Владимир Марков-Бабкин

1918: весна империи

Посвящается моей семье.

Спасибо всем коллегам и читателям.

Отдельная благодарность Виталию Сергееву.

ЦИКЛ «ИМПЕРИЯ ЕДИНСТВА»

КНИГА ПЕРВАЯ

«1918: ВЕСНА ИМПЕРИИ»

© Владимир Марков-Бабкин, 2022

Часть первая

Рождение нового мира

Глава I

Крест Господень над Константинополем

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Собор Святой Софии. 4 мая 1918 года

– О благочестивейшем великом государе нашем императоре Михаиле Александровиче, всея Единства России и Ромеи господине, всея ромейского мира самодержце, и о супруге его, благочестивейшей государыне, императрице Марии Викторовне, Господу помолимся…

В марлевой маске жарко и жутко чешется нос.

Сотни людей, в таких же точно белых масках, отвлеклись от ведущего церковную службу патриарха и обратили свой взор на меня. Осеняю себя крестным знамением вместе со всеми.

Великая Суббота.

Ночь.

Пандемия.

Маски – новый мировой тренд.

Первая волна «американки», американского гриппа, известного в моей реальности как «испанка», шагает по планете. И пусть у нас пока все не так трагично, как в США, где счет заболевших уже идет на сотни тысяч, а число умерших приближается к пятидесяти тысячам, но первые серьезные вспышки в карантинных лагерях Ромеи мы уже имеем, да и в самом Константинополе отмечены уже отнюдь не единичные случаи. Саму Россию пока вроде Бог миловал. Но это пока. Все у нас впереди.

Хорошо хоть, мой Минспас уже почти год усиленно готовится к этой внезапной (для не имеющих преимущества послезнания) пандемии. И уже полным ходом наращивает свои обороты, мобилизуя резервы и ресурсы после официального объявления мной «угрожаемого пандемического периода» в обеих империях, а военизированная Императорская Служба спасения, во главе со своим августейшим шефом императрицей Марией, приведена в полную боевую готовность.

США и революционную Мексику «американкой» уже накрыло. Не знаю, как там в Мексике Ленин будет справляться с этой напастью. Вероятно, так же, как и в моей реальности в России. Во всяком случае, с врачами в Мексике все довольно сложно и официальной статистики пандемии просто нет. В Европе Испания, Португалия и Франция уже охвачены всерьез, Римскую империю и Великобританию пока только зацепило. По остальным странам Европы, Латинской Америки, Африки, Азии и Австралии данные разнятся, но уже совершенно очевидно, что отвертеться и пропетлять не удастся никому.

Пришла пандемия.

Через месяц-два эта зараза будет у нас уже по-взрослому, а осенью в мире начнется вторая, самая страшная волна, а за ней и третья, так что тут уж мы никак не отсидимся в стороне. В моей истории только в России, если мне память не изменяет, умерло миллионов пять человек. Ну, или три миллиона, по официальной статистике, в том огрызке империи, который именовали РСФСР в моей реальности. Но это, как считали многие специалисты, сильно неполные данные. Понятно же, что в условиях Гражданской войны и всеобщей разрухи дела с учетом обстояли довольно скверно, да и вообще было не до того. Так что в реальности цифры наверняка были куда страшнее.

В любом случае я надеюсь, что в этом варианте событий погибших (и не только у нас) будет существенно меньше. Во всяком случае, делаю для этого все, что только возможно.

К сожалению, как я, впрочем, и ожидал, наши попытки купировать начало пандемии особым успехом не увенчались. Нет, спецам нашего мотоклуба «Легион» в те злосчастные дни марта вполне удалось изолировать в американском штате Канзас повара Альберта Гитчелла, который, насколько я помнил, по одной из версий считался «нулевым пациентом». Но то ли я плохо помнил, то ли нашелся другой «нулевой пациент», то ли дело было вообще не в нем, однако, невзирая на наши усилия, в течение недели на северо-востоке Канзаса от «американского гриппа» умерло более 500 человек.

Благо подписание мира на конференции в Стокгольме 1 марта 1918 года поставило точку в Первой мировой войне. Это дало нам сразу несколько серьезных плюсов в борьбе с пандемией «американки» по сравнению с моей историей.

Первый плюс – войска из США больше не отправлялись массово в Европу, а те, которые уже были во Франции, там пока и оставались в качестве ограниченного контингента, а потому американские солдаты не слишком шастали через океан и значительно меньше разносили заразу. Правда, сидели они во Франции в качестве средства давления на Великобританию, как раз затеявшую генеральное умиротворение Ирландии, но это уже другой вопрос. Важен сам факт.

Второй плюс – окончание войны позволило резко уменьшить скопление и серьезно улучшить санитарное состояние в армиях. Ношение масок объявлено обязательным (другое дело, где и как это выполнялось на практике). Усилились меры профилактики, гигиены и прочего мытья рук. Медицинский контроль стал лучше, больные выявлялись и изолировались достаточно быстро, а контактировавшие с больным изолировались на карантин. Солдаты же, отправляемые домой в результате демобилизации, обязаны были перед поездкой домой отбыть две недели в санитарных лагерях под медицинским наблюдением. В разных странах, конечно, все это исполнялось по-разному, но в России и Ромее меры были приняты самые жесткие и велась усиленная разъяснительная работа.

Третий плюс – больше не действовала военная цензура, бывшие воюющие страны, включая США, больше не должны были замалчивать взрывной рост заболевших, поскольку это уже никак не могло подорвать боевой дух армии и тыла. Наоборот, активные телодвижения в деле борьбы с внезапной заразой могли весьма ощутимо поднять популярность властей. А это, в свою очередь, позволило нам запустить информационную кампанию в Европе и США, с привлечением всякого рода докторов, профессоров, лидеров мнений, экспертов и прочих проходимцев, которые обратили вдруг свое пристальное внимание на вспышку в Америке гриппа нового типа и обильно давали (очень небезвозмездно) пространные комментарии в газетах и на радио. В общем, нам удалось обратить взоры мировой прессы на начало пандемии, что позволило властям в США и Европе среагировать значительно быстрее.

Закрывались границы и порты, вводились меры карантина и профилактики, массово шились медицинские маски, мылись руки и делалось многое из того, что в моей истории было сделано слишком поздно или не делалось вообще. Пусть пока это не носило тотального и всеобъемлющего характера, но тем не менее принятые меры должны были серьезно уменьшить скорость распространения «американки» по миру.

Разумеется, я не был альтруистом-идеалистом-романтиком и никак не мог пройти мимо такого шикарного инсайда, и, как только «Легион» выполнил свою главную задачу – прислал подтверждение начала пандемии в Канзасе, я тут же сделал две вещи.

Первое. Я дал в Рим секретную команду князю Волконскому и графу Жилину через многочисленные аффилированные и прочие подставные структуры по всему миру начать давно запланированную игру на мировых биржах. На этом я рассчитывал весьма серьезно округлить свои капиталы, заведя по итогам грядущего биржевого обвала весьма крупные деньги на свои секретные счета. Впереди нас ждали модернизация, индустриализация, электрификация и прочий массовый ликбез, а потому мои «иностранные инвестиции» в мои же Россию и Ромею не будут лишними. Да и для тайных операций в Европе и мире мне нужна просто прорва денег. Одни карманные газеты и информагентства (дома и за рубежом) обходятся мне в круглую сумму ежемесячно. Особенно оппозиционные. Вообще же, статус великого дома стоил очень недешево во всех смыслах. Как говорится, привет Ротшильдам и покойным Шиффам. Последние знали толк в деньгах, но слишком часто путали берега.

Второе. Ко мне явилась Богородица.

Лично.

Нет, понятно, правильнее было бы, если бы она явилась к Маше, но та бы наотрез отказалась врать на такую тему. Прости меня, Господи, за мой страшный грех, но я же должен был как-то обосновать свое послезнание? Я мог бы промолчать, но предупредить человечество я же был обязан!

Ну, и немножко попиариться на этом, как же без этого.

И хорошенько на том заработать, как уже было сказано. Но ведь не корысти ради, и не на шлюх же, в конце концов, я эти гигантские деньги потрачу! Не так, как потратил в свое время мой расчудесный дядюшка Алексей, спустивший перед Русско-японской войной деньги российской кораблестроительной программы на всяких балерин – привет жующему сопли братцу Николаю, дай Бог ему всяческого здоровья!

Вон он, стоит неподалеку и крестится усердно. Деятель, прости Господи!

В общем, выступил я с официальным обращением в прессе и по радио. Мол, явилась ко мне Пресвятая Богородица и сказала, что грядет страшный мор и испытание для всех людей. Что мор уже шагает по Америке и вскоре обойдет весь мир. Короче, имеющий уши – услышит, имеющий глаза – увидит, кто будет готов – спасется. Фатимские чудеса вам знамения в том. В общем, Бог – в помощь. Аминь.

Конечно, не все отнеслись к моему выступлению серьезно. Немало было скептиков. Еще больше шутников-юмористов. Хватало и тех, кто осторожно намекал на то, что русского императора хорошо бы проверить на психическое здоровье. Но многие, особенно в России, Ромее да и в Риме, насторожились. Слишком уж хорошо были известны случаи многочисленных необъяснимых чудес вокруг нас с Машей, чтобы пренебречь этим заявлением.

Разумеется, апологеты все еще не искорененной ереси от «римского мученика за веру истинную», пытавшегося нас убить в Риме и кричавшего на всю площадь о том, что мы с Машей чуть ли не Антихрист с женой, сидящей на звере багряном, тут же вновь зашептались о том, что пророчества из Откровения Иоанна Богослова продолжают сбываться и конец света уже близок. И почему-то молва приплела к этому всему и «колдовскую Сухаревскую башню» в Москве. Впрочем, после «колдуна» Якова Брюса удивляться тут не приходится. Ну, это уже издержки производства, как говорится. Мои спецслужбы болтунам в помощь, Сибирь большая, а русские Death Moroz и Кондратий обнимут там всех.

Но в результате этого всего внимание к проблеме пандемии привлечь нам удалось, и когда посыпались (не без нашей обильной финансовой помощи) сообщения о новой эпидемии, именуемой теперь, с легкой руки агентства «Propper News», «американкой», мое выступление начало обретать свой вес. Который, разумеется, конвертировался не только в обильную звонкую монету умницей Волконским и пройдохой Жилиным, но и в мощный пропагандистский эффект ведомством графа Суворина, являя миру очередное подтверждение божественной избранности благословенных Михаила и Марии, государей Единства России и Ромеи, и благословенности всех царств их. Ну или как минимум были свидетельством того, что Небеса к нам благоволят.

А поскольку сообщения вовсе не были фейком, а основывались, как говорят в таких случаях, на реальных событиях и научных фактах, то и подготовленная заранее пропагандистская кампания была весьма эффективной. Плюс к этому вся пресса Единства уделяла сводкам с пандемических фронтов очень большое внимание, показывая моим подданным, что вопрос это совсем нешуточный и готовиться надо всерьез.

Очень много усилий в деле профилактики приложила Маша, регулярно публикуя отрывки своего «Дневника императрицы» в нашем «Женском взгляде» – газете, «принадлежащей» имперскому комиссару камер-фрейлине поручику Иволгиной, и в римской «Sguardo femminile», которая была оформлена на графа Жилина, бывшего по совместительству еще и итальянским, а ныне римским бароном. Учитывая огромный тираж и популярность обеих женских газет, рассуждения Маши о проблемах здоровья, профилактики и прочей медицины, наряду с прочим, не могли пройти незамеченными. Во всяком случае, мода на медицинские марлевые маски уже пошла полным ходом по всей Европе и в Америке.

А я, в свою очередь, не мог отказать себе в циничном удовольствии заработать немножко нелишних денег на запуске через того же Жилина предприятий по пошиву и продвижению дизайнерских «модных масок здоровья от Натали Иволгиной». В основном для элиты, разумеется, и тех, кто гнался за модой. Простым же людям в Ромее, в местах скопления народу и в больших городах, марлевые маски выдавали бесплатно, а в России все было готово к этому. Благо мы их шили уже почти целый год и продолжали шить.

Так что стою сейчас я в маске. От Иволгиной. Это уже бренд здесь.

Женские газеты, одежда будущего и модные маски.

И хотя угроза пока не так велика, но карантин объявлен, порты и границы закрыты, карантинные лагеря открыты, благо со времен завоевания Ромеи у нас их осталось немало, да и опыт в их развертывании и содержании Минспасом накоплен огромный.

Ну и, разумеется, не мог царь-батюшка не показать подданным пример. Сотнями тысяч экземпляров разойдется мой портрет в маске по всем империям моим. Возможно, спасет чьи-то жизни в итоге. Заодно и продажи масок «от Натали» увеличатся.

Впрочем, за счет одной только досрочной остановки Первой мировой войны я сохранил человечеству многие миллионы жизней. В одной только России, по моим прикидкам, по итогам войны в живых осталось на миллион (а может, и на полтора) человек больше, чем в известной мне истории. И это не считая массы людей, которые в этой реальности не стали инвалидами. Я уж не говорю об отсутствии потерь от Гражданской войны и связанных с ней разрухи, голода, эпидемий и прочей эмиграции.

Нет, конечно, от эпидемий и даже пандемий я Россию полностью избавить не могу, но за счет отсутствия разрухи, значительно лучшего состояния здравоохранения и широко поставленной разъяснительной работы я надеюсь уменьшить потери и на этом фронте.

– Еще молимся о благочестивейшем великом государе нашем императоре Михаиле Александровиче, всея Единства России и Ромеи господине, всея ромейского мира самодержце, и о супруге его, благочестивейшей государыне, императрице Марии Викторовне, о державе нашей, народе нашем, воинстве нашем, победе, пребывании в мире, здравии, спасении его, и Господу Богу нашему наипаче поспешити и пособити ему во всех, и покорити под нозе его всякого врага и супостата…

Великая суббота.

Его божественное всесвятейшество архиепископ Константинополя – Нового Рима и вселенский патриарх Макарий II, сменивший на этом посту подавшего в отставку «по состоянию здоровья» Германа V, вел службу на церковнославянском и местном диалекте греческого языка, именуемом официально ромейским. Что ж, новые времена, новые реалии.

Я вот тоже усиленно учу ромейский, дабы иметь возможность общаться с подданными в Ромее. А заодно и итальянский учу, слишком уж плотные у нас стали отношения с возрожденной Римской империей, слишком уж большие амбиции и просто-таки гигантские деньги на кону. Novum Pax Romanum – не больше и не меньше. От Атлантики до Тихого океана, от Северного Ледовитого океана до Средиземного моря, Ближнего Востока и Святого града Иерусалима. Впереди Вторая мировая война, и мы к ней готовимся, сколачивая новый военно-экономический союз. Да и царственному тестю будет приятно, если я его уважу, разговаривая с ним на его родном языке. В общем, не помешает вдобавок к моему английскому, французскому и немецкому еще выучить и итальянский, благо бывшая принцесса Иоланда Савойская с удовольствием мне в этом помогает. Так что мы дома в один день говорим на русском, в другой на ромейском, а в третий – на итальянском. Легче уже то, что нам теперь уже нет необходимости говорить по-французски, как это было с нами в первый месяц, когда Маша еще плохо говорила по-русски, а я итальянским не владел совершенно. Надо ж было нам с молодой женой как-то общаться помимо постели?

Сегодня на службе в Святой Софии я один. Маша будет молиться в нашей домашней церкви во дворце. Да, нам всем остается лишь молиться и ждать, ибо срок уже вышел.

Все мои империи ждут наследника престола. И, конечно, жду я.

А беременность была очень непростой.

Молимся. Надеемся.

И, конечно, верим в медицину, хотя в этом времени она не дай бог. Не средневековье, но и не мой 2015 год. От Рождества Христова.

Конечно, я предпочел бы, чтобы Маша рожала на изолированном острове Христа в Мраморном море, но раз уж я в прошлом году разгромил осман, завоевал Константинополь и заявил о возрождении Ромейской империи, то надо соблюдать и внешний антураж – наследник должен появиться на свет в Порфире – реконструированном багряном зале Императорского дворца, роль которого пока исполняет бывший дворец Долмабахче, именуемый ныне Дворцом Единства.

Хотя, конечно, это даст новый толчок разговорам вокруг Откровения Иоанна Богослова. Как там кричал в Риме тот сумасшедший, что бросил бомбу в наш автомобиль? «Шестой Ангел вылил чашу свою в великую реку Евфрат: и высохла в ней вода, чтобы готов был путь царям от восхода солнечного… И я увидел жену, сидящую на звере багряном… И жена облечена была в порфиру и багряницу, украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом… Горе, горе тебе, великий город! Рим – блудница вавилонская, вновь возрождается! Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть!»

Да, слишком уж нам благоволила судьба в прошлом году, чтобы у неокрепших умов не возникли подозрения, что дело тут слишком нечисто. Да так, что ого-го! Поражение Османской империи и провозглашение Ромеи. Небывалый и невозможный разгром немцев в сражении при Моонзунде, где Германия потеряла одиннадцать линкоров, не считая прочей мелочи. Другие победы на фронтах и в тылу. Постоянное и необъяснимое везение, мое и Маши, при многочисленных уже покушениях на нас, когда мы каждый раз оказывались невредимыми. Брошенная в нас тем безумцем-фанатиком бомба ведь тоже не взорвалась у нас под ногами! А тут еще в момент этих криков в Риме была толпа свидетелей в несколько тысяч человек. А Маша была к тому же в багряном платье и сидела на рыжей масти скакуне. И в тот день в Вечном городе была вновь провозглашена Римская империя! В общем, все одно к одному, готово дело – и пошло-поехало!

…По рядам пошло шевеление. Вынырнув из глубины своих размышлений, обнаруживаю, что начинается крестный ход, а значит, вслед за колонной священнослужителей мне предстоит идти впереди шествия мирян, пришедших на службу.

Выходим из врат древнего собора. Начинается крестный ход.

Впереди несут фонарь, за ним несут парой запрестольный крест и запрестольный образ Божией Матери. Далее идут двумя рядами, попарно, хоругвеносцы, певцы, свещеносцы со свечами, диаконы со своими свечами и кадильницами, за ними священники, младшие впереди. В последней паре священников идущий справа несет Евангелие, идущий слева – икону Воскресения. Завершает шествие вселенский патриарх Макарий II с трисвещником и крестом.

Затем уж иду я, рядом со мной сестра Ольга, за нами идут и поют стихиру все остальные.

– Воскресение Твое, Христе Спасе,

Ангели поют на Небесех,

И нас на земли сподоби,

Чистым сердцем,

Тебе славити.

Беспрерывно звонят колокола.

Праздничная ночь. Мало кто спит сейчас в Константинополе.

И вроде много уже православных храмов в Царьграде, но многие захотели быть именно здесь, там, где император, молясь и надеясь. Вокруг собора Святой Софии толпятся те, кто не смог попасть внутрь. Полиция строго следит, чтобы у всех были на лице маски и чтобы не слишком плотно кучковались. Пусть пока «американка» у нас еще не слишком распространилась, но береженого Бог бережет.

Впрочем, когда до нас дойдет, вот тогда с храмами будут проблемы. Много и разных.

С трудом подавляю желание зевнуть. Не хватало еще на глазах тысяч подданных зевать на крестном ходе.

Что-то я задолбался за последние дни. И, наверное, сказалась накопившаяся за год усталость.

Не знаю, как у кого, а лично у меня ощущение от введения с 1 мая новоюлианского календаря такое, будто все тринадцать дней разницы вдруг спрессовали и обрушили на мою голову разом. Тем самым стремительным домкратом. Вот как поднялся на трибуну на Первомай, так и пошло. Пасха. Конституция опять же.

И так весь на нервах из-за Маши и ее тяжелой беременности, а впереди еще всенощная, нравится мне это дело или нет. Раз уж устроился императором на три ставки, то и отбывай номер за троих. И на Пасху, и на Первомай.

Я внутренне нервно усмехнулся. Какой же все-таки сюрреализм! Император принимает военный парад и приветствует демонстрацию трудящихся во время государственного праздника – Дня труда и служения обществу. В прошлом году Первомай я встречал в Москве, в этот раз уже в Константинополе.

Да, уже больше года я тут. С того самого дня 27 февраля 1917 года, по еще тогдашнему юлианскому календарю. И с 28 февраля пришлось устроиться на работу императором всероссийским. Не очень-то хотелось, но выбора у меня тогда не было. Да и сейчас нет.

Невольно кошусь на повороте на идущего за мной бывшего самодержца. Идет Ники, крестится, даже одухотворенно так крестится. Искренне. Что ж, он всегда был более верующим, чем я. И в те времена, когда тело мое всецело принадлежало прадеду моему, и уж после того рокового утра 28 февраля тем более.

Что поделать, я продукт третьего тысячелетия. Но там, по крайней мере, меня никто не обязывал ходить в церковь по воскресеньям, и храм в своем 2015 году я посещал, только когда душа и сердце этого требовали. Здесь же я должен являть миру и подданным образец христианского православного монарха, и тут уж ничего не поделать, поскольку церковь и православие являются одной из опор моей царской власти, могущественным инструментом влияния на умы и фактором геополитики.

Защитник и хранитель мирового православия. Не больше и не меньше.

Мое императорское всесвятейшество и величие, на секундочку.

Поскольку церковь у нас пока не отделена от государства, то государство, в моем лице, в дела церкви вмешивалось самым решительным образом. Так, в обмен на переподчинение митрополиту Афинскому епархий Константинопольского патриархата на «новых территориях» Греции, помощь и некоторые «уступки» при уточнении новых границ в Малой Азии, король Греции согласился на избрание Германа митрополитом Афинским, то есть предстоятелем Элладской церкви. Урегулирование вопроса с территориальным подчинением епархий вызвало всплеск энтузиазма в Греции, и я надеялся таким образом слегка подсластить им пилюлю от того, что я «украл» у греков наивную и светлую мечту о том, что, завоевав Константинополь, я всенепременно (по их мнению) передам его Греции.

Обойдутся. Мне такая корова нужна самому.

Освободившееся место Вселенского Константинопольского Патриарха занял мой ставленник Макарий, который ранее в качестве местоблюстителя короновал меня и Машу в Успенском соборе Кремля. Новый патриарх (не без моего участия) порешал все вопросы с признанием Болгарской церкви, поскольку всяческое укрепление союза с Болгарией мне было жизненно необходимо.

А сколько копий было сломано на недавнем Всеправославном соборе в Константинополе, даже вспомнить страшно. Шутка ли, вновь возрождена Ромейская империя, а значит, помимо восстановленного Московского патриархата, под моей рукой оказались еще и Константинопольский, Иерусалимский, Антиохийский патриархаты.

Собственно, фактически единственным решением первой части Всеправославного собора и был переход всех православных церквей на единый новоюлианский календарь. Фактически это решение я и продавил. Ну не может моя империя жить по разным календарям! Так что теперь и Россия, и Ромея живут по общемировому календарю, хотя формально на григорианский календарь мы не переходили. Да и не могли. Невместно сие. Политически неверно переходить православным церквям на латинский календарь. И пасхалии опять же.

Блин, как хочется спать…

Как там Маша? Томительно тянется время. Нет известий из дворца.

И вот мы дошли.

Макарий, трижды крестообразно назнаменовав кадилом затворенные церковные двери, возглашает:

– Слава Святей, и Единосущней, и Животворящей, и Нераздельней Троице, всегда, ныне и присно, и во веки веков!

Крещусь вместе со всеми. И Ники тоже. Впрочем, у Николая есть все поводы истово молиться. Как и мне. И у него жена вот-вот родит, и у меня. Тяжелые, прямо скажем, беременности у обеих. Но моя-то Маша молодая, хоть и первородящая, а вот Аликс совсем сдала, все время возят ее в инвалидном кресле. Но упорна в своем стремлении родить здорового мальчика и еще более упорна в своем безумном стремлении вернуть трон «законному наследнику».

И не смущает ее, что Ники и его наследники не имеют отношения ни к трону Ромеи, ни к трону Единства. Считает российский престол главным, и не могу сказать, что она так уж и не права. А значит, если действительно родится мальчик, то снова начнутся интриги и заговоры. Сколько раз уже больного гемофилией Алексея пытались посадить на трон вместо меня, а уж если родится здоровый мальчик, то соблазн будет еще большим. Ибо не нравлюсь я тут многим.

Открываются двери храма. Людской поток медленно втекает в храм. Вокруг меня поют:

– Христос воскресе из мертвых,

смертию смерть поправ,

и сущим во гробех

живот даровав.

Шла праздничная литургия, но мысли у меня были далеко.

Как там Маша? Все ли там хорошо? Она так тяжело перенесла последние месяцы беременности и очень ослабла. Лейб-акушеры выражают беспокойство и не скрывают этого.

Остается ждать. Надеяться. И молиться.

– О плавающих, путешествующих, недугующих, страждущих, плененных и о спасении их. Господу помолимся. О избавитися нам от всякия скорби, гнева и нужды, Господу помолимся. Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию. Пресвятую, Пречистую, Преблагословенную, Славную Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию, со всеми святыми помянувше, сами себе и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим.

Крещусь вместе со всем храмом. Да, это актуально для меня сейчас. Как никогда.

Хочется все бросить и бежать во дворец. Но государственные дела и протокол требуют моего присутствия здесь. Еще хотя бы два часа, если других известий раньше не случится.

Литургия шла своим чередом. Наконец патриарх возгласил:

– Христос воскресе!

– Воистину воскресе!

Вместе с тысячами присутствующих в храме отвечаю на приветствие вселенского патриарха Макария и осеняю себя крестным знамением.

Вот и все, наступило 5 мая 1918 года. Пасха Христова.

– Государь!

Оборачиваюсь. Рядом со мной возник мой камердинер.

– Христос воскресе, Евстафий! Что случилось?

– Воистину воскресе, государь! Пожалуйте срочно во дворец! У государыни отошли воды…

Глава II

Багрянородные

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Собор Святой Софии. 5 мая 1918 года

Николай крестился вместе со всеми. Что чувствовал сейчас бывший император?

Горечь. Оттого, что не справился и смалодушничал. Что не исполнил возложенную на него Господом Богом миссию. Что уступил. Что двадцать три года его правления едва не закончились революцией. Да, права Аликс – они вынудили его уйти, отречься от Богом данного родительского престола. Слишком он многое всем позволял, слишком был терпелив. Его тогда предали буквально все. Всюду была измена, трусость и обман. В штабах, в столицах, в высшем свете. Предали союзники и плели заговоры по его свержению. Ближайшие родственники ополчились против него и Аликс.

После убийства Распутина он вдруг со всей ясностью понял, что все против него и он ничего с этим уже сделать не сможет. Аликс требовала от него повелеть расстрелять участников убийства «нашего друга», но Николай знал, что стоит только отдать такой приказ, как против него ополчатся буквально все – весь высший свет и вся императорская фамилия. Скорый переворот стал бы неминуем. И это в условиях войны! И он тогда промолчал, ограничившись сугубо символическими карами – ссылкой в имение и на фронт. Причем члены императорской фамилии вынудили его выбрать такой участок фронта, где «несчастному Дмитрию Павловичу» ничего бы не угрожало. Пришлось отправить его с глаз долой на Кавказский фронт, где его тут же взяли в оборот британские союзнички.

А впрочем, переворот был неминуем в любом случае. Ибо его все равно, как оказалось, предали все. Хотя внешне соблюдали лояльность и демонстрировали верноподданнические чувства. Но, по крайней мере, в своей армии и своих генералах император был уверен. И ситуация вовсе не выглядела такой уж катастрофической. В последние месяцы своего царствования он больше опасался именно дворцового переворота, мятежа небольшой группы военных и сановников или какого-нибудь гвардейского полка. Толп на улицах он не боялся, будучи уверенным в том, что армия вполне с ними справится. Справились же 1905–1907 годах. Правда, тогда не было войны, но ведь в Петрограде находился стошестидесятитысячный гарнизон, а генералы Беляев и Хабалов уверяли, что войска безусловно верны и вся ситуация под контролем.

Разумеется, о заговорах, об изменнических разговорах в салонах высшего света, о консультациях различных групп заговорщиков, проходивших по всей столице, в том числе и в доме председателя Госдумы Родзянко, Николаю Второму докладывали регулярно. Министр внутренних дел настаивал на принятии мер, но бывший самодержец тогда лишь отмахивался, считая вольницу Госдумы лишь сборищем опасных болтунов, за которыми нет реальной силы, а за ним, царем, была армия. В ней он был уверен. К тому же шла война, и устраивать политические потрясения в тылу, особенно в столице, Николай Второй считал опасным, предпочитая оставить разбирательство на послевоенное время.

И когда в тот злополучный вечер свалился с неба, словно снег на голову, родной брат Михаил, прилетевший на «Илье Муромце» из самой Гатчины в Могилев, и начал убеждать его в том, что заговор не только среди депутатов Госдумы, но и в армии, более того, в самой Ставке Верховного главнокомандующего, он ему, конечно, не поверил. А как можно было в это поверить, если сам Михаил был активным участником великокняжеской фронды и всячески пытался добиться от царя уступок и каких-то немыслимых и богопротивных реформ? Хватит, Николай уже пошел на уступки, учредив Госдуму и разрешив партии. Что хорошего из этого получилось? К тому же министр внутренних дел докладывал, что заговорщики именно Михаила и планируют посадить на престол!

– Помяни Господи благовернаго и христолюбивого государя нашего Михаила Александровича, императора всея Единства России и Ромеи, всея ромейского мира самодержца, его же оправдал еси царствовати на земли, оружием истины, оружием благоволения венчай его, осени над главою его в день брани, укрепи его мышцу, возвыси его десницу, удержави его царство, покори ему вся варварския языки брани хотящыя: даруй ему глубокий и неотъемлемый мир, возглаголи в сердце его благая о церкви Твоей, и всех людех Твоих, да в тишине его тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте.

Разумеется, Николай брату не поверил, прекрасно зная его характер, его слабоволие и то, как легко он подпадает под чужое влияние. Ведь он явно говорил то, что невидимые кукловоды вложили ему в уста. Они, устами Михаила, хотели, чтобы царь остался в Могилеве, дабы держать его подальше от Петрограда, чтобы он не вмешался в их гнусные делишки. К тому же в Царском Селе Николая ждали болеющие дети, как он мог остаться?

И стоило императору уехать, как его родной брат, которого в тот день как будто подменили, тут же поднял мятеж в Могилеве! Убил (пусть и не своими руками) наштаверха генерала Алексеева, захватил Ставку, объявил о создании того незаконного «Временного Чрезвычайного Комитета спасения народа и России», который фактически узурпировал власть, заявив о том, что в Петрограде мятеж и правительство князя Голицына самораспустилось и что сам Николай Второй пленен некими заговорщиками, и пока его не удастся освободить, этот ВЧК принимает на себя всю полноту власти в стране.

Для императора стало шоком то, с какой легкостью этот самозваный комитет, воспользовавшись тем обстоятельством, что у императора в пути не было связи, захватил Ставку, объявил наштаверхом генерала Лукомского и полностью перехватил рычаги управления армией, его армией! Войска с фронтов двинулись на Петроград, а в нем самом уже хозяйничал полковник Кутепов, взявший под арест от имени этого ВЧК военного министра генерала Беляева и главнокомандующего Петроградским военным округом генерала Хабалова. Кутепов и его люди захватили Зимний дворец, телеграф, телефон, вокзалы и Министерство путей сообщения. Устроили настоящую бойню, открыв огонь из пулеметов по двинувшейся на захват МПС толпе демонстрантов во главе с Керенским, которого там, кстати, безумная толпа в панике и затоптала.

Отдал бы Михаил власть царственному брату, как громогласно обещал? Неизвестно. Говорит, что отдал бы. Но Николай в тот день морально сломался. Точнее, окончательно сломало его известие о том, что восстал его любимый царскосельский гарнизон и захватил Александровский дворец, загнав августейшую семью (!) в подвал (!!!). И самое страшное – от удара прикладом упал с лестницы и сломал руку цесаревич Алексей, в результате чего началось смертельно опасное при гемофилии кровотечение. Это добило Николая, и он поклялся Богу, что если Он смилостивится, остановит кровотечение, и с августейшей семьей ничего не случится, то он отречется от престола и передаст его брату, раз уж тот и так уже фактически взял власть в свои руки.

Михаил, правда, возражал, но царь настоял на отречении и передаче короны.

Жалеет ли он об этом своем решении? Да!!! Пожалел уже тысячу раз и стократно проклял свое малодушие за истекший год!

Ибо все, что было дорого Николаю, вся та патриархальная исконность и умиротворенность, завещанное предками самодержавие, весь уклад жизни, все, казавшееся нерушимым, оказалось совершеннейшим образом нарушенным теми безумствами и теми богопротивными реформами, которые устроил его брат!

Чего только стоила Конституция! Николай было тешил себя надеждой, что Михаил Второй лишь декларирует это безумство, пообещав восстановить действие Конституции сразу после окончания войны, а в обмен распустил парламент и сконцентрировал в своих руках всю полноту фактически самодержавной власти. Но нет, намедни вышел Манифест Михаила Второго о восстановлении действия Конституции в полном объеме уже с 5 мая – со дня Пасхи Христовой! А выборы эти?! Это ж надо было додуматься, объявить прямое, всеобщее, равное, тайное избирательное право! И даже дать права женщинам! Николай с ужасом и тоской ожидал результатов выборов, заранее прогнозируя такой состав парламента, что…

А земельная реформа? Фактическая национализация земли и раздача ее этому мужичью!

Нет, нужно отдать должное Михаилу, в некоторых вопросах он преуспел, тут ничего сказать нельзя. Войну он вел успешно, разгромил немцев при Моонзунде, провел несколько успешных наступательных операций, фактически выбив германцев из оккупированных русских территорий (ну, кроме Польши, которой пришлось дать независимость под двойным протекторатом России и Германии), присоединил к России Галицию и Западную Армению, нанес катастрофическое поражение Османской империи и исполнил вековую мечту русских правителей – взял Константинополь и Проливы. Но и тут у Николая были претензии и несогласие с политикой брата – зачем было провозглашать эту самую Ромею?! Почему он не присоединил новые земли к России? Это же безумие! Нет, и тут права Аликс, которая все время говорит о том, что Михаил это сделал специально, чтобы учредить новые короны, к которым Николай и его наследники не будут иметь отношения, а значит, и прав на престол!

Правда, Ники и с Аликс не был во всем согласен. Она все время требовала от него заявить о том, что он отрекся под давлением, что отрекаться он не имел права, а потому его отречение недействительно. Но тут Николай согласиться не мог, он отрекался сам, по своей воле. И пусть он жалеет о своем решении, но он клялся перед Богом в верности новому императору.

Впрочем, Аликс настаивала, что отрекаться за сына он точно права не имел, даже если сам Николай такой дурак, а потому законным наследником престола Всероссийского является Алексей Николаевич, а не самозваный узурпатор Мишка. И вообще, правы, мол, люди, которые говорят, что нечисто дело, что продал душу сами-знаете-кому Михаил за то, чтобы стать императором. А может, даже и хуже все, и грядет скорый конец света, и что не дай Бог родит эта итальянка мальчика, мы и не такое увидим!

И что долг Николая, долг его перед Богом, вернуть себе и сыну корону, спасти мир и Россию…

– Ваше императорское высочество! Христос воскресе!

Николай обернулся к подошедшему адъютанту.

– Воистину воскресе, Петр. Что случилось?

– У ее высочества начались схватки!

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Порфира. 5 мая 1918 года

В предпокоях Порфиры, превращенной в родильный зал, меня уже ждала одетая в белый медицинский комбинезон камер-фрейлина ее величества поручик Наталья Иволгина.

– Христос воскрес, Натали! Как там дела?

– Воистину воскрес, ваше величество! У государыни начались схватки.

– Понятно. Бегу!

Спешу в соседнюю комнату, предназначенную для переодевания перед входом в родильный зал. Быстро стягиваю с себя все и в душ. Времени мало, но заразу с улицы заносить в Порфиру я вовсе не собирался. Тем более после такого скопления людей в Святой Софии и вокруг нее.

Вновь облачаюсь в одежду, но уже в стерильный медкомплект. Пришлось выступить тут законодателем врачебно-хирургической моды и потребовать введения стерильных медицинских комбинезонов с капюшоном, обуви, перчаток и прочего, включая ртутно-кварцевые лампы Кёха, лучами которых обеззараживали помещения. Так что и в этом вопросе добрый царский пендель помог прогрессу человечества, и применение кварцевания в операционных в этой истории началось на два десятка лет раньше, чем в моей реальности. Пришлось, правда, выкупить все права на эту установку и выделить деньги, ресурсы и людей на проведение медицинских испытаний. Но мы справились. Мы успели.

Осталось как следует запустить свечной заводик и хорошенько расторговаться.

Спешу к входу в Порфиру, Натали распахивает дверь, и мы входим в родильный зал.

Императрица была очень бледна, в глазах стояли слезы. Ободряюще улыбаюсь:

– Ты как, малыш?

Маша всхлипнула.

– Я никогда не думала, что это будет так… больно…

– Дышите, государыня. Вам лучше не сбивать дыхание на разговоры. – Улезко-Строганова, делая свои врачебные манипуляции, добавила успокоительным тоном. – Что поделать, государыня, первые роды часто болезненны. Особенно в вашем случае.

Промакиваю крупные капли пота и слезы на лице прикусившей губу Маши. Целую ее ладошку.

– Потерпи, любимая, я с тобой. Дыши.

Царица всхлипывает, и ее губы шепчут:

– Как я люблю тебя…

– Дышите, государыня. Не разговаривайте!

Маша резко выгнулась и застонала.

– Тужьтесь, ваше величество!

И эти доктора настаивали, чтобы я остался в своем кабинете и ждал результатов? Не для мужского организма, мол, такие невозможные потрясения, как вид рожающей жены?

– Тужьтесь!!!

Новые схватки исказили ее лицо.

– А-а-аааааааааааааааа!!!!!!!!!!!!

Империя Единства. Росия. Москва. Храм Христа Спасителя. 5 мая 1918 года

– Благочестивейшаго, великаго государя нашего Михаила Александровича императора всея Единства России и Ромеи, супругу его, благочестивейшую государыню, императрицу Марию Викторовну, и наследника его, благоверного наследника и великого князя Павла Александровича, Святейший Правительствующий Синод, и вся православныя христианы, Господи сохрани Их на многая лета.

Патриарх Московский и всея Руси Антоний II возглашал царское многолетие.

Генерал граф Маниковский, едва скрывая свою неприязнь, покосился на стоявшего рядом генерала графа Кутепова, усиленно крестящегося вместе со всем храмом. Впрочем, их неприязнь была взаимной, и обычно оба не считали нужным это скрывать, если речь, конечно, не шла о публичном мероприятии. А сейчас было именно такое.

И глава Правительства Российской империи был более чем уверен, что фактический местоблюститель Михаила Второго в России граф Кутепов специально выбрал для присутствия именно храм Христа Спасителя, чтобы лишний раз досадить ему лично. Ведь мог же он пойти в Успенский собор в Кремле?! Мог!!! Ему всего-то надо было выйти из Дома империи, перейти Сенатскую площадь да мимо Чудова монастыря пройтись! Ан нет! Вызывал машину, охрану и поехал сюда! И специально встал рядом!

Маниковский досадовал на самого себя за то, что не пошел в церковь Николы во дворе Дома Правительства, именуемого еще Домом Пашкова. Нет, захотелось ему быть в центре внимания прессы, поехал в главный храм империи. Но с другой стороны, резон в этом был, раз уж он собрался оставаться в политике и после назначенных на 14 октября выборов в пятую Государственную думу. Хотя, конечно, Маниковский не рассчитывал на то, что ему удастся остаться на посту премьер-министра и после выборов. По Конституции, введенной сегодня в действие, император вносит представление на главу правительства после консультаций с фракциями парламента, и понятно, что будет внесена кандидатура, которая будет иметь шанс собрать большинство голосов в Госдуме. Причем кандидатура эта должна быть в обязательном порядке из числа самих депутатов. И если с обретением мандата депутата Алексей Алексеевич особых проблем не видел, то вот с возможностью набрать большинство голосов за свою кандидатуру он прогнозировал большие проблемы.

Конечно, в теории Михаил Второй мог ткнуть пальцем в любого из депутатов, но заранее непопулярная фигура просто не наберет голосов в зале. А Маниковский был полон мрачных предчувствий насчет состава новой Думы.

На самом деле, многие критиковали императора за то, что он вообще допустил прямое, всеобщее, равное, тайное голосование на выборах – пресловутую «четыреххвостку», от которой так яростно отказывался прежней царь Николай Второй. Говорили, что это ошибочное решение императора, что Россия не готова к этому. Указывали на то, что в аграрной стране, которой Россия еще долго будет оставаться, в парламенте большинство наберут именно те партии, которые поддержат крестьяне, или как сейчас модно говорить – аграрии. Причем большей частью именно сельская беднота, раз уж ей дали равные права на голосовании. Со всеми вытекающими отсюда катастрофическими для государства последствиями.

Есть ли у Михаила Второго своя стратегия по данному вопросу? К сожалению, граф Маниковский мог лишь догадываться о ходах и планах императора, поскольку тот не всегда считал нужным делиться своими мыслями и проектами с главой российского правительства. Что самого Маниковского весьма злило и оскорбляло. Вот с той же своей сестрой Ольгой, местоблюстительницей и канцлером Ромеи, он наверняка куда более откровенен, а уж юная императрица Мария, как представляется графу, о планах царственного мужа знала вообще практически все. Порой ее явная осведомленность в неизвестных Маниковскому вопросах была весьма раздражающей.

А став августейшим шефом Императорской Службы спасения, она вообще развернула бурную деятельность, невзирая на свою беременность. ИСС и весь Минспас фактически вышли из подчинения Маниковского, став надымперскими структурами в прямом подчинении императора Единства. Как и МИД, и Минобороны, и Мининформ и даже Росромрезерв. Что означало вывод из управления правительством огромных резервов и ресурсов.

Вот, кстати, и стоящий рядом граф Кутепов может знать о планах Михаила Второго больше, чем глава русского правительства. Конечно, ведь он возглавляет Императорский Ситуационный центр, а не какой-то там Совет министров Российской империи!

Алексею Алексеевичу порой казалось, что штат Ситуационного центра по численности может сравниться со штатом всего его правительства.

Понабирали зачем-то аналитиков и прочих координаторов, да столько, что те занимали несколько корпусов в Кремле! А также всех тех, кто служит в Петровском путевом дворце, в Марфино, в Гатчине, в Ялте, в Мелласе, в Константинополе, на Мраморном острове, на острове Христа и даже в Риме!

Одних телеграфных и телефонных проводов идет теперь в Кремль целая куча, не считая радиостанций.

Сидят, надзирают.

Злило ли это графа Маниковского? Еще как!

Порой казалось, что ни одно важное событие, ни одно важное решение и ни один серьезный документ в империи не проходил мимо внимания этой структуры, которая официально ни во что не вмешивается. Но поступающие время от времени указания, а то и одергивания, говорили о том, что царь держит руку на пульсе и следит за происходящим. Даже, скорее, именно надзирает.

Император явно извлек урок из печального опыта своего царственного брата, который нередко пускал дела на самотек и часто оказывался вообще без связи с внешним миром. Михаил Второй ни на минуту не оставался вне, как он любил выражаться, зоны связи. В любом месте, где бы он ни находился, рядом с ним был дежурный офицер Ситуационного центра, а в поезде, на яхте и на дирижабле были радиостанции, не говоря уж о его дворцах, резиденциях и командных пунктах.

Так что Маниковский сомневался, что ситуацию с предстоящими выборами император не держит под контролем и не готовится к ней. Тем более что в его распоряжении весь аппарат Министерства информации и все таланты банды сумрачного гения пропаганды графа Суворина. А эти подметки на ходу отрежут и продадут тебе же, но по двойной цене. Да еще и спасибо скажешь.

Но с другой стороны, Маниковский слабо представлял себе, как Михаилу Второму удастся избежать формирования по итогам выборов радикально-социалистической пятой Госдумы, которая вполне может установить в России такое левацкое правительство, что все проблемы Николая Второго с четвертой Госдумой покажутся детскими шалостями.

Так что граф испытывал даже какое-то злорадное предвкушение от предстоящих выборов и очень хотел бы посмотреть на выражение лица Михаила Второго, когда он узнает разгромные для него результаты выборов! Это станет закономерным итогом всей ошибочной политики царя.

И хорошо, если после этого обойдется без Гражданской войны.

Нет, конечно, все эти лозунги о служении и идеи освобождения дадут царю и его партиям какой-то процент голосов, но граф не верил в то, что им удастся набрать большинство в парламенте.

Вообще же, политикой нового императора были недовольны очень и очень многие. Слишком радикальные реформы он затеял, слишком круто взял, слишком многих ущемил и обидел.

Даже то, что Михаил Второй не стал включать в состав России все завоеванные земли, а вместо этого создал Ромею, вызывало раздражение и недовольство у многих из тех, кто рассчитывал получить доступ к новым ресурсам сейчас и особенно после того, как осенью пройдут выборы и будет сформировано новое правительство. А тут оказалось, что и Ромея вне ведения этого правительства, да еще и объединенные министерства, вроде Минспаса и Росромрезерва, уплыли со всеми ресурсами и возможностями делать на этих ресурсах хорошие деньги. Плюс еще и великая княгиня Ольга Александровна установила жесткий контроль над денежными потоками в Ромее, не давая заинтересованным лицам перенаправлять эти потоки себе в карман.

Разумеется, самым сложным и скандальным был Манифест о земле, фактически национализировавший всю землю в империи, и установивший ограничения на максимальные и минимальные размеры земельных участков, и прямо запрещавший владение сельскохозяйственными угодьями лицам, которые не занимаются аграрным производством.

Нет, слово «национализация», конечно, не совсем подходило под определение проведенной реформы, поскольку все бывшие землевладельцы получили от государства «компенсацию» в виде пятипроцентных облигаций госзайма на всю сумму, в которую был оценен национализируемый участок по рыночным ценам. Более того, все желающие могли обменять свои облигации на какие-то государственные активы и концессии на такую же сумму. Но, во-первых, далеко не каждый вообще способен к какому-то предпринимательству. Во-вторых, этим беспокойным делом надо заниматься, а не ездить в Ниццу на воды или попивать наливочку в саду, как привык. В-третьих, активы государство не раздавало просто так, а обязательно требовало «план развития», в котором надо было четко указать, как будет использоваться, к примеру, полученный участок промышленного назначения, что на нем будет построено и так далее. И, с одной стороны, государство всячески приветствовало тех, кто вкладывал свои облигации и живые деньги в новые проекты, и даже устанавливало различные льготы, в том числе и налоговые, но, с другой стороны, если в установленные сроки на участке не будет построен оговоренный объект и он не начнет работу, то участок вновь отходил государству, причем безо всякой компенсации со стороны казны.

Именно поэтому большинство бывших землевладельцев предпочитало просто получать свои дивиденды по облигациям и сквозь зубы ругать царя.

Впрочем, были немало и тех, кто удачно вложил свои облигации и деньги в новое дело. И тут близость к власти и ее чиновникам, как всегда, имела огромное значение. Часто отнюдь не безвозмездное.

Хотя за последний год открыто брать на лапу чиновники стали меньше, усвоив уроки Высочайшей Следственной Комиссии и начитавшись газет о том, как регулярно конфискуют имущество, как осуждают взяточников и казнокрадов на большие сроки, вплоть до пожизненной каторги.

Открыто брать стали меньше, но это не значит, что брать перестали совсем. Зато вся чиновничья братия тихо под одеялом бранит царя, который не дает им жить так, как они привыкли. Не нравится им, когда за ними присматривают, когда считают их доходы и расходы, когда нельзя открыто потратить полученные от взяток деньги.

– Паки и паки миром Господу помолимся.

– Господи, помилуй.

– Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию.

– Господи, помилуй.

Граф Маниковский перекрестился и мысленно одернул себя. Что же он: Пасха Господня, храм, а он тут мысли черные да злые думает? В конце концов, император разве не помазанник Божий?

Это все соседство проклятого Кутепова сбило его с благочестивых мыслей в такую ночь!

К тому же если говорить положа руку на сердце, в империи за год правления Михаила Второго произошли просто разительные перемены. Фактически выиграна война. Завоеваны новые территории, Россия получила доступ к Проливам и к Средиземному морю. Правда, в связи с пандемией «американки» и карантином, набравший было силу товарооборот резко упал, но пандемия когда-то да закончится. В России сейчас настоящий строительный бум, строятся заводы и фабрики, строится жилье в городах, строятся мосты, строятся дороги, в том числе и железные.

В ту же Ромею уже переселилось уже порядка восьмисот тысяч человек из России. В основном, конечно, ехали семьи русских солдат, которые после демобилизации решили остаться на новых землях, но немало ехало и добровольцев. Переселенческая программа работала и набирала обороты, уменьшая тем самым излишек населения в деревнях европейской части России. А как только осенью пройдет передел и как только к следующей весне выяснится, что земли опять на всех не хватает, то поток переселенцев резко усилится. Конечно, не все поедут в Ромею, многие просто подадутся в город в поисках работы и будут устраиваться на фабрики и заводы и в те же строительные отряды Министерства служения.

Много, очень много сделало и русское правительство. И, говоря без ложной скромности, лично граф Алексей Маниковский, дай Бог ему здоровья!

Граф усмехнулся и перекрестился.

Только вот пойдут все его усилия прахом, как только мужики осенью разберутся с итогами земельного передела и пойдут 14 октября на выборы. Да и проголосуют так, что всем тошно станет. За тех леваков, кто пообещает землю переделить еще раз.

Но в этот раз точно по справедливости.

По сто десятин каждому.

Без обмана.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Порфира. 5 мая 1918 года

Роды шли тяжело. Уже несколько часов Порфира Дворца Единства оглашалась криками и стонами августейшей роженицы. Доктора и я сам старались всячески облегчить ее страдания, но пока это все не слишком помогало.

– Тужьтесь, государыня! Тужьтесь!

Маша напрягала все свои силы, но пока все было тщетно.

Наконец Улезко-Строганова сообщила с показной бодростью:

– Государыня, уже видна голова ребенка. Тужьтесь!

Я сжал ладонь Маши и заговорил ей на ухо:

– Тужься, любимая. Звезда моя. Люблю тебя. Безумно люблю. Тужься. Я с тобой навсегда. Отдай мне боль свою. Тужься. Еще. Еще!

Императрица вся выгнулась от боли, но это принесло результат. Улезко-Строганова профессионально вынула на свет Божий ребенка, после чего протянула мне ножницы:

– Ну, что, государь, готовы перерезать пуповину?

…Я держал на руках наследника-цесаревича, будущего, как я надеюсь, Александра Четвертого Всероссийского, Александра Четвертого Ромейского, Александра Первого, императора державного имперского Единства России и Ромеи.

– Тужьтесь, государыня!

Империя Единства. Россия. Московская губерния. Звездный городок. Храм Святой Мученицы Татианы. 5 мая 1918 года

– Благочестивейшаго великаго государя нашего Михаила Александровича, императора всея Единства России и Ромеи, да помянет Господь Бог во Царствии Своем, всегда, ныне и присно, и во веки веков. Супругу его, благочестивейшую государыню, императрицу Марию Викторовну, да помянет Господь Бог во Царствии Своем, всегда, ныне и присно, и во веки веков. Благовернаго наследника и великаго князя Павла Александровича, и весь царствующий дом, да помянет Господь Бог во Царствии Своем, всегда, ныне и присно, и во веки веков…

Баронесса Мостовская криво усмехнулась про себя. Да, возможно, это последний раз, когда великий князь Павел Александрович поминается в молитвах в качестве наследника. Не сегодня-завтра в России и Единстве может появиться уже другой наследник престола. Если, конечно, Господь сподобит императрицу Марию родить мальчика.

И у императора Михаила Второго родится уже третий сын.

Ирония судьбы. А ведь она могла и сама быть сейчас императрицей Единства, и кто знает, сколько бы у них с Михаилом было сейчас детей.

Она нашла взглядом группу пацанов, известную всем как «Георгиевская банда». Как обычно, стоят группой, не разлей вода.

А среди них и ее сын. Точнее, их с императором сын. Впрочем, в те времена императором он еще не был.

Маркиз Михаил Васильевич Ле-Блосьер, барон Мостовский. Неофициальный сын императора Единства Михаила Александровича Романова.

О котором не знает никто, кроме самого Михаила Второго.

И императрицы Марии.

Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Для самой Ольги Кирилловны Мостовской и для ее сына.

Рядом с ним стоит и вожак «Георгиевской банды» – официальный сын императора Георгий, светлейший князь Илионский, граф Брасов. Сын императора и покойной графини Брасовой, прав на трон не имеющий.

И, возможно, в эти самые минуты уже родился или рождается еще один сын Михаила Второго.

Или дочь.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Порфира. 5 мая 1918 года

– Я люблю тебя. Безумно люблю. Спасибо тебе за детей.

Маша счастливо сжимала в объятьях двойню наших близнецов. Цесаревича наследника Александра и царевну Викторию. Названных в честь дедов – императора Всероссийского Александра Третьего и императора новой Римской империи Виктора Эммануила.

Слезы счастья катились по ее щекам…

Глава III

Три наследника короны

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Малая каминная. 5 мая 1918 года. Рассвет

С отвращением смотрю на бутылку. Вот же гадство.

Причем чем ближе был срок, тем большим было у меня настроение сразу после благополучных родов просто и банально напиться на радостях. Но даже это не получается у меня.

Увы, нет.

Даже особой радости не чувствую. Какое-то моральное опустошение.

И в нашу квартиру возвращаться вообще не хочется. Что мне там делать без Маши?

Как-то так сложилось, что более-менее откровенно (в известных пределах) я мог говорить лишь с женой, но Маша сейчас спит под надзором медиков, а я пытаюсь осмыслить произошедшее и самого себя в этом произошедшем.

Вроде и радость у меня, но, видимо, накрыл меня отходняк после долгой и большой нервотрепки, погружая в какую-то не то тоску, не то просто меланхолию.

Плеснув все же в бокал, встаю с кресла и распахиваю рамы. Холмы и горы противоположного берега уже четко очерчены предрассветной бледностью неба. Ни облачка. Тих Босфор. Даже силуэт какого-то судна словно замер на водной глади.

Затих древний Константинополь. Даже колокола церквей перестали звонить.

Час перед рассветом. Самый тоскливый час замершего в каком-то оцепенении времени. Ночь уже кончилась, а утро еще даже не началось.

Безвременье.

Штиль.

Даже волны не колышут водную гладь.

Отпиваю свой коньяк, мрачно глядя в предрассветную синь за окном.

Вот же ж беда суверенного самодержца – даже душевно выпить не с кем.

Нет, вот чего-чего, а поздравлений меня сегодня ждет великое множество, равно как и тостов со здравицами, а вот поговорить по душам мне не с кем. Так, чтобы по-настоящему. Как бывало в прежней жизни.

Нет у меня здесь друзей.

В будущем были, а вот теперь нет.

Не пить же мне с тайным руководителем моей тайной же службы Евстафием Елизаровым? Он и так знает слишком уж много. Да и с прочими.

А напиваться в одиночестве – это как бы моветон…

Да и не получается уж так напиться, чтоб что называется – по-свински. В Александра Третьего, видимо, пошел. В отличие от Ники, слабо берет меня алкоголь, хоть сколько ни пей.

Впрочем, не в пьянке дело вообще, просто хочется иногда посидеть и с кем-то душевно поговорить. По-мужски. Не хватает мне этого.

Я часто с какой-то душевной ностальгией вспоминаю ту нашу пьянку с Сандро, тогда, в императорском поезде, когда мы переезжали в новую столицу. Славный борщ под водочку я тогда собственноручно приготовил по дороге в Москву, и славно мы посидели с ним, с великим князем Александром Михайловичем, который был одновременно мне и двоюродным дядей и зятем.

Могли ли мы стать друзьями, насколько это вообще возможно в моей ситуации? Не знаю. Да и проверить невозможно. Взрыв трибуны на Кровавую Пасху унес и Сандро, и мать – вдовствующую императрицу Марию Федоровну, и многих других. Сотни и сотни людей, среди которых были и члены императорской фамилии, и глава правительства Нечволодов, и многие министры, командующие, губернаторы, и множество просто хороших людей из числа собравшихся на Красной площади в тот ужасный праздничный день. И лишь чудо или, если угодно, случайность уберегли меня от гибели в тот момент.

Опасная у меня работа. Ужасная работа. Работа, да.

М-да.

Новый обжигающий глоток коньяка, в котором нет вкуса.

Сегодня будет очень тяжелый для меня Большой императорский выход. Пасхальный. И праздничный во всех отношениях.

Сотни и тысячи поздравлений.

Торжества в обеих моих империях.

Надо будет заслушать Свербеева.

И Суворина еще.

И объехать легионы.

Офицерские собрания.

Чарки за здравие.

Как там Маша и новорожденные?

Мысли безо всякой системы перескакивали с одной темы на другую, не в силах задержаться ни на чем конкретном.

Из-за горы на противоположной стороне Босфора показалось солнце. Утренний бриз коснулся моих щек. Томление кончилось. Наступил новый день.

День перемен.

В дверь, своей фирменной дробью, тихо постучал Евстафий. Ну вот, начинается вам здрасьте.

– Да!

Камердинер бесшумно возник на пороге.

– Государь! Там к вам ее императорское высочество Ольга Александровна.

Удивленно приподнимаю бровь. А впрочем, чему тут удивляться?

– Проси.

Сестра появилась с шумом и в прекрасном настроении.

– Христос воскресе, Мишкин! Не разбудила?

Поднимаюсь ей навстречу.

– Воистину воскресе, Оленька! Нет, я пока не спал.

Мы похристосовались, и я пригласил ее присесть в кресло напротив.

– Бокал вина?

– С удовольствием. Позволю себе немного в честь такого праздника!

– Кагор?

– Нет, лучше красного сухого.

Наливаю в бокал сестре вина и обновляю у себя коньяк.

– Поздравляю, Мишкин! Здоровье Маши и ваших прекрасных детей!

– Спасибо! Пусть они будут счастливы и пусть на их долю не выпадают потрясения!

Мы чокнулись бокалами. Ольга отпила и с явным удовольствием посмаковала.

– О! Неаполитанское «Lacryma Christi»! Божественно!

Киваю.

– Да, «Слезы Христа». Тесть прислал партию бутылок лучших годов. Прямо, так сказать, со склонов Везувия. А ты что в такую рань?

Она усмехнулась.

– Закончилась всенощная в Святой Софии, Николай поехал домой проверить, как там спит наш Тихон, а я вот решила заехать к тебе, поздравить лично и осведомиться о том, как идут дела. Как счастливая мама себя чувствует?

– Сейчас спит наша счастливая мама. Были тяжелые роды. Двойня, сама понимаешь. Тем более первенцы.

Будучи сама молодой мамой, сестра прекрасно все понимала.

– А ты, я вижу, хандришь?

Хмыкаю. Вот же ж проницательная у меня сестрица!

– А что, так заметно?

– Да. И это нормально. После сильного нервного напряжения такое случается. Беседа спасает лучше всего. Составлю тебе компанию.

– Спасибо.

Ольга отпила вина и бодро приступила к процессу «беседы», пытаясь вывести меня из хандры:

– Как решили назвать близнецов?

– В честь дедов – Александр и Виктория.

– Прекрасные имена! Я так понимаю, что если бы родились два мальчика, то были бы у нас Александр и Виктор? А если бы две девочки, то Александра и Виктория?

Качаю головой.

– Нет, не совсем. Если бы родились две девочки, то они получили бы имена Иоланта и Виктория. Имя Александр я бы все равно постарался приберечь для наследника, как дань уважения памяти отца и всего, что он сделал.

– Понимаю. Александр Четвертый должен занять свое место в славной истории России.

– Да.

– А если бы продолжали рождаться девочки?

Пожимаю плечами.

– Я бы провел изменения в порядок престолонаследия, установив, что корону наследует старший из детей императора, имеющих право на престол.

Помолчав, все же решаю добавить:

– Только, весьма вероятно, это изменение я внес бы сразу, если бы родились две девочки. Немыслимо на многие годы оставлять подвешенной ситуацию с престолонаследием. Я сам долгое время был наследником, пока у Ники рождались девочка за девочкой. Это было ужасное состояние и ужасное ощущение. И для самого Николая, и для меня, и для всей государственной машины. Элиты, чиновники, все посматривали в мою сторону, стараясь на всякий случай навести мосты. Лесть, намеки, подношения. Попытки связать меня какими-то обязательствами. Постоянные интриги. То же самое происходило сейчас и вокруг Павла. Я не мог этого допустить дальше. Хватит того, что Павел был целый год моим официальным наследником. Впрочем, что тут говорить, другие варианты были еще хуже, ведь тогда я сам с трудом его уговорил не отказываться от этого права.

– Да, я помню эту историю. Отказ Павла повлек бы за собой весьма серьезные осложнения с престолонаследием, а точнее, с результатом того, кто мог бы взойти на трон и, главное, что из этого всего бы вышло. Хотя как мне кажется, после гибели сына Дмитрия в Кровавую Пасху Павел стал всячески не желать взойти на престол и отказался бы от короны в случае чего.

– Возможно. Возможно, он сейчас облегченно крестится и ставит свечку за здравие Александра. А может, и нет. Время меняет людей. И власть меняет. Особенно власть.

– О да, это я могу сказать по себе. И особенно по тебе. Ты очень сильно изменился за прошедший год. Порой я даже не узнаю в тебе нынешнем того Мишкина, которого знала все эти годы.

Разговор в который раз приблизился к опасной теме. Впрочем, Ольга вновь не стала ее развивать, лишь обозначила свое мнение, не пытаясь высказывать какие-то выводы. А какие выводы она могла сделать? Разве она могла заподозрить во мне пришельца из будущего в теле ее родного брата? Хотя, разумеется, какие-то несоответствия должны бросаться ей в глаза.

Киваю:

– Вот я и говорю, что власть меняет людей. Особенно близость к трону, когда до него остается один шаг. У тебя, например, огромная власть в Ромее, и ты сестра императора. Но наследовать трон ты можешь в очень маловероятном случае, при котором в очереди впереди тебя не станет всех-всех наших родственников мужского пола, имеющих право наследовать престол. Плюс еще и нашей сестры Ксении. Так ведь?

– Так. Поэтому я сплю спокойно на этот счет.

– Именно! А Павел реально год был в одном шаге от короны. Сейчас он уже в двух шагах. И я постараюсь, чтобы в самое ближайшее время он оказался уже в трех шагах.

Сестра подняла удивленный взгляд.

– Это каким же образом? Вряд ли Маша сможет порадовать тебя мальчиком раньше, чем через год-полтора.

Киваю.

– Да, акушеры настаивают на одной беременности в два года.

– Ну вот.

– Нет, я не об этом говорю, а о том, что я хочу все-таки внести изменения в порядок престолонаследия в части наследования не старшим сыном, а старшим из детей, имеющих права на трон. Тогда Виктория станет второй в очереди на престол после Александра.

Ольга задумчиво смаковала вино. Наконец она заметила:

– Это будет непросто сделать. По крайней мере в части наследования российской короны. В Ромее, конечно, ты можешь установить что угодно, ведь Закон о престолонаследии пишешь ты сам. А вот даже в части короны Единства уже могут быть разночтения. Здесь нет однозначного решения. Тем более в России в октябре пройдут выборы в Госдуму, а ты можешь себе представить состав грядущей Думы.

– Именно поэтому я и должен это провести до октября, пока в моих руках вся полнота власти в России.

– А стоит ли колотить воду? Наследник у тебя теперь есть.

– Посмотрим по ситуации. Но я постараюсь. Мне надо подстраховаться, сама понимаешь. Дай Бог Александру богатырского здоровья и ста лет жизни, но чем длиннее будет цепочка моих собственных детей, могущих наследовать трон, тем дальше от короны будут Павел и прочие. Я не могу допустить самой возможности передачи им власти.

Местоблюстительница Ромеи покачала головой.

– Я бы на твоем месте не Павла опасался больше всего. Он год был твоим наследником и ничего не сделал для того, чтобы стать императором. Хотя некоторые его подталкивали к этому. Павел – фигура неоднозначная и для многих неудобная. – Ольга сделала паузу, а потом спросила: – Ты уже в курсе, что Аликс родила мальчика?

Я нахмурился. Да, вот только этого мне и не хватало для полного счастья. Вслух же интересуюсь:

– И как она? Как здоровье мальчика?

– Есть ли у него гемофилия – пока неизвестно, если ты об этом. Еще слишком рано говорить. Что касается Аликс, то говорят, что она весьма плоха. Доктора не дают прогнозов, но весьма вероятно, что она так и останется прикованной к инвалидному креслу. Если не случится чего похуже. Но зная характер бесноватой Аликс, я скорее поставлю на то, что она выкарабкается назло нам всем.

М-да, ситуация становится все более забористой.

– Ну, дай Бог ей выздоровления, что тут еще можно сказать. Тем более на Пасху. На все воля Божья.

– На Бога надейся, но сам не плошай. Что ты намерен делать, если случится чудо и мальчик окажется здоровым? А Аликс будет достаточно в силах, чтобы вновь продвигать идею возврата трона «законному императору Алексею Второму»? Ведь у этой ветви также сегодня появился законный наследник.

Помолчав несколько секунд, пожимаю плечами:

– Принципиально ситуация никак не изменилась – я на троне и у меня есть более законный наследник.

Сестра с некоторым сарказмом заметила:

– Это весьма спорный вопрос, между нами говоря. Кто более законный – это смотря с какой колокольни смотреть. Ты же понимаешь, что у немалой части общества, особенно среди поборников старого уклада, разговоры о том, что ты узурпировал власть, силой заставив Николая отречься за себя и за сына, встречают очень серьезное понимание и поддержку. Особенно у тех, кого ты успел всячески обидеть и ущемить за год, а таких очень много, и большинство из них отнюдь не коров пасут. Они мечтают о передаче трона «законному императору» и о возврате «к старым добрым временам», что бы это все ни значило. И сейчас их позиции значительно усилятся, ведь ветвь Николая пополнилась еще одним наследником, причем нельзя исключать, что здоровым. А это очень важный аргумент.

Да, тут сложно возразить. Проблема.

– Я это прекрасно понимаю. Отречение Николая действительно никак не описано российскими законами. Равно как нигде не оговорена возможность отречения за сына. Моя власть в России незыблема, пока я популярен в армии и в народе. Но стоит популярности упасть, например, из-за результатов земельного передела, и разговоры о «законном императоре Алексее Втором» тут же усилятся. Только смею полагать, что сторонники старого уклада сильно ошибаются, надеясь, что разгромные для меня итоги выборов в Госдуму помогут им. Возможно, по итогам выборов действительно наберут силу всякие леваки, но вот только левакам этим, ну, или, по крайней мере, многим из них, император вовсе не нужен. Никакой не нужен – ни я, ни Алексей. И тут уже будет стоять вопрос не о персоналиях, а о сохранении института монархии как такового.

Ольга покачала головой:

– Не скажи, брат, не скажи. Больной и слабый Алексей устроит очень многих среди сильных мира сего. И не только в России, как ты понимаешь. В любом случае рождение мальчика у Аликс серьезно ослабляет твои позиции. Что ты намерен делать?

– А что ты предлагаешь? Пока я силен, мне опасаться нечего. Вдруг ослабну, так могу власть потерять так же, как потерял Ники. Хоть с мальчиком Николая, хоть без него. Как его назвали, кстати, не знаешь? А то «мальчик» да «мальчик», как будто он нам не родной. Племянник все-таки.

Великая княгиня язвительно ответила:

– Твоего «родного мальчика» назвали Николай. Теперь лозунг: «За Алексея и Николая» обретает двойной смысл, не так ли?

Я крякнул.

– Да уж. Аликс действительно настроена серьезно.

– Именно об этом я тебе битый час и говорю! Что ты намерен делать?

– Ничего пока. Они лишь инструменты, знамена, если угодно. Главное отслеживать тех, кто эти знамена поднимает. А это уже дело Имперской службы безопасности и Отдельного корпуса жандармов.

– То есть ты намерен сидеть и ждать?

Развожу руками.

– А что я могу сделать? Надеть на них железные маски и заточить в Петропавловской крепости? Так поздно, о них и так уже все знают. Более того, если с ними что-то случится, то это тяжкое проклятие ляжет на все мое правление, как это случилось с Борисом Годуновым, вне зависимости от того, отдавал ли он на самом деле приказ убить малолетнего царевича Дмитрия или нет.

Но Ольга была непреклонна.

– Я считаю, что бесноватую Аликс нужно изолировать. Она плохо влияет на Николая и воспитывает Алексея в духе его прав на престол. На твой престол. А сейчас еще начнет воспитывать в том же духе и Николая-младшего. Это опасная женщина. Роковая женщина для России! И я просто уверена, что она выкарабкается и мы все пожалеем об этом дне. И о том дне, когда ты отказался принимать меры.

Хмыкаю.

– Ну и как я ее изолирую?

Местоблюстительница Ромеи гнула свою линию.

– Пусть врачи признают ее сумасшедшей. Причем буйной. Это несложно устроить. Пусть сидит на каком-нибудь острове.

Качаю головой.

– Вот мне только не хватало своего узника замка Иф. Мне и так хватает головной боли с разговорами о близящемся конце света. Тем более что эти мистические бредни про нас с Машей находят среди недовольных живейший отклик. Только за пять месяцев по «Закону о преступлениях против священной особы государя императора и членов императорского дома» арестовано, если мне не изменяет память, триста шестнадцать человек только в России.

Ольга согласно кивнула.

– И в Ромее сорок шесть человек.

– Вот именно. И это только те, кто имел глупость явно попасться и много болтать в присутствии свидетелей или же был свидетелем такой болтовни, не остановил сам болтуна и не донес об этом. Нет, понятно, стройкам народного хозяйства нужны бесплатные рабочие руки, а каторга в четверть века для особо ярых болтунов станет весьма поучительным уроком для остальных любителей посплетничать на эту тему, но общая ситуация очень опасная, тем более в преддверии выборов и реального земельного передела. У нас очень суеверный народ, особенно крестьяне. Осенью ситуация ухудшится, а от любви до ненависти – один шаг, сама знаешь. Тем более пандемия «американки» усилит разговоры о близящемся конце света и о нашей с Машей роли в этом деле. А если толпе подбросить еще пороху разговорами о новых мучениках и «истинном царе», то достаточно будет просто чиркнуть спичкой. И кому чиркнуть, обязательно найдется!

– Зачем ты вообще назначил выборы?

– Пусть уж лучше осеннее недовольство выплеснется через выборы, чем через революцию. Пар из перегретого котла надо стравливать, а не ждать взрыва. К тому же я не могу исключать, что выборы придется отложить, если к осени пандемия «американки» захлестнет нас со всей силой. И раз уж мы заговорили о конце света и о престолонаследии, то я хочу просить тебя дать свое согласие войти в Регентский совет, если со мной что-нибудь случится и Маша станет правителем государства при малолетнем Александре Четвертом. Твой ум и твой практицизм весьма помогут Маше. И всей России в эти непростые времена.

Ольга помолчала, обдумывая услышанное, а затем хмуро проговорила:

– Хорошо, я даю свое согласие. Но любом случае, Мишкин, говорю это тебе со всей серьезностью: не вздумай погибнуть или как-то умереть хотя бы в ближайшие лет десять. Иначе я тебя из могилы достану, ты меня знаешь.

Тоже серьезно отвечаю:

– Знаю.

– Империи, точнее империям, нужно минимум десять, а лучше двадцать-тридцать лет стабильного уверенного развития, модернизации и всеобъемлющих реформ, и ты просто обязан выполнить свою миссию. Уверена, что Господь не случайно возложил корону на твою голову в один из самых острых моментов нашей истории.

Что тут возразишь? Особенно если знать то, как оно все должно было пойти, не появись я тут 27 февраля (11 марта) 1917 года.

– Спасибо, сестрёнка. И хочу тебя спросить на всякий случай. Не хочешь ли ты, если что, принять участие в государственном перевороте? Очень надо.

Та удивленно посмотрела мне в глаза.

– Что ты имеешь в виду?

Твердо смотрю ей в глаза.

– Я – правитель. И я обязан предусмотреть все. Дай Бог маленькому Александру здоровья, но если, не дай Боже, с ним что-то случится, то в случае моей гибели корона перейдет Павлу. Или Алексею, если так карта ляжет. Ты меня понимаешь?

Она помолчала.

– Поэтому ты хочешь внести изменения в порядок престолонаследия, установив норму про старшего из детей императора, имеющих право на престол?

Киваю.

– Да. Но я могу не успеть. И в этом случае Маша станет вдовствующей императрицей, сугубо церемониальной фигурой, потеряет корону и реальную власть. Переход короны Павлу или Алексею я намерен не допустить всеми средствами, которые есть в моем распоряжении.

– Как ты это планируешь осуществить?

– Если со мной что-то случится при указанном прискорбном раскладе, а изменения еще не будут официально проведены, то будет оглашено мое завещание и мои изменения в «Закон о порядке престолонаследия». Будет введен в действие особый протокол, и основные структуры – армия, МВД, спецслужбы и ключевые министерства, вроде Мининформа и МИДа, поддержат Машу. Как работает моя система, ты знаешь не понаслышке.

– Как работает система, я знаю. А не боишься, что таким образом начнется гражданская война?

– Боюсь.

– Уверена, что найдется немало тех, кто поставит на Павла или Алексея, и обвинит Машу в узурпации власти, и заявит, что законным императором является Павел Второй или тот же Алексей Второй.

Смотрю ей в глаза. Киваю.

– Да, немалый риск действительно существует. Но я надеюсь на то, что победит организованность, напор и сыграет свою роль популярность Маши. Передача власти, узурпация или государственный переворот – называть это можно как угодно – осуществится в течение часа-двух, еще до официального объявления о моей гибели. В Москве, Константинополе и Петрограде достаточно полков, в которых я уверен, включая Георгиевский и полки Дикой дивизии. Будут взяты под охрану и под фактический контроль ключевые объекты, включая телеграфную связь и радио. Мининформ распространит мое завещание и новости об изменении в «Законе о престолонаследии». Маша, как я надеюсь, все еще будет достаточно популярна в народе, чтобы сообщения о массовых митингах в поддержку ее императорского величества Виктории Первой и регента государства императрицы Марии Викторовны выглядели естественно. Вот ты сама, получив такую бумагу о моем завещании, кого бы поддержала – Павла, Алексея или Машу?

Ольга отпила вино и заметила:

– Знаешь, а я бы ее поддержала. Нет, не скажу, уж прости, что она мне во всем нравится, да и молода она слишком и неопытна для регента государства или настоящей самодержавной императрицы, но по сравнению с Павлом, Алексеем и прочей нашей малахольной родней я лучше поставлю на Машу. Империи срочно нужно обновление, и даже твоего обновления недостаточно. А уж ожидать обновление от Павла и прочих наших родственников вообще не приходится. Но повторюсь, Машу я бы поддержала только в самом крайнем случае, когда никакого другого варианта бы не оставалось. Пока я ставлю на тебя, уж прости за цинизм.

Киваю.

– Цинизм – наше все. А еще и упрямство.

– Ну, это наша фамильная черта, не так ли?

– Увы. Или к счастью? Как посмотреть. Конечно, рождение Александра делает этот план сугубо теоретическим. Что, откровенно говоря, меня несказанно радует.

– Меня тоже, уж поверь. Но, уж прости за прямоту, ты хочешь сказать, что просто ждал рождения наследника и не предпринимал меры, чтобы в случае твоей гибели трон не перешел к Павлу, а остался у Маши? Не верю. Год назад бы поверила, но сейчас не верю.

Пытаюсь уклониться от прямого ответа.

– К счастью, мы пережили этот опасный период, и теперь если, не дай Бог, со мной что-то случится, то Маша на законных основаниях станет правителем государства и возглавит Регентский совет при малолетнем императоре Александре Четвертом. В состав Регентского совета, к счастью, входишь и ты, так что в этом вопросе я на тебя надеюсь.

– Спасибо, Мишкин. Но ты увиливаешь от ответа на прямой вопрос. Если бы, не дай Бог, с тобой что случилось до сегодняшней радостной ночи, то трон перешел бы к Павлу?

В ответ могу лишь хмыкнуть:

– Дорогая сестрица, ты всегда была умнее нас всех. Разумеется, что уж тут скрывать, я предусматривал разные варианты. Но Павла и Алексея среди этих вариантов не было.

– То есть описанный тобой план государственного переворота уже существует, и он был готов быть приведен в действие в любой момент?

Киваю.

– Да.

Ее глаза сузились.

– Меня возмущает другое: почему я не была поставлена в известность об этом плане? Почему ты мне не рассказал?

– На самом деле, я тебе рассказал.

– Сегодня.

– Сегодня. Я не хотел тебя вмешивать в эту достаточно спорную, мягко говоря, историю, поскольку с точки зрения российских законов это действительно можно квалифицировать как участие в подготовке к государственному перевороту и насильственному свержению законной власти в лице императора Павла Второго. Для твоей же деятельности в Ромее это не имело существенного значения, поскольку в Ромее Маша законно была бы объявлена императрицей. Впрочем, ромейские законы ты и сама знаешь. В план посвящен очень узкий круг лиц, без которых его осуществление станет решительно невозможным.

Она качает головой. Мои увертки не проходят.

– Тогда почему ты мне вообще рассказал? С рождением Александра этот план почти теряет свою актуальность!

Примирительно поднимаю руки.

– Не обижайся, сестрёнка. Маша тоже об этом плане узнала не сразу. И тоже сильно злилась на меня, что я за ее спиной составляю какие-то планы с ее участием и фактически делаю ее вождем государственного переворота. Если бы со мной что-то случилось, то, где бы ты ни находилась, в течение часа тебе бы вручили конверт с личным письмом от меня, планом и заверенной копией моего завещания.

Местоблюстительница Ромеи хмуро смотрела мне в глаза. Наконец, выдала свой вердикт:

– Не знаю, как тебя лучше обозвать – лицемерный циник или циничный лицемер?

Поднимаю бокал:

– Христос воскресе, сестрёнка!

Ольга ответным жестом чокнулась бокалом со мной.

– Воистину воскресе! Здоровье новорожденных и молодой мамы!

Часть вторая

Расставляя фигуры

Глава IV

Схватка за новый мир начинается

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Кабинет его величества. 5 мая 1918 года

– Насколько это проверенные сведения?

Начальник ромейского Генштаба генерал Свечин утвердительно кивнул.

– Сведения проверены по нескольким каналам, государь. Наступление назначено на утро десятого мая.

– Что султан?

– Судя по сообщениям наших военных советников в Анкаре, султан Мехмед Пятый еще не осведомлен об этом.

Что ж, удивляться тут нечему. Собственно, все к тому шло, и во многом мы сами приложили к этому руку, рассчитывая на то, что остатки Османской империи сцепятся между собой в затяжной братоубийственной войне, что естественным образом отвлечет их от идей реванша и к тому же сократит их численность до значений, которые их скудная земля в состоянии прокормить.

Капитулировав в ходе Первой мировой войны, султан Мехмед V признал независимость Ромеи и согласился на обширные территориальные уступки в пользу России, Рима, Франции и Великобритании, фактически оставшись признанным монархом на куцем обрубке прежней территории, потеряв к тому же выход к какому-либо морю, окруженный со всех сторон Ромеей, Россией, Грецией и Римской империей и имея в качестве злейшего врага генерала Кемаля, который в Конье явочным порядком создал свое, не признанное никем, псевдогосударство, именуемое нами как «мятежная провинция Карамания».

Собственно, особых опасений на счет Кемаля и этой самой Карамании мы не испытывали, поскольку для серьезной войны у них просто не было достаточно оружия и боеприпасов, да и с продовольствием было все довольно сложно. Точнее, все шло там к самому настоящему голоду, что вселяло в султана оптимизм относительно того, что вскоре Карамания приползет к нему на коленях и выдаст голову Кемаля. Мы знали, что так не случится, но нас тоже все устраивало.

И пять месяцев все шло как и было нами запланировано: случались стычки и локальные столкновения между официально признанной Османской империей и ее мятежными территориями в Карамании, султан всякий раз грозился разбить на голову «предателя и вероотступника Кемаля», но дальше угроз, напыщенных слов и вялой междоусобицы дело не шло.

Голодные и лихие головы из Карамании время от времени совершали набеги на территории греческой Ионии, реже на римскую Киликию, и те, и другие в ответ периодически устраивали карательные экспедиции, стреляя направо и налево, не особенно заботясь о выявлении настоящих участников набегов.

Султан, считавший Караманию своей (и мы с этим официально соглашались), выражал Греции и Риму официальные протесты по поводу вторжения на его суверенную территорию, из Рима и Афин на его протесты летели их протесты и требования навести порядок в мятежной провинции и в этой вялой пикировке проходил месяц за месяцем.

С территории самой Османии, кстати, периодически случались набеги и на Ромею, так что нашей армии и войскам новых казачьих областей находилась работа по отлову и ликвидации вооруженных бандформирований. Шло это дело также ни шатко ни валко, поскольку особо усердствовать мы не старались, а оставшееся в Ромее османское население нередко помогало своим.

Впрочем, нередки были и случаи, когда осевшие в Ромее подданные Мехмеда V доносили ромейским властям на соотечественников, рассчитывая получить за это неплохую премию и вожделенный документ – разрешение на проживание в Ромее. Тех же, кто укрывал бандитов, карали в зависимости от степени вины, как правило, просто высылали в Османию, под крыло к султану. Пусть сам с ними разбирается и кормит их.

Фактически популярность султана в Османской империи была довольно низкой, и лишь статус халифа да обширные вливания со стороны Ромеи позволяли ему удерживать власть. В османской армии были наши советники, которые только подтверждали, что уровень боеготовности войск осман крайне низок, моральный дух после капитуляции и потери огромных территорий еще ниже и что лишь щедрые пайки офицерам и солдатам османских войск да отсутствие достаточного количества оружия и патронов в армии Кемаля не позволяли последнему провести сколь-нибудь успешные операции против войск султана.

И тут вдруг такое – Кемаль готовится к наступлению.

– Ваша оценка ситуации, генерал.

Свечин оправил китель и доложил:

– Государь! Сведения разведки показывают, что большие отряды кемалистов получают винтовки и патроны. В том числе и многие из тех, кто до этого был вооружен в основном древними ружьями, а то и просто мотыгами. Пока сложно оценить масштаб, но оружия явно значительно больше, чем это прогнозировалось нами по более ранним оценкам.

Хмуро смотрю на генерала.

– Откуда взялось это оружие? Не по воздуху же оно к ним прилетело в таком количестве!

– Массовых пролетов аэропланов и дирижаблей ни через посты наблюдения Ромеи, ни через посты римской Киликии и Каппадокии не зафиксировано. Единственный зафиксированный случай – 12 марта сего года римский патрульный истребитель перехватил в своем воздушном пространстве дирижабль без опознавательных знаков и вынудил его уйти в сторону моря.

– Удалось установить, чей был дирижабль?

– Никак нет, ваше величество. У римского истребителя заканчивалось горючее, и он был вынужден вернуться на свой аэродром.

– А какая гарантия, что дирижабль не вернулся?

– Никакой, государь. Но сообщений более не поступало. В любом случае перевезти одним рейсом столько оружия и патронов невозможно. Нельзя, впрочем, утверждать, что это невозможно в принципе, ведь рейс мог быть и не один, а побережье римлянами охраняется довольно слабо. Не говоря уж о греческой Ионии. Кроме того, некоторое количество оружия могло попасть и точно попадало в Караманию с караванами контрабандистов, которые переходят через горные перевалы и всякие козьи тропы. Насколько частыми были эти караваны, мы, естественно, не знаем. Также наша разведка неоднократно фиксировала случаи продажи партий оружия и боеприпасов со складов османской армии. Учитывая коррупцию, национальный менталитет, а также скрытую симпатию к кемалистам со стороны ряда османских офицеров и генералов, нельзя исключать и поступления части оружия непосредственно с территории султанской Османии. В любом случае если верить сообщениям разведки, то количество оружия у кемалистов значительно превосходит наши оценки.

Да, где-то мы прошлепали, и если это правда, то будут проблемы. У султана и у нас заодно.

– Откуда мог лететь дирижабль?

– Вероятнее всего, с британского Кипра.

– Да, эта мысль приходит в голову первой. Что ж, благодарю вас, Александр Андреевич. Мне пора на Большой императорской выход. После него, в четырнадцать ноль-ноль, я назначаю совещание в расширенном составе.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Комплекс «Порфира». 5 мая 1918 года

– Ты как, малыш?

Маша пожаловалась:

– Молока мало. Клавдия Петровна успокаивает, что вначале так бывает, но я все равно волнуюсь. Как я буду кормить двоих?

Успокаивающе улыбаюсь.

– Не волнуйся, солнышко. Мы же уже подобрали кормилиц на всякий случай. Уж с голоду наши дети точно не умрут.

Молодая мама вздыхает, глядя на то, как сын жадно сосет ее грудь. Затем вдруг спрашивает:

– Как там Аликс? Родила уже?

– Да. Мальчика. Назвали Николаем.

Маша качает головой.

– Да уж, плохо дело.

Бодро уверяю:

– Не волнуйся, мы со всем разберемся, вот увидишь. Все, солнце, мне пора бежать на Большой императорский выход. Позднее я заскочу к тебе, а потом у нас в два часа дня совещание по ситуации в Османии.

Императрица поднимает голову:

– Что-то серьезное?

А что я могу тут сказать, если сам ничего толком еще не знаю? Да и расстраивать не хочется.

– Надеюсь, что нет. Обычные стычки с Караманией.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Собор Святой Софии. 5 мая 1918 года

То, что это не «обычные стычки с Караманией», мне было совершенно ясно. И что, невзирая на все наши усилия, заткнуть все дыры в границах и обрубить все каналы поставок оружия Кемалю нам не удалось. Впрочем, это было ясно и так. Вопрос лишь в масштабах этих поставок.

Да, судя по всему, кемалисты где-то раздобыли достаточно оружия для крупной вылазки, достаточно крупной, чтобы с пафосом именовать ее громким словом «наступление». Насколько достаточно у них оружия и достаточно ли к этому оружию патронов – ответ на этот вопрос даст сама жизнь и первые сообщения о сколь-нибудь серьезных боях.

Что ж, посмотрим.

Киваю, приветствую собравшихся на Большой императорский выход. Тысячи людей в масках, церковный перезвон, здравицы и крики поздравления.

Улыбаюсь. Машу рукой. Прикладываю ладонь к козырьку, приветствуя военных.

Голова же занята совсем другим.

Насколько важной является информация о том дирижабле? Это может быть случайность, мне о ней даже не доложили, а может быть и то, что наши итальянско-римские союзники мышей совсем не ловят. Да и те же греки. Там вообще может быть в небе проходной двор и оружие шло потоком.

Надо непременно усилить нашу авиационную группировку в Ликии и усилить воздушное патрулирование района, а то мы действительно все проспим. Нам тут только усилившегося Кемаля не хватает.

Но неужели это и в самом деле британцы организовали канал поставок с Кипра? Британский лев вздумал вновь начать играть в активную политику в восточном Средиземноморье? Что ж, этого следовало ожидать, хотя, конечно, после гибели короля Георга V и сэра Уинстона Черчилля британцам есть чем заниматься и ближе к Лондону, чем Ближний Восток. Мало им забот в Ирландии, где идет настоящая война с ирландской республиканской армией, которым и немцы, и американцы щедро поставляют вооружение, вплоть до тяжелого? Неофициально, разумеется. Или мало им брожений в Индии?

На несколько мгновений я отвлекся от своих дум, приветствуя четкий строй преторианцев. Все сплошь ветераны русской армии, все в орденах, герои из героев, моя надежда и опора. Сегодня мне предстоит объехать пять расквартированных в Константинополе легионов и выпить по чарке в офицерских собраниях 1-го Императорского преторианского, 2-го императрицы Марии Константинопольского, 3-го Босфорского багрянородного наследника цесаревича Александра, 4-го царьградского багрянородной царевны Виктории и 5-го Новоилионского светлейшего князя Георгия легионов. Разумеется, не все их когорты, манипулы и прочие центурии находились в столице, они были разбросаны по всей империи, меняясь в порядке ротации, но и в Константинополе войск было достаточно.

Легионы по численности больше соответствовали бригаде, когорты – полку, а манипулы и центурии равнялись батальону и роте соответственно. Баловство, конечно, но я решил пока соблюдать антураж.

Впрочем, не считая парадной формы легионов, ромейская армия от русской ничем не отличалась, кроме шевронов на той же самой российской военной форме, и укомплектована была русскими солдатами. Местных христиан мы тоже набирали в армию, но не в столицу и пока не так массово. В основном в казачьи войска. Туда же охотно записывались и многие мусульмане-османы, принося мне присягу верности и превращаясь в бравых ромейских казаков. Разумеется, под контролем и под командованием настоящих казаков, передислоцировавшихся сюда из России.

Да, ромейские легионы, в русской форме из русских же солдат состоящие, маршируют по улицам Константинополя – кто мог мечтать о таком год назад?

Впрочем, я отвлекся.

Вообще, здешний мир 1918 года отличался от того мира, который здесь помню только я, очень многим.

Во-первых, Первая мировая война закончилась без формальных победителей и проигравших. В Стокгольме было провозглашено всеобщее «примирение и прекращение братоубийственной войны во имя человеколюбия», с общим рефреном: «Никогда больше!» Соответственно, здесь не было никаких контрибуций и прочих репараций. Во всяком случае, не было официально.

Зато был принят «план графа Свербеева», в результате чего был создан Международный банк восстановления и развития, учредителями которого выступили Единство (Россия и Ромея), США, Германия, Франция, Австро-Венгрия и Римская империя, которые должны внести оговоренные суммы в фонд Банка. Кроме оговоренных учредительных взносов, Германия и Австро-Венгрия обязались внести серьезные «добровольные пожертвования» в фонд МБВР, которые фактически и были завуалированными репарациями. Впрочем, огромную сумму добровольно внесли и американцы, но у тех был свой резон.

А фишка была в том, что подряды на восстановительные работы получат фирмы тех стран, на чьи деньги и ведется восстановление, так что перечисляя средства Вашингтон столбил для своего бизнеса весьма внушительный куш в Старом Свете, что, по мнению Белого дома и воротил с Уолл-стрит, даст американским компаниям возможность освоить новые рынки, на которые их прежде пускали очень неохотно. Кроме того, это виделось средством избежать послевоенной рецессии и поднять деловую активность в самих США, поскольку значительная часть денег, освоенных американскими фирмами в Европе, по итогу, возвращались обратно в Америку. Впрочем, это касалось всех «доноров», включая Россию и Ромею.

Был определен перечень стран, которые получат выплаты на восстановление всего, что было разрушено в результате войны, в который вошли Россия, Ромея, Франция, Бельгия, Польша, Румыния, Болгария, Сербия, Греция, Рим, Черногория, Германия и Австро-Венгрия. Причем последние получали минимум средств на восстановление, поскольку на территории Германии война практически не велась, а Австро-Венгрия утратила как раз те куски, где шли боевые действия. Так что германские и австро-венгерские фирмы будут избегать рецессии, участвуя в восстановлении государств Антанты. Конечно, часть средств Вены и Берлина точно так же вернутся обратно, но по факту они своей работой усиливали бывших противников. Впрочем, по сравнению с тем, что ждало Германию после Версаля в моей истории, тут они пропетляют очень удачно.

Великобритания (со своими доминионами), Испания, Япония, Португалия и прочие члены Антанты участвовать в создании МВБР и в его деятельности наотрез отказалась, формально мотивируя это решение тем, что на их территории боевые действия не велись, а свои деньги они лучше потратят на восстановление собственных экономик.

Во-вторых, в Европе не рухнули империи, наоборот, их стало больше. Как уже было сказано, Россия не только не полетела в бездну, но и уверенно вошла в клуб великих держав. Сохранились монархии в Германии и Австро-Венгрии. Франция, после революционных потрясений, поражений на фронтах и скоротечной гражданской войны, вновь реставрировала свою монархию, вернув на трон Бурбонов, да так, что девятилетний Генрих был провозглашен императором Франции. В Польше ждут короля, да и в Португалии все идет к восстановлению монархии. Так что республики в Европе сейчас непопулярны.

По итогам «уточнения границ» и плебисцитов, в состав Римской империи вернулись Савойя и Ницца, Корсика и Монако получили статус королевств, а Франция получила от Германии небольшой, чисто символический кусок Эльзаса и Лотарингии, уступив ей территории в Африке. Германия «уточнила» часть территории Австрии, но частично «уточнила» в пользу Польши часть своей территории, а порт Мемель с округой получил статус вольного города.

Так что между Россией и Германией больше нет общей границы.

Сохранилась Австро-Венгрия, хоть и в несколько урезанном виде, с перспективами преобразования в Австро-Венгро-Славию, хотя там все не совсем понятно и венгры все еще упираются. Впрочем, великие соседи в лице Москвы, Берлина, Лондона, Орлеана и Рима жестко настаивают на сохранении лоскутного единства в этом державном недоразумении. Правда, выхода к морю АВИ фактически лишена, поскольку для нее оставлен лишь узкий коридор в виде «вольного города Бакара», так что военного флота у Австро-Венгрии больше нет. Собственно, он и так перестал существовать после битвы в Адриатике, захвата русской армией Катарро и расстрела Сплита объединенным флотом Единства и Рима.

Еще из забавного – Ленин и Сталин в Мексике и там победила революция. И, как положено, полным ходом идет гражданская война, да еще и с американской ограниченной интервенцией. В общем, весело у них там. Плюс еще и «американка» лютует.

Такая вот у меня катавасия.

Ничего не забыл? Уверен, что забыл целый список дел и проблем!!!

Так что – с праздником!

Империя Единства. Россия. Москва. Арбат. 5 мая 1918 года

Улицы бурлили. Праздник Пасхи, который внезапно дополнился еще и праздником рождения наследника престола Александра и царевны Виктории, раскатился по всей Первопрестольной.

Москва веселилась, пела и танцевала. Играли оркестры, играли гармошки, пелись песни хорами и просто гуляющими компаниями. Гуляй, Москва! Тем более что завтрашний понедельник высочайше объявлен выходным днем во всех благословенных империях.

На площадях и у каждой церкви всем желающим за счет государя императора выдавались пирожки, расстегайчики и «чарочки за здравие» с водкой, похожие больше на стеклянные граненые стопки с привинчивающейся жестяной крышкой, и каждая такая чарочка была украшена рифлением с двуглавым орлом и надписью: «Наследник цесаревич Александр Михайлович» с одной стороны и Звездой Богородицы, с начертанием: «Многая лета», с другой.

Инженер-капитан Маршин, разумеется, не стал стоять ни в каких очередях за дармовой выпивкой, хотя и отметил про себя очередной успех Министерства информации – выпустить в качестве памятного напоминания именно стопку с водкой было грандиозной по успешности идеей. Можно было не сомневаться, что все эти «памятные» стаканы найдут свое применение в миллионах хозяйств по всей России после того, как будут выпиты по своему прямому назначению. Равно как здравие цесаревича Александра будет еще много раз поводом опрокинуть чарку-другую из этих стопок. И не только из этих.

Многая лета наследнику цесаревичу Александру Михайловичу!

– Ну, что, изменилась Первопрестольная?!

Елена лукаво смотрела на своего жениха. Тот прокричал, стараясь перекричать очередной оркестр:

– О, не то слово, моя дорогая Лена! Не то слово! За год она изменилась неузнаваемо! Просто неузнаваемо!!! Да что там Москва – вся Россия растет, словно на дрожжах! Всюду какие-то стройки, строят дороги, заводы, фабрики, дома строят! У меня ощущение, что я не вернулся в патриархальную Россию, а вновь в Америке!

Да, за истекший год многое изменилось. Объективно говоря, за время царствования Михаила Второго изменилось все. Маршин не раз уже ловил себя на мысли, что словно кто-то перелистнул страницу книги, тем самым закончив набившую оскомину тошнотворную повесть и начав интересный роман, полный энергии и приключений.

Еще в начале прошлого года было трудно найти большего противника монархии и сторонника республиканского строя, чем Александр Тимофеевич Маршин, инженер московского автомобильного завода АМО. Все, что связано с монархией, претило его просвещенной натуре. И известие в феврале 1917 года о том, что волнения в Петрограде фактически ничем так и не закончились, кроме смены царствующего императора, весьма расстроили его. И он уже всерьез подумывал об эмиграции в Америку.

Но гримаса судьбы распорядилась так, что свою будущую невесту Александр Тимофеевич случайно встретил именно в толпе, которая собралась у Александровского вокзала приветствовать прибывшего в Москву нового императора Михаила Второго. И что удивило тогда Маршина, так это открытость нового царя, отказ от пышных церемоний встречи и всего прочего, что вызывало у самого Александра Тимофеевича глубокое отвращение.

Впрочем, перенос столицы в Москву лишь добавил неустроенности в размеренный быт инженера Маршина, поскольку для переезжающих в Первопрестольную министерств и ведомств требовались помещения, и власть добровольно-принудительно заключала выгодные договоры найма с собственниками больших доходных домов, тем самым принуждая квартиросъемщиков к переезду в другое место. А с этим в Москве оказалась весьма серьезная проблема, свободных квартир, как выяснилось, было слишком мало с учетом переезжающих из Петрограда, да и цены очень сильно взлетели, что рисовало перспективы найма практически клоповника у черта на куличках, где-нибудь в районе Воробьевых гор, в той же Живодерной слободе в доме с видом на Канатчикову дачу. Благо судьба, в виде случайно споткнувшегося о его чемодан капитана Артемьева, избавила его от соседства с психиатрической больницей и Даниловским кладбищем, порекомендовав ему хорошую квартиру не так далеко от завода АМО, а управляющий тем домом Евстафий Елизаров был достаточно любезен, чтобы устроить все в самом лучшем виде.

Маршин усмехнулся своим воспоминаниям. Да в той квартире в районе Серпуховской заставы он и обжиться толком не успел – сначала его мобилизовали в армию, назначив чин зауряд-капитана и отправив в конструкторское бюро в Подмосковье, а затем его, в составе официальной делегации, отправили в Америку, в ту самую Америку, в которую он раньше так стремился всей душой. Впрочем, и Евстафий Елизаров, как потом выяснил Александр Тимофеевич, также не задержался в том доме, став личным камердинером самого государя императора. Такой вот поворот судьбы.

В США же их делегация развила бурную деятельность, ведя переговоры о покупке лицензий на всякие технические новшества, а затем уже и на самого Маршина была открыта фирма, официально занимающаяся вербовкой специалистов для работы в России по контракту. Так что теперь Александр Тимофеевич жил, как говорится, на три страны, курсируя между Америкой, Россией и Ромеей. И, бывший вначале тоненьким ручейком, поток специалистов постепенно превращался в полноводную реку. В Россию и Ромею ехали довольно охотно, поскольку государь император на это средств не жалел и с американскими специалистами подписывались весьма выгодные контракты.

И конечно, помимо специалистов, в Единство шел поток лицензий, оборудования, прочих грузов технологического и интеллектуального свойства, что в комплексе поставок по ленд-лизу сделало свой вклад в оживление развития России и Ромеи. А потом речь пошла уже о строительстве целых заводов и фабрик, которые выпускали легковые и грузовые автомобили, трактора, прочую технику строительного, промышленного и сельскохозяйственного назначения. И насколько знал Александр Тимофеевич, это было только начало.

Впрочем, сегодня Маршин прибыл в Москву не по служебным делам. Дело было сугубо личным и очень волнительным – Александр Тимофеевич собирался просить у генерала Иволгина руки его младшей дочери, и то, что на нем сейчас была военная форма с капитанскими погонами, было очень весомым плюсом в этом деле. У прославленного генерала был пунктик насчет того, что все мужчины в его доме должны быть только офицерами. Да что там мужчины, ведь даже старшая сестра Елены Наталья Николаевна сама была офицером Сил специальных операций в чине поручика и имела несколько боевых наград! Так что пусть генералу Иволгину не дал Бог сыновей, но по крайней мере мечта о том, чтобы дети стали офицерами, все-таки сбылась. По крайней мере в части старшей Натальи, пусть она ныне служит не в армии, а при дворе, являясь одной из самых приближенных дам к государыне императрице.

Поэтому Александр Тимофеевич вовсе не удивился требованию Елены быть в военном мундире в день знакомства со старшей сестрой в Константинополе. Более того, сама камер-фрейлина ее величества пришла на встречу в своей офицерской форме.

Впрочем, женщина в военной форме в России и Ромее давно уже является обычным делом. Тысячи и тысячи дам всех возрастов поступили на военную службу или в Императорскую Службу спасения, тем более что сама государыня часто предпочитала появляться на официальных мероприятиях в своем мундире генерал-майора ИСС, августейшим шефом которой она и являлась.

А уж сегодня форма инженер-капитана точно должна была послужить добрую службу.

– Ну, что? Готов к знакомству с генералом? – Елена лукаво смотрела на Маршина. – Не передумал просить у отца моей руки?

Они остановились у ворот особняка, и Александр Тимофеевич, держа в руках огромный букет роз для матушки своей избранницы, решительно кивнул:

– Готов!

– Ну, тогда в атаку, мой герой!

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Площадь перед собором Святой Софии. 5 мая 1918 года

– Христос воскресе, Сергей Николаевич!

Министр иностранных дел граф Свербеев склонил голову:

– Воистину воскресе, ваше величество! Государь! Только что пришло два срочных сообщения. Генерал Кемаль провозгласил создание Турецкой республики, а Великобритания немедленно ее признала в качестве правопреемника Османской империи…

Глава V

Турецкие шахматы

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Кабинет его величества. 5 мая 1918 года

– Что ж, тогда вам слово, Сергей Николаевич.

Граф Свербеев поднялся с места.

– Ваше величество! Мы провели срочные консультации с внешнеполитическими ведомствами Римской империи и Греции. В обеих столицах я нашел единство мнений о крайней нежелательности признания генерала Кемаля и о том, что такой шаг со стороны официального Лондона может серьезно осложнить ситуацию в регионе. Кроме того, достигнута договоренность об усилении охраны побережья, пограничья и воздушного пространства для препятствования поставок оружия и боеприпасов кемалистам.

– Что Франция?

– Из Орлеана пока не пришел ответ на наше обращение.

Я нахмурился.

– Это плохо. Нам нужна демонстрация единства в этом деле, а Франция, как-никак, имеет свой кусок территории, который все еще населен подданными Османской империи, да и к тому же все еще претендует на статус великой державы. И прозондируйте мнение Вашингтона на этот счет, нам тут не хватало только их песен про право наций на самоопределение.

– Слушаюсь, ваше величество.

– Есть новые данные, Александр Андреевич?

Генерал Свечин поднялся.

– Государь! Генерал Гусейн Хан Нахичеванский сообщает из Анкары, что султан весьма прохладно отнесся к его сообщению о готовящемся наступлении или как минимум о готовящейся большой вылазке кемалистов. Безразличным голосом султан заявил, что доблестные войска халифа правоверных разобьют изменников, а самому Мехмеду Пятому вскоре принесут голову вероотступника Кемаля. И вообще, мол, на все воля Аллаха. В то же самое время, по данным нашей резидентуры в Анкаре, в казармах никакой тревоги не объявлялось и войска в боевую готовность не приводились.

Что ж, Мехмед V совсем уж дураком не был и прекрасно понимал, что мы будем его поддерживать в подобном случае и, если что, будем подпирать его трон своими штыками, поскольку допустить победы Кемаля мы не можем.

Впрочем, точно так же султан понимал, что и ему одержать полную победу над Кемалем мы не дадим, поскольку его чрезмерное усиление вовсе не в наших интересах. Поэтому и занял выжидательную позицию, фактически сев нам на шею в плане обеспечения Османии продовольствием и предоставления ему военной поддержки, по существу шантажируя нас возможным резким усилением набегов на территорию Ромеи, а также тем, что в случае голода он не сможет удержать власть и тогда единая Турция во главе с Кемалем станет быстрой реальностью.

Что ж, во многом Мехмед V был прав. Особенно в части того, что Кемаль обязательно поднимет знамена реванша, а единая Турция очень быстро обратит свои штыки вовне. И тогда нам придется воевать всерьез и воевать большей частью в горах. И опыт войны на Кавказе и в Афганистане доказывает, что дело это долгое и очень хлопотное.

Особенно если воюющим против тебя периодически подбрасывать оружие и патроны целыми дирижаблями. И если не забывать о том, что на территории Ромеи, Рима и Греции проживают миллионы подданных султана/халифа, которых мы не можем выселить и от которых можно ожидать чего угодно. Особенно если халиф объявит джихад.

Конечно, джихад во время Первой мировой ему не сильно помог, но тем не менее это весомый аргумент.

В общем, Мехмед V, безусловно, себе на уме и что-то замышляет, пока стараясь использовать нас в своих интересах.

Начальник ромейского Генштаба меж тем продолжал свой доклад:

– Со своей стороны мы удвоили количество разведывательных вылетов и перебрасываем в Ликию дополнительно полк истребителей для патрулирования побережья Малой Азии. Благо все еще действует приказ Кемаля не стрелять по ромейским самолетам.

Такой приказ действительно был. Кемаль не хотел осложнять отношения и надеялся, что мы его все ж таки признаем.

Свечин продолжал:

– Однако, государь, я бы ходатайствовал о переброске в Ромею еще хотя бы одного полка «Муромцев», на случай если кемалисты действительно бросят вперед большие силы, а войска султана просто побегут или начнут переходить на сторону Кемаля. Помимо военной составляющей, это дало бы важный психологический эффект, в том числе в плане сдерживания изменнических настроений в армии султана.

Главной опасностью наступления Кемаля был именно отнюдь не нулевой риск измены офицеров и генералов султанской армии и массовый переход войск под знамена кемалистов. А после провозглашения Турции, продолжать яростно топить за султана будут только сильно верующие офицеры, сохраняя верность своему халифу. А таких фанатиков среди офицеров не так много. Но это только одна сторона медали.

– Думаю, Александр Андреевич, что Кемаль просто мечтает о том, чтобы мы обстреляли или разбомбили его войска, уповая на то, что это поднимет против нас всех мусульман, в том числе и тех, кого как-то уже удалось замирить на территории Ромеи.

– Как вам известно, государь, мы отработали план на этот случай заранее. Мы постараемся избежать посылать в бой христиан во время этой операции, не давая аргумент Кемалю и его генералам. Уже заканчивается формирование двух сводных полков из числа принесших присягу верности вашему величеству казаков магометанского вероисповедания из состава Анатолийского, Евфратского, Понтийского и Ликийского казачьих войск, под командованием офицеров и унтер-офицеров мусульман из числа русских подданных. Точно так же, как вся миссия Главного военного советника султана – генерала Хана Нахичеванского, укомплектована исключительно из числа единоверцев осман из обоих лагерей.

– Когда мы будем готовы двинуть эти два полка в Османию?

– План подготовки предусматривал отладку взаимодействия еще на протяжении двух недель, но при необходимости мы можем ускорить. Смею полагать, что к моменту, как султан запросит нашей помощи, оба полка будут готовы перейти границу. Имеющихся у нас сил вполне достаточно для того, чтобы разгромить любое возможное количество сил у Кемаля.

– Ну, Александр Андреевич, если бы речь шла о вышколенном и закаленном в боях русском легионе преторианской гвардии, я бы ничуть не сомневался в этом, но два сводных полка, набранных из османских горе-вояк, которые перешли к нам на службу за кусок хлеба, – это несколько другой коленкор. Тут как бы за спинами этих, так сказать, казаков не пришлось бы ставить заградительные отряды.

Свечин позволил себе пожать плечами.

– Зато, государь, мы точно будем знать, чего они стоят, и, если что, их как-то не особо жалко.

Киваю.

– Да, определенная логика в ваших словах есть, не спорю. Не считая оружия, с которым они могут перебежать к Кемалю.

Начальник Генштаба Ромеи бросил еще один аргумент на чашу весов:

– Кроме того, ваше величество, в Константинополе расквартирован сводный полк Дикой дивизии. При необходимости мы можем задействовать его.

Можем-то можем, но не очень бы хотелось. Впрочем, эти-то точно к Кемалю не перебегут, ибо он им вообще никто, даже не халиф, не говоря уж о русском императоре, за которого они пасть порвут. Вслух же интересуюсь:

– Хорошо, а как там другие регионы? Отработаны ли каналы поставок султану пушечного мяса из числа правоверных прочих стран?

Свечин утвердительно склонил голову.

– Так точно, ваше величество. Каналы пополнения войск султана сторонниками халифата практически отработаны, и первые отряды мусульманских фанатиков уже прибыли в Османию из Индии и Афганистана. Через русский Туркестан, Каспий и Кавказ, а затем через порты Ромеи афганцы и мусульмане Индии были доставлены под ясны очи султана. Добровольцы же из Марокко прибыли Средиземным морем. Однако смею напомнить, государь, что добровольцы эти элемент крайне ненадежный и с удовольствием будут резать и наших солдат, а не только кемалистов. Кроме того, каждый боевик из Афганистана, Индии и особенно из Марокко является потенциальным переносчиком «американки», что чревато вспышкой пандемии на наших землях. Поэтому без возникновения острой на то необходимости мы предпочитаем серьезно ограничивать этот поток.

– Я понимаю. Хорошо, а в случае кризиса сколько времени потребуется на переброску новых добровольцев?

– Для прибытия первой партии добровольцев потребуется до двух недель, а потом число прибывших будет расти по мере того, как желающие будут добираться до мест, откуда мы их готовы забирать.

Хм-хм. До двух недель, значит…

– Понятно. Впрочем, иметь под рукой и этот весомый аргумент всегда полезно. Бронеходы наши, кстати, когда прибывают?

– По графику, эшелон с ротой бронеходов БР-18 прибывает в Константинополь завтра, ваше величество.

Ну, вот и славно. Семнадцать легких танков, вдруг что, вместо полигона могут пройти испытания в реальном деле. Не дай Бог, конечно, дело дойдет до их применения.

Обращаюсь к Палицыну:

– Федор Федорович, организуйте переброску полка «Муромцев».

Министр обороны Единства встал и склонил голову:

– Слушаюсь, ваше величество!

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Штаб-квартира Ромейских сил специальных операций. 5 мая 1918 года

– Что там, Ермолаев?

– Ваше сиятельство, вам шифрограмма.

Граф Слащев поднял голову от бумаг и кивнул:

– Давай.

Адъютант командующего ССО подал бланк. Генерал разорвал и без особого удивления прочитал:

«ТЕГЕРАН-43».

Что ж, к этой душещипательной истории все и шло.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Радиоцентр. 5 мая 1918 года

– Говорит «Радио Царьграда». Мы начинаем наше вещание с новостей этого часа.

Граф Суворин постучал по дереву. Что ж, с почином, Борис Алексеевич! Еще одна радиостанция начала вещать на Ромею. Конечно, пока охват не так велик, но не пройдет и полугода, как новая башня инженера Шухова поднимется над Константинополем, позволяя «Радио Царьграда», «Делу освобождения», «Женскому слову», «Голосу Иерусалима» и другим станциям Ромеи транслировать свои передачи на основных языках региона на тысячи километров Средиземноморья, Ближнего Востока и Северной Африки.

Мог ли он, прожженный циник, подумать о таких возможностях еще в январе-феврале 1917 года? Однозначно нет! Прежний царь Николай не доверял прессе, сторонился любой возможности общения с подданными через газеты, а репортеров однозначно считал угрозой своей власти и всему, что, в его понимании, олицетворяло Россию.

Но пришел новый император, и, к удивлению Бориса Алексеевича, Михаил Второй пожелал видеть его. Причем в самый разгар мятежа 6 марта 1917-го, когда власть императора Михаила висела практически на волоске! И именно в этот момент нынешний граф Суворин понял – пришло его время. Император дал ему карт-бланш. Более того, в разговоре с новым царем Борис Алексеевич вдруг ощутил родственную душу, причем не только как прогрессиста и монарха нового времени, но и как человека, который тонко чувствует все перипетии публичного слова и игры с общественным мнением. Словно по мановению волшебной палочки исчезли все препоны, а фонды на развитие РОСТА и Министерства информации были выделены такие, что впору было сравнивать с расходами на Министерство вооружений!

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Кабинет его величества. 5 мая 1918 года

Доклад главы ведомства внешней политики Империи Единства всегда был образцом респектабельности и иллюстрацией утонченного вкуса. Вернее, конечно, не сам доклад, а его докладчик. Граф Свербеев был не только искушен в дипломатических игрищах, но и являл собой образец ценителя произведений искусства. Причем нужно отдать ему должное, он не прятал свою коллекцию от общества, а, наоборот, учредил свой небольшой музей, передвижные выставки которого колесили по крупным городам обеих империй. И в этом плане наше завоевание Ромеи позволило его агентам развернуться во всю ширь в результативных поисках наследия прошлого.

Впрочем, как тонкий политик, он не забывал о том, где он и кто он, нередко жертвуя прекрасные экспонаты для Императорского музея в Константинополе. Разумеется, я распорядился в описании к каждому такому экспонату добавить надпись о том, благодаря кому музей получил этот прекрасный образчик какой-нибудь Античности.

Но сегодняшний доклад довольно мало перекликался с античными мифами и прочими сказаниями всяких там Гомеров. Сплошная проза бытия. Впрочем, может, и эту бурную эпоху опишет какой-нибудь писатель-песенник.

– Государь! Сегодня в Форин-Офис был вызван американский посол, где ему был заявлен решительный протест в связи с участившимися случаями появлений подводных лодок и надводных судов США в установленной Лондоном сорокамильной «зоне безопасности», запрещающей подход иностранных кораблей и судов к побережью мятежной Ирландии. Очередной случай как раз произошел вчера вечером. Американскому послу было заявлено, что флот его величества получил приказ открывать огонь по нарушителям карантина, под каким бы флагом они ни ходили.

Хмыкаю.

– Помнится, позавчера туда же вызывали германского посла?

– Именно так, государь. Германию обвинили в поставках оружия ирландским боевикам, а также в том, что немецкие пилоты, под видом ирландцев, бомбят позиции британских войск в Ирландии.

Вздыхаю.

– Как страшно жить – никто не любит Британию. Учитывая объем вооружения, которое оставили в Ирландии выведенные оттуда германские войска, ирландцам есть чем воевать. Впрочем, оружия много не бывает, а после окончания войны у великих держав его явный переизбыток.

Свербеев склонил голову.

– Точно так, ваше величество. Кстати, вчера поступила информация об аналогичном вызове в Госдепартамент посла Британии. Лондон обвинялся в поставках оружия не только мексиканским правительственным войскам, но и другим группировкам, включая революционные. США обвинило Великобританию во вмешательстве во внутренние дела Мексики и действиях, нарушающих интересы Америки в Западном полушарии, которые основаны на доктрине Монро.

Киваю.

– Америка для американцев из США.

– Именно так, государь.

Да, геополитика – грязная штука. Впрочем, и мы ничуть не лучше, уж поверьте мне на слово. Или не хуже? Тут уж как посмотреть. И с какой колокольни. В конце концов, и мы сами через всякие подставные конторы и группировки поставляем оружие и деньги в те же Ирландию с Мексикой, как, впрочем, и в Индию. А те же британцы поставляют винтовки Кемалю и в наш Туркестан.

Окончание мировой войны перевело сражения великих держав в битвы чужими руками под чужим солнцем. И методы от этого чище точно не стали. Ни для кого не является секретом, что большинство ведущих держав мира, возможно за исключением России и Италии, не достигли своих целей в ходе минувшей войны. Не буду оригинальным, высказав мнение, что мы получили лишь передышку в 20–25 лет и Великая война продолжится с новой силой, но уже в другой конфигурации союзов. Несмотря на формальное сохранение договора об Антанте, с окончанием Великой войны все военные союзы можно считать фактически распавшимися. Полный провал переговоров о создании Верховного совета Антанты и серьезное напряжение между Великобританией и США тому яркие примеры.

Однако пока невозможно с уверенностью предсказать, кто из великих держав станет нашим главным противником. Возможно, это будет Германия, возможно, Великобритания или, что нельзя исключать, Америка, а быть может, и союз между этими державами. Последний вариант возможен в случае значительного усиления позиций Единства в мире.

Однако если смотреть на вещи трезво, сложно представить, настолько мощный, прямо скажем, взрывной рост могущества и влияния России в ближайшие два десятка лет, чтобы все три ведущие державы мира заключили союз против нас. Посему конфликт интересов между США и Великобританией мне представляется наиболее вероятным.

Ну, в моей истории конфликт не вылился в такое уж рубилово между ними, но, с другой стороны, в моей реальности и Британия была куда более ослаблена войной, а Америка куда больше имела сил и влияния в Европе, чем сейчас. А доступ в британские колонии Вашингтону нужен кровь из носу. Поэтому: «Да здравствует свободная торговля, глобальный рынок, права человека, право наций на самоопределение и долой британский гнет!»

Поскольку главную опасность для Великобритании в настоящее время представляют США, а между Россией и Америкой явно наметилось потепление, то я не исключал бы возможности новых попыток установить союз между Лондоном и Берлином. Британии нужно пушечное мясо на континенте, а Франция находится в определенном упадке для того, чтобы англичане всерьез на нее рассчитывали. К тому же новый король Эдуард VIII страдает явным германофильством.

Да, парень сильно переживал по поводу братоубийственной войны между Англией и Германией. Потому и поспешил согласиться на мир. Впрочем, ему, как и мне год назад, надо было срочно разобраться с домашними делами, и война этому весьма мешала.

Тем временем Германия стоит перед выбором направления экспансии. Реваншизм Германии видится вполне очевидным, поскольку Второй рейх не достиг практически ничего в этой войне, а по ряду позиций уступил. Стране нужны новые территории, колонии, ресурсы и рынки сбыта. И в Берлине в настоящее время идет подковерная битва разных концепций, которые можно условно назвать – на юг, на восток, на запад и за море. Однако движение за море, после потери при Моонзунде одиннадцати линкоров, потребует постройки нового мощного флота, движение на восток пока сопряжено с огромными трудностями ввиду возможной войны с Россией, движение на запад ограничено Францией, а на юг – Австро-Венгрией. Но усиление позиций Германии в колониях невыгодно ни Британии, ни США, а Франция, конечно же, стремится отвести удар от себя и от своих колоний. Так что в этом вопросе позиции Лондона, Вашингтона и Орлеана во многом совпадают в желании направить германскую экспансию на Восток, причем Британия и США, понимая, что поход против России не будет легкой прогулкой, склонны позволить Германии усилиться за счет Австро-Венгрии, причем так, чтобы интересы немцев вошли в конфликт с нашими интересами в регионе.

Пока же, насколько можно судить, побеждает концепция «на юг», поскольку Берлин значительно смягчил свою позицию на переговорах в Стокгольме относительно сохранения единства Австро-Венгрии, допустив возможность вынесения этого вопроса на местные референдумы. Судя по всему, приобретение вследствие «уточнения границ» части австрийских земель разогрело аппетиты в Берлине, и они уже засматриваются на присоединение всей Австрии и Судет к Германии, а также на создание Чехии в качестве полунезависимого протектората немцев. Идея Великогерманского рейха становится все более популярной в высоких кабинетах Берлина. Кроме того, распад Австро-Венгрии позволит Германии продвигать зону своих интересов на юг, беря под контроль одно государство за другим.

Министр иностранных дел продолжал:

– Ситуация в Австро-Венгрии остается неопределенной. Переговоры в Вене зашли в тупик, поскольку Венгрия категорически возражает против преобразования Австро-Венгрии в формат Австро-Венгро-Славии и исключения из состава Транслейтании территорий Хорватии и Славонии.

– А как венгры относятся к тому, что та же Румыния предъявит им свои требования в части Трансильвании?

– В Будапеште уверены в том, что они легко справятся с румынской армией, а также в том, что никто не станет в нынешних условиях воевать за Румынию.

– Понятно. Продолжайте.

– Смею также напомнить вашему величеству, что некоторые группы, в том числе из воевавших на нашем фронте чешских и словацких корпусов, обращаются к Москве с просьбой признать независимость Чехии и Словакии.

Киваю.

– Да, но как только мы это сделаем, то на сохранении Австро-Венгрии в том или ином виде можно поставить крест.

– Фактически это так, ваше величество. В целом, ситуация достаточно неопределенная с явной тенденцией к распаду Австро-Венгрии. Что, помимо прочего, делает весьма вероятной войну между Румынией и Венгрией, а это означает серьезную угрозу для безопасности этого фланга Империи Единства и угрозу для транспортных коммуникаций между Россией и Ромеей.

Свербеев вновь перелистнул страницу и продолжил свой доклад о внешнеполитической ситуации:

– Великобритания вновь активизирует свои усилия в зоне восточного Средиземноморья. Помимо открытой поддержки режима генерала Кемаля, отмечаются активные контакты с влиятельными кругами Сербии и Греции, что в случае обострения ситуации, учитывая географическое положение Греции, может представлять серьезную угрозу для судоходства в зоне Проливов и для Ромеи в целом. В связи с этим представляется желательным более тесное взаимодействие с Афинами. Более того, мне видится стратегически верным включение Эллады в концепцию Novum Pax Romana.

Хмыкаю.

– Интересно. Продолжайте.

– Благодарю вас, ваше величество.

– Как известно вашему величеству, в нынешней Элладе весьма популярной является идея восстановления великой Эллинской империи, и на фоне воссоздания Ромейской и Римской империй, среди греков усиливается комплекс обделенности, неудовлетворенности существующим положением дел и ностальгией по былому величию. А провозглашение Ромейской империи нанесло по этим комплексам тяжелейший удар, поскольку, как считают многие греки, у них отобрали или даже украли их мечту, практически национальную идею. Что, в свою очередь, создает мощный фундамент для напряженности между Ромеей и Грецией, при том что географически Греция очень важна для безопасности Ромеи. И нам важно не толкнуть Элладу в объятия, как метко вы выразились, ваше величество, наших заклятых друзей из Лондона, а, наоборот, максимально вовлечь ее в нашу сферу влияния.

– Это понятно. Продолжайте, граф.

– Положение короля Константина Первого достаточно зыбко. С одной стороны, он благодарен нам за то, что мы фактически вернули ему трон, прислав эскадру боевых кораблей к берегам Греции в качестве почетного эскорта. С другой, вся история с Ромеей делает его в глазах народа и элит монархом-неудачником, да еще и ставленником русских, которые отобрали у греков Ромею. Я имел сегодня продолжительную встречу со своим греческим коллегой, который, как известно вашему величеству, прибыл в Константинополь с рабочим визитом. Ситуация довольно тяжелая, и позиции проанглийской партии вновь усиливаются. Пока до нового изгнания короля дело не дошло, но к тому идет, и наша задача не допустить этого. В связи с этим я предлагаю вернуть грекам мечту и поднять чувство собственной значимости. В конце концов, чем они хуже итальянцев?

Ну, например, тем, что у них не было принцессы Иоланды Савойской. Но, в принципе, Свербеев прав, греки ничем не хуже. Толком воевать не умеют ни те, ни другие, а стратегическое положение важное и у тех, и у других.

– И каким образом вы предлагаете поднять грекам чувство собственного величия?

Министр иностранных дел выложил то, ради чего он, собственно, и пришел.

– Государь! Я предлагаю продать королю Константину Эллинскую империю.

Я хмыкнул. Вот умеет Свербеев удивлять и предлагать хитрые решения. Возможно, именно поэтому он все еще министр.

– Продолжайте. Крайне любопытно, что же вы придумали на этот раз.

Тот склонил голову в церемониальном поклоне.

– Благодарю, ваше величество. Я предлагаю вот что. Первое. Передать Греции квартал Фанар в Константинополе. Кафедра патриарха все равно переехала с собор Святой Софии, а Фанар все равно населен греками. А за Фанар можно в порядке «уточнения границ» получить взамен какой-нибудь остров. Или даже несколько.

– Хм… Дальше.

– Второе. Позволить королю Константину перенести формальную столицу Греции в Фанар. Это позволит ему объявить о том, что Константинополь – столица Эллады, как они о том и мечтали. Мы уж как-нибудь поместимся в одном городе.

Граф взглянул на меня, но я не стал что-либо комментировать. Пусть выложит всю идею.

– Третье. Мы позволим ему короноваться императорской короной в соборе Святой Софии, что позволит ему объявить себя императором, а Великую Эллинскую империю восстановленной. Четвертое, объявляется новое прочтение восстановления древнего величия, давшего современной цивилизации все, из чего она состоит, – концепцию Novum Pax Romana et Hellas, чем привяжем Грецию к нашему с Италией союзу…

В дверь постучали. Появился адъютант:

– Государь! К вам генерал Свечин со срочным сообщением!

– Проси!

Начальник Генштаба Ромеи не разменивался на церемонии:

– Государь, срочные сообщения. Первое – во время разведывательного полета кемалисты обстреляли из спаренного зенитного пулемета наши самолеты. Один истребитель упал, объятый пламенем. Пилот погиб. Другой наш самолет сумел в ответ обстрелять из авиационного пулемета отряды Кемаля и с повреждениями сумел вернуться на наш аэродром. Второе – сообщение из Анкары. В городе вспыхнул мятеж против султана…

Глава VI

Ханский вояж

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Кабинет его величества. 5 мая 1918 года

– Есть более подробные сведения из Анкары?

Свечин доложил:

– Государь! Пока поступили лишь самые первые сообщения. Указывается, что солдаты 57-го пехотного полка сегодня попытались ворваться в дворец султана, но охраняющий здание отряд хамидие дал отпор и отбил первую атаку. В настоящий момент мятежники окружили дворец и требуют отречения султана. Сообщается, что волнения перекинулись на ряд других полков, расквартированных в Анкаре. Но повторюсь, сведения пока непроверенные и достаточно противоречивые.

Османская империя. Анкара. Посольство Единства России и Ромеи. 5 мая 1918 года

Взрыв сотряс оконные стекла. Тут же на пороге возник адъютант и нервно сообщил:

– Нас обстреливают! Нужно в укрытие!

Личный представитель императора Михаила Второго кивнул и коротко поинтересовался:

– Люди в убежище?

Адъютант кивнул:

– Так точно. Еще четверть часа назад, как вы и приказали!

– Хорошо.

Новый хлопок на улице и новая встряска стекол.

– Где-то на заднем дворе, ваше высокопревосходительство!

Гусейн Хан согласился:

– Да, похоже на то. Похоже на то. Что ж, делать нечего, идемте в убежище.

Они быстро спускались по лестнице в чрево убежища, отмечая раз за разом раздающиеся снаружи взрывы.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. 5 мая 1918 года

– Все будет очень сильно хорошо,

Да так, что ого-го-го-го!

Я шел по залам дворца и напевал себе под нос собственную песенку на мотив «Я шагаю по Москве».

Ого-го-го-го. Не добавить и не убавить.

Османская империя. Анкара. Площадь перед зданием посольства Единства России и Ромеи. 5 мая 1918 года

Обстрел ненамного задержал приход недовольных, хотя и существенно уменьшил их ожидаемое количество. Так что не слишком уж многочисленная толпа перед посольством только начинала разогреваться, выкрикивая всякие лозунги, проклятия и традиционные восхваления Аллаха, когда ворота вдруг распахнулись и оттуда выехали два двухбашенных броневика, рыча моторами и хищно уставившись на собравшихся жерлами своих пулеметов.

Толпа притихла, а затем начала быстро рассеиваться. Через пяток минут к Гусейн Хану подошел руководитель охраны посольства.

– Площадь пуста, ваше высокопревосходительство!

Хан Нахичеванский кивнул.

– Благодарю вас, полковник. Мы выезжаем. Все лишние пусть остаются в убежище. Будьте готовы оборонять посольство в случае нападения армейских частей. Не думаю, что обстрелом из минометов дело ограничится. И есть немалый шанс касаемо того, что мятежники постараются добиться сакральных жертв среди своей так называемой мирной толпы. Так что, если вновь соберется эта толпа, не стреляйте, пока они будут просто шуметь. Пусть шумят. Но если попробуют ворваться на территорию посольства, то тут уж делать нечего, стреляйте на поражение. За жизнь работников посольства и всех подданных Единства отвечаете головой.

Полковник Маркин козырнул.

– Не извольте беспокоиться, ваше высокопревосходительство. Все будет наилучшим образом!

– Надеюсь на вас, Петр Андреевич.

Генерал козырнул и направился к автомобилю.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Кабинет его величества. 5 мая 1918 года

Свербеев уточнил:

– Насколько мы можем быть уверенными в том, что обстрел наших самолетов является новым этапом политики Кемаля, а не является следствием человеческого фактора и «эффектом исполнителя»? Не торопимся ли мы принимать решения, опираясь лишь на один факт обстрела, который на поверку может оказаться простой случайностью?

Начальник Генштаба Ромеи Свечин возразил:

– Прошу простить, ваше сиятельство, но позволю себе напомнить вам о том, что это не единственный случай, который заставляет нас начать принимать меры. Первый – сведения разведки о готовящейся на 10 мая большой вылазке кемалистов, которую они сами именуют наступлением. Второй – факт перехвата дирижабля, летевшего со стороны моря и, возможно, со стороны британского Кипра. Если сопоставить появление дирижабля и раздачу оружия кемалистам, то вывод об имеющейся между этими событиями связи напрашивается сам собой. Третий – собственно сам факт резкого увеличения численности отрядов Кемаля и массовая раздача оружия, которого совсем недавно у них остро не хватало. Четвертый – обстрел наших самолетов и гибель нашего летчика. Пятый – вспыхнувший сегодня мятеж в Анкаре…

Граф поморщился:

– Господин генерал, все, что вы нам сейчас перечислили, может не иметь ни малейшего отношения к факту обстрела самолета. Это может быть отдельный эксцесс, за которым не стоит приказ свыше. А торопясь с принятием решения, мы можем весьма серьезно осложнить общую ситуацию, и далее дипломатия будет уже бессильна что-либо сделать.

– Это может быть отдельным эксцессом, ваше сиятельство, но, во-первых, таких вот эксцессов прежде не случалось, во-вторых, кемалисты раньше четко выполняли приказ и по нашим самолетам-разведчикам не стреляли даже из винтовок, в-третьих, у них появились спаренные зенитные пулеметы, чего раньше не было отмечено, а учитывая тот факт, что почти вся промышленная и производственная база Османской империи осталась вне границ нынешней Османии, то можно было бы предположить, что это единичный кустарный экземпляр, собранный на коленке в какой-то механической мастерской, но появление у кемалистов большого количества винтовок заставляет отнестись к этому утверждению с известным скепсисом. Поэтому…

Мне эта оперетка уже порядком поднадоела, и я поинтересовался:

– Господа, я вам не мешаю?

Оба, понятное дело, тут же сдали назад и извинились. Кивнув, я начал раздавать повеления:

– Начнем с дипломатии. Сергей Николаевич, снеситесь по своим неофициальным каналам с Кемалем. Первое – мы хотим немедленно получить объяснения относительно инцидента с нашими самолетами. Подчеркиваю – немедленно. Второе – мы хотим получить разъяснения относительно имеющейся у нас информации о том, что его отрядами готовится большое наступление на Анкару. Третье – мы хотим получить головы тех, кто обстрелял наши самолеты, и хотим получить тело погибшего русского летчика. Дайте понять генералу Кемалю, что наше терпение имеет границы и если мы не будем удовлетворены его объяснениями и принятыми мерами, то вместо большого наступления на Анкару он получит удар возмездия и большую карательную экспедицию, но уже от нас. И пусть молит Аллаха, или в кого он там верит, чтобы ничего не случилось до того.

– Слушаюсь, ваше величество.

– Теперь армия. Александр Андреевич, дайте распоряжение перебросить из-под Нового Илиона полк штурмовиков С-19-бис в Ликию и согласуйте пролет наших самолетов над Ионией с командованием греческих сил. Кроме того, необходимо выдвинуть на ближние к границе аэродромы средние бомбардировщики БКМ-1. Если по истечении двадцати четырех часов мы не получим устраивающий нас ответ от Кемаля, то эти полки должны быть готовы уже завтра нанести бомбово-штурмовой удар по позициям кемалистов. В первую очередь, конечно, речь идет об ударе возмездия по району, где был сбит наш истребитель.

И вновь Свербееву:

– Ваш план по поводу Греции я в целом одобряю. Начинайте консультации. Лояльная к нам Греция Ромее жизненно необходима.

Османская империя. Анкара. Площадь перед дворцом Султана Мехмеда V. 5 мая 1918 года

Колонна из двух броневиков, открытого автомобиля и полуэскадрона всадников Чеченского конного полка Дикой дивизии остановилась у сооруженной баррикады.

Гусейн Хан хмуро приказал:

– Их старшего ко мне.

Есаул козырнул и испарился исполнять приказание. Вскоре рядом с автомобилем возник офицер в османской форме:

– Господин генерал, юсбаши…

Хан Нахичеванский холодно прервал:

– Вы знаете, кто я?

Тот козырнул.

– Так точно. Вы русский генерал из посольства.

Гусейн Хан смерил того ледяным взглядом.

– Я, Гусейн Хан Нахичеванский, личный представитель великого Михаила, императора России и Ромеи, верховного повелителя грядущего мира. Вы и ваши люди стоите у меня на пути. Соблаговолите очистить дорогу.

Османский офицер растерялся.

– Прошу простить, господин генерал, но дворец находится в осаде, и… я не могу вас пропустить.

Лед обрушился на возразившего хану.

Лед. Ледяная гора.

– Я поеду вперед, поскольку хочу этого. Убирайте своих людей, иначе мы проедем по вашим телам.

И видя, что офицер колеблется, хан повелел резко:

– С дороги!

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Площадь Торжества Православия. 5 мая 1918 года

Фигня фигней, а праздник по расписанию.

Сегодня – Пасха. Сегодня я закладываю первый камень в подножие Колонны Пресвятой Богородицы, которая будет установлена здесь, на площади Торжества Православия. Площадь перед собором Святой Софии должна дать начало грандиозному проспекту Империи, который пройдет через весь исторический центр Константинополя, вдоль бухты Золотой Рог.

Во всяком случае, так было намечено в утвержденном мной генеральном плане реконструкции Константинополя, который рассчитан на двадцать лет и должен превратить старый город в некую стилизацию того, прежнего Нового Рима, которым он был на протяжении тысячи лет. Разумеется, в современном варианте. Причем почти весь хлам, который не представлял исторической ценности и был понастроен за века османского владычества, подлежал сносу.

Конечно, по возможности, мы старались не слишком уж варварствовать и почем зря не вандальничать, уважая религиозные чувства мусульман, поэтому, где можно было что-то оставить, вписав в новую реальность, мы оставляли. Например, в том же дворце Ибрагима-паши сейчас размещается музей исламской культуры, а та же Голубая мечеть не только не будет снесена или перепрофилирована, но даже, дабы не оскорблять чувства мусульман, ту часть площади Торжества Православия, на которой Голубая мечеть собственно и расположена, мы формально отделили, наименовав площадью Согласия.

Вдоль линии моря протянется шикарный Императорский бульвар, а на месте, где прежде располагался старый византийский императорский дворец, будет возведен новый комплекс Большого ромейского императорского дворца и огромный Форум императора Михаила (не буду скромничать в данном случае, чем я хуже византийских василевсов?).

Что касается упомянутого проспекта империи, то при его проектировании мы старались в целом наследовать историческую традицию, и проспект, застроенный парадными зданиями в новоромейском стиле михайловского ампира, будет проходить через несколько больших площадей – площадь Единства со стелой Единства в центре, которая пересечется с проспектом Освобождения, далее, на пересечении с проспектом Служения, расположится площадь Архистратига Михаила с ним же на колонне, а площадь Победителей с Пантеоном и стелой Памяти будет построена на пересечении с бульваром Героев. Остальных же частей Константинополя реконструкция тоже коснется, но в основном парадной части города.

В общем-то, если говорить откровенно, вся эта масштабная реконструкция пока была в основном на бумаге, поскольку основные силы армейского Инженерно-строительного корпуса и Ромейского трудового корпуса Министерства служения были брошены на более важные вещи – на строительство более-менее нормального жилья для переселенцев, на строительство предприятий, электростанций, дорог, моста Героев через бухту Золотой Рог и прочего, пусть менее пафосного, но куда более необходимого на данном этапе.

Главным же из пафосных строительств будет строительство грандиозного железнодорожно-автомобильного Моста Единства через Босфор – этому проекту я уделял повышенное внимание, определив его в качестве приоритета.

Так что, несмотря на торжественность момента и максимальный пиар по этому поводу, основная реконструкция сейчас идет вовсе не в Константинополе, а в Первопрестольной, где уже полным ходом идет строительство Новой Москвы в районе Воробьевых гор, где в моей реальности располагалась высотка МГУ. Причем и в Константинополе, и в Новой Москве я постарался уйти от круговой планировки города, прекрасно помня пробки моего времени. Впрочем, дикие пробки в Москве начались уже в 1920-е годы, так что новые районы должны были не только разгрузить исторический центр, но и максимально использовать преимущества прямоугольной застройки кварталов в деле равномерного распределения транспортных потоков.

В целом же Новая Москва по задумке должна была располагаться на правом берегу Москвы-реки между проспектом Единства, именовавшимся в моей реальности Ленинским проспектом, и Столичным проспектом, в который переименовали бывшее Петроградское шоссе, в бытность мою именовавшееся Ленинградским.

И работа там кипела полным ходом. Так что к моменту, когда я сейчас выезжал из Первопрестольной, та же Шуховская башня уже поднялась почти на двести метров.

Империя Единства. Ромея. Окрестности Константинополя. Полигон бронетанковых войск. 5 мая 1918 года

Семнадцать сверкающих свежей краской красавцев стояли передо мной, словно те сказочные богатыри. Что ж, господин Рено практически сдержал свое слово, поскольку уже ясно, что к лету мы и вправду получим первую сотню новеньких «Бронеходов Рено 18 года» – БР-18. В Подмосковье уже формируется первый батальон, на вооружение которого поступят эти бронеходы. И до конца года я рассчитываю получить еще две сотни БР-18.

Три сотни бронеходов не бог весть что, но, во-первых, большой войны сейчас нет и в огромных количествах они нам пока не нужны, во-вторых, модель достаточно сырая и будут еще переделки и прочие доводки до ума, а именно такое количество позволяет выявить все основные недостатки и при этом не разорить казну, да и, в-четвертых, это позволяет снабдить учебными бронеходами Императорское бронетанковое училище в Москве.

Кроме того, БР-18 был не единственной бронемашиной. Ко всему прочему у нас были еще и танки. Во всяком случае, именно так мы их и именовали, в отличие от «бронеходов» БР-18, которые по нашей классификации относились к пушечным броневикам на гусеничном ходу и никоим образом не позиционировались как танки.

Броневиков всех видов в России и раньше выпускалось большое количество, поэтому появление еще трехсот новых в дополнение к шестистам существующим не выглядело чем-то вопиющим, тем более что мы официально готовили массу устаревших изношенных машин к списанию и к продаже их на металлолом.

А вот танков, настоящих танков, у нас было аж двадцать штук! Сумеречные монстры Рыбинского завода ТРЗ-107 со 107-миллиметровыми орудиями больше напоминали своим видом броневагон, чем тот танк в классическом понимании, к которому я привык.

В общем, монстрами ТРЗ-107 мы на публику очень гордились, показывали их на всякого рода парадах и выставках и грозились до конца года собрать еще двадцать, а возможно, и тридцать!

А БР-18 мы особо не прятали, но и не слишком демонстрировали, напирая больше на то, что это сугубо учебная машина, такой вот эрзац – танк для бедных. В общем, ничего выдающегося, на чем стоило бы заострять свое внимание. Хлам, короче.

Все дело было в том, что с учетом изменений хода и сроков окончания Первой мировой войны легкие танки нигде не успели себя толком проявить, и в головах генералов и конструкторов поселилось убеждение в том, что танк – это должна быть такая здоровенная бронированная дура, предназначенная для прорыва сугубо укрепленных позиций противника. Поэтому в военной науке этой эпохи танки на классы не делились, а были просто танками – огромными жуткими машинами на гусеницах. А вот того же класса «кавалерийский танк» пока не появилось, поскольку эту нишу плотно заняли броневики и легким танкам в стратегии сражений места не нашлось.

Так что ведущие мировые танковые державы смотрели на наши потуги в танкостроении с насмешкой, а мы демонстративно посылали к ним инженеров и шпионов, старались перекупить какие-то образцы и даже откровенный металлолом, отчаянно ведя переговоры о покупке бэушных танков, явно тем показывая всем, что мы признаем их лидерство в этом непосильном пока для нас деле и весьма сильно от всех отстаем.

А пока что, не особо афишируя, сами мы учились на «кошечках».

Созданный на базе проекта танка Reno FT-17, наш БР-18 все же отличался от прототипа, поскольку создавался в том числе и с учетом техзаданий, формируемых на основе моего послезнания. Так что наш БР-18 был куда ближе к реальному танку Т-18 (МС-1), чем к FT-17.

На базе танка ТРЗ-107 Рыбинского завода, кстати, создавалась наша самоходная артиллерийская установка САУ-1, но, в отличие от танка и бронехода, самоходку мы публике пока не показывали. Но там показывать было особо нечего, поскольку шли испытания нескольких моделей, воплощенных в металле, благо острой необходимости ее срочно запускать в крупную серию у нас не было.

Немало выпускалось и бронетранспортеров – колесных БТР-1П (пулеметных) БТР-1А (артиллерийских) и полугусеничных с приводом Кегресса – БТР-1КП и БТР-1КА соответственно, являвших собой нечто схожее с германскими бронетранспортерами Sd.Kfz.251 времен Второй мировой. Благо с шасси и моторами у нас проблем стало значительно меньше. Тут спасибо и ленд-лизу, по которому вся техника осталась нам, и обширным поставкам в рамках принятой Конгрессом США программы помощи России, Великобритании, Франции и Италии. Да и напрямую мы закупали в Америке довольно много всего – от мотоциклов и грузовиков до моторов «Либерти» и заводов по производству этого и многого другого.

Тот же Генри Форд строил в России автомобильный и тракторный заводы.

Вообще же количество выпускаемых моделей имело устойчивую тенденцию к сокращению, поскольку я мог в принципе определить заведомо тупиковые ветви, которые даже не втюхаешь партнерам по опасному бизнесу…

Османская империя. Анкара. Дворец султана Мехмеда V. 5 мая 1918 года

Султан был мрачен, что, в общем, было неудивительно.

– Как вас пропустили?

Гусейн Хан пожал плечами.

– А кто посмеет не пропустить генерала Единства?

Османский монарх хмыкнул:

– Ладно, оставим лирику. Что вы мне привезли?

– Ровным счетом ничего. Но я слышал, что у вас возникли проблемы. Мятеж в столице, мятежники окружили дворец, готовы начать штурм и требуют вашего отречения. Или я ошибаюсь?

Мехмед V холодно отрезал:

– Это не ваше дело.

Гость кивнул.

– Разумеется. Вот только час назад посольство Единства было подвергнуто обстрелу из минометов. Предварительное следствие, разумеется, еще не завершено, но в разработке у следователей есть две основные версии: это провокация кемалистов или же это ваши люди нанесли удар по нашему посольству. Лично вам какая версия нравится больше? Скажу сразу – мой государь готов к любому варианту развития событий. Армия Ромеи готова нанести удар возмездия, лишь укажите цель.

Султан сидел недвижимо, и лишь пальцы отстукивали неслышную дробь по поверхности подлокотника кресла.

– Я знаю, чего вы хотите. Вы хотите, чтобы правоверные схлестнулись между собой в братоубийственной войне.

Хан Нахичеванский пожал плечами:

– Вы можете избежать этого. Вам достаточно отречься от престола, как того хотят мятежники.

– Не мятежники мне передали престол, и не им на него претендовать!

Хан пожал плечами:

– Это ваши внутренние дела. Но я вполне могу сказать, что, судя по имеющимся у нас сведениям, уровень поддержки вашего величества среди кадровых полков даже в Анкаре крайне невелик, не говоря уж о всей Османии. А популярность генерала Кемаля достаточно велика. Если вы хотите отречься от престола и передать власть Кемалю, то так и скажите, и тогда это будет уже наш вопрос. Однако смею напомнить, что именно по вашему настоянию мы до сих пор не признали Кемаля и его, так сказать, правительство. Так что мы ждем от вас разъяснений по данному вопросу.

Султан не стал размениваться на мелочи.

– Это все слова. Пустые и бессмысленные. Что вы предлагаете?

Личный представитель Михаила Первого, императора Единства, жестко произнес:

– Варианта два. Первый – вы, ваше величество, уходите в сторону, а мы разбираемся с Кемалем сами. Но в этом случае ни о каком сохранении Османской империи речь уже идти не будет. Вариант второй – вы, как халиф правоверных, объявляете джихад против вероотступника Кемаля. В этом случае мы обеспечим вам поступление в ваши ряды истинно верующих правоверных, причем не только из числа тех, кто проживает в Ромее, но и правоверных со всего мира. Решайте, ваше величество. Решайте, но не забывайте о том, что посольство Единства обстреляно. И мы за это накажем.

Глава VII

Тегеран-43

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Квартира их величеств. 6 мая 1918 года

Мое утро началось с приятных хлопот по дому. Дворцовой прислугой и медперсоналом наша квартира приводилась в идеально-стерильное состояние в ожидании приезда счастливой хозяйки. И ради этого приезда мне пришлось допустить в святая святых – в наше гнездышко – уйму всякого народу. Тут уж ничего не поделаешь, появление детей вносило коррективы в наш быт, ставший уже привычным.

О том, что будет двойня, мы, разумеется, знали. Пусть нет здесь аппаратов УЗИ, но придворные доктора-акушеры в этом времени хлеб с маслом и черной икрой ели не зря, так что наличие в утробе двух будущих младенцев диагностировали вполне уверенно и достаточно рано. По крайней мере, достаточно для того, чтобы мы учли этот факт при планировании нашей будущей жизни и проектировании перепланировки дворца. Точнее, не одного Дворца Единства, а всех резиденций, где мы планировали жить во время наших вояжей по империям, включая Дом империи в Кремле, усадьбу Марфино, Зимний дворец в Петрограде, Ливадийский дворец, дворец Меллас, особняки на Мраморном острове и на острове Христа.

Впрочем, даже не имея информации о двойне, в масштабе работ вряд бы что-то принципиально изменилось, поскольку сразу планировалась реконструкция «на вырост», ведь Маша мечтала иметь большую семью, и мы с ней провели немало часов, обсуждая грядущую нашу жизнь и наш быт в многодетном формате. Впрочем, детей у меня и так как минимум трое. По крайней мере, официально. И, даст Бог, будут еще.

Благо я имел в буквальном смысле царскую возможность проводить любые реконструкции и прочие работы там, где мне это требовалось или просто хотелось, не задумываясь ни об ограниченности площади квартир, ни о деньгах на их расширение.

Причем из казны на мои ремонты не выделялось ни копейки дополнительных ассигнований, поскольку оплачивать все свои хотелки я вполне мог из своего собственного кармана. Весьма объемного кармана, между прочим. Император и прежде был самым богатым человеком России, а уж сейчас и говорить не о чем. Тем более что, по сравнению с прочими моими инвестициями и операциями, расходы на реконструкцию и ремонты квартир выглядели сущей мелочью. Даже по сравнению со строящимися в Константинополе зданиями Фонда освобождения, инвестиционного фонда «Царьград» и концерна «Рюрик». Или по сравнению с возводимыми в Новой Москве высотками Императорского благотворительного фонда, инвестиционного фонда «Богатства России» и концерна «Моторы России».

Разумеется, я владел всем этим (и очень многим прочим) не всегда напрямую, или, официально, через Кабинет моего величества или то же Министерство двора и уделов. Во многих случаях я владел активами через ряд аффилированных структур, через всяческие фирмы-прокладки и посредством прочих подставных лиц, да так, что отыскать края было довольно сложно. А всеми ищущими острых ощущений тут же начинала заниматься моя служба безопасности, и особо глупые любопытные вполне могли получить персональную «премию Дарвина». Любопытство губит кота, как утверждают наши британские заклятые друзья. Nothing personal, just business.

Так что квартиры наши были лишь небольшим бытовым вопросом на фоне всего остального.

И, кстати, я официально объявил о том, что с нового финансового года средства на содержание двора и императорской фамилии из казны больше выделяться не будут. Будем жить по средствам.

И, да, я добровольно плачу установленные законом налоги со всех своих официальных доходов. Хотя и не должен по закону. И опосредованно плачу со всех своих неофициальных доходов от имени формальных владельцев этих активов. Так что пусть попробуют не заплатить остальные. Тем более те, кто должен.

Могу весьма не понять.

Впрочем, я отвлекся.

В общем, теперь менялась вся философия нашего жилища, поскольку, помимо «взрослой части», то есть нашей с Машей личной квартиры, появлялась еще и «детская часть», которая включала в себя не только детские спальни и прочие игровые-учебные комнаты, но еще и комнаты, отведенные под гувернера и гувернанток.

Плюс помещения для приходящих кормилиц, воспитателей и прочих учителей. Так что размеры наших квартир повсеместно ощутимо увеличились. Как и хлопоты, с ними связанные.

Хотя во «взрослую часть» ход для всех по-прежнему закрыт. Это по-прежнему наше с Машей личное пространство.

– Государь, пора.

Я кивнул камергеру двора барону Евстафию Елизарову, по совместительству служившему при моей персоне камердинером и шефом личной тайной службы.

– Да, сейчас идем.

И, обернувшись к присутствующим в квартире, объявил:

– Дамы и господа, я всех вас благодарю. Все свободны.

Короче говоря, все вон, как говорил один персонаж.

Обслуга быстро ретировалась, а я, в сопровождении Евстафия, отправился за женой. И за детьми.

Улезко-Строганова, теперь уже баронесса, оценив с утра состояние августейшей пациентки, дала добро на «выписку домой» из «роддома» буквально на следующий день после родов. Почему я беру эти слова в кавычки? Хотя бы потому, что для «выписки» Маше потребуется проехать на кресле-каталке целых пару сотен метров из «роддома Порфира», который расположен просто в другом крыле дворца, в нашу личную квартиру в том же здании.

Да и сама новоиспеченная баронесса с необходимым дежурным персоналом также переедет в помещения поближе к нашей квартире. Благо под строгим наблюдением Маше с детьми придется находиться считаные дни.

В общем, само собой разумеется, все было сделано для полного комфорта молодой мамы. Хорошо быть царицей и прочих земель императрицей. Ну, по крайней мере, в этом вопросе.

А я, в свою очередь, воспользовался поводом рождения цесаревича и царевны для раздачи нескольких титулов своему близкому окружению, которые их давно заслужили своей верной службой. Пусть и не всегда явной для непосвященных. Благо я ни с кем эти вопросы согласовывать не должен, поскольку дарование титулов сугубо моя прерогатива.

Как и титулярное отделение детей царствующего императора от прочих родственников по императорской фамилии, ведь теперь мои и последующих императоров дети будут носить титулы царевича и царевны, а не великих князей и великих княжон, как прежде. Разумеется, наследник так и будет именоваться цесаревичем.

Ну да бог с ними, с титулами.

Вот мы и пришли к дверям в комплекс Порфира, где меня уже ждала камер-фрейлина Иволгина.

Та приветствовала:

– Ваше императорское величество. Ее величество готовы.

– Спасибо, баронесса.

Невзирая на то что на мне была полностью стерильная одежда, я на всякий случай протер спиртовым раствором руки и лицо. Улезко-Строганова согласилась на «выписку домой» только при условии принятия всех мер, которые должны были оградить молодую маму и младенцев от всякой заразы. Как минимум в первые дни. Так что для всех входящих, включая меня, действовал строгий режим дезинфекции с регулярным кварцеванием всего и вся.

Натали распахнула дверь, и я двинулся вглубь Порфиры.

Сидящая в кресле-каталке жена была все еще бледна, но явно полна оптимизма и вполне счастлива. Еще бы! Ведь она выполнила главную задачу любой императрицы – произвести на свет наследника престола, да еще к тому же смогла выносить и родить целую двойню!

Что же касается того, что молока молодой маме все ж таки не хватало, так кормилицы решат эту проблему.

– Привет, любимая. Как ты себя чувствуешь?

Маша улыбнулась.

– Привет. Вези нас скорее домой! Раз Клавдия Петровна не разрешает идти своими ногами, тогда поеду в карете!

Она жизнерадостно хлопнула ладошками по подлокотникам кресла-каталки. Затем обернулась к гувернанткам и протянула руки, принимая в объятия сначала Сашку, а затем и Вику.

– Поехали!

И мы поехали, благо ехать было недалеко. Перед нами никого не было, кроме стоявших у дверей преторианцев, а вот за нами шла целая процессия во главе с Улезко-Строгановой, Иволгиной и Елизаровым.

– Вот мы и пришли. Добро пожаловать домой!

…Четверть часа спустя мы семейно сидели на диване в гостиной. Дети спали в своих манежах, а Маша пила травяной чай, расслабленно откинувшись на спинку дивана.

– Просто не верится. Миша, я это сделала!!!

Целую ее руку.

– Да, моя радость. Ты это сделала. Спасибо тебе за детей.

Молодая мама лукаво улыбнулась:

– «Спасибом» ты не отделаешься! – И тут же, посерьезнев, добавила: – Но об этом поговорим потом и отдельно. А пока я хочу узнать новости. Как принял народ рождение наследника и царевны?

– Если судить по докладам Суворина и сводкам спецслужб, то полнейшим ликованием. Второй день обе империи гуляют на всю катушку.

– Что ж, я рада. Будем надеяться, что подданные будут любить наших детей.

– Конечно будут. А всенародная любовь к тебе достигла просто небесных высот.

– Ну, дай Бог, конечно, но всегда нужно помнить: sic transit gloria mundi. Кстати, об этом. Как там Аликс?

– Пока без особых изменений. Ждем.

– Понятно. Как дела на фронтах империи?

Я усмехнулся, услышав от нее свою фирменную фразу, могущую означать что угодно – любые сведения о происходящем вокруг, а отнюдь не только фронтовые сводки в буквальном смысле этого понятия.

– Твой отец прислал нам с тобой теплое поздравление с рождением детей. В честь рождения внуков преподнес нам подарок – виллу Les Cèdres на побережье Сен-Жан-Кап-Ферра.

Маша удивленно вскинула брови:

– Ничего себе! Воистину императорский подарок!

Киваю:

– Да уж. Твой отец специально купил эту виллу у бельгийского короля, а сам Альберт I, узнав, для кого приобретается его собственность, дал в связи с этим очень хорошую скидку и передавал наилучшие пожелания. Прислал, кстати, большую поздравительную телеграмму. Впрочем, поздравления продолжают поступать до сих пор, а вчера сыпались прямо как из рога изобилия.

– Хорошо. Греки тоже прислали?

– Да, король Константин прислал в числе первых. Кстати, у Свербеева появилась идея, как Грецию привязать к нам потуже.

Я рассказал Маше план Свербеева касаемо провозглашения Эллинской империи и передачи грекам Фанара.

Императрица задумчиво пила чай, слушая мой рассказ, время от времени задавала вопросы, наконец кивнула:

– Да, план хороший. Дополнит мой план на сей счет.

Поднимаю брови.

– Это ты когда успела придумать план?

Царица взглянула на сына.

– Сегодня утром, когда кормила Сашу. Когда смотришь на детей, всякие мысли лезут в голову.

Усмехаюсь.

– Так-так, интересно. И в чем же план?

– Я подумала, что если мы пригласим короля эллинов стать крестным отцом наследника Единства, то это будет правильно. И вообще, вопрос крестных для наших детей нужно продумать как следует. С тем чтобы 14 июня собрать их в Москве и совершить обряд крещения разом.

– А почему в Москве?

– Потому что рождались они в Константинополе, поэтому креститься они должны в Москве. На сороковой день после рождения, как это и положено.

– А тебе не трудно будет ехать в Москву, да еще и с детьми? Путь-то неблизкий!

Маша упрямо покачала головой:

– Они – наследники двух империй. Мы соблюли ромейскую историческую традицию, согласно которой трон наследуют багрянородные, рожденные в Порфире. Настала пора соблюсти и российскую традицию. Александр – будущий русский царь, и креститься он должен в Святой Руси.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Кабинет его величества. 6 мая 1918 года

– Государь! Прибыл с докладом командующий Силами специальных операций генерал граф Слащев!

Киваю.

– Проси.

Когда Слащев возник на пороге, я бросил, поднимаясь:

– Граф, не желаете ли прогуляться? Честно говоря, как-то устал от кабинетов.

Разумеется, граф Слащев с готовностью согласился:

– С превеликим удовольствием, ваше императорское величество!

Когда же мы оказались в дворцовом саду, я спокойно поинтересовался:

– Что скажете, граф?

Тот не стал задавать глупые вопросы и с ходу проинформировал:

– Государь! В целом операция в Анкаре проходит относительно успешно, если не считать мелких шероховатостей.

Угу. «Ни одного печального сюрприза, за исключением пустяка».

– Какого рода шероховатостей?

– К успехам операции я отношу ликвидацию генерала Мехмета Эсата-паши, лидера подготовленного в Анкере мятежа, что позволило нам внести дезорганизацию в руководстве мятежников, в результате чего нам удалось спровоцировать антисултанские выступления в полках Анкары раньше, чем это было согласовано между руководством мятежа и Кемалем, что позволило взять под нашу опеку султана. Преждевременный мятеж получился ослабленным и плохо скоординированным, что по нашим задумкам должно было обеспечить полный провал мятежа.

– И что пошло не так?

– Неприятие султана оказалось ощутимо выше наших оценок, посему сам факт мятежа стал своего рода детонатором общего стихийного выступления, которое вылилось в столкновения между сторонниками и противниками Мехмеда V. Так что в городе вечером и ночью шли настоящие бои, да и сейчас продолжаются спорадические перестрелки. Отрядам ССО, замаскированным под местных, удалось деблокировать дворец султана и проводить быстрые точечные акции в других частях столицы, но сейчас в Анкаре фактическое безвластие, а для стабилизации обстановки в городе нужны дополнительные силы.

– А что переправленные нами фанатики?

Слащев покачал головой.

– Фанатики в массе своей просто пушечное мясо, государь. Хотя нам удалось сформировать отдельный отряд из лиц, имеющих боевой опыт. Но все равно, это все не то. Даже османские вояки лучше подготовлены.

– Ну, масса тоже имеет значение. Вчера, сразу после получения сообщения о мятеже, из полевого лагеря, расположенного южнее ромейской Кратии, выдвинулся большой отряд из полутора тысяч добровольцев, завербованных нами среди осман, проживающих в Ромее и желающих повоевать за своего халифа.

Весьма и весьма, кстати, не бесплатно желающих повоевать за халифа. И платил за это, разумеется, отнюдь не халиф. Но тут мы готовы были платить, поскольку таким образом избавлялись от довольно беспокойных элементов у себя в тылу.

Граф спросил:

– Когда они прибудут в Анкару?

– Учитывая, что им топать больше ста километров по плохим дорогам, то смею предположить, что не ранее чем дня через три. Но в любом случае этот отряд, как и два наших сводных казачьих полка, сформированные из мусульман, прибудут слишком поздно, и судьба мятежа решится раньше. Скорее, эти силы будут применяться против наступающего Кемаля.

– Смею заметить, государь, что, судя по моим данным, сейчас в Анкару стекается множество людей, как сторонников, так и противников султана.

Киваю.

– Данные авиаразведки это подтверждают.

– А это может означать, государь, что градус противостояния в Анкаре и вокруг нее может заметно повыситься, или как минимум не падать до начала наступления Кемаля. Тут еще важна реакция в полках и батальонах османской армии, которые расквартированы вне Анкары. Пока большинство из них, насколько я могу судить, сохраняет нейтралитет, а султан опасается отдавать приказ об их выдвижении в столицу, резонно сомневаясь в их лояльности.

Да, от их лояльности зависело очень многое. Нужно ли говорить, что мы всеми спецслужбами и видами мониторинга следили за ситуацией. И работу в полках ведут не только люди ССО, но и спецы из ГРУ. Как, впрочем, и агенты Кемаля, и прочих британских разведок.

Османия с Караманией превратились в настоящий змеиный клубок, и в этом переплетении тел, голов и хвостов было часто трудно определить, где чье. Да так, что порой кусали сами себя.

– Что ж, будем следить за развитием ситуации. Кстати, хочу выразить благодарность за успешно проведенную операцию «Тегеран-43». Все сложилось наилучшим образом.

Слащев вытянулся и козырнул:

– Честь в служении на благо Отчизны, ваше императорское всесвятейшество и величие!

Жму ему руку.

– Ваши люди благополучно ушли?

– Так точно, ваше величество, все в полном соответствии с планом. Отряд, как и было оговорено условиями операции, формировался из знающих язык, выглядящих так, чтобы визуально не отличаться от местных жителей. Пришли в условленное место, обстреляли, оставили на месте британский миномет, а затем растворились в городе. Так что в этой части все прошло штатно. После обстрела отряды османской полиции, с включенными туда нашими представителями, перевернули всю округу и миномет, разумеется, нашли. Мы еще проследили за тем, чтобы его не свистнули местные до прихода поискового отряда. К счастью, обошлось без эксцессов. Однако, государь, не могу не обратить ваше внимание на вопиющее отклонение от плана со стороны Хана Нахичеванского. Вопреки условиям игры, он приказал всему персоналу посольства заранее укрыться в бомбоубежище. Уверен, что эта странность, когда посольских прячут в убежище до начала внезапного обстрела, не может не вызвать вопросов. И то, что султан обошел это обстоятельство молчанием, не значит, что он не обратил на это свое внимание или что ему об этом не доложат позднее. Как известно вашему величеству, Анкара полна британской и германской агентуры, а уж в Лондоне и Берлине точно не пройдут мимо этого странного обстоятельства.

Откровенно говоря, это «странное обстоятельство» смущало и меня самого, что уж говорить об английской или немецкой разведках. Тут, конечно, Гусейн Хан откровенно накосячил. Молчание султана объясняется скорее не тем, что он не обратил свое внимание на этот момент, а тем, что мы его поставили в такую раскоряку, при которой ему было совершенно не до таких мелочей.

Слащев все не мог успокоиться:

– Да простит меня ваше величество, но Гусейн Хан поступил непрофессионально. Он боевой генерал, а не курсистка. Своим решением он поставил под угрозу весь тщательно подготовленный план. И, да простятся мне эти слова, пара-тройка погибших при обстреле не только бы добавила достоверности обстрелу, но и дали бы нам весьма весомые аргументы на переговорах.

В саду было хорошо. Пели птички, порхали бабочки. Сплошная идиллия.

Что ж, Гусейн Хан стратил. Накладки случаются, когда в операции принимают участие люди разных ведомств. Бывает.

– Да простит меня государь, но нужно ли было вообще ставить в известность Гусейн Хана о предстоящем обстреле?

Поди знай.

Злость Слащева понять я мог. Операция готовилась больше двух месяцев, а самодеятельность человека из чужого ведомства поставила всю операцию под угрозу. Но с другой стороны, визит Гусейн Хана к султану и предъявленный тому ультиматум также были частью большой игры, и если бы Хан проявил самодеятельность в этот момент, то все могло пойти вообще не так, как надо. Да и связываться после обстрела по радио и получать инструкции было куда опаснее, чем заранее поставить того в известность о необходимых действиях, ведь нет гарантии того, что наши шифры не читают те же британцы. Не говоря уж о том, что было бы совершенно неприемлемо, если бы вдруг от случайной мины погиб сам мой личный представитель. Это вообще обрушило бы всю конструкцию.

– Разумеется, граф, мы можем гадать на кофейной гуще, как бы оно могло произойти, если бы да кабы. Но поскольку Гусейн Хан не был посвящен в тонкости предстоящей операции, то и решения он принимал в соответствии с той информацией, которая была в его распоряжении. На его месте такое решение мог бы принять любой.

– Любой, да не любой, государь. Да простит меня ваше величество, но тот же полковник Емец так бы не поступил.

– Зато, помнится, полковник Емец устроил принесение верноподданнической присяги жителями города Туккума прямо на месте массовой казни, не так ли, граф?[1]

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Кабинет его величества. 6 мая 1918 года

– Что с обстрелом нашего посольства?

Граф Свербеев четко ответил:

– Государь! По поводу обстрела нашего посольства. Министерство иностранных дел Османской империи распространило официальное заявление с осуждением, как там сказано, «варварского обстрела территории соседнего государства», выражено сожаление и виновными названы «мятежники из числа сторонников изменника Кемаля». Также из Анкары сообщают, что султан Мехмед V выступил с официальным обращением, как халиф правоверных, в котором проклял вероотступника Кемаля и объявил джихад против всех вероотступников, которые изменили своему халифу. Обращает на себя внимание тот факт, что формулировка призыва к джихаду достаточно обтекаема и может при желании означать что угодно, включая проклятие всем подданным Османской империи из числа тех, кто ныне принял подданство Ромеи или даже вообще просто живет в Ромее.

– Да, занятно. Что Кемаль ответил на наши требования?

Глава имперского МИДа вновь был краток:

– По поступившим по неофициальным каналам сообщениям, генерал Кемаль выразил сожаление по поводу этого инцидента. Нам заявлено, что приказа стрелять по самолетам Единства никто не отдавал. В то же самое время обращено наше внимание на тот прискорбный факт, что самолеты Единства регулярно нарушают границы воздушного пространства суверенной Турции. И, дабы избежать возможных недоразумений, власти Турции призывают ИВВС Единства воздержаться от подобных нарушений в будущем.

Хм. Так, значит, заговорил. Тоже весьма любопытно. Я бы даже сказал – знаково. Швондерова работа! В смысле – британская.

Свербеев подвел итог:

– Ваше величество, мне представляется, что Кемаль нас провоцирует. Почувствовал себя слишком уверенно и просто выпрашивает удар с нашей стороны. Очевидно, полагая, что под его знамена встанут многие тысячи тех, кого возмутит наша бомбардировка. Исходя из этого, я бы рекомендовал пока от удара воздержаться, но в то же самое время резко ужесточить дипломатическую риторику, заявив о том, что между Османской империей и Империей Единства существует договор об открытом небе, а поскольку провинция Карамания является частью Османской империи, то мы вольны летать в небе над провинцией сколько нам заблагорассудится. И в случае повторения агрессивных действий против наших самолетов оставляем за собой право нанести бомбовый удар по любым целям, которые сочтем необходимыми.

– Разрешите, ваше императорское величество?

Киваю.

Поднялся приехавший сегодня начальник Объединенного Генштаба Единства генерал Гурко.

– Я считаю, если Кемаль напрашивается на удар, то наши самолеты тут же и обстреляют. Мы просто ставим под угрозу жизни наших пилотов. Мое мнение – нет смысла тянуть с бомбардировкой. Наоборот, мы должны четко продемонстрировать нашу решимость наносить сокрушительные удары в ответ на любое недружественное действие против нас.

Что ж, мнение Гурко было вполне прогнозируемым. Но я желал замазать в принятом решении всех.

– Какие имеются мнения на сей счет?

Министр обороны Империи Единства генерал Палицын присоединил свое мнение к мнению начальника ОГШ ИЕ.

– Ваше императорское величество, я за удар. Более того, я настаиваю на скорейшей переброске в Ромею нескольких дивизий бомбардировочной авиации, поскольку смею полагать, что с учетом возникшего в Османии хаоса Кемаль может начать наступление раньше, не дожидаясь того момента, когда мы перебросим в поддержку султана дополнительные силы из Ромеи.

Генерал Свечин встал:

– Государь, я выступаю за немедленное нанесение бомбового удара возмездия. Хотя, вероятнее всего, это действительно даст Кемалю новых рекрутов, но продемонстрировать малодушие и утереться после плевка в лицо мы не можем. И я согласен с мнением, что Кемаль может решиться на наступление раньше. Так что чем больше мы его войск выбомбим, тем меньше их дойдет до Анкары.

– Я вас понял, благодарю. Сергей Семёнович?

Министр имперской безопасности генерал Абрамович-Барановский поднялся и доложил:

– Ваше императорское величество, нами фиксируется повышенная активность всякого рода эмиссаров и подстрекателей, которые готовят почву для восстания мусульман в Ромее, но, по нашим сведениям, ситуация еще не настолько назрела, чтобы принять действительно массовый характер. Если бомбовый удар спровоцирует выступления у нас в тылу, то я за бомбовый удар. Нарыв надо вскрывать, и без малой крови тут не обойтись.

Киваю.

– Николай Павлович?

Министр внутренних дел Гарин оправил мундир и кивнул:

– Сбит наш самолет. Погиб пилот. Мы должны покарать виновных и заставить поостеречься остальных. Уважают лишь силу.

– А если это вызовет волнения среди мусульман Ромеи?

– Такой шанс действительно есть, государь. Но волнения могут возникнуть в любом случае. Особенно в том случае, если мы покажем нашу слабость и нерешительность. К тому же наши сводки мониторинга общественного мнения показывают, что среди подданных Единства в Ромее сильно негодование относительно обстрела посольства и гибели нашего пилота. Власть просто не поймут.

– Борис Алексеевич?

Граф Суворин, самым активным образом формировавший это самое общественное возмущение, не стал растекаться мыслью по древу и сказал лишь три слова:

– Я за удар.

– Николай Вячеславович?

Первый министр Ромеи господин Плеве был еще более кратким:

– Я – за.

Краткость – сестра таланта? Перевожу взгляд на сестру.

– Ольга Александровна?

Местоблюстительница Ромеи продемонстрировала весь свой талант, уложившись в одно единственное слово:

– За.

И тут, по всем канонам драматургии, которые именуются в просторечии законами подлости, в дверях возник мой командующий императорской главной квартирой генерал Артемьев и сообщил пренеприятнейшее известие:

– Государь, только что сообщили. В небе над римской Киликией наши истребители сбили британский дирижабль…

Глава VIII

Черный лебедь

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Кабинет его величества. 6 мая 1918 года

– Подробности есть?

Артемьев кивнул:

– Так точно, государь. Сообщается, что сегодня, в четверть пополудни, наш самолет-разведчик «Лебедь ХVIII», патрулировавший небо в районе римского города Германикополис, заметил летящий со стороны Карамании дирижабль HMA № 9, ранее приписанный к авиабазе в Норфолке, а затем переброшенный на британскую кипрскую авиабазу Кирения, в шестнадцати километрах севернее Никосии. Получив сигнал по радио, с римской авиабазы Анамур на перехват поднялись базирующиеся там наши истребители СКМ-1 из состава 2-й эскадрильи 3-го Ликийского истребительного полка. Сблизившись с британским дирижаблем, командир эскадрильи капитан Мачавариани по радио потребовал сменить курс и направиться к причальной мачте авиабазы Анамур для выяснения обстоятельств. Британский дирижабль применил маневр уклонения, явно намереваясь покинуть воздушное пространство Киликии и уйти в сторону открытого моря. После того, как наши истребители дали предупредительную очередь по курсу дирижабля, тот открыл огонь, пытаясь сбить или отогнать наши самолеты. В сложившихся условиях капитан Мачавариани отдал приказ открыть огонь на поражение. Вследствие непродолжительного воздушного боя дирижабль был подожжен зажигательными пулями и рухнул в семи километрах восточнее города Анамур. С нашей стороны потерь нет.

Вот не было печали, так черти накачали. Не южнокорейский «Боинг», конечно, но все же, как ни крути, это явно британский дирижабль. Вони будет предостаточно. Будем, как говорится, черпать ситечком по самое не балуйся.

– Что обнаружилось на месте падения дирижабля?

Командующий ИГК закрыл свою папку и констатировал:

– К сожалению, ваше величество, последовавший за пожаром взрыв водорода оставил мало материальных свидетельств. Фактически остался разрушенный остов да прочие обломки. На место только отправились работать специалисты, так что пока иных данных мы не имеем.

– Какие есть доказательства, что это британский дирижабль?

– Капитан Мачавариани докладывает о том, что он надежно идентифицировал летательный аппарат как британский дирижабль HMA № 9. А капитан слывет знатоком мирового дирижаблестроения.

Хмыкаю:

– Подозреваю, что сейчас среди обломков трудно что-то надежно идентифицировать.

Артемьев не стал спорить.

– Безусловно, государь. Что и кто кого идентифицировал визуально, дело десятое. Это к делу не пришьешь. Но как бы то ни было, мы всегда можем утверждать, что условия видимости были плохими, а район и в самом деле был закрыт для полетов. Дирижабль отказался выполнять законные требования воздушного патруля и, более того, сам атаковал наши самолеты.

Досадливо морщусь.

– Это прекрасная версия, генерал, однако свидетелей нет, и пришить нам можно что угодно. По крайней мере попытаться навесить на нас всех собак по поводу нападения на белых и пушистых джентльменов, которые мирно направлялись на сафари. И будь это дирижабль какой-нибудь Бразилии, то и говорить было бы не о чем, но если это и вправду британский дирижабль… Выжил ли кто-то из экипажа?

– Дирижабль был объят пламенем высоко в воздухе и фактически упал как камень. Маловероятно, что в таких условиях кто-то смог бы выжить.

– Что было на борту?

– Пока точно неизвестно. Повторюсь, ваше величество, – работы на месте падения дирижабля только начались.

Дело было тухлым и скверным. Даже не знаю, каким больше. Было совершенно ясно, что так просто мы не пропетляем и британцы еще устроят нам веселую жизнь. Пусть они тысячу раз неправы, но собак будут обильно навешивать именно на нас. Тем более что тут не какой-то там мифический яд «Старичок» для каких-то подвальных скрипачей, а вполне себе конкретный великобританский дирижабль. Ну, а то, что он летал, где ему не положено, так что не позволено быку, то позволено цезарю. Бремя, так сказать, белого британского человека.

И хорошо, если мы нигде действительно не облажались, ибо тогда уж совсем будет кисло.

– Запросите итальянцев о том, подавали ли запрос британцы на пролет дирижабля через римское воздушное пространство.

– Слушаюсь. Однако смею заметить, что такая информация вряд ли бы прошла мимо Объединенного штаба войск Рима и Единства.

– И тем не менее. Бардак встречается даже у педантичных немцев, что уж говорить об итальянцах. И, Сергей Николаевич, продублируйте запрос по дипломатическим каналам.

Свербеев склонил голову.

– Слушаюсь, ваше величество.

– Ладно, с этим понятно. Сергей Николаевич, ваши предложения в контексте возможного вызова нашего посла в Форин-Офис по данному делу?

Свербеев поднялся и хмуро ответил:

– В том, что вопросы будут, можно не сомневаться, ваше величество. Что же касается нашей стратегии, то со всей очевидностью следует принять стратегию отрицания. Но я бы на это не уповал, поскольку британцы есть британцы. Так что думаю, следует готовиться к другому – к бурной реакции Лондона, поскольку их активизация в этом регионе явно носит характер долгосрочного планирования. Уверен, что и инцидент с дирижаблем был ими также просчитан. В свою очередь, государь, смею обратить ваше внимание, что формально наши отношения в военной сфере с Римской империей все еще никак не урегулированы. Мы продолжаем действовать в рамках договора об Антанте, куда входит и Великобритания.

Я молчал, барабаня пальцами по столу. Да, как ни крути, дело пахло керосином. Нафталином и рицином. Может, все и обойдется, а может, это часть большого плана. Как-то борзо стали себя вести британцы в регионе. И кемалисты стали явно смелее подгавкивать, как тот шакал Табаки из произведения незабвенного Джозефа Редьярда Киплинга. И вот, судя по тявканью Табаки, тигр Шерхан уже идет по нашей тропе.

– В войсках Новоилионского и Антиохийского военных округов, а также на кораблях 2-й Средиземноморской эскадры Южного флота отменить отпуска и увольнительные. Повышенную боеготовность пока не объявлять, но находиться в готовности.

И уже обращаясь к главе МИДа:

– Что ж, Сергей Николаевич, проясните нам ситуацию с британцами.

– Слушаюсь, ваше величество!

– Дозволите, государь?

Киваю поднявшемуся генералу Свечину.

– Государь, что мы все ж таки решаем с бомбовым ударом по кемалистам? Бомбим?

– Обязательно. Образцово-показательно. Силами целого штурмового полка. Если в Лондоне думают, что мы будем оправдываться и дадим задний ход, то они глубоко ошибаются.

Это наш регион.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Кабинет его величества. 6 мая 1918 года

Как и ожидалось, ни по какому из ведомств Римской империи не проходил запрос на пролет британского дирижабля. Во всяком случае, так утверждали итальянцы. Вместе с тем, так сказать, раскопки на месте падения воздушного аппарата пока не выявили ничего предосудительного – ни тебе ящиков с оружием, ни чего-то другого подобного. Вполне может быть, что такие ящики и были, но поскольку дирижабль выполнял уже обратный рейс, то все это добро могло остаться у кемалистов, и назад британцы шли уже налегке. Впрочем, осмотр места падения продолжался, поскольку обломки были рассеяны по достаточно большой площади. Может, чего еще и найдут.

– Так что говорят британцы?

Свербеев был бы не Свербеев, если бы у него даже самый тревожный ответ не был бы образцом стиля и респектабельности.

– Государь! Пока нет никаких сведений из Лондона об официальной реакции на произошедшее. По неофициальным каналам нам заявлено, что сам факт атаки на британский дирижабль, на обшивке которого были ясно видны опознавательные знаки, нам даром не пройдет. Как говорят в Лондоне, нападение на союзный корабль явно противоречит духу и букве соглашения о Сердечном согласии, которое и стало основой военного союза Антанта.

– И что мы им ответили?

– В ответ на неофициальные претензии Лондона нами, все так же неофициально, было заявлено, что, во-первых, район закрыт для полетов, во-вторых, дирижаблю было предложено проследовать на авиабазу Анамур для выяснения обстоятельств, однако тот не только отказался выполнить законное требование, но и открыл огонь по патрульным истребителям, которые лишь ответили на агрессию с его стороны. В-третьих же, нарушение границ суверенных государств, без веской на то причины, не может быть оправдано, в-четвертых, каждая страна имеет право на защиту своей территории, а в-пятых, Сердечное согласие предполагает доверие и согласованность действий, а именно их отсутствие и стало причиной возникшего инцидента, который и повлек за собой прискорбную гибель экипажа дирижабля.

– Больше напора. Давите на британцев. Не думаю, что они готовы к серьезному противостоянию. Уверен, что это просто блеф, игра мускулами в попытке заставить нас пойти на уступки в этом регионе. Признание Турции не значит так уж много, если у Лондона не будет возможности надежно снабжать Кемаля.

– Да, но если последуют новые столкновения? Вряд ли мы готовы к открытой войне с Великобританией.

– Британцы тоже не готовы. Мы не должны уступать давлению, если претендуем на роль лидера в Восточном Средиземноморье и вообще на статус великой державы. Проведите консультации с внешнеполитическими ведомствами Рима, Франции, Греции и Болгарии относительно сложившейся в Малой Азии ситуации. Больше активности!

– Смею полагать, государь, что будет полезно провести консультации и в Вашингтоне, особенно с учетом растущего напряжения между Великобританией и США.

– Да, согласен.

В Вашингтоне будут только за, если британцы увязнут в еще одном конфликте. Чем больше конфликтов, тем больше сил распыляется по всему миру, тем меньше войск останется на подавление восстания в Ирландии. Да и Индия опять на грани массового выступления, поскольку, как известно, аппетит приходит во время еды, и обещание статуса доминиона с 1 января 1930 года уже не выглядит эпохальной победой. Правда, у индусов тоже нет единства, ни в методах, ни в целях, ни в сроках. Одни хотят статуса доминиона уже с 1 января 1919 года, другие же, в том числе и Ганди, хотят независимости от Великобритании, на которую в Лондоне согласиться пока никак не готовы. Для них потерять «Жемчужину британской короны» немыслимо.

Но это их дела, нам же нужно укреплять свои позиции.

– Что с Новоримским Союзом?

– Договор находится на стадии окончательного согласования. Позиции Единства и Рима практически согласованы, идет согласование позиций с Румынией и Болгарией. Вопрос присоединения к союзу Франции, Испании и Греции по-прежнему открыт.

– Необходимо ускорить переговоры. Кстати, что с нашими греческими друзьями?

Разумеется, у Свербеева был готов ответ:

– Государь! Как и было оговорено, я вчера провел повторную встречу со своим греческим коллегой Ионом Драгумисом, во время которой мы обсудили возникшее с нашей стороны предложение. Судя по реакции моего визави, предложение вызвало живейший интерес. Настолько большой, что Ион Драгумис немедленно связался со своим королем. И вот сегодня эллинский министр иностранных дел вновь прибыл в здание ромейского отделения МИД Единства с согласованной позицией официальных Афин по данному вопросу.

– Любопытно. Что называется, задели их за живое.

– Именно так, государь. Живость их интереса, как понимает ваше величество, объяснима. Положение Константина I в стране очень зыбко. Отречение от престола его сына – предыдущего короля эллинов Александра I и возврат трона Константину, подкрепленный аргументом орудий нашего флота, вызывает серьезное неприятие со стороны оппозиции. А как известно вашему величеству, за декоративным Александром, а точнее, за бывшим премьер-министром Венизелосом, бежавшим из Греции после возврата трона Константину, стоит Лондон. Что, в свете активизации британцев в Восточном Средиземноморье, дает основания полагать, что противники нынешнего короля эллинов также резко повысят свою активность. Собственно, это как раз и наблюдается в настоящее время. Греция стоит на грани нового «Национального раскола», который может превзойти прошлый. В этом контексте Константину I необходимы какие-то громкие успехи, которые могут укрепить его власть и его права на престол. Более того, сама логика событий толкает короля Константина в наши объятия, поскольку именно Британия стоит за его оппонентами.

– И мы должны распахнуть для него свои объятия.

– Именно так, ваше величество! Распахнуть объятия и перевести их внешнюю и внутреннюю политику в фарватер Новоримского Союза, не позволив Лондону перекупить интерес Константина и его окружения. Именно для этого предлагается так называемое возрождение Эллинской империи, включение ее в концепцию Novum Pax Romana et Hellas и вступление Греции в Новоримский Союз в качестве полноправного члена.

Ну, да что тут говорить. Для нас греческая Иония важна в Малой Азии, а сама Греция важна в Средиземном море, в том числе и для прикрытия наших Проливов с моря. Да и вообще, заимев такую обширную береговую линию, какую получила сейчас Ромея, да еще и иметь Италию и Грецию в качестве верных союзников – это серьезнейшая заявка на влияние в Средиземном море. А уж получить в союз Францию и Испанию… Тут уж британцам будет совсем неуютно. Да, и получится огромный разрыв между Гибралтаром и Суэцем, который никакие Мальта с Кипром не компенсируют. Неудивительно, что они так возбудились, невзирая на проблемы в Ирландии. Видимо, маленькие пока проблемы. Что ж, проблемы создавать мы тоже умеем.

– Кстати, ваше величество, по сообщениям посла Бахметева, в Белом доме весьма одобрительно оценивают наши усилия по сколачиванию Новоримского Союза, явно видя в нем некий противовес Великобритании в регионе Средиземного моря.

Киваю.

– Равно как и то, что британцам придется держать в Средиземноморье большую флотскую группировку, ослабив таким образом силы Гранд-Флита в Атлантике.

– Именно так, ваше величество.

Шифрограмма императора Единства Михаила Александровича императору Рима Виктору Эмманилу. 6 мая 1918 года

С пометкой: МОЛНИЯ!

Дорогой Виктор!

Сердечно приветствую тебя!

Ситуация требует срочных решений, посему перейду сразу к делу.

Первое. Налицо резкая активизация Великобритании в регионе Восточного Средиземноморья, направленная на недопущение провозглашения Новоримского Союза и создание массы проблем для нас в Малой Азии и на Ближнем Востоке. Как тебе известно, в Анкаре вспыхнул мятеж против султана Мехмеда. Силы генерала Кемаля готовятся к наступлению на север, имея целью захват Анкары и низложение султана, дабы иметь реальную возможность с полным правом провозгласить создание единой Турции. Как ты понимаешь, создание турецкого государства никоим образом не соответствует интересам Рима и Единства, и мы вынуждены предпринимать меры противодействия.

Я отдал приказ нанести показательный бомбовый удар по отрядам кемалистов в районе, где был сбит наш самолет. Предполагаю и далее придерживаться жесткой политики ударов возмездия за каждый случай агрессии против вооруженных сил Новоримского Союза.

Второе. Есть неопровержимые сведения о том, что отряды кемалистов снабжаются оружием, в том числе и посредством полетов дирижаблей, а также прочих воздушных средств, основная масса которых, как можно предположить, совершает свои вылеты, используя британские базы на Кипре.

Третье. Как ты уже знаешь, наши истребители сбили над твоей Киликией британский дирижабль. Судя по всему, это был HMA № 9, ранее приписанный к авиабазе в Норфолке, а затем переброшенный на британскую авиабазу Кирения, что на Кипре.

Мы должны быть готовы к самой резкой реакции Лондона на это происшествие, в связи с чем нам и нашим правительствам следует выработать консолидированную позицию по данному вопросу, а также определить стратегию наших действий при том или ином варианте развития событий.

Тем более что только что пришло сообщение разведки о том, что экипаж линейного крейсера «Индомитебл» был поднят по тревоге и крейсер срочно покинул кипрский порт Лимассол во главе эскадры кораблей флота ВБ. Судя по всему, эскадра взяла курс на север, направившись к берегам римской Киликии и ромейской Ликии. Данных по другим британским военно-морским базам Средиземного моря у меня пока нет, но я бы ожидал демонстрации флага у наших берегов и с их стороны.

На всякий случай войска Новоилионского и Антиохийского военных округов, а также корабли 2-й Средиземноморской эскадры флота Единства приведены в состояние повышенной боевой готовности.

Что касается информационно-пропагандистских мер, то я бы рекомендовал агрессивную стратегию, раздувая победную шумиху вокруг самого факта уничтожения неопознанного дирижабля, который отказался отвечать на законные сигналы совместного авиационного патруля и, более того, атаковал наши машины. При этом дав фоном факты снабжения отрядов кемалистов оружием, посредством рейсов неизвестных воздушных средств, принадлежащих, предположительно, контрабандистам, которые используют один из многочисленных островов Средиземного. И что в рамках борьбы с контрабандистами силы Рима и Единства усилили воздушное патрулирование побережья Средиземного моря и внутренних районов между СМ и Караманией. Результатом чего и стала успешная операция по уничтожению дирижабля контрабандистов.

В случае же если Лондон все же официально признает сам факт того, что их дирижабль был сбит над римской территорией, и предъявит какие-то претензии из разряда того, что это был полет в столицу признанной Великобританией независимой Турции, то, насколько мне известно, никаких запросов на пролет дирижабля ни твоим, ни моим органам воздушного контроля не поступало. Так что максимум, что мы можем выразить в данном контексте, это сожаление и глубокую озабоченность самим фактом несогласованного пролета через закрытую для полетов зону. В общем, как мне представляется, вся ситуация выльется в дипломатический скандал с взаимными гневными нотами протеста, но не более того.

В любом случае думаю, что ВБ не готова сейчас ввязываться в новую войну. Однако предлагаю выдвинуть навстречу линейному крейсеру «Индомитебл» объединенную эскадру Рима и Единства во главе с линкорами «Екатерина Великая» и «Джулио Чезаре». Это должно охладить горячие головы в британском адмиралтействе.

Теперь то, что касается Новоримского Союза. Мой министр иностранных дел граф Свербеев предложил новое прочтение концепции Novum Pax Romana, включив в него в качестве идеологически полноправного «античного» члена еще и Грецию, образовав таким образом «античную триаду» – Novum Pax Romana et Hellas, заявив таким образом свои притязания на всё европейское цивилизационное и культурное наследие Древнего мира. Мне кажется эта идея интересной, и я позволил себе начать первые консультации с королем Константином, предложив в качестве наживки населенный греками квартал Фанар в Константинополе и намекнув, что мы не будем возражать против формального переноса столицы вновьпровозглашенной Эллинской империи в Константинополь (Фанар). Пусть радуются и гордятся сим фактом.

Союзная Риму и Ромее Эллада значительно усилит наши позиции в Восточном Средиземноморье, а включение греческой Ионии в единую систему обороны обеспечит безопасность всей Малой Азии. Думаю, что ради этого можно немного и уступить грекам.

Кроме того, это даст нам шанс вырвать Грецию из сферы влияния Британии. Как ты знаешь, Лондон все еще поддерживает возврат трона Александру, а власти – премьеру Венизелосу. В связи с этим нам следует поторопиться перетянуть на свою сторону Константина, пока в Великобритании не сменилось очередное правительство, а вместе с ним и подход к Греции.

В свою очередь, Константин проявил живейший интерес к данному предложению и готов прибыть в Константинополь на переговоры уже послезавтра, 8 мая. Возможно, прибытие на переговоры твоего местоблюстителя принца Томаса Савойского-Генуэзского имело бы смысл. Или твоего министра иностранных дел маркиза делла Торретта. А может, и их обоих, на твое усмотрение. Тем более что консультации с Болгарией и Румынией также входят в завершающую фазу.

Удается ли тебе сближать позиции по этому вопросу с Францией и Испанией?

P. S. Моя любимая императрица и по совместительству твоя дочь передает тебе свои искренние слова дочерней любви. Впрочем, она напишет тебе сама.

Михаил

Константинополь, Дворец Единства

6 мая 1918 года

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Кабинет его величества. 7 мая 1918 года

Гурко, Свербеев и Бахирев с утра принесли мне новую порцию новостей и тревог. Начал, как водится, начальник Объединенного Генштаба Гурко.

– Государь! Сегодня утром силами 2-го Новоилионского штурмового полка была проведена воздушная штурмовка позиций кемалистов на участке, где был сбит наш самолет-разведчик. Штурмовики С-19-бис нанесли удары в районе, который был указан в приказе, однако сообщается о том, что в указанном районе численность отрядов Кемаля сейчас значительно ниже той, что наблюдалась еще позавчера. Судя по косвенным данным, кемалисты спешно выдвигаются к линии разграничения между Османией и Караманией. Высланная усиленная воздушная разведка подтверждает выдвижение войск Кемаля на север, из чего можно сделать вывод о том, что принято решение о переносе сроков и о начале наступления на Османскую империю в самые ближайшие часы.

– Оказывалось ли противодействие с земли во время работы наших штурмовиков?

– Так точно, велся хаотичный пулеметный и винтовочный огонь. Потерь не имеем. Две машины получили незначительные повреждения.

Что ж, похоже, все у нас начинается по-взрослому.

– Какова ситуация в Анкаре?

– Уличные бои продолжаются с разной интенсивностью. Часть Анкары и дворец султана удерживают верные ему части, другую часть контролируют кемалисты, но большая часть города не контролируется никем. Судя по поступающим данным, идет наращивание сил кемалистов за счет прибывающих со всей Османии добровольцев, из которых спешно формируются отряды. К султану также поступают добровольцы, но их ощутимо меньше. В целом же спешное выдвижение войск Кемаля явно продиктовано желанием прийти на помощь восстанию и взять Анкару до подхода какой-то существенной помощи от нас.

– Отправленные нами полторы тысячи фанатиков где сейчас?

– Судя по данным аэроразведки, они в двух днях пути от Анкары, государь. Но сил у кемалистов значительно больше, и если мы не вмешаемся, то султан обречен. Точнее, султана-то мы, допустим, как-то вытащим, но вот удержится ли Анкара – большой вопрос. Мягко говоря.

– Понятно. Что нашли на месте падения британского дирижабля?

– Увы, государь, ничего такого, что могло бы свидетельствовать о том, что дирижабль поставлял кемалистам оружие или что-то подобное. Ничего, кроме личного оружия и пары пулеметов на турелях, нам найти не удалось.

Хмуро перевожу взгляд на Свербеева:

– Что Лондон?

Граф поднялся и не менее хмуро доложился:

– Государь! Наш посол в Великобритании князь Урусов был срочно вызван в Форин-Офис, где ему было заявлено, что на борту подвергшегося неспровоцированной атаке дипломатического дирижабля HMA № 9 находилась правительственная делегация во главе с досточтимым Фредериком Эдвардом Гестом, членом его величества почтеннейшего Тайного Совета, кавалером ордена «За выдающиеся заслуги».

Почему я не удивлен?

– Дозволите, ваше императорское величество?

Киваю адмиралу Бахиреву:

– Порадуйте хоть вы меня, Михаил Коронатович.

Командующий Южным флотом Единства покачал головой:

– Боюсь, государь, порадовать мне нечем. По поступившим данным разведки, из гаваней Мальты и Александрии вышли в открытое море две крупные эскадры британского флота. Судя по косвенным данным, обе эскадры отправились к берегам Малой Азии…

Часть третья

Игра началась

Глава IX

Запах войны

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Квартира их величеств. 7 мая 1918 года

Вечер был томным.

Лениво колыхалась водная гладь Босфора. Не менее лениво проходил мимо дворца очередной транспорт с зерном. Лениво дрались между собой чайки.

– Ты думаешь, что они и вправду могут нанести удар?

В голосе Маши слышалась тревога. А что я ей мог ответить?

– Я не знаю.

Картина умиротворения менялась прямо на глазах.

Отчаянно чадя черным дымом, на полном ходу к Средиземному морю шел эскадренный броненосец «Три святителя» в кильватерном строю с бронепалубными крейсерами «Кагул» и «Память Меркурия», а также эсминцами и миноносцами сопровождения.

Уверен, даже простому обывателю было понятно, что просто так броненосцы с крейсерами не прут на полном ходу по Проливам, и торопятся они вовсе не для того, чтобы продемонстрировать в виду Дворца Единства свою удаль и выучку.

Равно как и все посольства в Константинополе могут сейчас лицезреть этот проход. Уверен, что радиоразведка мне вскоре доложит об активизации переговоров между находящимся в Константинополе дипкорпусом и столицами мировых держав. И пусть мы пока не сумели расшифровать шифры и прочие коды наших потенциальных противников и прочих заклятых друзей, но сам факт радиодокладов о проходе наших кораблей давал нам (и нашим дешифровальщикам) пищу для размышлений. Особенно в части упоминаемых в депешах названий кораблей и их типов.

Что ж, к Дарданеллам шли дополнительные силы из Черного моря. Впрочем, слово «силы» было некоторым преувеличением, поскольку все это было откровенным старьем, потому и несущим службу в Черноморском бассейне, поскольку не имело там никакого реального противника.

Да и какой там мог быть противник? Контрабандисты?

Румыния серьезным флотом не обладала, имея лишь четыре речных монитора на Дунае, четыре истребителя миноносцев на море и одну подводную лодку. Плюс прочий антикварный хлам, 1880-х годов постройки, годный лишь для того, чтобы лениво гонять тех же контрабандистов.

Болгария же, следуя нашей договорённости о совместной обороне Дарданелл и болгарского побережья Средиземноморья, перевела почти все, что достойно упоминания, на военно-морскую базу в город Борисполь, он же бывший Дедеагач, что на Эгейском море. Хотя и упоминания болгарский флот был достоин тоже весьма условно – единственный крейсер «Надежда», шесть малых миноносцев типа «Дерзкий» и одна подводная лодка «Подводник № 18». Да и на Черном море оставались еще пару старых миноносцев, десяток патрульных катеров разной степени древности да пару яхт. Вот, собственно, и весь великий флот Болгарского царства.

Так что на этом фоне Черноморская эскадра Южного флота Единства фактически была синекурой для плавсостава, поскольку имела просто избыточную мощь, уверенно господствуя в этой акватории и не имея противников. Даже потенциальных. Собственно, по договору с Румынией и Болгарией мы брали на себя поддержание порядка в Черном море, превратив его фактически во внутренний водоем. Да и появиться чужие корабли там не могли априори. Слишком уж дорого обойдется такой прорыв любой державе, даже такой, как Британия.

В конце концов, береговые батареи и укрепления, доставшиеся нам в наследство от Османской империи, никуда не делись, а, как показала Галлипольская операция 1915–1916 годов и последовавшая в ее результате военная катастрофа, взять со стороны моря эти укрепления было весьма и весьма непросто даже англо-французскому флоту. К тому же мы постоянно укрепляли оборону Дарданелл и всего побережья, развернув, в частности, на обоих берегах Проливов орудия 1-го и 2-го Дарданелльских морских тяжёлых артиллерийских дивизионов (6 двухорудийных батарей, оснащенных 254– и 305-миллиметровыми орудиями), а также 201-ю и 203-ю тяжёлые артиллерийские бригады (имеющие на вооружении 116 орудий разного калибра, включая 305-мм и 254-мм гаубицы) и установив новые береговые батареи на островах. Например, размещенные на островах Имврос и Тенедос четыре двухорудийные башни, оснащенные 305-мм орудиями Обуховского завода, и шесть батарей 152-мм пушек, размещенных там же, могли серьезно попортить шкурку любому пришельцу и надежно запирали подходы к Проливам. Так что фактически превращенная в укрепрайон территория была совсем не комфортна для проведения в этом районе десантной операции, а не взяв Дарданеллы о прорыве к Константинополю нечего было и думать. Особенно если вспомнить о том, что берега Мраморного моря и сами подходы к Босфору были также серьезно укреплены.

Да и базировавшиеся в Новом Илионе дивизии эсминцев, миноносцев и торпедных катеров тоже скажут в случае чего свое веское слово. Как и дивизия подводных лодок типа «Барс» и «Морж» в Сияющем (бывшем Мармарисе). Не говоря уж о трех полках морской авиации, имеющих на вооружении торпедоносцы ГАСН, которые базируются в том же Новом Илионе, а также в Ликии и в римской Газе. С аэродрома последней, кстати, авиация Новоримского Союза могла, если потребуется, нанести удар даже по Суэцу и Александрии.

Так что пусть надводные корабли нашего Южного флота и были растянуты по всему Восточному Средиземноморью, базируясь в Новом Илионе, Сияющем, Александретте и Хайфе, но и остальных сил должно было хватить для отражения любой атаки на Проливы со стороны Эгейского моря. Во всяком случае, любой агрессор умоется здесь кровушкой однозначно.

Но тем не менее я велел усилить Средиземноморскую эскадру кораблями из Севастополя. Учитывая превосходство британцев в надводных кораблях, нам не будет лишним ни один дополнительный вымпел в эскадре.

И, конечно же, мы ни на минуту не останавливали процесс укрепления обороны. Так уже готовились площадки под размещение орудийных башен, которые будут сняты с поднимаемых «Гебена», «Бреслау» и османских крейсеров. Да и со дна Балтийского моря планируем много чего достать.

В дело пойдет все.

– А вот и твои девчата.

В небе над Константинополем четким строем проплывал полк «Муромцев». Шли над городом два десятка гигантов 5-го женского императрицы Марии дальнебомбардировочного полка «Ангелы Богородицы».

– В воздухе снова отчетливо пахнет войной.

Я покосился на Машу, сжимающую в руках детей и обеспокоенно глядящую в небо. Было в ее позе и в ее глазах что-то такое, сугубо женское, материнское, такое, от чего в тревожном предчувствии замирает сердце.

– Сегодня я просматривала обзор иностранной прессы. В британских газетах настоящая буря. Нас обвиняют во всех смертных грехах, начиная с неспровоцированной атаки на британский правительственный дирижабль, заканчивая истреблением турецких младенцев. Явно британский истеблишмент пытается отвлечь народ от войны в Ирландии. И выборы впереди.

Помолчав, она добавила:

– Но я не думала, что Великобритания в ближайшие несколько лет будет готова решиться на большую войну.

Пожимаю плечами.

– А к большой войне она и не готова. Война, как говорится, это не покер, ее вдруг не объявляют. Да, у британцев значительное превосходство в морских силах, но наземных сил в регионе всего лишь несколько пехотных дивизий, а по авиации у нас паритет. И это явно не те силы, которые позволяют всерьез рассчитывать на успех десантной операции. К тому же весьма значительные массы войск нынче заняты в Ирландии и Индии. Другое дело, что время играет против британских интересов, и в Лондоне, конечно же, это прекрасно понимают. С каждым месяцем, не говоря уже с каждым годом, русские и римские позиции в регионе усиливаются и укрепляются, а реальная угроза Суэцкому каналу – главной артерии Британской империи, становится нестерпимой.

Да, это хоть и не ядерные ракеты на Кубе, но ситуация все больше напоминает Карибский кризис.

Глядя вслед улетающим на юг самолетам, императрица заметила:

– В Антиохии, Сирии и Палестине неспокойно.

Киваю.

– Конечно. Британцы не были бы британцами, если бы не подстрекали местные племена. То же самое они пытаются сделать с Кемалем и османами, проживающими сейчас в Ромее. Разумеется, партизанская война против нас может продлиться многие годы, но все же это не те силы, с которыми начинают большую войну.

– Миша, лампа мигает.

Я обернулся. Действительно, на столе мигала лампа внутреннего вызова. С рождением детей была введена новая система экстренной связи – сначала мигала лампа, потом шел тихий зуммер, а затем уже начинало звенеть по нарастающей. Все, чтобы вдруг не разбудить уснувших младенцев. Да и их маму заодно.

В любом случае ничего хорошего от такого сигнала ожидать не приходилось. Просто так никто бы меня беспокоить вечером в квартире не стал.

Поднимаю трубку телефона.

– У аппарата!

Слышу голос полковника Качалова:

– Ваше императорское величество, прошу простить, к вам адмирал Канин и граф Свербеев со срочными сообщениями. Ожидают в приемной.

– Хорошо, сейчас подойду.

Маша, полная тревоги, вопросительно смотрит на меня. Пожимаю плечами.

– Канин и Свербеев. Что-то срочное.

Маша напряженно кивает.

– Если будешь задерживаться, сообщи мне, пожалуйста…

Телеграфное агентство России и Ромеи (ТАРР). 7 мая 1918 года

КОНСТАНТИНОПОЛЬ. Сегодня жители столицы Ромеи могли стать свидетелями репетиции воздушного парада, приуроченного к Дню Константинополя. Над городом в четком строю пролетели самолеты 5-го женского императрицы Марии дальнебомбардировочного полка «Ангелы Богородицы», из состава 2-й ее императорского величества Марии Викторовны дальнебомбардировочной дивизии.

Кроме видов воздушной части парада, константинопольцы могли наблюдать и элементы морского парада, в котором приняли участие корабли из состава Черноморской эскадры Южного флота Единства России и Ромеи.

Город и все его жители готовятся к торжествам по случаю 2600-й годовщины со дня основания и по случаю 1587-й годовщины переноса Константином Великим столицы единой Римской империи в Константинополь.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Кабинет его величества. 7 мая 1918 года

– Слушаю вас, господа.

Первым взял слово адмирал Канин.

– Государь! Только что пришло сообщение – крупные силы британского флота прошли пролив Большой Бельт и вошли в Балтийское море. По предварительным оценкам эскадра насчитывает не менее пятнадцати линкоров, включая супердредноуты типа «Куин Элизабет».

Ого, ребята начали играть всерьез?

– Только боевые корабли? Или есть транспорты с десантом?

Адмирал кивнул:

– Транспорты есть, государь, но их не так много, чтобы можно было ожидать серьезного десанта на побережье. Максимум какая-то локальная операция.

Хм-хм. Впрочем, и сами боевые корабли могут нести десант.

– Что сообщают из Лондона на сей счет?

– Пока сообщений не поступало, государь.

Перевожу взор на Свербеева.

– Вы чем порадуете, граф?

Министр иностранных дел покачал головой.

– Боюсь, ваше величество, что новости отнюдь не располагают к радости. Первое – премьер-министр Великобритании Чемберлен сделал заявление о том, что уничтожение дипломатического дирижабля союзной державы является недружественным актом со стороны России в отношении Британской империи. Второе – в том же заявлении, Чемберлен заявил, что агрессивные действия России и деятельность, направленная на формирование нового военного альянса в виде Новоримского Союза, говорит о том, что Россия фактически вышла из договора о Сердечном согласии. Третье – британский премьер, как заявлено, вынужден констатировать, что с окончанием Великой войны союз Антанта исчерпал свои задачи и фактически перестал существовать в качестве геополитической реальности.

– Так, значит…

Я прошелся по кабинету.

– Есть сообщения из Лондона по дипломатическим каналам?

– Нет, государь.

Н-да, ситуация. Нет, с одной стороны, Британия по-прежнему, как мне представляется, не готова к большой войне, поскольку ни наземных сил, ни союзников, готовых свое пушечное мясо британцам предоставить, пока не просматривается. Но с другой стороны, является ли это просто блефом и демонстрацией силы или же это все несет за собой какие-то серьезные действия, которых мы пока не понимаем?

Обращаюсь к адмиралу Канину:

– Объявить внезапную проверку готовности Балтийского флота, Северо-Западного и Западного военных округов. Сценарий учений согласно протоколу «23» – отражение массированной атаки на побережье кораблями условного противника.

Тот склоняет голову.

– Слушаюсь, государь.

– Что-то еще, господа?

Граф Свербеев кивает.

– Государь, есть два сообщения. Первое – подтверждено прибытие в Константинополь короля Греции Константина. Визит намечен на завтра.

– Хорошо. Что еще?

– На празднование 2600-летия Константинополя может прибыть рейхсканцлер Германской империи принц Максимилиан Баденский. МИД Германии просит подтвердить приглашение.

Да, не успела отгреметь одна война, как в воздухе пахнет другой? Интересное кино вырисовывается.

– Когда ожидается прибытие рейхсканцлера?

– Завтра во второй половине дня.

Из сообщения информационного агентства Propper News. 8 мая 1918 года

Остается напряженной ситуация в восточной части Средиземного моря. Очевидцы сообщают о спешной переброске сил русского флота и авиации к Дарданеллам. Как мы сообщали ранее, туда же направляется эскадра британского флота, которая вышла из бухты острова Мальта накануне.

Сообщается также о том, что силы неофициального Новоримского союза на Ближнем Востоке и в районе южного побережья Малой Азии приведены в полную боевую готовность. Степень вовлеченности в конфликт Франции и Греции пока неясна.

Поступили так же сведения о том, что эскадра британского флота вошла сегодня в Балтийское море. О целях похода пока не сообщается, однако, как заявляют источники, близкие к адмиралтейству, Лондон таким образом желает продемонстрировать России весомость своей позиции вокруг Восточного Средиземноморья.

Дойдет ли до открытого конфликта или же все ограничится бряцанием оружия? Эксперты разошлись в своих оценках ситуации.

Мы следим за развитием событий.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Кабинет его величества. 8 мая 1918 года

– Государь! Сегодня утром большие силы кемалистов, численностью до двух пехотных дивизий, перешли условную линию разграничения между Османией и Караманией и начали продвижение на север сразу на нескольких участках. Там, где это возможно, силы Кемаля не вступают в бой и обходят позиции осман. Имеется также ряд сообщений о добровольной сдаче позиций и о переходе османских подразделений на сторону кемалистов. В целом же серьезного сопротивления наступающим пока не просматривается. По сообщениям, имеют место отдельные очаги сопротивления, которые мало влияют на ход наступления. Также сообщается, что отрядам Кемаля удалось захватить в целости и сохранности арсенал 26-го пехотного полка. Командир полка бежал, часть личного состава перешла на сторону кемалистов, а часть просто дезертировала.

– Что в Анкаре?

Гурко перелистнул страницу и доложил:

– По сообщениям из Анкары, лояльным султану силам удалось взять под контроль большую часть города, хотя, по мнению наших аналитиков, скорее наблюдается перегруппировка сил кемалистов, поскольку они все еще имеют на данном участке преимущество в численности, но имели более слабую стратегическую позицию в городе. Также смею напомнить, что до подхода передовых отрядов фанатиков, которые движутся к Анкаре со стороны нашей границы, остались примерно сутки.

Я кивнул.

Что ж, вопреки самым мрачным прогнозам, султан все еще был на троне и даже сидел в своем, прости Господи, дворце. Более того, спецам графа Слащева удалось предотвратить захват столичного арсенала отрядами кемалистов, так что фанатичные сторонники халифа имели в своем распоряжении достаточно оружия. Причем не только для себя, но и для многих из тех полутора тысяч, что идут сейчас с разных сторон к Анкаре. А если даже и не хватит на всех, то у нас были еще и резервы, ведь не зря же наши люди покупали все возможное оружие на всякого рода складах и в прочих местах, представляясь при этом агентами Кемаля. Так что в случае чего один из таких подпольных складов мог вдруг «найтись». Или не один. Тут как карта ляжет. Случайность – она такая.

Нет, надеяться на всяких отщепенцев-фанатиков мы, разумеется, не могли, да и не собирались. Одно дело, когда операция предусматривала вялотекущее рубилово между кемалистами и, так сказать, султанистами, а совсем другое – когда в дело вмешалась Британия, причем не только на словах. Да и Лоуренс Аравийский где-то на Ближнем Востоке сейчас подстрекает к выступлению всякие племена. И не только он. И не только там.

Не говоря уж о том, что особого рубилова между османами и турками пока не наблюдается, а как поведут себя прибывшие фанатики – это еще бабушка надвое сказала. Нет, если султан прикажет, то они будут драться, но нужно же, чтобы Мехмед V сформулировал этот приказ правильно. Ладно, это уже наша забота.

– Сколько кемалистам до Анкары?

Гурко сделал неопределенный жест.

– Государь! Тут много факторов. При самом благоприятном случае, когда сопротивление будет полностью отсутствовать, то передовые отряды достигнут окрестностей Анкары за двое суток. Основные же подразделения – на третьи-четвертые сутки.

Ну, пока все не так катастрофично выглядит в теории. Наши полторы тысячи упоротых фанатиков прибудут в город на сутки-двое раньше и вполне могут переломить ситуацию в столице, а также укрепить оборону города. А взять Анкару, окруженную горами, это не такая простая задача. Даже для двух дивизий. Кемаль в моей истории ее потому и выбрал в качестве столицы, когда турки потеряли Константинополь.

Что ж, пока мы можем воздерживаться от применения регулярных сил Единства. Впрочем, два сводных казачьих полка, набранных из правоверных, уже практически готовы к выдвижению. Как и Дикая дивизия уже на полпути от Константинополя до границы.

Плюс мы начали переброску войск из России в Ромею.

– Граф, есть новости из Лондона?

Свербеев встал и покачал головой.

– Никаких сообщений, проясняющих позицию Великобритании, по официальным каналам не поступало. По кулуарным же сведениям Чемберлен настроен весьма решительно. Положение его правительства весьма шаткое, откладывать выборы в парламент дальше невозможно, а внутреннее положение Британии таково, что перспективы победы на выборах для действующей власти выглядят весьма туманно.

Понятно. Очень нужна маленькая победоносная война. Но разве может быть война с Россией «маленькой» и «победоносной» одновременно? Не полагает же Чемберлен и те, кто за ним стоит, что можно победить Россию блокадой? При том что фактически блокада и так существует из-за карантинных ограничений по поводу пандемии «американки», ведь основной движ через тот же Босфор сейчас – это закупленное у российских производителей продовольствие для Ромеи и прочие товары. Тут хоть блокируй Дарданеллы, хоть не блокируй…

Или они реально собираются обстреливать наше побережье?

Впрочем, Маша права, раз такая вакханалия творится в британских газетах относительно обвинений нас во всех грехах, то, значит, это кому-то нужно, верно ведь? «Свободная пресса» никогда просто так не интересуется вопросами, которые никому из сильных мира сего не нужны.

– Что британский флот?

Адмирал Канин поднялся:

– Ваше величество! Эскадра британского флота, вышедшая из Александрии, крейсирует в окрестностях Хайфы, но не выходит пока из нейтральных вод. Эскадра из Мальты миновала Крит и вошла в Эгейское море. Эскадра на Балтике приближается к острову Готланд.

Вот же гадство. Мы британцам, вдруг что, в открытом море никак не сможем противостоять. Тут финт ушами, как при Моонзунде, не выгорит. Так что они вполне и вправду могут устроить нам блокаду, находясь вне зоны действия наших береговых орудий. Как они это обставят, объявят ли войну официально или же придумают какой-то иезуитский план прикрытия, но какие-то проблемы они нам создать вполне могут.

И, главное, пока непонятно, к чему нам готовить общественное мнение?

Личное письмо императору Единства от императора Рима. 8 мая 1918 года

Пометка: МОЛНИЯ!!!

Дорогой Михаил!

Сердечно приветствую тебя!

Сразу к делу. Сегодня мы получили заявление из Лондона. Если отбросить дипломатические экивоки про «глубокую обеспокоенность», то, по сути, нам заявлено следующее:

1. Новоримский Союз создает угрозу единству и самому существованию Антанты, а потому не должен быть создан. В противном случае Великобритания будет считать, что союз Антанта прекратил свое существование.

2. Изменение баланса сил в Средиземном море и, в частности, в его восточной части недопустимо. Необходимо немедленно сесть за стол переговоров об ограничении морских, наземных и воздушных вооружений в регионе. Как ты понимаешь, речь идет об ограничении именно наших сил.

3. Должна быть создана Межгосударственная координационная комиссия Средиземного моря (МККСМ), которая будет регулировать создание новых объектов военной инфраструктуры в регионе и размещение на этих объектах подразделений вооруженных сил сторон.

4. Военно-морская база в Хайфе и военно-воздушная база в Газе создают угрозу стабильности в регионе Восточного Средиземноморья, а значит, должны быть ликвидированы.

5. Размещение линкоров и крейсеров, а также бомбардировочно-торпедоносной авиации южнее линии Тартус – Хомс допускается только по согласованию с вышеозначенной МККСМ.

6. Россия и Италия (так сказано в тексте) должны принести официальные извинения за неспровоцированную атаку на дипломатический дирижабль Соединенного Королевства и должны выплатить согласованную сторонами компенсацию. Виновные в нападении должны быть наказаны по всей строгости (которая сможет удовлетворить Лондон).

7. «Свобода и независимость Турции» должны быть признаны всеми региональными игроками, а геополитический выбор должен уважаться. Вопросы урегулирования внутриполитической ситуации в Турции и в Османской империи должны быть защищены от внешнего вмешательства.

8. Необходимо провести международную конференцию, которая определит и подтвердит новые границы в Малой Азии и на Ближнем Востоке. В частности, должен быть решен международный статус Иерусалима, Иудеи и Палестины, а также определены новые очертания границ Турецкой республики и вопрос ее выхода к открытому морю.

В случае отказа Британия оставляет за собой право на ответные действия, которые сочтет соразмерными возникшей угрозе ее интересам. На принятие решения нам дается 48 часов.

Фактически это не что иное, как ультиматум.

Передавай привет моей дочери. Надеюсь на скорую встречу. Мечтаю принять в свои объятия внуков.

Виктор Эммануил

Квиринальский дворец, Рим, империя

8 мая 1918 года

Глава X

Отличное сочетание мародерства и святости

Заявление Телеграфного агентства России и Ромеи (ТАРР). 8 мая 1918 года

Министерство иностранных дел Имперского Единства России и Ромеи вынуждено констатировать, что за последнее время участились случаи недружественных действий со стороны официального Лондона, направленные на подрыв нашего священного Единства.

Посольства и консульства Великобритании уже давно превратились в центры интриг и координации антигосударственной деятельности, направленной против многих держав и народов мира. Участились случаи контрабанды оружия бандам в различные регионы Единства, а также и на территории, которые ИЕРР считает сферой своих исключительных интересов. Многочисленные попытки свержения государственной власти в России, в Ромее и в других странах, подстрекательства к мятежам на Ближнем Востоке, в Малой Азии, в Финляндии, на Кавказе и в Туркестане, контрабанда оружия, попытки вбить клин между союзниками по Антанте, требование пересмотра признанных международным сообществом границ – все это не может быть воспринято иначе, как недружественные действия со стороны дружественной, казалось бы, державы.

Посол Великобритании многократно вызывался в МИД ИЕРР для дачи пояснений, хотя, чтя свой союзнический долг и уважая статус партнеров по Сердечному согласию, наше священное Единство в условиях Великой войны старалось «не выносить сор из избы» и не переводить возникающие разногласия между союзниками в публичную плоскость. Однако события минувших дней свидетельствуют о том, что эта политика себя не оправдала. Правительство Великобритании сознательно избрало курс на резкое обострение отношений, пустив в ход многочисленные провокации, принимая откровенно недружественные решения и выдвигая заведомо абсурдные требования.

Итак, хроника возникшего международного кризиса.

4 мая сего 1918 года

В рамках «Договора о координации усилий в сфере обороны» между ИЕРР и Римской империей, самолеты ВВС Единства, осуществляя патрулирование воздушного пространства Киликии, перехватили дирижабль без опознавательных знаков, направлявшийся в сторону мятежной османской провинции Карамания. Благодаря умелым действиям пилотов ВВС Единства, дирижабль-нарушитель был выдворен из воздушного пространства Римской империи и ушел обратно в сторону британского Кипра. Это не первый случай применения на данном направлении воздушных средств для контрабанды оружия и снабжения банд кемалистов.

5 мая

Над османской провинцией Карамания бандами кемалистов был сбит наблюдательный самолет ВВС Единства, который осуществлял мониторинговый полет, согласованный с Генштабом ВС Османской империи, оговоренный в рамках Договора о дружбе и границах и Договора об открытом небе между ИЕРР и Османской империей. Наш пилот погиб. Нет никаких сомнений в том, что обстрел самолета Единства не мог произойти без прямого подстрекательства из Лондона и был осуществлен зенитными пулеметами, поставленными из Великобритании. Нельзя также исключать, и даже с весьма большой вероятностью можно допускать, что самолет Единства был сбит непосредственно воюющими в бандах Кемаля британскими военными, ввиду очевидности острой нехватки технически образованных специалистов в среде бандитов, угонщиков скота и прочих разбойников с большой дороги.

В ответ на гибель нашего пилота, ВВС Единства нанесли мощный бомбово-штурмовой удар по бандам кемалистов. ИЕРР заранее решительно отметает любые обвинения со стороны Великобритании по поводу возможной гибели «мирных» британских подданных во время этой операции и полностью возлагает ответственность за это на официальный Лондон и на правительство Чемберлена. Оставляем за собой право и впредь наносить удары возмездия в ответ на любой выпад против Империи Единства и дружественных нам держав.

6 мая

1. В небе над римской Киликией самолетами ВВС Единства был перехвачен дирижабль, направлявшийся со стороны охваченной мятежом османской провинции Карамания в сторону британского острова Кипр. Действуя в соответствии с установленным порядком и видя опознавательные знаки Royal Air Force Соединенного Королевства, командир эскадрильи капитан Мачавариани по радио известил британский дирижабль о том, что воздушное пространство Киликии закрыто для полетов, после чего потребовал сменить курс и направиться на римскую авиабазу Анамур для выяснения обстоятельств. В ответ на законное требование воздушного патруля британский дирижабль HMA № 9 открыл огонь из всех пулеметов по самолетам ВВС Единства и попытался уйти в сторону открытого моря. В сложившихся условиях, а также обоснованно подозревая намерение скрыть контрабандные поставки оружия боевикам-кемалистам, капитан Мачавариани отдал приказ открыть предупредительный огонь по нарушителю, имея целью принудить последнего проследовать на указанную базу для досмотра. В результате завязавшейся перестрелки, которая вылилась во встречный воздушный бой, умелыми действиями пилотов-истребителей Единства дирижабль-нарушитель был сбит и рухнул в семи километрах восточнее города Анамур. Все находившиеся на борту дирижабля погибли. При осмотре места падения среди обломков дирижабля было найдено значительное количество оружия, включая тяжелое.

2. Поступило сообщение о том, что соединение кораблей британского флота вышло из гаваней на Кипре и выдвинулось к берегам ромейской Ликии и римской Киликии.

7 мая

1. Две эскадры флота Великобритании покинули свои базы на Мальте и в Александрии, направившись к Дарданеллам и Хайфе соответственно.

2. Эскадра из состава Гранд-Флита, насчитывающая не менее пятнадцати линкоров, включая супердредноуты типа «Куин Элизабет», прошла пролив Большой Бельт в территориальных водах Дании и вошла в Балтийское море, крейсируя в настоящий момент в виду шведского острова Готланд, создавая своими действиями угрозу суверенитету Швеции и всему международному торговому судоходству на Балтике.

3. Премьер-министр Великобритании Джозеф Остин Чемберлен сделал заявление о том, что с окончанием Великой войны союз Антанта исчерпал свои задачи и фактически перестал существовать в качестве геополитической реальности.

По состоянию на сегодня, 8 мая, британские боевые корабли на исходные для нанесения удара позиции, и крейсируют в настоящее время у берегов римских Хайфы и Киликии, в виду шведского острова Готланд, в непосредственной близости от ромейской Ликии, а также присутствуют в прилегающих к Дарданеллам водах Эгейского моря, создавая тем самым угрозу международному торговому судоходству в Средиземном и Балтийском морях, что не может не вызывать реакцию всего международного сообщества, обеспокоенного британскими действиями, объявленным ультиматумом и, как следствие, угрозой начала новой большой войны в Европе.

Ультиматум правительства Великобритании

8 мая Великобритания озвучила свои абсурдные требования – признать факт необоснованной атаки на «дипломатический» дирижабль, принести официальные извинения за законные действия доблестных защитников Единства, показательно наказать «виновных» в обороне своего воздушного пространства от чужого вторжения, выплатить указанную Лондоном сумму контрибуции, ликвидировать базы Новоримского Союза в Хайфе и Газе, вывести все тяжелые морские, а также воздушные силы за линию Тартус – Хомс, лишить державы Новоримского Союза суверенного права размещать свои войска в Восточном Средиземноморье без согласия Великобритании, а также другие аналогичные по абсурдности требования. Главными же требованиями этого гнусного ультиматума стали:

1. Новоримский Союз – продолжатель славного духа великого Pax Romana et Hellas, не должен быть создан.

2. Единством и Римом должны быть признаны «свобода и независимость Турции».

3. Должна быть созвана международная конференция, которая определит и подтвердит новые границы в Малой Азии и на Ближнем Востоке. В частности, должен быть решен международный статус Иерусалима, Иудеи и Палестины, а также определены новые очертания границ «Турции» и вопрос ее выхода к открытому морю.

На принятие этого ультиматума нам дано 48 часов.

В качестве весомых аргументов, очевидно, и был отправлен к нашим берегам британский флот.

ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВСЕСВЯТЕЙШЕСТВО И ВЕЛИЧИЕ ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР Имперского Единства России и Ромеи МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ с гневом отверг этот позорный ультиматум.

ТАРР УПОЛНОМОЧЕН ЗАЯВИТЬ:

1. Обвинения со стороны официального Лондона в адрес ВВС Империи Единства о неспровоцированном нападении на дипломатический дирижабль с правительственной делегацией Великобритании, которая якобы возвращалась с дипломатической миссии, являются голословными и не подтверждаются реальными фактами. Со стороны официального Лондона никаких запросов на пролет означенного дирижабля, а также уведомлений об его дипломатическом статусе в соответствующие органы Римской империи не поступало, равно как и МИДу Османской империи об этой «дипломатической миссии» ничего неизвестно. Таким образом, у сил, подчиненных Объединенному штабу сил ИЕРР и Рима, были все основания считать означенный дирижабль нарушителем суверенного воздушного пространства и требовать его приземления на авиабазе Анамур для проведения законного досмотра и разбирательства. Открытие огня в ответ на законные требования воздушного патруля ВВС Единства немедленно переводило дирижабль из статуса «нарушитель» в статус «враждебный объект», со всеми вытекающими отсюда последствиями, прискорбными для его экипажа.

Если это была, как утверждает официальный Лондон, дипломатическая миссия и дирижабль не вез ничего предосудительного, то почему его командир и те, кто за ним стоял, так панически боялись досмотра и разбирательства? Настолько боялись, что бросились в самоубийственную атаку, прекрасно понимая, что уйти от эскадрильи истребителей им, вероятнее всего, не удастся? Даст ли Форин-Офис правдоподобный ответ на эти вопросы, прежде чем продолжать обвинять ВВС Единства в «неспровоцированной атаке» на «дипломатический дирижабль»?

2. Командование высоко оценило решительность капитана Мачавариани и выучку экипажей эскадрильи. Летчики представлены к государственным наградам, а Михаил Мачавариани досрочно произведен в чин подполковника.

3. Следствие относительно участия официального Лондона в этой гнусной провокации продолжается и будет доведено до логического завершения. Имена виновных и подстрекателей будут названы.

4. Признание официальным Лондоном захваченной бандами кемалистов османской провинции Карамания в качестве «независимого и суверенного турецкого государства», а самого – лишенного всех чинов и наград и объявленного султаном Мехмедом V изменником и вероотступником – бывшего генерала Мустафу Кемаля «главой правительства независимой Турции», является грубой провокацией и ничем не оправданным вмешательством Великобритании во внутренние дела суверенной Османской империи.

5. Публичные заявления главаря караманийских боевиков Мустафы Кемаля о том, что целью их так называемой борьбы является восстановление Турции в границах Османской империи по состоянию на 1914 год, не оставляют никаких сомнений в том, что деятельность банд кемалистов создает угрозу самому существованию Ромейской империи, а значит, признание официальным Лондоном «независимой Турции, как преемника Османской империи» является недружественным актом в отношении Имперского Единства России и Ромеи. Официальная Ливадия не оставит этот факт без соразмерного и решительного ответа.

6. Имеющие место многочисленные случаи контрабандных поставок оружия бандам кемалистов воздушными судами со стороны британского Кипра будут самым решительным образом пресекаться силами Новоримского Союза. Воздушное пространство римской Киликии закрыто для полетов, и наши ВВС принимают и будут принимать все меры для обеспечения выполнения этого режима вне зависимости от опознавательных знаков на борту нарушителя. Всякое воздушное судно, оказавшееся в закрытой для полетов зоне и отказавшееся от посадки и законного досмотра, будет считаться враждебным и подлежать немедленному уничтожению.

7. Официальный Лондон слишком много уделяет внимания делам, которые его никак не касаются. Меж тем сама Британская империя давно трещит по швам от собственных проблем. Индия, Ирландия, Кипр, Египет, Мальта, Гибралтар. Список колоний и оккупированных территорий, которые охвачены освободительной борьбой местных народов, можно продолжать долго.

Обратите свои взоры на собственный дом, господа.

Пока не поздно.

Из сообщения информационного агентства Propper News. 8 мая 1918 года

Корреспонденты нашего агентства смогли побывать в константинопольском порту «Золотые ворота», куда с государственным визитом прибыл король эллинов Константин Первый. Фотографии и первые материалы, касающейся встречи двух монархов, готовятся к выпуску и вскоре появятся на новостной ленте Propper News.

Нашим корреспондентам также удалось взять короткий комментарий у императора Единства Михаила относительно предъявленного Лондоном ультиматума.

Император Михаил бросил на ходу (цитата):

«Каждый русский человек может уверенно назвать тот короткий и емкий адрес, куда следует идти авторам подобных ультиматумов – психиатр ждет тех, кто этот ультиматум придумал. Больше мне тут добавить нечего, кроме того, что наш ответ будет соразмерным».

Очевидно, подданные царя Михаила согласны с этим утверждением. Как мы уже сообщали, в крупнейших городах России и Ромеи проходят массовые демонстрации протеста против этого ультиматума. В Москве, Петрограде, Константинополе и в столичной Ливадии полиции пришлось применить силу для сдерживания разъяренной толпы, в которой выкрикивались требования сжечь дипломатическую миссию Великобритании. К счастью, властям пока удается предотвратить усложнение отношений между Ливадией и Лондоном, что также могло осложнить проведение мероприятий, посвященных международному празднованию юбилея столицы Ромеи.

Уже известно, что на 11 мая намечено большое количество праздничных мероприятий, а также многочисленные визиты высоких иностранных гостей. Первыми прибыли монархи Болгарии, Румынии и Сербии, сегодня город встречал короля эллинов Константина I, позднее сегодня ожидается прибытие и рейхсканцлера Германской империи принца Максимилиана Баденского. Ближе к дате празднования ожидаются визиты других европейских монархов, включая императора Римской империи Виктора Эммануила, императора Франции Генриха VI, а также прибытие вице-президента США Маршалла.

Как видим, ультиматум Великобритании пока не заставил европейских и мировых лидеров отказаться от запланированного визита вежливости в Константинополь. Более того, насколько известно нашему агентству из неофициальных источников, визиты вице-президента США Маршалла и рейхсканцлера Германской империи принца Максимилиана Баденского изначально не были запланированы.

В дни торжеств планируется подписание ряда межгосударственных договоров и экономических соглашений. Но главным, как сообщается, будет подписание в специально построенном павильоне аэропорта «Новый Рим» договора о межгосударственном, военном, экономическом и политическом союзе держав региона. Точный список стран-участниц пока держится в секрете, но авторитетные аналитики предполагают, что помимо ИЕРР и Рима к договору присоединятся как минимум Черногория и Болгария. Не исключено также участие Греции, Сербии и Румынии.

В пользу этих выводов говорит сегодняшний визит короля эллинов в Константинополь и ожидающееся подписание большого торгового договора между двумя странами. Что касается Болгарии и Греции, то выводы можно сделать на основании подписания договора между Болгарией, Румынией и Единством о поставках больших объемов аграрной продукции и сырья этих стран в Ромею и Россию, а также о взаимной торговле промышленными товарами. Кроме того, ожидается подписание договора между Единством, Болгарией и Румынией относительно строительства в этом регионе участка железной дороги с русской шириной колеи. Как сообщается, новая двухколейная магистраль будет проложена по маршруту Кишинев – Галац – Констанца – Варна – Бургас – Мидия – Константинополь и будет призвана создать транспортный и пассажирский коридор между Россией и Ромеей, протяженностью свыше шестисот километров.

Напомним также нашим читателям, что международный аэропорт Новый Рим будет официально открыт 11 мая сего года, в День города Константинополя, который будет праздновать юбилей – свое 2600-летие со дня основания, а также 1587-летие со дня переноса Константином Великим столицы единой тогда еще Римской империи в Константинополь.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Малый императорский дворец. Дворцовый парк. 8 мая 1918 года

– Прекрасный парк.

– Да. И хотя основная в этом заслуга принадлежит османским султанам, но и моя сестра Ольга Александровна за последние полгода сделала тут очень и очень многое. Хотя, признаюсь, сам дворец совсем не в моем вкусе, но парк весьма недурён.

Король Греции кивнул, соглашаясь.

Мы помолчали, прохаживаясь по парковым дорожкам, среди живописных лужаек, подстриженных кустов и изящных статуй. Беседки, скамейки, мостики через ручейки и небольшие заводи. Пруды, каналы и украшенные диким камнем берега. Экзотические растения и прочие птички. Лепота.

Хорошо жили султаны. Каково сейчас Мехмеду V сидеть в своем новом «дворце» в Анкаре? Вспоминает небось. Ностальгирует.

– Как прошло плавание?

Константин I кивнул:

– Хорошо, благодарю вас. Погода была отличной, переход не вызвал никаких хлопот.

– Британцы никак не проявили себя?

– Практически нет. Наши корабли прошли мимо их эскадры, подняли приветственные сигналы, обменялись знаками вежливости и разошлись.

Могу себе только представить, как скрипели зубами британцы, вынужденно пропуская к Дарданеллам пусть небольшую, но все-таки эскадру, идущую в Константинополь с официальным визитом.

Представляю также и возбуждение греков относительно того, что спустя почти полтысячи лет их военные корабли вновь вернулись в Константинополь. Пусть город и не вернулся в состав Греции, но открывшиеся с подписанием договора о передаче Фанара под юрисдикцию короля эллинов перспективы кружили голову не хуже чарки доброго греческого вина.

Константин I даже выпросил у меня разрешение для своих кораблей бросить якорь прямо напротив Дворца Единства. Я разрешил. Подумаешь, пусть пофоткаются на радостях. Селфи – дело святое. Тем более что бросившие якорь в виду дворца линкор «Лемнос» и броненосный крейсер «Георгиос Авероф» были прекрасно видны из окон посольства Великобритании, о чем, вне всяких сомнений, уже извещен Чемберлен.

Ха-ха, то ли еще будет, ребята. Вы еще увидите небо в алмазах.

Сам же я предпочел пока из Дворца Единства съехать. Во избежание. Времена нынче стали больно беспокойными. Да и парк тут очень хорош, этого у него не отнять.

Хотя, признаюсь, прогулки в намордниках еще то удовольствие. Но тут ничего не попишешь – медицинские маски на морде лица, «пионерская дистанция», так чтобы собеседники не могли дотянуться до вытянутой руки своего визави, прогулки на свежем воздухе вместо замкнутых помещений и прочие приметы пандемии «американки». Три раза в день всем нам измеряли температуру, и нас поголовно осматривали доктора, не говоря уже о том, что совместные протокольные фотографии теперь выглядели, мягко говоря, странновато – мировые лидеры стояли на приличном расстоянии друг от друга, все в масках, в общем, фантасмагория налицо. Или на лицах?

Это у нас пока тихо более-менее, а вот Европе и США сейчас не позавидуешь.

Но фантасмагория фантасмагорией, а государственные дела не могут быть остановлены в угоду какому-то вирусу, дай Бог нам всем здоровья. Так что хочешь или не хочешь, но конференции и прочие саммиты проводить надо.

– Знаком ли вам текст ультиматума Великобритании и текст нашего ответа на него?

Константин кивнул.

– Да, конечно.

– Ваше мнение?

Мой царственный собеседник пожал плечами.

– Откровенно говоря, Михаил, я не очень понимаю, зачем британцы в эту ситуацию влезли. Нет, понятно, внутриполитическая ситуация, выборы и все такое прочее, но – зачем? Я не вижу глубокой стратегии. С одной стороны, на Грецию весьма серьезно давят из Лондона, делая все, чтобы мы не сблизились с Единством и Римом. Но с другой стороны, нас фактически толкают в спину! Признание Кемаля и Турции создает для нашей Ионии весьма опасную ситуацию, и мы, хотим того или нет, в сложившихся обстоятельствах просто обречены на союз с Римом и Единством.

– А вы хотите или нет?

– Тут нет однозначного ответа, Михаил. Это вопрос выживания. Эллада пусть и древнее, но весьма молодое государство, полное юношеских устремлений и противоречий. Последствия национального раскола еще не преодолены. Тот факт, что бывший премьер Венизелос находится в эмиграции, совершенно не означает, что его сторонников нет в Греции. Они есть, и их много. Причем часто на самых высоких должностях в иерархии государства. И я благодарен вам, Михаил, за то щедрое предложение, которые вы сделали всей Элладе, предложив передать Греции район Фанар. Это очень и очень щедрое предложение. Щедрое, исторически правильное и своевременное. Подписание договора об этом самым серьезным образом снимет напряженность в греческом обществе, которое, как часто это бывает с молодыми и горячими нациями, жаждет самоутверждения и величия и очень болезненно воспринимает любое национальное унижение, пусть даже и мнимое. Передача Греции района Фанар и провозглашение на его базе нового греческого города Константинополь-Эллинский снимет большинство вопросов и даже, наоборот, даст новый толчок росту самосознания моего народа.

– А что касаемо провозглашения Эллинской империи?

Константин усмехнулся.

– Ну, тут даже самые упрямые скептики будут вынуждены согласиться с тем, что это действительно реальный и большой шаг к утверждению эллинского величия. А концепция объединенного Novum Pax Romana et Hellas вообще сильно сыграет на национальной гордости моих подданных. Другое дело, что найдутся недовольные и скептики, которым это все покажется слишком мало, и один квадратный километр Константинополя будет, с их точки зрения, банальной подачкой, которая совершенно не стоит украденного – всего Константинополя и всей греческой Ромеи.

Поднимаю с земли прутик и делаю пару рубящих воздух движений.

– Ну, это дело поправимое. Всем таким умникам можно порекомендовать взять в руки винтовку и отправиться на фронт. Им никто не мешал это сделать во время Великой войны и тем самым отбить Константинополь и всю Ромею у турок, вернув их Греции. Им никто не мешает это сделать и сейчас, благо Османия и Карамания просто напрашиваются на военный разгром. Если ваши сорвиголовы хотят разгромить Кемаля, то я не буду возражать против присоединения этой провинции к Эллинской империи.

Король покачал головой.

– Ну, чаще всего эти горлопаны отнюдь не стремятся на фронт.

– Разумеется. Там стреляют и могут даже убить ненароком. Но мы можем предложить вашим горлопанам и всем грекам другую цель – Кипр вполне может стать новой национальной идеей на современном этапе. Заставить британцев вернуть грекам легендарный Кипр – что может быть более достойным желанием? Тем более что, вероятнее всего, воевать с британцами за Кипр не придется. Если они его когда-нибудь и оставят, то отнюдь не в ходе войны. Так что ваши диванные патриоты могут активно включиться в процесс «освобождения Кипра», ничем при этом не рискуя.

Мой эллинский собрат вновь усмехнулся:

– Да, согласен, Кипр мог бы стать жемчужиной короны Эллинской империи. На этой теме можно долго играть в патриотизм. Не вставая с дивана.

Вот, умный человек. Хоть и король.

Киваю.

– Ну вот и я об этом. И вряд ли за него придется всерьез воевать. Британцы сделали ошибку, ввязавшись в авантюру с Кемалем и наделав массу глупостей с ультиматумами и прочими телодвижениями флотом. Мировое и европейское общественное мнение сейчас против них, никто не хочет повторения Великой войны. Наоборот, мы видим, что сама Британская империя трещит по всем швам. Индия, Ирландия и Египет бурлят. Если волнения начнутся на Кипре, то британцам будет непросто успокоить ситуацию без применения силы. А применение оружия однозначно вызовет общественное возмущение во многих странах, и в первую очередь в Греции. А Кипр можно вернуть эллинам, только взорвав там ситуацию изнутри.

Константин скривился, словно от зубной боли.

– Увы, нынешние греки отнюдь не ирландцы и тем более не легендарные спартанцы. Желающих идти под пули на Кипре не так много.

– А если в поддержку референдума на Кипре выступит международное сообщество и флот Новоримского Союза? Британский флот, конечно, огромен, но не бесконечен. На все театры военных действий его однозначно не хватит. Лично я считаю тему Кипра весьма перспективной и готов Элладу в этом вопросе всемерно поддержать. И словом, и делом.

– Что ж, благодарю, Михаил. Я ценю ваше предложение. Я обдумаю это.

Киваю.

– Прекрасно. Когда вы намерены короноваться и провозгласить Эллинскую империю?

– Как можно скорее. К сожалению, мои позиции достаточно зыбки, чтобы откладывать этот вопрос надолго. А вот императорская корона будет только моей, так что это очень весомый аргумент в пользу легитимности моей власти и моих прав на трон.

Где-то я это уже слышал. Или говорил?

– Разумно. Так когда?

– Думаю, что уже послезавтра.

Удивленно поднимаю бровь.

– Послезавтра? Хм. Мне нужно распорядиться относительно подготовки Святой Софии к церемонии.

Константин покачал головой.

– Нет-нет, Святая София не нужна. Как бы то ни было, это сейчас не греческий храм, и могут пойти разговоры вокруг того, что я, мол, короновался в чужом храме. А это будет нехорошо.

– Хм. Ну, может быть.

– Да почти наверняка так и будет. Поэтому, подумав, я выбрал храм Марии Монгольской – церковь Богоматери Панагиотиссы. Да, он очень маленький, но у меня и не так много свиты здесь. Зато это единственный православный храм Константинополя, который никогда не был обращен в мечеть, и единственный храм, в котором всегда совершалась божественная литургия греческого обряда. И к тому же это место было последним оплотом прежней Ромеи. Местом, где греки сражались до последнего, отбивая атаки осман в уже павшем городе. Не зря стены церкви выкрашены в красный цвет – цвет памяти о последнем яростном сопротивлении завоеванию, о сотнях и тысячах погибших у стен этого храма. Даже османы не решились его обратить в ислам, именуя «кровавой церковью». Мне кажется, что коронация там станет символом возрождения Греции и восстановления Эллинской империи.

Я еще раз хмыкнул. Ну что ж, разумно. Как всегда, когда есть возможность сыграть на чувствах толпы, делая при этом свой гешефт. Например, укрепляя свою личную власть.

– Да, соглашусь. Это действительно станет мощным символом и краеугольным камнем нового возрождения Эллады.

Константин склонил голову.

– Да.

Он был весьма доволен собой. Впрочем, почему ему не быть таковым?

– Итак, вы приняли окончательное решение относительно полноправного и полноценного участия в Новоримским Союзе, а также в разработке и эксплуатации совместного идейного фундамента в виде Novum Pax Romana et Hellas?

– Да, проанализировав предложение, я считаю его полезным для моей державы. Греция становится еще одним камнем в крепостной стене нашей общей обороны. Но я вновь хочу подчеркнуть, наша главная цель сейчас – получить обратно Кипр. И в этом контексте мы весьма рассчитываем на помощь и поддержку Новоримского Союза.

Ловко он мою идею обратил в свою. Еще тот деляга. Подметки на ходу отрежет.

Степенно киваю:

– Безусловно. Это святая цель.

Особенно в контексте того, что нам самим этой британский гнойник посреди Восточного Средиземноморья даром не нужен. А когда Кипр станет греческим, мы всегда сможет устроить себе там парочку военных баз.

Впрочем, Кипр не единственная наша головная боль. Своего освобождения от британского гнета ждет и Египет.

Тут гул моторов привлек наше внимание, и мы синхронно подняли головы, всматриваясь ввысь. В небе на Константинополем плыла, в окружении почетного караула из истребителей Единства, огромная сигара «Цеппелина» с гербом Второго рейха на борту.

Дирижабль и его эскорт были видны всему городу, включая посольский квартал.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Международный аэропорт Новый Рим. 8 мая 1918 года

Огромная сигара «Цеппелина» плыла в небе, приближаясь к Новому Риму. Да, германцы знают толк в эффектных постановках, этого у них не отнять. До царственного брата и графа Суворина им, конечно же, далеко, но на своем уровне они весьма и весьма изобретательны.

Особенно в части сумрачного тевтонского юмора.

Ольга внутренне усмехнулась. Прислать в качестве транспорта дипломатической миссии дирижабль, который неоднократно бомбил Лондон, это, знаете ли, весьма тонкий юмор. Особенно в складывающейся международной обстановке. Так что можно не сомневаться, что в британском посольстве сейчас смеются над этой шуткой. Ну, или почти.

Почти смеются над почти шуткой.

А ведь никто не мешал принцу Максимилиану использовать для перелета что-то более нейтральное и значительно более комфортабельное. Те же «Берлин», «Гамбург» и «Мюнхен» из числа пассажирских лайнеров «Германского общества воздушных перевозок». В конце концов, регулярные рейсы этих дирижаблей из Берлина в Москву, Константинополь и Рим начнутся только со следующей недели.

Но германским стратегам-юмористам, видимо, виднее.

Намек для Лондона был весьма красноречивым.

Или, как сказал бы брат в такой ситуации, посыл в Лондон.

Что ж, швартовка завершена, канаты тянут дирижабль вниз, пора и ей выходить на сцену.

Местоблюстительница и канцлер Ромеи встречала прибывшего с официальным визитом рейхсканцлера Германской империи.

Пасьянс начал складываться.

Глава XI

Два больных человека

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Малый императорский дворец. 8 мая 1918 года

Мы пожимали друг другу руки и старательно изображали улыбки. Это было непросто с учетом масок, но мы старались не разочаровать банду фотографов и киношников, которые изо всех сил старались запечатлеть историческую встречу – русский император Единства принимает у себя рейхсканцлера Германии на фоне бывшего дворца султана поверженной Османской империи. Империи, которая еще совсем недавно была союзницей той же Германии. Такова гримаса геополитической иронии.

Как говорится: «О времена! О твари!»

На моей морде лица традиционно красовалась дизайнерская маска от баронессы Иволгиной, украшенная гербом Единства, на принце же Баденском была обычная марлевая маска, и, судя по его выражению лица, я был уверен в том, что для кого-то в аппарате рейхсканцлера последуют оргвыводы. Тем более что в дизайнерских масках от Иволгиной я стал появляться отнюдь не вчера.

Кстати, первые отчеты показали резкий рост продаж после моего явления в такой маске на Пасху в соборе Святой Софии. Наложившись на позитив новости о рождении наследника и царевны, такое промо дало прекрасный результат, и объемы продаж в эти дни выросли буквально десятикратно. И что отрадно, помимо вырученных средств это все принесло соразмерную пользу, поскольку в высшем свете появиться в маске «от Натали» было признано хорошим тоном, а за высшим светом, соответственно, потянулись и остальные. И не только в Единстве, кстати. В Италии и во всей Римской империи Иволгина и тем более Маша были на первых местах местных хит-парадов и прочих модных списков. За их нарядами внимательно следили, а их стиль разбирали и анализировали, о них писали гламурные журналы.

Особенной популярностью пользовались модели медицинских масок «Юная графиня» и «Русская княжна», которые, как уверяли модные журналы, «подчеркивали очарование юности и дарили молодость лицу барышни любого возраста». Нужно ли говорить о том, что «помолодеть», даже таким странным образом, хотели многие?

Разумеется, на моем лице была классика – модель «Монарх», но под брендом Иволгиной выпускались и модели для молодых щеголей, и для убеленных сединами почтенных мужей.

Так и представляю себе, как, окажись тут кто-то из моих современников, мне был бы задан гневный вопрос из разряда: как же ты, мол, можешь опускаться до таких мелочей и думать о том, как выгоднее продать какие-то там «маски от Натали», когда у тебя такая внешнеполитическая ситуация, да и вообще, не престало царю заниматься всяким мелким гешефтом! На эти гнусные происки отвечу: гешефт был не такой уж и мелкий, поскольку маски круглосуточно шили четыре фабрики, а модельный ряд достигал полусотни! На любой возраст, вкус, статус и кошелек. С инкрустациями и прочими извращениями. К этому добавим модельные перчатки, мужские и женские, а также прочие средства гигиены. Мы даже в Америку поставляли продукцию, что уж говорить о России и об Италии?

В конце концов, почему бы и не заработать? Я же не подданных обираю, а наоборот – вкладываю заработанное в развитие собственной империи! Разумеется, маски, действительно, мелочь. Но заводы, электростанции, железные дороги? Даже банальная азбука в деревенскую школу стоила денег.

Вообще же лично меня больше пугает не царь, обращающий в золото все, к чему прикоснется, а царь, который обращает все вокруг себя, прошу прощения за мой французский, в обыкновенное дерьмо. Впрочем, чаще всего в весьма необыкновенное, затейливое и очень забористое!

Вот как мой царственный брат Эдик из города Лондона. Зачем он влез в эту авантюру с ультиматумом? Кто его надоумил? Поди знай. Чесал бы себе брюхо на королевской охоте, нет же, захотелось войти в историю, да так, чтобы надежно влипнуть в нее, погрузившись по самую макушку.

Протокольная съемка завершилась, мы с принцем произнесли заготовленные фразы о чести, долге и нашей исторической миссии (шутка), попозировали на камеры и чинно удалились от репортёрско-съемочной братии вглубь дворца.

Империя Единства. Россия. Москва. Газета «Вестник Императорского Московского университета». 8 мая 1918 года

МОСКВА. Сегодня от причальной мачты Ходынского аэродрома стартовала 1-я Международная научная экспедиция к месту Тунгусской катастрофы. Эта экспедиция была организована по инициативе Международной научной конференции «Мир и вызовы грядущего», которая проходила в Константинополе в декабре минувшего года. Означенная инициатива была поддержана государем императором, который дал Министерству обороны свое высочайшее повеление выделить необходимые средства и содействовать в организации.

Сегодняшняя экспедиция осуществляется с применением двух дирижаблей. Так, из Москвы в Красноярск членов экспедиции доставит дирижабль «Империя», в рамках своего первого регулярного рейса из Первопрестольной в Хабаровск и Владивосток. Из Красноярска же к месту Тунгусской катастрофы ученых доставит участник прошлогодней экспедиции дирижабль «Гигант», которым, как и в прошлом году, командует полковник Вандам.

На Ходынском аэродроме экспедицию провожали такие известные светила науки и общественной жизни, как Владимир Вернадский, Николай Жуковский, Нильс Бор и Герберт Уэллс. Господин Уэллс передал участникам экспедиции авторские экземпляры своего знаменитого романа «Война миров», которые должны будут помещены в специальную герметическую капсулу на месте Тунгусской катастрофы, а затем вернутся в дар музеям Императорских Московского и Константинопольского университетов.

Перед взлетом «Империи» научный руководитель экспедиции профессор Константинопольского университета Константин Циолковский дал обширное интервью нашей газете, полностью которое мы опубликуем в специальном выпуске.

В частности, профессор Циолковский сказал:

«Трудно переоценить значение нашей экспедиции для судеб всего человечества. Ее результаты могут стать прорывом во многих направлениях науки и отраслях технического развития. А вопрос возможности обнаружения жизни на Марсе никого не может оставить равнодушным. Я уверен, что вскорости не только экспедиции на Подкаменную Тунгуску, но и на Марс станут регулярными, а наши студенты будут писать там свои курсовые работы».

Мы будем следить за ходом этой экспедиции.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Малый императорский дворец. 8 мая 1918 года

– Благодарю вас, ваше величество, за согласие принять меня и нашу делегацию.

– Пустое, принц. Наши великие державы самим своим соседством обречены на плотное взаимодействие. И лучше, чтобы мы взаимодействовали посредством дипломатии и торговли, чем посредством выстрелов из пушек и пулеметов.

Макс кивнул.

– Это мудрые слова, ваше величество. Уверен, что в Берлине этот тезис найдет самый живейший отклик и понимание.

– Отрадно слышать, принц, что в Берлине появились люди, которые готовы мыслить реально. К сожалению, еще совсем недавно в рейхе царили совсем иные настроения на наш счет.

В парке все так же пели птички, порхали бабочки, журчали ручейки. Как часто вопросы жизни и смерти миллионов людей решаются именно вот в такой, идиллически-романтической обстановке, а отнюдь не в декорациях огненного ада, укутанного облаками серы и сотрясаемого грозной поступью землетрясений. Это только в кино всякие злодеи устраивают себе такие жуткие резиденции. На самом же деле даже самые жуткие исчадия в человеческом облике стараются обеспечить себе райский комфорт, птичек и прочих приятных барышень у бассейна.

Впрочем, моей барышне пока не до бассейнов, а мне пока не до райских удовольствий. У меня и на грешной земле дел хватает. Тоже зачастую достаточно грешных.

Рейхсканцлер не стал спорить с моим заявлением.

– К сожалению, ваше величество, между нашими странами случались периоды войн, но смею надеяться на то, что это все осталось в прошлом.

– А как же Lebensraum и весь этот поиск жизненного пространства на Востоке?

Принц явно был готов к такому вопросу и ответил охотно:

– Не стану скрывать, ваше величество, что такие настроения среди германских элит присутствуют и сейчас, но после разгрома партии войны и сторонников Гинденбурга эта точка зрения уже не является определяющей. Наоборот, большинство ответственных лиц придерживаются более стратегически верного взгляда на эту проблему, поскольку нужно быть совершенно оторванным от реальности человеком, чтобы мечтать сейчас о военной победе над Россией. Можно сколь угодно долго рассуждать о Lebensraum, но объективные реалии говорят о том, что продвижение на Восток имеет свою цену, и цена эта для Германии может стать непосильной. Мы знаем о том, что вы ведете многочисленные работы по укреплению эшелонированной обороны, и не питаем особых иллюзий относительно легкости преодоления ваших защитных барьеров. Две сильнейшие сухопутные армии мира просто уничтожат друг друга, к вящей радости наших общих врагов.

Ну, уничтожат или не уничтожат, это еще бабушка надвое сказала, но русский флаг над рейхстагом я себе вполне представляю.

– Общих врагов?

Макс склонил голову в утвердительном жесте.

– Точно так, ваше величество. И главным нашим общим врагом является Великобритания, мечтающая уничтожить и Германию, и Россию. Именно поэтому я здесь. Наша поддержка России в сложившейся ситуации целиком и полностью отвечает интересам рейха. Пришла пора указать одряхлевшему британскому льву на его место в этом мире.

Киваю.

– Мы благодарим Германию за этот жест доброй воли. Мир во всем мире – это главная забота всех цивилизованных людей. На этом вступительную часть предлагаю считать оконченной. Перейдем к сути. С чем пожаловали, принц?

Тот улыбнулся.

– Я пожаловал с миром. И с вопросом его раздела.

Ну да, я же говорю – птички, бабочки, идиллия.

– Слушаю вас, принц.

– Благодарю вас, ваше величество. Итак, позволю себе для начала обрисовать положение дел, а точнее, каким это положение видится из Берлина. Великая война закончилась, и закончилась совсем не так, какими виделись ее итоги в ведущих мировых столицах еще совсем недавно. К изумлению многих, война выявила двух явных победителей – вполне ожидаемо США и совершенно неожиданно Россию. А также одного скрытого победителя – Германию. Пусть победа рейха еще не так видна неискушенному наблюдателю, но потенциально Германия тоже победила. Если позволите, я к этому тезису вернусь позднее.

Делаю поощрительный жест.

– Продолжайте, принц.

– Благодарю. Выявила война и проигравших. Османская империя разгромлена и фактически прекратила свое существование. Франция хоть и не оказалась уничтоженной, но фактически разгромлена и обескровлена, ей бы удержать свое. Во всяком случае, говорить о влиянии Орлеана на мировые процессы еще очень долго не придется. Фактически из ведущего мирового игрока Франция превратилась в региональную державу с весьма ограниченными возможностями, встав в один ряд с Португалией, Испанией и даже Бельгией, которые также имеют заморские колонии, но и точно так же не имеют существенного влияния на процессы в Европе.

Я никак не реагировал на это заявление. Видя это, Макс продолжил.

– Да простит меня ваше величество за дерзновенную прямоту, но к потенциально проигравшим я бы отнес и Италию. Да, эта держава значительно расширила свои рубежи и даже пафосно заявляет о своих претензиях на наследство Древнего Рима, но фактически Италия ухватила слишком много и просто не в состоянии сама это удержать. Ирония геополитики – Италия объявила себя Римской империей, но заплатила за этот статус фактической утратой своего суверенитета и мировой субъектности, превратившись в послушного сателлита России.

Мы дошли до уютной беседки, где стоял столик с фруктами и напитками.

– Присаживайтесь, принц. Угощайтесь. Прогулки на свежем воздухе всем хороши, однако есть риск перегреться на солнышке и даже получить солнечный удар в процессе беседы.

Макс Баденский намек понял и не стал дальше развивать итальянскую тему. Мы присели в плетеные кресла, и я позволил себе собственноручно налить гостю сок в его стакан.

– Благодарю вас, ваше величество. Это честь для меня.

Киваю.

– Продолжайте, принц. Я вас внимательно слушаю.

– Благодарю вас, ваше величество! Не так давно Османскую империю называли «больным человеком Европы», наряду с «больным человеком Азии» – Китаем, подразумевая, что эти огромные империи находятся в стадии распада и глубокого кризиса своей государственности. Великая война не только подтвердила эту оценку в отношении Османской империи, но явственно проявила другой геополитический феномен – образование нового «больного человека Европы» – Австро-Венгрии, а также появление на глобальной сцене «больного человека планеты». Я именно этим выражением оценил бы сейчас положение Британской империи. И если с Австро-Венгрией все более-менее очевидно, то на положении Британии я бы хотел остановиться особо. Целый ряд геополитических ошибок выбросил Лондон на обочину мировой политики. Времена «Блестящей изоляции» давно канули в Лету, их влияние на события в Европе и мире стремительно падает, империю сотрясают кризис за кризисом – волнения и мятежи, забастовки, освободительные движения в колониях, чехарда в правительстве, молодой неопытный монарх. Все это элементы глубокого системного кризиса этой державы. Британский лев одряхлел, а битвы Великой войны отняли последние его силы. Лев понимает, что его уже никто не боится, но пытается делать потуги, изображая свою давно минувшую грозность. Но как мы видим на примере объявленного вам ультиматума, все эти потуги выглядят жалко и нелепо.

Я усмехнулся.

– Благодарю вас, принц, за столь образные сравнения. У вас яркое и живое воображение.

Он в ответ отсалютовал мне стаканом с соком и кивнул:

– Благодарю, ваше величество, за столь лестную оценку моих качеств.

– Что ж, принц, если продолжить ваш образный ряд, то кто тогда будет Германия?

Но Макс не купился на провокацию и покачал головой:

– Да простит меня ваше величество, но здесь речь не только и не столько о Германии. Как я уже говорил ранее, Великая война выявила трех фактических победителей – Россию, рейх и Америку.

Вяло интересуюсь:

– Почему вы считаете рейх победителем в войне, позвольте полюбопытствовать? Ведь формально и фактически рейх был вынужден уйти со всех оккупированных территорий в Европе, пришлось соглашаться на огромные «добровольные взносы» в Международный банк восстановления и развития, даже куски Эльзаса и Лотарингии пришлось французам передать, хотя именно немецкие войска были в Париже, а не французские в Берлине. Вряд ли пара второсортных колоний в Африке стоили нескольких лет войны и стольких жертв. Ваши виды на Ближний Восток с разгромом Османской империи фактически потеряны, Циндао Япония похоже отдавать не собирается, Австро-Венгрия потеряла огромные территории и трещит по швам. И на этом фоне вы говорите о победе Германии. Мне просто интересно ваше видение этого момента.

Но рейхсканцлера смутить было совсем не просто, и было видно, что у него в голове есть ясная картина происходящего. Во всяком случае, главой правительства государства, которое только что потерпело пусть не сокрушительное, но весьма тяжелое поражение, он никак не выглядел.

– Я охотно поясню нашу позицию.

– Прошу простить, принц, но, прежде всего, чью это «нашу»? От чьего имени вы говорите сейчас?

Максимилиан Баденский склонил голову, признавая законность моего вопроса.

– Как наверняка известно вашему императорскому величеству, политические элиты рейха неоднородны. Засилье стариков-милитаристов завело Германию в тот тупик, который и привел нас к вступлению в Великую войну в той конфигурации, которая едва не привела нас к военной катастрофе и реальному поражению в войне. Ослепленные упрямцы с генеральскими погонами упорно вели Германию к разгрому уже в этом году. Для всех мыслящих людей в рейхе это было очевидно.

Качаю головой.

– Что-то мне не показалось, что это было так уж очевидно для всех мыслящих людей в Германии перед войной или в ее начале. Наоборот, большинство элит были просто опьянены от предстоящей легкой победы.

Макс неохотно согласился.

– Да, вначале так и было. Планы Мольтке и Шлиффена казались практически идеальными, и мы и вправду верили в то, что сможем разгромить Францию еще до того, как Россия закончит мобилизацию своей армии.

– Но тут что-то пошло не так.

– Да, что-то пошло не так. Ряд стратегических ошибок и неверная оценка ситуации в России сначала затянули войну на два с половиной года, а затем оказалось, что Россия, которая должна была, как нам представлялось, вот-вот пасть под ударами внутренней смуты, не только не вышла из войны, но и, наоборот, резко укрепилась. Позднее у многих была надежда на то, что погруженная в анархию и гражданскую войну Франция выйдет из войны, но и тут наши расчеты не оправдались. А когда стало понятно, что Франция официально из войны не выйдет и не потребует от Антанты вывести свои войска, даже если будем наступать вплоть до Атлантики, а все наши игры с якобы независимыми Бургундиями и прочими лишь осложняют дело, то всем стало ясно, что пора заканчивать эту бессмысленную войну. Тем более что Германия достигла всех целей, которые фактически ставила перед собой, вступая в нее.

– Вот как? Объяснитесь, принц.

– С удовольствием, ваше величество!

– Но прежде я все же хотел бы услышать, кто такие «мы» и кого вы представляете.

Конечно, такой нехитрой уловкой раскачать такого опытного болтуна-политика и сбить его с толку было малореально, но я вел свою линию, стараясь удержать инициативу за столом переговоров. В конце концов, он приехал ко мне, а не я к нему. А то, что он прибыл с фактической поддержкой на фоне ультиматума Британии, отнюдь не ставило меня в зависимое положение как человека, который вынужден искать чьей-то дружбы и расположения. И я старался это сразу продемонстрировать.

А рейхсканцлер вынужден был с этим мириться и с готовностью кивать:

– Понимаю. Скажем так, я представляю влиятельную группу либералов и прогрессистов, за которыми стоят германские промышленные и финансовые круги. Старая военная партия привела рейх на грань военной катастрофы, за которой неизбежно последовал бы экономический кризис, репарации и прочий разгром. Естественно, деловым кругам Германии это не могло понравиться. Чем и не преминул воспользоваться наш благословенный кайзер, вернув себе законную власть и взяв под арест генералов-узурпаторов.

– Кстати, а как там Гинденбург с Людендорфом?

Макс стоически выдержал очередной поворот беседы и терпеливо ответил, изобразив благодушие:

– Гинденбург пишет мемуары в тюрьме, а Людендорф занят тем же в Швейцарии.

– Не опасаетесь, что они там сильно уж разоткровенничаются?

– Нет, не думаю. Все, что пишет Гинденбург, естественно, проходит цензуру, а Людендорфу четко дали понять, что мы не требуем его экстрадиции ровно до тех пор, пока он ведет себя достаточно скромно в этом отношении.

– Впрочем, мы отвлеклись. Так на чем мы остановились, принц?

Максимилиан смиренно склонил голову.

– На том, ваше величество, что после отстранения Гинденбурга и Людендорфа к власти пришло правительство прогрессивно настроенных представителей германской элиты.

– Да, благодарю вас, продолжайте.

Что ж, мой визави пока достойно держал линию. Интересно, как надолго его хватит?

– Благодарю вас, ваше величество. Как говорят у вас в России, возвращаясь к нашим овцам…

– К баранам.

– Да, к баранам, спасибо. Так вот, возвращаясь к нашим баранам, я хочу повторить – по итогам войны миру явлены три молодых и энергичных волка, каждому из которых мешает старый и дряхлый лев. Россия и США уже начали передел этого мира, а Германия готова им помочь и присоединиться к общему пиршеству. Три горячих, сильных и амбициозных хищника, которым тесно в границах их охотничьих владений. Три новые великие державы, которые пришли на смену одряхлевшим империям прошлого – Британской, Австрийской, Французской и Османской. Старые империи точно так же уходят со сцены, как раньше сошли с мировой сцены Испанская, Португальская и Голландская империи. Новый мир принадлежит нам, и только от нас зависит, каким он будет и как мы сможем распорядиться им самым наилучшим образом. Вы интересовались, ваше величество, почему Германия, с нашей точки зрения, вошла в число победителей в этой войне и почему нам с Россией больше нечего делить. Отвечу так, как вижу это лично я. Германия и немцы вышли из войны не только не сломленными, но и закаленными в боях. Дух нашей нации силен, как никогда. Мы полны энергии и готовы к экспансии. Более того, по итогам войны рейх фактически стал единственным жизнеспособным государством германской нации. Дни Австро-Венгерского проекта сочтены. Германия полностью обезопасила себя на Западе, разгромив и обескровив Францию, которая еще долго не сможет нам угрожать. Попытка реванша за проигрыш в войне 1870–1871 годов закончилась для французов национальной катастрофой, и вряд ли теперь там найдется столько желающих воевать. А отдав частично территории Эльзаса и Лотарингии, мы выбили даже формальный повод для реваншистских настроений. «Никогда больше!» – формальный лозунг Стокгольмского мирного договора, актуален для Франции, как ни для кого в Европе. Фактически этот лозунг стал национальной идеей французов.

Я отпил сок из стакана и не счел нужным комментировать. Сочтя мое молчание знаком поощрения, рейхсканцлер продолжил:

– Россия удовлетворила свои амбиции, захватив Проливы, разгромив извечного врага – Османскую империю, отвоевала Галицию и исполнила свою вековую мечту – прочно оформить свою сферу влияния на Балканах и выйти в Средиземное море. А с образованием Новоримского Союза Россия получает даже больше, чем могла мечтать. В России очень много внутренних забот, а освоение новых территорий займет десятилетия. У вас нет никаких интересов в Германии, ради которых стоило бы воевать, а образование польского протектората создало подушку безопасности между нашими империями. В то же самое время сам рейх более не заинтересован в войне с Россией, русская армия слишком сильна, а разгром вашей армии в каком-то одном приграничном сражении невозможен. Как показал опыт Великой войны, даже если германская армия возьмет Санкт-Петербург или Москву, то это нам ничего не даст, кроме просто-таки колоссальных потерь. Русские же из войны не выйдут и будут воевать до последнего.

Я кивнул. Это да. До последнего вашего солдата на нашем пути. До того самого красного флага над вашим рейхстагом и над резиденцией моего царственного собрата и кузена кайзера в Потсдаме. А то, что на красном флаге будет не серп-и-молот, а Звезда Богородицы, ничего не меняет. Мы обязательно придем, даже если отступим вначале. Придем. И порвем. На немецкий крест, на британский флаг порвем. Позора Брестского мира эта история никогда не узнает. Атака мертвецов и гордый русский флаг, ныне реющий над крепостью-героем Осовец, в том порука.

Ободренный моим кивком, Макс заговорил куда энергичнее, стараясь развить свой успех в переговорах.

– Да, мы больше не противники, мы союзники в достижении общей великой цели. Каждая из наших держав заинтересована в экспансии, в продвижении своего образа жизни, своих товаров и своего влияния на новые территории. Объективная же практика показала, что война в Европе вообще не имеет никакого смысла. Перед нами весь мир, и мы должны мыслить глобально. Кто нас вынуждает воевать в Европе? Прежде всего, это Великобритания. Стараясь отвлечь ведущие державы мира от несправедливого распределения колоний, Лондон делает все, чтобы основные конкуренты просто истекли кровью миллионов погибших в бессмысленных сражениях на полях Европы, пока дельцы лондонского Сити наживают свои огромные капиталы в своих заморских колониях. Мы истекаем кровью за чужие интересы, в то время как силы европейской цивилизации тают все больше и больше, уступая диким народам Востока и Африки. Именно политика официального Лондона приближает упадок европейской цивилизации. Противостоять этому – наш долг перед историей и всем человечеством!

Вот что мне всегда поражало в немцах, так это умение облекать в пафос свои самые банальные алчные желания. А точнее, не только талант облекать в возвышенный пафос самые низменные свои потребности, но и умение тут же начать верить в этот, только что придуманный ими же пафос, верить со всей своей железной убежденностью. Нет, я не спорю, русский человек также живет своей придуманной некогда парадигмой Святой Руси, нашей исторической миссией спасать сирых и убогих, нести всем счастье, да так, чтобы никто не успел убежать неосчастливленным. Это да, этого у нас тоже не отнять. Русские – тоже имперский экспансионистский народ по своей сути. Народ-пассионарий. Иначе бы мы не создали такую огромную империю, иначе не продолжали бы ее расширять. Но то ли из-за вечного русского «авось» и национального разгильдяйства, то ли из-за созерцательности русской натуры, мы никогда не достигнем железобетонный веры немцев в свои придуманные тараканы. У них же все иначе. Ordnung muss sein – вот она железная германская парадигма. Сумрачная тевтонская эстетика рационального идеализма, который, как известно, über alles.

– И как вы все это видите, принц?

Рейхсканцлер, разумеется, имел готовый ответ (иначе зачем он прилетел тогда?) и тут же принялся излагать свой рецепт всеобщего счастливого будущего.

– Ваше величество! Равноправный раздел сфер влияния и интересов в Европе и мире должен полностью устранить возможные причины любых войн на ближайшие столетия. Эпоха дряхлых империй Нового времени окончательно уходит в прошлое. Пришла пора империй Новейшего времени. Двадцатый век станет веком Германии, России и Америки.

– А Японии?

Макс скривился, словно от зубной боли.

– Япония – дикий азиатский шакал, который может только доедать за главными хищниками. Но если Россия и Америка готовы разделить с Японией Дальний Восток, Юго-Восточную Азию и Тихоокеанский регион, то Германия не будет возражать.

Любопытный взгляд на геополитику. Ладно, играем дальше.

– Хорошо, вернемся к Европе. Как вы видите этот самым раздел сфер влияния?

– Германия не заинтересована в войнах в Европе, при условии что некоторые интересы рейха будут учтены Россией и США. В первую очередь, разумеется, Россией, поскольку Америка за океаном и формально, кроме статуса гаранта безопасности Польши, никаких официальных интересов здесь не имеет.

– А Ирландия?

– Ну, Ирландия да, но это отдельный вопрос. В остальном же мы предлагаем такой раздел сфер интересов. Начнем с севера. Скандинавия. Финляндия, разумеется, целиком и полностью относится к России, и Германия обязуется не предпринимать никаких действий, которые могут поставить под сомнение этот статус, а также не вести против России подрывной работы, разжигая национальные противоречия в Финляндии и русской Прибалтике.

– И выдать России всех ее подданных, которые вели подрывную деятельность на этих землях, включая тот финский батальон, который должен был быть высажен в Финляндии.

Рейхсканцлер запнулся.

– Это можно обсудить.

– Как и все остальное. Только давайте обойдемся без внезапно открывшихся обстоятельств, типа того, что все эти персоны вдруг неожиданно эмигрировали из рейха, пока мы будем все это обсуждать. Я хочу увидеть подтверждение намерений Германии в этом вопросе.

Максимилиан нехотя кивнул.

В свою очередь делаю приглашающий жест:

– Продолжайте, принц.

– Благодарю вас, ваше величество. Итак, Скандинавия. Швеция и Норвегия относятся к исключительной сфере интересов Германии.

Приподнимаю брови. Макс тут же добавляет:

– Германия признает Шпицберген безусловно российской территорией.

– Посмотрим. Дальше.

– К сфере интересов Германии относятся также Люксембург, Бельгия, Голландия и Дания. Ирландию, Исландию и Гренландию мы готовы признать американской зоной интересов в Северной Атлантике.

В общем, выход из Балтики немцы хотят взять под свой полный контроль.

– Вопрос требует серьезной проработки. Дальше.

– А дальше, ваше величество, вопрос раздела австрийского наследства. Распад Австро-Венгрии практически предрешен, и мы должны совместными усилиями избежать очередной столетней войны за наследство Габсбургов.

– И как вы это видите?

– После роспуска Австро-Венгерской империи в Берлине подписывается договор о создании торгового Нордического Союза, в состав которого войдут Германия, Австрия, Швеция, Норвегия, возможно, Дания, Чехия, Венгрия и Хорватия. Разумеется, со временем торговый союз будет постепенно преобразовываться в сторону большей интеграции, включая военную и политическую. В свою очередь, к фактически уже созданному Новоримскому Союзу, помимо России, Ромеи, Рима, Болгарии, Румынии, Черногории и Сербии, присоединяются прочие славянские земли почившей Австро-Венгрии. Вообще же распад Австро-Венгерской империи выгоден России, в контексте проведения ее политики на Балканах, поскольку именно официальная Вена была главным противником Москвы в этом регионе Европы.

– Не совсем мне понятно отнесение славянских Чехии и Хорватии к этому вашему Нордическому Союзу. С чего бы это они там оказались?

Рейхсканцлер Германии чуть сдал назад.

– Ну, это вопрос переговоров. В Чехии очень большой процент немецкого населения, да и влияние германской культуры очень велико.

– Возможно, хотя это спорный вопрос, скажем прямо. В Швейцарии тоже немалый процент немцев, но это же не значит, что ее нейтральный статус подвергается сомнению.

– Вопрос с той же Чехией может быть, в принципе, рассмотрен аналогичным образом. Нейтральный статус для Чехии тоже обсуждаем.

– Хорошо, это вопрос к нашим переговорщикам и экспертам. Не будем размениваться на частности.

– Тогда, с вашего позволения, ваше величество, я закончу с Европой. Нордический Союз не будет возражать против включения в Новоримский Союз также и Франции, при условии что вы будете сдерживать любые попытки реваншизма. Новой войны в Европе мы должны избегать любой ценой.

Киваю.

– Мир в Европе – это благородная цель. Продолжайте.

– Теперь касаемо справедливого раздела колоний. Разумеется, долгосрочный мир возможен только за счет раздела британского наследства. Мы не претендуем на Австралию или Канаду, но хотели бы признания Россией и, соответственно, Новоримским Союзом всей британской Африки в качестве германской исключительной зоны интересов. За Россией мы признаем ее исключительные интересы на британском Ближнем Востоке, включая Аравию, а также в Персии и в Афганистане. Индия должна стать нейтральной и независимой державой. На Китай, Юго-Восточную Азию и Тихий океан Берлин не претендует и готов в полной мере учесть интересы своих партнеров из Москвы и Вашингтона.

– И как вы собираетесь все это получить без большой войны с Британией, позвольте полюбопытствовать?

Телеграфное агентство России и Ромеи (ТАРР). 9 мая 1918 года

КОНСТАНТИНОПОЛЬ. Сегодня в столице Ромеи состоялось заседание трехсторонней единство-американо-германской правительственной комиссии, посвященной ситуации в Польше, а также вопросам предстоящего избрания польского Сейма и монарха этого русско-германского протектората.

В работе комиссии приняли участие:

1. От Империи Единства – ее императорское высочество Ольга Александровна, местоблюстительница и канцлер Ромеи, а также министр иностранных дел Единства граф Сергей Свербеев;

2. От Германии – его высочество принц Максимилиан Баденский, рейхсканцлер Германской империи, а также статс-секретарь имперского ведомства иностранных дел Германии граф Ульрих фон Брокдорф-Ранцау;

3. От Соединенных Штатов Америки – вице-президент США Томас Маршалл, госсекретарь США Роберт Лансинг.

Стороны подписали протокол о взаимопонимании, а также заслушали отчеты профильных комитетов.

Также на заседании трехсторонней комиссии была рассмотрена ситуация, которая сложилась в Балтийском море в связи с провокационными действиями Великобритании. Единство, Германия и США призвали официальный Лондон незамедлительно прекратить бряцание оружием в мирных водах Балтики.

В частности, в совместном заявлении говорится:

«Цивилизованные народы решительно осуждают попытку британских милитаристов разжечь новый военный конфликт в Европе. Британский флот должен быть незамедлительно выведен из Балтийского моря, а также возвращен на свои базы в Средиземноморье. Официальный Лондон должен немедленно прекратить свои провокации. Все конфликты должны решаться исключительно за столом переговоров».

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Малый императорский дворец. 9 мая 1918 года

– Пятнадцать сундуков у человека Творца, йо-хо-хо, и бутылка водки…

Я шел по залам дворца и напевал себе под нос пиратскую песенку. Ну, или мою адаптацию сего эпохального творения. Настроение было презабавным, и хотелось как-то его конвертировать во что-то эдакое.

Блиц-переговоры с Томасом Маршаллом показали, что в целом предложение Берлина вызывает определенный интерес в Вашингтоне, в котором не только давно мечтают подвинуть Британию с первого места, но и многое делают для того, чтобы это произошло. Разумеется, впереди будет сломано много копий на переговорах, но сам интерес к началу подобных консультаций в Белом доме имеется.

Конечно же, аппетиты Германии вызвали сдержанную улыбку в Америке, и взять вот так отдать всю британскую Африку там были не готовы, поднимая вопрос как минимум о распространении американской сферы интересов на Южно-Африканский союз, явно намереваясь выкинуть британцев из алмазного бизнеса. Но это были частности.

Как и имеющая место неготовность Вашингтона учитывать интересы Токио в Юго-Восточной Азии и на Тихом океане. Это кому-то может выйти боком, как мне кажется.

Что ж, жизнь покажет. Впереди еще многие раунды переговоров, а пока была принята совместная декларация с общим «фи» в адрес Лондона, показывающая, что если вдруг возникнут какие-то терки, то Великобритании будет просто не на кого опереться. А подписание договора о создании Новоримского Союза окончательно похоронит попытку лаймов вновь распушить свой облезлый хвост.

– Пятнадцать сундуков у человека Творца, йо-хо-хо, и бутылка водки!

А вот и кабинет моей благоверной. Как и ожидалось, шло у Маши какое-то совещание с Иволгиной по каким-то женским вопросам. И судя по таблицам с цифрами, речь шла не о модных тенденциях, а о финансах.

Делать нечего, придется прервать их высокоученую беседу.

– Сударыня, не будете ли вы возражать, если мы дадим вашей камер-фрейлине выходной и короткий отпуск?

Маша озадаченно перевела взгляд сначала на меня, затем на удивленно замершую Натали, потом вновь на меня.

– Вероятно, для этого у вас есть весомые причины, не так ли, сударь?

Улыбаюсь и киваю.

– О да, сударыня, причины имеются, и причины эти более чем весомые. Все дело в том, что через три часа в порту «Золотые ворота» пришвартуется римский лайнер «Санта-Лючия», и с его палубы ступит на благословенную землю Ромеи Анатолий Емец.

Глаза Иволгиной вспыхнули радостью, которая тут же сменилась выражением отчаяния, да так, что она смогла лишь выдохнуть с ужасом:

– Бог мой, через три часа…

Маша улыбнулась.

– Мои портные, парикмахеры и стилисты в твоем полном распоряжении. Ступай.

Отчаяние в глазах сменилось надеждой, когда баронесса ответила:

– Благодарю вас, моя государыня, вы очень добры!

Маша махнула рукой:

– Да беги уже, беги!

И глядя, как за испарившейся Иволгиной закрылась дверь, императрица лишь рассмеялась.

– Дождалась-таки!

Налив себе в стакан мангового сока, сажусь в кресло рядом и любопытствую:

– А что, были какие-то сомнения, что дождется? Всего-то пять месяцев. Моряков иной раз дольше ждут. А про войну и разговора нет.

– Да нет, я не в том смысле. Я просто видела, как она его ждет, как каждый раз ждет писем и вообще каких-то вестей от него. Или про него.

– Угу. Как сказал бы граф Слащев: «Опера “Ромео и Джульетта” на мою голову!»

– Злой твой Слащев. И циничный.

Киваю.

– Циничный, но ничуть не злой. Просто у него должность такая.

– А ты все же решил Емца эвакуировать?

– Да, пришло время. Во-первых, основные задачи свои он выполнил, во-вторых, пандемия «американки» набирает обороты, и я не хочу рисковать лучшими кадрами, а в-третьих, зачем мы будем мучить двух влюбленных?

Маша лукаво посмотрела на меня:

– А в-четвертых?

Делаю непонимание на лице.

– В-четвертых?

– Ой, да ладно, только не говори, что ты стал таким сентиментальным и решил вернуть Емца только из-за романтики и прочих эмоций.

– Вы хотите меня оскорбить, сударыня, в моих самых лучших чувствах!

– Да-да, милый муж, ты романтик еще тот!

Мы рассмеялись. Посерьезнев, я кивнул:

– Да, ты права, есть и «в-четвертых». По моим ощущениям, к персоне Емца начали в Штатах присматриваться. Пока ничего конкретного, но некое ощущение роста интереса к нему появилось. А это мне совсем не в кассу. Емец слишком много знает. Очень много. Так что пришлось рубить концы и проводить операцию по эвакуации. Он и так блестяще провернул несколько дел, превзойдя все мои ожидания. Пришла пора ему работать из дома, а там поработают его люди и их агентура.

– Ты его наградишь, верно? Он по-настоящему заслужил, как мне кажется. Хотя, разумеется, я не все знаю.

Киваю.

– Да, он заслужил. Я ему дарую графский титул и пожалую придворный чин егермейстера двора.

Маша посмаковала:

– Граф и графиня Емец…

Улыбаюсь.

– Точнее, не так. Граф и графиня Емец-Авлонские.

– Почему Авлонские?

– Ну, справедливости ради надо бы его нарекать как-то типа «Емец-Нью-Йоркский» или «Емец-Аппер-Бейский», но это нарушит гриф секретности, не так ли? А остров Авлония, как ты знаешь, прекрасное живописное местечко, всего-то в восьми километрах от Мраморного острова.

Маша пожала плечами.

– Ну, я там не была.

– Но с палубы яхты видела ведь?

– Видела. Но это все неважно. Что ж, тогда граф Емец-Авлонский?

– Да. Я думаю, он заслужил.

– Согласна. – Маша на секунду задумалась и произнесла полный будущий титул Натали: – Гофмейстерина двора графиня Наталья Николаевна Емец-Авлонская, баронесса Иволгина. Да, хорошо звучит.

И тут до нее дошло.

– Постой, как ты сказал? Емец – егермейстер двора? Императорский ловчий???

Я засмеялся и кивнул.

– Знал, что ты оценишь эту мою маленькую шалость. Он ведь и вправду прекрасный охотник. Покойные Шиффы не дадут соврать.

Глава XII

Битва за Ромею

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Радиоцентр. 9 мая 1918 года

– Говорит «Радио Царьграда». Перед микрофоном Алексей Алексеев…

– …И Ольга Бакланова. В эфире наша тематическая передача «Радио и кино». Добрый день!

– Я также приветствую наших радиослушателей, зрителей и читателей. Сегодня – 9 мая. Ромея и Россия отмечают государственный праздник – День чести и славы, который перекликается с отмечаемым сегодня православной церковью Днем поминовения усопших воинов. Вообще же, все начало мая было наполнено праздничными и даже эпохальными событиями. Отгремел Первомай, пусть и пришлось в этот раз из-за «американки» отказаться от военного парада и демонстрации. Пышно отпраздновали Пасху. И, конечно же, рождения его императорского цесаревичества престолонаследника Александра и ее императорской царственности царевны Виктории отмечались со всем возможным размахом. Конечно, на размах празднований наложила свой суровый отпечаток бушующая в мире пандемия. И пусть в наших краях эта зараза, слава Богу, носит лишь эпизодический характер, но врачи, ИСС и сам государь император не зря предупреждают нас, что осенью все может быть значительно хуже и в нашей благословенной империи. Поэтому следует беречься и принимать меры уже сейчас.

– И я бы взяла на себя смелость напомнить всем легкомысленным людям о том, что наш государь предупреждал о том, что грядет эта пандемия и что Сама Богородица явила ему Свое откровение. Что ж, все сбылось, скептики посрамлены, а наше Единство оказалось подготовленным к пандемии значительно лучше. Но впереди осень, и мы должны быть готовы ко всему.

– Да, в этом сомнений быть не может. К обострению ситуации с «американкой» нужно готовиться всем нам, соблюдать масочный режим, тщательно мыть руки и выполнять все рекомендации Императорской Службы спасения. Мы об этом поговорим в нашей следующей передаче, а пока, сегодня 9 мая – День чести и славы. Наш эфир сегодня наполнен тематическими выпусками и сводками новостей на эту тему. Мы пригласили сегодня в нашу студию кавалера ордена Святого Георгия 4-й степени и Золотого оружия за храбрость генерала барона Николая де Боде, кинорежиссера Александра Ханжонкова и исполнительницу главной женской роли в фильме «Битва за Ромею» актрису Веру Холодную. Я приветствую уважаемых гостей в нашей студии.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Кабинет его величества. 9 мая 1918 года

Я отложил отчет о подготовке к земельному переделу в России и прислушался к тому, что бормотало радио. Услышав, как ведущие распинаются, усмехаюсь. Молодцы. Прогиб засчитан. И мне лизнули, и о профилактике напомнили, и о том, что благодаря Сами-Знаете-Кому Россия и Ромея лучше готовы к пандемии. Насколько лучше? Лучше, чем могли бы быть. Не веришь? Пойди-проверь. Сибирь большая.

Хотя то, что в последние полгода все основные силы были брошены на развитие медицины в стране, мог не заметить только слепой. Или дурак. Или притаившийся враг народа («воронок» Имперской СБ выезжает, спасибо за сигнал и бдительность, товарищи). А то, что Россия (не говоря уж о бывших территориях Османской империи) изначально была в одном последнем месте по медицине и образованию, так это не к нынешнему царю вопросы.

Feci quod potui faciant meliora potentes, как говорится. Пусть сделают лучше, чем я. Если смогут. Возражать не буду. Зато стребую по полной.

Ну, а тех, кто был полезен для империи, я всегда найду как отблагодарить. Ольга тому пример. И я еще придумаю, как ее дополнительно выделить среди прочей родни. Как минимум дарую ее мужу и сыну титулы светлейших князей Романовских-Куликовских. И саму Ольгу не забуду. Пусть дела в Ромее не так блестящи, как мне бы о том мечталось, но то, что моя милая сестрица с завидным упорством тянула огромный воз, было очевидно.

Одни темпы переселения моих подданных из России в Ромею говорят о многом. А всех их надо принять, организованно расселить, обеспечить пайками и подъемными, дать им работу или службу, организовать медицинское обслуживание, запустить системы образования, начиная от детского, заканчивая ликвидацией безграмотности среди взрослых. И не надо забывать о том, что медицину и образование нужно было дать тем же грекам и прочим христианам, причем такое образование, которое, ко всему прочему, еще и обеспечивало изучение русского языка. Да и среди желающих остаться в Ромее мусульман было немало тех, кто хотел усиленно изучать русский, поскольку знание языка было весомым аргументом при получении разрешения на временное проживание. И весь этот воз Ольга худо-бедно тянула.

Нельзя было забывать о том, что каждая сотня тысяч переселенцев уменьшала давление на землю в центральной России, повышая минимально возможный надел на одного агрария. Конечно, прямой зависимости тут не было, поскольку в Ромее не так много земли и подходящих климатических условий для ведения привычного русскому крестьянину хозяйства. Но поскольку шло массовое переселение городского населения, то и в городах России, соответственно, образовывался некоторый дефицит, который тут же заполняла крестьянская голытьба из деревни, которая отправлялась в города на заработки и оставалась там.

Да и из казачьих областей шло массовое переселение. Образовывались новые казачьи войска – Анатолийское, Евфратское, Понтийское и Ликийское в Ромее, Галицкое и Камчатское в самой России, а значит, туда шла переброска части российских казаков из существующих областей, особенно в части безземельных иногородних, которые желали получить свой надел и стать полноценными казаками. Да и крестьян немало записывалось, прельстившись льготами и крупными наделами земли за службу.

Готовилась также программа и массового переселения в Сибирь, на Дальний Восток, за Урал, на целину, в Туркестан. Ошибок стихийного переселения я повторять не собирался, и к этому делу мы готовились со всей основательностью.

И, кстати, у меня здесь, конечно же, мой троюродный дядюшка Николай Константинович не скончался без лекарств от астмы в январе этого 1918 года в своем Ташкенте, а прекрасно себя чувствовал, будучи фактически восстановленным в правах великого князя и являясь полноправным наместником Туркестана. Правда, там черти что творилось с его многочисленными детьми от многочисленных браков, но там и без меня разобрался Ники, а я лишь даровал его нынешнему семейству титул светлейших князей Романовских-Искандер. За то, что сделал ихний папа в Туркестане, и за то, что еще сделает, я готов был дать и не такое, честно говоря.

«Россия в течение последних 25 лет овладела большей частью Средней Азии, но некогда цветущий Туркестан достался русским в состоянии упадка. Он наделён от природы всеми благоприятными условиями для быстрого развития своих богатых производственных сил. Расширив оросительную сеть, раздвинув пределы оазисов, Туркестан можно сделать одной из лучших русских областей». «Моё желание – оживить пустыни Средней Азии и облегчить правительству возможность их заселения русскими людьми всех сословий».

Так писал великий князь Николай Константинович. Писал и делал. Построив Романовский оросительный канал в Голодной степи и потратив на него более миллиона рублей из собственных средств. И не просто потратил, закопав их в песок во имя самодурственного проекта, но и обеспечил в результате орошение полусотни тысяч десятин земли, что позволило построить на этих землях 136 русских поселений. И продолжающего строить новые. И, в отличие от прочей моей родни, умеющего вести свои дела так, чтобы созданные им предприятия, мыловаренные и хлопковые мануфактуры, фабрики по переработке риса, фотографические мастерские, базары, бильярдные, квасные и все остальное прочее, приносили великому князю доход в полтора миллиона рублей в год, немалая часть которых тратилась им на освоение Туркестана и на благоустройство Ташкента. На деньги, отпущенные двором на строительство его личного дворца и на двести тысяч рублей в год, отпущенных на личные нужды, мостил брусчаткой городские улицы, построил в Ташкенте театр, клуб, больницу для бедных, богадельню, цирк и даже публичный дом с вывеской «У бабуленьки»!

Ну как я мог не заметить всех этих стараний на благо России? Правильно, никак не мог. А вот Ники смог. Равно как смог не заметить огромных денег государственной кораблестроительной программы, спущенных на шлюх дядюшкой Алексеем Александровичем. Генералом-адмиралом флота, на секундочку. Как и прочих примеров мотовства со стороны нашей распрекрасной родни, которой с рук сходило все.

Нужно ли говорить о том, что великий князь с восторгом воспринял отречение царя? Тем более что они с Керенским были давними соседями по Ташкенту. Ну что делать, и среди моей нынешней родни попадаются романтики. И даже любители республики.

Се ля ви, как говорится.

Ладно, в общем понятно. Керенского уже нет, Николая на троне уже нет, так что живем дальше, отмечая достойных, даруя им почести и прочие титулы. И наделяя властью в важных направлениях.

Что касается новых титулований моих собственных детей, упомянутых по радио, то я продолжил политику дистанцирования императора и его семьи от прочих членов императорской фамилии, показывая всем, включая великокняжескую родню, что некоторые из нас намного более равны, чем другие. А то как-то привыкли все кому не лень себя считать чуть ли не ровней царю и главе дома. А так окончательно сложилась четкая иерархия царственной крови, где дети императора носят титул цесаревича/царевича/царевны, внуки, как и прежде, – великие князья, правнуки – князья крови императорской.

А праправнуки – светлейшие князья, но они уже к императорской фамилии не относятся. Равно как титул светлейшего князя был высшим титулом для лиц, к императорской фамилии не принадлежащих.

Причем начиная с детей императора и вниз по иерархии служение было обязательным для всех членов императорской фамилии вне зависимости от пола. Не хочешь служить? Тогда пошел вон с пляжа. С лишением титулов и содержания.

И главное – в отличие от времен Ники, членство в императорской фамилии вовсе не освобождало от ответственности за косяки и деяния. Скорее наоборот. Это еще не все до конца поняли, но до многих уже начало доходить, что членство в императорской фамилии вовсе не синекура и что спрошу я как с родных. Повешенные и сосланные в Сибирь Владимировичи были конкретным доказательством того, что родственная кровь меня не остановит, вдруг что.

Но и труды будут замечены и отмечены. Все честь по чести.

Так что как-то так.

Такая вот фигня, малята.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Радиоцентр. 9 мая 1918 года

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: Добрый вечер!

ОЛЬГА БАКЛАНОВА: Приветствуем вас в нашей студии.

АЛЕКСАНДР ХАНЖОНКОВ: И мы вас приветствуем. Для нас честь быть представленными столь уважаемой публике.

ВЕРА ХОЛОДНАЯ: Я рада быть здесь.

БАРОН НИКОЛАЙ ДЕ БОДЕ: Здравствуйте.

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: Сегодня у нас в студии не только уважаемые гости, но и уже традиционно привычные стенографисты, фотографы и кинооператоры, которые ведут хронологию нашей беседы. Напомню нашим слушателям, что полную расшифровку нашей передачи можно прочитать в ближайшем выпуске «Голоса Царьграда». Там же можно будет увидеть некоторые фотографии сегодняшней передачи. Полная же подборка наших фотографий, как всегда, ждет читателей «Иллюстрированного Царьграда».

ОЛЬГА БАКЛАНОВА: И кинохронику можно будет посмотреть в киножурналах, которые уже традиционно показывают перед кинокартинами в наших кинотеатрах.

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: Уважаемая Ольга Владимировна настолько волнуется, что повторила четыре раза подряд слово «кино» в разных вариациях.

ОЛЬГА БАКЛАНОВА (смеясь): Даже боюсь представить, как бы прокомментировал мою оплошность Алексей Григорьевич, окажись мы с ним на одной театральной сцене.

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ (усмехаясь): А вы не бойтесь, я не кусаюсь. Хотя злые языки утверждают обратное и даже показывают всем свои жуткие шрамы. Впрочем, оставим это для театральных подмостков. А пока, как я надеюсь, нас ждет интереснейший разговор, а наших зрителей ждет традиционное уже либретто перед началом сеанса «кино», столь горячо любимого Ольгой Владимировной и всеми остальными, включая вашего покорного слугу. Скажу больше, я боюсь, конечно, предугадывать, но есть определенный шанс, что наша сегодняшняя съемка успеет быть смонтирована для показа в Императорском Доме кино уже этим вечером. Но тут я бы не стал загадывать. Возможно, процесс затянется на более долгий срок, все ж таки техника и все такое прочее сложное, о чем мы, как я понимаю, расскажем позднее. В любом случае я уверен, что зрители с нетерпением ожидают премьеру, к которой мы и перейдем, так сказать, самым непосредственным образом сию же минуту.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Кабинет его величества. 9 мая 1918 года

Вообще же я слушал радио и получал удовольствие. Пусть нынешнему радио было далеко до привычного мне, но, блин, насколько я все же ускорил прогресс! Мало того что первая в мире передача новостей вышла в эфир ощутимо раньше, чем это случилось в моей истории, так и сам факт возможности такой передачи не мог не быть связанным с высочайшим благоволением, финансированием и мощнейшим царственным пинком под зад Николе Тесле, нашему глубокоуважаемому светочу науки, в момент его научных и прочих творческих сомнений, распылявших внимание нашего гения.

И не будет особым откровением сообщить, что многие изыскания в известной мне истории долго тормозились отнюдь не из-за технической невозможности ту или иную проблему решить без каких-то новейших открытий в области науки и техники, а сугубо из-за того, что никто не мог понять, зачем это все вообще надо и какая практическая цель того или иного изобретения. Вспомним телевидение, развитие киноиндустрии или тот же вертолет Сикорского, ценное указание на разработку которого (а точнее, на реанимацию проектов 1908 и 1909 годов) он получил вместе с обещанием крупного заказа на эти машины, как только проект удастся воплотить в жизнь. Благо мощных моторов у нас сейчас хватало. Пусть не выше крыши, но пару десятков двигателей на испытания Сикорского мы изыщем. Лишь бы он сам не лез испытывать свои творения, как он привык это делать по своему обыкновению. Империи его мозги были еще нужны. И не только его.

Конечно, Тесла не был одним-единственным «виновником» нашего радиоуспеха, отличились и другие. Тот же нобелевский лауреат «за выдающийся вклад в создание беспроводной телеграфии» профессор Карл Браун приложил немало усилий к тому, чтобы четыре дня назад в эфир вышла наша первая радиопередача в классическом (для меня) формате. Равно как и профессор Максимович с бароном Прокудиным-Горским сделали многое для развития кино.

Не говоря уж о многих часах бесед с графом Сувориным, где я мягко подталкивал его к осознанию новых подходов в сфере масс-медиа и прочего Голливуда. Уж не знаю, насколько мне это удалось и насколько я смог не посеять в мозгу Бориса Алексеевича здравые сомнения на свой собственный счет (а чойта он такой умный, а?), но результат был налицо, и с этим пока приходилось мириться. Впрочем, у моего ближайшего окружения уже, насколько я понимаю, сформировался некий мой образ местного гения, так что они не слишком удивлялись. Или делали вид, что не слишком-то удивляются. Мало ли какие у царя-батюшки тараканы в голове! В конце-то концов, чем император хуже какого-нибудь Леонардо да Винчи? Русь-матушка полна самородками! Тем более что самородок этот не только не просит денег на свои чудачества, а, наоборот, щедро их платит!

В общем, я тешил себя надеждами на адекватность моих подчиненных, не забыв дать команду Евстафию и Имперской СБ присматривать за умонастроениями всех тех, кто был включен в мои основные прорывные проекты. Хотя, разумеется, те, кто был ближе всего ко мне, уже четко усвоили, что любая болтовня доходит до меня очень быстро, и старались лишний раз не бормотать свои удивления даже вполголоса самому себе под нос, не говоря уж о светском трепе в высшем свете. Тем более что альтернативой болтовне были успех, карьерный рост, титулы и весьма серьезные деньги.

И, кстати, о болтовне. Помимо технических проблем с радиовещанием, нам приходилось решить и сугубо практические вопросы, которые моим бывшим современникам могли бы показаться смешными. Например, как отыскать ведущих для радио. Вроде мелочь, но с учетом того, что тут вообще не было понимания радио как такового, то тем более не было здесь и понимания самой роли ведущих радиопередач. Да и кино здесь было по факту еще немым, с характерными драматическими кривляньями на камеру и без игры голосом вообще.

В общем, мне не нужны были дикторы и прочие говорящие головы – мне нужны были именно радиоведущие в моем понимании этого процесса. А найти их, следует признать, было совсем непросто. И мы с Сувориным потратили не один вечер, разбирая возможные кандидатуры.

Ну, частично мы проблему решили. Те же ведущие сегодняшнего эфира были отобраны из полутора сотен претендентов. Алексей Алексеев (в девичестве Лившиц) уже зарекомендовал себя в качестве блестящего конферансье Одессы и Питера, острого на язык и, таки да, всегда имеющего пару умных слов на любой случай. А его соведущая Ольга Бакланова была, как сказали бы в мое бывшее время, актрисой театра и кино. С обворожительным, хорошо поставленным театральным голосом и умением держать себя перед камерой, что в нашем случае также было очень важно.

Вообще же я ясно отдавал себе отчет в том, что мы опередили время примерно лет на двадцать-тридцать, а во многих отношениях и на полвека-век. Пусть не технически (хотя и тут налицо был явный прорыв по целому ряду направлений), но уж самим подходом к подаче информации точно. И хотя все было, мягко говоря, криво, косо и коряво, но неискушенный потребитель года 1918-го с восторгом принимал то, что мы ему скармливали.

А это, в свою очередь, предполагало и ускорение всемирного развития по сравнению с той историей, которая была мне известна по моим прежним временам. Так что уверен, и радио, и кино, и телевидение, и вообще все, что связано с массовой культурой, тут будет развиваться значительно быстрее, и мы лет за десять-двадцать достигнем самого серьезного прогресса. И Россию/Ромею я собирался сделать одним из мировых лидеров в этих сферах, наряду с США и Германией.

Я усмехнулся своим мыслям. Опять эта троица будет делить мировой пирог. Впрочем, чему я удивляюсь-то? Это объективная реальность, а нынешняя нехватка технической базы у Единства с лихвой компенсируется моей персоной и смелостью наших проектов.

Впрочем, я отдавал себе отчет в том, что возможности США и Германии, их кадровый, технический и финансовый потенциал пока несоизмеримо выше, и стоит нам хоть немного сбросить темп, как нас тут же обойдут на повороте. И в то же самое время мне нужно быть очень осторожным в плане прогрессорства, не допуская появления того, чего мы сами пока производить в массовом порядке не можем. Это тебе не дизайнерские маски «От Натали» шить. Стоит нам внедрить что-то технически сложное, как это тут же скоммуниздят в Америке и Германии, да и в той же Британии, оставив нас с нашим кустарным производством далеко на обочине истории.

Но и то, что я уже готов был запускать, запустить как раз было не так просто. Нам приходилось адаптировать мое понимание вопроса к возможностям местной техники, не говоря уж о сформированной (или несформированной) культуре потребления у местной публики. А также адаптировали (в моем лице) принципы организации третьего тысячелетия к возможностям начала двадцатого века.

Да то же самое радио в этом времени находилось в самой зачаточной стадии, и приемников было мало.

Но, во-первых, концерн «Электрическая Ромея» Николы Теслы наладил выпуск некоторого количества радиоприемников, во-вторых, мы издавали газету «Голос Царьграда», где публиковались не только расшифровки бесед в студии, но и иллюстрировалось все это фотографиями ведущих и гостей. Ну, и в-третьих, сами беседы снимались на кинокамеру, и потом из получившегося материала монтировался короткий немой фильм, сопровождаемый звуковой записью и субтитрами основных мыслей, сказанных за студийным столом, а газета с полным текстом дискуссии продавалась тут же. Более того, сложился сам собой и перенос театральных привычек в кинотеатры. Так правилом хорошего тона стала покупка перед сеансом брошюрки либретто к фильму, с кратким содержанием предстоящего шоу.

Разумеется, такое себе эрзац-шоу. Хотя оно и вызывало восторг у неискушенной публики, но я отдавал себе отчет в том, что это все просто «закат солнца вручную» и долго это уродство так работать не сможет. Но пока работает. Формат был свежим и необычным, что гарантировало нам повышенный интерес к нашему шоу, что бы я там ни бурчал себе под нос.

Более того, вся продукция государственного объединения «Медиа-Единство» пользовалась неизменным спросом, а газета «Голос Царьграда» расходилась как горячие пирожки, не только в Ромее, но и в России и даже в Италии, благо издавалась она сразу на нескольких языках.

Конечно, я прекрасно помнил классическое изречение о том, что важнейшим из искусств для нас является телевизор, так что профессор Браун со товарищи уже плотно работали над созданием телевидения, заручившись не только моей моральной поддержкой, но и щедрым казенным финансированием. Я отдавал себе отчет в том, что для этого потребуются многие годы, но был твердо убежден в том, что Россия станет не только родиной слонов, но и космических кораблей, радарных систем, массового телевидения и ядерного оружия во всех его видах.

Возможно, и не при моей жизни. Но все-таки.

Что касается радиопередатчиков и радиоприемников, то, конечно же, основным заказчиком разработок выступало отнюдь не Министерство информации, а самое что ни на есть натуральное Министерство обороны, которое было заинтересовано в максимальном насыщении танков, самолетов и прочих воинских частей с подразделениями, эффективной радиосвязью от короткой дистанции в километр до средней дистанции в полсотни километров и дальней (для самолетов-разведчиков и дирижаблей-наблюдателей) в тысячу километров и выше.

И, главное, чего мне удалось достичь, так это серьезного сдвига в умах и в мировосприятии генералов и чиновников госаппарата. Во всяком случае, за любые разговоры или отписки с отказами рассматривать технические новации на основании того, что «ни у кого такого нет, мы рылом не вышли бежать вперед цивилизации, а если понадобится, то купим за границей», следовала немедленная отставка. И хорошо, если не расследование дела о вредительстве.

Конечно, это незамедлительно привело к тому, что всякие прожектеры, уловив ветер перемен, тут же начали бомбить министерства и ведомства своим «гениальным» хламом, но тут уж ничего не попишешь, для этого существуют экспертно-оценочные технические комиссии, а явные прожектеры немедленно попадают в «черный список».

Важно было другое. Важно было то, что любое должностное лицо, которое разглядело перспективную новинку или идею, могло рассчитывать на серьезные преференции и карьерный рост. И многие уже усвоили эту простую мысль.

Прогресс – наше все!

А я пока возглавляю процесс прогрессорства. И пусть я не знаю устройства компьютера или где точно находятся алмазы Якутии, но я умею и знаю, как продвигать нашу пропаганду. Show must go on, не так ли?

Ибо именно состояние умов определяет готовность общества к осознанию своей перспективы, к осознанию необходимости перемен на благо народа и готовности к личному активному росту, без ожиданий подачек от государства.

Мы – Империя Единства. Империя освобождения. На том и стоим.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Радиоцентр. 9 мая 1918 года

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: Итак, глубокоуважаемый Александр Алексеевич, сегодня вечером в Императорском Доме кино состоится премьера вашего фильма «Битва за Ромею» с горячо любимой зрителями Верой Холодной в главной женской роли.

АЛЕКСАНДР ХАНЖОНКОВ: Да, сегодня фильм впервые увидит массовый зритель. Вся наша кинобригада с волнением ждет зрительских оценок, а также отзывы критиков.

ОЛЬГА БАКЛАНОВА: Говорят, что сам государь император будет присутствовать на премьере?

АЛЕКСАНДР ХАНЖОНКОВ: Этого я не могу подтвердить. Мы можем лишь надеяться на то, что его императорское величество удостоит нас высочайшей чести.

ОЛЬГА БАКЛАНОВА: Ходят также слухи о том, что в Императорском Доме кино будет присутствовать и рейхсканцлер Германии принц Максимилиан Баденский. Как вы оцениваете возможность такого визита?

АЛЕКСАНДР ХАНЖОНКОВ: Мы все уже знаем о том, что сегодня его императорское величество Михаил Александрович и принц Максимилиан Баденский присутствовали на панихиде и совместно возложили венок к месту гибели германских моряков «Гебена» и «Бреслау» в бухте Баронессы Софии де Боде, бывшей бухте Стения…

ОЛЬГА БАКЛАНОВА: А перед тем государь император и рейхсканцлер почтили память погибших, возложив венок к Могиле Неизвестного Солдата на площади Торжества Православия в Константинополе.

АЛЕКСАНДР ХАНЖОНКОВ: Да. И в этом контексте мы видим, что война окончена не только на бумаге официальных договоров, но и в фактических межгосударственных отношениях. Хотя, разумеется, пепел войны еще долго будет ранить сердца людей. Мы должны не забывать наших героев и всегда чествовать их память. И воздавать должное живым защитникам нашего благословенного Отечества. Именно об этом наш фильм.

Империя Единства. Ромея. Окрестности города Дорилей. Военно-воздушная база «Дорилей». 9 мая 1918 года

– Быстрее, девочки! Скоро сигнал на взлет!

Баронесса Мостовская захлопнула дверцу и поспешила занять свое место бортстрелка, успев разглядеть взлетевшую ввысь желтую сигнальную ракету.

Взревели винты, и их видавший виды «Муромец» мелко задрожал, сдерживаемый лишь тормозами. Ольга Кирилловна с нежностью погладила обшивку самолета. Да, сколько всего пережила старушка «Развеселая Стратим», сколько боевых вылетов! Поговаривают, что после этой операции их полк выведут на переформирование и вместо поизносившихся «Муромцев» С-22 они получат новенькие Си-30 «Богатырь», а там и скорость выше, и дальность больше, да и бомбовая нагрузка серьезнее.

Ходили даже слухи о скорой войне с Великобританией. И если раньше многие барышни в полку смеялись над такими предположениями, то после ультиматума, который был выдвинут Лондоном, смех как-то поубавился.

Наоборот, как-то стали обсуждаться варианты нанесения бомбовых ударов по британским базам на Кипре или даже по Суэцкому каналу, после переброски их полка на авиабазу под Газой в римской Палестине. Такой вот поворот.

Да уж, жизнь полна сюрпризов. Столько лет вместе воевать против Германии, а вот теперь ультиматум из Лондона, но зато визит в Константинополь рейхсканцлера-принца и совместное с нашим государем возложение венков к могилам русских и немецких солдат, погибших в Великой войне.

Что ж, поступит приказ, будем бомбить хоть сам Лондон.

Но сегодня у них другая цель, попроще.

Штурман подпоручик Розина Феррарио крикнула:

– Зеленая на взлет!

Подполковник баронесса Любовь Галанчикова показала большой палец вверх и прокричала:

– С Богом, девочки! Покажем им чертей!

Мостовская вновь усмехнулась столь странному сочетанию, ставшему в устах их командира уже привычной. Да, «Ангелы Богородицы» вполне чертей могут и показать. И даже сбросить их на головы неприятеля.

Их самолет завершил разбег по летному полю и поднялся в воздух. За ними взлетали другие, и им пришлось некоторое время кружить над аэродромом, пока формировался маршевый полетный строй. В принципе, у противника вроде истребительной авиации нет, но сбитый давеча британский дирижабль ясно показывал, что нужно быть готовыми ко всему. А потому задача Мостовской обозревать верхнюю полусферу, а графиня Мария Борх будет следить за нижней.

В принципе, графине предстоит и стрельба из пулемета по целям внизу, а самой Ольге Кирилловне такой шанс представится, если командир решит, что в верхней полусфере им ничего не угрожает, а лишний пулемет, бьющий по рядам противника на земле, не повредит. Впрочем, наверняка так и будет, поскольку опасность в воздухе им грозит сугубо гипотетическая, а вот с земли пулеметы один самолет уже сбили. Да и в полковом строю атаковать их истребителям противника будет не так просто, ведь в крайних машинах в любом случае останутся стрелки верхней полусферы.

Моторы гудели ровно, и строй бомбардировщиков уже летел над Османией.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Радиоцентр. 9 мая 1918 года

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: Это уже третий ваш масштабный фильм о Великой войне после «Героев крепости Осовец» и «Триумфа при Моонзунде». Что изменилось за это время?

АЛЕКСАНДР ХАНЖОНКОВ: Серьезно изменились подход к съемкам и само оборудование. Стало значительно больше камер для съемок с разных ракурсов одних и тех же сцен. Уверен, что во многом это будет и новое слово в технике кино. Разумеется, прибавился опыт, прибавилось глубинное понимание того мужества и героизма, которым был преисполнен русский солдат. Я надеюсь, что наш зритель прочувствует это так же, как прочувствовали все члены съемочной группы. Но скажу прямо, огромное значение сыграла также и поддержка нашего проекта со стороны нашей благословенной державы и лично со стороны его величества государя императора. Начиная от «Героев крепости Осовец», когда в распоряжение съемочной группы были прикомандированы солдаты лейб-гвардии Георгиевского полка и батальон Инженерно-строительного корпуса, заканчивая нынешней съемкой, в ходе которой технический прогресс империи позволил нам добиться серьезных новшеств во время съемочного процесса. Нам были выделены даже те самые дирижабли и те самые торпедоносцы, которые принимали участие в легендарной атаке на бухту Стения, нынешнею бухту Баронессы де Боде, мы чувствовали заботу империи о том, чтобы честь и доблесть наших мужественных воинов была отражена киноискусством самым серьезным образом.

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: Да, в этом нет сомнений, честь и хвала нашим ветеранам, нашим воинам, всем тем, кто принес нашему народу победу в Великой войне. Однако давайте все же углубленно рассмотрим сегодняшнюю премьеру. Скажу прямо, посмотрев предпремьерный показ, я был глубоко тронут этой яркой историей воздушного налета на бухту Стения. И ночной бомбардировкой дивизией дирижаблей, и утренней атакой торпедоносцев. Конечно, съемка падающих в воду торпед эпична сама по себе, но ночная красочная съемка бомбометания с дирижаблей просто выше всяких похвал. Но главное, это, конечно же, сцена смертельной атаки дирижабля «Ястреб» на вражеские корабли. Атака, которая фактически отправила на дно бухты германский крейсер «Бреслау» и турецкий «Хамидие», снята очень драматично.

АЛЕКСАНДР ХАНЖОНКОВ: Благодарю вас. Использование субтрактивного метода профессора Максимова и барона Прокудина-Горского значительно расширило наши возможности передачи цвета.

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: Цветной батальный фильм выглядит просто потрясающе! Насколько мне известно, это первый в мире цветной фильм?

АЛЕКСАНДР ХАНЖОНКОВ: Не совсем. Первый показ цветного фильма «Над пропастью» состоялся 25 февраля сего года в Нью-Йорке. Но там использовалась другая технология – аддитивная двухцветная система, основанная на красном и зелёном изображениях.

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: Это что значит, если простыми словами?

АЛЕКСАНДР ХАНЖОНКОВ: Там разделен каждый кадр, и для показа фильма нужен проектор с двумя объективами, резкость изображения с которых нужно совмещать. Наша система, когда цветное изображение транслируется через один объектив прямо с кинопленки, мне представляется более перспективным. Хотя и то, и это просто технические разновидности одной и той же технологии «Техноколор», изобретенной в прошлом году Гербертом Калмусом и Дэниэлом Комстоком.

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: Но ведь цветная кинопленка значительно дороже, чем привычная нам черно-белая?

АЛЕКСАНДР ХАНЖОНКОВ: Да, и расход пленки выше, и сама она существенно дороже. Поэтому мы сразу снимали двумя способами – условно говоря, цветным и обычным, привычным нашему зрителю. Тем более что мы имели возможность снимать сразу на несколько камер и в декорациях, и в натурных съемках.

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: Вас не беспокоит высокая стоимость такой цветной пленки?

АЛЕКСАНДР ХАНЖОНКОВ: Мы получили целевую субсидию от Министерства информации, которая окупила все наши расходы на это новшество. Кроме того, в массовый прокат пойдет все же обычная черно-белая картина. Но сегодня, в Императорском Доме кино на премьере будет именно цветной фильм.

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: И, простите за смелый вопрос, когда следует ожидать звуковой фильм?

АЛЕКСАНДР ХАНЖОНКОВ: Работы в этом направлении в мире ведутся, и были попытки таких съемок, но пока добиться реального совмещения изображения и звука не удалось. Разумеется, мы следим за техническими новшествами и готовы их применять, как только они зарекомендуют свою надежность.

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: Я читал, что многие в том же американском Голливуде выражают, мягко говоря, сомнения в перспективах звукового кино.

АЛЕКСАНДР ХАНЖОНКОВ: Да, такие сомнения имеются. В частности, многие указывают на то, что звуковой фильм резко ограничит возможности экспорта кинокартин на рынки других стран. Впрочем, и в отношении цветной съемки есть немало скептиков. Опять же, эти новшества значительно повышают стоимость картин.

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: Но там, как я понимаю, еще и идет грызня по поводу пленки как таковой, не так ли?

АЛЕКСАНДР ХАНЖОНКОВ: Там все довольно сложно. Тут и борьба независимых кинокомпаний против монополизации киноиндустрии, и возникшая в ходе войны возможность для германского предприятия AGFA фактически захватить весь кинорынок Центральных держав, что неизбежно создает конкуренцию на европейском рынке, и многое другое. Мне кажется, что это уже не так интересно нашим слушателям.

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: Согласен с вами, что-то мы заболтались. Передаю слово очаровательной Ольге Владимировне, а то что-то она заскучала.

ОЛЬГА БАКЛАНОВА: Я рада, что вы это наконец-то заметили, глубокоуважаемый Алексей Григорьевич. Что ж, у меня вопрос к исполнительнице главной женской роли Вере Холодной. Вера Васильевна, сложно ли было играть роль баронессы Софии де Боде?

ВЕРА ХОЛОДНАЯ: Я старалась воплотить своей игрой настоящую Софию де Боде. Она была молода, любила Россию и стремилась принести Отечеству победу. Насколько мне это удалось, судить, конечно же, зрителям. Но в первую очередь я жду оценки от главного критика – отца баронессы, присутствующего в этой студии барона Николая Андреевича де Боде.

БАРОН НИКОЛАЙ ДЕ БОДЕ: Вера Васильевна очень старалась вжиться в образ и даже два дня гостила у нас в доме, живя в комнате Софы, среди ее вещей. Нас очень тронула такая ее щепетильность в желании понять и точно передать характер моей дочери.

ВЕРА ХОЛОДНАЯ: Спасибо, я и вправду очень старалась.

БАРОН НИКОЛАЙ ДЕ БОДЕ: Это вам спасибо, Вера Васильевна. И отдельное спасибо Александру Алексеевичу за фильм. Картина мне понравилась. Конечно, мне, как отцу Софы, трудно смотреть этот фильм, но я благодарен вам и всей съемочной команде за эту важную работу. Отдельно я хотел бы поблагодарить нашего благословенного государя императора Михаила Александровича, который столько сделал для увековечения памяти о героях Великой войны.

ОЛЬГА БАКЛАНОВА: Как мы знаем, сегодня в Москве также состоялось открытие Монумента скорби, который призван почтить память всех погибших и должен стать напоминаем живущим о Великой войне и огромных потерях, которое понесло человечество. Также завершается возведение Триумфальной арки, а в Константинополе планируется построить Пантеон и стелу Памяти на площади Победителей.

БАРОН НИКОЛАЙ ДЕ БОДЕ: Да, это действительно была страшная война. Война, полная славы и героизма, но очень кровавая. Таких войн не было в истории человечества никогда. К сожалению, я хотел бы верить, что эта война последняя, но думаю, что это не так.

ОЛЬГА БАКЛАНОВА: Неужели после всех ужасов, которые пережила Европа за эти годы, найдутся желающие вновь воевать?

БАРОН НИКОЛАЙ ДЕ БОДЕ: Глубинные причины для войны никуда не делись, а поводы ее устроить всегда найдутся. Пусть не сейчас, но ужасы Великой войны забудутся, вырастет новое поколение, которое не помнит сражений. Да что там говорить, если все мы читаем газеты и знаем, что наш союзник по Антанте вновь бряцает оружием и предъявляет нам ультиматумы.

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: Кстати, ваше мнение, как боевого генерала, чем закончится вся эта история с британским ультиматумом?

БАРОН НИКОЛАЙ ДЕ БОДЕ: Я не знаю, что там в головах у лондонских стратегов, но лично я сомневаюсь в том, что в этот раз дойдет до открытой стрельбы. Не та ситуация в Европе, в мире и в самой Британии. К тому же все основные мировые державы ясно дали понять, что не поддерживают Великобританию в этом споре. Так что смею полагать, что все закончится благополучно. По крайней мере в этот раз.

ОЛЬГА БАКЛАНОВА: Ну, дай-то Бог.

Османия. Южнее Анкары. 9 мая 1918 года

Полет над горами всегда сложен. Воздушные ямы, восходящие потоки, порывы ветра. Все это добавляло трудностей к главной проблеме – обнаружить в этих горах противника, а потом точно его накрыть.

С первой проблемой помогали справиться самолеты-разведчики, которые по радио наводили их на цель, а вот с второй придется разбираться им самим, поскольку кемалисты, не будь дураки, конечно же, видят русский разведчик в небе, да и гул двух десятков бомбардировщиков, о четырех моторах каждый, был слышен очень далеко, отражаясь эхом от горных склонов. И понятно же, что, заслышав столь мощный звук приближающихся самолетов, вражеские солдаты постараются попрятаться кто куда. Выковыривай их потом оттуда.

Но делать нечего, приказ есть приказ. Будем искать. В конце концов, их главная задача – обрушить перевалы, забив их камнями от взрывов и максимально затруднив проход по горным дорогам.

Штурман Розина Феррарио вела их по карте, сверяя свой маршрут с сообщениями, которые получала по радио от самолета-разведчика. Наконец, она крикнула:

– Пятиминутная готовность! Заходим на цель!

И самолет командира 5-го дальнебомбардировочного полка покачал крыльями, давая сигнал на перестроение.

Ольга крутила головой, но небо над ними было чистым, и ничто не указывало на присутствие воздушного противника. Поймав взгляд баронессы Галанчиковой, Мостовская сделала жест «Все чисто». Подполковник кивнула и указала ей на место резервного стрелка.

Быстро заняв указанное место, Ольга быстро пристегнулась ремнями. Стоять перед открытой дверью удовольствие так себе, но некоторые отчаянные барышни вообще стреляли, стоя на плоскости крыла, между бешено молотящими воздух лопастями винтов, но это надо быть совсем безбашенной валькирией.

Люк двери распахнут, лента заправлена в пулемет. Видны какие-то повозки и разбегающиеся фигурки. Но команды стрелять нет. Командиру виднее.

Зато снизу по ним открыли огонь из всего, что только возможно.

– Бомбы, сброс!

Бомболюк открылся, и на головы кемалистов посыпались тяжелые, в двести сорок кило каждая, бомбы. Машину тряхнуло. Сначала от облегчения, а затем и от ударной волны. Идущие вслед самолеты длинной лентой заходили на цель, сбрасывая бомбу за бомбой.

Новый заход. В дыму и клубах пыли трудно что-то разобрать. Постреляв из пулеметов для проформы, они ушли дальше.

Вторая цель ждала их впереди. Кавалерия численностью до полка, идущая по долине. Лакомая цель для бомбардировщика. Даже если он уже отбомбился. У них все равно есть пулеметы и кое-что в запасе.

– Пятиминутная готовность!

Цель подвижная и не стесненная в маневре, поэтому вновь сигнал на перестроение. Их любимая, как говорит ее бывший Миша, «фирменная» коробочка.

– Заходим на цель!

Конный строй внизу рассыпался, стараясь уйти в стороны из-под удара, но это не так просто сделать в узкой долине.

– Стрелки, сброс!

Ольга дернула рычаг, распахивая створки ящика с острыми металлическими стрелками, и сотни жалящих стрел тучей устремились вниз, находя себе цели в виде тех, кому не повезло. Такая острая болванка пробивала навылет и кавалериста, и коня под ним, вгрызаясь в землю.

Графиня Борх открыла огонь из пулемета по мелькающим внизу всадникам, стараясь поймать в пляшущий прицел пляшущие фигурки.

Их строй зашел на второй круг, и заработал пулемет штурмана. Собственно, все пулеметы их полка, которые имели возможность стрелять впереди себя по курсу, это и сделали. Тысячи и тысячи пуль. А вот и наступил черед Ольги.

Загрохотал и ее «Максим», двигая стволом вправо и влево, настигая своими свинцовыми жалами вражескую конницу. Хотя конницей они уже вряд ли являлись. Скорее, перепуганная толпа погонщиков, мечущаяся во все стороны. Да и судя по сотням лежащих тел, многим не повезло значительно больше.

Третий заход завершил дело.

«Ангелы Богородицы» возвращались домой, не понеся ни единой потери.

Вот им точно повезло.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Радиоцентр. 9 мая 1918 года

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: Вернемся к нашей сегодняшней премьере. Насколько, по-вашему, съемочной труппе удалось передать ход и сам дух сражений за Ромею?

БАРОН НИКОЛАЙ ДЕ БОДЕ: Ну, я воевал на другом фронте и не могу судить, но те из участников боев, кто был на предпремьерном показе, говорят, что снято действительно очень жизненно.

АЛЕКСАНДР ХАНЖОНКОВ: Благодарю. Очень отрадно это слышать.

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: Да, я свидетель, что на предпремьерном показе некоторые барышни, которые воевали на этих землях, буквально плакали и не стеснялись своих слез. И в связи с этим у меня вопрос к исполнительнице главной женской роли. Вера Васильевна, что было самым сложным во время съемок?

ВЕРА ХОЛОДНАЯ: Вжиться в образ и не обмануть ожиданий фронтовиков. Они не простили бы нам фальши.

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: Вам это, безусловно, удалось. Но я хочу развить свой вопрос. Что было самым сложным именно в техническом плане? Какая-то сложная сцена или самая памятная сцена, которую вы будете вспоминать через много лет.

ВЕРА ХОЛОДНАЯ: Пожалуй, это сцена ночной бомбардировки бухты Стения.

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: Той самой?

ВЕРА ХОЛОДНАЯ: Да, той самой. Ее снимали на борту дирижабля «Гигант» ночью. Конечно, настоящие бомбы мы не сбрасывали, а эффект взрывов и огня внизу устроили наши пиротехники при технической поддержке армии. Но все равно, было страшно и я все время сбивалась. Приходилось переснимать.

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: Но ведь фильм все равно без звука?

ВЕРА ХОЛОДНАЯ: Мы говорили именно тот текст, который утвержден сценарием.

АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВ: Ага, ясно. Что ж, вижу, что у съемочной бригады самый разносторонний подход к фильму. К сожалению, время нашего эфира подходит к концу. И завершая нашу интереснейшую беседу, я еще раз приглашаю всех на премьеру фильма «Битва за Ромею». Счастливчиков – в Императорский Дом кино, остальных – в другие кинотеатры и на площади Константинополя, где будет демонстрироваться эта лента. Не забываем о масках, перчатках и полагающейся дистанции. И на прощание мы дадим в эфир музыку, которая была написана специально для этого фильма. Ее сыграет вам сейчас на рояле сама исполнительница главной женской роли Вера Васильевна Холодная. А мы прощаемся с вами, до встречи в кинотеатрах.

(В эфире звучит музыка.)

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Императорский Дом кино. 9 мая 1918 года

Фанфары заиграли мелодию, в которой явно можно было узнать старый гимн. Присутствующие в зале поднялись со своих мест и, обернувшись к императорской ложе, запели:

– Боже, царя храни!

Сильный, державный,

Царствуй на славу, на славу нам!

Царствуй на страх врагам,

Царь православный!

Все смотрели на меня, а я ловил себя на мысли – не рано ли я отменил этот гимн? Хорошо ведь поют. С воодушевлением.

А потом заиграл новый гимн. И великая музыка Александрова зазвучала над Константинополем во всю мощь.

Все взоры, включая взоры прессы, фото– и кинокамер, были обращены на нас, стоявших в Императорской ложе. На вашего покорного слугу, на Ольгу, на монархов Греции, Болгарии, Румынии, Сербии, Черногории, на премьер-министра Франции, а также на моего царственного тестя Виктора, который успел прибыть в самый последний момент.

И если присутствие на премьере фильма «Битва за Ромею» всех указанных лиц, а также вице-президента США Маршалла было объяснимо совместным участием указанных стран в войне в качестве союзников, то вот присутствие рейхсканцлера Германии было даже в чем-то скандальным.

Нет, формальности все были соблюдены, мы совместно возложили венки и все такое. Но все же…

Образ Большой Тройки или Большой Десятки? Жизнь покажет.

Гимн отзвучал. Все сели. Погас свет.

Наше кино начинается.

Часть четвертая

Цугцванг и эндшпиль

Глава XIII

Гибридный мир

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Малый императорский дворец. 9 мая 1918 года

Его глаза были полны влаги. Она плакала, не стесняясь своих слез. Они не отрывали свои взгляды от них и не сдерживали своих чувств.

И он смог сказать лишь одно слово:

– Спасибо.

Маша лишь счастливо улыбалась, глядя на них.

Дед и бабка впервые держали в руках своих внука и внучку. Первых своих внуков.

Две недели строгого карантина, под присмотром присланных из нашего посольства врачей. Изолированные каюты на линкоре. Масочно-перчаточный режим. Стерильная одежда и кварцевание. И все эти жертвы только ради того, чтобы получить возможность взять на руки внуков.

Не слишком ли большая жертва?

Не слишком. И судя по их счастливым слезам, они ни о чем не жалели.

Виктор и Елена. Император и императрица Рима.

Сжимают в своих объятиях будущего императора (чего? Единства? Новоримского Союза? чего-то большего? или просто России? боюсь даже предполагать, не то что загадывать). Александра и царевну Викторию, которая также может стать кем угодно в этом мире.

Начало новой династии. Фактически.

Новый этап истории.

Лучше ли будет этот вариант по сравнению с тем, что был в моей реальности? Кто знает? Никто.

Но я постараюсь.

Малая Азия. Османская империя. Территория, контролируемая кемалистами. 9 мая 1918 года

Улетевшие аэропланы оставили после себя груды битого камня, завалы, дым, множество трупов и листовки.

Мустафа Кемаль стоял на возвышенности и смотрел на обрушившиеся стены ущелья, на дне которого под камнями погибли сейчас многие сотни его бойцов. И это не считая тех, кто попал под бомбы и пули. И, главное, на обвал, который вызвала эта бомбардировка. Теперь им придется несколько часов стоять на месте, разгребая обрушившиеся на проход камни. А там и ночь наступит.

В небе уже привычно продолжал жужжать назойливым комаром воздушный соглядатай. Не было сомнений в том, что ему на смену вскоре прилетит другой, который будет следить за ними до наступления предсумерек, после чего предоставит их самим себе, чтобы успеть вернуться на свой аэродром до темноты. А утром их длинную колонну вновь найдет новый утренний наблюдатель. И все повторится. Причем судя по тому, как точно навелись на цель бомбардировщики, на этих воздушных разведчиках имеется радио, а значит, каждый шаг наступающей армии известен противнику буквально в режиме прямых сообщений.

Спаренный пулемет вяло посылал в небо короткие очереди, не столько пытаясь попасть, сколько удерживая аэроплан на приличном расстоянии от колонны. Впрочем, это не слишком помогало, поскольку патронов у них не так много, попасть в далекую движущуюся цель можно было лишь случайно, а вот их многокилометровая колонна была сверху отлично видна.

Так что если воздушные корректировщики продолжат свою работу, если атаки аэропланов русских повторятся, то как бы его армии не пришлось перейти на ночной марш. Но как идти ночью в горах? Чистое самоубийство! Как минимум случится массовое ломание ног людей и животных. Никакой проводник не спасет идущий по незнакомой местности караван, если местность эта гористая, полна камней, ям и прочих расселин. Да он потеряет треть армии на ночных маршах! Не говоря уж о том, в каком состоянии выйдут в предгорье его бойцы и каков будет их моральный дух.

Нет, нужно идти вперед, невзирая ни на что! Нужно поскорее выйти на более равнинную местность, и тогда их уже никто не остановит на пути к Анкаре!

Но из этого узкого горного горлышка еще нужно выйти. И один Аллах ведает, сколько людей Кемаль еще потеряет, пока они не выйдут в предгорье. И погода, как назло, великолепная.

Командующий со злостью скомкал одну из листовок и швырнул вниз.

– Что пишут?

Кемаль покосился на спокойного британца и буркнул:

– Пишут, что халиф объявил джихад и многие тысячи добровольцев откликнулись на его призыв покарать вероотступников.

– То есть вас?

– Нас!

Советник хмыкнул.

– То бишь, уважаемый Кемаль-паша, вот эти улетевшие аэропланы, с опознавательными знаками Османской империи, пилотировали вот эти самые добровольцы?

Лидер Турции лишь зло скривился.

– У султана нет ни аэропланов, ни тем более пилотов для них. Это – русские.

– Ну, это очевидный вывод. Это российские аэропланы S-22 «Muromets». Их спутать ни с чем невозможно. В целом, как мне представляется, это какая-то русская версия истории с германскими кораблями «Гебен» и «Бреслау», которые якобы были проданы Османской империи, ходили под османским флагом, но на борту не имели ни одного турка и подчинялись только приказам из Берлина.

Злой кивок в ответ.

– Да, можно провести и такие параллели. Так что это были русские, как и тот разведчик, который сейчас кружит над нами.

Британец поднял голову вверх, прикрывая глаза ладонью от света клонящегося к закату солнца, и нашел в небе жужжащую точку.

– Согласен. Могу даже предположить, что это были аэропланы 5-го женского дальнебомбардировочного полка, который намедни пролетал над Константинополем.

Кемаль вскинулся:

– Вы хотите сказать, полковник Смит, что нас бомбили женщины???

Сэр Хорас Рамболд, 9-й баронет, все так же глядя в небо, лишь пожал плечами.

– Не берусь утверждать это с полной убежденностью, но шанс на это достаточно велик, поскольку у русских не так много дальнебомбардировочных полков, да и аэропланов S-22 у них всего с сотню наберется. И далеко не все из них на юге. А из тех, что в этих краях есть, один в Ликии, другой в Газе и еще один как раз вот прибыл. Да и судя по направлению ухода, полк ушел на север, а не на юг. Хотя, разумеется, это ничего не значит, поскольку они могут совершить разворот, удалившись от нас.

Турок хмуро прошелся туда-сюда, обдумывая услышанное.

– На север – это плохо. Они могут догнать наш конный авангард. Погодите, Смит, ведь сообщалось, что этот полк прибыл участвовать в этом их параде к придуманному ими юбилею Константинополя, а он же послезавтра?

Офицер кивнул.

– Верно, так сообщалось. Но во-первых, перекрасить опознавательные знаки не так долго, во-вторых, до Константинополя лететь недалеко, а в-третьих, мало ли что было сказано. Они в параде могут и не участвовать.

– Да, тоже верно. Тогда они могут нас бомбить хоть два раза в день.

Баронет наконец прекратил пялиться в небо и серьезно взглянул на собеседника.

– Могут. Им не привыкать. К тому же женщины не в первый раз воюют против осман, не так ли? Вспомним историю с захватом Энвер-паши той русской, которая сейчас возглавляет газету «Женский взгляд».

Убедившись, что Кемаль молчит, британец подвел итог:

– Русские с итальянцами имеют полный контроль над небом. Скажу больше, в таких условиях я не могу даже предположить, когда сможет прибыть следующий груз с оружием. Но мы должны идти вперед. Наша победа – там, – он махнул рукой в сторону завала, вставшего на их пути.

Да, в свой третий рейс, ставший для него роковым, дирижабль HMA № 9 смог доставить не так и много. Не считая самого сэра Хораса и четверых военных советников, отряды кемалистов получили тридцать германских пулеметов – станковых MG 08 и ручных «Madsen M1902», двести пятьдесят немецких же винтовок «Mauser 98» да патроны к ним.

Всего же до начала наступления отряды Мустафы Кемаля получили восемьдесят четыре пулемета, включая спаренные противоаэропланные, около тысячи винтовок, патроны, сменные стволы и прочее, очень нужное на поле боя. Еще с тысячу винтовок разных систем и стран было доставлено контрабандными тропами за последние три месяца.

Разумеется, какое-какое оружие было и у самих турецких повстанцев, хотя русские и итальянцы разоружили практически все османские части, которые оказались на потерянных в ходе Великой войны территориях Османской империи, так что в Караманию добровольцы прибывали, что называется, налегке.

Но самым крупным приобретением оружия стал захват отрядами Кемаля арсенала 26-го пехотного полка в самом начале их наступления на Анкару. Впрочем, оружия все равно катастрофически не хватало, и хорошо если оно было у каждого пятого из тех, кто отправился в поход. Остальные обходились чем Аллах послал – древними ружьями, саблями, а то и просто мотыгами. Тридцатитысячная плохо вооруженная толпа, которая, по-хорошему, была бы рассеяна первым попавшимся полком регулярной армии, если бы таковой встретился им на пути. Да еще если он засядет в крепком месте.

Однако основной расчет их похода был не только на то, что наступающая армия кемалистов сумеет добраться до других оружейных складов войск султана, но, главное, на то, что сами эти войска по мере продвижения на север отрядов новой турецкой армии начнут массово переходить на сторону Кемаля. Была также уверенность, подтверждаемая из Лондона, что русские не решатся открыто вмешиваться в конфликт, опасаясь конфликта с Великобританией, не станут применять аэропланы и тяжелое вооружение и ограничатся неофициальной отправкой отрядов мусульман, вооруженных лишь стрелковым оружием.

Но планы планами, а судя по сегодняшнему массированному налету, их надеждам, вероятно, не суждено сбыться и русские не боятся конфликта с Британией. А это серьезно ухудшало ситуацию. Было совершенно очевидно, что потери от таких русских налетов будут большие, скорость продвижения к Анкаре заметно снизится, да и желающих перейти на сторону кемалистов будет не так много, если они будут знать о постоянных бомбежках. А Россия уже доказала, что имеет эффективный аппарат пропаганды. И кто сказал, что он действует исключительно внутри России?

Конечно, есть еще фактор ожидаемого восстания на оккупированных русскими землях так называемой Ромеи, но это в их конкретном случае мало что даст, разве что отвлечет на себя некоторые силы оккупационной русской армии. Да и вспыхнет ли восстание – это еще вопрос, особенно если станет очевидным провал их наступления.

Однако, как бы то ни было, армия повстанцев должна была идти на Анкару, невзирая ни на что, ни на какие обстоятельства. Иначе с чем он вернется в Лондон?

Кемаль, судя по всему, так же напряженно размышлял. Во всяком случае, итогом его раздумий стала фраза:

– Не говорите пока никому про женщин, которые нас могли бомбить. Я не знаю, как мои солдаты к этому отнесутся. Мне надо обдумать это.

Британец кивнул.

– Как скажете.

Предводитель новой Турции хотел было уже идти, но остановился, провожая взглядом проехавшую внизу повозку, на которую горой были свалены тела погибших от бомбардировки и ее последствий. Очевидно, что таких повозок сегодня будет много, по мере расчистки завалов и нахождения новых тел они будут заполняться и заполняться. Придется всех найденных хоронить до захода солнца в братских могилах, просто завалив мертвецов камнями. И хорошо, если до ночи сумеют разобрать завал на пути из этой каменной ловушки.

Тут к Кемалю подбежал посыльный:

– Кемаль-паша! Сообщение из штаба Мустафы-паши! Их конница была атакована множеством четырехмоторных аэропланов, очень много погибших! Сам Мустафа-паша тоже убит!

Гази Мустафа Кемаль-паша кивнул и отпустил посыльного. Затем долго смотрел поверх гор в сторону улетевших русских аэропланов, после чего обернулся и в сердцах бросил:

– Преждевременная попытка переворота в Анкаре привела к катастрофе! Вы торопили нас, и ваши же агенты ускорили события в Анкаре, чтобы принудить нас начать это наступление!

Советник возразил, стараясь не накалять обстановку:

– Британия не имеет никакого отношения к этой попытке переворота.

Турок зло ощерился:

– Конечно! Или вы полагаете, что я не получаю сообщений из Анкары о том, какую кипучую деятельность развили там ваши люди? Вы спешили, вы торопили меня, вам срочно было необходимо, чтобы мы начали наступление, а ненавистный для нас султан был свергнут именно до того, как в Константинополе будет подписан этот самый договор о так называемом Новоримским Союзе! Теперь же вы говорите, что не имеете к преждевременному перевороту никакого отношения?! Вы втянули нас в убийственную авантюру во имя интересов Великобритании!

Сэр Хорас Рамболд, 9-й баронет, не менее резко ответил:

– А разве не вы призывали нас поскорее официально признать ваше правительство и убеждали Лондон в том, что османские полки только и ждут возможности встать под ваши знамена? А все население оккупированных русскими, итальянцами и греками земель, только и ждет международного признания Турции, чтобы поднять восстание и сбросить чужеземное иго?

Кемаль слегка сдал назад и умерил тон:

– Признание – да, это очень важный момент. Но это не значит, что нужно ускорять события, если они еще не готовы. А они не готовы! Вы настояли на начале этого неподготовленного наступления прямо сейчас, раньше всех сроков. Я вам говорил, что мои войска не успели подготовиться к наступлению такого масштаба и что у нас мало оружия. Чем нам воевать прикажете?

Британец был непреклонен.

– Вопрос прекращения поставок оружия с Кипра был лишь делом времени. В любом случае наши общие враги надежно бы закрыли воздушное пространство над югом Малой Азии в самое ближайшее время. Так что получение еще одной тысячи винтовок ничего бы не изменило, если смотреть на вещи объективно. Ваше оружие – там, на армейских складах султана, а ваше пополнение – в полках, которые, как вы утверждали, только и ждут вашего прихода.

Кемаль:

– Так бы и случилось, если бы у нас было достаточно времени подготовить переворот, арестовать султана, взять под контроль основные пункты власти в новой столице и в ключевых городах, а главное, надо нам было дождаться того дня, когда русский царь и основные его министры уедут в Москву!

Сэр Хорас терпеливо возразил:

– По нашим данным, уважаемый Кемаль-паша, русский царь уедет в Москву не раньше второй половины июня. Так что ждать было невозможно.

– Вот и надо было подождать месяц, за это время накапливая силы, оружие, подготавливая заговор против султана и восстания на оккупированных землях! И в той же Анкаре!

Советник изобразил живейшую заинтересованность и спросил, глядя в лицо турецкому командующему:

– Кстати, как там дела в Анкаре, уважаемый Кемаль-паша? Народ уже вышел на улицы и приветствует ваши флаги? Турки сбросили султана и стоят ликующими толпами, как вы нам это обещали?

Тот зло ответил:

– Нет, не стоят. Хотя бои на улицах идут. Возможно, многие ждут момента, когда моя армия подойдет ближе к Анкаре. Точнее, насколько быстро. Но если мы застрянем в пути, то выступление в столице будет подавлено, поскольку сейчас там перевес на стороне султанистов.

Вскинутые брови:

– И вы предлагали в этих условиях отложить наступление? В то время, когда в Анкаре гибнут сотни ваших сторонников?

Злой ответ:

– Они гибнут потому, что вы, вопреки нашим договоренностям, ускорили события и выступление заговорщиков произошло раньше и было плохо подготовленным!

Британец продолжал гнуть свою линию:

– События действительно ускорились после гибели британского дирижабля. Но разве не вам привез он оружие? И привозил раньше?

– Причем тут дирижабль и преждевременная попытка переворота в Анкаре?

Сэр Хорас жестко ответил:

– При том, уважаемый Кемаль-паша, что Великобритания, поддавшись вашим посулам и уговорам, ввязалась из-за вас в события, которые могут вовлечь нас в конфликт с Россией и Италией! Мы, поддержав вас, рискнули очень многим и хотим от вас ответной готовности пойти на серьезные меры во имя возрождения Турции. Вашей Турции, заметьте! В конце концов, вы не хуже меня знаете ситуацию. Русские и их союзники с каждым месяцем укрепляют свои военные позиции и свою власть на ваших землях, а сотни тысяч переселенцев наводняют ваши территории, изгоняя ваших соплеменников из их домов. Вы хотите возрождения турецкой нации? Так дайте ей возможность действовать. Нации рождаются только в боях. В освободительных боях против захватчиков!

Кемаль скривился, словно от зубной боли.

– Это все красивые слова, полковник. Слова, призванные вдохновлять солдат, но которые не должны ослеплять разум командующих. Если наше наступление захлебнется, это может иметь катастрофические последствия для дела возрождения Турции. Что мы имеем сейчас, кроме этих прекрасных и возвышенных слов? На деле султан жив, шлет, под диктовку русского хана-Гусейна, на наши головы проклятия. Он объявляет джихад, русские бомбят нас от его имени, а в Анкаре на улицах появились броневики, которые раньше были в гараже русского посольства, а теперь на них османские символы и их пулеметы не молчат. В Анкару уже прибыли первые отряды тех, кто якобы откликнулся на призыв халифа. Бои в городе возобновились с новой силой. Причем как сообщают, большая часть прибывших – это мусульмане Османской империи, которые присягнули русскому царю и поступили на службу в эти их казачьи войска. Сейчас на них османская форма, но воюют они за русских.

«Полковник Смит» с интересом спросил:

– И многие ли из них перебежали к вашим сторонникам в Анкаре?

Тот нехотя покачал головой.

Сэр Хорас Рамболд, 9-й баронет, припечатал:

– Вы нам многое обещали. Мы на многое пошли, ради свободной Турции. Однако же, за исключением одного-единственного 26-го пехотного полка, мы пока не видим массовых переходов под ваши знамена. Османские солдаты и офицеры осторожничают, ждут, чья возьмет, не так ли? А оставляя их за спиной, вы рискуете получить удар именно в спину. Этого, разумеется, не произойдет, но только в том случае, если вы дойдете до Анкары. Чем ближе вы к султанской столице, тем больше у вас сил, тем более охотно будут переходить на вашу сторону войска на вашем пути. Если же вы сейчас повернете назад, то оставшиеся позади полки поспешат продемонстрировать лояльность султану, и вы будете прорываться в Конью с боями. Да и в Карамании ваша популярность резко пошатнется. Поэтому…

Нарастающий гул моторов заставил их прервать свою перебранку и вскинуть головы в сторону приближающего строя аэропланов.

Британец вскинул бинокль:

– Да, похоже, что за вашу армию взялись всерьез. Насколько я могу судить, это русские штурмовики S-19-b. Не пора ли нам в укрытие, уважаемый Кемаль-паша? Ибо скоро тут будет весьма жарко.

Пулеметы захлопали, посылая навстречу приближающимся авиамашинам свои пули. Но те уже начали перестроение и стали заходить на штурмовку…

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Малая каминная. 9 мая 1918 года

Оглядев присутствующих дам, я кивнул тестю:

– Мне кажется, что тут и без нас разберутся.

Виктор усмехнулся.

– О, я думаю, что им есть о чем поговорить.

– Да, как и нам.

– Согласен.

Еще раз оценив обстановку, оборачиваюсь к одной из двух новеньких фрейлин Маши.

– Любовь Петровна, пригласите сюда баронессу Улезко-Строганову. Думаю, что ее величеству может потребоваться поддержка в сдерживании порывов любви и заботы со стороны бабушки.

Император Рима хохотнул, а шестнадцатилетняя Любовь Орлова сделала книксен и убежала исполнять высочайшее повеление. Оглядев оставшуюся на месте фрейлину баронессу Александру де Боде, я ей поощрительно кивнул и сделал приглашающий знак тестю, предлагая ему покинуть помещение.

Средиземное море. Севернее Порт-Саида. 9 мая 1918 года

– Ваше высокоблагородие, дозвольте доложить, минная постановка завершена, все мины выставлены согласно регламенту.

Капитан 1-го ранга Паруцкий кивнул капитан-лейтенанту.

– Сигнал об окончании минной постановки. Курс на базу.

И еще через несколько минут подводный минный заградитель «Краб» покинул место проведения операции точно так же незаметно, как и прибыл сюда накануне.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Малая каминная. 9 мая 1918 года

– Это божественное чувство! Держать на руках своих внуков – воистину божественно!

Улыбаюсь, глядя на восторженно-возбужденного тестя, и поднимаю бокал с коньяком.

– Здоровье твоих внуков!

Тот кивает и дополняет:

– И всех твоих детей!

Оценив слово «всех», я отсалютовал бокалом.

– Благодарю. Пусть все будут здоровы!

Мы опрокинули бокалы, и я налил нам снова.

Вивальди играл свою «Весну».

Не сам, разумеется, а посредством исполнителя и радиоприемника. Но разве это что-то меняет?

«В эфире “Радио Царьграда”. У микрофона Ольга Бакланова. Мы продолжаем нашу музыкальную передачу…»

– Что она говорит?

Я перевел. Тесть кивнул и вновь поднял свой бокал.

– Это твое радио – просто чудо!

Мы чокнулись и отпили коньяк. Прекрасный напиток разлился в желудке приятной горечью. Такими темпами мы подзакидаемся весьма быстро. И если за свое состояние я был спокоен, то вот Виктор, насколько я знал, был не столь устойчив. Ну, тем интереснее будет сегодняшний разговор.

Тесть меж тем продолжил:

– Нет, я ничуть не шучу. Твое радио – исключительно восхитительная идея. Нужно и мне в Риме такое организовать.

Усмехаюсь.

– Тогда начинайте строить башню.

– Башню?

– Да, для размещения передатчика сигнала. Если в Москве уже наполовину построена башня господина Шухова и мы уже готовы устанавливать передатчики на высоте в двести метров, то в Константинополе пока нам приходится использовать временную мачту, установленную на самой высокой точке. Но, увы, окрестные горы глушат сигнал, и мы пока не можем покрывать бо́льшую площадь. А константинопольская башня Шухова будет готова, даст бог, через год, а то и через два.

Виктор серьезно кивнул.

– Спасибо за совет. Я подумаю над этим. И что касается кино – хотелось бы получить оборудование и пленку для цветных съемок фильмов. История империи должна быть достойно запечатлена, да и что-то наподобие «Битвы за Ромею» нам снять также будет очень необходимо. Например, «Крест над Иерусалимом» какой-нибудь.

– Это недешевое удовольствие. Весьма. Я имею в виду не только саму пленку, но и сам процесс. Это очень масштабная работа, которая стоит денег и требует массы ресурсов.

– Я это понимаю. Но результат, который я сегодня видел в твоем Доме кино, того стоит. Публика была просто потрясена. Особенно забавно было смотреть на вице-президента Маршалла, у того в глазах так и светились падающие золотые монеты.

– Оценил?

– Думаю, да. Не знаю, оценил ли он художественную и пропагандистскую сторону дела, но коммерческую составляющую вполне ощутил.

Отпиваю коньяк и качаю головой.

– Тогда им ничего не светит. На данный момент эта затея сугубо убыточна и требует больших дотаций. Так что если это кинопроизводство рассматривать исключительно с коммерческой точки зрения, то никто не возьмется. Во всяком случае, в их Голливуде. Такое, как сказали бы в той же Америке, шоу может позволить себе только государство, причем не слишком-то демократическое. Которое может позволить себе ухнуть деньги в имперский пафос, не слишком-то заботясь об окупаемости. Во всяком случае, об окупаемости деньгами. А вкладывать средства в финансово убыточные затеи в Америке не любят.

Тесть фыркнул.

– Так называемая демократия имеет свои недостатки.

Киваю.

– Не без этого. Но и имеет свои преимущества, которые всегда приятно использовать. Я имею в виду, использовать нам.

– Согласен.

Мы отсалютовали бокалами.

– Быть может, Мафальде следовало организовать какую-то развлекательную программу? Не будет ли ей скучно среди пеленок?

Виктор хохотнул:

– Очень я сомневаюсь, что она держала двухнедельный карантин ради пеленок.

– Так что?

Тесть покачал головой, улыбаясь:

– Думаю, что девочки сами разберутся. Пусть посекретничают.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Малый императорский дворец. 9 мая 1918 года

– Я рада тебя видеть, Мафи!

– И я тебя, Иола! Мы все так скучаем по тебе!

– И я по вам! Жаль, что Умберто и девочки не приехали.

– Ну, Умби наотрез отказался проходить карантин, а папа решил, что наследника и младших надо оставить в Риме. Мало ли что. К тому же могли быть сложности с карантином.

Маша кивнула.

– Да, это могло стать проблемой. К внукам бабушка с дедушкой хотели попасть, а в этом случае Умби пришлось бы плыть отдельно от всех и не встречаться с племянниками.

Мафи согласно кивнула. Разумеется, у Мафальды был свой интерес в соблюдении требуемого карантина. И конечно же, речь шла отнюдь не о возможности «племянников посмотреть».

Вопрос был сугубо личный и сугубо практический. Но она решила зайти издалека.

– Говорят, что ты уже великолепно говоришь по-русски?

Сестра кивнула.

– Да, так говорят. Я учу до сих пор и имею много практики.

– Отвыкла, наверное, уже от итальянского языка?

– Хм. Нет, наверное. Один день в неделю мы с Михаилом говорим на итальянском. Он старается выучить наш язык. Так что практика у меня тоже есть, пусть и только с одним человеком.

– Ты счастлива?

Старшая сестра кивнула.

– Да, очень. Выносить и родить двойню было непросто, но я счастлива – теперь у меня двое прекрасных деток и любящий муж.

Младшая осторожно проговорила:

– А то, что между вами такая большая разница в возрасте…

Маша тут же вскинулась:

– И что???

– Ничего. Просто спрашиваю.

Императрица покачала головой.

– Я вообще не ощущаю этой разницы в возрасте. Да, конечно, он значительно опытнее и мудрее, но мне это только нравится. Я чувствую надежность и его крепкое плечо. А что касается личных качеств, то мне достаточно того, что он меня любит. И я его очень люблю.

Мафальда с некоторой мечтательностью кивнула:

– Еще бы, он положил к твоим ногам три империи…

Маша ответила с некоторым раздражением:

– Неправда. Когда я выходила замуж, империя была только одна. И вообще, в твоих словах мне слышится зависть!

Младшая сестра усмехнулась.

– Да, Иола, я тебе завидую. Честно. По-белому завидую. Такая прекрасная партия, блистательный муж, огромная империя, огромные возможности, и, главное, ты не просто при муже, а можешь играть свою роль во всей этой истории. А теперь, после рождения детей, твое личное значение поднялось на неописуемую высоту.

Выдохнув, старшая ответила более примирительно:

– Ну, зато у тебя будут лучшие начальные условия. Ведь кто я была? Всего лишь старшая дочь монарха из далеко не самого влиятельного королевства. Ты же будешь старшой дочерью на выданье самого императора Римской империи. Да еще и сестра у тебя – императрица Единства. Прямо скажем – завидная невеста!

Они рассмеялись. Взаимное напряжение отступило.

Мафальда вздохнула:

– Да, и не говори, – невеста завидная. Вот только партию этой невесте подобрать не так просто. Мало приличных женихов в Европе, а уж такого, как твой, вообще больше не сыскать.

Маша с интересом посмотрела на нее.

– Ты никак замуж собралась, сестрица?

Та хмыкнула.

– А почему бы и нет, собственно? Чем я хуже тебя? Мне тоже в этом году исполнится шестнадцать лет. К тому же именно сейчас окончилась война, создается новая Европа и заключаются новые союзы государств. А брак с принцессой Римской империи, да еще и с сестрой императрицы Единства, может представляться весьма выгодным во всех отношениях. Так что я бы предпочла не ждать принца на белом коне, а выйти замуж за достойного человека. Например, за какого-нибудь короля. Или царя.

Старшая сестра пригубила чай и усмехнулась.

– Узнаю твой практицизм, Мафи.

Мафальда возмущенно всплеснула руками, да так, что чуть не опрокинула свою чашку с чаем.

– О Мадонна! Побойся Бога, Иола! Какой может быть практицизм у такой романтической натуры??? Я же закоренелая идеалистка, и ты все время меня этим попрекала!

– Да. Было такое.

– Ну вот! Это просто трезвый взгляд на вещи!

Маша засмеялась, а затем решила прекратить пикировку, ответив:

– Ладно, это все слова. Итак?

Мафи несколько сумбурно продолжила:

– Рим сейчас на взлете, и многие будут посматривать на меня, изучая варианты, так ведь? Так. Почему же и я не должна это делать? В конце концов, это моя жизнь. Ты вот удачно вышла замуж, и я вижу, что ты и в самом деле счастлива. Я тоже хочу такой судьбы, и ты не смеешь меня осуждать!

Царица кивнула.

– Ни в коем случае я тебя не осуждаю, Мафи. Уверена, что ты все хорошенько обдумала и прибыла в Константинополь с вполне конкретными планами, не так ли?

Принцесса удовлетворенно закивала.

– Конечно, Иола! Иначе зачем бы я была здесь, да еще и страдала на этом вашем карантине целых две недели!

Улыбка.

– Действительно.

Но младшую сестру смутить было совсем непросто, ведь она четко знала, зачем она сюда явилась.

– Так вот, Иола! Что ты думаешь по поводу болгарского царя Бориса?

Маша задумчиво отпила чай из чашки, а затем отставила ее на столик перед собой.

– Борис? Хм. Ну, он молод, хотя, конечно, Болгария не самая большая страна, но весьма важная для России, Ромеи и всего Новоримского Союза. Насколько мне известно, мой царственный муж имеет виды на ее развитие и включение в Союз, что сделает Болгарию достаточно богатой и процветающей страной. Тем более что Болгария прикрывает Ромею и Константинополь от возможного удара со стороны Европы, да и расположена как раз между Россией и Ромеей, а потому Единство будет много вкладывать в развитие этой страны, дабы прочнее связать с Новоримским Союзом. В принципе, на первый взгляд, это была бы неплохая партия во всех отношениях. Но почему ты с этим вопросом прибыла ко мне? Что ты хочешь?

– Поговори с родителями. Особенно с отцом. А еще лучше, если с нашим отцом поговорит об этом твой муж, он к нему прислушивается. Вторая дочь подряд из августейшего Савойского дома собирается, выйдя замуж, сменить католичество на православие – это грандиознейший скандал, и Ватикану это крайне не понравится. Уверена, что папа будет очень жестко давить на нашего венценосного родителя. И тот может уступить. Поэтому мой разговор с ним на эту тему практически обречен. Мне нужны такие союзники, как ты и твой царственный муж.

Императрица молчала некоторое время, обдумывая сказанное.

– Хорошо, я поговорю с Михаилом. Но я так понимаю, что ты хотела бы и получить возможность официально познакомиться с царем Борисом, не так ли?

– Да, так.

Чай допит. Чашка отставлена. Акценты расставлены.

Маша подвела итог:

– Что ж, Мафи. Я попробую это устроить. Но имей в виду, что если твой брак состоится так, как ты это задумала, то тебе придется не только перейти в православие, но и выучить болгарский язык. И русский в придачу.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Малая каминная. 9 мая 1918 года

– И большой у девочек секрет?

Тесть кивнул.

– О да. Мафи уже которую неделю ходит словно воды в рот набрала. Насколько я понимаю, хочет выйти замуж за болгарского царя и не знает, с какой стороны подойти ко мне с этим делом. Наверняка сейчас убеждает Иолу в том, чтобы та помогла и подключила тебя к моим уговорам.

Усмехаюсь.

– Да, занятная история. И что ты сам думаешь на эту тему?

Главный римлянин пожал плечами.

– Не знаю, откровенно говоря. Много нюансов, которые следует учитывать. Но в целом, если все сложится, то почему бы и нет? Это не худшая партия для нее. Ватикан, конечно же, будет давить, но один раз я это уже как-то пережил, переживу и сейчас, коль все так сложится. Правда, если и Джованна, и Мария захотят последовать примеру своих старших сестер, то это действительно может вылиться в просто-таки несусветный скандал, а я пока не готов настолько портить отношения со Святым престолом. Но повторюсь, переход в православие Мафальды я как-то переживу. В конце концов, моя прекрасная Елена перешла из православия в католичество, так что…

Мы обменялись понимающими взглядами.

Тесть помолчал некоторое время, а затем подвел итог:

– А вообще, мои позиции сейчас сильны как никогда, а папа весьма заинтересован в экспансии католицизма на новых римских землях и вряд ли захочет слишком уж портить отношение со светскими римскими властями. К тому же, заняв излишне жесткую позицию, Святой престол может войти в конфликт и с тобой, а в Ватикане не могут не учитывать последствия для всего комплекса отношений. Тем более что впервые за много веков официальные отношения между Церквями стали как-то налаживаться, сняли взаимные анафемы и все такое прочее. Опять же, Болгария весьма важный член Новоримского Союза, и отношения с ней нужно всячески укреплять. Не стоит тут забывать и интересы черной аристократии, хоть и ориентирующейся на Святой престол, но имеющей свои финансовые интересы в твоей Империи Единства. А это значит, что на кону внушительные деньги. В том числе и деньги самого Ватикана. А Святой престол свои деньги считать умеет очень хорошо. Так что как-то переживу я давление из Ватикана в этот раз. А вот младших дочерей я как-то постараюсь убедить, что двух православных в нашей семье хватит. Да и союз с Францией надо укреплять.

Киваю.

– Да, Франция нам необходима.

– Ну вот. Так что буду потихоньку готовить почву для династического брака. Благо время еще есть. Или у тебя есть возражения против моих матримониальных планов?

– Ни малейших. У меня у самого есть подобные заботы. Особенно если вспомнить о дочерях моего брата Ники. Ну, это мы с тобой отдельно проговорим и разложим наш брачный марьяж. Так что ответить Маше, когда она заведет разговор о Мафальде?

Тесть развел руками.

– А что ты можешь сказать-то? Покивай да пообещай Иоле со мной аккуратно поговорить на эту тему.

Улыбаюсь.

– Хорошо.

– И я думаю, что надо организовать возможность Борису и Мафи где-то встретиться. На каком-нибудь мероприятии. Впрочем, думаю, что Иола к тебе с подойдет уже с готовой идеей на сей счет. И, кстати, имей в виду, что Мафи такая же заноза, как и Иола. На месте не усидит. И одной Болгарии ей не хватит – разовьет кипучую благотворительную деятельность от Атлантики до твоего Владивостока. И не только благотворительную, уж поверь.

– Охотно верю. Пример перед глазами.

Мы рассмеялись и чокнулись бокалами.

Текст Виталия Сергеева

Тезисы о современном политическом положении

Многократно уже указывалась в революционной печати и признавалась в официальных резолюциях органов высшей народной власти крайняя непрочность международного положения Мексиканской республики, окруженной империалистскими державами.

За последние дни, т. е. в первую треть мая 1918 г., политическое положение чрезвычайно обострилось как в силу внешних, так и в силу внутренних причин.

Во-первых, усилилось прямое наступление контрреволюционных войск (Вилья, Обрегон и др.) при помощи янки на севере и англичан на юге, а в связи с этим ряд признаков указывал на возможность соглашения всей империалистской коалиции на программе предъявления революционной Мексике ультиматума: либо верни контроль над заводами и фабриками буржуазии, либо нашествие бандерос при нашей помощи. Обострение борьбы в Европе, открытый конфликт России и Британии из-за поддержки революционной Турции, дает нам время, но не дает надежды на действительный раскол антимексиканского империалистического фронта.

(Прим. на полях: Эх, хорошо бы, чтоб британцы прищемили нос этому наполеончику Мишке Романову, ну и сами расшиблись о русскую колоду!)

Во-вторых, в североамериканской политике вообще взяла верх военная партия, которая с минуты на минуту могла бы и теперь взять верх по вопросу о немедленном общем наступлении против Мексики, т. е. совершенно отбросить другую политику буржуазно-империалистских кругов САСШ, стремящихся к новым аннексиям в Мексике, но на время к миру с ней, а не к общему наступлению на нее.

(Прим. на полях: Хоть Левушке[2]удалось успокоить этих гиен беззубостью рабочего контроля их предприятий его Мекспрофпетро, но эти акулы никогда не бывают сыты.)

В-третьих, реставрация буржуазно-помещичьего республиканизма в Монтерее, при поддержке конституциолистских элементов всемексиканской буржуазии, и при помощи канадских войск и техасских наёмников, не могла не обострить борьбы против контрреволюции у нас, не могла не окрылить планов, не поднять духа у нашей контрреволюции.

В-четвертых, крайне обострилась продовольственная разруха и грозящая уже привести к прямому голоду как вследствие того, что у нас на местах правят зачастую анархиствующие полубандитские элементы, и вследствие усилий мелкой буржуазии и капиталистов вообще сорвать хлебную монополию, при недостаточно твердом, дисциплинированном и беспощадном отпоре господствующего класса, т. е. пролетариата, этим стремлениям, усилиям и попыткам.

(Прим.: С товарищами, пустившими Махно в Наркомпрод, пора бы уже по-революционному разобраться!)

В-пятых, мы, к глубочайшему сожалению, не можем сейчас рассчитывать на помощь Европейского пролетариата. Завершение Мировой войны не принесло облегчения массам европейских рабочих. Они так же голодают, а всеобщая волна репрессий не даёт им нам действенно помочь. Обстановка в Англии, Австро-Венгрии, Голландии и странах Северной Европы ещё оставляет шанс на то, что рабочему классу удастся там устоять и добиться новых уступок от буржуазии. Но в остальной же Европе революционная волна задушена и не сможет подняться раньше следующего лета, когда неспособность и нежелание европейских монархий справиться с голодом и «американкой» станут всеочевидны, и троны начнут рушить уже сами поборники этих империй. Но нам главное этот год устоять.

В-шестых, революция здесь в Мексике испытывает острейший кадровый голод. Буржуазные специалисты активно бегут на север и из страны. Доступный нам местный и европейский революционный резерв практически полностью исчерпан. Оставшихся на свободе в Европе товарищей едва хватает, чтобы сохранить позиции для полулегальной борьбы. Североамериканские же и английские товарищи не очень рвутся к нам ехать, «чтобы не ослаблять местный фронт антиимпериалистической борьбы». Они, конечно, тормозят интервенцию и блокаду, дают нам время подготовится, но трудно успеть, когда некому учить массы основам социализма, направлять их в порывах революционной борьбы.

В-седьмых, нам брошен дерзкий идеологический вызов. В то же время в михайловской России революционное движение затерроризировано арестами, а трудящиеся массы обмануты пропагандой монархоосвобожденчества. Этот «богоизбранец» заткнул уши трудящихся обещаниями, а рты подачками. Всех же, кто мог думать и смел говорить, ссылает или вешает на площади! Кровавой рукой он отвел смуты, заставил буржуазию и дворянство подкинуть народу не только крошки, но и корочки со своего стола. Вернув самодержавие, он обещал осенью выборы в полной надежде на то, что из-за этих подачек холопы меж собой подернуться и ещё будут просить их рассудить «царя-батюшку». Освободив от турок Ромею, новоявленный базилевс посеял надежду на то, что земли, наконец, на всех православных хватит. А одному, без крестьянства, русскому пролетариату не победить. Даже пропаганда наших идей в России практически невозможна. Потому важно сохранить костяк партии, используя все возможности для легальной борьбы. Из михайловских застенков революции не сделаешь. Потому нужно предпринять все возможности для вывоза всех товарищей, которым угрожает арест, и вызволения арестованных и ссыльных. Сегодня это главный кадровый резерв нашего Интернационала, надежда нашей Социалистической Революции!

(Прим.: В России эти жертвы будут напрасны, а здесь без наших проверенных товарищей мы так и не сможем перебороть в иберийцах Кабальеро[3]веру в братство с анархистами ради общей борьбы.)

Уэрто и Каранса оставили рабочему классу в наследство страну, разоренную донельзя их грабительской, преступной и тягчайшей междоусобной войной, страну, ограбленную мексиканскими и иностранными империалистами дочиста. Хлеба хватит на всех только при строжайшем учете каждого пуда, только при безусловно равномерном распределении каждого фунта. Хлеба для машин, то есть топлива, тоже крайний недостаток: встанут железные дороги и фабрики, безработица и голод погубят весь народ, если не напрячь все силы для беспощадно строгой экономии потребления, правильности распределения. Катастрофа перед нами, она придвинулась совсем, совсем близко. За тяжелым маем идут еще более тяжелые июнь и июль.

Нужен массовый «крестовый поход» передовых рабочих, профессиональных борцов революции ко всякому пункту производства хлеба и топлива, ко всякому важному пункту подвоза и распределения их, для повышения энергии работы, для удесятерения ее энергии, для помощи местным органам крестьянско-рабочей власти в деле учета и контроля, для вооруженного уничтожения спекуляции, взяточничества, неряшливости. Эта задача не нова. Новых задач, собственно говоря, история не выдвигает, – она только увеличивает размер и размах старых задач по мере того, как увеличивается размах революции, растут ее трудности, растет величие ее всемирно-исторической задачи.

(Пометка для секретаря:

Хуэносу. Оставляю текст нас столе. Отдай тезисы в пишбюро, потом принеси на правку. Все встречи сегодня и завтра отложи. Понимаю, что всё срочно, но работать не могу. Товарищам сообщи, что у нас родились две девочки: Майя и Александра. Хожу как хмельной. Хорошо, что Федор[4]* вовремя прилетел из Тампико, всю организационную суету адресуй ему.)

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Малая каминная. 9 мая 1918 года

Отпив коньяк, Виктор спросил:

– Ты вчера встречался с Максом, насколько я знаю.

Любит римский император делать резкие повороты во время пьянки. Впрочем, я и сам такой же точно. В общем, грех жаловаться.

– Да. Предлагал поделить мир.

Виктор усмехнулся.

– Между кем и кем, если не секрет?

Удивляюсь.

– Какие могут быть между нами секреты, если мы практически одна семья, не так ли?

– Так.

Я ткнул пальцем в стоявший на камине инкрустированный глобус:

– Вот между как раз Германией, Америкой и Новоримским Союзом.

Кивнув, мой царственный тесть прокомментировал:

– Ну, что-то подобное я ожидал услышать. И что же он предлагал конкретно?

Я пересказал все подробно, с чувством, с толком, с расстановкой, заменив лишь «Россия» на «Новоримский Союз». А разве это не одно и то же?

Император римлян некоторое время молчал, обдумывая услышанное.

– Что тут сказать? Про Балтику и Скандинавию ничего не скажу, это твоя вотчина. По Африке я, в принципе, был бы не против. Разве что район Эфиопии для нас интересен, да и в Северной Африке немцам нечего делать. А еще очень важно выбить из Египта британцев, но так, чтобы туда не зашли германцы. Нам нужен нейтральный Египет, это вопрос безопасности римской Палестины, да и всего Ближнего Востока.

Пригубив коньяк, тесть продолжил:

– Кипр – грекам, как мы уже говорили. Пусть радуются и осваивают. И нам не мешают. Индия, Китай и Юго-Восточная Азия Риму как-то не очень интересны, как и Ирландия с Гренландией. Впрочем, противостояние вокруг Ирландии между британцами и американцами нам полезно. А вот касательно Австро-Венгрии, то я бы даже согласился с мнением Максимилиана.

– То есть?

– Здраво все обдумав, я пришел к заключению, что роспуск Австро-Венгрии нам более выгоден, чем ее сохранение. Огромная аморфная империя неизбежно попадет под влияние Германии. Твое влияние на славян будет ограниченным, а австрийцы и венгры будут видеть в Берлине опору для сохранения своего доминирования. В результате вся Австро-Венгрия ляжет под Германию. Если же разбить лоскутную империю на кучу мелких держав, то мы действительно можем обговорить с Берлином раздел сфер влияния. Например, австрийцев и венгров опекают германцы, а тех же славян опекаем мы. Заодно мы выступим гарантами мира, поскольку противоречий у них будет предостаточно. Та же Румыния, к примеру, захочет Трансильванию. И так далее.

Я ничего не ответил и ждал, пока Виктор раскурит свою папиросу.

Затянувшись, он продолжил свои рассуждения:

– Так вот, я прекрасно знаю выражение о том, что итальянская армия существует для того, чтобы и австрийцам было кого бить. Не буду комментировать спорность этого утверждения, поскольку в нашей истории мы воевали с австрийцами часто и приобретений у нас больше, чем у них, но не суть. А суть в том, что я предпочту иметь на своих границах хорватскую армию, чем австро-венгерскую. Да и тебе какая-нибудь словацкая армия под боком лучше. Посему…

Тут тревожной трелью затарахтел телефонный аппарат.

Не к добру это.

Беру трубку.

– У аппарата!

Выслушав, даю отбой и возвращаюсь в кресло. Тесть вопросительно смотрит на меня.

– Сообщают, что в районе Порт-Саида на мине подорвался британский эсминец HMS Lizard. Точнее, подорвался и затонул.

Глава XIV

Короны, пушки и зверушки

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Малая каминная. 9 мая 1918 года

Виктор затянулся и задумчиво кивнул:

– Как-то быстро.

Хмыкаю.

– Ну, оно и к лучшему. Сейчас вот прямо вовремя. Как на заказ.

– Согласен. Уверен, что твой «Краб» не обнаружили британские соглядатаи в Хайфе?

Пожимаю плечами.

– Не должны были. К тому же официально «Краб» вообще в другом месте, в тысяче миль от Хайфы и Порт-Саида. Вот он, полюбуйся.

Показываю Виктору сегодняшнюю газету, где на первой полосе размещена большая фотография церемонии возложения венков в бухте Баронессы де Боде.

– Вот на снимке я, вот Макс, а вон там, дальше, стоит у причальной стенки «Краб». А как известно сторонам, он у нас один-единственный. Так что алиби обеспечено.

Император римлян внимательно рассмотрел фотографию.

– Да, издали похож.

Киваю.

– Скажу больше, он и вблизи почти ничем не отличается. Даже название есть в наличии.

– Хм. Ну, допустим, операция прикрытия проведена качественно. Но британцы же все равно будут нас обвинять.

– Пусть докажут.

– Ну, они-то как раз не будут себя утруждать доказательствами. И ты это прекрасно знаешь.

Это да. Если что, то во всем на свете виноват Наитемнейший. В данном случае – я.

– Это я хорошо знаю. Но тем большим посмешищем выступит официальный Лондон для всех остальных стран Европы и мира. Истерика в британской прессе, конечно, будет, тем более что у них на носу выборы, но не более того.

Тесть затянулся папиросой, после чего уточнил:

– Значит, судоходство через Суэцкий канал все ж таки будет остановлено, пока они не протралят все?

Вновь пожимаю плечами.

– Не факт. Могут и в самом деле списать на случайную мину, мало их после войны осталось в Средиземном море и на Балтике? А вот если подорвется еще кто, тогда могут действительно начать тралить. В этом случае судоходство через Суэц придется им остановить на время работ тральщиков. А на сколько остановится движение, сказать трудно. «Краб» не делал минную постановку в одном месте. Могут все и не выловить. Но в любом случае, даже если они сейчас устроят усиленное траление акватории и выловят большую часть мин, то они все равно вряд ли докажут, что это наших рук дело.

Глава римлян помолчал, обдумывая складывающуюся ситуацию. Затем затушил окурок в пепельнице и кивнул.

– Ладно, посмотрим. Мой прогноз – британцы сделают вид, что ничего не произошло. Официально спишут на, как ты выражаешься, «эхо войны», а сами, под предлогом обеспечения безопасности судоходства, начнут усиленное траление и нагонят туда эсминцев, дабы не допустить повторной постановки. Если британцы поверят, что «Краб» стоит в бухте у Константинополя, то, значит, будут искать эсминец, который под покровом ночи поставил мины, усилят патрулирование, поднимут в воздух аэропланы.

Киваю.

– И сосредоточат усилия на том, чтобы удостовериться в том, что «Краб» действительно в бухте де Боде, а также будут стараться найти его на базе в Хайфе. Но даже если они его там найдут, то официально не станут поднимать скандал, слишком уж большой удар по престижу Великобритании.

– Да. Просто пощечина. А кабинет Чемберлена на грани падения. Да и, ты прав, у них выборы скоро. Так что да, думаю, что предпочтут замять это дело.

– Скорее всего. Главное, чтобы в Лондоне поняли намек.

Римский император покрутил в руках коробку с папиросами, задумчиво глядя в ночь за окном.

– Должны понять. К большой войне они не готовы. Более того, при нынешних раскладах они должны усилить группировку в районе Порт-Саида, дабы обеспечить охрану своих жизненно важных коммуникаций. А это значит, что сил для демонстрации мускулов в районе Хайфы и тем более Дарданелл у них будет еще меньше. В любом случае, пока у тебя в гостях монархи, премьер-министры, Маршалл и рейхсканцлер, начать активные действия они не рискнут. Кроме того, на стороне Ромеи и вон те дополнительные аргументы.

Он указал в окно, где на водной глади Босфора, невзирая на новолуние, были видны ярко освещенные судовыми огнями стоящие в ряд грозные туши боевых кораблей – русский линкор «император Александр III», ромейский броненосец «император Константин Великий» (бывший австрийский SMS Erzherzog Franz Ferdinand), римский линкор «Джулио Чезаре», греческий линкор «Лемнос», болгарский крейсер «Надежда».

И, в качестве вишенки на тортик, линкор «Нью-Йорк», на котором и прибыл в Константинополь вице-президент США Маршалл.

Усмехаюсь.

– Да, теперь вы у меня в заложниках.

Тесть усмехнулся. Наши бокалы звякнули.

Телеграфное агентство России и Ромеи (ТАРР). 10 мая 1918 года

КОНСТАНТИНОПОЛЬ. Как сообщается из Дворца Единства, сегодня ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВСЕСВЯТЕЙШЕСТВО И ВЕЛИЧИЕ ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР Империи Единства России и Ромеи МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ выразил своему царственному собрату и племяннику Эдуарду VIII, а также всему народу Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии свое соболезнование в связи с гибелью британского эсминца «Лизард» в районе Суэцкого канала в Средиземном море.

«Эхо войны еще долго будет представлять опасность для судоходства в европейских морях и в мировом океане. Великие державы должны объединить свои усилия в обеспечении надежного и безопасного судоходства, выделив для этого достаточные силы для разминирования», – сказано в тексте высочайшего послания.

Напомним, вчера, 9 мая, на выходе из Суэцкого канала, в виду города Порт-Саид, на неизвестной мине подорвался и затонул британский эсминец HMS Lizard. Тринадцать членов экипажа погибли, трое считаются пропавшими без вести, 105 человек были спасены проходящими мимо судами.

Поиск пропавших без вести продолжается, но эксперты выражают сомнение в том, что трое пропавших будут найдены живыми, поскольку катастрофа произошла в условиях хорошей видимости и при минимальном волнении моря, а сам район имеет оживленное судоходство, что позволяет полагать, что все, кого можно было спасти, уже были спасены.

Мы будем следить за развитием ситуации в районе Суэцкого канала.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Дворцовая терасса. 10 мая 1918 года

Мой царственный тесть уже изволил завтракать в саду, когда я подходил к беседке, где был накрыт столик на двоих.

– Августейше вас приветствую! Приятного аппетита!

Виктор усмехнулся и ответил тем же тоном, причем на русском языке:

– Аналогично!

Я даже запнулся, присев в кресло и пораженно глядя на него. Тесть рассмеялся, явно довольный эффектом от его домашней заготовки, а отсмеявшись, пояснил:

– Иола, по моей просьбе, назвала несколько твоих коронных фраз на русском языке. Язык я не выучил, да и не выучу, ибо стар для этого, но сюрприз сделать хотелось.

Усмехаюсь.

– Понятно-понятно! Источник утечки разведданных найден! Придется принимать меры и закручивать гайки!

Император римлян несколько секунд потратил на напряженное обдумывание моей последней фразы, потом его лицо посветлело.

– А, понял. Это образно сказано, так ведь? Что же касается Иолы, то тут ты неправ. Она даже в личных письмах нам избегает обсуждать дела, ну, разве что за исключением тех дел, про которые пишут в каждой газете. Так что не наговаривай на жену.

Мы смеемся.

– Так, а чем изволит завтракать глубокоуважаемый римский цезарь? Яичница с беконом и кофе с тостами? Воистину императорский завтрак. Иван Михайлович, организуйте и мне то же самое. И парочку плюшек!

Лейб-повар Иван Харитонов кивает, дает знак, и мне тут же приносят мою порцию. Вот за что я ценю Харитонова, так это за то, что он чаще всего точно угадывает мои предпочтения в те дни, когда я заранее не заказываю что-то сам. Нет, я знаю, что на кухне готовится несколько вариантов, но, как правило, один из этих вариантов и в самом деле оказывается мной востребованным. Конечно, бывают накладки, и тогда мне приходится выбирать из того, что есть, но такое случается не так часто.

Виктор, прожевав очередной кусок, поинтересовался:

– Как дела?

– Нормально. Выразил вот свои соболезнования Эдуарду. Можешь оценить.

Вынимаю из кармана сложенный лист бумаги и протягиваю тестю. Тот пробежал взглядом текст и заметил:

– Это похоже на издевательство.

Киваю.

– Да, это оно и есть. Хотя и прикрытое дипломатическими экивоками. А заодно и толстый такой намек.

– Ну, посмотрим. Кстати, перед завтраком просмотрел озвученные вами характеристики этого твоего «Краба». Интереснейший аппарат. Мне тоже такие нужны.

Улыбаюсь во все тридцать два зуба.

– За ваши деньги – любой каприз!

Тесть усмехнулся и кивнул.

– Это можно обсудить. Кстати, я слышал, что ты начал работы по значительному расширению мощностей верфей в Николаеве?

– Да, это так. Учитывая глубокий тыловой статус Николаева, было бы глупо не расширить потенциал верфей. К тому же помимо боевых кораблей нам нужно много транспортов. Очень много.

И подводных лодок. Очень много. В том числе таких, как «Краб».

Получив ответ, который он хотел, мой римский царственный собрат поинтересовался:

– Как там наступление Кемаля?

Пожимаю плечами.

– У него, судя по всему, сложности. Сегодня повторим налет на его силы, но и вчера их здорово потрепали, судя по докладам авиаразведки.

Виктор промокнул губы салфеткой.

– А не боишься слишком уж напугать Кемаля? Как бы он обратно не повернул. Насколько я понимаю, ситуация в самой Анкаре уже практически нормализована, и кемалисты стараются покинуть город. Во имя чего тогда Кемалю рваться вперед?

Жую ароматный кусок, после чего качаю головой.

– Нет, не думаю. Ситуация для него не настолько критична. К тому же в случае бесславного возврата его позиции в Карамании весьма серьезно пошатнутся, да и надежда на восстание мусульман на наших землях в Малой Азии и на Ближнем Востоке станет совсем уж эфемерной. Да и британцам его возврат к Караманию и прекращение всей заварушки в нынешних условиях совсем ни к чему. Так что Кемаль будет идти вперед, как мне представляется.

– Но налеты?

Киваю.

– Налеты – да, это серьезная для него проблема. Армия теряет людей, много раненых, падает моральный дух и все такое, что с этим обычно связано. Плюс наша авиация активно охотится за идущими позади караванами снабжения, а армия без снабжения, как ты понимаешь, уже не совсем армия. Но тут важно другое – Кемаль четко понимает, что большую часть пути по горам он уже прошел, а поворот назад не решит, а усугубит проблемы его войска, поскольку весь путь обратно мы будем продолжать его бомбить и обстреливать. Так что нет, не думаю, что он сделает подобную глупость. Что касается налетов, то думаю, что мы вынудим его перейти на ночные марши, когда наша авиация не сможет за ними охотиться. А ночные марши их сильно замедлят.

– А за это время нам удастся восстановить порядок в Анкаре и подготовиться к сражению за город?

– Да. Это будет эпическая битва.

Империя Единства. Ромея. Окрестности города Новый Илион. Военно-воздушная база «Троя». 10 мая 1918 года

– Ну, скоро там, Кузьмич?

Механик выглянул из-под крыла и буркнул:

– Ваше благородство желает помочь?

Баронесса Мостовская показала свои руки, которые она усиленно отмывала от краски.

– Я свое крыло уже покрасила, так что не надо тут умничать.

Кузьмич огрызнулся:

– Так может, и мне надо было вместо двигателя заниматься покраской?

Неизвестно сколько продолжалась бы пикировка, но тут появилась баронесса Галанчикова, вследствие чего Кузьмич предпочел вновь забраться под крыло самолета.

Командир критически осмотрела перекрашенные опознавательные знаки, затем распорядилась:

– Так, заканчиваете тут. Ольга, марш переодеваться. Через полчаса вылет.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Малая каминная. 10 мая 1918 года

– Я доволен вашей службой.

Граф вытянулся по стойке смирно и четко выговорил уставное:

– Честь в служении на благо Отчизны, ваше императорское всесвятейшество и величие!

Откидываюсь на спинку кресла и подчеркиваю:

– Граф, все почести, громкие слова и уставные фразы остались там, за дверью. Я желаю настоящего серьезного разговора, а не трескотни официальных словесных конструкций. Вам все ясно, граф?

– Так точно! Прошу простить, ваше императорское величество.

– Вот и славно. Присаживайтесь, граф, присаживайтесь. Не стойте истуканом, не заставляйте монарха смотреть на вас снизу вверх.

– Благодарю вас, ваше величество.

Новоиспеченный граф Емец-Авлонский четко присел на край кресла, сохраняя при этом прямую спину.

Сегодня он был великолепен. Парадный придворный мундир с иголочки, украшенный богатой золотой вышивкой, щедро усеянный сверкающими орденами. В том числе и мегастатусным орденом Святого Архистратига Михаила 2-й степени на шейной ленте. Рядом шее блистают Анна 2-й степени с мечами и бантом, а также Станислав 2-й степени. А к ним еще на груди горят Михаил 4-й степени, Георгий 4-й степени да пламенеет там же Владимир 4-й степени с мечами и бантом. Ну и, конечно же, дополнял все Георгиевский темляк на рукояти церемониальной шпаги Золотого оружия, которая была дозволена удостоенным такой награды придворным.

В общем, новоиспеченный граф светился, словно новенький и очень сильно начищенный золотой империал. Куда там достославному дорогому Леониду Ильичу.

Кстати, вот что полагалось героям из героев в СССР? Медаль Золотая Звезда да орден Ленина? Прием у самого? Квартира в центре Москвы? Персональная дача и автомобиль? Домработница? Путевка на курорт? Льготы на проезд и квартплату? Нет, я все понимаю, социалистический шик и все такое прочее, идеологически выверенное. Вопросов нет. В той ситуации это было действительно круто и статусно.

Но у меня-то другая ситуация, я-то не ограничен социалистическими догматами и при всем официальном «освободеньжичестве» могу высочайше явить героям страны скромное обаяние монархии и империи, щедро даруя титулы и прочие приятственные излишества.

И, ко всему прочему, я не пожадничал и помимо блистательного родового титула пожаловал графу приличный особняк в центре Константинополя, элитную квартиру с личной террасой в возводимой высотке в Новой Москве и, собственно, роскошное имение на острове Авлония. Имение, которому позавидуют некоторые монархи.

Плюс весьма «немножко» денег.

Для хорошего человека мне не жалко.

Он заслужил. И пусть я терпеть не могу весь этот официальный пафос, но я обязан воздать почести герою, тем более что Емец и в самом деле герой.

Избавил меня от кровных врагов, многократно яростно пытавшихся меня убить, убивших множество людей, в том числе и близких мне, и пытавшихся нас с Машей убить снова и снова. Заодно новоиспеченный граф избавил мир от большого количества опасных кровососущих паразитов, без которых человечеству точно станет легче дышать.

Вот как я мог за это не отблагодарить?

Тем более что я имел привычку выплачивать комиссионные всем тем, кто помог мне заработать на каком-то громком деле. А имея инсайд о том, что в такой-то день и час Шиффы и прочая уолл-стритовская шобла могут немножко коллективно зажмуриться, я не мог не подсуетиться и не срубить на этом деле немножко бабла. Ну, как «немножко»? Множко! Весьма и весьма множко!

А на операции вокруг начала «американки»? Вот то-то же!

Что ж, позади весь официоз пожалования графского титула и почетной приставки к фамилии, вручения награды, высочайших производств и прочих пафосно-торжественных слов, которые полагались по случаю чествования героя.

И я надеялся на серьезный разговор.

– Итак, граф, как вам моя новая резиденция?

Анатолий прекрасно понял, что в вопросе кроется какой-то особый подвох, поэтому он ответил нейтрально:

– Вероятно, это один из лучших дворцов султана, ваше величество!

Киваю.

– Да, практически так и есть. Но я хочу спросить о другом. Вы прошли сюда и имели возможность оценить принятые меры безопасности. Вот вам две папки. Первая – то, что может понять внешний наблюдатель о том, какие меры приняты. Вторая – некоторые скрытие меры, которые внешнему наблюдателю не видны. Просмотрите эти папки и дайте предварительную рекомендацию.

Емец принял из моих рук папки и принялся их быстро просматривать, цепким взглядом выхватывая главное. Я терпеливо ждал. Минут через десять Анатолий закрыл последнюю папку и посмотрел на меня.

– Говорите, граф.

Тот кивнул:

– Что ж, ваше величество. Если вы хотите услышать мои рекомендации, то переезжайте из этого дворца. Обеспечить безопасность здесь очень сложно.

Киваю.

– Да, мне это известно. Но пока часть церемоний связана с Дворцом Единства, и я вынужден появляться здесь.

– Понимаю. В таком случае, ваше величество, я бы рекомендовал вам не появляться лишний раз в той стороне дворца, окна которой выходят на Босфор. Вид там, возможно, и красивый, но очень опасный.

Ну, ничего нового он мне пока, разумеется, не сообщил, но так просто отмахиваться от мнения специалиста я не собирался.

– Как бы вы покушались на мою особу, если бы были на месте наших врагов?

Емец покосился на лежащие на столе папки.

– Откровенно говоря, ваше величество, в нынешней ситуации подготовить операцию против вашего дворца значительно проще, чем приснопамятный сюрприз Шиффу и компании.

– Объяснитесь, какие есть варианты, на ваш взгляд?

– Вариантов много, даже если говорить навскидку. Есть все условия для успешного покушения. Например, снайпер из особого мощного оружия может сделать удачный выстрел.

Замечаю, указав на окно Малой каминной:

– Ключевые окна изнутри прикрыты бронированными ставнями, которые не позволяют осуществить прямой выстрел.

Емец усмехнулся.

– А ставни всегда закрыты?

Признаю.

– Нет, не всегда. Невозможно все время сидеть в бункере.

– Вот именно.

– Но я стараюсь не открывать ставни, когда внутри горит яркий свет.

Граф покачал головой.

– На самом деле, ваше величество, это лишь вопрос техники, терпения и случая. До того берега чуть больше полутора километров, а дворец как на ладони. Да, водная гладь будет сильно мешать, но это решается длиной ствола и мощностью патрона. И хорошая практика, разумеется. Хорошая мощная винтовка, опытный стрелок да место толково выбранное – вот и все, что необходимо.

Возражаю:

– Насколько мне известно, нет таких винтовок, чтобы попасть над водной гладью в окно с полутора километров.

Емец кивает.

– Да, серийных винтовок таких нет. Ни армейских, ни охотничьих. Поэтому это пока теоретическая возможность. Но возможность. И ставни не спасут.

– И где бы взяли такую винтовку?

– Заказал бы. Есть немало сумасшедших оружейников, достаточно гениальных, чтобы сотворить такого монстра. Особенно если стоимость такого оружия не имеет никакого значения. Длинный тяжелый ствол на сошках, мощные, особо точные штучно изготовленные патроны. Обеспечить же невозможность стрельбы с того берега не удастся никакими мерами, поскольку протяженность берега велика, местность холмистая, точек, откуда можно вести огонь и при этом быть необнаруженным, великое множество. Впрочем, имея такое оружие, я бы нашел место и поближе. Вот в Доме империи все организовано правильно и выстрелить в ваше величество снаружи Кремля никак не получится. Разве что из гаубицы. Здесь же это сделать не так трудно. Да и ставни, при определенных условиях, вряд ли спасут.

– При каких условиях, например?

– Например, можно использовать автоматическую пушку. Как вариант, можно использовать нашу 76-миллиметровую зенитную пушку Тарновского – Лендера, со скорострельностью 12 выстрелов в минуту. Но я бы предпочел немецкую 20-мм пушку конструктора Рейнхольда Беккера со скорострельностью триста выстрелов в минуту. Правда, с последней может возникнуть проблема, ведь ее еще надо где-то найти и доставить в Константинополь…

Мы, кстати, захватили несколько образцов этой пушки, которая стала в моей истории прообразом знаменитого «Эрликона». Сейчас наши оружейники пытаются на основе этих трофеев создать что-то свое. Мы также вели переговоры с немцами о покупке лицензии, но пока в Берлине сопротивлялись. Придется лично поговорить с Максимилианом Баденским.

Емец, меж тем, продолжал перечислять способы моего убиения.

– …Установить такую пушку на том берегу или даже на проплывающем мимо дворца транспорте. Последний вариант подходит при наличии информации о совещании у вашего величества. Тут, при определенном везении, можно просто в упор расстрелять весь дворец. Тут даже качка не сильно спасет. Шанс не стопроцентный, конечно, но он есть. Во дворец попасть не сложно. Вспомним выстрел из орудия Петропавловской крепости по Зимнему дворцу. Тогда ваш царственный брат лишь чудом не пострадал. Вместе со всем августейшим семейством. Впрочем, имея такое оружие, я бы нашел место и поближе, чем тот берег. Или можно набить динамитом какой-нибудь невзрачный баркас, коих тут полно в порту и около прочих мест причаливания. А подходы к берегу в районе дворца никак не прикрыты со стороны Босфора. Так что да простит ваше величество меня за дерзновенный совет – переезжайте отсюда.

Интересуюсь:

– А если просто перебраться в те залы, окна которых выходят во двор?

Анатолий указал на лежащую на столе карту окрестностей дворца.

– В этом случае можно обойтись и без воды, поскольку с обратной стороны дворца под вашими окнами проходит набережная Единства, а значит, дорога, по которой ездят все подряд. Грузовик с ящиками взрывчатки в кузове, будет прекрасно смотреться под вашими окнами.

– Ну, до моих окон от дороги больше ста метров, и большая часть прикрыта стеной или строениями, а остальное скрыто за деревьями парка.

Емец кивает.

– Да, ваше величество, со стороны двора дворец защищен лучше, но я бы добавил строений и поднял бы стену, прикрыв ее со стороны двора живописной насыпью, которая, если что, примет на себя основную ударную волну возможного взрыва грузового автомобиля с динамитом. Да и сотня метров парка между дворцом и стеной действительно позволит ощутимо снизить силу поражения. А что касается снайперов, то тут задача ИСБ и полиции следить за возможными местами, откуда можно вести огонь, а дворцовой службе безопасности обеспечить прикрытие мест, где вы можете находиться или прогуливаться, посредством деревьев и прочего, что будет препятствовать эффективному прицеливанию.

Он говорил, говорил, перечислял, показывал, указывал. Что ж, очевидно султан Абдул-Хамид II тоже о чем-то таком подозревал, когда принял решение перебраться отсюда в дворец Йылдыз, мой нынешний Малый императорский дворец.

Киваю.

– Хорошо, граф. Напишите подробно свои соображения, моя служба охраны изучит возможности этому противостоять.

– Тут возможностей не так много, ваше величество. Тут не возведешь кремлевские стены, не устроишь отбойник от взрыва между дворцом и Босфором, не запретишь плавание в виду дворца. Это золотая клетка, а не цитадель. Даже Шиффы были лучше защищены, и если бы не юбилей на яхте, то даже не знаю, как бы мы к ним подобрались в их небоскребе, так, чтобы всех сразу накрыть. Небоскреб снизу не взорвать, от снайперов они были эффективно прикрыты, а штурмом брать такое здание – себе дороже. Разве что самолетом с динамитом на борту, но я не представляю, какого размера должен быть тот самолет, сколько нужно динамита, да еще и как точно нужно попасть в нужный этаж.

Что ж, я себе это вполне представлял. Впрочем, как говорят злые языки, взорвать башни-близнецы 11 сентября не смогли бы никакие самолеты. Так, локальный пожар на нескольких этажах и не более того. Как там называлась фирма, которая потом якобы отвечала за разбор завалов? Которая как раз специализировалась на сносе небоскребов под ключ. «Контролируемое разрушение» или что-то такое? Как-то красиво слишком те башни сложились, не причинив особого ущерба окружающим небоскребам. И, кстати, где обломки самолета, который врезался в Пентагон?

Черт его знает, как оно там все было на самом деле. Может, так. Может – сяк. А может, и наперекосяк.

В общем, политика – грязная штука. И не всегда контролируемая.

С волками жить – по-волчьи выть.

Как-то так.

– И тем не менее. Мне интересен ваш взгляд, как специалиста по особым операциям, а моей службе безопасности будет полезно слегка прищемить нос. Так что пишите.

Емец кивнул.

– Как изволит ваше императорское величество.

– Что ж, идем дальше. Итак, Анатолий Юрьевич, вы назначены мной на должность егермейстера двора.

– Это честь для меня, ваше величество…

Но видя, что я нахмурился, Емец тут же смолк, демонстрируя живейший интерес, явно понимая, что вспомнил я об этом не просто так.

Повторяю, явно показывая, что без дозволения меня прерывать крайне не рекомендуется, поскольку сие может повлечь за собой повышенный травматизм на производстве.

– Итак, Анатолий Юрьевич, вы назначены мной на должность егермейстера двора. Это не просто почетная должность и тем более не синекура для удалившегося от дел генерала.

Емец молча слушал. А он, кстати, теперь лицо третьего класса «Табели о рангах», равное по положению генерал-лейтенанту. Так что я ничуть не преувеличивал, называя его генералом.

Да уж, какой головокружительный взлет! Меньше чем за год подняться с уровня простого капитана Сил специальных операций аж до егермейстера двора и стать обладателем графского титула, да еще и, судя по всему, отхватить себе при этом одну из самых завидных невест Единства! Впрочем, как говорится, они два сапога пара, поскольку нынешняя баронесса Иволгина будущему мужу под стать и добилась не менее головокружительного роста. А может, и более, учитывая более низкие стартовые позиции и более молодой возраст.

Продолжаю меж тем.

– От дел вы не удаляетесь. Скорее наоборот. Вам предстоит возглавить опеку над Императорскими зоопарками России и Ромеи.

Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Вам, Анатолий Юрьевич, поручается забота об обеспечении наших главных зоопарков самыми редкими животными со всего мира. Для этой цели под вашим руководством создается Экспедиция Службы егермейстера двора, куда должны быть набраны лучшие специалисты в сфере отлова и доставки редких животных Африки, Ближнего Востока, Индии, Южной Америки, Китая, Японии, того же Афганистана. И пусть в Афганистане не так много редких животных, но там всегда тоже найдется какая-нибудь редкая скотина, которая может быть нам полезна, не так ли?

Граф позволил себе кивнуть, не рискнув при этом что-то сказать.

– Как вы понимаете, это легальное прикрытие для нашей разведывательной деятельности, точно такое же, как использование путешественников или тех же археологов для прикрытия операций военной разведки. Но подчеркиваю, вы и ваша ЭСЕД подчиняетесь мне напрямую, минуя военную разведку и вообще военное ведомство. Это ясно?

– Так точно, ваше величество.

– Хорошо. Идем дальше. Конечно, редких животных хватает и на территории Единства, поэтому поле деятельности вашей новой конторы чрезвычайно обширное. Мне нужна оценка ситуации в тех или иных регионах России и мира, налаживание контактов с вождями местных племен и прочими влиятельными лицами, по возможности, вербовка наших будущих агентов влияния и поставщиков интересующей нас информации. Под вывеской ЭСЕД открывайте представительства и опорные пункты в разных странах и на разных континентах. Действуйте открыто, активно, ведите переговоры о покупках животных…

Замечаю невысказанный вопрос.

– Вы что-то хотели спросить, граф?

Емец кивнул.

– Так точно, ваше величество. Возможно, было бы полезным расширить сферу деятельности ЭСЕД не только обеспечением зоопарков редкими животными? Думаю, что подданные вашего величества с восторгом будут посещать и разного рода Императорские ботанические сады, обеспечение которых редкими растениями значительно расширит географию и возможности деятельности ЭСЕД по всему миру.

Вот же шельмец.

– И бабочек с жуками не забудьте. Нашим подданным они тоже очень любопытны.

Граф склонил голову.

– Непременно, ваше величество. Я подготовлю свои предложения на сей счет.

– Хорошо. Отдельной структурой под вашим руководством станет Императорский Охотничий союз. Разумеется, у нас есть стрелковые союзы, есть стрелковые тиры и клубы при Корпусе служения, но наша задача – охватить основную массу охотников, особенно тех, кто остался вне всех этих клубов, союзов и обществ. Особенно в той же Сибири. Проводите всякого рода конкурсы и прочие соревнования, назначьте приличные призовые, разверните агитацию и все, что потребуется для привлечения. Нашей армии нужны кадры, тысячи, десятки тысяч снайперов, уже подготовленных к мобилизации. Германские снайперы отлично показали себя в минувшей Великой войне, а включение в каждую роту пяти-шести снайперов серьезно осложняло жизнь их противникам, то есть нам и союзникам.

Емец делал пометки у себя в блокноте. Дождавшись, когда он поставил на бумаге последний знак, я завершил высочайшую аудиенцию:

– И будьте готовы передать привет Шиффам в любом месте мира. Так что жду ваших предложений по организации всего, что я вам повелел создать и возглавить.

А как он хотел? Я не раздаю титулы и должности только за прошлые заслуги. Эффективные инвестиции во все – вот то, чем я занимаюсь все последнее время. Не только в технологии, промышленность и экономику, но и в людей.

В первую очередь в людей.

Константинополь. Район Фанар. 10 мая 1918 года

– Борис, разрешите вам представить сестру моей августейшей супруги принцессу Рима Мафальду Савойскую.

Болгарский монарх склонил голову.

– Очень приятно познакомиться, сударыня. Я много наслышан о вас.

– Правда? И что же, если не секрет?

– Только хорошее, уверяю вас, только хорошее!

Судя по тому, что Борис Болгарский начал путаться в речах, Мафи его таки добьет. Ну, да ладно, дело молодое, хорошее и политически правильное.

Я ненавязчиво отошел в сторону, предоставив их самим себе. Впереди меня ждал очередной день всяких церемоний и прочего протокола.

Сейчас мы собрались всей монаршьей толпой на церемонию подписания Акта передачи одного квадратного километра Константинополя Греции. Затем мы проследуем в церковь Марии Монгольской, где будет пышная церемония коронации Константина Первого короной императора Эллинской империи и провозглашение этой империи, как таковой. Вероятно, новоявленный император толкнет какую-то торжественную речугу, после чего подпишет высочайший Манифест о восшествии на престол и о переименовании бывшего района Фанар в новый город Эллинской империи – Константинополь-Эллинский (чем бы дитя ни тешилось, лишь бы было счастливо).

От идеи обменять Фанар на пару островов я отказался, посчитав, что щедрый жест в виде дара даст больший положительный эффект на отношение греков к России и Ромее и позволит нам активнее влезать в их дела.

Костик, правда, рвался тут же объявить о немедленном переносе столицы из Афин в Константинополь-Эллинский, но я ему этого делать не советовал, предложив вынести вопрос на всенародный референдум. Заигрывания с народом полезны, особенно когда ничем не рискуешь.

Я вот, к примеру, не стал просто переименовывать Петроград обратно в Санкт-Петербург, а устроил организацию в Северной Пальмире инициативных групп, которые собрали подписи и вышли на вашего покорного слугу с общественной челобитной. Нужно ли говорить, что я отказался? Сказал, что мои возлюбленные верные подданные в Северной столице должны сами принять решение о том, как должен именоваться этот город.

Нужно ли говорить о том, что в Питере сейчас шла ожесточенная грызня во всяких интеллигентских и прочих сборищах на открытом воздухе (соблюдая дистанцию и масочный режим, разумеется), как сейчас беснуются местные газеты?

При том всем, что лично мне все равно, каков будет в итоге результат. Вот абсолютно. Главное, что все при деле и все заняты.

Эгейское море. В виду Дарданелл. Линкор HMS Indomitable. 10 мая 1918 года

Их эскадра все так же крейсировала, не предпринимая никаких активных действий. Из Лондона то и дело приходили какие-то запросы, какие-то ненужные распоряжения и противоречивые команды, что свидетельствовало о полном непонимании адмиралтейством не только обстановки, но и ситуации в целом.

Имея основной целю демонстрацию флага и давление на русских с итальянцами, их эскадра совершенно не годилась для каких-то серьезных действий в этом районе.

Адмирал Джон Де Робек мрачно смотрел в сторону Проливов. Да, когда он командовал союзной эскадрой в битве за Дарданеллы, они тут потеряли пять кораблей, но успеха так и не достигли. А за прошедшее время русские весьма усилили оборону и самих Проливов, и островов, которые их прикрывали. К тому же непосредственно у Дарданелл сейчас крейсировала русско-итальянско-греческо-болгарская эскадра, пусть и уступающая по силам британцам, но получившая преимущество за счет береговых батарей и в придачу имеющая возможность активно маневрировать, прикрываясь островами и минными полями.

Так что если из Лондона поступит идиотский приказ начать активные действия, то потери в его эскадре как бы не были больше печальной Дарданелльской операции. Это если еще не вмешается какой-нибудь дополнительный фактор.

– Сэр! Наблюдатели докладывают о приближении со стороны суши большого количества тяжелых аэропланов. Они идут прямо на нас, сэр!

Глава XV

Парад лжецов на фоне Моонзунда

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Посольский зал. 10 мая 1918 года

– Вы прибыли, чтобы вручить нам ноту об объявлении войны?

Сэр Колвилл Баркли запнулся, но тут же овладел собой.

– Нет, ваше императорское величество. Для начала я хотел выразить глубочайшую признательность за согласие дать мне аудиенцию.

Холодно киваю.

– Пустое, господин посол. Давайте к сути, у меня сегодня очень много дел.

Британский посол склонил голову, изображая глубокое почтение.

– Понимаю. Я не отниму у вашего императорского величества много времени. Правительством его величества Эдуарда VIII мне поручено узнать ваш ответ на британские предложения по обеспечению безопасности в районе Восточного Средиземноморья.

В Зале послов хорошо слышен голос тенора:

– Sempre un amabile,

Leggiadro viso,

In pianto o in riso, – è menzognero[5].

Энрико Карузо, которому я оказал честь, выделив комнаты во дворце, репетировал перед завтрашним выступлением на торжествах в честь 2600-летия Константинополя. И слова песни прозвучали к месту, как никогда. «Всегда милое, любезное лицо. Что в слезах, что в смехе – лживо».

Впрочем, посол не улыбался. Как и я.

Как-то не очень эта аудиенция походила на встречу дорогих и верных союзников.

– Если вы об ультиматуме, то ответ на него был нами дан незамедлительно. Россия, Ромея, Рим и остальные наши партнеры по организации Новоримского Союза не имеют интересов в Египте и никоим образом не посягают на интересы Великобритании в районе Суэцкого канала, в Аравии, а также и на тех территориях, которые находятся под британским мандатом. Однако наши собственные интересы в пределах международно признанных границ на Ближнем Востоке, а также в Малой Азии и в прочих местах мы, совместно с нашими партнерами, будем защищать так, как сочтем нужным, и будем предпринимать все необходимые меры для обеспечения безопасности этих территорий. Мы не только не нуждаемся в чьих-либо советах на сей счет, но и не потерпим ни малейшего давления на нас, с чьей бы стороны такое давление ни исходило. Не потерпим и будем жестко пресекать всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами. Так и передайте правительству моего царственного собрата и племянника Эдуарда VIII.

И убедившись, что мою мысль он уже усвоил, жестко интересуюсь:

– На случай такого нашего ответа у вас, случайно, не заготовлена нота об объявлении войны?

Сэр Колвилл лишь холодно склонил голову, после чего заговорил, чеканя каждое слово:

– Возьму на себя смелость напомнить вашему императорскому величеству, что Россия и Соединенное Королевство являются союзниками по Сердечному согласию, а значит, должны всемерно избегать всякого рода конфликтов и недоразумений между нашими великими державами. Однако сложившееся положение создает неопределенность в регионе, которая ставит под угрозу стабильность судоходства через важнейшую для Великобритании водную артерию, коей является Суэцкий канал. И определенное понимание наших интересов, которые, по нашему мнению, могли бы быть безболезненно учтены Россией, помогло бы совершеннейшим образом разрядить возникшее между нашими странами напряжение.

Отрезаю:

– Интересы Великобритании Империя Единства и весь Новоримский Союз учитывают в полной мере, как я уже сказал минутой ранее. Не заставляйте императора дружественной, как я надеюсь, Британии державы повторяться.

Резкое:

– А базы в Хайфе и Газе?

Я посмотрел на него еще более жестко.

– Это надуманные требования со стороны Великобритании. Мы или союзники, или враги. Третьего не дано. Точно так же ваш Чемберлен может требовать, чтобы наши дирижабли класса «Империя» не приближались ближе Сибири. Они ведь, обращаю ваше внимание, господин посол, могут бомбить Лондон уже сейчас.

Сэр Колвилл ответил холодно и непоколебимо:

– Уверен, ваше величество, что до этого дело не дойдет.

Жесткая отповедь:

– До требований или до наших бомбежек Лондона?

– Ни до того, ни до другого. – Сэр Колвилл продолжал гнуть свою линию: – Но дух взаимопонимания и партнерства, который заложен в самой сути Сердечного согласия, требует от всех участников этого соглашения учета интересов союзников.

Нотка иронии в глыбе льда.

– А не ваш ли премьер-министр заявил о том, что Антанта фактически перестала существовать как геополитическая реальность?

Не имеющий эмоций дипломатический ответ, за которым слышен лязг стали:

– Премьер-министр Великобритании Джозеф Чемберлен лишь выражал беспокойство действиями некоторых членов Антанты, которые, игнорируя общие интересы, пытаются действовать в ущерб Великобритании.

Я мог лишь удивляться тому, что окна в зале еще не покрылись морозными узорами.

Лед. Лед. Лед. Девять кругов льда.

Лед, покрывающий броню линкоров, бронепоездов, танков и гаубиц, направивших свои орудия друг на друга. Армады и необозримые поля орудий, холодный блеск миллионов наконечников снарядов, пуль и бомб.

Войска, которые выдвинулись на исходные позиции.

Руки офицеров с сигнальными пистолетами, которые смотрят в синее небо.

Неотвратимое тиканье хронометра.

Звенящая тишина.

– Вы напрасно занимаете мое время, господин посол. Мы ответ дали, а вы его получили. Мы всем сердцем за дружбу с Великобританией, но дружба не предполагает диктата и принуждения. Базы из Хайфы, Газы и вообще откуда бы то ни было убраны не будут, мы их и впредь будем размещать там, где сочтем нужным, а движение любых наземных, морских или воздушных средств, которые без разрешения вторгнутся в наше пространство, будет незамедлительно пресекаться. Это же касается и полетов в мятежную Караманию, которая по международному соглашению между Единством, Римом, Элладой и Османией полностью закрыта для любых полетов воздушных аппаратов третьих стран. Всего хорошего, господин посол. Аудиенция окончена.

Сэр Колвилл Баркли склонил голову и, холодно простившись, направился к выходу из зала.

Холодно провожаю его взглядом.

Передай твой король мой ледяной привет.

Через час те, кто останутся в живых, позавидуют мертвым.

Телеграфное агентство России и Ромеи (ТАРР). 10 мая 1918 года

КОНСТАНТИНОПОЛЬ. Сегодня в Зале послов Дворца Единства ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВСЕСВЯТЕЙШЕСТВО И ВЕЛИЧИЕ ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР Империи Единства России и Ромеи МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ принял посла Великобритании сэра Колвилла Баркли по его просьбе.

На встрече были обсуждены вопросы безопасности и меры, направленные на преодоление возникшей между Империей Единства и Соединенным Королевством напряженности. В ходе переговоров, проходивших в конструктивной атмосфере, стороны пришли к согласию относительно того, что восстановление доверительных отношений и духа братского сотрудничества должно быть основано на взаимном уважении границ и интересов друг друга.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Ситуационный центр. 10 мая 1918 года

На планшете дежурные офицеры двигали указками фишки, обозначавшие британские и наши корабли, две дивизии подводных лодок, изготовившихся для внезапного удара, а также приближающуюся со стороны берега воздушную армаду из почти полусотни самолетов. Сам же оперативный зал Ситуационного центра гудел, словно тот растревоженный улей – стучали телеграфные ключи, шелестели ленты сообщений, тарахтели печатные машинки, записывались телефонограммы, звучали приглушенные доклады, отрывисто доводились распоряжения.

Конечно, спутниковой группировки у меня по-прежнему нет, как нет и интернета с компьютерами, но я уже как-то научился обходиться тем эрзацем, который могла мне предоставить эта эпоха. Большей ведь частью проблема нынешнего времени, как и в случае с кино или радиовещанием, вовсе не в том, что «Это самое» (пусть и эрзац-«Это самое») невозможно осуществить технически, а в том, что нет глубинного понимания, зачем это все надо и как именно потом «Этим самым» пользоваться. Даже не так: нет понимания того, что же ты хочешь получить в итоге и какие свойства у этого итога должны быть в результате.

Вот как, к примеру, объяснить нынешним полководцам, что спутники, GPS и прочие интегрированные системы могут совершеннейшим образом изменить не только сам характер боя, но и само понимание его? Ведь они не могли себе даже представить все то, о чем я знал и с чем сталкивался в армии, не говоря уж о том, сколько всего я читал о новейших разработках и системах, которые должны стать основой для армии грядущего. Того грядущего, которое было грядущим и для 2015 года!

Конечно, у меня здесь нет спутников, самолетов дальнего обнаружения, беспилотников, экипировок «Ратник», нашлемных и нагрудных камер, нет автоматизированных систем обработки огромного массива информации. Но, во-первых, тут и нет такого массива информации, во-вторых, как-то частично заменить спутники и беспилотники можно оснащенными радиостанциями самолетами-разведчиками, а в-третьих, на борту каждого командира эскадрильи была радиостанция. Естественно, радио было и на кораблях нашей союзной эскадры, доклады также поступали с наблюдательных пунктов на многочисленных островах. Депеши поступали регулярно, вся информация обрабатывалась и суммировалась, и на оперативном планшете изменения вносились уже практически в режиме реального времени. Ну, насколько это вообще возможно в таких условиях.

Скажу больше, система, которая столь эффективно себя показала при Моонзунде, за прошедший почти год была переосмыслена лучшими умами Генштаба, творчески и технически доработана (не без помощи Теслы со товарищи), в нее были внесены нужные изменения, так что я и в 1918 году имел вполне сносную систему управления полем боя, которая организационно намного превосходила все то, что было принято в этой эпохе.

– Доклад по Балтике!

Адмирал Бахирев доложил:

– Государь! Британская эскадра пассивно крейсирует восточнее острова Готланд. Наши подводные и надводные силы выдвинулись на исходные позиции по плану «Дубль». Воздушные силы в Прибалтике в пятиминутной готовности к взлету.

Ну, пятиминутная – это относительно их аэродромов, поскольку ко мне сигнал от них ретранслировался через радиостанции Твери, Харькова и Севастополя, и точно таким же образом поступит обратно на аэродромы Курляндии отданный мной приказ на взлет. Да, это замедляло процесс, но в любом случае мы успеем быстрее британцев, которые подобного централизованного управления войсками не имеют.

– Хорошо. Ждем тогда.

Виктор завороженно следил за происходящим. Затем наклонился и тихо поинтересовался:

– А Иола была здесь?

Я удивленно поднял на него взгляд.

– В смысле? Где «здесь»?

Он обвел взглядом зал, который был виден за стеклянными стенами «Аквариума».

– Ну, в таком центре.

– А. Да, конечно была, у нее же неограниченный доступ. Скажу больше, именно из такого центра в Крыму она сама и управляла ликвидацией последствий взрывов на артиллерийских складах в Пскове в прошлом августе.

– И она знает, как это все устроено?

Усмехаюсь.

– По крайней мере, то, как этим всем пользоваться, она знает довольно хорошо.

Тесть засмеялся.

– Ну вот, а ты на жену наговаривал! Я вот про это все, – Виктор обвел пальцем Ситуационный центр, – вообще не был в курсе! Восхитительно! Словно в будущее попал!

Ну, или будущее попало к тебе, что почти одно и то же.

Нет, я вполне отдавал себе отчет в том, что утечки об организации всей системы неизбежны, и даже если в Лондоне еще не имеют значительного объема информации об этом всем, то получат его в самое ближайшее время. Так что мое ноу-хау вскоре станет классическим секретом Полишинеля. Другое дело, что косность мышления еще никто не отменял и генералы с адмиралами имеют неистребимую привычку готовиться к прошлой войне.

Но это все будет в условном завтра, а сегодня у нас наш маленький Карибский кризис.

Пожимаю плечами.

– Мне кажется, что пришла пора интегрировать наши системы военного управления, поскольку Единство и Рим являются основой безопасности всего Новоримского Союза. Но об этом поговорим потом, мне кажется, что события начинают входить в решающую фазу.

Император Рима внимательно посмотрел на меня, кивнул, после чего сказал:

– А мне кажется, что я начинаю понимать, как ты победил при Моонзунде. Просто взошло солнце, и наступил завтрашний день. Вот и все.

Ну, может, и так.

Эгейское море. В виду Дарданелл. Линкор HMS Indomitable. 10 мая 1918 года

Адмирал сэр Джон Де Робек быстро вскинул свой мощный бинокль. Со стороны берега, минуя русскую эскадру, к ним медленно приближалась настоящая воздушная армада идущих стройными рядами тяжелых бомбардировщиков S-22 «Muromets». И было в этом строю что-то несуразное, необычное, неверное, что мешает глазу на таком расстоянии определить, в чем же подвох.

– Сэр! Русская эскадра разжигает свои котлы!

Резкий бросок бинокля к поверхности моря. Действительно, вяло крейсировавшая эскадра русских и их союзников вдруг пришла в движение, а из труб усиленно повалил черный дым, явно показывая, что котлы прогреты на всю мощность.

Русские явно готовились к маневру, и одному Богу известно, что у них там в голове!

– Боевая тревога! Котлы на полную мощность! Противоаэропланные пушки и пулеметы к бою! Огня без команды не открывать!

По палубе и сходням забегали вышколенные английские матросы, спеша исполнить приказание своего адмирала.

В бинокль Де Робек следил то за приближением русских аэропланов, то за начинающими перестроение кораблями… кого? союзников? противников? Как определить? Ведь вся ответственность сейчас на нем, на сэре Джоне Де Робеке, адмирале и баронете. И в далеком Лондоне именно его сделают козлом отпущения за любой промах, даже если он лично к нему не будет иметь никакого отношения.

Вот что ему сейчас делать?

Русская эскадра явно выстраивается в боевой порядок. Наверняка орудия береговых батарей уже готовы открыть огонь. Одному Богу только известно, сколько в здешних водах подводных лодок, где границы минных полей и прочее. Одному Богу!

И русским.

Адмирал спешно отдавал команды по кораблям эскадры, старясь успеть перестроить ее в боевой порядок на случай, если русские начнут бой. В принципе, расстояние достаточное, и вряд ли их накроют первым же залпом, а эсминцы вряд ли так уж безнаказанно подпустят к линкорам и броненосцам вражеские подводные лодки. Единственное, что вносило неопределенность в общую позицию, так это как раз вот эти аэропланы в небе. От них можно ожидать чего угодно. И беда как раз в том, что не знаешь, чего и ожидать.

А аэропланы все ближе и ближе.

Эгейское море. В виду Дарданелл. Линкор «Император Николай I». 10 мая 1918 года

Вице-адмирал Саблин проводил взглядом удаляющуюся воздушную армаду и вновь обратил свой взор на британскую эскадру. Зашевелились британцы, зашевелились. Но и союзная эскадра уже выстраивалась в боевой порядок.

У британцев эскадра больше и объективно сильнее. Мало того что сильнее, но и едина сама по себе. Союзники же представляли собой достаточно разномастную группировку, которая толком не прошла боевое слаживание, что в случае боя всегда негативно сказывается на своевременности и согласованности выполнения приказов и в конечном итоге на итогах сражения в целом. Да и не было у Михаила Павловича уверенности в надежности и устойчивости союзников, если дойдет до решительного боя. Те же греки могли подвести в любой момент, отказавшись стрелять по британцам, ведь фигура бежавшего в Лондон опального премьера Венизелоса все еще весьма популярна среди офицеров и адмиралов эллинского флота. Да и с ближайшими союзниками итальянцами не все так хорошо, как это можно было бы вообразить, глядя на их линкоры, броненосцы и крейсера. Ведь ни для кого не секрет, что качество итальянских кораблей самым негативным образом компенсировалось качеством выучки и моральной устойчивости их экипажей.

Да уж, в такой ситуации вице-адмирал Саблин очень бы хотел иметь в составе эскадры все те линкоры, которые сейчас красовались напротив Дворца Единства и которые командующий Южным флотом адмирал Бахирев наотрез отказался ему предоставить.

Нет, Саблин прекрасно понимал значение их нахождения пред окнами мировых посольств в Константинополе, в том числе пред британскими окнами, но если дойдет до боя, есть огромный риск того, что линкорам этим потом присоединяться будет уже просто не к кому и они так и застрянут по ту сторону Дарданелл, прикрываясь береговыми батареями и совершая эпизодические вылазки. Разгром же эскадры адмирала Де Робека позволил бы союзникам перехватить инициативу в Восточном Средиземноморье.

Но что есть, то есть. Вдруг что, русские моряки не посрамят гордого Андреевского флага.

Да, вдруг что.

Осталось совсем недолго.

Башни орудий главного калибра плавно повернулись в сторону британского флота, холодно глядя на чужие корабли нарезными жерлами своих стволов.

На палубе особые команды готовились к предстоящему фейерверку.

В небе над Эгейским морем. В виду Дарданелл. 10 мая 1918 года

Песня озорно и задорно раскатывалась над морем.

– Пошли девки на работу,

Пошли девки на работу,

На работу, кума, на работу!

На работу, кума, на работу!

Под днищем самолета уходили назад волны, сменяясь все новыми и новыми. «Развеселая Стратим» хищно рубила воздух винтами, приближаясь к британской эскадре. Позади, справа и слева яростью гудели моторы их женского 5-го императрицы Марии дальнебомбардировочного полка «Ангелы Богородицы».

Хвост прикрывает ведомая «Вездесущая жар-птица» подпоручика Антиповой. Слева возглавляет свою первую эскадрилью «Разящая Алконост» капитана княгини Долгоруковой. Справа летит в строю вторая эскадрилья под водительством «Голосистой Сирин» штабс-капитана Анатры. И дальними крыльями строя идут третья эскадрилья штабс-капитана Самсоновой, летящей на своей «Разбитной Гамаюн», и, наконец, четвертую вела «Разящая феникс» штабс-капитана баронессы де Ларош.

Галанчикова усмехнулась. Да, после окончания войны далеко не все иностранки, служившие в их полку, пожелали вернуться домой. Впрочем, для многих из них дом уже здесь – в России и Ромее. Та же командир «Четверки» Раймонда де Ларош не только сменила французское гражданство на подданство Единства, но и стала самой настоящей баронессой, а не только использовала это звучное слово в качестве сценического образа. Хотя следует признать, титулы в их полку уже имели не так мало летчиц, и минимум половина из них были пожалованы уже в ходе Великой войны, по итогам сражений за Ромею и эпохальной битвы при Моонзунде.

– На работе припотели,

Искупаться захотели,

Припотели, кума, припотели!

Искупаться, кума, захотели!

Командир вскинула вверх кулак, и песня оборвалась.

Гудят моторы. Флаги полощутся на ветру. Ощетинившиеся пушками корабли все ближе.

Баронесса Мостовская крикнула сзади:

– ГАСНы пошли!

Любовь Галанчикова крепче сжала штурвал. Вот сейчас все веселье и начнется.

Эгейское море. В виду Дарданелл. Линкор HMS Indomitable. 10 мая 1918 года

Противоаэропланные пушки и спаренные пулеметы системы Максима все, как одна, повернуты в сторону приближающегося воздушного строя и замерли в нервном ожидании.

Впрочем, вскоре стало ясно, что идущие широким строем аэропланы все же подправили свой курс и теперь движутся не совсем прямо на британскую эскадру, а как бы едва захватывают ее по касательной. Зато теперь, за счет этого доворота, изменилось направления набегающего потока воздуха и стали видны подробности того, что же было под днищем каждого аэроплана.

Всматриваясь в приближающийся строй тяжелых бомбардировщиков, сэр Джон наконец понял, что же именно смущало его в контурах строя – к аэропланам был прикреплены тросы, на каждом из которых трепыхались на ветру какие-то большие… флаги? Или что там?

Да, флаги.

Зачем им флаги? Что за ерунда???

Вот уже можно в бинокль разобрать детали аэропланов и расцветки знамен. Новый русский, этот их ромейский, Единства, новоявленной Римской империи, греческий, но какой-то другой, не такой, как был, болгарский, сербский, черногорский…

Флаги трепетали на ветру под каждой приближающейся воздушной машиной.

И тут из-за строя бомбардировщиков, опускаясь ниже развевающихся полотнищ, в поле зрения появился строй других аэропланов. Русские гидропланы. И под брюхом каждого четко виднелась висящая в креплениях торпеда.

Командир линкора капитан Френсис Кеннеди, стоявший рядом с адмиралом на мостике и точно так же пристально следящий за перестроениями русских, тихо спросил:

– Сэр?

А у «сэра» в голове крутилось почему-то лишь одно звенящее слово.

Моонзунд.

Давящий на уши гул сотни моторов нарастает с каждым мгновением.

Адмирал сэр Джон Де Робек вдруг ощутил, как по спине пробежала ледяная струйка пота.

Более нелепого положения было себе невозможно представить. Если он отдаст приказ об открытии огня до того момента, как русские начнут представлять реальную угрозу, то черт его знает, чем оно все закончится. А если не прикажет и русские выйдут на позицию для атаки, то…

Одних торпед у них не меньше двух десятков. А что в бомбардировщиках? При Моонзунде от этой русской авиации у немцев было довольно много хлопот.

И объединенная эскадра этого их Новоримского Союза уже идет на сближение, явно стараясь сократить дистанцию, с тем чтобы в нужный момент повернуть и дать бортовой залп с удобного для них расстояния.

Обеспокоенное:

– Сэр?

Что это? Атака или имитация атаки? Если имитация, то они же там не дураки в своих аэропланах? Они же понимают, что, когда они подлетят на критическое расстояние, мы будем вынуждены открыть огонь? Понимают, потому и курс откорректировали так, чтобы не пересечься с курсом британской эскадры. А если расчет именно на то, что британские средства противоаэропланной обороны, убаюканные этим, не скажут свое слово вовремя, а русские воздушные машины просто нанесут внезапный удар по молчащим целям?

Вдруг вспомнились напыщенные рассуждения высоких чинов в адмиралтействе о том, что авиация совершенно неэффективна против крупных боевых кораблей и что в случае войны британскому флоту нужно лишь выманить русских в открытое море из-под прикрытия минных полей и береговых батарей. И просто расстрелять.

Просто.

Да, черт возьми! Как их тут выманить, если фактически это именно британскую эскадру выманили и поставили меж двух огней! Только одних попаданий вражеских бомб на палубы его кораблей будет достаточно для того, чтобы объединенный флот, который сейчас приближался к ним на всех парах, получил преимущество, возможно даже решающее! Он и в прошлый раз при Дарданеллах потерял в боях против турок пять кораблей, а сейчас расклад сил и вовсе против них!

Это не будет вялая перестрелка с береговыми батареями! Их просто накроют со всех сторон!

Пожары, раненые и убитые, а главное, весьма вероятно, от бомб пострадают прицельные системы орудий главного калибра! И это не считая того, что могут быть и попадания торпед! Пусть эскадра русских слабее, но их и при Моонзунде было меньше, а они разгромили значительно превосходящие силы немцев, да так, что утопили десять линкоров и один захватили! И не потеряли ни одного крупного корабля!

О чем думали напыщенные индюки в Лондоне? Что русские от одного вида британских кораблей намочат свои штанишки и тут же пойдут на все уступки? Идиоты!!!

А что ему теперь делать прикажете?

Адмирал сжал челюсти, пытаясь сохранять хладнокровие и являть подчиненным образец величия и невозмутимости, скрывая бешеную работу мозга.

Так это атака или имитация? Пролетят эти черти мимо или все же развернутся и атакуют?

Мысли метались в его голове.

Полсотни аэропланов грозной небесной лавой приближались.

Будь оно все трижды проклято!!!

Холодный голос отдал приказ:

– Приготовиться к открытию огня.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Ситуационный центр. 10 мая 1918 года

– Ты все же уверен, что они не откроют огонь?

Пожимаю плечами.

– Да, кто ж их знает? Не должны по идее. Судя по тому, как мямлил сегодня посол Баркли, пытаясь одновременно и давить, и не передавливать, и судя по молчанию относительно инцидента с подрывом эсминца у Порт-Саида, в Лондоне пока не решились идти до конца, надеясь добиться своего без втягивания Британии в новую большую войну. А сам адмирал Де Робек, после прошлой Дарданелльской катастрофы, когда на него навешали всех собак, всячески избегает принимать ответственные решения. Но это лишь наши рассуждения, сам понимаешь. Например, кто-то из зенитчиков может открыть огонь с перепугу и запустит все по веселому кругу. Или, возможно, Чемберлен накануне выборов сочтет полезным заявить о том, что после коварной атаки русских на британский дирижабль варвары из России атаковали эскадру Великобритании, которая направлялась на празднование 2600-летия Константинополя. В общем, вариантов много, а как оно будет на деле, мы сейчас увидим.

Во всяком случае, сегодня мы были готовы идти до конца. И если британский флот неспровоцированно атакует тренировочные порядки воздушного парада, то это тоже будет для нас полезным. Там на самолетах несколько операторов и фотографов, которые отразят в своей хронике, как увешанные флагами демонстративно парадные воздушные машины, которые прилетели приветствовать своих союзников, прибывших на 2600-летие Константинополя, были подло атакованы с британских кораблей. Причем в хронике покажут и корабли прочих стран, которые прибыли на парад в Константинополь. И то, как русские самолеты с флагами приветственно облетали все эскадры. Конечно же, будет показана и съемка на палубах, где матросы приветственно машут пролетающим бомбардировщикам. В общем, все, что надо продать потребителю, в хронику (и в доказательства) обязательно попадет.

А установлены ли на торпедоносцах макеты торпед или торпеды эти боевые – об этом англичане могут попробовать узнать на своей шкуре.

Пока же война нервов и poker face.

Парад есть парад, что уж там.

Улыбаемся и машем.

В небе над Эгейским морем. В виду Дарданелл. 10 мая 1918 года

– Дистанция раз!

Услышав крик штурмана, Галанчикова покачала крыльями «Развеселой Стратим».

Вновь крик, на этот раз Мостовской:

– ГАСНы пошли в маневр!

Штурман подпоручик Розина Феррарио махнула рукой.

– Дистанция два!

Вновь «машет» крыльями старушка «Стратим».

– Дистанция три!

Поворот штурвала. Через считаные мгновения Ольга Мостовская дернула рычаг, и «гостинцы» полетели вниз.

Эгейское море. В виду Дарданелл. Линкор HMS Indomitable. 10 мая 1918 года

Канониры и пулеметчики замерли, лишь плавно двигая стволы своих орудий вслед смещающимся аэропланам.

Адмирал сэр Джон Де Робек поймал себя на мысли, что есть что-то нарочитое в этом воздушном строю. Строю, в который его зенитчикам так легко целиться. Так, словно не боевой вылет, а парад.

Совсем уж напряженный голос капитана:

– Сэр???

Наступал самый критический момент. Еще минута, и они уже ничего не смогут сделать!

Сэр Джон набрал в грудь воздух, глядя на приближающихся механических птиц уже безо всякого бинокля.

Тут строй русских аэропланов дрогнул и начал распадаться. Торпедоносцы совершили маневр уклонения, расходясь влево и вправо от британской эскадры. А вот бомбардировщики продолжали неуклонно приближаться.

Что происходит??? Русские решили атаковать его эскадру с разных сторон и гидроаэропланы с торпедами сейчас возьмут их строй в клещи? А эти проклятые «Muromets» вывалят свои бомбы прямо им на головы?

Отлично вышколенные орудийные и пулеметные расчеты не шевелились, ожидая приказа, хотя в душе каждый из них наверняка костерил своего ненормального адмирала последними словами за его нерешительность.

Да, похоже, выбора нет.

– Орудия…

И в этот момент строй бомбардировщиков, не долетев до британской эскадры буквально чуть-чуть, начал разворот, показав британцам брюха своих аэропланов. Их бомбовые люки открылись и из двух десятков тяжелых машин вдруг посыпались в море тысячи и десятки тысяч конфетти, цветных бумажных лент и прочей праздничной мишуры, густо украсив воздух веселой мелочью. Из люков уходящих к берегу бомбардировщиков вылетали разноцветные сигнальные ракеты, а с палуб приближающихся русских кораблей вдруг начали взлетать в небо сполохи фейерверков.

И тут адмирал услышал, как вокруг него раздался вопль восторга, его моряки кричали, подбрасывали в восторге свои бескозырки, почему-то обнимались, хлопали друг друга по плечам и что-то одобрительное кричали русским.

– Сэр…

Совершенно ошарашенный капитан Френсис Кеннеди с беспокойством смотрел на адмирала, ожидая чего угодно.

Тот отнял бинокль от глаз.

Да, русская эскадра делает разворот и ложится на обратный курс. Представление закончено. Пока, во всяком случае.

Сэр Джон приказал:

– Отбой боевой тревоги. Я буду у себя.

И пока Кеннеди отдавал приказы и пытался восстановить хоть какое-то подобие порядка, сам адмирал сэр Джон Де Робек шел к своей каюте и думал лишь о том, что ему нужно побыстрее переодеться.

Липкий пот, как казалось ему, пропитал его насквозь…

В небе над Эгейским морем. В виду Дарданелл. 10 мая 1918 года

Когда первая волна эйфории схлынула, командир крикнула:

– Запевай, девчата!!!

И Ольга вновь задорно затянула с того места, где они прервались:

– Рубашонки поскидали,

Сами в речку побежали,

Рубашонки, кума, рубашонки,

Рубашонки, кума, рубашонки.

Их полковой строй вновь приближался к эскадре, на этот раз своей. Они шли довольно низко, так что им прекрасно были видны толпящиеся на палубах моряки, которым, конечно же, было известно о том, что в небе идет женский полк. Так что веселье на палубах творилось еще то. Им махали руками, подбрасывали бескозырки, что-то орали, сигнальщики что-то им яростно семафорили, на палубах отплясывали «Яблочко» – в общем, творилось все то, что обычно творится, когда отступает нервное напряжение, когда моряк видит красивую барышню (да разве могут быть летчицы некрасивыми?!), да и вообще, когда матрос получает возможность показать публике всю удаль свою морскую.

– Где ни взялся вор Игнашка?

Выкрал девичьи рубашки,

Рубашонки, кума, рубашонки.

Рубашонки, кума, рубашонки.

Одна девка не стыдлива,

Из воды вон выходила.

Не стыдлива, кума, не стыдлива,

Выходила, кума, выходила.

Экипаж «Развеселой Стратим», как и другие экипажи, махали с неба руками, сами самолеты покачивали крыльями и всячески отвечали на приветствия снизу.

– Побежала за Игнашкой!

Отдай девичьи рубашки,

Рубашонки, кума, рубашонки

Рубашонки, кума, рубашонки![6]

Но вот и эскадра осталась позади. Схлынула волна веселья. Наступал неизбежный откат, и Галанчикова, понимая, что в такой ситуации экипаж лучше не оставлять наедине со своими мыслями, затянула:

– Сердце красавиц

Склонно к измене

И к перемене,

Как ветер мая.

И девичий хор с восторгом подхватил:

– С нежной улыбкою

В страсти клянутся,

Плачут, смеются,

Вам изменяя.

Вечно смеются,

Вас увлекают

И изменяют

Так же, шутя![7]

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Малая каминная. 10 мая 1918 года

Виктор хохотал так, что у меня даже стали возникать опасения на предмет его здоровья. Мало ли, еще удар хватит. Бывали такие случаи. А в мои планы потеря такого союзника не входила.

Спешу налить ему из графина воды. Он трясущимися руками ухватил стакан и выпил. Затем вытащил из кармана платок и вытер глаза.

– И вы все это снимали?!

Киваю.

– Конечно. Ты что, такой материал. К тому же девчонки веселились не хуже тебя, посмотришь потом отснятый материал.

Он выдохнул и вновь уселся в кресле поудобнее.

– Ох, ты редкий затейник все-таки. Такое придумать!

– Кто на что учился.

Тесть не обратил внимания на мою фразу, а ведь я действительно прошел такую школу, которая тут и не снилась никому. Ну, кроме меня, да и то чисто для Маши, чтоб не спалила вдруг что, если начну во сне что-то непотребное бормотать из своего далекого будущего. Так что я сразу создал для жены легенду о пророческих снах и прочих откровениях свыше и валил на это все подряд, что не вписывалось в реалии бытия этого времени. Равно как и о грядущей «испанке», в смысле «американке», я «увидел сон» сильно заранее, а потому мы имели возможность подготовиться. И организационно, и технически, и практически.

И финансово. И по расходам, и по доходам. А они у нас большие. Надо же было как-то дебет с кредитом сводить, верно?

Да и как я бы обосновал приготовления к «американке»? Только через сны и явление Богородицы (прости, Господи, за кощунство, не корысти ради, Сам знаешь).

Виктор меж тем окончательно пришел в себя и подвел итог:

– Что ж, психологическая атака, которая должна продемонстрировать Лондону и их адмиралтейству, что война на море обойдется им слишком дорого, можно сказать, прошла на славу.

– Ну, да. Грубо говоря, мальчики померялись пиписками. Пусть и при помощи девочек.

Виктор хохотнул, а затем, улыбаясь, выразил претензию:

– Но ты мне не сказал про конфетти и фейерверки.

Делаю беспечный жест.

– А, пустое. Так, мелкая шалость. Но весело ведь получилось, не так ли?

Телеграфное агентство России и Ромеи (ТАРР). 10 мая 1918 года

НОВЫЙ ИЛИОН. Сегодня состоялась генеральная репетиция воздушного парада, посвященного широко освещаемому празднованию 2600-летнего юбилея столицы Ромеи города Константинополя. В параде приняли участие самолеты лейб-гвардии Женского императрицы Марии дальнебомбардировочного полка «Ангелы Богородицы» и 2-го Ликийского полка торпедоносцев «Морские волки».

За ходом парада могли наблюдать экипажи кораблей объединенной единство-римско-эллинско-болгарской эскадры, которая принимает участие в начавшихся сегодня в этом регионе военных маневрах «Щит мира 1918», а также прибывшая к берегам Единства эскадра британских кораблей.

Из сообщения информационного агентства Propper News. 10 мая 1918 года.

МОЛНИЯ!

АНКАРА. Из столицы Османской империи поступило экстренное сообщение о том, что султан и халиф правоверных Мехмед V заявил о признании Османской империей суверенитета и независимости Египта, Индии и Ирландии. Также он потребовал от Лондона незамедлительно освободить оккупированные территории, предоставить всем угнетенным народам Британской империи свободу и независимость, а всех правоверных мира призвал к борьбе против британского владычества.

Признание Ирландии, Индии и Египта Мехмедом V, вне всякого сомнения, стало реакцией на признание официальным Лондоном мятежной османской провинции Карамания в качестве независимого государства Турция и ответом на признание Великобританией Турции как правопреемника Османской империи.

Опрошенные нами эксперты расходятся в оценках того, насколько значимым станет такое признание Ирландии, Египта и Индии с практической точки зрения, но нет сомнений в том, что это признание и этот призыв вдохнут силы в движения, которые требуют независимости на всех необъятных просторах британской колониальной империи.

Мы будем следить за развитием ситуаций, как в регионе Восточного Средиземноморья, так и в упомянутых частях Британской империи.

Послание королю Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии. 10 мая 1918 года

Дорогой Эдди!

Сердечно приветствую тебя!

Никоим образом не желая вмешиваться во внутренние дела Соединенного Королевства и всемерно уважая твои суверенные права, хочу вместе с тем выразить обеспокоенность в части того, что отношения между нашими державами переживают не лучшие времена.

Отношения эти ухудшились в последние годы правления твоего царственного отца и моего дорогого кузена Джорджи, который попал под влияние одновременно антирусской и антигерманской партий.

Я с радостью и оптимизмом видел, как после твоего восшествия на престол политика Великобритании вновь стала обретать целостность и державную мудрость, четко отделяя корыстные интересы частных лиц и групп от интересов Великой Британии. Окончание мировой войны, нормализация наших отношений со всеми странами Европы, и в первую очередь с Германией, вселяли уверенность в том, что мы все наконец нашли методы и возможности решать наши противоречия мирным путем, путем Сердечного согласия. Наоборот, большая война в нынешние времена разоряет и ослабляет всех участников, к вящей радости дельцов всех мастей и прочих откровенных врагов твоей и моей держав.

Однако последние действия кабинета Чемберлена вызывают у меня неподдельное беспокойство, поскольку ввергают Великобританию в новый виток военного противостояния, в который неизбежно будут втянуты другие ведущие державы, включая Единство, Рим, Францию, США и Германию. Единодушное заявление глав крупнейших государств относительно «Ультиматума Чемберлена» тебе наверняка известно, и ты должен понимать, насколько сложившаяся ситуация опасна для мира во всем мире и для всего комплекса отношений между Великобританией, Россией, Германией, Римом, Францией и США.

Я не отношу возникшую напряженность на счет всей Британии, к которой я, безусловно, испытываю глубокую симпатию, а о пребывании в Англии и о наших личных встречах у меня навсегда сохранились самые теплые воспоминания. Мы за мир, дружбу и добрососедство с Великобританией и всегда высоко ценили твою страну как надежного и верного союзника. Однако боюсь, что поджигатели новой войны могут сослужить воистину плохую службу нашим отношениям.

Политика Чемберлена опасна для всех нас. Он, в легкомысленной погоне за голосами на выборах, может вовлечь нас в жесточайший кризис, которого лично я категорически не желал бы.

Я знаю, что у тебя есть влияние на членов правительства и парламента. Искренне прошу тебя употребить все свое влияние для того, чтобы наши флоты вернулись на свои базы, а наши дипломаты сели за стол переговоров.

Кто советует тебе войну со всем миром – тот не друг тебе. Слишком уж много на земле желающих изучать твои колонии.

Впрочем, не мое дело указывать суверенной Британии. В любом случае мы обречены на добрососедские союзнические отношения. Чемберлены приходят и уходят, а дружба между нашими странами остается.

Прими и проч.

Твой дядя Mikhail

Дворец Единства. Константинополь

10 мая 1918 года

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Малая каминная. 10 мая 1918 года

Я сидел в кресле и смотрел на то, как пляшут языки пламени в камине. Маша и дети спали, а мне не спалось. Выйдя тихонько из квартиры, я пришел сюда, разжег собственноручно камин и вот уже битый час сижу у костра, словно какой-нибудь мой далекий предок.

Нет, май в Константинополе был прекрасным и очень теплым, но мне почему-то очень хотелось пламени, вот этой, настоящей, живой огненной пляски.

Огня, который сотворил я сам и поддерживаю собственными руками.

Той магии, в которую верил тот самый далекий мой предок. Который точно так, как и я, сидел вот так же у своего костра и обдумывал день, что минул. Возможно, молясь каким-то своим богам, но точно веря в свои собственные силы.

Что ж, подошел к концу еще один очень суматошный и нервный день.

Позади мой собственный Карибский кризис.

Мы едва не вступили в войну, но Бог миловал.

Нет, я не боялся ее, но, признаться, и не хотел.

Хотя торпеды на самолетах и на подводных лодках были настоящими, как и снаряды на наших кораблях. Они действительно выходили для линейного боя с британской эскадрой. Да и канониры на островах не в футбол играли. Не говоря уж о том, что на самих «Муромцах» действительно были бомбы.

Не только конфетти.

Да, мы могли устроить британцам форменный Моонзунд. Пусть и не с таким разгромным счетом, как с немцами в прошлом году, но то, что лаймы умылись бы кровью, сомнений не вызывало. Но я бы предпочел не воевать еще хотя бы лет двадцать – двадцать пять.

Мне просто не до того. Есть чем заниматься и без войны.

С другой стороны, мы ясно показали всем, что давить на нас военной силой сейчас не получится. Ни на суше, ни на море.

Ибо укусим. Очень больно.

До большой крови.

Суматошный день окончен. Подведены его итоги.

Уйдут ли британцы после сегодняшнего от Дарданелл и Хайфы? Не знаю. Будет новый день – будет новая пища. Но в том, что свою спесь поумерят не только британцы, я был уверен.

Впрочем, жизнь покажет. Не буду загадывать.

Завтра вновь тяжелый день. Во многом решающий день.

День 2600-летия Константинополя.

На секундочку.

Часть пятая

Опережая время

Глава XVI

Новоримский союз

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Квартира их величеств. 11 мая 1918 года

Утро императора мало чем отличается от утра любого другого государственного чиновника или того же военного, который уже позавтракал в кругу семьи и собирается на службу. Обычные житейские хлопоты и маленькие радости. Тем более что я, предвидя достаточно скорое и долгое расставание, старался насладиться каждым моментом семейного счастья, ценя каждую мелочь и каждое мгновение.

Насколько я вообще мог себе это позволить.

И если есть такая возможность, то император – это я там, за дверью квартиры, здесь же я просто любящий муж и отец, который не спеша застегивает пуговицы парадного мундира, поглядывая в зеркало на жену, увлеченно читающую какую-то новую книжку.

Выходящие во двор окна открыты настежь, благо выстрелить в эти окна из-за пределов дворца никак не получится. Но даже здесь, во дворе, была слышна бравурная музыка, которая заглушала пение птиц и шелест деревьев.

Смахиваю невидимую пылинку с рукава безупречного мундира. Сверкают ордена. Хорошо хоть, можно не обвешивать себя всеми регалиями, включая ленты через плечо, а также цепи русского ордена Святого Андрея Первозванного, ромейского ордена Животворящего Креста Господня и высшего ордена Единства – ордена Святого Архистратига Михаила.

Сегодня у нас просто праздник. Обыкновенный. Пусть и большой. Так что иду на службу при параде, но не чрезмерном. Как, впрочем, и любой другой чин-винтик государственной машины.

Как там? Государство – это я? Или государство – это мы?

В общем, суета сует и сплошная философия.

И, может, хотел бы забыть о празднике, но доносящаяся с улицы медь оркестра не даст этого сделать. Никак.

Будет очень много оркестров сегодня. И мероприятий, на которых эти оркестры будут звучать, будет тоже немало.

Буду отдуваться.

Се ля ви.

Как и все.

И, пожалуй, единственное, что меня отличает от простого смертного, так это повышенные требования к безопасности. Не в смысле защиты от пуль (что само собой), а в смысле защиты семьи от вирусов и прочих микробов, активно резвящихся снаружи. Благо я имел реальную возможность каждое утро одеваться в полностью стерильную одежду, а вечером, перед входом в квартиру, проходить полную процедуру дезинфекции, включая сброс грязных тряпок, очищающий душ и прочее кварцевание. Маску «на работе» я старался лишний раз не снимать, а встречи проводить, соблюдая пандемическую дистанцию. Причем желательно на свежем воздухе. Или же обеспечив в нужном помещении хорошую вентиляцию, да так, чтобы поток воздуха шел от меня.

Разумеется, когда наступит наш черед и когда «американка» начнет всерьез куролесить на улицах моих городов, все эти меры окажутся недостаточными. И тогда Маша с детьми переедут жить на остров Христа, а я останусь «на хозяйстве в лавке», общаясь с семьей лишь посредством писем, телеграфа и телефонных звонков. Ну, это если вдруг я окажусь на достаточно близком расстоянии, чтобы современная техника обеспечила мне такой звонок.

Се ля ви.

Что ж, это все впереди. А пока в Ромее зафиксировано лишь несколько десятков случаев «американки», в России же вообще пока ни одного зараженного. Во всяком случае, ни одного выявленного случая пока. Но насколько я владел цифрами, «американка» унесла жизни уже двенадцати моих ромейских подданных.

Хотя, конечно, это никак не сравнить с Америкой.

Да, я знал, что это ненадолго, что уже к осени будет большой всплеск, а потому торопился успеть сделать многое из того, что требует массовых мероприятий и встреч.

Впрочем, главным и опасным мероприятием будут выборы 14 октября в России. Главным и опасным во всех смыслах.

Да и в Ромее с медициной далеко не все благополучно сейчас. А в районах, где массово проживают османы, с докторами совсем туго. Совсем. Чуть лучше, чем было в Средневековье. А может, и не лучше. Так что там осенью тоже будут проблемы, особенно в части соблюдения гигиены, карантина и пандемического дистанцирования на всякого рода восточных базарах. Со всеми вытекающими отсюда проблемами для всей Ромеи.

Конечно, мы делали все, что было возможно, но требуемого количества медицинских работников у меня нет и не будет. Ибо взять их негде. Не появляются они по волшебству, несмотря на все наши старания и усилия. Их нужно учить, и учить много лет. Хотя, разумеется, нами и Минспасом с ИСС сделано очень многое.

Ну, даст Бог, эту напасть мы как-то переживем, а к голоду 1921 года мы подготовимся уже лучше.

Как и к локауту весны того же года. Да, собственно, мы уже начали готовиться. В том числе уже серьезно готовятся князь Волконский и граф Жилин.

Как говорится, кому война, а им точно мать родна!

Ибо мне на индустриализацию нужно очень много денег.

Очень.

Особенно с учетом того, что таких инсайдов, как пандемия 1918–1919 годов и гибель Шиффов со товарищи, у меня не так много в запасе. Да еще и так, чтобы я был точно уверен. Вот уверенности в Великой депрессии в 1929 году у меня не было, слишком многое изменится за это время. Нет, она наверняка случится, но спрогнозировать ее начало с точностью до месяца у меня вряд ли выйдет.

Поэтому на куда более близкий 1921 год я возлагал весьма большие надежды.

Да и не было у меня возможности ждать 1929 года.

Так что у нас в запасе ровно три года. Практически день в день. И всем мало не покажется.

Лишь бы мне на моих счетах не показалось «мало».

Остальным, кому должен, я прощу.

– Что читаешь?

Маша улыбнулась.

– Читаю твою новую книгу графа Алексея Толстого «Роботы освобождения».

– И как тебе?

– Ну, довольно забавно. И очень смело. Впрочем, ты-то точно знаешь, о чем эта книга.

Еще бы не знал, если я и был инициатором ее написания. И даже высочайше вычитывал отдельные фрагменты, внося правки и объясняя «автору», что же я хочу от него получить в итоге.

А в итоге должно было получиться творение, в котором не только раньше пьесы Карела Чапека «R.U.R.» появится слово «робот», но и коренным образом иначе будут расставлены акценты. Так, в отличие от антиутопии Чапека и многих последовавших за ним литературных и кинотворений, в романе графа Алексея Толстого роботы изображены исключительно в позитивном ключе, как часть светлого и счастливого будущего. Будущего освобождения, при котором научно-технический прогресс обеспечит человечеству эру всеобщего процветания и развития, взяв на себя весь тяжелый и механический труд.

Появление на свет этого романа по моему замыслу должно было дать толчок целой плеяде произведений, которые, через жанр научной фантастики, должны будут вдохновить многие десятки миллионов моих подданных на великие свершения, показать им через художественные образы тот прекрасный мир и ту замечательную жизнь, к которой мы все стремимся.

И которую, конечно же, обязательно достигнем в самое ближайшее время.

Куда быстрее, чем построение коммунизма к 1980 году.

Светлое будущее. Воздушные и космические корабли, огромные парящие в небе города и орбитальные станции, полеты на Луну и Марс, освоение океанского дна и все такое прочее – все это я собирался вбить в головы массового читателя и зрителя, рождая новое поколение мечтателей и романтиков, которые потащат за собой в грядущее всю империю. Да и все человечество в целом.

И, конечно, куда более приземленные вещи и сбывшиеся молитвы. Отсутствие голода. Сытые дети. Уверенность в завтрашнем дне. Земля. Работа. Образование. Перспектива. Реальная возможность личного роста и карьеры. Многое и многое из того, что мне, человеку из будущего, могло бы показаться обыденным и банальным, но что для огромного количества моих подданных было невообразимой мечтой.

Да что там говорить, это сейчас мечты не только для моих подданных, но и для подавляющего большинства живущих на этой планете.

Кому-то это может показаться смешным и самонадеянным, но я все чаще задумывался над тем, что не только на судьбу России мог бы повлиять. В конце концов, разве не заслужили земляне лучшего двадцатого века? Без океанов крови? Тем более что общее настроение сейчас весьма предрасположено к тому, что все горести и войны остались позади, а впереди все будет обязательно очень хорошо.

Что мы и вбивали в головы. Вели битву за умы со всей серьезностью.

Иначе мы проиграем мобилизацию всех сил, и та же индустриализация не даст качественного эффекта. И новые популярные книги были одним из моих полков в битве за новое сознание.

Речь, понятное дело, шла не только о книгах. Плакаты, огромные панно на всю стену многоэтажки, лубочные сборники, именуемые в мое время комиксами, радиопостановки, журналы, газеты и, конечно же, кино. Появлялись, словно грибы после дождя, разного рода научно-популярные журналы, в том числе и варианты журналов, столь любимых мной в моем детстве. Детских, в частности, тоже. И это не говоря уж о том, что «Вокруг света» в этой реальности не прерывал свой выпуск, а успешно издавался, обретая новых читателей и новые направления своего развития.

И мы брали не только формой, но и ярким увлекающим содержанием.

И, кстати, слова «космонавт» и «электронно-вычислительная машина (ЭВМ)» тоже уже появились на свет в фантастических романах и повестях. Как и некоторые другие слова и понятия, которые в моей истории появились значительно позже.

Да и Ханжонков, получив заказ на экранизацию «Роботов освобождения», уже собрал на съемочной площадке самых популярных звезд немого кино России, что не могло не вызвать всплеска интереса к этой теме.

Вообще же, созданный в Новом Илионе аналог американского Голливуда был загружен работой всерьез и надолго. Понятное дело, что далеко не все кинокомпании выиграли тендер у графа Суворина на съемки фильмов в рамках государственного заказа, но и частная инициатива уже вполне отдавала себе отчет в том, что перспективы кинобизнеса в Единстве весьма и весьма серьезные, а потому не слишком скупилась на вложения, создавая картины на темы, ставшие популярными среди зрителей. Впрочем, прокат фильмов шел не только в России и Ромее, ведь немало лент шло и на экспорт, тем более что популярность и авторитет Единства сейчас в Европе достаточно велики.

Усмехаюсь.

– Ну, о чем эта книга, я, допустим, действительно знаю. Но твое мнение о ней мне очень интересно.

– Мое мнение? – Маша закрыла книгу и задумалась. – Мне трудно себя поставить на место простого читателя. Я слишком много знаю о том, о чем простой обыватель даже не догадывается. Соответственно, я понимаю то, что написано тут между строк, то, о чем лишь намекается. Так что я не совсем, как ты выражаешься, целевой потребитель.

Вот же слов нахваталась!

Возражаю:

– Я спрашивал твое мнение. При чем тут целевой потребитель?

Жена задумчиво погладила обложку книги, после чего посмотрела мне в глаза и с некой мечтательностью ответила:

– А мне понравилось. Правда. Куда больше, чем новая «Вторая марсианская война» Герберта Уэллса.

Ну, тут ничего удивительного нет, поскольку, видимо под влиянием наших с ним бесед в прошлом году, Уэллс создал довольно мрачный мир, в котором во время очередного Великого противостояния планет марсианские агрессоры вновь вторглись на Землю в 1924 году. И хотя их вторжение в конце концов было отбито, но едва пришедшая в себя после Великой войны Европа в романе была практически полностью сожжена и разрушена. А человечество по итогам всего этого начало объединяться и готовиться к решающей большой войне 1939 года, когда Марс вновь приблизится к Земле на минимальное расстояние.

В общем – эпический мрак и боевая фантастика.

Другое дело Алексей Толстой, который после окончания «Роботов Освобождения» уже засел за свою «Аэлиту», которая претендовала на первую в жанре «космическую оперу». Да и его «Роботы» получились весьма колоритными, а изложенный в романе вариант «Трех законов робототехники» практически повторял (вот неожиданно, правда?) знаменитые и классические «Три закона робототехники» великого Айзека Азимова.

Маша меж тем встала с кресла и подошла ко мне, поправила мой мундир и придирчиво оглядела меня со всех сторон.

Улыбаюсь:

– Красавец, правда?

Усмешка.

– О да. Не то слово.

Посерьезнев, она продолжила свою мысль:

– Графу Толстому удалось создать очень яркий мир грядущего. Я словно оказалась во сне.

А затем погладила ладонью меня по щеке и добавила со значением:

– В твоем сне.

Империя Единства. Ромея. Провинция Византида-Царьград. Международный аэропорт Новый Рим. 11 мая 1918 года

Величественный силуэт «Империи II» плыл по безоблачному небу, приближаясь к причальной мачте. Первый регулярный рейс дирижабля по маршруту Москва – Константинополь. Первый официальный рейс в аэропорт Новый Рим, торжественное открытие которого было мной приурочено к Дню Константинополя.

Бравурно играла музыка духовых оркестров.

Шумела охочая до зрелищ толпа.

Конечно, полиция со всем тщанием следила за соблюдением пандемической дистанции и всем прочим, с этим связанным, но толпа есть толпа, даже если там один человек на четыре квадратных метра и на морде лица у каждого по маске. Шума достаточно в любом случае.

Естественно, не у всех были простые марлевые маски, которые раздавались тут бесплатно. Высший свет, равно как и те, кто хотел бы себя к этому самому свету причислить, да и прочий бомонд, уже не могли себя представить в чем-то ином, кроме престижнейшей маски «от Натали». Традиционное соревнование статусов шло через выяснение, чья же маска круче.

Конечно же, такая маска была и на мне. Без камушков и прочих понтов. С вышитым золотом маленьким имперским гербом.

Скромно и со вкусом.

Вспышки фотоаппаратов. Стрекот камер.

Промо продолжается.

Реют флаги. Играет музыка. Эпохальный праздник.

Был ли легендарный царь Византий сыном Посейдона и нимфы Кероессы, дочери Зевса и Ио, был ли он членом экспедиции аргонавтов, отправившихся за золотым руном, или же просто являлся лихим предводителем мегарских колонистов – все это совершенно неважно. Не имеет никакого значения. Даже неважно, существовал ли данный персонаж вообще. С этим разберется граф Суворин и четко чувствующие исторический момент лояльные моей власти господа историки.

Важно то, что городу сегодня исполняется целых 2600 лет.

И пусть это чистой воды мой монарший произвол и мое личное самодурство, пусть я просто ткнул пальцем в удобную для меня дату, выбрав ее из числа десятков трактатов спорящих между собой ученых мужей, но празднуем мы эту дату именно в этом году, именно сегодня, нравится это кому-то или нет.

Сейчас.

Я так сказал.

Этого достаточно.

Съели все и проглотили.

Желающих возражать царю как-то сильно поубавилось.

Не по рабочим вопросам, разумеется, а так, чисто ради фронды.

И пусть я абсолютный самодержец Новейшего времени, пусть я не ставлю придворных холопов на место, средневеково жалуя им привилегию надеть на мою правую ногу утренний носок, но я найду тысячи других, очень современных способов для холопского прогиба перед моим величеством. В том числе назначая такие произвольные даты юбилеев.

Да, сегодня 2600 лет Константинополю. Я так захотел. И все согласились. В том числе и в Европе. На самом высшем уровне согласились, судя по прибытию ко мне на придуманный мной юбилей всех основных монархов и властителей Европы.

Уважили. Спасибо.

Улыбаемся и машем.

И совершенно неважно, нравится мне это самому или нет.

Не имеет значения.

Ибо я – власть. Абсолютная в своей стране и очень весомая в Европе.

Позволить фронду в своей империи я не мог.

Не демократию, нет. Народовластие, выборы и прочие парламенты с конституциями я позволяю и приветствую. Ради бога. Как-никак двадцатый век на улице. Прогресс, всеобщее избирательное право и прочее равноправие женщин. А я, как всем известно, очень просвещенный монарх. Очень-очень. Граф Суворин не даст соврать.

Но именно фронду. Моду на открытое неповиновение мне в среде высших чинов империи, среди нашего высшего света.

Николай именно на этом погорел. Фрондировать ему и при нем было чрезвычайно модно и очень безопасно. Бросать вызов царю и бравировать этим.

Это было признаком прогресса и хорошего тона.

И признаком распада.

Было.

Позволить себе этого я не мог. Иначе я не вытащу Россию из той задницы, в которую ее загоняли на протяжении веков, а братец мой в этом грязном деле вообще очень сильно преуспел.

Нет, я не был опьяненным властью самодуром. Но я четко отдавал себе отчет в том, что только моя твердая и решительная воля, моя неоспоримая власть позволят нам всем пройти этот трудный путь за ближайшие лет тридцать, не свалившись при этом в хаос революции и гражданской войны. Подготовиться и победить в возможной грядущей Второй мировой. Получить атомную дубинку.

Ибо нет в истории примеров того, чтобы успешная страна стала успешной, установив у себя сразу демократию и будучи при этом окруженной сильными алчущими соседями. Та же Польша в свое время имела все шансы создать свою империю и заменить собой Россию в качестве величайшей державы Восточной Европы. Но внутренний раздрай и шляхетский бардак привели некогда могущественную страну к поражению и разделу. А централизованная абсолютистская Россия сумела преодолеть свою Смуту, выстоять и создать великую империю.

Или вспомним наши «славные» 90-е.

Да что там говорить, в мире предостаточно примеров, как новые «элиты» продают свою страну за понюшку табаку. В том числе и на постсоветском пространстве полно таких примеров. Просто ткни пальцем в карту. Не ошибешься.

Именно такую Россию я и принял чуть больше года назад. Россию, которая внешне еще не была разорена и унижена, но которая уже полным ходом теряла свой суверенитет и международную субъектность. Да практически уже потеряла.

Напыщенная и бравурная империя-колония, власти которой прятали голову в песок.

Страна, в которой продажа ее интересов стала признаком хорошего тона.

Страна, падающая в пропасть междоусобицы.

Россия, которую мы потеряли.

– Привет, брат. Рад тебя видеть.

Жму Николаю руку.

– Здравствуй, Михаил. Спасибо за приглашение.

– Пустое. Поздравляю с рождением сына.

– Спасибо. И я тебя поздравляю с рождением наследника и дочери.

– Благодарю. Как Аликс?

– Уже лучше. Доктора дают очень хорошие прогнозы.

Ну да, не с нашим счастьем, как говорится. Маша права. Дай ей Бог здоровья. И Аликс тоже.

– Как устроились?

– Спасибо, хорошо. Пока идет ремонт. Новый Николаевский дворец хотя и все еще несет на себе печать османской архитектуры, но уже начинает напоминать европейский стиль.

Ага, кто бы жаловался. Дворец Бейлербей был вполне себе в западном стиле. Настоящее чудо архитектуры классического барокко. Не то что мой Малый императорский дворец, который как раз и был классикой османской архитектуры.

Так что Николаю я пожаловал очень достойный дворец. На берегу Босфора. На азиатском берегу. В окружении западных посольств.

Милости просим.

Заходите на чай.

Разумеется, Николай не был дураком и все прекрасно понимал. И наверняка считал такой «дар» утонченным издевательством с моей стороны. Но на самом деле там было много других факторов и помимо издевательства.

Конечно, мне докладывали о том, как Аликс продолжает выносить мозг своему благоверному супругу. И роды не только не сбавили ее напор, но, наоборот, усилили его. Рождение Николая-младшего совсем уж сдвинуло по фазе голову бывшей императрицы, которая почему-то вбила себе в голову, что уж теперь-то, когда у Ники есть здоровый сын, все вокруг тут же прибегут и начнут выражать желание, как она выражается, «вернуть трон в семью».

А поскольку ничего такого не происходило, то она убеждала себя в том, что это мои спецслужбы не допускают толпы «верных подданных» к бывшему монарху. И просто выпихивала Ники на всякие публичные мероприятия.

Мне было его даже жаль. Он с явным облегчением сбегал из-под крыла Аликс, но затем, прибыв на какое-то подобного рода мероприятие, тоскливо стоял, не зная, чем себя занять, и прекрасно понимая, что никто к нему не подойдет. А потому считал минуты в ожидании того момента, когда эта вся мука закончится. А потом вновь мечтал куда-нибудь сбежать.

– Ты подумал над моим предложением?

Ники поморщился.

– У меня такое чувство, словно я продаю своих дочерей на невольничьем рынке.

Хмурюсь.

– Что за благоглупости, брат?

– Выдавать дочерей замуж против их желания – это как-то…

Так, наша песня хороша, начинай сначала.

– Я не собираюсь выдавать твоих дочерей замуж против их желания. Более того, я побеседую по душам с каждой из них. И если они захотят выйти замуж за какого-нибудь поручика, то так тому и быть. Но я уверен, что и Ольга, и Татьяна достаточно умные девочки, чтобы прислушаться к голосу разума. Наследники Румынии и Сербии – не самая худшая партия. К тому же эти страны очень важны для нас, ты сам это знаешь.

– А болгарский царь?

О, мы уже начинаем торговаться. Очень мило.

Киваю на щебечущих между собой Бориса и Мафальду:

– Думаю, что там уже место занято.

Николай все так же хмуро покосился на них.

– Ты одобряешь этот брак?

Пожимаю плечами.

– Почему нет? Мафи – умная девочка. Как и твои Ольга с Татьяной. Будут крутить своими мужьями как угодно.

– Кому угодно?

Усмехаюсь.

– Им, конечно. Ну, и России немножко.

Мы помолчали, глядя в небо.

Дирижабль приближался. Наша вторая «Империя». Первая «Империя» уже работает на маршруте Москва – Красноярск – Владивосток. Первая, но не последняя.

В постройке еще пять. Ижорскому заводу пришлось даже расширяться ради такого крупного заказа.

В перспективе мы планируем запустить регулярные рейсы дирижаблей серии «Империя», которые смогут преодолеть маршрут Москва – Владивосток за три дня, а Москва – Константинополь меньше чем за сутки. Фактически за одну ночь.

Конечно, насчет дирижаблей я не обольщался, прекрасно зная все их минусы и недостатки. Но, во-первых, в Европе и в мире вновь растет интерес к пассажирским полетам на этих красивых монстрах, а во-вторых, не особо афишируя это дело, полным ходом строим мы завод в районе Оренбурга. Завод, который позволит нам добывать в промышленных масштабах гелий. Гелий для дирижаблей. Который не горит.

И пока нам не удастся создать магистральные самолеты, которые смогут летать на тысячи километров, дирижабли, так или иначе, будут в трендах. При всех их проблемах с парусностью, капризностью и высокими требованиями к аэродромам, ангарам и прочим причальным мачтам.

Так что как-то так выходит у нас с этим делом.

Причем глупо отрицать, что во многом популярность дирижаблей возвращается в том числе и благодаря моим полетам туда-сюда во время Великой войны, и в результате их активного применения в ходе боевых действий, особенно в битве за Ромею.

– Ну, так что? Я предпочел бы иметь ясность по этому вопросу, пока все потенциальные женихи и невесты находятся в Константинополе.

Николай тяжело вздохнул.

– Пока речь идет только об Ольге и Татьяне? Почему ты тогда не говоришь и о Марии с Анастасией?

Пожимаю плечами.

– Подыщем и им партию.

Угу. Вот только с ними сложнее, учитывая, что Мария и Анастасия, насколько я помнил, как раз были носительницами гена гемофилии. И подвергать угрозе стабильность в стратегически важных для России державах я не мог. Шанс рождения больного мальчика пятьдесят на пятьдесят.

Ладно, разберемся и с ними. В конце концов, могу позволить им выйти замуж по любви. За поручика. Может, и пронесет. Шанс пятьдесят на пятьдесят.

Ники вновь тяжело вздохнул и обреченно кивнул.

– Я не возражаю, если Ольга и Татьяна сами захотят этого.

– Хорошо. Я поговорю с ними сам.

Вокруг нас усиливалась рабочая суета. Шутка ли, две ответственейшие посадки, да еще и на виду у целой толпы всякого рода монархов Европы и, главное, в присутствии самого государя императора!

Да, так получилось, что помимо «Империи II» из Москвы сегодня мы встречаем и пассажирский самолет Си-29, который осуществляет первый регулярный рейс из Одессы.

На этот самолет я возлагал очень большие надежды, и я не мог не прорекламировать его перед всем миром. Сикорскому не повредит такая реклама. И новые заказы на производство. Впрочем, я не особо рассчитывал на прямо-таки массовые заказы, поскольку сейчас в Европе был явный переизбыток авиационного хлама, оставшегося после окончания войны. Хлама, который непонятно было, куда девать.

Так что в мире сейчас довольно серьезный кризис в авиастроении. Многие и многие тысячи никому не нужных аэропланов распродавались просто по бросовым ценам. Что создавало для нас некоторые дополнительные возможности. Во-первых, мы могли по цене лома купить некоторые машины (в том числе для разборки и изучения), во-вторых, более-менее пригодные машины еще могли у нас полетать на внутренних маршрутах, а в-третьих, результатом всего этого перепроизводства станет довольно серьезный застой в развитии новой авиатехники, и это нам нужно учитывать.

В общем, прогнозирую, что основным заказчиком Сикорского будет внутренний потребитель, а точнее, я.

«Русскими авиалиниями» уже было закуплено двадцать самолетов Си-29, да еще и «Ромейскими авиалиниями» столько же. Общий же объем контракта предусматривал поставку авиастроительным концерном «Сикорский» ста машин до конца текущего года и еще двухсот до конца года 1919-го. А там, как я надеюсь, подойдет время и более совершенных машин.

Самолет, кстати, у Сикорского получился весьма и весьма неплохим, хоть и традиционным деревянным бипланом. Просто отличная рабочая лошадка для наших внутренних линий – дальность порядка 800 километров, крейсерская скорость в 165 километров, да и грузоподъемность в 16 пассажиров.

«Русскими авиалиниями» пока было заявлено три линии из Москвы – в Питер, в Казань и в Харьков, две линии из Харькова – в Одессу и Царицын, а из Одессы пока можно будет улететь в тот же Харьков, ну и, разумеется, в Константинополь, ради которого это все шоу и затевалось.

«Ромейские авиалинии» будут летать из Константинополя в ту же Одессу, в Новый Илион и Сияющий. Из Сияющего же можно будет улететь в Александретту, а уже оттуда в Иерусалим.

По мере получения новых машин, должна была увеличиться частота рейсов, а также планировалось открытие новых маршрутов.

Пока же наш первый рейс по маршруту Одесса – Константинополь.

Первые шестнадцать счастливых пассажиров.

Разумеется, все это шоу пока было глубоко убыточным и требовало серьезных дотаций от государства, но, во-первых, нам требовалось связать империю быстрыми средствами транспорта, во-вторых, я хотел как можно большее число людей научить мыслить быстрее и масштабнее, в-третьих, мне нужно было развивать свою авиапромышленность, давать опыт инженерам и прочим специалистам от конструкторов до рабочих. Да и летный состав нужно было нарабатывать. И технический, включая аэродромные службы и прочих авиадиспетчеров.

И, конечно же, концерн «Сикорский» получил госконтракт на поставку в наши ВВС и боевого варианта этого самолета, так что мы еще получим и скоростной бомбардировщик Си-30, способный с той же скоростью доставить две тонны бомб на голову любому противнику в радиусе четырехсот километров.

Всего планируется закупить для ВВС Единства в 1918–1919 годах две сотни таких машин и полностью заменить ими морально устаревшие «Муромцы», которые будут переданы в транспортную авиацию, в учебки и на второстепенные пассажирские линии.

И, кстати, любой из Си-29 мог без особых проблем быстро быть переоборудован в режим бомбардировщика или транспортника, превратившись таким образом в Си-30 или в Си-29-Т соответственно.

Конечно, останавливаться на Си-29 я не планировал. Уже был объявлен конкурс на производство нового магистрального пассажирского лайнера, который должен был иметь дальность полета в 1200 километров и крейсерскую скорость не ниже 200 км/час, так чтобы из Константинополя самолет мог без промежуточных посадок доставить пассажиров прямо в Харьков или Иерусалим (или, если угодно, сбросить те же самые пару тонн бомб с наших аэродромов в Ликии и Антиохии прямо на Суэц).

Кроме того, имея такой самолет, мы могли бы значительно увеличить доступность отдаленных территорий и значительно повысить скорость сообщения в имперских транспортных сосудах. Подумать только, такой магистральный лайнер мог бы комфортабельно доставить в течение одних суток пассажира из Москвы в Омск с одной промежуточной посадкой в Уфе! Еще сутки – и наш пассажир, пересев в Красноярске, уже прилетел бы в Иркутск! Еще сутки (через Читу) – и Благовещенск! А там и Хабаровск с Владивостоком! Конечно, это не тот комфорт и не те скорости, к которым я привык в своем прошлом будущем, но четверо суток, Карл!

Пока здесь быстрее только дирижабли.

В общем, воздушный транспорт всех видов мы развивали так быстро, как это только было возможно. Ведь за каждым самолетом и за каждым дирижаблем стояли целые отрасли промышленности, и каждая такая машина тянула за собой развитие многих предприятий-смежников, которые осваивали выпуск всего того, что необходимо, чтобы такая машина поднялась в воздух. Причем многое из этого всего до недавнего времени в России вообще толком не производилось. Те же авиадвигатели, к примеру.

Плюс нам было необходимо подготовить большое количество летчиков и техников. Так что в дополнение к Московскому, Качинскому, Петроградскому, Бакинскому и Гатчинскому военно-воздушным училищам я повелел создать Императорское Константинопольское военно-воздушное училище имени героя Ромеи полковника Александрова – командира героически погибшего дирижабля «Ястреб», и Императорское Новоилионское училище гражданской авиации имени баронессы Софии де Боде.

И пусть никого не смущает слово «гражданской». Во-первых, техники и инженеры годились одинаково и для армии, а во-вторых, пилоты там проходили краткий курс пилотирования бомбардировщиками Си-30 и уж тем более могли управлять военными транспортниками Си-29-Т. Так что в случае войны у нас будет некоторое количество подготовленных специалистов, которые легко могут быть мобилизованы на фронт.

На какие шиши весь этот праздник с училищами? Где для всего этого брать самолеты? Источников было много.

Во-первых, у нас оставалось более двух тысяч старых самолетов, многие из которых смело можно было гонять буквально на износ, не особо переживая за их сохранность и списывая по мере технической усталости.

Во-вторых, окончание войны позволило нам провести демобилизацию армии и значительно сократить расходы на нее. Естественно, сильно сократив траты в части пехоты и кавалерии, я не очень-то сокращал расходы на технически сложные рода войск – артиллерию, бронетехнику, авиацию. И на подготовку кадров для них. Готовить их долго и дорого, за три месяца не научишь.

В-третьих, мы пока обходились без строительства большого океанского флота, особенно без расходов на строительство линейных кораблей и прочих дорогостоящих монстров. Кстати, в Вашингтоне шла конференция об ограничении морских вооружений, но как-то не было заметно особого оптимизма по этому вопросу. Впрочем, я не об этом сейчас. А о том, что флот пока не пожирал гигантские деньги и пока основной упор шел на строительство подводных лодок. Дешевых и массовых.

В-четвертых, я, в отличие от простых смертных, мог сам определять то, куда будут потрачены мои налоги, поскольку платились они не в абстрактную казну, которой во многом распоряжались всякого рода чиновники, а вполне себе расходовались по целевым программам, которые определял я сам. И часть этих статей как раз и предусматривала выделение средств на техническое образование, в том числе и военное, в том числе и авиационное. На эти деньги закупалось многое – от горючего и расходных материалов до запчастей, двигателей и целых учебных самолетов, благо стоили воздушные машины в это время не таких космических денег, как в мое.

Так что более двух тысяч самолетов, оставшихся в нашей армии по итогам войны, не простаивали, а много и много летали, позволяя поддерживать летные навыки, а также учить новых пилотов и техников. Да и купленный в Европе дешевый авиахлам вполне годился для авиашкол и аэроклубов, которые массово создавались при Корпусе служения.

Я, кстати, вообще старался ограничить возможности для дерибана будущим «народным правительством», утверждаемым Госдумой, народных средств, поэтому вся халява, которая образовалась вдруг, в загребущие лапы «народных избранников» не попадала. Ни мои налоги, ни средства, которые высвободятся с нового финансового года после прекращения финансирования из казны расходов императорского двора и фамилии, ни даже средства от государственной монополии на водку не подлежали распределению вне целевых программ. К примеру, доход от монополии на водку целиком и полностью расходовался на нужды здравоохранения и на развитие медицины в обеих империях.

Уверен, что «народным избранникам» все это будет крайне не нравиться и они будут много дебатировать на эту жгучую и несправедливую тему. Но ничего им тут не обломится.

Мне деньги и самому нужны. Обойдемся без дерибана.

А особо глупым и болтливым могу устроить экскурсию на Болотную площадь.

Это, кстати, был один из тех редких случаев, когда я отклонил ходатайство о переименовании.

Нет-нет, господа, не будем нарушать традиций. Название очень меткое.

Мало ли кого еще нам придется там вешать.

Уж больно место подходящее.

Исторически значимое.

На века.

Империя Единства. Ромея. Провинция Византида-Царьград. Международный аэропорт Новый Рим. 11 мая 1918 года

– Здравия желаю, ваше императорское величество!

– Приветствую вас, Алексей Алексеевич. Как долетели?

Председатель российского правительства генерал Маниковский кивнул:

– Благодарю вас, ваше величество, полет прошел великолепно. Отличные виды, отличная кухня, а главное – скорость. Вместо четырех дней долететь до Константинополя меньше чем за сутки – это нечто!

– Рад, что вам понравилось. Но я предпочел бы, чтобы глава моего правительства путешествовал более безопасными видами транспорта. Да, я сам грешен, иногда тоже летаю по воздуху, но делаю это только тогда, когда ситуация экстремальная и мое присутствие на другом конце империи просто жизненно необходимо. Как было при Моонзунде.

Маниковский склонил голову.

– Я постараюсь учесть это в своей работе, государь. Но другого способа попасть сегодня в Константинополь у меня не было. Выехать раньше я не мог, да и терять лишние три дня на дорогу сюда, а затем еще три дня на дорогу обратно совершенно непозволительная роскошь, когда на счету буквально каждый час. Выборы и земельная реформа не могут ждать.

– И тем не менее. Я рад, что вы успели на подписание договоров, но постарайтесь впредь планировать свой график без экстремальных приключений.

– Да, государь!

К нам подошел командующий Императорской главной квартирой генерал Артемьев, сообщивший:

– Ваше императорское величество! Машины кортежа поданы. Пора выезжать.

– Хорошо, Василий Васильевич. Едем.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Квартира их величеств. 11 мая 1918 года

Маша отложила бумаги и потерла усталые глаза. Что ж, непросто молодой маме совмещать материнство и государственные обязанности.

Как Ольга справляется? Ужас просто! И ладно сейчас, когда Тихон уже подрос, а сама Ольга уже втянулась в свою службу, поставив ее на более-менее ровные рельсы, но как было ей с самого начала?! Ведь даже Маше сейчас легче, поскольку вся работа и все дела идут по заранее отработанным схемам и согласно утвержденным планам, но ведь Ольга, имея маленького ребенка на руках, еще и впряглась в совершенно новый воз! Шутка ли, заново организовать государство на руинах!

Да, можно было лишь с содроганием представить, какими словами она благодарила брата за такой «подарочек» к рождению сына!

Впрочем, даже более-менее организованные дела требовали от императрицы ясного ума и понимания того, что происходит. И, несмотря на наличие гувернанток и прочего обеспечения, Маша плохо спала ночами, всякий раз просыпаясь от крика детей в соседних комнатах. Даже нахождение их в разных комнатах не спасало, поскольку стоило заплакать кому-то одному, как плач тут же подхватывал и второй. Или вторая.

И Маша тут же вставала и шла к детям, не поддаваясь на уговоры нянечек и кормилиц. Старалась кормить сама, хотя молока по-прежнему не хватало на двоих.

Господи, как же она вымоталась за эти дни! А ей-то казалось, что самое сложное – это выносить и благополучно родить! И что, мол, дальше все пойдет как по маслу!

Да-да, примерно так и есть. Ага.

Императрица тяжело вздохнула и вновь принялась за бумаги. Доклад товарища министра спасения главы Императорского Центрального института эпидемиологии профессора Гамалеи рождал сдержанный оптимизм. Массовая прививка от оспы шла по всему Единству, а в Москве, Петрограде и Константинополе прививочная кампания уже близилась к своему завершению. Да, не хватало персонала, не так много было вакцин, но ее Миша не жалел денег на закупку оборудования, так что производство вакцины наращивалось ударными, как он любит выражаться, темпами.

Разумеется, одной оспой дело не ограничивалось. Чума. Тиф. Холера. Все это требовало проведения централизованной и жесткой государственной санитарной политики. Так что Императорской Службой спасения проводилась огромная работа по дезинфекции крупных городов, по уничтожению крыс, блох и вшей, особое внимание уделялось всякого рода ночлежным домам, вокзалам, биржам извозчиков и их полному блох транспорту.

Во многих аспектах работы было непочатый край, но была и решительность эти эпидемии побороть целым комплексом мер, включая профилактику и вакцинацию. Вот только вакцины от «американки» пока никто еще не придумал. Придется обходиться без нее.

Или пытаться обходиться, хотя тут все не так радостно, как хотелось бы.

Да, они проводили огромную разъяснительную кампанию, убеждали народ хорошо мыть руки с мылом, не трогать лицо, не пожимать руки при встречах, кушать кефир и квашенную капусту, носить маски и менять их по несколько раз в день. Кипятить их потом.

Но, разумеется, все это работало плохо. Даже в городах хватало тех, кто либо плевал на все «чудачества», либо тех, у кого такие требования даже в голове не укладывались. Особенно в диких местах, вроде Туркестана, Кавказа или Ромеи. Впрочем, и в русской деревне все было очень скверно с этим.

Когда же Маша пожаловалась мужу на плохие результаты разъяснительной кампании, тот лишь вздохнул, сказав: «Суворин тоже не всесилен. Ты еще попробуй отучить бабушек иконы целовать в церкви. Особенно с учетом того, что сами священники этому попустительствуют!»

Миша предсказывает страшную осень и ужасную зиму. Учитывая, что все его предсказания имеют свойство сбываться, императрица относилась к этому предупреждению очень серьезно.

И она, и подведомственные ей структуры Минспаса делали все, что только возможно, стараясь успеть до осени.

Хорошо хоть, война вовремя закончилась и миллионы солдат из завшивленных и полных блох окопов вернулись по домам. Даже жутко себе представить, что бы началось, если бы «американка» прошлась по окопам.

Теперь Маша понимала, почему ее царственный муж так торопился закончить Великую войну, не став даже добивать Германию. Война закончилась до того, как началась «американка», и солдаты, возвращавшиеся с фронта, сейчас не развозили заразу по всему миру.

Ее Миша оказался прав.

Впрочем, как и всегда.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Новоримский зал. 11 мая 1918 года

Вспышки фотоаппаратов и стрекот камер. Все спешат запечатлеть исторический момент.

Генерал Артемьев раскрывает передо мной гербовую папку. Внизу листа размашисто вывожу только одно слово: «МИХАИЛ».

После чего в дело вступает министр двора и уделов барон Меллер-Закомельский, заверив подпись протокольным: «Написано Собственною ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВСЕСВЯТЕЙШЕСТВА и ВЕЛИЧИЯ рукою ГОСУДАРЕМ ИМПЕРАТОРОМ МИХАИЛОМ АЛЕКСАНДРОВИЧЕМ» и оттиснув государственную печать.

Новая папка. Новые подписи, заверения и печати.

Еще. Семь папок. Семь комплектов договоров.

Единство, Рим, Эллада, Болгария, Румыния, Черногория, Сербия.

Большой Договор о создании Новоримского Союза.

Договора о дружбе, взаимном признании границ и взаимопомощи.

Договор о Малой Антанте и взаимной обороне. Формально мы все еще в Антанте, поэтому этот эвфемизм нам пока необходим.

Вот и все, что касается глав государств. Встаем из-за столов, уступая места главам правительств.

Теперь комплектов восемь. Россия и Ромея подписывают комплект научных, экономических и таможенных договоров.

Тут договоров побольше. Ольга и Маниковский подписали целую пачку официальных соглашений, которые регулировали постепенную унификацию тарифов, правил, налогов и законов. Соглашение о внешней границе Союза и ее охране. Соглашение о координации усилий по борьбе с пандемией «американки».

После глав правительств за столы приглашаются военные министры и начальники генштабов стран-участниц. Кстати, вслед за нами во всех странах Новоримского Союза теперь эти ведомства именуются министерствами обороны.

Новая пачка соглашений, предусматривающих регулирование и координацию в части военной составляющей «Малой Антанты».

Протокольное фото на память.

На второй фотографии к группе подписантов присоединяются приглашенные гости – премьер-министр Франции, премьер Испании, вице-президент США и рейхсканцлер Германии.

Понимай это как хочешь.

Держу свой бокал с шампанским.

– Сегодня исторический день. Без сомнения, великий день. День, когда создан наш Новоримский Союз – союз равных, союз наследников славного величия Древнего Рима и Древней Эллады. Наш Союз раскинулся от Средиземного и Балтийского морей до самого Тихого океана. От теплых вод Индийского океана до студеных морей Северного Ледовитого океана. Огромный рынок и огромные возможности для всех.

Поднимаю бокал.

– Мира, процветания и величия всем нашим народам. Счастья и достатка всем нашим людям. Я верю, что так и будет. С днем рождения, Новоримский Союз!

Телеграфное агентство России и Ромеи (ТАРР). 11 мая 1918 года

КОНСТАНТИНОПОЛЬ. За выдающиеся заслуги перед Отечеством ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВСЕСВЯТЕЙШЕСТВО И ВЕЛИЧИЕ ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР Империи Единства России и Ромеи МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ сегодня высочайше пожаловал графу Сергею Николаевичу Свербееву княжеское достоинство и почетную приставку к фамилии «Новоримский».

Князь Свербеев-Новоримский заверил ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА в готовности и впредь верно служить на благо Отчизны и во славу нашей благословенной империи.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Набережная Единства. 11 мая 1918 года

Да, классика жанра. Из грязи да в князи. Это буквально про Свербеева. Нет, нельзя сказать, что Сергей Николаевич был из такой уж «грязи». Свербеевы старинный дворянский род, ведущий свою родословную чуть ли не со времен великого князя Ивана Калиты. Да и мамаша его тоже не совсем из крестьян. Как-никак – княжна Трубецкая, на секундочку. А там тоже семейка была еще та! Папаша у нее был не только князем, но и, ко всему прочему, еще и декабристом (прости Господи!), а мама ее, урожденная графиня Лаваль, отправилась за ссыльным мужем в Сибирь.

В общем, везет мне на потомков декабристов. Тот же мой замечательный князь Волконский тоже был внуком декабриста. А бабка его, дочь героя войны 1812 года генерала Николая Раевского, точно так же, как и бабка Свербеева, отправилась вслед за мужем и из Иркутска уже не вернулась.

Но я отвлекся. Вне всяких сомнений Свербеев заслужил княжеский титул. Он столько сделал для Отечества, что даже страшно сказать. Блестящий дипломат и умница, осторожный политик, жесткий переговорщик, настоящий кладезь всякого рода полезных и неожиданный идей – все это Сергей Николаевич Свербеев. Чего стоит идея с созданием Международного банка восстановления и развития, вывеска и механизмы которого позволили не только взыскать полагающуюся случаю контрибуцию с Германии и Австро-Венгрии, но позволили им сохранить лицо и согласиться на мир. А это дорогого стоит. Тем более с учетом того, что во многом именно ему удалось привлечь к МБВР еще и Соединенные Штаты, что весьма расширило наши возможности. По существу, очень многое из того, что сейчас такими ударными темпами строится в России и Ромее, строится благодаря гению дипломата Свербеева.

А польский вопрос как он удачно разрулил! Нет, без вашего покорного слуги там, конечно же, не обошлось, не стану глупо скромничать, но и роль Свербеева умалять я нисколько не собираюсь. Он воистину один из крупнейших бриллиантов моей короны!

А идея с Эллинской империей и передачей грекам Фанара? Ведь именно его идея позволила нам включить Грецию в системы обороны и в экономику Новоримского Союза. Да и сам Новоримский Союз во многом его идея. В общем, говорить тут нечего, он титул свой заслужил, и даже значительно переслужил. Но пока пусть побудет князем. Оставим пространство для роста. Да и не могу я дать светлейшего князя минуя князя. Ибо невместно сие. Порядок должен соблюдаться.

Позже получит. Вместе с тем же Волконским.

Вообще же, сегодня день богат на события. В том числе и на события, которые никогда не будут отражены в официальной истории этого дня. Но вот этот конкретный камень точно станет экспонатом всякого рода музеев и местом паломничества всяческих туристических экскурсий. Еще бы – сам царь-батюшка закладывает первый камень в основание будущего Моста Единства!

Да, проект тайного советника Белелюбского таки победил в конкурсе, и теперь мы начинаем строительство, которое, как я надеюсь, превзойдет по своему масштабу и значимости Императорский мост через Волгу.

Это будет великий проект. Архиважнейший, как говорит ныне зажигающий Мексику Ильич.

Этот мост не только принесет огромную экономическую выгоду, но и свяжет собой весь Новоримский Союз. Подписанный с Болгарией и Румынией договор о строительстве под русскую колею железной дороги Кишинев – Галац – Констанца – Варна – Мидия – Константинополь, позволит нам в итоге резко нарастить объемы перевозок между Россией и Ромеей. Да и болгарская и румынская сельхозпродукция будет легче доставляться в Ромею.

В то же самое время итальянцы хотят построить дорогу Рим – Константинополь – Иерусалим, причем под европейскую колею. Мой царственный тесть страстно желал получить в аренду оставшуюся после немцев сеть Багдадской железной дороги, которая проходила по землям Ромеи. Немцы, конечно, тоже хотят, но обойдутся. Никаких обязательств у нас перед ними нет. Дорогу мы захватили у турок, и султан, ко всему прочему, подписал бумаги о признании Ромеи и об отказе от любых претензий на любое имущество на этих землях. И, разумеется, дорогу стратегической важности мы потенциальному противнику не отдадим. Лучше тестю. Оно как-то надежнее.

Да и особого интереса у нас эта дорога не вызывала. Во-первых, это сплошной геморрой со сменой колесных пар, перегрузом и прочими прелестями стыковки двух разных железнодорожных стандартов. Во-вторых, наши железнодорожные бригады, Инженерно-строительный корпус и Трудовой корпус уже во всю строят в Ромее двухпутную дорогу Константинополь – Порт Михаил – Смирна – Сияющий под русскую колею, а также из Эрзерума строится дорога на Александретту и идет перепрошивка военно-полевых дорог в Закавказье. Ну, а в-третьих, Багдадская железная дорога по территории Ромеи (и не только) строилась вовсе без учета транспортной логистики, причудливо петляя по всей бывшей территории Османской империи. К тому же сейчас эта железка пересекала пылающую Караманию, так что хлопот с этой дорогой не оберешься.

Конечно, проект моста был, мягко говоря, не очень дешевый, так что нам пришлось создавать акционерное общество «Мост Единства» и привлекать в том числе и сторонние капиталы для его осуществления. Но так, чтобы мы не потеряли контроль над столь важным стратегическим инфраструктурным объектом. В общем, по 12 % принадлежало казне Ромеи, мне и тестю в качестве частных инвесторов. Итого, владея 36 % акций, мы имели блокирующий пакет, который не позволял менять руководство и принимать стратегические решения без нашего на то согласия. Еще 12 % приобрела римская высшая аристократия, включая ту самую «черную», которая ориентировалась на Ватикан и его банк.

Следующие 12 % акций приобрел Венский банкирский дом Эфрусси, под прикрытием которых австрийские Ротшильды активно вкладывали деньги в развитие России и Ромеи. Что ж, их понять я мог, поскольку будущее Австро-Венгрии видится очень туманным, Ротшильды с Эфрусси стремились дифференцировать риски и разложить яйца по разным корзинам. Тем более что рынок Единства бурно рос и выглядел весьма перспективным.

Оставшиеся 40 % акций поступили в свободную продажу и были выкуплены мелкими инвесторами, в числе которых было немало представителей русского купечества, промышленников и банкиров. Второв, Рябушинский, Нобель, Каменка, Лианозов, Гукасов, Кноп, Анатра и прочие весьма охотно вкладывались в «Царёв мост» и в строительство железных дорог в России, Ромее, а также в дорогу через Болгарию и Румынию, где также создавалось аналогичное мосту акционерное общество.

Были и инвесторы помельче, в том числе и иностранные. И среди всех этих «помельче» и «иностранных» тихо растворились структуры, курируемые князем Волконским и графом Жилиным, что позволило мне сконцентрировать в своих руках дополнительно еще 10 % акций и таким образом фактически иметь свой личный контроль над в общей сложности 34 % голосов акционеров, что в случае чего давало мне в руки блокирующий пакет акций, даже если вдруг мой царственный тесть и в целом итальянцы начнут свою игру.

Вообще же мы вовсе не ограничивались строительством просто железных дорог или мостов, пусть даже и больших. Это все частности. Лишь часть задуманной системы. Совсем небольшая часть.

Главное, как это обычно у нас водится, вовсе не на виду. Ездить туда и перерезать красные ленточки я не буду.

Во-первых, в Николаеве значительно расширяются верфи и уже полгода строится дополнительная верфь с 50 стапелями и 10 сухими доками. С тем чтобы транспорты могли создаваться просто-таки потоком, по схеме и подобию производства американских судов типа «Хог Айлендер». С той только разницей, что я знал больше американцев. И про транспорты типа «Либерти» знал, и знал также о том, что размер имеет значение, чего тут пока еще не понимали.

Во-вторых, еще одна грандиозная стройка, к которой мы старались пока не слишком привлекать внимание, велась в Мариуполе. Формально там строился большой машиностроительный завод, который должен был производить цистерны, вагоны и железнодорожные платформы. В этом ничего примечательного не было, вагонов и паровозов нам остро не хватало, и мы расширяли существующие заводы и строили новые. В том числе и в Ромее. И появление еще одного такого завода не слишком бросалось в глаза и не слишком настораживало.

Что ж, все логично. Рядом уголь Донбасса, в городе металлургический завод «Никополь и Провиданс». Порт опять же.

Так же не спеша и не привлекая внимание, строили железнодорожные ветки из Мариуполя в Таганрог и Бердянск, так чтобы связать город и завод не только с Донбассом, но и с тремя ближайшими портами сразу.

Неспешно вели дноуглубительные работы, обеспечивая подход транспортов к Мариуполю, Бердянску и Таганрогу.

А в это время Волконский и Жилин занимались патентным обеспечением будущей продукции. И близок был день, когда из ворот «Мариупольмаша» пойдет первая продукция. Среди которой, помимо вагонов и платформ, я рассчитывал увидеть невиданные в этом времени бульдозеры (а до настоящих бульдозеров здесь еще не додумались, обходясь паровыми тракторами-монстрами с вручную управляемым лезвием) и… типовые контейнеры.

Очень-очень-очень много стандартных грузовых контейнеров для быстрой и дешевой транспортировки грузов морем и по железной дороге.

Контейнеры, до появления которых оставалось еще сорок лет.

Нужно ли говорить о том, что верфи Николаева готовились к выпуску именно стандартизированных контейнеровозов?

Конечно, все это требовало комплексного решения по очень многим связанным вопросам, включая портовую инфраструктуру, портовые, станционные и автокраны, железнодорожные платформы, склады и прочее. Да и с доводкой до ума бульдозеров еще придется повозиться. Но я имел то, чего тут не имеет никто – видение конечного продукта и всего комплекса проблем, которые необходимо решить, чтобы все заработало, как часы.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Набережная Единства. 11 мая 1918 года

Что больше всего раздражает и утомляет в работе императором, так это необходимость участия во всякого рода массовых и прочих мероприятиях, присутствие на которых придает этим событиям статус и историческое значение. Разумеется, меня на все мероприятия никак не хватит, так что часть из них взяла на себя Ольга, любезно согласившаяся поторговать лицом там, где я торговать не успевал.

А событий таких сегодня, как я уже говорил, будет великое множество.

– Ваше императорское величество, у нас все готово.

Никола Тесла почтительно склонил голову.

– Да, профессор. Давайте начинать.

Ковровая дорожка, оркестр, собравшаяся публика в масках. Одиннадцать новеньких ТЭР-18 блестели своими бортами, гордо демонстрируя присутствующим себя в качестве первых машин «Первого троллейбусного общества». Разумеется, это была только первая партия троллейбусов, которую получило ПТО от концерна «Электрическая Ромея» Николы Теслы. Планы на выпуск были очень большими, а пока я открывал первую в Единстве троллейбусную линию длиной в 11 километров.

Маршрут начинался от площади Торжества Православия, шел мимо Святой Софии, через мост Золотые Ворота. Дальше троллейбусы пересекут бухту Золотой Рог, затем проедут по набережной Единства мимо Дворца Единства, свернут на проспект Победителей и, проехав мимо Малого императорского дворца, завершат свой маршрут на Московском проспекте.

11 километров. 11 троллейбусов. 11 мая. Все символично. Магия чисел. Все в кассу.

11 репортеров, фотографов и операторов от графа Суворина также туда же.

В кассу.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Небо над Босфором. 11 мая 1918 года

Они шли в плотном строю, четко выдерживая дистанцию и стараясь не нарушить рисунок, давая возможность собравшимся внизу насладиться зрелищем воздушного парада. А восторгаться и вправду было чем!

Открывал парад дирижабль «Империя II», величественно плывущий в небе в окружении нескольких дирижаблей поменьше. Дирижаблей, которые принимали участие в сражении над бухтой Баронессы де Боде и в освобождении Ромеи.

За дирижаблями шел строй «Муромцев» из состава лейб-гвардии Женского императрицы Марии дальнебомбардировочного полка «Ангелы Богородицы» и 2-го Ликийского полка торпедоносцев «Морские волки» на гидропланах ГАСН-2.

Завершал военную часть парада строй полка штурмовиков С-19-бис и полк средних бомбардировщиков БКМ-1.

Гражданскую часть небесного представления завершали новейшие пассажирские Си-29.

Ольга смотрела вниз, на жидкую, но занимающую большую площадь толпу, фигурки которой протянулись на всю длину набережной и усеивали крыши многих домов.

Самолеты шли достаточно низко, чтобы не только различать отдельные фигурки, но и видеть приветственные махания руками. Барышни экипажей махали в ответ, и, вероятно, снизу их тоже было хорошо видно.

Да, сегодня у них парад. Еще вчера вечером была высокой вероятность, что их полк вместо парада отправят вновь бомбить кемалистов, но что-то там переигралось, и они попали вместо фронта на бал. Впрочем, было ясно, что война в Османии еще не закончена и их вполне могут туда вернуть в любой момент.

Что ж, это может быть завтра. А сегодня у них праздник.

Вот они уже подлетают к Дворцу Единства. Где-то там, вероятно, ее Миша. Лучших лицеистов из Звездного лицея привезли сегодня в Константинополь на праздник. Нужно ли говорить, что банда светлейшего князя Георгия Брасова-Новоилионского была в числе приглашенных в столицу Ромеи? Впрочем, они действительно были одними из лучших в своем потоке.

Так что если ничего не изменится, то сегодня она увидит сына. Интересно, где он сейчас?

Баронесса Галанчикова подняла руку.

– Приготовиться!

Мостовская положила сжала рычаг в своем кулаке.

– Сброс!

Рывок, и…

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Набережная Единства. 11 мая 1918 года

– Ваше императорское величество, светлейший князь Георгий Брасов-Новоилионский!

Очнувшись от своих мыслей, оборачиваюсь и приветственно раскрываю объятия бегущему ко мне мальчику.

Мы крепко обнялись.

– Рад видеть тебя, сынок! Я очень соскучился!

Толпа вокруг нас взорвалась криками восторга. Кто-то даже головные уборы бросал в небо.

Несколько удивившись, я взглянул вокруг и понял, что есть что-то вызывающее восторг у моих верноподданных и помимо меня любимого.

Впрочем, и в мое время на Красной площади воздушный парад интересовал публику куда больше, чем фигуры вождей на трибунах. Так что все логично.

Самолеты приближались, и я махнул рукой банде Георгия, призывая их на трибуну. Во-первых, отсюда лучше видно, а во-вторых, это давало мне возможность, не привлекая ничьего внимания, похлопать по плечу своего тайного сына и деда одновременно.

Да, жизнь полна чудес, сюрпризов и связанных с ними разных сложностей.

И вот сотня воздушных машин уже почти над нами. Нахожу взглядом головной «Муромец» и, наклонившись, указываю Мише на самолет.

– Михаил, там сейчас летит твоя мама!

И моя прабабушка.

Се ля ви.

Толпа взорвалась новым приступом восторга, когда из каждой воздушной машины посыпались уже известные всем конфетти и ленты.

Во-первых, это красиво. А во-вторых, я же должен был показать послам, что тонкий троллинг британской эскадры действительно был частью репетиций парада.

Ну, почти.

Впрочем, все всё поняли, а я просто даю возможность кое-кому сохранить лицо.

Да, тем более что и морская часть парада сейчас приближалась к восторженной публике. И пусть это вовсе не те корабли, которые шли на британцев у Дарданелл, но формально это тоже парад, не так ли?

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Малый императорский дворец. Павильон Шале. Квартира их величеств. 12 мая 1918 года

Я задумчиво осматривал здание после окончания ремонта. С одной стороны, это действительно легкий деревенский домик, типа моего излюбленного Марфино. С другой – это достаточно большая халабуда, длиной в сто двадцать пять метров и шириной в двадцать пять. Причем местами в два этажа.

Конечно, до роскоши и удобств Дворца Единства этому Шале далеко, но, во-первых, когда меня заботила роскошь? А во-вторых, удобства обеспечить не так сложно, поскольку у меня достаточно средств и ресурсов, включая человеческие, чтобы все, что мне необходимо, обеспечить в кратчайшие сроки.

Из преимуществ тут была полная изоляция здания от внешнего мира, поскольку от проезжей дороги Шале отделяло добрые двести пятьдесят метров парковой зоны, которая к тому же прикрывалась многочисленными и вытянутыми вдоль дороги корпусами Малого императорского дворца. Да и от самих зданий дворца Шале отделялось двором и высокой кованой решеткой охраняемого периметра. И это не говоря уж о том, что от моря нас тут прикрывал километр расстояния и живописная, но мощная насыпь, сооруженная за последние полгода с приморской стороны парка, которая, по всем расчетам, должна была отразить и пустить поверх дворца ударную волну, сопоставимую со взрывом в Галифаксе, когда из-за взрыва транспорта со взрывчаткой и селитрой снесло полгорода в декабре прошлого года.

Возможно, это у меня какой-то пунктик, но, во-первых, слишком много на меня покушались, а во-вторых, если Емец до этого додумался, почему не могут додуматься другие? Впрочем, Емец как раз предлагал одновременно подорвать подобные суда и склады во всех основных портах Великобритании, но это не суть.

Суть в том, что такая возможность существует и ее вероятность отнюдь не нулевая.

Собственно, я осматривал Шале, размышляя над вариантом перевозки Маши с детьми из Дворца Единства. Слишком уж там было беспокойное место. Во всех смыслах. И то, что приятно радовало вначале, серьезно напрягало сейчас.

И слушая тогда Емца, я вспомнил тот случай с Николаем, о котором упоминал граф.

6 (19) января 1905 года в праздник Крещения, во время водосвятия на иордани на льду Невы, перед Зимним дворцом, прямо в императора и членов его семьи был произведен «случайный выстрел» из одной из пушек Петропавловской крепости.

Газета «Новое время» писала тогда:

«Во время величественной иорданской церемонии, когда митрополит Антоний совершал водоосвящение и по сигналу ракеты в момент погружения креста загремел салют артиллерии, непостижимым образом в одном из холостых зарядов оказалось несколько патронов с пулями старого образца, которые при выстреле перелетели Неву, осыпали часть Иордани, коробку подъезда и колонны Зимнего дворца, оставив на них заметные следы. Одной пулей пробило знамя морского корпуса, одной пулей ранило городового; две пули пробили верхние стекла Николаевского зала и залетели в самый зал, упав под хорами».

Тогда все списали на случайность и халатность нижних чинов. Правда, городового не ранило, а убило. Попаданием картечи прямо в глаз.

Нужно ли уточнять, что фамилия погибшего городового была Романов?

И Ники тогда отнесся со всей серьезностью к этому знамению. Или не со всей.

Во всяком случае, из Зимнего дворца он сразу же переехал в Царское Село. И лишний раз старался в Зимнем не отсвечивать.

Могу ли проигнорировать слова Емца? Он профессионал, каких мало. Может, таких и нет вовсе.

Но вдруг есть, и что тогда?

Так что нет, береженного Бог бережет.

В принципе, домишко мне понравился. Скромно и со вкусом. Огромный парк опять же. Пруды, аллеи, фонтаны. Тут и так было красиво, а уж Ольга вообще устроила шедевр дворцово-паркового искусства, по которому сейчас как раз носились Георгий со своей шумной бандой.

Так что все хорошо.

Да и часть корпусов дворцового комплекса уже занята подразделениями Ситуационного центра, где имеется свой «Аквариум», так что в плане управления империей я ничего особо не потеряю, поскольку Ситуационный центр никогда у меня не находился в одном каком-то месте. Так было везде, в том числе и в Константинополе. Хоть атомную бомбу сбрасывай.

Разве что дворец Топкапы я приказал не заселять и не перепрофилировать. Будущим миллионам туристов тоже надо что-то показывать помимо новостроя, новодела и чудом уцелевших руин Византии типа остатков дворца Буколеон – последнего, что сохранилось от Большого императорского дворца в Константинополе.

Понятно, что во времена пандемии ни о каком туризме речь идти не может, но она ведь когда-то закончится. А мы пока подготовим всю инфраструктуру и в городе, и на берегах Средиземного моря. И я искренне надеялся со временем занять в этой сфере сотню-другую тысяч человек. Перефразируя известный фильм, Ромея – всеимперская здравница, всеимперская кузница и всеимперская житница.

И пусть с житницей пока у нас не все хорошо, но и здесь имеются перспективы. Чай не за Полярным кругом и не в пустыне.

Если осень переживем и до весны доживем.

– Ваше величество, аудиенции просит егермейстер двора граф Емец-Авлонский.

Оборачиваюсь к адъютанту.

– Пусть обождет в приемной. Я скоро подойду.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Малый императорский дворец. Кабинет его величества. 12 мая 1918 года

– Приветствую вас, граф.

Тот вытянулся.

– Здравия желаю, ваше императорское величество!

Указываю на кресло напротив:

– Присаживайтесь, Анатолий Юрьевич.

– Благодарю вас, ваше императорское величество! Это честь для меня!

Рад, что ты, голубчик, это понимаешь. Надеюсь, что будешь об этом помнить и впредь.

Вслух же интересуюсь:

– С чем пожаловали, граф?

Емец передал мне папку с бумагами.

– Здесь, ваше величество, как вы и повелели, изложены мои соображения по обеспечению безопасности священной особы вашего императорского величества и мои предложения по организации Экспедиции Службы егермейстера двора!

Принимаю папку. Киваю:

– Хорошо, я ознакомлюсь. Что еще?

Егермейстер Двора граф Емец-Авлонский встал по стойке смирно и сообщил:

– Смею обратиться к вашему императорскому величеству по личному делу! Прошу вас, как моего государя и вышестоящего командира, дать высочайшее разрешение на брак с камер-фрейлиной ее императорского величества баронессой Натальей Николаевной Иволгиной!

О как! Быстро у них.

– А что сама Наталья Николаевна говорит?

– Наталья Николаевна оказала мне великую честь, дав свое согласие пойти со мной под венец, ваше императорское величество!

Впервые вижу Емца таким взволнованным. Как же он ей предложение делал, с такими нервами? Да, это ему не Шиффов взрывать, тут другое дело.

Улыбаюсь благосклонно:

– Ну, что ж, если Наталья Николаевна согласна, то я не возражаю и даю свое согласие. Совет вам, как говорится, да любовь.

Будущий жених щелкнул каблуками.

– Благодарю вас, ваше императорское всесвятейшество и величие!

Как бы дурно ему не сделалось от усердия. Нельзя же так надрываться! Вот, граф, я и нашел ваше слабое место.

Вслух же говорю мягко:

– Что ж, граф, у вас и у Натальи Николаевны сейчас отпуск, так что поезжайте в Первопрестольную за благословением генерала Иволгина. Я же, со своей стороны, вас по-отечески благословляю. Не забудьте пригласить на свадьбу, Анатолий Юрьевич.

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Дворец Единства. Тронный зал. 12 мая 1918 года

– Здравствуйте, баронесса.

Баронесса Ольга Кирилловна Мостовская четко козырнула в ответ.

– Здравия желаю, ваше императорское всесвятейшество и величие!

Да, книксен барышни в моем дворце делают все реже. Милитари-стиль сейчас в моде. Осторожно цепляю на ее грудь орден Святой Анны III степени с мечами и бантом.

Жму по-уставному руку.

– Благодарю за службу!

– Честь в служении на благо Отчизны, ваше императорское всесвятейшество и величие!

Ах, каким огнем горят эти глаза. Какая женщина…

И как прадед смог от нее отказаться? Умница, красавица, и все полагающееся при ней. Как она там не зачахла в своем имении при нелюбимом муже, решительно не понимаю. И как прадед мог променять ее на эту интриганку Наталью Шереметьевскую, я тоже не могу понять.

И не хочу.

Случилось как случилось.

Но разводить политесы на публике я не мог, шло награждение отличившихся, и задерживать церемонию даже ради Ольги Кирилловны я никак не собирался.

Киваю ей, и она, отдав мне честь, уходит на свое место.

Ловлю себя на мысли, что в данном контексте фраза про честь имеет не только военно-уставной смысл.

Впрочем, так оно все и было, что греха таить.

Глава XVII

Эпилог

Империя Единства. Ромея. Константинополь. Императорский причал. Императорская яхта «Штандарт». 20 мая 1918 года

Прошла неделя с момента тех бурных дней мая года тысяча девятьсот восемнадцатого от Рождества Христова. Отшумели гуляния, отгремели пушки, отбомбились и отстрелялись на всех фронтах наши доблестные воины и наши героические дипломаты. Оттусовалась монарше-республиканская тусовка. Мировой торт еще не начали резать, но уже проведены линии надреза на его шоколадной поверхности.

Дни, полные тревог и надежд. Даже явный роман у нас успел завязаться.

Закончилось трехдневное сражение за Анкару. Не могу сказать, что слишком уж эпичное, но достаточно кровавое с обеих сторон. И кемалисты почти прорвались в город, несмотря на перебрасываемые нами подкрепления султану, невзирая на «аренду» им наших броневиков, на наличие русских военных советников.

Кемалисты дрались как звери, шли вперед, движимые идейностью и своей пассионарностью. А вот воюющие на стороне Мехмеда V особым рвением не отличались, и даже отряды фанатиков не слишком помогали переломить ситуацию. Все висело буквально на волоске.

Кемалисты были достойны победы. Практически победили. Анкара и Мехмед V были обречены.

И тогда султан официально обратился к нам за военной помощью, ссылаясь на подписанный раннее договор о дружбе, границах и взаимопомощи. Влезать в эту бойню решительно не хотелось, да мы и не успевали перебросить войска. Пришлось нанести массированный удар всей имеющейся под рукой массой авиации, благо после парада мы заблаговременно перебросили самолеты ближе к театру военных действий.

Удар, уже не прикрываясь формулой «нас тут нет». Прямо и открыто. Сотней самолетов со Звездами Богородицы на плоскостях. А потом еще раз. И еще. Тысячи бомб, десятки и сотни тысяч пуль с разъяренного неба.

Я не знаю, будут ли эту операцию разбирать в военных академиях, но эффект был достигнут – турки побежали. Впрочем, есть мнение, что побежали они, когда стало известно, что Мустафа Кемаль таки имел глупость погибнуть под нашими бомбами, чем создал мне большую проблему.

С гибелью несостоявшегося Ататюрка и четким пониманием, что бомб у нас предостаточно, поход кемалистов заглох сам собой. Часть из них уныло возвращалась в Караманию, часть разбежалась, а часть «прозрели» и тут же воспылали верноподданнической любовью к халифу правоверных султану Мехмеду V.

Так что вместо утонувшей в дрязгах и гражданской войне Османии мы получили единое государство, которое вдруг воспряло духом. И греет меня лишь мысль, что если бы Кемаль ворвался в Анкару, то было бы еще хуже. На что был способен Кемаль, я знал точно.

Впрочем, жизнь покажет.

Пока же гибель Кемаля принесла дополнительный эффект, и британский флот ушел от наших берегов. Молча ушел. Не прощаясь.

По-английски.

Что ж, мир окончательно перестал быть прежним. Новые союзы, новые центры принятия глобальных решений. Утверждение новых хищников, насмешливо и алчно глядящих вслед старому и усталому льву, удаляющемуся в сторону своего логова. Нет, схватка не закончена, лев еще соберет свой прайд, и впереди еще большая схватка, но пока корона царя зверей осталась лежать посреди саванны.

Кто возьмет верх – стая молодых энергичных хищников или старый лев и его прайд? История покажет. История еще не закончена. Все у нас еще впереди.

Ясно одно: мои исторические послезнания больше не имеют никакого значения в плане происходящих событий. Изменилось все. Вообще все. И теперь я не больше того же товарища Сталина знаю о том, будет ли война с той же Германией или нет. Или с кем-то другим, не суть.

С другой стороны, я теперь полностью свободен от груза будущего, от его стереотипов и догм. Теперь это мир с чистого листа. Мой мир.

И теперь все мое преимущество – это хватка, опережающий на столетие опыт в разных сферах, свежий (для этого времени) взгляд на суть вещей и на происходящее. Системный взгляд на имеющиеся возможности. Но и это уже немало.

Нет, я лукавлю, конечно. Главный итог последних дней – это рождение моих собственных детей, как бы эгоистично это не прозвучало с моей стороны, уж простите. В моей прошлой жизни в будущем я не смог познать этого счастья, возможно поэтому для меня это очень важно. По-человечески.

Но и Георгий, и Михаил теперь тоже мои дети, хотя последний и является моим дедом, что… Не важно, в общем.

Уехали из Константинополя последние высокие гости. Их ждали дома дела. Уезжали и мы.

Отыграли гимны двух империй, прошел смотр почетного караула, окончена церемония. Императорская яхта «Штандарт» отдала швартовы и подняла якорь. Могучие «Император Александр III» и «Джулио Цезаре» активнее задымили трубами, начиная свое движение. Лихо выходили на свои места в строю несколько эсминцев и корабли береговой охраны.

– Надеюсь, все треволнения у нас позади! – Виктор Эммануил не скрывал своего оптимизма и радостного возбуждения. – Уверен, что нас ждет замечательное лето и прекрасная осень!

Качаю головой.

– Про лето не знаю, а осень и зима нас ждут ужасные. Да и весна немногим лучше. Так что готовь всю медицину и всю армию к тому, что осенью понадобится каждая пара рук, каждый госпиталь, а каждая больничная койка и каждая сестра милосердия будут на счету.

Тесть покосился на меня с сомнением.

– Ты уверен? Цифры заболевших за неделю падают даже в Америке, а в Европе так «американка» вообще отступает. Даст Бог, к осени вообще все сойдет на нет.

Хотел сказать, что Бог не даст, но счел это слишком кощунственным.

– На Бога надейся, а сам не плошай. Так у нас говорят. Лично я готовлюсь изо всех сил. И ты знаешь, куда мы сейчас плывем.

Виктор нахмурился.

– Да, на остров Христа. Смотреть ваш, как ты выражаешься, бункер Судного дня. Но мне кажется, что ты слишком уж перестраховываешься. Даже все наши маскарады в медицинских масках – это лишь дань общественной необходимости и игра на публику. Ни один монарх в Европе, ни один член царствующего дома еще не заболел.

– Пока не заболел, Виктор. Пока. Нас ждет очень тяжелая осень и очень страшная зима. Поверь мне на слово.

«Штандарт» отошел от причальной стенки и начал разворот, беря курс на остров Христа, где нам с Машей и детьми предстоит провести три недели. Отпраздновать в семейном кругу ее семнадцатилетние. У меня и подарки уже припасены – два специально изготовленных яйца Фаберже в честь рождения детей и большая парюра, включавшая в себя 15 совершенно роскошных предметов: диадему, ожерелье, брошь, серьги, браслеты, кольца, пуговицы, застежки, шпильки и прочее. Надеюсь, моей девочке понравится.

Яхта в сопровождении грозного и могучего эскорта, а также провожаемая восторженной публикой на набережной и еще более восторженными зеваками, махавшими нам руками с борта всякого рода украшенных лентами и цветами лодок и прочих небольших парусников, торжественно взяла курс в Мраморное море.

Конечно, можно было провести эти три недели на куда более комфортабельном Мраморном острове, но я хотел обжить вместе с Машей и детьми место их будущего проживания, чтобы Маше не было так пусто и дико в новом жилище. Так что пока у нас своего рода отпуск. А потом вновь международные дела, поездка в Москву, крестины детей, множество вопросов, с этим всем связанных.

В начале или в середине июля мы вернемся на остров Христа, где я потом и оставлю Машу, ужесточив меры изоляции и карантина. Конечно, императрица будет все так же писать свой «блог» в «Женский взгляд», будет печатать свой «Дневник ее величества», и в ее полном распоряжении будет Ситуационный командный центр на острове, откуда она будет продолжать держать руку на пульсе Минспаса, ИСС, Ведомств императрицы Марии, своей Канцелярии и прочего. Но доступ к ней будет резко ограничен, а если ситуация и в самом деле примет повальный размах, то и полностью закрыт. Я не мог позволить себе поставить под угрозу стабильность и власть в империи, даже если со мной что-то случится.

К Маше и сейчас никому лишнему не разрешается подходить. Так и стоят отдельной кучкой Маша, Мафи и их мама Елена. Что-то обсуждают, свое, женское. И судя по лицам, совсем не грустное.

Что ж, через полчаса мы будем уже у острова, где тесть с тещей и Мафи «осмотрят местные достопримечательности» и проживут один день перед тем, как отправиться обратно в Рим.

Удаляется берег. Бросаю взгляд на одиноко стоящий у Дворца Единства до боли знакомый силуэт. Крейсер «Аврора», словно привет из того, моего, несостоявшегося будущего, прикрывает своим корпусом Императорский дворец.

Какое будущее здесь состоится? Я не знаю.

Я не Мессия. И не пророк. Я просто знаю дорогу.

Из носового орудия грохнул выстрел. Выстрел «Авроры».

Полдень.

Двадцатый век.

КОНЕЦ КНИГИ

Москва, 2020

Примечания

1

Примечание: речь идет о событиях, описанных в романе «1917: Марш империи».

2

Лев Троцкий – председатель Центрального совета Профессионального союза рабочих топливной промышленности (Мекспрофпетро), генеральный комиссар фабрично-заводских контрольных комитетов иностранных предприятий нефтяной и угольной промышленности.

3

Ларго Кабальеро – сопредседатель Ревсоцинтерна и временный президент Мексики.

4

Фёдор Арманд (1896–1936) – создатель КРКАФ, «пилот Революции».

5

Джузеппе Верди. Rigoletto («Сердце красавиц»).

6

Русская народная песня.

7

1918: Весна империи Песенка Герцога из оперы «Риголетто» Джузеппе Верди.

Content

Владимир Марков-Бабкин
1918: весна империи

Часть первая Рождение нового мира

Глава I Крест Господень над Константинополем

Глава II Багрянородные

Глава III Три наследника короны

Часть вторая Расставляя фигуры

Глава IV Схватка за новый мир начинается

Глава V Турецкие шахматы

Глава VI Ханский вояж

Глава VII Тегеран-43

Глава VIII Черный лебедь

Часть третья Игра началась

Глава IX Запах войны

Глава X Отличное сочетание мародерства и святости

Глава XI Два больных человека

Глава XII Битва за Ромею

Часть четвертая Цугцванг и эндшпиль

Глава XIII Гибридный мир

Глава XIV Короны, пушки и зверушки

Глава XV Парад лжецов на фоне Моонзунда

Часть пятая Опережая время

Глава XVI Новоримский союз

Глава XVII Эпилог

Примечания