время сделать новый шаг, такой же осторожный, чтобы сохранить рассудок. Это он умел. Но поразмыслить над новым шагом он не успел – совершенно неожиданно прямо из темноты над спусковым туннелем на него вышла похожая на тонкое голубоватое стекло плоскость на всю ширину вестибюля и с тихим мерным гудением двинулась на него.

Глава 78

Пустовалов начал было отступать, успев заметить, что стена слегка преломляясь, движется и под водой, явив на мгновение большую глубину, но понял, что она слишком быстрая. Он успел только закрыть рукой лицо, а убрав руку, увидел, что стена уже прошла сквозь него и, побледнев почти до невидимости, вышла из вестибюля на улицу. Казалось, что она исчезла, но она шла дальше – он увидел, как сверкнули голубоватым светом бока лошади под каменным Георгием Победоносцем, а затем верхний угол Ленинградского вокзала.

Он выбежал следом и посмотрел на небо, догадавшись, что все это как-то связано с черным пятном. В небе в противоположную от дуги сторону навстречу стене двигались две едва заметные точки, которые показались сначала оптической иллюзией. Пустовалов наблюдал за ними, пока они не скрылись за крышей вестибюля.

На этом явление признаков «нового мира» закончилось. И без того безжизненный день заметно тускнел. По крайней мере, это место не чья-то застывшая копия и не какая-нибудь иллюзия, подумал Пустовалов, но легче от этого не стало. Ранние зимние сумерки в мертвом мире не располагают хорошему настроению, особенно если за твоей спиной события, которые не дадут тебе покоя до конца твоих дней.

Пустовалов забрался в вездеход. Он уже знал, куда поедет теперь, но перед тем как отправиться в путь он достал «Сказку-2», и нажал кнопку включения. Ничего не произошло. Пустовалов бросил телефон обратно в рюкзак и завел двигатель.

Выезжая на Каланчевскую улицу, он включил фары, хотя солнце еще только приближалось к ломаной линии на западе. Ритуалы прошлой жизни облегчали утомительную реальность настоящего. Он концентрировался на направлениях, строго следуя карте в своей голове. Вездеход миновал Большую Переяславскую улицу, вскарабкался на обломки Рижского путепровода. У Рижского вокзала, который на удивление прекрасно сохранился, и даже бирюзовый фасад его как новый сиял в лучах заходящего солнца, Пустовалов решился срезать путь. Причина была в надвигающихся сумерках.

Он свернул с бывшего ТТК и поехал вдоль железной дороги на север, постепенно отклоняясь к западу.

Минут через десять рев двигателя начали перекрывать протяжные стоны с методично нарастающей частотой. Звуки повторялись и, очевидно, их источник располагался очень далеко, но для человеческого стона, они были слишком выверенными и сильными, особенно на низких и высоких частотах.

Пустовалов в это время как раз проезжал мимо заправки с покосившейся стелой «Лукойла», гадая, какая улица теперь под ним – бывшая Шереметьевская, или один из проездов Марьиной Рощи.

Его раздражал этот однообразный, математически выверенный стон, будто созданный каким-то чудовищным медиаконтроллером. Но настоящая причина раздражения заключалась в том, что Пустовалов смертельно устал. Он откинулся на спинку кресла и стал наблюдать за кубическим серым зданием вдали. Вне широких трасс-колец, он передвигался именно так – выбирал себе ориентир и двигался к нему.

Но на этом отрезке привычную статику мертвого мира, нарушило движение. Металлическая опора ЛЭП на пустыре за хозяйственными постройками накренилась и с глухим ударом рухнула в снег, издав в конце падения звонкий высекающий звук.

Пустовалов отметил странность совпадения конца жизни опоры с моментом его появления и тотчас забыл о ней, снова сконцентрировавшись на кубическом здании. Однако движение справа опять привлекло его.

Пустовалов перевел взгляд и нахмурился: металлическая опора снова накренилась и рухнула в снег, с тем же высекающим звуком. Пустовалов поглядел в сторону пустыря. Может он не заметил второй опоры? Вездеход продолжал медленно двигаться, а он выглядывал в правое окно, пытаясь увидеть за постройками следы рухнувших опор. Но там, куда он смотрел, почему-то находилась теперь стела «Лукойла». Не успел он сориентироваться, как очередное движение заставило его повернуть голову и увидеть ту же самую падающую опору, разумеется, с теми же самыми звуками.

Мозг привычно искал объяснение, хотя слабый голос внутри убеждал просто не обращать на это внимания – мало ли он видел «чудес» последнее время.

Опора ЛЭП тем временем продолжала появляться и падать. Казалось, он ехал по какому-то дьявольскому кругу. Он уже раз двадцать видел падение проклятой опоры ЛЭП, а серый кубический дом вдали ни на метр не приближался.

Пустовалов остановил вездеход, не заглушая двигателя. Спрыгнул в снег. Посмотрел на опору. Она неподвижно стояла, слегка накренившись в сторону будущего падения. Медленно выдохнув, он двинулся вперед, не спуская с опоры глаз.

В какое-то мгновение она начала крениться – Пустовалов услышал скрип, которого неслышно было в кабине, а затем уже знакомые звуки повторились, но в более громком исполнении. Опора рухнула у него на глазах. Он даже увидел взлетевшие над постройками брызги снега. Пустовалов ощутил странное беспокойство в груди, но не успел толком удивиться, как уперся в заднюю дверь вездехода.

Тряхнув головой, он шагнул назад. Да, вездеход, который он оставил позади, теперь стоял перед ним. Пустовалов оглянулся и увидел разбегающееся снежное море со скалами построек и сереющим небом. Прямо к нему возникая в дали, по пустынной дороге вела колея вездехода.

Несмотря на странность в происходящем все же угадывалась какая-то логика – Пустовалов начинал кое-что понимать. Он забрался в кабину, заметив, что никаких следов перед вездеходом не было. И опора ЛЭП разумеется, стояла на месте – слегка накренившись.

Пустовалов повернул все четыре колесные пары до упора и поехал «крабом» в левую сторону. Опора рухнула. Пустовалов вернулся на прежнюю линию, и поехал направо. «Выросшая» справа опора снова упала. Он экспериментировал так еще несколько раз. Пробовал даже ехать напрямую к постройкам и неизменно опора ЛЭП поднималась, а его самого отбрасывало на десять метров назад. Со временем он начал замечать и другие детали – исчезающий и вновь возникавший снег на красном козырьке перед опорой, разбивающееся стекло фрамуги одной из построек, следы от колес вездехода.

Окончательно убедившись в невозможности двигаться дальше, Пустовалов развернул вездеход и направился к Марьиной Роще. Он чувствовал себя таким же разбитым как в день перемещения с Дашей в десятый блок.

За считанные минуты ночь сменила день. Единственным источником света теперь оставались только фары вездехода. Ехать становилось опасно – он мог заблудиться в Москве, как бы нелепо это не звучало.

Пустовалов решил добраться хотя бы до Садового кольца, чтобы сохранить шанс вернуться к ангару, если с вездеходом что-то случится. Но сначала ему требовался сон. Потом он подумает о месте, в котором оказался, и об остальном, включая главное – о тех, кто остался в бункере и о том, что ему делать.

Обратный путь был долог, Пустовалов заблудился, выбрав неправильный ориентир.

Однажды из-за спины через вездеход наискосок прошла тонкая сиреневая стенка и, искрясь по снегу бесконечной линией, побежала дальше, очерчивая силуэты московских построек. Благодаря темноте и простору, ему открылся ее подлинный масштаб – бескрайняя плоскость шла сквозь небо и землю, изредка осыпаясь вдалеке искрами при столкновении с каким-нибудь мостом или небоскребом.

На этот раз Пустовалов хорошо разглядел две яркие точки в небе плывущие навстречу плоскости. Они походили на огни самолета, но двигались гораздо быстрее. За ними тончайшей золотой нитью мерцала дуга, а вот Луну он не увидел, хотя всю небесную ширь занимала жемчужная россыпь холодных звезд. Быть может Луну, загораживало это черное пятно. Во всяком случае, где-то там, над чернеющей высоткой клубились загадочные туманности.

По какой-то необъяснимой причине увиденное приободрило Пустовалова. Мир показался не таким уж мертвым. В нем явно что-то происходило, и это что-то необязательно должно было быть враждебным.

Пустовалов стал чаще петлять, замечая, что дома становятся ниже, а застройка плотнее. Он сбросил скорость и «поплыл» вглядываясь в просторные боковые окна. Места казались знакомыми. Оглядывая боковой фасад длинной пятиэтажки, Пустовалов не заметил, как прямо перед ним вырос дом. Свет фар уперся в чудом сохранившуюся рыжую вывеску «Кафе 12». В дверном проеме под ней мелькнула невысокая фигурка в капюшоне.

Пустовалов успел понять, что это ребенок, но инстинктивно схватил оружие и, остановив вездеход, бросился к дверям. Уже забегая в дом, на ходу выхватил фонарик, и едва не провалился в яму перед входом. Луч прошелся по покрытым снегом столикам, разбитой барной витрине и бутылочным осколкам. Откуда-то сбоку раздался стук, луч фонаря метнулся туда и угодил в темный дверной проем, в котором обнаружился узкий подъем на второй этаж – что-то вроде черной лестницы, построенной явно не по современным СНиПам. Но гораздо удивительнее было видеть целые деревянные ступеньки.

Пустовалов поднялся на второй этаж и услышал голоса – совсем рядом, будто в соседней комнате. На тесной площадке располагались два проема, двери которых одинаково продольно лежали внутри помещений. Пустовалов осторожно заглянул в первый проем. Большая квартира. Старинная развалившаяся мебель: палисандровый шкаф, чудом сохранивший резные дверцы, широкий диван с валиками и торчащими пружинами перед огромной дырой в полу, через которую было видно барную стойку на первом этаже. На узком проходе вспаханные паркетины вели к окну, перед которым стояла прислоненная к батарее репродукция картины Крамского «Неизвестная». С улицы через голые оконные проемы проникал свет фар его вездехода, освещавший растрескавшееся пианино у стены с пожелтевшими и кривыми, словно плохие зубы клавишами.

– Он здесь! – Взвизгнул женский голос прямо в ухо Пустовалову, отчего тот вздрогнул и инстинктивно перехватил винтовку, а пол под ним затрещал.

– Ма-а-ам! Ну не надо! – Раздался жалобный детский голос со стороны пианино.

Пустовалов узнал нотки страха. Он крутил головой, но в комнате никого не было.

– Здесь говорю! Вот он! – Истерически повторил женский голос и еще громче выдал Пустовалову прямо в лицо: – Вот! Прямо здесь плывет!

– Ле-е-ена, – протянул мужской голос, судя по всему из соседней комнаты, – не пугай ребенка.

Мужской голос пытался звучать спокойно и слегка иронично, но Пустовалов слышал в нем усталость.

– Мам, кто плывет? – Раздался еще один голос. На этот раз за спиной Пустовалова.

Тоже ребенок, но старше. Подросток. Девочка.

Женщина снова взвизгнула в лицо Пустовалову, отчего тот поморщился.

– Мам! – Тут же в один голос вскрикнули дети.

– Вот он! Прямо на меня глядит!

– Мам…

– Нет! Сквозь меня! На… На… Алёна живо уйди оттуда! Уйди! Он на тебя смотрит.

Пустовалов услышал топот ног вдоль стены у окна и снова стал озираться.

– Ищет тебя! – Прошипела женщина.

– Лена, прекрати! – Мужской голос теперь тоже звучал в комнате – со стороны двери. – Ты лекарство принимала?! Аня, иди сюда не бойся, мама опять выдумывает.

– Мама, а кто он? – Спросила девочка – та, что была старше.

– Мужчина. Он… он… как будто обычный. Даже красивый. У него большие глаза, большие… как у щенка, но в них… в них есть что-то опасное. Волосы черные, волнистые.

– Как у Гершеля?

– Нет, он европеец.

– Он жил здесь?

– Не здесь, но давно…

– Что ему нужно?

– Он… он… он ищет…

– Лена, если ты не прекратишь пугать детей, я опять вызову психиатричку! И да, я серьезно!

Пустовалов направился к выходу.

– Все! – Выдохнула женщина. – Он уходит. Уходит! Уходит! Прошел прямо через тебя…

– А ну замолчи!

На лестнице Пустовалов услышал плач ребенка и ругань мужского и женского голосов. Ему было тошно, усталость уже была настолько невыносимой, что увидев на улице в одном из окон дальней многоэтажкидерганный неровный свет, как будто там, на балконе кто-то разжег костер, он даже не остановился, чтобы лучше рассмотреть.

Забравшись с большим трудом, как старик в кабину вездехода, Пустовалов медленно поехал, куда глаза глядят, пока не узнал в полуразвалившейся высотке бизнес-центр «Оружейный». Проехав мимо него через Садовое кольцо, он двинулся по Каретному ряду, прижимаясь к правой линии домов. Через несколько метров наткнулся на искусственный тупичок у театра «Новая опера». Развернувшись, стал въезжать в него задом, пока вездеход не скрылся за фасадной линией, после чего заглушил двигатель, откинулся на сиденье, и, укрывшись шубой мгновенно заснул.

Проснулся он от громкой музыки. Она дребезжала и невнятно громыхала, будто на государственном празднике в каком-нибудь захолустном городке. Но дело было не только в изношенной акустической системе не лучшего качества, которую кто-то заставлял работать на пределе сил. Сама запись тоже была старой и плохо оцифрованной – в шумных надрывах можно было разобрать треск виниловых помех. Однако даже в таком ужасном обрамлении, мелодия иногда взмывала над сопутствующим шумом удивительно волнующими перепадами, и ей вторил проникновенный классический баритон, который царствовал в те времена, когда даже рокабилли считался обычным визгом. Мужской голос по-испански с тревожным смертельным надрывом пел что-то про Буэнос-Айрес. И без слов было понятно, что пел он о молодых жизнях, которые сгорев в страстях, навечно поселились в городе, сохранившемся только на старых фотографиях.

Пустовалов открыл глаза, температура в салоне упала, но он не чувствовал холода. Бледные сиреневые и лиловые пятна бродили перед вездеходом. Пустовалов сел прямо, присмотрелся, затем медленно потянулся к винтовке. Признаков угрозы он не заметил, как и объяснений происходящему.

Он выбрался на улицу и только теперь обратил внимание, что мелодия и пение повторяют один и тот же отрезок в несколько секунд – пение неизменно обрывалось на словах «tiera florida», и начиналось заново.

Пустовалов задрал голову и посмотрел на фасад театра. Свет бродил над кровлей разноцветными лучами, и явно оттуда же раздавалась музыка. Он обошел театр, за которым обнаружился парк с аккуратно расчищенными от снега дорожками. Повсюду горел электрический свет – фонари прятались среди деревьев, гирляндами висели на беседках, ротондах, оградах и фасадах стилизованных под «классику» построек.

Он пошел по одной из дорожек, к главному источнику света за деревьями. Вскоре он увидел, что источником света был ледовый каток – именно там пел этот испанец с заевшей пластинки про Буэнос-Айрес. На катке фигурки в ладных комбинезонах и цветных куртках скользили на коньках, размахивая руками, он уже слышал смех и радостные крики – обычная картина для московской зимы, но не в этом мертвом месте. Пустовалов боялся очередной игры, или какого-нибудь подвоха и внимательно присматривался.

Выйдя к катку, освещенному поперечными световыми гирляндами, Пустовалов положил руки на холодную трубку ограждения. Люди перед ним были самыми настоящими. В основном молодые, розовощекие парни и девушки. Некоторые, пролетая мимо, бросали на него сверкающие взгляды. Пустовалов ощущал на руках ледяную крошку, прилетавшую от рубленых разворотов их коньков.

Один крепкий парень, проехавший мимо с девушкой, показался ему знакомым. Оба – парень и девушка взглянули на Пустовалова и, затем с улыбками повернули лица друг другу, о чем-то заговорив. Из-под оранжевой шапки у парня торчали волнистые светлые локоны, и эта деталь показалась Пустовалову не просто знакомой – он совершенно точно это где-то уже видел. Следующую пару он тоже узнал – молодой темноволосый парень с немного вытянутым лицом. На этот раз Пустовалов узнал и взгляд, и улыбку и почувствовал боль.

И в ту секунду, когда Пустовалов понял кто они, несмотря на то, что никогда не видел их такими, светловолосый и темноволосый, будто сговорившись о какой-то шутке, подъехали к Пустовалову с разных сторон. Их подруги остались позади и что-то кричали им. Одна из них – красивая блондинка с короткой стрижкой в синей шапке-наушниках махала рукой.

Светловолосый парень обернулся и крикнул с улыбкой:

– Мне с апельсином!

После стал с той же улыбкой разглядывать Пустовалова.

– Ну, здорово, – наконец сказал он.

– Привет, – ответил Пустовалов, чувствуя непривычной ком в горле и посмотрел на темноволосого.

– Привет, – сказал тот, как бы смущаясь и улыбнулся.

Пустовалов вспомнил эту тихую смущенную улыбку, и ему стало еще хуже, но он взял себя в руки.

– Как вы, парни? – Спросил он, сильно напрягаясь, чтобы голос не звучал тихо.

– Да неплохо, – ответил светловолосый, – Вадик женился вон вчера, дурак.

Темноволосый заулыбался.

– Ну а ты что-то постарел, Саня, странно, ты ведь самый младший был.

– Саня может и младший, но самый умный. – Добавил второй. – А ум оставляет следы. Ему же приходится за всех думать.

От этих слов Пустовалов почувствовал тошноту, но темноволосый парень всегда был добрым, и не хотел причинять ему боли.

– Как ты? – Спросил он, с все той же улыбкой, не давая Пустовалову увлечься тягостными мыслями.

Но это было тяжело, потому что Пустовалов продолжал узнавать каждое мгновение: голос, интонацию, жесты, взгляды… Все эти мельчайшие детали, о которых он не помнил. Нереализованное прошлое становилось настоящим.

– Жизнь потрепала?

Пустовалов кивнул и резко вздохнул.

– Послушайте, парни, я… я хотел…

– Он что извиняться собрался? – Состроил игриво-хмурую физиономию светловолосый и посмотрел на друга.

– Только не это. – Наигранно закатил глаза темноволосый. – Саня, расслабься, мы же тебя знаем.

– Да чё мы стоим вообще! – Взорвался светловолосый. – Пойдемте, глинтвейна выпьем. Саня, давай сюда! С девчонками познакомим.

– У меня же коньков нет. – Пустовалов опустил глаза на свои ботинки.

– Я тебе свои запасные дам. – Темноволосый сделал приглашающий жест. – Давай сюда, хоть обнимемся, брат.

– А он хорошо катался, помнишь? – Улыбнулся светловолосый. На выбритых щеках появились ямочки.

– Еще бы! Он ведь нас и научил. Помнишь, как ты от Бориса удирал?

– Да это на лыжах.

– Не…

– На коньках? Ага, точно! Ну, я и обосрался тогда!

Оба засмеялись и, глядя на них, засмеялся и Пустовалов, одновременно чувствуя подступившие слезы.

В эту секунду, пение испанца и музыка стали растягиваться в замедленный бас. Танго утратило остатки тревожной красоты, превращаясь в уродливый рев.

На каток легла тень. Парни медленно оглянулись. Пустовалов увидел какое-то шевеление в черноте над деревьями. От нее выделились темные завихрения чудовищного размера. Они стали носиться летучими мышами над катком. Пустовалов вдруг с ужасом понял, что это были руки.

– Бежим! – Закричал он.

Парни посмотрели на него с застывшими улыбками, а потом грустно переглянулись.

– Мы не можем.

– Почему? Почему? – Повторял Пустовалов, хотя уже понимал, почему.

– Так здесь все устроено.

– И что… что с вами будет?

– А ты не знаешь? – Спросил светловолосый. – Напомни ему, Вадюха.

Темноволосый оценивающе посмотрел на Пустовалова, а затем сказал:

– Ты же все это видел, Саня. Там был такой яркий свет. Я знаю, сейчас тебе кажется, что это продолжалось вечность, но нет. Шесть часов сорок три минуты, четырнадцать целых, двести шестнадцать тысячных секунд.

– А я, – сказал светловолосый, – хочешь узнать, что было со мной? Ты ведь не видел, потому что ушел. Ушел, – повторил парень мечтательно, – какое сладкое слово. Знаешь, как я хотел тогда уйти вместе с тобой в тот ночной дождь. Знаешь, что бы я отдал за это? Я бы отдал все. Я бы отдал тебе даже свою жизнь, но только тебе. Так ты хочешь узнать?

Пустовалов смотрел на него в ужасе и в этот момент, когда взрослая версия его мертвого друга улыбнулась, огромная рука черного великана схватила его, а другая рука схватила второго мертвого друга.

Пустовалов задрал голову. Великан был огромен и худ, его руки и ноги – просто скопление черного тумана, но они были неестественно, непропорционально длинны. Верхняя часть великана, начиная от груди, пропадала во мраке наверху. Разрывая нити гирлянд над катком под всеобщий визг, он опустился на колено перед Пустоваловым и тот увидел его огромную продолговатую голову, размером с вездеход. Он был в шляпе – явственные очертания полей и котелка – такие носили в советском союзе. Полы скрывали лицо, хотя великан целиком состоял из черноты. Кроме двух ярких кусочков, зажатых в каждом кулаке.

Великан начал поднимать голову, открывая свое лицо, и Пустовалов ощутил такой нечеловеческий ужас, какой испытывал лишь однажды. Он закричал, дернулся вперед, больно ударившись животом о руль вездехода и проснулся.

Глава 79

Ноги окоченели, он их не чувствовал, но лицо было мокрым от пота. За стеклами – мрак, никаких огней, только две голубоватые точки в небе.

Пустовалов вздохнул, осознавая, что увидел кошмар – самый худший кошмар в своей жизни. Он только сейчас понял, что кошмар делает таким только реалистичность страха, и этот страх все еще стучал в груди, заставляя дрожать.

По привычке, Пустовалов замер и прислушался. Все же что-то было не так. Рука медленно потянулась к винтовке. Вторая – к дверной ручке. Открыв бесшумно дверь, он увидел прямо под ней огромные следы на снегу. Цепочка странных квадратных следов тянулась в обе стороны вдоль вездехода. Пустовалов заметил, что следы наползали друг на друга, имели разнонаправленную выволоку, и «топтались» перед дверью, что означало только одно – кто-то не раз прошелся в обе стороны или возможно вокруг вездехода и глядел через окно на спящего Пустовалова.

Странно все это, Пустовалов удивился, у него был чуткий сон, но теперь он проснулся, и подвергать себя опасности больше не станет. Он спрыгнул в снег и откатился в темноту. Лицо царапнули жесткие прутья кустарника. В небе, напротив точек светила бледная, будто нарисованная Луна. Так вот ты где, промелькнула мысль. Пробираясь за рядами кустов, Пустовалов заметил движение у противоположной стены. Он пробежал вперед, бесшумно пересек тупичок у торцевого фасада, и укрылся в нише. Лунный свет бледно освещал каменный фасад театра. Здесь, вдоль стены тоже проходила цепочка странных следов, но тот, кто оставил их, очевидно, двигался только в одну сторону – от Пустовалова.

Прижимаясь к стене, держа наготове снятую с предохранителя винтовку, Пустовалов двинулся вперед и остановился перед выступом. Выглянул. За выступом чернел обычный дверной проем, следы вели туда. Пустовалов по-кошачьи в два прыжка переместился к нему и присел на корточках, прислушался. Не было сомнений, что замеченное им движение было именно здесь.

Но он ошибся. Пустовалов понял это, потому что тот, кого он искал, находился не за дверью, а стоял за его спиной. Пустовалов понял это слишком поздно и сразу догадался, почему его натасканный на угрозы организм не дал сигналов опасности. Пустовалов повернул голову.

Перед вездеходом стоял высокий старик на снегоступах, сжимая в руках лыжные палки. Пустовалов узнал его. Тот самый математик, который помог им с Виктором на Охотном ряду, а потом исчез.

Пустовалов включил фонарь и направил на него луч. Старик выставил руку, пряча глаза от яркого света, Пустовалов увидел только улыбку из искусственных белых зубов. От этой улыбки веяло старыми советскими научно-популярными телепередачами.

– Знаете, какова вероятность встретить на пустой планете живого человека? – Дружелюбно спросил старик.

Пустовалов опустил фонарь, а математик старчески неуверенным движением поправил вязаную шапку.

– Вы выглядите уставшим, – сочувственно сказал он, так и не дождавшись ответа, – вам нужен крепкий сон.

– Мне снятся кошмары.

– О да, сны здесь очень яркие. Одна из особенностей этого места.

– Что это за место? – Спросил Пустовалов, попытавшись, было встать, но передумал, и прислонился к стене. – И что вы тут делаете?

– Простите за наглость, – старик прижал лыжные палки к груди, – но от просроченного риса у меня несварение. Случайно мне удалось увидеть среди ваших запасов дивный «Террин». Предполагаю, что кофе у вас тоже имеется. А у меня есть галеты…

Пустовалов кивнул и поднялся.

Они разожгли костер из обломков бывших дверей «Новой оперы», старик набрал в котелок снега и подвесил его на искусно собранной из обструганных прутиков конструкции.

– Воду приберегите, – сказал он, – снег здесь чистый, как во времена Мамая. Я всегда говорил, что зеленый рай наступит, как только исчезнет главный источник загрязнения. А меня за это называли трампистом. Думали, я издеваюсь. Но я всегда говорил, что думаю, не пытаясь при этом никого оскорбить.

Пустовалов аккуратно открыл маленькую упаковку сливок, вылил в кружку с растворимым кофе.

Старик сидел на стуле, который вытащил из театра и намазывал утиный паштет на галету.

– Так как вы нашли меня? – Спросил Пустовалов.

– Признаюсь честно: я следил за вами.

– Это невозможно.

– Я следил за местом, за…

– Заводом?

– Да. – Сказал старик с набитым ртом. – Сначала там были эти опасные люди, потом появились вы. Вы ловко добрались до их сокровищницы. А я так долго решался, что, в конце концов, вы меня опередили.

– Почему же вы не подошли ко мне?

– Честно говоря, не сразу узнал вас. Зрение у меня так себе сами понимаете. А как поживает ваш Санчо Панса?

Пустовалов вздохнул. Думать о Викторе было тяжело.

– К сожалению, ему выбраться не удалось.

– Не огорчайтесь, свою миссию он выполнил.

– Какую миссию?

– Вашего помощника. – Старик развел руками, в одной была железная кружка, в другой очередной бутерброд с французским паштетом.

– Вы так и не сказали, что это за место.

Старый математик сдвинул кустистые брови и отхлебнул кофе.

– А вы явно ожидали чего-то другого…

– Вообще-то да! – Рассердился Пустовалов. – Оттуда нам дважды удавалось связаться с внешним миром. Я имею в виду с нормальным миром. Я сам лично говорил с дежурным из ФСБ.

– Вы уверены, что он был из ФСБ? – Хитро прищурился старик.

Пустовалов нахмурился.

– Хотите сказать, это тоже часть игры?!

– Как раз нет, допускаю, что вы правы. По крайней мере, это не противоречит тому, что вы видите здесь.

– Но почему же тогда, вы не отвечаете?

Старик вздохнул.

– Потому что мне сложно объяснить это даже самому себе. Мой разум словно отказывается принимать это, но самое интересное, что где-то в глубине души я все понимаю. Вам знакомо это?

- Мы все еще там?

Старик кивнул.

– Я видел труп человека, которого убили на моих глазах месяц назад.

– В метро?

– Он превратился в скелет, одежда истлела, как будто прошло сто или двести лет.

– Восемьдесят два года, – сказал старик.

– Что?

– Восемьдесят два года и пятьдесят восемь дней.

Пустовалов поставил пустую кружку в снег, не спуская со старика глаз. Тот намазывал паштетом очередной бутерброд.

– То есть это что-то типа будущего? – Осторожно спросил Пустовалов.

– Бережете свой рассудок? Вы умный человек. В какой-то степени вы правы. Одна из бесконечных вариаций возможного развития событий.

– Что значит одна из вариаций? Есть и другие?

– Как говорил один оптимист: события не происходят каким-то конкретным образом, они происходят всеми возможными способами одновременно.

- Значит, нам не повезло, мы вытянули билет не с той вариацией?

- Почему же? Вы ведь живы.

– Кроме нас с вами и двух мертвецов в метро, здесь никого нет.

– Я можно сказать тоже мертвец.

Пустовалов внимательно посмотрел на старика и увидел, как откусившие кусок галеты зубы сверкнули в улыбке.

– Простите, шутить я люблю, но не умею. Вечно ставлю студентов в неловкое положение.

– Так почему здесь нет людей?

– А вы под ноги смотрели?

- Это что, еще одна шутка?

– Вовсе нет.

Пустовалов нахмурился и потянулся за кружкой. Усталость снова наваливалась.

– Вы пытаетесь мыслить традиционно. – Говорил старик, пока Пустовалов щедро сыпал растворимый кофе в кружку. – Но происходящее сейчас сложилось не из линейных действий. Здесь нет начала и конца. Второй закон термодинамики тут не всегда работает. Вы ведь встречали здесь временные дыры? Падающая опора ЛЭП.

– Откуда вы знаете?

– А как, по-вашему, я следил за вами? Шел по следу вашего вездехода. Здесь дыры и побольше есть. Но это не прошлое и будущее как мы привыкли их воспринимать.

– Это все одно и то же. – Догадался Пустовалов.

– Искажение. Или, если хотите – кривизна.

– Но почему раньше мы никогда не сталкивались с подобным?

– О-о-о, – засмеялся старик и потянулся к бельгийской шоколадке, – эта человеческая зависимость от констант прошлого!

– Вы как будто наслаждаетесь.

– Для таких как я заглянуть за границу человеческого опыта – настоящее пиршество. Ради этого мы готовы погибать даже молодыми, как бы пафосно это не звучало, а я уже глубокий старик. Представляете – увидеть вживую то, что шестьдесят лет пряталось от тебя в неисчисляемых тензорах, и изредка мелькало за чудовищными значениями формул.

– И это необратимо?

Старик со странной задумчивостью посмотрел на Пустовалова.

– Здесь я многому научился, в частности принимать то, что меня удивляет и кажется невозможным, но все же некоторые вещи даются мне с особенным трудом.

– Какие?

– Например, ваше появление тут.

Пустовалов усмехнулся.

– Знаете, я ведь должен поблагодарить вас. Я воспользовался советом, который вы дали в метро. Помните? Опасаться правильных вопросов.

Старик покачал головой.

– Не правильных вопросов, а тех, кто их задает.

Улыбка застыла на лице Пустовалова, догадка осветила лицо.

– Значит, тот психолог. Он…

– Да, он один из трех. Или оно. Не знаю точно.

– Из трех? Второго я знаю. Глухонемой. А кто третий?

– А это, мой друг, один из самых главных вопросов этого места. Кто третий и где он? Наверное, это даже самый важный вопрос. Но вы меня тоже удивляете. Возможно, мы не знаем о себе самого главного. Вы человек действия, а люди действия полагаются на свои особенные инстинкты. И мне очень хочется узнать – что говорят вам ваши инстинкты?

– С тех пор как я здесь, мои инстинкты молчат. Но если я вас правильно понимаю, значит, здесь есть что-то, что мы упускаем?

– Продолжайте. – Сказал старик, закончив трапезу и протерев губы салфеткой.

– Не только произошедшее здесь неслучайно. Но произошедшее ранее. То есть все к чему это привело.

Старик хлопнул в ладоши.

– Ну, я же говорю, удивляете! С ума сойти! Кажется, я стал слишком сентиментальным на старости лет. А ведь, несмотря на ваши слова, инстинкты продолжают вести вас. Вопрос только – куда.

– Что нас ждет?

– Сила, которая отвечает за все это – слабеет. Совсем скоро ее влияние прекратится.

– Но все не вернется на свои круги?

Старик хотел ответить, но в это время из-за театра вышла голубоватая плоскость и прошла через них, через костер, через недоеденную шоколадку и ушла на Каретный ряд. Пустовалов и старик задрали головы. Две синие точки двигались навстречу плоскости, которая шла уже где-то над Садовым кольцом, но верхняя ее часть была хорошо видна в небе благодаря редким вспышкам. Она будто делила мир надвое.

– Вы знаете, что она же проходит через Сонору и Гималаи? Каждые два часа тринадцать минут. – Задумчиво сказал старик, глядя в небо.

– Это тоже примета нового мира?

– По всем признакам, это примета старого мира.

– Но мы никогда ничего подобного не видели.

– Возможно, она появилась после того, как мы его покинули.

– Может из-за этого все и случилось и люди смогли бы это как-то остановить?

Старик покачал головой.

– Нет, – протянул он уверенно, – то из-за чего, все случилось находится здесь. Поэтому они остались там.

– Но ведь не все.

Лицо математика изменилось, он со страхом посмотрел на Пустовалова.

– Не говорите такое, мне нельзя сильно волноваться.

– Там где я был последний месяц, они готовились к чему-то. Что-то важное случится через два дня, то есть… уже через день. Завтра. Но что случится? К чему мы должны готовиться?

– Я могу показать. – Неожиданно сказал старик.

– В самом деле?

– Поехали. Тут недалеко. – Старик поднялся. Он казался еще выше, чем раньше.

Поначалу они ехали на север, к Садовому, потом старик стал указывать направления и Пустовалов уже не понимал где они. Судя по низким домикам, они несильно отдалились от центра, но явно ехали под гору. Пустовалов не мог припомнить, где в Москве такие долгие и крутые спуски. Наклонная становилась все круче и круче, как в каком-нибудь Сан-Франциско и Пустовалов уже чаще нажимал на тормоз, чем на газ. В конце концов, он остановился напротив двухэтажной кирпичной постройки – вплотную, на случай, если тормоз не удержит вездеход.

– Ничего страшного, дальше пешком дойдем, тут недалеко, – сказал старик.

Они выбрались, пошли по переулку. Земля под ними наклонялась, будто на глазах.

– Что это? – Спросил, наконец, Пустовалов и остановился.

Он светил фонариком перед собой и подумал, что еще десяток-полтора градусов и наклон пробудит в нем страх высоты.

– Просто гравитация. – Сказал старик. – Не обращайте внимания, здесь такое случается. Но мы уже пришли. Вон тот дом.

Пустовалов направил луч, куда указывал старик и увидел древний двухэтажный домик, первый этаж которого был каменным, он почти целиком ушел под снег, а второй, каким-то чудом сохранившись, был полностью деревянным. Несмотря на то, что судя по обшарпанному фасаду время явно не пожалело и этот дом, Пустовалов обратил внимание, что в узких окнах имелись стекла, правда не во всех и по большей части разбитые.

Старик подвел его к торцу домика, где выкопанный в снегу приямок вел к низкой двери под козырьком. Старик отрыл ее, согнулся в три погибели и вошел внутрь.

Их встретил низкий зал, заставленный столиками и большими засохшими цветами в кадках. Судя по всему, здесь раньше была какая-то непритязательная кафешка. Старик углубился в зал, исчез в дверном проеме. Пустовалов последовал за ним и обнаружил, что здесь работали настенные электрические бра. Они мигали красноватым светом, как будто им не хватало энергии. Пустовалов почувствовал себя словно в аэродинамической трубе, некая сила подталкивала его снизу. Он даже посмотрел себе под ноги, но увидел обычные половые доски.

Голос старика позвал откуда-то сверху.

– Идите сюда.

Пустовалов поднял голову и обомлел: старик стоял на потолке.

– Не пугайтесь. Гравитация здесь тоже искажена.

Пустовалов направился к нему, чувствуя, как сила отрывает его от пола и еще большая сила начинает тянуть вверх. Эта сила быстро нарастала и Пустовалов как кот, который всегда падает на лапы, ловко перевернулся в воздухе и приземлился на потолок. Теперь ему казалось, что вся комната – просто аттракцион, а настоящая земля у него под ногами.

Старик тем временем подошел к квадратному люку в потолке, откинул его и быстро исчез в квадратном отверстии под ним. Пустовалов осторожно подошел к краю. Голова старика без шапки высунулась из отверстия. Волосы у него, несмотря на седину, были совершенно густые. Будто снежная шапка.

– Осторожнее здесь ящик, – сказал старик и исчез в темноте.

Пустовалов не спешил.

– Ну, – послышался голос старика, – в чем дело?

Пустовалов быстро присел и спустил ноги.

– Ничего, просто детская фобия. Не люблю узкие проходы, ведущие вниз.

– Ну, вообще-то мы идем не вниз, а вверх.

Пустовалов увидел ящик, спрыгнул на него, затем – на потолок деревянной постройки.

Они оказались в темной комнате, из которой старик провел его в комнату совершенно непохожую на остальные. Она была светлая, хотя источников света он не видел. Комната была полностью белая – белые стены, полы и потолок, казалось, что все они и излучают свет. Единственным не белым и совершенно неуместным была здесь вторая дверь. Это была старая ржавая гаражная дверь с квадратной цифрой «9». Причем располагалась она не так как остальные – а вверх ногами, то есть для них, ходящих по потолку она размещалась, как обычная дверь.

Старик молча стоял перед дверью, и просто смотрел на нее. Дверь слегка задребезжала.

Пустовалов ощутил страх. Он начал узнавать эту дверь. Эту дверь, как и многие другие детали того страшного дня его сознание прятало очень глубоко. В дверь уже как будто кто-то стучал.

– Что случится завтра? – Тихо спросил Пустовалов, уперев взгляд в спину старика. Он заметил, что куртка на его спине была порвана и через дыру выступала обтянутая синеватой кожей лопатка.

Старик дернул плечом.

– Что случится завтра? – Повторил Пустовалов и шагнул назад.

– Исчезнет связь. – Ответил старик, не оборачиваясь.

– Связь?

В ржавую дверь кто-то сильно стукнул, а затем послышался чудовищный детский крик.

– Когда исчезнет связь между старым миром и новым, исчезнет и угроза.

- Какая угроза?

- Которая спровоцировала этот запуск.

- И что это значит?

– Старый мир умрет.

– Откуда вы это знаете?

Старик обернулся.

– Мы ведь в будущем.

– Вы говорили, что это только один из вариантов.

– Так вы не поняли? В этом и заключается их способность – они умеют выбирать нужный.

Пустовалов продолжал двигаться назад.

- Что вы делаете? – Сделал строгое лицо старик и указал на дверь. – Нам туда.

– Ваши глаза. – Кивнул на него Пустовалов.

– Что не так?

– Зрачки не двигаются. Вы видите меня?

Старик улыбнулся.

– Мне не нужно зрение, чтобы видеть. И тело, чтобы чувствовать. Эмоции – тоже лишнее. Только инстинкты и разум.

Пустовалов медленно закрыл и открыл глаза.

– Вы… мертвы?

Старик засмеялся.

– Сюда нельзя попасть живым. Я же говорил, смотрите под ноги.

Пустовалов опустил взгляд. Белый пол-потолок был весь измазан в черной золе.

– Что нас ждет?

– Неважно. Им нужен наш разум. Не теперешний, разумеется. Но их власть над временем, делает его уникальным.

– Почему именно сейчас? Почему?

За дверью душераздирающе орал тот, чьи крики, переходящие в хрипы он слышал когда-то на протяжении шести часов сорока трех минут.

– Вы задаете правильные вопросы. Удивительно! – Всплеснул руками старик. – Неужели оно и правда, способно на это?

– Что?

– Удивительно!

- Что спровоцировало этот запуск?

Старик засмеялся.

– Чего они боятся?

Тут старик замер и округлил мертвые глаза.

– Невероятно! Это правда, ты.

И тут Пустовалов понял, что его инстинкт действительно не молчал все это время. Он давно, давно кричал, что ему нужно делать. Ему не нужны ответы. Пустовалов развернулся и побежал назад, выбрался из люка, попал в гравитационную ловушку, упал, покатился клубком, вскочил на ноги.

– Ты – его орудие! – Кричал ему вслед старик и Пустовалов слышал этот голос даже когда забирался в вездеход и судорожно пытался воткнуть ключ в замок зажигания. – Его единственное орудие!

Глава 80

От темноты отделилась бесформенная тень, и стала приближаться, постепенно приобретая очертания человеческой фигуры. Фигура была крупной, широкоплечей, с длинными руками и сферически идеальной головой, на которой торчали два параллельных рожка.

Тот, к кому она приближалась, знал, что «рожки» – это откинутые окуляры прибора ночного видения, у него самого были такие же. Фигура остановилась перед ним, подняла руку, сжатую в кулак и произвела несколько круговых движений перед собственной грудью.

Наблюдавший знал, что означает этот жест, хотя на практике видел его впервые: «чувствую опасность, но источник неясен».

Не дождавшись пояснений, он закрыл лицо руками – правой нижнюю часть лица, левой глаза и лоб. Затем выставил левую руку в сторону бетонного забора и энергично подвигал ею вперед-назад.

Язык жестов очень скуп, но первый понял, что хотел сказать второй: «я тебя не понимаю, но в любом случае хватит нести чушь, пора двигать».

Первый молчал. Второй знал, что он злится, но, не дожидаясь ответа, приложил ладонь к груди («я»), затем поднял руку и покрутил пятерней над рожками («прикрываю»), нацелил указательный палец на второго («а ты»), сжал руку в кулак и подвигал ею вперед-назад («иди вперед»).

Крупная голова с рожками кивнула, затем ее обладатель нацелил два пальца на свои глаза, а после махнул рукой в сторону забора.

«Смотри внимательно, мне тут не нравится», – перевел второй и собрался уже двинуться в путь, но первый резко поднял кулак вверх и указал на ширинку: «подожди, мне надо отлить».

Второй кивнул, но заметив, что первый потянулся к ширинке обеими руками, шагнул в его сторону и резко схватил за руку. Тут и без перевода было ясно – ссать на обходном маршруте нельзя.

Первый отмахнулся, но все же двинулся к ближайшей постройке. Второй тем временем заинтересовался забором. Он задрал голову и пошел вдоль него, пока не уперся в груду кирпичей, накрытую снегом. Приглядываясь в скудном свете, наклонился, пытаясь определить природу небольших углублений на скате, в темноте они казались следами некрупного животного. В эту секунду со стороны постройки, в которую отправился его напарник, раздался приглушенный звук, будто кто-то тихонько стукнул прутом по металлической балке. В другом месте он не обратил бы на него внимания, но для вакуумной тишины этот звук был слишком громким.

Несмотря на внушительные габариты, второй с бесшумной стремительностью преодолел метры до постройки. В стене высившейся метров на семь до ряда выбитых ленточных окон, очерченный неровными, будто обкусанными краями темнел провал автомобильного въезда. От обходного маршрута туда вели косолаповатые следы первого. Мужчина заглянул в проем, осмотрелся. Трапеция скудного света рассеивалась по краям, поглощая следы. Второй двинулся по ним, и через пару шагов увидел место, где его напарник справлял нужду. Оттуда вдоль кривого прочерка, оставленного струей мочи, следы вели довольно странно – боком, с размашистыми выволоками в непроглядный мрак. Будто первого здесь сильно повело в сторону, и он пытался устоять на ногах.

Второй опустил «рожки», преобразуя мрак в огромное зеленоватое пространство, похожее на дно пруда. Он не ожидал, что постройка окажется такой большой и вытянутой, она чем-то напоминала крытую часть вокзала над путями. Должно быть бывший прокатный цех. Следы на «зеленом» снегу вели к грудам кирпичей, в частоколе вертикальных свай у противоположной стены и там исчезали. Мужчина двинулся к сваям и вскоре увидел напарника. Тот стоял у стены, прижимаясь плечом к толстой свае. Второй поднял кулак, остервенело покрутил над головой – дескать – живо сюда. Первый не реагировал и только сейчас второй заметил, что напарник его стоит очень странно – лицом к стене, опустив руки. Может, он прячется за сваей, подумал второй, но тогда зачем он повернулся спиной?

Несмотря на участившиеся удары сердца под толстым «броником», второй продолжал прилагать усилия, чтобы двигаться бесшумно, не забывая бросать взгляды по сторонам. Палец уже давно лежал на спусковом крючке штурмовой винтовки, но пока в окружении ничего не настораживало его, кроме странного поведения напарника. Он вспомнил его жест – вращение рукой перед грудью, означавший неясную угрозу. Пришла в голову нелепая мысль – может первый решил разыграть его, но объяснить такую глупость на столь серьезном задании можно было только помутнением рассудка, что маловероятно, учитывая регулярные медосмотры.

Подойдя к напарнику, он положил руку ему на плечо и слегка потряс. Первый поддался движению руки, тело его завалилось назад, упало на кирпичи, и второй увидел на месте его лица месиво из мозга, костей и осколков электронно-оптического преобразователя. И только тогда, он услышал настораживающий звук где-то рядом – будто откуда-то выходил воздух. Равномерный звук что-то напоминал ему, но он не мог вспомнить – не до того теперь было. Кружась с винтовкой, он сейчас хорошо понимал, что означал жест напарника. Первый накат паники прошел – он быстро взял себя в руки и замер, прислушиваясь. Источник звука находился наверху. Причем прямо над ним. Поднимая голову, он вспомнил этот прерывистый звук – так звучит глубокое и спокойное вдыхание из баллона со сжатым воздухом.

На перемычке между балками сидело сияющее существо. Оно сияло серебром как жидкометаллический робот из «Терминатора», но больше всего сияла его большая круглая голова, всю переднюю часть которой вместо лица занимало выпуклое зеркало. В этом склонившимся над ним зеркале второй увидел свое отражение: вдавленную в плечи голову с окулярами ПНВ и неуверенно с запозданием поднятую руку.

А больше ничего увидеть он не успел.

Долговязый парень с майорскими погонами на зимней камуфлированной форме «Multicam Alpine» хитроватым взглядом созерцал большой монитор, на котором многочисленные круги и углы двигались на фоне нитеобразных волн. Рука его поигрывала складным американским ножом Kershaw, а островерхие, почти как у эльфа уши напряженно вслушивались в монотонный бубнеж за металлической стенкой. Очень ему хотелось получить хоть крупицу информации от начальника, с прямыми вопросами к которому обращаться было не принято.

Парень считал себя очень умным – намного умнее, чем таковым его считали другие. Его слишком молодое, даже какое-то неприятно слащаво-детское лицо всегда носило на себе оттенок легкой надменности – возможно из-за вечной полуулыбки, которая многих раздражала, но он никогда не давал повода перерасти раздражению в открытый конфликт. На шутки, даже грубые он никогда не обижался, только полуулыбка становилась полноценной хитрой улыбкой.

Он услышал голос начальника, который всегда говорил негромко, и чуть склонил голову, прекратив играть с ножом. Но противное прерывистое пиликанье сигнала тревоги лишило его шанса на ценную информацию. Он склонился над экраном, где в левом окошке одна из линий окрасилась красным. Красная волна больше напоминала атмосферный фронт, идущий с востока, чем тепловой силуэт обычного нарушителя – человека или животного.

Парень вскочил, открыл боковую дверь вездехода.

– Морис, проблемы. – Коротко сообщил он.

Стоявшие у дверей белобрысый великан, похожий на Ивана Драго и едва достававший ему до груди Морис повернули к нему головы. Эта парочка больше напоминала отца и сына, чем командира группы профессиональных убийц и его первого заместителя.

Морис молча впорхнул в вездеход, чуть менее ловко, но все же стремительно влетел следом «Иван Драго», которого все звали Серегой и только Морис иногда называл «Кручиной». На подобное обращение от других Кручина не отзывался.

Морису не нужно было объяснять, он понимал все мгновенно. Он молча, своими большими добрыми глазами смотрел на монитор.

– Что это? – Спросил Серега-Кручина, который не очень хорошо разбирался в технических средствах.

- Восточная стена со второго по шестой сработали все датчики.

Кручина молча снял автомат, грузно стал оборачиваться, так что пол заходил ходуном.

– Подожди, – тихо сказал Морис и постучал тонким пальцем по экрану, – западная стена все датчики.

Затем палец переместился в верхний угол экрана на индикатор отчета. Тридцатая секунда сменилась тридцать первой.

– И теперь…. – Палец снова сместился, указывая на «атмосферный фронт», идущий огненно-красным драконом с севера.

– Тоже все, – удивился парень, – что это?

– Тепловые пушки, – сказал Морис, с интересом глядя на экран, – Кручина, кто на северном участке?

– Двое новичков из боевой группы.

– Живо туда!

Великан застучал берцами, раскачивая вездеход, и выпрыгнул, оставляя инерцию своих мощных движений.

Морис отдал парню распоряжение переключиться на внутренний периметр, и вышел следом. Он двинулся на запад, спокойно, не совершая никаких действий, чтобы прятаться, даже на освещенных участках. Преодолев громадный калибровочный цех без крыши по многопролетной балке над высоким подпольем, он ухватился за край оконного проема, намереваясь перемахнуть, но вдруг замер, озаренный догадкой, и улыбнулся в темноте.

Улыбка не сходила с его лица, когда также спокойно он возвращался назад. Вынырнув мелкой узкой тенью у края освещенной площадки перед ангаром, он растворился во мраке, и материализовался лишь у дверей вездехода. Здесь все было так же, как и пять минут назад: плотно закрытая дверь, океан тишины, оттененный тихим шелестом вращения антенны РЛС на крыше, цепочки знакомых следов, но… Что-то было не так.

Морис открыл дверь и увидел долговязого парня. Он лежал на животе, раскинув длинные ноги, голова его и верхняя часть туловища, неестественно выгнутые упирались в мобильную тумбу. На белоснежном камфуляже «Multicam Alpine» между лопаток расползлось черно-кровавое пятно.

Над ним будто в скорби склонились его подчиненные – мертвые мониторы, покрытые трещинами, расходившимися от крошечных точек пулевых отверстий.

Морис юркнул через узкий проход в кабину, ловко перебрался на сиденье водителя, бесшумно сполз во мрак, нырнул в проем расположенной рядом заброшенной постройки и побежал в абсолютной темноте, даже не опуская окуляры прибора ночного видения. Через несколько десятков метров замедлил шаг, будто кошка, учуявшая запах мыши. Подошел к окну, осмотрелся, выглянул и с кошачьей же ловкостью выпрыгнул из него в снег. Здесь тьма была не такой густой, благодаря слабым отсветам прожектора на бетонном заборе, в конце цеха. До забора, ограждавшего территорию завода, было всего метра три, но этот участок они не включили в обходной маршрут, потому что проходы сюда были завалены с двух сторон строительным мусором. Морис присел, разглядывая следы, которые вели к блестящему холмику.

Подойдя к нему, Морис обнаружил скомканный пожарный теплоотражающий костюм и улыбнулся. Надо отдать должное, хотя Мориса это ни капли не расстраивало. Он мог бы и сразу догадаться, что трюк с тепловыми пушками имело смысл запускать, только если ты уже внутри. Сейчас это было неважно. Морис знал, что инфракрасные датчики для него не станут проблемой, как и все остальное, что они успели приготовить. Он знал, что тот, кого они ждали, зайдет очень далеко, возможно даже сумеет дойти до самого конца. Разумеется до того конца, до которого ему позволено дойти. Именно поэтому Морис был здесь. И Морис скорее расстроился, если бы тот, кого они ждали, обманул его ожидания.

Пройдя еще несколько метров, Морис увидел в кустах сияющий шлем с забралом-зеркалом, и улыбка его стала шире. Нет, пока он его ожиданий не обманывал.

Добравшись до северного участка обходного маршрута, Кручина притих и перешел на шаг. Двигаясь по протоптанной дорожке, он вскоре вышел на два ответвления следов. Первые вели напрямую к автомобильному въезду в заброшенный цех неподалеку. Вторая уходила чуть дальше, делая крюк к кирпичной насыпи у забора, и затем соединялась с первой.

Кручина пошел по первой цепочке, у въезда опустил ПНВ, выглянул через проем и почти сразу увидел у противоположной стены два неподвижных тела. Заходить он не стал, вместо этого, побежал вдоль стены цеха к забору, обогнул его с торца и вышел на другую сторону. Там пробирался сквозь кустарник по сугробам, пока не наткнулся на низенький проем в цоколе, скрытый плотными зарослями кустов снаружи и густой темнотой внутри. Через него он спустился в цокольный этаж, осмотрелся, благо перекрытие в этой части отсутствовало, забрался на вмерзшую ржавую бочку и с нее на опорную балку ограждающей стены, по которой добрался до пола первого этажа, оказавшись прямо у скопления вертикальных свай.

Кручина ногой перевернул ближайшее тело, спокойно заглянул в то, что когда-то было лицом, проделал то же со вторым телом. В двух шагах за ним в снегу лежал окровавленный пожарный топор. С тем же спокойным выражением лица Кручина еще раз осмотрелся и вернулся обратно. На обходном маршруте осмотрел кирпичную насыпь и колючую проволоку над ней и попытался по рации связаться с Морисом. Морис не отвечал. Тогда он переключился на основной канал и связался с южным постом.

– Юг. Прием. – Ответил бодрый голос с акцентом.

– Морис выходил на связь?

– Нет. Что у вас там?

– Два трупа на севере. С Морисом связи нет.

– Бл…

– Сбор центр-один.

– Когда?

– Сейчас.

– Принял.

Кручина не обременял себя долгими раздумьями. Ему не нравилось отсутствие связи с Морисом, но он безраздельно доверял ему и считал его бессмертным. Он знал, что нужно делать, если враг перейдет первую линию и действовал строго по инструкции. Для начала надо было собрать команду и перегруппироваться. Только Кручина понимал, что если Морис начал действовать автономно, что с ним иногда бывало, то именно ему придется принимать решения с остальной командой. Время становилось критически ценным ресурсом, а он находился дальше всех от ангара, поэтому Кручине пришлось заняться тем, что он меньше всего любил – бегом с препятствиями.

Уже подбираясь к ангару, Кручина понял, что дело плохо. На площадке под ярким светом он увидел Дебура. Тот лежал ничком у большого колеса снегоуборочного трактора в луже крови. Труп Ильяса он увидел прямо перед распахнутыми воротами ангара. Не дошел несколько метров. Вот и все, что осталось от южного поста. Еще был вездеход управления, но возможно парня Морис забрал с собой или все намного хуже. Тут Кручина впервые задумался – а жив ли Морис. Эта мысль на мгновение обожгла, но он быстро отогнал ее – уж больно невероятной она была, и, отступив к бывшей АЗС окинул взглядом очертания окружающих построек, пытаясь определить, где находился стрелок. Судя по положению тел, стреляли как будто с разных сторон, это сбивало с толку, но поразмыслить толком он не успел – что-то чиркнуло рядом с ним, угодив в ржавый расширительный бак. Кручина проворно нырнул в снег, не замечая боли от соприкосновения колена с торчащей арматурой, и прополз сразу метров двадцать, почти наверняка установив какой-нибудь армейский рекорд. Оказавшись в небольшой низине, он перевернулся на спину, целя автоматом вверх, но увидел только ровную линию крышного ската на фоне черной пропасти, в которой пульсировала ирреально далекая дуга. Из-за крыши вышли две голубые точки и по-хозяйски поплыли по беззвездному небу.

В удушающей тишине Кручине казалось, что его свистящее дыхание слышно на многие километры вокруг. Он сделал над собой усилие, пытаясь дышать глубже и через нос, и услышал собственное прозвище.

Так его называл только один человек.

– Кручина… – повторил тихий знакомый голос.

Кручина выхватил рацию.

– Да. Я под огнем.

– Нет. Он тебя уже не видит.

Голос Мориса, даже пропущенный через динамик успокаивал его.

– Четверо мертвы.

– Пятеро.

– Значит… Ты знаешь, где он?

– Да. Мы возьмем его. Нужна твоя помощь.

– Понял.

– Ориентиры видишь?

Кручина приподнял голову над насыпью. Нашел накренившуюся, словно пизанская башня тринадцатиэтажную лестничную клетку бывшего сортопрокатного цеха. Затем переместил взгляд на темнеющее вдали здание административного корпуса. Приглядевшись, увидел над приплюснутой постройкой, очертания пролета бывшего переходного моста. А чуть правее – каменную трубу.

– Да, кроме пятого.

– Ориентир второй, север двадцать.

– Здание с плоской крышей?

– Это азотно-кислородная станция.

– Он там?

– Нет. Но оттуда ты увидишь место, где он засел. Запомни, Кручина. Я буду рядом, но рацию выключи и больше не включай. Доберись до станции. Оттуда слева от пятого ориентира увидишь две башни с кривым мостом. Двигайся максимально севернее, лучше по обходке. Подходи строго к северной стороне нижней башни. Там слепая зона. Встречаемся у нее же.

– Он там?

– Он в высокой башне. Вокруг не ходи. Не шуми. Если меня не будет – рацию не включай, забирайся через окно, поднимайся наверх и жди меня. На мост один не суйся. Понял?

– Да.

– Повтори.

Кручина повторил, и Морис тут же отключился.

Глава 81

По старой привычке сжимая в кулаке карабин автоматного ремня, чтобы не гремел, Кручина перебежками добрался до станции, поднялся по лестнице, из оконного проема сразу увидел две толстые башни с квадратным сечением, соединенные диагональным мостом. С его ракурса это строение напоминало букву «Н» с косой черточкой.

Он исполнил поручение Мориса – добрался до этих башен строго по северной обходке, перебегая от строения к строению, прячась и выглядывая, чтобы оценить обстановку и рассчитать варианты, перед тем как преодолеть отрезок пути.

Но когда он бежал, почему-то думалось не о возможной тактике врага, а о том сколько раз ему приходилось вот так бегать в разных точках планеты. В болотах, джунглях, охваченных войной городах, лютых морозах и в испепеляющей жаре. Кручина пытался заставить себя думать, как положено, но сосредоточиться не получалось. Только остановившись напротив северной части нижней башни, он пришел в привычное напряжение. Здесь царила кромешная тьма, но еще на подходе он увидел через ПНВ весь короткий отрезок стены и понял, что Мориса тут нет.

Кручине очень хотелось увидеть сейчас начальника, но он был профессионалом и никакой самодеятельности не допускал. За первым провалом окна, увидел лестничный пролет, забрался туда, стараясь не шуметь и на цыпочках, осторожно проверяя ногой ступень, прежде чем перенести на нее тяжесть тела, стал подниматься.

Сердце гулко стучало под бронежилетом. Иногда из-под подошв вылетали камешки, и улетали вниз, отзываясь дробным стуком. Кручине всякий раз хотелось материться – даже тихие звуки в такой тишине звучали оглушительно. Через узкие окна на другой стороне, он видел вторую башню и спускающийся переходной мост. Неужели тот, кого они ищут, действительно там? До моста на его стороне оставался всего один пролет. А что если он перешел по мосту, и ждет его здесь? Кручина отогнал неприятную мысль – Морис бы такое предусмотрел.

Через секунду он убедился в этом – последний этаж был абсолютно пуст. Совершенно голая, даже чистая площадка с широким проемом под спускающийся к соседней башне мост и вторая лестница напротив. Кручина отметил, что выбрал правильную лестницу – ее скрывал широкий простенок, а вторая лестница как раз хорошо просматривалась из соседней башни.

Кручина сел в углу, напротив лестничного подъема и стал ждать. Минуты текли, но это его не пугало, ждать он умел. Наконец, внизу раздался звук – падение камешка. Звук был настолько тихим, что Кручина даже решил, что ему показалось, но как только он убедил себя в этом, звук повторился, и сомнений не было – Морис поднимался.

Кручина ждал, прошло уже минут пять, затем десять. Дурацкая ситуация. Понятное дело, Морис сверхосторожен и дьявольски терпелив, но как бы ему сообщить, что он уже здесь и опасности нет? Ведь тот фрукт тоже не лыком шит и может, заподозрив неладное сменить позицию. Но Кручина был профессионалом и ждал. Прошло еще минут десять. Камешек за это время упал однажды. Кручина начал терять терпение. Он очень медленно поднялся и, прижимаясь к боковой стене, подошел к лестнице, осторожно выглянул. Зеленоватые пролеты были совершенно пусты. В этот момент снова раздался звук – кто-то внизу наступил на камешек. Кручина вытянул шею, силясь разглядеть что-то между пролетами и не сдержался – тихим шепотом позвал:

– Морис…

В следующую секунду, будто швейная машина прошила строчку через его шею и подъязычную кость. Чудовищные крючья с тихим шелестом стянули горло. Нижняя челюсть опустилась, будто против воли, из нее выплеснулась кровь. Лестница стремительно приближалась, но Кручина умер еще до того, как его носовая кость разбилась о бетон.

Морис улыбнулся, услышав звук падения тела. Он знал, что теперь оставалось только ждать. Его ожидание тоже было напряженным, но в отличие от Кручины, его напряжение диктовалось не страхом, а предвкушением.

Он появился на мосту через пару минут. Морис, сидевший под окном высокой башни, спокойно поднялся и нацелил на него свою винтовку:

– Раз-два-три, а ну замри! – Весело сказал он.

Пустовалов повиновался и, не поднимая головы произнес:

– Использовал своего человека как приманку? Умно.

– Ты ведь тоже использовал своих, чтобы выбраться?

Пустовалов поднял голову. Морис через окуляры прибора ночного видения видел, что Пустовалов без ПНВ и знал, что он видит только очертания темного силуэта в окне.

– Комсомольская, – с улыбкой кивнул Морис, – теперь понимаю, почему перед смертью Даникеру начало так везти.

- Ты меня с кем-то путаешь. Я случайно оказался там.

– Просто пассажир метро?

– Именно.

Морис захохотал и в это мгновение Пустовалов исчез. Он быстро сообразил, что тот просто сиганул через дыру в мосту.

Продолжая смеяться, Морис легко спрыгнул на мост и крикнул:

– Ноги ведь переломаешь!

Внизу мелькнуло темное пятно, Морис не целясь, выстрелил. Затем глянул вниз по обе стороны моста и увидел, что напластанные следы, петляя, ведут к круглой конструкции посреди руин.

– Рембо! Ты уже придумал, что будешь делать, когда убьешь меня?! – Со смехом крикнул Морис в сторону руин. – Тыкать копьем в небо, пока не сгоришь в этой помойке?! Или как настоящий самурай сделаешь себе сеппуку?!

Морис спрыгнул с пятиметровой высоты в снег, легко перекатился и встал, как ни в чем не бывало. Пошел по следам к основанию бывшей нагревательной печи. От нее следы вели к небольшому обрыву, Морис увидел кляксы на снегу и понял, что это кровь. Улыбка, все это время не сходившая с его лица вновь стала шире.

– Ну! Одинокий воин, шевели мозгами! – Крикнул он снова. – Нас теперь только двое живых на всей планете!

Морис подошел к краю обрыва, под которым проходил коридор, образованный сохранившимися стенами подвала. Метрах в десяти под фрагментом плиты мелькнула тень. Морис выстрелил туда, снова не целясь и спрыгнул, продолжая бежать по следам, и замечая, что кляксы в снегу никуда не исчезли.

– Ах да, я забыл! Есть же и третий! – Кричал он, вглядываясь вперед. – Тот, кто сидит в твоей башке и нашептывает всю эту дрянь! Так выглядит твой конец в его понимании?!

Неожиданно тень возникла наверху слева. С нечеловеческой скоростью Морис успел прижаться к левой стене и поднять автомат стволом вверх. Два бесшумных выстрела вспушили снег там, где он только что стоял. Морис засмеялся.

– А что бы ты делал, если бы я не пришел? – Заговорил он на этот раз своим обычным вкрадчивым голосом, зная, что Пустовалов его слышит. – Воевал с призраками из собственных кошмаров? Я уже видел это. Ты знаешь, где главный враг. Иначе бы не вернулся сюда. Через несколько часов этот осколок пространства исчезнет, как и те, кто украл твою жизнь. Но в отличие от них у тебя есть выбор. Ты можешь умереть вместе с ними. Или…

Вокруг царила тишина, Морис оторвался от стены, глянул наверх вдоль верхней кромки бетонного откоса и побежал по коридору. Увидев под плитой узкий проход с лестницей, по которому вели следы, поднялся. Он знал, что это идеальное место, чтобы пристрелить его, но, тем не менее, поднялся в полный рост и остановился, зная, что Пустовалов его видит.

– Ради этого ты принес в жертву своих людей. Не ради них, признайся, а ради себя. Ты всегда так поступал. Я сделал то же самое, в знак уважения к тебе! Ты слышал про великий фильтр? Ты можешь совершить единственное настоящее полезное дело для своего вида. Такие как ты и я нужны им. Ты даже не представляешь, что мы можем получить в новом мире. Им плевать, на чьей стороне ты был, они по-другому мыслят! Они устроены по-другому! Им плевать на твою борьбу, как на это плевать Солнцу и времени! Только я могу тебя вывести тебя из этого ада! Я пришел сюда только для этого. Я пришел за тобой…

Морис расставил руки в стороны, его винтовка упала в снег. Затем он поднял окуляры ПНВ. Через голые остовы бывших цехов и построек сюда проникал скудный свет прожекторов центральной площадки.

Из-за снежного холмика у стены поднялась тень и стала медленно приближаться.

Морис повернулся к ней. Пустовалов подходил, держа Мориса на прицеле.

– Пульс? – С улыбкой догадался Морис, глядя на замершего в нескольких метрах Пустовалова. – Ты все еще в плену старых инстинктов, как собака, которую натаскали искать наркотики.

– Кто они? – Спросил Пустовалов.

Морис улыбнулся.

– Высший разум.

– И зачем… Зачем высшему разуму понадобился низший?

– Они тоже были пленниками и поклонялись своим богам. Тебе не приходило в голову, почему даже младенцы умудрились создать в окрестностях молодой звезды целые планеты космического мусора, а глядя на отражения умерших звезд, мы видим там только пустоту? Они убили своих богов и сами стали богами. Так это работает.

– Зачем они хотят уничтожать наш мир?

– С чего ты взял, что это наш мир? Они здесь были задолго до нас. И этот мир мы очень плохо знаем. Мы эгоцентричны и быстро забываем, что в этом месте кто-то выживает, а кто-то превращается в пыль. – Морис медленно поднял руку, и приложил палец к виску. – Самая сложная борьба идет здесь. Ты всегда был недоверчивым чужаком в этом месте, которое называешь своим миром. Ага? Я тоже был таким, ты сам видишь. Сын африканца и белой женщины. Но как только ты победишь себя, ты почувствуешь величайшую гармонию этого мира.

– Что-то не похож ты на того, кто победил бога. Больше похож на того, кто выбрал себе нового. Причем не самую современную версию.

– Ты все еще болен старыми догмами. – Морис развел руками, не замечая целящегося в него Пустовалова. – Им не нужно ничье поклонение. Все основано на универсальной переменной, которую мы способны постичь. Знаешь, почему я пришел за тобой, после того как допросил твоих людей? Я ведь мог оставить тебя здесь умирать одного. Ты не мой враг и не их враг, ты неспособен им навредить, между тобой и ими две пропасти технологических цивилизаций. Как индивид ты для них опасен не более, чем муравей опасен для Солнца. Эта игра между нами. Но теперь она закончилась. Твои враги те, кто натаскивал тебя. Сами того не понимая, они допустили ошибку – не учли твой главный инстинкт.

Морис шагнул вперед.

– И теперь ты готов ради них умереть?

– Что с ними?

– Ты про тех, кого ты бросил? Их казнят сегодня, за час до перехода. Но еще раньше, ты должен убить их сам, иначе… Навсегда останешься по ту сторону. Вернуться назад невозможно. Но ты можешь пойти со мной. То, что твои боги называли инстинктами, неизменно приведет к смерти. Но твой скрытый инстинкт совсем другой. Ты заслуживаешь большего. Я здесь, чтобы дать тебе шанс все исправить.

Морис замолчал, глядя в глаза Пустовалову. В темноте они сияли, отражая свет прожекторов.

Через минуту, его взгляд изменился, Пустовалов медленно опустил винтовку и разжал руку. Винтовка упала в снег.

– Убей их. – Сказал Морис, снова разводя руки в стороны.

Пустовалов неуверенно шагнул ему навстречу.

– Убей своего бога.

Пустовалов вплотную подошел к Морису и тот обнял его.

– С первой победой тебя, брат.

Он не видел, что прямо на него со спины, стремительно поглощая метры, переливаясь голубоватой рябью на кончиках углов и остроконечных предметов, движется светящаяся бледным светом плоскость.

Чудеса случаются, думал позже Пустовалов, порой настолько невероятные, что задаешься вопросом – случайны ли они. Если бы не эта плоскость, вряд ли бы он заметил короткое лезвие, мелькнувшее в правой руке Мориса.

Он понял силу Мориса, и только чудо (или все-таки нет) спасло его. В короткой борьбе он одолел его, но вонзенный в шею нож не исказил лицо знакомой болью.

– Слишком поздно, брат, – выдохнул Морис за секунду до смерти.

Пустовалов опустил мертвое тело Мориса в снег и посмотрел в его безмятежное улыбающееся лицо. Он понял, в чем настоящая сила Мориса – его ложь не была ложью в прямом смысле. Это была искаженная правда, как этот изуродованный кусок мира.

Продолжая, словно загипнотизированный смотреть на Мориса, Пустовалов не способен был заметить, как что-то стремительное взметнулось и закружилось над ним в безмолвном звучании строк:

Я ребенком любил большие,

Медом пахнущие луга,

Перелески, травы сухие

И меж трав бычачьи рога.

Пустовалов поднял голову и нахмурился, будто услышал что-то, но он всего лишь заметил, что черное небо над дремучими городскими джунглями стало темно-фиолетовым. В мертвую ночь входил мертвый день.

Он поднял тело Мориса, которое оказалось намного тяжелее, чем он думал, а может, дело было в его смертельной усталости, и побрел меж остовов к освещенной прожекторами площадке. Там его ждали трупы – всё оставленное им здесь. Морис был прав – это место все превращало в смерть, и он был главным его орудием. Он еще раз посмотрел на Мориса, на его опрокинутом бронзовом лице застыла улыбка.

Пустовалов положил тело посреди расчищенной площадки, взгляд остановился на его нагрудном кармане, над которым серела тонкая бумажная полоска. Пустовалов протянул руку и достал из кармана Мориса несколько сложенных листов, плотно заламинированных в тонкую пленку.

Развернув первый лист, он обнаружил на нем план, вычерченный рапидографом с большой цифрой «1»: от круга влево уходил широкий коридор с типовыми примыкающими помещениями. В конце коридора – разножка лестницы. Почти такой же план он увидел на втором листе с цифрой «2». Пустовалов стал ожесточенно перебирать листы. Какая-то догадка охватила его, возбудила. Заставила ходить вокруг тела Мориса.

Он посмотрел на небо, в котором мерцала далекая сияющая дуга, а оттуда нечто, что он неспособен был увидеть, посмотрело на него.

Пустовалов сорвался с места и побежал к пустынному цеху, из которого выбрался вчера. Нашел недоразрушенную стену туалета, посветил фонариком на расчищенное место. Старая надпись краской все также устало кричала: «Спаси нас»…

Каждый пыльный куст придорожный

Мне кричал: «Я шучу с тобой,

Обойди меня осторожно

И узнаешь, кто я такой!»

Пустовалов опустил глаза. Крышка люка был откинута. Нырнув туда, он побежал по широкому коридору и вскоре уперся в глухую стену. Старая бетонная стена со сколами, разводами и подтеками – не было сомнений, что она тут стояла не один десяток лет.

Он ринулся назад, в ангар. Как обезумевший разбрасывал коробки и инструменты и наконец, нашел что искал. Схватив отбойный молоток, заряженный шестигранным зубилом, бросился обратно.

Молоток выгрызался в бетон, откалывал куски, но упирался во что-то неприступное, соскальзывал, грозя выскочить из рук. Отколов несколько кусков, Пустовалов увидел черный металл. Ни одной царапины не оставлял на нем молоток.

Пустовалов поднялся, посмотрел в план и перешел в самый центр площадки. Перед трупом Мориса он проделал с асфальтом то же, что и с бетонной стеной. На черном металле, по которому скользило зубило, не оставалось даже царапин.

Тяжело дыша, Пустовалов поднялся, бросил в сторону молоток. Некоторые слова, сказанные Морисом, только сейчас обретали свою подлинную неподъемную тяжесть. Жар накрыл волной, но пульс замедлялся. Пустовалов закрыл глаза…

Только дикий ветер осенний,

Прошумев, прекращал игру, –

Сердце билось еще блаженней,

И я верил, что я умру

А потом побежал – туда, где на подъезде, посреди шоссе оставил свой рыжий вездеход. Забравшись, завел двигатель. Взревел мотор от перегазовки, Пустовалов круто развернулся, помчал, выжимая из тяжелой машины все семьдесят километров в час.

И нечто стремительное помчалось за ним. Клубком носилось вокруг, солнечным зайчиком скользило по изуродованным фасадам, забиралось внутрь, глядело из окон. Взмывало выше в светлеющие небеса и оттуда взирало на крошечный, ползущий среди руин мертвого города вездеход.

Кружилось, подлетало ближе, сквозь стекло влетало в кабину, проносясь перед большими сияющими глазами-морионами, и уносилось далеко сквозь город. Выныривало из-за Казанского вокзала, идя навстречу вездеходу, опоясывало его, набирая скорость по ровной окружности, будто шарик, раскрученный центробежной силой, и выстреливало, словно молот, запущенный исполином-метателем. Задерживалось высоко, сидело на парапетах высоток, скатывалось по цепям Крымского моста, окунаясь в замерший лед. Выползая на гранитный берег, догоняя вездеход, обгоняя, взмывая, окружая серп и молот покосившегося памятника «Рабочего и колхозницы».

Медленной букашкой перед ним полз вездеход. Навстречу Пустовалову шла едва заметная плоскость. Он остановил машину, положил палец на секундомер наручных часов и с усилием нажал, как только плоскость прошла через него…

Не один — с моими друзьями

С мать-и-мачехой, с лопухом,

И за дальними небесами

Догадаюсь вдруг обо всем.

Низкое солнце указало на юг. Пустовалов неуклонно двигался. Давно уже остались позади площади промзон, эстакады и долины многоэтажек. Впереди ширился лес, но перед ним последнее препятствие – московская кольцевая автодорога.

Вездеход мягко ухнул вниз, погнал по широкой дорожной реке. Пустовалов привстал. Местность будто узнавалась. Лес явно подступил ближе. Две крыши знакомых торговых центров. Пустовалов двинул вездеход между ними. Остановился посередине, здесь снег был не таким глубоким, но он устал, пытаясь бегать по нему проваливаясь по пояс. Наконец взгляд зацепился за что-то знакомое – грязно-кремовый цвет, косая трещина от столкновения с фурой. Пустовалов запрыгнул в вездеход, выбрался с лопатой, затем двинул к знакомому кузову и откопал насквозь проржавевший «Форд Транзит». Одним ударом лопаты вышиб гнилую дверь. Он был там. Пустовалов в нетерпении сорвал чехол с устройства, габаритами напоминавшего подводный буксировщик. Тяжело дыша, погладил чистую панель управления, провел пальцем по бирке, где среди иероглифов была выбита маркировка на латинице: LXN-1000.

Я за то и люблю затеи

Грозовых военных забав,

Что людская кровь не святее

Изумрудного сока трав.

Глава 82

Автомобиль уперся в лежащий на боку микроавтобус, Борис открыл дверь, наполовину высунулся из салона, подставляя осунувшееся лицо морозному ветру. Здесь царило ложное умиротворение. Далекие крики и выстрелы заглушала ненавязчивая музыка, но этот крохотный переулок, примыкавший к Фрунзенской набережной, мало напоминал островок прежней жизни. Скорее от него веяло холодом будущего – того самого, которого никто из них уже не застанет. Запустение сочилось из собиравших мрак обструганных тополей, из присыпанных снегом искореженных машин, навечно оставленных после вчерашней аварии, из-под архитравов сдвинутых «сталинок», из черных окон лишенных электроснабжения зданий.

Борис заглянул в клочок бумаги с адресом и увидел, как его исказила пятисантиметровая стена, выструганная из темной космической льдины. Исторгая треск каскадной дуги, стена прошла через Виндмана и, очертив белесой пеной лицевой фасад двухэтажного китайского ресторана, поспешила дальше резать городскую ночь. Борис посмотрел ей вслед. Давно прошли времена, когда от нее все шарахались. Если тебя «сканируют» каждые две минуты сорок четыре секунды, в конце концов, перестаешь на это обращать внимания и умудряешься даже засыпать под звуки неживого стрекота. Хотя в первую ночь младший сын жаловался, что ему снятся огромные летающие тараканы.

Пока Борис пробирался к ресторану, обходя опрокинутый микроавтобус, а за ним смятый «Рейдж Ровер», устремивший к небу изогнутые колесные диски в ошметках лопнувших шин, стена темно-синего льда выходила из-за его спины еще дважды.

В ресторане Бориса встретила музыка, в печальном звучании которой доминировали флейта и какой-то загадочный струнный инструмент, своими экзотически-обреченными переливами низвергавший все происходящее в область несущественного.

Он оглядел пустой зал, выдержанный в ярко-красных тонах, отягощенных тусклым светом «китайских фонариков». Драконы на стенах прятались среди хамедорей и стрелиций, чистые столы отливали красноватыми бликами. Обстановка чем-то напоминала старую фотолабораторию, пока через зал не прошла стена неосязаемого льда. В необычном антураже низкочастотный гул электротрансформатора преобразовался в жужжание мутировавшей цикады.

Борис не без труда нашел лестницу, прикрытую тяжелыми красными шторами с золочеными аистами, и проследовал к ней, косясь на барную стойку.

Зал на втором этаже выглядел уютнее. Здесь было больше света и меньше пространства. За дальним столиком у большого окна сидели старик и Гриша. Старик палочками для еды удерживал димсам, с которого капал соевый соус, а другой рукой придерживал прядь своих длинных волос, не позволяя им лезть в склонившееся над паровым лукошком лицо. Бориса он заметил, когда димсам уже был отправлен в рот, и «прическа робота Вертера» приняла свое каноничное положение.

– А ты не такой уж плохой ищейка! – Громыхнул он своим мощным голосом на весь зал. – Не всегда в нужном месте, но всегда в нужное время! А, к черту, иди сюда!

Старик схватил фарфоровую стопку и плеснул в нее из стеклянного графина со змеей.

Борис подошел к столу, нетрезвый Гриша взглянул на него дружелюбно, без тени привычной надменности и отодвинул стул, предлагая ему сесть.

Длинная рука старика протянула стопку, но поставить на стол не успела – Борис швырнул перед собой увесистую папку, из которой вылетело несколько фотографий.

– Горбатого могила исправит! – С досадой сказал старик, и сам осушил стопку. – Знаешь в чем тебе по-настоящему нет равных, ищейка? В умении долго и нудно капать на мозги!

Виндман поднял одну из фотографий с длинноволосым мужчиной, показал ее старику.

– Узнаете его?

Старик поморщился из-за прошедшей через него «стены», и отправил в рот димсам.

– Слушай, – сказал он с набитым ртом, так и не взглянув на снимок, – за три часа до конца света, ты занятия поинтересней не придумал?

– А его? – На этот раз Виндман сунул в лицо старику фотографию Пустовалова.

– Я же говорил, непрошедшие отбор оставались просто детьми, которые месяц провели в хорошем лагере. Таких детей были сотни, а может тысячи. Сколько он был в «Совенке»? Месяц? Вот и ответ! Он никогда не был в команде!

– Подтверждаю. – Сказал Гриша.

– Значит, все это просто совпадение?

– Я понимаю, тебе хочется сделать что-то значительное, но соревнования закончились. Победитель давно объявлен. Ты бродишь по пустому стадиону, на котором выключили свет.

– Значит, это вы тоже считаете совпадением? – Виндман постучал пальцем по фотографии с длинноволосым. – Необязательно отвечать вслух.

Старик схватил ее со стола и бросил в Виндмана.

– Убери этот мусор отсюда! И сам убирайся!

Виндман не стал ничего говорить, он сложил фотографии в папку, взял ее под мышку, и, окинув взглядом нетрезвую парочку, направился к выходу. Примерно такого результата от встречи он и ожидал, но все же понимал, что должен был использовать эту попытку. Он чувствовал, что старик мог ему помочь, но, похоже, глобальные изменения коснулись и его. В другой раз Борис бы разозлился, но сейчас он действовал как робот. Он знал, что ему делать дальше. Собственно, если все происходило, так как он рассчитывал, то на другое времени и не оставалось.

– Ищейка! – Услышал Борис пьяный вопль, когда нога его уже ступила на лестницу. – Ладно! Что там у тебя?!

Борис оглянулся. Старик и Гриша смотрели серьезно, выжидательно.

– Времени все меньше и меньше, дружище.

Борис вернулся, постучал краешком папки по столу.

– Он теперь издеваться будет, – сказал старик Грише.

Виндман снова достал фотографию Пустовалова.

– Перед тем, как спуститься в метро он встречался с человеком по имени Яков Новиков. – Борис положил снимок перед стариком. – Его еще называют Ясином. О нем почти ничего не известно, кроме назойливых слухов, что он имеет какое-то отношение к поставкам технологического оборудования. Все это похоже на прикрытие. Я долго проверял его перемещения и встречи. Ничего интересного, кроме одного – в прошлый месяц он трижды встречался с гражданином Германии Феликсом Бильденбиргом. Бильденбирг – сотрудник бельгийской компании «А-Врион», которая занимается мониторингом научных разработок и является одним из подрядчиков «Сизиджи-интернешнл». Штат компании небольшой, всего несколько агентов из числа бывших инженеров и технических специалистов. Но от имени компании на десятки миллионов евро каждый год арендуются грузовые самолеты и контейнеры для оборудования из Европы, Америки и Азии в Россию и иногда из России в Европу. Последние полгода, девяносто пять процентов поставок – в Россию. Официально Новиков является учредителем конторы, которая предоставляет услуги по хранению, у них в собственности небольшой склад в Лефортово. Именно его посещал Пустовалов в тот день. «А-Врион» четыре месяца назад выкупила всю партию новых лазерных установок японской компании «Эндо». Однако на день раньше заказ на одну установку оформил НИИ «Спецметаллы». Установка называется LXN-1000.

– Что за установка? – Спросил Гриша.

– В НИИ мне сказали, что это устройство для резки сверхтвердых сплавов, но я думаю, они что-то не договаривают. «Эндо» на мой запрос не ответили, а НИИ предоставили техническую выписку, в которой указаны характеристики, ничем не отличающиеся от аналогов ценой в сто раз ниже. Из-за особенностей конструкции, ее должны были доставить в Москву на поезде, но до Москвы она не доехала…

– Украли?

Борис кивнул, указав на снимок.

– В день визита к Новикову с Пустоваловым был полковник Басуров – бывший член закупочной комиссии Минобороны со связями. Скорее всего, он играл роль посредника. Он пропал без вести в тот день. Поскольку сам Пустовалов – человек-призрак и отследить его перемещения невозможно, мы отследили перемещения Басурова до его исчезновения на складе. И через него вышли на некоего Дементьева. Мы его допросили. Дементьев – профессиональный медвежатник, именно он помог Пустовалову украсть установку. Он также рассказал, что установки было две. То есть один рабочий образец, и запасной корпус без начинки – по сути, пустышка. Но выглядит как настоящий. Он подтвердил, что Пустовалов собирался продать установку Ясину, узнав, что именно он стоит за ее заказом на черном рынке. Кроме Басурова в тот день пропал без вести еще один человек, ранее контактировавший с Пустоваловым – сотрудник института прикладной физики по фамилии Бочаров. Полицейские, которые обеспечивали прикрытие Пустовалова в день его визита к Ясину и которые потом отвозили его в метро, говорили, что с ним был человек похожий на Басурова, но забирали они только одного Пустовалова и видели, что он даже бросил у Ясина свой бронированный «БМВ». Он явно спешил выбраться оттуда. Я думаю, Ясин изначально не планировал проводить сделку. Это опасный человек с серьезными связями, а Пустовалов, по его мнению – простой вор, за которым никого нет. Он собирался забрать установку и убить Пустовалова, но сделать это ему не удалось. Он убил только Басурова и Бочарова – последний видимо, обеспечивал техподдержку в месте передачи. Пустовалову же удалось уйти. Возможно, он даже забрал деньги, полицейские говорили, что с ним был увесистый рюкзак. И судя по дальнейшим действиям Ясина, Пустовалов передал ему вместо лазерной установки пустышку.

– То есть дважды облапошил опасного человека со связями?

– Так и есть. Но это так, штрихи к портрету. – Виндман вытащил из папки две фотографии и положил на стол.

– Самое интересное – другой конец цепочки. Это Фридрих Кинесбергер, один из акционеров компании «Сизиджи-Интернешнел», подрядчиком которой является «А-Врион», – Виндман указал на первую фотографию, – снимок сделан в аэропорту Шереметьево в день теракта. Он пропал без вести, кстати говоря. А это, – Борис указал на соседнее фото, – Фридрих Кинесбергер, дагерротип сделан в тысяча восемьсот восемьдесят третьем году, я скачал его из Википедии. Основатель и первый директор московского завода «Металлпресс».

С фотографий, сделанных с разницей почти в сто сорок лет, на них смотрел один и тот же человек. Даже длинные волосы одинаково струились, обрамляя лицо сурового английского мореплавателя.

Старик и Гриша переглянулись, затем оба склонились над фотокопиями.

– Оператор, – процедил сквозь зубы старик.

– Так что вы скажете – это тоже совпадение? – Спросил Виндман.

Старик поднял на него глаза и в них Борис увидел ответ.

– Код ноль ноль девять, – сказал старик.

– Чего? – Не понял Борис.

Вместо ответа старик взял графин со змеей, налил в три фарфоровые стопки, одну подвинул Виндману, после чего мгновенно осушил свою.

– Нам понадобится силовая поддержка.

– Но сейчас это нереально.

Старик посмотрел на Гришу.

– Прибор с собой?

Гриша опорожнил свою стопку и, поморщившись, приподнял дипломат.

– Тогда идем.

– Куда? – Удивился Виндман.

– На крышу!

– Зачем?

– Ты вызовешь поддержку.

Старик поднялся, а Виндман опрокинул в себя содержимое стопки и закашлялся от неожиданной крепости.

– Но я больше не работаю на старшего брата.

– Не важно, код ноль ноль девять действует в течение десяти лет после увольнения.

На крыше Гриша открыл дипломат, в котором оказалась громоздкая железная радиостанция с динамиком вместо наушников. Покрутив рукоятку, он приглушил треск радиопомех и протянул Борису увесистый микрофон.

– Что я должен говорить?

– Какой сегодня день? – Спросил старик.

– Воскресенье.

– Вой.

– Чего?

– Вой. По-волчьи.

– Это что, шутка?

Старик серьезно смотрел на Бориса. Прошедшая стена подсветила его волосы.

– Ладно… – Виндман сдвинул брови и осторожно завыл. – У-у-у-у-у.

Старик недовольно цокнул языком, выхватил микрофон.

– Страна требует героев, – проворчал он, хватая Виндмана за плечо и разворачивая к желтой вытянутой радуге в ночном небе, которая целиком перекрывала Луну, – представь, что ты один в далекой снежной тайге… вокруг на многие сотни километров… Пустота… Холод… Убивающий холод… И тьма.

Борис посмотрел в ночное небо и увидел бездонную надвигающуюся пустоту, которую ждал этот мир и завыл. А затем снова и снова и с каждой попыткой его вой становился все протяжней и тоскливей.

После пятого захода, ему в унисон начал подвывать голос из динамика.

Полковник Макаров сидел в своем кабинете, закинув руки за голову, и глядел на дверь. Неподвижные глаза блестели в полумраке. На столе зазвонил телефон. Макаров медленно опустил на него взгляд, смотрел какое-то время, а потом будто очнувшись, схватил трубку.

– Макаров, – сухо сказал он.

– Товарищ полковник, это шестой узел. Вы просили сообщать о подобном. Только что две боевые группы по коду ноль ноль девять выдвинулись на завод «Металлпресс».

– Кто командир?

– Секунду…

Макаров в нетерпении сжимал трубку.

– Ну?

– Это странно, – с удивлением произнес голос на том конце, – какой-то майор… Виндман.

– Что?! – Макаров вскочил так резко, что опрокинул со стола телефон.

Глава 83

Металлическая каталка, на которую ее уложили и теперь везли по коридору, напоминала Даше весы для младенцев. За исключением первичного дискомфорта от соприкосновения с холодным металлом, лежать на ней было удобно, несмотря даже на скованные специальными браслетами запястья и голени. В какой-то степени все это больше напоминало приготовление к операции в больнице, чем подготовку к казни. Возможно, дело было в чистых белых стенах и людях в свободных медицинских костюмах, настроенных к ней скорее равнодушно, чем враждебно.

Ей зачем-то измерили пульс и давление, с помощью фонендоскопа прослушали легкие и сердце, ощупали живот и лимфатические узлы. Молчаливая женщина с лицом измотанной санитарки, старательно избегавшая смотреть ей в лицо, принесла чистый комплект «робы» и оставила возле нее бутылку воды без этикетки. Даша заметила, что не только санитарка избегала смотреть ей в глаза, также вели себя и охранники, стоявшие у дверей и даже грузный врач с искусственной улыбкой, который натужно шутил, словно мучимый похмельем педиатр, вынужденный поддерживать реноме доброго доктора перед маленькими пациентами.

Ей даже было немного жаль всех этих людей. Им было страшно – конечно не так, как ей, но ее страх – это взрыв, цунами и, в конце концов, относительно быстрая смерть, а их – долгое и мучительное превращение в живые трупы. Сколько впереди дней, месяцев и лет предстояло им жить и улыбаться, когда улыбаться не хотелось, восхвалять тех, кого боялись и ненавидели, клеймить тех, кто был дорог или хотя бы имел значение и предпринимать жалкие попытки сохранить хоть что-то, кроме презрения к себе. Впрочем, глядя на их лица, Даша, догадывалась, что совершает очередную свою ошибку – пытается судить других по себе. Слишком уж эти люди были пластичны и покорны, чтобы предполагать в них иную естественность.

Явная враждебность исходила только от начальника охраны, который грубо толкнул ее. Здесь сразу было понятно, на чьей стороне он и телом и душой. Даша была уверена – душа у него есть, ведь им двигала ненависть, а значит и страх. Такие как она, даже такие слабые – угроза для него.

Ее голову стискивал железный полуобруч, размещенный на специальной подставке, от чего голова и плечи ее были слегка приподняты, и она могла видеть не только белоснежный потолок со встроенными панелями дневного света, но и верхние части стен, бритые затылки, ровные канты и крепкие плечи охранников. Но видела она их только со спины.

На площадке перед лифтом, кто-то грузно навалился на нее со стороны головы и заглянул сверху. В глазах над медицинской маской Даша заметила искру симпатии, какую порой вызывали ее красивые серьезные глаза цвета замерзшего Чудского озера.

Теперь она видела только лифтовое табло с абракадаброй вместо цифр, но судя по голосам, людей на площадке было много. Среди приглушенного гула голосов лишь один звучал в полную силу – взрывной хохот и вопли Харитонова, пытавшегося провоцировать охранников, но его возбужденное веселье тоже было вызвано страхом.

Страх полностью владел и Дашей – ледяной пот, волны жара, и крупная дрожь, с которой она не могла справиться – все это было лишь дополнением к изнуряющему внутреннему ужасу. Она знала, что это может закончиться истерикой и держалась изо всех сил. На ее стороне, как ни странно было только время – она искренне хотела, чтобы все закончилось быстро. Перед ней прошел каменнолицый начальник охраны, она услышала, как он бьет Харитонова, который в ответ на хлесткие удары стал хохотать и орать еще громче. Он называл начальника мешком с говном и ручной мартышкой, предлагал ему сразиться, уверяя, что уделает его даже лежа одной рукой. Для Харитонова эти провокации были чем-то вроде разрядки, а начальник и вправду оказался глуп.

Каталку с Дашей поставили в самый угол лифта. Где-то позади совсем рядом, не унимался Харитонов, требуя у какого-то «недомерка» положенную ему сигарету. Его перестали бить, поняв, что этим только усиливают исходящий от него шум. Учитывая, что их ожидало, тактика Харитонова казалась Даше не такой уж безрассудной.

Лифт двигался бесконечно долго, в нем было тесно и душно, она ощущала запах пота и вкус меди во рту. Кусая губы в попытке унять очередной приступ дрожи, Даша услышала, как кто-то сказал, что двое других уже наверху. Значит, пятого так и не достали. Она попыталась ухватиться за это, но мысли путались, перескакивали на страшные образы скорого будущего. Находясь в нижнем блоке, она еще пыталась понять, почему Пустовалов не сумел позвать помощь, пыталась представлять мир, который встретил его, но теперь оставила эти попытки. Даже попытку представить его. Сейчас все это было неважным, совершенно неважным.

Через пропасть времени лифт, наконец, остановился, их невыносимо медленно провезли по коридору, потом стены расступились, гул голосов размножился и заиграл эхом. Даша вздрагивала всякий раз, когда ее каталку с силой толкали через какую-нибудь преграду, вроде провода под ногами. По скругленной галерее и густой тьме над головой, она узнала зал собраний. Она была тут однажды, наблюдала его сверху, при их неудачной попытке сбежать. Значит, казнь. Ее снова пронзил удушающий страх, отозвавшийся острым желанием обмочиться. Здесь было ветрено и прохладно – чувствовалось что пространство, с высоты казавшееся ей дворовой хоккейной коробкой в действительности гораздо обширнее. Изредка в зону видимости попадали лица охранников, везших ее каталку – все почему-то в черных масках и всё также избегавшие смотреть ей в глаза.

Лишь один человек прямо смотрел на нее – суровый мрачный старик с галереи на втором этаже. Она видела его прежде, кажется в девятом блоке – обыкновенный немой рабочий с правом свободного передвижения. Он казался ей выжившим из ума, но в его теперешнем «ястребином» взгляде сквозила какая-то отталкивающая осмысленность, без намеков не то что на сострадание, но даже на обузданную ненависть. Он смотрел на нее просто как на полено, недовольный тем, что полено слишком худое и не даст требуемого тепла. В этом взгляде не было жизни, а был только холод. Так смотрел бы возможно мертвец, сумевший бросить вызов самой жизни.

Впрочем, все это, даже немой старик виделось ей обрывочно, как в болезненном сне, а потом и вовсе исчезло, осталась только тьма над головой – реальная или в воображении. Она перестала слышать разговоры, шаги, и скрип колесиков каталки, в ее голове раздавались только глухие хлопки, напоминавшие взрывы газовоздушной смеси в неисправной духовке. Они заглушали все. Ее везли головой вперед прямо к источникам этих звуков. Кровь застучала в висках, Даша ясно ощутила, что в ее груди существует сердце, и оно способно болеть. Голова закружилась, она начала задыхаться.

Каталку резко развернули. В размытом полумраке мелькнуло знакомое лицо – красивое, молодое, но такое же напряженно-серое со сдвинутыми к переносице бровями. Катя была прикована к такой же каталке и в пролетевшую секунду тоже узнала Дашу. На мгновение их взгляды встретились, и, увидев в знакомом лице отражения тех же переживаний, Даше удалось взять себя в руки. Она сделала глубокий вдох и сумела удержать воображение от очередного скачка в будущее.

Каталка продолжала описывать широкий круг, но Даша уже утратила способность к адекватным оценкам. Ее зрение сузилось, будто она смотрела в трубку, в маленьком отверстии которой мелькали разрозненные детали чудовищной реальности: кусок металлической ванны, огнезащитное стекло, безрадостные лица за ним, видеокамеры, и, наконец, что-то невообразимо жуткое – тонкие изогнутые трубки, похожие на лапки гигантского насекомого с почерневшими соплами.

Даша моментально все поняла, и ей показалось, что на нее легла многотонная плита, она не могла пошевелиться, не могла издать ни звука, хотя инстинктивно хотелось кричать и плакать. В поле зрения мелькнула еще одна тележка, она не смогла увидеть, кто лежит на ней – только сжатые в кулаки руки и стиснутые широкими браслетами запястья, закрученные толстыми рым-гайками.

Виктор, мелькнула мысль. Он молчал, как и Катя. И она еще держится, но как же тяжело ей это дается!

Рядом слышны негромкие голоса, из-за сгустившейся в напряженном ожидании тишины, ей удалось разобрать речь. Командуют двое. Им вторит третий – он хорошо интонирует, говорит четко в полный голос. Но в его речи слышна натренированность, возможно в другой обстановке она не так заметна, но сейчас вероятно он тоже чувствует себя неуютно.

Из скупых реплик, Даше удалось понять, что они спешат. Неприятную процедуру все хотели закончить как можно раньше, чтобы двигаться дальше. Сегодня важный день для всех. День Перехода. Через несколько часов после их казни, великий ковчег пристанет к берегам новой жизни. Кто знает, что сулит им грядущее утро. Может и впрямь – тот самый рай, о котором поют велеречивые певцы новых эпох – шанс все забыть и начать сначала. Ради этого можно вытерпеть несколько минут чужих страданий, можно зажать уши руками, чтобы не слышать воплей, покрепче прижать к носу зажим на маске, чтобы не вдыхать запах паленой плоти, и не поднимать взглядов за своим огнезащитным стеклом, чтобы не видеть сворачивающуюся кожу и кровавые испарения. В конце концов, и они ведь не агнцы божьи, а настоящие враги – те, кто посмели своей тягой к свободе посягнуть на систему, а значит и на священный ковчег, везущий всех к раю.

Они говорили, что следующая ночь будет уже другой. Для них она наступит, это главное. Но для Даши жизнь закончится в этот вечер. Спешка ей на руку, и значит вопить они будут хором, а не поодиночке. Тоненький капризный голосок это подтверждал, Даша поняла, что достигла самой низшей точки страха – оцепенения.

Каталку с Дашей завели в объятия «насекомого», над ней склонились шесть газовых горелок. Даша не смотрела на них, ее взгляд скользил по лицам людей за стеклом. Никто не смотрел в их сторону, кроме двух крепких военных с проседью в волосах. Они напомнили ей отца. Проецируя на них его закаленный характер, она знала, что они не отведут взглядов до самого конца, никто из начальства не должен усомниться в их силе и преданности. Они будут смотреть, как горит ее лицо с глазами-льдинками. Даша очень не хотела, чтобы они видели ее плачущей, но почувствовала, что уже не может держать себя в руках. Она закрыла глаза.

Справа шумел Харитонов, все еще выдавливая из себя хохот и понося ругательствами всех вокруг, включая важных начальственных чинов за стеклом. Но никто не умолял, не скулил и не плакал. Даша понимала, как это невыносимо трудно и испытывала даже нечто вроде гордости за своих друзей.

Она зажмурилась, решив уже не открывать глаз до самого конца, и ей неожиданно привиделось теперь уже далекое детство. Один из тех чудесных периодов, когда они почти все лето провели на море.

– Мама не разрешала заходить в море без нее, – говорит она старшему брату, пытаясь не выдавать испуга, понимая, что Олега это подзадорит.

Олег встает, в семь лет он уже очень высокий, он еще не успел загореть, и россыпь веснушек на его переносице хорошо заметна в солнечном свете. Всю зиму и весну мама водила их в бассейн и Олег считает, что он теперь плавает не хуже того немца на Олимпиаде.

– Я доплыву до буйка, – говорит он уверенно, и нагло ухмыляясь, косится на Дашу.

Он упер руки в бока, на нем не плавки, а шорты на американский манер и золотистые волосы уже скоро станут длинными, как у маленького спасателя Малибу.

– Не доплывешь, – говорит Макс, сыпя песок себе на живот. Осенью он пойдет в первый класс и старается быть рассудительным как отец.

– Спорим! – Олег тянет руку, вынуждая дашино сердце биться сильнее.

– На багги!

– Идет!

Макс садится, для него радиоуправляемый багги – это сверхсерьезно.

Даше кажется, что она чего-то не понимает.

– Что такое буек?

– Вон та штука видишь?

Ее глаза округляются, когда она понимает. Она встает, задевая недостроенный замок из песка.

– Я позову папу. – Говорит она решительно.

– Не успеешь! – Смеется Олег. – Тут недалеко, помнишь того немца? Он проплыл в сорок раз больше. Или в двадцать?

Лицо брата становится задумчивым.

Даша вспоминает, утром они смотрели Олимпийские игры, пловцы долго плыли по открытой воде, победил немец, который как будто совсем не устал, и, поднявшись на пристань, даже не улыбнулся, когда его окружили видеокамеры. Он просто шагал со своим хмурым немецким лицом. Даша видела, что другие радуются тому, что просто доплывали, даже без медалей, а уж итальянец с бронзовой медалью так вообще прыгал до небес. Папа сказал – это потому что он немец и Даша решила, что немцы такие же, как она, то есть, никогда не улыбаются.

Даша в растерянности. Она не хочет быть ябедой и принимает соломоново решение.

– Мама!

Мама не слышит ее – она стоит в очереди за мороженым, а папы и вовсе не видно.

– Я доплыву до буйка и на нем передохну.

Макс тоже встает.

Олег идет к морю, Даша бежит за ним, бросая совок, и хватает обеими руками сзади за талию, Олег вырывается, хохочет. Даше очень трудно удержать его, но все же удается. Олегу щекотно, он смеется и разворачивается, она видит совсем близко его лицо, солнце в серых глазах и россыпь веснушек на переносице.

Позже она спрашивает у родителей за обедом, от чего бывают веснушки.

– Они бывают только у тех, кто родом из солнечных мест. – Говорит отец.

– А что Олег из солнечных мест?

– Ну конечно.

– А я?

– Ты тоже, но ведь он старше.

Родители улыбаются, а отец треплет ее по щеке.

В реальность ее вернула складная речь главного воспитателя.

Невзирая на перебинтованную голову, он умудрялся даже сейчас упиваться собой. Он ловко «обличал» их, искусно соединял несвязные события, конструируя из них неопровержимое и основательное, как пирамида обвинение. Несмотря на убедительную речь, судя по лицам за стеклом, зрителей он утомлял. В его избыточном напоре угадывался какой-то личный мотив – он не только обличал их, но и присягал кому-то и, судя по усталым лицам за стеклом, не только Даша чувствовала эту фальшивую ноту.

Наконец, время ритуальных речей истекло. За стеклом погас свет. Теперь он оставался только на «сцене». Появились люди в огнеупорных костюмах. Даша услышала короткие команды. Деловитые мужские голоса доносили последние приготовления: «здесь подтяни», «эту проверил» и страшное: «все готово». Измотанный организм впрыснул последние запасы глюкозы и адреналина, которые ей уже ничем не помогут. Дыхание участилось. Скоро все закончится, сказала она себе, но легче не стало. Послышалось щелканье, резкий окрик «отходи» и «пыханье» газовых горелок.

Как же так, ну как же так, – услышала она свой собственный голос. Но все это внутри.

В последний момент, она попыталась ухватиться за что-то – зажмурилась, стараясь изо всех сил переместиться в ту комнатку на чердаке: ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Первая волна жара набросилась на ноги.

Когда Пустовалов закончил с девятым кубом, пошел снег. И хотя снежинки были мелкие, словно ненастоящие, и сыпали по-осеннему сухой колкой крупой, Пустовалова впервые покинуло ощущение, что он находится среди декораций. К тому же вместе со снегом пришел и сильный ветер, изображая теперь что-то вроде небольшой метели.

Пустовалов спрыгнул с подножки трактора, и, перешагнув через трос, направился к яме, бросив на ходу взгляд на LXN-1000. Почерневший прибор лежал на боку, до асфальта растопив вокруг себя снег, от него все еще поднимался дым, хотя сломался он уже почти час назад.

Яма представляла собой квадратный котлован метровой глубины площадью около десяти квадратных метров, на дне которой, посередине, полегал шов сдвинутых ворот стволовой шахты. Пустовалов достал из кармана мятый лист плана, еще раз заглянул в него, затем посмотрел на секундомер, на котором обратный таймер только что перешагнул двенадцатиминутный рубеж, и поднял глаза к темным силуэтам домов на северо-востоке. Пока никаких признаков. Только светящаяся дуга одиноко плавала в небе, будто мертвая змея в бочке с водой. У него с лихвой еще оставалось времени для одного дела.

Он перенес труп Мориса к краю ямы, присел на одно колено, посмотрел на электронные часы на его руке – 19:55. На его собственной руке таймер обратного отсчета только что перешагнул рубеж в десять минут. В конце концов, что он теряет кроме лишних минут компании с самим собой? Даже если они отнимут одну миллионную шанса, то грош цена им и последним трем десятилетиям его жизни.

Он достал планшет, который ему когда-то передал Виктор и положил палец на большую круглую кнопку. Он уже касался ее, когда впервые увидел шов и слышал гудение приводов. Сейчас Пустовалов не стал думать, и просто нажал кнопку.

Протяжный металлический скрип оглушил заброшенный завод и пошел дальше по остаткам мира. Из-под выпиленных лазером откосов котлована высекались дорожки искр. Пустовалов быстро пригнулся, сунул планшет за пазуху Морису, и застегнул ему куртку. Земля под ним ходила ходуном. Барабанные перепонки разрывал чудовищный лязг, через который прорывался гул преодолевающих сопротивление приводных механизмов. Как только он стал глуше, уйдя за пределы выпиленного квадрата, Пустовалов осторожно заглянул вниз. В глаза ударил яркий свет. На дне глубокого шахтного ствола пульсировал огненный шар, напоминая уменьшенную версию Солнца, от него поднимался ощутимый жар и его свет ярко освещал всю шахту – выложенные узкими плитами стены с подтеками, проходные окружные галереи каждые пять метров в глубину и узкую вертикальную лестницу на другой стороне. Шар огня вдруг резко увеличился в размере, пыхнув в лицо жаром. Пустовалов поднялся, посмотрел на северо-восток. Там все также было черно. Только световая дуга пришла в странное движение. Будто живое существо, загадочный космический червь, реагирующий на касание, она стала скручиваться и, извиваясь медленно сдвигаться в сторону. Пустовалов посмотрел на таймер на руке. Оставалось меньше восьми минут.

Огненный шар, словно поняв, наконец, что его покой потревожен, стал сокращаться, с нарастающей амплитудой. Он деформировался, сжимаясь почти до исчезновения и расширялся, заполняя собой дно ствола, уже совсем мало походя на солнце. Пустовалов услышал странные отрывистые звуки, похожие на крики кита. Он догадался, что далеко не все звуки способен разобрать его слух.

Пустовалов поднял тело Мориса, подошел с ним к самому краю и бросил его вниз, прямо в шар. Тело исчезло в свету. Рев кита усилился. Краем глаза Пустовалов заметил, что дуга в небе вышла с правой стороны, описав круг. Но теперь это не интересовало его. Он стоял прямо на краю пропасти, где на тридцатиметровой глубине под ним находился шар. Казалось, будто они смотрят друг на друга. Но Пустовалов видел не шар. Он стоял на краю отверстия в крыше старого гаража и сделал то, что хотел сделать последние тридцать лет – шагнул в него.

Перед тем как попрощаться с жизнью, Даша успела стать свидетельницей странных событий, с калейдоскопической скоростью сменивших друг друга. Сначала что-то пролетело сверху прямо по центру и с омерзительным стуком шлёпнулось за импровизированной зрительской ложей. Даша не могла ничего разглядеть за столь короткое время, но отчего-то была уверена, что это человеческое тело. Страшнее самого удара были раздавшиеся испуганные крики.

А вот как следом с верхней галереи сиганул глухонемой рабочий, и с нечеловеческой скоростью прошмыгнул куда-то в темноту, она увидела очень хорошо.

Тут же началось странное движение. Справа что-то с грохотом опрокинулось, и кто-то сильно напуганный крикнул что-то на непонятном языке. Видимо это была команда, потому что тут же из глубины зала раздался слаженный топот ног.

Даша видела четыре из шести лап-горелок, над собой, две других располагались по обе стороны от ее головы. В глаза сверху бил яркий свет подвесных прожекторов, но за стеклом было темно, оттуда доносились лишь звуки суетливых движений и стук падающих стульев. Откуда-то потянуло уличным холодом и, затаив дыхание, она увидела, что над ней кружатся снежинки. Редкие, крошечные снежинки искрились в свете прожекторов, опускаясь все ниже и ниже. Вот одна из них коснулась ее ладони, другая кольнула щеку. Щурясь от яркого света, Даша поглядела в темноту над зрительской ложей и увидела высоко наверху квадратной проем над которым стояла человеческая фигура.

Она медленно закрыла глаза и снова открыла. Проем исчез – должно быть, обман зрения, из-за прожекторов трудно было разглядывать потолок, но через секунду проем с фигурой снова появился. Он будто приблизился из невидной дали со световой скоростью – раз и все, но тотчас снова пропал. А затем он стал пропадать и появляться с нарастающей интенсивностью. Кроме того, Даша заметила, что часть расположенной справа галереи приближалась и отдалялась с тем же тактом и без видимых усилий. Будто кто-то, просто щелкая переключателем, менял окружающее пространство. У Даши закружилась голова. Снизу раздался тяжелый протяжный рев, напоминающий тот, что она слышала в десятом блоке, а в следующую секунду ее каталка подпрыгнула от мощного подземного толчка. Сразу же почти одновременно раздались звуки падения тяжелых металлических предметов – видимо соседних каталок и «насекомых». К сожалению, ее каталка и «насекомое» устояли. Даша увидела, что одна секция галереи обрушилась, а сама стена вместе с галереей продолжала приближаться и отдаляться, будто пространство было живым, оно сжималось и разжималось, только теперь на большее время задерживалось «новое», тесное пространство.

В завертевшемся хаосе, только человеческая фигура в проеме наверху продолжала неподвижно стоять, спокойно созерцая происходящее. Повсюду раздавался треск автоматных очередей, прерываемый узнаваемыми криками страха и боли. Над стеклом верх тормашками пролетел охранник, с чудовищной силой ударился о стену, следом тут же по странной траектории – будто запущенный выстрелом из пушки пролетел еще один, издавая протяжный утробный вопль.

Все автоматные очереди почему-то резко обрывались, сменяясь криками на фоне несмолкаемого «рева кита», звона стекла и металлического скрежета. Все это сопровождалось сильными подземными толчками. Кто-то сильно толкнул дашину каталку, у нее заныли руки от удара, сама каталка развернулась, и она увидела широкую спину Харитонова, склонившегося над соседней каталкой. Тут же с другой стороны возникло знакомое лицо. Виктор, хмуро поглядывая на нее и кусая губы от усилий, пытался открутить рым-болты на ее правом запястье.

– Что случилось? – Едва слышно спросила Даша.

Виктор посмотрел на нее, и тотчас что-то громадное рухнуло за его спиной, отозвавшись оглушительным грохотом и визгом.

Виктор упал, но быстро поднялся, возобновляя попытки освободить ее. Даша решила не отвлекать его. Она заметила, что свет прожекторов над ее головой теперь освещал весь зал, потому что зал был теперь совсем небольшим. Стеклянные панели сложились гармошкой, а «зрительная» ложа за ними опустела. Крики и выстрелы звучали по большей части в отдалении – она догадалась, что люди разбежались по примыкавшим к залу коридорам. Со своей каталки она видела провал центрального входа, который сейчас выглядел как обычный проем под двустворчатые двери. Две фигуры в медкостюмах только что забежали туда, мимо высунувшегося из-за угла охранника, который целился из автомата наверх. В следующее мгновение, какая-то сила вырвала из его рук автомат. Охранник заорал, глядя на сломанный палец, и тут же полетел следом, крик его вскоре оборвался глухим ударом о стену.

Виктору, наконец, удалось освободить ее руку, и теперь Даша сама пыталась открутить болт на втором браслете, пока Виктор занимался креплениями на ее ногах. Вскоре к ним подоспел Харитонов, который только что освободил Катю.

– Убери их, пожалуйста! – Закричала Даша.

Виктор не сразу понял, но сообразив, выкатил ее каталку из «объятий насекомого» и переключился на полуобруч, после чего каталка от сильного подземного толчка опрокинулась на бок, но Харитонов удержал ее голову.

– Даже закрепить толком не могут, дебилы! – Крикнул он, откручивая полуобруч.

К тому времени, когда Дашу освободили, началось уже настоящее землетрясение. Сверху сыпались камни, кирпичи, панельная облицовка, металлические секции галерей, стулья прыгали по полу, каталки с «насекомыми» сотрясаясь, катились к противоположной стене.

Все это сопровождалось оглушительным пугающим ревом, который казалось, и устроил все это землетрясение. Отползая к стене, Даша увидела, что в центре зала теперь располагалась круглая яма с вертикальными откосами и замкнутым ограждением, напоминавшая уменьшенную версию той, что они видели с Пустоваловым в десятом блоке. Именно оттуда и раздавался этот рев. В зале уже почти никого не осталось. Кроме их четверки, прижимавшейся к стене в надежде укрыться под галереей, на другой стороне, среди разметанных стульев и тел охранников стояли две фигуры и спокойно смотрели наверх.

Даша тоже посмотрела наверх и увидела Пустовалова, стоящего на краю квадратного проема, на фоне которого в мутных отсветах бесновалась метель. На секунду странная вспышка осветила его лицо, а в следующую секунду он шагнул вниз.

Даша резко вдохнула от испуга. До проема было метров тридцать, Пустовалов летел прямо в центр – в яму, но буквально в метре от нее остановился, будто был привязан эластичными тросами, и его тело стало вращаться странным образом, будто кто-то раскручивал его, держа за ноги с нарастающей скоростью. Из ямы, на Пустовалова с ревом вырвался солнцеподобный огненный шар, но какая-то сила уже отшвырнула Пустовалова к стене над галереей второго этажа. Он прижался к ней спиной и поехал наверх, остановившись на высоте примерно пятнадцать метров. Руки его со странным усилием разъехались по стене в стороны. Голова и ноги тоже прижались к стене. Даша догадалась, что им управляет та же сила, что разбрасывала охранников. В следующее мгновение двое стоявших внизу оторвались от земли и полетели к Пустовалову.

Только прижав его к стене в «распятом» положении сила позволила Пустовалову дышать. Он не чувствовал тела, но услышал треск собственной одежды, понимая, что они ищут. Он почти утратил контроль над телом и знал, что они теперь попытаются сделать. Оставалась только одна надежда – на время.

Перед ним появились глухонемой и психолог-мореплаватель. Длинные черные волосы психолога развевались как змеи медузы горгоны. Сила тяжести явно не властвовала над ними.

Пустовалов улыбнулся правым уголком рта, поскольку левой половиной лица не мог управлять.

– Когда вам было по-настоящему стра…

Договорить ему не дали. Чужеродная сила завладела его гортанью и мышцами шеи. Голова затылком ударилась о стену, но он не почувствовал боли – голова уже не была его головой.

Глухонемой под аккомпанемент ревущего кита со скоростью истребителя улетел наверх. Перед Пустоваловым остался только таинственный психолог, от которого сначала осталось лишь одно лицо, затем только мертвые глаза, а потом Пустовалов увидел мелькание незнакомых картин…

С сумасшедшей скоростью он летит в космосе над невообразимо огромной бескрайней кометой со сложнейшим рельефом, она совсем рядом – едва ли больше пары сотен километров до удивительных стеклянных горных хребтов и ущелий. Он видит выбоины и сухие моря, а затем сила, управлявшая им, непонятным образом позволяет видеть больше – буквально все вокруг. И вот перед ним центр местного мира – три сближающиеся звезды, через которые проходит пульсирующая дуга. Пустовалов каким-то странным образом знает, что застал эти звезды в процессе слияния, но это слияние по меркам его существования будет вечным.

Он облетает вокруг центра этой чудесной и жестокой звездной системы и понимает, что на это уходит двести сорок четыре мегагода. Он видит планеты, спутники, астероиды и на темной стороне одной маленькой тяжелой планеты замечает лицо Мориса.

После этого картина сразу меняется. Перед ним быстро проносятся события последних суток. Математик, стоящий на потолке, вездеход, станция Комсомольская под водой, поднимающаяся опора ЛЭП, кровь на снегу. Внезапно все заслоняет лицо Мориса. Пустовалов делает усилие над собой, но что-то стучится в его мир, пытается разбить его хрупкие стены. Пульс Пустовалова замедляется. Мертвое лицо Мориса, открывающийся люк.

Теперь он летит как дрон, низко у самой земли, над пыльной тропинкой, быстро переворачивается, успевая увидеть отмостку, кирпичную стену, наплывший скат рубероида, небо, деревья и снова вниз к земле, видит пересекающего тропинку жука, и вылетает на железную дорогу. Дорога переходит на железнодорожный мост. Он проскальзывает мимо опор, летит теперь над извилистой речкой, лихо дублируя ее многочисленные изгибы. На илистом берегу, за камышами видит Мориса. Он еще живой, распростёр руки, чтобы обнять его. Он что-то говорит, но Пустовалов не слышит – кругом густая вакуумная тишина.

Мир внезапно раскалывается, он видит афганские горы, с далеких снежных вершин скатываются красные волны. Все кругом становится красным. Кто-то хватает его за голову, мир рушится. Пустовалов пугается, как в тот день. Руки, тянущиеся к нему невероятно длинны. Неестественное уродство источает угрозу. Пустовалов замечает, что это не руки, а навесные мосты между ущельями, их много и на каждом стоит Морис и смеется. Пустовалов хочет отвернуться, закрыть глаза, но ничего не удается – у него нет ни глаз, ни шеи, чтобы отворачиваться.

Но ему удается двигаться – он снова летит, теперь по улицам странного, незнакомого, но приятного города. Двух-трех этажные домики, летняя ночь, статичный свет фонарей, безлюдье. Он залетает в круглое окошко чердака трехэтажного кирпичного домика, опускается на подоконник, на котором стоит игрушечный кролик со сломанным ухом. Кролик почти такого же размера, как и он. В маленькой тесной чердачной комнатке много знакомого – старый шкаф, пыльные газеты в коробках, на двери отрывной календарь на котором – тридцатое июля тысяча девятьсот пятьдесят шестого года, понедельник. На полу – мертвый улыбающийся Морис. Пустовалов оглядывается – черный город, состоящий из таких же черных однотипных домиков и черных яблонь, пожирает уродливое человекоподобное существо в шляпе. Оно ревет и буквально разрывает на части окружающий мир, словно он состоит из бумаги. Обрывки «бумажных» стен, деревьев и машин разлетаются в черном воздухе, обращаясь в пепел и исчезая. Между ближайших домов появляется лицо в шляпе. Размером оно не меньше самих домов. Пустовалов, наконец, видит это лицо. Он видел его однажды, но с тех пор сознание удалило его из памяти и вот оно явилось вновь. Вытянутое с безвольным подбородком, усыпанное угрями, плохо выбритое, некрасивое. Лицо, которое часто били, но с умными глазами, которые полыхают дьявольским огнем.

Пустовалов прыгает с подоконника на пол и откатывается к трупу Мориса, утыкаясь в его плечо.

Где-то вдали раздается рев. Круглое окно разлетается, и через него тянется огромная рука, но дотянуться не успевает – звучит пиканье электронного таймера.

Пустовалов снова в шахте, прижатый к стене неведомой силой, но теперь он мог двигать головой. Психолог-мореплаватель все также парил перед ним, под аккомпанемент китообразного рева, раздававшегося одновременно сверху и снизу. Благодаря вернувшейся чувствительности, он понял, что таймер закончил отсчет. И рев сверху исходит от глухонемого, встретившегося со стеной. Пустовалов смотрел в лицо «мореплавателю», его спокойное выражение – все та же маска, он только сейчас понял, что перед ним давно умерший человек. Не было давно уже никакого мореплавателя, а то, что владело его телом, не нуждалось в человеческих эмоциях.

Плоская стена света, опустившаяся на Пустовалова, отличалась от тех, что он видел здесь прежде. Она была гораздо толще и ярче, напоминая сияющую стену льда. И от нее исходил электрический гул. «Мореплаватель» двинулся по воздуху назад, но стена «поймала» его почти над сферой и замерла.

Пустовалов увидел, как оплавилось, будто сделанное из пластмассы, лицо. Ствол оглушил очередной всплеск китообразного рева. В момент сгоревшее тело мореплавателя преобразовалось в небольшой белый шар, который с бешеной скоростью перемещался, ударяясь о стенки шахты и пол, но все время, оставаясь в широких границах «плоскости». А затем, замерев на секунду, выстрелил через верхнее квадратное отверстие, и унесся в самое небо.

Четыре темно-синих микроавтобуса мчались по пустынному Садовому кольцу, со всех въездов и съездов перекрытому армейскими постами с тяжелой техникой.

В первом микроавтобусе, вместе с бойцами спецназа сидели Виндман, старик и Гриша. Виндман через окно водителя смотрел на пустынную дорогу, на которую из-за внутренней линии застройки, раз за разом выходила ледяная стена, сканируя их с монотонным гулом. Тишину периодически нарушали только короткие фразы, передаваемые по рации. У поста на Больших Каменщиках, их колонну догнали четыре «Тигра».

– Это все, товарищ майор, – обернулся к Виндману командир первой группы.

Виндман кивнул и бросил взгляд на старика.

Снова зафонила рация.

– Командиру – на съезде на Николоямскую заберите сопровождающего, – услышал Виндман.

– Кого? – Не понял Виндман.

– Уточните! – Потребовал командир первой группы.

– Приказ Афанасьева. – Ответила рация.

Командир посмотрел на Виндмана, ожидая его решения. Борис кивнул.

Перед съездом сообщение повторили, командир приказал остановиться. В салон через боковую дверь тут же ворвался Макаров.

– Виндман! Какого х..я! – Заорал он, извергая облака пара изо рта, но старик осадил его, удивив спецназовцев своим громогласным голосом.

– Заткнись, долбоеб, пока не пристрелили за нарушение регламента!

Услышав по регламент, лицо командира стало серьезным.

– Как прикажете, товарищ майор? – Спросил он глядя на Виндмана.

– До первого предупреждения.

Макаров закатил глаза и уселся напротив Бориса.

На подъезде к третьему транспортному, им сообщили, что охранявший завод патруль исполнил команду, Борис молча кивнул, последние пять минут, он стоял, согнувшись, напряженно глядя в окно.

– Эй, майор, – не выдержал старик, – что там?

– Странно, – обернулся Виндман, – вы заметили?

– Что мы тут заметим, кроме твоей задницы?!

Виндман сел.

– Стена исчезла.

– Что значит исчезла?

– Ее нет уже больше пяти минут.

Командир поднял глаза.

– Так и есть.

Старик и Макаров одновременно вскочили, и, отталкивая друга, попытались протиснуться к водительскому окну.

Первый микроавтобус как раз достиг въезда на завод со стороны Шоссе Энтузиастов. Ворота были распахнуты настежь, двое в военной форме ожесточенно махали им.

Микроавтобус притормозил, Виндман открыл боковую дверь.

– Что?!

– Там что-то происходит! Давайте быстрее! – Крикнул военный.

– Что происходит?!

– Какие-то огни!

– Где?

– Над шахтой!

– Давно?

– Минут пять…

– Вперед! – Скомандовал Виндман, не закрывая двери.

Микроавтобус проехал метров пятьдесят и стал сбавлять скорость. Не дожидаясь остановки, Борис выпрыгнул на ходу и побежал к трактору.

За ним устремились старик, Макаров и только после них уже высыпали спецназовцы.

Еще подбегая, Борис увидел в центре площадки квадратное отверстие – совсем не такое, какое он видел в день последнего посещения завода. Идеально ровное, вырезанное кубами, которые были сложены возле трактора. Рядом с ними лежал совершенно черный прибор, который он видел на фотографиях, высланных НИИ «Спецметаллы».

Борис первым подбежал к краю отверстия.

Внизу он увидел то, что видел уже раньше – ствол шахты, только на дне чаши теперь располагался колодец. Там творился совершенный бедлам: трупы, кровь, оружие, перевернутые стулья, куски обрушившихся лестниц и галерей. Он не сразу заметил живых людей, но когда увидел отползающую от стены фигурку, сразу узнал ее, хотя живьем никогда не видел.

– Дарья! – Закричал он. – Дарья Афанасьева!

Девушка подняла голову.

Подбегающий Макаров услышал крик Виндмана, и от неожиданности споткнулся, едва не свалившись в отверстие. Борис вовремя схватил его, оттащил назад.

Макаров как бешеный пес, вырвался и, склонившись над дырой заорал:

– Дарья Леонидовна! Держитесь! Я вас вытащу!

После того как стена отправила в небо психолога, превратив его перед этим в сияющий белый шар, Даша с ужасом увидела, что Пустовалов начал падать.

Высота была слишком приличная, чтобы он, по меньшей мере, отделался переломами ног. Но на полпути, траекторию его падения изменила огненная сфера, притянув к себе.

Сфера поглотила Пустовалова и тотчас взревела, увеличившись в размере сразу раза в три, но причина как догадалась Даша, была не в Пустовалове, а в ледяной стене, которая коснулась ее боковой поверхности. Она продолжала погружаться в огненную сферу, и остановилась ровно посередине круглой ямы.

Шар начал пульсировать, видоизменяться, он уже перестал быть собственно шаром. Это была бесформенная субстанция, напоминавшая то скульптурную заготовку, то выплеснутое в невесомость ведро огнеподобной жидкости. Метаморфозы сопровождались диким ревом, иногда полной тишиной и исчезновением шара, который сжимался до невидимых человеческому глазу размеров. И тогда начинал доминировать электрический гул, исходящий от голубоватой стены.

Все это смутно напоминало какую-то борьбу. Даша перепугалась, потому, что снова заходил ходуном пол и сверху посыпались кирпичи, но внезапно все прекратилось.

Разом исчезло все – и стена и шар, и землетрясение и сопровождавшие странную борьбу шумы.

Даша не сразу поняла, что все закончилось, она убрала руки от лица, посмотрела наверх. Словно ничего и не было. Ничего, включая последнего безумного месяца. Она находилась на дне стволовой шахты – да, места неприятного, среди обломков и трупов, но вполне рукотворного, напоминающего обычную ракетную шахту. Из квадратного отверстия, расположенного на высоте около тридцати метров валил снег. Теперь он был густым и походил на хлопья. Даше показалось, что она слышит в отдалении забытые уже звуки города – голоса, сирены, гудение клаксонов и даже фырканье вертолетного винта.

Но Дашу интересовало другое, она медленно поднялась, держась за стену, огляделась. Слева Харитонов и Катя укрывались за панелью из защитного стекла. Они тоже только что обнаружили, что все закончилось.

– Дарья! – Раздался незнакомый, но располагающий к себе голос. Голос из прошлого. – Дарья Афанасьева!

Незнакомый мужчина смотрел на нее через проем наверху.

Даша не ответила, она все еще была шокирована произошедшим.

– Дарья Леонидовна! Держитесь! Я вас вытащу!

На этот раз она увидела наверху помощника отца. Сердце ее заколотилось, но она не в силах была вымолвить ни слова.

Вместо нее заорал Харитонов.

– Давайте скорее!

Пока сверху по десантным канатам спускались мужчины с крупной надписью «ФСБ» на спинах, Даша подобралась к бетонной чаше, в которой располагался шар, и увидела на ее месте бездонный колодец. Она с ужасом глядела в его безмолвную тьму, пока ее не схватил помощник отца – полковник Макаров.

Он держал ее так крепко и так настойчиво спрашивал в порядке ли она, что она сказала «в порядке», только чтобы он отстал. Вместе с ним находился невысокий мужчина, не спускавший с нее глаз. Макаров называл его Виндманом и обращался пренебрежительно, но знавшая Макарова Даша, понимала, что это напускное и по какой-то неведомой причине вредный Макаров уважает этого заурядного на вид человека.

В стволе очень скоро стало многолюдно, спецназовцы все спускались и спускались, некоторые заполнили галереи, кто-то убежал за двери. Повсюду раздавались команды и трескучие голоса раций.

Макаров на кого-то орал, требуя немедленно особого спасательного снаряжения для подъема Даши, и поручил двум бойцам охранять ее. Дашу оттеснили к стене. Она видела между их могучими телами высокого странного старика с длинными седыми волосами, который неприкаянно бродил среди людей, будто великан среди лилипутов, глядя вокруг ошарашенным взглядом. Будто искал кого-то.

Когда его глаза встретились с дашиными, она протиснулась между спецназовцами и, игнорируя окрики Макарова, подошла к ограждению вокруг ямы с колодцем, где уже стояли Харитонов, Катя, Виктор и тот невысокий мужчина, которого Макаров называл Виндманом. Ее примеру, будто поняв, что она хотела этим показать, последовал старик. Все они посмотрели в колодец.

Неожиданно старик опустился на колени, просунул голову и плечи между горизонтальных прутьев ограждения.

Он зашевелил губами, и Даша, как и все стоявшие рядом услышали его тихий голос, обращенный в колодец:

– Завтра в полдень… родители ждут тебя дома.

Рука старика протянулась над пропастью, будто пыталась коснуться кого-то.

Харитонов, Виктор и Катя тут же с удивлением посмотрели на старика, а у Даши снова заколотилось сердце.

– Вы обознались, моих родителей нет в живых… – Тихо озвучила она сказанные ей когда-то на ухо слова.

Старик резко поднял голову и посмотрел в глаза-льдинки. Даше хватило мгновения, чтобы увидеть в этом взгляде огромную и возможно самую важную часть чужой жизни. В отличие от остальных, она никогда не сомневалась, что услышанное в глухом подземелье было правдой.

– Что там? – Спросил Макаров, почувствовав значительность происходящего.

– Ничего. – Ответил старик. – Больше ничего.

Виктор тяжело вздохнул, и вдруг увидев что-то, прошел вдоль ограды и, опустившись на колени возле трупа мулата, вытащил у него из-за пазухи пульт управления.

– Они искали это! – Крикнул он с восторгом, подняв планшет.

Все посмотрели на него, даже Макаров, который в страхе за Дашу, удерживал ее за плечо и одновременно энергично махал кому-то рукой.

Виктор провел ладонью по планшету.

– Вот же хитрец, – сказал он с улыбкой, которая медленно угасла, сменившись блеском в глазах.

– Хитрец. – Тихо повторил он, не поднимая взгляда и продолжая задумчиво протирать рукавом планшет.

– Товарищ полковник, все готово, можем эвакуировать. – Раздался голос из непривычного старого мира. Где-то наверху играла музыка. Валивший через отверстие снег уже покрыл тоненьким слоем пол, трупы, разбросанные стулья и даже широкие плечи старика.

– Дарья Леонидовна, идемте.

Даша посмотрела невидящим взглядом на спасательную косынку, которую удерживали двое спецназовцев, терпеливо ожидавших ее. Затем повернулась к яме. Виктор, Катя и Харитонов молча смотрели на нее. Никто из них не думал о том, что через минуту Даша будет на поверхности, и они никогда больше ее не увидят. Так же, как спустя еще какое-то время они разойдутся своими дорогами и больше никогда не увидят друг друга. Спасение было таким осязаемым. Как вторжение реальности в кошмарный сон. А что если и правда, все случившееся, включая жуткий финальный аккорд, было всего лишь дьявольским дурманом?

Но если случившееся было сном, то не всем суждено было проснуться. Впрочем, какое дело пассажирам метро до проблем других пассажиров? Случайные незнакомцы, вынужденные терпеть друг друга, пока поезд движется по туннелю. Почему же тогда лица бывших пассажиров второго вагона так сосредоточенны и печальны? Они и сами вряд ли знают ответ.

Даша кивнула и направилась к спасательной косынке, а то, что никто не способен был увидеть, описало дугу вокруг них, и, поднявшись сужающейся спиралью по стволу, вылетело в очнувшийся от загадочной напасти город. Взмыло над старым заводом, запруженным машинами и спецтехникой, над огнями кварталов и городских артерий, в смурый декабрьский снегопад, устремляясь в ночное небо, безо всяких стен и дуг, ускоряясь, в безнадежной попытке догнать два голубоватых огонька, отдалявшихся от Земли с космической скоростью и растворилось в вечной темноте.

Эпилог

Старая фотография, ударяясь об осклизлые стенки, неспешно кружась, словно осенний лист, медленно падает в глубокий колодец. Колодец настолько глубок и бездонен, что круглое отверстие наверху давно превратилось в светлую точку, и вот-вот совсем исчезнет. А фотография все падает и падает. На ней запечатлены три пацана, им на троих двадцать девять лет. Один из них – темноволосый, с вьющимися волосами стоит посередине, обнимая своих друзей. Он чуть ниже и, кажется, что слегка висит на их плечах. Все трое улыбаются. Фотография старая, это видно не только по смятым уголкам, царапинам и блеклой палитре, но и по растянутым свитерам и старомодным рубашкам с закатанными рукавами.

Фотография все кружится и кружится и в один из поворотов, изображение на ней меняется. Теперь пацанов только двое. Они также обнимают друг друга и с улыбками смотрят в объектив, но черноволосого, стоявшего между ними, больше нет. Будто и не было никогда. Может быть, это другая фотография? Но нет, кажется та же самая – тот же оторванный уголок и диагональная царапина. Та же надпись на обратной стороне, сделанная детским почерком. Пацанам на двоих двадцать лет. Загадка? Ну да. Но кто будет ее разгадывать, кому есть до этого дело? А фотография все падает и падает в кромешной тьме и кажется, будто она собралась пролететь всю Землю насквозь, хотя мы знаем, конечно, что это невозможно.

Полковник Басуров вышел из перелеска, на ходу застегивая пуговицы на ширинке. Выбритое лицо его недовольно морщится. Он снова чувствует позыв, хотя знает, что мочевой пузырь пуст. Дело в обострении простатита. А может в волнении. Хотя разве есть для этого повод, думает он. Полковнику Басурову тяжело быть искренним даже с самим собой – дело в особенностях характера, который часто заводит его в дурацкие ситуации. И все же где-то в глубине проскакивает мысль, что зря он в это ввязался, но ухватиться за нее полковник не успевает. Он стоит, замерев, как вкопанный. Как один из тех сусликов, которых он много повидал в Туркменской ССР, где прошло его детство.

Глядя сквозь снежную пелену на пустынную дорогу, полковник Басуров хмурит брови, но при этом чувствует, что позыв слабеет. Он выходит на дорогу, смотрит по сторонам. В кармане джинсов «чирикает» смс-ка. Басуров не глядя достает смартфон. Сообщение от сына в вотсапе: «папа, биатлон начался, ты где??».

Полковник глядит на нетронутый снег на дороге – ни следа протектора, ни намека, что здесь вообще проезжала хоть какая-то машина за последние два часа. Затем поворачивает голову налево. Оттуда, из-за поворота будто исходят волны неведомой угрозы.

Басуров просматривает список последних звонков на смартфоне, затем открывает список контактов: Саня, Саша, Александр, Сан Саныч, но никого с этим именем по фамилии Пустовалов. Пустоваловых вообще нет в его телефоне. Басуров думает, что может быть, он как-то по-другому его записал, но сразу понимает, что это невозможно.

После этого он несколько секунд смотрит странным взглядом на место, где должен был стоять «БМВ Х5», а затем его взгляд будто включается, зажигаясь привычным шутливым настроением. Он пожимает плечами, пишет сыну: «скоро буду» и, разворачиваясь, идет в сторону метро.

В неприметный одноэтажный дом еще затемно врывается ОМОН. Круша двери и окна, крупные спецназовцы хватают перепуганных спросонья людей и с матерными криками бросают лицом вниз на грязный деревянный пол.

– Руки! Фамилия, год рождения, адрес! Кто еще в доме?! – Раздаются агрессивные выкрики.

Не все перепуганные в состоянии даже назвать свои имена, они заикаются, мычат, некоторые просто глядят из-под вывернутых рук испуганным взглядом.

В этот момент в дом входит невысокий капитан следкома по фамилии Виндман. На нем простые джинсы и футболка-поло. Он перешагивает через лежащие тела, проходит через комнаты, в одной останавливается. Его внимание привлекает диван с красной накидкой. На нем явно никто не спал. Капитан подходит к нему, присаживается на корточки и проводит пальцами по характерной царапине на полу. Затем резко двигает диван на себя, бьет ногой по одной из досок, которая подпрыгивает, обнажая скрытую рукоятку. Он тянет ее, поднимая замаскированный люк.

Снизу, из подпола щурясь от яркого света, на него смотрят два пленника в кандалах.

Крепко сбитый подполковник в рубашке с короткими рукавами, из-под которых бронзой горят мускулистые предплечья, командует:

– Равняйсь! Смирррно!

Дождавшись абсолютной тишины над распахнутым плацом, подполковник разворачивается на сто восемьдесят градусов и по прямой шагает к крупному мужчине в идеально отглаженной и подогнанной форме с сияющими полковничьими звездами на погонах.

– Товарищ полковник! Двадцать шестой мотострелковый полк для строевого смотра построен! Заместитель командира полка подполковник Черноусов!

Медвежьи глазки полковника смотрят спокойно. Нет сомнения, что здесь и сейчас этот человек на своем месте. На левом кармане его новенькая нашивка с фамилией Харитонов. В его жесткое квадратное лицо без намека на второй подбородок давно въелся загар.

Он неспешно поднимает взгляд, одновременно с движением подполковника, занимающего положенное место, и громыхает не только на весь плац, но и на всю округу, так что некоторые жители соседних домов вскакивают с кроватей, чтобы закрыть окна.

– Здравствуйте, товарищи!

– Здравия желаем, товарищ полковник! – Нарастающей волной катит в ответ грохот, издаваемый двумя тысячами глоток.

Полковник Харитонов удовлетворенно смотрит на подчиненный полк и опускает руку, поднятую к фуражке с плотно прижатым большим пальцем. Он чувствует характерный морской запах – это предвестник Боры, яростного морского ветра, идущего с Черного моря.

Из панорамного окна Виктору виден залив Сан-Франциско, но водоемы его больше не впечатляют. Он еще не может привыкнуть к «Золотым воротам», но в его исследовательском центре виды гораздо скучнее. Где-то там, за провинциальным пейзажем он обнаружил пруд Саннивейл. Это место и вовсе напомнило ему Подмосковье. Впрочем, это скорее минус, Виктор слишком молод, чтобы ностальгировать по родине.

По привычке ему все дается на удивление легко. Знакомый психолог сказал, что ничего экстраординарного в его феномене нет, просто он вытянул счастливый лотерейный билет под названием «прекрасные родители». Виктор выиграл международный конкурс, и еще будучи студентом получил работу в исследовательском центре Эймса, а в воскресенье познакомился с дочкой эмигрантов из Литвы, которые работают в Лос-Анджелесе. Димон без преувеличения поставил бы «десятку». Виктор же никогда не ставил оценок девчонкам. Димон знает, что Виктор родился с золотой ложкой во рту и пытается тянуться за ним. Виктор сейчас помогает ему с рабочей визой. Также как он помогал ему с учебой, с работой и с девушками.

Вот сейчас они с Максом связались с ним по «зуму». У них вечер, у Виктора утро.

Димон и Макс в пивном ресторане, уже немного выпившие, шутят и лезут в экран, требуя повернуть ноутбук и показать им мост «Золотые ворота». Виктор пытается сказать, что отсюда его не видно, но вдруг замечает за спинами друзей красивую девушку.

Она облокотилась на высокого парня и так заразительно смеется, указывая на кого-то из своей веселой компании, что Виктор невольно тоже начинает улыбаться глядя на нее. Девушку зовут Катя, и хотя Виктор ее не знает, ему кажется, что он ее где-то видел. Не сказать, чтобы она была красивей его литовской подруги, но ее лицо так счастливо и так безмятежно в этом счастливом мгновении, что он не может оторвать от нее взгляда.

– Эй, куда ты, смотришь! Эй! – Кричат его друзья и трясут смартфоном, так что девушка пропадает из вида.

Вадик и Гарик сегодня снова сбежали в Москву и катались на трамвайной «колбасе», держась друга за друга. Когда трамвай отъезжал от остановки, на них заорали разъяренные пассажиры. Парни, перепугавшись, спрыгнули, Гарик неловко упал и повредил руку. Теперь его правая рука перебинтована – скучно, конечно, больше не полазаешь по паутинке и через заборы, да и болит к тому же.

Друзья сидели на врытых в землю покрышках и ели свежий хрустящий черный хлеб, который купили на выпрошенные у электрика деньги.

Тут из-за дома на них выбежал возбужденный Филька – добрый пацан, любивший в одиночку шляться непонятно где.

– Вы че не слышали, – уставил он на них круглые глаза.

– Что такое? – Удивились Гарик и Вадик, поняв, что произошло явно что-то значительное, раз Филька от возбуждения позабыл даже попросить их поделиться хлебом.

– Там людоеда поймали!

Пришел черед их удивлению.

– Того самого?

Филька кивнул.

– Где?!

– За двадцатым на можайке!

Парни сорвались с места и побежали к указанному месту. Еще издали они увидели милицейские машины и толпу, нагло протиснувшись через которую, оказались в «первом ряду». На обочине возле «копейки» в окружении милиционеров лежал высокий, даже длинный мужчина в наручниках, с окровавленным лицом, а рядом в луже плавала советская фетровая шляпа.

Гарик и Вадик долго смотрели на него с удивлением. В таком возрасте немногое нужно, чтобы чему-то удивиться.

Старик – все такой же старый, со скоростью, которой позавидовали бы молодые, в четыре шага преодолевает лестницу и врывается в спальное помещение на втором этаже. Пробегает мимо ревущей в полный голос девчонки и бросается к окну. Окно закрыто. На подоконнике лежит розовый бумажный колпак и два черствых овсяных печенья. Старик хмуро оглядывает их и оборачивается к девчонке. Та смотрит на него и пытается что-то сказать сквозь слезы:

– Он… он… он…

Старик кивает. Он понимает ее.

Она поднимается в комнату на чердаке, в руке – то самое яблоко. Распахнув дверь, она видит, что он сидит на подоконнике и хохочет. Злость тут же отступает. Пускай и разыграл он ее, но хотя бы сам не пропал.

– Ну, ты и трусишка, – говорит она.

Он совсем не обижается.

– Там была баба яга.

– Ты веришь в детские сказки?

– Я серьезно. Такая с белыми волосами и злющая! – Заговорщицки шепчет он с подоконника, вертя в пухлых руках игрушечного кролика.

Она смеется.

– Да это же соседка, баба Ева. Ты что никогда ее не видел?

Он качает головой, становясь на мгновение серьезным, и его лицо от этого становится еще смешнее.

– Ты получила, что хотела, – кивает он на яблоко в ее руке.

– Хочешь попробовать?

– Нет, это твоя добыча, – со взрослой серьезностью говорит он.

– Давай пополам. Оно сладкое.

– Да?

– Тут где-то был ножик. – Она оборачивается к коробкам.

– Ножик? – Настораживается он.

– Да, складной.

– Складно-о-ой?! Чур мой!

– Нет, мой! – Она бросается к коробкам, слыша сзади, как он спрыгивает с подоконника.

Она охвачена азартом победить в битве за ножик, но в первой коробке только газеты, она бросается ко второй, и останавливается, понимая – что-то не так.

Кроме однократного стука его ботиночек, топота ног больше не слышно. Она оборачивается – его нет. Спрятался, думает она. Вот хитер! Но обходя крохотную комнатку, она постепенно понимает, что прятаться тут особо негде. И чем яснее осознание того, что его здесь нет, тем грустнее ей становится.

Она заглядывает в старый шкаф, раздвигает пыльные коробки, выглядывает за дверь и даже решается позвать его странным именем:

– Амфатн!

Но его нигде нет. Она думает, что если он не появится, то очередной долгий день ей предстоит провести в одиночестве и от этой мысли ей становится совсем грустно.

Бравурный голос телеведущего в котором уже тогда угадывалась интонация Парфенова в который раз поет дифирамбы мастерству пилотов, сумевших посадить самолет с отказавшими двигателями. Таких случаев было всего несколько в мире, и вот один из них только что произошел в России. Пилоты виртуозно уводят самолет от падения в Черное море, он посажен на шоссе. Все пассажиры живы и почти все здоровы.

Истерический тон, усиленный чрезмерной громкостью телевизора дополняют кадры, которые Даша видела уже десятки раз: съемка с вертолета, как огромный самолет стоит посреди шоссе. В старых кадрах мелькают одни и те же лица спасенных пассажиров и ее еще живая мать в профиль, которая склонилась над кем-то. Над кем – не видно, но Даша знает, что это маленький Макс.

В этот момент, Даша, стараясь не привлекать к себе внимания, встает и выходит на остекленную лоджию, подышать свежим воздухом. Вид за окном не очень – до боли знакомый крошечный двор с четвертого этажа, и Даша смотрит через стекло в комнату – на свою семью.

Постаревший отец сегодня весел, и больше похож на того, кем он был до смерти матери. Причина в том, что из Англии с женой приехал Олег. Сегодня вся семья собралась в родительском доме. Все стены завешаны аляповатыми картинами отца. Даше кажется, что за пару лет их количество увеличилось вдвое. По старой семейной традиции отец включил запись чудесного спасения их семьи. Даша никогда не любила эту традицию, а с тех пор как от рака умерла мать, не могла себя заставить досмотреть этот репортаж до конца. Даша взглянула на кресло, на котором обычно сидела мать, а теперь жена Олега и отвернулась к окну.

На лоджию кто-то вышел. Даша обернулась и увидела улыбающегося старшего брата. За два года он несильно изменился. Все еще выглядит молодым парнем. Он достает сигарету.

– Не против?

Даша качает головой.

– Скучаешь по маме?

Даша молчит, все знают, что она немногословна и редко улыбается.

– Она тоже не любила этот ритуал, но всегда держалась до конца.

– Тебя не было два года, а я не пропустила ни одного праздника, так что не надо намеков. – Даша ежится от холода, сверкая глазами-льдинками. – Я не понимаю, как вы можете это смотреть? Мы с отцом целый час проторчали в той гостинице, думая, что вы погибли. Когда я вижу эти кадры, я словно возвращаюсь в тот ужас.

Олег улыбается – как всегда беззаботно.

– Чего ты улыбаешься?

– Я не помню, рассказывал тебе или нет…

– Что?

– Тогда в самолете, я знал, что это случится.

– Что ты имеешь в виду?

– Я думал, Макс рассказывал тебе…

– Да о чем же ты?

Брат щурится от табачного дыма.

– С нами в самолете летел тогда один старик. Сидел от нас через проход. У него была тетрадка с большой пружиной, и он все черкал в ней такие размашистые формулы, и говорил сам с собой. Выглядел как безобидный чудак – знаешь такой чокнутый профессор из американских комедий. Когда мама отлучилась, он наклонился к нам с Максом и сказал, чтобы мы не боялись того, что сейчас случится.

– И что это значит?

Олег пожал плечами.

– Я тоже спросил у него об этом. А он сказал, что все события в мире происходят всеми возможными способами. Но нам повезло – в нашей версии все будет хорошо. Я спросил – откуда он знает. А он ответил, что бывал в тех местах, где те же события имели плохой конец и знал человека, который сумел поменять их местами. Правда, взамен ему пришлось отдать самое дорогое.

Даша нахмурила брови.

– Не знаю, может я это придумал тогда в детстве, а может… Во всяком случае я всегда верил, что так оно и было. Когда самолет начал падать, мы и правда, не боялись, в отличие от мамы. Она обнимала нас, и даже не слушала, когда я говорил ей, что все обойдется.

Через полчаса все прощаются, но ненадолго – отец требует присутствия каждого на своей выставке в субботу. Он теперь член союза художников Москвы и пробил себе очередную выставку. Олег с женой остаются у него – им будет, о чем поговорить, а Даша и Макс уходят, им завтра на работу. Особенно Максу – совсем рано вставать.

Макс и Даша выходят на улицу, идут к машине Макса. На Садовом кольце жуткая пробка. Даше становится жаль брата.

– Я на метро, – говорит она.

Макс протестует, но Даша говорит, что ей ехать всего одну остановку, на которую она потратит пять минут, а он будет везти ее целый час.

Макс соглашается, они обнимаются, и Даша идет к метро. Она входит на Таганскую, переходит на Марксистскую. День будний, вечер поздний. Из приехавшего поезда вываливает немногочисленный народ, Даша заходит в вагон, в котором кроме нее всего три пассажира.

– Осторожно, двери закрываются, следующая станция Третьяковская.

Даша садится на скамейку в конце вагона, тянется к карману, чтобы достать «айфон», но передумывает, опускает руки и смотрит в окно, за которым можно еще разглядеть сплетения кабелей в туннеле, пока поезд набирает ход.

Даша незаметно поглядывает на других пассажиров. Круглая коротконогая азиатка сидит, свесив ноги с закрытыми глазами на соседней скамейке. В центре вагона у дверей – высокий парень в наушниках целиком погружен в происходящее на экране смартфона. И одинокая, такая же, как она девица в другом конце. Ничего интересного. Даша снова глядит в черное окно на свое отражение и вспоминает тот кошмарный день в гостинице, когда все кругом кричали о рухнувшем «Ту-154» и отец только что узнавший, что это был «тот самый» самолет идет к ней через холл белый как мел. А она все уже понимает. В ту минуту ей было хуже, чем два года назад, когда пришло сообщение, что мамы больше нет.

- Станция Третьяковская. Конечная. Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны.

Все уже вышли, Даша поднимается последней и тоже идет к выходу.

– Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи. О вещах оставленных другими пассажирами…

Что такое?

Даше на мгновение кажется, будто кто-то сидит на скамейке справа и смотрит на нее.

Она поворачивает голову и видит пустое сиденье. Слышен шум прибывающего на другую платформу поезда. Подталкиваемый влетевшим ветром одноразовый билет ползет по сиденьям. В вагоне никого нет, и все же Дашу не отпускает странное ощущение, что она тут не одна.

Она вновь смотрит на пустое сиденье, по которому только что прополз одноразовый билет, и ей начинает казаться…

– Осторожно, двери закрываются.

Какая глупость, проносится в ее голове мысль и Даша выходит из вагона, присоединяясь к последней группе спешащих к эскалаторам пассажиров.

КОНЕЦ

Content

Иван Прохоров
Метро

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 42

Глава 43

Глава 45

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Эпилог