Мария Александровна Птица-Кошка

Рождение

ПРОЛОГ

Сколько дней прошло? Неужели только два… С трудом приподняв голову от влажной из-за росы травы, тяжело вздохнул. Унять дрожь не выходит. Холодно, сыро… А ещё… Вот с чем там было хорошо, так это с едой! А здесь… Даже непонятно: как выглядеть должно то, что можно употребить в пищу? Да ладно… Знать бы ещё, как найти воду… Держаться рядом с Малооккой казалось страшным, углубился в лес, а теперь назад найти дорогу к реке уже и в самых смелых фантазиях не вышло бы… Стал с мучительной старательностью облизывать растения, удалось найти куст с удобными листьями, в которых скатывающиеся капли собирались лужицами по паре глотков. Это показалось пределом мечтаний. Утолив жажду, с тоской посмотрел на сбитые в кровь ноги. Как же тяжело-то ходить столь много! Как же вольные живут-то? Неужели постоянно столько могут ходить? Или действительно преодолел какое-то запредельное расстояние? Следует двигаться. Всё равно двигаться. Вдруг нагонят? Убивать, наверное, смысла нет… Всё-таки по отзывам наблюдательной комиссии — он вышел самым лучшим образцом. Но сделать, чтобы второй раз уже просто не мог уйти… Наверняка сделают.

За размышлениями даже и не заметил: впереди показался просвет между ветвями. Настороженно прильнул к толстому стволу и заглянул… Огород… Слышал, такие есть у диких… Для выращивания овощей… А это — еда. Рот заполнился слюной от одной мысли о шансе поесть. В животе заныло. Да. Еда… Там должна быть еда! Но… Выйти к крестьянам тоже страшно — надо бы узнать вначале: как они относятся к чужим, да ещё и… с клеймом. Проглотив стремление рвануть к грядкам, спрятался в кустах, решив дождаться ночи. В ум навязчиво лезут воспоминания… Тесты… Снова и снова тесты, после которых хотелось выть от изнеможения… Когда они начались? Иногда казалось: всегда… Будто бы с этого и началась его жизнь… Надо будет себя назвать, наверное… Слышал, словно бы у диких тоже по два имени, словно у хозяев… А как выбираются имена? Не имеет представления… А поэтому решил взять из знакомых. Из исследовавших его учёных один казался самым добрым. Интересно, он сильно разозлился? Впрочем… Конечно, сильно… Годы работы смылись в неизвестном направлении, не дожив даже до потомства… Юноша зевнул и усмехнулся от восставшего в памяти образа поражённо застывшего охранника: тот наткнулся на лежащего без сознания напарника, оглушённого человеком. Разве мог ожидать настолько дерзкого нападения от подростка?! И, тем более, что малец сможет перебороть ужас и отвращение перед разделочным залом и спрячется там? А ведь это и был единственный путь на волю… Спрятаться в ещё не разделанных телах… Все обучения и проверки даром не прошли! Оказалось, ловкости и скорости малыша хватает на нападение. А самообладания достаточно на полный контроль над собственными страхами. Эх, и наказали бы, если бы обнаружили! Может, даже забраковали бы… Зато, если выйдет найти здесь себе приют, его срок жизни будет намного дольше! Не какие-то там максимум лет двадцать, а… А сколько живёт дикий человек? Мда… Такое никто не упоминал… Интересно! Следует, наверное, спрятать метку на руке… Осторожно зубами оторвал полоску ткани от уже изрядно потрёпанной краденой рубахи и накрутил выше запястья. Смотрится довольно надёжно! Продержится не один день. И выглядит, будто забинтовал рану.

Только воцарилась ночь — юркнул к заветной пище и жадно стал копошиться, отыскивая знакомое. От удовольствия ворчал, словно лесной зверь. Всё-таки здесь вполне вероятно прожить. Грыз немытые и нечищеные клубни — вкуснейшее лакомство для измученного голодом животного, — ломая ногти от нетерпения при выгребании очередного. Кто-то вышел на порог стоявшей неподалёку крохотной халупы, и паренёк испуганно кинулся снова в чащу. Лишь здесь кажется возможным выжить. Иногда постоянная тревога будит в уме отвратительное: и зачем всё это надо вообще? На ферме кормили, поили, спать тепло… Конечно, неприятно понимать, что однажды кто-то решит: пора уже становиться едой. Но… А здесь как быть? Нет… Эти предательские мысли надо гнать. Им уже нет места. Решил бежать, сделал — теперь нельзя колебаться. Всё тело ломит от усталости! Хоть и провалялся на опушке весь день, а ноги до сих пор подламываются на каждом шаге и колени трясутся… Но это, наверняка, пройдёт. Эх… Поскорее бы… поскорее бы… Неизвестный дед снова вошёл в своё жилище. Можно опять возвращаться к воровству. Здесь следует остановиться хотя б на несколько дней! Пока вернутся силы… Может, если погоня и наткнётся на него среди деревьев, поверит и примет за местного? Одет неподобающе… Видимо, следует и облачение раздобыть под стать новому образу жизни.

Глава 1

РОЖДЕНИЕ ЖЕЛАНИЯ

Ланакэн мрачно посмотрел на светлые клубящиеся облака, парящие над землёй в беззаботной голубизне неба. Им легко в вышине, без привязанностей и тревог; а здесь, внизу… И в чём, собственно, суть проблем? Со стороны глянь… и нет никого счастливее Осилзского! Живёт в небольшом доме, в посёлке на окраине Оутласта, спокойно занимается на земле, почти никак не сталкивается с григстанами. В двадцать пять лет, познакомившись с Далианой, удивительно красивой и доброй девушкой, пришёл к выводу: пора остепениться. Так его женой стала мечта многих окружающих мужчин. Она идеальна для этой цели: заботлива, ласкова, отличная хозяйка. Лишь одно «но»: до последнего времени, несмотря на все их старания, не удавалось завести детей. Однако теперь и столь заветное желание исполнилось. Остаётся только ждать и готовиться к появлению наследника или наследницы. То, о чём когда-то и помыслить бы не сумел при всей своей не в меру буйной фантазии… И всё-таки с каждым днём чаще мелькает в уме мысль… Не упустил ли что? Не просмотрел ли с насмешливой улыбкой то, о чём столько говорят, думают, творят… Далиана — бесценная женщина. Нет ей равных во всём, только вот… Никогда не верила она, как и её муж, в любовь. Их отношения, похожие на обычное соглашение — спокойны и безветренны. Никакой страсти, никакой безумной тоски от разлуки или осторожной ревности, ядовитой змеёй обвившей сердце. Нет. Романтики нет и тени. Время для семьи Осилзских течёт размеренно и покойно. Иной раз даже обыденно скучно. Вот только чаще и чаще закрадывается сомнение в справедливости собственных выводов о жизни. А так уж ли нелепы рассуждения о единственном и неповторимом существе, с которым можно просуществовать до самой смерти вдох во вдох, удар в удар сердца, не чувствуя возможности выжить при расставании? Мужчина отмахнулся и встал, осматривая свою работу. Маленькая кроватка удовлетворила, получившись именно такой, как хотелось. Хоть завтра укладывай за ажурную лёгкую решётку малыша. Но от размышлений отвлёк испуганный голос жены. Судя по звуку, кто-то громко захлопнул дверь: не то в ярости, не то — спеша войти. Зная о тревожном слухе, будто бы григстаны решили истребить всё человечество, ощутив в чрезвычайно стремительно распространяющемся виде диких животных ещё лишь намечающуюся угрозу собственному существованию во главе земного царства, поспешил в дом. На пороге стоят трое григстанских воинов. Стройные, узкоплечие, как и все их представители, надменные. Одеты достаточно богато для рядовых граждан и при оружии. Покорный хозяин низко склонился перед незваными гостями, а затем растерянно окинул их быстрым рассеянным взглядом. «Что им надо? Налог оплачен, а для обычных путников выглядят слишком уверенными в себе и целенаправленными», — удивился человек. Один из вошедших весело улыбнулся и пошёл к нему. Ещё через миг успевший облегчённо вздохнуть крестьянин получил неожиданный удар чем-то тяжёлым в висок и тяжело рухнул под ноги одного из наследников Руали, успев-таки узнать повзрослевшего Ндуву Окналзски.

* * *

Тьма рассеялась быстро, а вот боль совсем не угасает. Кто-то мерно шагает вперёд-назад вдоль комнаты, периодически тяжело вздыхая в ожидании чего-то тревожного. Каждый шаг отдаётся эхом где-то подо лбом. Веки поднять трудно. Незнакомая усталость и дурнота буквально вдавливают в постель. Когда же, наконец, удалось разомкнуть словно бы свинцовые ресницы, поплыли разноцветные бесформенные пятна. И чьё это жилище? Надо же… Оказывается, минул намного больший срок, чем почудилось, пока оглушённый рассудок пребывал во мгле. Врачеватель заметил слабое движение пациента и стремительно подскочил к ложу. Знакомая высокая фигура на миг прикрыла свет из чужого окна широкими плечами. Сквозь загар проступает измученная бледность, а во взоре замерло несвойственное выражение, похожее чем-то на страх.

— Дружок! Мало кто мог уцелеть после такого! — Нгдаси оказался непривычно дёрганным и несчастным, явно не успокоился от улучшения состояния старого товарища.

— Я… Как мне плохо, Соул. Словно бы череп на куски разбили! — мрачно вывел Ланакэн, ожидая дальнейших слов, но лекарь упрямо не хочет выдавать беспокоящую информацию.

— За что они меня? Я оплатил налоги, ничего не сделал запретного… Почему? — невнятно вновь попытался завести разговор больной. Собеседник пожал плечами и вновь устало вздохнул.

— Им всё можно. Не ты один. Многие пострадали в тот злополучный день. Они всех нас истребить решили. Говорят, у них слух прошёл, будто бы мы их скоро выживем. А ты не слышал? — несколько даже поражённо спросил друг. Видимо, новость знают и обсуждают уже все в посёлке.

— Мельком. Витал всё в облаках и терзался глупыми идеями. А теперь… Надо в леса подаваться. Здесь опасно. К тому же Далиана скоро будет не в состоянии при необходимости спрятаться. Как она там? В порядке? — на всякий случай решил удостовериться пахарь. Опять тяжёлый вздох в ответ. Слов не нашлось. Лишь возобновилось мерное шагание вдоль каморки, гулко отражающееся в едва окрепшем сознании.

— Что с ней? — заволновался Осилзский, тяжело садясь. Его спаситель остановился, не оборачиваясь, и глухо отозвался:

— Крепись, бедняга. Покой остался позади.

— Что с ней?! — закричал Ланакэн и жалобно, чуть слышно задал мучительный вопрос: — Далиана… погибла? Они убили её?

Немыслимое подозрение… Невозможное из-за своей чудовищности…

Надежды не сбылись. Сосед медленно кивнул, наблюдая за состоянием друга. Всё как-то сразу стало чётким и резким. Будто вынырнул на поверхность из-под мутной воды.

— Сразу? — хрипло уточнил, стараясь абстрагироваться от чудовищной вести. Лекарь смущённо спрятал взгляд серых, словно камень в степи, глаз. Озвучить не сумел.

— Нет… Далиана… Мой ребёнок… Всё сразу… Обоих, — тяжело осознаётся кошмарная действительность: — Я должен видеть её. Я выдержу.

— Нет, — настойчиво прозвучало сразу же. Почему-то теперь мерещится, словно бы звуки попадают в уши сквозь вату. Приходится даже напрягать слух.

— Ты не понимаешь! Я должен!.. Я хочу попросить её простить меня! Знаю — не услышит, но не могу без этого! — исступлённая мольба оборвалась от беспомощного облика рассказчика, нервно кусающего губу.

— Дело не в тебе. Невозможно. У нас нет её останков.

— Молчи. Не может этого быть… Только не со мной… Я не хочу слышать это… Молчи! — взвыл Ланакэн. Тошнота удушающей волной сдавила горло. Вновь поплыло марево. Непоправимость губит рассудок, повергает в ад сожалений, ничего не изменяющих. Где-то очень далеко зовёт испуганный не на шутку голос, знакомый уже столько лет. Чьи-то руки заботливо и решительно трясут и пытаются выдернуть вновь на поверхность.

* * *

Прошло уже несколько дней, а горечь от утраты не утихла. Бесконечные сутки однообразно сменяли друг друга, а сил простить себя не отыскивалось. Чувство бесполезной вины и отвращения перед произошедшим буквально уничтожало рассудок. Вдовец всё никак не находил смелости притронуться к пище, каждый раз при этом с ещё большей остротой воспринимая глубину трагедии и не обнаруживая выхода для загнанной в ловушки совести души. Весь разум замкнулся на случившемся. Снова и снова искал способ в мыслях вернуться и предотвратить чудовищность непоправимого. Но нет. Ничего уже нельзя оправдать. И изменить нельзя. Горькая действительность: будучи человеком, однажды можно угодить на стол к григстанину.

Нгдаси тихонько кашлянул, привлекая внимание друга.

— Опять не притронулся.

— Молчи. Убери это. Не могу. Вид один пищи отвращение вызывает. Я так мечтал о ребёнке! Ты не понимаешь! — Осилзский обхватил голову и опять нырнул под покрывало, словно стараясь укрыться им от действительности.

— Ты слишком ослабел. Есть необходимо. Пойми. Неужели же ты спустишь им крушение своих грёз? Набирайся сил и… пойдём! Присоединяйся к таким же, как ты! Многие пострадали. Они не ноют. Они стараются защитить других от этих страданий, — настойчиво произнёс Соул. Все вокруг знают: этот сильный оптимистичный обычно человек отнюдь не только ставить на ноги может. Его «вторая» жизнь заключается в сражениях под руководством легендарного уже Аюту Шамула. Собеседник глухо рассмеялся в ответ и тяжело привстал. За последние дни силы совсем оставили.

— Я никогда не брал клинок в руки. Должно быть, нет призвания к сражениям. Всю жизнь землю обрабатывал, создавал жизнь. А ты предлагаешь… Какой из меня воин? Я не смогу и муху убить! Нужно уметь делать это!

— А… ты пробовал? Как знать… Я научу тебя фехтованию. Затем тобой займётся Аюту. Он превосходный учитель. Возможно, откроешь много нового для себя…

— И… смогу убить его?

— Возможно, если тебя не опередят те, кто мечтает о возмездии не менее страстно, — рассудительные серые глаза изучают совсем по новому: придирчиво оценивают на роль соратника.

— И других григстанов? Любых из них?

— Да. Меч жалости не знает, — спокойно отозвался друг, незнакомо жёстко улыбнувшись. Они редко разговаривали об этом — их интересы совсем не совпадали до сих пор.

— Я попробую. Я хочу… Это плохо… очень плохо… Я хочу их гибели. Не одной… Хочу видеть их смерть… Хочу, Соул! Хочу! — в неистовстве безумия закричал Ланакэн. Его трясёт, будто в лихорадке от бессилия и непреодолимой дикой жажды мщения всем врагам: и причастным к постигшему его горю, и непричастным. Один бред сменился другим. Зато вернулась потребность существовать, а вместе с ней и голод. Есть новая цель жизни. Страшная и отвратительная в своей неприглядной простоте, однако, вместе с тем, и до боли в груди вожделенная.

Так началось выздоровление. Теперь он питался, спал и старался восстановить свои физические возможности поскорее. Уже через шесть дней попросился на свой первый урок. Сосед не отговаривал, начал обучение. Вскоре новая наука стала понятной и перестала казаться чем-то непостижимо далёким. Нгдаси впервые позволил взять настоящий клинок. Осилзский долго вникал в ощущения от смертоносной стали в руке. Чувство роста собственного умения щекочет нервы и приятно обволакивает тело. Однако владение мечом и спустя две недели оставалось скорее игрой, чем изучением вариантов принести смерть сопернику. Всё время бывший землепашец провёл в лесах, неподалёку от границ Оутласта, у хребта Шоукмуна, постигая азы запретной жизни. Отныне он опасен для любого григстанина, а потому, несмотря на неопытность и практическую свою беспомощность в битве, был бы убит любым представителем древней расы, заселившей Землю задолго до появления на равнинах человечества. Даже самый жалостливый не стал бы щадить. Близился долгожданный день смены наставника. Им должен стать опытный воин, познавший все секреты и таинства сражений. Шамул слыл спокойным рассудительным старцем, обладающим огромной силой и находчивостью, не раз выручавшими возглавленное им крошечное войско. Пожалуй, лишь благодаря нему человеческие бойцы ещё живы, скрываясь в неприступных или неожиданных для мощного противника местах. Они спасают в самых однозначных ситуациях, когда всякая надежда уже умерла. Сопротивление — единственная группа людей, оказавшаяся способной противостоять общепринятому укладу.

Глава 2

ПЕРЕРОЖДЕНИЕ

Аюту окинул новичка пристальным взглядом, полным такой внутренней силы, что Осилзский потупился, словно мальчишка.

— Совсем неопытен. Неплохо для начинающего, но и не более того. Зачем тебе это?

— Он хочет…

— Не встревай! Я спросил крестьянина, зачем ему становиться воином. И хочу знать только его мнение на сей счёт, — сурово прервал Соула старец, даже не обернувшись. Рваные тени листвы колыхнулись под порывом прохладного ещё утреннего ветра, принеся откуда-то нежный аромат луговых цветов.

— Я… они убили мою жену и нерождённого ребёнка, — неуверенно ответил Ланакэн, убирая в ножны клинок. Отлично осознаёт: боец пока весьма посредственный, если не хуже. Для необходимого уровня мало силы и ловкости. Не хватает элементарного умения. За последние годы многое освоил, однако всегда созидал: растил хлеб, с удовольствием столярничал, перестроил жилище. Старался всем походить на окружающих, не выделяться на их фоне, дабы не привлечь опасного внимания иноплеменников. Неприметное создание всего необходимого для себя и григстанского общества — суть безопасного пути любого дикого человека. К сожалению, дороги, отнюдь не гарантирующей настоящую защищённость.

— Нет. Не то. Это — само собою разумеющееся. Предыстория. В ней я не нуждаюсь. Что двигало тобою при принятии решения? — учитель пристально взирает из тёмного уголка между толстыми стволами деревьев на растерявшегося претендента в ученики. И, хотя предводитель войска занимает, казалось бы, самое укромное положение на поляне, чудится, будто стоит в центре на пьедестале. Он не может не концентрировать всеобщее внимание на своей могучей высоченной фигуре с огромными плечами, несмотря на тонкую структуру скелета, гордой, высоко посаженной головой с большим, несколько горбатым узким носом и тёмными, как ночь, глазами.

— Я… Хочу мстить им, — невнятно попытался ещё раз молодой человек, совсем стушевавшийся под уж чрезмерно назойливым осмотром.

— Ближе. Почти понял тебя. Хочешь… крови? — перешёл на шёпот собеседник. Нгдаси поёжился в сторонке, не зная, стоит ли здесь оставаться или следует уже удалиться.

— Да, — автоматически отозвался допрашиваемый и вздрогнул от звука собственного голоса. И впрямь… Именно эта жажда терзает, пока не смыкает веки мучительный сон. Заливать почву не водой, а алой субстанцией, означающей гибель. Крушить врагов на своём пути, стирая их существование в пыль. Разрушать тех, кто стёр созданную им за долгие трудные годы видимость спокойного существования.

— Жажда крови, значит, замучила. Бывает. Не редко бывает. А… не боишься утолить? — медленно протянул Шамул. Задал вопрос обыденно, словно спрашивает, сколько лет прожил хозяин в старом доме.

— Нет.

— Уверен? Когда придёт пора сражаться, ты прольёшь много её… Пока будешь биться, будут лишь цель, скорость и кровь. И полное отсутствие шанса повернуть обратно. Но потом… потом, если тебя не остановит гибель или глубокая рана, ты увидишь, что всё не заканчивается схваткой. Потом ты разглядишь смерть, боль и страдание вокруг. Понравится ли тебе разрушение? А? Не отвечай. Сейчас — не знаешь. Вот только… Не увяло ли желание? Всё ещё хочешь овладеть искусством смерти? Тебе решать, крестьянин Ланакэн. Лишь тебе, — Аюту тяжело вздохнул, ожидая слов приведенного землепашца. Впрочем, уже знает: колебания посеять не удалось.

— Научи меня. Я прошу…

— Довольно. С завтрашнего дня ты — мой ученик. Но окончательное решение приму, оценив твой реальный талант или полное отсутствие оного. Можешь не приходить, ежели одумаешься. Но… мне кажется, я ещё увижу тебя. Посмотрим, как потянется нить судеб.

Соул поспешил вон, увлекая товарища следом. Беседа со старцем вызвала у врачевателя подлинное возмущение: лекарь привёл в ряды Сопротивления свежего бойца, а мудрец зачем-то принялся отговаривать страдальца от поспешных суждений. Конечно, упрямство в глазах Осилзского открывает непоколебимость убеждения. И всё-таки… Зачем же так бурно увещевать на первых же шагах к перемене судьбы? Столь поздно и внезапно взявшийся за оружие мирный по сути своей человек заметил уже в душе нечто неизведанное пока. Хотел лучше рассмотреть приобретённое ощущение, развить и, вместе с тем, немного измениться. Прежде Ланакэн был собою вполне доволен, но случившееся продемонстрировало: жил в придуманном мире, наслаждался шатким покоем, которого и в природе-то нет. Однако нафантазированная сказка являлась крайне привлекательной фата-морганой, разве что, как и положено любым миражам, легко растворилась при соприкосновении с действительностью. На горе, даже не соприкосновением. Реальность грубо и незатейливо раздавила миф. Растерзала в клочья суть пахаря, осторожно проросшую из наблюдений за бытом маленькой деревеньки. И оказалось нежданно-негаданно: и не было никогда ничего, а будто бы только снилось… Самым чудовищным зрелищем стало состояние души прежде счастливого семьянина. С ужасом сознаёт: вовсе не тоскует об убитой жене. Ненавидит, клянёт себя, однако сердце остаётся пугающе пустым! И никому ведь не признаешься: григстанин, лишив всего, лишь открыл собственное подлинное лицо. Именно поэтому внутри всё кипит яростью. Хочется в безумии вновь и вновь проливать кровь врагов, заливая ею бушующее в груди пламя негодования. Чудовищная опустошённость давит в виски новой свободой. Ужас случившегося развеял дурман открывшейся жестокостью Вселенной. Мышление под влиянием окружающего стало иным. Особенно бесит именно холодная рассудительность, легко взвешивающая все «за» и все «против», принимающая верные решения, совсем не спотыкаясь о недавнюю трагедию. Все сочувствуют, утешают… а боли нет. Должен бы от неё с ума сходить, а закатная заря не потеряла своей красочной привлекательности. Немного одиноко. И не более.

Рано утром Ланакэн тщательно оделся, подпоясался мечом, подаренным ставшим за минувшие дни ещё более близким другом — Нгдаси. Сомнений в решении нет вовсе. Словно бы Осилзский попал в стремительный поток, филигранно точно направленный, бурный, окружённый полированной поверхностью искусственных берегов. Никаких шансов выбраться. Только плыть и ждать, куда вынесет. И, скорее всего, разбиться о ещё невидимые, без особых усилий угадываемые пороги.

Аюту не уточнил: уверен ли посетитель в выборе или нет. Поприветствовал и повёл на отведённое для тренировок место.

— Что ты умеешь, я уже знаю. Тебя, при большом желании, убить может даже младенец. Соул отличный боец. Ловок, хитёр, силён, но отвратительный преподаватель. Передать собственные ощущения ему не удаётся, хоть и старается. Забудь всю ту блажь, которой от него наслушался. Я хочу узнать твои способности. Через неделю скажу результат. Но… там посмотрим, — тихо объявил Шамул, начиная занятие. Говорит крайне мало, но метко и остро, словно бы его ум, клинок и язык представляют из себя нечто единое. Бывший крестьянин никак не поймёт, как же этому гиганту удаётся проделывать столь быстро и внезапно фокусы с сияющей сталью. Новичок то и дело оказывался вновь обезоруженным. Количество синяков и ссадин растёт, а уверенность в готовности освоить знания несколько уже даже пошатнулась.

Но вот и прошёл назначенный срок. Урок затянулся. Сегодня всё не выглядит настолько жалким и бесполезным. Землепашец постепенно превращается в бойца. Его могучие руки научились за столь малый срок кое-каким секретам и ощутили оружие (подобранный старым другом клинок нынешний наставник отверг, заменив на полутораручный, ибо Ланакэн то и дело старается ухватить оружие обеими руками, словно черенок лопаты). Учитель заметил даже зарождающиеся особенности тактики своего воспитанника, например: до последнего мгновения держит лезвие безвольно опущенным к земле, словно бы и не собирается отражать предстоящую атаку. Следующее движение трудно предугадать. Осизский обладает изощрённой фантазией и не слабым интеллектом, однако, из-за своего невысокого образования и постоянной внутренней тяжбы с самим собой, груб (иной раз, прямо-таки «неотёсан», по выражению старца).

— Каковы мои успехи? Вы обещали…

— Помню-помню. Не терпится? Очень неплохие. И… ты спешишь в бой? Так? — усмехнулся предводитель.

— Я староват быть просто учеником, — признался последователь.

— Учиться поздно не бывает. Тебе — тем более. Успеешь ещё напиться кровушки. Только вот злость на себя не потушишь, — откровенно отметил мудрец. Крестьянин вздрогнул. В его светло-карих глазах вспыхнул практически испуг. Словно самые интимные мысли сумели подслушать.

— Знаю-знаю. Удивлён? Откуда? Долго искал твою суть. Месть, обида, тоска по потерянной любимой или по семье… Я всё перебрал, прежде чем разгадал причину. Ты ненавидишь григстанов за то, что показали тебе твоё настоящее лицо. Не ожидал, однако боли и страданий по утрате не испытал. Хочется ощутить себя несчастным, а не получается. И за всё это ненависть жарче жжёт с каждым днём. Ты, Ланакэн, очень любил её прежде? — Шамул говорит, будто бьёт. Коротко, чётко и ясно. Сквозь прищур очевидна серьёзность, напоминающая лезвие.

— Нет, я…

— Был привязан?

— Да. Семь лет вместе. Душа в душу…

— Привычка в привычку, — поправил старец печально.

— Я скучаю по ней! — буквально простонал Осилзский.

— Я не нуждаюсь в твоих оправданиях. Да и ты тоже. Хватит уже беситься. Глупо. Такова жизнь. Иной раз не ценишь то, что имеешь, а потом страдаешь по утрате. Иногда — наоборот. Думаешь, у других — иначе? Бывает, плачут навзрыд, а если разобраться, так и не о чем. А у тебя… Очень уж привык к уютной жизни, а удар слишком тяжёлый был. Ум среагировал по-своему, защищая себя. Смирись со своим равнодушием. Поверь, может, тебе-то и повезло с этим. И григстаны не подозревали о таком твоём состоянии.

— Они лишили меня всего! — сорвался в крик молодой собеседник. Стиснул кулаки настолько, буквально едва не пробил ногтями кожу на ладонях. Только вот гнев больше наигранный, чем реальный.

— Или… ничего. Ты не за то ведь их ненавидишь, что жену убили. А за свою растоптанную иллюзию о себе. Однако помни, Ланакэн: больше всего судьба любит смеяться. И шутки у неё бывают очень злыми. Я боюсь за тебя. Ты быстро учишься. Но куда всё это тебя заведёт? Пока: я — лучший фехтовальщик в Оутласте. Быть может… пока, — последняя фраза слетела с губ Аюту едва уловимо — начинающий мечник её не разобрал.

Со столь странного разговора всё и началось. Их отношения резко изменились. Шамул стал уже не только тем, кто показывает владение оружием или руководит ещё довольно слабым Сопротивлением человечества в непосредственной близости от столицы. Он стал гуру для Ланакэна во всём, открывая пути к познанию собственной души, ибо понял: перед ним стоит совсем необычный воспитанник. Старейшина заметил в новичке достойного приемника: сурового, умного, спокойного, выносливого и сильного. Осилзский весьма требователен к себе, борется с каждым изъяном в своём совершенствовании, однако не меньшего хочет и от окружающих. Единственное, смущающее опытного мудреца, — неудержимая злость на врага, крепко сидящая в сердце бывшего крестьянина. Ослепляющая и не дающая вескому суждению кого-либо никаких шансов пробиться к рассудку. Сначала Аюту опасался: не превратился бы вдовец в обычного убийцу, но все Законы Разума прочно улеглись в мировоззрении (особенно, когда в пример поставлены были нарушения их григстанами). Так прошло полгода. Шамул постоянно не пускал его в сражения в надежде пригасить гнев, укрощал рвущийся на волю смерч отчаянной страсти окунуться в освоенное искусство уничтожения. Но дни сменялись днями. А неугасимый пыл не остывает. Равно как и не меркнут вернувшиеся ночные кошмары, мешающие спать любому, кто неудачно оказывается ночью неподалёку, бессвязными криками.

Соул радовался успехам друга, словно собственным, хотя с каждым днём в нём крепло: это человек несколько иного порядка, чем он сам. Даже несмотря на то, что мощь старого товарища пришла от плуга, а не от рукояти меча. Они стали теперь почти братьями, объединённые общей ненавистью. Хотя Нгдаси целиком и полностью поглотила идея Великого Равноправия, навязывать бывшему соседу свои идеалы особо не стремится. Пожалуй, лишь сам и верит в идеалистические картинки равного сосуществования людей и их заклятых врагов (притом мечтательность в нём ярости не мешает). Общаясь столь часто со старым знакомым, Ланакэн тоже начал иной раз задумываться о странной путеводной звезде лекаря, хотя на Вселенную смотрит намного реалистичнее и твёрдо знает: в ближайшем будущем их народу светят только сражения. Пока речь идёт не о свободе двух рас друг от друга, а о банальном выживании.

* * *

Всё началось вполне стандартно. Из посёлка за Шоукмунской грядой прибыл измученный гонец, подавший сигнал тревоги. Мальца подобрали и привели к стоянке.

Незадолго до того он стал свидетелем подготовки к нападению на крохотную человеческую деревеньку под названием Готорил. К счастью, рядом оказался осёдланный нгут[1]. Поэтому, даже не зная секретных троп, подросток преодолел горы крайне быстро. Здесь же ему вторично повезло: первым встреченным в лагере стал Аюту, выходивший с Осилзским из тростникового помещения для тренировок. Шамул всё понял с первых же сбивчивых фраз и торопливо отдал необходимые распоряжения своим подручным:

— Пятый дозор на нгутах в Готорил. Остальным собраться перед Сонной скалой. Затем переходим на ту сторону хребта и в ущелье Тоу встречаемся с дозором. К тому времени должна быть собрана вся информация о деревне. Ланакэн, ты уже готов технически. Идёшь с нами?

— С радостью! — бодро отозвался ученик. Такое предложение означает лишь одно — признание годности для участия в битве.

— Радоваться тебе вряд ли придётся. Посмотрим, как тебе понравится реальный бой. Собирайся. Ждать мы никого не станем.

Стоявший неподалёку от них темноволосый юноша, которого несколько лет назад приютили бойцы Сопротивления, прикусил губу от зависти и тоскливо вздохнул. Паренёк клянчит прихватить и его уже давно, но, в силу возраста, Тални никто не подпускает к реальной схватке. Вот и получилось: даже не так и давно примкнувший мрачноватый земледелец уже признан бойцом. Нгдаси потрепал мальца по голове и с мрачным юмором заверил: на его век точно смертей хватит с избытком.

Впервые бывший крестьянин одевает на себя хитиновую защиту и ножны, понимая: предстоит не очередная тренировка. Аккуратно прихватил длинные тёмно-каштановые волосы широким плотным ремешком с металлическими пластинами. Действительность воспринимается как-то не полностью. Словно бы сквозь сон. Однако клинок уже не лежит в ладони неуклюжим куском стали. Даже учитель не таит возникшего интереса к неординарной манере фехтования. И всё-таки… убивать не случалось. Это всё ещё манит и мучит.

Переход получился не из лёгких, но, намного сократив путь благодаря тайным ходам, известным хорошо, пожалуй, лишь предводителю, через две тайи[2] прибыли в назначенное место. Высланные вперёд разведчики находятся уже там. Они рассказали об увиденном в посёлке. Всё шло обычным ходом: около пятидесяти григстанов стали перебивать безоружных мужчин, подожгли дома, выкуривая жителей на улицу, женщин с детьми согнали на окраине. Из-за слабого сопротивления, которого не ожидали (истребителей заметили раньше, чем планировалось), захват затянулся, а небольшой группке крестьян удалось скрыться в горах. Обнаружилось последнее случайно: на обратной дороге наблюдатели наткнулись на перепуганных беглецов буквально рядом с Тоу. Восемь чудом спасшихся приняли было воинов за врагов, но, узнав соплеменников, стали рассказывать все недостающие подробности о происходящем в их краю несчастье. Так Аюту получил огромное преимущество перед соперниками, заранее узнав самый подробный план населённого пункта, все лазейки и все погреба, где ещё может укрываться кое-кто из местных. Так как среди спасшихся лишь один мужчина (да и тот — древний старец), Шамул распорядился увести их в безопасное убежище до возвращения из схватки, разъяснил окружающим дальнейшие действия и велел выступать.

Истребители не могли даже ожидать подобного. Поблизости никто из них не видел и намёка на других вооружённых людей, а из Оутласта путь слишком далёк. Они не подозревали: в крошечной щели скалы, сырой и мрачной, ибо сюда не заглядывает солнце даже в полдень, назревает возмездие. Сорок человек вышли из ничем не примечательной тени на склоне, будто беззвучные призраки, и направились рассеянной цепью к ближайшим строениям, образовав некое подобие коромысла. Первые дома постепенно оказывались позади. Вскоре можно стало уже расслышать спор захватчиков, шумно обсуждавших: стоит ли ещё раз осмотреть здания, или уже нет смысла. Ветер приносит их речь, сливающуюся с чьим-то обречённым плачем и успокаивающими увещеваниями.

Ланакэн глубоко вздохнул. Чудесный солнечный день, слегка напоённый влагой. В саду под окнами расцвели лхавы. Их бледно-розовые, нежные, словно девичьи руки, колокольчики, чуть вздрагивая в воздушных потоках, распространяют изысканный, мягкий аромат. Этот сорт любила Далиана. Она обсаживала ими дорожку перед фасадом, а её муж и теперь не знает названия. Воспоминание наполнило сердце воющей тоской по чему-то, чего и не существовало никогда. Осилзский не упустил шорох в стороне и поторопился туда. Замешкавшийся враг удивлённо выхватил меч. Представший здесь человеческий воин для него настолько внезапен, что буквально лишил дара речи. А с нескольких сторон уже раздаётся шум начавшейся схватки. Огромной ошибкой стала затея вторичного осмотра построек. Разделившиеся григстаны, каждый по отдельности, растерянно встречают неожиданных соперников. Впервые Ланакэн сражается насмерть. Смог осознать это как-то частично. В голове не поместилась возможность гибели. Сталь со звоном встретила сталь. Выживший крестьянин из Тову с упоением отдался воплощению своего желания. Шамул был прав, находя его успехи блестящими. Много времени на своего противника не потратил. Отразил все беспорядочные атаки и нырнул ему под руку, целясь в грудь. Григстанин упал на выложенную гравием дорожку с тихим стоном. Победитель впервые осознал то, о чём прежде поведал учитель: всё не заканчивается удачным ударом и кровью. Только что живое существо перестало дышать, разорванное сердце остановилось. Смерть оглушающим фейерверком мыслей ворвалась в мозг мужчины, привыкшего к обратному. Несколько долгих вздохов стоял и смотрел на темнеющие мелкие камешки, заливаемые вытекающей из повреждённого тела жизнью. Тяжело выпустил воздух из горла. Теперь он воин. Настоящий. И останется им, несмотря на то, что… ощущение гибели совершенно не доставило удовольствия, как предполагал прежде.

Чья-то тень шевельнулась на кустах. Острое чувство угрозы потоком адреналина взвинтило рефлексы до невообразимых высот. За спиной коротко звякнул вырвавшийся на свободу металл-убийца. Осилзский мгновенно ушёл в сторону, одновременно нанеся удар. На одних инстинктах, не успевая осмыслить. Лезвие удачно прошло вдоль оружия нападающего, не зацепило изгибы рукояти, служащие для предохранения ладони и пальцев, вошло в плоть, скрипнув о кость. Внезапный враг завопил, испуганно глядя на изувеченную руку, ибо удержать меч теперь нереально. Григстанин. Ещё так молод! Лет двадцать, не больше. Белобрысый, худой, с острыми чертами правильного лица и чуть вздёрнутым кончиком носа. Наслушался речей окружающих, вспыхнул под их пламенными рассуждениями и рванул сюда — губить диких агрессивных животных, не знающих жалости, захватывающих уже весь континент. Мальчик замолчал, в ужасе уставившись на своего будущего убийцу. Даже забыл, насколько человека легко можно подчинить внушением. Перед ним ведь не соплеменник! А противник допустил явную ошибку, по-неопытности позволив себе смотреть прямо ему в расширившиеся от боли малахитовые глаза. Ланакэн видел: соперник ждёт последнего удара, уже не верит в спасенье. Сопротивляться не способен — Осилзский отсёк ему пол кисти, выбивая клинок. Свидетелей нет. Можно прибить, словно муху, и оправдываться бы не пришлось. Однако откуда-то взялась непонятная жалость к бедолаге.

— Вот. Перевяжи. Итак уже много крови потерял. Уходи! — Ланакэн достал из маленькой сумки с медикаментами (они всегда берут их с собой) катушку перевязочной ткани и кинул юноше, бледному, словно побеленная стена. Раненый автоматически поймал здоровой конечностью, но не сделал больше ни единого движения. Даже шок от травмы отступил на второй план перед изумлением. Дикое животное должно добить, а не предлагать первую помощь!

— Чего стоишь? Жизнь совсем не ценишь? Или одурел от боли? Действуй! — прикрикнул на него полуразумный.

— Почему? — хрипло спросил несчастный.

— Что тебе?!

— Ты… не убьёшь? — не верит всё ещё побеждённый.

— Тебе что — мало? Мне кажется — довольно, — пожал плечами выигравший схватку и поспешил прочь. Аюту облегчённо вздохнул. Ненароком став свидетелем произошедшего, старец убедился: даже слепое бешенство, не без оснований поселившееся в натуре, не убило благородства, присущего сумрачному селянину. Он достоин большего, нежели роль рядового подчинённого. В создавшейся ситуации большинство поступило бы иначе. Даже мечтатель Соул не помедлил бы и удара сердца, расправляясь с любым противником. Жалость многие изгнали вон. А Ланакэн не стал машиной смерти, не перестал рассуждать и чувствовать. Для него, помимо понятия врага, обнаруживаются и другие. За существом, вооружённым клинком, рассмотрел саму личность, понял её суть. Не в ущерб себе или соратникам, а именно по возможности.

— В другой раз помни: пялясь в глаза, ты себе подписываешь смертный приговор, — напомнил учитель. Осилзский обомлел, обернулся на знакомый голос: и не предполагал, что Шамул следует за ним тенью, опасаясь за поведение новичка. Теперь же всё стало на свои места. Отныне выяснилось: каков вдовец в настоящей битве.

— Вы были свидетелем всего? — хрипло пробормотал сконфуженный подопечный.

— Да.

— Я… Поступил неверно, по-вашему? Он — противник, но он — так неопытен! — беспомощно попытался оправдаться начинающий боец.

— Верно. Не ожидал в тебе такого. Признаюсь, боялся породить холодного и умного убийцу. Я рад ошибке. Но не забудь: другой гигстанин воспользовался бы твоим замешательством. Их воля сильней. Не забывай этого, даже нанося удар. Иначе умрёшь от своей собственной руки, — наставник стремительно пошагал вперёд. Сейчас никто не поверил бы в его преклонный возраст: словно бы сквозь кожу сочится энергия, благодаря которой легко руководит своим диким малочисленным воинством. Облегчённо вздохнув, подчинённый уважительно поклонился.

Уцелели, практически, только женщины. Их ещё не успели уничтожить. Из пятерых выживших мужчин никто не собирается, естественно, покидать родной очаг, нуждающийся теперь в них. В рядах Шамула убавилось на четверых. Не много для такой схватки, но, решительно тяжкие потери в соотношении со всем крошечным войском. Аюту выглядит мрачным, забыв о победе. Нужны ещё откуда-то новые представители его народа, готовые к бою. Однако найти их вовсе не легко. В разрозненных поселениях каждый надеется, будто их беда минует, даже не подозревая о масштабах. Григстаны же живут в хорошо налаженном государстве, с отличной связью и твёрдым видением мира с определённой точки зрения. Нападая на жилища, построенные человеком, или охотясь на этих нежеланных сожителей на материке, высокоорганизованные существа первым делом вырезают всех, способных взяться за оружие. Аналогичная тактика давно оправдалась. Если кто и освобождается отрядами немногочисленного Сопротивления, так разбитые горем, перепуганные женщины, старики или дети, явно не годные выразить своё горе в битве. Каждый мужчина бесценен для их дела. Утрата четверых — огромная проблема для всех оставшихся. Очевидна ситуация для всех. Поэтому благодарность Готорила вовсе не поднимает упавший дух воинов. Они победили, но возвращаются в печали. Аюту даже не скрывает своего настроения, будучи всецело поглощён размышлениями о поиске замены погибшим.

— Учитель, позвольте обратиться, — неуверенно подошёл Ланакэн.

— Я занят, хотя… Что-то случилось? — пробурчал седовласый предводитель.

— Я хотел спросить, почему бы нам ни набрать ещё людей. Нас слишком мало, — вероятно, эдакие вопросы и возникают у остальных. Вот только озвучить их решился лишь один. Все привычно полагаются на руководство, не желая влезать в среду сложных решений и ответственности.

— Откуда?

— Из ещё нетронутых поселений.

— Каждому дорог его покой. Зачем им какая-то их не касающаяся война. К тому же, слишком велик риск для наших людей. Если распознают зеленоглазые — жалеть не станут. Выпытают, уж поверь мне, где остальные. А для деревни обнаружение нашего посланца грозит стать приговором, — терпеливо разъяснил гуру.

— Да, но… разве приговор им уже не подписан? К тому же… мы можем посылать тех, кто не будет знать о местоположении основных сил на тот момент. Разве это не реально? Укрытий в горах много! Искать нас можно вечно! — возразил Осилзский. В его словах Шамул нашёл что-то занятное: и собственные рассуждения двигались в параллельном направлении.

— Почему ты думаешь, будто кто-то из них пойдёт к нам, бросив детей и жён?

— Пусть берут их с собой. С нами их семьи будут куда в большей безопасности. Послушайте речи Соула и поймёте — их можно поднять! — уверенно настаивает новичок.

— Допустим. А не опасаешься появления в наших рядах таких же взбудораженных чьими-то наветами пылких мальчишек, вот как тот григстанин, которого ты покалечил? Их солдаты жалеть не станут. Среди наших и то не всякий поступит столь великодушно! — задумчиво напомнил Аюту.

— Мы же не слепые. Пусть обучаются военному делу, поостынут в лагере после долгих месяцев тренировок и тяжёлой работы. И лагерю польза, и им меньше опасности, нежели дома, — Ланакэн заметно покраснел при упоминании о несчастном сопернике. Всё ещё не разобрался с собственным отношением к внезапно всплывшему откуда-то абсурдному состраданию.

— А если слишком остынут? Ведь захотят домой, под мамин подол спрятаться, — с долей сомнения парировал наставник. Остановился, с любопытством созерцая собеседника, словно нечто весьма забавное.

— Не захотят. Они узнают правду, а значит — узнают: от тягот начавшейся войны уже не укрыться, — тяжело вздохнул подопечный. В поле зрения попался самый молодой из их соратников: Тални Кама, упорно рвущийся заслужить право пойти на равных со всеми. Конечно, черноглазый юнец сюда попал отнюдь не абы как: давно уже остался круглым сиротой и выжил лишь благодаря помощи одного из бойцов Шамула. Рассказывали: мальчишка абсолютно одичал и практически разучился говорить когда-то, но Шоу приручал паренька, будто дикого зверька.

— Сам всё продумал?

— Да.

— Отлично. Я в тебе не ошибся. Вот и займись отбором людей для агитационной разведки. И… туда можно и женщин посылать. Достойных кандидатур в лагере достаточно. С остальным — сам разберусь. Ты прав — у них уже нет выбора. Сидя в кустах, не спасёшься от лесного пожара. Потом я твоих людей сам просмотрю. Начнёшь сразу по возвращении, — улыбнулся Шамул.

— Вы… поручаете мне?.. — поразился Ланакэн.

— Сможешь? — коротко спросил собеседник. Бывший крестьянин заглянул в себя, оценивая своё состояние, как научился на уроках.

— Да. Вот только… Я новый человек здесь — может быть, кто другой лучше справится.

— Лучше? Нет. Другой не будет знать, кого надо искать, что говорить. Ты сумеешь. Ведь придумал же всё, проработал до мелочей. Молодец. Не зря к нам пришёл. И… ты не такой уж и «новый». Больше полугода с нами провёл. И в сражении в грязь лицом не ударил. Не принижай себя. Здесь и сейчас от каждого нужно всё возможное.

— Благодарю за доверие! — искренне прозвучало в ответ.

Глава 3

ОТКРЫТИЕ УБЕЖИЩА

Соул узнал всё, естественно, первым. Как и предполагал его друг, медик остался от затеи в восторге и сразу вызвался попытать удачи на новом поприще. Нести идею в непосвящённые и разрозненные глухие деревеньки показалось в высшей степени романтичным и величественным. Предостережения лишь убедили — это его цель, желанная и прекрасная. Надо признать, столь хорошо подвешенного языка и равноценного таланта вдохновлять на подвиги, как у воинственного врачевателя, до него в Сопротивлении не встречалось. Полное самых искренних порывов сердце отлито из мечты (однако, иной раз, всё же пересиливает ненависть к противникам). Самое удивительное заключается, пожалуй, в том, что ни один григстанин за все тридцать лет жизни, никогда и ничем самого Нгдаси не обидел. Движимый своими грёзами о предстоящем когда-нибудь мирном сосуществовании, бывший сосед Ланакэна (жил в доме слева по единственной улице) сам сумел отыскать Шамула и напросился в войско Сопротивления (о чём Аюту никогда не жалел). Первоначально жизнь для странного человека будто раздвоилась: дома тихий невзрачный лекарь (впрочем, весьма известный в округе благодаря своим феноменальным познаниям таинственного происхождения), а в лесном укрытии — страстный соратник, не ведающий понятия страха. Всё изменилось после нападения на маленькое поселение Тову двадцати григстанов-истребителей. Соул отсутствовал дома (его вызвали принять сложные роды в соседней деревеньке), а по возвращении нашёл уничтоженными все окружающие дома и семьи, проживавшие там. Уцелело лишь несколько человек, включая Осилзского. Их пришлось долго и старательно выхаживать, помогая удержаться в сём мире. Особенно тяжело вышло именно с Ланакэном: впавший в глубокую меланхолию после возвращения к осознанию реальности и начисто лишившийся потребности выживать он представлял тогда плачевное, почти безнадёжное зрелище. Именно в тот момент Нгдаси окончательно порвал с мирной жизнью, соблазнив бунтарским образом существования и старого товарища.

Уже через два дня Ланакэн привёл к предводителю десятерых добровольцев: троих мужчин и семерых женщин, оптимистично согласившихся взяться за опасное дело. Таким образом, войско теряет лишь троих воинов и обретает надежду на пополнение. Мудрец утвердил все кандидатуры и остался вполне доволен проделанной работой. Теперь в обязанности Осилзского входит ежедневное посещение Сонной скалы и приём «из первых рук» известий от посланников. Каждый из них приходит один. Отныне, кроме как через нового помощника руководителя, связи иной с Сопротивлением у агитаторов нет. Главная цель — подбор подходящих соплеменников, но и, помимо того, разумеется, сбор информации. Человечество начинает объединяться. Оутласт должен породить параллельное григстанскому государство. Пусть и примитивное пока, но ведь это лишь первые шаги! В будущем предполагается заинтересовать старейшин окружающих поселений.

Шамул наблюдал за Ланакэном с нескрываемым восхищением. Начинающий воин как-то сразу и без особого труда повёл за собой. С одной стороны, конечно, во многом помогает сама ситуация: создание григстанами отрядов-истребителей и совет князя Фунала Торроко уничтожать расплодившихся полуживотных. С другой стороны… едва войдя в ряды Сопротивления, новичок успел показать себя отнюдь не обычным бойцом. Его ум схватывает и развивает всё налету. Прирождённый руководитель, ожидавший все последние годы стрессового толчка, чтобы очнуться от спячки и начать действовать. Именно в подобном союзнике и нуждался, словно в глотке чистого воздуха, Аюту, всё более и более замечающий приход собственной ветхости.

Через день десятеро добровольцев ушли в различные посёлки, поднимать на свой страх и риск народ. Остальное войско перебралось на несколько десятков шофов[3] вдоль хребта, где нашли огромную пещеру. Она находилась не в горах, а в необычном каменистом плато у их подножия, образованном эрозией в слоях лавы (некогда где-то здесь располагался вулкан), именуемом пустошью Раднаара. Большой зал, окружённый лабиринтом ходов и многочисленных углублений. Первоначально разрешалось проходить лишь по известному маршруту, однако неуёмный Осилзский, прихватив ещё двоих человек и верёвку, выпросил позволение изучить сеть таинственных гротов вокруг. После нескольких поворотов и разветвлений тоннеля, их маленькая команда вынужденно вернулась и прихватила с собою дощечку и уголь. Ланакэн с печалью признался спутникам, что не силён в рисовании и грамоте. К счастью, бойкий Шоу Риул обучился и тому, и другому (редкая удача для человека): пришлось ему становиться картографом и в подземелье. На поверхности он уже давно составляет незамысловатые карты для Аюту. Вот только под лучами солнца всегда понятно: куда и как направлено что-либо. А здесь… Для облегчения нелёгкой задачи опекаемый последние годы им сирота — Тални Кама — разметил целый шоф верёвки. Теперь проблем возникнуть по их общему мнению больше не должно. На всякий случай руководитель импровизированной спелеологической экспедиции везде оставляет пометки со временем пребывания (цифры писать умеет, и вполне разборчиво).

Первые шаги ничего особого не представляли: узкие и широкие, низкие и высокие гроты с таинственно мерцающими сталактитами, напоминающими выключенные григстанские люстры, украшающие дворцы и дома титулованных господ. Особая сумрачная красота подземелья зачаровывает, но пока не даёт надежды на что-либо более интересное. Не сильно влажно, но, тем не менее, неуютно. Узкие проходы напоминают нередко норы. Благо, следов пребывания живых существ не наблюдается. Через несколько изощрённых изгибов маршрута рыжий и вертлявый Шоу юркнул в нишу и недовольно провозгласил:

— Тупик. Махонькая каморка, напоминающая шар с плоским дном. Стены практически гладкие. Входите, если хотите, все вместимся. Однако выхода здесь нет.

Тални, которому было не более восемнадцати, лишь отмахнулся. Однако Осилзский всё же заглянул внутрь. Около шести локтей в диаметре помещение чем-то походит на не обставленную спальню.

— Далиане бы понравилось, — непроизвольно вырвалось от удивительно гладких, словно бы отшлифованных, стен. Даже кончиком пальца не сдержался и провёл. Судя по всему, полость образовалась когда-то пузырём раскалённого газа или жидкости.

— Покажи ей, — предложил забравшийся следом младший спутник. Ланакэн потерянно пробормотал:

— Не получится.

— Она боится темноты? — не унимался настырный паренёк: с последним учеником предводителя практически не сталкивался, вращаясь в кругу ветеранов, а потому о спутнике знает крайне мало. Риул разъярённо погрозил кулаком. Их руководитель хотел было что-то ответить, но лишь неопределённо отмахнулся и вышел.

— С ума сошёл! Далиана — его покойная жена. Её убили григстаны на последнем месяце! И съели вместе с ребёнком. Зачем ты напоминаешь! — грозно зашипел составитель плана укрытия и отвесил в меру лёгкий подзатыльник, уворачиваться от которого Тални смиренно не стал (опекун вполне может найти и какой-нибудь более неприятный вариант наказания).

— Я не знал! Я даже не предполагал! — жалобно попытался оправдаться провинившийся.

— Сюда мало кто просто так попадает. Мог бы быть и поосторожнее, если ничего не ведаешь! В его возрасте приносят соты в дом порадовать детей, а не учатся фехтованию!

— Где вы застряли? Подрались, деля, чьё имя будет носить очередной коридор? — нетерпеливо позвал Осилзский. Его твёрдый чуть насмешливый голос заставил их обоих торопливо выбираться из тесноты тупичка. Шоу с облегчением заметил: вдовец взял себя в руки и вычеркнул неудачный разговор, не желая заострять внимание на неделикатности юноши.

— Я думаю, не стоит даже наносить на карту. Всё равно никуда не ведёт! — предложил рыжий товарищ, помогая уйти от мешающей темы. Смуглый парнишка смущённо жмётся в стороне. Сейчас выглядит совсем подростком: худым и несколько нескладным. Хотя, по слухам, взрослый друг давно научил его неплохо фехтовать и метать ножи.

— Нет. Все приметы мы должны изобразить, — возразил Ланакэн. Через небольшое расстояние им попалось ещё одно схожее замкнутое помещение. Стены здесь уже не столь ровные, но размер больше. Риул не смог дотянуться до потолка, даже подпрыгнув, а его рост немного выше среднего.

— Если б их побольше… — протянул вслух талантливый новичок.

— Зачем? — удивился картограф.

— Наноси их в виде кружков разного диаметра. Если их много, людям не придётся ютиться в общем помещении. Можно будет каждому дать по собственной комнате. Условия не идеальны, но всё же лучше, чем тот сырой зал с водоёмом, где все пока поселились. Раньше или позже в такой влажности начнутся заболевания. И… нам надо отыскать ещё какой-нибудь путь на свободу. Если обнаружат враги. Можно будет завалить центральный вход при угрозе нападения — рассудил основатель их группы. Кама, прищурив один глаз, попытался представить всё здесь обставленным мебелью. Выходит недурно, даже уютно. Фантазия земледельца поразила. Каким образом ему только удаётся столь легко и быстро находить очевидные, но неприметные мелочи?

Буквально рядом нашли ещё пятнадцать ниш. Их экспедиция обретает всё большее значение и уже не кажется Риулу праздным времяпровождением, как вначале. И вдруг их младший спутник, шедший впереди, испуганно вскрикнул за поворотом. Ланакэн поторопился на выручку, но юноша сумел сам удержаться за выступ в стене.

— Здесь… свет не отражается… пусто… везде, — хрипло прошептал черноглазый мальчик. Он смертельно бледен: едва успел заметить пропасть у ног. И впрямь: тьма, словно густая завеса, скрыла даль, напоминая плотную чёрную стену.

— Где же… пол? Или стены… или… потолок… Должно же что-нибудь быть! Как в аду! — в тревоге пробормотал Тални. Суеверный страх заставил поёжиться.

— Есть где-то там. Далеко очень. Куда же нас занесло, а? Наших факелов, явно, не хватит. Нужно больше огня, — успокоил Осилзский и ободряюще потрепал чудом уцелевшего соратника. Шоу сзади с любопытством старается рассмотреть хоть незначительную мелочь. Вот его уж точно не пугают мрак и отсутствие опоры впереди.

Имеется лишь один вариант: вернуться и придумать способ осмотреть таинственное пространство перед ними.

Ланакэн с азартом бросился на поиски отражающих поверхностей и поспешил доложить о находках, обнаруженных во время вылазки в лабиринт. Аюту выслушал молча, не выдавая мысли ни словом, ни жестом. Однако старец остался более чем удовлетворён очередным достижением. Ученик, действуя наобум, ухитрился доказать: Шамул имеет возможность быть довольным тем, кого научил основам ратного дела. Осилзский является не последователем прежнего предводителя Сопротивления вымирающего народа, а логическим продолжением, намного выше развитым и неосознанно угадывающим путь, по которому суждено вести целый народ. Весьма странно, учитывая: до тридцати двух лет новоиспечённый воин умел хорошо только землю обрабатывать и столярничать. Урожай получался неплохой, но и мысли о руководстве, естественно, не было.

Риул обрадовано помахал, заслышав зачинщика приключения. Судя по звукам шагов, их лидер возвращается не один. Старейшина решил тоже осмотреть открытия. Вдвоём они принесли целую охапку сухих веток и какого-то рваного тряпья. Обработав всё, для верности, горючим составом, четверо исследователей принялись забрасывать зажжённые предметы во тьму. И она вполне ожидаемо отступила. Представшее оказалось настолько грандиозно — дыхание замирает в груди! Будто видение лишь мираж и растает от резкого движения. Но огромные территории, чуть мерцающие каплями влаги, действительно существуют. Целый подземный мир! Огромная пустота, уходящая на двадцать локтей вверх и многие сотни вниз. Отсюда обозревается, наверное, лишь десятая часть удивительного зала, пересечённого естественными колоннами, образовавшимися за миллионы лет мерного капания. Должно быть, когда-то здесь плескались волны никому неизвестного на поверхности озера. Катаклизмы, случавшиеся несколько раз, резко изменяли его глубину, а минеральные растворы образовали прочные узкие террасы на различной высоте. Ныне вода ушла. Здесь влажно, но не холодно. Испарения создают туман в причудливых арках сверху, не давая угадать точные размеры пещеры. Отовсюду выходит множество различных тоннелей, когда-то, вероятно, служивших руслами рек, питавших гигантский водоём. Будто волшебные мастера из древних сказок сотворили архитектурное произведение, а вовсе не стихии и эпохи.

— Зал Советов… Здесь могли бы собираться феи плодородия! — тихонько отметил Тални. Его голос дрогнул. Тихое эхо принесло шёпот многократных отражений слов.

— Мы, может, отыщем проход к нижнему ярусу тоннелей. Тогда у нас появится целый замок в нашем распоряжении! — с надеждой проговорил Осилзский.

— Было бы неплохо. Как видно, Ланакэн, ты с помощью своих товарищей подарил нам всем целый тайный город. Мне есть чем гордиться, если рядом есть эдакий ученик, — задумчиво похвалил Аюту. Столь лестная речь из его скупых и зачастую весьма язвительных уст звучала высшей наградой. Карие глаза последователя восторженно вспыхнули и смущённо скрылись за поблекшими от солнца ресницами. Риул довольно закивал, чувствуя и свою причастность к великолепному открытию. Шоу не удивило: Шамул выделил их находчивого спутника, убедившего в необходимости столь бесполезного на первый взгляд дела, как исследование лабиринтов под пустошью Раднаара. Стало очевидно: со смертью их немолодого предводителя Сопротивление не потеряет силу. У чрезмерно непростого дела обозначился наследник.

Вылазки в подземелья стали занимать значительную долю ежедневного графика обязанностей бывшего крестьянина, наравне с общением с агитаторами. Постоянно находились новые и новые проходы, махонькие комнатки. Обнаружили несколько щелей, ведущих на поверхность (благодаря им воздух здесь и не застаивается) и тщательно их укрепили, во избежании попадания чего-либо или, тем более, кого-либо извне. Уже спустя две недели спустились в Зал Советов. Снизу он показался ещё объёмнее и величественнее. А спустя несколько суток уже немолодой Салтуан Джаши, всю свою жизнь слывший неуёмным чудаком, вздумал изменить огромное помещение. Удивительно, но идея его пришлась многим по вкусу, ибо пятидесяти пяти летний фантазёр решился создать поистине монументальное творение человеческого искусства. Прежде архитектурные памятники оставались уделом григстанов. Сегодня настал черёд маленького забитого народа оставить свои отпечатки на трепетных листах истории. Первыми сформировали перила на одной из узких террас, а за следующий месяц уже целая команда рабочих прилежно и вдохновлёно занималась висячими площадками и естественными колоннами, постепенно обретавшими правильную геометрическую форму. Что-то изменилось у запуганного племени, выявив начало новой цивилизации. Как ни странно, «чем-то» послужили не победы в битвах или новые альтернативы избавления от врага. Всё изменило раскрытие Ланакэном тайн неведомого царства грунта. Отныне, впервые и навсегда, у человечества тоже есть свой город! Кто первый произнёс слово «Убежище», понять невозможно. Название родилось словно само по себе, будто долгие века ждало, когда же, наконец, найдётся способный озвучить его. Многие шофы подземных гротов превратились в настоящую столицу Сопротивления. Возможно стало принять сотни жителей, и каждому здесь нашлась бы небольшая каморка, где можно уединиться. К тому же никто из противников не смеет даже подозревать о творящемся в непосредственной близости от главного города Олатамы[4]. А если бы вход и обнаружили — войти никто бы не решился. Могут, конечно, завалить этот тоннель, но Осилзский не зря просматривал и пронюхивал каждую щелку. Вскоре стал известен ещё один выход, затем ещё два помельче. Их точное положение знают лишь избранные, но всем известно наличие альтернативных путей отступления. Впрочем… легко выкурить теперь отсюда новых жителей не смог бы ни один гениальнейший полководец.

Удачи не заставили себя ждать и на другом поприще. Начали прибывать добровольцы из различных поселений Оутласта. Аюту с удовольствием лицезрел наступление совершенно нового этапа истории. Его подчинённые готовы к переменам, ждут их и надеются на успех. Идея, с которой прежде носились лишь фанатики своего народа, вроде Нгдаси, обратилась неожиданно вовсе и не в настолько уж заоблачную! Однажды, придирчиво руководя тренировкой столь талантливого ученика, Шамул задумался о необычайной особенности: даже стремясь разрушать, Ланакэн ухитрятся создавать.

Глава 4

ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ АЮТУ

Шли долгие дни. Население Убежища увеличивается с каждым днём. Вскоре обратились за помощью жители Готорила. Они на собственной шкуре убедились в непреодолимости существующей для всех их людей опасности и предчувствуют угрозу окончательной зачистки посёлка после расправы над григстанами, а по своему опыту убедились в жестокости истребителей. Подали сигнал и напросились принять себя. Прок от женского населения посёлка не больно-то велик, однако необходимость в любых лишних руках является очевидной истиной. Прибавилось и добровольцев, убеждённых агитаторами. Реальность, о чудовищности которой узнали они, подтверждается словами из пострадавших деревень. Через некоторое время многие из новичков начали приводить и родственников, осознавая, насколько им будет безопаснее на территории тайного города. Всё, начинаемое Осилзским, удавалось. До того момента, когда однажды на условленное место никто не пришёл. Синара, отправившаяся в Джом, не вернулась. Оставалась надежда: утром всё объяснит Соул, находившийся в соседнем Жотуле.

Он мрачен, как туча перед вечерней грозой. Уставший, с посеревшим лицом, углубившимися морщинами на висках и плохими вестями. Долго не мог начать, но, наконец, выдавил:

— Они напали на них. Я узнал слишком поздно. Слишком. Всё было уже кончено. Кто-то со страха проговорился: поверил в их милосердие либо просто не вынес кошмара расправы. Это, естественно, кровожадность истребителей не смягчило. Зато к ней… Ланакэн… Они пытали её. Дабы нам неповадно было. Затем бросили на руинах умирать, подобно выброшенному истерзанному мусору! Надо готовить места. Жители обоих деревень готовы вступить в Сопротивление. Завтра я должен знать ответ Аюту. Старейшины своё слово уже сказали. Мы готовы перейти в любой момент. Лучше, скорее. Иначе нас не станет. В Джоме уцелело всего пятеро. Щадить никого не будут, ибо цивилизованным не дано от природы.

— Завтра. В полдень. На другом месте. Где? Я принесу тебе распоряжение Шамула, — старый друг обеспокоенно посмотрел на Нгдаси. Не сдал ли, не ослабел ли его пыл после такого? Нет. Только стал словно бы чуточку серьёзнее, осознав всю трагичность ситуации. С ним и раньше такое случалось. После очередных битв, насмотревшись на страдания своих соплеменников, врачеватель становился словно бы другим человеком, однако это в нём всегда постепенно проходило.

— У истоков Малоокки. Там холм есть. На нём, — отозвался Соул. В глубине серых глаз мелькнули недобрые огоньки: — Я отомщу этим чудовищам. Она была всего лишь безобидной женщиной!

— Не столь уж и безобидной. Вы знали, на что шли. Хотя поступить так с женщиной… Это страх…

— О чём ты?! — не поверил ушам соратник.

— Они боятся нас куда больше, чем мы их. Поэтому и уничтожают. Наш главный враг — страх. Непреодолимый ужас перед недопонимаемым. Мы разные: им это не понять. Хотелось бы проще, а не получится. Остаётся надеяться… Если бы перебороть этот страх чем-то иным…

— Осилзский!.. О чём ты! Неужели же тебе невдомёк: прощать им такое злодеяние и оправдывать?! — товарищ нервно передёрнул плечами, словно стараясь даже мысль подобную отбросить подальше. Над переносицей глубоко врезалась в кожу складка недовольства.

— Нет. Но надо предотвратить, если получится, другие смерти. Не нашего поколения, так хотя бы следующего. Нельзя враждовать вечно. Надо остановиться. И здесь не решит гибель одного из наших народов. Ничего не решит. Найдутся другие различия, другие причины… Надо поразить главного врага. Поразить неумение мириться с отличающимися разумными существами, вызывающими неприязнь, — постарался сформулировать собственные выводы Ланакэн, но не достучался до сердца собеседника, скорее пробудил негодование.

— Заумные разглагольствования, не более! Сейчас речь идёт об ином!..

— Именно об этом. Печально. Даже ты не замечаешь столь простую вещь от злости на их нацию, — вздохнул бывший крестьянин. Ему стало невыносимо тяжело от осознания глубины внезапно открытой истины и необъятности сил «главного врага», победившего всех на планете. Пожалуй, полностью совладать с непосильной ношей не сможет никто. Однако… Гибель Синары лишь одно из многих звеньев смертей, вызванных неприязнью других, непонятных и потому пугающих. И должен существовать способ оборвать роковую цепь. Иначе всё теряет свой смысл.

Он поспешил в Убежище сообщить невесёлые новости, но там уже шумно и без него. Из Литога прибыл гонец. Он, а точнее — она, с огромным трудом отыскала блуждающих по горам дозорных. Существовала надежда предотвратить само нападение, а не выгнать из уже захваченного посёлка истребителей: один из жителей села по счастливой случайности услышал в зарослях незнакомые голоса и стал свидетелем приготовлений к предстоящему нападению. Девушка с тревогой заглядывает всем в лица, опасаясь отказа в просьбе с её Родины. Однако Шамул, выслушав гостью, торопливо отдал необходимые распоряжения. Сражение ждёт их уже через несколько тайев. Передавать информацию придётся в дороге.

Задействовали всех нгутов, какие есть в наличие. К сожалению, огромных и внешне неуклюжих насекомых имеется не настолько уж и много, а это единственные доступные верховые животные. Необходимо любым средством ускорить перемещение маленького войска, иначе упустят выигрышный момент, даруемый самой судьбой. Впрочем, их воинственная начальница погонщиков весьма ловко распределила живую «поклажу». Сборы много времени не отняли. Каждый знает своё место и отведённую ему роль в горькой игре. Аюту научил своих людей готовности ко всему и всегда. Его уроки даром не прошли.

Литог представляет из себя не самый маленький посёлок из тех, что доводилось видеть на своём веку Ланакэну, однако и здесь обитает вряд ли больше нескольких десятков взрослых человеческих представителей. Местность вокруг — лес. Гуще, нежели окружавший Тову. Сумрачные чащи отталкивали непроходимостью врагов до поры. Но настал черёд и лесных жителей столкнуться с непреодолимой угрозой великолепно вооружённых григстанов. Обитатели маленьких деревянных домиков попрятались в своих ненадёжных жилищах, боясь даже очаги разжигать. Любому воину очевидно — нелепее убежища нельзя найти. Нападающим стоит лишь подпалить кровлю одного из крайних строений — весь хуторок вскоре превратится в кучу пепла. Но иного выхода у населения нет: очень уж нечётко знают дислокацию противника.

Тишина встречает по-домашнему уютно. Не верится, будто кто-то может скрываться поблизости с дурными намерениями. Жарко, ведь совсем недавно минул полдень, и густые тени высоких деревьев ещё не окутали людские прибежища. Приятно пахнет свежескошенной травой. Всё замерло в ожидании, вроде бы, обычного послеполуденного отдыха. Лишь едва различимо щебечут в густой траве мелкие насекомые — их яркие крылья то и дело мелькают в изумрудной сочной зелени. Всё кажется зыбким в золотистом сиянии дня, словно тончайший леденец над языками пламени. Ещё чуть-чуть… и ничего не останется от хрупкой прелести. Однако не всё так просто. Останется чаща, наполненная томной песней середины дня, останется слепящее небо, улыбающееся золотым солнечным диском. Не будет лишь бесполезной возни странных существ, некогда переполнявших всю Землю. Новые властители маленькой голубой планетки не посчитали человечество за столь уж необходимый вид для окружающей среды. Григстаны уже перестраиваются к нападению, собравшись на опушке. Их скрывает лишь высокий кустарник, покрытый мелкими сладкими ягодами. Начальник небольшой группки высматривает сигнал от остальной части их команды, переброшенной на другой конец селения. От скуки он медленно срывает бледно-красные плоды с нависшей над самым лицом ветки, неспешно проглатывает их, наслаждаясь приятным ароматом. Бездействие баюкает, словно навязчивая колыбельная. Откинуться бы в какой-нибудь небольшой стог сена и, не думая ни о чём, предаться неприхотливой лени! Но следует ждать приказа. Ндуву Окналзски из Руали всерьёз отнёсся к рекомендации уничтожать скопления чересчур расплодившихся не самых безобидных представителей фауны. Нынче все его окружение только и занимается, что охотой на дикого человека. Правда это вовсе не настолько и интересно, как пытался представить в своих пламенных байках молодой наследник. Отнюдь… Многим и вовсе не совсем ясно: почему вообще необходимо истреблять похожих на самих григстанов существ, пусть и не одарённых природой достойным разумом. Кто-то всерьёз задумывается: а не старается ли за легальным развлечением кандидат[5]  скрыть врождённую жестокость, опасаясь дать ей волю в неподходящий момент. Мало какой нормальный гражданин может себе представить: зачем надо тратить столько сил для расправы с мелкими посёлками. Притом, не жалея там никого и проявляя чрезмерную активность в наиболее беспощадных формах, словно речь о жизненной необходимости. Можно, конечно, сказать: так оно и есть. Только вот… вовсе не все представители власти и науки согласны с аналогичной точкой зрения. Эти существа приносят даже некоторую пользу, занимаясь разведением растений, используемых в пропитании и разумными обитатели Олатамы. Полностью значение неоднозначного вида в экологии до сих пор оценить не выходит. Хотя… Мнение князя — закон. А именно с его лёгкой руки и началась травля полуживотных.

Ланакэн всмотрелся в полумглу, царящую на опушке леса. Отсюда уже различимы беседы вражеских бойцов, правда, говорят они крайне редко, разморенные вполне комфортным покоем. Собираются подавать сигнал другим, как только станет немного прохладнее. Аюту медленно повёл седой головой из стороны в сторону.

— Они здесь не все. Ждут распоряжения о начале операции от начальника. И зажгут вон там знак… Неглупо. С двух сторон зажмут в тиски: никто и не улизнёт…

— Как лучше поступить, учитель? — поинтересовался Осилзский. Наставник грустно посмотрел на него в упор. Непривычная печаль давит на плечи. Предчувствие… Интуиция редко подводит. И сейчас буквально шепчет на ухо: берегись!

— А что думаешь ты?

— Я… не уверен, как правильнее… Не знаю, — наконец признал ученик, смутившись внезапности вопроса.

— А жаль. Кто-то должен знать, кроме меня, необходимость того или иного действия. Пойми: раньше либо позже наступит конец моих стремлений и… Я, наверное, старею… Мне иногда очень хочется услышать дельное предложение от одного из моих последователей. И знать, что со мной не умрёт всё дело, — проворчал Шамул и вновь повернулся в сторону противника. Что-то сегодня в стареющем воине открылось непривычно усталое, незнакомое, едва ли не болезненное.

— Не говорите так. Без Вас пропадёт всё человечество! — с тревогой заметил собеседник.

— Вот именно этого я и боюсь. Итак… Твоё мнение? Я ещё не услышал его.

— Возможно, следует воспользоваться разделением. Нас не так уж и много! Но… если истребители успеют сообщить остальным… Может подоспеть подмога. Тогда… мы проиграем.

— Таким образом?.. Как бы ты поступил? Я поправлю, если посчитаю неверным твой ход, — приободрил предводитель.

— Я… напал бы не на этих, а на вторую группу. Они ждут там сигнала. Но при этом мы потеряем некоторое время… Возможно, стоило бы отвлечь этих на что-то. Пока они будут разбираться, почему вместо них кто-то другой привлекает внимание к себе, мы уже одолеем остальных или хоть немного уменьшим количественно, — помялся неуверенный подопечный. Его опытный товарищ улыбнулся и кивнул.

— Недурно для новичка. Я сам так считаю. К тому же есть подозрение: где-то здесь присутствует один из наследников Руали… Может, правда, его сегодня здесь и не будет. Но сам знаешь: насколько они любят участвовать в подобных «увеселительных» мероприятиях.

В зрачках Ланакэна будто вспыхнул недобрый огонь. Сквозь рассудительность проглянула безумная жажда мщения. Слепящая, сводящая с ума.

— Забудь, не пора выяснять твои личные взаимоотношения! Для нас основной целью является спасение жителей деревни, а не гибель Ндуву, — недовольно одёрнул старец.

— Чем их можно отвлечь? — с нескрываемым неудовольствием отозвался Осилзский, стараясь покорно смирить агрессивный порыв, вернувшись к логическим рассуждениям.

— Пойдём на нестандартные и не слишком популярные меры. Мы разведём огонь. На крыше крайнего дома.

— Но…

— Людей заранее выведем. Риск невелик. Разве что сгорит деревня, однако я убеждён: они и сами отсюда уйдут после прихода первых григстанских убийц. Им нужно более надёжное существование. Такое можем дать только мы в Убежище. Ты сам создал для них город. Вот теперь им придётся там жить, хотят они или нет — решать уже не нам, а, как ни смешно получается, нашим противникам. Ты выполнишь поручение лучше всех. Подожги и убирайся оттуда. Как можно скорее. Это будет сигналом для нас и «сюрпризом» для них. Вот тот дом. Мы ждём тебя уже с другой стороны.

Пришлось повиноваться, хотя что-то удерживает здесь. Внезапно новый воин ощутил смутную тревогу, мучающую немолодого спутника. Однако высказать вслух и описать странное чувство не смог. Послушно пошёл выполнять приказ, стараясь не задумываться о невесёлых словах своего гуру. Попасть на узкую улочку труда большого не составило. Здесь всё опрятно и чисто, только на редкость пусто для середины дня. Нгуты и те все попрятаны в сараи. Только маленький стрекоток[6] мелодично заливается в клетке на подоконнике. Это некрупное, размером с большой кулак, насекомое, умеющее издавать на редкость приятные звуки, наверное, любимец какого-нибудь малыша. В столь страшную пору животное забыли на окне перепуганные хозяева, загнанные в ловушку в собственном жилище. Где-то внутри они боятся громко вздохнуть, дабы не привлечь тяжкую гибель. Все замерли в ожидании, не веря в шанс спасения. Ланакэн задумался: не обратит ли на себя нежелательное внимание, несвоевременно появившись на абсолютно пустой дороге. Следует соблюдать осмотрительность: соратники должны ещё преодолеть разделяющее их с соперниками расстояние. Не долго думая, бывший крестьянин замедлил шаги. Надо выглядеть задержавшимся в лесу работником, не осведомлённым о нависшей угрозе. Осмотревшись, состроил мину, словно окружающее обескураживает, но не особо волнует, укутался в плащ, скрывая оружие и защитные пластины на одежде от посторонних. Накладки с головы, рук и ног заранее снял, дабы не выдавать рода нынешних занятий. Приходится жертвовать личной безопасностью. Намеченное строение впереди уже недалеко. Ветхая тростниковая крыша над покосившейся стеной спускается низко — реализация задания не составит труда. Одно из самых древних здесь зданий. Странно, но никто до сих пор не добрался до ремонта. Одинокий путник поднялся по скрипучим ступеням и негромко постучал в облупленную дверь. Конечно же, не отозвались. Толкнул ручку, и преграда со скрипом отошла в сторону, впуская в пропахшую ветхостью мглу неосвещённого жилища. Окна располагаются, чтобы свет в самую жаркую пору не попадал внутрь. Весьма скудная обстановка свидетельствует о слабости жильца: пара лавок, шаткий стол, покосившийся шкаф с глиняной и деревянной посудой да истёртый половичок из растительного волокна. Постучал об стену вновь, но опять не уловил даже шороха. Тихо позвал. В полумраке есть какое-то движение. Кто-то здесь, явно, находится, однако не особо спешит показаться. Наконец, тёмный силуэт подобрался к порогу и вкрадчиво заглянул в прихожую из крошечной спаленки. Очень старая женщина. Смуглая, с широким морщинистым лицом и слегка крючковатым носом. Должно быть, ей столько же лет, сколько и её каморке. Длинное крестьянское платье с капюшоном вылиняло за долгие годы до совершенно невнятного цвета, а вот косынка ещё сохраняет нежно-бежевый оттенок с глухо-зелёной вышивкой по кромке. Смелости у неё сразу же прибавилось, как только выяснила — перед ней человек. Старуха торопливо вышла на более светлое место и несмело поинтересовалась:

— Ты, господин, откуда будешь?

— Я? Я из Сопротивления, если это Вам о чём-то говорит. Вы слышали о григстанах? Они совсем рядом!

— Правда? Что ж делать-то? Уходить всем надо. Только куда… Вы знаете, где подчинённые барона? Скажите остальным. Они не знают, куда бежать, — почему-то в скрипучем голосе всё прозвучало скорее указанием к необходимым действиям, нежели вопросом.

— Пока им стоит посидеть у себя в домах. А вот Вам придётся уйти со мной. Надо подать сигнал и отвлечь остальных врагов. Мне придётся поджечь это строение, — с некоторым сомнением относительно реакции хозяйки объяснил мужчина.

— Куда же мне пойти теперь? Куда? — напомнила о себе робко, сложив иссушенные годами пальцы на мятом переднике со множеством карманов и порядком потрепавшимся орнаментом, стежки которого местами совсем расползлись.

— Пойдёте со мной. Я постараюсь спрятать Вас. Здесь больше никого нет?

— Нет. Я одна живу с тех пор, как сбежала от григстанов. Давно. Весьма давно. Там у меня сын был. А они… забрали. Я кормилицей была у молодого барона. Когда он ещё совсем маленьким был, а затем спаслась от них. А мальчика моего найти так и не удалось… Что я тебе плачусь, задерживаю, наверное… Пойдём? — поёжилась и грустно добавила: — Жаль сжигать. Я здесь много лет прожила. Сроднилась как-то со стенами этими. Но… главное — с толком бы. А ты сам откуда? Давно среди вольных?

— Всегда. Я здесь и родился, — он бережно придержал её под локоть и помог выйти за порог. Лишь теперь незваный гость вспомнил, что ещё не представился. — Меня, кстати, зовут Ланакэн Осилзский, я из Тову.

— А я — Саон Кринт, из Руали. Теперь уже, наверное, правильнее было бы сказать — из Литога. Странный ты человек. Судьба у тебя странная. Я её вижу. Назрела пора стать тебе самим собой, — задумчиво невпопад отметила пожилая спутница.

— И что ж Вы там узрели? — неумышленно усмехнулся молодой боец, не стремясь к излишней деликатности. Её слова смахивают уж больно на маразматический бред.

— Не из Тову родом ты. Не на воле родился, привык так говорить. А под браслетом клеймо прячешь. Ты ненавидишь григстанов. Больше всего на свете. Однако, став их главным врагом, ты обретёшь счастье рядом с григстанином. Только так. Судьба умеет смеяться, — лукаво блеснули глазки на морщинистом лице. Кто-то уже когда-то говорил подобные слова. Говорил их точно так же. Неосознанно поёжился. Подобные пророчества отнюдь не веселят, скорее, раздражают неуместностью. И нелепостью. Ну, и догадлива же! Однако пророчица, будто бы ничего не произошло, скромно отошла, не желая мешать малознакомому гостю в поджоге. Возвращаться к не пришедшейся по духу теме оба не хотят. Поэтому, убедившись, что языки огня уверенно поползли вверх по карнизу, люди молча пошагали прочь.

Как и следовало ожидать, неприятель оторопело замер в смятении перед внезапно взметнувшимся ярким пламенем над ещё нетронутым населённым пунктом. Замешательство длилось не слишком долго, но его хватило для человеческих бойцов. На опушке раздались первые возгласы встретившихся противников. Сражение начинается. Ланакэн отвёл женщину в укромный уголок за сараем. Здесь можно оставаться незамеченным и, одновременно, держать в поле зрения почти весь посёлок. Теперь стоит спешить к соратникам. До них не очень-то и далеко. Вот уже различил знакомые фигуры в тени огромных елей. Торопливо обнажил меч и направился к Риулу, с трудом отбивающемуся от троих соперников. Шоу буквально погибает под градом атакующих ударов. Заметив приближение старого знакомого, человек издал обрадованный вопль и с вновь вспыхнувшим азартом метнулся к ближайшему из истребителей. Не ожидавший внезапной смены темпа, тот не устоял и уже с первых же ударов получил серьёзную рану в плече, после чего стал практически безопасен. Двое остальных переключились на Осилзского, но это было не лучшее решение. Даже несмотря на явное нарушение Законов Разума, выиграть у только подоспевшего воина уже порядком выдохшимся нападающим оказалось практически невозможно. К тому же его уровень давно превзошёл столь неэффективное фехтование, с каким приходится иметь дело теперь. Без труда разделил их хаотичные выпады. Поэтому победа бывшего крестьянина стала вполне само собою разумеющимся завершением. Но на поверженных схватка не завершилась. На помощь к основной группе уже спешат остальные григстаны, вовремя почуявшие подвох в необоснованном опережении событий, указанных их собственным планом. Задержало короткое колебание, вызванное ожиданием распоряжения руководителя и краткой несвоевременной дискуссией по этому поводу. Теперь человеческая стая столкнулась с не очень выгодной ситуацией (хотя могло быть и хуже, окажись сразу же перед обоими отрядами). Большинство вынужденно бросились на подкрепление подчинённых наследника Руали. Новоиспечённый ваятель Джаши упал в траву, оглушённый ударом по голове, однако его прикрыл крайне странно управлявшийся с мечом союзник. Среди оставшихся оказались рыжий соратник Ланакэна, Шамул, сам Осилзский и ещё несколько совсем неопытных бойцов. Не самый выгодный расклад. Тем более: их рассвирепевшие после непредсказуемого нападения из чащи противники рвутся отомстить за капитальные потери. Битва разожглась с новой силой. Грохот сталкивающейся стали оглушает и сливается в монотонный звук опасности. Снова и снова льётся та самая кровь, о которой мечтал прежде вдовец из Тову. Но ничего особенно приятного в этом не представляется. Грязная бездушная смерть впивается в тела врагов словно бы по собственной воле. Чудится, в этом не принимает ни малейшего участия. Очередной сражённый не вызывал никаких эмоций: ни наслаждения, ни отвращения. Аюту бесспорно прав. Жажду утолить не просто. Она не имеет дна и глубины, словно безбрежный океан, поглощает все стремления и порывы. Хорошо разученные движения губят, но совершенно механически, а желалось чего-то куда более ощутимого, весомого, мрачного… Даже первые собственные незначительные травмы не вызвали пробуждения от необъяснимого морального оцепенения.

И всё же стратегия себя оправдала. Они вновь одержали победу. Оставшиеся в живых григстаны убегают, проклиная неожиданное сражение, а заодно и того, кто позвал их в бой. Гибель наполнила пространство иной тишиной. Лишь в деревне начали выходить из домов жители. Они уже в курсе: их жизнь продлится ещё. Бывший земледелец поискал союзников. Составитель карт обнаружился неподалёку. Риул склонился над чьим-то телом и пытается помочь, но тщетно. На побледневшем веснушчатом лице читается паника. Приблизившись к ним, Ланакэн осознал новую проблему. Шамул ранен. Хуже того — умирает. Явно, на несколько суток сил их прежнего руководителя ещё может хватить, но затем… Затем неизвестность. Аюту поднял мрачный взор на подошедшего и негромко заметил:

— Говорил я тебе, что старею. Дело моё требует приемника. Вот, мой срок и пришёл. Слышишь, Шоу! Мне необходимо и твоё присутствие, как единственного свидетеля моей воли. Не знаю, на сколько хватит сил… Я хочу оставить вместо себя Осилзского. Он единственный, кто сумеет повести вас всех к победе, а не к вымиранию. Ты слышишь? Передашь это всем! Вот и весь мой последний приказ. Очевидный, до непоправимости.

— Я?.. Почему я? Почему не Соул, например, он же дольше среди Сопротивления? — ошеломлённо вытаращился Ланакэн.

— Потому что он отличный воин, гениальный лекарь, а ты — хороший лидер. Сам не заметил, а уже повёл их всех за собой. Убежище ведь твоих рук дело, новые люди — тоже. Продолжай в том же духе, и однажды мы перестанем прятаться… Вы перестанете прятаться. Я уже не с вами. Я давно разглядел в тебе своего… м… наследника. Вот только очень боялся ошибиться. Однако… каждый день доставлял, к моему немалому удовольствию, новые данные в твою пользу. Теперь их судьба и твоя жизнь — единое целое. Не вижу радости, — заметил умирающий.

— Я не готов к столь ответственной роли. Вы нужны нам. Слишком нужны… — откровенный испуг перед весом нежданно-негаданно свалившейся ответственности, отвлёк от прочих рассуждений.

— Не надо только глупых убеждений, будто бы я ещё проживу!.. Я знаю смерть слишком близко. Знаю, как она приходит, как лучше встретить её… В сущности, я даже доволен тем приёмом, который она мне оказала! Я успеваю отдать посмертные распоряжения, и, надеюсь, доживу до возвращения в Убежище, — решительно перебил предводитель. Несмотря на боль, на его губах слабая улыбка. Ланакэн растерянно зыркнул на рыжего картографа, неуверенно отошедшего на пару шагов, позволяя им поговорить вдвоём. Тот слышал каждое слово и солидарно кивал: надеялся именно на такое решение. И всё-таки всё произошло чрезвычайно быстро. Настолько, насколько вероятно в подобных условиях. Осилзский тяжело вздохнул и жестом велел помочь ему переправить Шамула к остальным. Навстречу бросилась начальница погонщиц нгутов: темпераментная девушка зачастую наравне с мужчинами участвует отнюдь не только в переходах. Судя по колючим искоркам в бархатных очах и нервной ухмылке, нынче тоже в сторонке не стояла. Выбившиеся из косы чёрные волосы липнут к влажному лбу, выдавая утомление. Пока успокоиться полностью не сумела, однако приметила приближающихся и тут же бросилась устраивать пострадавшего с максимальными удобствами на спине животного. Прихромавший Салтуан пожевал губами и чуть слышно проворчал:

— Снова григстанское оружие подобрала? И не боишься же! Я вот слышал, у нас как-то девчонка взяла что-то и взорвалась — собрать вообще не смогли! И где твой страх болтается?

— Мой страх давно погиб смертью храбрых! Почему бы и не подобрать? Их клинки куда лучше летят! Такой работы среди наших мастеров лет за сто не отыскать! А мне своих защищать надо, а не труса праздновать! Где ж я ещё такое-то раздобуду?! — она хвастливо поиграла подобранным узеньким метательным ножом из светлой стали с витиеватым узором вдоль дола — ювелирная работа цивилизованных мастеров восхищает, однако и вызывает у большинства суеверный трепет. Очарование и совершенство оружия высокоразвитых соседей защищают его от посягательств слаборазвитых диких особей куда лучше, чем любые предостережения или защитные механизмы, будь они позволены: уж больно невозможными кажутся сии творения для обычных кузнецов, словно созданные волшебниками. Поэтому вольные из полуразумного народа страшатся подбирать оставленные после схваток вполне пригодные дары поля боя. Но находятся, конечно, и вот такие расчётливые люди, отметающие любые разумные и не очень предубеждения во имя совершенствования собственного арсенала. Женщине и впрямь некогда раздумывать о личной сохранности: после гибели всей родни она стала старшей в семье из четырёх человек, заменив практичностью предрассудки. Сражается наравне с остальными бойцами и в свои двадцать четыре года стала весьма примечательной личностью отнюдь не только из-за весьма привлекательной внешности (а потаённые надежды приглянуться ей испытывает едва ли не каждый второй взрослый мужчина в лагере).

— А Сиано на чары своей красоты надеется! С такой фигуркой разве можно бояться хитроумности колдунов с зелёными глазами? — попробовал в свойственной ему манере пошутить Шоу, шаловливо притворившись, будто собирается погладить гордячку по бедру, но встретился с настолько гневным предостерегающим выражением, что нашёл спасительным поспешно вытолкнуть перед собой Ланакэна, словно живой щит (успел заметить изредка украдкой бросаемые ею взгляды в сторону пока весьма равнодушного к противоположному полу приметного вдовца). Пожалуй, это единственная особа в Сопротивлении, которую бойкий Риул несколько побаивается: уж больно горячий нрав — способна и кнутом огреть. На сей раз лишь поджала губы и пошагала завершать организацию погрузки. Впрочем, им не до юмора. Попытка немного разрядить обстановку мрачных ожиданий и чуток повеселить напоследок предводителя даётся картографу отнюдь не легко, благо, умеет улыбаться в любом состоянии.

Вскоре все знали о новом приемнике Аюту. Они медленно побрели обратно, отягчённые ношей грядущих перемен, следом увязались несколько человек из деревни, остальные пока растерянно провожают их взглядами из своих убежищ. К немалому изумлению, среди спутников бывший крестьянин обнаружил и странную женщину из сгоревшего дома. Никто её не отговаривал, а она уверено пошла в новый дом, словно бы и не замечая недоумевающих косых взоров. Кое-кто из её односельчан поговаривал, будто бы Кринт отнюдь не просто полубезумная старуха, а и подлинная ведунья, к чему новый руководитель отнёсся скептически. Но, тем не менее, она никому не мешает: войдёт вместе со всеми в подземелье вполне на законных правах нового жителя Убежища.

Глава 5

БЕЗУМНАЯ ГРИГСТАНСКАЯ КРАСАВИЦА

Ланакэн глубоко вдохнул ароматный от цветения саналузской травы воздух и преодолел последние шаги, отделяющие от вершины. Совсем недалеко искрится в ярких лучах солнца поверхность выныривающей здесь из своего подземелья Малоокки, за то и считавшейся во все века магической рекой, что буквально появляется полноводная сразу из земли. Нгдаси уже здесь, но не один. Осилзский растерялся, заметив, с какой яростью товарищ преодолел отделяющее от незнакомки расстояние. Перед нею он кажется по-настоящему громадным! Клинок вылетел настолько стремительно, что подошедший угадал: она — григстанка. Женщина, как ни странно, имеет прикреплённые на поясе ножны, хотя не прикоснулась к рукоятке и пальцем, игнорируя очевидную угрозу. К тому же и одета отнюдь не для боя: ветер играет с тонким платьем, созданным для прогулок или званых обедов, придающим легкомысленной незащищённости.

— У тебя есть оружие! Сражайся, раз умеешь! Что ж ты! Или рассчитывала лишь на безоружного? Доставай! — приказал срывающимся криком Соул. Пришлось повиноваться, но малышка не сопротивляется, лишь рефлекторно прикрывается свободной рукой, а вооружённую демонстративно вытянула в сторону. Ланакэн едва успел коротким выпадом отразить предстоящий удар. В глазах соратника отразилась удивлённая злость.

— Почему?!

— Она — женщина!

— Пусть так! Она вооружена!

— Ты заставил её взять меч. Она не сражалась с тобой!

— Плевать мне на это! Такие, как она, будут поедать наших детей, а я буду её жалеть?! — слова больно резанули нечаянного свидетеля столкновения, однако принудил голос не дрожать, когда тихо напомнил:

— Не уподобляйся григстанину. Кому, как не мне, знать это!

Врачеватель сконфуженно опустил меч. Иноплеменница всё ещё испуганно стоит позади, уронив бесполезную тяжесть в траву и заметно дрожа. Ей лет шестнадцать, не более. Для девушки их племени очень даже хорошо сложена и приятна лицом, если не считать несколько потустороннего выражения, замершего на едва ли не детских чертах. Осилзский предположил: очень уж боится, но не убегает, возможно, опасаясь предательского удара в спину. Лекарь без особого желания демонстративно направился прочь, дабы не подвергаться лишнему соблазну, лишь хмуро бросил напоследок, где ожидает. Приемник Шамула вздохнул и покосился на спасённую. Не из простых горожан и уж точно не крестьянка. Либо обеспеченная семья, либо из высокородных. На кровную кандидатку не тянет в силу очевидного отсутствия способностей к самозащите. Одета в светло-салатовую струящуюся тунику-платье (подол заканчивается всего на пару пальцев ниже колен) с перламутровым едва различимым узором, местами расцветающим призрачными цветами; расшитый бисером оливковый корсет с креплением под ножны меча и кинжала (который, впрочем, отсутствует) подчеркивает тонкую талию и совершенно лишённую женских округлостей фигуру, свойственную григстанкам. Тёплая накидка с капюшоном сдвинута на спину, благодаря чему русые волосы, выбившиеся из растрёпанной сложной причёски, трепещут на ветру, отливая пыльным золотом. Конечности тонкие и бледные… Правда, все её соплеменники обманчиво выглядят субтильными из-за специфики строения скелета.

— Иди домой. И не ходи одна в пустых местах. Не каждый день так везёт, как сегодня.

— Я пойду с тобой, — чуть слышно внезапно произнесла она.

— Что?! — не поверил ушам мужчина.

— Я пойду с тобой, если позволишь. Возьми меня с собой, человек. Я не вернусь в Руали, — чуть громче проговорила чудачка. Тонкие губы дрогнули. Сглотнула и с детским упорством уставилась на полуживотное.

— Смерти ищешь? — удивился собеседник.

— Тебе решать, человек. Возьмёшь?

— Нет. Что ты! — лишь теперь странность в юных чертах стала понятна воину. Безумие. Могла бы воспользоваться его замешательством и приказать отвести себя куда угодно. Но поднявшиеся ярко-зелёные круглые глаза с тоскливой мукой взирают словно бы сквозь собеседника. Внезапно обратил внимание: её неуместное вооружение давно упало в траву и переливается в густой зелени под ногами голубым кусочком полуденного неба. Отбросив страх, наклонился, поднял непривычный клинок удивительно искусной работы. По коже скользнул холодок от мгновения собственной беззащитности перед вполне вероятным противником. Облегчение, распрямившись, едва скрыл.

— Возьми и иди с миром, глупая, — вложил холодную костяную длинную рукоять в слабые пальцы и деликатно отступил, боясь даже дышать на это непонятное и хрупкое явление. Но она оживилась, торопливо запихнула свой меч обратно ему в ладонь и глухо попросила:

— Тогда… Не продолжай мои страдания.

Спокойно опустилась на колени, склонилась и уверенным движением убрала с длинной шеи волосы. Сквозь тонкую кожу проступает позвоночник, вызывая почему-то ассоциацию с маленьким птенцом. Ждёт смерти, словно ничего обыденнее в ежедневном расписании нет. Ужас разлился по его венам от противоестественной решимости. Сумасшедшая не сомневается, не пугается, давно, должно быть, ожидая расправы, словно акта милосердия. Он кардинально ошибся в первоначальной оценке чувств бедняжки. Вероятно, блуждала по пустынному пространству, приближая к себе гибель!

— Нет! Оставь меня, несчастная! — с трудом выдавил из горла воин и вбил остриё в землю у её кисти. Полоумная встрепенулась и села. Осилзский едва ли не убегал оттуда. Лишь через несколько шагов догадался обернуться и ошалел от увиденного. Спасённая медленно высвободила оружие из грунта, вздохнула и пробормотала:

— Я поняла. Я сама должна. Сама…

Выпрямилась и положила лезвие себе на плечо, чтобы артерия оказалась напротив. Медленно опустила длинные ресницы. Набрала в лёгкие побольше воздуха. Между узких ленточек тёмных бровей глубоко врезалась сосредоточенная складочка. Человек в пару прыжков преодолел разделявшее их расстояние и вырвал из напряжённого крохотного кулачка источник опасности.

— Нет! Что же ты делаешь! Ты…

Она неспешно разомкнула веки и вновь посмотрела на него, забывая опять об угрозе для мужчины прямого столкновения с силой внушения другого народа. Или… нарочно?!. Принуждая к ответной агрессии для самозащиты?..

— Я слушала их. Я видела. Всё-всё!.. Они разумны. Они всё понимают! И им бывает так же больно и горько, как нам. Я всё видела! Он заставил меня слушать. Он убил их. Всех. Одного за другим. Не сразу. Постепенно.

— Замолчи, григстанка! Замолчи! — взмолился наследник Аюту, уже не в силах оторваться от её взгляда, хотя гипноз полоумная по прежнему не использует. Мелодично и спокойно продолжила рассказывать:

— Я была там. Я не могу вернуться туда. Кто-то должен ответить за всё. Смыть кровь с рук моего народа. Убей меня. Облегчи боль. Мой народ чудовищен!

— Безумная, молчи! Молчи! — инстинктивно провёл почему-то грубой ладонью по её затылку, утешая.

— Возьми меня с собой или уничтожь. Я не могу так больше! — застонала она. Что-то в этом беспомощном помешательстве убедило его в необходимости поступить согласно просьбы. Обречённо вздохнул и жестом велел идти следом, с трудом рассуждая, что же будет делать с представителем вражеского племени среди познавших жесточайшие лишения от её народа жителей Убежища. К тому же надо поговорить с другом. И чтобы передать волю умирающего предводителя, и чтобы вновь найти общий язык. Пришлось попросить нелепую спутницу повременить, а самому отправляться к ожидающему соратнику. Юная женщина послушно опустилась на корточки у крупного валуна, обхватив острые коленки.

Соул нервно ходил под разлапистым деревом, тщательно скрывавшим густой тенью выражение на чертах. Заметив приближение бывшего соседа, остановился и обернулся навстречу. Ланакэн уловил неловкость и подавленность товарища.

— Я хотел бы извиниться. Я был несколько резок, но эта григстанка!.. Впрочем ты прав: я поступал, словно самый озверевший из них. Она ведь ещё ребёнок…

— Оставим это. Шамул умирает. Его волей я стал руководить Убежищем и Сопротивлением вообще. Я думаю, тебе стоит пойти со мной и ознакомиться с нашим новым городом. Подготовишь места и затем приведёшь жителей своих деревень. Всё предельно быстро, иначе нам может угрожать раскрытие нашего укрытия.

— Да, конечно, пойдём. Надеюсь, новая стоянка придётся мне по вкусу, — заставил себя усмехнуться Нгдаси.

— Стоянка? Вот что значит не видеть Убежища. Это уже не стойбище, а настоящий город, со своими законами, искусствами, мастерами… Тебе понравится! Вот увидишь! — Осилзский исподлобья изучает собеседника. Как отнесётся к другому известию, куда больше беспокоит теперь бывшего пахаря. Они молча покинули берега Малоокки. Видно здесь далеко: волны трав ветер игриво гонит сквозь местами вздыбленную холмами поверхность, заполняя лёгкие похожим на горькие специи ароматом пыли степей. Над головой с пронзительными взвизгами кувыркается семейка молодых малых драконов[7]. Их пёстрая чешуя искрится на солнце, будто стеклянная мозаика. Через несколько десятков шагов, к своему немалому изумлению, лекарь обнаружил следующую за ними на небольшом расстоянии знакомую фигурку.

— Что она здесь делает? Кажется, пытается проследить наш путь? — обеспокоенно указал на преследовательницу агитатор.

— Она с нами. Эта девчонка безумна. Нельзя же бросить её так. Она пыталась убить себя, — нехотя признался Создатель Убежища.

— Ты с ума сошёл! Убить себя? Ты поверил в это?! — поразился спутник.

— Ты не видел. Она едва соображает. Кто-то заставил её наблюдать за пытками. Не знаю уж, из каких побуждений, однако психика явно не выдержала. Девочка нуждается в опеке, пока состояние хоть незначительно не наладится, — объявил новый предводитель. В воздухе повисла долгая пауза. Подобное выбивает из колеи. Что ни говори, а незнакомка из народа, целенаправленно занявшегося стиранием с лица планеты человечества. Оборона лагеря Сопротивления ставится под удар.

— Что ты делаешь?.. — хрипло прошептал Соул, стараясь вникнуть в ход мыслей товарища.

— Если я пойму, что она опасна, я сам убью её. Даю слово! Хорошо? — твёрдо распорядился бывший крестьянин, приостанавливаясь. Сомнений не ощутил: при необходимости выполнит клятву без колебания. Труда особого не составит.

— Безумен ты, а не она. Могу ли я быть уверен: ты выполнишь данное обещание? После случившегося? — в прищуре серых глаз затаилось раздражение. На столь глубокую наивность у чудом уцелевшего земледельца из Тову напороться никак не ожидал. Нгдаси ощущал и собственную ответственность за поступок приведённого некогда ученика.

— Я сам от всего не в восторге, однако не могу стоять и смотреть, как она пустит себе кровь. Она такое же думающее существо, как и мы…

— Может, ты слишком уж «думающее существо»? Не задумывался над этим? — довольно резко перебил врачеватель. Дальнейшие препирательства, не имеют смысла. Пусть и абсолютная нелепица, но переменить замысел упрямца невозможно, остаётся стараться не упустить из поля зрения подозрительное создание, надеясь, что пощадивший её хоть отчасти прав.

На середине дороги Осилзский предусмотрительно подозвал подопечную и жёстко приказал:

— Когда войдём, постарайся подольше не поднимать глаз. Там не особенно жалуют григстанов. Сама знаешь почему. Причёску эту убери. Уши не должно быть видно.

Молча кивнула, не осмеливаясь поднять головы, не зная, чего ожидать дальше от дикого человека, но тонкие пальчики расторопно принялись вынимать шпильки. Он и сам ещё не полностью сознаёт, на что пошёл из банальной жалости к сломленной душевно девочке. Соул смерил спутницу злым взглядом и презрительно хмыкнул:

— Считаешь, долго сумеешь скрывать её происхождение? При таких роскошных тканях сложно усомниться в том, сколь высокого рода владелица.

— Да уж, — вялое согласие выдало нежелание спорить дальше, к тому же это чистейшая правда: одежды из лучшего шелка, какой можно себе представить, хотя несколько помятые и запылённые, неуместно красят явно богатую модницу. Длинная накидка из шкуры тиомса с шерстяной подстежкой, вероятно, стоит целое состояние, а на конечностях и шее незнакомки буквально переливаются настоящие драгоценности. Шпильки и цепочки, крепящие жгутики, косички и локоны, тоже далеко не обструганные веточки… Особенно примечательным является наличие отнюдь не декоративного меча. Даже за те пару мгновений, которые Осилзскому довелось держать сей клинок, успел определить уникальность искусного творения. Редчайший небесно-голубой сплав мягко переливается в солнечном свете. О таком среди человеческих воинов слывут легенды, рассказывавшие о небывалой прочности и надёжности лезвия. Странно даже представить настолько дорогое оружие у тоненькой девушки: ведь вряд ли вообще умеет фехтовать. И, тем не менее, именно ей и принадлежит удивительная вещь, болтающаяся у пояса, словно пустой кошелёк.

Всю дорогу до убежища Ланакэн старался запутать незнакомку, возвращаясь к тайному городу окольными путями, петляя, кружа. Нгдаси сообразил это и спокойно брёл, будто ни в чём ни бывало. Из-за сложных манипуляций весь путь занял гораздо больше положенного срока. При приближении к Убежищу мужчины ещё ощутимее занервничали, однако представительница цивилизованной нации шествует кротко потупившись, покорно исполняя волю спасителя. Так и прибыли в сумрачный мир гротов, полных самых крепких надежд на существование человечества. И тут произошло то, чего меньше всего ожидал Осилзский: им попался на полдороге Риул. Он пристально глянул на непривычно нарядную гостью подземного поселения и весело полюбопытствовал:

— Ты на совсем к нам, красавица? Или заглянула с вежливым визитом? Тут здорово, тебе понравится… И откуда у тебя такие роскошные одеяния? Словно бы ты какая-нибудь высокородная барышня али ограбила кого!

Помня о строгом наказе оберегавшего, ещё ниже склонила лохматое чело, залившись густой краской застенчивости. Надо как-то выходить из создавшейся ситуации.

— Оставь её, Шоу! Не до того! — постарался вставить слово Ланакэн, но любитель позубоскалить не унимается.

— А что? Разве мне нельзя уже познакомиться с будущей соседкой? А чего она норовит скрыть личико? Кажется, отнюдь не уродина. А? Ну, нельзя же быть столь стеснительной! Заинтриговала меня таинственностью, кокетка!

— Не обращай внимания на этого шута. Всё в порядке! — отрезал вынужденный покровитель. И тут произошло неожиданное: весь разговор картограф крутил между пальцами какой-то маленький инструмент для обработки камня (он пару дней назад решил попробовать свои силы в ваянии), и вот теперь отвлёкся и уронил крошечный предмет на пол, под самые ноги женщины. Со свойственной только ему стремительностью, отточенной многократными сражениями за своё существование, встретивший их торопливо наклонился и случайно глянул вверх, в попытке не толкнуть ненароком незнакомку… Она не успела отвернуться или зажмуриться, отчего боец буквально отпрыгнул в сторону, осознав, кому в зрачки посмотрел. Ноги привычно встали в стойку, готовя тело к предстоящей атаке.

— Да похоже, что красавица ещё и григстанка! Вы уж не под внушением ли? — у весельчака сверкнуло будто из ниоткуда воплотившееся короткое лезвие. Бесшабашность буквально ветром сдуло. Опасливо, но быстро развернул посетительницу пещер за подбородок к себе и отпрянул, убедившись в яркой зелени радужки, вполне соответствующей бледности.

— Постой! Я не под гипнозом. Я же даже не смотрю на неё! Она с нами! Это всего лишь сумасшедшая! Не трогай её! — всполошился Осилзский, однако картограф отнёсся к этому отнюдь не с восторженным единодушием. А его возглас привлёк окружающих — начала собираться толпа.

— Ты хочешь сказать, словно бы по доброй воле привёл григстанку? В наш новый дом? Ты хоть ведаешь, что творишь?! — гнев сделал обычно тёплый карий взгляд Шоу тяжёлым. Так его внешность меняется лишь в предвкушении боя, когда начисто стирается маска легкомысленности.

Откуда-то из толпы со свистом прилетел довольно крупный камень. Девушка едва успела увернуться (обнаружив кстати отменную реакцию). Это стало последней каплей. Создатель Убежища буквально кожей ощутил: ещё пара вздохов и незнакомку разорвут на клочки. Пришлось обнажить оружие против соплеменников.

— Я на правах предводителя приказываю вам опустить мечи. Эта женщина безумна! Она столь же много пострадала от своих соплеменников, как и мы!..

— Не сравнивай! — вокруг сверкает всё больше стали. Если бы не широкая грудь человека, кто-нибудь, конечно, уже постарался бы рассечь непрошеной пришелице горло. Ситуация осложнилась дальше уж некуда. Разозлённые люди с нарастающим гамом наступают на неадекватную пару. Соул хмуро пробормотал ругательства, занимая позицию около и украдкой заметил:

— Вот уж не думал, что благодаря тебе умру, как предатель и защитник врага!

— Именно ты проповедовал Эру Равноправия, насколько я помню? Вот и вводи теории в жизнь! — недовольно пробурчал в ответ друг, хотя про себя констатировал — Нгдаси прав. В создавшейся ситуации кроме благодарности к врачевателю сложно что-то испытывать ещё. В сущности, агитатор встал с ним плечом к плечу из прежних отношений, совершенно не соглашаясь с неприемлемым поведением. Напротив застыла поражённая Сиано. Погонщица нгутов выглядит, словно бы вдовец пырнул её ножом в живот. Нежелание верить и усваивать происходящее постепенно превращается у наездницы во взрывоопасную смесь разочарования и зарождающейся ненависти. Откуда-то вынырнул Тални, к всеобщей растерянности, уверенно принявший сторону предводителя. Парень вряд ли умеет фехтовать на достойном сложившегося положения вещей уровне, однако решительно притащил приличный клинок. Вероятно, искренне надеется повлиять своим поступком на поведение опекуна и друга, только вот Шоу лишь болезненно скривился, словно от зубной боли.

— Нас становится больше! — язвительно произнёс лекарь.

— Мальчик, шёл бы ты отсюда, пока цел! Тебе простят этот поступок! — негромко предложил Ланакэн.

— Вы руководите нами. Я думаю, не зря именно на Вас остановил выбор Шамул. Следовательно, Вы правы. К тому же не вижу особой угрозы в этой девчонке, — отозвался новый сторонник. Разубеждать его на всякий случай никто не стал, только на лицах старших появилась лёгкая насмешка с оттенком горечи. Вот они как раз и лицезреют огромную угрозу, нависшую над поселением из-за прихода представителя вражеского племени. Хуже того, ибо угрозы две, а не одна: раскрытие самого города и раскол среди живущих в нём. Откуда-то старается протолкаться к ним старая Кринт, успевшая не только узнать о небывалом происшествии, но и рассмотреть спутницу прибывших. Сквозь окружающий народ пробраться стало весьма трудно, однако Саон сумела и хрипло воскликнула:

— Держись, детка! Старейшина идёт! Он рассудит, а Аюту ещё пока-что жив! Не стоит его списывать со счетов! — судя по фамильярному обращению, откуда-то немолодая женщина явно уже знает юную носительницу беды. И, что удивительно при поведанной когда-то собственной судьбе, испытывает к иноплеменнице очевидную симпатию. Но разбираться некогда. К счастью, старухины слова являются чистейшей правдой. Люди слегка приутихли, пропуская вперёд одного из членов Совета Старейшин, состоявшего здесь всего из трёх мудрецов. Лун лениво пробился к крошечной группке нарушителей общественного покоя и громко осведомился, хотя в курсе, наверняка, всего до мельчайших подробностей:

— Что тут происходит? А? Кто эта григстанка, откуда она здесь? Молчать всем посторонним! Я хотел бы слышать слово того, кого над нами поставил Шамул. Пока что народ во всём поддерживал нового предводителя, вероятно, кое-кто здесь поспешил, не разобравшись в происходящем?

— Эта женщина безумна. Она пыталась покончить с собой. Её заставили наблюдать за пытками соплеменники, а это оказалось слишком для столь слабого рассудка. Я всего лишь постарался спасти её. К тому же мы вели её окольными путями: точное место расположения Убежища ей всё ещё неведомо, — очередное повторение причины случившегося далось с грандиозным трудом. И сам отлично знает неубедительность, да и красноречием не страдал никогда. Какую сторону примет старейшина? От него зависят целиком и полностью жизни всех, кто посмел закрыть собой григстанку. Чтобы порох страстей вспыхнул во всё разрушающем взрыве, не хватает лишь крошечной искры. Как именно постигнет их неординарная гибель? Лучше не рассуждать о предстоящем!

— Что ж… Я думаю, многие здесь согласятся, если я скажу: прежде нами всегда безошибочно верно руководил Шамул. Он выбрал тебя. Не стало ли это его единственной ошибкой? Тут многие попрекают тебя, будто бы желаешь лишить нас нового приюта, забывая, однако, что ты нам его и дал, став Создателем Убежища. И всё же… Думаю, здесь решающую роль сыграть смогут слова только одного человека. Аюту доживает последние дни, однако его ум совершенно трезв. Моя воля достаточно ясна? Я хочу услышать прежнего руководителя Сопротивления. Если он будет на стороне приемника, то мы все здесь смиримся с необходимостью терпеть рядом григстанку, если же нет… Тогда только смерть рассудит нас!

Толпа одобрительно загудела, а старец чуть заметно усмехнулся обвиняемым: умирающий никогда не пожелает гибели любимому ученику. К тому же неординарный поступок нового руководства грозит вовсе не только переменами к худшему, но и возможным приближением легендарной Эры Равноправия. Не зря же столько твердили предсказатели! Кринт со смирением глубоко поклонилась и ласково улыбнулась растерянной малышке:

— Всё в порядке, они на нашей стороне!

Её шёпот услышали лишь те, кому следовало расшифровать происходящее. Тални облегчённо вздохнул — слова Луна показались ему куда менее обнадёживающими, чем было на самом деле. А, сколь огорчительным ни является разлад с Риулом, но от своего суждения отступать не намеревается.

* * *

В свете факела на ложе фигура накрытого тёплыми серыми покрывалами человека смотрится мрачным напоминанием о скоротечности всего сущего. Шамул приподнял отяжелевшие от слабости веки.

— Признаться, уже наслышан. И кого же ты там приволок к нам? Стоит обсудить твоё воззрение на казус, — устало отметил бывший предводитель. С их последней встречи будто бы минуло много лет. Морщины словно бы глубже впились в посеревшую кожу.

— Тебе уже сказали, что она григстанка, я прав? — уточнил ученик. Надо отыскать необходимые фразы для объяснения.

— Да-да… И то, что ты назвал её безумной, тоже. И то, что она красива, разумеется. Безумная григстанская красавица… И Дитя Леса принял вашу сторону… Это всё правда? — и ведь редко используемый статус Кама озвучен скорее всего неспроста… Согласно легендам, сами Духи Леса породнились с ним и подсказывают изредка истину и… удачу.

— Да. Она пыталась покончить с жизнью, чтобы успокоиться. Её кто-то заставлял наблюдать за истязаниями нескольких человек. Не знаю, зачем, но теперь девочка с трудом понимает происходящее. Ей нужна помощь. Она не хочет возвращаться обратно, скорее убьёт себя.

— А мнение твоего друга таково же? — поинтересовался Аюту.

— Нет, — нехотя признал Ланакэн.

— Я хотел убить её. Я не прав, но… это слишком уж… Привести её сюда! — прямо ответил Соул, недовольно поёжившись в углу: совсем не хотелось признаваться в жестокой слабости.

— Хороший друг. Не согласен более чем абсолютно, однако встал плечом к плечу, когда потребовалось защитить незнакомку из чужого рода. А могу я посмотреть на этого то ли монстра, то ли доброго духа? — измученно вздохнул учитель. Его бледные черты приняли сосредоточенное выражение. Нгдаси неприязненно подтолкнул к нему девушку, ожидавшую в соседней комнатке. Бедняжка смущённо остановилась в паре шагов от постели больного. Потупилась, не смея глянуть на столь уважаемую здесь личность, не представляет, какую роль способны сыграть её слова, а про себя давно уже убеждена: вскоре кто-нибудь произнесёт приговор, и гибель, наконец, успокоит неровно бьющееся сердце. Теперь уже сомневается в правильности собственного импульсивного поступка. Не из-за большой вероятности близкой кончины. А из-за осознания навлечённой беды на сжалившегося незнакомца. Однако в воздухе вновь повисло ожидание. Наконец Шамул попросил:

— Подойди ко мне, малышка! Не бойся! Я хочу досконально рассмотреть тебя, а сил вглядываться у меня уже нет.

Посетительница несмело приблизилась вплотную и склонилась над старцем, ожидая дальнейших распоряжений. Бывший предводитель дотянулся и деликатно привлёк головку гостьи как можно ближе к себе:

— Что же гнетёт тебя, дитя?

Хрипло вздохнула, почти всхлипнула, поднимая несмелый взор на почитаемого здесь судью. Он научился многому, в том числе и разгадыванию чужих мыслей и эмоций. Глубина её страданий заставила старика грустно кивнуть собственным размышлениям. Успокаивающе провёл ладонью по детски нежной щеке и едва слышно отметил:

— Сложно смотреть широко открытыми глазами туда, куда все смотрят сквозь пелену. Больно душе бывает. Печально, но что поделаешь. Однако… Стоит ли всё кардинально менять? Как ты думаешь?.. Не знаешь… А я знаю… Может, сменишь невыносимое, на ещё более тяжкое, однако там может что-то отыскаться, от чего самое большое мучение станет легче из-за цели. Запомни! И запомни просьбу мою последнюю… Много он пережил от твоих сородичей, однако тебя спас. Видимо, куда больше других рассуждать способен. Только у него никого не осталось, быть может, кроме тебя. Позаботься о Ланакэне Осилзском. Он и сам не предполагает, как ты ему нужна! Больше просить тебя мне не о чем. Иди! Моё распоряжение будет однозначным. Покойника не ослушаются поначалу.

Поклонилась и вышла, покусывая мягкую губу. Не смогла облачить ни в единое слово переполняющие чувства. Мудрец долго о чём-то думал, а затем громко, на сколько хватает сил, позвал:

— Риул! Ты же здесь где-то!

— Да, предводитель! — с готовностью отозвался из своего угла Шоу. Он весь разговор простоял в сторонке, откинувшись на стену и скрестив руки на груди. Судя по сумрачному настрою, искренне раскаивается, что успел уже привязаться к не настолько и давно влившемуся в ряды подчинённых Аюту пахарю. После всего его мучит глубокое разочарование в том, кем искренне восхищался, и колкая обида за сбитого с правильного пути опекаемого последние годы юношу.

— Почему меня так назвал? Разве не при тебе я последнее моё распоряжение отдавал? Здесь не я уже руковожу, а Ланакэн! Запомнить тяжело? Его воля — моя воля. Я знал, кого выбирал. Именно потому на нём и остановился: только этот мой ученик способен разглядеть несчастье не только у соплеменника, но и у врага, да не обрадоваться, а помочь. Он на десяток шагов вас опередил. Догоняйте! Вот иди и отнеси им мой приказ: пусть почитают за равную Безумную Григстанскую Красавицу. Впрочем… Все идите. Осилзский пусть со мной ещё останется. Разговор есть.

Все вышли. Едва различимо потрескивает огонёк на столе. Умирающий долго глядел в пространство, словно бы и позабыл уже, что ещё не один. В полумраке слишком блеклые черты в ореоле коротких выбеленных возрастом волос создают впечатление лика призрака, решившего проявиться в сём мире для чьего-то устрашения собственной реальностью. Едва одолевает дыхание, настолько ослабел от потери крови. Но разум столь же остр, как и прежде. Обдумывает ситуацию.

— Ну, каковы тебе твои подчинённые? Жестоко, правда?

— В чём-то они правы. Я не должен был приводить сюда григстанина, но ситуация вышла из-под моего контроля. Безразлично наблюдать за её гибелью я не смог, — невнятно начал оправдываться наследник.

— Говори честно: сейчас ты бы поступил так же? Или уже нет? Теперь знаешь всеобщее мнение, последствия…

— Всё равно… Она же всего лишь беспомощная женщина, буквально ребёнок! — упорно отмахнулся бывший крестьянин. Явно следует ожидать укоров и наставлений, хотя и самому ясно: все доводы разрушаются при упоминании о возможных потерях.

— Вот-вот. Знаешь… Григстанин и человек в одинаковой мере животное. Одинаково жестокое и одинаково испытывающее наслаждение от чьей-то гибели или поражения. Только не говори остальным никогда. Это между нами, — Аюту недовольно следит за приемником. Сказанное произвело гнетущее впечатление. Пауза затянулась.

— Вы хотите сказать, будто бы мы одинаковые, однако мы не поступаем, как они, — возразил молодой собеседник, отчего наставник придушенно рассмеялся.

— Просто у нас это отвергается законами, а их законы пока позволяют им всё запретное. Так выгодно князю. Иначе все заметят, насколько он уже не годен к правлению. Да и боятся нас они не на шутку. Между собой григстаны вполне миролюбивы. Мы надоедливые тупые животные на их дороге, поэтому они нас и хотят истребить. Если б нас было больше, возможно, мы бы хотели того же. Не думал над этим? Вон насколько жадно наши соплеменники стремились учинить расправу над крошкой. Даже этот певец Эры Равноправия… Всем надо было видеть кровь малышки. Видели ли они в ней разумное существо? Спроси себя, — вновь молчание. Говорить раненому становится сложнее с каждым прожитым ударом сердца. Иногда создаётся впечатление, будто уже едва ли измеряет окружающее стандартными мерками. Смерть заждалась. Судя по измождённости, к вечеру должен наступить самый горестный миг для всего Сопротивления, которого с тревогой ожидают ныне. Ланакэн тяжело вздохнул и негромко спросил:

— И как же Вам удавалось все эти годы прожить, сознавая столь горькую истину? Не бросить нас всех, не отвернуться?

— Так же, как придётся и тебе. Разве ты уйдёшь в создавшейся ситуации? Бросишь всех их… Подумай хорошенько! Потом уже будет поздно, ибо от принятой миссии будет, ох, сколь не легко избавиться!

— Да, я понимаю. Но мне всё-таки не хочется так думать о соратниках… Хотя таким образом словно бы всё стало на свои места. Следовательно… Эра Равноправия реальна? Если мы настолько одинаковы, как Вы говорите? — немыслимые выводы, но…

— С тобой — да. Без тебя — нет. Только ты принял под свой кров зеленоглазую. Здесь долго ещё будут попрекать тебя. Береги её. Стоит отвернуться, и чей-нибудь нож непременно достанет из-за угла твою беспомощную подопечную. Помяни моё слово! Даже мой наказ не сдержит! Только твои внимательность и упёртость. Не выпускай ситуацию из хватки. Иди. Я очень устал от вас всех. Настолько устал, насколько ты себе и представить не сможешь. Сможешь, впрочем, со временем. Иди. Я больше не встречусь с тобой здесь никогда. Надеюсь, встретимся в другом месте. Где-нибудь ещё. Я верю в тебя, Ланакэн. К сожалению, только в тебя нынче и верю… Не оставляй её. И… помнишь, я сказал тебе однажды… Судьба умеет посмеяться! Вот теперь её шутка очевидна… Кто-то мне говорил однажды: хочет убивать… А вышло совсем наоборот. Оставайся таким. Прощай, — глаза старика закрылись. Не в силах оказался продолжать утомительные речи. Хочется лишь спать, хотя сон и должен стать последним. Поэтому Аюту притих, сберегая жалкие остатки энергии ещё хоть до рассвета. Нельзя сказать, чтоб очень уж цеплялся за жизнь. Всего лишь боится: вскоре снова может оказаться необходим. Всё ещё не смеет сбросить груз ответственности, полностью отдать всю власть последователю, не тревожась за судьбу народа, которому передал всю свою силу и знание.

В тоннеле уже заждались. Соул тихонько поинтересовался:

— Что он сказал?

— Нечто такое, о чём другим лучше не знать. Довольно рассуждений. Где Кринт? Помоги обустроить новенькой комнату рядом со мной. Как можно ближе! — распорядился Ланакэн и знаком велел девушке следовать за собой. Надо пока укрыться от посторонних, насколько это здесь вообще осуществимо, чтобы не злить людей, не освоившихся пока с непривычным соседством. Врачеватель решил побыть один и куда-то удалился, спеша по дороге ознакомиться с местом жительства. Ему ещё потребуется подключиться к лечению Аюту — никто иной не сумеет сделать больше, дабы облегчить последние тайи умирающего. До поры всё утряслось.

Хозяин жилища понуро вошёл, зажёг масляный светильник на крошечном столе и сел на постель. Григстанка осталась в дверях, неловко переминаясь с ноги на ногу. Уже не знает, что её ожидает. На диво, оставили жизнь. Спаситель задумчиво созерцает, словно экспонат в музее. Надо бы начать разговор, но с чего и о чём говорить — неясно. Наконец, он вспомнил о необходимости познакомиться.

— И как же тебя зовут, нелепое создание?

— Силион. Силион Окналзски, наследница Руали.

Всё будто потемнело. Только глубочайшая ненависть. Чувство ослепило и оглушило, одурманило и лишило нормального восприятия окружающего. Её имя… Чудовищное совпадение сделало чудовищем. Едва осознал происходящее лишь тогда, когда пальцы уже начали сжиматься на тонкой шее. Грандиозным усилием овладел собой. Потерянный из-за столь разительной перемены взгляд скользит по искажённым чертам мужчины. Ланакэн напряжённо перевёл дыхание и заставил себя обрести разум.

— Никогда… Слышишь?! Никогда больше не произноси при мне своего имени! Просто Силион. И только Силион. Запомнила? Иначе я однажды не сдержусь и прикончу тебя прежде, чем сумею остановиться, — с невероятным трудом процедил сквозь зубы. Бешенство постепенно улеглось. Остался один ужас, едва сдерживаемый маской спокойствия. Девушка покорно кивнула, соглашаясь. Неловко умолкли.

— Запомни, где я нахожусь, и обращайся по любому поводу. И без повода. Как что-то понадобится. Не бойся. Я постараюсь держать себя впредь. Больше подобное не повторится. Но не забывай моё пожелание! Хорошо?

Тихий стук камня о камень сообщил о чьём-то визите. За порогом топчется Саон, торопливо сообщившая, где будет ютиться новая жительница Убежища. Уже через несколько вздохов остался наедине с горькими воспоминаниями. И вновь в уме звучит странная фраза наставника, запавшая когда-то в мозг: «Судьба умеет посмеяться». Умеет. И ещё как. Ибо теперь под одной крышей с ним будет жить оберегаемая им сестра убийцы всей его семьи, дочь хозяина ферм, где на мясо разводили стада человеческих особей. Полумрак крохотной кельи напоминает состояние души. До последнего мгновения создатель подземного поселения не подозревал о радикальности принятого решения. Всё внутри сжимается: совсем недавно не без основания всё вибрировало от жажды мести, и вот чем завершилось! Учитель прав во всём. Теперь даже сам Ланакэн не знает, чего от себя ожидать. Хотя, как будто, совесть и остаётся чистой, иной раз представляется, будто бы совершил предательство, изменил памяти жены, рано и трагично ушедшей из его судьбы. Вина не угасла. Однако даже она не имеет столь же глубоких корней в сердце, как жалость, бередящая все душевные раны.

* * *

Наступил вечер. Силион постаралась не попадаться никому в поле зрения. Лишь когда покровитель уже ложился спать, кто-то осторожно ступил через порог. Осилзский поспешно обернулся навстречу непрошеному посетителю и обнаружил григстанку. Неестественно бледная и несколько потусторонняя в свете маленького огонька свечи. Словно соткана из утреннего тумана над заводью.

— Зачем пришла? Чего-то хотела? — хозяин каморки ненароком выдал неспокойное настроение раздражённым тоном. Высокородная сделала пару шагов к нему, но нерешительно остановилась. Длинный грубый халат из толстого растительного волокна придаёт ей особенно беспомощный вид, чрезмерно контрастируя с непривычно нежной и светлой кожей. Долго собиралась с духом, а затем решительно скинула с плеч жёсткую ткань. К немалой растерянности Ланакэна, под этой одеждой на теле нет даже нитки. Её заметно трясёт. Никакая сила теперь не смогла бы заставить сделать даже крохотное движение пальца.

— Зачем ты делаешь это? — в недоумении поинтересовался бывший земледелец. Надо признать — для представительницы своего племени Силион настоящая красавица, но предводитель человеческого Сопротивления сосредоточился на ином, стараясь вникнуть в смысл происходящего.

— За всё надо платить. Кто-то должен ответить за всё… Я слышала, что там происходило… Слышала… Я понимаю… За всё, — сникла, уже едва держась на ногах.

— Мне ничего от тебя не нужно. Ничего. Ага? — её спаситель довольно равнодушно поднял одежду гостьи и аккуратно накинул на покатые плечи. На крохотное мгновение она коснулась его лица благодарным взглядом. Бедняжка не ожидала великодушия от единственного друга. Маленькие пальчики торопливо завязали непослушный пояс.

— Благодарю Вас, господин мой. Вы могли бы сделать со мной всё, что угодно, но… Спасибо…

Голос сдал. Сорвался от глубины переживаний. Боец пожал плечами и недовольно добавил:

— Я для тебя не господин, а просто Ланакэн. Какая ерунда… Это у вас любят рабов и господ. Здесь все равны. Все! Ясно?

— Да, господин. Только мне так будет проще. Извините, господин, — хрипло пробормотала она, ещё ниже склоняясь.

— Ну тебя! Как хочешь, — отмахнулся человек, рассматривая свою ладонь, покрытую чем-то липким. И наконец распознал, что это. Растерянно обернувшись, Создатель Убежища вовремя заметил, как неудавшаяся самоубийца стала медленно оседать на пол. Едва удалось подхватить. Бережно усадив странное создание на край своего импровизированного соломенного ложа, убрал распущенные волосы с её худой шеи. На коже всего лишь крохотная царапина. Совсем незначительный надрез, оставшийся после провалившейся попытки зарезаться утром. Однако крови на узкой спине столько, словно от глубокой и серьёзной раны.

— Что это? Ты больна чем-то? — заволновался предводитель Сопротивления. Закралось подозрение: уж не подослали ли к ним заразную, дабы распространить мор среди ничего не подозревающих дикарей.

— Да. У меня плохо свёртывается кровь. От рождения, — невнятно отозвалась бедняжка. Явно фраза далась от слабости уже через усилие.

— Почему? — строго настаивает собеседник.

— Я… не чистокровная григстанка… Я… — она осеклась, стыдясь признаться.

— Договаривай уже. Чего тянешь! — прикрикнул властно: колебаться, судя по всему, некогда.

— Я - гибрид. Моя мать только наполовину григстанка. Она родилась от человеческой женщины. Она была падшей. А, когда отец узнал о моём рождении, сказал, что ребёнок его крови не смеет даже приближаться к такой, как она. Он увёз меня. Но у меня плохая кровь, — жалобно прозвучавшее признание для самой чудовищно унизительно. Подобное откровение далось с огромным трудом. Слишком позорно для благородной девушки, какой растили Силион. Братья, скорее всего, не раз попрекали низким происхождением. Возможно, именно поэтому и обошлись столь жестоко, заставив наблюдать за казнью дальних соплеменников. Всё становится очевидным.

— Ясно. И надо же не заметить… Сейчас остановим, и всё будет в порядке. Следовательно, ты полукровка? Это хоть чуть-чуть меня утешает, — нервно рассмеялся человек. Она вопросительно обернулась, стараясь угадать, не насмешка ли сказанное. Однако произнесённое оказалось вполне серьёзным.

— И Вы не находите мерзким? — прорвалось вкрадчивое удивление.

— Нет. Странно, правда? — накладывая повязку, отозвался импровизированный лекарь. — Вот, кажется, и всё. Должно помочь. Я туго затянул. Посиди пока. Если кровь всё же проступит, я позову Соула. Если ещё не в курсе — мой друг тут единственный нормальный врачеватель. Но лучше бы не надо. Сама знаешь, насколько он тебя любит.

Смущенно кивнула. Пользуясь предоставившимся шансом, постаралась лучше оглядеть новоявленного опекуна. Впервые так близко воочию исследует дикого представителя его вида. Непривычно. Высокий. Смуглый, словно бы кожу подкрасили. Слегка зауженный разрез светло-карих умных глаз под длинными ресницами. Непривычный оттенок ему удивительно идёт, придавая едва уловимую мягкость жёстким угловатым чертам. Впалые щёки под острыми скулами словно бы подчёркивают резко выступающую почти квадратную челюсть. Широкоплечий. Мускулистый. Если и не всегда был воином, то постоянно занимался каким-то довольно тяжёлым физическим трудом. Да и грубые крепкие лапищи свидетельствуют о том же. Густые волосы по плечи, но не в дань моде, а всего лишь потому, что не уделяет времени собственной внешности больше, чем требуется. Одевается в обыкновенные холщовые штаны и рубаху, практически как обыкновенный селянин. Только рукава оторвал для удобства. Ещё носит широкие кожаные браслеты над обоими запястьями. Судя по остальному облику — не украшение. И с ремнём на поясе не гармонируют. Либо носит в качестве памяти о каком-то событии, либо… Нет. Столь суровый, решительный и гордый человек не мог быть никогда рождён в неволе!

Другая помощь ей не понадобилась. Вскоре удалилась к себе приводить в порядок хаотичные рассуждения, где отнюдь не самое последнее место занимает личность Ланакэна Осилзского — человека, велевшего продолжить жить и… лишившего её второго имени. Почему же он пренебрёг шансом овладеть ею? Его аскетичный образ жизни не укладывается в уме рождённой в баронском замке. Впрочем… Человеческие женщины всегда ценились всеми за куда большую соблазнительность, а с её весьма посредственным телом… Наверняка, не способна заставить испытать даже слабую тень вожделения. Неприятно себе признаваться, но зато смогла избежать унизительной близости, противопоставить чему не имела ни малейшего права ничего. И всё-таки щедрость мужчины и его великодушие восхищают…

Глава 6

НЕВОЗМОЖНОСТЬ РАССТАТЬСЯ

Что-то не так. Неосознанно пробормотал имя жены, но вспомнил, что её здесь быть не должно. Однако почему не сходятся мысли? Кто-то ещё есть в одном с ним помещении. Кто-то вошёл и теперь нерешительно стоит у порога. Ланакэн нехотя сел на постели и сонно обернулся к нарушителю покоя. Силион понурилась:

— Простите, я не хотела Вас будить. Я только принесла завтрак. Уже утро… Извините!

— Я не просил тебя заботиться обо мне. Сам уже не маленький. Кстати, а откуда ты продукты взяла? — растерялся, вспомнив, что забыл дать ей их накануне.

— Кормилица Саон дала. Вечером ещё. Я знаю, не просили, однако надо же мне чем-то Вас отблагодарить. Я и подумала: будет уместно. Вот только будить я и вправду не хотела. Думала, уже не спите, — негромкая мелодичная речь несколько коробит полнотой смирения перед властью собеседника.

— Ладно, угомонись. Однако больше себя можешь не утруждать.

Малышка почти неслышно удалилась, оставив наедине с едой. Надо признать, несмотря на столь уверенные рассуждения о собственной независимости, у Осилзского всегда были проблемы именно с кулинарией. Забота иноплеменницы обескураживает, но ужасно приятна. Да и пища отнюдь не так ужасна, как ожидалось от богатой девчонки, привыкшей к готовому столу. Пришлось поддаться соблазнительному запаху. Собственно, и предосудительного особенно ничего нет. Только неловко.

Надо решать, как следовать дальше. Одно очевидно: теперь прежнего доверия народа не дождаться. Окружающие всегда будут помнить его непростительный, с их точки зрения, поступок. А кто-нибудь может попытаться расквитаться за свои несчастья и с беспомощной чужачкой. Проблемы выросли сразу и до невиданных размеров.

А девушка прокралась в свою каморку и села на край постели. Выйти за пределы выделенного помещения стоило ей большого самообладания. Никакой уверенности в следующем шаге не осталось. Каждый вздох может стать последним. Её спаситель даже не предполагает, каких предосторожностей стоило его нехитрое застолье. К тому же где-то всё-таки проснулся непрошеный голод, напоминая о продолжении существования. Кринт принесла припасов на одну порцию своей бывшей воспитаннице. Из всего Силион не посмела себе оставить даже крошки. И вот теперь надо составлять план дальнейшей жизни в окружении ежедневной ненависти. Как правильно поступать и в какой ситуации — совершенная загадка: местные обычаи и законы — ежели таковые присутствуют в реальности, а окружающая действительность подтверждает высокоорганизованность человеческого поселения — остаются неизвестными григстанке.

Кто-то несмело постучал камнем о стену у дверного проёма, завешенного прочной шкурой незнакомого гостье животного. Холодок пробежал по коже, хотя жизнь будто бы уже давно не интересует. Встала и неуверенно пробормотала:

— Войдите.

— Ещё раз, доброе утро! Не помешал? Я тут вспомнил: вчера забыл дать тебе припасов на жизнь, а теперь, кажется, о тебе придётся беспокоиться мне. Не стоит разорять старуху Кринт. Она молодец: помогла тебе. Однако пока с продовольствием у нас не столь и безоблачно, как может показаться, — Осилзский заставил себя улыбнуться, но вышло не слишком уверенно. Поэтому поставил на пол в нише несколько небольших узелков и пакетов, поколебался и добавил: — Можешь при необходимости брать у меня в комнате. А откармливать меня совершенно не имеется никакой необходимости.

— Я не слишком хорошо готовлю, — печально признала она, вызвав нечаянную усмешку у мрачного защитника.

— Да нет. Дело не в этом. Не так и плохо. Но это лишнее.

— Значит, съедобно? — переспросила с доверчивым ожиданием правдивой оценки. Он пожал плечами в ответ и кивнул.

— Кстати, мой тебе совет: договорись с Саон и не выходи к остальным одна. Сама в курсе, почему. Я пойду, — и, прежде чем ей удалось сказать хоть слово благодарности, оставил наедине с тишиной.

А в тоннеле уже топчется хмурый Соул.

— Как твои дела? Со мной практически никто уже не здоровается. Отныне я всего лишь соучастник твоей глупости.

— Ждёшь извинений? — недовольно бросил друг.

— Нет. Дальнейшего плана действий. Ты же у нас тут главным стал. На мою голову. Вот и решай, как быть. Сам осведомлён, насколько у нас тут мало сторонников, — расстроенно взъерошил короткие русые волосы и вздохнул лекарь.

— Дальше? План не изменился. Пора перевести жителей деревни к нам. Я пойду не один. Надо готовиться ко всему. Даже к предательству.

— Уж кто б говорил! — не сдержался Нгдаси. Но взор бывшего ученика заставил умолкнуть. Явно теперь не стоит ворчать. Всё более чем понятно и без слов. Необходимо действовать. И настолько стремительно, насколько можно. Надо снова завоевать доверие людей; а, потеряв его раз, отнюдь не легко вернуть обратно. Взять решили только тех, на кого возможно положиться полностью. Пришлось даже Тални прихватить. Кстати, мальчик крайне обрадовался большому доверию, оказанному его скромной персоне. Несмотря ни на что, присоединился и Риул. Вот им-то двигает отнюдь не благодарность, скорее недоверие. Соул прихватил ещё пару надёжных воинов, один из которых лишь недавно прибыл из далёкого поселения, но успел не только заслужить уважение после последних сражений, но и явно хранит пока нейтралитет.

Когда Ланакэн уже собирался выходить, кто-то тихонько постучал камнем о стену. Вспомнив, как сам сделал утром, громко позвал:

— Входи, Силион!

Она неуклюже переступила порог и робко поинтересовалась:

— Можно? Не помешаю? Я хотела попросить Вас не оставлять меня. Можно, я пойду с вами? Я не буду мешать или смотреть… Просто рядом буду!

— Нет. Что ты там потеряла? Разве интересно шататься по бездорожью? Отдыхай, пока есть возможность. Мне кажется, тебе это больше всего необходимо, — постарался мягко отказать предводитель. Григстанка стеснительно потупилась, но осмелилась-таки уточнить:

— Вы боитесь, чтобы я кому-нибудь не проговорилась о местоположении Убежища?

— Пока ты не знаешь, где оно. А, если узнаешь, кто может меня убедить, что ты не побежишь прямым путём к своим и не расскажешь им о поселении Сопротивления? — не имеет смысла лукавить. Чересчур очевидно. А придворные этикеты неуместны. Конечно, ни один из дежурящих бойцов не выпустит никуда отсюда столь приметную особу, однако на этой стороне медали заострять внимание не стоит.

— Я отлично знаю Оутласт. Я знаю, где нахожусь. Если б я хотела это сделать, то уже сделала бы, — вкрадчиво поправила соседка. Он даже вздрогнул. Такого поворота не ожидал. Бывший крестьянин абсолютно уверился, будто бы ей неизвестно тайное место, а теперь получается — опасность человеческому подземелью не настолько уж и надуманна. Её защитник медленно сел и смерил подопечную внимательным взглядом. Какие сюрпризы ещё ожидать? Столь мало знакомая женщина ёжится под слишком пристальным изучением, не зная, куда спрятать полные раскаяния глаза. Впрочем, так назвать её можно только с натяжкой. Совсем ребёнок. Худые опущенные плечи, длинная гибкая шея, оттенённая растрепавшимися волосами. С человеческой точки зрения фигурка милая, но не очень женственная. Именно девчачья, подростковая. И всё же, Ланакэн поймал себя на том, что рассматривает её как женщину. Невольно провёл ладонью по лбу, отталкивая подобные, пусть и безличностные, рассуждения.

— И зачем тебе столь необходимо таскаться со мной всюду?..

— Я не хотела бы оставаться с остальными одна. Они терпеть меня не могут.

— Это, следовательно, страх? — приходится признавать: аргументы собеседницы весьма вески. Пожала плечами. И впрямь сложно назвать данное ощущение после того, как ещё давеча просила о смерти, бесстрастно глядя вероятному убийце навстречу.

— Ладно, ты права. Придётся брать с собой, — «приобретение» привносит в рядовые будни сплошную головную боль!

— Я не буду обузой. Просто пойду рядом. Правильно? — словно школьница, уточнила малышка. Собеседник подтвердил. Придётся учитывать помеху. В конце концов, сам сюда доставил. Чужеземка чуть склонилась, прощаясь. Сборы долго не продлились. Судя по облику, заключались лишь в забытом за постелью оружии (у Осилзского пронеслось молнией: «И на кой оно ей?! Семейная реликвия или нечто вроде того?»). Безумная Гристанская Красавица готова идти за ним в любое время дня или ночи. Насколько же удивительна знатная горожанка! Одетая в обыкновенную крестьянскую одежду, смотрится столь же натурально, словно бы здесь и родилась. Никакого неудобства или стыдливости в длинном грубом платье серого цвета с верёвочным поясом и холщовым передником. Видимо, совершенно всё равно, как выглядеть. Даже длинные густые волосы прихвачены ремешком, явно, чисто автоматически.

Они выдвинулись в атмосфере неодобрения окружающего населения. Риул, грубо флиртовавший с какой-то егозой, при появлении ещё одного спутника поджал губы и демонстративно отвернулся. Он всё ещё не разберёт, почему Шамул принял столь неожиданное решение. Лекарь незаметно постучал пальцем по виску и зашагал вперёд. Погода царит спокойная, и кажется неуместным, что их окружают небезопасные пространства, полные угрозы. Когда отошли на довольно приличное расстояние от пещер, Силион не удержалась и начала любоваться чуть вздрагивающей в тёплом ветре окружающей равниной с пока незнакомым выражением умиротворённости. Иногда создаётся ощущение, словно рассудок понемногу проясняется. Но это никак не влияет на решительный шаг, не допускающую сомнений осанку. Судя по всему, колебаний в экстравагантном поступке не испытывает ни малейших. Пусть это абсурдно, но, по крайней мере, Осилзский несколько расслабился, ибо всё ещё страшился реакции новой знакомой на открытое небо. Шоу угрюмо пробормотал:

— Не боишься, что сбежит? И своих приведёт?

— Я уже дал слово Нгдаси: если григстанка сделает хоть одно лишнее движение, сам её убью. Успокойся. Она не причинит нам вреда.

— Сам за ней присмотрю, пока здесь. Ты у нас слишком жалостливый, — довольно резко огрызнулся картограф.

— А жалость лишней не бывает. Именно её и не хватает григстанам. Может хоть кто-то из наших близких ещё был бы жив, — флегматично парировал Ланакэн.

— Однако у них её не было и нет. С чего мы должны быть иными? — возмутился Соул, вызвав одобрение рыжего соратника — солидарность Нгдаси его ощутимо приободрила.

— Именно для того, что бы быть иными, — заставил себя усмехнуться получившемуся каламбуру предводитель Сопротивления. Друг раздражённо передёрнул плечами. Столь непонятная ему философия не совмещается в его восприятии с действительностью. При постоянной гибели соплеменников и вынужденных лишениях разве можно допускать даже мимолётное сочувствие противнику? А старый товарищ не слушает никакие логические возражения, с чем приходится мириться. Может, это и предвестие Эры Равноправия, но поверить в искренность слов чудаковатой представительницы господствующего на материке племени, даже если и принять за правду её помешательство… Это уже чересчур!

Так они и дошли до места встречи со старейшиной из посёлка, сообщившим, будто бы ещё не всё готово к отъезду. Поэтому в новый город уходит лишь несколько человек. Неторопливый образ жизни крестьян, всё ещё не осознающих весь риск, грозящего им. Многие годы жившие на одной территории люди не рвутся покидать обжитые уютные дома и оттягивают бегство любыми способами, убеждая себя в необходимости того или иного действия. Нгдаси влиял на них, пока жил в соседнем дворе, но, только он удалился, стали пробуждаться пересуды: насколько безопасно предлагаемое укрытие и стоит ли вообще оставлять землю предков григстанам. Один из членов Совета откровенно признал собственные сомнения в вероятности убедить всех пойти. Осилзский хмыкнул и внезапно равнодушно произнёс:

— Вы уже не маленькие дети. Было бы предложено, а уж отказаться или принять спасение — ваш выбор. Только, по-моему, глупая смерть никого не украшает, какими бы восторженными не представлялись его рассуждения, особенно, когда возникает угроза близким.

Старик строго покосился на незнакомого оппонента и постарался пойти на попятный:

— Я не говорил, будто мы отказываемся!..

— Вот и отлично. У нас довольно много дел и в других деревнях. Встретимся через неделю. Либо вы тогда пойдёте с нами, либо будете потом сами объяснять детям, почему избрали для них гибель от истребителей.

Бывший земледелец раскланялся и направился обратно. Бесцеремонность и самоуверенность пришлого заставили призадуматься жителя Жотула, убеждённого до сих пор в постоянном шансе передумать. Все меркантильные интересы внезапно отступили на второй план перед собственной уязвимостью. Соул чуть слышно шепнул:

— Уверен? Столь резкая реакция не заставит их вообще отказаться от нашей помощи?

— Уверен. Подумай сам, что им придётся говорить своему потомству, если они окажутся один на один с григстанскими разозлёнными истребителями. Сейчас ещё была возможность тянуть. Опасная, но, по их мнению, вполне оправдывающая себя. Теперь я отобрал заблуждение. Это их подстегнёт.

— Однако ты иногда бываешь чрезмерно жёстким. Впрочем, ты прав, — ухмыльнулся Нгдаси. Но в поле зрения попала переминающаяся с ноги на ногу одинокая фигурка задумавшейся о чём-то девушки и выражение вновь омрачилось. Как бы он желал, чтобы товарищ всегда оставался достаточно суров! Кто знает, какой опасностью грозит в будущем безалаберная мягкость. Риул, судя по всему, думает об аналогичном, машинально лаская рукоять кинжала кончиками пальцев. И всё же никто не решился произнести вслух свои мрачные идеи. Поэтому путь назад проделали в молчании, лишь изредка нарушаемом одинокими словами. Безумная Красавица следовала в нескольких шагах от них всё с той же кротостью. Чудится, отныне уже не существует силы, способной заставить её покинуть заступника. Пусть не все в это верят, но Осилзский разобрался и смирился с ситуацией.

Глава 7

САМОСУД

Солнце греет всё сильнее и сильнее. Погода держится безветренная и безоблачная. Жарко. По приходу Ланакэн пошёл в купальню и попытался расслабиться в прохладных по сравнению с воздухом водах подземного источника. Совсем успокоиться не удалось, однако, по крайней мере, стало не настолько душно. Создатель Убежища неспешно вернулся к себе. Зажёг свет и задумался. Что-то не так, как всегда. Бессознательно вспомнилась Далиана. Почему-то складывается впечатление, словно она присутствует здесь, буквально на самом краю поля зрения. Озирался в поиске причины тоскливых воспоминаний, нахлынувших горькой волной. Призрак домашнего уюта, уже немного подёрнутый флером забвения… Пришло озарение: вокруг непривычно опрятно. Кто-то заботливо уложил брошенную в углу одежду стопочкой, вытер корявый наспех сколоченный столик, подмёл. Стало неприятно от знания о непрошеной возне в его вещах. Сомнений нет: здесь побывала Силион. Только григстанка догадалась бы навести порядок в обители одинокого воина. С досадой поспешил к ней.

— И как это расценивать? Ты копалась у меня в вещах! По какому праву? Я не позволял тебе к ним прикасаться! — бесцеремонно набросился с порога. Девушка боязливо обернулась на окрик и жалко поникла. Слёзы готовы уже наполнить огромные глаза, но хватает силы воли, чтобы сдержатся. Только узкие губы заметно дрожат от разочарования.

— Я не копалась. Только чуть-чуть разложила их… Было пыльно. Очень пыльно. Это нехорошо. Некому прибрать. Я могу. Мне несложно. Я не трону ничего, правда! — голос заметно вибрирует. Судя по всему, разгневать единственного сторонника для неё граничит с преступлением. Понурилась. Слабая надежда угодить рассыпалась в прах.

— Ладно. Не следует делать то, о чём я вынужден потом только догадываться. Хорошо? — постарался смягчиться Осилзский. Малышка торопливо кивнула. Явно, к однозначному решению ещё не пришла.

— А… Господин мой, Вы не будете против, если я буду убирать… Иногда… Кто-то должен бы убирать… Я не трону ничего лишнего! — выглядит глубоко расстроенной, поэтому оппонент нехотя согласился. К тому же приходится признавать справедливость сказанного. Наводить чистоту совершенно не успевает, да и старая привычка возлагать обязанность на жену даёт о себе знать. Если б это делала не странная представительница вражеского племени, возможно, был бы даже доволен.

Безумная Красавица грустно вздохнула, глядя вслед защитнику. Судя по всему, отблагодарить спасителя никак не получается. Он совершенно не принимает от неё никаких знаков внимания. А признательность лишь растёт. Само понятие жалостливого человека прежде казалось невозможным, а теперь приходится признавать — это её народ переполняют злость и страх. Именно страх! До сих пор даже мысли об этом не возникало, а вот теперь всё очевидно. С самого детства только и твердили о нависшей угрозе. А на самом деле: в родном доме риск несоизмеримо больше, незнакомец из столь «опасного» рода сумел-таки найти в себе жалость, не смотря ни на что. Силион задержала дыхание и выглянула в тоннель. Тихо и безлюдно. Пока всё складывается благоприятно. Набралась храбрости на довольно смелый шаг и отправилась на площадку, где местные жители готовят себе пищу. Лишний раз тревожить столько хлопотавшую над бывшей дочерью хозяина кормилицу неудобно. Открытие, что расторопная и беззвучная служанка умеет говорить и обладает недюжинным для её образа жизни интеллектом, до сих пор приводит в лёгкое замешательство, отодвигая на второй план изначальный ступор от встречи столь далеко от замка Руали.

Грот безусловно природного происхождения чуть поблескивает стенами в дёрганном свете факелов, регулярно обновляемых тремя пожилыми женщинами (судя по длительности горения, непримечательные деревяшки предварительно обрабатываются каким-то составом, потому и чадят не слишком обильно). На самом деле здесь сухо, в чём убедилась ещё в самом начале; а искорки на каменной поверхности обусловлены структурой затвердевшей лавы. Свернув за угол, чуть не налетела на самозабвенно целующуюся молодую парочку, воспользовавшуюся относительным уединением. Силион отпрянула было, но они столь увлечены друг другом, что не уловили бы и обвала в паре шагов от себя. С присущим ей любопытством глянула на двоих повнимательнее и юркнула дальше. Зрелище напомнило ласки столь редких и слаболетающих животных, как птицы. Неужели же им приятно? Прижиматься столь плотно лицом друг к другу, что даже рты соединяются? Возникла некоторая брезгливость, однако пытливый ум в поисках ответа всё-таки требует большего. Убедилась в отсутствии свидетелей и кончиком мизинца поводила по нижней губе. В принципе… Приятно… Но… Такая близость с кем-то другим?.. Пожала плечами и поморщилась. Но вдруг… поймала себя на воспоминании губ Ланакэна: не столь узких, как у большинства её соплеменников, хоть и не особо полных, немного обветренных… А он тоже так необычно кого-то ласкает?.. Должно быть… Он уже не настолько юн, чтобы не подобрать постоянную партнёршу. Говорят, у человеческих самцов принято обзаводиться лишь единственной подругой на всю жизнь… Каково это? Столь целомудренное постоянство? Неужели же не приедается? Есть в этом нечто от брака высокородных, но непомерно аскетичного… Хотя никакой селекции и нормального отбора практически не осуществляется в результате. Тогда… в чём суть? Учитывая скорость размножения их вида, должно быть… Саморегуляция поголовья? Неосмысленная, естественная, впитанная с молоком матери необходимость? Ограничение распространения половых инфекций, к которым столь склонны? Или же… То, чему стала принужденной свидетельницей в Руали, привело к открытию эмоциональности у слуг. А дикие… Они выглядят едва ли не как её соплеменники. Слуги… Ведь Саон Кринт тоже прежде представлялась ограниченной служанкой, а в результате… Осилзский и старая нянюшка доказали абсолютную тождественность местного сообщества её родному. Один в один. Лишь внешность, особенности… культуры, быта и семейного уклада. Неужели же и всё?!

Мрачный сырой зал обладает отличной вентиляцией, разносящей испарения вместе с дымом на обширное пространство. Именно этот горячий туман, источаемый питаемым тёплым источником прудиком, и прячет следы пребывания здесь населения. Стараясь выглядеть по-незаметнее, григстанка развела огонь и стала возиться со стряпнёй. Предстоит ещё вспомнить рецепт, подходящий для имеющихся в наличие продуктов. На общем фоне чужачка удачно теряется, облачённая согласно «здешней моде». Пламя, чуть потрескивая, радостно предложило услуги, окончательно приободрив. Ароматные корни возбуждают аппетит и придают некоторого оптимизма иллюзией домашнего комфорта. Однако, именно из-за них Тана Рауша, готовившая сладкую кашу своему младшему сыну, обернулась. Все только и судачат о появлении новой жительницы в Убежище, но видели её мало. В первый момент человеческая женщина потеряла дар речи от близости врага. Специфические мелкие черты лица, практически круглый разрез глазниц, выбивающиеся из-под прихваченных в растрёпанную длинную косу волос уши нехарактерной для остальных тут формы, особенности наклона корпуса… Крестьянка неуверенно подошла к старой подруге и чуть слышно поинтересовалась:

— Неужели же это она? Или я ошибаюсь?

— Она-она! Как же, ошибаешься! Пришла к нам, словно бы ни в чём ни бывало! — процедила сквозь зубы Даура, нахмурив мохнатые брови, придающие чрезмерной суровости. Тана помялась:

— И что же… Никто не сделает ничего с этой?..

— Аюту приказал её не трогать. Никто не ослушается последней воли старейшины, — напомнила собеседница с незавуалированным сожалением. Однако древние законы остаются нерушимы и держат весь порядок в их тесном обществе.

— Слушать бред умирающего старика?.. Разве при таком положении вещей столь уж логично? Ведь ты только подумай… Вот точно так же она у себя дома жарила наших детей! Она же настоящая григстанка! Подумай только! Кто знает, какими блюдами она угощалась у себя дома в последний раз! — с каждым словом одинокая мать распаляется всё жарче и жарче. Её интонации становятся громче и громче. Стоявшие неподалёку уже оборачиваются: происходит нечто куда более интересное, нежели их сковородки.

— А что тут можно сделать? Она под охраной самого нашего предводителя! — попыталась вставить Даура, однако только подлила масла в огонь.

— Да плевала я на него, если это всё, на что он способен! У меня ещё один сын цел, зачем же мне его подставлять на верную гибель!

Рауша стала озираться и нашла крупную палку среди подготовленного топлива.

— Постой! — попыталась удержать знакомая, однако теперь с ураганом возмездия не справится и бывалый ветеран. Материнский инстинкт ударил в виски праведным гневом. Сейчас только смерть отвратительного существа охладит буйную голову. А мешать больше никто особенно и не норовит. Избавиться чужими руками от навязанного чреватого состояния очень заманчиво!

Силион заметила рослую и несколько тучную нападающую, когда та приблизилась вплотную. Неприкрытое бешенство и неприхотливое вооружение объясняли всё сразу, убивая робкую попытку приподнять себе настроение собственными достижениями.

— Что готовишь? Не наших ли детей? Или будешь утверждать, будто бы никогда человечины не пробовала? Чего вылупилась? Думаешь, если кто-то сдуру приказал с тобой цацкаться, я на тебя молиться буду? Пусть другие боятся! Мне терять нечего, кроме своего единственного ребёнка!

Краска отлила от кожи Силион, сделав совсем белой. Слова незнакомки попали по самой наболевшей ране. Снова начала подкатывать тяжёлая волна образов — словно тонет в чёрном омуте. Уши заполнил пока неразличимый гул объединённых воплей страдания и мольбы о пощаде, преследующий в ночных кошмарах, иной раз прорывающийся из них в реальность в одиночестве. Если б можно было от него освободиться, стереть из памяти чудовищный день, открывший для высокородной из Руали жуткую истину!

Злость ослепила, лишила возможности постижения собственных деяний. Только руки механически поднимались и опускались, вновь и вновь нанося удары. И внезапно до рассудка дошло полное отсутствие сопротивления. Зеленоглазая не старается даже убежать: покорно свернулась на камнях у ног своей мучительницы. «Победительница» замерла, приходя в себя после столь бурной реакции на шокирующее открытие. Девушка невнятно произносит что-то, словно твердя заклинание или молитву. Но, прислушавшись, Тана разобрала хрипло повторяемое снова и снова:

— Я видела, видела… Он убил их. Всех убил. Им было больнее и хуже. Он убивал их всех. Кто-то должен ответить. Я видела! Им было хуже и больнее. Кто-то обязан ответить…

Палка выпала из ставших непослушными пальцев. Поверженная робко взяла деревяшку. Не поднимаясь, протянула её своему палачу и пробормотала:

— Так надо. Я понимаю. Мне лучше умереть. Так для всех будет лучше. Я знаю. Тогда я больше не буду это помнить. Они слишком громко кричали. Я не могу забыть. Я понимаю. Кто-то…

— Что же я делаю… Она же и впрямь… безумная… Совершенно! — внезапно испугалась самой себя уже не столь юная моралистка, медленно опустилась на колени рядом с избитой, встретилась с совершенно отсутствующим взором и непреднамеренно провела ладонью по щеке девочки. Сердце почему-то оттаяло, наполнилось состраданием и… стыдом. Незваная гостья Убежища всё ещё упорно пытается вложить в ладонь очевидной будущей убийцы орудие мести, однако мир уже перевернулся. Отныне Рауша даже помыслить о жестокости в отношении к этой конкретной григстанке не смогла бы.

— Я не трону. Никогда тебя больше не трону. Ясно мне теперь, почему он привёл тебя. Прости. Я не знала. И никому тебя обижать не позволю. Успокойся!

— Он заставил… Заставил слушать… Они кричали, — с болезненной настойчивостью прозвучало вновь. Угловатые узкие плечи трясутся, однако даже не плачет. Словно бы разум всецело зациклился на единственной мысли, тяготящей будто поломавшийся мозг. Незнакомка обняла, стараясь не причинить лишней боли. Посидели так, пока все остальные постепенно возвратились к привычным делам: продолжения не ожидается. Затем избитая отстранилась и глухо пробормотала:

— Надо приготовить поесть. Он будет голоден. Ему нужна помощь в этом. Ему очень тяжело одному. И он очень хороший. Он меня пожалел. Не знаю, почему…

И… приступила к прежнему занятию, словно бы ничего не произошло. Лишь заметно ограничивает движения левой кисти, крепко ушибленной в нескольких местах. Даура устало покачала головой, переваривая событие. Трудно укладывается вся последовательность фактов. Одно лишь очевидно, как день: Осилзский вовсе не столь непоследователен в поступках и суждениях. Некоторые очевидцы попытки самосуда тоже пришли к аналогичному выводу, другие заколебались. Кто-то нашёл, что всё это глупости и слабости, а правильнее было бы добить новую соседку. Однако однозначность окружающего мнения пошатнулась.

* * *

И всё же в положенный срок она принесла обед. Явно, его убеждения проигнорированы. Запах вызвал отчётливое движение где-то в области желудка. Уж как заставить не отказаться от своего дара, Силион знает. Тихонько поставила поднос на импровизированный стол и решительно направилась вон. Именно тут лучик света от факела в тоннеле скользнул по худому предплечью, открыв ссадины защитнику. Присмотрелся и заметил: непрошеная посетительница старается не показать лица, а запястья укрывает в складках одежды. Ланакэн буквально взвился с постели, где сидел с затачиваемым кинжалом.

— Что это? Кто это сделал? Кто посмел?!

— Я… упала… споткнулась и упала… Это никто не делал… Я просто упала, — на ходу придумала отговорку Безумная Григстанка. Врать не умеет абсолютно. Даже навстречу не пытается посмотреть со свойственной ей назойливой неопытностью в местных понятиях вежливости, а щёки окрасил такой румянец: удалось рассмотреть и в полумраке крошечного огонька светильника. Мужчина попытался повторить допрос, но ничего не вышло. В упрямстве ей удалось бы обыграть кого угодно, иначе бы не появилась здесь. Однако следы на коже откровенны сами по себе. И нанесены они чем-то довольно узким уж никак ни случайно. Довольно опасно, учитывая заболевание подопечной Создателя Убежища. К счастью, пока серьёзных кровотечений не наблюдается. Добиваться правды устно дальше не имеет смысла. Создаётся впечатление: и под пыткой бы не выдала истину. Осилзский бесцеремонно схватил за локоть и поволок туда, где скорее всего всё произошло. Гадать о месте не приходится — и без особо изощрённых логических умозаключений явно.

Народу здесь более чем достаточно. Мужчина уловил и настроение толпы: многие готовы причинить вред незваной соседке. Пришлось приступить к выяснению напрямую, хотя добиться признания надежды и нет.

— Кто сотворил это? Кто? Я же говорил уже, что она всего лишь безумная девчонка! Неужели же у вас в груди столько же дикости, сколько и у тех, кто убивает наших детей? Это всё, что вы можете? Кто посмел ослушаться распоряжения Аюту? Кто? Или признаться смелости не хватает! Только бить безропотную!..

— Я это сделала. Накажи, если хочешь, только… Я итак уже наказана. Её молчанием. Я знаю, почему ты привёл её к нам. Прости, если можешь. Надеюсь, и она простит. Только теперь будь уверен: если твоей Безумной Красавице понадобиться помощь, у меня она всегда найдётся. Я действительно видела в твоей григстанке лишь недоброжелателя, когда била, а нашла такую же потерпевшую, как и все мы здесь. Мне действительно очень жаль. Можешь не верить, конечно, — сразу же покаялась женщина лет пятидесяти. В ней читаются растерянность и сожаление. Столь удивительного поворота предводитель Сопротивления не ожидал. Покосился на свою спутницу, но та вновь беспомощно повторила:

— Никто не виноват. Правда!

Будто уже готова себя обвинить. Что правильно? Создатель Убежища уже сам не знает. Эксцесс пришёл к более или менее позитивному завершению самостоятельно и не нуждается в дальнейшем разбирательстве. Следовательно, лучше оставить, как есть. Сурово зыркнул на обеих и хмуро выдал вердикт:

— Надеюсь, сказанное правда. И мне больше не придётся выискивать виноватых в попытках осуществить свои кровавые фантазии. Если кому хочется сражаться, пускай берёт меч. Нам всегда нужны добровольцы. А пытки и побои пока приняты только у её соотечественников.

Вернулись в каморку в молчании. Что теперь следует сказать и как, не знает. С этим у него иногда проблемы, в отличие от Соула. Все наливающиеся у неё синяки Ланакэн тщательно обработал составом лекаря, часто спасавшим от мелких досадных травм. Силион терпеливо позволила нанести средство даже на спину. Повезло с головой, которую рефлекторно накрыла левой рукой.

Обед получился вкусным. Видимо, отныне надо мириться со столь коробящим обслуживанием. В принципе, даже приятно, хоть и неуместно. На всякий случай, Ланакэн заставил новоприобретённую подругу обедать с ним: мало ли каковы обрушатся последствия неприятного инцидента, но всё обошлось.

А Тана… Впервые за долгое время, вернувшись к себе, ни с того ни с сего разрыдалась от отчётливо проснувшихся уже забытого чувства жалости к постороннему и стремления выручить. С тех пор, как погибли муж и остальные её сыновья, ожесточение сковало, словно непробиваемая ничем броня. Место под спасительной скорлупой осталось лишь для самозащиты и любви к единственному родному человечку, уцелевшему в мясорубке межвидовых взаимоотношений. Но вот, заглянула в треугольное зеленоглазое личико, и словно бы лавиной ударили эмоции, вырвавшиеся из темницы в душе. Очевидный шок после пережитого на ещё подростковых чертах принудил самопровозглашённую судью оглянуться по сторонам: больно вовсе не одной лишь Рауше! Даже среди противников не все купаются в роскоши и удовольствиях, как предполагала прежде. Там тоже не всё гладко и однозначно!

Глава 8

ПРОЩАНЬЕ С ЛЕГЕНДОЙ

Кто-то решительно окликнул из-за полога, заменяющего дверь. Осилзский пригласил чересчур официального Нгдаси. Старый товарищ переступил порог и остановился. Что-то не так. Гость пока не знает, с чего бы завести беседу. Нервно теребит пальцами край рубахи, ерошит волосы. Зыркнул недовольно на сидевшую в углу крохотную женщину и начал издалека:

— Как твои дела? Какие-нибудь новые планы не появились ещё?

— А должны? — недоумевающе отодвинул от себя тарелку хозяин тесной кельи. Новости ожидаются невесёлые. Это явственно сквозит в нерешительности лекаря.

— Да я так… Ты у нас иногда интересное придумываешь… Вот Убежище ведь расковырял в обыкновенной тёмной норе, — попытка усмехнуться тоже провалилась.

— Плохие вести? Давай уже! Говори! — не выдержал Осилзский.

— Аюту. Умер. Теперь у нас ты за главного. Вес громадный, однако… Пока ты отлично справлялся. Мне очень жаль.

— Учитель… Я всё не верил, что это случится… И вот, — осталось лишь перевести дух, словно после оглушающего удара. Теперь вся нагрузка ответственности на собственных плечах. Нельзя уже оглядываться на больного предводителя, следует полностью брать ситуацию под контроль. После прихода григстанки, надо сказать, стало это не очень уж и легко. Доверие к приемнику Шамула заметно пошатнулось. И всё же воле умирающего старца никто не собирается перечить пока. Следовательно, пусть и с некоторыми сомнениями, народ будет слушаться. Или же вскоре отвергнет предводителя-смутьяна, избрав нового. Что-то бы сказать, но слов не достаёт. Пожалуй, одна из самых больших потерь бывшего крестьянина. Единственный, кто на земле понял полностью, заменив неизвестных родителей, пусть и поздно, но столь бесценно! А теперь наставника нет. Врачеватель решил отвлечь друга от мрачных рваных рассуждений и неуверенно спросил:

— Что теперь? Есть какие-нибудь распоряжения?

— Какие?

— Да мало ли… Пора думать о дальнейшем. Нельзя же останавливаться на достигнутом. Если Аюту за что и выбрал тебя, то за способность к движению вперёд. Не застревая на жизненных препонах.

— Не знаю… Пока идей нет. А они от меня срочно ожидаются? — безучастно уточнил Ланакэн. Стало глухо и одиноко без надёжной направляющей руки. Просто скверно. Старый знакомый угадал настроение и отметил:

— Я пойду. Тебе стоит побыть одному.

Соул велел выйти и притихшей Силион, не знающей, как следует поступить ей. Остались лишь тишина и грусть. Вот так новый предводитель Сопротивления и оказался наедине с размышлениями: что в его поступках правильно, а что — нет. Оставаясь только обычным человеком, во многом не определится, сколько ни разбирает с разных ракурсов. Теперь смотреть приходится на действительность, абстрагируясь, ибо на самом деле не настолько уж и правит ею. Скорее всё-таки случай, валящий с ног абсурдностью и безосновательностью тех или иных происшествий.

Следует собрать людей и сообщить горестную весть. Следует именно ему. Старейшины будут присутствовать в качестве поддержки, не более. Основная роль отныне во всех событиях отводится приемнику столь высокочтимого народом Создателя Сопротивления. Приходится собирать всю силу воли и храбрость для, казалось бы, довольно простого дела. Нельзя теперь демонстрировать ни сомнения, ни слабость. Как ни горько от новой утраты, держать себя. Сцепив зубы, доказать: достоин предоставленной непрошеной чести.

Все столпились в огромном зале, испугавшем некогда Тални. Месте, где с лёгкостью помещаются сразу все жители Убежища и ещё остаётся полно свободной территории. Ожидается известие, которое обещал объявить самый талантливый ученик Аюту. Старейшины тоже прибыли и ютятся на возвышении поодаль, явно оценивая всеобщее равновесие. Здесь получилось столь свободно, что кучка живых существ, населяющая подземный лабиринт, выглядит чем-то чуждым, крошечным зернышком в горе крупных орехов. Будто бережная сень пещер зовёт и остальных их соплеменников, пока обитающих где-то снаружи, сюда. И надо говорить перед бездной пространства, напоённого эхом…

На считанные удары сердца горло перекрыл спазм откровенной боязни. А если не выйдет? Если не оправдает доверенной миссии? Но отступать некуда. Утешает: Шамул практически никогда не ошибался в столь судьбоносных вещах. Стряхнув напряжение, Ланакэн громко обратился к слушателям:

— Я знаю: весть многих здесь повергнет в уныние. Все мы обязаны своим существованием и свободой нашему мудрому предводителю. В прошлом сражении, в очередной раз стараясь спасти человеческие жизни, он был серьёзно ранен. Ещё тогда лекари объявили, что благоприятный исход невозможен. И всё же все здесь втайне надеялись на его выздоровление. Признаться, и я был в их числе. Пустые надежды не сбылись. С нами больше нет Учителя многих из присутствующих. Отныне, исполняя его последнее распоряжение, я приступаю к руководству Сопротивлением. Завтра на рассвете состоится прощальная церемония. Мне не о чем больше сказать.

Наступила пауза. Окружающие воспринимают тяжёлую весть. Старейшины наблюдают за жителями. Никто не удивился, и всё же растерянность заполнила умы. Смена лидера свершилась. Наконец, кто-то осознал: продолжения не ожидается. И все начали медленно расходиться. Послышались неуверенные пересуды, вопросы, повторения сказанного. Стало очевидно: всё собрание проходило в почтительном молчании и внимании к оратору. Несмотря на Силион, авторитет Осилзского остаётся достаточным для предстоящей роли в обществе.

* * *

Утро. Где-то там, над толщей пористого, но прочного грунта. А здесь лёгкий сумрак. Огонёк светильника меньше ногтя на мизинце — безразлично. Пробралась к столу маленькая безумная. Сегодня нет сил сопротивляться её несмелой, но столь упорной заботе. Пялиться бы в тёмный свод над головой и слушать. Вот-вот начнут готовить процессию. Послышатся заунывные погребальные причитания. Нет желания вставать и показываться окружающим в настолько плохой форме, но это столь же необходимо, как и вчерашняя речь. Девушка грустно вздохнула, глянув на раскисшего единственного здесь друга. Помочь нечем, совершенно нечем. Поэтому только проснулось неуместное раскаяние. По вбитой в детстве привычке мужчина принудил себя проглотить пищу, хотя аппетит отсутствует напрочь. Сам бы себе и готовить ничего не стал, а вот от предложенного завтрака отказываться не умеет — похлёбку едва ли не автоматически проглотил до последней капли. Затем натянул на вялое тело одежду, постоял, зажмурившись, и покосился на свою «живую тень», сконфуженно перебирающую кисточку на кончике косы пальцами. Она уже вполне собралась. Оставить бы Силион здесь, чтобы глаза не мозолила на кремации. Но… рискованно.

В полной тишине процессия двинулась к истокам Малоокки. Главной остаётся безопасность. Несколько дежурных просматривают горизонт, опасаясь григстанских свидетелей происходящего, группа женщин дотошно прочёсывает каменистую почву, дабы оставалось минимальное количество следов. Властвует скорбь. Старейшины контролируют соблюдение беззвучия беспрецедентно строго: уже сам процесс погребения обратился крайне рискованным мероприятием. Время словно приостановилось. Каждый вынужден вспоминать о долгом сроке, что предводительствовал беспомощной горсткой людей решительный и мудрый воин, каким был Аюту. Отныне он превращается в героя сказок и легенд, пересказываемых из поколения в поколение детям, если их народ будет существовать и впредь. Они изучат его в качестве самого светлого идеала, цели стремления любого. Но насколько долго продлятся дни истории спасаемого им племени? Смогут ли они существовать при его отсутствии? Месяцы или века?

Пламя взметнулось до небес с сухим треском хвороста. Кто-то из старейшин подбросил что-то горючее в погребальный костёр. Будто бы история в мощных языках пламени делится надвое. Что-то будет дальше? Какие легенды родятся после сего переломного мгновения? Всё скрывает неизвестность. Только воды маленького ручейка, сливающегося с водами напоённой мифами реки долины Оутласт, всё так же бескомпромиссно струятся, переливаясь в рассветных лучах золотом. Им суждено увидеть многое. Это освящённое многими годами место терпеливо ждёт новых страниц рассказа, сочинённого жизнью: очередные трагедии и радости сложатся в чьи-то биографии, сменяясь одна за другой… Пока человечество живо.

* * *

Обратно решено возвращаться разными дорогами, во избежание раскрытия Убежища. Ланакэн негромко предложил Соулу побродить в окрестных лугах. Старый друг согласился. Действительно пройтись бы, любуясь всегда совершенной природой долины Оутласт. Шоу незаметно втиснулся в их компанию, скорее всего из соображения безопасности: по-прежнему не доверяет Осилзскому. Само собой разумеющейся стала и компания Силион, словно маленькая тень, следовавшей всюду за защитником. Таким составом они и вышли в противоположном от человеческого поселения направлении.

День выдался безветренный и ласковый, каких много на этой равнине. Чуть заметный ветерок легко отталкивается от кожи, принося запахи всё новых и новых цветов, распустившихся где-то в глубине окружающих территорий. Насекомые тянут свои вкрадчивые мотивы в зарослях невысокого кустарника. Вот бы всегда вокруг такое же умиротворение, чтобы ничего никогда никому не грозило из-за очередного поворота дороги. Словно бы мир человеко-григстанского противостояния где-то в непреодолимой дали от чистоты и глубины ярко-голубого неба и напоенной утренней прохладой изумрудной зелени. И иногда складывается впечатление: всё минувшее лишь глупый сон, не дающий покоя по ночам. Правда, около всё так же робко следует худенькая фигурка, задумчиво следящая за горизонтом. Порой кажется, просто бездумно созерцает окрестности, порой — проявляет излишнюю бдительность, от которой никак не удаётся избавиться. Это несколько не согласовывается с детскими ещё чертами. Прелестный ребёнок в райском саду. Но только иной раз Ланакэн замечает едва ли не потустороннюю улыбку, с которой подопечная следит за полётом красивой бабочки или пушинки. И в этом выражении присутствует столько внутренней боли, столько неумения расслабиться, что становится страшно.

Наблюдая за Безумной Григстанской Красавицей, как уже окрестили её в Убежище, воин не доглядел того, что не укрылось от пристального взора малышки. Она нахмурилась и поторопилась приблизиться к Осилзскому.

— Господин, там григстаны. Они заметили нас, — украдкой доложила Силион, не глядя в его сторону.

— Где? — проследил за её коротким жестом. Их довольно много. Около десятка. И расстояние не позволяет уйти от их непрошеного наблюдения. Либо привести их к остальным, либо ждать открытого столкновения, которое, скорее всего, закончится ликвидацией малочисленной человеческой группки. Шоу мрачно улыбнулся, разминая плечи и проверяя доступность всех клинков. На его лице буквально читается: «Как глупо всё закончится». Соул присвистнул и почему-то шёпотом выдавил:

— Как поступим?

— Отступать нельзя. Там ещё слишком много женщин и стариков. Бежать собственно некуда — пойдут за нами. А чем здесь хуже? Кстати… Тебе бы спрятаться, — распорядился предводитель Сопротивления, угрюмо покосившись на спутницу.

— Но…

— Я приказываю, а не интересуюсь мнением. Там кусты. Сядь и жди. Потом сама посмотришь, куда тебе лучше идти. Лучше не в Убежище — ещё припишут нашу гибель. Иди! — грозно повторил спаситель. Пришлось исполнять. Сказывается обученность жёсткой дисциплине и иерархии, властвующих в цивилизованном обществе. Риул задумчиво протянул:

— А ты уверен, что твоя красоточка не присоединится к ним?

— Даже если… Это что-то меняет? Не присоединится. Для неё они, быть может, даже страшнее, чем для нас, — печально отозвался начальник. Вдруг посетила непрошеная мысль: если его не станет, чудачке некуда будет идти. Как поступит тогда?

И вот чужаки приблизились. Они в отличном расположении духа: уже предвидят лёгкую победу. Их даже веселит возможность расправиться с кучкой человеческих бойцов, столь опрометчиво позволивших застать себя в незащищённом состоянии. Коротко звякнула жестокая сталь. Солнце холодно отразилось от обнажившихся лезвий. Стараясь оставаться обыденно спокойным, предводитель человечества медленно освободил клинок и опустил к самой земле. Выяснилось, кое-что о нём уже слышали среди врагов, ибо кто-то из подошедших удовлетворённо отметил:

— А вот и наследник человеческого Сопротивления. Удача сама в руки плывёт!

И тут Ланакэн узнал его. Невысокий, русоволосый, облачённый в весьма искусно смастерённую лёгкую защиту из разукрашенного резьбой и металлом хитина… Ндуву насмешливо изучает забытого им противника, просчитывает странную тактику, о которой ему уже докладывали. Ярость ослепила Осилзского, но отчаяние от невозможности победить отрезвило разгорячённую голову и вернуло способность анализировать, будто ледяной душ. Старший Окналзски жестами распределил своих соратников. Как и следовало ожидать из поразительной осведомлённости, для него главной целью стало отрезать и уничтожить надежду Шамула. Поэтому собственные силы и еще пятерых самых крепких охотников наследник Руали направил на этот основной удар. Они сразу окружили бывшего землепашца. Выяснилось, предводитель маленькой группки из членов Сопротивления действительно великолепный и неординарный боец. Несмотря на неравные силы, он держался упрямо и долго, отделённый в первое же мгновение от товарищей. Но, как бы ловок и находчив ни был, в такой схватке не победить. О кандидатах замка Руали недаром ходит слава непревзойдённых фехтовальщиков, а помимо того бой совершенно бесчестный. Вскоре, успев-таки остаться лишь с тремя соперниками, Осилзский пропустил несколько касательных ударов. Именно тогда, воспользовавшись одновременной атакой своих двоих соратников, высокородный григстанин стремительно обошёл его сзади и нанёс тяжёлый удар плоской стороной лезвия по незащищённому черепу жертвы. С едва слышным стоном оглушённый человек пошатнулся, чем незамедлительно воспользовался молодой зеленоглазый, уже нанёсший несколько царапин обречённой добыче. Пока не успела рассыпаться мгла, охватившая зрение окружённого ими, быстрый и уже неуловимый охотник на полуживотных торопливо выбил оружие. Уходя от следующего выпада, приговорённый оступился и упал, не без помощи своего главного преследователя. Будто бы остановилось всё, позволяя умирающему проститься с тем, что так любил: с вольным небом, безграничным простором Оутласта, лёгким ветерком. Всё пробилось к рассудку, заставляя оценить на прощание утрату. И где-то в глубине сознания пронеслось: справиться с убийцей Далианы не удалось.

Надо признать: Силион усердно исполняла распоряжение покровителя. Она покорно легла в зарослях и оставалась никем не замеченной в течение всего сражения, пока не осознала: столько раз вступавшийся за неё мужчина будет убит в предательской и неравной битве с тремя кровными кандидатами. Она уже поняла: главные свои силы брат направил именно на предводителя Сопротивления. Дольше ждать и прятаться нельзя. Пришлось украдкой обнажить Голубой Клинок, когда-то подаренный отцом. Беззвучно, словно тень, подняться из травы и столь же тихо метнуться к тому, кто уже готовится отсечь неприкаянную голову её единственного друга. Как и учила прежде на уроках фехтования, вошла в лёгкий транс, отключая излишнюю эмоциональность. Теперь только цель руководит отточенными движениями. И это оправдало себя, чего и следовало ожидать. Словно молния, сорвавшаяся с ясного неба, налетела на сражающихся, издала короткий предупреждающий вопль и за доли мгновения убила уже праздновавшего в душе свою несложную победу агрессора, перебив ему грудину вместе с сердцем и рёбрами. Прежде, чем узнала его.

— Ндуву! Тебе со мной не справиться! Ты знаешь: я владею клинком лучше! Остальных он сам уже вывел из строя. Уходи! Нас было мало, но победили мы! Не бросятся же твои люди на наследницу Руали? Не так ли? Ведь кто знает, что последует затем! Нарушение Законов Разума карается лишением гражданских прав! — чётко прокричала юная мечница, не опуская окровавленного оружия. Сейчас в её чертах нет ничего детского: лишь ледяной пробудившийся интеллект.

— Я всегда говорил: лучше было бы тебя убить. Безродное получеловеческое отродье! Надеюсь, смогу ещё когда-нибудь исправить оплошность! — хрипло прошипел её последний близкий родственник. Он бледен, будто мел, только глаза ярко сияют на окаменевшем от представшего зрелища лице. Такого никто из григстанов не ожидал. Они начали медленно отступать. Риул, пользуясь затишьем, подобрался поближе к поверженному руководителю. Ланакэн тяжело встал и подобрал меч, не отрывая взора от неожиданной спасительницы.

Вскоре они остались одни. Сражение длилось столь недолго: кроме одного единственного трупа ничего не напоминает о нём. Остальные лишь ранены, поэтому убрались с поля боя, пока ещё что-то не пришло странной группке на помощь. Соул аж присвистнул от состояния убитого. От малышки никто не ожидал эдакого умения. Судя по застывшему взгляду… даже она сама. Спасённый не упустил её ошеломление от произошедшего. Девушка не смеет и шелохнуться, а в расширившихся тёмных зрачках читается отчаянный ужас. Маленькая ладошка, всё ещё лихорадочно сжимающая рукоять, готова выронить единственное сокровище. Ланакэн аккуратно подошёл к подопечной и на всякий случай взял за локоть, лишая возможности в безумии использовать непредусмотренный талант против своих же сторонников.

— Другого выхода у тебя не было. Ты спасла меня. Не догадывался, что ты столь умело владеешь этим. Первый раз? Это всегда тяжело, — как можно рассудительнее произнёс он. Тяжёлый вздох в ответ. С величайшим трудом заставив себя двигаться, григстанка обернулась и уткнулась лбом в сильное плечо опекуна: тело бьёт крупная дрожь, дышать и то непросто. Он прав. Но всего не знает, да и не смог бы, наверное, никогда разобрать полностью. Такой жертвы ради него Силион и не намеревалась приносить, но случившееся уже нельзя изменить. Да и нынче выбор пал бы аналогично. Судьба расставила в её жизни сегодня все точки, отрезав любой шанс на возвращение. Отныне мосты назад сожжены. Да и были ли они прежде? Только траекторию вперёд тоже застит плотная дымка неясности. Всё-таки среди человеческого окружения совершенно своей стать нереально. Как бы ни хотелось. Надо справиться с обуревающей истерией. Ещё слишком слабый мозг едва ладит с рассудком, ускользающим в зыбкую даль. Кто знает, как бы поступила, если б не близость уверенного и мудрого существа, однажды уже решившегося пойти против всех ради незнакомки, нуждающейся в поддержке.

Риул чуть слышно отметил:

— Может быть, дать ей попить? У меня с собой немного воды есть. Пусть присядет на немножко.

— Некогда! Если они передумают, нас уже ничто не спасёт! Да и труп не бросят! — перебил его Соул, удивлённый переменой в Шоу. Картограф хмуро посмотрел на резкого товарища и пожал плечами: в чём-то выводы верны, однако произошедшая трагедия является достаточно веской причиной для небольшой остановки. Но все на сей раз послушались Нгдаси, остававшегося по-прежнему лишь слегка взвинченным после очередного в его жизни боя. Произошедшее его мало тронуло. Доверие не проснулось, ибо подумалось: причины, вызвавшие неординарный поступок, могли быть самые разнообразные — от личной неприязни и до недоучтённой случайности. Поэтому маленькая группка, готовая уже к любым непредвиденным обстоятельствам, поспешила покинуть место нападения.

Когда Убежище прикрыло своими чертогами, все разошлись. Слух, как в безвыходной ситуации выручила предводителя Сопротивления полоумная григстанка, весьма скоро разлетелся по поселению. Одни разделили настороженность лекаря, другие перешли на сторону меньшинства, поддерживающего новую жительницу пещер, но безучастным никто не остался. С нынешнего мгновения тем для обсуждений и споров хватит на несколько дней. Размышлений случившееся прибавило и участникам события. Особенно много хаоса у неугомонного Осилзского в сердце. Ведь выяснилось, что сам себя обманывал изначально безобидностью девочки: меч на поясе отнюдь не игрушечный, пользоваться им умеет на уровне кровного кандидата, ориентируется на просторах Оутласта великолепно… А дальше какие сюрпризы?.. Привеченная им против воли окружающих, высокородная полоумная спасла ему жизнь; только, по-прежнему, выразить благодарность очень сложно. С одной стороны, есть необходимость хотя бы сказать элементарное «спасибо», с другой… Ну, не казнить же её из страха вероятности будущего противостояния?! И ещё… это доверчивое касание её лохматой головки… Будто во Вселенной для Силион осталась лишь одна точка соприкосновения, удерживающая от падения в бездну прострации и отторжения существования… И почему-то пред внутренним взором вновь её преображение из застенчивой худышки с трогательными малахитовыми омутами доверчивых очей в непобедимую воительницу со сверкающей голубой сталью молнией, завершающей каждое отточенное годами движение. Разве это нормально?

Глава 9

НЕОЖИДАННОЕ ПОЖЕЛАНИЕ

Ланакэн вошёл и остановился, наблюдая за перемещениями малышки. Не верится, что именно она сумела сохранить его жизнь: робкая и несмелая… И всё же… именно Силион подарила ему возможность лишний раз дышать, слушать и наблюдать сейчас за тем, как она застилает своё нехитрое ложе. Вскоре девушка обнаружила постороннего у себя за спиной и стремительно обернулась, мгновенно успокаиваясь при виде защитника. Бестактность человека, проникшего в жилище без единого звука, испуга не вызывает, принимаемая почему-то само собою разумеющимся фактом.

— Кажется, я обязан тебе своим спасением. Не особенно люблю быть кому-либо обязанным. Может, я мог бы тебе чем-то отплатить, отблагодарить как-то за оказанную услугу, — коряво начал он, но сбился. Всё-таки почему-то не умеет по-настоящему чувствовать себя признательным григстанке. Понимает, что не прав, но ничего с собою не поделать.

— Не стоит, господин мой. Я должна была так поступить, иначе нельзя было, — от оказанной неслыханной благодарности юное лицо залил непрошеный румянец.

— И всё же мне стало бы легче, если б удалось исполнить какое-нибудь твоё пожелание, даже самое нелепое, — настоял Осилзский. Собеседница надолго задумалась. Видимо есть у неё что-то в фантазиях, однако смелости не хватает вымолвить вслух. Мужчина заинтересовался и торопливо приободрил, норовя казаться несерьёзным:

— Смелее! Не каждый день предлагают выполнение любых грёз. Я, конечно, не кудесник и не чародей, однако по мере возможного постараюсь.

— И… не будете… смеяться? Или презирать? — сорвалось у неё.

— Нет. Обещаю, — несколько оторопел покровитель. По мягким щекам ещё ярче расплескалась краска стыда, но отступать поздно, каприз рвётся наружу.

— Я…

— Смелее! Я жду!

— Можно мне попросить… Я… я видела, как такое делали другие из вашего рода. У человеческих женщин и мужчин так поступают, а у григстанов — нет… Никогда! Я видела… они так непонятно соединяют губы… Им нравилось это. Я… хотела бы попробовать… Нельзя… да?..

Она окончательно стушевалась, переминается с ноги на ногу, но… слова уже прозвучали. Остаётся ждать ответа. А собеседник с ним не спешит от неожиданности. Боец ожидал от чудаковатой соседки многого, но… такого! Просьба и нелепая, и неловкая, и чрезвычайно интимная… Слово дано. Надо исполнять. Да и, собственно, выполнение его из себя страшного ничего не представляет. Только уж…

— Хочешь, чтобы я тебя поцеловал? Правильно? Ладно, — невнятно пробормотал гость и грубовато привлёк маленькое существо к себе. Внезапное согласие застало врасплох. За то длительное время, которое он не прикасался к женщине, Ланакэн, надо признать, несколько потерял былую ловкость, равно, как и нежность. И всё же не совсем понятное долгое касание его влажных губ принесло необъяснимое наслаждение. Когда сильные пальцы нового предводителя Сопротивления, наконец, разжались, выпуская на волю ещё влажный после купальни тяжёлый шёлк роскошных волос, григстанка едва дышала. Пережитое с трудом укладывается в уме. Безумная Красавица несколько мгновений не осознавала действительность, побледнела, а затем зарделась пуще прежнего, отчего немного выглядывающие уши сделались похожими на лепестки речных цветов.

— Можно один вопрос? Зачем тебе понадобилось просить меня об этом? — не удержал любознательности воин. Она тяжело вздохнула и пожала плечами, но всё-таки призналась:

— Я чужая здесь. Мне никогда не дано узнать любви или ласки. Даже среди григстанов. Ваши женщины так красивы, нежны… Даже наши мужчины признают их превосходство, а назад я уже не вернусь. Меня никогда и никто не сумеет полюбить. Таков мой рок, видимо. Кто-то должен ответить за грех моего народа. Благодарю Вас, что не посчитали мою просьбу чрезмерно обременительной.

— Не стоит… Верно же: хотела ты совсем другого. Только не решилась попросить, — перевёл её текст Осилзский. Теперь Силион не посмела бы посмотреть навстречу даже под страхом пытки. Догадка угодила в цель. Ланакэн неспешно созерцал склонённую головку, а затем украдкой задал весьма непростой вопрос:

— Убеждена, что хочешь именно этого? Не пожалеешь затем, что… связалась с человеком?

— Убеждена, — чуть заметный кивок. В огромных переливающихся зелёных глубинах зародились слёзы обречённости, но вновь удалось удержать их. Одиночество ужасает неизбежностью. И близость столь непонятно почему дорогой уже личности делает существование бесконечно мучительным. И сама не успела вникнуть, когда так глубоко привязалась к нему. Наверное, когда закрыл собой от своих соплеменников, почему-то решившись защищать любой ценой. Слово «никогда», словно занесённый над беззащитной головой меч, давит на разум неотвратимостью.

— Хорошо. Я исполню твоё желание. Раздевайся, — не очень уверенно ответил он.

— Сейчас? — не поверила в реальность происходящего григстанка.

— Да, или тебе уже расхотелось? — ухмыльнулся предводитель Сопротивления, медленно завесил входной проём тяжёлой грубой шторой и остановился. В мыслях неестественно пусто. Оказалось, принятое решение нелегко и для него. Подопечная торопливо выполнила распоряжение и укуталась в простыню по самую шею. Предстоящее пугает и манит. Сбежать бы, но уже поздно. И новое любопытство давит на грудь, мешая дышать. Он подождал, дабы не смущать Силион, а затем обернулся. Кровная кандидатка потупилась, буквально нырнув в себя. Мужчина неторопливо разделся и со смехом заметил:

— Так не пойдёт. Посмотри на меня. Ведь тебе же интересно!

Сильными пальцами уверенно приподнял её лицо за подбородок и заглянул в расширившиеся от страха зрачки. Паника нарастает и нарастает, пока длится промедление. Словно бы попавшаяся в капкан птичка. Желание тугой волной ударило в виски, заглушая рассудок. Либо продолжительность воздержания, либо столь непритязательная прелесть юной подруги подействовали на него чересчур резко. Осилзский перестал отдавать себе отчёт в происходящем. Коротким рывком сорвал окутывающую хрупкую фигурку ткань и жадным взглядом окинул охваченное мелкой дрожью тело. Непривычное из-за большего количества рёбер, более длиной грудины, уменьшенного живота и узких бёдер. Худая, но сильная, с очень маленькой грудью, но незнакомой грацией, свойственной только её народу. Ждать или тянуть уже не в его власти. Нежность Ланакэна получилась довольно-таки жёсткой и торопливой. Незатейливо овладел чудной женщиной, полностью отдавшись на волю собственной страсти. Лишь на долю мгновения до рассудка дошла правда, о которой не подозревал. Стиснув зубы, чтобы не проронить стон от удовольствия, успел закрыть ей рот прежде, чем сорвался болезненный крик. В полумраке девушка различила лёгкий испуг в удивлённом взгляде своего господина. Но наслаждение превысило допустимую грань. Из разума словно бы стёрлась тревога. Весь мир заполнился красочным фейерверком эмоций. Мыслей не существует совсем. Всё уплыло в трепетном тумане ощущений. Её длинные ресницы медленно опустились, скрывая упоение. К онемевшей от желанного ужаса плоти постепенно возвращается возможность движения.

Он с сомнением смотрел на усталое и вместе с тем блаженное выражение на юных чертах. Обхватив себя за плечи и плотно сжав колени, она отдаётся пережитому, стараясь сохранить в памяти каждый вздох. Провёл ладонью по простыне и посмотрел на влажные пальцы.

— Почему ты не предупредила?

— О чём?

— Ты… никогда ещё не была с мужчиной…

— Я думала, очевидно, о чём я говорила. Отец воспитывал меня в большой строгости, боясь, что во мне проснётся дух моей матери. Это очень плохо? — встревожилась бывшая жительница Руали. У неё понятия о морали, свойственные её племени, хотя и не совсем разделённые довольно суровым родителем. Вот и слукавила, завуалировав правду.

— Нет. Хорошо, — успокоил Осилзский и невзначай добавил: — Не знал, что подобное бывает с григстанками при их столь странном мировоззрении на семейные отношения. У вас обычно не принято иметь длительные связи между разными полами, насколько мне известно.

— Да, но мы рождаемся такими же, как и вы. И… у нас тоже бывают длительные связи, такие, как брак. Правда, у достойных семей, между лучшими представителями Кровного Дворянства. Мне такое точно не грозило никогда, — рассказала весело Безумная Красавица.

— Я был бы осторожнее, если б знал… Наверное, очень больно? — на всякий случай осведомился, стараясь угадать, насколько правдивый последует ответ.

— Нет уже. Мне было очень хорошо с Вами, — тихо-тихо пролепетала, несмело проводя маленькой ладошкой по его широкой груди. Непроизвольно улыбнулся, позволив себе не поверить.

— В следующий раз я буду вести себя потише.

— Господин мой! Вы придёте ко мне ещё? — она откровенно обрадовалась идее и ласково прильнула к сильному плечу.

— Если ты не против, Силион, — конечно.

— Я буду очень-очень ждать! — неуверенно обвила его шею, вливая в остывающие вены новый огонь. К Далиане никогда не удавалось испытать ничего подобного. Нынче всё настолько интимно, словно и не нужно большего — лишь лежать вот так, обнявшись и наслаждаясь теплом друг друга. Вероятно, виною простота их нелепых отношений, вероятно, необычность сложившейся ситуации. Однако, впервые с самого рождения, он ощутил себя полностью довольным жизнью, разве что коробят воспоминания об усопшей жене, диссонирующие со всем, произошедшим с ним в дальнейшем.

* * *

Наступил рассвет. Ланакэн проснулся намного позже, чем обычно, и уставился на лежащую под боком григстанку. Немыслимо, но произошедшее ночью не шальной сон, а неуклюжая явь. Отныне судьба юной девушки полностью в его руках. Он с огромным трудом осознаёт это. На диво, внутри ничто не сопротивляется, как много лет назад, когда мелькнула идея связать жизнь с ныне покойной женой. Тогда покой удачного стечения обстоятельств нарушался тягостными рассуждениями. Сегодня душа приняла случайные отношения мирно. Силион сонно обернулась и постаралась улыбнуться. Ей куда сложнее. В самом деле… Пробудилась в объятьях обыкновенного человека, в два раза старше её, практически безграмотного и довольно грубого. Надо учитывать.

— Как спалось? — поинтересовался, стараясь за привычной жёсткостью скрыть заметную долю обуревающей робости перед диковинной любовницей.

— Хорошо. Хорошо просыпаться с Вами рядом, хоть и непривычно. Мы проснулись намного позже, нежели обычно. Это могли заметить. Далиана не будет ревновать? — спросила Безумная Красавица с заметным колебанием. Предводителя Сопротивления буквально передёрнуло. Что она имеет в виду? Это сарказм или безумные размышления?

— Откуда ты знаешь о ней? Кто тебе сказал?!

— Вы звали её во сне, — растерялась и даже несколько испугалась его колючего облика малышка. Задумчиво хмыкнул.

— Надо же… Не знал, что разговариваю во время кошмаров. Это моя жена. Она погибла вместе с нерождённым ребёнком, — расставил все точки над «и» Осилзский.

— Григстаны? — обескураженно конкретизировала собеседница.

— Да. Ндуву, — прямолинейно подтвердил, следя за реакцией. Ответ вызвал очередной приступ стеснительности. Ей это выражение даже идёт, пожалуй. Захотелось утешить явно встревожившуюся крошку, поэтому погладил по острому плечу. Совсем ещё дитя… Она не ведает, как реагировать на мрачное известие. Впрочем, и сам решил перемолчать. Задумчиво натянул на тело одежду и, бросив короткий взгляд на подругу, вышел в тёмный коридор. Удивительно всё-таки, как приятно иной раз коснуться чужой тёплой кожи. Глупые рефлексы наполняют каждую мышцу подзабытой бодростью. Оказывается, организм желал удовлетворения своих потребностей куда сильнее, чем сам себе смел признаваться.

Неподалёку раздался шорох. В полумраке различил сутулую фигуру пожилой женщины. Поздоровался, но встретил лишь укоризненный хмурый взор. Молчание недоброжелательное. Списав подобное поведение на возможные личные неприятности или отношение к опекаемой григстанке, Создатель Убежища постарался проигнорировать. Но… не тут-то было! Спустя ещё пару шагов попалась группка из пятерых человек. И все они буквально шарахнулись, а позади раздался скрипучий голос немолодой молчуньи:

— Правду говорят. Сама видела!

И вновь вместо приветствия — угрюмые лица и немое порицание. Напоминает уже какой-то сговор. Направился быстрее к Соулу. В одной из пещер о чём-то шептались Шоу и Тални. Но от товарища демонстративно отвернулись, словно и не знали его прежде. Попахивает всеобщим неодобрением, но что вызвало столь негативную реакцию? Нгдаси как раз выходил из своей каморки. Даже старый друг ненароком поморщился, предвидя необходимость общения с Ланакэном, но хотя бы впустил и сел на мешок с сеном в углу, ожидая слов.

— Я тоже тебе очень рад! — не удержался и съязвил бывший крестьянин.

— А я не говорил, будто бы тебе рад, — резко и вместе с тем не юля отозвался врачеватель.

— Что так? Вчера друзья, а теперь уже руки не подашь, если упаду?.. Почему с утра все на меня так пялятся, словно я преступник какой-то…

— А тебе, конечно, и невдомёк… Ты думаешь, словно бы все вокруг слепы? Это подлость, Ланакэн! — голос лекаря дрожит от едва сдерживаемого презрения.

— А можно узнать, в чём на сей раз меня обвиняют? — холодно уточнил гость. В его зрачках зажглись мрачные огоньки, будто перед схваткой. Создавшаяся ситуация уже порядком выводит из равновесия.

— В чём? Ты ещё спрашиваешь?! Все видели, как вчера ты остался у своей григстанки, а вышел только утром! Ты же даже не позаботился прикрыть завесу у себя в жилище, чтобы хоть какую-то иллюзию пребывания там создать! Это бесчеловечно! Она враг, но не так же! Мстить можно по-разному! Это грязно, поступать так с этим жалким созданием!

— И это мне говорит тот, кто пытался её зарубить?! — напомнил Ланакэн, хохотнув, хотя настроение отнюдь не весёлое. Хозяин резко встал и продолжил, активно жестикулируя за недостатком выразительности в весьма эмоциональной тираде:

— Я и не говорил, будто твоя ненормальная мне нравится! И теперь скажу, что прикончить её — верный путь! Но — тем не менее — столь грязно мстить бесчестно! Не она виновата в гибели твоей семьи! Ты опорочил её и считаешь омерзительное издевательство в порядке вещей? По-моему, лучше б ты её убил, а то стал, как её сородичи! Это бессердечно, низко! Буквально изнасилование! Сделал ведь падшей! Силион же противиться не посмела бы тебе нипочём! Это…

— Слова закончились или мне ожидать продолжения бурной речи?! Или подсказки от меня ждёшь? Так я не столь много слов вообще-то знаю… Я вот тут только одного не понял: а о чём ты? Почему ты говоришь о какой-то мести? Разве я не обычный здоровый вполне целый мужчина и не способен заинтересоваться женщиной? Что необычного? Знаю, поспешно, опрометчиво, далеко занесло… Ну, всякое ж бывает! Когда мне ухаживаниями заниматься да ещё и за ней?

— Она не просто женщина, а григстанка!.. Что ты сказал?.. — перебил сам себя собеседник. С трудом сглотнул и снова сел. У него даже разрез глаз стал почти григстански-круглым. Повисшую паузу можно словно бы тронуть — зазвенит струной. — Хочешь сказать, будто у тебя с ней всё серьёзно?

— Почему вдруг все стали столь заботливы к её судьбе? Даже интересно. И почему я не имею права на личную жизнь… Это тоже, кстати, занятно! — резко отметил приемник Шамула.

— Ты… не можешь… Ты предводитель Убежища! Она — григстанка! — промямлил Соул и обхватил взъерошенную голову: любые доводы после вышесказанного услышаны не будут.

— По другому запел! Теперь и это плохо! А что хорошо? Нам с ней решать, как нам лучше! Не ваше дело! Почему мне надо оправдываться, словно я совершил что-то несусветное? Я один уже достаточно долго, она тоже…

— Но Далиана!..

— Не смей приплетать сюда её! — закричал задетый за живое вдовец. Будто соли кто на открытую рану щедро сыпанул. Ловушка захлопнулась. Положительного выхода нет. Все варианты окружающие встретят в штыки. Отныне каждый будет смотреть с укором. И тем не менее упрямец не испытывает ничего, кроме досады на всеобъемлющую назойливость. О содеянном ничуть не сожалеет.

— Что вышло… Что вышло… Хуже не придумаешь. Я должен объяснить это всем. Ты же не рядовой юнец из вновь прибывших… Ты ведёшь нас в сражения, направляешь в жизни… — бубнит померкший союзник.

— Никого и никуда я не направляю. Я сам запутался и Силион с собой уволок. Но всё произошло как-то помимо моей воли, — внезапно пробормотал старый знакомый себе под нос. Всё переплелось и связалось. Узел настолько сложен — развязать не хватит и столетия. Кто поверит? Никто! Существование будет осложняться с каждым ударом сердца. Друг несмело ткнул кулаком в плечо.

— Извини! Я не учёл, что ты необычный у нас. Всё выглядело именно так.

— Забудем. Просто надо как-то жить. Отныне, любой мой шаг неверен заранее, — постарался приободрить Осилзский. Сосед хотел уже выйти, но остановился, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Явно жаждет разведать что-то, но не хватает храбрости или… нахальства.

— И?.. Спрашивай уже! — нетерпеливо подогнал бывший землепашец.

— Это глупо… Меня, как врачевателя, интересует… Научный интерес… Не сочти за дерзость… А как это… с григстанкой? Так же, как с человеческой женщиной, или нет? Прости! Можешь не отвечать! — любопытство и стыд буквально сжигают, но исследовательская натура победила над тактом, окрасившим дерзкое лицо незнакомым цветом.

— Однако! — хмыкнул Ланакэн, одолевая приступ нервного смеха, рвущийся на волю. — Так же. Просто женщина. Хотя, признаться, с Далианой у нас всё было прозаичней.

Во взгляде наследника Аюту промелькнула тоска. Случившееся давит ещё и с этой точки зрения. Столько раз терзался за неумение спасти семью, за то, что не ценил при жизни, нынче вынужден мучиться от невольного сравнения в пользу неопытной любовницы. Не должно всё быть так, но всё именно так. Как сердцу приказать стать равнодушным? Разве что, остановить навсегда… Утихомирить собственную совесть нелегко, а эта злобная бестия не сдаёт рубежи.

Выйдя наружу от Соула, Создатель Убежища сразу напоролся на Саон, задумчиво стоящую в стороне.

— И ты меня казнишь в уме? — вырвалось в раздражении. Рассматривал старуху исподлобья, дожидаясь нотаций, и тут… Женщина громко расхохоталась. В ней есть что-то, от чего оробел, ощутив себя младенцем, но только ещё сильнее взбеленился. Гневно нахмурившись, уже хотел придумать хлёсткую фразу, но Кринт умолкла и чуть слышно отозвалась:

— Судьба умеет посмеяться! Помнишь? Тебе это столько раз говорили! Так и не услышал. Вот я с ней и смеюсь. А знаешь, в этом есть что-то действительно забавное: она сестра твоего врага… Но, честное слово, ты не сможешь ненавидеть её никогда! Я нянчила Силион. Малышка неимоверно тебе подходит. Вот сумеешь ли ты оценить по достоинству жертвы, принесённые во имя тебя?

Её глаза в темноте грота кажутся светящимися. Осилзский ощутил приступ противоестественной боязни, словно увидел злого духа. Однако она ласково улыбнулась, поклонилась и пошагала прочь, оставив ещё возросшую сумятицу. И ведь это является истиной! Что бы и как бы ни сотворила, по-настоящему отблагодарить самоотверженность до наивности доверчивой молодой высокородной не в силах любимого ею. Предрассудки, вскормленные прошлым и взлелеянные отчаянием сделали отношения между ними невозможными, однако сила, толкающая две одинокие души друг к другу, многократно крепче.

* * *

С трудом одевшись, Безумная Красавица остановилась в проеме. Надо выйти и встретить презрение окружающих. От предначертанного не уйти! Никуда, как ни старайся! Только в самых страшных снах прежде представлялось аналогичное унижение. И всё же внутри трепетно вздрагивает уверенность в правильности выбора. Надо как-то встретить новый день, каким бы он ни ждал. Стиснула полотно и отдёрнула, преодолевая шаг наружу.

Огонь всё никак не разводился, когда кто-то чуть слышно предложил:

— Хочешь, помогу? У тебя руки дрожат, поэтому не горит.

Тални. Странный всё-таки юноша. Но, когда все молчат в нерешительности, он смело приблизился поддержать. Как всегда несколько сомневающийся в правильности собственных действий, наклонился и поднёс горящую ветку к хворосту. С озорной улыбкой отметил:

— Вот и всё!

Пламя страстно льнёт к прутикам, похрустывая корой. Силион робко улыбнулась. Смотрится несколько тверже обычного, лишь пальцы и впрямь сильно трясутся. Шоу медленно подошёл к ним и опустился на корточки.

— Может, помочь чем? Ты обращайся, если потребуется!

Женщина встревоженно сжалась, опасаясь даже смотреть навстречу широкоплечему могучему рыжему бойцу. Его молодой друг покраснел:

— Ты не так поняла. Он искренне хочет помочь!

— Не все относятся к тебе, как Осилзский. Может, тебе и говорили всю твою жизнь, будто любой человек лишь животное, однако мы осознаём, что такое горе и обида, — подтвердил Риул. В нём и тени обычной бесшабашности нет. Серьёзный и мрачный, дабы не испугать миниатюрную собеседницу.

— Не смейте говорить плохо о Ланакэне! Не смейте! — в высоком голосе звучит решимость, словно ещё одно слово против предводителя Убежища — и маленькая иноплеменница пустится на защиту его чести с оружием. Вспомнив, сколь талантливо она владеет Голубым клинком, собеседники приумолкли. Её преданность ничто не поколеблет. Старший лишь дёрнул плечами и вздохнул, осознав бессмысленность любого разговора. В конце концов, в своё время только один здесь встал на защиту безумной наследницы Руали. Неужели же дочь рода Окналзски посмела бы пойти против воли заступника? Так получилось. Вскоре приплёлся Соул. Врачеватель вызвал неоднозначное отношение: товарищ серьёзно опорочившего общественное мнение о себе может поддерживать точку зрения провинившегося. Несмотря на старательную попытку выглядеть естественно, в каждом жесте Нгдаси некая неопределённость. И всё же досада на существование рядом григстанки настолько заметна, что рыжий соратник ехидно отметил:

— А вот и тот, кто не поменяет мнения никогда. Ты, должно быть, доволен? И мараться расправой не потребовалось. Ага?

— Не больно-то язви. Людям нравится видеть всё в тёмном свете! Возможно, это из-за глубины пещер? Я говорил с ним. Мы неверно поняли. Я тоже сначала злился. Теперь очевидно: влип наш дружок серьёзней некуда. В одном он прав — теперь ему уже никогда не стать тут для всех правильным предводителем. Однако… до сих пор всё как-то устраивалось. Может, и теперь, плюнув на наши грязные домыслы, доведёт до чего путёвого.

— Ты думаешь… мы не так поняли? Все? — протянул Риул и криво усмехнулся. Что-то едкое появилось в его облике. Должно быть, собирается сказать нечто достаточно острое, чтобы выразить полностью негодование по поводу абсурдных попыток лекаря выгораживать товарища.

— Он сам сообщил. Мне лично. Вот так вот.

Силион не очень разобрала, о чём говорят рядом, да и дел у неё хватает. А вот остальные притихли, наблюдая за привычными, но словно бы неуверенными, действиями избранницы создателя Убежища. Юноша присвистнул, довольный информацией.

— Надо, чтоб все знали. Я пойду, — вывел Шоу и откланялся, едва сдержав рвущийся смех. А сложилось всё в чём-то и впрямь комично. Вот только юмор получился очень уж неоднозначный: с привкусом горечи и скабрезным налётом.

Сообщённое другом предводителя решение для всех превратилось в гром средь белого дня. Большинство встретило аморальную новость с антипатией, другие облегчённо вздохнули, лишний раз убедившись: последователь Шамула именно такой, каким и представляли. Неоднозначность повисла, лишний раз доказывая: в тесном Убежище не существует тайн. Есть единое человечество. И даже существование состоящего из множества отдельных сущностей организма настолько целостно, что каждый вздох одного отдаётся в ином. Странно, но постигшее Силион вызвало у всех одинаковую реакцию сострадания.

* * *

День прошёл на редкость неприятно. Косые взгляды преследовали предводителя Убежища везде. Не все поверили его окружению. Но и те, и другие не особо доверяют уже. Всеобщее отношение к наследнику Аюту навсегда испорчено. Стараясь пренебрегать этим, не вникать, кто и в чём конкретно обвиняет, проходил до вечера взвинченный. Радует единственная мысль: отныне его жизнь действительно волнует кого-то по-настоящему близкого. Несмотря на предвзятость к представительнице вражеского племени, мужчине удалось без труда принять: негаданная ещё вчера избранница — зеленоглазая девчонка.

Осилзский переступил через порог и плюхнулся на мешок в углу. Силион торопливо приблизилась и поинтересовалась:

— Что-то нехорошо, господин?

— Тебе показалось, — отмахнулся, любуясь нежной заботой подруги.

— Это из-за меня? Да? — напряжённо задала вопрос она. Воин отрицательно повёл головой, но григстанка угадала ложь. Её маленькая ладошка вкрадчиво скользнула по сильному плечу защитника. Помочь бы, утешить, но слов, необходимых для создавшейся ситуации, не находится.

— Ты никогда не думала, насколько я старше? Рядом со мной ты смотришься совсем ребёнком, — невесело усмехнулся он. Малахитовые глаза наполнились сочувствием.

— Нет. Не думала, — недоумевающе пожала плечами.

— Странный вы народ, григстаны. Но не будем больше об этом. Выдался нелёгкий день. До сих пор мерзко. Я хочу просто посидеть рядом с тобой, — признался Ланакэн и нежно провёл по мягким волосам задумчивой любовницы. Шелковистые пряди скользят между мазолистыми пальцами, словно дорогая ткань. Чересчур дорогая для крестьянина. Неужто можно перебирать их, и не быть наказанным за порчу сокровища?

— Только посидеть? Или, кроме отдыха, есть более занимательные занятия? — игриво рассмеялась наследница Руали. Но взгляд остался абсолютно невесёлым… Или показалось?

— Тоже что-то тревожит, не так ли? — отметил вслух человек, стараясь не упустить даже крошечное движение ресниц подопечной. Потупилась, сомневаясь в праве озвучивать мучающее при нынешнем положении.

— Я хотела Вас попросить кое о чём, но не знаю, смею ли…

— И всё же…

Всё тело малышки напряглось от внутренней борьбы. Надо произнести вслух… Как-то попытаться высказать неподъёмные рассуждения. Печальные колебания уже перестала таить.

— Мне очень хорошо рядом с Вами. Очень, господин мой. Но меня гнетёт одна мысль… Могу ли я попросить Вас предупредить меня, когда я надоем. Я жду Вас с самым глубоким чувством. Я бы хотела знать, когда наступит срок, и Вы отдадите меня другому. Морально подготовиться… Можно ли?..

Неловкое молчание. Он ошалел от столь оглушающей информации, заставшей врасплох, когда уже надеялся отдохнуть от мелких передряг дня.

— О чём ты?

— Я не имею ни малейшего права просить об этом, однако…

— Что ты говоришь?!

— Да, простите, поняла, — бедняжка пугливо побледнела и низко склонилась, опасаясь, не позволила ли себе чрезмерную дерзость. Что-то бессильно рабское проявилось в поведении.

— С чего ты взяла, будто бы я тебя кому-то отдам?! — голосовые связки не пожелали слушаться. Прозвучало едва слышно из-за внезапно прерывистого и сиплого дыхания.

— Но ведь я — падшая. Понятно итак, я знала, на что шла и…

— А ещё что ты знала? Я, наверное, с ума сойду скоро!.. Следовательно, ты считала, будто я с тобой развлекаюсь… О нет! Я точно с ума схожу! Ведь всё предельно ясно, а получается: даже ты видишь во мне какого-то монстра. Я на тебе женюсь, как только будет более-менее подходящий момент… Пока ведь только похоронили Аюту… Лучше немножко подождать…

— На мне? Женитесь? Зачем Вы так говорите? Я знаю своё место. И больше мне ничего не надо, как будто, — неподдельное удивление иноплеменницы раскрыло, насколько различен ракурс, с которого видят свои взаимоотношения.

— Ты… Не поняла то, что я тебе сказал? Я же не григстанин! Я твёрдо принял решение и…

— Нельзя. Вы не можете так поступить. Я не смогу стать вашей женой никогда, — рассудительность и безапелляционность поведали об однозначности её заключения. Будто резанула клинком. Медленно села около, боялась даже взглянуть на него. Ярость наполнила рассудок человека. Сам не успел заметить, как изловчился и влепил пощёчину.

— Вспомнила: ты высокородная григстанка, а я — полуживотное? Поиграла и вникла: не так всё просто? И я действительно поверил, будто б ты ко мне не равнодушна! — простонал в отчаянии от капкана, куда угодил. Стать марионеткой в столь хрупких ручках! И ведь ничего не поделать! Все посчитают его виновником, таким образом старающимся отомстить за погибшую семью, а на самом деле маленькая бестия «порезвилась»! Для культуры настолько иной нации — вполне ведь нормально! Наверняка и не задумывалась прежде, насколько серьёзен шаг для партнёра! Что же он натворил! Нгдаси, выходит, в чём-то прав… Но её глаза тогда… её невинность… Впрочем… А что вообще означает неопытность для представителя цивилизованных? Говорят, они считают пороком, от которого следует избавляться… И Создатель Убежища — подвернувшаяся весьма кстати подходящая кандидатура? И… только?!

— Я не то имела в виду. Совсем не то. Вы их предводитель. Они не простят такого. Я ведь для них григстанка. Чужая. Враг. Поймите! — жалобно отозвалась женщина, рефлекторно прижав ладонь к щеке. Судя по испугу, ожидает продолжения побоев. И сопротивляться смиренно не намеревается. Осилзский ощутил себя последним мерзавцем. Коснулся пальцем её острого подбородка, убеждаясь в отсутствии крови. Если бы вернуться на те несколько ударов сердца назад! Видимо, очень больно. Однако покорность заставляет терпеть. Ланакэн устало закрыл лицо руками.

— Идиот. Ударил, не разобравшись, что к чему. Не подумал ни о чём. Да неужели же ты не осознаёшь: для меня их мнение не играет никакой роли? Я решил для себя. Остальное — неважно.

— Им Вы нужнее. Они полагаются на Вас. А я и так могу. Всё в порядке! Я не подумала вчера, насколько это серьёзное решение для вас при нынешнем статусе. Простите! Слишком другие обычаи, — робко пояснила, всё более и более чувствуя себя причиной беды. Найти способ выбраться защитнику из западни, куда завлекла неуместным пожеланием, не получается. Знаний о порядках у диких человеческих племён явно мало. Серьёзный пробел в обучении, как выясняется.

— Глупышка! С тобой иногда смешно! — расхохотался собеседник и постарался ласково привлечь к себе. С растерянной улыбкой она прильнула к груди наследника Шамула и глубоко вздохнула. Надо учиться существовать рядом, огибая препятствия радикально иного опыта. Они действительно разные. Настолько, насколько вообще возможно. На самом деле в заверения покровителя Силион не особо поверила, только говорить вслух не стала: раз ему удобнее считать, словно любовница настолько глупа, можно и подыграть. На сей раз мужчина был намного деликатнее, стараясь не причинить лишней боли еще непривычному телу юной подруги. И снова испытал то непонятное ощущение всепоглощающей близости, распространившейся на всю его сущность, когда начал засыпать под худенькой ручкой. Спать в обнимку приятно, оказывается…

Глава 10

ПРОСЬБА СТАРУХИ КРИНТ

А утром первым встреченным человеком оказалась старая Кринт. Таинственная женщина, как всегда, вызвала неоднозначное ощущение, однако Осилзский постарался скрыть это. Глупо признаваться в почти младенческом страхе перед необъяснимым даром предвидения у новой жительницы подземного лабиринта. В действительности, после давешнего общения не особо хочется слышать, что за новую речь произнесёт Саон, но надо уважать возраст. Пришлось вежливо поклониться и поинтересоваться:

— И какое же дело привело тебя ко мне, ведунья?

— О нет! Не называйте меня так! Я не заслужила столь почётного именования. Просто… Мне почему-то показалось, для моей просьбы самое время! Я очень надеюсь, Вы уважите её. Под Вашим, Ланакэн, руководством уже много больше людей, чем прежде под руководством Шамула. Вы сумеете. Я рассказывала Вам, что пришла из Руали? Не так ли? И упоминала, что потеряла своего сына по григстанской вине. Я была кормилицей брата Силион. Её отец запрещал нам даже говорить при девочке, дабы она не узнала ничего лишнего о тех, капля чьей крови течёт и в её венах. Я очень полюбила малютку. Уже тогда мне стала ясна судьба крошки. Нелёгкая судьба. Но и забыть о тех, среди кого я родилась и выросла… Позвольте мне попросить Вас об освобождении тех, кого содержат на ферме у Кхота[8]. Когда-то очень давно это была деревня человечества рядом с человеческим поселением под названием Руали. По названию видно. Это не григстанские слова. Однако уже долгие годы это земли барона. Там выращивают наших соплеменников, как скот. Сейчас у нас достаточно силы справиться с охраной. И нас прибудет, и столько спасётся, кто и не мечтает о вызволении уже давно! Я могу надеяться? Если понадобятся мои услуги: карты и подробное описание местности — я предоставлю всё, на что только сгодится мой разум. Хотя… зачем это Вам… Не правда ли?

Застарелая боль и надежда. Практически, ответ уже предопределён. Отказывать нет причин. Расстояние не особо дальнее, количественно ныне и впрямь достанет народа, а пополнение всегда не помешает. Они и прежде спешили по первому же зову, когда руководил Аюту Хоть тогда никто не смог бы и помыслить о столь кардинальном шаге, граничащем с объявлением войны григстанам. Да и не звал никто оттуда прежде. Сигнал вызова кочующего отряда знают лишь доверенные в посёлках. И вот теперь следует повести в бой самому тех, среди кого неожиданно стал главным. Есть и ещё причина, о чём большинство даже не догадывается: собственные счёты с фермами. Но об этом думать не надо. Требовать по эгоистичной прихоти рисковать жизнями доверившихся бойцов никогда не стал бы. А потому просьба Саон — великолепный предлог позвать со стороны страдающих.

Осмотрел вооружение и не спеша приступил к планированию дальнейших действий. Откладывать в долгий ящик вылазку не стоит. Пока есть пара ничем не занятых дней, следует их использовать — затем могут появиться другие цели, а их уже позвали. Поэтому всё сводится, чтобы выступить завтра же утром, захватив большую часть воинов, но оставив на всякий случай тех, кто смог бы при их разгроме восстановить Сопротивление. Для простой миссии хватит нескольких мужчин: вновь прибывшие из Жотула сразу заполнят опустевшие ряды; а в том, что они всё-таки переселятся в подземелье, почему-то не сомневается.

— Вы говорили с Кринт? Теперь вы пойдёте на фермы? Она наверняка попросила…

— Да, — подтвердил Осилзский, наблюдая за грацией спросившей.

— Вам рассказать о них? Я бывала там однажды, — задумчиво предложила григстанка, расставляя тарелки на столе, аккуратно заполняя их. Каждое движение словно бы регламентировано каким-то правилом. Утончённо-чёткое и красиво-правильное. Обычай? Привычка? Ах, да… Этикет, принятый у зеленоглазого народа. — Фермы всегда находились под юрисдикцией рода баронов Руали. Память у меня хорошая. Хотя курировал Окналзски лишь пропитание, санитарные условия и охрану.

— Нет. Я очень хорошо знаю те края. Я… оттуда, — нехотя признался мужчина, отворачиваясь. Она недоверчиво глянула на его лицо. Получается, под браслетами и впрямь клеймо? Явно, задетая тема причиняет муку.

— Я не знала.

— Не люблю рассказывать. Я сбежал в пятнадцать лет и прибился к маленькой деревеньке, где пустовал дом на окраине. Потом григстанам один житель сказал, будто я его внебрачный сын. Те поверили и оставили меня в покое. И я стал нормально жить. Но я ещё помню это… Когда каждый твой день предначертан кем-то, когда такой же смертный, как ты, сам решает твой смертный час, рождение, зачатие… Поэтому женщины обычно с недоверием относятся к беглецам оттуда. Их считают совсем не имеющими принципов и моральных правил. Это не так. Хотя… Там не учат ценить достоинство и честь. Там… существуешь. Как растение, — воин угрюмо взял ложку и попробовал её стряпни. Судя по облегчённому вздоху, Силион уже решила, будто он лишился аппетита от невесёлых дум. Теперь совершенно успокоилась на сей счёт и ненамеренно кокетливо поправила свою опять разбуянившуюся причёску. Кажется, пыталась скрутить нечто, похожее на обычную косу из трёх прядей. Весьма простые причёски местных столь разительно отличаются от сложных сооружений, принятых у правящего на планете вида! Как же мало для радости иногда нужно столь хрупкому существу. Простое снисхождение к созданному ею вызывает реакцию, словно самые пылкие слова благодарности, на которые Создатель Убежища столь скуп в повседневной жизни. Осведомлять, как вбили в него привычку есть любое предложенное блюдо, вовсе не обязательно.

* * *

Осилзский глубоко вдохнул свободный воздух, вволю нагулявшийся по Оутласту. Только после долгого нахождения под землёй пришло озарение: насколько дорого это ощущение бескрайнего пространства. Мужчина удовлетворённо потянулся, стараясь отогнать рассуждения о предстоящем сражении. По небу тяжело тянутся тучи, полные влаги и готовые скинуть тяжкую ношу на густые заросли под собой. Вероятно, именно из-за плотной облачности ветер настолько прохладен, что напоминает старую сказку, будто бы когда-нибудь на Земле будут чередоваться повсеместно времена холода и тепла. Ещё там говорится о холодной планете, которая будет тогда освещать всё ночью, словно бледное Солнце. Кто её рассказывал? И как давно? Тот парень, решившийся первым протянуть руку и поприветствовать на новом месте жительства с обезоруживающей самоуверенной улыбкой? Соул как раз остановился позади и негромко констатировал:

— Будет дождь. И он должен пройти после того, как мы отступим. Иначе нас выследят.

— Да уж. Следует спешить. Тални едва удалось отговорить. Так рвался с нами! — предводитель Убежища безотчётно усмехнулся. Детское рвение юного товарища ему чуждо. Но пора идти. Все быстро разбрелись по разным сторонам и, как условлено, собрались на другой стороне каменистой пустоши, в недрах которой замаскированы самой природой их укрытия. Здесь постоянно клубится туман, выходящий из пористой, но прочной породы на поверхность. Пахнет плесенью и гнилью, столь бурными в сырых складках скальных пластов. Ланакэн брезгливо поморщился. А ведь именно благодаря сильным испарениям от бьющих где-то тёплых ключей нельзя обнаружить огонь, что разводят внутри жители пещер. И вот, все подтянулись к условленной точке. Начинается длинный переход к месту, от размышлений о котором нынешнего предводителя буквально передёргивает. Уже через несколько десятков шагов ветер разорвал влажную пелену. Вскоре и в небе обманчиво сверкнула чистая голубизна. Риул понадеялся было, что погода наладится. Но проблеск оказался лишь начальным сигналом для мрачных атмосферных гор, поторопившихся окутать всё сверху в свой плотный мех. Подул резкий танган[9]. Люди выдвинулись практически в совершенной тишине. Никому не хочется обсуждать начавшийся поход. Атака — совершенно логичное последствие всего, происходящего до сих пор. Вот только в бой ведёт не проверенный Шамул, а его необычный наследник, волнующийся перед столь серьёзным шагом в судьбе.

Впереди показались первые строения. Их стало больше. Много больше, чем хранится в ночных кошмарах. Только, как и тогда, атмосфера изоляции. Высокие заборы из колючей решётки, башни с надзирателями. Широкая полоса свободной земли, покрытая травой, кустарником и густо сбрызнутая мелкими степными цветами. Там — наверху — смотрят не наружу, а внутрь. Их интересует покой на территории. Подобраться извне несложно. Это бывший раб с фермы знает наверняка. Всё соответствовало ожиданиям, пока кто-то из прирождённых пленников ни отметил молчаливых пришельцев. Сразу же заинтересовавшись чем-то столь необычным в их однообразном мирке, представители человеческой расы столпились перед оградой, тыкая пальцами, обсуждая и стараясь расшифровать суть необыкновенного зрелища. Диких встречают воочию впервые. Именно это волнение и привлекло охрану. Хозяева поспешили выступить навстречу, хоть выглядит поступок абсолютной импровизацией. Но и нападающие двигаются без особой правильности строя. Способ уже зарекомендовавшийся в их прежних схватках. Григстаны не подготовлены к подобной тактике: у них принято куда более «правильное» поведение в битвах. Если б ещё Законы Разума в их мировоззрении распространялись и на человечество!.. Победа теперь зависит, как ни странно может показаться, только от погоды. Стадо внутри замерло. Буквально гудит неестественная тишина, особо подчёркиваемая молчанием окружающей природы — распуганные животные тоже утихли. Осилзского тяготит натянутость момента. Оставались считанные шаги до растерянных соперников. И вот из горла сам собой сорвался боевой клич. Ноги перешли на бег, несут вперёд словно бы сами. Клинок взвился ввысь и почти сразу же отыскал себе достойную преграду. Удар стали, словно колокол, объявил начало. Теперь всё взорвалось морем звуков. Крики стремящихся навстречу схватке, вопли раненных и умирающих, рёв поддерживающей толпы, звон оружия, краткие и бесполезные команды. Только одно остановит практически неизбежное. Кровь течёт, словно из вдруг объявившегося гейзера: такая же горячая и столь же обильная. Погасли все чувства. Словно ослепнув от обилия гибели, Ланакэн перестал осознавать, что творит. Действует чётко и ладно, как на уроках по фехтованию. Ни единого ненужного движения. И смерть устроила себе подлинный пир. Тела врагов буквально струятся по лезвию, соскальзывая в мир иной. Будто соревнуется сам с собою в скорости. И тут где-то грянул первый раскат грома. Начинается гроза. Недопустимая в их ситуации. Требуется отступать. Притом спешно. Почему-то именно в критическое мгновение проснулось осознание, какую страшную жатву только что собрал. Весь путь устилают трупы. Где-то внутри проснулся панический страх. Перед самим собой и сотворённым делом. Однако ничего тут уже нельзя ни исправить, ни изменить. А считанные несколько локтей до постигших близость и недостижимость свободы людей стали непреодолимой преградой. Впервые они ощутили возможность невозможного! Дикое воинство остановилось, собираясь уходить. Рабы цепляются за решётку, забывая о боли от шипов, плачут, вопят что-то. Вернувшаяся действительность ударила по рассудку, оглушая чёткостью восприятия. И внезапно взгляд перехватила женщина лет тридцати. Эта полная и некрасивая невольница словно бы загипнотизировала. Из её широко распахнутых больших глаз медленно текут слёзы. Она протиснула сквозь прутья своего сына, не обращая внимания на его сопротивление. Следует торопиться. Пути для спасения у неё нет. Но ребёнок свободно помещается между металлическими стержнями. Судя по всему, мать давно уже тешила себя надеждой как-нибудь его выручить и недокармливала, стараясь отдалить гибель чада. С её губ не слетело ни слова. Однако именно от неё предводитель Сопротивления оторваться не смог. Словно обезумев от собственной беспомощности, бросился к ограде. Сзади раздался перепуганный возглас Риула, однако ничто не прервёт этот рывок. Только прекращение жизни. И удача повернулась лицом. На короткий вздох. Малец постарался вырваться и вернуться к матери, но могучий воин плотно прижал к широкой груди ценный груз. Неизвестная беззвучно улыбнулась и отступила в ряды сородичей, стараясь сберечь в памяти все черты малыша, сознавая: даруемая свобода и возможность выжить лишает мать возможности лицезреть его когда-либо ещё. Откуда-то рядом возник лекарь. Забрызганный кровью и не на шутку встревоженный поведением Создателя Убежища. В потерянном облике Нгдаси что-то показалось смешным и неуклюжим, от чего бывший крестьянин непроизвольно приветливо усмехнулся.

— Ты в порядке? Отходим?

— Да. Кажется, кроме него, нам никого не спасти, — признание принесло тоску, но первые капли уже срываются с мрачного небосвода. И Сопротивление отступило. Поспешно и неровно, рассыпаясь на одиночные команды, приводя врагов в полное недоумение. Сражение проиграно. Без жертв, кроме нескольких раненых, со своей стороны, как выясняется. Схватка продлилась недолго. Самый большой урон конвою причинил именно наследник Аюту. Словно бы сам процесс убийства приносил ему подлинное упоение. То, как буквально крошились тела довольно-таки плохих бойцов из службы охраны фермы, привело в некоторое смущение даже подчинённых. Врачеватель откровенно испугался за рассудок друга, особенно, когда, подоспев к нему под конец, встретился с лёгкой, чуть насмешливой ухмылкой, столь здесь неуместной. Уж Соул в курсе происхождения прибившегося некогда к его родной деревеньке смурного паренька. Однако всё в порядке. Уже через несколько сотен шагов давний товарищ осознал: бывший крестьянин всего лишь чересчур перегружен эмоциями. Чрезмерно о многом ему приходится вспоминать на Родине. И это не радостные и светлые картинки детства. Что предприятие по поставке свежего мяса в окружающие города из себя представляет, даже старые ветераны не очень хотят вдумываться. Понимают отлично все, но те, кто видел воочию, стараются стереть из мыслей.

Путь до Убежища преодолели беззвучно. Разочарование от провала собственного первого похода и чувство своего неумения коробили Осилзского. Как развеять пессимистическое настроение прежний сосед не имел ни малейшего представления, но перед самым подземельем негромко обратился:

— Уж не винишь ли себя в чём? Провалы бывали и у Аюту. Поверь мне. Ты всем доказал, насколько мы можем полагаться на твоё стремление выручать наших соотечественников. Не расстраивайся. Мы вернёмся туда, когда земля просохнет. Всё сделаем, как следует. И нас станет намного больше. Их там сотни. Я и не знал, что столь много. И гони своё прошлое. Отныне ему нет места. Пусть оно подгоняет тебя только в драке.

— Учту. Постараюсь. Малыш уснул. Хоть какой-то прок от вылазки. Хоть его вытащить удалось, — глухо отозвался терпеливый слушатель. На общение явно не настроен.

А у самого порога их встретила Кринт. На её губах играет довольная улыбка. Словно бы её личные планы все удовлетворены. Старуха вышла навстречу, учтиво поклонилась и попросила с только ей свойственным безапелляционным смирением:

— Могу ли я принять Вашу ношу, Ланакэн? Я примусь за воспитание юного отрока. У меня уже давно нет семьи. Позвольте мне отдать собственную заботу и любовь ему.

— Конечно. И… Это и есть твоя цель, Саон? Только он? Почему? — неожиданно осознал тот, кого недавно она сама направила в бой. Откуда столь абсурдная идея появилась в уме, сам не знает. Однако седовласая женщина мягко провозгласила:

— Когда-нибудь твой сын будет благодарен мне за спасение этого ребёнка. Скорее всего, провальный на первый взгляд поход стоил того. Да и… разве столь уж и плохо, что хоть кому-то это нападение помогло? И развеялись сомнения в Вашей способности к праведному гневу на врага? Всё закончилось совершенно так, как и следовало!

Его передёрнуло от точного просчёта. Словно был всего лишь разменной фигурой в игре старой карги. Притом в игре поставлено изначально не на их победу, а на вызволение единственного малыша, чем-то важного впоследствии. Но факты неоспоримы. Темноволосый ребёнок даже не проснулся, устав от попыток высвободиться у незнакомца и собственных рыданий. Теперь его ждёт совсем другое воспитание и новая семья. Чудаковатая семья. Очень чудаковатая. И всё-таки ей можно доверять. Что-то внутри упрямо подсказывает это. Несмотря на то, насколько откровенно таинственная старуха использовала в ей одной известных целях весьма независимого мужчину. Почему подобное убеждение столь плотно залегло в разуме? Однако даже тени сомнения в выводах нет. К тому же многие поговаривают: поступки истинных мудрецов обычным смертным не всегда понятны. А уж её интеллект в доказательствах не нуждается. Каждое слово попадает в намеченную мишень.

* * *

Он вошёл и остановился в дверях, мрачный и молчаливый. Судя по влажным тёмным, почти чёрным волосам и чистой полотняной одежде, успел очистить тело от грязи и крови и сменить облачение. Что-то в измученном взоре воина заставило Силион сесть на постель. Словно бы впервые мужчина открыл слабость, о которой прежде умалчивал. Непросто даётся столь кардинальная перемена деятельности, произошедшая в течение последнего года. Ланакэн завесил вход и медленно, вяло, преодолел разделявшее их расстояние.

— Устали, господин? — тихо спросила она, не находя нужных слов. Провёл пальцами по растрёпанной макушке малышки, распустил пряди её длинных русых волос и нежно погладил по плечу. Григстанка хотела сказать что-то, но Осилзский едва заметным прикосновением к дрогнувшим губам запретил. Потом всё так же беззвучно принялся целовать, непривычно неторопливо, словно бы сомневаясь в происходящем. Настолько непохоже на него — даже проснулась тревога. Предельно нежно и заботливо, с расстановкой и проникновением в каждую задумку. Будто его существо полностью старается пропитаться противоположным битве ощущением. Отбросить агрессию, страсти, спешку, раздражение… Женщина даже не разбирает: приносит ли наслаждение своему защитнику или нет. Глубоко залёгшая морщинка над переносицей не сглаживается. О чём крутятся мысли у Создателя Убежища, остаётся неясно. Может, он вообще старается разогнать их, в попытке избавится от давящей массы воспоминаний.

Когда его объятия ослабели, человек не постарался уснуть, как делал до сих пор, а понуро сел, не оборачиваясь к иноплеменнице.

— Что-то не так? — встревожилась Безумная Красавица, наблюдая за любимым.

— Нет. Тебе не понравилось? — машинально поинтересовался, очевидно стушевался, не посмел даже обернуться.

— Было очень хорошо, но… Словно б не Вы, — пояснила она, неуверенно проводя ладонью по крепкому предплечью бойца.

— Я много убивал сегодня. И у них были такие же глаза, как у тебя. Это не пугает тебя? Мне… уже не хочется крови. Вот только ничего не изменить. Я сам выбрал дорогу разрушения. Надеюсь, не зайду по ней в тупик? — хриплый голос выдаёт нежелание обсуждения, однако внутри слова рвутся наружу, вот только очень уж неуместный слушатель. Да и есть ли подходящий?

— Нет. Вы выведете всех из тупика. Я верю в вас, Ланакэн! Всею душой! — малышка поднялась и обхватила его за широкие плечи, словно стараясь согреть и утешить. Зачастую в ней совсем ничего не остаётся от пережившей столько страданий женщины, лишь доверчивая девочка, дарящая надежду своими словами и действиями могучему и высокому рядом с ней Ланакэну. Вот и ныне человек невольно улыбнулся, ощущая тепло трогательной подруги. Если б не она… каково было бы завершение дня, полного борьбы и боли? И вообще… Что стало бы с его перегруженной страданием душой? Не стал ли бы прежде миролюбивый селянин в конце концов тем, чего более всего с самого начала страшился первый предводитель Сопротивления? Простой и жестокой машиной разрушения. И не более? Оказывается, утоление первоначальной жажды означает ещё и оглушение первоначальных и естественных чувств, таких как отвращение, жалость, брезгливость, бережливость к живому и, даже, нежность… Навряд ли кто смог бы тогда его в чём-то упрекнуть. Не так, как теперь. Однако это стало бы самым страшным исходом дела, по мнению теперь уже почившего в мире наставника. Вот в чём сомнений нет. Прав ли он был? Обычно… Прав.

Глава 11

ДЫРЫ В ПЛАНЕ И ИХ УСТРАНЕНИЕ

Таким образом, ожидание прихода новичков из нерешительных деревень полнилось, в первую очередь, обсуждением личной жизни Осилзского. Однако, не все концентрировали внимание на хоть и нестандартных, но всё-таки несколько отдающих духом бабских сплетен новостях. Одним из скучающих в ожидании чего-нибудь более «остренького» оказался и Тални. Ему обещали разрешить пойти в следующее сражение (своими просьбами юноша замучил уже всех, успел добраться даже до Ланакэна), а молодая кровь, словно игристое вино, бурлит и искрится в ожидании настоящей схватки. Так вышло, что, не имея ни единого родственника, паренёк не имел и никого, кто отвлёк бы от столь бурных рассуждений. А пока ничего подобного не светит и подавно, утешением служит вполне одобренное руководством развлечение: занял себя освоением подземных просторов. Иногда ему удавалось прихватить с собой пару спутников (чаще всего присоединялся Риул), но обычно случались самостоятельные вылазки. Так произошло и на сей раз. Долгие и совсем непримечательные тоннели уже порядком наскучили, когда впереди едва различимо зажурчали струи. Через несколько шагов стены раздвинулись, дорога образовала площадку и уперлась в непреодолимое препятствие — русло подземной реки. Вода зеркальная от собственного покоя. Вдоль самой кромки — узкая терраса, ведущая налево, но в одиночку заползать туда явно чрезвычайно опрометчиво. Исходя из естественных ступеней, нисходящих к прозрачной глади, уровень в древности здесь регулярно колебался. Тални подобрался к самой поверхности и заглянул вниз. Словно сквозь жидкое стекло, видно каждый камень на дне. Глубина ныне не превышает пары локтей. Запах — нормальный. Неуверенно попробовал на вкус, убедился — для питья сгодится. Вот только боковое зрение уловило постороннее движение чуть в стороне. И снова ничего вокруг не происходит… Размышляя о загадочной иллюзии, молодой человек с удовольствием погрузил кисти рук в зыбкую прохладную поверхность, зачерпнул, сколько вышло, и поспешил умыться. Но… не тут-то было! Что-то под пальцами скользко забилось, уколов до крови и порядком испугав. Первооткрыватель пещерного русла инстинктивно шарахнулся, отбиваясь от зацепившегося за грубую ткань на свободном рукаве существа размером где-то с два кулака. Оно всё извивается, борясь за собственную свободу. При более тщательном осмотре выяснил: это очень уродливая серая рыба, начисто лишённая глаз, но оснащённая острыми шипами на плавниках. Такой прежде не доводилось видеть ни одному соплеменнику. А если иглы ещё и ядовиты? Следует делать что-либо, но и не показаться трусом или шутником. Пришлось брать животное с собой, завернув в снятую одежду и морщась от отвращения. Выжив некогда в лесу, всегда с природой легко сливался, но в необычной среде пещер ещё не определился с личным восприятием. Как следует поступать в подобной ситуации, остаётся тайной, вот только мысль о риске смерти в никому не известном гроте подгоняет, призывая панику. О такой гибели совсем как-то не мечталось.

Всю дорогу начинающий воин пробежал на одном дыхании, но, заметив на горизонте людей, перешёл на шаг для солидности. Из всех вероятных вариантов наиболее подходящим советчиком избрал Соула. Врачеватель собирался обедать и, погрузившись в раздумья о насущном, расставлял на столе плошки, когда без стука (от стремительности происходящего, однако, хозяин не успел разозлиться) полог откинулся и предстал раздетый до пояса Кама. И уже в следующий миг на одной из глиняных тарелок тяжело заёрзало нечто настолько неприглядное, что отпал всякий аппетит. Окинув приготовленный обед безнадёжным взглядом, владелец жилища неторопливо сел и с глубоким прискорбием произнёс:

— Я осознаю важность твоего научного открытия, однако… Как бы это лучше сказать… иногда можно и спросить, насколько я тут занят, одет ли, один ли… У меня ведь, ежели ты не в курсе, Тални, и пациенты изредка случаются… Или хотя б морально подготовить к зрелищу этого… Этой… рыбины, ежели не ошибаюсь?

— Да-да! Конечно! Но… я поцарапался об неё. Это не смертельно? Яда нет? — вставил посетитель в затянувшуюся тираду. Лекарь так тоскливо посмотрел на вошедшего — даже слова у Дитя Леса куда-то пропали. Приходится признавать: только бессмысленная неосторожность привела сюда в столь неудобную пору столь неудобного гостя. Однако Нгдаси справился с досадой, осмотрел и рану, и принесённый «трофей». И то, и другое выглядело безобидно. Правда, кто смог бы найти в себе смелость поручиться за нескладно и неаппетитно выглядящую тварюгу? Пришлось обработать со всеми предосторожностями царапину и начать расспрашивать: как всё было и откуда принесло неуклюжего визитёра на голову едва успевшего подогреть себе еду жителя каморки. К несчастью, даже голод погас перед отвратительной внешностью обитателя подземных вод. И всё же изучить не повредит на токсичность более досконально.

Самое удивительное, все исследования однозначно показали — неизвестное существо не только безопасно, но и пригодно для питания. Узнав об этом, Тални просиял.

— И что ты светишься от счастья, словно бы я тебе какое-то блюдо из этого сотворил? Да ещё и несусветно вкусное? — не удержался от любознательности старший. Мальчик аж в ладоши захлопал:

— Как же ты не видишь! Неужели же не ясно! Её можно есть! Ты же сам сказал! Следовательно, и все смогут!

— Сомневаюсь, что там хватит на пропитание даже нескольких человек. А нас тут очень много, если ты об этом. Подозреваю, уже около полторы сотни душ наберётся, — попытка охладить юный пыл провалилась, столкнувшись с озарением.

— Но почему бы не разводить её? Чтобы было много? Это время займёт, как и любой урожай, но не бессмысленно! Это вкусно и питательно! Нам нужны такие продукты! Сам же знаешь!

— «Разводить»? И кто же займётся? Ты что ль? Признай: никакой человек не справится! Ещё никто прежде аналогичным не занимался. Как ты осуществить сей занимательный план собираешься? А? — с горечью отозвался товарищ — расстраивать восторженного оппонента неприятно, но надо. Однако оказалось… мысль вовсе не бестолкова! Ещё не успев договорить до конца, Соул уже уловил, какой аргумент услышит в качестве возражения.

— А григстаны? Они ведь много похожих ферм создали! Ты же сам слышал. Не можешь же ты не знать! Можно узнать у Силион! Точно тебе говорю!

— Я б не обольщался. Видел, в каких одеждах девочка сюда в самом начале прибыла? Такое простая крестьянка носить не станет. Точно тебе говорю. Почём ей ведать, как какую-то рыбу выращивать? Она её и живой-то никогда не видала! Лишь на блюде и под гарниром! — недоверчиво усмехнулся Нгдаси, но, в сущности, попытать счастья следует. Пришлось смириться и притихнуть в ожидании дальнейших действий первооткрывателя, готового за своей идеей пойти на многое. В самом деле: все вокруг что-то делают значимое, а Тални пока обучается. В бой его не пускают, ссылаясь: и восемнадцати ещё не достиг. Другим ничем не может помочь… А так хочется снова услышать в свой адрес лестные слова!

Завидев в конце коридора постоянного верного соратника по чудным выходкам, Ланакэн с трудом сдержал вздох отчаяния: вот-вот опять начнётся выклянчивание поучаствовать в сражении! И спрятаться уже не удастся. Следует выдержать настоящее устное сражение. И выиграть. Не хочется ссориться с горячим и непоседливым пареньком! Однако озвученная история никак не касалась ратного дела, наоборот — способна принести явную пользу. Новый лидер Сопротивления уповал, чтобы Безумная Григстанская Красавица хоть что-нибудь слышала о варианте заставить плодиться неудобное в использовании животное. И тогда, хоть на первое время, помеха с приставаниями вездесущего и неугомонного мальчика отпадёт сама собой: найдётся куда более полезная забава. Пошли к чужеродной жительнице Убежища в гости все вместе. Даже Нгдаси, весь их разговор с любопытством простоявший в сторонке, увязался.

Силион совсем не ждала посетителей, когда кто-то постучал камнем, как всегда делал столь любимый ею человек. Однако за пологом обнаружилась целая толпа, едва вмещавшаяся в тесном помещении. Они наперебой попытались поведать образовавшуюся загвоздку, но только запутали с первой же фразы. Заметив по ошеломлению девушки произведённый эффект, Осилзский знаком велел умолкнуть сопровождающей компании и начал самостоятельно излагать суть. На сей раз она даже рассмеялась. Подобная реакция огорчила преждевременно. Всех наследников Руали обучали максимальному количеству навыков, в будущем способных пригодиться для выживания или защиты. Вполне стандартно для любого кровного кандидата, суть и смысл существования которого посвящены служению своему народу. В том числе и различным мерам добывания пропитания, включая и все варианты сельского хозяйства (даже отвергаемому зеленоглазыми из-за примитивности земледелию). Рассказ длился недолго, столкнувшись с недопониманием сути. Наконец, Создатель Убежища не выдержал потока совершенно далёкой для него информации и честно признался: забивать мозг не желает, а вот ответственного уже наметил. На том и порешили: отныне за непонятную затею берётся Тални Кама. Миссия вызвала на чертах вновь назначенного руководителя маленького эксперимента выражение бурной радости — слов больше явно не требуется. Все остались довольны (правда, каждый по-своему).

* * *

А незаметно приближается назначенный срок. Наконец, состоялась встреча. И теперь на неё прибыли все жители Жотула, уверенно решившие переселиться в созданное Сопротивлением Убежище. Народ прихватил всё возможное. Пришлось провести разъяснительную беседу, во имя избавления от вездесущего хлама. С огромным усилием освободившись от мусора, казавшегося жизненно необходимым, проводники повели группы в подземный городок, стремясь всех вести разными тропами, во избежание раскрытия новой обители человечества. Селяне нервничают и пугаются всего, ещё не в силах полностью довериться чужакам в их общине, однако старейшины своё слово уже сказали, а оно всегда было законом. Теперь открыто никто не возражает, хотя и ворчат. Обитание во мраке пещер после приволья Оутласта никого не прельщает. Никакая логика тут не поможет: доводы доводами, а ощущения ощущениями. Вновь прибывших приняли крайне радушно, что, к счастью, несколько разрядило обстановку. Кое-кто нашёл среди местных знакомых и родственников. Поэтому в одном из небольших естественных залов собралось подлинное столпотворение.

Григстанка оперлась локтем о стену и окинула взором новичков. Нахмурилась. Её много лет муштровали для достижения баронского титула. Отец готовил наследницу, достойную без труда пройти Испытание Крови. И вот, навыки понадобились. Зажмурившись, подсчитывала, когда рядом остановился Осилзский.

— О чём столь напряжённо размышляешь? — безучастно задал вопрос он, следя за порядком среди совсем незнакомых людей. Им неуютно тут: не хватает бездонной выси неба над головой и шелеста ветра в корявых деревцах опушки. Возникает заблуждение, будто под пустошью Раднаара куда опаснее, нежели на Родине, в окрестностях Шукрских болот.

— Я, господин?.. Как вы питались до сих пор? Собирательством? — украдкой поинтересовалась она. В глубине ярко-зелёных глаз искрится огонёк от масляных светильников, висящих вдоль всего коридора. Выглядит, словно бы свет исходит изнутри высокородной. В сочетании с возникшими резкими тенями это придаёт фантастичности облику малышки.

— Да. При наших вылазках прихватывали всё, что попадалось съестного, иногда подбирали, если можно сделать быстро, урожай с заброшенных полей или огородов. Да, первоочередная проблема теперь, — механически подтвердил мужчина и обернулся. Что-то выдаёт наличие продолжения разговора. Он снова спросил, подталкивая:

— А есть предложения?

— Думаю… Если хотите выслушать… Кажется, есть, мой господин, — ещё додумывая, взвешивая все «за» и все «против», невнятно отозвалась сосредоточившаяся собеседница.

— И?..

— Скажите… вот мужчины ходят на эти… «вылазки», а чем заняты женщины? Всегда здесь? Только на хозяйстве? За мной они не пойдут; но, думаю, знаю тех, кто сумеет их убедить. Нужно создание небольших групп, которые могли бы уходить надолго за урожаем регулярно. Настолько небольших, чтобы даже полная утрата любой из них не особо повлияла на остальное сообщество. К ним приставить по одному-двоим воинам, годных вести дозор и помочь выжить большинству, при нападении охотников. Также следует организовать промежуточные склады в горной местности. Нам нельзя оставлять тропы… Вы итак знаете лучше меня, как оставить место положения Убежища в тайне. Даже если проект Тални и удастся, мы получим готовый продукт весьма не скоро, а у нас здесь уже целый город. И полностью лишённый нормального притока извне продовольствия. Жителей, пожалуй, около пары сотен?

Колебаний нет, полная взвешенность и продуманность. Задумка идеально подходит. Но, к сожалению… За представительницей вражеской нации действительно никто не пойдёт. Нужен посредник (а лучше — посредница), умеющая поверить и осмыслить рассуждения Безумной Красавицы, а затем воодушевить остальное население.

— Говоришь… Найдёшь нужную женщину? Что ж… Действуй! От моего имени, если потребуется, — приказал предводитель Сопротивления. Привычно повинуясь придворному этикету, наследница Руали коротко и грациозно склонилась, а затем торопливо направилась исполнять волю самого близкого существа. И при этом в каждой её чёрточке гордость от собственной полезности. Испарилась робость, сросшаяся с этой жительницей пещер. Из движений пропала рабская расторопность, сменившись целеустремлённой стремительностью. Мелькнула мысль: ей бы пошло стать баронессой. Подчинённые на долгие века сохранили бы память о руководстве. Нелепая судьба, однако, распорядилась иначе. И в данной ситуации сложно судить, где более кандидатка способна реализовать собственные таланты.

Соул не слышал, о чём шёл разговор между другом и по-прежнему неприятной врачевателю женщиной. Снова проснулась настороженность и толкнула узнать суть беседы. Пришлось соглашаться с выводами ловкой девчонки. Подкопаться не к чему, а пробел в их проекте налицо. И важно срочно залатать очевидную брешь, пока не возникли возмущения, обыкновенно следующие за серьёзными проблемами с пропитанием.

Так и начался новый день в потайном селении. Отныне здесь проживает не маленькая кучка чудом уцелевших осевших бунтарей-кочевников. Убежище превратилось в место, куда должны стремиться все, кто норовит избежать грозной волны истребления. И для каждого здесь найдётся уголок и занятие. О таком прежде Аюту даже не мечтал, полагая невозможным изначально. И, тем не менее, всё удаётся. Если наладить и приток питания, здесь вполне получится жить годы. Невозможное становится реальностью: человеческий город постепенно расцветает под пустошью Раднаара, даруя надежду на завтра.

* * *

Для подобного шага надо набраться определённой смелости. Однако, помимо импровизации, ничего более путного в голову не пришло. Потому, глубоко вздохнув, словно бы перед погружением, девушка шагнула к мешавшей содержимое котелка Рауше. Аромат овощного рагу немного расслабляет, напомнив домашний уют. Что-то подобное стряпала и Саон для себя, когда наследники Руали были детьми. Иногда они ухитрялись выклянчить на пробу немножко. Человеческие грубые блюда оказывались отнюдь не менее вкусными, чем утончённая кухня цивилизованного населения.

— Вы сказали, будто я могу полагаться на Вас при необходимости… У меня есть просьба. Не могли бы Вы выслушать, если не затруднит, конечно, — голос дрогнул: слишком свежи ещё воспоминания о боли, которую способна причинить крепкая женщина. Однако Тана ободряюще улыбнулась:

— Слов на ветер бросать не люблю. Раз говорила, значит, так и считаю.

— Я… я посмотрела, как всех много и пришла ко мнению: скоро вероятны возникновения проблем с нехваткой провианта… еды. У меня есть предложение. Осилзский его утвердил, если я найду помощника. За мной никто не пойдёт. Моё слово все воспримут, словно подвох. А я искренне помочь хочу. И всё! Я объясню, а Вы свою точку зрения скажите. Можно?

Не отворачиваясь от бурлящей смеси, слушательница кивнула:

— Совсем зла не держишь? Надо же…

— «Зла»? За что? Я же говорила, что понимаю…

— Рассказывай, девочка. Суть твоего предложения, — серьёзно подогнала вдова. Получилось объяснить всё довольно споро. Несколько уточнений подсказали: тема заинтересовала и теперь взвешивается на весах собственных сил.

— Можно б сделать. Можно б. Пойдёшь с нами? Пока новых распределяют, всё равно для нас особых забот нет. До следующего сражения ещё несколько суток, как минимум, пройдёт. А там посмотрим по ситуации. Завтра скажу, кто идёт ещё. Только, судя по всему… пока мне следует говорить, будто всё моя затея? Я правильно рассудила?

Рассказчица смущённо развела руками и кивнула.

— Ладно. Только вот присваивать чужие заслуги мне бы не хотелось. При первом же шансе всем всё откроем (чей замысел, я имею в виду). Но а пока… Берусь со всею ответственностью. Не беспокойся. Хорошо?

— Спасибо! Я боялась, что не получится именно из-за отсутствия веры. Я здесь не особо вписываюсь. Спасибо! — Силион поклонилась и пошагала прочь, оставив после себя незнакомую грусть. Всё-таки как-то ненормально: григстанская безумная здесь… Но, если прежде это вызывало у одинокой матери агрессию, то теперь лишь печаль от чудовищной жестокости врагов, даже свою соплеменницу сумевших довести до столь плачевного состояния, когда целостность человеческого поселения стала первоочередной целью малышки. Раньше мысль о представителе их расы, всею душой желающем помочь Убежищу, показалась бы чуть ли не святотатственной. И вот… изменилось всё. Совершенно всё. Словно бы просто кто-то взял душу и хорошенько встряхнул, заставив компоненты перемешаться, поменяться местами.

Отныне пора прорабатывать: кого и куда следует брать, исходя из того, кто из жительниц лучше знает определённые территории. И не просто сами поселения, а именно характеристики местности. Ведь в Оутласте встречаются: поля, леса, болота, каменистые пустоши, реки и даже озеро! И везде всё отличается: несведущий попадёт впросак из-за пустяка и подведёт остальных. А теперь любая оплошность стоит чрезвычайно дорого. Зачастую ценой выступят жизни.

Глава 12

ПРОВИАНТ

На следующее утро четверо избранниц подошли к предводителю Сопротивления. Их предложение было одобрено. Перед уходом, «организатор» попросила взять с собой и иноплеменницу, аргументировав возможностью прикрыться от нападающих при необходимости представителем противоположной стороны. В качестве сопровождения к ним вызвался один из недавно примкнувших мужчин из Жотула. Детина лет тридцати пяти с крепким телосложением и оживлённым выражением лица. Подобное задание для него должно оказаться даже чрезмерно простым. С фехтованием давно знаком, хотя по-настоящему воином нельзя ещё назвать. Видимо, где-то в предках оказались кочевники, после чего в роду осталась традиция передавать умение владением оружием, несвойственное обычным крестьянам. Для большинства остальных затея неинтересна. Столь малочисленной команде ничего не может грозить, ведь, если тщательно следить за горизонтом, их всегда можно спрятать, не возясь с обороной вообще. На том и сошлись.

И уже к полудню надёжные скалы остались позади. А в вышине разлилась бездонная голубизна, чуть подёрнутая белёсым маревом едва различимых облаков. Маршрут вёл к полям вокруг Тову. Здесь плодородные земли и без надлежащего ухода всё равно должны что-то уродить. К тому же не очень далеко, что удобно для первой экспедиции подобного рода, в которой следует ещё очень многому научиться.

Добравшись до возделываемых когда-то территорий, остановились. Как ни удивительно, отсутствие внимания к полю не помешало ему пока сохранить следы человеческого труда. Мех созревших злаковых переливается драгоценными волнами в обрамлении разросшихся овощных папоротников вдоль едва заметной нынче тропы.

— Здесь когда-то пахал Ланакэн, — шепнула незаметно Тана. Зелёная глубина столь непохожих на человеческие глаз наполнилась нежностью. Удивительно, сколь много в сердце малышки искренних тёплых чувств к неоднозначной личности предводителя Убежища. Пусть нынче он и ведёт всех в борьбе за существование, но это много выстрадавший и уже не столь юный мужчина. С ним не может быть просто и легко. Да и воспитание накладывает отпечатки… Науки ему неизвестны. Даже элементарная грамота осталась вне поля знаний. А то, что прежде занимало всю жизнь, растоптано позади. От минувшего — лишь подёрнутое сорняками золото поспевшего зерна.

— Можно посмотреть на дома? — несмело обратилась истинная затейница всего их похода. Официальная руководительница пожала плечами и жестом указала направление.

Смотреть на обглоданные огнём останки поселения неприятно. По коже пробежал холодок. Чуть в стороне наспех насыпан курган — братская могила для тех, чьи тела удалось собрать. Силион неосознанно поёжилась.

— Когда-то здесь из леса пришёл Ланакэн. Он всех боялся, решался только ночью красть себе пропитание в крайних огородах. Его выследил дед Синкор. Предложил идти жить к нему, а мальчик не решился. Тогда старик показал пустующую землянку у опушки. Через несколько дней беглец осмелел и заселился, — рассказала Рауша.

— Он всегда жил один? — полюбопытствовала григстанка.

— Да. В обычных человеческих деревнях не больно-то и жалуют фермерских. Они считаются беспринципными, не способными к жизни в нормальном обществе. Одни инстинкты выживания. Понимаешь? В чём-то Осилзский был именно таким: всегда от всех в стороне. Только с Соулом ладил. А потом сдружился с Далианой. Местной красавицей. Многие ему завидовали тогда. Их отношения из дружеских плавно переросли в семейные. Детей всё никак не получалось. А, когда вышло… нас решили истребить, — Тана вздохнула, глядя куда-то вдаль. Видимо, вспомнились те редкие дни, когда всё представлялось мирным. Слушательница неуверенно подошла к месту, служившему когда-то жилищем крестьянина. Теперь здесь осталась куча мусора, слегка заросшего сочной травой. Сюда даже приближаться кажется всем опасным после случившегося. В глубине, за углом пространства, некогда служившего комнатой, угадываются полуистлевшие остатки детской кроватки. Работа отличается аккуратностью, свойственной произведённому с настоящей любовью к тому, кто должен поселиться вскоре в этом мире.

— Нда… У Ланакэна руки золотые. И землю возделывал, как никто другой в наших краях, и столярничал помаленьку… А теперь вот всё прахом, — невзначай вырвалось у вдовы.

— Не разбредайтесь! Я ж не услежу за всеми сразу! — раздражённо прикрикнул Рэнкраф. Он бесспорно прав. Следует держаться компактной группой.

Вскоре разбили лагерь. Работа закипела. Высокородная неуклюже принялась учить новую для себя роль крестьянки. Дело обстояло не особо успешно. У остальных есть опыт; всё ладится будто само собой. Но иллюзия пропадает, стоит столкнуться с незнакомым трудом самостоятельно: серп всё норовит цапнуть за запястье или ногу, плотные скользкие стебельки злака упрямо не желают перепиливаться и роняют зерно, солнце жжёт спину…

На закате приостановились. Вокруг воцарилась тишина. Лишь где-то поскрипывает кузнечик. Небо начинает заливаться пурпуром и бронзой, а на западе вкрадчиво распускаются гроздья созвездий. Долина отдыхает, уступая ночным сторожам. Только ветер привычно усиливается. Покой стал распространяться мягкими валами вместе с ним. Убедившись в безопасности, женщины неспешно потянули старинные песни. Им привычные с раннего детства. Под эти напевы их укладывали в колыбель. Под них же знакомили с образом жизни. Сколько веков данные мелодии следовали от одних слушателей к другим, уже никто не ведает. Одна бывшая жительница Руали с любознательностью заслушалась новыми для неё звуками. В её краю всё иначе: и слова, и ход темпа, и интонация. Грусть накатывает волнами, не позволяя оторваться от игры огня на корявых сучьях в костре. Наконец, все начали ложиться спать. Тана постаралась сесть поближе к своей чудаковатой подопечной.

— Расскажи мне какие-нибудь легенды ваших мест. У вас же там тоже что-то поют и передают из уст в уста от стариков к детям, — неожиданно попросила Рауша. Повисла пауза. Заинтересовались и остальные. Но им не хватает смелости присоединиться вслух.

— Что рассказать? Я не очень умею, — обескураженно замялась Силион.

— Ну. Старинное что-нибудь. Историю какую-нибудь. Мы мало знаем. Тебя обучали всяким премудростям. Наверное, что-нибудь рассказывали.

— Ладно, постараюсь, — пауза длилась недолго. — Говорят, много веков назад всё было на нашей планете иначе. Жили люди разных цветов: чёрные, белые, жёлтые… И было много разных государств. Все отдельные и разные. Звали то время Временем Раздробленности Земли. Они очень много воевали. И тогда не существовало запретов на создание опасных технологий — Законов Разума. Они убивали многими сотнями и тысячами друг друга при помощи самых разнообразных средств. И однажды придумали оружие, которое разрушило весь их мир почти до основания. Все стали умирать и болеть. И считалось, что цивилизация погибла. Это был период, когда вся природа менялась. Прежние виды вымирали, а новые интенсивно создавались. И появились первые рептилии, как их теперь зовут. Тогда же стали править насекомые. Их развелось очень-очень много. Как теперь. А громадные города, несравненно большие нынешних, стали разрушаться. В них стало очень опасно жить. Болезни там не отступали, было грязно и много смерти. Всё разумное население ушло в пустынные края. Изначально приходилось создавать даже специальные города-купола. Внутри поддерживалась среда, в которой можно выжить. И стали появляться первые зеленоглазые…

— Судя из этого… Получается, словно бы человек старше григстанина! Ты сказала: только тогда появились зеленоглазые! — не удержалась крепенькая девушка по имени Арнат Каланвик, застеснялась собственного порыва, укуталась по самый нос и притихла.

— Не совсем так. Наши легенды говорят… Я не уверена сейчас, говорят ли они правду, — кандидатка потупилась и сбилась: озвучить настоящий смысл истории — наверняка пробудить негодование окружающих, но ведь хотят именно этого!

— Кажется, я знаю, что говорится о нас. Мы тоже пошли от тех людей, но являемся чем-то низшим? Вы же зовёте нас полуживотными… Слово не знаю… Ну, вырождающаяся часть населения? — пренебрежительно усмехнулась пожилая Варга Стоули, сняла платок и стала расчёсывать седые волосы, отливающие тёмным пурпуром в языках пламени.

— Да. Деградация… Обе расы произошли от смешения наций, живших прежде. И развивались различно. Первый Князь сумел не просто сохранить на должном уровне нашу цивилизацию, но и привести от грани исчезновения к процветанию. Но так произошло, что оба вида долго жили изолированно друг от друга. Ходили лишь неверные слухи. И сказки. А потом и тех, и других расплодилось настолько много, что они не могли уже не сталкиваться. И поселился в их душах страх. Они очень разные. И поэтому более высокоорганизованные жители плодородных краёв и городов начали защищаться от разрозненных групп расы, прозванной человечеством. Их не воспринимали за разумных существ, научились использовать в… питании, содержать на фермах. Затем самых сообразительных обратили в слуг уже массово. А тех, которые отличались привлекательной внешностью, сделали падшими… Впрочем, по легендам, первый слуга-человек существовал ещё у Первого Князя. Он стал легендой!

— Почему так? Чем мы хуже вас? Цветом глаз? — вновь бросила несдержанная Каланвик, уже не робея. Скорее даже с оттенком вызова.

— Я не говорила, будто хуже. Просто… Наверное, условия выживания ваших племён были намного тяжелее, что затормозило развитие централизованного управления и наук. Так и получилось… Только в Убежище начали проявляться такие грани культуры, как, например, создание непрактичных красивых предметов. Я заметила настоящий прорыв в данной области! Да и… Почему-то у меня об легенде о Первом Слуге неоднозначное мнение: вероятно, у них с князем сложились граничащие с дружбой взаимоотношения. То совершенное служение, когда оба стали ближе, чем родственниками. И оно даже ставится в пример дворянам.

— Ладно! Давайте все уже спать! — весьма кстати заворчал Рэнкраф, начинающий раздражаться нарастанием спора на ночь глядя. Всем пришлось согласиться с логичностью просьбы и утихнуть.

* * *

А рассвет встретил яростными воплями и пересвистом малых драконов. Солнце светит ласково и ярко. Настроение у всех воцарилось самое приподнятое, работа спорится у всех, кроме по-прежнему неловкой Силион. Явно в подземелье не хватает именно привычных с рождения лучей и звуков. Собранный урожай уже представляет из себя ощутимый вклад в жизнь Убежища. Это придаёт дополнительного оптимизма. Иной раз работницы воркуют песенки себе под нос или перекидываются короткими дружелюбными фразами. Прошло приблизительно полдня, когда Тана внезапно прервала работу и настороженно прислушалась: показалось, словно бы где-то рядом раздаётся чья-то речь. Но ведь Рэнкраф молчит… Его вообще нет поблизости. Однако скоро посторонние звуки привлекли и григстанку. Она замерла на несколько вздохов и проворно обернулась. Явственен мучающий её вопрос: есть ли шанс? Молча вынула прятавшийся под складками плаща меч и задумчиво провела по его полотну пальцем. Окружающие тоже забросили занятия, осознавая: происходит что-то нехорошее. Тон бывшей жительницы Руали хлёстко ударил по нервам:

— Всем держаться вместе. Их много. По одному я не смогу вас спасать, но пока все вместе — шанс есть. При малейшей возможности все вместе отступайте в противоположную сторону. Там никого из них нет. Мы оказались очень неожиданными встречными.

Девушка развернулась навстречу приближавшимся. Рауша обнаружила кошмарную картину: между истребителями и крохотной группкой сборщиц стоит только хрупкая фигурка безумной, неприятной большинству жителей Убежища. Ещё детские острые плечи заметно вздрагивают от напряжения. Но уже через мгновение воля взяла плоть под контроль и исполнила Силион ледяного покоя. Транс подготовил к предстоящему. Теперь не существует опасений и тревог. Лишь цель и способы её достижения. Их показалось десятеро. Против неё одной. На один вздох растерялись от несуразности соперников. Кто-то расхохотался, осознав: человеческих самок намеревается защищать григстанка. Все по-вынимали оружие, готовясь к короткой и лёгкой победе. И… просчитались.

Движения маленькой мечницы напоминают действие прибора: точные, короткие, продуманные и проработанные годами тренировок. Неописуемым образом за считанные удары сердца разорвала плотную стену врагов и придала их обществу столько хаотичности, сколько возможно в столь однозначной ситуации. Не позволяя опомниться, не давая передышки, не разрешая ни мгновения на размышление, наносит удар за ударом. Уворачивается и снова: колет, рубит, подсекает, ускользает. Их становится всё меньше и меньше. А крови — всё больше и больше. Пока что везёт. Первому снесла голову с третьего удара, затем юркнула следующему под локоть и вонзила остриё другому в сердце, не загоняя глубоко. Вновь, словно вода, отлилась чуть в сторону от второго, закрываясь погибающим, но сразу, как только клинок вышел на волю, сцепилась с прежним противником, достала до горла. С четвёртым спешно справиться не вышло — подключился пятый. Прибавила темпа, ускользая от обоих, создала иллюзию, словно отступает, а, как только слегка расслабились, полоснула одного по животу, а второму рассекла бедренную артерию. Здесь нет ни одного стоящего фехтовальщика, способного сразиться с тем, кого тренировали, готовя к Испытанию Крови. Даже метать толком может лишь один из оставшихся, но не успевает за молниеносными хаотичными перемещениями наследницы Руали. Лишь один раз чей-то меч достал, коротко царапнув по боку — рана вполне терпимая. Боль удалось отключить.

И тут один из охотников догадался обогнуть остальных. Тана без колебаний встала на его пути, раскидывая руки, стараясь закрыть соплеменниц собой, оттянуть расправу насколько возможно. Меч поднялся, готовясь срезать беззащитную жизнь, когда Безумная Григстанская Красавица с коротким воплем освободилась и успела-таки опередить. Остриё едва полоснуло по груди перепуганную начальницу, а Голубой Клинок уже прошёл сквозь шею напавшего. Следует не забывать и остальных соперников…

Когда упал последний, силы покинули измученное тело. Выявила: красные от крови конечности чудовищно болят от непомерных усилий. Едва удерживая сознание, странная воительница рухнула сверху того, чью жизнь оборвала. В голове царят пустота и тьма. А ещё требуется разомкнуть веки и узреть совершённое. Ужас лишает последних возможностей. Нельзя ему дать взять верх. Иначе вспыхнет паника. Пришлось преодолеть гравитацию и шатко подняться на ватных ногах.

Они смотрят с такой верой! Все чудом спасшиеся не отрываясь взирают на небывалое зрелище!

— Берите, что сможете, чтобы хоть что-то от нашей работы уцелело. И быстро идём домой. Тана? Ты… Как?

— Я постараюсь, но… постараюсь, — лихорадочная оценка собственного здоровья подтверждает сказочное избавление от смерти.

Глава 13

СКРЫТЫЕ ТАЛАНТЫ

Будто чем-то ударили. Оглушили, полностью лишив ориентации в ситуации. Он пытался справиться с полученной информацией. Слишком уж внезапно и, вместе с тем, не просто. Не помещается под черепом тяжкая новость. В груди что-то болезненно сжимается, душит и слепит. И тут произошло нечто, заставившее усомниться в собственном рассудке. Навстречу, тяжело дыша и с трудом перемещая ноги, плетётся Силион, старающаяся удержать на узких плечиках опирающуюся от слабости довольно-таки грузную командиршу их крошечной группки. Обе, что точно совершенно, — живые. Усталые, перепачканные, окровавленные, но живые. В первый момент Осилзский только облегчённо вздохнул, и лишь затем возник интерес: а почему же накануне с самыми скорбными выражениями товарищи сообщили о кончине его невесты вместе со всем маленьким отрядом. Ответ сложился сразу, однако не хочется верить в правдоподобность чудовищного подозрения!

— Вы живы? Что случилось? — прозвучало чрезмерно холодно, ибо произнести что-либо вообще совсем не настолько и легко.

— Они неожиданно напали. Едва не окружили нас и бросились в атаку. Мы едва смогли уцелеть! — тяжело отчиталась григстанка, сажая на пол свою начальницу. Тана с неприкрытым удовольствием откинулась на камень. Платье… Платье малышки прежде было из обычной серой ткани… Неокрашенное полотно… Почему же оно неровного какого-то тёмного оттенка? И чем так уж важен цвет? Хаотичные осколки размышлений никак не желают обрести чёткую форму.

— И куда ж делся ваш сопровождающий воин? — продолжил допрос Создатель Убежища.

— Должно быть, погиб в самом начале. Мы его не видели. Сомневаюсь, что он попал в плен — охотники, а не истребители всё-таки, — грустно успокоила раненая, усаживаясь поудобнее. Шоу, стоявший рядом, впервые в жизни, кажется, потерял дар речи. Лишь тупо моргает, созерцая невозможное зрелище с раскрытым ртом.

— Риул! Привести его сюда! Сейчас же! Одна нога здесь — другая уже здесь же! — едва справляясь с охватившей яростью, закричал Ланакэн, чем вывел товарища из ступора. Женщины обомлели, не разобрав причину настолько неожиданной реакции. Но задумываться им не дали.

— Сколько раненных? Как вам удалось уйти? — допытывался Осилзский. Возможность преследования требует отбросить любые намёки на сентиментальность.

— Силион билась, словно одержимая! Уничтожила всех! Если б не она, все бы мы полегли, — чуть слышно отозвалась молоденькая Кронта. Её голос ещё трепещет от волнения, а курносый носик зарделся от необходимости говорить с предводителем.

— Их немного было? Повезло…

— Много… Около десятка. Я не ведала, насколько наша Безумная хороший боец, — вновь заговорила Тана, стремясь справиться с позывом расплакаться от боли. Силион безотчётно вытянулась и виновато сникла. Такого никак нельзя было ожидать от будто бы слабой девочки. Справиться в одиночку с десятком григстанских бойцов!.. Однако следует учитывать: это наследница Руали, полноценно подготовленная к Испытанию Крови. Её уменье полностью здесь неизвестно. Пришлось принять как факт данное уточнение. Рауша мрачно заметила:

— Прошу тебя, Ланакэн, избавь меня от моих обязанностей!

— Почему? — хмуро рассматривая Безумную Красавицу, конкретизировал мужчина, пожевал губами, но озвучивать догадку не стал. Очевидно: страх усилится, осложнений уже не избежать. Вроде бы беспомощная малютка отнюдь не столь проста, как хотелось бы. Более того, теперь очевидна нависшая над жителями подземелья угроза со стороны нетривиальной противницы.

— Нет. Нет. Ты неверно понял меня. Я всего лишь осознала печальную вещь: кое для чего уже мой возраст запределен. Мне не по силам ответственная ноша, извини, — перехватив его взгляд, разъяснила воинственная обычно вдова. Приходится согласиться. Истина стала явной: на эту миссию следовало посылать более молодых, здоровых и крепких. Во взгляде остальных читается солидарность.

— Что ж… Выбирайте кого-нибудь на её место! — вот-вот будет реакция на нежданную мощь иноплеменницы. Насколько же удивился, когда вместо фразы «может, обсудим более важную проблему — твою подопечную» прозвучало неуверенное «а можно… Силион выбрать»? Остальные сначала робко, а затем всё увереннее, поддержали сомнительную кандидатуру. Опасения рассыпаются в прах. Чересчур уж велик риск встать между нападающими и кучкой невооружённых крестьянок. Поступок оценили, отбросив все предрассудки. Решение больше всех поставило в тупик саму избранницу. Зеленоглазая ошеломлённо озирается.

— Единогласно? Отлично. Ты пользуешься успехом у человеческих женщин! — попытался заставить себя усмехнуться, да вот только что-то мешает. А тут подоспели Шоу, Соул и Рэнкраф, потерянный и взволнованный. Увидев маленькую грязную компанию, последний побледнел, не зная, что делать, но отступать уже некуда — позади стоят двое друзей предводителя, которые не позволили бы сделать и шага прочь. Их окаменевшие черты и неприкрытая свирепость свидетельствуют о готовности исполнить любое распоряжение Ланакэна. Осилзский медленно обернулся и глумливо поинтересовался:

— И как же я должен отнестись к приходу живыми тех, кого ты велел оплакивать? Я правильно запомнил: «воочию предстала чудовищная расправа над всеми»? Так? А я вот лишь одну раненую вижу!

Повисла пауза. Тяжёлая и вязкая пауза. Из уже успевшей собраться толпы раздался горький стон — не выдержала удара судьбы жена виновного.

— Я… я должен был так поступить! Меня дети дома ждут, а я б один ничего не сумел… Я…

— Просто ты — трус. Решил, будто здесь самое безопасное для тебя место. И просчитался. Бросил, даже не предупредив! Что ж… единственное возможное отныне для тебя наказание… Больше ты никогда не имеешь права покидать стен Убежища. Ты предал самых слабых. Их тоже ждали дома, но все старались поддержать друг друга, предал лишь ты. Можешь в другой раз выдать из боязни за собственную шкуру, например, всё поселение…

— Нет! Я…

— Молчать! Даже близко к выходу не смей приближаться! Или я разрешаю прикончить тебя, как врага! — остервенел «судья». Все слышали суровые слова. Едва различимо предостерёг: — И не забывай: в дозоре есть и те, кто сегодня уже оплакивал своих близких. Они с радостью воспользуются разрешением!

— Это непомерно жестоко! — попытался пререкаться наказанный, но умолк, увидев приближающуюся женщину. Она низко поклонилась наследнику Аюту и, заикаясь от волнения, произнесла:

— Спасибо за проявленное милосердие к недостойному! Прошу позволить шанс стереть позор с детей моими усилиями. Позволь… пойти в следующий раз под руководством Силион и мне.

— Я… — начало отказа застряло в горле. По щекам говорившей медленно струятся слёзы. Ей в создавшемся положении вещей тяжелее всех здесь. Ведает, чему подвергает себя, уходя вместе с теми, кого оставил погибать муж. Тем не менее, Алмэра готова на любую жертву. От отношения тесно сплочённого общества многое зависит. В том числе и судьба сыновей.

— Она ж не виновата. Правда? Можно? — внезапно вмешалась григстанка. Неожиданно, но обнаружил у Силион сострадание. Остальные неопределённо притихли, переглядываясь и пожимая плечами. Где же выход из лабиринта, куда загнал семью изменник. А несчастная всё не смеет поднять головы. Пора рассудить как-нибудь. И Ланакэн, неясно хмыкнув, сдался.

— Бери её, раз веришь. Под твою личную ответственность! И, Соул, наконец, займись Таной! Ей срочно требуется помощь!

* * *

Когда удалось остаться вдвоём, пристально всмотрелся в свою спутницу жизни, каждый день преподносящую всё новые сюрпризы. Как и всегда… буквально ребёнок… Полная сомнений, но имеющая внутри непостижимо прочный жизненный стержень, делающий поразительно выносливой. Ранена, хотя усердно скрывает от окружающих. В сущности, в подобной заварушке незначительный порез и впрямь мелочь, но нельзя спускать со счетов наследственное заболевание, мешающее естественной остановке кровотечения. Надо наложить повязку, чем и занялся притихший покровитель. Что-то бы сказать, но к единому мнению не пришёл ещё. А тут напало созерцательное настроение. Флегматично смотрит, как после обработки травмы на боку Силион занялась Голубым Клинком. Оружие явно очень много значит в её судьбе. С подобным трепетом обычно относятся к предметам, напоминающим весьма дорогое душе — то, что боятся поведать окружающим и тщательно хранят в сердце. Досконально натирает изгибы загадочной стали, словно самое большое сокровище.

— Он много значит в твоей жизни? — невольно вырвалось у Ланакэна, всё не отрывающего внимания от напряжённых в аккуратном усилии пальцев.

— Да. Мы с ним и друзья, и враги. И самые приятные дни мои этот клинок был участником событий, и самые страшные… Стоит ли говорить об этом? Вы собираетесь в очередное сражение, мой господин? Я бы хотела опять пойти рядом с вами. Моим спутницам требуется отдохнуть от стресса. А потом я готова к любым событиям. Только… Хотите… мы поменяемся оружием? — внезапно предложила григстанка, глядя прямо в лицо столь дорогому человеку. И не уловил, когда привык не замечать опасный оттенок её радужки. Воспринимать, словно соплеменницу.

— Зачем? — удивился он.

— Не видите разницы, господин мой? У Вас есть что-то ещё из того же сплава, как и меч? — с чуть заметной печалью лёгкая улыбка изогнула мягкие губы. Захотелось коснуться их…

— Есть. Вот кинжал. Никогда его нигде, кроме кухни, не использовал! — усмехнулся собеседник, достав довольно грубой работы… скорее уж, большой нож. Она нахмурилась:

— Да… мастер же делал всё ваше вооружение… А ведь от качества клинка в бою жизнь зависит! Держите крепко. Я покажу разницу, — в какой миг столь радикально иным занятые руки пришли в движение — уловить оказалось невозможно. Ощущение сложилось, словно бы посреди тесной подземной кельи вспыхнула молния. Безумная Красавица даже не встала с каменного выступа, где восседала. В уме мелькнула мысль: с подобным соперником ещё не случалось встретиться в прежних схватках, а, если б довелось, то результат совершенно не предсказать. Половина лезвия, выкованного в Убежище, с грохотом стукнулось об пол, срезанная, будто деревянная.

— М-да… Очевидно. Однако, я не стану разлучать тебя с клинком из Руали. Уж чересчур тонкая работа для пахаря, — постарался сострить лидер Сопротивления.

— Спасибо, хотя… мне было бы спокойнее знать надёжность вашего снаряжения, — пожала плечами девочка, словно бы лишь постоянно сидевшая на своём месте. Странно… Ничего, абсолютно ничего воинственного! Сама невинность во плоти! А сколь отточено движение, как непредсказуемо силён выпад… И слова перепуганного Рэнкрафа о невозможности победить нападающих григстанов одному. Из маленькой полукровки отец вырастил совершенную наследницу титула и замка. Знал бы он, с какой подлостью поэтому столкнётся дочь впоследствии! И ведь все науки бесполезны перед грубым унижением и демонстрацией дикой необузданной жестокости.

— Господин, Вы очень уж чётко думаете иногда. Извините! Это слышно, — нерешительно прервала его размышления григстанка.

— Да? Учту. Ты тоже, раз многое слышишь, значит — вникаешь, — безучастно резюмировал он. Почему-то сказанное отнюдь не удивило. Бывшая высокородная дама из Руали слегка склонилась, признавая правоту предположения.

— Вот только… У меня действительно не оставалось выбора. Иначе сборщиц перебили бы.

— Ладно. Оправдание принято.

В полумраке её задумчивые глаза показались чёрными, в них отразилась благодарность способности не рубить с плеча. Практически невесомая ладошка ласково коснулась инстинктивно стиснутых кулаков воина, заставляя расслабиться. И не уловил, сколь плотно сжимает их то и дело с тех пор, как обрушилась весть о гибели опекаемой им иноплеменницы. Невзначай насторожился: а не гипноз ли? Но нет… Сознание предельно чётко управляет восприятием. Всего лишь незнакомая нежность непривычного существа заполняет быт смыслом, противоположным целям, некогда приведшим земледельца в Сопротивление. Захотелось прильнуть лбом к её груди и умолять беречь себя, избегать опасностей. Но… Если бы всё было настолько незамысловато! Тихонечко провёл кончиком ногтя вдоль изгиба ключицы Силион до ямки у основания длинной тонкой шеи. Беззащитная и ранимая. Внешне? Нет. На самом деле. Ибо, как бы ни владела клинком, всегда есть способ уничтожить иначе (собственно, так и поступили прежде братья Окналзски). Жадно поцеловал. Страстную жажду продолжить ласки пришлось отложить, учитывая довольно приличную потерю крови Силион. Ей требуется отдых. Сунул в махонькую ладошку горсть сушёных ягод феаны (их советовал в аналогичных случаях Нгдаси), пообещал вскоре заглянуть проверить состояние раны и удалился. Не выдать бы случайно виновнице глубину тревоги. Уединиться и успокоиться в гробовой тишине подземелья. Немного релаксации — самообладание возвратится, не оставив следа от судорожного испуга. Лишь себе признаётся: да, это именно обыкновенный испуг охватил нынче и утопил в заставшей врасплох непоправимости очередной утраты. Не успел полностью вникнуть в собственные ощущения, чему несказанно рад: благодаря скорости смены событий смотрелся для окружающих по-прежнему хладнокровным и рассудительным. Беда ещё не опьянила мозг, погрузив в прострацию и самобичевания. И ещё эта просьба взять с собой…

Глава 14

ПОБЕДА И ПОРАЖЕНИЕ

Взвесив все за и против, Ланакэн глубоко втянул сырой и прохладный воздух подземелья, словно бы собирается погрузиться под воду. Следует огласить всем решение, способное вызвать довольно-таки обоснованные протесты. Раз не получившееся стало многим уже казаться невыполнимым. Но у предводителя сложилась какая-то, будто бы совершенно абсурдная, уверенность: всё завершится успешно.

— Мы снова выйдем на фермы. И доведём всё до конца.

— Но теперь там нас могут уже ждать… Ведь мы уже были там! — несколько невнятно принялся сопротивляться Риул.

— И? Когда мы повторялись? Было такое хоть раз? Нет? Вот именно! Следовательно, они хоть и готовы к нападению, но не ждут нас, тем более, скоро. Надо срочно готовиться к новой вылазке. Пока григстаны не пришли в себя, — уж больно раздражённо для уверенного человека перебил Осилзский. Настолько очевидный признак колебаний — даже впервые присутствующий здесь старейшина Жотула негромко запротестовал:

— Мы привели сюда людей не для того, чтоб их сразу же вели на убой! Вы предлагали их защитить от истребителей, а не кинуть на них с огородным инструментом в неопытных руках! Среди нас нет достаточно опытных воинов! А охрана ферм наверняка усилена!

— Я не собираюсь волоком никого тащить! Но мы и в прошлый раз могли их осилить, а теперь это уже наш долг! Там тоже живые люди! И они искренне надеются, что мы не струсим! — вот это уже вызов. Откровенный намёк: находит вновь прибывших чересчур слабохарактерными. Соул с усилием проглотил ухмылку. После всех увёрток со стороны управления посёлков столь резкий шаг вполне уместен. Отразить выпад можно лишь одним способом: согласиться пойти на едва ли не самоубийственный шаг. Всё очень хорошо продумано. Настолько, что лекарь в очередной раз подивился прозорливости Шамула, рассмотревшего в ученике удачное сочетание дипломата и воина. Совещание можно считать законченным. Остальное являет из себя банальные уточнения, которые большинству уже понятны во многом.

До глупости наивно захотелось перед сбором пойти к Саон и проверить её питомца. В подспудной надежде Ланакэн не смел признаться даже себе. Старуху не смутил незваный гость, словно бы ждала. И как ей всегда удаётся выглядеть уже знающей о том, зачем к ней пришли? Кринт прижала палец к губам, кивком указав на спящего мальца.

— Наплакался и спит теперь вот.

— Ясно. Мы попытаемся нынче довершить начатое тогда. Может, мы вернёмся с его…

— Не тешь себя. Её больше нет в этом мире. Ты не сможешь изменить судьбу. Мальчик предназначался для моего воспитания. Он многое после будет значить в судьбе твоего народа, хоть и меньше, чем твой род. Смирись. Как я смиряюсь с вынужденной способностью знать то, что мне, на первый взгляд, и знать-то невозможно. Иди. Сегодня ты большего достигнешь, чем давеча. Однако малыша направить на его дорогу дано мне. И научить его многому.

Снова под её взором по коже пробежали мурашки. Невыносимая женщина всё-таки! Откланялся со смешанным чувством недовольства разговором и облегчения от мысли, будто предстоящее предприятие не обречено на провал (почему-то на сей раз слова странной старухи не показались совсем уж бредовыми). Вот только, если всё-всё правда? Следовательно, мать вернуть ребёнку не получится никак. А именно это и было, пожалуй, главной движущей силой в поспешном решении.

Силион ждала, глубоко утонув в невесёлых думах. Судя по особенной заботе за завтраком — снова кричал во сне. Вспоминать смысл кошмаров не хочется. Да ещё всплыло: на вчерашнюю просьбу удалось не ответить сразу. Брать с собой или нет? Оставлять здесь… Настроения витают относительно неё весьма различные. Можно по приходу и не досчитаться. Но и с собой таскать не больно-то безопасно — не гулять по лугам собираются. А к тому же ещё и лишнее смущение для сомневающихся в верности нынешнего поступка. Поверить бы чужому мнению. Не решать самому ничего. Лишь слушаться стороннего проверенного приказа. Однако… Воля Аюту отныне и на долгий срок заставляет принимать конечные решения самолично. К тому же… лишний клинок необходим всегда… Тяжко вздохнув, решился:

— Идёшь с нами, коль не передумала.

— Благодарю, господин Ланакэн! Я…

— Нашла за что благодарить. Смешно даже! Я тебя беру туда, где гибнут, а не туда, где будут пляски танцевать девки на закате. Тебе б там больше пошло! — почему-то гневно отрезал Создатель Убежища. Григстанка молча глубоко поклонилась, словно б повторив свою волю в том, что дозволение следовать со всеми стоит благодарности. И как надо реагировать? Воин лишь отмахнулся, словно от назойливой мухи: ею управляет отнюдь не глупый азарт, а твёрдая убеждённость. На миг задумалась и робко повторила вчерашнее предложение:

— Господин, Вы… уверены: не стоит поменяться оружием?

— Я сказал вчера уже: это оружие не для пахаря. Я больше доверяю уже проверенному самолично. Пусть оно и слабо против лезвия, вроде твоего. Больше нет вопросов?

— Нет, господин. Я сделаю всё, что будет в моих силах!

— Угу. Не сомневаюсь. После произошедшего накануне, точно не сомневаюсь. Правда, сам не могу определить: хорошо это или плохо? А ты как считаешь? — скрывать раздражение не стремится вовсе.

— Я? Лишний воин там вам точно понадобится… Это будет непросто. Охрану усилили. Я уверена. Хоть они и не верят, будто столь, на первый взгляд, скромный отряд может вернуться. Они не могут оценить силу воли человечества. Вас надо знать ближе, чтоб разобраться.

— Надеюсь, они очень уж нас недооценивают! Мне не помешают их растерянность и неожиданность. Ладно… Жду тебя, — буркнул несколько спокойнее, придирчиво зыркнул на тоненькую фигурку кровной кандидатки, поморщился и демонстративно отвернулся.

* * *

В этот раз их встретило столь яркое светило — даже резь в глазах унялась далеко не сразу. Да… Ожидавшаяся погода должна сопутствовать успеху. Ветер сбоку резкими порывами гонит волны по просторам трав, смешивая запахи цветов в будоражащую кровь смесь. Треск насекомых сливается в мелодию вольных просторов. Движение воздуха тоже превращается в монотонный гул, облегчающий незаметность подхода малочисленного войска. Всё на руку, совершенно всё.

Соул торопливо приблизился к другу:

— Ты с ума сошёл? Хочешь взять с собой эту?.. Ненормальную?

— Кажется, она уже несколько раз сумела доказать свою нам верность! — отрубил Осилзский, ещё щурясь от тёплых лучей.

— Да, конечно! Ты не можешь быть объективным. Но… Как бы это пояснить, чтобы понял… В твоих рядах очень многие не уверены, насколько поход вообще стоило затевать. А тут ещё рядом с ведущим их на битву шествует одна из тех, кого убивать они идут! И что люди должны думать? — не сдаётся врачеватель.

— Или они мне верят, или нет, — прозвучало непреклонно. Нгдаси буквально зарычал. И что сделать со столь упрямым представителем его народа? Самое несуразное: даже не согласиться никак нельзя себе позволить. При подобном раскладе очень многие отвернутся от товарища, последовав наглядному примеру, и стало бы это началом непременного раскола среди всего Сопротивления. Вот и выходит — следует как-то стараться хоть от самых резких крайностей ограничивать бывшего соседа. Только вот насколько вероятно вообще какое-либо влияние на упорство прежде мирного селянина? Кроме покойного учителя, на вольнолюбивого строптивца никто не обладал умением подействовать. Нелепейшим образом Шоу почему-то проявляет солидарность с приемником Аюту. Даже приветливо кивнул зеленоглазой спутнице, явно стараясь рассмотреть получше загадочный меч, практически полностью укрытый под длинным свободным плащом, скорее всего отданным опекуном, судя из размера. Девушка, как и прежде, когда доводилось сопровождать своего защитника, приняла настолько отсутствующий вид, насколько возможно. Словно б на прогулку вышла, и ненароком маршрут случайно совпал с их дорогой. Успевает мечтательно любоваться природой, иногда срывает и нюхает цветы. Тални (а на сей раз от его присутствия отделаться не удалось) и вовсе посматривает на григстанку с откровенным восхищением. Юноша исступлённо ненавидит её соплеменников, вырезавших всю его семью, но на неугомонную поселенку подземного города почему-то неприязнь не распространяется, даже наоборот — заменяется неуместным восторгом. Не удержавшись, Соул ядовито спросил:

— Ты, видать, и не в курсе ещё, что идёшь убивать таких же, как она? Может, ещё стоит повернуть обратно?

— Нет, я знаю, куда иду и против кого. Странный ты, всё-таки… Или просто очень упрямый? Неужели же для тебя до сих пор нет разницы между нашим врагом и ней? И вообще… Ты мне нарассказывал об легендарной Эре Равноправия… Неужели же ты во всём этом только пустые сказки видишь на самом-то деле? А? Ведь, если в наших рядах стали появляться те, кто одной с ними крови, но считают, будто мы правы… Разве ж это не знак? — с грандиозным усилием сдерживая природную пылкость, ответил молодой товарищ. Под загорелой кожей проступил густой румянец, придающий ему особенно детский облик.

— Угу. Знак чего? Эры Равноправия? Ну да, конечно… Вообще-то, искренне веря в то, что это время наступит когда-нибудь, я не теряю рассудок и не стараюсь тешить себя бредовыми идеями, якобы заветное событие случится прямо завтра. И, тем более, посредством вливания в наши ряды психов, отвергнутых даже их обществом!

— Поосторожнее на поворотах! Ты при мне пытаешься обидеть беззащитную женщину! Думаешь, я не вступлюсь за неё, если цвет глаз другой? — новобранец даже остановился, поглядывая снизу вверх на собеседника уже с откровенной готовностью вызова. Верхняя губа чуть дрогнула, будто собирается оскалиться — явное свидетельство чрезмерного волнения, свойственное только его мимике. Благо, пока не рычит.

— Утихни! Уж кто-кто, а она не беззащитное создание. Ты хоть слыхал, скольких эта «беззащитная» положила недавно? В одиночку, между прочим! — отмахнулся лекарь, с неприязнью сознавая: юноша отнюдь не шутит.

— А ты? Она в тот день защитила наших! Или тебе плевать на них? Главное, чтоб ты прав оказался? — разводчик рыбы поймал на себе внимание иноплеменницы, несколько оторопевшей от бурных попыток защитить её. Видимо, эдакий поступок не совпадает с представлением об отношении к ней молодого человека. По смуглому лицу парня ещё ярче разлился румянец неловкости. Насупился и отвернулся. Старший соратник лишь пробурчал что-то себе под нос, отчаявшись призвать всех к разуму.

* * *

Да, они не ждали. Усилили охрану в большей мере для самоуспокоения. И не более того. И всё-таки нападение представлялось нереальным. Особенно теперь: при ярком освещении ничем не прикрытого светила, под светло-голубым шатром небес, слепящих глубиной. Ощетинившаяся шипами ограда с вооружёнными лёгкими короткими метательными копьями надсмотрщиками смотрится не просто угрожающе — она выпивает весьма скудные запасы веры в себя. По прибывшим людям пробежала волна ропота. Их охватывает беспокойство. Идти снова на неприступное сооружение… А предводитель словно б и не заметил трепета в рядах. Заранее продумал действия на сей раз, остановился неподалёку от фермы. Так, чтобы враг заметил и заволновался. Чтобы вышел навстречу сам. Это не нападение. Это — вызов противникам помериться своими способностями. Пренебрежительного обращения к себе те не ожидают, сгоряча должны вылезти наружу опять. Ведь все привыкли: человеческая стая всегда обороняется, бьётся, превозмогая ужас перед неминуемой гибелью. Чтобы «полуживотные» приглашали состязаться!.. Нельзя и в дурном сне представить! Происходящее в действительности выглядит невообразимой наглостью с их стороны. На ферме прошелестел гомон передаваемой новости. Обсуждение длилось недолго. Раздался шум сборов у ворот. Осилзский оглянулся на подчинённых и попытался представить, как кто из них поступит. Очень много здесь таких, которых ещё предстоит узнать ближе. Кто-то из них окажется слабее, чем предполагалось, кто-то проснётся от моральной спячки и покажет себя в полную силу. Что ж… Саон пока попадала предсказаниями. Стоит положиться на её таинственный талант. А там… видно будет. Силион ободряюще улыбнулась… Опять прочла мысли… Надо учесть впредь. Если может она, то могут и те, с кем придётся сражаться… Хотя… Бывшая наследница Руали не патрульный с фермы…

И тут заметил, кто ведёт вперёд врагов… Немыслимо, однако, несмотря на явно не особо почётное занятие, обнаружил именно здесь Ндуву. Всё перемешалось, заполняясь одной гудящей яростью. Кто-то украдкой коснулся плеча. Ланакэн непреднамеренно резко обернулся. Соул, успевший уже тоже рассмотреть самую значимую опасность впереди, вглядывается с заметным опасением в серых глазах.

— Не позволяй эмоциям захватить власть. Это твоя слабость! — чуть слышно попросил друг.

— Сам разберусь! — рявкнул наследник Шамула и бросился вперёд.

— Не верится, — откровенно пробормотал товарищ и запланировал первым делом пробиться к ограде. Если удастся сразу же вызволить всех тех, кого содержали столько лет взаперти… Что-то точно будет сродни хаосу… И это на руку атакующим. Иначе лидер наломает кучу дров. А кто ещё сможет заменить предводителя Убежища? Да никто. Пока подходящих кандидатур нет и на горизонте. И это несмотря даже на Безумную Красавицу.

Новый барон Руали, а никто уже не сомневался: титул достался именно сему григстанину — командует достаточно грамотно. Сомнений в намерениях не осталось уже через пару вздохов: всё равно, сколько жертв будет с обеих сторон, главное — в результате захватить или убить бывшего пахаря, внезапно высоко поднявшегося в иерархии полудикого сообщества, которому придал буквально цивилизованную форму. Пришли сведения, будто бы теперь появился человеческий город! Если всё соответствует правде, то… Среди знати многим приходится признавать: и среди животных попадаются весьма умные особи. И всё-таки приглянувшийся князю юноша стремится на самом деле совершенно к иному. Мало кто поблизости даже подозревает всю полноту чувств, заполнивших его сердце при виде сводной сестры, вольготно влившейся в ряды стаи, посмевшей не просто сопротивляться венцу творения природы, но и нападать средь бела дня.

Так и получилось: два врага словно бы заранее выбрали друг друга. Они бросили подопечных на произвол судьбы. Им куда важнее разобраться друг с другом. Одному — для мести, второму — в надежде, что Силион попадётся в ловушку жалости. Для тех, кто в курсе ситуации, диспозиция сразу же стала очевидной. Безумная Григстанка рванулась к своему защитнику, но бойцы из окружения её родственника поспешили наперерез. Бывшая наследница баронского звания — примечательная личность. На короткий миг парализовала паника. Нет, не ужас перед близкой гибелью: кучка солдат из охраны замка для неё не являются соперниками. Однако их наличие здесь предвещает потерю времени. Да, тот, кто согласился опекать её, отличный боец. И всё же нельзя сбрасывать со счетов: подготовленных к Испытанию Крови победить обычному мечнику едва ли реально. Хоть отец и сконцентрировал всё собственное умение на младшей дочери, всё-таки и остальные его дети обучались на очень высоком уровне.

На короткий момент Тални буквально парализовала метаморфоза. Прежде ему никогда не удавалось застать иноплеменницу, поселившуюся по воле старейшин в их поселении, за тренировкой или в боевых условиях. Впервые осознал, почему Соул опасается её. Перейдя в боевой режим, она преодолела грань, отделявшую обычное состояние хрупкой и вечно теряющейся девочки от аппарата, чётко просчитывающего каждый вздох, каждый взгляд. Такая манера боя мало известна среди рядовых граждан. А уж в среде Убежища и вовсе никто не слышал. Чудится, физиология уже играет совершенно незначительную роль в схватке. Всё замкнулось на слиянии воли и просчёта. Многие не выдерживают всего лишь фокусирования внимания со стороны предназначавшейся прежде на роль дворянки. Даже старые вояки иногда отступают, встретившись с абсолютно лишёнными эмоций, чуть улыбающимися чертами. Непонятно: то ли юная женщина очень быстро движется, то ли окружающие начинают затормаживать движения под влиянием наваждения, заполнившего их сознание от поразительного зрелища. И ещё… скоро стало очевидно: она не убивает! Кровь и вопли раненых вокруг заполнили всё пространство, но никто не пал мёртвым. Совершенство фехтования невероятно. Как, впрочем, и всё перевоплощение, кардинально сменившее поведение охраны ферм: на довольно приличном расстоянии они начали старательно уклоняться от траектории движения разрушительного механизма, не останавливающегося на кровавом пути. Словно горячий нож в масло… Иного сравнения нет. Самые опытные ветераны угадали, как следует поступить, и бросились на подмогу вероломно занявшему место, предназначавшееся изначально полукровке (пусть Испытание Крови им и пройдено, однако с сестрой не состязался, ловко устранив её до ответственного экзамена на проявление таланта к руководству). Ланакэна филигранно отрезали от поддержки. В пылу гнева, он разгадал их замысел чересчур поздно — тогда, когда встретился со злорадно улыбающимся навстречу Окналзски, вынужденный крутиться юлой от атак со всех направлений. «Главное, не встретиться с ним глазами… Как хотелось бы!» — пронеслось, словно искра рассудка. Грохот столкнувшегося оружия заставил тихо хмыкнуть соперника, уже не в первый раз наблюдавшего эффективную и непривычную технику. Вероятно, избранник Аюту, борись он один на один со своим кровным врагом, смог бы выиграть! Тут уже не только заслуга умного и опытного учителя, но и заложенный в саму природу его организма талант. Однако, никто и не думал предоставлять право на бой по законам чести с диким существом низшей расы. Вскоре стало очевидным — выиграть невозможно. Приходится действовать на пределе скоростных возможностей тела. Их много. Умопомрачительно много против единственного бойца. Чьё-то лезвие успело зацепить плечо, порвать одежду на боку, чуть не впившись в кожу, на левом предплечье хитиновая защита треснула в нескольких местах. Но и сам собрать успел богатый урожай плоти, неся смерть и кровь, словно взбесившаяся стихия. Превратился в сияющий металлический вихрь. И вот — клинок не вынес напора. Настиг предательский момент. Сталь разлетелась вдребезги, будто керамическая плошка. «Неужели, предвидела?..» Приказ, отданный новоиспечённым дворянином перед схваткой, отлично выполнили: Создатель Убежища грузно рухнул, крепко оглушённый одним из ударов сбоку. Когда тьма рассеялась и удалось разлепить веки, в самую душу уставился высокомерный взгляд насмешливого убийцы:

— Ты так устал! Так хочешь спать! Спи! Сейчас! — убедительное распоряжение ломает волю. Сил на отказ нет. С губ сорвался чуть различимый стон борьбы. Между бровями приказавшего пролегла глубокая складка: чувствительного отпора не ожидал. Неестественно для обыкновенного дикого человека… Пришлось добавить давления. Сильное тело бывшего крестьянина безвольно обмякло, падая обратно в кровавую грязь. Где-то далеко, за горизонтом гаснущего мира, раздался отчаянный вопль.

— Советую выйти из транса! Он ведь дорог тебе! Не так ли? — оборвал безудержный порыв хриплый окрик собравшего свою решимость в один упругий ком начальника григстанов. Как и в прошлый раз, очевидно колебание. Всё не настолько точно выяснено: ценность поверженного может преувеличиваться. И тогда шансов нет.

От неё отступили, позволяя сдаться. По узкой спине прокатилась волна судороги, выдавившая негромкий возглас. На бледном челе ярко обнаруживается боль от внутренней борьбы.

— Оружие! Оставь Голубой Клинок!

— Повинуюсь. Интересно, и где тебя так подло обучили сражаться, а, братец? — на бледных губах мелькнула презрительная ухмылка. Расчётливо оценила расположение народа, закинула своё оружие назад, за ряды союзников. Плавным жестом, словно б выполняя танцевальное па, раскинула руки, раскрывая свою безоружность. Клинок у горла Ланакэна вздрогнул, из-за чего Безумная Красавица дёрнулась, будто от удара. Но пока никто не причинит вред заложнику, сдерживающему настолько веский козырь Сопротивления.

Целая ячейка из ограды поддалась. Наплевав на боль от шипов, множество пальцев помогали отвалить её с пути. Нгдаси исполнил замысел: толпа обезумевших от счастья людей вырвалась на волю из охраняемой территории. И всё-таки поздно. Цель достигнута, но цена… Крошечное войско обезглавлено. Захватить вражескую территорию не смогут, а их лидера и его юную любовницу уводят! Григстаны отступают: их проигрыш — настоящая победа в дальнейшем.

Тални потеряно попытался поймать взор удивительной девушки. И на считанные удары сердца это ему удалось. Юноша едва сдержал крик и неосознанно стиснул виски. Слова предупреждений, которые часто говаривали старшие товарищи, прежде были лишь чем-то обязательным, но не совсем доступным. Ныне их смысл стал очевиден. Её просьба-приказ настолько жёстко вломился в мыслительный процесс, что отозвался пульсирующей болью под черепом.

— Конечно! — беззвучно отозвался новобранец. Носом потекла кровь. Словно заведённая кукла, поспешил туда, куда упал маняще-привлекательный меч. Лишь прижав голубой сплав к груди, осознал полностью произошедшее и тяжело повалился на колени, чуть слышно всхлипывая. Ум заполнила ядовитая смесь страха, обиды и унижения. Ей так легко удалось взломать его мозг, проникнуть туда, куда, казалось, никак не попасть… Из-под ресниц горячим потоком заструились горькие слёзы. Вновь всплыла старая недоверчивость, рассыпавшаяся некогда в прах от деликатной заботы тогда ещё незнакомца. Воскресло желание броситься наутёк ото всех сразу. Забиться в густую спасительную зелёную чащу. Там нет двуногих. Там никто не обидит. Никто не тронет… Там намного безопаснее!..

Глава 15

ПОСЛАНЕЦ СПАСЕНИЯ

Ланакэн обвёл окружающее пространство тоскливым взглядом. И снова Ндуву побеждает. Словно закономерность. Ладно. Пускай. Убежище не будет выдано. И тут прокралось непрошеное воспоминание о той, что попала в плен вместе с ним. Привстал. Знакомое с детства помещение со светлыми глянцевыми стенами. Койка в углу привинчена к полу. Практически под потолком узкое горизонтальное окошко с решёткой, хотя в него не прополз бы и младенец. В углу, насколько хранит память, есть отверстие для естественных нужд. Неволя. Но экспериментов не будет. Это заключительный тест. Силион медленно крутит пальцем металлическую чашу с водой. По крайней мере, им даже дали пить! Надо же, экое уважение к дочери Окналзски! Хотя почему-то крепнет убеждение: на сём поблажки для кровной кандидатки и закончатся.

— Хотите? Две принесли, — несмело поинтересовалась женщина, указывая на сосуд. Оценив свои потребности, кивнул. У юной подруги промелькнула радостная улыбка. Малышка поторопилась поднести то единственное, чем может ещё помочь. В голове мужчины глухо отозвалась мысль: убить слабую спутницу не сумеет, а ведь отныне судьба всего их поселения зависит от неё. Влага приятной прохладой наполнила рот, только непривычный, чуть заметный запах отдавал от прозрачной поверхности, но это неважно. Капризничать на пороге смерти глупо, если не смешно. Теперь ярко-зелёные глаза не отрываются от него. И почему так смотрит? Словно ждёт чего-то… Отставив пустую пиалу, ощутил: по телу прокатилась волна судорожной дрожи. Реальность поплыла.

— Ты отравила меня?! — с надеждой спросил бывший крестьянин. Маленькая головка отрицательно покрутилась.

— Нет. Это ларкат. Наркотик такой. Слышали? — выглядит неподдельно счастливой.

— Я ничего не почувствую?

— Да. Но нужен небольшой срок. Ваше тело станет неощутимым. Пытки вы не почувствуете! — весело отозвалась собеседница, словно говорит о чём-то вполне обыденном, но сомнение прокралось-таки Осилзскому в рассуждения.

— Откуда у тебя здесь зелье?

— Я всегда ношу его с собой. Всегда. На непредвиденный случай. В волосах прятала.

— Всегда? Для себя, следовательно… У тебя была… Одна доза?! — цена облегчения его страданий стала очевидна. Хрупкие плечи поникли. Будущее пугает, но оно неизбежно. Выбор сделан. Жестокий и неумолимый. Предводитель Убежища сел в углу, обхватывая голову. Неужели ей придётся пройти через всё? Есть ли шанс на снисхождение?

— Вы сильнее меня. Это логично. Рациональное распределение! Вы ведь поможете мне, правда? — кротко попросила Безумная Григстанка. Неуверенно посмотрел в доверчивое личико, постигая весь жуткий смысл сказанного. Словно мир свихнулся. Чудовищно и неотвратимо. Либо сделать самому, либо отдать на медленное растерзание наследнику Руали. Из горла вырвался глухой стон.

— Я не смогу!

— Пожалуйста! Он не будет щадить меня! Я прошу Вас о смерти, которую лишь вы можете дать мне здесь! В этот раз вы не можете мне отказать.

Как-то по-рабски поцеловала его ладонь и положила себе на горло. В глазах застыла мольба. Другого выхода нет. Поначалу хотел оттолкнуть, но угадал — это ещё более жестоко. Мягко привлёк к груди и хрипло прошептал:

— Я постараюсь сделать так, чтобы было не долго. Иди ко мне.

Набираясь смелости, всё продолжал ласкать, гладить по плечам и растрёпанной причёске, но надо действовать. Осторожно повернув к себе спиной крохотную любовницу, обхватил её голову. Одно движение — смерть. Но как осуществить? Как? Она тяжело дышит, ожидая. Дрожащие пальцы нежно коснулись его локтя.

— Давайте же!

— Не могу! — вырвался жалобный вопль. Сзади распахнулась дверь. Пришла долгожданная решимость. Однако драгоценный миг утерян. Чья-то крепкая хватка разняла их, куда-то поволокли. Словно лишившись рассудка, попытался вырваться, закричал, забился. Бессмысленно, осознавая уже собственный проигрыш.

* * *

Шоу тяжело вздохнул и невидящим взором скользнул по шумной толпе, вливающейся в их ряды. Они уже отошли на достаточное расстояние от поля сражения. Потери их в количественном составе ничтожны. Скорость и неожиданность операции сделали своё дело. Вроде даже как бы выиграли. Но вот качество потерь приводит в уныние. Соул торопливо отдаёт распоряжения по их дальнейшему продвижению. По его окаменевшему лицу друзья угадывают всю глубину отчаяния, неуловимую для посторонних. А Тални всё никак не приходит в себя. Видимо, увиденное обратилось слишком тяжким зрелищем. К тому же впервые пришлось сражаться насмерть. И убивать. Он сидит в паре шагов от Риула и тихо плачет, крепко прижав к груди заброшенное оружие Силион, которую ещё недавно решительно защищал от нападок Нгдаси. Никто и не подозревает, насколько страдает паренёк. Всё чрезвычайно резко проступило в его мироощущении. Сначала — страх и ненависть к той, кем восхищался. А затем — восприятие: всё время столь могучая сила рядом была даже неразличима, настолько аккуратна… Товарищи обсуждают потерю предводителя, мало пробывшего на столь значимом посту, но успевшего капитально сдвинуть всё из состояния устойчивого застоя. Но никому нет дела до иноплеменницы. Никто не пожалел её. Вокруг раздаются сокрушённые возгласы относительно того, как теперь всё рискует пойти прахом, ибо больше нет подобных Создателю Убежища… А о ней уже словно б и позабыли.

— Что с ними будет? — нарочито подчеркивая, что Ланакэн в плену отнюдь не один, спросил юноша.

— Смерть будет. Постепенная, — раздражённо от необходимости уточнений отозвался картограф.

— Она просила сберечь…

— Оружие? Вот почему ты с ним обнимаешься, словно с возлюбленной… Да, ценная штуковина… Только что теперь нам делать?

— Если они не ожидали… Они и не могут ожидать, если мы сделаем попытку их выручить, — предложил младший товарищ, вытирая слёзы. Смотрится мальчишкой из-за покрасневших припухших век и влажных ресниц. Виски ещё давит, но мозг работает уже полноценно.

— Безумие, видимо, заразно. Что ты говоришь? Как ты себе это представляешь?

— Так же, как и всё остальное. Это всё безумие: григстанка среди нас, Убежище, объединение стольких поселений, фермы вот теперь… Хотя я уже думаю… стоили ли эти фермы таких потерь? — выдал новобранец с искренней досадой. Проходившая мимо практически нагая девушка остановилась и подошла, услыхав горестную фразу. На полном лице неприкрытое недоумение.

— Как вы можете так говорить? Вы же даже не представляете, скольких спасли! Я и Джаушу отправлялись на убой! А вы говорите! Мы жить будем! Жить! Понимаешь?! — сумасшедший восторг от таких соображений заставил товарищей умолкнуть. Кому-то счастье, кому-то горе… Что ж поделаешь тут? Всё настолько неоднозначно…

Вот и последние фигуры погасли вдали. Пора трогаться в путь.

— Неужели же мы вот так вот и уйдём? — промямлил Кама безнадёжно.

— Мы ведь даже не знаем, где они находятся на данный момент. О чём тут может быть речь? — недовольно откликнулся врачеватель и вздрогнул, заметив неподалёку одинокий силуэт. Неизвестный кутается в длинный тёмно-серый плащ, капюшон надёжно укрывает от любопытных. Щуплый, среднего роста. Судя по походке, решение приблизиться к малочисленной группке далось с большим трудом. Остановился шагах в десяти, переминаясь с ноги на ногу.

— Чего тебе?

— Я… Я знаю, где их содержат… Знаю… Можно попробовать освободить… Только не… Я безоружен! Я не причиню вреда! — смешно замечать за воинственным предупреждением панический испуг. Шоу стремительно преодолел разделявшее их пространство и сдёрнул плотную ткань с головы говорившего. Молодой григстанин нечаянно отшатнулся, поднял к губам изуродованную когда-то конечность и втянул белобрысую голову в плечи. Лет девятнадцать, не больше… Настолько бледен, будто вот-вот испустит отчаянный вопль и бросится наутёк. Однако, поступок получился храбрым. Порывисто вздохнув, снова начал свою незамысловатую речь:

— Я знаю, куда их отвели. Их будут убивать. Пока они не скажут, где ваше поселение… потом добьют. Но я знаю — где.

— Интересно, с чего ты взял, будто мы тебе поверим? А что там будет — мы в курсе, — лекарь передёрнул плечами, словно скидывая соблазн со спины.

— Наверное, да… сложно… Но я должен был попытаться… Я должен ему жизнь. Это лишь попытка вернуть долг. По крайней мере, я буду знать: сделал всё от меня зависящее, — голос предательски сорвался. Мальчик стиснул кулаки и внезапно приблизился к ним:

— Если отступите вы, то я буду знать — не моя вина. Если же, всё-таки… Я укажу и проведу. Вот. Так.

— Можно вопросик? — Соул, чуть сощурившись от любопытства, взирал на пришельца. Быстрый кивок. А в каждой чёрточке читается: «Зря я так… Отсюда уже мне не уйти…» Не надо быть телепатом для расшифровки.

— Так что же ты должен?

— Какая разница?!

— Интересно всё-таки…

— Жизнь… Да, наверное, надо пояснить… Он… мог убить меня. Я напал сзади. Я ненавидел его. Он сделал мою руку такой… Но… Потом мать мне сказала однажды… И я разобрался… Он мог убить меня. Мог. И никто б не осудил. Но не стал. Позволил жить. Она сказала мне, что всегда будет благодарна человеку, пощадившему меня в тот роковой день. Я много думал. Много наблюдал… Смотрел, рассуждал… Как его зовут? — отыскав по возрасту наиболее подходящую кандидатуру, почему-то обратился именно к хранителю Голубого Клинка. И тот отозвался:

— Ланакэн Осилзский. Похоже на него.

— Я слышал, с ним вместе оказалась Силион Окналзски из Руали? Если даже она встала на его сторону, то я точно прав в решении помочь ему любой ценой.

— Мы уже привыкли её звать Безумная Григстанская Красавица. Зовут её точно Силион. Если ты не против, нам надо посовещаться, — как можно спокойнее вывел Нгдаси и жестом предложил всем отойти на пару шагов. Протестов, естественно, не последовало. Тални вкрадчиво озвучил вывод:

— Кажется, это и называется — единственный шанс. Риск велик, но… А что, если правда? И у нас есть крошечная надежда вернуть их?.. Вернуть живыми?..

— Вы верите этому… зеленоглазому мальчишке? А что, если они решили доделать начатое? Истребить без особого труда всех, кто стоял у истоков Убежища? — вяло возразил его рыжий друг. Однако в карих глазах явное желание поддаться искушению надежды.

— Зачем? И откуда им знать об этом? Кто и где стоял? Разве уничтожение нас повлияет на что-либо настолько уж? — Соул отмахнулся с сомнением, стараясь прийти к какому-либо мнению. Пока всё выглядит нелепым. Пойти следом за вражеским отпрыском и… либо угодить в ловушку (непонятно зачем сделанную специально для них), либо погибнуть в попытке вернуть чудаковатую парочку, либо… либо их и впрямь вернуть. И всё-таки все обсуждения — лишь формальность, необходимая, но пустая. Сколько ни толочь воду в ступе, а идти надо. Даже один на тысячу шанс — уже небольшая вероятность, что получится. К тому же… зачем необходима настолько изощрённая ловушка? Не столь велика в подземелье роль маленькой группки товарищей попавшего в плен. Если они пропадут — ничего особо не изменится. Смысл убить старейшин есть. А тут что? И вдруг лекарь осознал упущенное поначалу… Из поведанного следует: о создании города у их нации уже знают вне пещерного поселения. Надо скрупулёзно подобраться к щекотливой теме. Ещё при стычке с Ндуву после похорон Шамула поразился осведомлённости весьма новым в человеческой среде приметам наследника прежнего предводителя Сопротивления. И вот — опять!

Поспорив больше с собственными опасениями, нежели друг с другом, пришли к неутешительному выводу: не простят себе, если не попробуют. Остаётся продумать план дальнейших действий и уповать на благополучный исход и правдивость полученной информации.

* * *

Римм вздрагивает при каждом более-менее резком движении спутников, но уверенно продолжает вести. Согласно полученным данным, существует малоизвестный лаз (в детстве там игралась местная ребятня, в ватаге которой недолго состоял и их провожатый). Надо попасть туда, пока остальные, кого удалось вовлечь в авантюру, импровизируют некое подобие фальшивой атаки. Тем полагается наделать максимально шума, отвлечь охрану, пока григстанский проводник доведёт подопечных. А там уж… Как получится.

Ситуация выглядит весьма комично: обе стороны друг от друга шарахаются в тесных местах, боятся поворачиваться спиной друг к другу и так далее. Но ведь практически нереально перемещаться плечом к плечу (не продвигаться же шеренгой по всему маршруту, в самом-то деле), приходится усердно огибать уступы собственных страхов. Легче остальных наладил общение с чужаком Соул. Тот, кто беспрерывно задирал маленькую Силион, почему-то крайне быстро установил хоть и прохладные, но всё-таки несколько и доверительные отношения с новым спутником. Причиной стало желание выудить больше об осведомленности врага. Ответы не утешают. Существование Убежища стало уже легендой. Поговаривают, будто недоразвитые дикие существа, жившие на равнине Оутласт, совершили непредвиденный прорыв в развитии и сформировали крупную колонию, где в наличие высокоорганизованная иерархия управления и, даже, некоторые зачатки интеллектуальной деятельности (любопытно, что более подробной расшифровки последнего факта вообще нет). Откуда нюансы быта Сопротивления попадают к зеленоглазым и почему тайна расположения самих пещер не раскрылась — истинная загадка. Да и по поводу нового предводителя вестей с избытком, словно бы в гости в Убежище постоянно кто-то из дворян ходит. Хотя, взвесив все факты, бывший сосед Осилзского предположил: кое-какие известия способны просочиться из населённых пунктов, вовлечённых в процесс увеличения количественного состава тайного города. Несколько не ясно, каким образом слухи дошли от представителей одного вида к другому… Необходимо разобраться по приходу обратно и с этими особенностями. Конечно, кое-что могли выдать в Джоме. Например, выбить из той же Синары. Но она не знала о подземелье, а Ланакэн ещё был всего лишь учеником Аюту, хотя и талантливым.

Наконец, из-за холма, открылась панорама на обратную сторону фермы. Здесь возвышается несколько крепких каменных сооружений, ограждённых высокой стеной. Все поторопились укутаться в плащи, следуя примеру нового знакомого. Дальше двинулись в тишине. У подножия ограды густо разросся кустарник. Видимо, здесь всё не менялось уже много десятков лет. Невнятной липкой грязью к размышлениям прилипло, сколь много человеческих жизней здесь прервалось. Шоу инстинктивно провёл ладонью по горлу и заставил себя успокоиться. Таузски жестом указал, куда идти. Под самый большой куст можно пробраться, встав на колени. Именно за ним под камнями виднеется узкий ход, позволяющий с некоторыми неудобствами забираться внутрь непрошеным визитёрам. По ту сторону все переглянулись. Теперь нет причин сомневаться, что Римм достоин доверия. А проводник тяжело вздохнул, вымученно улыбнулся и поплёлся дальше. Теперь отступать ему уже некуда. Свершилось. Долг чести выполнен, хоть отныне он предатель. Неприятно, однако… Их семья всегда поддерживала прежнего барона. Всё должно было решиться на Испытании Крови. И все знали, чем процесс завершится. Никто не ждал подвоха. И всё-таки произошло тайное событие. Результат налицо: новое руководство, буквально помешанное на истреблении одного из довольно распространённых видов на подвластной территории. А кризис с каждым днём всё очевиднее. И без сомнения: прежнего основного претендента на титул не допустят доказать своё превосходство. Победить можно разными способами. Иногда — не слишком честными и справедливыми. Именно так обстоят нынешние дела. И стареющий князь почему-то во всём заинтересован, покровительствует сыну прежнего Окналзски. Многовековые устои необычайно шатки. А ведь вся культура сообщества зиждилась на них ещё с легендарного Первого Князя!

Тряхнув короткими торчащими светлыми волосами (жест превосходно раскрыл глубину волнения — столь короткая стрижка не даёт повода), григстанин направился к дощатой дверке, ведущей внутрь здания с минимальным количеством окон. Судя по шуму внутри, переполох с противоположной стороны уже создан. Выждав немножко, пока переговоры не затихли где-то в другой части помещения, группа тихонечко взломала хлипкую защёлку и вошла. Омерзительный запах заставил бессознательно отпрянуть. Только юный союзник не сразу догадался, почему все остановились, хоть никаких видимых препонов не наблюдается. Риул позеленел, но преодолел приступ дурноты. Чуть дальше здесь же стоят громадные столы, заваленные частями прежде живых людей. Аккуратно распределённые, рассортированные перед погрузкой. Охлаждение работает с едва различимым шипением. Пара термических ящиков уже стоят, упакованные и готовые к отправке.

— Здесь разделочный зал снизу. Они там. Я слышал, как об этом говорили… Нельзя останавливаться, — позвал григстанин. Соул кивнул и ободряюще потрепал по плечу ослабевшего товарища. Картограф мотнул головой, наверное, побоялся, как бы голос не задрожал и не выдал то, что на сердце. Надо контролировать себя. Волю слабости можно будет дать лишь по возвращении. Иначе завалят всю операцию, представляющую из себя сплошной набор бредовых авантюр.

* * *

Старательно приведя себя в порядок, Ндуву придирчиво окинул собственное отражение. Удалось привести облик к благопристойному. Нудно, горько и больно… Как бы то ни было, а всё-таки они годы жили под одной кровлей… Впрочем… Если бы Силион не родилась, то его судьба сложилась бы иначе! А рядом теперь сидел бы на любимом раскладном кресле Дор! Единственный, кто не предавал никогда… Тот, кто знал всю горечь страдания по утраченному положению старшего и любимого сына. Ведь отец любил своих сыновей когда-то! Когда-то… В то туманное время, которое и память-то уже едва хранит… Когда существовала ещё семья Окналзски. И не приходилось натягивать уважительную мину при дочери животного, оказавшейся ни с того ни с сего нужнее и важнее мальчиков. И именно она посмела прервать жизнь брата! Именно она! С губ слетело недостойное положения ругательство, сменившееся грубыми проклятьями. Расквитается за всё! Пусть не вернуть расположения отошедшего в иной мир предателя-отца, пусть немного ветреный и недальновидный Дор больше не поднимет настроения, обронив детски-невинную шутку… Но за все утраты, за все предательства и ограничения, пришедшие в жизнь Ндуву когда-то, ответит надменная девчонка-полукровка! И плевать, что за спиной шепчутся недоброжелатели, будто у него не сердце, а маятник. Он будет наслаждаться её страданием, её болью. Научит, каково терять близкого. Ведь не равнодушна же к самцу полуживотному, чем-то заинтересовавшему князя (лишь сам многоуважаемый Фунал осведомлён о причине собственного навязчивого стремления к грубому примитивному существу, чем-то вызвавшему высокопоставленное внимание к собственной персоне). И вновь ослепила жажда рвать на части, тонуть в море воплей и мыть пальцы в алой тёплой субстанции, освобождённой от уз вен… Жажда мщения не оставила и тени рассудительности, убив даже намёки на сострадание.

Осилзского привели первым. Приковали к стене напротив широкого стола с инструментами для развлечений барона Руали и вскоре затем втолкнули Силион, пребывающую в смятении. Пленница неподвижно стояла, пока конвоиры затягивали ремни на тонких запястьях. Возникает иллюзия: даже дышать боится. Но вот пришёл Ндуву, предусмотрительно одетый в чёрную кожаную одежду, чтобы не пачкать особо любимые им тонкие кружева светлых рубашек. И они остались втроём. Воцарилась томительная тягучая тишина, нарушаемая потрескиванием огня в открытом очаге. Высокородный палач раздумывает над чем-то, исследуя пленных, остановился на человеке.

— Скажи, ты в курсе, что тебя ждёт? Не так ли? Хочешь рассказать мне о вашем тайном укрытии? Я сжалюсь и убью тебя сразу. Нет? Молчишь… Гордый, да? Я рад! Правда, рад, что ты настолько непреклонен! Не столько из-за тебя, сколько из-за неё. Думаешь, мне ты интересен? Нет. Только она. Скажи, Силион…

— Если скажешь ему хоть слово об Убежище, я тебя прокляну! — хрипло перебил Ланакэн. Для жалости не осталось места. Для людей Сопротивления, пошедших за ним, жертвует самым ценным, внешне заполняясь льдом ложного безразличия. Неужто его кошмарная слабость превращается в долгие муки для доверчивой григстанки? И их надо наблюдать с железной готовностью, сцепив зубы и не давая слабины, поддерживая единственным доступным способом — присутствием?.. Медленно кивнула.

— Отлично. Я и спрашивать об этом не буду. Поиграем. Тебе он очень уж нравится. Не так ли? Отлично! Хочешь отодвинуть его мучение? Знаю, ты у нас к человеческим отродьям особенно не равнодушна. Помню-помню твои взвизги! Не сопротивляйся мне, что бы я ни делал. Хорошо? Сколько выдержишь, на столько и продлишь ему жизнь. Идёт? Может, вовсе устану и прикончу его сразу! — предложил их истязатель.

— Идёт, — согласилась, не задумываясь.

— Не надо! Силион! Она же тебе сестра! — взмолился её единственный сторонник. Настолько мягко признательно улыбнулась! Грустно глянула на пленника, но обречённо сникла. Участь сформулирована достаточно чётко. Всегда проигрывавший умело натренированной сестре, завидовавший её возможности обучаться у отца, новый барон обезоружил соперницу альтернативным образом и хоть один единственный раз вознамерился выиграть. Впрочем… Не просто один. Нынче решающий день. Предвкушает уменьшение количества возможных претендентов на титул. Конечно, после демонстративного поддержания младшей Окналзски человеческой стаи, к князю идти требовать справедливости ей путь заказан. Неважно. Всё неважно, кроме возмездия.

— Не забывай: за входом охрана. Если ты постараешься оказать сопротивление, то тебя убьют, а уж с ним я продолжу.

— Ясно.

Освобождённая от пут, выглядит растерянной и беспомощной рядом с крепким, хоть и невысоким, родственником. Однако, слишком явственно, насколько он настороже с ней.

— Я никогда не любил тебя, но за Дора, за то, что ты его убила… Я научился тебя по настоящему ненавидеть! — болезненно прошипел сводный брат и набросился на неё с градом ударов. Когда побои прекратились, и стихли крики и увещевания вынужденного наблюдателя происходящего, Безумная Красавица шепнула, пытаясь сесть:

— Нет! Не уходи! Я ещё жива, я… выдержу… Не надо его…

Эти слова прибавили энергии и остервенения мучителю. Ланакэн теперь молчит, вникнув в бесполезность звуков, лишь следит за чудовищным зрелищем. Она громко застонала, отчего Ндуву остановился. На миг взгляды мужчин встретились. Владелец Руали громко расхохотался, наблюдая за бледным Создателем Убежища.

— Прости… Не могу… больше, — чуть слышно проронила Силион и уткнулась лбом в холодные плиты.

— За что? Её за что? Она же григстанка! — пролепетал человек.

— Полукровка. Не более. К тому же она убила моего родного брата. И мне плевать: почему и как — ей были все не рады с самого начала. Теперь твой черёд, животное! — однако угрозы не пугают. Самое страшное уже произошло. Наркотик действует прекрасно. Тело невесомое и незаметное. Вот только откуда-то появилось обречённое желание покончить со всем поскорее и умереть. Несколько довольно увесистых ударов в живот сбили дыхание, озадачив садиста, но ответ нашёлся весьма скоро:

— Отец дал ей дозу на всякий случай. Вот почему ей понадобилось тянуть! — разочарование сменилось бешенством. Схватив какие-то несложные приспособления со стола, её старый противник не без труда сломал правую локтевую кость очередной жертве.

— Бесполезно! Я ничего не чувствую, — флегматично отозвался Ланакэн, наблюдая за тщетными попытками. Охватила противоестественная апатия. Стало абсолютно всё равно, что последует в дальнейшем. Обыкновенное бессилие.

— Я заставлю тебя мучиться! Раньше или позже действие ларката закончится, боль придёт ещё. Я буду ждать, буду смотреть, как ты умрёшь, забывая о всех стараниях этой неадекватной, готовой на любое во имя соплеменников, — нашёлся дворянин. Но уверенности в утверждении нет. Ибо где найти грань, на которой жертва будет страдать, но не погибнет до окончания действия наркотика, угадать не вышло. А тут ещё в коридоре раздались крики. Кто-то зовёт, стараясь о чём-то предупредить. На пороге появился охранник из окружения молодого барона и коротко провозгласил:

— На нас напали! Снова! Вы идёте?

Короткий расстроенный вздох, и начальник истребителей рванул вон из помещения, отведённого для его забав.

— Силион… Силион? Ты меня слышишь? Слышишь? — позвал человек. Тишина. На расстоянии не угадать: дышит ещё или уже нет. Следует надеяться и ждать. А надеяться-то не на что… Чьи-то шаги заставили переключиться туда. Соул и Риул, остолбеневший перед распростёртой на полу женщиной. Нгдаси действовал куда расторопнее, вызволяя друга со стены. Но, стоило вернуться возможности передвижения, предводитель Сопротивления бросился к спутнице, коснулся её бледной неподвижной щеки и принялся канючить:

— Она жива? Скажите мне кто-нибудь! Я же ничего не чувствую практически!

Лекарь прощупал пульс на худой шее и уверенно отозвался:

— Пока, да. Я возьму её — у тебя рука сломана. Ты чем-то одурманен? У меня сложилось впечатление, будто ты и впрямь не особо ощущаешь боль. Или же настолько превалирует шок?

— Нет. Сам понесу. Не дам. Тебе тем более. Не дам. Никому не дам. Сам. Только сам. Ей очень больно. Ей. Не мне! — с надрывом пожаловался Ланакэн. В его полубезумном взгляде Шоу уловил агрессию и придержал врачевателя от попыток возражать. Осилзский предельно бережно подхватил Силион целой конечностью и пошагал с ними, с трудом соображая происходящее. Только одно осталось для него значимым — прижатое к груди крохотное существо, готовое на всё ради облегчения его участи. Рассмотрев: один из окружающих, её соплеменник — неосознанно шарахнулся, готовый сразу накинуться. Благо, обе руки непригодны для действия: одна занята, а вторая травмирована. Но при возникновении необходимости вцепился бы зубами. Остановил лишь громкий шёпот старого друга:

— Это с нами. Он привёл к вам.

— Я его уже встречал… Не помню только где… Давно… Раньше…

— Встречал. Поэтому Римм и помогает тебе. Потом разберёшься во всём. На досуге, в опочивальне после отдыха и сытного ужина! Твоя голова недостаточно трезва. Надо срочно ретироваться! — перебил картограф нервно. Здесь даже сама атмосфера переполнена ужасом, от которого никак не избавиться. Закрался вывод, что самое удачное решение — не взять сюда Тални, направив его организовать отвлекающий манёвр. Не предугадать, как повёл бы себя в зловещем окружении расчленённых трупов неопытный юнец.

Удача где-то рядом, следует плечом к плечу, шаг в шаг… Вышли, оставшись незамеченными. Лишь пройдя около двух шофов, приостановились, обнаружив на горизонте торопливо отступающую в их направлении команду «шумового подкрепления». Рассмотрев желанное пополнение, те разразились восторженным гиканьем и свистом. Таузски кашлянул, привлекая внимание, и негромко заметил:

— Мне пора с вами расставаться. Дальше у нас разные пути.

— Уверен? Может… Лучше с нами? — неожиданно предложил Нгдаси, испытывающий к нему уже явную симпатию.

— Благодарю, однако… Не сочтите за оскорбление, но я всё же хотел бы вернуться к своему народу. Я выполнил долг. В моих кругах, узнай кто об этом, я прослыл бы предателем, но жалеть ни о чём не собираюсь. К тому же… Я лишний раз убедился, что прав, когда заметил, отношение Ланакэна к опальной наследнице… Я не просто ухожу… Я сделаю всё, возможное в моих силах, дабы те, кто знают меня, научились относиться к человечеству, подобно мне, — паренёк уже куда увереннее, чем в самом начале их общения.

— Спасибо за искренность и помощь! Она неоценима, — Соул низко вежливо поклонился, прощаясь. Его примеру последовали и остальные. Юноша покраснел и поспешил смыться, с трудом веря в благополучный исход собственного абсурдного шага.

Глава 16

ТРЕВОЖНАЯ НОВОСТЬ

Соул вышел из её каморки и остановился рядом со старым товарищем, стараясь подобрать необходимые слова.

— Что с ней? — хрипло поторопил ещё одурманенный друг.

— Травмы не настолько серьёзны, как показалось на первый взгляд. Она потеряла сознание по другой причине. Как бы сказать… Эта женщина беременна. Насколько я могу судить, от тебя (ибо никто иной не посягал бы в Убежище на сомнительное удовольствие близости с иноплеменницей весьма посредственной внешности и чуждого происхождения). Начальный срок.

На пересохших губах Осилзского появилась улыбка. Нужные слова всё не приходят, но лекарь отмахнулся и резко заговорил первым (таким тоном зачастую сообщал о смертельных ранах кого-то из бойцов):

— Нет. Ты не понял меня. Я сказал: она ждёт от тебя ребёнка. Ты слышал когда-нибудь, чтобы григстанка рожала от человека? Хоть раз? Вот и я тоже! Такого не бывает! Их организм несколько иначе устроен. Их дети меньше, а срок вынашивания намного короче. Это практически невозможно осуществить! Места внутри недостаточно… У их универсальности есть и минусы. Они более живучи, но продолжать род их женщины, почему-то, весьма плохо приспособлены. Я бы даже сказал, что от природы им это буквально противопоказано. А о столь… неправильной беременности и вовсе…

— Ты пытаешься сказать мне… Что её может убить это?..

Ничего чудовищнее не приходило в голову. Сказанное очевидно, но до разъяснения как-то не осознавалось. Ведь действительно подобных случаев ещё не знал никто. Пауза охладила рассудок. Вывод напрашивается сам:

— Соул… Ты же врачеватель… Ты же знаешь, как сделать это… Запрещено, конечно, однако речь идёт о жизни Безумной Григстанки. Она мне слишком дорога. Помоги нам… сделай… Сделай это. Убей его прежде, чем он погубит её. Она ещё почти ребёнок. Это жестоко. Я не подумал раньше. Я виноват, но теперь уже не исправить… Помоги мне!

Испуганно уставившись в зрачки соратника, Нгдаси медленно повёл головой. В охватившей панике Ланакэн внезапно сделал то, чего уж никак не ожидал столь много лет общавшийся с ним селянин. Отбросив природную гордость, Создатель Убежища рухнул на колени, вцепившись в одежду друга.

— Я умоляю тебя спасти её! Я всё, что хочешь, сделаю! Помоги нам!

— Да что ты, в самом деле! Встань сейчас же! Я же не сказал, будто обязательно скончается! Есть крохотный шанс. Вдруг удастся? Кто ж знает? Я же не мясник! — взгляд просящего несколько беспокоит, следует постараться воззвать к разуму, насколько возможно.

— Но… Если ты поймёшь, что… Ты же спасёшь её? Правда? — болезненно настаивал бывший пахарь.

— Я буду считать, словно бы ты сделал сегодня свой выбор. Если мне придётся решать, кого из них оставить в живых, то я буду руководствоваться именно им. Так хорошо? Успокойся! Тебе не следует показывать при ней наши опасения.

— Да. Конечно. Но ты дал слово! — тяжело поднялся наследник Шамула.

— Да. И сдержу его. Не для неё. Для тебя, — с недовольством уточнил старый товарищ, по лицу которого сложно стало разобраться во всей смеси эмоций, заполнившей внезапно рассуждения. Следует рассказать всё женщине, стараясь не раскрывать сути.

Тишина в первый момент даже встревожила. Силион с очевидным усилием разомкнула веки и попыталась что-то произнести, но мысли, видимо, ещё путаются. Связного ничего не вышло.

— Мы уцелели. Странно, правда? — попытался улыбнуться в пространство вошедший и невольно остановился. За дверью всё было раскрыто, а сейчас очевидно: не с чего начать разговор.

— Я поняла, о чём он умолчал. Я подозревала. Я… Не знаю, как вы к этому отнесётесь, господин, но… Травмы слишком незначительны, чтобы вывести из нормального функционирования обученную наследницу баронского титула. Я… не хотела Вас расстраивать, — чуть хриплый голос сорвался и утих в поисках новых сил и слов. Возможно, опять случайно прочла мысли своего спутника по нелёгкой дороге судьбы.

— Следовательно, ничего нового я тебе не скажу. Облегчает задачу, надо признать. Я был бы очень рад. Мы… Я… у меня до сих пор нет детей, но я хотел бы… Хотя вышло несколько… неожиданно.

— Да. Неожиданно… Я думала: это невозможно. Иначе спросила б о Вашем желании раньше, — малышка вздохнула и посмотрела куда-то в пустоту. Судя по унылому облику, очень не радостные рассуждения крутятся в уме. Только высказывать вслух желания нет.

— Может, всё-таки скажешь? — грубо сорвалось из-за её чрезмерной серьёзности.

— Да… Хотя, наверное, Вы и сам в курсе… Это практически невозможно. Не стоит себя тешить иллюзиями. Я постараюсь, раз Вы хотите. Приложу все усилия, на какие способна. Тем более, физиология кровной кандидатки достаточно тренирована и сплетена с мышлением, чтобы… Но я не волшебник. Только маленькая григстанка… Я буду стараться, однако не могу гарантировать успех, господин Ланакэн. Как бы мне ни хотелось этого…

— Ага. И всё-таки… Жизнь и риск всегда что-то родственное. Разве нет? Что изменилось? — постарался стать уверенным и пренебрежительным Осилзский, но даётся с трудом. Чувство вины давит на мозг. Раздражает и выводит из привычно рассудительного состояния ума. И что-то будит желание просить прощение за содеянное вопреки собственной воле. Хотя поднимать тему не хочется. Даже теперь что-то мешает общаться на равных, заставляя испытывать ещё и отвращение к самому себе. Слишком много различий, слишком много препятствий… Так почему же они вместе?

— Всё очень сложно. Настолько сложно, что мне не всегда доступны причины, движущие Вами, господин Осилзский, — чуть слышные слова долетели, словно б издалека… Сквозь какие призмы выводов их принесло, остаётся лишь догадываться. Но это отнюдь не светлые размышления… Словно бы тьма окружающего Убежища прокралась внутрь… Сырая и холодная. Неуютная, но единственно возможная в чудовищном мире, где сейчас двое пытаются сотворить историю человечества, невозможную для реальности.

* * *

Соул стоял на берегу подземной реки и пытался уловить хоть какое-то движение под стеклянной гладью. Словно б и не вода… Только звук откуда-то тихого журчания выдаёт истинную суть видимого. В груди похолодело от предчувствия беды. Слова друга режут сердце напоминанием о свершённом грехе: «Ты же врачеватель… Ты же знаешь…» Надеется, всё обойдётся с этой малознакомой девочкой, ибо, сколь бы ни ненавидел её тут присутствие, не смог бы равнодушно смотреть уже на гибель. Но, даже при учёте самого благоприятного исхода, не получается из этого вывести ничего путёвого. Сын Осилзского всё равно не будет никогда полностью человеком. Не зелёная радужка, так память окружающих сделают изгоем… И даже григстаны, иначе, чем на врага, никогда на него не посмотрят. Мир жесток к полукровкам, однако изложить данное товарищу не достало храбрости. Тални нерешительно остановился около, сомневаясь, как поступить лучше. У соратника настолько мрачное выражение на чертах, что появилось впечатление, будто тому лучше б оставаться наедине с перепутавшимися, словно потрёпанная ветром паутина в бурю, думами. Паренёк хотел бы помочь, но не уверен: нужна ли его помощь или он превратится в раздражающую помеху собственным выводам. Что-то в тайном подземелье меняется. С нынешнего ли дня, или оно пришло в медленное движение раньше, однако окружающие стали думать над тем, о чём прежде и не догадывались.

* * *

Ланакэн с досадой осмотрел зафиксированную конечность. Меч не взять! Чувствительность к телу ещё не возвратилась. Вот с состоянием лёгкого опьянения вполне справляется. А надо ещё разобраться с последним достижением: оравой запуганных практически нагих людей, начисто лишённых самых элементарных основ жизнеобеспечения самих себя. Старейшины, посильно поддерживая ещё не оправившегося после плена предводителя, уже распределили новичков по новым жилищам. Лун сразу же приказал записать каждого: привыкшие к беспрекословному подчинению, те покорно становились в очередь по первому же слову и предъявляли клеймо. С теми, кто прожил здесь дольше, труднее. Зато использование грамоты сразу же дало возможность внятно распределить пайки и одежду. Но этого катастрофически недостаточно. На общих складах нет столько одежды и обуви. Без последней пока можно ещё как-то обойтись — не в поле же им срочно идти работать. Но в подземелье отнюдь не жарко. Спать на голых камнях невозможно. Конечно, стадные люди мало стесняются друг друга и зачастую откровенно греются, садясь вместе небольшими компаниями (жутко пугающими юных деревенских скромниц постыдно обнажённостью). Необходим иной выход. К тому же фермерские относятся к диким примерно так же, как прежде ко григстанам: с почтением и раболепным страхом. Свою новую роль принять не особо получается, хотя и осознали сразу же: теперь не станут посылать на убой. Приобретён шанс жить дольше, намного дольше!

Случайно буквально налетел на вывернувшую из-за угла начальницу погонщиков нгутов. Сиано отпрянула и наградила весьма неоднозначным горячим взором. Не сумела ещё разобраться в собственном отношении к слухам о наличии у Создателя Убежища юной зеленоглазой любовницы. Но, даже несмотря на явную защиту представительницы люто ею ненавидимого народа, всё-таки очевидно переживает за его здоровье. Из-за неожиданного движения наездницы в обратном направлении на неё чуть не натолкнулась полненькая девочка из только прибывших, неумело кутавшаяся в накидку намного больше её роста длиной. Малютка споткнулась, едва не упала, с ужасом кинулась в сторону, жалобно пролепетала мольбу простить её и рванула наутёк. Рангма проводила фермерскую полным негодования вниманием, гордо вздёрнула нос и пошагала совсем не туда, куда следовала прежде. В свете факела её облегающее кожаное облачение весьма эффектно подчёркивает великолепные формы, но мужчина задумался об ином. Верховые насекомые вполне сгодятся. Согреться следует всем, а сперва и сено подойдёт. Проверено некогда самолично. Нахмурился: сил задумываться о взаимоотношениях с посторонней ему личностью элементарно не хватает, а ведь поведение гордячки не назовёшь никак рядовым. Пришлось отложить на потом. Голова кружится и отнюдь не только фигурально.

Срочно организовал собрание, воспользовавшись старожилами. Культурное различие не позволяет откладывать очевидные уже теперь вопросы до завтра. Жильцы подземелья сбились по группам согласно их происхождения: пёстрые жители долины, среди которых особенно уверенно и спокойно выглядят ветераны Шамула, ободранные и забитые новички. Притом последние держатся так, словно вот-вот огласят список очередного отбора на убой. Испуг сделал их внимательными и тихими в попытке казаться наименее выделяющимися. Однако от того привлекают интерес лишь больше. Объявление о том, что беспомощные фермерские отныне равноправные члены Сопротивления, встретили весьма ровно, просьба к крестьянам скинуться старыми вещами для их нищих соседей тоже оказалась вполне приемлема. Плохо одетая молодёжь восторженно завизжала, а вольнорождённые начали шумно обсуждать, кто и что пожертвует. Тану и остальных сборщиц пришлось снарядить заняться стряпнёй, но такой подход служит лишь временно. Невольников в районе полу тысячи. И, по большей части, буквально детей. Первоочередная проблема пропитания возросла, став особенно острой. Да ещё и с юности на собственной шкуре отведанное пренебрежение к двуногому домашнему скоту надо учесть… Взаимопонимания между различно воспитанными категориями жителей Убежища следует добиваться с особенной тщательностью и старанием. Иначе вскоре произойдёт радикальное расслоение общества, и большая часть вполне годных для нормальной жизни людей окажется навеки погребена под давлением опытных и умелых диких. А уважения к неумелым и пугливым соплеменникам можно достигнуть лишь тогда, когда очевидна станет польза от их наличия. Всей этой неорганизованной толпе следует научиться соблюдать ещё общепринятые устои, готовить себе еду из выделяемых продуктов. А эти люди сами растились на роль пропитания… Рангму с подчинёнными наездниками отправил в сопровождении нескольких воинов к Шоукмунскому хребту накосить траву, используемую вместо постелей. Пока спать вполне можно и без покрывал. Быт устраивается тяжко. Но устраивается. Хорошо ещё, воды здесь вполне хватает и для питья, и на санитарные нужды. Старейшина Тиасуд предложил самым старым селянам организовать некое подобие школы, где рассказывали бы об обустройстве жизни вне шипованных стен. Осилзский согласился, но сразу же добавил необходимость учить не только обычаям, но и кулинарии. Самые примитивные рецепты по использованию получаемого провианта вполне способны весьма скоро облегчить труд остальным. Тем более, после некоторого периода адаптации общественные кормления прекратятся. Никто не должен здесь существовать за счёт другого. Каждому можно найти применение.

Охватывает иллюзия, будто всё происходит где-то в стороне, не с ним. Кто-то говорит, придумывает, требует… Не Ланакэн… Старик, слушал его доводы крайне внимательно, покрутил головой и нахмурился:

— Думаешь, всех быстро удастся научить уму-разуму?

— Честно? У них в голове слишком пусто. И возраст ещё вполне годный для обучения. Только учить их надо, учитывая прошлое, — убеждённая формулировка некогда привеченного в Тову беглеца звучит весомо. Как-никак, а сам прошёл аналогичный путь. Правда… Не все породы, выводимые селекционным путём долгими веками, одинаково способны. Кто-то сильнее, кто-то умнее, кто-то выносливее и привлекательнее… Тиасуд обещал поговорить с подходящими на роль наставников кандидатурами. А затем безапелляционно приказал:

— Теперь иди и отдохни. Куда тебе такому командовать. Взгляд дурной, ладонь в кровь растерзал. Одурманен чем-то? Выспись поначалу, мальчик! Итак хорошо постарался… Шагай-шагай!

Осилзский поражённо уставился на левую кисть. Оказывается, так стискивает кулак, что пробил кожу ногтями и не заметил из-за ларката. Неприятно знать собственное отдельное от тела существование. Пришлось считаться с необходимостью дополнительного отдыха. Мудрец прав — критически велика вероятность оплошности в столь плачевном состоянии. Вернулся к себе, грохнулся в постель и устало уставился в стену, искрящуюся в отблесках крошечного огонька светильника. Неужто и впрямь жив? Надо же… Хорошо… Очень хорошо… Приятный подарок судьбы… Впрочем… И товарищей… Никогда бы не подумал прежде, что кто-то станет так рисковать из-за него одного. Не одного, хотя, кажется, это играло роль лишь для юного Тални. Кстати… Наверное, следует прекращать неуклюже деликатное хождение в гости и переводить к себе Силион. Вот сейчас бы уже мог убедиться, насколько с ней всё в порядке. Надо же… Поначалу ещё старался убедить себя, будто их отношения выплыли из-за необходимости постоянно опекать неадекватную девочку, но… Вывод от собственных ощущений давеча самого поражает: что-то в ней обнаружилось именно такое, чего не хватало до сих пор в отношениях с Далианой. Стыдно. Смущает и выбивает из колеи одновременно, но незнакомо греет. Если б ещё не острое чувство вины! Многогранное и липкое, словно паутина… Сон вновь обрушился лавиной кошмарных видений.

Глава 17

НОВЫЕ ПЛАНЫ

Взвесить всё… Слабость после плена даёт возможность полностью углубиться в рассуждения и сопоставить все полученные факты, не отвлекаясь. А их накопилось немало. Во-первых… Конечно же выяснилось, что те, кого столько лет учили воспринимать, как животных — высокоорганизованная цивилизация, развивающаяся параллельно совершенно иным путём, чем её родной народ. Надо признать, у обоих наций свои плюсы и минусы. Это заставляет радоваться, что душе нет необходимости выбирать тех, кто выше по уровню развития. Однако уму пока приходится заниматься такой оценкой. И, как ни печально, принуждена признать: пока приоритетным для зеленоглазой изгнанницы стали вовсе не лидирующие григстаны. Так уж вышло. Ничего не поделать. И всё-таки… Недавнее освобождение дало ключ к пониманию того, о чём прежде даже намёка не было в мыслях… Среди надменного племени, царствующего на равнине Оутласт — да, пожалуй, и по всему материку — уже у некоторых тоже закралось подозрение: не столь всё просто. Ведь помощь пришла от мальчика той же крови, что течёт и в ней самой, а целью стал человек, оказавшийся рядом. Надо вспомнить все-все подробности. К сожалению, самой пообщаться с ним не вышло, но говорено вокруг столько — можно уже составить довольно полноценное представление о личности. Только вот… требуется ещё кое-что… Узнать: кто это конкретно. Ибо союзник на той стороне очень кстати оказался бы теперь…

Силион села на камень и тяжело вздохнула. Ко всему прочему, сообщённая новость… Несмотря на юный возраст, девушка уже приучена к полноценному анализу всей поступающей информации и делает выводы, на основании которых следует базировать дальнейшие действия. Прежде, правда, прививаемые науки диктовали строить ось мыслительного процесса во благо своего края и окружающего григстанского народа, а теперь… Теперь произошла переоценка целей. И вот, из-за существования Осилзского, всё свелось к попытке вытащить из тупиковой, на первый взгляд, ситуации целую нацию, давно уже прибитую в своей эволюции недружелюбными соседями. И никак не покидает мысль: времени осталось катастрофически мало. Потому что организм ослаблен, потому что физиологически не приспособлен к случившемуся. Однако… немного ещё можно успеть. По крайней мере продумать дальнейшие возможные пути Убежища и его поселенцев, их политической адаптации к древнему государству на материке Олатамы. Сначала продумать, потом рассказать Ланакэну. Или даже попытаться сделать первые шаги, а потом, в случае успеха, рассказать. Не имеет значения очерёдность.

Как… Как выйти на связь с тем, кто может дать шанс? Ведь во всей истории есть ещё скрытый политический контекст… Князь. Тот, кому особенно на руку пришёлся конфликт в Руали, столь конкретно толкающий к гибели целый народ. Ведь всё началось именно там. С ревности, с желания доказать своё первенство наследниками старого барона. То, что прежде замяло бы руководство в самом начале, стало буквально необходимо, подогрелось сверху умелым начальством. Отсюда вывод: есть некто, крайне заинтересованный, чтобы жители подземелья одерживали победы, но при том не становились полноправными победителями, а превратились в реальную силу. Только вот… понимает ли он это? Понимает ли очевидно неугодный наследник верховного правителя, насколько сложилась для него (именно для него) выгодная ситуация? Они нужны друг другу для выживания: Сиото и человеческое Сопротивление. Если уже появляются сочувствующие человечеству «цивилизованные», то есть шанс сдвинуть ситуацию с однозначно прочерченной траектории в совершенно исключительное направление. Теперь не только скорость и качество клинка решают судьбу. Пора вспомнить правила суровой игры с жизнями — политики.

Имя, которое ей сообщили, являло из себя отнюдь не пустой звук… Римм Таузски… Так звали сына Таралины Таузски. Старшей подруги, всегда бывшей сторонницы тогда ещё совсем юной наследницы баронского титула Окналзски. Если б мальчик оказался им, то о большей удаче и мечтать не приходится. Это крохотная лазейка обратно. Возможность повлиять на ситуацию не только с этой, но и с другой стороны.

Чуть слышный шорох заставил обернуться. Ланакэн вошёл и остановился, созерцая новый клинок. Лезвие чуть длиннее пары локтей отличается несвойственной человеческим кузнецам утончённостью линий и наличием дола, делавшего более длинное оружие, чем прежде, намного легче. Тёмная гарда красиво изогнута в виде стилизованной травы, удачно сочетая утончённость с повышением безопасности владельца.

— Кажется, ты была права. Надо вот только теперь долго осваиваться с оружием… Кто-то не поленился забрать с поля боя… Но никто не решался взять вражеский меч. А я вот подумал: нам ещё многому надо научиться. Твой клинок, конечно, покрепче будет, но… Этот тоже не похож на кухонный нож! — попытка сострить не очень удалась.

— Вы хотели меня о чём-то спросить… Клинок, насколько вижу с расстояния, и впрямь неплох. Хотя и… Моё предложение по-прежнему в силе, — кротко подтвердила девушка.

— Я почти ничего не знаю о тебе. Там. Тогда… Твой… Ндуву Окналзски сказал кое-что, не дающее мне покоя… Он сказал, будто бы ты убила его брата… Из чего следует, что он был и твоим братом… Это действительно так? Что произошло между вами? — в интонации прозвучало колебание: уместен ли разговор на столь болезненную тему. Однако тень сомнения требуется развеять.

— Вы… действительно не знали, господин? Не знали, кто напал на нас тогда… У меня был выбор: Вы или он. Он не стал бы жалеть! Я знаю их! — её голос болезненно дрогнул. Всё же решение до сих пор приносит боль. Выбор, сделанный в роковой миг, настолько непрост, но и ныне повторился бы вновь. Столько раз в уме прокручивались те мгновения, однако не находилось ни малейшего варианта изменить случившееся.

— Я или Дор… Я не знал его в лицо… Это тот григстанин после похорон Шамула?.. Я не знал, — лишь теперь всё стало очевидным. Настолько очевидным, что горло сдавило. Тогда никто и не догадывался, насколько тяжело решение Силион. И Ндуву всегда будет помнить о поступке полукровки-сестры.

— В жизни много сюрпризов случается. Наверное, так предопределено изначально. Иной дороги найти не смогла…

— И это действительно так. Ты словно б убедить себя пытаешься!.. Они уничтожили на своём пути столько человек… ты даже и представить себе не можешь! Поверь на слово уж! Это не утешение, а факт.

— Мне жаль! Мне так жаль! Я чувствую себя виновной… Им хотелось отомстить мне за то, что я стала любимицей отца… Вот и нашли моё больное место. И потом всё пошло как нельзя кстати. Даже князю сподручно… Может, не будь меня, Дор и Ндуву так не ненавидели бы ваш народ… Но для них я всегда буду в первую очередь дочерью падшей-полукровки…

— Что за блажь, — усмехнулся воин, привыкший уже слышать подобные высказывания от своей подопечной.

— Не так всё просто. Начну издалека. Мой отец взял в жёны знатную григстанку. Она была хороша собой, имела длинную родословную, однако жутко ревнива. У них родились двое сыновей. После рождения Ндуву её поведение стало очень неуравновешенным, но долго всё приписывалось волнениям, связанным с появлением наследника. И вот… она родила второго претендента на владение замком. Её здоровье ухудшилось. Стало очевидно — жена Окналзски безумна. Такой генетический подвох ставил крест на всё будущее рода. От отчаяния отец передал слугам заботы о ней и своих потомках и, признаю, ушёл в распутство. Страх, что в детях может когда-нибудь проснуться безумие супруги, отталкивал барона от мальчиков. К тому же… Окналзски издревле рассматривались, как альтернативный род на роль княжения, ибо у предков нынешнего князя уже были проблемы с деторождением. Генетические браки до моего отца сделали предводителей Руали идеально пригодными дворянами. И вот однажды он узнал (не ведаю уж: каким способом) о моём непредвиденном появлении на этот свет. Шальная надежда вернула барона Фариса к нормальному образу жизни. Он взял меня в свой дом, признал и, чего уж никто не ожидал, сделал официальной наследницей. Конечно, прежнего процветания его потомкам добиться невозможно. Я, как дочь гибрида, считалась потенциально бесплодной, да и полукровка в любом раскладе не могла бы претендовать на генетический брак (в лучшем случае — на брак с простым горожанином или крестьянином), а братья и их дети, после столь критического сбоя в психике их матери, вообще с большим трудом могли пробоваться на роль альтернативы мне на Испытании Крови. О княжении впоследствии уже и речи не шло. Своих сыновей, к сожалению, отец несколько сторонился. Поэтому… они возненавидели меня. А умер отец очень рано. И вот… Над древним замком, настоящей жемчужиной Оутласта, нависло ожидание. Трое равноценных наследников, а я — одна из них. Самое нелепое — меня обучал тот, кто владел замком в Руали прежде. Я даже фехтовала лучше их. Всегда. Казалось, всё предрешено. И тогда ненависть ко мне они обратили на тех, капля чьей крови была и во мне. Начали истреблять вас. Затем подкинули совет князю вести политику в аналогичном направлении. А у Фунала Тарокко своя беда с преемником из-за отсутствия подходящих среди Окналзски. Своих детей, как известно, ему не удалось завести, поэтому единственной оставшейся кандидатурой, которую ещё хоть как-то возможно рассматривать, стал Сиото Косимон — далеко не идеально, что очевидно для нынешнего владыки. Надо как-то затянуть процесс передачи власти. Вот и нашлась причина: удалось поддержкой идеи моих братьев отвлечь всех совсем на другие действия. При этом решаются сразу несколько помех: используя мстительность младших Окналзски, вычищается экологическая ниша для григстанов (для чего уничтожается полностью или в максимально возможном количестве человечество), выигрывается время на поиск нового претендента на княжение, устраняется недоброкачественная генетически возможная баронесса (вполне вероятно, есть план и по устранению остальных Окналзски или какая-то договорённость с ними об их уходе впоследствии, на уровне потомков, от дворянства). Как я назвала Руали? Жемчужиной? Жемчужина в крови, — постаралась хмыкнуть, но губы предательски дёрнулись. — Изо дня в день мне напоминали, кто я есть, и сообщали о новых смертях. И вот… однажды… незадолго до решающего дня Испытания… Меня схватили братья и отвели в подвал, где при мне провели пытки… Дальнейшее вы знаете. Я едва помню, как выбралась из отчего дома. Пришла в себя, увидев человека. Хотела принять смерть, но Вы не дали. Достойнее Вас мне ещё никто не встречался! А ведь тогда я ещё даже не предполагала о совершённом с Вами григстанами. Странно, всё-таки… Почему вы, Ланакэн, всё ещё защищаете меня? Пожалуй, Вы для меня, как святой, — Силион ласково улыбнулась.

Мужчина пожал плечами, выказывая: не так уж и уверен в правильности её выводов. Хотя в глубине души отлично знает: такое лучше посторонним ушам не доверять. Эти аргументы подлили б масла в огонь внутренних разногласий, возникших в подземном поселении в связи со столь неоднозначным поведением нового предводителя. А ещё бы проработать дальнейшее направление действий всех жителей. И повести их дальше к выживанию.

Теоретически, свободного места в подземелье ещё с избытком. С каждым днём находились новые и новые тоннели, очередные подземные залы (конечно, много меньшего размера, чем тот, в который при первом исследовании чуть не провалился Тални), а пустых «ячеек», ставших здесь отдельными квартирами, много больше, чем проживающего народа. Вполне допустимо позволить расширять случайный город. Главным недостатком плана является именно необходимость как-то обеспечивать внешний приток продуктов питания. Ибо хранить здесь их можно без проблем, но создавать — практически невозможно. В связи с тем, что Силион пока не в форме, а прежняя руководительница группы «собирателей урожая» выбыла из строя, требуется разработка альтернативы пополнения запасов провианта. А пока единственный возможный к осуществлению проект пытается реализовать Тални Кама. К сожалению, размножение рыбы требует времени, и немало. В лучшем случае, в следующем году могут появиться результаты его усердия. Из всего вышеперечисленного получается: нужно срочно найти ещё способ пропитания.

— Господин Ланакэн, вы ведь используете верховых нгутов… А летать на чём-нибудь пробовали? Или есть какие-либо физиологические ограничения в человеческом организме, препятствующие этому? — поинтересовалась григстанка ни с того ни с сего.

— Никто не пробовал. Возможно, Соул в курсе. Мне лично неизвестно о каких-либо препятствиях, кроме страха, конечно. Григстаны ведь тоже далеко не все умеют. Кажется, верховые поездки — привилегия знатных особ… И где же нам брать летающих животных, если мы сами считаемся животными. Можно обсудить с Нгдаси. А зачем нам это? Их тоже необходимо кормить будет, — с любопытством спросил Создатель Убежища.

— Понимаете… У баронов Руали есть стада кромов[10]… Но, конечно же, держать их тут, как нгутов, например, невозможно. А вот в Шукрских болотах… Вполне реально, но далеко. Необходимо наладить связь с ними, но не создавать дорог. Только всё замыкается именно на возможности полётов…

Осилзский кивнул и выглянул в тоннель. Там как раз проходила молодая женщина. Она с радостью согласилась позвать его товарища.

Друг принёсся, прихватив предусмотрительно все инструменты. Влетел через порог, бледный и запыхавшийся, и замер на проходе, недовольно хмурясь.

— Я так вижу: зря торопился?

— Нда… Не подумал, извини… Надо было передать, чтоб не спешил… Силион в порядке! Просто возник один важный вопрос, — смутился вызывавший. Медик сурово грохнул свой мешок на стол и насмешливо отметил:

— Настолько важный, что сродни родам? Ещё раз «забудешь» и будешь искать себе другого лекаря, способного угадать твоё настроение на расстоянии! Давай, выкладывай свои гениальные вопросы…

— Они скорее у Силион, а не у меня. Но это может иметь громадное значение для всех нас потом, — Ланакэн жестом велел подруге продолжать.

— Насколько человеческий организм способен вынести перегрузки, возникающие в процессе полёта? Есть знания какие-нибудь на сей счёт?

— Неожиданно… Никто же не пробовал! Думаю, вполне реально, однако… Пока не проверишь, не узнаешь! — Соул пожал плечами и сел, невольно рассматривая расставленные на столе тарелки. Женщина поспешила подвинуть ему еду, витая где-то в облаках своих расчётов. Даже в рассеянном состоянии уловила: вызванный столь внезапно врачеватель оторван от приготовления еды, чем заниматься не особо любит, но вынужден из-за холостяцкого образа жизни.

— Необходимо созвать всеобщее собрание. Надо кликнуть добровольцев, которые не боятся риска и высоты. И умеют свистеть. Проверить опытным путём. Это возможно? — наконец озвучила свои выводы. Друзья переглянулись.

— Да. И лучше выбирать, если попадутся, тех, кто сталкивался с нгутами, — добавил Ланакэн. Кто-то у входа нерешительно позвал.

— Входи-входи, Шоу! Я тебя уже давно ожидаю! Понимаешь ли… Ты из нас наиболее знаком с составлением карт и ориентацией по ним. Я бы хотел возложить на тебя миссию увеличения населения нашего общества. Прежде гарантом безопасности служило постоянное перемещение Сопротивления. Только я, выходя на связь с нашими людьми в поселениях, знал, где на тот момент находятся остальные. Теперь всё несколько сложнее. Если послать простых бойцов, то могут выдать Убежище под пыткой. Слишком велик риск. Но у нас теперь есть необычные жильцы… Те, кого мы освободили с ферм. Они не умеют ориентироваться на местности и не смогут без посторонней помощи повторно отыскать путь сюда, если их увести, например, с завязанными глазами…

— Но они умеют разве что только есть! Человек, родившийся на фермах, никогда не сможет стать полноценным воином! — изумлённо возразил Риул. Нгдаси жевавший в углу лепёшку, поперхнулся и вопросительно уставился на бывшего соседа, ожидая ответной реакции.

— По-твоему, из меня вышел плохой воин? — с вызовом обернулся Ланакэн, ошеломив картографа. — Я тоже родился там и рос. Я тоже — фермерский. Клеймо предъявить?!

— Я не знал!.. Даже предположить не мог!.. Прости! Но… Может, тогда ты и прав, — промямлил проштрафившийся Шоу. Наследник Шамула помолчал мгновение, внимательно рассматривая товарища и вновь взвешивая правильность выбора именно данной кандидатуры на столь серьёзную роль.

— Итак, ты обязан будешь создать в горах лагерь, где подготовишь добровольцев из освобождённых с ферм. Они не должны знать, как добраться до Убежища. Затем они пойдут по ещё не охваченным поселениям, призывая их в наши ряды. Задание ясно? — сомнение не особо норовит таить.

— Да. И… спасибо за доверие! Я сделаю всё, от меня зависящее! — искренне поблагодарил Риул, конфузясь из-за оплошности.

— Соул — врачеватель. Он нужен здесь, а надёжнее вас двоих мне не найти. Надеюсь, предрассудки, которые только что слышал, не помешают в выполнении миссии. Мне нужны скорейшие результаты, — довольно холодно отчеканил предводитель. На хмуром лице не шевельнулся ни один мускул. Рыжий ветеран Сопротивления удалился без промедления, осознавая, насколько серьёзно задел соратника. На протяжении жизни Осилзский за спиной не раз слышал высказывания подобного рода. Нгдаси деликатно попытался перевести тему разговора:

— Так сегодня созываем собрание? Надо кликнуть собираться двум группам…

— Да, конечно. Надеюсь, всё получится. Это помогло бы ещё и смягчить отношение между вольными и освобождёнными с ферм. Разница в проживании действительно велика. В чём-то правда: когда существование предрешено за тебя, не учишься принимать решения. Зато теперь самых активных заставят учить жизнь с другой стороны, — озвучил доводы Создатель Убежища. Адаптироваться к свободному существованию когда-то было очень нелегко: зачастую предвзятое отношение лесных жителей и недопонимание многих их поступков, колючее презрение и высокомерные насмешки ровесников. Столь ядрёная смесь жильцов в Сопротивлении грозит вызвать впоследствии раскол на многочисленные кланы. Только общие цели и родственные методы их достижения помогут сплотить население. И ощутимая польза от бывшего двуногого скота.

Люди пришли в Зал Советов весьма расторопно. Здесь, уже привычно, ярко вспыхнуло пламя громадных костров, осветив естественную и искусственную красоту подземелья, рассыпавшись миллионами искр по каплям и кристаллам на стенах. Туман вверху стал отливать багровым. А причудливые узоры, которыми разукрашивали колонны и террасы мастера под руководством Салтуана Джаши, словно бы ожили. Сразу выделилось начинающееся размежевание сообщества. Оборванные представители беглого стада дистанцируются, робея от надменности остальных. Первым поэтому озвучили приказ относительно создающегося нового подразделения агитаторов. Риул попросил также помочь в их обучении тех, кто прежде уже сталкивался с подобной работой. Вокруг раздалось множество обсуждений необычного приказа.

А вот второе задание заставило всех задуматься. Не так много народа может похвастаться отсутствием страха высоты в сочетании с безрассудной смелостью, а ещё требуется и умение хорошо свистеть… Среди стоящих неподалёку девушек возникло шевеление. Тални отчётливо различил тихое и решительное:

— Мне григстанка не соперница! Не поверю никогда, будто б он её правда любит! Я куда красивее и уж куда больше принесла пользы! Я смогу! Если она может, то и я смогу!

Кама удивлённо заметил, как Сиано Рангма вырвалась у попытавшихся сдержать подружек и стремительно преодолела разделяющее с Осилзским расстояние. Высокая статная девушка давно уже возглавляла погонщиков нгутов, славилась своей привлекательностью и неприступностью. Одежда из кожи выгодно подчёркивает женственный силуэт. Как и все погонщицы, носит длинную свободную юбку с высоким разрезом, а под неё одевает плотно облегающие штаны, защищающие от трения о грубую поверхность панциря животного, а вместе с тем и позволяющие рассмотреть, насколько стройные ноги у бойкой барышни. Красавица ослепительно улыбнулась и твёрдо произнесла:

— Если они могут, то и у нас должно получиться. Я с нгутами много лет вожусь. Высоты не боюсь — мы ещё детьми по горам шныряли. А высвистеть могу что угодно. Подхожу?

— Это очень рискованное мероприятие. На самом деле точно неизвестно, насколько всё закончится благополучно для человека. Если ты готова рискнуть, — начал было Ланакэн, но она задорно прервала тираду:

— Я верю, что всё получится. А риска в Сопротивлении всегда хватало. Да и где его нет теперь? Главное, чтобы не зря.

То, что первой вышла женщина, подстегнуло нескольких молодых парней и девушек. Вскоре группа насчитывала уже десяток добровольцев. Им решили выдать одежду для работы с верховыми насекомыми. А, кроме того, лидер Сопротивления распорядился, чтобы Рангма подобрала себе замену, на случай удачи, которая смогла бы не просто заняться увеличением поголовья скота, но ещё и обучением новых работников. Притом Ланакэн высказал пожелание использовать освобождённых жителей ферм: пока эти люди вообще ничем пользы принести не могут из-за полного неумения что-либо делать. Сиано удовлетворённо кивнула, незаметно бросив гордый взор на стоявшую в стороне Безумную Григстанскую Красавицу, закутанную с головой в плащ покровителя. Может, для григстанок и довольно миловидная девушка, но никак не для местных. По-мальчишески худая, невысокая и угловатая… Ещё и бледная, словно смерть, с болезненными тенями под глазами. Говаривали, будто бы её тоже взяли в плен, вместе с Осилзским. Видимо, очень испугалась. Уж с ней явно никто не мог обращаться, как с человеком, например. По крайней мере, именно так казалось гордячке, прибившейся к воинам Аюту ещё задолго до нынешнего руководителя.

Глава 18

НОВЫЕ ЗАМЫСЛЫ И НАМЕЧАЮЩИЙСЯ БУНТ

Прошла неделя, необходимая для хоть какой-то поправки здоровья. Ланакэн всё ещё ходит мрачный, в тайне бесясь на свою временную беспомощность из-за травмы. Однако старый друг заверил: всё должно пройти бесследно и на владении клинком не отразится. Именно Соул и посоветовал бывшему соседу сменить жилище на более свободное: пора задуматься, чтобы как можно быстрее среагировать, если у юной спутницы Создателя Убежища начнутся схватки. Пришлось выделить время и для личных дел.

* * *

Поймав Силион, в тот день Рауша не удержалась и негромко спросила:

— А походы за провиантом ещё будут? Я… чувствую себя виноватой, ведь не справилась со своими обязанностями.

Григстанка удивлённо заглянула в лицо женщине.

— Я всегда готова пойти под твоим началом. Просто на роль руководительницы не гожусь. Я…

— Вы очень много сделали для нас всех. Мы пойдём туда, как только я смогу поставить на крыло первых оттоиров[11]. Я ещё надеюсь привезти сюда всё, не захваченное в прошлый раз. Не расстраивайтесь! — улыбнулась Безумная Григстанка. Тана поймала себя на том, что не боится смотреть в эти глаза, хотя они и опасного цвета.

— Так примешь меня обратно? Под своё руководство? — явно тревожится. Но на юных губах мелькнула чуть усталая мягкая улыбка:

— Конечно! Если не передумаете! Ваша поддержка бесценна для меня!

Тяжёлый груз упал с плеч. Теперь надо только дождаться полного выздоровления бывшей наследницы Руали. Когда открылось, насколько высокое положение у своих занимала хрупкая девушка, особенно поразительно стало наблюдать её здесь и лицезреть, сколь глубоко её сочувствие чужеродному племени. И, тем не менее, именно поэтому спасённые при прошлой вылазке женщины стали уважать малышку ещё больше. Но отнюдь не все разделяли их оптимизм. Некоторые, наоборот, откровенно насмехались над наивностью, доказывая: подобному поступку могло послужить причиной огромное количество иных целей, кроме спасения нескольких человек от неминуемой гибели. Немало масла в огонь этих толков подливалось и со стороны Сиано, привыкшей руководить не только нгутами, но и подчинёнными погонщиками. Уже через три дня после утверждения вся группа, набранная для эксперимента с полётами, в полном составе пришла к Осилзскому и высказала общую глубочайшую просьбу, чтобы руководящая обучением григстанка была безоружна. Он готовился дать им отпор в виде жёсткого приказа, но слышавшая всё Силион со смиренной вежливостью предложила выполнить пожелание. Узнав об этом, Тални пришёл в полнейшее негодование. Он в тайне поделился услышанным с Шоу, и теперь они вдвоём старались отслеживать создавшуюся ситуацию. Только вот что могли поделать? Ни один из них не имеет возможности подключиться к «воздушному» проекту.

В качестве прикрытия захватили ещё пятерых воинов и Соула (последний необходим для проверки состояния добровольцев), поэтому можно полностью отвлечься на первый экспериментальный урок. Поход вёл в неизвестные никому, кроме баронов и их наследников, пещеры в Шоукмунском хребте неподалёку от Ристана. Дорога крайне опасная: в этих местах бродит множество дозоров. Правда, обнаружилось: наследница Руали знает тайные тропы, о которых даже её братья не осведомлены. Путь, конечно, не простой: то уходит ввысь, почти до не ведающих жизни вершин, то вновь спускается к не знающим солнца ущельям, пару раз ныряет в подземные гроты, хранящие ещё следы чьего-то могучего труда, пересекает горные ручьи, холодные и искристые. Наконец, люди достигли небольшой плоской территории. Но через несколько шагов Силион торопливо приказала одному из сопровождавших их охранников отступить ближе к ней. Заметив недоумение, коротко и веско добавила:

— Здесь город шаворов[12].

— Как ты определила? Тут же нет ни одного! — недоверчиво осведомилась Рангма.

— Присмотрись к камням под ногами. Они очень тщательно выкладывают свои сигнализационные системы. И ещё — я чувствую их рядом. Совсем рядом, — словно бы прислушиваясь к чему-то внутри себя, отозвалась григстанка. Её спутники недовольно переглянулись. Таинственных существ боятся все. Их подземные казематы строятся десятилетиями и скрывают практически неприметную на поверхности смертельную ловушку любому, кто нарушал незримые границы. Особенно ночью.

— Город… Словно бы они разумные, — пробурчал кто-то из мужчин за спиной.

— Они о нас похожего мнения, — усмехнулась подруга предводителя Убежища, убирая упавшие на лоб волосы. Сиано остановилась.

— Так они действительно разумны? Как мы? — сорвался сам собою напрашивающийся вопрос.

— Как мы? Нет. Они другие совсем. И мы для них совсем не разумные животные. И они для нас, наверное… Но… Как разобраться у настолько разных видов: кто разумен, а кто — нет? Они живут городами с налаженным производством всего необходимого для пропитания, не носят одежды, но могут при помощи мелкого гравия под ногами создать столь совершенную систему оповещения, которая нам и не снилась… Кто знает? Я судить не берусь! — философски развела руками рассказчица, вызвав раздражение у спутников. Вблизи такого серьёзного риска кажется совершенно неуместной болтовня о теоретических проблемах определения разумности каких бы то ни было организмов. Главное — вовремя унести ноги с небезопасной территории.

Вскоре прибыли в место удивительной красоты. Маленькая долина среди горных уступов, окутанных бурной зеленью. В крошечное тёмное глубокое озерко падает узкий белый от пены водопад. По берегам склонились деревца, словно бы завитые искусной рукой художника, покрытые буйно растрёпанной листвой. Скальные уступы отполированы до блеска.

— Это и есть гнездо ваммаров. Кто пойдёт со мной первым? Сразу скажу: они не любят носить больше одного ездока, хотя и без усилия поднимают троих. Поэтому это будет тряский полёт. С одним оттоиром они летают много мягче, — зеленоглазая девушка выжидательно посмотрела на следовавших за ней. Сиано, со свойственной ей стремительностью грозы, подошла впритык к низкорослой учительнице и жестом велела вести дальше. Как ни странно, малышку не смутило пренебрежительное обращение. На бледном лице появилась тень едва различимой усмешки. Сложилось впечатление, девочка и не заметила, насколько дерзкая ученица выше (а разница получилась где-то на голову). Спокойно кивнула и повела дальше — туда, откуда низвергается бурный поток. Оказалось, наверху в русле множество крупных валов, буквально отшлифованных веками, а вода струится практически незаметная у их основания. Зайдя по ним до середины речки, Силион поправила волосы и почему-то сообщила:

— Отсюда берёт своё начало Малоокка. С этих самых вершин струи уходят под основания гор, рассеиваются на пустоши Раднаара, а затем выходят наружу, чтобы впасть в Даиньское озеро при Ристане. Красивые места выбирают иногда эти дивные создания.

Бывшая наследница Руали встала на самом краю и громко свистнула, выводя какую-то непростую трель, затем раскинула руки, словно бы стараясь стать как можно заметнее среди окружающих завалов камней. Не прошло и десятка вздохов, как раздался чуть различимый шорох, сменившийся хлопаньем кожистых крыльев. Некто вылетел откуда-то снизу, словно б из-под пенящихся струй. На лету отряхнулся, окружая себя полными света мелкими каплями, и завис в воздухе перед вызывавшей его. Громкий ответный свист оповестил, что женщина опознана и признана. Животное неповоротливо стало перебирать когтистыми лапками, приближаясь к не умеющим летать гостям уже ползком. Рангма ненароком отшатнулась. Ничего общего с нгутами нет! Мохнатое и всего с четырьмя, как человек, например, конечностями. Притом передние преобразованы в громадные крылья за счёт тонкой кожаной перепонки, соединившей слишком длинные пальцы и задние ноги. Остроконечные тонкие ушки, покрытые бурым мягким мехом, то и дело шевелятся, стараясь уловить малейший шорох, а острая мордочка, заканчивающаяся круглым блестяще-чёрным влажным пятачком, принюхивается, морщится, шевелит жёсткими усами. Судя по всему, крохотным глазкам оно не особо доверяет. Григстанка низко поклонилась, а странное творение природы склонилось следом, ибо всё старается не потерять взгляд оттоира. Пользуясь этим, девушка вспрыгнула ему на спину. Привычное животное только терпеливо распрямилось.

— Садись позади меня, постарайся не мешать крыльям, держись за меня изо всех сил. Пока, собственно, всё! — распорядилась маленькая наездница и протянула ладонь, чтобы помочь забраться следом. Страх сделал ученицу бледной, но ни единый мускул не дрогнул на решительном лице. Обе весьма расторопно устроились с максимально возможным удобством на мягкой и тёплой спине зверя. Сиано глубоко вздохнула и замерла, а наставница обняла животное за шею и потянула вверх. Особых убеждений не требуется — оригинальное существо куда покладистее обычных шестиногих верховых. Стремительный взлёт неровный и жёсткий. С каждым движением мощных кожистых «парусов» словно бы поднимаются на очередную невидимую ступень. Земля быстро уносится вниз, превращаясь всего лишь в красивый рисунок на полированном самоцвете. Не верится, будто полная разноцветных искр влаги поверхность только что служила опорой для ног. Всё стало зыбким и неверным. Затем плавное парение над ущельями внизу, полными малахитовой зелени. Облака, кутавшие близлежащие пики, превратились в туман где-то под ступнями, из которого призрачно просвечивают горные кряжи. Резко свернули, потом в другую сторону. Каждый бросок груб, словно удар, но, вместе с тем, и ошеломительно прекрасен. Холодный воздух бьёт по щекам и лбу, колко целует в губы, не давая свободно дышать. Рангма то и дело вскрикивает, впиваясь всем телом в единственную опору, которой стали словно б слившиеся животное и его погонщица. Малые драконы бросились пёстрой стайкой прочь от мощной тени над ними. И тут они резко спикировали вниз. На несколько ударов сердца движение завилось в тугую спираль, отчего всё перемешалось в уме. И вот, мощные конечности, хлопая последним обрывком ветра, застрявшим в складках, цепко ухватились за почву, передний край тела вдруг опустился намного ниже заднего. Если б не Безумная Григстанская Красавица, ученица перелетела бы через его голову и приземлилась где-нибудь в нескольких десятках локтей впереди. Итак Сиано буквально свалилась через плечо крупного зверя и, не устояв на неверных ногах, совсем отвыкших от стояния на чём-либо, рухнула на руки. Когда сумела распрямиться, над ней озабоченно склонилась Силион, с тревогой наблюдающая последствия первого эксперимента. Это больно уязвило самолюбие. Какая-то малолетняя григстанка стоит, как ни в чём ни бывало, а человеческая нормальная женщина не способна встать с колен! К тому же… Произошедшее вызывает одновременно два чувства: панику и упрямое восхищение. Именно поэтому, прежде, чем обдумать свои слова, Рангма громко вскрикнула:

— Я справлюсь! Непривычно, но хочу ещё! Это было… это было так… Аж дух замирает! Я точно справлюсь, как освоюсь!

Изучение наставницы сменилось едва различимой насмешкой, но ответ прозвучал обнадёживающе:

— Для первого раза отлично. Посмотрим, что скажет врачеватель. Если он подтвердит, то потом возьмёшь их под своё командование и займёшься обучением следующих.

Соул долго осматривал, слушал, просил пройтись, ответить на лёгкие вопросы… Никаких особенных отклонений не наблюдается, кроме, конечно же, того, что переволновалась. Следующий подопытный после приземления безостановочно безумно кричал, в истерике стараясь отползти подальше. Придя в себя, мужчина долго бессвязно повторял, будто григстанка решила их извести таким образом, а человек не способен летать, и это всё невозможно изначально. Только вот после первой удачной попытки ему не особо поверили. В результате осталось пятеро. Остальные — кто запаниковал, кто действительно не перенёс высоты и был вынужден долго приходить в себя из-за невыносимых для них перегрузок — собирались в обратный путь. Однако Нгдаси велел им разбить лагерь и помогать в обустройстве стоянки: пятёрка удачных учеников должна приступить к обучению с максимальной отдачей, что несовместимо с заботами о бытовых мелочах. Дать необходимые знания всем одновременно, конечно, невозможно. Поэтому вначале Силион «поставит на крыло» двоих, а те уже в дальнейшем помогут с последующими.

План занятий вышел крайне несложным: совместные полёты, пока будущий оттоир перестанет терять самообладание на высоте, затем он берёт управление на себя, но летает вместе с учителем, после — несколько параллельных полётов на отдельных ваммарах. На всякий случай изготовили простые свистки и раздали будущим летающим наездникам.

За три дня Сиано прекратила терять ориентацию в пространстве при взлёте, даже полюбила то особое чувство, возникающее от удалённости поверхности под тобой. Это и впрямь оказалось настолько захватывающим — даже страх прошёл. К тому же подгоняет соперничество, незаметно используемое подругой создателя Убежища. Лекарь, с присущим ему неудовольствием, отметил себе: иноплеменница умеет руководить настолько совершенно, что ни у кого зачастую даже подозрения не возникает, насколько многие внутренние устремления и эмоции навязаны талантливым тонким влиянием извне.

* * *

От утренней и до вечерней зори теперь продолжались занятия. Силион не позволяла себе расслабиться и отдохнуть, упорно муштруя обоих начинающих оттоиров по очереди. Управление ваммаром не представило особых трудностей для Сиано, когда она поменялась местами с ней. Чего нельзя сказать о втором обучающемся. Однако едва ли не сразу же григстанка осознала: Суари Хмарри всего лишь от природы крайне не уверен в себе. Мужчина сильно стеснялся собственной неловкости, особенно перед молодой Рангмой, отличавшейся жгучей красотой и всем известными талантами к управлению вьючными насекомыми (а в человеческой среде таким мало кто вообще занимается).

Так прошла ещё одна неделя. Успехи налицо. После двух дней параллельных поездок Силион назначила очередную проверку у врачевателя и экзамен, которым должна послужить вылазка за брошенным урожаем, собранным группой женщин под предводительством Таны Рауши. Погода выдалась на редкость удачной: солнце с самого утра не прикрывает ни единая тучка, ветра нет. Даже самые дальние вершины видно, словно на ладони. Будто бы Шоукмунский хребет старается показать все пути из таинственного укрытия в самом своём сердце.

Соул осмотрел всех и поморщился.

— Что-то не так, господин лекарь? Их состояние казалось мне стабильным, — заволновалась Безумная Красавица. Обладая довольно высоким уровнем знания человеческой физиологии, всё-таки сознаёт: информации получала на Родине меньше, чем было бы достаточным для нынешней ситуации.

— Их? В отличной форме оба. А вот тебе бы перегрузок надо как можно меньше. Не забывай о своём состоянии, если уж так вышло. Это не безопасно для тебя, хотя… Как хочешь, — пожал плечами с деланным пренебрежением. Женщина сглотнула, заставила себя улыбнуться и тихо отозвалась:

— Безопасность для меня непривычная роскошь. Я должна успеть выполнить свой долг. Иначе всё в моей жизни бессмысленно.

— Твоё дело, — мрачно поджал губы Нгдаси, мысленно выругавшись. Его поражает упрямство и целеустремлённость пациентки, которые в будущем могут здорово прибавить ему работы. Всё-таки не удержался и с досадой бросил: — А потом меня винить будут за то, что специально «не справился»?

— А вы будете стараться справиться? — чуть слышно сорвавшийся комментарий заставил умолкнуть, но она уже решительно взяла себя под контроль и громко попросила: — Надо будет послать в Убежище гонцов, чтобы мы не стали нежданными гостями.

— Конечно. Люди уже готовы. Скажу, чтобы выходили, — согласился стоявший рядом охранник лагеря. Друг Ланакэна одобрительно кивнул, хотя в глубине его серых глаз и застыла растерянность. Оброненная ненароком фраза Силион однозначно вызвала нехорошее предчувствие. Впереди будут сложности: она предвкушает с его стороны откровенную и жестокую расправу, когда ничего не помешает. Первый порыв возмутиться застрял в горле, так и не вырвавшись. Внезапно, заглянув в себя, обнаружил отголоски чудовищного даже в собственном понимании желания последовать её страхам. Возможно, это стало бы в чём-то освобождением от влияния чужеродной культуры на дальнейшую судьбу полууничтоженного народа. Исчезли бы опасения, что однажды их подземный город будет предан странной жительницей. Но… Случись эдакое, Осилзский бы потерял сразу двоих самых близких для него людей: любимую и друга. Не говоря уже о желанном столь долго ребёнке. И всё Сопротивление лишилось бы адекватного руководства. Да и сам поступок… Становясь лекарем, берёшь на себя обязательство делать всё возможное для обратившегося к тебе человека… Конечно, можно тут вспомнить: перед ним наследница высоких григстанских кровей, а никакой не человек… И всё-таки… Внутри царствует хаос самых разнонаправленных идей. На губах юной собеседницы мелькнула чуть насмешливая и вместе с тем откровенно горькая ухмылка, словно бы услышала отголоски сомнений и уже практически убеждена в завершении спора врачевателя с самим собой.

И вот… трое ваммаров одновременно взмыли ввысь и бросились в разные стороны. Лететь вместе крайне опасно: можно привлечь нежелательное внимание (в дикой природе крупные животные не любят охотиться группами, хотя живут и скученно). Окружающий мир, словно подсвеченный бриллиант, заполнил все чувства ярким сиянием дня и скорости. Давно григстанка не оказывалась настолько предоставлена самой себе. Из-за непредсказуемости эксперимента с полётами никто не задумался, что в подобных условиях за иноплеменницей никак не проследить. Лучшего момента может больше не предоставиться. Возможность добраться до старых друзей и узнать настроения на вражеской стороне, слишком заманчива. Колебаться некогда. Предельно снизив ваммара, сразу же, стоило скрыться из поля зрения соратникам, свернула к Руали. Шансов на успех, навскидку, не столь уж и много. Там могут опознать и привести к новому барону, могут отсутствовать дома оба Таузски (а начинать решилась именно с них), а могут и измениться или быть неверно истолкованными их мотивы, за их домом могут следить, если о преступном содействии побегу предводителя человеческого Сопротивления стало почему-либо известно. И всё же пускай крошечная вероятность даёт надежду: прожитая жизнь получится не столь уж и пустой.

Кутаясь в старый грубый плащ, женщина оставила верховое животное в стороне от главной дороги и пошла дальше пешком, не желая привлекать посторонние взоры слишком уж контрастирующим сочетанием оттоира и вдруг — в бедняцкой одежде. Пройдя в город, постаралась держаться незаметнее и естественнее, хотя сердце грохочет, будто может выдать своим боем всем вокруг опасное соседство. Людей немало. Чувствуется несвойственное старому городу возбуждение последними новостями. Хотя, как бы ни экстравагантно звучало «нападение на фермы вольных человеческих стай», у всех хватает хладнокровия, чтобы не отрываться от ежедневных занятий, поддерживающих размеренный пульс жизни крупного населённого пункта. Идти, к счастью, надо недалеко. Вот уже узкие окраинные улочки, где ютятся полукровки, человеческие слуги и досматривающие за ними, чуть расступились, пуская в приличный район знати. Здесь проживают родственники кровных дворян и приближённые к ним семьи кандидатов. Дома отличаются гармоничностью внешней привлекательности и комфортности без особой роскоши. Светлые стены ажурно оплетают цветущие лианы, за стрельчатыми окнами мирно плещутся кружевные занавески. Мирок целомудрия и расчёта. Здесь всё пропитано стремлением к идеальности, дышит умиротворением спокойно спящей силы, подготовленной на случай необходимости замены прежних руководителей процесса движения эволюции целого общества.

Дверь отворил молодой григстанин, одетый в тёмно-зелёную рубашку с золотой вышивкой и чёрные кожаные штаны. На поясе висит только один небольшой кинжал — травма не позволяет теперь полноценно использовать меч. Пристально посмотрел на нежданного посетителя и инстинктивно отшатнулся, заметно побледнев. Прежде Силион не приходилось встречаться с сыном хозяйки — юноша проходил обучение далеко от отчего дома. Но сомневаться не приходится: он знает её в лицо и несколько опасается. Даже поздороваться забыл, торопясь впустить внутрь, чтобы как можно меньше чужих глаз успело обнаружить чреватый бедой визит.

— Что Вы делаете здесь? Если я помог один раз, то это не значит ничего!

— Я не к тебе, а к твоей матери. Мы давние подруги. Правда, не знаю, как будет воспринято моё теперешнее посещение, однако… Всё-таки хотелось бы её повидать, — непринуждённо объявила бывшая наследница баронского титула Руали. Юноша тяжело вздохнул и заметил:

— Я тоже не знаю, хотя прошлый мой поступок и известен ей. Если мама сочтёт возможным наше общение — я поддержу её. Если нет… Я однажды уже не послушался её мнения. Закончилось довольно серьёзной травмой, хотя и это только благодаря тому, что мне попался на пути странный человек, с которым Вы оказались в плену. Другой на его месте не стал бы церемониться. Я многое для себя открыл тогда. В том числе, насколько я бестолков, когда речь заходит о политике, — досадливо поморщился и провёл из светлой прихожей в почти круглый из-за большого количества граней зал. Здесь царствует атмосфера покоя. Бледно-жёлтые решётчатые колонны вплетаются в паутину арок на потолке, делая визуально помещение куда более просторным, нежели на самом деле. Узкие частые оконные проёмы наполняют пространство золотистым из-за шафранового оттенка стёкол светом. Едва различимая янтарная сетка на белоснежной стене добавляет некоторый оттенок женственной роскоши, повторяясь в рисунке ткани, отдёрнутой для лучшего проникновения солнечных лучей. На кованных подоконниках развесились с природной лёгкостью цветы из бисера. Здесь спокойно и как-то отстранённо, словно в медовом сне, куда ненароком заглянул и забылся. Силион вздохнула, вспоминая кажущиеся теперь бесконечно далёкими годы, когда вокруг царил такой же подчёркнуто добропорядочный уют. С тех давних пор всё настолько переменилось… Ныне впечатление, будто бы прежняя жизнь, полная иллюзий, насаженных влиянием прежнего барона, являла из себя лишь странный мираж, неустойчивый и лживый, хотя очень привлекательный поначалу. Римм нервно провёл по торчащим коротким волосам, спешно поклонился и вышел, уловив шаги с противоположного конца комнаты.

Таралина переступила порог и замерла, мгновенно опознав нежданную посетительницу. На несколько вздохов в ней смешались сомнение и радость, но предпочтение отдала последней эмоции, несмотря на откровенный риск подобной симпатии. Силион обернулась и тепло улыбнулась, стараясь не выдать тени тревоги, ещё холодившей сердце. Хозяйка гостеприимно склонилась в поклоне, подчёркивая уже давно не существующее положение своей ученицы.

— Ну, зачем же столь пафосно! Я уже не наследница, насколько мне известно! — легко рассмеялась незваная кандидатка. Стало несколько легче на душе от столь радушного приёма. Сама приветливость к опальной должна уже быть близка к преступлению.

— Это случилось крайне неожиданно и… Хотя Испытание Крови пройдено без Вас… Большинство подданных прежнему барону Руали чётко сознаёт: произошло нечто, повлекшее за собою внезапное исчезновение первоочередной наследницы; только непреодолимой силы грязная подпольная ловушка должна была вызвать Ваше бегство в столь ответственный момент… Хотя сознаются в своих чувствах немногие. Сам князь продемонстрировал, к кому он благоволит, Силион. А это уже не просто победа или поражение, а мощнейший козырь потомка Окналзски! — подруги обнялись уже куда менее официально и сели за стол, накрытый до пола вышитой серебром скатертью. Если бы кто-нибудь стал свидетелем тайного посещения, то очень изумился бы: в элегантном длинном бежевом платье, свободными мягкими складками ниспадавшем до самого пола, перехваченном вышитым серебром и золотом корсажем, выгодно подчёркивающим достоинства худого стройного тела, украшенной драгоценными камнями сложной причёске, сооружённой из тонких тёмных косичек, жгутов, локонов и золотых цепочек, куда более зрелая женщина почти с благоговением взирает на юную девушку в незамысловатой крестьянской одежде из тёмно-коричневой грубой ткани с перехваченными полоской кожи волосами.

— Мне о многом бы хотелось узнать, что произошло после моего ухода из общества григстанов. Я практически абсолютно отрезана от информации отсюда.

— Значит, сын прав… Он говорил мне, будто встретил Вас с предводителем человеческого подполья. Не предполагала даже о возможности ничего похожего! О них рассказывают ужасные истории, а на деле… Всё лишь странная игра стареющего владетеля престола. Если б Вы только догадывались, в каком ужасном положении я очутилась!

— Таралина, тебе что-то угрожает? — встревожилась гостья.

— Нет. Мне не может ничего угрожать. Кому я мешаю! — отмахнулась с горечью хозяйка: — А вот моё потомство… Среди Кровного Дворянства и Кандидатов я являюсь носителем довольно чистой генетически крови. Так вот… На сегодня, по сути, мой сын или его будущее потомство может без особых проблем претендовать на наследование баронского титула. С точки зрения стандартных правил, уже сам нынешний барон является весьма спорной кандидатурой. Его больная мать, неустойчивая психика, явная склонность к агрессии и низкосортным интригам… Он у власти только по какому-то соглашению с Тарокко! Фунал желает, видимо, потянуть с передачей власти, надеясь найти более подходящего претендента на престол. Быть может, есть и другие причины… Только вот страдают в результате все! Мой сын покалечен в совершенно ненужной нашему обществу схватке, а сколько пало только у ферм! Каждый день я боюсь того, что мне сообщат о смерти моего мальчика от человеческой руки… И отнюдь не уверена: на самом ли деле это будет один из бунтующих племён или кто-то из прихвостней барона. Если так пойдёт дальше, то Кровное Дворянство перестанет существовать, как таковое, уступив место обыкновенной примитивной монархии! Что означает полную деградацию общества! И нет альтернативы… Что б не двигало князем, но для большинства носителей Чистой Крови его поступки становятся всё более необъяснимыми и невыгодными нашему народу. Кому какой прок от беспричинных столкновений? Я уже не сомневаюсь: лишь распускаемые им мифы, будто бы то там, то тут кто-то из примитивных совершил нечто ужасное… А пугающих слухов с каждым днём всё больше! Если бы твои нынешние покровители были реально настолько кошмарными творениями природы, то мой сын уже бы погиб. Притом исключительно по собственной вине. Да и поговорить бы нам тоже не вышло. И это осознают многие. Не я одна! Только вот ничего не меняется. Мы запуганы и не знаем, куда податься. Как выжить на жерновах власти. Ведь происходящее, в принципе, переворот во всём укладе! Нынешний правитель поступает супротив многовековых традиций, зарекомендовавших правила искусственного отбора среди кровных претендентов.

— А как же Сиото? — вставила слушательница, стараясь подобраться к волнующей её теме. В ответ Таузски тихо фыркнула, с трудом подавив желание сморщить прямой острый нос, чуть отстранилась и задумалась, но всё-таки призналась:

— Между нами… Наследник — трус. Он откровенно не желает связываться с влиятельным родственником, ещё надеясь, что как-нибудь тот не успеет найти себе лучшую замену, которая на Испытании Крови сможет превзойти нынешнюю кандидатуру. Я бы на его месте, правда, задумалась над настойчивостью Тарокко. Если бы Косимон был смелее, то уже «подвинул» бы нынешнего князя. Хотя, возможно, тогда и не существовало бы проблемы наследования вообще, как таковой, изначально.

— Судя по твоим словам, если бы было кому начать, то возникло бы движение в среде григстанов против их руководства? — с нескрываемым уже интересом задала мучающий в последнее время вопрос Окналзски.

— Возникло бы. Я уверена. А… Есть какие-то предложения? Вас раньше срока скинули со счетов? — в тоне рассказчицы прозвучала буквально мольба, но она спохватилась и постаралась принять более независимый облик. Однако в глубине зрачков искрится болезненное любопытство, которое уже не подвластна скрыть. На этом свете у неё существует единственное близкое существо — уже достаточно взрослый сын. И материнское сердце чувствует необходимость поиска любых путей к его спасению.

— Не знаю… Есть некоторые мысли… Понимаешь, я оказалась в новом для меня обществе. И увидела вовсе не примитивных существ, как нам испокон веков внушают. Родственные связи, культура, чувства, высокий уровень мышления… Они отлично развивают свои аграрные навыки до степени, на которую им позволяет пресс нашего влияния. Я сама видела, как ваял их скульптор… Это сознательное стремление к прекрасному! Более того — работа не показалась мне примитивной! Они куда больше нас склонны к состраданию. Наши соплеменники уничтожают их сотнями, а им стало жаль меня… Приютили и позволили делить с ними один кров. Организация их общественных отношений меняется. Прежде разрозненные племена-деревеньки — теперь уже образуется город, где есть конкретные органы управления: предводитель, Совет Старейшин, военный совет приближённых к предводителю. Они становятся реальной силой. И направлены против всех григстанов, хотя и открыты для сочувствия, как я уже говорила. Они проиграют в неравной схватке. Длительность их существования обуславливается лишь грамотностью построения их сопротивления. Но есть и альтернатива, а они и не подозревают, будучи ограниченными в притоке информации о нашем сообществе. Эта альтернатива заключается в союзе с Косимоном. Если Сиото (со своей стороны) соберёт достаточно народа для поднятия бунта, если он призовёт человечество в качестве равных григстанам соратников, то у него есть шанс победить и легализовать их народ. Без лишних жертв. Без длительного кровопролития, способного уносить жизни ещё десятки лет. Правда, ни одна из сторон до сей поры взаимной выгоды не обнаруживает. Я — вижу. Я могу постараться их сблизить. Но здесь я — преступница, а так просто никого не подпустят к наследнику князя. Подумай хорошенько, во что ты можешь оказаться завязанной. Это опасно. А у тебя есть сын. Мои мысли достаточно ясны? — больше не существует тайн или недосказанного. Рискованное откровение произнесено. Сердце громко мерит время, ожидая суда старой союзницы.

— Да, госпожа. Достаточно. Поддерживая Вас, я рискую не намного больше, чем потакая нынешнему положению дел. Я постараюсь прощупать почву. Подыскать возможных соратников, — каждое слово продумано. Явно, здесь мечтали о сходном предложении уже давно.

— Главное: мне надо выйти на контакт с Сиото. Я должна обсудить с ним нюансы. И ещё — узнать о нём как можно больше. Так уж вышло: мне не приходилось с ним сталкиваться, — нахмурилась Силион. Судя по отзывам подруги, именно кандидатура на роль будущего князя и вызывает наибольшее сомнение.

— Я постараюсь договориться с ним, госпожа! — обе встали, собираясь расставаться.

— Я надеюсь вскоре найти возможность вновь пообщаться с тобой. Хорошо бы, чтобы уже была возможность поговорить и с будущим князем. Удачи, дорогая моя, — вновь мягко улыбнулась юная бунтарка, обращаясь во всего лишь хрупкую девочку, зашедшую в гости к годящейся ей в матери старшей подруге.

— Но я бы хотела, чтобы Вы понимали меня правильно… Я присягаю на верность Вам, Силион Окналзски. И только Вам. Человечество для меня ничего не значит. Но значат дальнейшая судьба моего сына и Ваша — некогда я уже присягала на верность Вашему отцу. Старый барон достаточно ясно дал мне понять, кого желает видеть вместо себя. Несмотря на сомнительность Вашего Кровного происхождения, по правилам, он имел возможность рекомендовать Вас на Испытании. Все знали изначально: без права дальнейшего наследования. Я поддержала его тогда. И поддерживаю ныне, — Таузски с достоинством опустилась на колени и тихо, но решительно произнесла: — Присягаю быть верной Вам до последней капли крови, склоняя свой род перед Вашим. Можете приказывать и распоряжаться, госпожа!

— Благодарю тебя, Таралина! Для меня великая честь принять твоё служение. Со своей стороны обязуюсь не злоупотреблять этим великим даром и ценить, как величайшее сокровище[13], - чуть слышно прозвучали предписанные обычаем слова. Владелица дома встала и добродушно рассмеялась, словно бы груз опасений наконец-то сбросила с плеч. А ведь совсем нет! Обе отныне начинают активную войну с законом и порядком, сложившимся за последние годы.

Глава 19

СОПЕРНИЦЫ ПОНЕВОЛЕ

Тову узнать с высоты птичьего полёта оказалось не так и легко. Конечно, расположение полей и Малоокки приблизительно подсказало направление относительно предполагаемого места положения собранного провианта. Но всё-таки уничтоженный посёлок едва различается среди заполняющей его поросли. Бывшая погонщица нгутов обнаружила, что прибыла первой, хотя и порядком опоздала, ведь заблудилась в вышине над родными просторами. Она слезла с послушного животного и удовлетворённо ласково потрепала его по мохнатому тёплому боку. В отличие от глуповатых верховых насекомых, оно обладает собственным характером и особенно симпатично благодаря умению что-то понимать и принимать решения. С каждым днём сделанный в Убежище рискованный выбор всё более нравится самой. Неподалёку раздались отзвуки речи. Видимо, кто-то из двоих спутников догнал и высадился чуть в стороне. Давно пора. Уже успела даже немного поменяться погода, а это может привести и к дождю. Тогда станет вовсе непросто заниматься перевозом груза.

Ещё несобранная после первого дальнего перелёта, девушка поспешила на шум, начисто забыв об осторожности. Разум не успел приспособиться к стремительному перемещению на большие расстояния и связанными с этим изменениями вокруг. Только на некотором удалении от леса на открытом поле Рангма сообразила ошибку. В нескольких десятках шагов стоят григстанские охотники, неторопливо обсуждают небогатый улов. И их разговор оборвался на полуслове при возникновении прямо перед ними новой добычи. Остаётся лишь бежать, надеясь укрыться в чаще. Густо переплетённые ветви кустов смотрятся практически непреодолимой преградой, но плотная одежда помогает избегать царапин. Не разбирая дороги, женщина пыталась спрятаться в чаще, однако сзади неотступно слышались переговоры преследователей. Сиано столкнулась с очевидным: разделяющее её с ваммаром расстояние преодолеть не удаётся. Бросилась под преградившую путь скалу: уже нет пути, куда можно отступить. Обречённо обернулась навстречу угрозе, намереваясь принять неравный бой. Они приближаются, обмениваясь насмешками в адрес жертвы. Вынула бесполезный метательный клинок, прижимаясь к неровному холодному камню. Тот, что постарше, отметил: ужин обеспечен. К горлу подступила дурнота. Неужели же вот так вот всё и закончится? Таким привлекательно-ярким днём? Время словно бы замерло: пение малых драконов, стрекот насекомых в кустах, едва различимый шелест листвы и слабый звон бьющего рядом невидимки-родника, а по небу медленно ползут караваны облаков. Тень от крыльев скользнула по земле, сообщая о близости и недоступности спасения. Зажмуриться бы, сжаться, стать маленькой-маленькой, незаметной-незаметной… И тут сверху раздался громкий шорох кожистых перепонок. Ваммар спикировал на неровную глыбу, а оттоир соскочил с его спины ещё на подлёте, словно бы и сам умеет летать. Синхронность и слаженность перемещения буквально невозможны! Спрыгнув между густых ветвей обступивших деревьев, Силион перекатилась и выпрямилась, закрывая спиной человека от обступивших охотников.

— Зови! Чего ты ждёшь?! — властно бросила через плечо и вытянула вперёд безоружную ладонь бывшая наследница Руали. Впервые её ученица полностью уразумела, как жестоко они поступили, потребовав от иноплеменницы расстаться с мечом. Но рассуждать некогда: коротко засвистела, призывая. Один из григстанов поспешил к ним, но натолкнулся на взгляд той, кто чуть не стала баронессой, и глухо застонал.

— Спи до заката. Крепко спи! — с трудом расцепив плотно сжатые из-за чудовищного усилия губы, проговорила Безумная Григстанка. Мужчина медленно опустился на землю, приведя всех в замешательство. Только истинный князь по слухам способен на аналогичное — подавить волю себе подобных. Никто не ожидал натолкнуться здесь на уникальный дар. Его юный спутник ошеломлённо уставился в зрачки незнакомке. Главная оплошность. У него аж кровь носом пошла, будто от удара, настолько подскочило давление под чужим напором мысли. Когда он опустился около первого, Силион пошатнулась. И одного соплеменника выключить — слишком тяжело, а их пятеро. Поймав взор следующего, уже осознала: это последнее возможное действие. Он сопротивлялся долго, а выигрыш оказался частичным: враг сломился, как и предыдущие, да вот только и у самой закончились силы. С онемевшим языком едва слышно одолела:

— Не могу… больше…

Сфокусировать зрение не выходит, ноги подкосились, поплыли разноцветные пятна, в голове нарастает гул. Словно бы череп раскалывается под напором давления откуда-то извне, влившегося внутрь. С трудом заставляет работать даже собственное дыхание. Произошедшее в следующие несколько вздохов осталось где-то вне мировосприятия. Весьма кстати: григстаны буквально остолбенели от представшего пред ними чуда, боясь навлечь на себя гибель.

И именно за считанные удары сердца ворвался, ломая ветки и листья на пути, услышавший зов ваммар. Сиано за один прыжок очутилась на мохнатой спине, благодаря прикрытию неожиданной защитницы. И тут ей стало ясно: оставить здесь свою спасительницу никак не получится, как бы ни было удобно. Ненависть к ярко-зелёным глазам худенькой любовницы Осилзского не преодолеет благодарность. С трудом заставляя подвластное животное потерпеть чуть-чуть, наклонилась и за пояс притянула к себе находящуюся в полной прострации единственную соратницу. Взлёт получился очень жёсткий. Вначале управлять траекторией вообще не получалось, но взбешённые и перепуганные удивительной атакой безоружного нападавшие остались позади ни с чем. А пространство рассекается со спасительной быстротой. Удалось совершить сносную посадку на плоской вершине невысокой горы. Григстанка уже приходит в себя и теперь потерянно пялится на спутницу из-под растрепавшихся на ветру волос, отливающих под прямыми лучами золотом.

— Почему?..

— Что «почему»? — переспросила погонщица нгутов. Ощущение жизни пьянит и возбуждает, хотя и колет где-то внутри неприятным ощущением повисшего отныне долга.

— Почему ты не бросила меня? Я ведь очень мешаю тебе… Никто не усмотрел бы ничего зазорного… Сама едва спаслась, — с громадным трудом фраза связывается воедино. Виски словно заковали в тесный обруч.

— А почему ты меня закрыла собой? Я всего лишь обычный человек, который ещё и терпеть тебя не может! Как бы я после подобного оставила тебя?! — запальчиво отозвалась Рангма, притопнув от раздражения. В гневе она особенно привлекательна: тёмные миндалевидные очи горят огнём, смуглая кожа полыхает на щеках ярким румянцем, а гладкие шелковистые пряди развиваются искристым сиянием.

— Но, если кто-нибудь когда-нибудь узнает это! То, что я вынесла тебя оттуда!.. Пеняй на себя! — в буре эмоций её высокая грудь порывисто трепещет под облегающей одеждой. Выглядит великолепно. Оппонентка ощутила себя беспомощно и жалко на её фоне.

— Но почему?.. Ведь ты поступила благородно и…

— Благородно?! Да что ты! У меня два младших брата и сестра! А наших родителей уничтожили истребители! Как я им в глаза смотреть буду, если они узнают, как я спасала григстанку?! — голос сорвался, брызнули непослушные слёзы. Пережитый испуг даёт о себе знать.

— Их тут нет. А я не скажу. Всё в порядке? — вкрадчиво согласилась маленькая кандидатка, поникнув. Если б они познакомились в иных обстоятельствах, возможно, смогли бы стать подругами. Но не в сей жизни, где у каждой за плечами, несмотря на юность, уже висит громадный груз утрат.

В ум прокралась тревога за третьего спутника. Надо предупредить и его, если, конечно, он ещё сам не осведомлён. Только вот найти Суари непросто: мог потерять верное направление, мог успеть улететь до союзниц, мог вообще оказаться где-нибудь поблизости. А ноги предательски отказываются слушаться.

— Надо что-то решать с последним оттоиром… Попадётся в ту же ловушку. Помоги мне встать. Надо забраться на ваммара, — сменила тему Безумная Красавица.

— Взобраться, вероятно, сумеешь. А дальше? Лететь же не сможешь всё равно. Надо довезти тебя до Убежища, а потом мне возвращаться обратно. Здесь рядом. Кто знает… Может, натолкнёмся и на него. Пустошь Раднаара с воздуха куда приметнее, — возразила ученица. Воспоминание о грозящей кому-то ещё беде мгновенно осушило ресницы. Выводы ведь вполне логичны. Недаром столько прожила в Сопротивлении. Характер настоящего бойца не разрешает теперь распускать нюни по поводу пережитого волнения — ведь соратника требуется выручать! Выжила, и ладно — пора приступать к делам!

Глава 20

ТАИНСТВЕННЫЙ «СТАРИК»

Кама отыскал Осилзского с большим трудом. Предводитель Сопротивления стоял неподалёку от главного входа в подземелье и задумчиво созерцал пустынный ландшафт. Лёгкие порывы ветра играют в его длинных тёмных волосах, заставляя их иногда отливать бронзой, а иногда — синевой. Те несколько дней, что Силион находилась на значительном удалении, казались ужасно растянутыми. Сам не предполагал, насколько успел привыкнуть к постоянной заботе малышки. А оказалось: даже уже не знает, где какие продукты лежат. И каждое утро ловит себя на попытке уловить в одном с собой помещении шорох женского платья.

— Скучаешь по ней? — посочувствовал Кама, но встретил лишь непонимание бесцеремонностью любопытства. Однако холодный приём не покоробил вечного нарушителя покоя.

— М… А ты не боишься отпускать Силион вот так вот?

— Всё ещё есть сомнения в ней? — сердито отозвался предводитель Сопротивления. Настроения для дискуссии нет ни малейшего.

— Нет-нет! Чего ты! Я… я тревожусь за её безопасность… Сиано — девушка горячая… И… ты ей нравишься, — наконец, удалось сформулировать причину собственного вторжения.

— Рад, что вдохновил её на подвиги. И что? — раздражение уже даже не скрывает.

— Нет. Не в смысле, что ей нравится твоё руководство. Хотя, пожалуй, и это тоже. Ей конкретно ты нравишься. Как одинокий вдовец, отличный воин и тому подобное… — ох, и неловко же стало от необходимости уточнять! Тални отвернуться от горизонта теперь не решается.

— Экая нелепица. С чего ты взял? — небрежно отозвался бывший пахарь, чуть наклонив на бок голову. Всё-таки приятно, когда вновь кожу гладят лучи солнца!

— Я слышал: именно поэтому она ринулась в оттоиры. Она сама говорила, якобы не уступит тебя григстанке. Вот, — молодой человек смутился ещё больше и густо покраснел.

— Она не ведает, с кем столкнулась. И ещё… Неужели ей не ясно: я связан с Силион навсегда и совершенно удовлетворён выбором? — Ланакэн вздохнул и пожал плечами, ибо уже даже и не знает, о чём говорить по сему поводу. Внимание симпатичной, но для него абсолютно посторонней девушки показалось несуразицей — пока можно и сквозь пальцы посмотреть. Хотя вот теперь многое в произошедшем стало на свои места. Темпераментный вызов опасности и упорные интриги… А ведь прежде отмечал молодую воинственную красавицу не больше, чем любого другого бойца… Выходит, следует отнестись деликатнее, если не желает нажить впоследствии страстного оппонента за спиной…

Тални помялся и ушёл по своим «рыбным делам». Но побыть наедине с собственными мыслями не удалось. Рядом вдруг прозвучал скрипучий голос Кринт:

— И верно, что не заостряешь. Наездница нгутов и представления не имеет, кого выбрала в соперницы. К тому же ты для гордячки скорее очередная прихоть, чем настоящее чувство. Неподвластный её очарованию, недоступный, а потому — манящий. Но капризы не делают счастливее… Так что бывшей наследнице из Руали несложно приручить пламенную Сиано, не умеющую разглядеть счастье у стоп своих. Силион умеет ценить жизнь окружающих людей.

Автоматически поклонившись, он поспешил в подземелье. Общаться с вездесущей старухой совершенно нет желания. По дороге встретился подросток из ферм. Отличить их от остальных нетрудно: полные, слабые, неопытные и настороженные. Привычка бояться на новом месте жительства ещё не погасла. Впечатление, будто бы они постоянно готовы отпрыгнуть в поисках укрытия, если получится. В тоннелях буквально прижимаются к стенкам при вольных, ещё не воспринимая в полной мере уровень нынешней безопасности. Что-то пытается всплыть из глубины тщательно захороненных воспоминаний. Что-то мрачное и далёкое.

Риул приостановился около Арнат, взъерошил яркую шевелюру и присвистнул:

— И куда парни смотрят? Такая фигурка, а ещё не замужем! Ты, наверное, где-то в тёмной пещере кавалеров от мира прячешь за одну возможность посмотреть? А?

Его нагловатая манера уже давно никого не удивляет, однако сильно злит молодых девушек. Вот и Каланвик под его многозначительным раздевающим взглядом нахмурилась и перевернула воину на голову целую корзину с шелухой от стручков, которые потрошила. Подбоченилась и в молчании пронаблюдала, как отряхивается. Однако… мужчина засмеялся и, воспользовавшись ситуацией, как предлогом для маленькой мести, неожиданно привлёк её к себе одной рукой. С его силой справился бы и в случае, если бы она пыталась отбиваться по-настоящему.

— Ну, нельзя же так, красавица! А кто меня теперь чистить будет? Я же одинокий!

Оказавшись прижатой к его широкой груди, крепенькая крестьяночка надула губки, сдвинула брови и решительно надела на него и саму корзину. Шоу пришлось выпустить «обидчицу», освободиться от неординарного «головного убора», разрываясь между желанием хохотать и чихать. Ланакэн задумчиво остановился рядом, укоризненно наблюдая за очередной выходкой рыжего хулигана, но вместо предостережения попросил:

— Собери мне старших из освобождённых с ферм.

— Старейшин? Не замечал среди них стариков, — внезапное открытие самого обескуражило. Картограф всё выбирал из волос мусор, но уже лишился излишнего озорства.

— У них не бывает старейшин. От возраста Тални и старше. Мне надо, по большей части, людей моего возраста.

— Нет старейшин… Как же так? — поразился подтверждению собственных наблюдений товарищ. Определённый привычный уклад, принятый во всех поселениях, вызвал недоумение перед новостью.

— Чего тут непонятного? В нашем с тобой возрасте уже мясо жёсткое. Зачем затягивать до такого? — с досадой разъяснил очевидное рождённый в неволе. Кожа собеседника изменила оттенок, а горло дёрнулось от судорожного глотка. Судя по всему, всплыли не такие уж и давние картины посещения построек, откуда удалось освободить предводителя и его женщину. Запахи разделочного зала ещё мучат в ночных кошмарах. Кивнув, поспешил удалиться, чтобы не выдать охватившей дурноты. Осилзский лишь подивился, как некоторые в ответственный момент откладывают на потом свой страх. Ведь, когда было нужно, никто из спасательной группы не запаниковал, а нынче вот даже упоминание заставляет впадать в ступор бойкого ветерана. И никоим образом избавиться от наваждения не выходит настолько опытному вояке, много раз смотревшему на гибель в боях, собственноручно убивавшему и рвавшему на части противников.

Их оказалось совсем немного, как и предполагалось изначально. Группка привыкших таиться и сжиматься перед посторонними, забитых жизнью существ. Произнося им недлинную речь, якобы для подъёма духа, Создатель Убежища всматривался в черты. Наконец, остановился на одном. Закончив говорить, знаком велел подойти выбранную кандидатуру и несколько томительно длинных ударов сердца исследовал вновь прибывшего. Сомнения постепенно рассеялись.

— Сунату? Это ведь ты?

— Мы знакомы? Откуда Вы знаете моё имя, господин… Осилзский? — чуть нервозно отступив, словно бы готовится бежать прочь, отозвался толстеющий и дряблый мужчина. Внешне они ровесники, но жившие в абсолютно разных условиях. Один — загорелый, с рельефно выступающими мускулами, подтянутый постоянным физическим трудом, с отросшими до плеч тёмно-каштановыми волосами, уравновешенный осознанием собственного достоинства и независимости; второй — привыкший к минимальным нагрузкам, бледный (даже, пожалуй, блеклый из-за реденьких коротко стриженных светлых волос) и привыкший к постоянному сопутствию беспокойства, подобострастный, возможно даже, трусливый (хотя это, кажется, просто некая защитная маска). И всё-таки что-то с первого же момента неуловимо объединяет обе личности. Скорее всего, во взоре. Оценивающем, прикидывающем, внимательном, цепком.

— Вспомнишь, если потребуется. А где ещё те, кто был произведён в результате эксперимента по выведению «идеального слуги»?

— Вы… Я помню… Они объявили, будто поймали и уничтожили тебя… Всех ликвидировали по приказу самого князя. Ему не понравился чем-то проект. И… несколько из них пытались поднять бунт, — торопливо пояснил освобождённый житель ферм.

— А ты?

— Признан генетическим мусором и уцелел потому. Не думал тогда, что мне на руку сыграет. Однако… Дожил только я до освобождения. Вот так вот вышло! — пухлый рот изобразил заискивающую улыбку.

— Ладно. Осваивайся на новом месте, — кивнул, скорее, своим мыслям боец и пошагал торопливо прочь, на ходу подзывая Риула.

— Его надо отобрать для группы агитаторов? — осведомился старый знакомый.

— Нет. Наоборот. Ни в коем случае он туда попасть не должен, — исключительно резко прозвучало распоряжение.

— Но… Что не так-то в нём? Вы ж вроде нормально поговорили…

— Угу. «Не так в нём» то, что он ещё жив. Остальных по приказу князя, со слов самого же Сунату, перебили. А почему его не пустили под нож? Не вяжется… Не больно-то он худой, вполне б сгодился… Разве что на развод оставили… Тогда и вовсе не вяжется: он себя назвал генетическими отходами, — Ланакэн холодно хохотнул из-за товарища, ошеломлённого весьма грубой формулировкой.

— Говорю, как они? Да? Как григстаны? Надо ставить иногда себя на место соперника, чтобы предугадать его следующее действие.

— Понятно… За ним присмотреть? — Шоу вывел для себя: не так уж и много знает, как соратнику даётся руководство многоликим сообществом подземного города. В ответ последовало пожатие плечами. В самом деле… Следить без особой причины неуместно. Но и пускать на самотёк не хочется. Случайно обнаружил Рэнкрафа, почему-то топтавшегося тут. Что-то промелькнуло в выражении лица приговорённого к пожизненному заточению вне солнечного света, но погасло от откровенного презрения к его персоне у предводителя и картографа. Изгой понурился и поплёлся оттуда, не высказав ничего.

Наедине с самим собой бывший крестьянин тяжело вздохнул и воткнул факел в щель у входа. Надо обязательно перекусить, чтобы оставаться в форме. Надо, но… Подойдя к столу, обнаружил лишь намокшую лепёшку, валяющуюся на столе. Аппетит она никак не пробуждает: попав в лужу разлитого отвара, о которой хозяин жилища благополучно успел позабыть, хлеб стал идеальной средой для роста плесени, теперь буйным зеленоватым цветом распушившейся на влажной поверхности. Повертев неудавшийся завтрак, Ланакэн уже собирался отправить его в мусор, как вдруг сообразил: Соул нередко обзывал отвратительные образования «неприятными недогрибами». Врачеватель объяснил товарищу: мохнатый налёт образуется чем-то почти таким же, как собираемые в лесу грибы, только несъедобно. Начали лихорадочно всплывать обрывки рассказа, не больно-то и заинтересовавшего некогда мирного селянина, привыкшего к абсолютно иным урожаям. А ныне обнаружил: есть в той информации очень важное звено, утраченное за прошедший долгий срок. И наконец осенило… Здесь сухо, но, стоило попасть влаге — очень скоро появился и «грибок». Следовательно, условия в пещере крайне благоприятны для развития подобных организмов. Им не хватает только воды. Но ведь сухо отнюдь не везде! В купальне, конечно, бьют горячие источники, но вот река с рыбой, вероятно, вполне пригодна для образования в глубинах гротов естественных «грядок». Можно, конечно, и самим их создать при необходимости, но нельзя исключать и простые варианты, вполне возможные в создавшихся условиях. Идея разожгла неуёмную любознательность, подстегнувшую, в свою очередь, к активным действиям. Прихватив пригоршню орехов, дабы уж полностью отвлечь желудок от напоминаний о еде, мужчина устремился разыскивать Кама.

* * *

Лиам несмело подошла к самой кромке берега и посмотрела вниз. Словно бы не водоём, а один большой кусок полированного хрусталя: всё чётко можно разглядеть, столь каменно-неподвижно. У надсмотрщика как-то видела похожий кристалл-сувенир. Не верится, будто там может скрываться что-либо живое. Рядом гулко раздались торопливые шаги Тални, спешившего покормить своих подопечных.

— Любоваться — любуйся, а воды не тронь, — ещё на расстоянии потребовал он строго, но, подойдя ближе, оробел от осознания, что разговаривает с юной полненькой девушкой, беспокойно сжавшейся под неожиданным присмотром статного вольнорождённого с обнажёнными жилистыми загорелыми руками, красноречиво подсказывающими образ жизни воина. Её коротко стриженные волосы, словно у мальчика, сделали лицо ещё более круглым, но ей подходит, придаёт облику некоторую уютность. Латаное длинное платье, явно с чужого плеча, выдаёт происхождение ещё лучше, чем запуганность — у дикой человеческой общины не хватило запасов, скидывались старьём на буквально нагих новичков.

— Извините… Я не хотела помешать! Я… Я просто посмотреть… Столько рассказывают небылиц… Я ухожу уже! Я не трогала! — попятилась, споткнулась и чуть не упала, но парень вовремя подхватил под локоть (благо, выработал неплохую реакцию при обучении фехтованию) и учтиво предложил:

— Так торопишься, словно б натворила чего… Я ж не прогоняю. Смотри, коли любо! Было бы на что… Страшные они у меня, честно говоря… Не понравятся, наверное.

— Дело не в красоте… Такое только хозяева умели! Они растят на пропитание рыбу где-то дальше в долине… Слышала когда-то. Это великое умение! — поделилась посетительница с восхищением, вызвавшим одновременно радостную гордость и приступ застенчивости.

— Да что я умею… Это Силион меня учила всему. Я повторить пытаюсь. Икру вот отложили недавно, как она и говорила. Я загородку для мальков соорудил, а то они в большинстве своём погибнут. Вот и всё. Кормлю их — они приплывают сами.

— А кто тебе помогает? — полюбопытствовала гостья, приободряясь.

— А чего мне пока помогать? Сам справляюсь. Если пойдёт сильно много работы — поговорю с Осилзским. Чтобы кого снарядил. Но пока без надобности, — признался Кама. Почему-то это вызвало разочарование слушательницы, поэтому молодой человек поспешил показать свои «владения» и поведать об их особенностях. Самому казалось, что всего лишь поддерживает разговор, но она действительно увлеклась: внимает каждому слову, уточняет сложное. Приободрилась и даже заулыбалась, то и дело с неумелым кокетством подёргивая себя за коротенькую чёлку. Но потом кого-то увидела за спиной рассказчика и померкла, словно кто задул огонёк.

— Столько нового узнала, Лиам! Занимательно? Правда? — прозвучавшее вызвало дрожь, скользнувшую по округлым плечам. Только-что любопытные голубые глазёнки потухли, наполнившись чем-то неведомым для рождённого на свободе.

— Я пойду, — сказала почти шёпотом и поторопилась куда-то. Сунату немного постоял, откланялся и пошёл следом за нею. Ни единый мускул не выдал его эмоции. Будто дрокк[14].

— Ты бы поосторожнее с планами нашего дальнейшего пропитания. Не надо это всем знать, Тални. Не надо, — мягко велел Ланакэн. От неожиданности молодой друг чуть сам не свалился в свой бассейн. Раздосадованно выругался и угрюмо покосился на очередного посетителя:

— Подслушивали? Зачем?

— Не подслушивал. Шёл к тебе, смотрю, а тут гости. С нею ты общаешься, а мужчину не приметил. Милая, конечно, но не надо так сразу отвлекаться. Всю твою вдохновенную историю он внимал, будто зачарованный!

— И что? Тоже мне, секрет!

— Можешь считать — секрет. Поверь: ты ещё не очень хорошо вник, какую роль взял на себя в дальнейшем. Так вот, если хочешь, чтобы всё не пошло прахом, будь аккуратнее со словами! Это не совет, а приказ! — уже жёстче заметил Осилзский, хмурясь бестолковости товарища.

— Здесь же нет григстанов! Чего мне своим не доверять! Мы же спасли их с ферм! — скепсис придал утверждению оттенок вызова.

— И всё-таки… Поверь мне! Хорошо? — устало попросил Создатель Убежища. Подчинённый нехотя согласился. Воспользовавшись перерывом в пререканиях, собеседник поспешил перевести разговор в альтернативное направление. Предстоящее изучение подземных глубин заинтриговало и отвлекло. Остаётся вызвать бессменного картографа, запастись необходимым снаряжением и выступить вдоль русла. Как и предполагалось, Кама кормит рыбу травой, приносимой с поверхности, и пищевыми отходами, а чем питались его подопечные до вмешательства извне, для него по-прежнему тайна. Исходя из строения жителей водоёма, это замкнутая экологическая система, не сталкивающаяся с внешним миром, начисто лишённая солнечного света. Но что-то же ест рыба!

Отправив юного спутника на сборы, его руководитель взвесил всё, что успел пронаблюдать, и решил отыскать посетительницу зарождающейся рыбной фермы. Найти девушку труда не составило. Она озадаченно мерила шагами тоннель взад-вперёд, стараясь разобраться с зародившимся нехорошим предчувствием. Уловив чьё-то приближение, остановилась, узнала и неуклюже поклонилась.

— Как тебя зовут? Ты же из недавно освобождённых?

— Ага! Лиам.

— Сколько тебе лет? — обыкновенный вопрос вызвал чуть не истерику. Рефлекторно отступила на несколько шагов и хрипло выдавила:

— Семнадцать, шестьдесят восемь алмов[15].

И начала шмыгать носом. Ланакэн подзабыл за годы значение и постарался смягчить:

— Меня интересовал лишь возраст. Успокойся. Тут никто не съест. Твой вес больше не важен для выживания.

— А… м… ну, да… конечно… извините! Я… привыкла так… Страшно, — жалко промямлила она и заставила себя засмеяться.

— Ты слышала о старом проекте по выведению «идеального слуги-человека»?

Торопливый кивок предварил более, чем исчерпывающий ответ:

— Ага! Князь велел их всех в срочном порядке забраковать. Их сразу и забрали всех… А они ещё пытались бунт поднять, но почти никто не хотел… На фермах ещё хоть несколько лет впереди может быть, а побежишь — сразу прибьют. Или накажут. Но они научили некоторых, кто хотел слушать, как протянуть подольше… Я поэтому и цела пока… Они научили не есть раз в несколько дней. Вот. Но сами спастись не смогли. Это до моего рождения ещё случилось. Жалко их. Хорошие были. Как Вы, — почему-то сорвалось с языка.

— А этот… Сунату… Как выжил? Не мальчик ведь уже… По меркам ферм — старик.

— Он на развод оставлен. Только не успели они. Для того и оставили. Чего-то посмотреть хотели. Убедиться, что ли… Не знаю я. Это сложно как-то. Потом ему пятерых женщин подобрали, а тут вы нагрянули. И все их планы развалили. Здорово получилось! Не ожидала вовсе! — буквально светится от удовольствия. Понаблюдав за реакцией, Создатель Убежища взял за пухлую ладошку. На внутренней стороне запястья небольшое клеймо, ещё не совсем зажившее, уточнило причину эйфории.

— Мда… Тебе и впрямь повезло. Не по нраву пришёлся? — Лиам поникла и подавленно выразила собственные рассуждения:

— А разве это их интересовало? Там не спрашивают. Всё решают за тебя… Рождение и смерть… Миг и день… Не понять Вам. Вы там не были. А тут так много можно чего! Даже, если завтра убьют, это ведь не важно! Главное, я живу, как хочу! И никто не может решить, что меня пора съесть! Верно же? — откровенно выраженная мысль заставила улыбнуться.

— Ага. Рад за тебя. Надеюсь, ты и впредь будешь такой же оптимисткой! — незнакомое слово смутило, но уточнять не стала. Кивнула, разобрав лишь: сказанное означает что-то хорошее, и снова склонилась на прощание.

Глава 21

НОВЫЕ УРОВНИ ЛАБИРИНТА УБЕЖИЩА

Шоу лихорадочно перепроверил количество присутствующих в наличии листов тонкой кожи для нанесения новых подземных маршрутов и торопливо кивнул, подтвердив свою готовность. Осилзский поднял факел повыше и зашагал вверх по течению. Благодаря тому, что некогда вода здесь стояла где-то на локоть выше, вдоль спокойного русла тянется практически ровная дорожка, крайне удобная для идущих друг за другом путников. Периодически, правда, мешают низко спускающиеся сталактиты, опасно искрящиеся в лучах света факелов. Иногда их грани остры, словно бы кто специально наточил. Тални, наконец, не удержался и рубанул по одному такому своим простеньким кинжалом в надежде очистить путь всем. Какого же было его удивление, когда, столкнувшись с шершавой поверхностью, клинок непокорно заскользил вдоль сероватой сосульки, а затем… треснул. Кусок стального полотна беспомощно рухнул к ногам владельца, едва различимо звякнув на грани слышимости. А на естественном украшении пещеры не осталось и следа. Все трое остановились, чтобы рассмотреть получше загадочный материал. Кажется, он постепенно очистился за миллионы лет от окружающей породы потоком, который прежде здесь находился. В сероватом мелкозернистом камне встречаются голубые кристаллы, пропускающие свет в себя.

— Что это? Оно может загубить любой клинок! — пробормотал юноша, отбрасывая остаток испорченного оружия. Ланакэн поинтересовался:

— А есть ещё какое-нибудь не слишком ценное стальное приспособление? А? Мне захотелось попробовать его ещё потыкать немножко… Если материал настолько крепок… Остаётся надеяться найти его отколотым… Можно будет использовать против самых крепких клинков григстанов, пожалуй!

Шоу покопался в прихваченном мешке и добыл небольшой кухонный ножик, последовавший по стопам более опасного собрата и так же оказавшийся разрушенным таинственным минералом.

— Не уверен, есть ли у них столь же слабое вооружение, как у нас… Сам же знаешь: их клинки с нашими и сравнивать нечего! Они познали мастерство особых сплавов, которые в природе не встречаются сами по себе. Один Голубой Клинок чего стоит! Хотя испытать бы не помешало, — сам себя перебил Риул, отмечая что-то в своей писанине. Интерес у него мешается с сомнением, привитым знанием превосходства технологий господствующей расы.

Вскоре попались и осколки. Набрав несколько штук, предводитель Убежища залюбовался одним из кристаллов: будучи величиной с кулак подростка материал прозрачен, будто битое стекло, какое создают специально для дворянства, но отличается синевато-лазурным цветом, плохо скрываемым даже тусклым блеском факелов и неправильной формой. Осторожно убрав находку, решил порасспросить о ней у Силион, надеясь на познания высокородной.

«Тротуар» здесь несколько расширяется, плавно расходясь в новый зал незамысловатой формы, хотя и покрытый чем-то… В первый миг это воспринялось, словно тонкие наросты на поверхности окружающих стен. Но при более подробном рассмотрении оказалось явно посторонним. Да, — сомневаться не приходится — вокруг везде непривычные ветвистые светлые грибы[16]. Нечто отдалённо сходное иногда попадалось в местности неподалёку от ферм. Ещё когда молодой беглец сумел вырваться на свободу. Но эти значительно более изощрённой формы и намного крупнее. Да и прежде знаний не хватило: насколько ценна специфическая находка. Воин и теперь не в курсе: можно ли их есть. Спутники тоже отнеслись к необычной находке с сомнением и долей опаски. Решили продемонстрировать образец Кринт. И тут Осилзский совершил открытие: не одному ему сложно общаться с несуразной старухой. Кама, первый высказавшийся за посещение загадочной женщины, сразу стал искать причину, по которой ему доверять миссию не стоит. Шоу начал торопливо разглагольствовать, насколько сильно занят и как много дел ожидают его возвращения из спонтанно нарисовавшейся вылазки. Дела, конечно, и впрямь есть. Да вот срочность их, если уж на то пошло, управляется как раз наследником Аюту. Криво улыбнувшись, Ланакэн сунул несколько ветвистых «рогов» себе в мешок, не упустив облегчённый вздох рыжего картографа и довольную усмешку начинающего рыборазводчика. С трудом подавил мстительные позывы и принялся рассматривать ещё не исследованную тут реку, образовавшую спокойный и мирный залив, полный густых водорослей. Вот теперь очевидно, откуда бралось питание для рыбы в каменистом и совершенно мёртвом на первый взгляд русле. Скорее всего, она и размножалась прежде именно здесь. Тални любовался с нескрываемым выражением благоговения. Столь тщательно укрытая от дневного света колыбель жизни представляется чем-то волшебным. Почему-то вспомнил строгие слова руководителя.

— Кажется я вник, как всё тут хрупко теперь… Вы правы, Ланакэн… Надо беречь равновесие, если уж используем… Ни один посторонний больше не услышит и лишнего слова от меня!

Вот только что-то он отметил для себя беззвучно… Исключил кого-то из списка «посторонних»?.. Или показалось?

На всякий случай взяли отсюда водорослей, чтобы и о них узнать у тех, кто пришёл из поселений, где располагаются водоёмы. Название небольшому залу пришло само собой на ум: Колыбель Жизни. Отсюда идут три хода дальше. Два из них сливаются уже через несколько десятков шагов (по одному как раз протекает русло). Но самый крупный тоннель ведёт под небольшим углом наверх. Как всегда, в целях безопасности подземного города, предпочтение отдали изучению именно его. Путь удивил скукой. Никаких ответвлений или изменений. Редким ориентиром попался участок с несколько просевшим сводчатым потолком, покрытым тонким кружевом застывших каменных сосулек, чуть отливающих в трепетном свете факелов тёмно-зелёным. Их глянцевая поверхность настолько отшлифована жаром когда-то, аж возникает иллюзия вязкой жидкости, проливающейся в узкую щель сверху. Едва приметное постоянное движение воздуха нежно играет с пламенем. Продвигались уже долго. Усталость от однообразного тесного окружения начала давить на сознание, нагоняя мрачное настроение. Желание вернуться крепнет с каждым шагом. И всё-таки… Надо продолжать, пока возможность позволяет. Слабый сквозняк подсказывает: где-то впереди есть связь с поверхностью. И однажды это может стать серьёзной опасностью. Тални уже перестал скрывать то, насколько происходящее ему не нравится. Юное сердце жаждет больше разнообразия, чем даёт каменный грот. Шоу ёжится, всматриваясь в непроглядную тьму впереди. Вначале пытался периодически шутить, но вскоре затих. Даже Осилзский держится лишь на упрямстве. А узкий ход всё никуда не приводит, заставляя поступь сливаться с ритмом сердца. Предельно аккуратно, снова и снова шаг переходит в шаг, а словно бы покрытый мелкими натёками под ступнями камень всё не завершается.

И внезапно впереди отчётливо донёсся вскрик малого дракона. Ещё несколько движений, и вот уже можно различить стрекотание насекомых и шелест растительности. Так шумит на ветру тростник у берега… Неужели же путь привёл к Малоокке?!

Исследователи насторожились. И очень вовремя. Пещера резко свернула и… ушла из-под ног. Риул, механически уже перебиравший ногами, чуть не сбил Ланакэна. Узкий провал резко обрывается вниз. Когда-то он представлял из себя практически колодец с ровными стенами. Однако одна из них провалилась, открыв в десятке локтей внизу ход на нижний «этаж» подземелья. На противоположной стороне на верхнем ярусе из-за очередного поворота льётся яркий дневной свет, сообщая о большом отверстии наружу. Только вот выбраться туда невозможно без какого-либо способа пересечь природную ловушку.

— И что теперь? — понуро озвучил Кама проблему, повисшую в наполнившемся ароматами трав воздухе. Отчётливо тянет водоёмом…

— Мда… Спуститься можно, конечно, но… Наиболее важно то, куда ведёт выход. Но нам туда без какого-нибудь помоста не перебраться… Предлагаю, если есть ещё силы, слегка передохнуть и заглянуть вниз. А там… Идти обратно! И подготавливать ещё одну вылазку, — высказал предложение руководитель и обернулся в попытке разглядеть спутников. Немного поколебавшись (всё-таки долгий марш в полном однообразии морально сильно сказался), они закивали.

Перекусив прихваченными припасами, прикрепили верёвку и по-очереди спустились вниз. Здесь тоннель пролегает тем же практически путём, что и верхний. Только потолок над головой словно бы провисает. Выглядит ещё более угнетающе, чем сверху. С другой стороны провала — за кучей обломков — угадывается продолжение и в дальнейшем направлении. На этом ярусе выход на поверхность отсутствует, а путь лишь куда-то вниз. Собрав в кучу остатки душевных сил, изучающие недра двинулись в обратном направлении, стараясь хоть приблизительно определить расстояние в сравнении с уже пройденным. Долгий нудный марш изрядно вымотал, когда впереди послышалась речь. Переглянувшись, молча взялись за оружие. На несколько долгих мгновений воцарилась тишина. Лишь мерно капает где-то вода, миллионы лет, возможно, отмерявшая во мгле время. Звуки жизни стихли. Воины прокрались на несколько десятков шагов вперёд, однако перед ними — преграда из обвалившихся в незапамятные эпохи камней. Лежат они неплотно — пошевели и пропустят. Более того: в щели сочится свет с обратной стороны. И не солнечный, а трепетный и неверный отблеск дальних факелов. С трудом веря в эдакое чудо, путники прильнули к щелям. Зал Советов. Тот самый таинственный гигантский провал, некогда чуть не послуживший гибелью расслабившегося Тални. Вот теперь доступно логике, почему в однообразной структуре подземных ходов пещеры случилось нечто невообразимо большое. Некогда, когда ещё струилась свежая лава, выращивающая постепенно витиеватые сложные системы лабиринта, уже существовавшее внизу природное строение не вынесло температурной и механической нагрузки. Поэтому пространство образовывалось объединением сразу двух, а возможно и более, уровней.

Вывернуть один из лежащих сверху зеленоватых осколков не составило труда. Внутри стало стразу тепло и уютно. Дома. Они дома. Вот такой вот он необычный, ставший уже совершенно своим, словно б вся жизнь тут прошла. Пробравшись на знакомую территорию, Ланакэн остановился. Никого постороннего поблизости нет. Поспешно нырнул обратно в образовавшуюся дырку и задвинул камни, чтобы из обжитой территории по-прежнему смотрелось непроходимым нагромождением.

— Что ты делаешь? — Шоу оторопело потёр кончиками пальцев перепачканную щёку.

— Отныне и до конца жизни помните: никто из нас тут не был. Нет никакого нижнего слоя. Не просьба, а приказ, — голос Осилзского прозвучал непривычно властно и жёстко.

— Но… но ведь с той стороны может прийти враг? Разве нет? И окажется в самом сердце поселения! — ошарашенно вытаращился картограф, застыв с прижатой к лицу кистью руки.

— Сверху надо будет сделать переход над обвалом и замаскировать путь снизу… Охрану поставить на верхнем ярусе. Допроверить ход в другую сторону снизу, но… скорее всего там тупик, — напоминает уже мысли вслух.

— Не понимаю… — сорвалось у опешившего Тални, но взгляд лидера заставил умолкнуть.

— Что непонятного? Мало ли чем завершится противостояние? А вдруг всё-таки как-то удастся найти способ мирного сосуществования, как проповедовал Соул? А если, много столетий спустя, угроза воротится? Нам надо будет поберечь наш тайный город. И однажды, в случае особой нужды, человечеству будет куда идти, — бывший пахарь вздохнул и торопливо добавил: — А потому вы оба должны навсегда спрятать тайну в воспоминаниях. И передать когда-нибудь её достойному наследнику. Пусть она хранится до нужной поры.

— Мне кажется, или ты ожидал найти раньше или позже нечто вроде того? — интонация Риула показывает неуверенность в выводах, но ещё отчётливее, чем неуверенность, проскальзывают нотки восхищения. Столь дальние планы на будущее всего народа в настолько непростые годы изумляют. Притом создававший их и не ведает, сколь чудно со стороны выглядит кропотливо выстроенная картина действий. Лишь напряженно глянул на соратников, едва скрывая тревогу.

— Конечно-конечно! За семью печатями! — ладонь спросившего многозначительно прикрыла рот в знак молчания. Дитя Леса тоже восторженно воспринял тайную миссию. Договорившись обследовать прилежащие новые маршруты самостоятельно, они, наконец, разошлись.

* * *

Кринт, весело сверкнув пронзительными глазами, учтиво склонилась и жестом предложила войти редкому гостю. Ланакэн поприветствовал и переступил порог, стараясь не ёжиться от неприятного предчувствия необходимости общаться с неординарной женщиной. В тесной каморке царят чистота и опрятность. В углу на охапке сена, прикрытого грубой холстиной, сидит маленький мальчик, с опаской следящий за посетителем. Он ещё не особо освоился, но выглядит неплохо. Вздохнув и поприветствовав ребёнка, Создатель Убежища столкнулся с колючей злостью. Не простил ещё. Должно быть, если и поймёт, то многие годы спустя. А пока — они враги. Ведь именно Осилзский — причина разлуки с матерью. То, что сильный воин не отпустил к единственному близкому существу, навеки запечатлелось в памяти малыша. Цель неважна.

С трудом преодолев неловкость перед хозяйкой жилища и её недружелюбным подопечным, предводитель Сопротивления вынул из мешка прихваченный гриб и сунул хозяйке.

— Вы это знаете? Что это? — сформулировать точнее не получилось.

— Да кто ж его не знает! Каменные рожки то? — Саон не удержалась и расхохоталась во всё горло, ещё больше обескуражив. Заметив недоумение и растущее негодование посетителя, постаралась утихомириться, но не хихикать вовсе никак не получалось.

— Впрочем да… Вы же мужчина, а Силион сейчас рядом нет… Любая хозяйка б сказала. Гриб вкусный. Жарить, например, можно. И похлёбка тоже ничего выходит. А что? Тут тоже растёт?

— Угу. Спасибо! Как ужились? Привыкает? — настойчиво перевёл тему пришелец.

— А куда же он денется? Я с детьми много времени провела когда-то… Силион, почитай, на моих руках росла, — Саон вздохнула, посмотрев на приёмыша, и тепло улыбнулась ему.

— И… Силион… Да, помню… Что-то говорили такое… Ладно. Я пойду. Если понадобится помощь — обращайтесь. Наверное, трудно одной справляться бывает…

* * *

Ланакэн отыскал вечно пыльного Джаши, проворно выстукивавшего какой-то железкой по камню. Отрываться от любимого дела не хотелось, однако интерес нового руководителя польстил мастеру. Обменявшись приветствием, Осилзский окинул взором создаваемую объёмную каменную картину. Барельеф со знакомыми людьми: Аюту, Соулом, Шоу, даже Тални… Без труда узнал себя рядом с хрупкой фигуркой, изображённой несколько чрезмерно воинственной, — Силион.

— Для потомков. Те, кто творят нашу историю. Настоящие герои Человечества, — с достоинством поведал ваятель, явно ожидая услышать мнение предводителя. Бывший крестьянин помялся и пробормотал:

— Я ничего не смыслю в столь возвышенном искусстве. Мне нравится, конечно, но моё мнение тут роли особой не несёт. Да и «герои»… Как-то не обо мне, на мой взгляд… А вообще… На глаз можно каждого узнать. Мне нравится, что понятно… Ну… Я, собственно, спросить хотел кое-что, — заметив, как смешался обычно решительный боец, творец с достоинством подбодрил жестом. Отзыв вполне порадовал, хотя природная гордость не позволила создателю произведения выразить бурное ликование от такого отношения. Многие годы Салтуан слыл всего лишь чудаком. И вот… Даже настолько значимая персона, какой стал ученик Шамула, робеет при общении и, кажется, едва уловимо краснеет от удовольствия и смущения, заметив свой образ, запечатлённый на века.

— Я хотел сказать: ты часто работаешь с камнем… Можешь знать: как сделать, чтобы быстро завалить большое пространство. Чтобы отрезать путь григстанам, если те попробуют сунуться сюда. Понимаешь… Есть альтернативные выходы, через которые можно выбраться в случае раскрытия основного пути. Однако, преследователей стоило бы задержать. К тому же в этом случае, вероятно, раскрытие одного прохода вовсе не станет причиной вынужденного бегства из Убежища. Как такое сделать?

— М… Я, конечно, совсем другим обычно занимаюсь, но и такое изучал… Есть несколько способов… Взорвать или завалить механически (заранее подготовив механизм и то, чем заваливать будет), — вопрос, несмотря на внезапность, не заставил колебаться. Договорились, что ваятель продумает подробно оба варианта и предложит на суд Осилзского уже готовые к реализации схемы. Просьба о неразглашении на сей раз не встретила нареканий. Известный прежде деревенский недотёпа Джаши уловил ход мысли собеседника с полуслова. То ли из-за близкой ему тематики работы с камнем, то ли под непритязательной внешностью на самом деле скрывается острый ум, настолько в другом направлении развивавшийся относительно всего окружения, что даже постигнуть невозможно — к чему приводят рассуждения.

Так и пролетела большая часть невидимого здесь дня. К счастью — не бесполезного. Но надолго ли хватит находчивости придумывать себе занятия по силам, ограниченным травмой? И как поступить, если придёт призыв к сражению, а вести воинов Сопротивления окажется некому? Небольшую стычку можно передать возглавить кому-либо из знакомых, конечно, а вдруг случится что-то серьёзное? Да и долго так продолжаться не может. Следует отыскать выход из создавшихся трудностей, пока есть передышка на размышления.

Шоу заметил Ланакэна и поспешил навстречу. Очевидно, заждался, томимый вынужденным бездельем. Впервые неугомонный картограф выглядит грустным. Да ещё и настолько, что совершенно растерян. Это выражение абсолютно диссонирует с характером ярого оптимиста, привыкшего, зачастую, сначала рваться вперёд, а затем уже продумывать мотивы и позывы поступкам.

— Что-то случилось? — попытка завязать разговор встретила благодарность.

— Я… Я вот тут хотел спросить… Я с трудом нахожу общий язык с бывшими фермерскими… Точнее… Мы словно бы говорим на разных языках!.. Иногда их пугают невинные вопросы… Настолько сильно, словно б я что-то чудовищное вызнать стараюсь! Что-то я делаю не так. Ты… Ты был там! Ты знаешь их! Объясни! — обычно весёлого человека буквально выжала работа. А ведь и потратил-то на порученное задание считанные тайи! Попытался поговорить с представителями непонятного ему общества, существовавшего по незнакомым законам, настолько другим, что большая часть получилась вне пределов разумения выросшего среди дикого человеческого поселения и никогда не сталкивавшегося с существованием в среде григстанов воина.

— Что именно поставило в тупик? — уточнил терпеливо собеседник. В сломанной конечности неприятно ноет. Должно быть, меняется погода где-то вверху, за пределами естественной крепости, простоявшей тысячи, может и миллионы, лет под поверхностью пустоши Раднаара. Внутри зашевелилось тоскливое раздражение. Беспомощность всегда угнетала бывшего земледельца. Но следует откинуть вредные эмоции, то и дело пробуждающиеся в самых дальних и мрачных глубинах души, чтобы дестабилизировать рассудительность. Повреждение мешает не только физически, но и психологически, вызывая недопустимые нынешнему положению перепады настроения. Лишь врождённая привычка контролировать всё возможное убеждает противостоять непозволительной слабости.

— Я… Я иногда сталкиваюсь с неподдельной паникой, задавая самые невинные вопросы. Например, когда спрашиваю возраст… Что в этом вопросе их так пугает? Почему они готовы провалиться под землю, но не отвечать, однако заставляют себя говорить мне правду. Это ненормально! Это… неестественно! — в карих глазах застыло непонимание. Обыкновенный боец Сопротивления не в силах самостоятельно разобраться с проблемами из-за поручения.

— Этот вопрос задают часто. В зависимости от заказа, требования на партию мяса могут отличаться, вот ответ и не предугадать. К тому же… За ложь наказывают очень жёстко. Отвечать правду вбито с рождения. Всегда можно перепроверить, если что, — Осилзский снял кожаный широкий браслет и протянул внутреннюю сторону запястья. Чуть выше кисти выжжены цифры и буква. — Это клеймо с данными о рождении. Взвешивание производится пару раз на неделе. На самом деле интересует обычно соотношение параметров. Данные о весе на карточке на шее. Теперь их нет ни у кого уже, хотя они ещё помнят последнее измерение — недавно было, изменения минимальны.

— Это… Это же чудовищно! Я и не подозревал! Я не… Но как же быть? — Риул в смятении теребит рыжую шевелюру, стараясь справиться с нахлынувшими мыслями, насколько далёк от правильности в выполнении функций руководителя создающейся группы.

— Спроси у меня, — глухо предложил Ланакэн, исподлобья наблюдая терзания товарища. Как выяснилось, самому сделать такое предложение тоже по-прежнему непросто.

— Что? Но…

— Давай же! — предводитель улыбнулся, стараясь поддержать.

— Сколько тебе лет? — чужими губами произнёс картограф теперь ставший неприятным вопрос.

— Не знаю. Здесь данные, а я не знаю. Не хочу знать, понимаешь? Доверься времени. Вес меняется, а нового взвешивания им не светит. А возраст можно и забыть. Ясно? Наиболее частый возраст отбора: восемнадцать-двадцать лет. Есть параметры, прибавляющие срок, есть — убавляющие. Вот этот знак…

— Буква, — автоматически поправил собеседник, знакомый с грамотой.

— Возможно, я не умею читать, ты ж в курсе. Она означает, что я из отобранных для дальнейшего размножения, что может дать несколько дополнительных лет. Эта цифра — предположительное качество продукта. Склонность к полноте. Характеристика не сильно хорошая — отнимает несколько лет. Вот это — знак экспериментальной группы. В зависимости от успешности соответствия цели эксперимента остальное также может менять своё значение на предстоящие сроки. Есть ещё вопросы? Спрашивай. Я должен помочь тебе в познании фермерских. Или ты провалишь данное мною задание. Смелее! — даже смешно подумать: приходится подбадривать обычно бесцеремонного соратника, старающегося прятать все неприятности от посторонних за видимостью дебошира. Но разговор вызывает настолько противоречивые чувства, что любопытство стирается робостью, несвойственной до агрессивности активному союзнику.

— А… Как же их разводили? Ну… вот ты говоришь, что тебя отобрали… Но ведь ты мог не захотеть… Сказать, ну… что не хочешь…

— «Не хочу»? «Сказать»? — рассказчик не удержался от смеха. — Вообще не проблема! Один укол и всё захочешь, что шевелится, если уж такой избирательный. Ещё вопросы?

— Эмм… А у тебя дети есть? — возник непроизвольно интерес.

— Нет. Я прежде сбежал. Одной из причин было.

— А… Если б поймали?..

— Сделали бы так, чтобы больше не сбежал. Они ж не просто так даже не пытаются! Если очень ценный, то отобрать вдруг, да ещё усталого и не готового к убою… Не станут. А вот лишить возможности бежать — другое дело. Ноги подкоротить, например. Не в переносном смысле. В прямом, — Создатель Убежища заметил: стоящий перед ним человек поперхнулся (нездоровая бледность выдаёт едва ли не предобморочное состояние) и осторожно потрепал по плечу: — Ты в порядке?

— Я?! Да я в раю жил! Просто не знал! Они… Они… Как же ты решился?! Бежать оттуда? — осведомился, борясь с тошнотой, подкатившей к горлу.

— Я, наверное, дошёл до состояния, когда не хотелось продолжать так. Способ прекращения привычного образа жизни не имел значения. Хотя я бежал из последних сил, потом полз… Я никогда столько не бегал. Да и где мне тогда бегать-то было! Потом мне повезло с деревенькой, к которой прибился. Они меня пожалели и выдали за своего. А я долго боялся, что кто-нибудь из заезжих григстанов посмотрит на мои руки. И поймёт. И… вернёт обратно. Наверное, боялся, пока сюда не попал. Хотя прошлое и превратилось уже в тупой злой сон. Но… Они многое пережили, мало знают о нормальной жизни, но ещё не настолько стары, чтобы не суметь приспособиться.

— Думаешь, согласятся? Пойти с призывом? Ведь… Мы им чужие. И боятся всего…

— Доведённых почти до той же грани, как и я когда-то, на самом деле там много. Не у всех хватает мочи пересилить общепринятый образ существования. Да и внешний мир пугает неизвестностью. А нам весьма кстати их знания о правде отношения врага к человечеству. Их словами трудно пренебречь! — непривычная усталость легла на плечи. Побыть бы одному, раз нельзя пойти в тренировочный зал и размяться с клинком, отталкивая тени, которые скопились на задворках памяти, куда сам сослал много лет назад. Шоу искренне поблагодарил, отметив отчуждённость, появившуюся за разговор в товарище прежних походов. Картограф тоже норовит уединиться, продумать всё услышанное, взвесить и постараться стать достаточно спокойным. Вот изложивший ему столь отвратительную информацию может же выглядеть спокойно! А ведь не пересказывает чужую историю — вспоминает биографию! Следовательно, возможно бороться даже с такими страхами. Риул внезапно осознал: уже не сможет не заниматься данным ему делом. Столь непохожие на односельчан люди расшифрованы. Их «язык» перестал быть далёким, как щебет малого дракона на заре. Отпустив проходившей мимо молодой женщине совсем невежливый комплимент, задорно усмехнулся и поторопился уйти от полного ярости взора и брошенной вдогонку назойливому грубияну тряпки. Реакция вольнорождённой немного помогла принять обычный настрой. Фермерские в ответ на скабрезности не оскорблялись, а как-то заискивающе заглядывали в глаза, настороженно пытаясь угадать, что ждать дальше и как спастись от возможной угрозы. Ни одна ещё не сделала попытки взбунтоваться! Ни одна!

Вдруг раздался гомон взволнованных людей. Пришлось отбросить мечту успокоить разгорячённые призраки из прошлого одиночеством. Происшествие собрало уже достаточно большую толпу неподалёку от выхода. Как выяснилось, неожиданно с неба спустился ваммар. Испуг охраны сменился удивлённым восторгом, ибо выяснилось: сидел на нём не григстанский дворянин, а обычный, весьма растерянный человек.

* * *

Вначале, когда спустившийся с неба ваммар стремительно приземлился у тёмного провала пещеры, оттоиров встретила тишина. Охрана настороженно притихла, наблюдая. Но вскоре навстречу бросился дежурный, опознав Сиано. Вторая женщина буквально свалилась на землю и теперь старается отдышаться. Кажется, ей перелёт стоил куда больших сил. Лишь приблизившись, мужчина узнал Силион.

— Надо же… Вроде как григстанка вас всех учить должна, а ты её чуть не на себе приволокла, — веселье сдержать слишком сложно, но бывшая погонщица нгутов смерила настолько гневным взглядом, что слова застряли в глотке.

— Мы напоролись на охотников у Тову. Меня чуть не схватили, но она усыпила троих из них. Кажется, это слишком дорого ей вышло.

— Хм… А такое тоже бывает? Чтобы григстанин григстанина покорял? Надо же!.. — изумился слушатель. Иноплеменница уже справилась с ватными коленями и побрела внутрь. Сюда спешат несколько человек. Под сенью пещеры окружил народ, голодный до вестей извне. Рангма отвечала на расспросы нехотя и весьма нервозно. За весь разговор и слова не проронила, как сама буквально выволокла спасительницу от напавших на ваммаре. Выяснилось, можно расслабиться и отдохнуть: второй ученик заблудился настолько, что едва смог разыскать пустошь Раднаара, а потому уже довольно давно находится в Убежище, поджидая остальных. Вскоре весть дошла и до Осилзского. Он прибежал, торопливо подхватил под локоть шатающуюся, словно в чуждом её племени опьянении, Безумную Красавицу и хрипло украдкой уточнил:

— Как ты? Нельзя, видимо, уже так перегружаться. Опасно и для тебя, и для ребёнка.

Сиано, стоявшая совсем близко, расслышала всё дословно и аж остолбенела. Невозможный поворот событий многому придал для неё больше веса, чем прежде. С трудом вновь взяв себя в руки, ученица громко спросила:

— Я прошла испытание?

Силион обернулась и подтвердила:

— Да. Отныне ты оттоир. Потренируйся сама. И начинай обучать следующих. Вверяю это дело полностью под твою ответственность. Справишься. Кстати… Суари тоже прошёл. Путь сюда ведь обнаружил. Но ему больше надо изучить ориентацию с высоты полёта. И карты. И главное: ваммары нам покоряются отнюдь не безвозмездно. Они любят яйца кромов. А сами их выслеживать практически не умеют. Как перевезём стада, не забудьте их награду.

— Уж постараемся. Думаю, пока мы справимся и сами. Привезём из Тову провиант, обучим следующих, а затем расскажешь про кромов, — едва ли не приказала Рангма, принимая новые обязанности. Она поняла: благодарность может выразить, лишь взяв на себя весь груз предстоящей работы. Ибо взваленная ноша непосильна пока для маленькой зеленоглазой. В ответ наставница кивнула.

Наконец, прибыли и посланники Соула, уже порядком запоздавшие с принесёнными известиями. Решили утром отослать их обратно, а бывшая предводительница погонщиков нгутов, отдохнув немного, улетела обучать следующих оттоиров, захватила и крайне довольного Суари Хмарри (после неудачи с поиском пункта назначения он сомневался, что результат экзамена окажется положительным).

Ланакэн провёл григстанку в их новое совместное жилище из двух крошечных каморок, зажёг светильник и растерянно заглянул в большие глаза. Что-то в них необычное, но не сразу заметное… Наконец, понял.

— Зрачки разного размера… Ты нормально видишь?

— Нет… Всё двоится и плывёт… А ещё голова очень болит, — устало вздохнула и потёрла виски.

— Не предполагал возможность такого…

— Род Окналзски очень близок к княжескому… Если бы отец удачно женился, то о Сиото Косимоне и речи бы не шло.

Вспомнив об тонизирующей настойке, мужчина решительно велел, всё ещё рассматривая зелёную глубину:

— Садись и бери чашку.

Странное ощущение наполнило голову. Женщина неестественно машинально сжала сосуд и опустилась на ложе. Незнакомое выражение мелькнуло и погасло на бледных чертах, оставив пустую отстранённость. И тут Осилзский, уже сделавший первый шаг в сторону, осознал: это чувство столкновения двух сознаний. Уже приходилось подобное испытывать на собственной шкуре, но в гораздо более грубой форме. Обернувшись, поймал на неприкрытый ничем ужас:

— Не надо! Умоляю! Я могу сойти с ума! Это слишком…

— Разве такое возможно?! Я… — глянул на плотно стиснувшие хрупкий глиняный предмет тонкие пальцы Безумной Красавицы. Его воля в данный миг настолько сильнее, что приказ вызвал непредвиденный результат: ещё открытый для взаимодействия мозг воспринял гипнотическую силу чужого рассудка и покорился, не имея уже сил сопротивляться чему бы то ни было. Хотя сам же настроился на восприятие извне.

— Я не контролирую своё сознание… Я должна прийти в себя… Я знаю, вы не понимаете — насколько сейчас мыслите увереннее меня, но не смотрите мне в зрачки, пожалуйста! — слишком высокий голос дрожит. Предводитель Сопротивления принёс напиток и деликатно вынул из сведённой ладошки чашку, налил до края и протянул, стараясь смотреть, как обычно делают при общении с григстанами. Силион жадно выпила, тоже потупившись. Создатель Убежища поставил около кувшин и вышел.

* * *

Утро… Где-то яркие лучи озарили неугомонные просторы Оутласта. Здесь же о нём свидетельствует лишь шорох платья у стола. Какое поразительное упоение приносит неказистый звук! Осилзский лениво приоткрыл веки, созерцая женщину, убирающую перед завтраком накопившийся за её отсутствие мусор. Не удержался и притянул её за край юбки к себе ближе, вызвав смущённую улыбку. Захотелось усилить эффект. Его ладонь жадно скользнула под край ткани и легла на тонкую кожу с внутренней стороны колена. Малышка встрепенулась и невольно замерла, робея и радуясь неожиданной ласке одновременно.

— Тебе уже лучше? — уточнил напряжённо. Присмотревшись к зардевшемуся лицу убедился: вчерашняя аномалия реакции зрачков отсутствует.

— Да, господин. Я уже в форме. Могу приступать к дальнейшим обязанностям и при первой же возможности продолжить обучение оттоиров, — чуть трепетно от нежного прикосновения ответила Силион.

— Нет. Там уже справятся и без тебя. Пока, по крайней мере. А теперь надо поговорить о вчерашнем, — очень серьёзно следит за юными чертами, продолжая отвлекать от разговора осторожным поглаживанием. Пальцы чуть приподнялись, оставляя неуверенность в предположении дальнейшего. — Это могло укрыться от взволнованных новичков-оттоиров, но не от меня. Хмарри вообще не смог отыскать цель, Рангма с трудом, но добралась. Подозреваю, поплутав над равниной. Но опытная наездница ваммаров из рода Окналзски всё-таки прибыла ещё позднее. Ничего не хочешь рассказать мне? Сиано какое-то время успела пробыть в месте указанной цели… А ты только тогда прилетела. Так где же ты была?

— Не доверяете, господин мой? — чуть слышно спросила Безумная Григстанка, мотнула волосами, словно бы стряхивая какую-то непрошеную мысль: — Это не тайна, хотя я и не знаю, как вы отнесётесь к моему своеволию…

— Я должен быть в курсе всего! Даже, если нет ничего предосудительного! Не только я мог сопоставить столь несоответствующие друг другу факты. И что мне ответить, если тот же Соул поинтересуется о странном поведении григстанки, нашедшей приют в стенах Убежища? — теперь Ланакэн уже даже не скрывает жёсткости в речи, хотя и продолжает почти рефлекторно поглаживать по худой ноге. Переключился в иное русло.

— Римм Таузски… Помните имя? — вкрадчиво отозвалась высокородная, ощутив некоторое возбуждение от столь необычного допроса.

— Ммм… да. Кажется, тот григстанский мальчик? — выудил из мозаики затёртых более важными событиями образов с некоторым трудом.

— Да. Он хотел спасти Вас, но я подумала… его имя слишком похоже на имя одной старой знакомой. Нам не помешают информаторы на той стороне. Преданность он доказал, добровольно и искренне. Я смогла найти его, — повисла тяжёлая пауза.

— Результат? — с трудом подавив ругательства, устремившиеся наружу, подогнал Создатель Убежища.

— Такого визита он не ждал. Растерялся…

— Не он один, — не удержалось едкое замечание.

— Если всё пройдёт, как я запланировала, мы получим серьёзный козырь в противостоянии. Вы бы не пустили меня туда. Во-первых, я представитель их племени, во-вторых… я жду ребёнка, что должно вызывать излишнюю бережность в отношении к моей персоне конкретно с Вашей стороны, а это будет решающим в ответственный момент…

— Ты, кажется, подзабыла, под чьей ответственностью и на каких условиях находишься здесь. Я когда-то дал клятву самолично прикончить тебя в случае, если твоё существование будет угрожать всеобщей безопасности! Неприятно напоминать! И всё-таки. Здесь руководить меня и только меня поставил Аюту. Я подумаю над твоим проступком. Наказание назначу позднее. Надеюсь, впредь ты постараешься ставить меня в известность о предстоящих выходках, в которых собираешься быть задействована! Нынче обсуждение закрыто, — но, как бы он ни старался выглядеть суровым, всё-таки в словах подруги нашёл железную логику и правильность, хотя следует скорее взять её действия под контроль. И ещё… её взволнованность и огорчение вызвали постороннее желание смягчиться. Постаравшись выглядеть как можно более холодным, всё же притянул на постель и нырнул носом под растрепавшиеся пряди куда-то за маленькое тонкое ушко.

* * *

Уже на следующий вечер возвратился Соул. На молчаливое недоумение друга он мрачно отметил:

— Летунам явно ничего особого не угрожает, а вот тебя и твою григстанку я должен наблюдать неотрывно. Я слышал, что произошло с ней и Рангмой… Признаться, поражён… Я всегда думал, словно бы только некоторые князья способны контролировать себе подобных… А тут… Таинственная девочка однако же твоя любимая! Как травма? Пальцы нормально функционируют?

— Ага. А это надолго? Я уже устал от фиксации…

— Надолго. Ты пока только благодаря этому можешь надеяться на полное восстановление боевых навыков. Не будь легкомысленным! Это твоя ведущая рука! — суровый настрой лекаря даже заставил невесело хохотнуть.

— Нда… Рабочая… Правда… Только с мечом. Ты же знаешь, что я обеими владею одинаково, но учился фехтованию именно правой, — с трудно скрываемой досадой покосился на свои ладони предводитель Сопротивления.

— Хм… И правда… Ты же косил всегда как-то странно!.. Может, попробовать так же и с мечом? Учителя тебе достались оба правши, но… Мне редко, но попадались воины с ведущей левой… Кстати, с ними очень сложно биться! Попробуй сам повспоминать уроки и сделать то же, но наоборот! Хотя… Кого я учу? Ты давно превзошёл меня в этом искусстве. Впору самому подучиться…

— Что ты в самом деле?! — искренне поразился собеседник, но в ответ прозвучал сконфуженный смех.

— Кстати… Не знаю как ты отреагируешь, но… Почему Силион так долго добиралась до места встречи? — помрачнел Нгдаси. Неудобно стало от необходимости такого выведывания. И всё-таки на сердце лежит камень осознания риска, нависшего над Убежищем. Да, увиденное на ферме заставляло задуматься над уместностью неодобрения к новой жительнице развивающегося поселения, только вот свойственная его природе упёртость не сдаёт позиции. И именно на подмогу скверной черте характера пришлась история возвратившихся экзаменовавшихся. Пожалуй, это куда сильнее подстегнуло к стремлению спуститься под поверхность пустоши Раднаара, нежели реальная забота о физическом состоянии первооткрывателя подземного города и его пугающей спутницы.

— Я знаю, где она была. Не волнуйся, — как можно легкомысленнее отозвался старый товарищ, внутренне замерев в предвкушении продолжения неприятного разговора, однако бывший сосед по улице облегчённо выдохнул и улыбнулся.

— Тогда я зря спешил! Правда… Меня тревожит и ещё кое-что… С нею мало связанное… Ты не упустил осведомлённость врага? Они откуда-то то и дело узнают наши новости! О том, что ты руководишь уже вместо Аюту, об Убежище… Но сами сюда не находят путь. Как такое возможно?

— Лишний раз задумываюсь, почему не ты тут руководишь? У тебя бы отлично вышло! Заметил. И тот единственный, на кого я мог бы подумать, появился много позднее…

— О чём ты?! — врачеватель добыл откуда-то пригоршню припасённых орешков и протянул Ланакэну. — Это для костей полезно! Жуй давай!

От Соула скрывать нет необходимости. Поэтому последовал краткий список давешних открытий.

— Эх, подослать бы кого проверить твоего земляка… Только вот кто сгодится? Да и, честно говоря, мне кажется всё твоими домыслами… Он ничего не сделал, ничем не провинился, кроме, разве, живучестью завидной… Не знаю… В чём ты сам видишь за ним грех? — сомнение Нгдаси не намеревается скрывать. Не любит круг да около ходить, если есть вероятность следовать напрямик.

— Сложно объяснить… Нет за ним никакого, как ты выразился, «греха». Только вот… Это как предчувствие удара в спину. Ждать, ничего не предпринимая, я не могу. А сделать что-то… Да, Сунату не сделал пока ничего дурного, заслуживающего наказание… Даже просто предосудительного!.. Я по сравнению с ним — настоящий предатель, друг григстанки! Но я чувствую, не могу объяснить, но знаю как-то… Нельзя ему доверять, полагаться нельзя… Даже забывать об осторожности нельзя!

— Кому-то надо немного отдохнуть! Вот что я тебе скажу! Виноват, что не нравится? Это НЕ вина! Он запуганный жизнью человек, насмотревшийся на фермах зверского обращения к себе подобным со стороны наших врагов. Необразованный, лишённый нормального воспитания… На кого-то похоже?.. А? Вот и всё! — уроженец Тову пренебрежительно отмахнулся.

— Надо будет собрать что-то вроде небольшого совета.

— Старейшин соберёшь?

— Нет. Тех, кому могу доверять. Тебя, Шоу… Пожалуй, можно и Тални, хоть он и молод очень, но как-то постоянно оказывается рядом и заслужил того, думаю. Кажется, придумал кое-что! — зажёгся очередной идеей рассказчик, пропустив мимо ушей намёк. Остаётся смириться с непостижимой предвзятостью к незнакомому фермерскому старику.

Глава 22

СОВЕЩАНИЕ

Лиам едва успела метнуться за крупный камень. Рядом раздались крадущиеся шаги. Что-то отметив на кусочке кожи, Сунату прислушался и поторопился сунуть собственные записи за пазуху. Ему оттуда не видно торопливо юркнувшую прочь тень. А вот девушка рассмотрела наблюдателя довольно чётко. Явно, уже не только её тревожат мысли о необъяснимом поведении Сунату. И тут произошло самое неожиданное: подозрительный человек решил вернуться на услышанный шорох, сунулся за камень и обнаружил попавшуюся в ловушку знакомую девчонку.

— Следила? Или за мной ходишь, вспомнив предназначение?

— Я всего лишь шла мимо. Тебя заметила и спряталась! Чего тебе надо? Какое-такое предназначение? Мы не на ферме! Тут их выбор роли не играет! — стараясь побороть опасения, бросилась было мимо него на свободу, но крепкие пальцы плотно стиснули ладонь.

— Куда?! Неужели вы тут все с ума посходили? Раньше или позже, Убежище всё равно найдут и всех отсюда выкурят. Григстаны в любом случае сильнее. Потому «их выбор» как играл роль, так и играет. К тому же и меня вполне устраивал, — попытался притянуть преследовательницу, но та издала столь громкий и высокий визг, что чуть не выпустил свою добычу. Тем более — эхо отразило звук и увеличило во много крат. И всё-таки сдаваться не в правилах этого мужчины. Что бы произошло дальше, можно только гадать, ибо тут подоспел на помощь Тални, ошалело уставился на непонятную в силу его юности борьбу и грозно велел:

— Отпусти Лиам. Чего тебе надо от неё?

— Она мне предназначена. Тебе чего, молокосос? — не посчитав молодого соперника угрозой, отозвался новичок. Кама с некоторым удивлением торопливо обнажил меч:

— А ты на возраст не смотри. Меня даже Ланакэн брал с собой. Кстати, и вас с ферм освобождать как раз вместе ходили. Не думал, что там бывают такие отбросы. Ведёшь себя хуже григстанина! А ну отойди! Не посмотрю, что соплеменник!

Поворот событий мгновенно сменил линию поведения напавшего. Печально улыбнувшись, Сунату разжал жирные пальцы и жалобно отозвался:

— Чего грозишься? Она же моя невеста!

— Не слишком похоже. Невеста не может стать невестой, коли против жениха. Вали-ка ты подобру-поздорову отсюда! А? — смуглый парень старается выглядеть максимально возможно грубым и решительным, хотя у самого колени трясутся от мысли: ну никак не сможет себя заставить пустить в ход оружие против безоружного, да ещё и соплеменника. Но игра получилась вполне правдоподобной. Потому уже через пару вздохов остался вдвоём с перепуганной Лиам, инстинктивно сжимающейся в нише.

— Я ему не невеста. Неправда это! — тихие всхлипывания грозят перейти в рыдание. — Он тут странное что-то делал. Я видела. Он рисует что и где есть зачем-то. Не знаю — зачем. Страшный он. И нехороший.

— Угу. Определила ты его конечно конкретно: «нехороший». Чего сама ходила? Позвала б кого… — Дитя Леса пытался успокоиться, покусывая ноготь на большом пальце. Недоумение и омерзение выбивают из колеи.

— Ещё кто-то ходил. Я не знаю его. Он тоже заподозрил неладное, видимо… Тоже по пятам ходил за ним. Только меня не заметил, — пожала плечами и вопросительно глянула на своего освободителя. Её доверчивость развеяла муть неприятных ощущений. Одёрнул себя и заставил выпрямиться (оказалось, что до сих пор стоял «нахохлившись», будто перед броском).

— Пошли. Пусть об этом узнает Осилзский.

* * *

Ланакэн не удержался от смеха:

— Ну, говорил я тебе, Соул: Тални всегда оказывается рядом! Вот и опять!

— Я… это… В каком смысле? — растерялся незваный посетитель, но предводитель Сопротивления ласково потрепал по плечу и отмахнулся, заметив оставшуюся стоять на входе уже знакомую девушку с ферм, неловко теребящую поясок на длинном деревенском платье с капюшоном. Ей бы пошло немного короче и уже, но для представительниц бывшего стада символом вольной жизни всегда была длинная юбка, а размер уж — какой попался. Не до шику.

— Понимаете… Тут такое дело… Это Лиам, она с ферм, а один мужчина с ферм её преследует. Он напал при мне! Если бы меня там не было, то и не знаю, чтобы с нею сделал… Его зовут Сунату. Так, да?

— Да. Сунату. Он… Ну… Вы знаете, господин Ланакэн! А он… Он говорит, что их решение всё равно в силе, а я должна с ним… А я не хочу! И ещё… Он что-то рисует всё время… Шныряет и рисует… рисует… Это странно как-то! Зачем он всё рисует? — затараторила сбивчиво, стараясь одолеть испуг от наличия стольких слушателей одновременно.

— И одна ты заметила? — Осилзский сразу же стал очень серьёзен, ловя каждое слово пришедших.

— Не-ет. Не только. Но я его не знаю… Он тоже за ним следит…

— Так ты следила за Сунату? Мда… Ясно. Покажешь мне, кто следил за ним ещё! Ага? Иди. Мы подумаем, что делать! — заботливо уверил последователь Аюту, ласково выпроваживая чересчур внимательную румяную малышку.

— Ты подослал кого-то за ним шпионить? — поражённо осведомился Соул, стоило удалиться рассказчице. Такого от старого друга почему-то не ожидал.

— Нет. Похоже, подозрителен он отнюдь не для одного меня. Вот даже и девчонка заинтересовалась… Следить надумала! Благо, Тални там был… Боюсь и подумать, чем бы закончилось всё, если б он не вмешался… А она хорошенькая, присмотрелся бы, кстати… Ты ж для неё теперь спаситель вдвойне! — не удержался от предложения Создатель Убежища, загнав младшего товарища в краску. Кама раздосадованно надулся, хотел оскорблённо вылететь из помещения, но Шоу уже стоял у порога.

— Да ладно! Чего ты так, в самом деле! Разговор есть серьёзный! У нас совет тут собрался в маленьком составе. Не горячись уж! Не нравится, так и не надо! Не заставляет же никто под венец идти! — не упустил своего Риул. Рыборазводчик смерил его гневным взглядом, будто собирается побить прямо здесь, но послушно отошёл в укромный уголок, осознавая оказанную ему честь посвящением в столь тайные вещи.

— Пошутили — и хватит! Вопрос вот ещё возник — кто следил-то? Предположения есть? Ты его заметил? Был там кто вообще, кроме вас? А, Тални? — Осилзский напрягся в ожидании, но в ответ прозвучало вполне предсказуемое:

— Нет. Я думаю, он скрылся ещё до того, как этот… Сунату приставать к ней стал, — пошарив в воспоминаниях, отозвался юноша.

— Ясно. Одно точно — он не из ферм. Оттуда она бы наверняка хоть не по имени, но знала бы. Есть одна у меня задумка… Раз для него играет роль их мнение… Пусть с ним попробует пообщаться Силион, — обнаружилось, всё время григстанка молча сидела в самом дальнем уголке, но теперь поражённо подскочила. Ей с трудом верится в услышанное распоряжение, объяснившее присутствие на совещании неуместной кандидатуры иноплеменницы. Мужчина подошёл вплотную и украдкой напомнил: — Я же говорил, что накажу? Говорил. Вот и расплачивайся за самовольство…

— Но… Если меня застукают за подобным… Меня же обвинят в подстрекательстве! — стараясь взвесить все аргументы, равнодушно возразила женщина.

— Для того я и собрал кучу свидетелей. Они смогут подтвердить: именно я отдал приказ.

— А что именно делать надо? Почему Вы решили, господин, будто сей человек пойдёт на нечто противоправное по моему «совету», так сказать? — откровенно усомнилась она. Сквозь внешность хлипкой девчонки словно бы проступила сущность кровной дворянки, рассудительной и находчивой.

— К тому же… что убедит, что это не её гипнотическое действие? — ввернул Нгдаси, смерив мрачным взглядом юную любовницу друга. — Почему ты настолько уверен? Честно говоря, меня твои аргументы не особо убеждают. Мало ли чего рисовал! Может, купальню никак не находил — составил себе план маршрута! Да, ему по нраву пришлась эта… Как там бишь её? Лиам…

— «По нраву»?! Ты б видел, как он напал на неё! — возмутился её избавитель.

— Да понимаю я, насколько тебя поразила дикость данного типа в обращении с женщиной, но его особо никто хорошим манерам на ферме не обучал! К тому же и не утверждаю, будто следует оставить его преступление безнаказанным. Но наказывать надо за содеянное, а не за «не по нраву пришёлся». Ведь веских обвинений я лично не услышал, кроме «ещё жив», «что-то не так, сразу видно». Разве преступление, если человек, воспитанный в столь противоестественных условиях, ведёт себя в иной среде запуганно и непонятно? — отмахнулся врачеватель упорно.

— Ну, и зачем, спрашивается, Силион применять гипноз? — усмехнулся Осилзский, потирая подбородок… А ведь эдакая идея и впрямь может прийти на ум, если надо будет вынести на суд поведение Сунату. Что-то настойчиво твердит — этого не избежать.

— Например, чтобы внести в наше сообщество разлад… Или угодить тебе… да мало ли! Скажешь, у неё силёнок на Сунату не хватит? — после последних событий возражение прозвучало особенно весомо. Высокородная посмотрела на Тални, ожидая, что юноша поддержит лекаря после её поступка при предыдущем сражении. На мгновение их взгляды пересеклись. Кажется, Кама догадался, чего она боится, но лишь опустил лицо. В душе ещё остались тени жалкого ужаса, возникшего от осознания несопоставимой разницы в их возможностях. Однако и знание необходимости и сдержанности знатной соседки давно окрепло. Рыборазводчик по-прежнему остаётся сторонником чужеродной ровесницы, даже несмотря на то, что именно у него во всём подземелье и существует самая веская причина стать её недругом.

— Честно говоря, Соул, твои доводы как-то натянуты, — задумчиво протянул Шоу, — Это же глупо — гипнотизировать никому особо ненужного фермерского парня… Тогда уж больше смысла есть в Ланакэне, который, кстати, под боком круглые сутки (извиняюсь за прямолинейное замечание, но, вроде, не секрет). Или кого-нибудь из нас с тобой, или старейшин, на худой конец. Нет… Нет смысла.

— А есть смысл подсылать со предложениями, толкающими на преступление, к ни в чём аналогичном не замеченному на самом-то деле человеку? — Нгдаси не сдаётся, хотя в нём говорит лишь чистое упрямство.

— Если Сунату не виноват ни в чём…

— А он пока виноват лишь в неадекватной страсти в молоденькой симпатичной девчонке, между прочим! — напомнил лекарь, негромко стукнув ладонью об стол.

— Пусть так! И всё-таки… Он просто не сделает ничего особенного. Разве что мне донесёт на Силион, вообще обелив себя в моём мнении, — Создатель Убежища тоже не намерен отступать.

— Но что я должна вообще сказать? Я, правда, не вижу особой причины для недоверия пока… А поэтому даже не очень ясно, в каком направлении мне действовать следует! — вдруг практически поддержала своего обычного оппонента малышка.

— Уж с твоей-то родословной как-нибудь придумаешь и сама. Присмотрись к Сунату. Поймёшь, как следует поступить. Насколько я знаю, фермы прежде находились именно под надзором баронов Руали? Вероятно, он не в курсе, что ты уже не наследница, — твёрдо распорядился Осилзский. Риул даже вздрогнул от очевидных фактов, до сих пор не приходивших ему в голову.

— Окналзски отвечали только за создание нормальных условий снабжения: пропитание, содержание… Руководство фермами всегда принадлежало напрямую князю. Он распоряжался количеством и видом поставок, проводимыми экспериментами и другими функциями существования ферм. Либо его доверенный, — уточнила кровная кандидатка, заметив: окружающие заёрзали при упоминании об её происхождении.

— Однако же на фермах в такие вещи мало кто будет посвящать разводимое поголовье! Сунату уверен, наверняка, будто бы именно барон руководит всем! — парировал лидер подземного поселения и окинул всех коротким властным взглядом. Явно, дальнейшее обсуждение темы на сегодня закрыто, чем остался крайне недоволен Нгдаси.

— Да… и по поводу грибов, оказавшихся вполне съедобными. Следует осмотреть прилежащие территории. Предлагаю — прямо сейчас. Повысить влажность в соседнем зале, если подходящие условия. Нам срочно требуется пропитание. Жителей старейшины пересчитали. После разделим всех на группы, чтобы легче стало распределять пайки, если возникнет необходимость. Соул и Шоу — займитесь этим, пожалуйста. Впоследствии, вероятно, понадобится выбрать в каждой такой… ячейке своего руководителя, чтобы мне стало легче разобраться с проблемами, возникающими в различных частях нашего нынешнего населения. Сопротивление чрезмерно разрослось. Оказаться везде и сразу мне не по силам! А необходимо учесть требования и нужды каждого, чтобы некоторые не столкнулись с голодом…

Вот это заставило всех несколько напрячься. Поднятая тема всерьёз уже тревожит. Утром приходил старейшина Лун. Запасы подходят к концу. Нависает вероятность голода. Тем более, постоянно выходить из-под земли и протаптывать тропы, ведущие ко входу в Убежище, нельзя. Единственно реальной на данный момент возможностью предотвратить беду — поскорее перевезти кромов, но для того следует подождать прилёта Сиано с последними учениками. Кстати, после продемонстрированного удачного начала в населении пещер уже появляются ещё желающие, а детвора буквально помешалась на играх в оттоиров. Скоро ожидается пополнение рядов наездников ваммаров.

Все согласились и прямиком отправились на очередную разведывательную вылазку. Уже перед самым поворотом к подземной реке столкнулись с Рэнкрафом, поджидавшим кого-то. Показалось, будто бы он расхрабрился и вот-вот обратится напрямую к приемнику Шамула, но то, что вокруг столько народа, смутило и заставило изменить намерения. Особо изгой к себе не привлёк: товарищи старались не замечать наказанного, напоминающего им, насколько низко может пасть кто-то из их соратников. Тални задержался у своих хитроумных загородок, подсыпал крошек в заводь, и они пошагали дальше.

Ходить далеко не пришлось. Тоннель, который уходит с руслом реки, вскоре снова расширяется. И здесь грибов куда больше, чем в предыдущем помещении. Поверхность, уступами поднимающаяся в стороны, буквально усыпана съедобными наростами. А зал представляет из себя отнюдь не маленькую территорию: шагов пятьдесят в ширину, а длина и вовсе с трудом определяется — пещера плавно переходит в очередной грот.

— Силион, собери сборщиц урожая. Предупреди: временно они будут заниматься секретной работой. Тех, кто не готов держать язык за зубами, не бери. Накажу их весьма жестоко, если проболтаются! Если все подряд сюда ходить станут — уничтожат всё подчистую. Надо сделать сбор регулярным. Начнём выдавать всем по-очереди. Хоть какое-то прибавление к рациону. Кстати… в прошлый раз пытался вынести отсюда водоросли, но их потом рассматривать неудобно. Может, ты такие знаешь? Есть в них какая-нибудь польза? — поинтересовался Ланакэн, заглядывая в воду.

— Есть. Они в лекарствах используются, — отозвался вместо григстанки Соул, потирая ладони от удовольствия. Судя по загоревшимся глазам, находка его несказанно обрадовала. Женщина беззвучно согласилась.

— Силион… А Лиам не возьмёте? Она себе явно пытается работу подобрать… Мне пока помощники без надобности, может потом, если много разведётся рыбы… Это возможно? — невпопад попросил Кама, да так застенчиво, что Шоу не сдержался:

— Так он её сможет чаще видеть — вам же мимо ходить. Бери к себе! Пусть рассмотрит хорошенько!

Юноша хотел уже накинуться на опекуна, но Безумная Красавица, словно б не услышав вообще последнее высказывание, спокойно рассудила:

— Я поговорю с ней. Девушка на вид серьёзная. Как раз приспособится лучше к жизни среди вольных.

Глава 23

ПОДГОТОВКА К УЧЁБЕ

Ланакэн заметил угрюмого Соула, стоявшего у входа в обширный подземный зал, где обычно проходят тренировки и обучение вновь прибывших бойцов. Скучное помещение в форме вытянутого треугольника с достаточной высотой практически гладких потолков с первых же дней обитания здесь показалось для жилья уж больно неуютным, однако идеально позволило использование даже самых длинных вариантов оружия благодаря просторности. Врачеватель хмурится, нервничает, но старается не выдавать своего присутствия. Уловив движение рядом, торопливо прижал палец к губам. Осилзский одними глазами попытался задать вопрос, но друг опередил и жестом указал смотреть внутрь. В пограничное с рассветом время тут обычно никого нет. Но кто-то стремительно пересекает пространство, делая выпад за выпадом, уходя от представляемого врага. Хрупкая фигурка напоминает молнию, обретшую человеческий облик.

— М… и давно она тут? Разве ей можно так себя перетруждать, если носит ребёнка? — тихонько уточнил бывший пахарь.

— Пока можно. Однако… Ничего в её движениях не заметил нового? Того, чего прежде не было в бою? Присмотрись! — Нгдаси не отрывается от наблюдаемого зрелища. Словно б пытается запомнить каждый поворот, уловку. Явное изучение возможного противника. Притом такого, что победить кажется отнюдь не элементарным делом. И вот тут предводитель Убежища разобрался. Окружающие давно прозвали это «техникой ленивого боя». По иллюзорно ленивым концовкам и началам связок. Манера, как-то сама собой появившаяся ещё при обучении Шамулом.

— Она имитирует твою манеру фехтования. И… не обижайся, но у неё отлично выходят некоторые сугубо твои приёмы. Что это значит? — лекарь недовольно покосился на соратника.

— Это? Только то, что воин не должен останавливаться на достигнутом. Ей показались удобными некоторые стойки, — усмехнулся наследник Аюту. Почему-то открытие даже польстило. Ведь девушка — урождённая наследница Руали! За свои недолгие годы узнала очень многое, о чём человек и не слышал. И вот… нашла интересной манеру сражаться своего малообразованного возлюбленного.

— Вот уж не думал, будто скажу такое… И всё же… покажи мне — как ты это делаешь, Ланакэн. Я не хотел бы оказаться слабее неё… Хоть она и отвратительно слабо держит меч! — бывший сосед мрачно обернулся, ловя в полумраке взгляд собеседника.

— Какой из меня учитель! Я сам не так уж давно был твоим учеником! Что ты!

— Попробуйте, господин Ланакэн! Это непростая техника, но крайне эффективная и сберегающая энергоресурсы бойца, то есть повышающая длительность его работоспособности в бою, — раздался высокий голос Силион, заставив вздрогнуть. Рядом смиренно стоит юное существо, вроде бы и мухе вреда не причинит. Соул вздрогнул.

— Ты… знала?!

— Что наблюдаете? Да. Конечно. Вам нужен учитель. Вы в поиске. Это заметно.

— Кто б говорил! Сама научись оружие держать нормально! — огрызнулся ветеран Сопротивления и зашагал прочь. Малышка снисходительно улыбнулась.

— Почему ты так сказала ему?

— Потому что Ваш друг хороший воин, но ему не хватает движения к совершенству. На этой дороге стоять нельзя. А он стремится двигаться далее, но путается в целях, — робко заметила кровная кандидатка.

— Ты к чему-то готовишься?

— Нет. Но вскоре не смогу тренироваться в полную силу. Я должна максимальное время оставаться в полезном состоянии, — даже при зыбком свете трепетного факела заметно, как по молодому лицу скользнула тень. Тонкая ладошка быстро коснулась лба, словно б стряхивая упавшую прядь. Ещё мгновение, и на губах уже появилась усмешка над собственной слабостью. Слов утешения не нашёл, ведь и сам не ведает, чем утешиться. Буквально сбегая, поспешил следом за тем, кто некогда привёл сюда, а теперь просил наставления.

— Твоя женщина иногда совершенно невыносима! — Нгдаси сел за импровизированный стол и выжидательно уставился на гостя. Он пошёл в Сопротивление ещё тогда, когда оно являлось лишь полулегендой, устно передаваемой от одной деревни к другой с кочевниками. Тогда созревшие философские мысли парня мало у кого находили отзыв. Большинство считало его одарённым безумцем. Однако вскоре у Аюту нашлось место, и желторотый фантазёр достиг довольно неплохих высот в своём деле. Возможно, помогало ещё и знание внутреннего устройства человека и григстанина. Но ныне высокий и крепкий мужчина осознал, насколько нуждается в чём-то большем.

— Я не могу стать твоим учителем. Всё-таки, ты научил меня очень многому из того, что я знаю. Но, если хочешь, поделюсь тем, к чему пришёл за время тренировок у Аюту. Ну, какой учитель из меня?! Сам подумай! Ещё пахать, может быть… Или там стол сварганить… Научу. А в этом… Тут всё как-то само выходит. Шамул направлял как-то, но как… Повторить не смогу. К тому же… Сам не в лучшей форме со своей травмой, — неловко замялся говорящий.

— Идёт. Может, что и выйдет. Хотя и… странно, Ланакэн… У нас с тобой был один наставник, а вот итог вышел совсем разным.

Когда Осилзский вернулся, Силион уже ушла. Он с некоторым сомнением взял лежавший тут для обучения новичков деревянный меч. Попробовал вспомнить азы и повторить движения левой рукой. Получалось неуверенно, но для начала неплохо. Сделал несколько самых незамысловатых связок, но запутался и остановился, стараясь в уме создать зеркальное отражение обычных действий.

— Хм… Не всё так просто!.. Нельзя просто переносить на эту сторону, на самом-то деле… Реальный соперник, скорее всего, окажется правшой, — внезапно раздалось нерешительно совсем рядом. Ланакэн удивлённо обернулся. У сложенных тренировочных клинков стоял не слишком хорошо знакомый ему человек лет сорока в обыкновенном полотняном одеянии крестьянина, однако без рукавов, как делают многие мечники для удобства. Невысокий и слегка сутулый, он вызывает ощущение робости, да и в мимике читается неловкость, хоть и сражается под руководством Аюту уже многие годы.

— Меня зовут Раст Флет… Возможно, вы меня и замечали: я не слишком хороший боец, а потому пересекались мы редко… Но я владею обеими руками! Это… может быть, выручит Вас… Можно потренироваться вместе! Я могу для начала изобразить действительно зеркального соперника, а потом попробуем по-другому… Кажется, так Вам проще…

— Вот теперь вспомнил! Точно! Как-то раз в схватке приметил: движения какие-то странные, но не вник, что именно меня в них смущает! — всплыло, наконец, где раньше видел его. Собеседник довольно улыбнулся. Совершенно не ожидал, что могут узнать. И они попробовали. Фехтовальщик и впрямь из Раста весьма посредственный. Во многом, по причине изначально лучшего владения левой конечностью, к которому учитель не одолел приспособиться. Пришлось осваивать, будто был правшой — до конца не удалось. Переучился сам, но без нормальной поддержки пошло не очень хорошо, хотя пока выжить и получалось. К тому же внешность у него сильно обманчивая: от природы действительно крайне легко тушующийся, вовсе не пуглив. Наоборот — привык сталкиваться со сложностями с детства, и упорно пробиваться пусть из последних сил, но до конца.

Такой партнёр оказался удивительно кстати: дело пошло куда лучше, когда результат того или иного действия стал очевиден. Пришло восприятие, как именно надо перемещаться. Кажется, теперь попробовать направить Соула получится легче, чем показалось вначале, (ведь давал согласие, беспомощно посматривая на зафиксированную кость).

* * *

Силион, справившись с утренними делами, неспешно направилась туда, где разбирался с фермерскими освобождёнными Шоу. Отыскав его, остановилась чуть в стороне, рассматривая новых жильцов Убежища и ожидая, когда Риул заметит приход григстанки. Наконец, их взгляды пересеклись. Он без слов понял, что прилюдно не следует подходить к посетительнице. Только поспешно осмотрел окружающий народ и отыскал нужную фигуру в тёмном углу неподалёку. Кивнув в сторону Сунату, отвернулся, продолжая общаться с подобранными кандидатами в агитаторы. Сегодня может уже смело представлять подобранную группу руководителю Сопротивления. А некоторых порекомендовать знакомым для обучения каким-либо боевым искусствам — таких обнаружилось немало. Забитые существа вовсе не настолько уж и слабы морально, как представлялось вначале. И их души постепенно оттаивают от психологической заморозки неволи. Кто скорее, кто медленнее приходит к собственным устремлениям.

Безумная Красавица постояла чуть-чуть, созерцая людей, а потом незаметно ушла. Словно бы заняться в паузе между делами нечем было… Никто даже не обратил особого внимания на наблюдательницу.

Сунату уже собрался возвращаться, когда уловил сзади едва различимый шорох платья. Стремительно обернувшись, встретился со спокойными глазами… григстанки. В первый момент изумился и растерялся, но через мгновение пришло озарение: уже слышал, будто бы Создатель Убежища живёт с девчонкой из вражеского племени. Не очень-то впечатляющая особа. Даже удивило: как человек столь значимый не выбрал более подходящую для себя партнёршу среди соплеменниц? Без сомнения, на Ланакэна заглядываются женщины куда красивее. А тут… Невысокого роста, очень худая, хрупкая, но не больно-то женственная… Конечно, если одеть её на манер их народа… Пожалуй, смотрелось бы неплохо, однако на красавицу не тянет никак. Миленькая девочка. И не более. Большие глазищи на лице с тонкими, почти острыми чертами, волосы непонятного в полумраке цвета, сплетённые в несколько переплетающихся кос на манер её народа.

— Кажется, тебя заинтересовало разведение рыбы… Уж не забыл ли, для чего тебя создали и оберегали столько лет? — фраза прозвучала мелодично и мягко, но в ней проскользнули нотки лёгкой надменности.

— О чём Вы? — постарался отодвинуться на шаг Сунату. Но позади струится беззвучная подземная река.

— Об эксперименте, конечно… Ведь не зря же тебе дали весьма достойную роль будущего идеального слуги, насколько я припоминаю… Сама судьба мне послала тебя! Я могу дать в григстанском обществе тебе снова эту роль! Можешь стать моим слугой! Лучшим из лучших! Только помоги мне выбраться отсюда! — чуть подступила навстречу, с требовательной мольбой заглядывая в его непроницаемые черты.

— Чего вам надо?! Я прекрасно знаю, что вы являетесь подругой Осилзского! — произнёс с нескрываемым презрением. Только вот внезапно уловила: причина отношения отнюдь не аморальное для человека поведение в близости с представителем противоположного пола, которому по-прежнему не является женой, а в том, что выбор пал не на представителя доминирующего вида! Сунату даже не скрывает собственного отношения, пользуясь тем, насколько сказанное можно двояко истолковать.

— А что мне остаётся? Я стала здесь настоящей пленницей! От моей игры зависит — буду ли я жить или нет! Я слишком много значу для своего народа, являясь наследницей Руали! Не могу же я плюнуть на свою роль в судьбе моих людей из-за случайной неудачи. Раньше или позже, с твоей или без помощью я всё равно справлюсь! — даже топнула ногой от негодования. Однако на его губах лишь мелькнула недоверчивая ухмылка.

— Не на того напали, милая. Я не куплюсь! Не знаю, чем я ему не угодил, раз так старается ко мне подкопаться, но не получится! — Сунату процедил медленно и чётко, а потом решительно пошагал вон, заставив её отойти с пути. Ни единого слова, выдающего что-либо преступное в стремлениях, ни единой причины уцепиться… И всё-таки теперь женщина чётко распознала — именно это подразумевалось столь близким ей человеком, подославшим на весьма сомнительное задание. Когда недавно освобождённый с фермы скрылся, послышались шаги Тални. Парень, заметив недавнего посетителя, встревоженно поторопился — раздражает систематичность встреч именно у рыбы со скользким Сунату, однако сразу успокоился, стоило в поле зрения попасть Силион. Подойдя ближе, тихо спросил:

— Как успехи? Пообщались?

— Мда… Можно и так назвать… Кажется, для него я не григстанка уже, — вздохнула и перевела разговор: — Кстати, давно хотела поговорить… Спасибо!..

— Я промолчал, потому что осознаю причину! Не стоит! — отмахнулся Кама, как всегда легко покраснев.

— Не только за сокрытие тайны. За клинок… Он важен для меня! Вы сберегли, хотя могли и воздержаться, если б пожелали. Да и просьба получилась крайне бесцеремонная. Простите, что столь грубо вышло!.. Мне самой неприятно было так с Вами поступать, но в сложившейся ситуации альтернативных вариантов подобрать не удалось, — поклонилась и поспешно удалилась, стремясь не конфузить юношу излишними словами, в которых никак не выразить всю глубину искреннего отношения к неожиданному другу. Единственное, чем на деле можно отблагодарить — выполнить давешнюю просьбу, хоть и мало относящуюся непосредственно к рыборазводчику, но ему приятную, хоть и скрывает.

Лиам восприняла предложение Силион со свойственным ей восторженным оптимизмом, чем-то напомнившим обычную реакцию Тални. Даже в ладоши захлопала. Дала слово никому не выдавать место сбора и бросилась на поиски корзины. Остальная группа тоже приняла ответственное задание с пониманием значимости. Уже к полудню можно было смело передать предводителю Сопротивления, о готовности к выполнению их скромной миссии. По крайней мере — здесь всё получилось безукоризненно, чего нельзя сказать о «проверке Сунату».

Шоу как раз представил новобранцев Ланакэну (и отнюдь не только агитаторов), посетовал на их возраст, но отрекомендовал опробовать их стремление в обучении боевым искусствам, когда подошла григстанка. Соул тоже крутился здесь, а потому они устроили нечто вроде повторного собрания.

— Кажется, я провалила Ваше основное задание. Он не клюнул на приманку, — удручённо отчиталась кровная кандидатка.

— Плохо, — нахмурился Осилзский, откинувшись спиной на стену.

— А чего плохого-то? Раз ты не прав, то Сунату вовсе и не страшный тип, как тебе мерещилось! — язвительно полюбопытствовал Нгдаси.

— Не совсем… Я понимаю теперь, что имел в виду господин Ланакэн! Этот человек не захотел пойти на предательство не из-за своей «правильности», а из-за того, что я для него женщина руководителя Сопротивления. И только. Он не зрит во мне вашего врага. Как раз наоборот — абсолютно убеждён в причастности Осилзского к нашей беседе. Сунату очень хитёр. Но есть и плюс: у него нет причин для полной уверенности, ибо он базируется на интуиции. Можно пошатнуть постепенно субъективную позицию, если аккуратно помочь, — Силион заставила даже врачевателя задуматься: радикальная смена мнения крайне разительна после столь очевидно на первый взгляд подтверждающего первоначальные собственные выводы общения.

— Ладно. Главное, чтобы не опоздать, когда его отношение всё-таки поколеблется, — мрачно пробормотал Создатель Убежища. — Продолжай в том же направлении. Может, позднее и выйдет.

— Хорошо, господин Осилзский. Сборщицы готовы приступить к началу работ по первому же требованию, — Силион закончила отчёт настолько официально — картограф буквально захрюкал в кулак.

— Риул, если уверен, можешь выводить завтра вечером учеников в сторону Шоукмунского хребта. Разобьёте лагерь — сообщи о месте. Чтобы отыскивалось с воздуха при необходимости легко. Вскоре должны прибыть наши учащиеся… Их можно использовать для связи.

Шоу успел обдумать варианты:

— Ущелье Тоу? — предложение одобрили, и на том совещание закончилось.

Глава 24

СТРЕКК И ОХОТНИК

Прихватив небольшую тележку с необходимым инструментом, Ланакэн утром позвал Соула, Шоу и Тални в тайный тоннель, нагрузив на них уйму подходящих досок. Провал не отличается величиной, самое сложное в задаче отнюдь не сооружение мостков над проходом на нижний уровень, а маскировка затем созданного их руками тайника. Осилзский относился к возне с деревом со свойственным ему сочетанием профессионализма и увлечённости. Когда-то это стало для него делом, от которого восстанавливается равновесие и возникает умиротворение. Хотя в данный момент ничего творческого не предвидится, всё равно возникает радостное предвкушение. Благодаря этому чувству пройти повторно монотонную дорогу вышло намного проще, чем в прошлый раз. Оптимистичный настрой предводителя передался и спутникам. Работа буквально закипела. Вскоре ничего уже не напоминало о возможности альтернативного пути. Именно тогда Создатель Убежища и обнаружил отсутствие юноши.

— Где… Кама?..

Вопрос почему-то адресовал в сторону картографа, ещё склонённого над только уложенным камнем. Шоу покосился в сторону, откуда долетают звуки природы, и кинулся туда, однако руководитель успел опередить на пару шагов, осознав всё на мгновение раньше.

Свет ударил по глазам резко и больно, но удалось заставить себя не жмуриться и постараться вникнуть в представшую картину. Щель выходит как раз над берегом Малоокки, надёжно прикрытая от посторонних со всех сторон стеной тростника и душистыми кустами. Выйти отсюда наверх большого труда не составляет. И вот тут открылось самое поразительное. Сделав пару шагов в сторону воды, Тални обернулся да так и застыл с приоткрытым ртом, стараясь осознать увиденное. По счастливой случайности его никто не успел обнаружить, а рванувший следом Осилзский навалился всем весом, придавив к земле, чтобы трава не дала чётко рассмотреть фигуру, возникшую у… стены Ристана. Риул юркнул в кустарник рядом, поразившись незнакомо преобразившимся лицом их лидера. В обычно гордых чертах отчётливо сквозит рабский страх. Ужас существа, сохранившего в памяти то единственное посещение столицы, куда годы назад привозили подопытного малыша, чтобы показать воочию правителю сотворённую на фермах особь. Память практически стёрла это, однако сегодня всё всплыло столь явственно… Страшная усталость после очередных тестов, граничивших с пыткой, и склонившегося к нему незнакомого дворянина… От перегрузки и боли едва соображал, но понял: вот он и есть тот самый князь. Высокородный медленно завязал перед носом испытуемого несколько весьма замысловатых узлов и велел повторить. Опасаясь жестокой кары, из последних сил подросток воспроизвёл мудрёные действия. Получилось, хотя и казалось, словно сердце вырвется из ушей на волю от усталости и испуга. И какого же было неподдельное удивление: вместо ожидаемого удовлетворения, узрел на лице перед собой тень откровенного ошеломлённого ужаса, мгновенно сменившуюся маской спокойствия. В краткий миг истины маленький подопытный буквально спинным мозгом ощутил: над его многострадальной головой уже заносится клинок. Что-то подсказало возможность скорой расправы, хоть и осталось загадкой — чем же не угодил? И даже спустя долгий срок снова мозг оглушал мучительный вопрос: чем же именно не угодил Фуналу результат, ведь выполнены все задания без единой ошибки?!.

Шоу тихонько кашлянул, привлекая внимание, немного смутился от непривычно потерянного облика товарища (суть беглеца с фермы обнажилась из тщательного укрытия внутри весьма очевидно), но сразу же заметил — Осилзский уже контролирует себя. Предводитель Сопротивления жестами дал понять: срочно следует вернуться в уютную нору, ведущую домой, и подтолкнул туда ещё ошалевшего Тални. Оказавшись вновь вне поля зрения стражников города, все трое перевели дыхание и обменялись недоумевающими взглядами.

— Может… Зря мы проход сделали более удобным? — с неловкостью высказался рыжий воин, потирая затылок.

— Нет. Но охрану здесь выставить следует буквально сейчас же… Мда… Непредвиденный результат… однако… Мы теперь стоим у самых врат Фунала Тарокко! Если за века не обнаружили этот ход, то и теперь навряд ли заметят… Но предосторожность не повредит никогда! — голос предательски вибрирует, а левая ладонь непроизвольно легла на невидимое под слоем толстого кожаного браслета клеймо. Взгляд приблизившегося Нгдаси стал заметно серьёзнее, отчего Ланакэн осознал, что ещё недостаточно пришёл в себя и выглядит чрезмерно взволнованным. Глубоко вздохнул, растянул немеющие губы в улыбке и мрачно констатировал: — Кама, ты хоть немного старайся быть осторожным! Сейчас нет возможности делать скидки на твой возраст!

— Простите! — совсем по-детски пролепетал Тални, потупившись, хоть и заметно вспыхнул при напоминании об его юности. Руководитель лишь отмахнулся, закрывая тему, и принялся рассказывать увиденное Соулу, пока картограф старается поднять дух у приунывшего младшего спутника, опасающегося потерять приобретённое доверие старших друзей, которым столь дорожит.

* * *

Уже третья их совместная тренировка. Соулу тоже предложили прийти, начинает получаться уже в достаточной мере, чтобы объяснить ему желаемое. Когда врачеватель переступил порог, Ланакэн впервые сумел свалить Флета с ног. Настоящий прорыв! Раст с трудом сел, потирая ушибленный локоть.

— Эх, кажется мне, что сюда стоило бы натаскать хотя б соломы! — заставив себя усмехнуться, выдавил поверженный и встал.

— И давно это тут у вас? — полюбопытствовал Нгдаси, хмурясь от мысли, насколько его просьба поберечь здоровье и не предпринимать никаких физических нагрузок в ближайшее время, судя по всему, пропущена мимо ушей.

— Не беспокойся! Только третий раз встречаемся! Так что я начал, когда мне можно стало! — настроение у победителя отличное. От сообщения лекарь аж потерял дар речи.

— Стой, ты вот так быстро наловчился к противоположной руке? Я же не ошибаюсь… Ты только теперь её стал осваивать? — сорвался изумлённый вопрос.

— Ага! Ещё чуток — и я опять буду боеспособен! — Осилзский довольно крутанул тренировочным мечом.

— И кто ж у вас учитель, а кто — ученик? — полюбопытствовал старый друг.

— Кажется, никто… Меняемся опытом, так сказать, — после некоторого колебания отозвался Раст, вопросительно посмотрев на предводителя Сопротивления, согласно закивавшего в подтверждение.

— Присоединишься? Ты же именно этого хотел? Теперь и я в достаточно сносной форме! — предложил Создатель подземного города, вызвав радостную усмешку у бывшего соседа по селу.

— Ну… Я пойду, наверное? — буркнул Флет, решивший оставить товарищей вдвоём. Оказаться вместе с лучшими бойцами вот так вот вместе показалось чрезмерной непочтительностью. Ведь буквально только что его повалил на спину потенциально больной, небоеспособный соперник.

— Куда-то спешишь? — всполошился партнёр по спаррингу.

— Но я подумал: дальше и без меня разберётесь…

— Нет-нет! Если не затруднит, поможешь мне внятно передать Соулу то, что он так хочет? Может, и тебя заинтересует, кстати, — предложение несказанно обрадовало. Поучиться у двух ведущих воинов в Убежище, небывалая удача! Объективно относящийся к собственному умению фехтовать, Раст прекрасно отдавал себе отчёт: до сих пор его спасает в битвах лишь то, что не встречался сильный мечник, и можно неожиданно сменить атакующую руку (это стало его личным приёмом уже довольно давно и пока действует сносной защитой). Хоть немного приблизиться к умению лучшего последователя Аюту, немыслимая роскошь.

И они попробовали втроём. Как ни странно, Нгдаси, несмотря на глубочайшее старание, никак не мог освоить принцип действия «учителя». Наконец, после пары изматывающих тайев бесплотных попыток, он спросил:

— Откуда вообще пошло это движение? Что послужило, так сказать, прообразом?

— Смеяться не будешь? — Ланакэн с трудом подавил хохот, вызвав только прилив любопытства. — Я ж говорил тебе: я крестьянин… Ну… Вот и… Лопата послужила прообразом… Понимаешь? В юности я боялся: вдруг меня найдут… И все предметы старался рассматривать именно как оружие… Вот и лопату тоже… Потом как-то подзабыл. А когда Аюту попросил попробовать взять меч, как мне удобно, я и взял, как… Ну, само вышло как-то, понимаешь? Сейчас!

Лидер Сопротивления даже немного покраснел от признания, повергшего обоих присутствующих в некоторый ступор. Однако, откопав в углу завалявшийся тут чудом старый огородный инструмент, Осилзский сначала привычно опустил его остриём к земле, а потом ловко крутанул вверх в атаке на уровень горла, закрыв параллельно от несуществующего соперника всю верхнюю часть корпуса. С клинком защита получалась куда совершеннее… Но нет сомнения — одно и тоже движение! А основа техники «ленивого боя», легко замечаемая со стороны, всего лишь привычка… копать!

— Поэтому и не выходит… Я ж не крестьянин! Я с лопатой… хм… не очень-то так как-то, — хмуро заметил лекарь. В очередной раз попробовал повторить, но не сумел. Друг поколебался, но протянул внезапно своё «оружие». Ещё хуже. Надо признать, Соул и огорода-то никогда не держал, не то что пробовать защищаться инструментом для рыхления почвы или создания углублений. Его это явно расстроило, но не хочет признавать собственную беспомощность. Самое печальное для него: двурукий, помогавший им, удивительно легко подхватил новую манеру владения клинком. Словно бы только и ждал вожделенного примера.

Когда тренировка закончилась, Нгдаси остался сильно разочарован. Неудача повергла его в недоумение и досаду. А бывший сосед глубоко задумался, чем помочь. Идея пришла на ум довольно быстро — осталось найти небольшой промежуток в повседневных заботах и осуществить.

* * *

Уже утром врачеватель, откровенно заспавшийся, проснулся от решительного стука у входа. За завесой обнаружил Ланакэна. Зевнув, хозяин жилища виновато осведомился:

— Я опоздал на тренировку? Вчера роды были очень тяжёлые у одной фермерской… Поздно лёг… Сейчас соберусь…

— Я договорился с Растом на завтра. У нас с тобой специальная тренировка! Собирайся, живей! — весело отозвался бывший ученик. Друг вяло кивнул и поплёлся собираться.

Они прошли уже достаточно большое расстояние, когда Нгдаси, сообразил, что остался не в курсе цели их похода. На озвученный интерес прозвучал несколько сбивчивый ответ:

— Ну… Я же говорил, что я крестьянин? Могу научить копать, пахать, столярничать тоже вот… Вот и буду учить тебя копать. Цветы сажать идём. Подаришь, как вырастут, своей невесте.

— У меня нет невесты. В женщине я вижу только помеху для своей независимости, — напомнил товарищ, размышляя над правильностью подхода к собственному обучению.

— Тогда подаришь Тални! — нашёлся непредсказуемый иногда Осилзский с непроницаемой миной.

— А? Почему… Тални? — даже сбился с хода собственных рассуждений собеседник.

— У него скоро будет невеста… Уверен! Он и сам ещё не совсем заметил, но я уверен! Вот и подаришь ему, чтобы было, чем поразить девочку, — рассудил спутник.

— Лиам? С ферм которая? Да, кажется, ему пригодятся, — приходится согласиться.

— А вообще… семян под руку других не попалось, — наконец сознался Создатель Убежища.

Солнце уже поднялось высоко, а впереди появились заросли невысоких кустарников, где можно попробовать отыскать подходящее для грядки место. Между веток шныряют яркие и пёстрые мелкие птички, лакомящиеся янтарными плодами. Их продолговатые зубастые мордашки то и дело оборачиваются на громадных рядом с ними двуногих в попытке оценить угрозу. Старательно имитируя повадки малых драконов, они перепархивают с одного растения на соседнее, однако их умения едва хватает. Зато отлично бегают и при необходимости вполне сносно пускают в ход равно как мощные длинные ноги, так и оперённые когтистые передние лапки. Эти животные вызывают симпатию: вероятно, из-за певучих голосов, а может, из-за яркой характерной окраски (чёрно-горчичных пестринок, белого воротника у основания длинной гибкой шеи, тёмно-красного венчика на темени и золотистых больших глаз). Здесь люди и решили обосноваться. Так называемая «тренировка» больше походит на урок сельскохозяйственной деятельности. Выяснилось: талантливый медик абсолютно не умеет обращаться с огородным инструментом. Осилзский боролся со смехом довольно долго, но, наконец, не удержался и откровенно залился весёлым хохотом, заставив товарища буквально побагроветь, а любознательных пернатых укоризненно наклонить головы.

— Как тебе удалось, а? Ты же родился в нашем посёлке в обычной крестьянской семье, хоть и лекарей!

— Родился, но потом… Я ушёл оттуда. И учился совсем другому ремеслу.

— Да, помню, как ты вернулся…

— Когда мне было десять, прошёл мор… Болезнь косила всех людей, не разбирая цвета глаз. Вот только… Среди человеческого населения умирали очень многие, а у григстанов — ни одного смертельного исхода! Понимаешь? Тогда умерли мои родители… И тогда же я понял, что хочу научиться григстанскому мастерству врачевания, — неожиданно принялся рассказывать Соул. Данная тема всегда оставалась будто бы под запретом. До сих пор они ни разу не обсуждали его прошлое.

— И где же ты выучился ему? — поддержал Ланакэн, уже совершенно серьёзный.

— У григстанов. Я нашёл одного специалиста, очень талантливого, хотя и несколько странного. Он жил всегда один и нуждался в помощнике. Я им и стал. Я притворился, словно бы нем. Я немного умел читать — это так помогло! — рассказывал Нгдаси задумчиво.

— И долго он не понимал?

— Он многое рассказывал мне, думая, будто я не в своём уме. Потом посчитал меня сообразительнее, чем казалось, и стал прибегать к моей помощи даже при операциях. Я изучил очень много. Так продлилось пять лет. Потом я ушёл… Вынужден был уйти. Мне показалось, что я успел узнать ничтожно мало, но выяснилось: в моей среде столь ценные сведения незаменимы! Я стал спасать жизни, а за это мне давали всё необходимое, чтобы больше уже не расходовать время на занятие земледелием.

— И… все эти пять лет… ты…

— Молчал? Да, при нём конечно! Иначе мне столько не вызнать бы никогда! Он и григстанам не особо доверял, а уж человека учить и вовсе безалаберность! — Ланакэн вдруг остановил его речь коротким жестом, вслушиваясь в звуки окружающей природы. Откуда-то совсем рядом раздаётся громкий шелестяще-трещащий звук, стремительно приближающийся источник которого вызывает безотчётное беспокойство. И именно в это мгновение Соул внезапно обнаружил в нескольких десятках шагов от них незнакомца, тоже прислушавшегося к постороннему шуму. Наряд григстанина расставил всё по местам, заставив поспешно сменить лопату на клинок. Пришелец одет в полотняные штаны и рубаху, поверх их носит примитивные хитиновые доспехи. Меча нет, но по широкому поясу и в специальных накладках на груди покоятся небольшие метательные дротики, вдоль бедра болтается крупный охотничий нож, а за спиной — длинный гарпун. Именно его охотник молниеносным движением выдернул из-за плеча и сжал обеими руками, всё ещё не определившись с целью.

— Стрекк…[17] — одними губами пробормотал Осилзский, тоже вынимая оружие. Это редкое животное не живёт в Оутласте, но имеет нехорошую особенность: летает на весьма большие расстояния от родины в поисках пищи. Самый страшный хищник на Олатаме, но распространённый значительно южнее, показался буквально через несколько мгновений, оглушив треском громадных крыльев. Поколебавшись, повис в воздухе на краю леса, выбирая предстоящее пропитание, и метнулся на незнакомца. Гарпун рассёк воздух и врезался в голову с огромными сферами фасеточных глаз, похожими на причудливую коллекцию огранённых драгоценных камней, между которыми искрятся кристаллы трёх простых глазков. Удар… и оружие беспомощно отскочило на траву. Животное отлично защищено: будто летающий кусок брони цвета неба… Соул осознал, что не сможет лишь наблюдать, как чудовище обезглавит их врага. Как бы то ни было, но в данной ситуации показалось подлым равнодушно ждать. Врачеватель наклонился пониже и бросился под слегка изгибающуюся поверхность словно бы отлитого из голубой скалы брюха. Непреодолимость опасности вынудила отключить лишние ныне эмоции. Постарался вонзить лезвие чуть сзади от последней пары конечностей, где сходятся пластины хитинового скелета, но… Ошибся. Клинок не смог прорубить толстый слой лёгкой, но прочной защиты. Когтистая лапа отбила следующую атаку, но промахнулась (человек успел отдёрнуться на спасительные полшага). Возможности, однако, повторить выпад не предоставляется. К тому же от первого столкновения рука онемела от боли, как если бы только что кулаком постарался разбить скалу. И тут настигла вторая конечность хищника: острия лишь слегка зацепили по касательной затылок, впустую «скребя» воздух, но и того достаточно. Слишком уж разные по силам и величине соперники. Нгдаси отлетел в темноту, заметив: пальцы не удержали ставшую непомерно тяжкой ношу рукояти. Когда мгла рассеялась, грохот практически прозрачных крыльев по прежнему стоял в ушах. Прошло лишь несколько мгновений. Насекомое передумало и развернулось, стремясь добить уже поверженную жертву, распростёртую так близко. И тут вмешался Ланакэн, юркнув между упавшим другом и нападающим животным. Меч ловко нырнул в зазор мощных мандибул. Разбить их таким образом, конечно, нереально. Но сдержать атаку удалось. Вот только со сломанной правой рукой приходится обходиться лишь левой. Осилзский зарычал, пытаясь справиться с давлением могучего существа, изогнувшегося от стремления одолеть внезапную преграду. Острые челюсти в попытке грызть незнакомый материал то и дело цепляют кожу. Сил двуногого млекопитающего чрезвычайно мало. Это не продлится долго. Если повелитель неба догадается пустить в ход когтистые лапы — человека сметёт, будто сухой опавший лист ураганом. Лекарь невзначай бросил взгляд на охотника. Григстанин уже подобрал гарпун и явно пытается придумать новый способ вступить в схватку. Встретившись глазами, они договорились без слов. Соул скользнул к мечу, поднял всё ещё безумно тяжёлую сталь и поймал момент, когда сыграет свою роль непредвиденный союзник. Гарпун на сей раз пущен не в самого стрекка, а так, чтобы тянущаяся следом верёвка охватила гибкое членистое тело, ритмично колеблющееся от частого дыхания. Сдержит лишь на несколько вздохов — не более, но достаточно для отвлечения от вновь возникшей опасности внизу. На сей раз Нгдаси выбрал мишенью тонкую шею. Подкатился под нависшие прочные когти, ударил точно остриём в сочленение и сразу осознал: на сей раз — получилось. Отверстия дыхалец рядом конвульсивно дрогнули, обдав душным выдохом гибнущего агрессора. Когти передних конечностей лихорадочно сжались в поисках виновника. Предводитель Сопротивления уже потерял все силы, но хищник конвульсивно отдёрнулся, а затем повалился, круша кусты крыльями в предсмертной агонии. Огромные челюсти выпустили удерживаемое оружие так внезапно, что наследник Аюту чуть не рухнул на освободившееся место товарища.

— Должно быть, впервые собирателя голов убили, срубив ему голову, — со спокойной рассудительностью вывел зеленоглазый помощник. — Удачная охота, надо признать! Что-нибудь возьмёте? Тут будет на довольно хорошие доспехи, мяса куча… Продать можно…

— Нет. Мы же убили его… Это не в наших правилах, — неосознанно поморщился от предложения Соул, вытирая со лба кровь: первый удар не прошёл бесследно. Царапина надо лбом неприятно кровоточит, хотя и не является серьёзной травмой, даже не заметил её поначалу. Ланакэн, на всякий случай, поспешил занять позицию слева. Он всё ещё сжимает оружие, не зная, что ждать от григстанина по завершении сражения, хотя это стоит очевидного усилия.

— А вы прямо как в зеркале! И оба едва удерживаете оружие, верно? — не удержал смеха охотник. Создатель Убежища покосился на друга и мысленно согласился с выводами незнакомца, хотя подобный факт не особо радует.

— Я не собираюсь с вами вступать в схватку, если возможно при данном положении вещей. У меня к вам дело. Да и добычи мне хватит: думаю, завтра уже перестанет дышать и можно будет приступать к разделке… Если что всё-таки надумаете прихватить — я не против! Но а дело вот какое… Тут вышло так: князь повелел всё человеческое население в Оутласте вырезать… А я, между прочим, охотник. И меня не сильно устраивает, что один из промысловых видов, на который я охочусь, будет банально истреблён… Вот иду недавно по лесу, охочусь… и наткнулся на посёлок ваших… А там истребители всех уже согнали. Грустно как-то мне стало… Это ж как-то неправильно… Вы тут всегда в природе обитали… А потом наткнулся на старика с оравой ребятишек. Человеческих. И подумал: им лучше бы выжить… Вот и таскаюсь с тех пор с ними по лесу. Их собратьев разыскиваю. Вам отдам и делайте с ними, что посчитаете правильным. Мне не интересно в любом случае охотиться на такую скучную слабую добычу. Вот, если б ты был здоров, мне бы было интересно с тобой сойтись в схватке… Так интереснее, понимаете? — зеленоглазый откровенно смерил оценивающим взглядом Осилзского, отчего Нгдаси даже вздрогнул. Буквально вызов на поединок. Сложно распутать мотивы, движущие привыкшим убивать не особо богатым или знатным гражданином цивилизованной нации. Он будто бы не видит в человеческих существах ничего равного своему народу — лишь животные, что подчёркивает всё сказанное. Однако… Находит их достойными соперниками и норовит не истреблять наиболее доступных жертв. Ведь, в сущности, сам признал: попалась ему куча возможной добычи. Слабой и беззащитной. Скорее всего, на мясо было вполне возможно пустить. А им почему-то стала двигать откровенная жалость… И сейчас не воспользовался тем, что стоящие перед ним воины не в состоянии выдержать сражение: один травмирован ещё прежде, а второй пока, возможно, оглушён.

— Как поступим? — неуверенный вопрос Нгдаси вынудил озвучить собственные рассуждения бывшего пахаря.

— Ему нет смысла заманивать нас куда-то. Хотел бы — тут бы вступил в бой. Он прав: ты ранен, а я ещё не готов к сражению совершенно… Глядишь, и выиграл бы… Стоит посмотреть на это детское сборище.

И они пошагали с незнакомцем в самую чащу. Вскоре, правда, выяснилось: густые заросли тут простираются лишь на несколько десятков шагов. А потом постепенно редеют, переходя в обширную светлую поляну, усыпанную мелкими жёлтыми цветами. Оттуда раздался чей-то испуганный высокий вскрик:

— Он не один идёт! Ещё своих, наверное, привёл!

— Не бойтесь! Я тут ваших нашёл! Дальше вам с ними стоит пойти. Я свою роль выполнил в этой глупой затее. Думаю, соплеменники о вас всех позаботятся, — спокойно сообщил необычный проводник, глянул на собравшихся на открытом месте подопечных, помахал на прощанье и пошёл куда-то в абсолютно ином направлении. Подтверждая его описание, там настороженно сгрудились около двадцати оборванных детей и махонький седой старик. Все серьёзно испугались заставших врасплох пришельцев, но успокоились, опознав человеческих бойцов. Старейшина, который опекал юнцов в силу слабого здоровья и невозможности иначе участвовать в жизни деревни, бессильно сел на траву, борясь с желанием разрыдаться от представшего его слабым глазам чудесного зрелища. Скорее всего, давно уже считал их маленькую компанию обречённой, но не желал выдавать страхи маленьким воспитанникам. Вокруг не утихают весёлые вопли ребятни. Две девочки постарше откровенно плачут от переполняющих их сердца чувств облегчения и благодарности.

— Надо же… Думаешь, попробует нас выследить? — негромко поинтересовался лекарь, бросив цепкий взгляд вслед их чудному союзнику.

— Нет. Мы не пойдём прямым путём. Кстати… Мне там показалось или… Ты используешь, как и Силион, боевой транс? Я только сегодня осознал… Я считал, что на это способны только её соплеменники, — ни с того ни с сего полюбопытствовал приемник Аюту, наблюдая за реакцией.

— Да. Это было сложно, но мне удалось освоить, чтобы отключать лишние мысли в сражении… Я слышал, как ему обучают. Долго мучился, но получил результат. Хочешь, чтобы я научил тебя, правильно? — Соул нервно хмыкнул, взвешивая в уме свои дальнейшие действия на весах разумности.

— Да. Так как? Научишь?

— Хм… Попробую, — Нгдаси пожал плечами и велел малышне собраться вместе и готовится к небольшому походу к тайному городу. Когда всё уже было готово, помолчал и задумчиво спросил:

— Думаешь, это равноценно? Обмен такими навыками, как копание земли для врачевателя и боевой транс для воина? — на его лице расплылась довольная ухмылка. Настроение поднимается от их сегодняшней удачи. Предводитель Сопротивления пожал плечами, усмехаясь идее. Небольшая прогулка обещает привести их домой с бесценной находкой! Через несколько десятков шагов уроженец Тову внезапно разразился громким хохотом, заставив окружающих растерянно обернуться.

— Слушай, Ланакэн, а ведь нам никто не поверит! Мы встретились сразу со стрекком и охотником! И… Мы живы!

— Ага… а охотник нам помог разобраться со стрекком и обещался поделиться добычей… Слушай, а может, нам всё приснилось, а? — улыбнулся Осилзский, растерянно покосившись на исцарапанное челюстями огромного животного предплечье. Нет… Это точно не сон. Негаданный успех спас из безвыходной ситуации. Самому не верится, будто возможно. Всё произошло слишком нетрадиционно…

— И что ты думаешь о нём? Он же охотник, а не стал их уничтожать…

— Мучаешься над причинами? Они простые… Он прирождённый воин, но не разумеет методов и целей князя. Вот и движется честным согласно собственного мнения маршрутом. Заметь: не считает нормальным для себя уничтожение слабых. Это не доставляет ему чувства экстремальности, ощущения собственных возможностей… Как-то так, — Ланакэн пожал плечами и добавил: — Если когда-нибудь наступит время твоей Эры Равноправия… Я хотел бы с ним повстречаться, пожалуй… У меня сложилось впечатление, что мы сумели бы найти общий язык, а не только общее сражение.

Глава 25

УБИЙСТВО В УБЕЖИЩЕ

Их заметила встревоженная охрана ещё на подходе. Поэтому многие поспешили навстречу. Слишком долгое отсутствие предводителя Сопротивления и его друга обеспокоило. Каково же было удивление жителей Убежища, когда двое воинов возвратились в окружении целой оравы измотанных, но искренне обрадованных детей из Джома. Невозможно уже то, что ребятня одолела столь большое расстояние, не столкнувшись ни с охотниками, ни с истребителями. А ведь, на первый взгляд, их сопровождал один старик весь долгий путь. Большинство из них нашли здесь родственников из соседней деревни, а потому сразу и без труда их удалось пристроить. Осилзскому даже не понадобилось участвовать в процессе. К нему бросилась целая толпа, жаждущая узнать последние новости. Однако вперед ловко и быстро скользнула незнакомая блондинка. Она принесла кувшин с водой, дала напиться и грациозно склонилась, чтобы полить ему на ладони и дать возможность умыться. Изящным жестом откинула волосы через шею на одно плечо, а, заметив, что мужчина уже выпрямился, подняла ему навстречу озарившееся ослепительной улыбкой лицо. Под таким углом её высокая упругая грудь в глубоком разрезе простенького платья выглядит особенно привлекательно. И незнакомка это, без сомнения, знает. Изобразив не совсем искреннее смущение, отвернулась и плавно направилась прочь, водрузив сосуд на плечо. Столь непривычное обращение даже Ланакэна выбило из колеи. Он и не заметил робко жавшуюся в сторонке Силион, зардевшуюся от внимания, проявленного к столь дорогому для неё человеку. Григстанка тяжело вздохнула и пошла в подрагивающий огнями факелов сумрак грота. На миг обернувшись назад, к немалому изумлению, столкнулась с насмешливым циничным взором человеческой женщины, откровенно флиртовавшей только что с создателем поселения.

Лиам разрумянилась, дожидаясь юную начальницу их группки сборщиц урожая. Помявшись немного в уголке, чуть виновато потупилась, чтобы не натолкнуться на зелёный дурман глаз иноплеменницы, и внезапно произнесла:

— Та девушка… Дамисса… Она из наших ферм… Она экспериментальная… Очень красивая… Только она совсем жадная… Я говорила ей, что господин Осилзский с Вами живёт, а она только смеётся… Дамисса… нехорошая, понимаете?.. Это плохо, что я говорю, но… Остерегайтесь её, а то разобьёт всё, понимаете?

— «Всё»? Мм… Понимаю. Но, мне думается, ты придаёшь слишком много веса малозначительным событиям, — спокойно возразила григстанка, словно бы ни в чём ни бывало. Только чуть дрогнувшие уголки рта выдали, сколь сложно далась фраза. Права на ревность отыскать не удалось. Следует радоваться, ведь сжалившийся над ней человек пока не собирается никому отдавать. Даже с видимым удовольствием надеется и ждёт потомство от очевидно недостойной женщины из вражеского народа. Вспомнилось, с какой болезненной яростью засверкал его взгляд, когда услышал полное имя подопечной. Кажется, Лиам всё-таки заметила скрываемое настроение и печально поникла. Полненькая фермерская не знает, как точнее объяснить собственные опасения. Знает лишь: хорошо известная ей ровесница обладает непонятным для остальных соплеменниц талантом совращения, развитым в результате нескольких поколений крайне тщательного искусственного отбора. Эксперименты в селекции проводились отнюдь не только среди мясных категорий и будущих слуг. Эта человеческая самка выводилась специально на роль падшей. Притом, радуясь избавлению от предписанной роли, вовсе не умеет подавить врождённые стремления не ограничиваться внешней привлекательностью на расстоянии.

Они приблизились к помещению, где Тални занимается рыбой. Заметив их, поджарый жилистый юноша обрадованно позвал девушек к воде. В кожаных штанах и короткой рубахе без рукавов с распахнутым воротом он выглядит выше, но никак не старше, ибо буквально сияет мальчишеским азартом.

— Они вылупились! Мальки вылупились! Вон сколько! Всё много быстрее получилось, чем ты говорила, Силион! Уже вылупились! Махонькие и блестящие! Вам понравятся! Не такие совсем, как взрослые! — бурно жестикулируя, восторженно показывал он. Григстанка даже усмехнулась: Кама больше всего рад именно тому, что, когда плоды его труда демонстрируются в лучшем виде, рядом очутилась милая девчонка с ферм. Именно ей неосознанно больше всего хочет представить свои успехи. И Лиам с благоговейным трепетом внимает, наблюдая тонкие искорки под прозрачной гладью.

— Не забывайте защищать их от взрослых особей. Надеюсь, в рост пойдут так же быстро, как и появились на свет, — задумчиво напомнила бывшая наследница Руали. Начинающий рыборазводчик часто-часто закивал. Раздались голоса остальных сборщиц урожая. Они весело щебечут о чём-то, направляясь на работу. Только Алмэра держится чуть в стороне, не глядя на остальных. Явно все ещё избегают общения с женой бросившего их когда-то на произвол судьбы охранника. Отнюдь не из-за злобы: всего лишь не находят способа начать разговор, не зацепив неприятную тему. Неловкость превратилась постепенно в изоляцию. Воспользовавшись ситуацией, супругу догнал Рэнкраф. Поймал за локоть и стал что-то говорить, однако она вырвалась, отмахнувшись, и бросилась к стоявшим у водоёма. Её щёки полыхают от смеси негодования и безысходности. Григстанка заметила её мучительную усталость. Судя по всему, постаралась всеми способами отгородится от мужа, в попытке защитить детей от косых взглядов. Настолько, что полностью прекратила общение с ним. Приговорённый беспомощно отвернулся и пошагал вон. У выхода приостановился и укоризненно посмотрел вслед отдалившейся любимой.

Собрав урожай грибов и полив слишком сухие места для расширения плодоносящей зоны, сборщицы разошлись по домам. Силион буквально столкнулась с выходившим уже Осилзским.

— Мы уже сдали урожай. У Тални радостная новость: мальки появились. Всё происходит намного быстрее, чем у известных мне видов, господин Осилзский.

— Отлично. Кстати… как там жена Рэнкрафа? Как её там… Алмэра? — всплыло почему-то.

— Всё больше молчит. Крайне подавлена. Многие отвернулись от их семьи после того случая. К тому же… Это непросто: работать под руководством григстанки, — грустное уточнение выдало собственные умозаключения. Создатель Убежища ободряюще потрепал неожиданно по голове.

— Отлично!

— Я рада, господин, что у Вас настолько хорошее настроение нынче, — на её лице невольно тоже затеплилась улыбка.

— Странный день, но очень хороший. Потом расскажу. Кстати, думаю, некогда ждать оттоиров. Надо увеличить вашу группу и выслать с нгутами за урожаем. Постарайся сделать это побыстрее, — распорядился он, торопясь. Проводила его задумчивым взглядом и словно бы споткнулась о точёную фигурку, выскользнувшую из-за угла. С грандиозным усилием забив вспыхнувшую вновь непозволительную ревность, Силион переступила порог их уютного жилища.

Ланакэн долго обсуждал с Джаши его схемы, остался крайне доволен результатом и попросил набрать подходящих людей для осуществления обеих дублирующих друг друга систем блокировки входа в Убежище: и механической, и при помощи взрыва. К тому же объяснил: установка системы защиты будет производиться одновременно в двух местах. Уточнение технических и организационных нюансов затянулось. Вернулся ближе в вечеру. Григстанка поставила обед на стол и торопливо отошла в другой конец помещения.

— Запах еды слишком мучает? Может, стоило бы поговорить с Соулом? — заметил мужчина. Она с трудом сглотнула, но возразила:

— Не беспокойтесь, господин. Это нормально.

— Как знаешь, Силион.

— Можно спросить? Это Вам не понравится, — буквально само вырвалось на свободу любопытство.

— Давай, — отозвался он, пряча недоумение от резкой смены темы.

— Вы давно бежали с ферм, много знаете о Сунату и почти его ровесник. А… Для чего там растили Вас? Простите… Это слишком личное, наверное…

— Нет. В твоём положении — тем более интересно, скорее всего. Я был женат, ты знаешь. Далиана допытывалась куда до большего количества подробностей. Это тебе подскажет ответ? — зубами помог себе стащить кожаный браслет с руки и протянул, чтобы видно стало клеймо. По инерции глянула, но сконфуженно пробормотала:

— Кроме даты рождения, мне непонятно ничего. Я не знакома с системой маркировки ферм. Простите.

— Не страшно. Экспериментальный образец. Эксперимент — «Идеальный слуга». Я прирождённый раб, как видишь. Скорее всего, правда, после достаточного количества потомства, был бы пущен на мясо. Насколько я разобрался, это был промежуточный этап. Хотя могло и… «повезти». Смущает? Ты ведь ждёшь от меня ребёнка, — как можно равнодушнее рассказал, наблюдая за её выражением. Покраснела. Очевидно, сочла свои расспросы непозволительной бестактностью.

— Нет. Хотя и… странно. Надо же настолько… Не совпадает теперь Ваша роль в обществе… Удивительно, — заметно сложно стало говорить. Бледность разлилась по лбу и щекам, а ладошка рефлекторно прижалась к горлу.

— Ты вовсе не обязана тут стоять и прислуживать мне. Тебе нехорошо? Здесь душно… Выйди подышать на открытый воздух. Поможет, — посоветовал Ланакэн: симптомы знакомы ещё со времён брака на Далиане. Малышка поклонилась и бросилась за порог, вызвав на его губах сочувствующую усмешку.

Тана помогала раскладывать старейшинам моллюсков согласно новых списков распределения. Она проследила за юркнувшей мимо ко входу иноплеменницей и констатировала вслух:

— Какая-то странная стала Силион. У меня впечатление сложилось: едва справляется с готовкой… Приболела что ли? Или… Ну, не может же, в самом деле, чтобы от человека…

— Может-может. Она же не чистокровная григстанка, — ласково проворковала вслед воспитаннице старуха Саон, услышавшая Раушу. На мгновение их взгляды пересеклись. Сказанное звучало абсурдно: гибриды изначально считаются бесплодными, но… Разве не может существовать исключений?

* * *

Осилзский задумчиво покрутил чашку с ароматным травяным настоем. Мучают упрямые угрызения совести. И ещё откуда-то прокралась неприятный задачка, которой прежде не задавался… Почему именно григстанка рядом с ним? Нет, он нисколько не сомневается в её благорасположении к полуживотному народу (а именно так в самом лучшем случае именуют человечество её соплеменники). Но вот почему маленькая кровная кандидатка держится общества незнакомого даже с элементарной грамотой бывшего крестьянина, рождённого и вовсе на ферме, — очень нечётко для него самого. Конечно, старается льстить себе надеждой, будто полубезумная девочка действительно полюбила, но это чрезмерно невероятно! Как ни посмотри… В довесок, называя её Безумной, больше элементарно защищает статусом невменяемости от собственного окружения, нежели реально верит в неадекватность прежней наследницы Руали. Однако сейчас, сознавая нависшую угрозу над жизнью Силион, причиной чего, безусловно, является, всё чаще и чаще предводитель Сопротивления терзается сомнениями. Вполне возможно, она придерживается столь сомнительного любовника лишь по причине, как сама когда-то объясняла, неверия в возможность быть кем-либо оценённой именно в роли женщины. Если дело обстоит так, то опасность, ныне витающая над будущим существованием юной воительницы, немыслимо нелепа, кошмарна. Преступление банально сгубить едва начинающую путь неопытную доверчивую девушку. Какой бы образованной по меркам её положения не оказывалась: это всего лишь ребёнок, на столь раннем этапе большая часть имеющихся знаний носит чисто теоретический характер! И подобные доводы буквально крушат хоть какие-то утешения в попытках свалить вину на обоюдную страсть.

Невесёлые думы остановил приход Раста, решившего уточнить по поводу следующих тренировок. Создатель Убежища с неописуемым удовольствием переключился на новое направление. Он вспомнил, на что его натолкнули найденные в подземных ходах прочные кристаллы:

— Флет… А… Ты ведь владеешь обеими руками буквально в равной степени… Ты пробовал использовать в бою обе одновременно?

— Пробовал. Неудобно. Я как-то с трудом их сочетаю… Только по очереди. А что?

— Да вот подумал… По большей части используются не очень большие лёгкие клинки, из-за чего мало кто использует что-либо вроде щита. Обычно хватает накладок на руки из кусков хитина, чтобы нормально блокировать удары. Значит, можно попробовать использовать и левую руку для повышения боеспособности воинов. Всем известно: у григстанов оружие во много раз лучше, нежели у нас. Среди наших кузнецов нет тех, кто знал бы необходимые сплавы. Ведь обычно куют инструменты для работы с землёй, а не оружие. Это дело нашим мастерам в новинку. Но можно попробовать заказать оружие, которое бы портило клинки врага. Не уверен, что такое будет удобно для уничтожения соперника, но небольшое столкновение может сделать сталь вражеского меча намного более хрупкой из-за чисто механических повреждений. Из всего этого следует, что необходим второй клинок… Ты меняешь руку в бою. Сам рассказывал мне как-то. Насколько быстро? Я хочу создать группу, которая шла бы в первых рядах, но не задерживалась бы со своими соперниками, а лишь повреждала их мечи, отдавая бой следующим. Но выжить в любом случае они как-то должны… Например, ты смог бы взяться за задачу?

— Можно попробовать было бы. Но… Надо вначале посмотреть на оружие, — неуверенно отозвался посетитель. Учитывая его манеру держаться — отнюдь не возражение.

— Для начала, его надо придумать, если точнее! Нам понадобится кузнец… Знаешь хорошего здесь?

Силион вернулась и смиренно заняла уголок, стараясь не мешать их разговору. Она выглядит намного более посвежевшей после нескольких глотков кислорода снаружи — в подземелье ей не хватает иногда теперь свежего воздуха. Именно тогда и произошло событие, перевернувшее с ног на голову восприятие безопасности Убежища.

Тални ввалился в помещение и чуть не упал. Настолько бледный, что сразу бросилось в глаза даже в не особо ярком освещении, несмотря на крайне смуглую кожу. Словно бы ещё немного — и упадёт в обморок. Раст вкрадчиво попросил:

— Дыши не так глубоко… Успокойся! Что? Что случилось?

— Там… Там Рэнкраф… Мёртвый, — с трудом выдавил незваный гость и грохнулся на каменное сидение в углу, растерянно-умоляюще взирая на старших товарищей, словно бы они могут исправить случившееся. Повисла долгая пауза. У всех возник один и тот же вывод, только никто не решался его озвучить первым. Неужели же наказание Ланакэна человеку, когда-то трусливо бросившему на растерзание григстанам женщин, за безопасность которых поручился отвечать, заставило кого-то посчитаться с изгоем иным способом? Убийца решил, будто такое существо недостойно жить под одной кровлей с остальными? Возмездие?

— Он спас мою рыбу… Кто-то пытался разрушить загородки… Для мальков… А он спас… Его убили, но он закрыл своим телом выход для воды… И… Это чудовищно! Кто-то зачем-то хотел лишить нас рыбы, а в результате — убил Рэнкрафа! — начал хрипло разъяснять ситуацию Кама. Осилзский медленно встал и подошёл к молодому воину.

— «Спас… рыбу»?.. То есть… ты хочешь сказать, будто бы Рэнкраф умер, героически защитив наш провиант?! Этого… не может быть! Где? Где тело?

— Всё там же… Я побоялся его трогать… Он застал, видимо, кого-то, кто… Как же так? Кому помешали мальки? — во взгляде парня смешались шок от холодной жестокости убийства себе подобного одним из жителей пещер с растерянностью перед необычайно ничтожной причиной для беспрецедентного здесь поступка. Они все поторопились пройти к указанному месту свершившегося, прихватив по пути и Нгдаси. Раст остался на страже, преграждая проход посторонним. Картина предстала весьма неприглядная. Загородка представляла из себя ткань, рыхло закреплённую каменной кладкой, пропускающей медленный поток. У самого берега кто-то вынул валуны, закинув их небольшой кучей рядом. Если бы цель удалось достигнуть, то полотно без опоры опало бы, выпуская мальков в основной водоём, но там лежит труп Рэнкрафа. Подойдя ближе, Соул приметил: у убитого перерезано горло. Погибая, несчастный не мог даже позвать на помощь. Исходя из пятен на полу, место схватки в нескольких шагах ближе к тоннелю. Оставался в распоряжении совсем крохотный срок, когда бедолага не растерялся, а отдал последнее на благо своего народа, перекрыв образовавшийся проём собственным телом. Сел верхом на остатки кладки и обнял ставшее необычайно хрупким творение Тални, не давая развалиться. Крошечные блёстки мальков теперь играют в бледно-розовой от крови воде, отражаясь в застывших зрачках.

— Смерть наступила недавно… Его убил не воин… Если бы кто-нибудь сюда пришёл, пока Рэнкраф оставался ещё жив, имя убийцы стало бы известно окружающим. Голосовые связки не повреждены. Умер не сразу, — огласил результаты осмотра лекарь.

— Женщина? — усомнился Ланакэн.

— Нет. Всё-таки он был хоть и плохим, но мечником. Не поверю, словно его бы легко зарезала женщина, хотя, конечно, тут полно умеющих воевать… Твоя Силион, например… Правда, если я правильно осведомлён, вы как раз собирались обедать, когда он был умерщвлён… Её даже я не подозреваю. Да и прикончить быстро она точно сумеет. Но… На фермах мало кто умеет убивать… Так что вполне вероятен мужчина, но оттуда, — прежде, чем закончил фразу, уже осознал напрашивающееся само собой.

— И никаких доказательств? — чуть слышно проронил предводитель. — Тални, позови тихонечко Лиам. Пусть она посмотрит на Рэнкрафа. Возможно, узнает. Хоть какое-то свидетельство…

Кама кивнул и бросился за девушкой. Долго ждать не пришлось. Юная сборщица грибов прибыла заметно испуганной. По дороге разводчик рыбы успел сообщить ей о неприятной необходимости опознания. Лишь из уважения к окружающим не смогла заставить себя вымолвить отказ. Заглянув в неподвижные черты, промямлила:

— Это он! Я видела его! Он следил со мною за Сунату! Это точно он… Сунату… Это что… он?! — подтверждённая общая догадка заставила всех молча переглянуться. Все упоминания о Сунату связаны территориально. Лиам бросилась наутёк, подхватив подол длинного платья — стало совсем дурно от увиденного.

— Тални, побудь с нею. Пока никто не должен знать об находке. Объясни девочке и постарайся утешить. Она не только зрелищем испугана, но и за свою дальнейшую жизнь боится, скорее всего, — велел Осилзский и сосредоточенно уставился в стену, плотно стиснув зубы. Улик для обвинения не хватает, хотя всё указывает именно на экспериментального фермерского «старика». Никто из старейшин не будет убеждён. А ведь очевидная опасность грозит всем.

Григстанка поколебалась, но подошла и поклонилась.

— Мертвеца могли не обнаружить. Если не сообщать о находке, то я могла бы попробовать повторить попытку вывести его на чистую воду… Я притворюсь, что всё видела… И предложу закончить начатое, а затем бежать вместе.

— Это опасно. Его, кажется, ничего не останавливает, — хмуро заметил Флет, но Ланакэн сдержанно кивнул, внимательно рассматривая подопечную. Другого шанса может и не предоставиться.

— Разрешаю. Мы оставим всё, как есть. Устроим здесь засаду. Надеюсь, получится. И… Имя Рэнкрафа восстановлено. Я попрошу Салтуана изобразить его в своих объёмных картинах. Признаться… я тоже виноват в произошедшем… Если бы я не игнорировал постоянную тревогу и попытки что-то сообщить Рэнкрафа… Однако его прошлый проступок заставил меня судить предвзято. Если всё получится, то сразу после того, как схватим Сунату, я сам поговорю с Алмэрой.

Силион без особого труда отыскала Сунату за получением пайка и решительно подошла к нему.

— Мне нужна помощь с погрузкой. Господин Осилзский сказал: я могу попросить любого нужного мне человека помочь. Хотелось бы попросить тебя об услуге. Пошли! — прозвучало безапелляционно, словно бы имеет полное право приказывать.

— И почему именно я? — недовольно проворчал фермерский. Но аромат пищи не пробуждает привычного аппетита. Особых причин протестовать нет. Григстанка молча повела в один из мало проходимых ходов. Здесь, где освещение поддерживается лишь её небольшим факелом, Безумная Красавица обернулась к сопровождающему.

— Потому, что я хочу поговорить с тобой. Я никому ничего не сказала, но я всё видела. Пока никто не в курсе, как ты убил Рэнкрафа. Теперь веришь — мы на одной стороне? Мне хотелось бы довести твоё дело до конца, а затем уйти отсюда с тобой. Моё прежнее предложение ещё в силе. Но времени в обрез… Его труп могут обнаружить. Кстати… Так убивать чревато: он чудом не назвал никому твоё имя! Я солгала Тални, будто от скуки накормила рыбу, чтобы он не попёрся туда.

Его надменный облик изменился.

— Ты изначально создан служить григстанам, а не создавать проблемы! — прикрикнула она, торопя. И Сунату сдался. Неуверенно поклонился и хрипло заметил:

— Это опасно. Туда могут войти. Если бы не он… Я решил помочь отсюда григстанам, дабы искупить необдуманный побег, но… Странный дикий следил за мною. Не отступал уже давно, словно дел у него других нет совсем! А ему даже не верил никто. Нам не удастся!

— Вдвоём мы быстро завершим твою работу, а потом… Ты выведешь наследницу Руали к полагающемуся ей положению из подземелья! — ободряюще улыбнулась и решительно направилась к роковому залу. Её флегматичное выражение совершенно не отражало ход мыслей. Мгновение колебания минуло, и Сунату последовал за высокородной. Страх за себя и слепая вера в возможности правящего на материке вида убедили подчиниться.

В полумраке помещения с прозрачной подземной водой Силион приблизилась к месту трагедии и велела:

— Вынимай его оттуда. Покойник мешает больше всего. Ты почему так бросил его?

— Я ушёл сразу, как разобрался, что рана смертельная. Я плохо знаю, как быстро убить. Он всё никак не утихал. Пришлось уйти прежде, чем кто-либо застал, госпожа Окналзски, — виновато отозвался преступник и торопливо наклонился над трупом. Когда Сунату распрямился, сзади раздалось холодное замечание Нгдаси:

— Да, столь мало зная, ты сумел причинить столько вреда… Однако меньше, чем старался. И… его звали Рэнкраф. Ты ж не в курсе, я угадал?

— Молодец, Силион. Можешь уходить. Тебе не помешает отдохнуть, — заметил приемник Шамула, но на удивление убийца время тратить не стал — выхватил короткий нож и схватил спутницу за локоть в попытке привлечь к себе. Вероятно, понадеялся использовать в роли заложницы. Вот только хрупкая внешне девочка оказалась вовсе не настолько и слаба: крутанулась и, чуть вывернув запястье нападающего, отшвырнула дальше по траектории его же первоначального движения. Осилзский рванулся между ними и всем весом придавил к каменному полу «фермерского старика».

— Цела? Не зацепил? — хрипло спросил предводитель Сопротивления, усиленно задавливая панику, зарождающуюся под сердцем.

— Цела, господин Ланакэн. Он чрезвычайно неловок для столь кардинальных действий. Я точно больше не нужна? — на всякий случай уточнила малышка.

— Иди уже! — довольно резко повторил распоряжение боец.

— Ты же рождена григстанкой! Мерзкая падшая!.. — прохрипел пленённый, но его тирада прервалась ударом, и не начавшись особо. Соул заметил, как дрогнули её длинные тонкие пальцы, когда покорно склонилась и пошла прочь. На миловидном лице словно бы застыла маска без выражения. Лекарь смущённо отвёл взгляд, понимая, сколь болезненно ранили слова. Живя вместе с мужчиной, ожидая от него ребёнка, она всё ещё остаётся лишь его безропотной подопечной, готовой выполнить любое распоряжение. Возможно, и не мечтает об альтернативном, но правда прозвучала всё-таки обидно.

Силион тяжело упала на постель. Хоть старается выглядеть нормально, но в животе неприятно ноет. Следует расслабиться, а затем рассказать, что люди собраны и готовы выдвигаться на сбор урожая завтра. Из-за плохого самочувствия начисто забыла доложить по данному пункту воли руководителя. Но прежде следует всё-таки банально успокоиться. В темноте в уме эхом отдаются слова убийцы, созданного несколькими поколениями генетического отбора лишь для служения представителям её биологического вида. Да, для любого человека она всего лишь григстанка, представитель племени, убивавшего их сотнями… Значит: для партнёра, с которым связала судьба, никогда не стать большим, чем самка для возможного времяпровождения, использования, но уж точно не любви. Его снисхождение и жалость уже больше, чем можно требовать. В уши словно издалека долетают крики тех, кого когда-то пытали для её острастки. Нет, нельзя оставаться наедине с собой. Никак нельзя… Навязчивая галлюцинация снова надавила на рассудок, заставив решительно подняться. Теперь спокойствие вернулось, хрупкое, точно тонкий лёд. Для человечества, способного сжалиться над судьбой вражеской девушки, кровная кандидатка готова отдать жизнь без колебаний. Отдать единственно потому, что Ланакэн — человек. И теперь её верность принадлежала лишь ему. Даже так, даже, если для него сама — лишь жалкое животное. Даже в этом случае отношение к нечистокровной здесь многократно бережнее и добрее, чем там, где считалась будущей кровной дворянкой.

Переступив порог, заметила Осилзского, торопливо шагавшего обратно. Его рассудительный облик окончательно призвал умиротворение. Зеленоглазая девушка облегчённо вздохнула и ступила навстречу. Лишь с ним приходит необъяснимая уверенность в себе, ведь становятся ясны собственные поступки и новые цели. Но из-за поворота опять возникла уже знакомая фермерская красавица. Короткий взгляд, брошенный на иноплеменницу, похож на вызов! Человеческая женщина поспешно бросилась к предводителю Сопротивления, расплывшись в белозубой улыбке. Даже среди обносков ухитрилась подыскать идеально подчёркивающее силуэт платье, оставившее стройные ноги ниже колен и руки доступными наблюдению, а талию подчеркнувшее благодаря шнуровке. Чуть облизнула губы и негромко спросила, стараясь выглядеть робкой:

— Господин Осилзский! Меня зовут Дамисса… Помогите мне подобрать работу… Я мало с чем знакома здесь, я из освобождённых Вами фермерских… Мне пока сложно найти то, чем могу заняться… Помогите, пожалуйста, чтобы я не оставалась бесполезной!

Тонкий пальчик кокетливо играет с прядью, а карие глаза с горячей страстностью поднялись из-под длинных ресниц. Он аж немного смутился. Словно бы от волнения, её ладонь скользнула по длинной шее, чуть спустилась к изящному изгибу ключицы. Женственность сквозит в каждом движении.

— Я подумаю и передам, как придёт в голову что-нибудь путное, — инстинктивно сглотнул. Далиана всегда слыла красавицей, но в ней никогда не было настолько притягательного очарования. Откровенного соблазна.

— Не забудьте, пожалуйста, господин Осилзский! — изящный лёгкий поклон и очередная мягкая улыбка, словно награда, даны за общение. Автоматически склонившись в ответ, привычно добавил:

— Дел много. Если забуду — напомни, хорошо?

— Конечно, господин Осилзский! — прозрачный розовый ноготок скользнул по чуть растворённому рту в задумчивости. Вновь чуть склонилась. И опять к нему в ум прокралось подозрение: нарочно выбирает угол, чтобы выгоднее показать полную грудь. Плавными шагами Дамисса уплывает, оставив ощущение наваждения.

Силион до боли закусила губу и тяжело вздохнула, бессильно рассматривая крепкие, хоть и тонкие руки, безвольно повисшие от слабости, переполнившей теперь. Отшвырнув бесполезный порыв, отпрянула обратно. Ей никогда не соперничать с чистокровной… Нет прав, нет способов… Уже скоро здесь не станут терпеть ненужную помеху. Как поступят с живым хламом?

Ланакэн вошёл, выпил немного вина, и сообщил:

— Пойду к Алмэре. Убийцу отвели к старейшинам, где будет ждать дальнейшего решения судьбы. Это настолько необычно — решать им. Что думаешь, как она отнесётся к новости? С одной стороны — её муж, любила, наверняка. С другой — смыт позор, в который окунул семью.

— Её дети осиротели. И она, сколь сурово бы не относилась накануне… Это будет серьёзный удар. Надо кого-нибудь попросить побыть с ней в ближайшее время. Может начать винить себя и… Смотря по склонности и устойчивости психики. Может и руки на себя наложить, — рассудила григстанка. Грустно глянул на привычно замершую рядом советчицу. И в уме почему-то неожиданно чётко возникло непрошеное: «А что бы Силион испытала, погибни я? Облегчение? Или печаль? Возможно, уже разочаровалась в своём поступке, а пути назад нет. Пожалуй, не утрату. Стало бы легче…»

— Что Вы?.. — поражённо сорвалось у неё. Длинные ресницы вздрогнули, словно крылья спугнутой с цветка бабочки.

— Мне пора! Обращусь к Тане — пусть останется с вдовой, — поспешно встал, догадавшись: совершил ошибку и вновь подумал «слишком громко», исходя из объяснений неумело оберегаемой им. Следует заниматься лишь предстоящим разговором с Алмэрой, а не погружаться в тьму душевных терзаний. Покойный сумел искупить грех гибелью, а вот облегчить собственный моральный груз — ни способа, ни шанса нет.

Глава 26

СВИДАНИЕ С СОБСТВЕННЫМ СТРАХОМ

Силион заглянула в зал для тренировок и остановилась. Ей и прежде нравилось украдкой смотреть за Ланакэном во время его занятий. Буквально упивается созерцанием стремительности зачастую полунагого весьма хорошо сложённого представителя иного племени: перекатывание на торсе крепких мышц под влажной бронзовой кожей, очевидно раскрывающаяся грубая сила и ловкость лесного дикаря при упражнениях с клинком или в спарринге. Тренированный григстанин выглядел бы абсолютно иначе в силу анатомических отличий. Природа же почему-то отчётливо пробуждает вполне конкретные инстинкты от зрелища красивых полуживотных у всех зеленоглазых! Загадки естества, толкающего к созданию непродуктивного потомства в противовес к нередкой бисексуальности (аморальной в пределах собственного вида лишь согласно обычаю), учёные объясняют генетической памятью к внешности предков, практически идентичных нынешним представителям диких стай Олатамы, обладающих куда более выраженным половым диморфизмом, нежели процветающая на материке современная цивилизация. Одновременно с удовлетворением эстетических запросов, мечница училась неизвестному и отмечала слабые места в защите (ещё малопригодную правую конечность и неумение метать ножи или дротики), чтобы суметь их компенсировать собственными средствами, если потребуется. Он всегда самосовершенствуется. Выкладывается по полной в меру реальных возможностей, хоть никто и не принуждает. Но сейчас что-то приводит в замешательство. Постаралась вникнуть и изумлённо застыла, осознав: боец действует совершенно иначе, нежели прежде, ибо ведущей рукой стала левая. В уме эхом отдалось слышанное некогда от отца: «Истинный Князь не обыкновенный гражданин — его развивали настолько, что обе половины мозга действуют с одинаковой активностью, а потому он владеет обеими конечностями одновременно, способен покорить григстанскую волю, способен к столь высокому уровню аналитического мышления, что выведет свой народ из любой безвыходной ситуации; он живёт для других изначально, ведёт их любым способом к наилучшему существованию, физически ловок, силён, вынослив, любопытен, склонен к самоотречению и самопожертвованию; именно так создавался род, от которого и произошло всё Кровное Дворянство». Попыталась отогнать непрошеную аналогию, самопроизвольно занявшую размышления, когда Создатель Убежища заметил задумчивую наблюдательницу и подошёл.

— Что-то надо от меня али так стоишь?

— Простите, господин Осилзский! Не хотела помешать! Посмотрела немного. Можно? Вы… Вы одинаково владеете обеими руками?.. — непроизвольно прорвалось любопытство. Сердце непривычно взволнованно часто бьётся.

— Да, с рождения. Разными делаю разное… Вот до сих пор правой орудовал, а теперь переучиваюсь. А что? — любознательность показалось неожиданной, но особо даже не заинтересовала.

— Нет-нет, господин Ланакэн… Просто спросила, — Силион склонилась в глубоком почтительном поклоне механически, вызвав у него невольную усмешку.

— Ты прямо как с дворянином… Что так, в самом деле? Кстати, я иду в сопровождении с вами нынче.

— Извините! — пролепетала малышка в некоторой растерянности, выпрямилась и поспешила уединиться. Как-то чудно всё, но он не придал особого значения. А бывшая наследница Руали внезапно осознала, что склонилась перед ним вовсе не так, как если б он оказался дворянином. Ведь и сама является потомком рода Окналзски. Почему-то внезапно откуда-то прорвалось признание авторитета собеседника, словно существа куда выше стоящего по цепи развития. Хотя такое в принципе невозможно. Однако… Загадочный человек, не знающий грамоты, рождённый на ферме на роль раба или продукта питания, много лет живший, словно типичный крестьянин, ведёт за собой целое сообщество. Ему подчиняются, даже несмотря на весьма грубые по отношению к окружающим проступки: например, внезапное появление девушки вражеской нации и последующую близкую связь с ней, нехарактерную для человечества изначально.

Соул, услышавший окончание их разговора, нахмурился и тихо осведомился:

— Уверен? Что хочешь пойти туда? Ты, насколько мне известно, ещё не бывал дома с тех пор…

Закончить фразу не смог. Подходящие слова подобрать не удалось. Однако друг понял и глухо отозвался:

— Вот и узнаю, что там теперь. Я справлюсь, не беспокойся!

Ланакэн постарался бодро усмехнуться, но вышло не очень, а потому поторопился к ожидающему Расту.

Всех нгутов подготовили к сегодняшнему походу. К удивлению создателя подземного города, выяснилось: количество насекомых уже столь велико, что способно обеспечить необходимое перемещение грузов даже при значительном приросте населения Убежища. Явно, Рангма в роли руководительницы погонщиков не теряла времени даром. Прежде их насчитывалось только семь, прибыло ещё около десятка (и несколько уничтожили григстаны во время сражений), но стадо насчитывает аж тридцать особей! Трое в скором времени должны полинять. Следует продумать распределение хитина.

Солнце медленно ползло по небосводу согласно привычному пути, незыблемому веками. Слегка зацепило вершину на Юге, собираясь дальше следовать по Шоукмунскому хребту. Природа постепенно меняется дорога ведёт в низменность, где располагалось родное поселение Осилзского. Вот уже впереди появились первые рукотворные посадки. Предводитель Сопротивления замедлил поступь. Внутри всё словно бы застыло… Вот оно… То самое место, где минуло столько лет словно бы во сне. Где было мирно и спокойно, но почему-то пусто… Сейчас всё стало будто бы ярче, окрасившись в яркий цвет. Цвет крови, проливаемой двумя видами в смертельной схватке. Прежний земледелец никак не разберёт то чувство, что заставляет пульс замирать. Вот шаги привели уже на окраину поля. Рука бережно скользнула по колосьям. Буркнул едва различимо себе под нос:

— Хлеб уже должен быть собран. Осыпается… Надо очень спешить… Колосья разного возраста — сами ведь выросли.

— Мы будем стараться, господин, — прозвучало у самого плеча нерешительно. Силион не смогла точно определиться: ей предназначалась фраза или нет, но, кроме маленькой григстанки, рядом никого нет. Видно здесь далеко. Изъеденные временем одиночества, дома крошечного посёлка выглядят разбросанными угольями костра, укутавшимися в лесное одеяло. Лишь редкие птицы клюют неподалёку поспевший урожай, да малые драконы играются в выси, издавая высокие трели вперемешку с неприятным лаем. Вершина плоского холма на окраине пашни демонстрирует всю окрестность. Их руководитель предложил остановиться у опушки, а сам, приказав Расту следить за горизонтом, отправился дальше. Туда, где остался жить его страх.

Вошёл в руины, когда-то служившие жилищем. Под рёбрами тяжело грохочет, болезненно отдаваясь в середине позвоночника. Вот ютится колыбелька, обгоревшая и потерявшая первоначальную привлекательность. Ланакэн несмело коснулся кончиками пальцев резной решётки и прикусил губу. Тогда ребёнка ждал, будто волшебное чудо. Не так, как теперь. Вдруг взгляд скользнул по стоявшей в другой стороне кровати. Впервые предстаёт перед ним то, что происходило, пока лежал, оглушённый неожиданным ударом. Остатки кровли сохранили отпечатки от непогоды до сих пор: на спинке, исцарапанной ногтями вырывавшейся Далианы, ещё висят обрывки верёвок, а постель пропитана потемневшими пятнами. Дурнота сдавила горло. Шатко отступил к двери. У самого входа ещё угадываются следы погребального костра, наскоро сооружённого Соулом из костра григстанов, в котором нашёл хоть какие-то останки жены друга. Тошнота душит, выдавливает слёзы из-под стиснутых век. Буквально бежал оттуда, стремясь выгнать из мозга сами собою возникающие картины произошедшего. Нгдаси прав: несмотря на внешнюю уравновешенность, в душе рана ещё не полностью зарубцевалась. И хочется спрятаться от ужаса перед всплывшим в сознании образом Ндуву Окналзски — таким равнодушным в роковой миг.

Сознавая, что не смеет долго оставлять сборщиков без должной охраны и управления, сразу вернулся к ним. Раст не спросил о причинах угрюмости, предупреждённый лекарем о возможной реакции. Постарался сделать, чтобы соратнику не приходилось ни с кем напрямую разговаривать, перехватив на себя ответы на возникающие вопросы. Все решили передохнуть после перехода и слегка подкрепиться. Только Силион не смогла запихнуть в себя ни единого кусочка пищи. Ещё бледный преемник Аюту молча сел на крупный камень у дороги, откуда предстаёт значительное пространство из-за ровного рельефа, и стал осматривать горизонт. Женщины приступили к страде. Основное количество нгутов и людей ещё не добрело, но ждать нет смысла. Григстанка, отлично осознала причину замкнутости защитника, постаралась держаться близко, но вне поля зрения. Кажется преступным напомнить о собственном существовании, настолько диссонирующим с окружающим. Неподалёку крутится и Тана, обеспокоенная безопасностью зеленоглазой девушки здесь, где сама земля хранит ещё мрачные тени жестокой расправы над жителями Тову. Ведь группа намного превышает обычное число. И настроения у всех совсем не одинаковые.

Работа пошла, как и в прошлый раз, не гладко. Иноплеменница старалась справиться с серпом, но это слишком непривычно для представителя их нации. Кривое лезвие постоянно норовило попасть куда-то не туда, пока не впилось чуть ниже левого локтя. Боль заставила грустно признать собственную неумелость. Ланакэн уже спешил на выручку, на ходу доставая перевязочный материал. Быстро и аккуратно наложил тугую повязку на незначительные порез, хмуро следя за слишком обильно текущей кровью. Если даже столь незначительная травма вызывает столь значимые последствия, то удастся ли нормально родить? Ведь, скорее всего, малыш получится намного крупнее, чем должен быть у григстанки!

— Простите, господин Осилзский! Простите! Я совсем не справляюсь — привыкла к прямому лезвию меча, — виновато пробормотала она.

— А, если до мирного времени доживёшь, тогда как? — критично помотал головой.

— Не доживу, — чуть слышно непроизвольно проронила в ответ на замечание. Будто чья-то ледяная ладонь легла ему на шею, мешая дышать. Прозвучавшее красноречиво выдало смиренное ожидание скорой гибели. Даже слов утешения не удалось отыскать от спонтанной откровенности маленькой любовницы. А юная воительница уже вновь принялась оправдываться:

— Этому меня не обучали. У григстанов принято считать, будто растениями должны заниматься животные…

Мужчина замер. В разговоре прозвучало нечто, заставившее переключиться в альтернативное направление все мысли и насторожиться.

— Повтори!

— Простите! Но… так говорят… Я обидела Вас?

— Нет. Повтори, что ты сказала! — досадливо отмахнулся предводитель Сопротивления.

— Я… сказала?.. Считается: мёд приносят пчёлы, кромы — молоко и яйца, а человек — растительную пищу. Григстаны занимаются животноводством по большей части… Князь же должен был узреть последствия приказа! — осенило теперь и кровную кандидатку.

— Они собирали с нас всю растительную пищу для себя… Нас теперь уничтожают, а ведь им по-прежнему надо тоже где-то брать тот же хлеб… Нам надо спешить. Они тоже попробуют вскоре собирать наш брошенный урожай, — его тон прозвучал настолько громко, что привлёк окружающих. Но делиться с ними своими соображениями Создатель Убежища не собирается и украдкой добавил: — Давай поменяемся. Я принесу больше пользы в поле, нежели ты. Сама ведь признала: лучше владеешь клинком, чем серпом. Хорошо?

Физический труд дал возможность отвлечься. Рассуждать стало легче. Разбуженные эмоции притихли. Новая проблема чётко заставляет думать о себе. Высокородная же заняла его прежний пост и принялась охранять с облюбованной им возвышенности. Ветра совсем нет. На небе не осталось ни единого облачка, а солнце довольно ощутимо пригревает. Камень накаляется. Вначале женщина не замечала ничего, но внезапно её состояние дало о себе знать. Гортань перехватил предательский спазм. Поспешно соскользнула вниз, прижимаясь к холодной поверхности на теневой стороне валуна. Не помогает.

Раст заметил: Силион юркнула, прячась от света, немного постояла и опрометью бросилась к лесу. Мужчина глянул было на Осилзского, но времени не хватает, а потому сам побежал следом за беглянкой. Нагнал уже за первыми деревьями. Бывшая наследница Руали обернулась на шаги, невольно касаясь рукоятки Голубого Клинка, но, узнав преследователя, ограничилась тем, что раздражённо смерила его болезненным взглядом. В дополнительном пояснении не нуждалась. Судя по жёсткому выражению, Флет готов попытаться убить, но иллюзиями себя не тешит: с подобным соперником скорее всего совладать не сумеет. И всё-таки во что бы то ни стало решился попытаться защитить своих от предательства. Увиденное смог трактовать лишь одним способом: иноплеменница решила вернуться к зеленоглазым. Схватившись за горло, женщина хрипло взмолилась:

— Отойди хотя бы! Мне всего-навсего плохо! Я… Я не собиралась сбегать! Да и… врать мне нет причин — прикончить тебя куда проще.

Её нездоровая бледность заставила воина смутиться и отойти. Дополнительные объяснения причины поспешности уже излишни.

Когда она вернулась к Расту, он констатировал, явно раскаиваясь:

— Тебя мутит, но ты не отравлена… Ты не ела со всеми… Я правильно понимаю?.. Я думал, такое невозможно… Извини уж… но ты григстанка. Я должен был среагировать.

— Да. Правильно, — мягко улыбнулась и знаком предложила идти обратно. Однако, спустя уже несколько шагов, не выдержав тяжёлого созерцания со спины, нервно покосилась через плечо. Спутник неловко попытался спрятать полное сострадания лицо. В уме ветерана Сопротивления, хорошо знающего анатомию тех, с кем привык сражаться, чётко прозвучало: «Она чисто физически не сможет осуществить… Скелет не даст».

— Я знаю и сама, что это меня убивает! Всё в порядке! Не нуждаюсь в жалости ни от кого! — непредвиденный взрыв саму смутил. — Простите… Простите… Я не хотела, просто…

— Это нормально в твоём состоянии. Нервы шалят? Ничего. Забыли, — отмахнулся боец, понурившись.

Ланакэн хмуро спросил:

— И как мне понимать, что с вашей стороны поля охраны совсем не осталось?

Он сам занял позицию подопечной и выглядит крайне раздражённым из-за ослушания, чреватого серьёзными неприятностями для всех.

— Григстанка побежала куда-то. Уж извини, но я не был в курсе её положения! Всё выглядело чрезмерно подозрительно, а предупредить некогда! — отозвался товарищ недовольно. Ситуация его заметно коробит.

— Ясно. Могла бы и сказать мне. Рисковать всеми из-за твоего здоровья нельзя. Буду иметь в виду. Ты прав, Раст, что проследил. Но, если честно, лучше б крикнул мне, всё-таки, — последователь Шамула спокойно вернулся к работе, не выдав ни единым жестом, сколь сильно забилось сердце от тревоги. Её состояние явно уже очень хрупко.

Вскоре, наконец, подоспели остальные, следовавшие более длинными маршрутами к цели. К вечеру все собрались у костров, довольные результатами первого дня, весело делясь настроением относительно успешного похода за столь типичным занятием для селян. Послышались первые вечерние напевы. Осилзский очень внимательно проконтролировал, чтобы его женщина не сидела без еды. Затем первым лёг, изобразив, будто уснул, чтобы не общаться ни с кем, включая её. На груди словно бы лежит тяжёлый камень.

Когда уже начали проявляться первые ночные видения, мозг чётко воспроизвёл внезапно то, свидетелем чего не был. С губ сорвался неясный вопль. Подскочил и, тяжело дыша, заставил себя встать и пошагать прочь. Только за пределами видимости от костра остановился и обнаружил: его мелко трясёт. Горькая усмешка исказила губы. Всё-таки находиться здесь действительно ещё чрезвычайно трудно, сколько бы ни утверждал прежнему соседу о собственной способности относиться ко всему хладнокровно. Сзади хрустнула ветка. Автоматически стиснул рукоять, разворачиваясь. Силион кротко потупилась. Вспомнилось, она лежала рядом. Должно быть, разбудил. Облегчённо вздохнул и примирительно поинтересовался:

— Кричал?

— Да. Звали её. Далиану, — отозвалась Безумная Красавица.

— Ясно, — опустил голову, вслушиваясь в мягкие вздохи ветра.

— Наверное, лучше было послать сюда кого-нибудь из других краёв. Вы сильно любили её, мой господин. Здесь всё очень близко…

— Нет. Не любил. Далиана была очень хорошей женщиной. Умной, трудолюбивой, красивой… А я её не любил. Как и она меня. Ребёнка очень ждал и хотел. А с ней мы жили под одной крышей. Как два чужих человека. Может, люби я её, спас бы? Я… Я был так близко от неё… Она, наверное, до последнего вздоха ждала, что я помогу… А я не приходил в себя… Мне жаль её, как личность, а не как жену. Пусто внутри и всё, — зло отчеканил вдовец. Его колючий взгляд поднялся буквально с мольбой. Ждёт от слушательницы порицания, отвращения… Норовит себя наказать? Григстанка нерешительно преодолела расстояние до него и обняла за широкие плечи.

— Простите… Если бы я не родилась… Этого бы не случилось…

— Что ты говоришь! При чём здесь ты! — поражённо застыл человек, осознавая: спутницу его суровой жизни мучает куда большее ощущение греха за то, в чём вовсе не повинна. Всего лишь маленькая дочка падшей, и родиться-то будто бы не могла, а стала игрушкой судьбы, бросившей в самое пекло для чего-то необъяснимого. Наклонился и жадно поцеловал её мягкие губы, долго и страстно. С Силион пришло хоть некоторое утешение. Пусть неуместное, пусть напоминающее безумие, но утоляющее тоску по невозможному.

Глава 27

ИНФОРМАЦИЯ ОТ ТАУЗСКИ

Первой их разглядела Силион и рефлекторно выхватила меч. Но почти сразу опознала знакомых оттоиров и успокоилась. Уже на подлёте к Тову к нескольким осёдланным ваммарам присоединился ещё один пустой. Он ещё ждал в окрестностях свою куда-то запропастившуюся хозяйку с прошлого раза. Рангма удовлетворённо улыбнулась, соскакивая на землю. От прежней неуклюжести не осталось и следа!

— Вот. Все обучены. Все нашли дорогу на сей раз. Одного, правда, я сама привела: неподалёку сбился с пути, но наткнулся на меня. Ему надо немного больше летать, как и всем нам. Вот так вот, Силион! Сможем поучаствовать в перевозке урожая!

Ланакэн довольно кивнул и похвалил, от чего Сиано заметно зарделась. Общение с ним для неё остаётся неловким. Григстанка заметила, как бойкая наездница растерялась под одобрением статного руководителя: в сердце ещё не остыло непозволительное согласно собственному мнению чувство. А вот мужчина упустил волнение, с которым отреагировала на лестные слова гордая и неприступная обыкновенно красавица. Силион, чуток постояв со всеми, пошла к своему ваммару и принялась ласкать мохнатого летуна, ждавшего призыва столь долго. Уткнувшись в мягкий бок, получилось спрятать ото всех выражение собственного бессилия.

За минувшие пять дней собрали практически всё зерно. Нгуты курсировали между Убежищем и Тову, стараясь не придерживаться какого-либо определённого маршрута. Помощь ваммаров пришлась весьма кстати. Предводитель Сопротивления с облегчением видел: угроза голода пока отступает. Привычный труд немного успокоил его перепутанные мысли, помогая сосредотачиваться на главном.

Высокородная подошла и украдкой задала вопрос, ответ на который предугадать самой не выходит:

— Я могу слетать на разведку к ферме кромов?

— Если я верно разбираюсь, то полетишь не только туда? — хмуро уточнил Осилзский, распрямляя затёкшую спину и вытирая пот со смуглого лба тыльной стороной ладони.

— Да, господин Ланакэн.

— Уверена, что осилишь в твоём состоянии? — попытка выглядеть только рассудительным не смогла скрыть заботу за здоровье женщины.

— Моё самочувствие немного улучшилось в последние дни. Не беспокойтесь! — улыбнулась Безумная Красавица благодарно. Он опустил голову, взвешивая известное ему, и нехотя пробормотал:

— До вечера возвращайся сюда.

— Хорошо, мой господин.

Ваммар взмыл в высь, разбивая сковывающую душу тревогу. Вскоре руины человеческого посёлка превратились в чёрные кристаллики, упавшие на мех зелёно-золотистого ковра. Пространство разрезал короткий свист животного, радующегося встрече. Его хозяйка крепко прижалась к тёплой мохнатой шкуре, стараясь дать воспринять удивительному существу, насколько тоже счастлива их совместным полётом.

* * *

Таралина поспешно провела в уже знакомую комнату и торопливо позвала сына. В тёмно-синем с фиолетовым отливом шёлке наряда владелица дома выглядит таинственно и строго. Чёрное кружево отделки напоминает ночные тени от листвы, среди которых словно бы растворяются тонкие косички и крутые локоны. Здесь ничего не изменилось с их последней встречи. Юноша поприветствовал гостью радушно, хотя в глубине глаз и затаилось напряжение.

Впервые за долгий срок Силион лицезрела и свой облик в высоком зеркале, висевшем посередине одной из стен. Одетая в облегающий кожаный костюм погонщицы нгутов, автоматически ставший и рабочей одеждой человеческих оттоиров, она стройная, гибкая, сильная, но вовсе не столь чувственная, как, например, Рангма. Если бы не юбка, можно было бы легко принять и за мальчика. Вспомнилось, как когда-то описывал её в шутку отец: «Сильная, ловкая, выносливая и милая, но совсем не в мать: нет и капли настоящей женственности». Разве может такая долго нравиться мужчине, на которого заглядываются похожие на Сиано или ту белобрысую девчонку? В груди мерзко сжалось, однако теперь не следует рассуждать о столь личных интересах. Тем более — тревожить обоих Таузски собственной неуверенностью.

— У нас есть некоторые новости. Их необходимо узнать и Вам. Наверное, устали с дороги… Хотите немного перекусить во время беседы?

— Нет. Благодарю тебя. Что за информация? — под сенью длинных ресниц хозяйки появилась тень грусти. Похоже, отказ принять угощение сочли за недоверие. — Разве что немного медового вина… В Убежище есть несколько другие сорта. Довольно приятны, но хотелось бы чего-то привычного, для разнообразия.

Чистокровная буквально расцвела и поспешила поставить бокалы с кувшином на стол. Поколебавшись, добавила ещё вазочку с конфетами из Шакангдана, считавшимися одним из непревзойдённых кулинарных изысков уже довольно долгие годы.

— Должно быть, Вы заметили, к нам поступают сведения от человеческого Сопротивления, чего не должно происходить, особенно учитывая дальнейшее развитие нового города, вместо его полного истребления. Вероятно, Римм случайно узнал источник… Есть, конечно, и просто странные слухи и сплетни. Часть из них, явно, исходит от самого князя, а часть… Мифы, создаваемые на не особо трезвую голову всяким сбродом. Например недавно несколько охотников пытались утверждать, будто бы охотились за человеческой самкой, а на них напала безоружная григстанка и сумела троих из них подавить гипнозом, усыпив аж до ночи! — анекдот заставил саму усмехнуться.

— Это вовсе не «миф», — чуть слышно отозвалась посетительница, тяжело вздохнув. То событие и у самой с трудом пока укладывается в голове.

— Как… Разве такое возможно? — от удивления забыв о приличествующих манерах, рассказчица застыла с приоткрытым ртом.

— Тебя тоже ввело в заблуждение моё, мягко сказать, «нечистокровное» происхождение? Не стоит забывать: Окналзски последние несколько сотен лет служили ветвью, дублирующей род Тарокко. К тому же… Ведь моя родословная полностью никому не известна! Кто знает о моём деде по линии матери? Подозреваю, даже бабушка могла не знать, кто им был. Ты же знаешь, откуда я родом, — Силион недовольно отхлебнула напиток. Говорить на подобную тему очень непросто, даже унизительно, но в создавшейся ситуации такие данные хранить в тайне не стоит.

— Да-да… Хотя и… Я не припоминаю, чтобы кто-то из семьи Окналзски владел подобной силой… Даже и у князей далеко не у всех… Вы не перестаёте меня поражать, госпожа… Конечно, обычно князья очень осторожны в вопросах, касающихся Чистой Крови… Но… Мало ли… Ваши таланты выходят за рамки понимания, если честно! — в каждой чёрточке миловидного лица вдовы сквозит восхищение. Старая подруга пренебрежительно жестом предложила продолжить прерванный доклад о достигнутом. На сей раз излагать принялся сын.

— Я ненароком узнал об одной падшей, клиент которой служит Ндуву. Она, очевидно, влюблена в него (человеческая самка давно имела возможность сбежать). Судя по всему, она поддерживает прямой контакт с кем-то из Сопротивления. Притом, подозреваю, с отнюдь не рядовым солдатом или жителем. Вероятно, он по неизвестной причине доверяет ей абсолютно, хотя и совершенно беспочвенно. Думаю, если б выходила из города и умела ориентироваться, то давно бы уже привела дружка прямо к дверям тайного поселения. Вам срочно необходимо вычислить — с кем именно на вашей стороне она общается, — молодой мужчина осушил полный бокал и быстро отошёл от стола. Даже хорошее обучение не дало ему сил скрыть возбуждение. Поэтому остался наблюдать за видом из окна.

— Я, в свою очередь, сумела пообщаться с неугодным наследником. Ограничилась намёками — никакой конкретики, конечно, ибо слишком опасно для Вас. Но он понимает возможную поддержку с Вашей стороны, госпожа Силион. И ждёт Вас в любой подходящий для Вас момент, ибо сознаёт, что договориться заранее о предстоящей аудиенции в Ваших обстоятельствах невозможно, — радостно добавила Таралина. Слушательница мягко улыбнулась от известий.

— И ещё… Мы вышли на нескольких григстанов, готовых к вступлению в ряды подпольной поддержки Сиото. Но им необходимо подумать. Стараюсь держать их изолированно друг от друга и минимизировать получаемые вести. Им достаточно знать, что есть и другие. Чтобы исключить предательство. Судя по некоторым полунамёкам Косимона, подозреваю, у него тоже имеется ряд проверенных и верных людей, готовых с ним пойти против нынешнего режима, — гибкие пальцы владелицы дома нежно играют с тонкой ножкой рюмки, заставляя насыщенно-шафрановый напиток искриться в лучах солнца. Её настроение поднялось, хотя взвинченность и не улетучилась от крошечного количества выпитого — как и любого григстанина, алкоголь не опьяняет кровную кандидатку. Одинокая мать ощущает себя нужной и реально действующей во имя спасения потомка. И гостья вполне вникла в её усердие.

— Твоя помощь неоценима. Надеюсь, наши надежды реализуются в ближайшем будущем. Я постараюсь как можно скорее ещё раз выбраться к тебе. Сходим к Сиото. Это будет самый ответственный шаг в наших ближайших планах. Я, как всегда, должна торопиться. А потому вынуждена уже откланяться. Думаю, ненадолго!

— Я провожу Вас, сударыня? — обернулся юноша. Сквозь деланное спокойствие сквозит нетерпение. Создаётся впечатление, будто бы он желает ещё что-то сообщить, но ему мешает общество старшей Таузски.

— Только до двери. Лучше не привлекать излишних любопытствующих глаз к моей персоне в вашем обществе. Небезопасно и для меня, и для вас обоих, — бывшая наследница снова приняла легкомысленно-юный облик. Не удержалась и прихватила из вазочки давно забытое на вкус лакомство. Он согласился, изобразил на губах вежливую улыбку, чуть поклонился.

Когда они оказались уже у самой входной двери, Римм осторожно заглянул в соседнюю комнату и торопливо приблизился к гостье едва не вплотную:

— Я бы хотел кое о чём попросить вас, госпожа Силион… Понимаете… Надеюсь, не буду в последствии связан обязанностью: просьба не для себя, а… Я бы хотел помочь одной женщине… Если точнее — человеческой женщине. Помочь сможете лишь Вы. Больше некому. И не надо упоминать при матери… Она не одобрит… Эта женщина — падшая.

Последнее выдавил с громадным усилием. Не укрылось: не называл неизвестную самкой, как принято по отношению к примитивному согласно общественного мировоззрения виду полуживотных.

— Падшая?! Но… какое отношение она имеет к тебе?! — поразилась высокородная. Однако осеклась, уловив нелепость вопроса. Может быть хозяин дома и очень молод, но уже давно не ребёнок.

— Моя игрушка последние два года. Мама сказала бы, будто я чрезмерно легкомысленно отношусь к родословной, но… Среди моих ровесников у многих есть аналогичные развлечения. Кровное Дворянство не лишено физиологических потребностей, говоря откровенно. И… Я когда-то с друзьями попробовал женщину-человека. Она крайне привлекательна, хотя и не стерилизована… Мне понравилось, я выкупил её и пользовался по необходимости. Но… Когда встретился с Осилзским в первый раз… Я был крайне зол на их племя… И вдруг осознал, насколько ошибался… Сложно поверить, но тогда я впервые услышал её речь. Не знаю, насколько вам известно, но… Падшая без дозволения клиента или хозяина не имеет права говорить с ним. Я спросил её: о чём она думает. Она сказала… Я больше никогда не прикасался к ней… Я не знаю, как относятся в их сообществе к столь низко опустившимся существам… Но, предполагаю: всё же ей будет безопаснее в среде диких. Ведь мы делаем их такими! А я спустя полтора года использования обнаружил: она не бесчувственная кукла, не предмет, не домашнее животное! Она думает и чувствует, принужденная молчать и покоряться!

Бывшая наследница Руали тяжело вздохнула и потрепала юношу по плечу.

— Я постараюсь навести справки, насколько реально осуществить перемещение к соплеменникам. Уверен? Не передумаешь? Кардинально же изменились твои взгляды на жизнь, Римм Таузски.

— Боюсь, слишком кардинально, чтобы мне самому легко далось. Ощущение, словно бы внезапно сдёрнули повязку, которая долгие годы закрывала обзор на окружающую действительность… А за годы повязка сумела прирасти. И теперь мне приходится с предельной осторожностью делать каждый шаг… Но обратного пути уже нет, да и нет желания снова становиться марионеткой в придворных играх. Всё чрезвычайно непросто, а я и предположить глубину проблемы не мог, — младший Таузски растерянно потёр изувеченной рукой лоб, чуть стушевался из-за внезапного для себя откровения и неловко спрятал изуродованную кисть на поясе под левым локтем. Проявилось, почему носит рубашку с отделанными длинным пышным кружевом манжетами — хоть немного прикрывает травму, навсегда лишившую его шанса стать дворянином.

— Да, я солидарна с тобой: очень больно узнать, что не сам выбирал путь, а кто-то исподтишка руководил каждым шагом и вёл совсем не туда, куда следовало идти. Хотелось бы сказать, будто отныне уже всё нормально и ты на верной дороге. Но нельзя. В наше время «нормально» — понятие крайне относительное. И всё-таки… Наверное, так лучше, чем слепо брести к кем-то поставленной цели. Так ведь? — прежняя наследница Руали едва ощутимо коснулась предплечья молодого григстанина, стремясь поддержать, но на лице парня уже появилось знакомое по долгим годам общения с его матерью выражение, значащее — «ничего, прорвёмся». Римм чуть слышно заметил:

— Знаете, наверное, я рад, что Вы пришли в прошлый раз. Надоело колебаться, что ли? Пусть уж лучше движется куда-нибудь! Неизвестно, правда, куда, но…

* * *

Она бывала на кромовых фермах редко и очень давно. Под крылом парящего ваммара удаётся разобрать во всех подробностях постройки небольшой прилегающей деревеньки и… нгутов, гружёных явно посторонними здесь предметами. К тому же очевидно, что население резко увеличилось — по тесным улицам бродит беспрецедентно много людей. И большинство вооружены. Ндуву подготовился, опасаясь повторения ситуации с человеческими фермами и предугадывая: возросшей стае диких существ, лишённых мест постоянного пропитания, вскоре станет недоставать провизии. Конечно, нападение на фермы григстанов — нечто из ряда вон, однако… Не исключено совершенно! Силион не стала задерживаться, уводя летающее животное из поля зрения возможных дозоров. Мало кто здесь способен заподозрить оттоира в шпионаже на человечество, но… Лучше не рисковать.

Полёт несомненно успокаивает. Новичкам-наездникам ещё этого не ощутить, однако выращенная в Руали наследница баронского титула с ранних лет общается со своим рукокрылым питомцем. Они понимают друг друга с малейшего прикосновения. Создаётся идеальная иллюзия совершенно свободного планирования. Закричать бы от восторга, вызванного чуждым судьбе чувством воли! Здесь можно позволить себе расслабиться и насладиться прикосновениями холодного от высоты воздуха и тёплого меха. Захотелось показать волшебное зрелище Ланакэну, но он не сумеет оценить, ибо не хватит опыта пребывания в вышине. Наконец, показались обработанные поля Тову. Направила ваммара к скопившимся крестьянам и показала несколько возможных сложных фигур полёта, рассчитывая на наблюдательность Сиано. Начальнице оттоиров демонстрация безусловно пригодится.

Осилзский встретил встревоженно. Явно оценивает её состояние, но григстанка беззаботно рассмеялась — в крови ещё бурлит коктейль из адреналина и эндорфина.

— Как прошло?

— Не слишком хорошо. Простите, господин Ланакэн! Полёт выдался приятный. Они усилили охрану. Пробиваться, скорее всего, выйдет лишь с боем. Конечно, нам много особей не надо… Достаточно отвлечь население на пешую атаку, а при помощи ваммаров забрать с десяток кромов. Они быстро размножаются, — сообщила о выводах задумчиво.

— Мда… Неприятно как-то думать, что придётся действовать настолько на манер врага… Отбирать питание силой, — пробормотал предводитель Сопротивления. Силион оторопело заглянула в угрюмые черты бойца. Неужели же жалость к представителям народа, до сих пор жестоко и расточительно правившего всей Олатамой?

— Вообще-то, господин, это моя ферма, — озадаченно протянула она. — Вы не знали? Её пытается присвоить Ндуву, пользуясь моим отсутствием и невозможностью предъявить свои права. Отец создавал её на случай, если не пройду Испытание Крови. Хотя я там бывала лишь пару раз. Благодаря чему и в лицо не узнают.

— Облегчает задачу. Кстати… Я бы хотел узнать о месте подробнее, — вырвавшийся вздох заставил её ласково улыбнуться.

— Можно туда слетать, но постараться не привлекать лишнего внимания, — предложение почему-то не обрадовало. Покосившись на ваммара, ещё сидевшего в сторонке, отрицательно повёл головой. Животное лакомится прихваченными где-то плодами, ловко заворачивая крылья в стороны. Выглядит умильно, а не внушительно, что на мнение никак не влияет.

— Предлагаю небольшой спектакль… Так называется, да? Ты сказала, будто там никто особо не помнит тебя. Меня и подавно мало кто знает. Вот и пойдём вместе. Я хочу знать: много ли там слуг, Силион. Их могут использовать в бою совсем не честными способами. Изобразить из себя твоего раба я сумею. Стоит только вспомнить. Хорошенько вспомнить, — последнее произнести оказалось непросто. Кровная кандидатка подумала и кивнула. В уме всплыла просьба Римма. Набралась храбрости и приступила к прощупыванию почвы:

— Скажите, господин Ланакэн… А как вы относитесь к падшим?

От неожиданности человек поражённо глянул на зарумянившуюся малышку, пытаясь удостовериться в верном восприятии услышанного.

— Как бы это… эм… Падшие — явление чисто григстанское. У нас их нет. Мы понимаем, что они не виноваты, по большей части, но… К ним относятся с ещё большим предубеждением, чем, например, к фермерским. Как бы объяснить… Несколько презирают, наверное… У них ведь образ жизни даже не просто слуг, а… Мужчина бы побрезговал, скорее всего, обзаводиться подобной невестой. А почему такой интерес? — настороженные нотки в интонации удалить не получилось. Культуру цивилизованной нации знает недостаточно, но и полученных сведений хватает для осознания различий моральных ценностей.

— Не мой интерес. Римм хотел бы вызволить одну человеческую девушку. Падшую. Если существует возможность её адаптации в нашей среде, — неуверенность уточнения выдала робость перед задетой темой. Всё-таки возраст иногда даёт о себе знать.

— «Адаптации»?.. — споткнулся предводитель Сопротивления на формулировке.

— Если есть возможность помочь ей влиться в наше общество, — смутилась ещё больше, осознав, что нечаянно использовала неизвестное малообразованному земледельцу слово. Но Создателя Убежища нисколько не покоробило.

— Его игрушка, да? Не такой уж и мальчик, как показалось мне в бою, — сорвалось невольно, — Здесь ей в любом случае будет лучше. Если возможно, объясни по пути, чтобы о роде своих занятий тут особо не распространялась. Посмотрим, что получится. Но подробности вашего общения лучше обсудим позднее. Там, где никто не сможет случайно услышать. Хорошо?

Весь следующий день грузили и отправляли урожай. А после полудня второго дня работы завершились. Сборщики радостно отправились обратно в подземный дом, где ждали их остальные жители. Путь туда показался особенно лёгким из-за чувства выполненного долга: теперь можно спокойно заняться кромами, не опасаясь голода.

Навстречу Осилзскому и его сопровождению высыпала счастливая толпа. Дамисса вышла со всеми. Она поставила кувшин на голову и ловко пронырнула сквозь встречающих к лидеру Сопротивления. Дала ему напиться и поспешила удалиться, чуть покачивая крутыми бёдрами. Её ненавязчивое появление промелькнуло словно мираж на горизонте. Но, поравнявшись с Силион, дерзкая уроженка ферм остановилась и язвительно заметила:

— Здесь совсем другой мир. Даже удивительно: здесь ты падшая, а не я!

Григстанка с трудом сглотнула, стараясь справиться с нанесённым оскорблением. В животе вновь начало неприятно тянуть. Постаралась не выдать дискомфорта и последовала дальше, но уже через несколько шагов бессильно уткнулась лбом в приятно прохладную стену. Голова страшно кружится. Заставила себя несколько раз глубоко вздохнуть. Насмешница уже далеко, а ненароком услышавшая всё Тана торопливо подхватила под локоть и довольно грубо буркнула:

— Игнорируй слова этой малолетней бесстыдницы! Тебе надо успокоиться!

— Я её ровесница! — изобразила миролюбивую усмешку иноплеменница и вежливо поклонилась: — Спасибо за поддержку, но… Всё в порядке. Всё действительно в порядке…

— Силион! — грустно проронила Рауша, но малышка уже спешила прочь, тщательно спрятав чувство унижения. Вспомнилось, как часто братья зло напоминали: полукровке место среди падших. Гибриды редко используются где-либо ещё. А признают их григстанские отцы ещё реже, позволяя тем выбиться в свободное общество. И вот… Здесь тоже находятся люди, замечающие такое предназначение. Как бы ни старалась, но… Неужели же не уйти от судьбы? Привычка к строгой иерархии, вбитая с малых лет, и теперь заставляет, анализируя, согласиться: единственное возможное место для бывшей наследницы баронского титула в постели с тем, кто захочет использовать в роли игрушки. Оскорбляться бессмысленно. Даже будучи в большей степени григстанкой, имея лишь малую толику человеческой крови, не смогла стать достойной иной участи.

Глава 28

МЫСЛЯЩАЯ НАХОДКА И ПРИЗЫВ К ЗАГОВОРУ

Ланакэн одел старые протёртые до дыр рубаху и штаны, а затем неуверенно поинтересовался:

— Ну, как?

— Человеческие слуги, конечно, бывают разные, но… У Вас, господин, настолько взгляд вольный, что как-то совсем не то выходит, — честно призналась Силион, смущённо потупившись. Предводитель Сопротивления действительно смотрит всегда умным, тяжёлым, несколько угрюмым, и очень серьёзным взглядом. Нет и тени безвольного покорного автоматизма, свойственного рабам.

— Да. Это сложнее, чем казалось вначале… Прикажи мне что-нибудь. Помоги мне воссоздать. Используй внушение.

— Внушить?! — она поражённо заглянула в тепло-карие глаза.

— Приказываю тебе сделать так. Подходит? — нервничает, как ни старается выглядеть уравновешенным. Помялась, но всё-таки надавила гипнозом, произнеся единственное слово:

— Сядь!

Человек ощутил, насколько ей мучительно выполнить задачу. Но… в нём словно бы что-то переключилось при выполнении распоряжения. Когда поднял голову, это был словно бы кто-то другой. Совершенно другой. Где-то в самых отдалённых уголках души ещё хранятся ощущения, которые вдолбили на ферме. Выглядит душевно бессильным. Потухшим. Согласным на исполнение любого пожелания владельца.

— Господин Ланакэн!.. — пролепетала григстанка. Лишь немой вопрос в ответ. Конечно… Человеческим слугам нельзя разговаривать без разрешения. Вбито жёстко и больно ещё в раннем детстве. Безумная Красавица неосознанно закрыла ладонью лицо, борясь с желанием взмолиться вновь стать ему самим собой. Но так действительно проще!

Они вышли и сели на нгута, который проворно поспешил от пустоши Раднаара в сторону гор, повинуясь кнуту и удочке с ароматной едой вместо руля, установленной на специальном приспособлении. Заранее договорились, что на обратном пути Силион слетает к Римму забрать живую игрушку. День встретил мрачный. Моросит мелкий дождь, смазывая горизонт в невнятное марево. Путница кутается в дорожный плотный плащ и с некоторым сомнением посматривает на погонщика, управляющего в полотняном ветхом одеянии верховым насекомым. Нынче никто не смог бы заподозрить в нём воина. Ткань промокла и липнет к сутулой спине, волосы практически скрывают поникшее чело с выражением повиновения неумолимой силе. Игнорирует зябкую погоду. Всю дорогу лишь молчит. Они преодолели вдоль хребта некоторое расстояние, когда григстанка указала следующему над ними ваммару место, где дожидаться возвращения хозяйки. Летун остался сидеть в кроне разлапистого древнего дерева, раздражённо отряхиваясь от лишней влаги. Природа немного приутихла. Морось сменилась рваным туманом.

Походит на среднюю человеческую деревню, если бы не слишком большое скопление народа. К тому же что-то их явно взбудоражило. Опрятные светлые домики из местного камня. Выложенные им же тротуары, обрамлённые ровно стриженными газонами и пастельных тонов клумбами (явно используются рабы, ухаживающие за растениями). Огородов или плодовых садов никто из григстанов никогда не держал. Склады чуть в стороне. Само здание фермы с загоном, огороженное высоким решётчатым забором с декоративной ковкой. Поначалу вновь прибывшая спокойно обошла всё, рассматривая поселение, а затем остановилась у маленькой единственной харчевни в центре. Кроме её соплеменников, слуг почему-то пока не наблюдается. Даже странно их отсутствие. Судя по всему, новый барон отдал какие-то распоряжения по данному поводу. Заметив недовольные мины прохожих, путница вежливо подошла, поклонилась неизвестному работнику и виновато поинтересовалась в попытке завязать разговор:

— Простите, я тут проездом… Вы не подскажите: здесь есть возможность снять нормальное жильё для ночлега?

— Да. Есть. Будьте только бдительны: у хозяина есть человеческий слуга. Так сегодня посмел поднять руку на своего кормильца! Представляете?! Запустил в него чем-то тяжёлым и попал в лоб! Нынче все разыскивают мерзкое существо: все кусты на опушке прочесали, все подвалы и территорию выпаса… Говорили же здесь не держать сброд! Нет же — упёрся, что дешевле выходит! — эмоционально принялся рассказывать незнакомец, косясь на высокого и жилистого сопровождающего женщины. Полуживотное выглядит хоть и забитым до полностью обезличенного состояния, но физически вполне способным на любую отвратительную выходку.

— Неужели же… убил?! — поразилась приезжая, безотчётно касаясь подбородка тонкими пальчиками.

— Да нет, к счастью. Только оглушил малость. Но ведь мог и убить! Благо — других таких тут не осталось. Кстати… Вы путешествуете одна с человеком? Он выглядит таким крепким… Весьма опасно! — встревожился собеседник.

— О нет! Он с раннего моего детства в нашей семье. Покладистый, смирный на редкость! Может, оттого, что стерилизован? — она благодарно улыбнулась, тронутая заботой к своей персоне, и потрепала раба по сильному плечу. Осилзский даже не повёл бровью на столь колкое определение его кандидатуры. Равнодушно сдерживает переминающегося с ноги на ногу нгута. Распрощавшись с ценным рассказчиком, Силион негромко спросила:

— Ты же человек. Куда бы ты побежал на его месте, Ланакэн?

Предводитель Сопротивления поколебался, оглядываясь, но остановил выбор на хозяйственных постройках совсем рядом. До сих пор искали, будто сбежал дикий зверь: по подвалам, опушке леса, на выпасе… Вряд ли когда-либо мальчик имел шанс бывать в столь малонаселённых местах. Помня собственное мировоззрение в детстве, пришёл к однозначному выводу: идти далеко не следует. Страх заставит лишь забиться в какой-нибудь угол поблизости. Слились с встревоженной толпой, обсуждающей поиск преступника, и направились к ближайшим сараям.

Силион заметила его первой. Подросток сидит в углу между каменной стеной и деревянной оградой. На вид — лет четырнадцать. Худой, среднего роста, со светлыми волосами ниже плеч. Его тонкие длинные пальцы так сжали рукоятку кухонного ножа, что даже побелели в суставах. Заслышав чьи-то шаги, он трясущейся рукой поднёс остриё к горлу. Случайная свидетельница происходящего с ужасом осознала, что, если ему удастся задуманное, то умирать будет очень долго и мучительно. Там, куда целится несчастный мальчонка, не проходит ни один достаточно крупный сосуд. Лёгкие будут постепенно наполняться заглатываемой им кровью. Очень долго, прежде, чем будет достигнуто желаемое избавление. Ей чудом удалось поймать перепуганный взор, рефлекторно метнувшийся в сторону угрозы. С осторожностью надавив волей, бывшая наследница Руали приказала разжать пальцы. Лезвие негромко звякнуло о камень. Велела подойти. На удивительно правильных и красивых чертах отразилась тень муки. Из миндалевидных тёмных глаз медленно соскользнули слёзы, но не повиноваться не в силах человека. Подошёл вплотную, когда, наконец, она отпустила его рассудок. Мальчик обречённо рухнул григстанке в ноги, ожидая расправу за содеянное.

— Пойдёшь с нами. Мы отведём тебя к таким, как ты. Всё теперь будет иначе. Всё будет хорошо, — мягко проговорила она. Помогла встать. Молчит. Весьма странно молчит. Вновь внедрилась в его мысли, повторила слова уже внушением и попросила назвать имя. Его губы покорно зашевелились, но не проронили ни звука. Осилзский глухо поинтересовался:

— Почему он всё не скажет ничего? Испугался?

— Он немой. Он не может сказать.

— Он слышит нас? — уточнил на всякий случай Создатель Убежища. Юноша кивнул. Деликатно укутав бедолагу в свою накидку, молодая женщина велела сесть на нгута и тихо сидеть в небольших тюках, прихваченных для маскировки. Выполнил всё с привычным усердием. Теперь следует неспешно, как прибыли, удалиться. Скорее всего, неприметных скитальцев мало кто смог бы вспомнить уже к вечеру.

* * *

Ланакэн оглянулся, убедился, что пройденное расстояние достаточно, чтобы скрыться из вида живущих в поселении противников, и остановил животное. Силион с тревогой наблюдала за спутником. Он быстро спрыгнул на землю и поманил пальцем. Пугает неуправляемая ярость на чертах. Мужчина схватил за запястье и оттащил на некоторое расстояние от насекомого. Затем буквально налетел всем весом, сбил с ног, поддержав ладонью за спину, чтобы приземление не оказалось чрезмерно резким. Очутившись верхом, плотно прижался нижней частью туловища, не давая шанса сдвинуться, и глухо прорычал:

— Стерилизован, да? Как же тебя так угораздило… Беременна от кастрированного?

И внезапно жадно грубо поцеловал. Даже не успела зажмуриться. Растерянно пялится прямо перед собой, испуганно уперев ладони в его мускулистую грудь.

— Простите, господин! — жалобно пробормотала, когда отстранился.

— А? Да я вовсе не злюсь. Отлично сыграла! Молодец! Но… Григстаны зовут нас дикими. Мы зовём себя вольными. Я уже не способен долго заставлять себя быть невольником. Кровь прямо бурлит, — усмехнулся задорно.

— Вы там… Выглядели так… Таким… Мне захотелось зацепить Вас, чтобы снова увидеть нормальным, — робкое признание в таком положении осуществить сложно. Настроение у Создатель Убежища абсолютно непредсказуемое.

— А… Понятно тогда, с чего вдруг я оказался таким… Впредь — осторожнее с выражениями всё-таки. Если бы я не бежал когда-то, то после достаточного для эксперимента потомства, если бы повезло, то стерилизовали бы перед тем, как превратить в послушного скота. Если бы оставили жить, конечно. Кстати… А чего боишься? Неужели подумала, будто я действительно что-нибудь выкину? Рядом с мальчонкой? М… Как же его звать-то? По губам не очень разобрать… Кири, может? — помог подняться, но неожиданно игриво цапнул за попу. Высокородная ошалело обернулась. Эдакая фривольная агрессия несвойственна Осилзскому. Поход к фермам кромов превратился в серьёзное испытание его терпению. Выпускает пар доступными методами, чтобы не вспылить без повода.

— Знаете… Меня даже тревожит вопрос… А что было бы, если бы немого с нами не было? — озвучила опасения иноплеменница с заметной долей настороженности.

— Но он ведь здесь! — Ланакэн пожал плечами и отмахнулся, по-прежнему посмеиваясь. Однако уже успокаивается.

А подросток всё смирно лежит, свернувшись клубком. Странное поведение спутников привело в недоумение, но и не более. Ужас перед будущим столь плотно занял весь процесс мышления, что на остальное нет места.

* * *

Таузски накинул капюшон на голову и стремительными шагами повёл гостью к наследнику княжеского престола. Это всё ещё создаёт впечатление бредовой авантюры, однако пути назад не ищет. Весь мир стал словно бы зыбким. И иногда закрадывается подозрение, что по какой-то странной фантазии судьбы именно у их рода правильного пути не осталось. А из возможных нынешний смотрится наиболее честным. Почему-то взгляд случайно споткнулся о лавку с пирогами. Обратил внимание, как замедлила шаги спутница. Мысли вынырнули из сферы абстрактных рассуждений и сосредоточились на увиденном. Пришло озарение, заполнившее душу неопределённым ноющим чувством. Ристанские пироги… Теперь они подорожали, ведь ферм не стало, а человечина поступала по большей части именно оттуда. Большинство и не задумывается, как их делают. Да и сам Римм осознал весь ужас создавшегося положения человеческой цивилизации, когда обычная особь из дикой стаи этого поразительно похожего на разумных вида не только смогла отразить довольно бесчестную атаку с его стороны (а фехтованием на подобном уровне рядовой гражданин похвастаться никак не сумел бы), но и сжалиться над поверженным юношей. До сих пор иногда кажется чем-то совершенно нереальным, фантастическим… И всё же случилось с ним, изменив всё. Рядом незнакомая горожанка с грустным вздохом купила страшное лакомство и протянула стоявшему рядом румяному малышу со словами:

— Ешь, пока ещё можно найти их. Они полезные очень, детка, но цены на мясо так взлетели… Скоро и достать их нельзя уже будет. Давай-давай! Не капризничай!

Ребёнок недолго ещё упирался, но сдался под напором матери. Традиционное мировоззрение, воспитывавшееся многими сотнями поколений… Кандидат исподтишка покосился на спутницу, заметно побледневшую от зрелища и поспешившую отвернуться. Каково ей, живущей среди диких, наблюдать обыденную картину? Силион принудила себя ускорить шаг и скорее удалиться оттуда. Здесь слова ничего не изменят. Только кардинальные перемены во всём укладе общества способны остановить жестокость и невосприятие истинного положения вещей.

Римм довёл до дома герцога Косимона и с волнением заглянул в лицо женщины, одетой в обыкновенное короткое прямое платье путешествующей горожанки с глубокими разрезами вдоль бёдер и плотно облегающими бриджами из толстого трикотажа. В незамысловатом, но более подходящем григстанке наряде смотрится очаровательной девочкой. Накидка собралась складками вдоль спины, лишь капюшон всё ещё затеняет черты от жаркого сегодня светила.

— Будьте осторожны, госпожа Силион! Я буду ждать Вас на окраине города. Там, где пребывает Одда Фуи. Я для разнообразия дал ей фальшивое второе имя когда-то… Надо же… Это тогда было скорее глупой шуткой с моей стороны. Теперь же позволит ей именоваться, словно дикой. Вот адрес.

Он протянул маленький листок бумаги. Бывшая наследница Руали с укором повела головой:

— Осторожнее надо быть, Римм! Не оставляй никогда столь явных свидетельств нашего знакомства. Для тебя же безопаснее! А если меня схватят! — мелкие клочки легко упорхнули в порыве ветра. — Не беспокойся. Я запомнила.

Резиденция наследника представляет из себя двухэтажное здание с башенками по четырём углам и полукруглым фасадом, герцог предпочитает её величественному и неприступному замку на окраине, где пришлось бы находиться рядом с властвующим ныне князем. Лепнина придаёт облик торта, разукрашенного кремом. Чересчур легкомысленно, едва ли не аляповато. Даже ажурное кружево кованной решётки забора, изображающей растительные мотивы. На заднем дворе раздаётся стук молота. Видимо, владелец держит собственную кузню. Садовник-человек несмело проводил взглядом гостей, и тут же снова склонился над тщательно стриженными кустами фигурного бордюра. Перед дверью Таузски задержался, представил отворившему григстанину гостью и удалился.

Она глубоко, как перед погружением, вдохнула. Очень рискованно. Кто знает, как поступит Сиото Косимон, нелюбимый наследник князя. Больше всего будет обидно за сына подруги, которого втянула в грубую игру. Да и дальше… Ланакэн навряд ли сумеет по достоинству оценить подобную интригу. И всё же… На политической арене только один единственный козырь. Его следует разыграть. Любой ценой. Иначе… При любом раскладе человечество обречено быть стёртым в пыль между жерновами титулованных игроков на игровом столе жизни. Юный слуга распахнул дверь, приглашая войти. Уже хорошо. Хозяин решился выслушать посетительницу. Следовательно, где-то в глубине его души уже потеряна последняя надежда и готов искать спасение в любой соломинке… Хотя… Кто знает? Вдруг им движет банальный интерес? Не так-то и часто в гости может зайти с визитом вежливости объявленная вне закона покровительница полуживотных.

Сиото представлялся до сих пор не совсем таким. Худощавый высокий шатен со слабовольной внешне фигурой… В чём это выражается, сказать определённо не выходит, однако… Каждый шорох длинного парчового халата будто преисполнен тревоги и едва скрываемого нетерпения узнать цель незнакомки. Знания обоих друг о друге ограничивались слухами. Однако историй хватает с лихвой. В чём-то правдивых, в чём-то совершенно нереальных. Ему где-то лет тридцать пять. Постоянно неспокойный взгляд, словно у зверька, услышавшего похожий на вздох хищника звук, соскальзывает со всех поверхностей в роскошной гостиной, не зацепляясь ни на чём. Надо признать, первое впечатление не слишком благоприятное… Девушка ощутила, почему Фунал не спешит с передачей власти, однако, применив всё своё придворное обаяние, склонилась в грациознейшем поклоне. Постаралась продемонстрировать, что относится к нему с почтением, которого заслуживает именно тот, кто вскоре займёт трон, а не просто «сомнительно вероятный претендент». Изящный намёк на своё отношение вызвал сразу же симпатию. К сожалению, помимо того и сластолюбивую улыбку. Придётся прибегать и к лёгкому, ничего не обещающему флирту… Постаравшись в постоянном ускользании сразу же поставить непреодолимые преграды. Что ж… Когда-то и сему обучали, со всем усердием объясняя, как выходить сухой из воды. Несколько противно.

— Что вызвало столь неожиданный визит ко мне госпожи… Мне правильно отрекомендовали тебя, как Силион Окналзски? Вероятную наследницу баронского титула в Руали? — мягкая и, как ни странно при его сухощавости, пухлая рука плавным жестом пригласила присесть в удобное для длительной беседы кресло. Хороший знак. Выходит, здесь уже надеются на какой-нибудь интересный диалог.

— Благодарю Вас, сударь. Вот только, по вине некоторых интриг, я уже не являюсь носителем данного звания. Думаю, именно многообразие различных неблаговидных подпольных козней, происходящих за стенами дворцов и замков, стало причиной разговора между нами, — кончиками пальцев коснувшись подбородка, чуть наклонилась вперёд и с небольшой долей «откровенничания» проговорила Силион. Чуть улыбнулась, торопливо отпрянула, словно б оброненные слова показались преждевременными, а осторожность победила над желанием продолжить речь тут же…

— Ах, милое дитя, ты меня заинтересовала… Разве есть что-то, нас объединяющее? Мне кажется, словно бы не совсем так, — попытка улыбнуться вышла очень уж неуверенно… В чертах застыло: «продолжай же, скорее»… Да. Нетерпение возрастает, но его всё-таки ещё мало.

— Позволю себе усомниться. Думаю, ноша ответственности, взваленная на Ваши плечи самой судьбой, беспрецедентно велика, чтобы нести её в одиночку, не полагаясь на верных союзников. Правда, верность того или иного дворянина зачастую может таить лишь ловкую ловушку… Признаться, если бы не моё весьма опасное положение, я бы не решилась никогда затеять сей разговор. И всё же… Фунал Тарокко уже не молод. Ему следовало бы давно уступить своё место Вам, сударь. Тогда бы мы общались, вероятно, вовсе не столь тайно. Так вышло: я не являюсь уже наследницей баронского титула в Руали. Причиной послужила крайне нечестная подпольная борьба за это место. Борьба, в которой, как ни странно, нынешний князь явно принял участие, пренебрегая принятыми законами, а ведь по ним не имеет права голоса при выборе из Кандидатов кого-либо на вакантное место. Так и вышло: я ныне в среде, большинством считающейся враждебной. Вы будете удивлены, сударь, но… Там куда безопаснее, чем в замке Руали! — чуть-чуть отпила из предложенного бокала вина, стараясь не обидеть хозяина отказом и потянуть время, подогревая желание услышать продолжение задумчивым созерцанием салатовых стен гостиной в витиеватых переливах оттенков. — Я живу среди человеческой группы, именующей себя «Сопротивление». И это вовсе не стая животных, а высокоорганизованное общество, как бы нынешний князь ни пытался отрицать, подавляя их сущность прессом наших обычаев, законов и традиций. Их культура отличается от нашей, однако она существует! Эти существа аналогично мыслят и чувствуют, стремятся выжить доступными им методами. И, что главное, готовы уцепиться за возможность сотрудничать с тем, кто им предложит стоящие условия. А это не просто кучка плохо вооружённых юнцов. Это уже целая небольшая армия. Притом хорошо обученная, бывавшая в боях, готовая к новым сражениям. Нынешняя цель воинов — убивать, чтобы жить. Их можно направить в нужное русло.

— Твои слова пахнут заговором, сударыня. Чреватый запах! — наследник откинулся на кресле, наблюдая из-под полуопущенных ресниц за каждым движением гостьи. Буквально кожей ощущается, как сильно он желает поддаться столь вожделенному предложению, но так же сильно опасается провокации со стороны стареющего, но не теряющего хватки Фунала. Князь вполне может подослать специально милую девчонку баронских кровей, дабы, воспользовавшись ситуацией, подставить неугодного ему Сиото и дать себе возможность ещё несколько лет разыскивать другую замену на своё место. Силион отлично разобрала настроение собеседника и негромко заметила:

— Я понимаю, насколько мои слова пугают своей неприкрытой бунтарской сущностью, однако… Я теперь вне закона. Мне действительно нечего терять. Я служу уже вовсе не князю. И я не хочу лишиться и человеческого народа, согласившегося не только принять меня, но и помочь встать на ноги вновь. Именно это движет мною.

— Следовательно, ты действительно служишь теперь… Кажется, Осилзскому? Почему-то, у него достаточно традиционное григстанское второе имя[18]… Удивительное заявление. Столь привлекательная личность и несущая в себе Кровь рода, дублирующего род Тарокко… Звучит неправдоподобно! — улыбка вновь открыла явную склонность к флирту. Подумывает свернуть разговор в противоположное русло?

— Я ему не просто служу. Я стала его женщиной. Именно он покровительствует мне в стенах Убежища. В добавок… Вы, наверняка в курсе: моя Кровь отнюдь не так чиста. И… я не собираюсь заставлять Вас отвечать мне сегодня. Мои слова надо обдумать. Это естественно, — она ласкает свой узкий бокал нежными движениями пальцев, следя за реакцией сидящего напротив григстанина. Встал, подошёл и низко наклонился к самому лицу:

— А что будет, если я решу схватить тебя и обвинить в подстрекательстве?

— Меня казнят. Но для человечества ничего не изменится. И для Вас тоже. Доказывать вину не придётся: я нахожусь уже вне законов нашего народа. Но, господин Косимон… Разве цель нашей жизни только в выживании? Теперь моим народом, как Вы должны были уже понять, стали члены Сопротивления. И у моего народа есть только один шанс, который я пытаюсь использовать в данный момент. Что Вы выиграете, приговорив меня? Ничего. Позвольте себе обдумать. Кстати… Я занималась поисками поддержки Вам вовсе не только среди полудиких на первый взгляд племён. Также и среди григстанов. Там тоже есть сторонники смены власти. Я не хочу юлить. Я говорю напрямую! Обдумайте моё предложение. Думать — не преступление. Послушать Ваше решение я приду позже, если, конечно, господин Косимон не вызовет охрану и не заточит меня до оглашения воли своего высокородного повелителя.

— Играешь в опасные игры! — его дыхание скользит по щеке юной посетительницы. Такое горячее и близкое. — Хотелось бы мне встретить столь привлекательную особу на балу, а не во время преступного заговора, куда меня пытаются вовлечь!

— Это было бы замечательно, но уже невозможно, к сожалению! У их племени принята моногамия. Я не имею права играть с доверием ко мне их предводителя, — мягкая печальная улыбка заставила наследника вздохнуть и отстраниться, не обижаясь.

— Жаль, действительно жаль! Такая очаровательная и недоступная! Не прими за оскорбление, но я начинаю соглашаться, словно бы даже капля их крови красит женщину… Всё-таки ты слишком искушаешь судьбу, приходя ко мне сюда без сопровождения! — лёгкий смех подсказал, что пытается обратить сказанное в неловкую, даже, пожалуй, скабрезную шутку. На самом же деле рассуждает над рискованным предложением, над тем, как реагировать, как не просчитаться… Силион встала, приблизилась вплотную и с игривым лукавством коснулась кончиками пальцев щеки мужчины.

— Мне искренне жаль, сударь! И всё-таки… я подозреваю, что между боеспособной армией и женщиной стоит выбрать первое… Разве я не права?

— Смотря от ситуации, госпожа Окналзски! Уж поверь на слово! — его вздох выдал напряжённость.

— Они будут нуждаться не в устном обещании. Всё будет должно оформляться по законам князя и григстанского государства. Необходимо будет официальное признание человечества в качестве равноправного народа со своим управлением и подчинением только князю, которым, надеюсь, станете Вы, господин, — почти на самое ухо уточнила она.

— Им нужен герцог? И…

— Не григстанин. Человек! Вы верно поняли меня! Не выбранный на Испытании Крови, а избранный из их среды за свои заслуги перед толерантным князем. Новым князем, конечно же.

— Хм… больно уж фантастически звучат такие идеи! Надеешься стать герцогиней? — усмехнулся очень нервно. Взвешивает в уме, без сомнения взвешивает!

— Цена высока, но и цель не так уж мала… Разве нет?

— Цель? Пытаешься поймать на слове? Я не давал согласия, сударыня! Я лишь очарован твоим обществом. И только, красавица! — заигрывание уже не обманет.

— Я приду за решением позднее.

— Просто приходи! — но поняли друг друга отлично. Нужно взвесить всё. Говорить что-то пока рано. Его приглашение уже откровенное нарушение клятвы, принесённой Фуналу. Ибо является подтверждением возможности уйти безнаказанной после прямого предложения свергнуть нынешнюю власть. Кровная кандидатка грациозно склонилась и ощутила, как на короткое мгновение его ладонь легла на её затылок, а губы мягко прижались к сложно уложенным волосам. Изображает влечение, но только прикрывается им, словно щитом, от обвинения в преступной заинтересованности планами опальной. Теперь, в случае таких нападок всегда можно повернуть всё, как развлечение с всего лишь привлекавшей физически полукровкой, много возомнившей о себе. Провожал стройную девочку взор, полный отнюдь не вожделения. Холодная работа рассудка началась. И уже сейчас лицезреет: действительно будет ждать возвращения юной искусительницы.

Глава 29

ИЗ ПОДВАЛА ДЛЯ ПАДШИХ В НЕБО

Побродив по городу, убедилась — следом никто не шёл. Наконец, разрешила себе ступить на указанную Таузски улицу. Район рабов. Серо и неуютно. Кроме григстанских надсмотрщиков, её соплеменники практически не встречаются. Преимущество составляет человеческое население. Кто-то держит здесь из брезгливости домашних слуг, чтобы не соседствовать с ними под одной крышей, кто-то сдаёт в наём своих работников. Чуть в стороне несколько разукрашенных легкомысленными узорами строений с крошечными зарешеченными окнами. Судя по вывеске, здесь можно как воспользоваться для себя местными падшими, так и снять помещение с уходом для собственной игрушки. Силион то и дело ловит на себе робкое внимание местных. Живя среди вольных обитателей Убежища, уже и забыла, что человек способен выглядеть так: забитым и безвольным скотом, совершенно не умеющим думать — только функционировать по чужой воле согласно обученным командам.

В уютной, хотя несколько мрачной приёмной встретила полная услужливая горожанка. Поприветствовала и, не задавая лишних вопросов, тихо сообщила:

— Мне сказали, что Вы придёте. Не волнуйтесь, Вас уже ждут.

В небольшой комнате в подвале оказалось ещё темнее, хотя обстановка и комфортная из-за большого количества зажжённых свечей в металлических светильниках. Римм сидит на краю широкой кровати с решётчатой спинкой и тёмно-малиновым пологом. Рядом на столике стоит поднос с бокалом красного вина и кувшином. Кандидат настолько ушёл в размышления, что начисто забыл о напитке, рассматривая содержимое прозрачного стекла скорее в качестве красивого предмета. Услышав шаги, быстро обернулся и облегчённо вздохнул, поднимаясь навстречу.

— Я уже начал волноваться, сударыня. Как прошло?

— Я здесь. Следовательно, Сиото задумался над предложением. Иначе, я бы уже была схвачена. Так что первая часть нашего плана на сегодня выполнена. Как насчёт второй? — Силион постаралась говорить ободряюще, но молодой григстанин выглядит слишком рассеянным от волнения. Он невнятно позвал:

— Войди, Одда.

Девушка вышла из-за занавески в углу и остановилась. Молчаливая, словно тень. Одета, как и подобает падшей: какая-то прямоугольная рвань с отверстием, представлявшая из себя подобие короткого платья уже непонятного от возраста цвета, открывающего руки и ноги. Пользуясь единственно возможным способом прикрыть себя, носит одежду под самую шею. На почти прозрачном треугольном лице с острыми тонкими чертами застыло отрешённо-усталое выражение. Безнадёжность превратилась в постоянное состояние, усилившись с тех пор, как перестала пользоваться спросом владельца. Светлые волосы мелкими колечками непослушно выбиваются из небрежной причёски, окутывая голову золотистым ореолом. Фигура у неё отличная: совершенно несвойственная григстанам чувственность сквозит в каждой чёрточке, не делая при том полной, — от высокой груди до широких бёдер, так контрастирующих с тонкой талией. Подобные ценятся высоко и являют из себя обычно прекрасный образец селекции на фермах. Кончики хрупких пальцев чуть вздрагивают, но руки продолжает держать опущенными вдоль тела. Римм отвернулся и вздохнул, стараясь одолеть угрызения совести от облика маленького питомца. Взять себя под контроль удалось довольно скоро. Твёрдо рассказал:

— Ты пойдёшь с сей женщиной, Одда. Её зовут Силион Окналзски.

В удивительно светлых очах мелькнула тревога при произнесении столь знатного имени. Девочка бросилась было на колени, но бывшая наследница Руали остановила.

— Тебя отвезут отсюда к другим представителям твоей расы. К диким, понимаешь? Можешь спрашивать, если хочешь. Ты возможно слышала: у них есть город… Вот туда. Надеюсь, твоя жизнь сложится хорошо. Я искренне желаю тебе счастья там. Говори, — его голос с каждым словом словно бы гаснет. Сказать бы куда больше, но мешают извечные, привитые с рождения предрассудки.

— Мне сейчас ехать? Слушаюсь, господин Римм, — едва слышно отозвалась бедняжка. Его слова или не поняты, или восприняты, как попытка посмеяться над жалкой падшей. Шутка, вроде привычки именовать периодически фальшивым вторым именем.

Из города вышли спокойно, словно бы гуляли. Высокородная заранее накинула на подопечную длинный плащ. Когда женщины сели на ваммара, Силион распорядилась:

— Там лишний раз не рассказывай о своём происхождении. К таким, как ты, относятся с жалостью, но и с некоторой долей брезгливости. Никто больше тебя не обидит. Держись меня — по месту переодену и помогу разобраться что к чему. Будут вопросы — спрашивай. Всё ясно?

— Да, госпожа Окналзски, — невнятно произнесла, продолжая упускать суть ситуации. Таузски уже отошёл на несколько десятков шагов, но остановился, подумал о чём-то и бросился обратно. Приблизившись к самой морде верхового зверя, как-то потерянно прокричал:

— Я виноват перед тобой, Одда! Я сильно заблуждался из-за юности, но… Прости меня, если сможешь!

В малахитовых глазах стояли слёзы, скрывая которые григстанин поторопился отвернуться и побежал обратно. В мир спокойного и сытого существования одного вида за счёт унижения и труда другого.

* * *

Ланакэн выглядит сильно встревоженным. Уже начал беспокоиться. Заметив ваммара, не стал прятаться: стоит и ждёт, когда животное со своей ценной ношей приземлится. Силион заметила, как постарался потушить выражение тревоги, подходя вплотную. Фуи механически глубоко поклонилась и замерла рядом.

— Я одежду прихватил… Большевата будет, но лучше, чем то, что на неё напялено, — присмотревшись к застывшей, словно живая кукла, незнакомке, сообщил Осилзский.

— Одда, переоденься! Твой наряд бросается в глаза, — протянув спутнице новое платье, велела григстанка. Падшая не заставила себя долго ждать, вынудив мужчину покраснеть и отвернуться. Она была годами приучена выполнять приказы с возможной расторопностью. Так и поступает теперь. Недовольно покосившись на бывшую наследницу Руали, Создатель Убежища заметил, что щёки благовоспитанной высокородной густо залил румянец, сколь ни старается выглядеть флегматичной. Но, ко всему прочему, внезапно пришло изумление открытием:

— Как ты себя чувствуешь, Одда?

— Хорошо, госпожа Окналзски, — мелодичный голос прозвучал отдалённо, словно эхо.

— Просто — Силион, пожалуйста! Прежде ты летала на ваммарах? — уточнение не было лишним, хотя… Даже, если и так, то реакция такова, будто бы привыкла к ежедневным полётам.

— Нет, госпожа Силион.

— Первый раз?! — кудрявая голова чуть опустилась, подтверждая.

— Господин Ланакэн… Я не встречала ещё никого, кто способен был бы аналогично перенести свой первый полёт… Она… она буквально рождена для этого! — Безумная Красавица не скрывает восхищения талантом удивительной девочки.

— Думаешь, стоит попробовать направить её в оттоиры Рангме? — с очевидным сомнением уточнил Осилзский, никогда не сталкивавшийся лично с весьма специфической работой.

— Думаю, не пожалеете, господин! Поразительная выносливость! Главное, научиться свистеть, — воодушевлённо повторила рекомендацию его порядком вымотавшаяся за насыщенный событиями день подруга.

— Хорошо. Сиано полетела в горы обучать следующих оттоиров. Придётся тебе пролететься с Оддой туда. Я буду ждать в Убежище. Как раз доставлю нашего тихоню. Смущает, насколько малыш запуган. Однако среди сверстников, думаю, оттает быстро. Только вот… Как твоё самочувствие? Выглядишь уже серьёзно измученной…

— Я ещё способна к выполнению настолько лёгкого задания. Не беспокойтесь, господин Ланакэн! — благодарно улыбнулась, склоняясь, Силион и пошла со своей замкнутой пассажиркой. Воин задумчиво посмотрел им вслед. Какие разные две девушки. И как же много пережили обе…

* * *

Сиано недовольно нахмурилась, заметив приближающуюся зеленоглазую в сопровождении новенькой.

— И что это сюда опять григстанка припёрлась?

— Ну, она же нас учила всё-таки всему… Мало ли что может понадобиться, — смущённо отметил Суари, заметно зардевшись, но столкнулся с полным непривычного выражения взглядом своей начальницы и поспешил удалиться. Странно, но неожиданно понял: на него смотрели без ожидаемого гнева.

Незнакомка низко поклонилась и молча осталась стоять чуть позади своей провожатой.

— Я привела тебе нового кандидата в оттоиры. Мы вынуждены были лететь с ней при первой встрече. Она великолепно чувствует себя в воздухе. С разрешения Ланакэна, передаю под твоё руководство. Надеюсь, поможешь ей. Она только прибыла в Убежище. Сильно напугана.

— Хм… На напуганную не сильно похожа… А вот молчунья, прям как падшая! И волосы чуть не до земли, — не удержалась Рангма от колкого замечания, изучая кукольную прелесть новенькой: непривычно светлую для их племени кожу, словно бы не знавшую солнца, непомерно длинные волосы, тонкие слабые нежные конечности. Как же удивил поднявшийся навстречу поражённый взор Безумной Красавицы, никак не ожидавший подобной прозорливости.

— Не может быть!.. — беззвучно проронила бывшая ученица, спохватилась, оттащила на некоторое расстояние наставницу и торопливо возмутилась: — У меня тут мужчины есть, между прочим! Что будет с дисциплиной, если узнают?!

— Надеюсь, они не столь наблюдательны, как ты, и не обидят её. Кроме тебя, меня и Ланакэна в Убежище никто не знает. И ей я велела перед приходом сюда молчать. Но Одде необходимо встать на ноги. Оттоир из неё, возможно, даже лучше тебя получится, однако прошлое свой неизгладимый отпечаток оставило. Ей очень сложно влиться в новую среду. Одна надежда на тебя! — взмолилась подруга Осилзского.

— Ты это очень лично принимаешь, почему-то… Или мне показалось? — непроизвольно высказала ощущения темпераментная собеседница, уперев кулак себе в бок.

— Что ж… Да. Так и есть. Моя мать — падшая полукровка. Большинство в курсе. Я не знала её: отец считал это недостойным его крови. Учту наперёд твоё замечание, — кровная кандидатка с трудом сглотнула и повернулась в другую сторону, борясь с зарождением стыда. Прежняя погонщица нгутов тяжело вздохнула и виновато пробормотала:

— Не знала. Извини. Значит, ты не совсем григстанка… Тогда понятно.

— Так что с Оддой Фуи? — обсуждение изъянов собственного происхождения удовольствия не приносит.

— Ладно, раз, говоришь, талантливая… Возьму под свою опеку… Будет ещё одна младшая сестрёнка, — выдавленная улыбка едва скрывает раздражение перед просьбой. Когда они снова приблизились к светленькой малышке, та по-прежнему стояла, поникнув и покорно ожидая решения дальнейшей судьбы.

— Теперь во всём слушайся эту женщину. Её зовут Сиано Рангма. Она твоя начальница и защитница. Да… И не забывай, что я говорила тебе — тут можно говорить без разрешения! — напутствовала Силион, с тревогой наблюдая за полным безразличием на столь невинных на вид чертах. Явно, ситуация так и осталась где-то вне способности воспринять. Игрушка Римма низко поклонилась и едва различимо пролепетала:

— Да, госпожа. Как вам будет угодно.

— Я же говорила… Тут так не принято! Хотя… мне тоже так привычнее, — устало призналась бывшая наследница Руали, отмахнулась и решительно пошагала обратно.

— Ну, а мы пойдём купаться! С дороги запылилась, небось! — заставила себя засмеяться Сиано.

— Да, госпожа Рангма, — от эдакого обращения будущая наставница поперхнулась, но на первый раз решила пропустить мимо ушей.

Купаться тут можно было только в одном месте. Крошечный водопад с настоящей ледяной горной водой, словно б отлитой из жемчуга. Девочка даже взвизгнула, попав под струю, но послушно вымылась, вышла и неумело натянула на себя одежду, трясясь от холода.

— Бодрит, правда? Тут только такой источник есть, — Сиано с любопытством обошла вокруг ученицы, рассматривая со всех сторон. Вроде, ничего в глаза, не бросается, но… мало ли какие приметы есть, о которых на воле не знают неопытные совсем девушки! Любопытная начальница оттоиров и не заметила, как осматриваемая вытянулась, хоть и хочется ещё ёжиться. Процедура слишком типична для рода занятий, для которого вывели изначально. Зубы заметно постукивают, но тёплые лучи уже приятно пробрались к телу.

— Я в курсе, кем ты была. Остальным знать не надо. Но… я не очень знаю: какие приметы есть, чтобы понять, что ты падшая была? — неловко поинтересовалась всадница, ощущая — уши начинают красноречиво гореть.

— Волосы длинные — стричь нельзя. Два клейма и одежда, госпожа Силион велела носить тут другую, — с большим трудом справившись с непослушными после ледяного душа губами, отозвалась опрашиваемая.

— Клейма? Что это?

— Это отметки фермы, а это знак Акагны, — девочка протянула внутреннюю сторону правой руки, где ровными рядами стоят какие-то символы, а затем опустила воротник — под ключицей выжжен цветок из семи кружочков.

— Знак чего?

— Знак Акагны. Это в память о первой человеческой падшей. Его ставят, как признание годности на ферме при созревании, — смиренное разъяснение вызвало прилив бешенства. Смерив пришелицу из жестокой среды яростным взором, руководительница оттоиров хрипло отметила:

— Из перечисленного изменить можно причёску и одежду. Надеюсь, не обидишься, но…

Выхватив короткий метательный кинжал, рождённая вольной схватила густые длинные влажные кудри, спадавшие до колен молочной пеной, и одним торопливым движением срезала их на уровне пояса. Посмотрела на светлый пучок, зажатый в кулаке, задорно рассмеялась и выкинула прочь. Бывшая григстанская игрушка на мгновение поражённо застыла, потом неверяще провела ладонью по новой причёске и как-то хрипло рассмеялась.

— А короче можно? — внезапно заданный вопрос ободрил незваного цирюльника. Локоны укоротились, теперь став едва ниже плеч. Колечки завились ещё мельче. Порывшись в кармане, Рангма откопала своё бесценное сокровище — настоящее григстанское зеркало — и вложила в трепещущие ладошки. С каким восторгом осматривает себя жертва её творческого эксперимента, совсем не замечая неровных краёв стрижки! Понимается сейчас только: один из нерушимых символов прирождённого призвания к позору нарушен! Покопавшись в прядях, с воодушевлением предложила:

— А… Тут вот так можно?

— Можно! — один взмах клинка — и надо лбом теперь рваная косая чёлка. Облик получился несколько взъерошенный, но пошёл как нельзя лучше. Однако на бледную кожу словно бы тень легла отчего-то.

— А… меня съедят теперь? — губы снова отказались повиноваться, на сей раз уже не от переохлаждения. Сиано застыла, глядя на буквально детские черты. Почему-то даже столь чудовищный вывод не особо пугает! В прозрачных, как вода, голубых глазах стоят слёзы облегчения.

— Как ты можешь так говорить! Ты среди человечества! Ты тут равная! Да очнись же ты, наконец! Несносная григстанка выволокла тебя к твоему народу! Теперь всё-всё по другому! — со свойственной ей агрессией взвилась смуглянка. Поток слов всё не заканчивается, а слушательница постепенно начинает тихо-тихо всхлипывать. Но не горько, а от бессилия справиться с переизбытком незнакомых эмоций под потоком чуждых данных. Такого быть не может! И, тем не менее, рядом стоит женщина с тёмными глазами и привычками кровной дворянки! В самых смелых своих фантазиях несчастная, привыкшая к роли полуживотного, не смела подобного представить!

Глава 30

ПАЦИЕНТЫ ЛЕКАРЯ НГДАСИ

Оказавшись в Убежище, мальчик явно испугался большого количества окружающего народа, и забился в самый тёмный уголок, какой только нашёл, в попытке скрыться от излишнего внимания. Люди оставили его в покое, позволяя осмотреться и привыкнуть. На первый взгляд, освобождённый раб уже в том возрасте, когда можно жить и самостоятельно. Даже в деревнях такие иногда подбирают невест. Но… Здесь явно не тот случай. Забитый и запуганный, юнец кажется иногда совсем маленьким ребёнком. Он очутился сразу вне общества, не умея говорить или как-то ещё общаться с окружающим народом. Сверстники не понимали это странное существо. Вскоре по прибытию по запаху Кири нашёл зал, где готовят еду. Он голодным взглядом стал искать пропитание в отходах, не смея и не зная, как подойти и попросить у занятых приготовлением пищи взрослых. Его заметила Силион, торопливо налила в плошку похлёбки и поднесла. Никогда ей ещё не приходилось видеть, чтобы ели так. Он спешил, явно привыкший, что могут и отобрать, буквально захлёбывался, голодный и измученный, трясся от любого звука рядом. Многие женщины у костров поблизости перестали заниматься делами, поражённо озираясь на юношу. Проглотив всё до последней капли, с громадной благодарностью вернул посуду и бросился наутёк. Страх перед всем ещё беспредельно велик для того, чтобы позволить ему остаться рядом или попросить добавки. Позже малыш решился вернуться. Предусмотрительная Тана, ставшая случайной свидетельницей происшествия раньше, оставила ему кашу на самом видном месте. Так и прошёл первый день. Утром всё повторилось. Среди жительниц подземелья пошёл уже разговор: надо как-то попробовать приучить к нормальной жизни мальчонку.

Именно тогда, идя на сбор грибов, на Кири наткнулась Лиам. Он слабо цепляется за стену, стараясь пройти дальше, но сил всё меньше и меньше. Пройдя ещё несколько шагов, соскользнул на пол и свернулся в клубок, спасаясь от холода. Девушка взволнованно поспешила к нему. Что-то в увиденном даже для неё, фермерской, обнаружилось очевидное, требующее помочь. Подросток будто бы спит, но это не сон, а глубокий обморок. Одного прикосновения хватило разобраться — у него сильнейший жар. Она бросилась к Тални, в такое время всегда кормившему рыбу, в поисках подкрепления (у самой сил дотащить не хватило бы). Вдвоём принесли мальчика к Соулу.

Врачеватель поражённо остановился, глядя на бледного ребёнка. Велел выйти всем лишним и раздел юношу, в попытке найти причину настолько плачевного состояния. С трудом стащив грубую рубаху, застыл, изучая страшно измождённое тело бывшего слуги. Питался малец очень плохо. Можно рассмотреть каждую косточку в исхудалом теле. А на коже уйма шрамов, синяков и ссадин. Хозяин не любил бить по лицу. Поэтому Кири смотрится здоровым. Пока одет. Лекарь плотно стиснул зубы от подступившей к сердцу злости, но постарался оставаться максимально спокойным. Вскоре нашёл на боку пациента и причину болезни. Кажется, ткнули вилкой. Не сильно. Не глубоко. Но и… Не чистой. Нагноение началось довольно давно. Скорее всего, мальчика мучил жар ещё тогда, когда решился «напасть» на своего хозяина. Он не имел способов и смелости пожаловаться на мучающую травму никому. Пока не потерял сознание от заражения. Ветеран Сопротивления кинулся к инструментам. Теперь, по крайней мере, ясно как и что лечить. Предусмотрительно осмотрел полностью. Подозрения подтвердились: немота искусственная. Владелец считал питомца излишне шумным существом.

Прочистив от гноя образовавшуюся полость, Соул тщательно обработал рану и заметил — пациент приходит в себя. «Пить. Он будет хотеть пить», — чётко сформулировались дальнейшие действия. Больной медленно разомкнул веки, окинул окружающее пространство шальным ещё взором и уставился на склонившегося над ним. Нгдаси и представить себе не мог, что вызвает у кого-то теперь эдакий ужас. В первый момент отстранился, следя за мимикой своего подопечного. И наконец угадал… Прежде мальчик сталкивался с врачевателем единожды. Когда его прооперировали, лишив дара речи. Соул тихо застонал от бессилия. Именно это никак не вылечить!

— Я… Я тебе помочь хочу. Или ты умрёшь. Понимаешь? Ты грамоте обучен?

Медленный поворот головы. А словно бы остекленевшие глаза всё следят, не отрываясь. Скорее всего, в слугу твёрдо вбито: в следующий раз с медиком может столкнуть лишь стерилизация.

— Пить хочешь? — вспомнилось снова. Чуть заметный робкий кивок. Взяв маленький кувшинчик с узким длинным горлышком, поднёс к посиневшим губам. Больной пьёт жадно и торопливо, однако так и не отрывает взгляда, словно бы прилипшего к незнакомцу, образ деятельности которого пугает.

— Я тебя вылечу. Правда. Если хочешь, я потом о тебе заботиться буду. Научу смеси делать всякие… Поддержкой мне будешь… Подумай… Отдыхай. Тут тебя никто не тронет. Правда, Кири. Тебя же так Ланакэн назвал?

Веки паренька медленно опустились. Он проваливается в сон.

Кроме своих обычных функций, в Убежище старейшины занимаются ещё и распределением провианта. Анализ собственных запасов несколько расстроил, а потому Соул пошёл к Маруа, отвечающему в этот день за распределение, с просьбой:

— Мне очень нужно немного моллюсков и растительного молока… Пожалуйста, я…

— Друг Ланакэна? Да мне как-то всё равно. В Убежище все равны. Для всех правила одинаковы, — язвительно осадил суровый старик из Жотула и пошагал прочь, прекращая разговор. Нгдаси закусил губу и тяжело вздохнул — очередь наступит не скоро. Лихорадочно пытаясь найти ещё способы как-то выйти из ситуации, обернулся и натолкнулся на посочувствовавшую Раушу.

— Для того мальчика? Бери, — она протянула только что наполненный кувшин и мягко улыбнулась.

— Да. Спасибо огромное! Он слишком слаб, а оно питательное очень… Он… Ему надо несколько дней усиленно есть. Или не справится с болезнью и умрёт. А старик даже слушать не захотел… Им всё равно… Это ведь не мне надо!

— У меня тоже есть ребёнок. Иди. Покорми, — кивнула Тана, накинула глубокий капюшон и пошагала к себе.

— Я верну, как он вылечится. Из своего пайка. Как вылечится, — благодарно пробормотал мужчина и бросился обратно, когда услышал довольно громкий окрик Луна, сурово объявившего:

— Этот человек не просто «друг предводителя», а ещё и лекарь. Пора бы запомнить, Маруа. У него на попечении мальчонка при смерти. А ты отказал в исцелении. Лично я распоряжаюсь, чтобы с нынешнего дня и до излечения больного Соулу Нгдаси выдавали требуемое вне очереди. И не только с данным пациентом. Если моё слово не убедило, то можно собрать Совет Старейшин. Новичка в списки на завтра я уже внёс. Получать сам не умеет — потому и не приходил ещё. Соул брать его порцию будет.

— Ладно-ладно. Я ж не знал. Надо же с этого начинать, — промямлил оппонент ворчливо.

— Отлично! — старый союзник Аюту довольно кивнул. Он старается быть в курсе всех новостей, замечая некоторую предубеждённость старейшин из Жотула. Скорее всего, они всё ещё злы на давление чужого для них Осилзского, буквально принудившего дать окончательное согласие на переход в человеческий город.

* * *

Ланакэн окунулся с головой в воду источника и отдал себя расслабляющему действию струй. Приятно: тёплые потоки соскальзывают по коже, заставляя забыть о реальности и отдаться лишь этим прикосновениям… Шелест воды не позволил услышать посторонних звуков. Когда воин вынырнул и протянул руку за пучком мыльной травы, удивлённо осознал, что уже не один, и с недоумением взирает на стоящую всего в паре шагов перед ним. Брызги успели намочить её платье, а плащ остался лежать чуть в стороне. Совершенно однозначно изучает его. Девочка с фермы… Он уже отмечал прежде непривычно хищный огонёк в этих зрачках. Сколь же странно замечать испорченность на едва ли ни детском лице… Неужели же действительно только и думает, как его завлечь? Невозможно… Ведь ей не больше семнадцати!..

— Здесь не место женщине. Ты перепутала помещение, должно быть, — постарался дать шанс ретироваться.

— Нет. Не перепутала. Ты повёл их освободить нас. Ты можешь многое… Ты достоин лучшего…

— Девочка, я не одинок, если ты об этом. Не стоит! — уверенным жестом рассёк между ними воздух, стараясь отрезвить больно напористую блондинку. Даже не прикрылся особо, надеясь испугать ещё неопытную настырную барышню. Чуть наклонила головку набок, выждала пару вздохов и заговорила вновь:

— Она — всего лишь григстанка. И ты сам не захотел сделать её женой. Хотя и… Девочка? Ей столько же, сколько и мне, господин Осилзский. Только я знаю намного больше. И красивее её… Проверь! — Дамисса решительно преодолела разделяющие их несколько шагов и ступила в чуть парящий бассейн. Большегрудая и стройная… Ткань выгодно прилипла к длинным прямым ногам. Кокетливо сдвинув юбку выше колена тонкими пальцами, ласково улыбнулась, обнажая крупные ровные жемчужины зубов. Он неуверенно провёл кончиками пальцев по покатому плечу, сдвигая ткань с нежной кожи. У изгиба ключицы ещё не совсем зажил шрам клейма.

— Знак Акагны… Вот оно что!

— Я ещё не покидала фермы. Ты наверняка в курсе: я не использовалась ещё, но уже прошла обучение. И… я из генетически выведенных. Ей не сравниться со мной.

— Да уж. Она несравненно интереснее для меня, девочка. Не беспокойся, об этом никто не узнает. Уходи отсюда. Просто уходи! Хорошо? — попытка быть максимально вежливым и деликатным вызвала лишь её гнев, но она не позволила себе поддаться ярости и только красиво откинула волосы назад. На мгновение приблизилась и вкрадчиво шепнула:

— Я подожду… Подозреваю, передумаешь ещё…

О, как интонации напомнили шипение змеи! Ланакэн даже не совсем расшифровал: не скрывается ли за словами угроза. Покосившись на отточенные несколькими поколениями селекции черты, убеждённо отозвался:

— Извини! Сильно сомневаюсь! Найди для себя свободного человека и будь счастлива! Всё получится!

— Я нравлюсь многим. Я знаю. Но я подожду именно тебя, господин Осилзский!

Почему-то её столь близкое тело внезапно показалось удивительно желанным, но, вместе с тем, вызвало и жадные воспоминания о близости с Силион… Пробудилась непривычно непристойная фантазия, какой у себя прежде никогда не мнил. Произошедшее смутило настолько, что не заметил, когда остался один. Кровь бурлит как-то неестественно. Постарался загнать странное событие в самые дальние глубины воспоминаний, не желая думать о собственной извращённости. Однако даже само тело желает чего-то недопустимого согласно собственного мировосприятия. И это воспринимается чудовищно унизительным. Непонимание произошедшего заставляет проснуться чувство вины. И ещё очень сильно захотелось прижаться к своей вечно робеющей иноплеменнице… Нет… Куда больше, нежели прижаться…

* * *

Григстанка собирала приготовленную еду и планировала в уме поездку на болота — подбирать место для будущего содержания кромов, — когда ощутила на себе весьма неоднозначное внимание. Кринт преградила дорогу и непривычно взволнованно попросила:

— Не ходите, Силион! Девочка, не ходи туда сегодня!

— О чём Вы? Я всего лишь возвращаюсь к Ланакэну. Куда ещё я должна пойти спать? — оторопела от столь странного поведения бывшей своей кормилицы высокородная.

— Хочешь, найду причину, чтобы у меня заночевать? Хочешь? Я скажу, словно мне плохо стало, а тебя попросила посидеть и присмотреть за мной и мальчиком! Не ходи! — жалобно повторила старуха, теребя её локоть.

— Успокойтесь! Что Вы? Всё же хорошо? — удивлённо уточнила малышка. В отсветах пламени Саон показалась чересчур бледной.

— Не остановить… Это будет мучить его. Но сделает… И ничего не поменять. Цели не всегда могут оправдать средства. Я бессильна. Всё пройдёт… Не сможет навредить, как бы ни хотел, — ведунья обернулась и так же неожиданно удалилась, продолжая нервно бормотать под нос пугающие слова. Можно бы подумать, будто возраст даёт о себе знать, однако обычно её странные замечания попадают в цель. На душе неуютно, но ежедневные обязанности не ждут.

Весь ужин мужчина сосредоточенно молчал, стесняясь навязчиво всплывающих иногда непреодолимых грёз. Постарался уйти в размышления о предстоящих событиях. Но вот, пришла пора сну. С тревогой покосился на хрупкую крошку, застилающую ложе. Она выглядит настолько невинной и привлекательной. Захотелось обнять, ткнуться носом в вечно лохматый затылок и… Далиана всегда отвергала, оберегая малыша. Силион не посмеет отказать, но угроза потери ребёнка в её случае куда значительнее… Сердце словно бы сделало паузу между ударами. Он всегда хотел потомство, доступное лишь свободному. Но на сей раз цена кошмарно высока! И теперь пришла жестокая идея, как самому повлиять на ситуацию. Приблизился к маленькой любовнице сзади и ласково толкнул на постель. Боязливо обернулась и кротко пробормотала:

— Это может быть опасным для ребёнка!..

— Нет. Всё в порядке, — крепкая рука властно заставила отвернуться. Посмотреть в упор ничто бы уже не заставило. И это вовсе не страх давления воли настолько иного существа. Принудить себя теперь осуществить свои потребности намного сложнее. И всё-таки принялся жадно ласкать нежную кожу бывшей наследницы Руали. Пламя украдкой вливается в кровь, пока снимает с неё одежду и ставит на колени. Прижавшись к узкой спине, всё продолжал гладить небольшую грудь женщины, решительно наклонил, ощутив на миг, как напряжённо дёрнулась в попытке отстраниться. Безуспешно. Он намного сильнее, а откровенно бороться ей не достаёт решимости.

Она валяется рядом, как изорванная тряпка, тяжело дыша от усталости. Ланакэн закусил губу и отвернулся. Мысли словно бы остановились. А григстанка боится шелохнуться, обхватив себя.

Сон так и не пришёл. Когда в тоннеле раздались переговоры сменившихся охранников, умылся и пошагал абы-куда, чтобы отвлечься от хаоса в уме. Ноги как-то сами привели к соседу по деревенской улице. Вошёл и сел у стола, наблюдая за вознёй старого друга. Прежде такого за ним не замечал. Что-то крайне непривычное, глубоко личное, а не обыкновенная работа.

— Как Кири?

— Жар немного уменьшился, но не спадает совсем. Он очень слаб, — тихий ответ излучает тревогу.

— Волнуешься за него?

— Конечно. Он же мой пациент.

— Нет. Как за сына. Непохоже на тебя, — бесцеремонно перебил Осилзский. Соул замер, глянул на подростка и пожал плечами. Чего кривить душой? И сам осознал: замечание попало в цель.

— Кстати, а почему он не разговаривает? От рождения?

— Нет. Прооперирован. Голосовые связки повреждены, — чужим голосом пробормотал лекарь, заливая кипятком одному ему ведомые травки.

— Жестоко… А… только так «исправлен»? Он же человеческий слуга… Сам знаешь, — украдкой спросил Создатель Убежища, с сочувствием посмотрев на кровать, где аморфной кучей спит найденный ими беглец.

— Только. Я научу его лечить. И грамоте. Я ж знаю… И будет жить потихонечку. Может, ещё и девушку в своё время найдёт. Он ведь миловидный, — ласково поправил одеяло хозяин жилища и сел рядом с собеседником. — Теперь он Кири Нгдаси будет. Если сам не воспротивится, конечно.

В свете факела физиономия у врачевателя крайне довольная. Очевидно, решение проблемы очень ему нравится. Словно бы отпустило то, что давно гложет изнутри. А гость осознал, что не знает, о чём говорить. Тьма в собственной душе контрастирует с мирными хлопотами соратника. Предпочёл вернуться обратно.

Переступив порог, остановился. Она поставила на стол тарелку, но, заметив Ланакэна, беспомощно юркнула к дальней стене. В зелёных глазах откровенно блестит страх и раскаяние. Сделал было шаг к ней, но женщина столь сильно затряслась, что пришлось остановиться. Заметил вдруг: вся юбка перепачкана во что-то тёмное.

— Что? Что с тобой? Я позову Соула!

— Не надо! Простите, что… Я думала, Вы хотите… Простите… Я уйду, если хотите, господин Ланакэн! Я… Не надо!.. Я не выдам Убежище, если Вас это тревожит! Просто уйду, — она скукожилась под его наблюдением, вновь обхватив себя руками. Наверняка, бросилась бы наутёк, но не может и шага ступить больше!

— Успокойся. Он — лекарь. Он — поможет! — бегом бросился к другу.

Силион к их возвращению сидела на полу, обнимая колени, словно крошечный пойманный в капкан зверёк, кусает дрожащие губы и обречённо следит за вошедшим. Какой беззащитной и слабой стала после произошедшего накануне! Товарищ бывшего земледельца невольно поморщился. Когда попробовал предложить помочь ей встать, вызвал только сдавленный стон. Растерянно покосился на соратника, пытаясь распознать причину вида новой пациентки. Маленькая любовница предводителя будто бы в панике — вовсе непохоже на весьма рассудительную личность.

— Я не причиню вреда! Я буду предельно аккуратен!.. Ладно… Ляг и расскажи мне о твоём состоянии. Я не прикоснусь. Хорошо? Просто опиши. Да что с тобой, в самом деле! Ты словно бы и не слушаешь! Разве так сложно выполнить даже это? Расслабься, пожалуйста! Тебе нельзя волноваться, девочка! Нельзя! — попытка достучаться до разума вызвала лишь какую-то рабскую покорность, с которой выполнила его распоряжение, косясь на человека, прежде всегда защищавшего здесь. Соул пришёл в смятение: больше сегодня почему-то пугает вовсе не тот, кто некогда пытался убить.

— Ланакэн, выйди. Оставь нас! Всё будет хорошо! Можешь остаться за завесой. Но ты выйдешь! — решительно прикрикнул врачеватель, ошеломлённо замечая подтверждение собственных выводов.

Когда вернулся от пациентки, Нгдаси немного поколебался, но всё-таки тихонько попросил:

— Пока обошлось. Пусть пролежит где-то сутки, не вставая. Как я положил. И постоянно пьёт отвар. Принесу, как сварю. Да… И… не трогай Силион пока. Как женщину, имею в виду. Чревато. Это может вызвать преждевременные роды.

— Знаю, — как-то странно улыбнулся наследник Аюту. Неприятная мысль коснулась ума его товарища.

— Ты… Ты пытался сделать специально?! — словно бы всё стало на свои места. Лекарь плотно стиснул губы, чтобы не обрушиться с бранью на старого знакомого.

— Это шанс для неё выжить. Я хочу хоть чем-то ей помочь, — глухо прозвучало покаяние.

— Для неё ведь тоже риск. Не придавай мне лишней работы. Это жестоко, в конце концов, — чужим голосом приказал лекарь, не глядя на предводителя Сопротивления.

— Считаешь, будто так хуже, чем то, что я уже натворил? — прямо спросил прежний ученик, с тоской наблюдая что-то неразличимое на тёмной стене.

— Она очень хочет родить тебе ребёнка. Я много раз принимал сложные роды. Мне доводилось видеть, как плохо матери, если рождённый мёртв. А… ты не хочешь ей навредить или… Не желаешь рождения гибридного потомства? — отчуждённо задал вопрос пришедший. Будто скальпелем резанул, добиваясь желаемого результата.

— Что?! Да… как ты можешь такое говорить?! — возмутился Создатель Убежища. Его щека дёрнулась от переполнившей ярости. Сама идея показалась кощунственной.

— Думаю, она тоже может полагать так. Учти, на будущее, — меткое замечание угодило в шаткое основание необходимости. Осилзский заметно побледнел. Подобные аргументы прежде не анализировал. Озарило: есть необъяснимая для него способность Безумной Красавицы читать человеческие мысли иногда! Вчера вечером вполне могла услышать и его преступные соображения. Поэтому нынче в столь глубоком ужасе. Во всём мире был лишь один, кому безоговорочно верила. До мгновения, как уловила его безумный порыв причинить вред ещё не появившемуся на свет малышу, которого действительно, вероятно, ждёт.

— Что я наделал, — чужими губами проронил хозяин жилища и бросился в тесную спальню. Силион лежала в постели, но, услышав знакомые шаги, торопливо поднялась, по-прежнему не глядя в его сторону. Растерянная и незащищённая. Неожиданный поворот событий полностью сломал. Теперь даже не знает, как поступить, что для бывшей наследницы баронского титула редкость.

— Простите, господин Осилзский! Я думала, Вы хотите ребёнка… Я и не предполагала, что он настолько нежелателен, — заставила себя заговорить. Губы предательски затрепетали, но плакать не собирается. Лишь крепко стиснула крохотные кулачки, запирая внутри отчаяние.

— Не в этом дело. Я хочу его, но боюсь цены, которую может стоить… Ты знаешь сама, насколько тебе опасно происходящее… Не беспокойся, не повторю. Я был непозволительно груб… Не бойся. Я… Я не хочу стать виновником твоей смерти. Наверное, глупо надеяться, будто можно исправить что-либо теперь… Рад, что… Что не справился с поставленной задачей. Ты ведь услышала мои мысли тогда? Если всё пройдёт хорошо, как назовём? — буквально повинился человек. Чудовищно, но даже нынче не нашёл в себе храбрости просить прощение за содеянное. Констатировал факт. И загнал отвращение к самому себе поглубже, ощущая собственную несправедливость. Однако Силион отлично поняла, с каким трудом произнёс даже это, и неуверенно расцвела новой надеждой.

— Малгол… Если мальчик, то Малгол… Можно? — застенчиво предложила, густо краснея. Оказывается, уже задумывалась. Ждала и любила уже маленькое существо, что постепенно развивается, собираясь выпить её жизнь. Предводитель Сопротивления кивнул и уложил обратно под одеяло, помня наказ Нгдаси. Погладил по мягким волосам мозолистой ладонью, не удержался и провёл кончиком пальца по ещё тёмно-розовой ушной раковинке чисто григстанской формы, вызвав приглушённых смешок от щекотки. Дитя, терзаемое его неумелой страстью. «Ей стоило бы научиться ненавидеть меня!» — пронеслось в уме, будто молния, когда оставил её одну.

* * *

Кири проснулся и робко прокрался к столу. Тут стоит уже знакомый кувшин. Озираясь, схватил сосуд и жадно отпил несколько глотков. На большее смелости не хватило.

— Пей. Чего ты. Тут нет проблем с водой. Как хочется — бери и пей. Там в углу ведро с водой. Если здесь закончится, то оттуда наполни, — Соул вовсе не спит, завернувшись в одеяло. Дрожащие пальцы неуверенно вновь коснулись глиняной поверхности. Жадно допив всё содержимое, боязливо посмотрел на владельца каморки.

— Я не трону. Ложись иди. Слаб ещё бегать, — сонно велел смуглый высокий мужчина. Кири нырнул под покрывало, прижался к каменной стене, по-прежнему не отрываясь от настороженного наблюдения. Предвосхищая что-то нехорошее… И внезапно Нгдаси вник: малец боится отнюдь не только возможного наказания или побоев. Лекарь с трудом сглотнул, но поперхнулся, осознав весь смысл опасений подростка.

— Я не трону тебя. Я же сказал, что не обижу. Я… Я как к сыну к тебе отношусь. Надеюсь, ты сможешь отнестись ко мне, как к отцу, — хрипло выдавил, поднялся и подошёл к заметно дрожащему подопечному. Деликатно уложил и заботливо укутал получше.

И вдруг, перебарывая привычный ужас, юнец сел и обнял за шею. Он дышит очень часто, ещё страшась ошибиться. Непривычно тёплый, но уже не горячий, как прежде. Померещилось, будто услышанное лишь бредовый сон, вызванный болезнью, в который пожелал всеми устремлениями погрузиться. Слуга рождён на ферме. Для него слова «отец» и «сын» из совсем другого мира — мира хозяев. Недостижимые и прекрасные… Соул облегчённо вздохнул, но заставил всё-таки снова улечься.

— Что ж… Ланакэн тебя назвал Кири? Теперь ты будешь Кири Нгдаси… Хорошо?

Растрёпанная головка торопливо дёрнулась, кивая. На чертах даже сон не стёр выражение счастья от небывалой иллюзии, подарившей шанс хоть ненадолго ощутить себя любимым.

* * *

Шоу постучался и вошёл к Соулу, но, к немалому своему изумлению, столкнулся с незнакомым мальчишкой, как-то встревоженно ёжащимся у стола под вниманием коренастого вооружённого незнакомца, облачённого в бурую кожаную одежду с хитиновыми вставками.

— О… А ты ещё кто? Где Соул Нгдаси? Чего молчишь? Сказал бы хоть слово из вежливости, что ли. Неужто я такой страшный? Мда… Небритый давно, конечно, но не настолько ж я изменился, чтоб аж речь отнималась! Мрачный и угрюмый ты тип, однако, — даже несколько оскорблённо закончил бороться с тишиной гость и продолжил исподлобья созерцать малыша да пощипывать отросшую за дни жизни в новом лагере щетину на подбородке, гармонировавшую с торчащей шевелюрой.

— Познакомься, Шоу, с Кири Нгдаси. Это теперь мой сын. И… не обижай его невозможными требованиями. Он не разговаривает. Совсем, — слегка раздражённо объяснил лекарь, многозначительно заглянув в карие глаза смутившегося картографа. Подросток при опекуне явно приободрился. Без защитника уж больно напоминал мелкую птичку, постоянно ждущую подвоха.

— Извини, Кири! Не собирался тебя специально дразнить! Я… Я вот гостинцев оставлю, в качестве извинения! — Риул просиял от собственной находчивости и высыпал из мешка в плошку чёрных в светлую полоску двустворчатых моллюсков (успел собрать по пути в Убежище где-то). Это весьма питательное лакомство можно набрать во многих водоёмах Оутласта, но обычно его приносят большими партиями на общий склад сборщики, существующие практически в каждой деревеньке.

— Так хватит обоим на обед! — подмигнул рыжий нарушитель спокойствия. Поднявшийся навстречу взгляд Соула наполнился глубочайшим чувством искренней благодарности. Такое выражение на его смуглом гордом челе совершенно неуместно.

— Кири надо усиленно питаться. Слишком ослаблен, едва преодолел жар ночью. Спасибо! — объяснил чрезмерную признательность хозяин, торопливо вынимая более подходящую посуду.

— Да что ты! Попалось довольно много. Я ещё Ланакэну отнесу. Я тогда слышал, что… Ну, Силион, пригодится в её положении, — и Шоу поспешно юркнул вон из помещения, стараясь свыкнуться с обнаруженным открытием. Невероятно сложно укладывается в мозгу, однако столь независимый человек, как Нгдаси, нашёл какую-то недостающую ему часть жизни, приютив слабое существо.

Ланакэн как раз затачивал оружие, когда пришёл старый союзник по подземным вылазкам. Они поздоровались, и Риул приступил к недолгому перечислению всех своих новостей. Обучение проходит крайне быстро. Новая стоянка весьма успешна, ибо близость опустевшего Готорила позволяет иметь достаточное количество пропитания, а в небольшой речушке около много рыбы и моллюсков. Вспомнив о последнем, посетитель предложил маленький съедобный подарок. Осилзский обрадовался: улучшить хоть некоторым разнообразием меню женщины, ждущей ребёнка, было бы неплохо. Но, как только живые «камни» попали в металлическую чашу, вошла Силион. Её взгляд опустился на шевелящуюся немного влажную массу лишь на мгновение. И этого хватило. От высокого визга предводитель Сопротивления невольно не только закрыл руками уши, но даже глаза зажмурил. Оглушённый гость обернулся, остолбенев от акустической атаки.

— Что такое? — недовольно поинтересовался Создатель Убежища.

— Возможно, проверка нового оружия: с ног не валит, но мозг вырубает напрочь! — хохотнул рыжий боец.

— Они шевелятся! — едва справляясь с желанием снова издать настолько несвойственный ей звук, проронила попытку объяснить произошедшее виновница.

— Ты никогда не встречала моллюсков? И не ела? — полюбопытствовал посетитель, борясь с желанием расхохотаться во всё горло. Поразительное открытие: бывшая наследница баронского титула, легко сражающая в бою стольких противников, проявила себя напуганной девчонкой из-за… еды!

— Но… Нет… У григстанов не едят… Оно… Оно шевелится! — попытка сформулировать причину безосновательной совершенно брезгливости перед скользкими существами провалилась.

— И когда это останавливало григстанов? Всё-таки в чём-то ты ещё совсем ребёнок, — отметил её защитник, наблюдая уже с нескрываемым сочувствием за малышкой.

— Но… Господин Ланакэн… Я… Я не умею их готовить! Я не смогу! Пожалуйста! — явно, ей стало уже совсем нехорошо. Кожа предательски зеленеет.

— Я сам приготовлю. Тебе понравится. Мы едим рыбу и моллюсков. При твоём прежнем питании тебе, наверняка, не хватает в еде нужных веществ, — терпеливо постарался успокоить мужчина. Силион покраснела и жалобно уточнила:

— Это обязательно надо съесть? Может…

— Надо. Я так сделаю, чтобы не разобрать было внешне. Это вкусно. Правда, — решительно прекратил прежний пахарь из Тову бесполезные попытки бедняжки отделаться от нового для неё рациона. И не знает, как теперь надо реагировать: с одной стороны, спутник её жизни проявил нежную заботу; а с другой стороны, предложенный продукт невообразимо омерзителен. Поэтому ушла опять лежать, как советовал вчера врачеватель. Нужда привести себя в спокойное состояние очевидна.

Выслушав последние происшествия Убежища, Шоу остался крайне доволен. Как то ни странно самому, подземелье уже прочно воспринимается домом. Ради этого дома старается создать из забитого человеческого скота вестников грядущей независимости. Задачка не из лёгких. Он вышел от Ланакэна окрылённый успехами замкнутого сообщества. На следующий день решил возвращаться на свой временный пост. Исходя из собственных предварительных оценок: где-то через месяц можно выпускать в путь созданных им послов. Затем останется ждать ответа: либо принесёт вернувшийся агитатор, либо сигнал костра на горизонте, как условились изначально. Навестил ещё нескольких знакомых, чтобы узнать, как продвигается обучение у фермерских, которым до отъезда помог найти себе учителей, способных направить в освоении умения убивать. Количество учащихся успело значительно возрасти. Направился к месту размножения рыбы, но там стоит выставленная руководством охрана. Благо, Тални, услышав знакомый голос, обрадованно бросился навстречу. У водоёма сидит и вечно робеющая Лиам, вызвавшая на губах посетителя ухмылку. Девушка всё свободное время с удовольствием проводит с юношей, помогая ему заниматься мальками. Это занятие приносит ей удовлетворение, а рыборазводчик не сильно умеет скрывать собственное воодушевление, просыпающееся под любознательностью всё лучше осваивающейся на воле девчонки. Их неопытные отношения продвигаются с каждым днём дальше и дальше, но остаются не полностью разгаданы самими. А рыба постепенно подрастает, стремительно набирая вес и приближая к надежде на дополнительное питание, выращенное непосредственно в человеческом городе.

Утром Шоу привёл себя в порядок и начал собираться. У выхода из поселения ходит множество совершенно разношерстного народа. Прежде столько соплеменников разом не доводилось лицезреть нигде! Риул блаженно улыбнулся, оглядываясь:

— Убежище! Я прямо соскучился по нему! И по милым девчонкам, которых тут так много! — Совсем неделикатно попытался шлёпнуть проходившую мимо деревенскую молодуху, с игривой досадой увернувшуюся от неугомонного весельчака, каким слыл опытный воин. Все, кто его знает, давно привыкли к настолько непродуманному поведению, никогда дальше им же самим поставленных рамок на самом деле не заходящему. Он довольно помахал Осилзскому, поспешившему навстречу, как только узнал товарища, когда… Буквально обожгло морозным взглядом оттоира. Она словно бы отлита из горного льда. Прекрасная и неприступная. Даже слова не сказала! Хмыкнула, задетая его назойливостью, и удалилась.

— Не трогай её, пожалуйста! Она ещё крайне ранима! — предостерегающе попросила Силион, заметившая неуместное изучение Одды. Сиано прибыла организовать следующую небольшую группу оттоиров, а заодно прихватила новую ученицу: показать город вольных. Небольшая экскурсия изумила прежнюю падшую грандиозностью человеческого сообщества, о чём и не подозревала. Освобождённая григстанская игрушка уже смотрится абсолютно иначе, нежели в день вызволения. Очень быстро она наловчилась казаться не просто несколько отстранённой, но ещё и гордячкой. Влияние очаровательной опекунши очевидно.

— «Не трогай»?! А что я сделал-то такого? Она же девушка и миленькая! Почему это она мне не может нравиться, например?! — с вызовом огрызнулся мужчина.

— Для неё слишком страшно пока, — невнятно постаралась объяснить григстанка, вспомнила давешнее событие и торопливо перевела тему разговора: — Спасибо за вчерашний подарок! Господин Ланакэн прав… Довольно вкусно выходит, если не смотреть на то, из чего сделано, конечно…

— Да пожалуйста! А кто та красотка? Я б заметил, если бы она тут раньше была… Явно из новичков, — поинтересовался картограф, подивившись собственному настойчивому любопытству.

— Да. Она учится на оттоира. Но у неё непростая судьба. Не цепляйся к ней. Серьёзно! — проследив направление устремлений товарища, ответил лидер Сопротивления с раздражением.

— Вы что, в самом деле? Кого я тут обижал хоть раз?! — насупился Шоу.

— Им в очередь надо стать? Вообще-то твои многие выходки девушек отнюдь не радуют! Нельзя с ней подобным образом пока обращаться. Ладно, давай по делу, — Создатель Убежища принялся уточнять сроки. Предупредил — на днях будет организовано нападение на ферму кромов — скорее всего, придётся оторвать от нынешнего задания и Риула. Обе красавицы-наездницы успели уже скрыться из поля зрения, оставив ощущение потрясения в душе взбалмошного соратника. Но надо теперь дойти до Тоу и предупредить о скором временном отбытии.

Глава 31

АЛЬТЕРНАТИВНОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ

Силион натянула на себя одежду оттоира и раздражённо подёргала за пуговицу. Наряд чрезвычайно раздражает после того, как посмотрела на своё отражение у Таузски. Поймав Сиано, успела договориться с нею поехать на болота. Следует найти подходящее место для организации новой фермы кромов. Осилзский вошёл и остановился, подбирая слова:

— Может, ещё полежишь? Уверена: справишься?

— Не беспокойтесь, мой господин. Я уже в полном порядке. К тому же как раз прибыла Сиано. Мы полетим туда втроём: вначале Рангма отвезёт Одду к обучающимся и прихватит Суари. Думаю, это не займёт много времени. Позднее мы отвезём на подобранную территорию сборщиц и сделаем небольшой загон для начала. И можно приступать к перевозу кромов.

— Отлично. Но всё-таки… Не забывай о своём положении. Береги себя, — практически приказал, всё рассматривая малышку, выглядящую сейчас тонкой и слабой. Она поклонилась в ответ, благодарно улыбнувшись, и поспешила из помещения. Воспользовавшись затишьем в срочных делах, наследник Аюту направился к Соулу, решив: настала пора напомнить об обещании научить боевому трансу.

Прежняя начальница погонщиков нгутов уже успела возвратиться и с любопытством рассматривала ваммара Силион, нервно шипевшего на постороннюю. Совершенно нехарактерное поведение для существ, привыкших к сотрудничеству с двуногими, которых обычно слабо различают. Григстанка смущённо спросила:

— Давно ждёшь? Ты очень быстро вернулась.

— Нет. Только прибыла. Скажи, почему он такой странный? Он… Хм… Никого не пустит к себе без тебя? Правильно?

— Да. Он — врождённый ваммар. Не слышала о таких? Осиротевшего ваммара можно с детства воспитать в доме будущего оттоира. Только тогда он станет по-настоящему верным. Это не обыкновенный ваммар. Чужого он не пустит. И полностью доверяет мне, как я ему. Я покажу, если хочешь. Как вылетим. Со своим такое не вздумай после повторить! Такое допустимо лишь с врождённым вамаром. Затем полетим в разные стороны, чтобы не привлекать внимания. Я немного покружу над равниной. Хорошо? А Хмарри где? — рассказала бывшая наследница Руали.

— Понятно. Суари уже направился к цели. Надеюсь, на сей раз не заблудится. Там разведёт маленький костёр. С воздуха заметим, — Рангма стремительно вскочила на спину своего животного и подняла его на крыло. Пустошь Раднаара унеслась вниз.

Силион громко свистнула, привлекая внимание спутницы, и направила летуна прямо вверх. Когда его спина оказалась в вертикальном положении, спокойно расслабила руки и ноги, выпуская опору. Её тело устремилось вниз, вырвав вопль у Сиано. Будто бы хрупкая иноплеменница ни с того ни с сего решилась на самоубийство! Но крылатый зверь, лишившись наездника, сложил крылья, развернулся в свободном падении и направил себя к всаднице. Вскоре они поравнялись. Высокородная неспешно потянулась к его плечу. За считанное мгновение уже вновь верхом, благодаря подсобившему преданному рукокрылому. Громадные крылья распахнулись, туша скорость, а затем большими взмахами подняли обратно в высь. Беглянка из Руали легко смеётся, наслаждаясь свободой; а человеческая девушка оторопело наблюдает за наставницей, легко меняющей курс, чтобы затеряться в необозримых воздушных просторах. Судя по всему, это любимое занятие. Единственное лишённое любого контроля состояние души.

Шукрские болота образовались между рекой Микрас и её притоком Луш тысячи лет назад. Здесь довольно чистые песчаные пляжи переходят в глухие заводи, а лес чередуется с топями. Место опасное и таинственное, но довольно легко раскрывающее некоторые секреты парящему над ним выше малых драконов. На севере прежде около тревожных чащ ютилась пара человеческих деревенек Джом и Жотул. На востоке скрывался когда-то Дайим, сожжённый пару лет назад. На юге, за безымянным крошечным притоком, закрывающим от опасностей трясин, располагается григстанский посёлок Дзорган. Оптимальным расположением фермы явно представилась территория у изгиба Луш неподалёку от Жотула. Здесь крайне чреватые заросли с неверной почвой под ногами обрываются мирными лужайками берега и чистой водой. Лишь подобрать скрытые раскидистыми сытыми деревьями прочные прогалины, и дело сделано! Хмарри и Рангма сошлись на одной яркой от крупных цветов поляне. Им здесь понравилось, но следует услышать мнение григстанки, знающей о правилах содержания кромов. Ждать долго не пришлось. Её ваммар едва шевелясь, описывал круг за кругом, а затем юркнул на посадку неподалёку.

Подобранное спутниками пространство вполне подходит, а потому решила оценить его, пройдя полностью нужный участок. Для чего приземлилась на достаточном расстоянии и направилась к ожидающим, но… Совсем рядом хрустнула ветка, выдав чьё-то присутствие. Силион обернулась, стараясь не потерять направление звука. Из зарослей вышел худой жилистый человек невысокого роста, обладающий изогнутым клинком с односторонней заточкой. Незнакомец уже явно осознал: перед ним не соплеменник. Григстанка с усилием отвела руку от рукояти собственного оружия, следя за поступками неизвестного. Он младше Осилзского, в острых чертах лица откровенно сквозит ненависть, к которой принудила судьба. Молочные волосы до плеч перехватывает на затылке шнурок, но они растрепались и местами лежат на плечах, простая крестьянская одежда из грубого полотна выглядит потрёпанной, но к бою готов, что читается в окаменевшем взоре светлых хищных глаз. Прежде не встречала его в стенах подземного города.

— Григстанская самка… Здесь… Надо же! Не в тех ты местах гуляла, женщина!

Остриё клинка упёрлось ей в подбородок. Очень неплохая для человека сталь. Оружие лёгкое и скорее режущее, нежели рубящее. Довольно редко встречающееся не у григстанов. Сзади тоже раздались шаги. Чуть повернув голову, заметила ещё одного мечника, вышедшего из леса. Сталь немного плотнее прижалась к коже. Сейчас бывшая наследница Руали могла бы освободиться без особых проблем. Мозг как-то сам просчитал необходимое движение, удалось бы уклониться от неудачно близко удерживаемого смертоносного металла и полоснуть врага немного выше пояса. Но… это бы поставило крест на словах Осилзского об её безопасности для тех, кто доверил ему свои жизни, уйдя в мрачные естественные укрепления подземного города. К тому же… несколько утихшие воспоминания о том, как действительно поступают соплеменники, заставили обречённо опустить ресницы, смиряясь. Остаётся надежда: бросятся разыскивать спутники и успеют до жестокой расправы. Второе лезвие прильнуло к позвоночнику.

— Руки дай! Свяжи её, Нартис, и подвесь на тот сук. Надо решить, как поступить дальше.

— Хорошо, Гаур.

Приказ выполнили за считанные мгновения. Путы больно врезались в запястья под весом тела. Людей на поляне всё прибывает. Теперь их насчитала уже одиннадцать. Они спорят, как поступить. Двое, включая и Нартиса, не соглашались поначалу убивать женщину, но их остановил окрик предводителя, захватившего её:

— Моя мать тоже была женщиной! Одинокой и беспомощной перед ними! А они забросали её камнями ради забавы! С чего мне жалеть девчонку?! Они все одинаковы! Пусть иногда и жалко выглядят, но только чудовища, в любой подходящий момент готовые нас убивать! Повесить! Большинство за, верно же? Хороший зеленоглазый — мёртвый зеленоглазый!

— Твоё слово, конечно, последнее, Тин. Ты руководишь нами, но учти: я не согласен с подобным подходом, — хмуро отозвался оппонент и отошёл на несколько шагов. Силион отвязали и скрепили запястья по-новому — за спиной, после чего заставили встать на шаткое полено. Под рёбрами проснулась тень ещё слабой боли. Их молодой начальник самолично затянул петлю на шее жертвы, мысленно удивляясь выдержке словно бы совершенно безразличной путницы. Напоследок из уважения заметил:

— К тебе лично у меня нет никаких претензий. Но… Вы убивали нас. Теперь мы убиваем вас.

Он чуть отодвинулся, собираясь выбить единственную опору, отделяющую незнакомку от гибели, когда что-то громко стукнуло о ветку сверху, и верёвка змеёй соскользнула на грудь обречённой. Даже Силион озадаченно запрокинула лицо, пытаясь оценить произошедшее. Тонкий метательный нож, буквально игла, попал удивительно точно. Обернувшись, встретилась взглядом с Рангмой. Бывшая начальница погонщиков нгутов мысленно клянёт Безумную Красавицу всеми известными ей бранными словами. Ибо на сей раз найти для себя причины, оправдывающей собственное рвение вот так вот спасать хлипкую зеленоглазую никак не находится. Однако Сиано грациозным движением вынула ещё пару клинков и чуть поправила положение ног для лучшей устойчивости. Приходится признать: поза очень выгодно подчёркивает достоинства её стройного сильного тела.

— Эй! Ты чего! Это ж григстанка!

— Ага! И эта григстанка является ценнейшим источником информации, которую необходимо доставить предводителю Сопротивления, — максимально твёрдо отчеканила красавица-оттоир. Её боевой настрой привёл агрессивную толпу в полное замешательство.

— Это мы вообще-то тут Сопротивление, если что. Так что ты говоришь какую-то ересь! — постарался помягче заметить Тин, прикидывая расстояние до напавшей и придумывая способ остановить поразительную атаку, не навредив ни одному человеку из присутствующих.

— Конечно! Тогда почему я тебя в Убежище не встречала ни разу? — хмыкнула непоколебимая воительница.

— Где? — раздалось откуда-то из окружающего народа.

— Вы не слышали даже о человеческом городе? И ещё смеете называть себя Сопротивлением?! Нас там сотни, если что… И я не намерена идти против воли предводителя. Я приведу её туда, чего бы мне это ни стоило! Только Осилзский имеет право решить: казнить или нет данную григстанскую девчонку! Иди ко мне! Слышишь?!

Силион не заставила себя просить дважды. Стоило ей приблизиться, Рангма обернулась и громко свистнула, призывая ваммара, окончательно сразившего шокирующим обликом вынужденных зрителей. Через мгновение обе вспорхнули на мохнатую спину, оставив в полном недоумении шайку лесного сброда. Сиано придержала скорость и крикнула на прощание:

— Я передам о вас туда! Думаю, скоро придут послы из Убежища, а вы сможете присоединиться к нам!

И только всё ещё связанная григстанка, зажатая между мохнатой шкурой и грудью Рангмы, услышала едва различимо добавленное:

— Надеюсь, Ланакэн не снесёт вам головы за эдакое при встрече…

Суари, отследив направление, пристроился позади.

Спикировав к малоизвестному пока альтернативному входу для нгутов в Убежище, ваммар припал к тёплому камню. Девушки спешились, но Силион внезапно тяжело села на колени. Спасительница поспешила перерезать у неё путы и заботливо спросила:

— Ты в порядке?

— Не надо говорить Ланакэну… Пройдёт… Сейчас… Сейчас, — непослушными губами забормотала пассажирка, стараясь выровнять дыхание. В животе упрямо продолжает тянуть боль. Судя по всему, даёт знать о себе пребывание в подвешенном состоянии.

— Встать сможешь? — словно издали долетел голос ученицы.

— Сейчас… Ещё чуть-чуть! Я… Немного приду в себя… Мне нельзя сейчас на руках так висеть…

— А на шее можно? Они тебя, вообще-то, повесить собирались! А ну ка вставай! Валяясь тут, делу не поможешь! — руководительница летающего отряда схватила спутницу за локоть и буквально поволокла домой. Осилзский опешил, встретив их на пороге: зрелище выглядело как-то очень уж неоднозначно — смуглянка буквально тащила любовницу Создателя Убежища.

— Ей срочно необходимо лечение! Мы натолкнулись там на нескольких вояк, утверждавших, будто они — Сопротивление. Они пытались повесить Силион. Я едва успела её отбить. Обещала, что Вы прибудете позже пообщаться по поводу их слияния с нами. Кажется, они за руки её до того подвесили. Мы пока долетели, стало плохо! — протараторенный отчёт заставил Ланакэна побелеть от ярости, скрипя зубами в борьбе со скверными словами, рвущимися на волю. Кулаки непроизвольно сжались, словно готовится уже ныне вступить в сражение. Сиано аж отпрянула на пару шагов на всякий случай — в аналогичном бешенстве его видеть ещё не доводилось! Чудом спасённая уже успела доползти до ложа и утомлённо упала на соломенную подушку.

— Это пройдёт. Немного подождите. Они тоже стараются бороться с моим народом. Мать их предводителя давно убили… Закидали камнями… Он упоминал… Поэтому он не знает жалости к григстанам… Поэтому, — Силион старается объяснить, но суждения заплетаются и обрываются. Создатель Убежища удручённо буркнул:

— И ведь не поспоришь… Позови Соула, пожалуйста, Рангма! Потом подробнее расскажешь.

Молчание явно затянулось. Заметил, что малышке тяжело пока вникать в произносимое. Приходится согласиться: следует пообщаться с таинственным «альтернативным Сопротивлением». Надо постараться их тоже привлечь в Убежище: лишние бойцы не бывают, но… Произошедшее свидетельствует само за себя: в подобной глуши не могло быть соперников, которых бы не одолела кровная кандидатка. Абсолютно исключено. Следовательно: повторилась история с Соулом. Они пытались убить девочку, не делавшую даже попыток сопротивляться. Мириться с бессердечностью, ох, не просто!

* * *

На следующее утро Силион уже нормально встала и изъявила желание действовать, чем вызвала у приемника Аюту весьма злобный взгляд в ответ, но не согласиться не получалось: результаты вылазки постепенно устаревают. Поэтому он договорился с двадцатью воинами (включая Соула и Тални), прихватил нгута, инструмент для организации загона и направился в данном составе в путь. Несмотря на все попытки воспротивиться, маленькую григстанку заставил ехать верхом, ещё тревожась после вчерашнего. Путь занимает два дня, а потому пока механически шагают, рассматривая горизонт, чтобы не натолкнуться на охотников или истребителей. Первые, конечно, при их сегодняшней численности не составляют никакой угрозы, а вот вторые послужат крайне нежелательным препятствием.

Снова выпал туманный день. Они словно бы все плывут сквозь мутную воду. Трава настолько мокрая, что легче уж идти босиком — иначе сразу начинает хлюпать в обуви. Звуки утонули в перине застрявшего на земле облака. Только когти нгута иногда поскрипывают о попадающиеся под его ноги камни. Соул ёжится от сырости и хмуро косится туда, где должно находиться солнце. Скоро оно уже разгонит серую пелену и согреет, но пока лучи лишь таинственно пронизывают завесу.

— Что-нибудь узнал о том, как просачивается информация к противнику? — негромко поинтересовался лекарь.

— Попытался навести справки у охраны. Отгадай, кого мне назвали первым? — с заметной долей раздражения отозвался друг.

— Первую кандидатуру я угадаю точно! Чаще других за лекарственными травами выхожу я. А дальше? Или мне лучше не встревать в щекотливое дело, ибо сам попадаю под подозрение? — откровенность Нгдаси заставила Осилзского недовольно скривиться.

— Скажем так… Я слишком давно и хорошо знаю тебя, чтобы заподозрить в чём-либо. Остальные: старуха Кринт (цели, кстати, те же, что и у тебя — травки какие-то), старейшина Лун (вроде как предпочитает медитировать под открытым небом), некие Рантер и Фрис (но они собиратели моллюсков). Вот и весь выбор! Остальные не подходят по срокам их к нам прибытия. Эти, так сказать, из старого набора Аюту. А Кринт тоже достаточно давно… Может, я не там узнаю? Может, надо искать совсем иначе? Не знаю… Есть идеи? — лидер пещерного поселения потёр ладонью лоб, словно пытаясь передвинуть мысли в мозгу на новое русло.

— Странно… А… Как ты после вчерашнего? Эмоции не шалят? Всё нормально? — Соул внимательно посмотрел на товарища. Его несколько тревожит реакция на давешнее занятие обучаемого. Наследник Аюту удивительно быстро подхватил нужное состояние. Прямо-таки сразу, но оно настолько полностью захватило его рассудок, что сложность появилась при выводе из транса — снова вернуть чувства в первоначальное состояние никак не получалось!

— Кажется, совершенно обычный, — произнёс после некоторого размышления предводитель Сопротивления.

— Хорошо. Вечером, если будет время, ещё немного позанимаемся. Честно говоря… Никогда не сталкивался со столь высокой восприимчивостью. Хочу тебя попросить… Не используй пока это состояние в реальном сражении.

— Кстати… Ничего, что Кири остался один? Как его здоровье? — словно бы витая в облаках, невпопад полюбопытствовал Ланакэн. Решил уйти от темы, пока не определился с выводами.

— Ему намного лучше. При нормальном уходе и питании обнаружилось: крайне выносливый малыш. Я попросил присмотреть за ним Тану, — с непривычной нежностью и удовольствием сообщил Нгдаси, незнакомо улыбнувшись. Он по-настоящему счастлив вспомнить о существовании где-то человека, ждущего его теперь всем сердцем. Новое ощущение семьи настолько необычно и приятно! Собеседник даже усмехнулся.

Вскоре плотное покрывало прорвалось ярким светом нового дня. Но совсем ненадолго. Влага решила не рассеиваться, а подняться вверх, повиснув тяжёлыми тучами. Даже порывы тангана не развеивали плотную пелену. Зато немного потеплело. Силион устала ехать верхом и попросилась пройтись со всеми. После короткого колебания Создатель Убежища согласился, и она поспешила спуститься, но несколько затёкшие уже ноги предательски заскользили на покрытой густой росой растительности. Мужчина едва успел поймать. На мгновение почувствовала прорвавшиеся его испуг и заботу. Даже зарделась от удовольствия. Столь для неё до сих пор непривычный спутник жизни всё-таки испытывает некоторые нежные эмоции. А она ведь всё списывала лишь на жалость! В загадочных тёмных глазах нынче точно нечто иное, а прикосновение жёсткой от крестьянского труда ладони столь бережно, словно бы поддержал хрупкую вазу. Будто бы смутившись собственного поступка, поторопился отстраниться и отвернуться, принимая нейтральный облик. Странно… Словно бы его ощущения для самого смотрятся чересчур откровенными.

Тални, явно, упивается зрелищем открытой равнины. Буквально упросил взять его в небольшой поход, передав на несколько дней заботу о мальках круглолицей подруге. Создатель Убежища нашёл на сей раз его кандидатуру вполне приемлемой, ведь поход не должен принести никаких особых трудностей. Нгдаси посмеивается, косясь на их молодого товарища: обычный мальчишка, счастливый выпавшей на его долю удачной прогулкой. Его ещё ребячья улыбка поднимает настроение всем окружающим. Нарвал целую охапку полевых цветов и вручил григстанке, удивлённо застывшей от негаданного сюрприза. Она виновато глянула на своего защитника, но тот лишь недоумевающе пожал плечами, давая понять: ничего особого за подобным поступком не видит, и снисходительно кивнул. И всё же что-то неуловимое в чертах приемника Аюту заставило насторожиться проницательного Соула.

— Эх, тебе бы следовало дарить букеты твоей помощнице в Убежище, а не чужим женщинам, Тални! — весело бросил лекарь, угадавший причину возникшей неловкости.

— Решил заменить собою Шоу? С чего мне дарить Лиам цветы? — насупился юноша с досадой.

— Заменить Риула мне не удастся никогда. У него язык бывает острее меча. Но… Думаю, фермерской девочке очень бы понравилось… Ты ж с чего-то подарил сейчас Силион? — пожал плечами Нгдаси, мысленно отметив: пожалуй, не следовало цеплять молодого спутника.

— Ну, вокруг много цветов. А Силион, всё же, девушка…

— Лиам тоже не парень, — отметил чрезмерно сухо Осилзский внезапно, любознательно рассматривая Тални. Незнакомая эмоция тронула душу.

Вечером они остановились среди небольшой рощицы. Ланакэн и Соул ушли, а вернулись настолько поздно, что не спали уже практически одни часовые. Иноплеменница ждала, рассматривая наконец-то открывшиеся звёзды, бездонным океаном рассыпавшиеся в небе. Ночь выдалась удивительная: полная мягкого свечения неба, лёгкого аромата цветов, мелодий ночных животных и чуть заметного шелеста ветра. Уловив чутким слухом знакомую поступь, торопливо поднялась навстречу. Боец усмехнулся неуместному проявлению почтения, устало вздохнул и попытался привлечь к себе, обхватив за плечи, но высокородная непроизвольно отдёрнулась. Недавняя боль, которую причинил, ещё не остыла в памяти.

— Нет! Я не… Ладно, понятно, — отстранился, пристально изучая подопечную, развернулся и ушёл к огню. Григстанка смутилась: обижать напоминанием о случившемся вовсе не собиралась. Уже заметила: это причиняет спутнику запутанной судьбы страдание, возможно, даже более глубокое, чем ей самой.

Воин сидел совсем близко от костра и смотрел сквозь него на тех, кого ему доверил Шамул. Кто-то ещё ворочается, кто-то уже глубоко спит. Разные судьбы, разные жизни, разные причины для нахождения здесь… У каждого своя боль и свои воспоминания. Как долго им ещё удастся просуществовать при нынешней ситуации? Раньше или позже, человечество будет стёрто могучим племенем с древней и сложной историей. Вопрос лишь: сколько ещё поколений сумеет просуществовать на земле до полного уничтожения одного вида другим. И на данный момент Осилзский нужен своему народу. Действительно нужен. Почему-то этот факт наполняет сердце щемящей тоской. Даже одиночку Нгдаси нынче есть кому ждать. А что бы случилось, если бы из следующего поединка не вернулся предводитель? Пожалуй, некоторое замешательство… Сменилось бы руководство Сопротивления. Они уже вполне справились бы с задачей без лишних потерь. Конечно, некоторые сложности возникнут, однако и только… Разве найдётся хоть кто-то, кто оплачет его смерть из-за реальной горечи утраты? Первый шок от того, как с ней поступили братья в Руали, наверняка уже миновал. Силион, наверное, испытывает недоумение из-за собственного предельно безрассудного поступка, поселившего бывшую наследницу баронского титула в подземелье среди диких представителей полуживотных. Ей очень сложно. Но станет ли проще, если обороняющий от напастей в меру собственного умения человек не возвратится из следующего боя? Хоть небольшая печаль коснётся ли её разума? Или ограничится вздохом облегчения оттого, что избавилась, наконец, от мучителя?..

Рядом раздался изумлённый возглас. Она стоит, прижав пальцы к узким мягким губам и поражённо пялится на него. Очевидно, снова уловила слишком чёткие рассуждения. На мрачном лице бойца расплылась тяжёлая усмешка:

— Не беспокойся. Я не сделаю глупости. Просто… Я осознаю, как сложно тебе теперь.

Тонкая ладошка кротко протянулась к его лбу, ласково погладила по отливающим в языках пламени бронзой волосам.

— Я думала, что мне тогда это почудилось… Эти рассуждения… Но… Если бы, господин Ланакэн, Вы погибли… Я бы доделала то, что Вы мне не позволили при первой нашей встрече, — украдкой проговорила, развернулась и удалилась, заставив его вздрогнуть от неожиданности. Провожая стройный силуэт растерянным взором, прерывисто вздохнул. Немыслимо, чтобы слова были правдой, но могла бы промолчать, если бы хотела. Не имело смысла лгать сейчас. Почему-то внутри всё наполнило непривычное тепло надежды, что всё-таки может оказаться необходимым маленькой иноплеменнице. Необходимым не только как тот, кто усердно оберегает. Даже несмотря на необразованность, грубость, граничащую иногда с откровенной жестокостью, абсолютно «негригстанскую» внешность, некоторую надменность, за которой в последнее время привык скрывать большую часть переживаний… Встал и последовал за ней, сел рядом и заглянул на едва различимые черты чудной подруги.

— Это как-то слишком, Силион. Нельзя так привязывать свою судьбу к чужой.

— Так уж вышло, — спокойно пожала плечами, неуверенно поглядывая на бывшего пахаря. В темноте её профиль выглядит словно бы старше, рассудительнее и строже.

* * *

Когда солнце уже начало клониться к западу, они все переправились через Микрас и развели костры, стараясь привлечь где-то здесь скрывающееся человеческое население. Долго ждать не пришлось. Вначале появилось лишь трое на опушке: демонстративно остановились, рассматривая прибывших. Силион сразу же узнала их вожака. Несмотря на не особо большой рост, он отсюда хорошо заметен благодаря очень светлым волосам. К тому же, пожалуй, сложно забыть того, кто пытался хладнокровно лишить жизни. Немного посовещавшись, именно он медленно направился к огню. Остановился на расстоянии в пару десятков шагов от путников. Осилзский подошёл к парламентёру и остановился напротив. Его спутница держится чуть позади. Нгдаси стал рядом, так чтобы женщина оказалась словно бы во втором ряду. Явно, перестраховался от непредвиденных возможных поступков неизвестной шайки.

— Что она тут делает? — насторожился Гаур сразу же после приветствия и знакомства.

— Чтобы потом не возникло недопонимания, я захватил её с собой. Эта григастанка живёт среди нас и полностью на стороне человеческого Сопротивления. И ещё… Это моя женщина, она ждёт от меня ребёнка. Имей в виду на будущее, Тиннарис. То, что случилось, я считаю недоразумением. Твоё отношение к её соплеменникам вполне понятно, а потому я закрою глаза на твоё обращение с Силион. Но впредь — учитывай возможные последствия, — спокойно разъяснил всё предводитель. Стоящий перед ним мужчина ехидно рассмеялся:

— Ты совокуплялся с григстанкой? А ты, однако, извращенец! Прям, как григстаны! Хотя, — он вдруг стал очень серьёзным и тихо спросил: — Может, это месть такая? У тебя кого-то из близких изнасиловали? Она же не жена, сам сказал…

Ланакэн даже прикусил губу, чтобы не врезать собеседнику по наглой физиономии. Пожалуй, несколько отрезвило, когда боковым зрением уловил, как Соул неосознанным движением положил ладонь на рукоять меча. Во взгляде врачевателя проснулось что-то тёмное. Его бывший сосед осознал: именно лекарь нашёл содеянное истребителями. Именно он опознал по остаткам тело Далианы и видел следы произошедшего, а затем вынес оглушённого товарища, спасая от созерцания чудовищного зрелища жестокости расправы врагов. В давний день многое повидал. И многое для себя открыл.

— На первый раз я прощу твою выходку. Но только на первый раз. Вам решать: хотите присоединяться к нам или нет. Мы освободили людей из ферм. Мы спасли жителей нескольких деревень. А чем вы занимались в это время? Воевали с беременными путницами? Там я не позволю тебе безнаказанно болтать всякую чушь. Так как? — чуть сощурившись, смерил оппонента вниманием наследник Аюту. Тин отошёл к своим. Судя из услышанных обрывков фраз, он не пылает рвением присоединиться к тем, кто мирится с обществом зеленоглазой в их среде, но почти все его соратники рвутся на поле брани. А именно сражение обещает представленная возможность. Вернувшись, Гаур нехотя процедил сквозь зубы, что они согласны влиться в население Убежища.

— Вот и лапочки, — ухмыльнулся Осилзский и пошагал обратно к своим сопровождающим.

— Нда… Прямо заноза ожидается, а не воин, — хмуро пробормотал под нос себе Нгдаси.

— Ага. Но лишние клинки не повредят. Что ж… Буду держать ухо востро, — недовольно согласился старый друг.

Вскоре местная шайка вернулась уже с пожитками и в полном составе. Их предводитель по прежнему держится натянуто, точно струна, посматривает в сторону маленькой девушки, но предпринимать ничего пока не собирается. А пришельцы из пещер уже немного отдохнули и занялись подготовкой загона. Новички с интересом созерцали процесс. Тални заметно старался держаться поближе к григстанке — насторожился из-за неизвестных людей, но пока ничего страшного не происходит. Очевидный, несмотря на возраст, руководитель болотной банды решил прощупать почву и завёл разговор с Растом. Немного успокоился от известия, что в Убежище лишь единственный представитель цивилизованного народа. Данное чудовищно задевает называющего себя охотником на григстанов, привыкшего командовать всем самостоятельно. Он долго скитался в топях — с тех самых пор, как уничтожили Дайим. Впрочем, охотой промышлял, согласно рассказам подчинённых, и прежде. Получалось: вырос с клинком в руках, взрослел с пониманием единственного предназначения. Теперь, когда ему исполнилось всего двадцать пять лет, превратился в воина с многолетним опытом. Притом опытом крайне жёстких партизанских действий. Лишь благодаря его умелым наставлениям подчинённые не просто выжили, но стали реальной угрозой для любого, кто осмеливался пройти по старым болотным дорогам. И теперь всё меняется. Логика подсказывает: идти в новый город для всех них действительно лучше, но… Больно уж смущает малахитовая зелень радужки у девушки, проживающей с предводителем неизвестного сообщества вполне легально на равных правах. Остаётся наблюдать и постепенно планировать дальнейшее.

До ночи простенькую загородку уже смастерили полностью. Утром решили выдвигаться обратно. Тиннарис до рассвета не осмелился спать. Сидел у костра и подрёмывал, витая между неустанной работой разума и воспоминаниями. Ланакэн постарался игнорировать его, но находился около Силион.

Дорога в Убежище встретила их отличной погодой и оптимистичным настроением. Редко до сих пор удавалось получить полностью боеспособное пополнение. Прибывшие рвутся в драку, полные энтузиазма, который поселяют личные трагедии и частичное недопонимание предстоящей тяжести схваток. Узнав, что после возвращения уже через день ожидается поход на кромовые фермы, они радостно и долго обсуждали предстоящее. Лишь их предводитель держится особняком. Осилзский осознал: резкий человек, в отличие от своих подчинённых, знает всю цену и сложность ожидающего. Нет, его не пугает и, даже, не особо тревожит бой, но и не вызывает аналогичного неуместного восторга.

Вечером бывший пахарь всё-таки решился снова устроить тренировку с Соулом, оставив подопечную. Кама вызвался присмотреть за её безопасностью, да и Гаур тоже отошёл поразмяться с клинком. Вечер несколько прохладный, но приятный после солнечного дня. Нгдаси понял желание сократить сегодняшнее занятие, насколько возможно, но оба быстро увлеклись взаимным обучением.

Однако, возвращение всерьёз встревожило от представшего зрелища.

Тин приблизился впритык к случайно замеченной в относительном уединении Силион и заговорил буквально в самое ухо:

— Ведь ты же григстанка… Вам всё равно с кем, не так ли… А если со мною? Давай? Это было бы весело! Ничего не обещающая ночка между двумя врагами!

Его бледные глаза натолкнулись на подошедшего Ланакэна. Но останавливаться не собирается. Очевидно, даже доволен, что именно предводитель Сопротивления станет свидетелем разговора. Осилзский остановился и молча посмотрел прямо на него, незамеченный спутницей.

— Так как? А, Силион? — житель Шукрских чащ выдохнул воздух ей на длинную девчачью шею, откровенно стараясь возбудить. Тални уже снова рядом, обеспокоенный не на шутку происходящим. Гаур и не заметил, как кровная кандидатка поднесла ладошку ко рту, стараясь перебороть тошноту. День верховой езды в её нынешнем положении даром не прошёл. Его слова, что называется, влетели в одно ухо и вылетели в другое, не оставив даже напоминания. Лишь неприятный осадок где-то в самых дальних уголках ума.

— Простите, господин Тиннарис… Мне надо удалиться! — хрипло выдавила и бросилась наутёк, оставив прилипчивого «ухажёра» в прострации от настолько специфической реакции. Создатель Убежища беззвучно подавился смехом, наблюдая за полным досады оппонентом.

— Странная женщина…

— Да она и не услышала твоего предложения! Ей плохо стало. Когда ждёшь ребёнка — бывает! — залился хохотом рыборазводчик, росший некогда в большой семье и без труда угадывающий проблемы соратницы.

— Уж поверь мне, Ланакэн, раньше или позже, а согласится! Она только григстанка! У них не настолько развито чувство любви, как у человека! Зря тешишься иллюзиями! Впрочем, лучше сказать — такого чувства у них вообще нет! — бросил зло новичок. Создатель Убежища чётко и достаточно громко отозвался:

— Сегодня ты пытался навредить женщине, ждущей от меня ребёнка. Ей нельзя нервничать. Потому я могу это расценивать, как угрозу жизни ей и будущему малышу. По всем нашим законам я мог бы вызвать тебя на поединок. Учитывая, что ты отныне мой подчинённый, я прощаю на сей раз. В следующий — мы скрестим мечи.

Наследник Аюту развернулся и быстро пошагал проверить выставленный на ночь дозор, стараясь успокоиться. А стоявший рядом Кама под нос себе пробубнил:

— Он на нынешний момент считается лучшим бойцом в Убежище. Так что смело можешь считать: тебе повезло! А вообще… Не хотелось бы мне оказаться на твоём месте!

Дитя Леса бесцеремонно усмехнулся, глубоко оскорбив Тина — среди своего окружения он считается до сих пор непревзойдённым мастером. Но поддаваться досаде не собирается, равно как и сдаваться. Наоборот — поставил себе первостепенную задачу: проверить, насколько хорош с оружием нынешний руководитель подземного города. Слова дерзкого мальца без подтверждения вызывают серьёзные сомнения в достоверности.

* * *

Когда на горизонте появились первые проплешины пустоши Раднаара, Тални всё-таки отбросил колебания и с суровой миной занялся сбором пёстрых полевых цветов. Весь его облик кричит: лучше парня не трогать. Увлекался занятием всё больше и больше, старательно подбирая самые крупные и яркие из попадающихся растений. Соул занервничал, ибо почувствовал: старого друга итак смутил прошлый букет молодого товарища, куда ближе по возрасту подходившего Силион, но до сих пор не проявлявшего никаких других знаков излишнего внимания к григстанке. Кажется, Осилзский ощутил приступ ревности тогда, хоть и не признался даже себе. В добавок, у Кама есть в арсенале неприятная особенность, данная им разницей в возрасте и положении: даже на поединок не вызовешь, если что, ибо мальчишка никак не годится в соперники. Однако на сей раз юноша не стал презентовать подношение спутнице, а застенчиво понёс в Убежище. Прошлую рекомендацию товарищей нашёл вполне уместной, только очень боялся очередных насмешек с их стороны. Силион постаралась не рассмеяться, наблюдая за насупившимся соратником. И тут обнаружила, к немалому своему смятению, как Ланакэн украдкой облегчённо вздохнул, старательно отворачиваясь. На губах предводителя Сопротивления промелькнула радостная улыбка — опасения не подтвердились.

Глава 32

ОТКРОВЕННОСТЬ

Народ поспешно собирался, привлечённый известием о возвращении предводителя и его спутников с пополнением. Соул радостно кинулся навстречу топчущемуся в сторонке Кири. Мальчик просиял улыбкой и потянулся к лекарю, вызвав непривычную нежность на его резких чертах. Тални что-то буркнул про необходимость проверить рыбу и поторопился к Лиам, явно желая застать её одну, во избежание лишнего внимания (Риул может быть где-то поблизости, а иногда его общество сильно смущает). Постепенно люди расходятся, шумно обсуждая последние события. Осилзский помог распределить ошалевших от грандиозности увиденного новичков, стараясь не замечать пристального взора на сей раз держащейся на некотором расстоянии Дамиссы, выяснил: накануне вечером прибыли оттоиры с ваммарами. Отныне они селились неподалёку от нгутов. Судя по всему, остаётся лишь передохнуть и выступить на кромовые фермы. Всё складывается по планам, немного успокаивая Ланакэна. Представилась реальная возможность немного передохнуть.

Одда заметила, как Шоу вошёл в зал и, на мгновение притянув проходившую мимо молоденькую женщину, что-то шепнул ей на ухо. Та рассмеялась, но, тем не менее, отвесила ему лёгкий подзатыльник и поторопилась дальше. Хохотнул, проводив красотку озорным взглядом.

— Ты здесь недавно, да? Вот от этого шалопая лучше держаться подальше. Он, конечно, ещё вместе с Шамулом сражался, но характер невыносимый! Вечно руки распускает в своей «любвеобильности»! Хотя, почитай что герой Сопротивления! — посоветовала стоящая рядом Арнат, сурово следя за картографом. Она и не предполагала, насколько по другому воспринимаются её слова. Фуи чуть нахмурилась, запоминая человека, которого следует опасаться. Для бывшей падшей «распускать руки» воспринимается вовсе не так же, как у рождённой на воле собеседницы. Опыт общения с григстанами вывел из сказанного определённую характеристику и склонность к насилию у незнакомца, пугающего даже настолько крепкую вольнорождённую с явно не трусливым нравом. И тут Одда заметила Силион. В предыдущий раз ей не удалось пообщаться с нею. Теперь же явно предоставляется шанс выразить всю благодарность, что рвётся наружу, невысказанная. Ведь при их единственной встрече игрушка Римма даже не подозревала, какой дар преподносит ей появление в жизни именитой григстанки.

Светловолосая девушка нагнала освободительницу и несмело обратилась:

— Госпожа Окналзски!.. Я… Я так благодарна Вам за то, что меня освободили! Я… Спасибо!..

Подруга бывшего хозяина обернулась и мягко улыбнулась, но в глазах читается очевидная неловкость.

— Я… Здесь я не выше тебя по статусу… Ещё здесь не обращаются «госпожа». У них так не принято. И ещё… Здесь я просто Силион. Не Окналзски. Только Силион[19], - голос всё-таки предательски дрогнул. Торопливо наклонила голову, прощаясь, и поторопилась по своим делам, оставив ошарашенную Фуи. Именно тогда рядом оказалась Дамисса. В надменном лице мелькнуло странное выражение, когда язвительно бросила бывшей претендентке на дворянство:

— Ну, падшая, как дела? Хозяин ещё благоволит тебе? Видно, не настолько и плоха, как выглядишь.

Одда не могла даже пальцем пошевелить, наблюдая представшее зрелище. Взгляд насмешницы незаинтересованно скользнул по новоиспечённой наезднице и скрылся под роскошными ресницами. Чудовищно: женщина, воспитанная в замке Руали, здесь на столь низкой ступени; в человеческом сообществе тоже существуют падшие, но… видимо, ими становятся григстанки и, возможно, полукровки?.. Фуи не упустила, как старается не выдать свои эмоции её спасительница, и всё-таки даже суставы побелели — так плотно стиснулись маленькие кулачки. Боль оскорбления, на которое даже ответить нечего, проявилась слишком очевидно для новой жительницы Убежища. Бывшая игрушка Таузски прерывисто вздохнула, лишь теперь осознав: от удивления даже дышать перестала, — и бросилась за той, кто преподнёс волю. Всем сердцем жаждет лишь одного: утешить, поддержать хоть в чем-то… Однако не успела сделать и пары шагов, как дорогу преградил рыжеволосый крепкий мужчина. Именно о нём слышала столь тревожащие отзывы.

— Здравствуй! Ты здесь недавно появилась?.. Вот, решил познакомиться… Меня зовут Шоу Риул! А тебя как? Я бы мог показать тебе Убежище, если пожелаешь! Каждый уголок тут знаю! — он расплылся в самоуверенной улыбке, любуясь холодной незнакомкой. Нервно провёл ладонью по торчащим жёстким волосам непривычно яркого, словно пламя костра цвета. Она чуть сжалась, но не проронила и слова. Близость угрозы толкнула к обычному молчанию. Светлые, словно лёд на вершине горы, глаза спрятались под длинными золотистыми ресницами.

— Смутилась так? Чего молчишь? — постарался приободрить воин, но, не добившись никакой реакции, на всякий случай решился уточнить: — Ты… разговаривать умеешь?

— Да. Я могу говорить, — очень тихо, но мелодично прозвучал девичий голос.

— А что так робеешь? Я не страшный! Правда-правда! А голосок у тебя очень даже соблазнительный! — наклонился, но не смог заглянуть в низко опустившееся лицо. Бурно вьющиеся волосы прикрыли всё плотной вуалью. Решившись всё-таки добиться взгляда побледневшей красавицы, приподнял указательным пальцем за подбородок лохматую головку. И тут его улыбка увяла, ибо обнаружил: малышка смотрит с откровенным ужасом. Неприступность — лишь хрупкая маска, за которой пряталась постоянно. Тонкие пальцы впились в ворот одежды, явно из опасений, что стоящий перед ней может без усилий разорвать ткань, если пожелает.

— Я… Я… Я не хотел тебя испугать! Прости, я… — Шоу вдруг вспомнил предостережение Силион и нервно сглотнул, стараясь подобрать нужные слова. Так чётко пришло озарение, насколько подробно изучает всё его тело, оценивая грозящую опасность. И никакого сомнения нет: она знает, как выглядит мужчина без одежды, какую боль может причинить при столь очевидной разнице в силе. Риул вынужденно отступил, прикусив губу, чем немедленно воспользоваться девушка. Убежала, оставив в полной растерянности. Осознал одно: надо срочно идти к Ланакэну и узнавать причины предупреждения, пока новых дров не наломал. Ибо уже твёрдо знает: не сможет соблюдать дистанцию с таинственной милашкой.

Ввалившись к Осилзскому, картограф поприветствовал товарища и неуверенно как-то замялся:

— У меня к тебе возник один вопрос…

— Опять проблемы с фермерскими? — тяжело вздохнул хозяин жилища и выжидательно уставился на него. Неужели же желанный отдых после их похода придётся отложить на неизвестное время? Совсем нет настроения углубляться в свои старые душевные травмы.

— Фермерских? Нет… Хотя… Не знаю… не обратил внимание на руку… А… Она же под кожаную жилетку носит рубашку с длинными рукавами… Не видно…

На его от природы довольно бледной коже пятнами проступил смущённый румянец, отчего стали заметнее веснушки.

— Одда, — прозвучало из угла, в котором что-то штопала Силион. Она бессознательно прижала ладонь к груди, наблюдая за происходящим. Из-за довольно тёплого климата, никто другой под плотную безрукавку от одежды погонщиков не одевает лишней одежды. Только бывшая падшая старательно прячет здесь, пользуясь возможностью, всё, что только можно укрыть от посторонних.

— Я же просил тебя не трогать девчонку! Что ты натворил?! — довольно агрессивно поторопил Создатель Убежища.

— Я… Познакомиться лишь хотел… Объясни мне! Я… Я, кажется, серьёзно заинтересовался ею, но… Она странно реагирует… Она… Кто-то её обидел? Да? Она пугается очень… Я имею в виду… Ну… Что с ней произошло? Почему ты меня предостерегал? Это важно! — гость старается не отводить глаз, но ощущает себя совсем паршиво. Предводитель переглянулся со своей женщиной, словно бы мысленно советуясь. Григстанка обречённо пожала плечами.

— Шоу… Обещай, что это никто от тебя не узнает. И ей не причинишь знанием лишних страданий, — попросил, наконец, друг.

— Ланакэн, я даю тебе слово! Я не стану вредить Фуи своими знаниями о прошлом! Честно-честно! Но мне важно понять! — посетитель стал на редкость серьёзным. Слишком серьёзным.

— Она была падшей, прежде, чем попала сюда. В курсе только мы и Рангма. Достаточно?

— Она… григстанская игрушка? Она же так молода ещё… и… Понял, — хмуро сник Риул.

— Подумай, прежде, чем решишься подойти к ней снова. Это более, чем серьёзный риск сломать её. Пока Одда воспринимает мир не так, как любая другая её ровесница в Убежище. Мне жаль, я разрушил твоё идеалистическое представление, — Осилзский постарался отвернуться, чтобы не видеть, как огорчится и отступится от своих планов его союзник. Мало кто среди человеческих мужчин воспринял бы эдакое известие иначе. У вольных крайне суровое мировоззрение на отношения между полами, буквально противоположное принятому у григстанов. Само слово «падшая» обычно используется в качестве ругательства. Что можно испытать, кроме брезгливости, в подобной ситуации? Ланакэн вырос на ферме и слишком хорошо знает, откуда именно появляются полностью лишённые прав существа, попадающие на столь низкую ступень в общественном восприятии, а потому не разделяет окружающего мнения. Долго в помещении висела тяжёлая тишина. Вязко опутывала чувства и угнетала однозначностью.

— А и что? Я так тянуть буду, а меня потом опередят? Нет. Надо как-то тихохонько… Да? — произнесённые слова словно бы разбили напряжение. На губах Силион неосознанно проступила улыбка. Короткое колебание словно растаяло под весом своих сложных рассуждений. Рыжий ветеран снова привычно усмехается над возникшими трудностями. Будто прибавилось азарта. В его взгляде откровенно читается: «добьюсь, чего бы ни стоило». Оставшись наедине, наследник Аюту расхохотался и проговорил откровенно:

— Не ожидал. Я думал, сразу же оставит все свои притязания и начнёт сторониться Фуи. Надо же… Видно, правда понравилась!

Григстанка тоже смеялась, возвращаясь к занятию. Почему-то информация показалась удивительно радующей.

* * *

На следующий день Гаур зашёл в зал для тренировок и остановился, посматривая на Ланакэна. Здесь достаточно оружия для обучения, на котором можно безопасно опробовать вероятного врага. Позади замерли заинтересовавшиеся происходящим бывшие спутники по блужданию в болотах.

— Ищешь кого-нибудь потренироваться в паре? Помочь? — с явным удовольствием предложил Осилзский. Его тоже воодушевляет возможность проверить силы порядком доставшего новичка. И скрывать намерения не имеет.

— Ищу, — короткое подтверждение вызвало у предводителя Сопротивления буквально счастливую улыбку. Теперь можно помериться силами, не опасаясь обвинения в жестокой расправе над личным врагом.

Они подобрали подходящую замену реальным клинкам и вышли на середину. Раст и Соул переглянулись и остались стоять в сторонке, наблюдая. Соперники долго ходили кругами, взвешивая свои наблюдения и выводы. Такие разные, настолько противоположные… Один высокий, темноволосый и широкоплечий, другой ниже чуть не на две головы, светловолосый, стройный практически по-григстански. Наконец, Гаур сделал короткий бросок вперёд и тут же ускользнул куда-то в сторону. Ланакэн тихо отметил, отразив:

— Быстрый…

— Да, но немного сложно приспосабливаться к прямому клинку, — нехотя признался Тин.

— У тебя странное оружие. Кажется, не наше? — поинтересовался Создатель Убежища.

— Трофей. Григстанское лучше. Но… на самом деле многие из их мечей выкованы человеческими кузнецами-слугами. Моя сабля тоже изготовлена, судя по клейму, не цивилизованным. Не знал? — хмыкнул новобранец, заметив недоумение.

— Нет. Надо учесть на будущее.

— Не так и отличаются григстанские умельцы. Всего лишь там знают сплавы и методы изготовления, неизвестные нам. Ну, знать всё невозможно! Зато знаешь, каковы их самки на ложе! — зло усмехнулся охотник, явно стараясь зацепить соперника ещё и устно. Ланакэн только спокойно хмыкнул и нежданно-негаданно согласился:

— Действительно, так.

Такая реакция озадачила задиру, чем и воспользовался Осилзский. Теперь Тиннарис отчётливо осознал, почему этот человек руководит тут всеми: в нужный момент никаких эмоций, совершенно холодный рассудок, просчитавший психологию оппонента. Словно бы отключил полностью чувства. Гаур ощутил первую тень уважения, старательно отбивая новые и новые атаки. Выяснилось, техника лидера подземного города крайне странна… Видимо, базируется на каком-то ином мастерстве. Теперь за обоими бойцами едва возможно уследить. Соул даже задержал дыхание, осознав, насколько стремительно перемещается агрессивный житель болот. Невысокого роста, худой, практически щуплый создаёт впечатление до сих пор довольно слабого. И вот пришло осознание: недостаток собственного строения вполне компенсируется ловкостью и опытом. Перед переучившимся крестьянином Тин смотрится иногда хлипким юнцом, если не обращать внимания на лицо, конечно. Однако это не мешает отражать мощные удары, аккуратно уводя лезвие в одну сторону, а себя — в иную. Будто предвидит наперёд окончание почти любого замысла. Спарринг длился долго. Наконец, ученик Шамула тихо прошептал:

— Я понял. Отлично!

И резко прибавил скорости. Меч Гаура отлетел в другой конец зала.

— И где так научился? У нас здесь все, по большей части, от Аюту знание получили, а там пошло дальше. Но ты о нас даже не знал… Прямо-таки заинтриговал! — с откровенным любопытством без тени раздражения задал вопрос победитель.

— Отец учил. Я с семи лет с клинком. Я… Это невозможно! А ты как давно?.. — ещё растерянно пялясь на собственные пустые ладони, отозвался побеждённый.

— Ну… Около года, наверное. Соул лучше помнит, пожалуй. Он был моим первым наставником, — Создатель Убежища обернулся к ожидавшим его: — Раст, ты сегодня как? Так стоять и будешь? Я освободился!

Гаур смотрел на противника изумлённо, словно видит настоящее волшебство. Тем более, что Ланакэн теперь сменил руку, собираясь продолжать уже левой.

— Если бы не григстанка… Я пошёл бы к тебе в ученики… Если бы не твоя страсть к зеленоглазым!.. — как-то сами произнесли непослушные губы. Признаваться очень сложно. Осилзский обернулся и доброжелательно заметил:

— Тренируйся с нами! Только… перестань цеплять мою женщину. А кто был твой отец, кстати?

— Охотник. Охотник на григстанов. С тех пор, как убили его жену и мою мать. Так же, как и я.

— А я думал, будто это распускаемые князем слухи, — ненароком сорвалось у Нгдаси. Но поднявшийся навстречу взгляд заставил умолкнуть. Сказанное отнюдь не шутка или преувеличение. Столь неучтивый человек научил себя существовать ради убийства. От расшифровки откровенно просквозившей сути создателя шайки по коже лекаря пробежали мурашки. Существо кровожадное, словно дикий зверь, нуждающийся в чьей-то крови для жизни. И теперь он живёт вместе с ними в Убежище.

Тин жадно смотрел ещё долго, ловил каждое движение, словно пил из чаши их знаний. Когда, наконец, удалился, Нгдаси вкрадчиво поинтересовался у старого друга:

— Он довольно хорош… Как ты находишь?

— Я и не предполагал, что настолько… Где-то твой уровень. Его таланту можно только позавидовать. Теперь ясно, почему его так удивили слова Тални, что пришёл убедиться буквально сразу, как представился шанс, — подтвердил задумчиво бывший пахарь.

— А что ему сказал Кама?

— Что он не завидует тому, кто связался со мной… Что-то в этом роде.

— А Гаур опасен. Умеет руководить и отличный боец, — подал голос Раст, взвешивая каждое слово. Его сконфуженность не скрыла беспокойства.

— К тому же настолько привык убивать без особого разбора… Это неприятие Кодексов Разума тревожит! Как-никак, а они изначально гениальны и способны обеспечить равновесие в целом государстве, если бы мы ещё подпадали под них, считаясь разумными… Но когда-нибудь такое непременно должно произойти! — согласился Соул угрюмо.

— Я буду держать его рядом. Достаточно близко, чтобы вовремя рассмотреть начало атаки или перенаправить в дружеское русло, — пожал плечами Ланакэн, совершенно инстинктивно протерев лезвие, будто оно в крови. Жест заставил врачевателя нахмуриться и недовольно покрутить головой. Тот, кто прежде всегда воспринимался лишь миролюбивым земледельцем, тоже уже давно превратился в подлинный источник угрозы.

Глава 33

БИТВА ЗА КРОМОВ. ЛОВУШКА ДЛЯ ТИННАРИСА

Воины небольшими группами покидали Убежище и рассыпались по окружающему пространству, чтобы собраться рядом с их целью. Осилзский всё-таки решился лететь туда, чтобы полноценно воспринять всё предстоящее событие (никто и не подозревает, насколько тяжко дался поступок). Пока григстаны будут защищаться от совершенно прямолинейной атаки, все оттоиры должны вывезти некоторое количество кромов. Враг не ожидает подобного от примитивных диких особей. И предрассудки «цивилизованного» общества как нельзя на руку. Силион предстоит возглавить крылатый отряд, а пока она везёт на оговоренное место своего спутника жизни, наслаждаясь несколько грубоватым из-за перегрузки перемещением в вышине. Громадные крылья то загребают воздух, то снова замирают, ловя очередной поток. Ланакэн терпеливо молчал весь полёт, но при посадке буквально плюхнулся на землю, торопясь покинуть спину ваммара. Упав на колени, беспомощно принялся ловить ртом воздух, борясь с тошнотой, перехватившей горло. Бледный и заметно дрожащий.

— Вам плохо, господин? — встревоженно наклонилась к нему Силион.

— Просто отлично, — прозвучало с горьким сарказмом, когда поднял лицо.

— Вы плохо переносите вертикальные перемещения? — разобралась женщина.

— У меня тоже есть слабости… Я всё-таки живой! — с огромным трудом удалось встать с земли на ещё подгибающиеся ноги. Слепящее чувство высоты постепенно пропадает.

— Но…

— Противник не будет спрашивать меня о моём самочувствии… Сейчас справлюсь! Сейчас! Как же вы все это делаете? — лихорадочно провёл ладонью по побелевшим губам. Зеленоватый оттенок кожи постепенно проходит, сменяясь нормальным цветом. Кисло улыбнулся и обнажил меч. Сделал несколько выпадов в воздух и констатировал:

— Смогу… не в лучшей форме, но… Я уже не обыкновенный крестьянин. Я руковожу остальными. И обязан держаться.

Бывшая наследница Руали с уважением кивнула и ласково погладила своего мохнатого зверя, фыркающего от недовольства, что рядом вооружённый посторонний. Маленькие глазки пристально ловят каждое движение мечника. Наконец Ланакэн не выдержал и подошёл к нему вплотную, поймал назойливый взгляд и насмешливо произнёс:

— Не нравлюсь? Ты мне тоже! Извини уж!

И легко рассмеялся, словно бы и не было только что опасной в данный момент слабости. Животное принюхалось и осторожно потянулось к нему. Осилзский и не думал отодвигаться или отворачиваться. Силион поражённо заметила: ваммар нервничает, но почему-то продолжает сокращать разделяющее их расстояние. Вмешиваться не стала, хотя и приготовилась броситься между ними, если что-то пойдёт не так.

— Иди сюда! Я всё-таки сегодня полагаюсь на тебя и твоих родственничков! Но летать мне как-то особо не хочется больше! Честно!

Прозвучало уравновешенно, словно бы общается с равным, а не с примитивным существом, не ушедшим далеко в своём уровне развития интеллекта. И врождённый ваммар внезапно ласково ткнулся ему в плечо, слегка потёрся, а затем вновь отпрянул, но недалеко — готовый принять нового всадника! Ждёт лишь распоряжения человека! Григстанка с трудом сглотнула и чуть слышно пробормотала:

— Но… Как?!

— А? Что-то не так? Что тебя удивляет? — обернулся спутник.

— Он приучен не подпускать никакого всадника, кроме меня, а Вы… Вы подчинили врождённого ваммара, господин Ланакэн! Это априори невозможно! — попытка объяснить своё смятение провалилась. Мужчина пренебрежительно отмахнулся и весело бросил:

— Не преувеличивай! Я и ваммар — несовместимые понятия изначально!

Вскоре подтянулись и остальные. Осмотрев своё изрядно разросшееся воинство, отметил несколько наиболее слабых воинов и постарался разместить их, чтобы не оказались один на один с большим количеством противников. Не хочется терять тех, кто ещё и сражения-то не нюхал. Обернулся к приземляющимся рядом оттоирам и оценил степень их готовности. Дальше ждать нельзя. Помня окружающий рельеф, сам пошёл с края, где может встретиться максимальное количество соперников, ибо там рядом проходит ведущая в посёлок дорога. Привычно неспешно направляются к зданиям, стараясь успеть привлечь к себе максимум внимания. Бороться среди домов не стоит. Смысла попадать на жилые улицы вообще нет. Надо выманить их неспешностью на открытое пространство. Таким образом не окажутся втянуты в схватку мирные граждане. Обзор у предводителя должен открыться с его позиции отличный.

Защитники кромовых ферм их уже заждались. Среагировали едва ни сразу. Послышались крики и шум построения. Мелькнула мысль: там может быть и новый барон, но Ланакэн старательно загнал её в самые дальние уголки восприятия, стараясь сосредоточиться на нынешнем предприятии. И вот, от крайних построек отделились первые вооружённые фигуры. Их обнаружил много больше, чем ожидалось. Однако и атакует уже не четыре десятка под началом Аюту. И тут стало очевидно, на чём именно основана защита.

Шоу остолбенел. Происходящее перед ними, выглядит полным абсурдом! Григстаны торопливо перестраивают ряды и собираются нападать острым клином, который… должен отрезать Осилзского, расположенного на правом фланге, от большей части его бойцов. При таком варианте сама ферма полностью открыта! Невозможно! Кромов преподносят словно бы в дар. Целью зеленоглазых стал один единственный человек! Соул хрипло выдавил:

— Они хотят нас обезглавить?.. Но не слишком ли неразумна цена? Почему они действуют столь кардинально?..

Вспомнилось: в прошлый раз, хоть и не столь явно, тоже была попытка совершить нечто аналогичное. Сегодня тактика совершенно очевидна. И ещё… На острие вражеского клина по чистейшей случайности стоит один-единственный соратник. Впервые пошедший с ними Гаур.

Поначалу Тин решил, будто сходит с ума. Ибо большинство соперников словно бы сосредоточилось на нём. Как так получается — не укладывается в уме. С трудом сглотнув, постарался взять себя в руки и оценить свои шансы. Их попросту не остаётся. Ноги рефлекторно отступили на шаг. Следует сойти с пути живой лавины. Однако… На губах растянулась едкая усмешка. Видимо, предстоит его последнее сражение. Первое и последнее в рядах Сопротивления. Обнажив саблю, хрипло рассмеялся, а затем умолк, ступая им навстречу, подумал и с громким криком бросился в бой. Выкинув из ума надежды и опасения, отдался полностью удовлетворению собственного желания убивать чудовищ.

— Он — покойник. В первом же бою… Надо же так… И почему не ушёл в сторону? — чуть слышно проронил Нгдаси.

— Надо постараться успеть к Осилзскому, пока хоть чуток собьются об это единственное препятствие! — озвучил неожиданно Риул, и они побежали вверх по склону холма. Где-то на середине пути картограф догадался: дальше оба не смогут следовать вместе. Единственный воин не в силах сдержать больше сотни нападающих, конечно же. Правда, большинство их нацелены будут на то, чтобы задержать находящихся по другую сторону образующегося постепенно полукольца людей. Но, тем не менее… Шоу молча развернулся навстречу им, обречённо принимая свою возможность погибнуть в абсолютно неравной схватке. Короткий одноручный меч вспорол воздух с едва различимым голодным гулом, стремясь добраться до своей мишени поскорее.

Осилзский заметил всё и осмотрелся в поисках наиболее удобной позиции. Решил «обосноваться» на вершине холма. Вспомнил недавние рассуждения и с тоской взмолился, чтобы Силион не сдержала угрозы самоубийства после его гибели. Что ж… Осознал: лучше бы оставаться уверенным в собственной ненужности, чем ведать сейчас такое. Цель Сопротивления нынче осуществится, но вот предводитель вернуться отсюда уже явно не сумеет, если только не свершится чудо! С печалью обратил внимание: столь неприятный ему новичок, по нелепому стечению обстоятельств, разделит плачевную участь. Вот и окончится их намечающееся противостояние. Соул и Шоу тоже в неподходящем месте, так же, как и ещё несколько соратников. Имён некоторых память не сохранила. Рука уже полностью восстановилась, правда… Под обрушившимся чудовищным шквалом нападающих, мозг отыскал в прожитом опыте необходимое знание, оставляющее лишь холодный просчёт. Даже не ощутил отключение чувств и лишних колебаний рефлексии. Не рассудок управляет боевым трансом, а состояние механического истребления личностью, словно бы ставшей исключительно автоматом. Очередной удар вбивает лишь глубже в это состояние. Уже не рубит и режет, а разрушает всё движущееся вокруг, стирая в кровавую грязь. Скользит между воинами, словно бы слившись с собственным оружием в нечто единое, хищное, голодное.

Раст заметил: к Ланакэну бросилось одновременно слишком большое количество врагов. Очевидно, предводителя решено уничтожить любой ценой. Со столькими справиться нереально. Остальных членов Сопротивления старательно оттесняют. Флет взвесил свои возможности и обречённо вздохнул — уцелеть там равносильно чуду, — но с громким криком бросился в самую гущу. Первого григстанина, заметившего его, удалось убить со второго удара. На руку сыграла неожиданность. Со вторым, которого успел перехватить на пути к спине Осилзского, вышло куда хуже. Вовремя сменив руку, сумел его рубануть по груди настолько серьёзно, что теперь зеленоглазый стал безопасен и спешит удалиться на безопасное расстояние. Но тот успел зацепить кончиком лезвия бок. Рана неприятно отвлекает, хоть и ощущается незначительной. Следующий противник первым же ударом попал в левое плечо. Приходится вновь менять руку. На ту, которой владеет несколько хуже. Их схватка затянулась. Мечи словно бы танцевали друг с другом. Инициативу вернуть стало практически невозможным. Лишь из-за громадной удачи удалось поднырнуть и ткнуть куда-то в область головы. Соперники поредели. Конечности ломит от перегрузки, а следующий истребитель уже пошёл в атаку. Раст мысленно взвесил возможности и осознал: будет последняя в его жизни схватка. Сил на победу не осталось. Единственное, о чём мечтает: погибая, унести и врага за собой, тем самым спасая того, кто столь много помог изучить и стал другом. И тут Ланакэн перехватил григстанина на себя. К немалому своему изумлению Флет обнаружил: рядом нет уже ни одного из цивилизованных. Робкая надежда заполнила разум. Невероятна сама возможность выжить после эдакой сечи! Создатель Убежища победил. Теперь они стоят напротив, тяжело дыша и глядя друг на друга. Раст устало улыбнулся соратнику, но… Осилзский медленно встал в знакомую стойку, готовясь к новому бою. Его совершенно лишённый эмоций взор расчётливо изучает стоящего перед ним.

— Ты… Ты что… Ланакэн?! — хрипло выдавил товарищ. В ответ — ничего. Наследник Аюту спокойно перешёл в наступление. Поражённый непредвиденной ситуацией, его надуманный соперник смог отразить первый удар, спасая своё чудом уцелевшее существование. Звук чуть изменился. Судя по всему, плохая человеческая сталь не вынесла столкновения и треснула.

— Остановись! Не надо! Это же я! — обречённо завопил Раст, по-прежнему не собираясь нападать, но клинки вновь встретились. Отколовшееся лезвие отлетело в сторону. Будто молот по наковальне — пальцы сами разжались, выпуская рукоять. Можно попробовать метнуть нож. С его меткостью шанс крошечный, но всё-таки есть, однако… Ведь перед ним союзник!

— Стой! Ланакэн! — бесполезно взмолился, отступая, безоружный. А меч уже нёсся обратно, собираясь уничтожить. Пытаясь отступить, Флет обо что-то споткнулся, потерял равновесие и зашатался. Веки плотно стиснулись в предчувствии расправы. Но раздался громкий звон металла. Раскрыв глаза, несчастный заметил: смерть остановлена Голубым Клинком. Силион успела добежать. Она ловко увела оружие в сторону чередой скользящих движений, а затем… разжала пальцы, поднырнула под его вторую руку и всем телом прижалась к мужчине. Её клинок бесполезно упал рядом, брошенный хозяйкой. Женщина вышла из транса ещё по пути к ним. Сейчас она ласково коснулась губами грязной щеки любимого и прошептала:

— Это же я! Узнаёте?

В зелёных глазах мольба сменилась ожиданием смерти. Уже успел развернуть меч. Остриё замерло в пальце от тонкой шеи. На каменном лице медленно проявилось выражение ужаса.

— Что… Что со мной было?..

— Срыв. Я бы сама научила Вас боевому трансу, но Вам нельзя пока. Мозг чрезмерно перегружен. Это чревато, — с видимым облегчением пояснила григстанка.

— Ты не ранена?

— Нет.

— А… Остальные? Я… Я почти не помню ничего, — признание шокировало самого.

— Раст уцелел. Только обезоружен.

Создатель Убежища заглянул за её спину и увидел всё ещё поражённо застывшего соратника. Обойдя подругу, виновато обратился к нему:

— Я не сознавал, что делал. Прости! Я…

Флет медленно поднял навстречу непривычно твёрдый взгляд и… со всей силы, на какую ещё способен, нанёс трясущимся ещё от боли кулаком удар в челюсть своему руководителю. Затем развернулся и пошагал прочь, не сказав ни слова.

— Он так старался выручить тебя. Защищал твою спину до последнего. Явно, пошёл умирать за тебя. Но от тебя умирать Раст не хотел. Хотя и… Не посмел даже защищаться толком — только удары встречал на полотно, пока не сломалось. Прости! Моя вина! — хрипло взмолился запыхавшийся Соул, лишь теперь сумевший одолеть расстояние до них, но ставший случайным свидетелем произошедшего. Он машинально провёл ладонью по лбу и коротким потемневшим от пота русым волосам, лишь выпачкался в кровь и пробормотал проклятья в свой адрес.

— Как Вы? — робко задала вопрос григстанка и кротко прильнула к спине ещё находящегося в прострации защитника.

— В норме. Они отступили? Надо же… Не думал остаться живым, — признался и вспомнил о главном: — Откуда ты здесь?

— У них началось перестроение. Слишком вы здесь получились непробиваемые. С воздуха выглядело пугающе… Тиннарис и Вы… К тому же вовремя подоспело подкрепление: Риул, Нгдаси и Флет. Теперь, вероятнее всего, больше кинут именно сюда. Но… Работа практически завершена. Моё там отсутствие уже не повлияет на исход. Может, стоит отступать? Мы выиграли. Никто не ждал таких действий, — пояснила она.

— Лети и сообщи об отступлении. Мы должны расстроить их планы. Новую волну уже не сдержим, — приказал Создатель Убежища и пожал маленькую ладошку, всё продолжавшую ласково гладить его предплечье. Кивнула, отвернулась и свистнула кружащегося над ними ваммара.

Шоу избавился от последнего из находившихся рядом григстанов, резанув по его горлу ножом. Когда потерял меч — сам не уловил. Осознал: остальные потихоньку отступают, стараясь собраться в более плотную массу для следующей атаки. Очередное столкновение будет неодолимым препятствием. Так можно и всех здесь положить! Каждая мышца в теле гудит от перенапряжения. Но сверху пролетел ваммар, и раздался торопливый крик:

— Отступаем!

Из горла вырвался невольный облегчённый стон, когда заметил впереди Тиннариса. Охотник бессознательно перемещает ноги, измученно пялясь перед собой, пошатнулся и рухнул. Так и не выпустил оружия. Риул бросился к нему — в общей свалке трупов новичок способен и затеряться, если потерял сознание. На своё имя не отзывается уже. Перевернув навзничь Гаура, соратник вник: у него нет сил что-либо произносить или делать — безумно устало смотрит перед собой. Наверное, шок.

— Узнал меня? Ранен? Куда?

— Не соображу даже… Пошевелиться не могу… Будет вторая волна? Я — труп, — попытался обратить свои едва различимые слова в шутку, но угадал сам — насколько вышло не смешно. Улыбнуться и самому не получилось — вдоль нижней челюсти глубокий неприятный порез. Картограф наспех осмотрел его: весь покрыт небольшими ранами, но вроде не серьёзными. Много усталости, крови и боли сложились вместе, губя; а потому уже не способен сопротивляться. Шоу деликатно подхватил под локоть и помог идти с остальными. Столкнувшись с Нгдаси, услышал восхищённое ласковое бормотание лекаря, бывшего свидетелем, как Тиннарис очутился на пике григстанской атаки:

— Я думал, что он погиб. Ланакэн прав: дерзкий мальчонка хороший боец!

Они, по заведённой традиции, рассыпались на крошечные команды, уходя в неизвестность, оставляя цивилизованным лишь растерянность перед дикой стаей. Всех серьёзно травмированных постарались за ближайшими холмами объединить. Коррекция перемещений с воздуха в этом очень сподручна. Вскоре свернули к скалам предгорья и остановились здесь ненадолго: перевязать раненых и немного прийти в себя, прежде, нежели продолжать путь. Голод теперь не грозит на довольно долгий срок. Город стал абсолютно обеспечен провизией. Жертв не столь и много, как ожидалось. Несмотря на приготовления, григстаны не привели туда ни одного кандидата или дворянина. Ндуву сам так и не появился. А остальные представляют из себя плохо вооружённых горожан или крестьян, не слишком хорошо умеющих сражаться. Группу истребителей бросили в основном на предводителя Сопротивления. Где и полегла по большей части от слаженной «работы» Ланакэна и его спутников.

Риул буквально волок ослабевшую ношу. Шоу повезло: рана в руке терпимая, а остальное — мелкие порезы, а потому справляться с не слишком большим весом Гаура удаётся. К тому же выходец с Шукрских болот всё ещё усердно перемещает израненные ноги, помогая по мере возможности. Наконец, картограф поставил Тина рядом с Соулом и отошёл напиться. Жара и усталость измучили жаждой. Главарь Шукрских разбойников осмотрелся, заметил несколько довольно серьёзно пострадавших и незаметно отодвинулся подальше, уступая им. Но Нгдаси решительно подошёл именно к нему.

— Пошли.

— Я потерплю. Серьёзных травм нет. Тут есть и те, кто больше в тебе нуждается, — непослушными губами пробормотал охотник, шатко отступая. Чуть нахмурившись, врачеватель присмотрелся: пациент выглядит пьяным от слабости, посиневшие губы искривились в попытке доброжелательно улыбнуться, но дрогнули.

— Много крови потерял. Бредишь, что ли? — предположил вслух лекарь. Тиннарис снова заставил себя криво усмехнуться и решительно заявил:

— Да что ты! Всё в порядке! Я в норме! — но ресницы буквально слипаются. Чудится: ещё немного и охватит крепкий сон, однако восприятие собственного состояния не проявилось. Даже не заметил, что снова начал падать. Соул ловко обхватил и заставил последовать на лечение. Чуть не насильно влил ему в рот дурманящий состав и начал осматривать. Насчитал с десяток мелких порезов, но кроме того в боку и ноге присутствуют достаточно глубокие повреждения, как и вдоль челюсти. Впрочем, прокол в левом боку вообще лекарю сильно не понравился, однако, к счастью, остриё не зацепило лёгкое. Вначале побоялся переломов рёбер с правой стороны — кожа потемнела от многочисленных ушибов, — но кости уцелели.

Главарь Шукрских разбойников что-то тихо лепетал, пока накладывались швы. Дрёма постепенно охватывала его рассудок, принося облегчение и отдых. В столь плачевном состоянии стандартная доза оказала слишком сильное действие.

* * *

Ланакэн встревоженно покосился на лежащего неподвижно Гаура. Пока шли к Убежищу, наслушался об его безумной схватке с врагами. Новичок выглядит умирающим. Кожа приняла мертвенный, бледно-серый оттенок, сгущающийся под глазами и у рта, дыхание слишком ослабло.

— Как он?

Соул хмуро взвесил в уме слова и тихо резюмировал:

— Нашинкован и отбит… что-то вроде того. Раны не серьёзны, но… их очень много. Проблема лишь в потере крови, на самом-то деле. Я зашил. Теперь остаётся ждать, уповая на его выносливость.

— Мне жаль его… Не хотелось бы вот так… Чтобы умер сразу же, как пришёл, — с удивлением обнаружил Осилзский. Тиннарис медленно поднял веки и едва слышно позвал:

— Соул! Лекарь!..

— Да? — наклонился к самым его губам Нгдаси, чтобы больному не приходилось тратить остатки сил на громкий разговор.

— Скажи ему, что я его убью, если посмеет жалеть меня. Так и скажи! Понятно! При-ре-жу! — в исступлении процедил пациент и снова провалился в беспамятство. Дыхание практически замерло, а потому пришлось перепроверить пульс. Биение слабое, но отчётливое.

— Слышал?

— Да. Не буду больше жалеть. Я… поражаюсь его яростью! Ненавидит меня даже в таком состоянии! — усмехнулся предводитель Убежища, позволяя другу наложить повязку на своё плечо.

Вначале Соул боялся, что Кири наслушается ругательств от бредящего под дурманом бойца. На многих его зелье влияло так. Какого же было удивление, когда услышал вновь вкрадчивый лепет Гаура. Тин обращался только ласковыми словами к кому-то. Имя не прозвучало ни разу. По крайней мере, его не услышал врачеватель. В таком состоянии из этого человека лезла вовсе не та часть, которая заставляла от одного взгляда в светлые, словно отражение неба на лезвии, глаза шевелиться волосы на теле Нгдаси. Впервые уроженец Тову понял: Тиннарису тяжело и одиноко, устал от того, чему учил с ранних лет отец. Выяснилось: пытался бросить, но жизнь не позволила. Новые утраты, новая боль… Новое желание разрушать… словно замкнутый круг, ловушка, где застряла душа, желающая свободы от предопределения. Столь нежен был когда-то с той женщиной… Непрошеная память воскресила вновь мгновения тепла и мира внутри. Ту утраченную часть натуры, упрятанную под пеплом сгоревшего счастья. К утру стал вдруг беззвучно плакать, умоляя вернуться, не оставлять, но иллюзия проходила, он трезвел…

* * *

Пробуждение крайне удивило: рядом сидит незнакомый мальчонка и буквально ловит вздохи; сверху свет от факела отражается в искристом тёмном камне. С большим трудом верится, что он в Убежище, но это очевидно. Вспомнилось упоминание о глухонемом отроке, обитающем при врачевателе. Должно быть, именно этот тихий малыш, теперь обрадованно улыбнувшийся. Никак не понять, почему при столь лёгких травмах лекарь вздумал капитально одурманить. И тут Тин надумал сесть. Вот теперь тело призналось полностью в собственном состоянии. Грандиозным усилием подавив вопль от неожиданной боли, всё-таки решил повременить с подъёмом. Чудится, будто каждая клеточка плоти пропитана невыносимым утомлением. Такого результата на незначительное действие не ожидал. Решил опробовать понемногу. Ноги явно работают, лишь в нескольких местах незначительные травмы, а на левой… Да, кажется, едва успел тогда уклониться. Рубанули сильно, но мог и вовсе остаться без конечности, так что надо радоваться. Впрочем… там бы это значило потерю жизни. На туловище тоже сильно тревожил только правый бок. Вот с руками хуже. Даже заволновался: не порвал ли связки, ибо невозможно и пальцем пошевелить. Всё-таки заставил левую подняться и попробовал дотянуться до лица. Однако мальчик жестами объяснил: пока шва на подбородке лучше не касаться. Нашлась причина снова расслабиться. Раздались торопливые шаги.

— Как он? А! Пришёл в себя! Отлично! Пока можешь погулять, Кири. И каким же образом тебе удалось уцелеть, а, Тин?

И тут в уме странным эхом отдалось: «А и правда… Каким образом?». Не помнит. Ничего конкретного не помнит. Какие-то обрывки. Мутные, невозможные…

— Я… не знаю… Я… везучий… Наверное. Не помню почти ничего. Кто и как меня спас там? Их же так много шло, — выяснилось, что говорить пока очень сложно: воздуха будто не хватает, а в пересохшей гортани зарождается кашель.

— Ты сам себя спас. Странная реакция на шок. Убивал, словно одержимый. А потом тебя Шоу нашёл и выволок оттуда. Мы считали уже, будто бы ты погиб, если честно, — не отвлекаясь от смешивания чего-то у себя на маленьком столике, поведал хозяин жилища.

— Э… м… Я тоже, — внезапно осенило Гаура. Всё-таки постарался сесть. Нгдаси торопливо схватил за плечи и принудил снова лечь.

— Куда! Тебе ещё тут поваляться придётся. Итак с разбегу себя самым здоровым посчитал. Лежи уже. Времени у меня нет за тобой гоняться. Много кого надо лечить. Вот-вот Кири придёт. Он за тобой присмотрит.

— Он же не услышит, если понадобится. А сидеть нос в нос — тяжеловато, — недовольно пробурчал в ответ.

— Кири слышит не хуже тебя. Он немой, но не глухой. Меня позвать сможет. Не волнуйся.

— Чувствую себя немощным стариком… Мерзко… Я и по нужде не встану такой, кажется… Унизительно… Это надолго? — хрипло признался, глянув навстречу Соулу.

— Думаю, недели на две. Но это полностью. Встанешь раньше, конечно. А вообще… Посмотрим. Очень слаб. Есть надо больше — ты буквально выжат досуха. Я принесу. Кири покормит. Руки ещё не работают, смотрю? Ничего… Пройдёт, — столь заботливый говор Нгдаси явно конфузит. — Отдыхай.

Взгляд споткнулся о левую ладонь пациента, лежавшую развёрнутой к свету. Старый рубец чуть поблёскивает[20].

— Ты уже вдовец? Такой молодой…

— Нет. Я не вдовец! — чересчур резко вскинулся пациент.

— Ох, прости! Просто… Здесь же безопаснее, чем на болотах. Почему не привёз сюда тогда? — ночной бред не согласовывается с непредвиденным заявлением. Бешенство исказило черты Гаура. Не выносит, когда лезут в душу.

— Потому что не знаю, где она. Но среди трупов в Дайиме её точно не было. Не было! — словно бы убеждает сам себя, а под злым выражением таится откровенный страх. Собеседник виновато пробормотал:

— Всё. Извини. Вопросов больше не будет. Не моё дело!

— Не твоё! — грубо согласился больной. Его пристальный взгляд снова исполнился жестокости, которую открыл в тренировочном зале недавно. Однако нынче уже не смог испугать.

— Тебе бы не стоило в другой раз говорить с Ланакэном, как при первой встрече. В чём-то вы с ним похожи. Он тоже потерял жену при нападении григстанов. Правда, потерял совсем. Лично я предал костру остатки их застолья. Это было чудовищно, — осмелился попросить хозяин жилища.

— Тогда почему он спит с григстанской самкой? Как он может?! — прокричал в ответ Тин, не в силах принять настолько несопоставимый поступок.

— Сложно объяснить. Мне тоже не нравится. Но… я не хотел бы, чтобы мой друг снова пережил боль утраты, — произнёс, словно бы предупредил, Соул, холодно изучая слабого оппонента, а потом улыбнулся, смягчившись. До сердца рождённого в Дайиме явно не достучался. Да это сейчас и невозможно.

Кири принёс настойку и помог напиться, а сам встревоженно глянул на приёмного отца. В его тёмных глазищах тревога.

— Не бойся. Он тебя не тронет. Смотри, чтобы жар не начался. Хорошо? — беззвучный кивок в ответ. Малыш безгранично доверяет опекуну, привык уже к искренней заботе о себе. Он уже напоминает обычного подростка, только не говорит. И с удовольствием вкладывает все силы в посильное служение человеку, подарившему умиротворение. Даже в случае, если это выглядит на первый взгляд самому небезопасным. Надо признать, он умеет очень много такого, чем реально выручает в уходе за пациентами. У своего прежнего хозяина выполнял всю грязную работу когда-то. С возрастом там никто считаться не собирался. Здесь жить стало настолько легко, что остаётся куча досуга.

Глава 34

НОВЫЙ УРОВЕНЬ ДОСТИЖИМОГО

Ланакэн пришёл в зал тренировок, когда они обычно собирались вместе. Соул ещё очень занят с ранеными. А потому остаётся слабая надежда поговорить с Растом. Вскоре тот действительно неуверенно забрёл и остановился в паре шагов от тренировочных мечей. Осилзский нерешительно приблизился.

— Мне уйти? Я… буду мешать?

— Нет. Я мог бы тогда и в другое время зайти, — не слишком уверенно ответил Флет.

— Ладно. Прости ещё раз! Я не осознавал тогда происходящее… Я очень виноват…

— Забыли, ладно, — отмахнулся друг и вдруг попросил: — В качестве извинения помоги найти нормальную замену моему оружию. Ты же мне его разбил.

— Конечно! — облегчённо вздохнул наследник Аюту. — Позанимаемся?

— Сомневаюсь, что многое смогу… Сегодня лучше отдельно. Плечо ещё не зажило, а правая едва слушается… Соул говорит — всего лишь ушиб. Пройдёт. Но неприятно… мешает. А ещё надо к новому вооружению привыкать. Слышал, Тин стал буквально легендой?

— Ага. Едва выжил, но скоро встанет. Нгдаси к нему прямо привязаться успел. Говорит, будто сильно удивился, когда понял суть дебошира. Надеюсь, он прав. Как встанет, думаю присоединится к нашим занятиям.

— Возможно. Скоро у тебя будет уже целая школа! Быстро продвигаешься! — усмехнулся Раст. И его незлобивая улыбка словно бы расколола лёд на сердце Ланакэна, успокоив.

* * *

Силион в тот день отправилась на новую человеческую кромовую ферму. Следует показать методику сбора яиц и объяснить необходимые впоследствии манипуляции с ними, чтобы получить вскоре потомство. Насекомые столь долго просуществовали под «опекой», что самостоятельно размножаться уже давно не умеют: требуется поместить кладку в прохладное место, для чего вполне подходят пещеры Убежища. Однако не это основная цель. Там справились бы и без неё. Надо попробовать узнать ответ наследника. Времени прошло достаточно.

Вот и древний Ристан, чья история тонет в веках. Облачённый в шитую золотом шёлковую тёмно-фиолетовую тунику с кожаными вставками и кожаные штаны Сиото поприветствовал с нейтральной улыбкой и предложил следовать за ним. Спустя несколько коридоров и залов, украшенных пушистыми коврами и филигранными панно, они оказались у небольшой, ничем не примечательной двери. Достал кристаллические ключи и отворил. Чтобы не создалось ощущения ловушки, герцог первым переступил порог. С противоположной стороны находится тёмная винтовая лестница, ведущая вверх. Свет пробивается сквозь стрельчатые узкие окошки с вставленными витражами. Ажурные перила помогают рассмотреть весь пролёт. Стоило Силион приблизится, хозяин торопливо запер замок и повёл дальше. Здесь — ещё одна дверь, ведущая непосредственно на крышу башни. Уже под открытым небом, мужчина обернулся и, наклонив голову, тихо чётко произнёс:

— Раздевайся.

— Сегодня, сударь, Вы не столь галантны, как в прошлый раз. Напомню, что я…

— Я помню, что ты предупредила меня об их моногамии. Хотя и не понимаю — чего может опасаться гибрид. Ты же, наверняка, бесплодна. Разве нет? Впрочем… Меня интересует не твоё тело, а то, есть ли на тебе прослушивающие устройства. Можешь не беспокоиться о целомудрии. Должна бы даже обрадоваться, — выжидающе посмотрел в её лицо и игриво добавил: — Такой невинный возраст… Должно быть, непросто выполнить? А мне непросто удержаться. Пусть это послужит утешением.

— Понимаю. Кстати, человечество незнакомо с такими технологиями. Я ожидала этого, — бывшая наследница Руали спокойно сняла с себя крестьянское полотняное платье, стараясь не выразить отвращения перед слишком жадным взглядом чистокровного. Когда одежда упала на пол, он решительно скинул охапку ткани к самому основанию лестницы.

— Там заперто. Никто не тронет, не беспокойся. Руки за голову. Медленно повернись вокруг своей оси, — причин тревожиться действительно хватает. Силион выполнила терпеливо, заметив: с его лица ушло то тревожащее выражение желания. Теперь им руководит лишь холодный рассудок. Места эмоциям и физическим прихотям нет. Хотя девушка не могла уяснить, что вообще в её костляво-жилистой плоти может столь уж привлечь.

— Бери. Здесь сильный ветер, а в мои планы не входит, чтобы посол заболел. Ведь, насколько я разобрался, здесь ты выступаешь именно в роли посла от Осилзского? — голос не выразил никаких чувств, когда передал собственный плащ.

— Да, господин…

— Условия? Хочу слышать их полностью. Сейчас. Я слышал, что они сделали. Это уже не шайка, блуждающая по лесам. Сначала человеческие фермы. Теперь — кромы. Притом, с использованием ваммаров. Твоих рук дело? Великолепная работа!

— Благодарю за лестный отзыв, господин Сиото. Оутласт. Цена, которая будет заплачена за смену власти. В Оутласте будет человеческий герцог. Человечество уравнивается в правах с григстанами. Всё Сопротивление поддержит Вас.

— Осилзский?

— Да. Ланакэн Осилзский. Родом из Тову. Он ведёт их. И он станет герцогом, управляющим этими местами. Вы сразитесь с Фуналом. Вы выиграете схватку. Он стар. Власть сменится. Договорённость с человечеством будет оформлена по всем правилам. Вы пообщаетесь непосредственно с их представительством. Вот и всё.

— Ты? Что получишь конкретно ты? Вот что во всём меня больше всего тревожит! — признался Косимон, следя за собеседницей. Род Окналзски мог бы вступить в борьбу за престол, если бы здесь нынче не стояла никто иная, как весьма сомнительного происхождения дочь прежнего барона.

— Считайте, чисто власть. Без каких-либо названий и юридических обозначений. Единственно мне доступную. Вы же сами сформулировали: мне нечего желать для потомства. Ныне я действую на стороне человечества. Сложно и долго объяснять.

— Это и тревожит. Ещё есть григстанские сторонники?

— Да. Они пока не в курсе особенностей нашего плана и участия представителей альтернативного биологического вида, но это можно уладить в кратчайшие сроки. Главное — получить Ваше согласие, — мелодичная речь лишь слегка открывает лёгкие нотки напряжения. Ветер легко пошевелил одежду. Григстанин раздражённо ударил кулаком по каменному ограждению, за которым открывается замечательное зрелище мирно текущей вдали Малоокки.

— Оно у вас есть. Надеюсь в скорости познакомиться со столь эксцентричным человеком, как этот… Ланакэн. Сэр Ланакэн, значит? Нелепо и смешно, но придётся отказаться от человеческих слуг и от употребления мяса… по крайней мере, человечины… Никогда не думал, будто начну своё правление со столь непопулярных мер. Можешь спуститься и одеться. Неси счастливую весть своему господину, вестница Силион. Обрадуй их. Я жду. Общаемся через Таузски? Им действительно настолько можно доверять?

— Да, господин. Их род подчинён лично мне. И только мне, если это беспокоит Вас, — поклонилась и быстро спустилась к лежащему на небольшой площадке платью.

— Такой соблазн был выкинуть твою одежду на плиты двора, — усмехнулся ещё слишком бледный наследник-бунтарь. Она шаловливо наклонила набок голову и протянула ему его накидку.

— Но ведь боеспособная армия нужнее женщины? Не так ли?

Он хмыкнул, поколебался, а затем сообщил:

— Кстати, в качестве ответного шага… Прими к сведению: твой братец зачем-то начал недавно скупать падших. Полукровок, если быть точнее. Сомневаюсь, что ему их самому столько нужно, — за язвительным замечанием скрыта деловитая сосредоточенность: старается угадать — сможет ли посетительница осознать смысл сообщённой информации сразу.

— Большинство в диких селениях никогда не встречали гибридов. Они не отличат чистокровного от полукровки… Учту, — с благодарностью вновь поклонилась высокородная и поспешила прочь. Предстоит одолеть самую тревожащую часть плана: раскрыть перед жителями Убежища возможные перспективы и способ их получения.

* * *

Выяснилось, предводитель Сопротивления собрал небольшое собрание, пользуясь отсутствием неоднозначной любовницы. Так сейчас представляется спокойнее, учитывая горячий нрав Тина и его влияние на своих людей (а право на присутствие здесь впоследствии главаря Шукрских разбойников никто под сомнение не ставил изначально — его роль трудно недооценить, особенно после продемонстрированной доблести накануне). Следует проработать дальнейшие действия. Надо постараться собрать урожай с остальных заброшенных территорий. Но пока бойцы ещё измотаны последним сражением и не готовы идти в поля. Оттоиры занялись уходом за кромами, ибо не сгруппирована ещё специальная команда. Связь через летающих наездников осуществляется один-два раза в день, по необходимости. В ближайшее время их следует заменить, во избежание привлечения посторонних к одному из входов в подземелье, где уже выставили удвоенную охрану и дополнительных дозорных на самых высоких точках окрестности. Обсуждение необходимости тех или иных дальнейших действий было в самом разгаре на тот момент…

Силион неуверенно переступила порог и остановилась, ожидая, когда её, наконец, заметят. Вскоре Риул многозначительно кашлянул и, обратив на себя таким образом общее внимание, указал на незваную гостью. Нгдаси скорчил недовольную гримасу и развёл руками: мол, не видит смысла в собственном вмешательстве, однако всё итак предельно ясно. А уж хмурость Осилзкого настолько однозначно выразила недовольство дерзким поступком женщины! В воздухе буквально повисло негодование. И всё-таки Ланакэн заставил себя задать интересующий всех вопрос:

— И почему же это ты решилась сюда ворваться?

— Мне необходимо вынести одно очень значимое для дальнейшей судьбы вашего народа предложение. Нужно обсуждение на уровне данного… «Собрания». Я знаю, насколько нагло звучит, однако не вижу другого выхода, — в её глазах предводитель Убежища прочёл мольбу о поддержке, но лишь сделал позволяющий говорить дальше жест. Оказалось, вполне достаточно.

— Вы вновь и вновь рассуждаете о дальнейших планах, стараетесь предвидеть новые сражения, необходимость той или иной политики в Убежище, но я ни разу не слышала реального предложения прекратить истребление человечества. Вы боретесь лишь за то, чтобы просуществовать чуть дольше, чуть в большем количестве…

— Не мы придумали нас истреблять! Нам что, предложить григстанам стать нашими закадычными друзьями? Они, а не мы решили необходимым очистить континент от нашего вида! — напомнил Соул, оборвав её вдохновенную речь. Шоу постарался смягчить и осторожно заметил:

— Он прав — не мы здесь решаем. А есть иная точка зрения?

— Есть. Необходима конечная цель, а не бесконечное стремление выжить. Вас перестанут убивать, когда вы станете равными с григстанами. Так?

— Пусть так, но равными мы им быть не сможем. Пока, — отмахнулся лекарь.

— Почему? Для этого всего лишь следует понять цель. Вам необходимо выйти на государственный политический уровень.

— Что-что? — заинтересовался картограф, явно заинтригованный, куда клонит странная жительница Убежища.

— Вы должны перестать только подчиняться. Вам необходимо установить ваши органы власти. Влиться в государственную систему.

— Поставить герцога, что ли? Так он подчиняется князю, а тот полуживотному власть не даст никогда! — напомнил Ланакэн холодно, но и у него Безумная Григстанка уловила интерес.

— Уточняю! Нынешний князь — нет, не даст! Он стар, недоволен наследником и не справляется с властью. Ему бы давно следовало сложить бразды правления государством, но он боится. Его заветная мечта найти иного наследника, а Сиото готов на многое ради овладения троном. Следует искать соратника именно в нём.

— Григстаны не любят человечества! — уточнил Создатель Убежища, явно всё более и более увлекающийся её повествованием.

— Наследнику слишком нужна помощь. Иначе не видать ему престола, как своих ушей! Косимон за любую соломинку ухватится! Он готов принять нашу помощь в обмен на нашу легализацию и…

— На что-что? — переспросил Риул, помявшись. «Споткнулся» о слово не он один.

— На признание человечества. Он готов дать титул герцога Оутласта представителю вашего народа!

— Можно ли ему верить? Мы ему дадим трон, а затем — поступай, как хочешь, — отмахнулся врачеватель, но без должного пренебрежения.

— Отличное замечание, — кивнула она довольно. Вот наследница Руали и создаёт то, чему учили с самых ранних лет: продвигает доверенный ей народ в сторону наиболее комфортных условий существования. И это радует пусть и не чистокровную, но всё-таки кандидатку. Её не только слушают — оценивают и взвешивают. Следовательно, принимают всерьёз.

— Если мы дадим трон ему, затем можем и кому другому помочь. Мы станем помехой! — согласился рыжий сторонник с высказанным опасением.

— Но можем стать и надёжными союзниками. Нас надо будет беречь! Мы станем реальной силой! А, чтоб не случилось недопонимания, они должны учесть: рассчитывать на нашу солидарность можно лишь после подписания бумаги по всем законам григстанской нации и назначения нашего герцога, равного их герцогам. Против бумаги не попрёшь!

— Он не пойдёт на это, — пожал плечами предводитель Сопротивления, раздумывая над причиной столь эпатажного заявления.

— Я говорила с ним. Он согласен, — выпалила на одном духу. Свершилось. Дальше уже им решать, куда вести целое сообщество, всецело полагающееся на их мудрость.

— Без моего ведома?! — в глубине зрачков приемника Шамула будто огонь недобро вспыхнул. Сложившееся положение намного опаснее, чем предполагал до сих пор: всё-таки управление опасной подопечной утеряно.

— Это было рискованно. Если б он решил схватить меня, ничего б не изменилось. Я не выдала бы ему Убежища. А теперь… Сиото задумался над моим предложением. Вы бы не пустили меня. Недоверие с одной стороны, как к григстанке, а с другой — моё физиологическое состояние. Вы бы побоялись отпустить меня туда теперь, господин Осилзский! — виновато пояснила высокородная.

— Риул, в принципе, обучен грамоте. Может всё проверить, — неожиданно протянул Нгдаси. Вот уж от него подобного никто не ждал! «Певец Эры Равноправия» действительно заинтересовался! — Только вот… А где гарантии, что потом не отрекутся от бумажки?

— Рискованно. Сиото экстравагантно редким способом придёт к власти. Через захват. У него будет множество врагов, готовых уцепиться за любой повод, чтобы поставить его княжение под сомнение. Если он своего самого решающего союзника после достижения цели решит уничтожить — это превратится в отличный козырь для его противников. Поначалу — точно не сможет, а после уже станет поздно, если род герцога укрепится и превратится в достаточно весомую фигуру в Оутласте. Всё будет уже зависеть от ситуации.

— Она дело говорит. Шанс для всего нашего вида, — после короткой звенящей паузы произнёс Соул, рассматривая маленькую иноплеменницу перед собой, словно некую диковинку.

— Всё бы хорошо, но… — Ланакэн подошёл вплотную к Силион и с холодной злостью уставился в зелёные глаза, робко выискивающие поддержку. — Я предупреждал, что накажу за своеволие? Радуйся, ограничусь этим из-за… Как ты там назвала? Твоего «физиологического состояния»?

Его рука ударила достаточно слабо, чтобы не разбить в кровь, но от пощёчины едва удержалась на ногах.

— Потом поговорим. Выйди! Нам надо обсудить твоё предложение. Оно заинтересовало всех. Результат для тебя вполне положительный? — прозвучало весьма жёстко, но без усилий прочла боль от беспокойства, вызванную ею, и уныло потупилась. Его ярость уместна: григстанка прилюдно продемонстрировала, насколько слабо лидер Сопротивления контролирует силу кровной наследницы, по его же воле привеченной в пещерном городе. Когда-то данное другу слово моут и напомнить, ибо опасность более, чем явная. К тому же… действительно не ожидал, что Безумная Красавица станет подвергать себя настолько большому риску, а привязанность к ней слишком крепко влияет на многие решения. Нынче почувствовал эту зависимость особенно неприятно чётко.

* * *

Создатель Убежища стоял у входа в жилище, уткнувшись лбом в стену, и собирался с духом. Надо зайти внутрь и постараться выразить все свои рассуждения, несколько несогласные с полученными результатами совещания. Нужные фразы предательски не приходят. Наконец, решился на импровизацию, вошёл и выпил воды из кувшина, стараясь потянуть время. Слишком сильно стукнул об стол сосудом, чуть не разбив, обернулся к Силион и снова остановился.

— Я всё понимаю, господин Осилзский. Простите! Но иначе было нельзя! Моя жизнь ничего не значит в данной ситуации. Если всё получится, то человечество выживет. Если родится ребёнок, то ему будет шанс на существование в мире, где есть место для такого, как он. Если меня казнят за содеянное, я приму, как само собою разумеющееся, не беспокойтесь.

— То есть… Мои чувства тебя совсем не волнуют. Ясно, — негромко отозвался мужчина. — Здесь не Руали. Здесь я руковожу, согласно воле Аюту. И ты обязана мне подчиняться! Других вариантов нет! Совсем нет! Не забывайся, Силион Окналзски!

— Я…

Он ненавидит её имя, но подчёркнуто официально назвал именно так. Старается выглядеть ледяным, но никак не получается.

— Ты должна научиться считаться со своим положением здесь! Раз и навсегда! Я не… Не хочу, чтобы мне пришлось выполнять своё обещание! — поколебался, потом не удержался и крепко прижал её к груди, мысленно ругая себя за непозволительную слабость. Кто-то окликнул, намереваясь войти, отчего по всему телу пробежала волной дрожь. Соул… Что скажет наедине? При всех поддержал проект, но… Одно дело поддержать возможные перспективы спасения всех, а другое… посмотреть в лицо реальности: ослабленному контролю над григстанкой — угроза ведь очевидна! Из груди вырвался хриплый вздох.

Ланакэн вышел навстречу, вместо того, чтобы предложить войти, словно бы стараясь отсрочить встречу товарища и Силион, облик которой может напомнить о чреватости потакания излишне самостоятельной девчонке. Осилзский был слишком бледен и заметно выжидал. В первый момент Нгдаси растерялся, обнаружив перед собой не завуалированный ничем страх. Цель собственного визита напрочь вылетела из ума. Растерянно пялился на старого союзника. И наконец понял, чего напряжённо боится увязший в межвидовых предубеждениях лучший ученик Шамула.

— Ты… Думаешь, будто я прибыл напомнить тебе о… данном тобою слове убить Силион, если станет опасной и неуправляемой? — озвучил собственное подозрение и натолкнулся на то, что стоящий перед ним никак не находит нужных аргументов для защиты своей женщины, сколько лихорадочно ни старается подобрать, уже впадая в откровенную панику. Будто окаменел. Только по виску соскользнула капелька пота, выдавая судорожную работу мозга.

— Я не за сим пришёл. Хотя, конечно, тебе бы стоило лучше контролировать григстанку, но… Она права. Права настолько, что мне нечего возразить. И… не тот случай, когда стоило бы настаивать на выполнении твоего обещания. Не беспокойся! — попытка мягкого обращения вызвала несмелую, буквально заискивающую улыбку, столь не похожую на поведение гордого от природы фермерского беглеца. Наследник Шамула невольно провёл ладонью по ставшему влажным лбу, в горле что-то мешает, дыхание заметно срывается. Откинулся спиной на стену и постарался взять себя в руки.

— Прости, не ожидал, что ты так к этому отнёсся. Иначе раньше бы объяснил собственную позицию, — в интонации лекаря проскользнули нотки сожаления и сочувствия. При всех бывший земледелец держался сурово и рассудительно, не выдавая настроения, искренне считая себя загнанным в ловушку. Они все пришли к согласию. Остаётся договориться о встрече с Сиото. И робкая надежда на возможность альтернативного вымиранию пути подарена никем иным — подозрительной во всех отношения иноплеменницей. Приходится брать в расчёт, смиряясь с её участием в данном «мероприятии».

— Я даже забыл, зачем сюда пришёл… Ну и реакция у тебя теперь на меня! Вспомню — вернусь, — вяло бросил товарищ, спеша удалиться. Неприятно наблюдать друга в глубоком смятении, захотелось дать возможность оклематься.

Когда Ланакэн вернулся, его усталый голос придушенно прозвучал в тишине:

— Что же ты делаешь со мною?!

— Я…

— Нет. Рассказывай. Рассказывай всё, о чём я не в курсе. И что мне ещё необходимо узнать о предстоящем. И я очень надеюсь: на сей раз тайн и подпольных игр у меня за спиной нет. Или я всё-таки выполню своё слово. И напоминать мне будет не обязательно. Завтра мы собираем Совет Старейшин. Их слово — окончательное. Пока все согласились на объединение с Косимоном.

Понуро сел в угол и приготовился слушать.

Этой ночью его мучили новые кошмары. Имя Далианы не слетало с губ вместе с криком, сменившись именем лежавшей рядом малышки. Она всё успокаивала и ласкала, стараясь помочь расслабиться. Однако заснуть спокойно сумел лишь к утру.

* * *

Огонь факелов рассыпается фейерверком по кристаллам на потолке, развеивая сумрак. Большой костёр в центре порядочно чадит, заполняя пространство приятным ароматом горелой древесины вместе с дымом. Сюда пошли все, включая даже бывшую наследницу баронского титула. Новость застала, судя по всему, врасплох не ожидавших столь крутого поворота событий стариков. Они то взрывались шумным ворчанием, то вновь погружались в раздумья, пользуясь возможностью, пока не прибудет запаздывающий Лун. Тиасуд не удержался от колкого замечания насчёт образа жизни нового предводителя, слишком напоминающего григстанский уклад. Явно сквозил намёк на неприличное сожительство с иноплеменницей. Она позволила себе смутиться под его язвительностью, но упрямый древний дед настырно хохотнул:

— Не старайся выглядеть более задетой, чем то есть. У вашего народа так принято, и твоей вины я не наблюдаю. Однако вот здесь ничем не прикрытая близость ваших отношений — лишь бесстыжий пример для молодёжи. Я не собираюсь скрывать перед малолеткой собственного отношения. Имею право на порицание в силу возраста!

Силион согласно поклонилась. Кроме стоящего рядом Шоу никто не приметил: её губы предательски задрожали, когда не было видно лица. Ланакэн постарался поскорее избавить маленькую любовницу от лишних попрёков и попросил удалить девушку из зала. С его мнением согласилось большинство.

Обсуждение длилось и длилось… Споры то притихали, то разгорались с новой силой. Иногда собеседники начинали дискутировать уже не друг с другом, а сами с собой. И всё-таки, когда все разбрелись, Осилзский приблизился к ожидавшей его решения григстанке и сообщил:

— Можешь связаться с наследником. Мы согласны признать его своим новым князем и помочь занять соответствующее место. Я… Принесу ему присягу. Если это будет ловушкой… Я буду казнён. Мы принимаем помощь, а я ручаюсь за честность исполнения. На заключении договора должны присутствовать Шоу и ты. Я не знаю грамоты, а потому даже не способен прочесть бумаги. К тому же не знаю правил их составления в подобной ситуации. Что ж… Теперь надо заучить слова клятвы, насколько я помню твой вчерашний рассказ?

В сей же день в небо над пустошью Раднаара взмыл ваммар, уносивший известие к Ристану.

* * *

Встретив Римма, Силион поспешно кивнула и вошла внутрь дома. Молодой григстанин чуть слышно поинтересовался:

— Как она?

— Отлично. Из Фуи вышел прекрасный оттоир!

— Она… одна из тех, кто был на кромовых фермах? Вся общественность гудит по сему поводу! Ндуву в тот день отсутствовал, о чём, подозреваю, много раз пожалел. Планировал нечто грандиозное, но всё провалил… — сосредоточиться хозяин жилища на светской беседе абсолютно не сумел.

— Витаешь в облаках? Не похоже на тебя. Можно полюбопытствовать: что именно тебе сказала Одда? Ты говорил: после её слов не мог к ней прикасаться? — осведомилась гостья, стараясь расшифровать причину рассеянности Таузски.

— Одда? Я… Пришёл к ней в первый раз после того, как был изуродован, — он нехотя указал на кисть руки, вновь полуприкрытую на сей раз чёрным кружевом. — Она стояла с тем же отсутствующим выражением на челе, как всегда. И я спросил у неё… о чём думает… После слов Ланакэна как-то растерялся. Звучали они весьма осмысленно, чего не ожидал после агитационной промывки мозгов баронским окружением. Хотел перепроверить. Не подозревал, что ответит так… Фуи сказала… Что она знает, после чего со мной это произошло. Слышала из разговора: сделал человек. А потому… Гадает: насколько больно ей будет… Я понял: всё время, каждый раз эта падшая всё понимала, анализировала… А я привычно принимал за вещь… Предмет симпатичный и приятный в эксплуатации… Не более! Я внезапно осознал наличие мыслительного процесса за очаровательной внешностью… Она не неодушевлённая кукла! Одда оказалась живой! А я даже не подозревал! — слишком нервничает. Женщина вкрадчиво коснулась его плеча, стараясь привести в спокойное состояние. Таузски отвернулся и тихо извинился. Они снова сели за столом в гостиной, дождались Таралины и начали планировать предстоящее. Теперь у них есть достаточное количество бунтарей на григстанской стороне. Даже пара кандидатов и барон. Князь, очевидно, положился в устранении неугодного ему племени на Ндуву. Теперь Тарокко гневается на барона за неосмотрительность и слабую подготовку защиты ферм. Судя по слухам (и Силион их подтвердила), оборона ферм создавалась с учётом нанесения максимального урона полуживотным, обезглавливания стаи, а не спасения кромов, быстро размножающихся в случае нужды. А получилось: отдали провиант и потеряли большое количество воинов. Кто-то погиб, кто-то ранен, а многие, насмотревшись на силу бойцов человечества, банально отказались участвовать в сражениях с дикими племенами, считая их бойцов равными по силам кровным кандидатам. Замешательство, скорее всего, бесит новоиспечённого дворянина, но исправить сложившуюся ситуацию невозможно. Лишь попробовать что-то свеженькое.

Следующую встречу назначили на завтра. Таузски обязаны донести информацию до Косимона и договориться о месте и времени заключения договора. Таралина старается выглядеть благопристойно, но явно чрезмерно волнуется, отчего автоматически поигрывает ножом от столового прибора. С её талантом в метании выглядит несколько угрожающе. Силион даже хихикнула, осознав глубину тревоги подруги, выразившуюся настолько заметно.

Глава 35

ГЕРЦОГ РИСТАНСКИЙ

В этот день Силион с нетерпением ждали все. Она приземлилась, бросилась к Ланакэну, глубоко официально поклонилась и сообщила о назначенной на следующее утро встрече в крошечной резиденции на самой окраине города, у озера. Сдержанно кивнул, напряжённо взвешивая предстоящее. Рядом раздался прерывистый вздох Соула. Старейшины кинули клич собираться в Зале Советов, дабы огласить поразительное известие всем жителям человеческого города. Механизм грядущих перемен пришёл в движение.

Новость вызвала множество толков. Многие опасаются верить в возможность радикальных перемен, боятся ловушки. Осилзского практически никто не видел. Он старательно учит слова, заставляющие его морщиться от неприязни. И всё-таки в сложившейся обстановке выбирать не приходится: оптимальным вариантом становится склониться перед буквально неизвестным григстанином, страхуясь и надеясь на удачу.

Воды Даиньского озера в тот день напоминали зеркало: ярко отражали синь небес и зелень зарослей на берегу. Ветер словно бы уснул. Солнце ещё не поднялось так уж высоко, заря только недавно погасла. Складывается впечатление, будто даже природа чего-то ждёт. Оставив нгута за стенами Ристана, они пошли к маленькому одноэтажному домику, предназначенному, судя по всему, лишь для отдыха на берегу. Сад вокруг полон ароматом цветения каких-то кустов. Ворота в кованной стене уже распахнуты, радушно зазывая внутрь. Сиото ждёт аудиенции в окружении где-то полутора десятков человек под бледно-красным пологом в дальней стороне от здания. Слуги явно нервничают, неосведомлённые о точной причине их здесь нахождения без каких бы то ни было занятий. Одна женщина лет сорока всё никак не выпускает из своих объятий девочку лет одиннадцати. Вероятно, опасается, что ожидание может закончиться разлукой с дочерью. Всё норовит рассмотреть хоть намёки на смысл событий. Кроме Косимона, здесь ещё четверо григстанов. Силион сразу же заметила: не рядовые горожане или, тем более, слуги. Их внимательность и настороженность определённо выдаёт кровных кандидатов. Страхуется всеми способами. Впрочем, имеет на то полное основание. Заметив приближающихся людей, подал знак, и его окружение придвинулось к столу, практически загораживая от гостей наследника. Осилзский невольно хмыкнул, наблюдая предосторожности, но сразу же изобразил непроницаемое выражение, стараясь ничем не навредить ситуации. Герцог встал и с грациозным радушием поклонился, приветствуя. Предводитель Сопротивления ответил с некоторой небрежностью, свойственной ему, но стараясь остаться, тем не менее, в рамках вежливости. После краткого приветствия и обмена ничего не значащими замечаниями о красоте утра, решили приступить к обсуждению дел. Затягивать процедуру хозяин дома явно не собирается. Подошёл к небольшому резному столику рядом и взял с него папку, оценивающим взором смерил человека, стоящего перед ним, и достал бумагу.

— Думаю, вы захотите удостовериться в соответствии документа вашим пожеланиям. Я подожду, не беспокойтесь. Такие дела не терпят спешки и волнения.

Стараясь не выдать, насколько его смущает подобная необходимость, Создатель Убежища передал листок Риулу, выступавшему в роли чтеца. Судя по глазам, будущий князь отметил в уме особенность. Ланакэн слушал дотошно, стараясь не пропустить ни слова, произнесённого Шоу. Весь договор он молчал. Сиото учёл, кажется, все пункты. В случае успехов, замок в Ристане отходит новому герцогу Осилзскому. Силион изумлённо уточнила:

— Ристанский замок?

— Да. Я намерен перенести столицу в Руали. В Ристане слишком много сторонников Фунала Тарокко. Кстати, подозреваю, скоро окажется вакантно место баронов Руали. Какие-нибудь пожелания у Силион Окналзски будут на сей счёт? — уточнил Косимон вкрадчиво, словно балансируя на проволоке над лужей с помоями.

— Я не претендую. Испытание Крови в порядке общей очереди Кандидатов, — отозвалась женщина.

— Понимаю. Таузски. Ведь победят непременно они. Твои люди в моём городе. Умно. С одной стороны, благодарность за верную службу, а с другой… Но не стоит забывать, что Руали становится официальной столицей, а значит — там правлю я, — напомнил как можно мягче, но, очевидно, нервничает.

— Конечно, господин Сиото. Но род Таузски служит мне. Придётся считаться с этим отклонением от стандартной системы. Думаю, это никоим образом не помешает Вашим планам, — она была самой вежливостью, но наследник князя непроизвольно чуть опустил веки, наблюдая за удивительной посредницей.

— Договор устраивает по всем пунктам, господин Ланакэн?

Лидер тайного города взвешивает всё в уме, на всякий случай посмотрел на своих союзников. Силион едва различимо кивнула. Риул явно хочет всё поскорее завершить.

— Да. Этот документ полностью соответствует нашим пожеланиям, господин Сиото, — приемник Аюту жестом велел положить рыжему товарищу бумагу обратно на маленький высокий стол. Картограф сделал это с таким благоговением, что ненароком вызвал доброжелательную улыбку у Косимона. Рабы, стоящие позади него, неспокойно переглядываются, стараясь предугадать своё здесь предназначение. Высокородный поставил роспись и учтиво уточнил:

— Насколько я понимаю, ты не обучен грамоте? Можешь оставить отпечаток пальца. Этого будет достаточно.

— У нашего народа существует старинный обычай: любые договора, изменяющие с этого момента и до смерти судьбу человека или его рода, скрепляются кровью, — спокойно предложил прежний земледелец.

— Отлично! Пусть так! Любая экспертиза сможет удостоверить подпись, — удовлетворённо кивнул собеседник и жестом велел не реагировать на происходящее своим спутникам. Ланакэн немного вынул левой рукой из ножен меч, чтобы показалось лезвие, и провёл по нему большим пальцем правой руки. Большинство григстанов ещё должны быть не в курсе его равноценного владения левой, а потому так выглядит намного безопаснее для стоящего напротив. Оставив на шершавой поверхности свой след, неосознанно вздохнул.

— Осталось за малым: действие договора начнётся с момента, когда ты принесёшь присягу. Что ж… На колени, Осилзский. Я жду твоих слов, — прозвучало громко и неприятно. Как бы морально ни готовился, всё-таки слишком коробит. Силион заметила, сколь тяжело борется с собой её любимый и помогла сгладить неловкость:

— Наши обычаи слишком непривычны для человеческого народа. Это непросто.

— Хорошо. Я не собираюсь заострять внимание на колебаниях, — благоразумно согласился будущий князь. Последователь Аюту справился и опустился перед ним на колени, неуверенно повторяя заученные слова:

— Присягаю быть верным Вам до последней капли крови, склоняя род Осилзских перед Вашим. Можете приказывать и распоряжаться, князь Сиото Косимон!

— Благодарю тебя, герцог Ланакэн Осилзский! Для меня великая честь принять твоё служение. Со своей стороны обязуюсь не злоупотреблять этим великим даром и ценить, как величайшее сокровище, — отозвался высокородный, удовлетворённо выдохнув. Когда человек встал, его новый повелитель внезапно негромко рассмеялся:

— Силион, а я запомню твою предусмотрительность! Даже я осознал полностью твои уловки только теперь! Отменно! Посмотрим, как будет дальше, — в зелёном взгляде мужчины улавливается тревожное замешательство. Однако, заметив оторопь новоиспечённого дворянина, расслабился и ласково объявил:

— Кстати, у меня есть небольшой подарок для вас всех в честь столь знаменательного события. Я собрал здесь всех моих человеческих слуг. В подтверждение всей процедуры, они уйдут с вами. Один из них несколько строптив: постарайтесь оставаться начеку, пока не поймёт суть произошедшего. Чтобы не возникло проблем в городе, я оформил документы на Силион. По ним она фигурирует, как Силион Солузски, — широким жестом велел живому имуществу идти за человеческим представительством.

Когда они попрощались и немного отошли, Создатель Убежища украдкой отметил:

— «Подарок»? Подозреваю, планировал ими прикрыться, в случае подвоха, как щитом. Но всё равно отлично.

— Это было сложно для Вас, — задумчиво проронила женщина. — Вы не считаете его достойным Вашего служения?

— Я его первый раз в жизни вижу, вообще-то. Ничего конкретного о нём пока не думаю, но… Лучше уж я стану на колени, чем мой народ! — весьма резко бросил спутник, заставив её остановиться. — Что-то не так?

— Вы говорите, как настоящий кровный дворянин… Странно даже… Откуда в Вас это вложено? — с восхищением прошептала малышка.

— А почему он сказал такие странные слова про тебя, кстати? — смутился и перевёл тему разговора бывший крестьянин.

— Потому что я, согласно статусу только Вашей женщины, не подпадаю под данную Вами присягу, а дать свою клятву тоже не имею права, ведь считаюсь пока частично подчинённой Вам. Если сына Вы не признаете официально собственным наследником, то он также остаётся свободным от каких бы то ни было обязательств. К тому же на Испытании Крови победит Таралина. Она учила меня метанию когда-то. Я уверена в её способностях. Таким образом, в Руали будет баронесса, давшая мне клятву верности, хотя я и не являюсь даже дворянкой. Ситуация складывается несколько неприятная для Сиото. Особенно учитывая, что род Окналзски считался дублирующим рода Тарокко на княжение.

— А если бы ты была моей женой?

— Он был бы счастлив такому повороту, несколько успокоившись. Ведь в этом случае я становилась бы автоматически его подчинённой, — спокойно разъяснила, даже на мгновение не поколебавшись от затронутой неприятной темы. — Наверное, в нынешнем положении я для Вас выгоднее в чём-то.

Оказавшись за пределами городской стены, приостановились: освобождённые застыли, любуясь открывшейся прекрасной картиной изгибающейся среди лугов Малоокки, сияющей в полуденном солнце. Отсюда мир раскрывается просторами Оутласта и глубинами неба. Бездонными и привольными. Ланакэн обернулся, чтобы посмотреть на своё ещё ничего не разумеющее сопровождение. Взгляд споткнулся о стоящего рядом широкоплечего черноволосого мужчину, немного старше тридцати. По смуглым щекам медленно скользят слёзы упоения представшим зрелищем. Он вынужденно закрылся большими ладонями, стараясь спрятать собственную эмоциональность. Осилзский не упустил, что у бывшего раба нет обоих мизинцев. Впрочем, клеймо ферм тоже отсутствует. Вспомнилось брошенное Сиото, будто один из них слишком строптив и может сгоряча что-нибудь отмочить. Строптив? Он пытался бежать шесть раз! Мало кто решался, боясь наказания, даже подумать о попытке выбраться, а этот снова и снова упрямо рвался на волю. Когда руки опустились, на мужественном лице осталась лишь отчаянная решимость. Незнакомец болезненно покосился на Силион, которую считает всё ещё своей новой хозяйкой, и понёсся, словно обезумев. Физическая подготовка человеческого слуги оставляет желать лучшего (хоть и крайне могуч, но не годится для «соревнований» в скорости), а потому предводитель Сопротивления быстро нагнал, повалил на траву и перевернул на спину. Сцепив зубы, несчастный молчит, не пытается сопротивляться. Уставился в одну точку перед собой, преисполненный мечтой и беспомощным ожиданием расправы.

— Ты свободен! Понимаешь? Но здесь сейчас глупости не делай, а то снова вернёшься в слуги! Доверься и иди к нам. Ты… Из диких? Мы скоро будем среди них. Поверь! Никто никогда тебя уже не накажет! — принялся втолковывать проводник к неизвестной судьбе.

— Я из вольных… Я не хочу так жить… Пусть убьют… Мне всё равно… Всё равно буду туда стремиться!.. — словно не слыша, процедил сквозь зубы раб, явно смирившийся, что будет снова и снова, терпя кару за карой, рваться на свободу, но Создатель Убежища резко встряхнул за сильные плечи и снова постарался начать убеждать: следует последовать за остальными. Уловил попытку поверить. Встали вместе и пошагали дальше.

* * *

Огромный массивный человек осматривался по сторонам с сумасшедшим каким-то восторгом. Касался стен, крутился, стараясь разглядеть побольше. А потом пошатнулся, схватился за грудь и медленно осел на землю. Ланакэн испуганно бросился к несчастному, на ходу крикнув, чтобы срочно позвали Соула. Вызволенный потерял сознание. Нгдаси не заставил себя долго ждать. Осмотрев нового пациента, недовольно заметил:

— Сердце сдало. Ещё б… Столько пережил… Немного стоит полежать. Я им займусь. Хорошо, что вообще выжил. Для него чрезвычайно резко… Дошёл, так сказать, до предела физических способностей. Хоть и громадный, но не стальной… Живой… Сейчас приведу в чувство.

Григстанка с тревогой заглянула лекарю через плечо, рассматривая нового жителя Убежища. Её внимание застряло на его огромных лапищах со странной согласно её мнения травмой. Когда пошли распределять остальных, решилась робко поинтересоваться:

— Странное повреждение… На обеих кистях нет по пальцу… Притом, мизинцы… Их сложно потерять случайно… Почему так?

— Правда, не знаешь? — поразился Осилзский, но догадался, что её отец старался не затрагивать при нечистокровной дочери подобные темы. — Это наказание. За побег. Обычное для человеческих слуг, вообще-то. Шесть попыток было. По фаланге за каждый раз, начиная с менее используемых в работе. Даже удивительно, как решился снова…

В её застывшем взгляде прочёл напрашивающийся вопрос, который показалось слишком неэтичным озвучить.

— Без обезболивающего. Это же спросить хотела? Григстаны верят, будто человек мало чувствует боль. Искренне хотел бы я посмотреть на григстанина, которому отрежут палец! Интересно, он был бы чувствительнее или нет? — зло прошипел, аж прищурившись. Забыл на миг от раздражения, с кем разговаривает. Когда обернулся, женщина покорно протянула ему рукояткой вперёд тонкий обоюдоострый григстанский кинжал и левую руку. В первый момент решил — так выражает обиду на столь неделикатные слова, но… На её побелевших чертах прочёл искренний страх ожидающегося.

— Ты чего?.. Я… Я не…

— Вы сказали, господин, будто искренне хотели бы видеть, чтобы сравнить… Я — григстанка. Кто-то должен ответить за всё, — в изумрудном взоре знакомо отражается разъедающая душу боль. Его сердце обдало холодом.

— Не стоит буквально воспринимать любое, сказанное мною! Я не григстанин! Я никогда бы не захотел сделать подобное на самом деле! Сгоряча ляпнул! Ты что, в самом деле?! — оскорблённо накричал боец.

— Простите. Не подумала… И… Простите, сэр Осилзский, но… Вы используете слово «григстанин» в качестве ругательства. При теперешней ситуации надо быть осторожнее… Некорректно… Извините, господин герцог! — жалко промямлила Безумная Григстанка. Он хотел уже уйти, борясь с собственной досадой, но неожиданно вспомнил их первую встречу и торопливо бросил через плечо:

— На всякий случай: целая ты мне нравишься больше. Без глупостей, хорошо?

— Да, господин. Простите ещё раз!

Человек остановился и задумчиво посмотрел в пространство перед собой.

— Силион… подойди, а? — украдкой приблизилась и взглянула на него. Ланакэн крепко прижал малышку к груди и прошептал на ухо: — Не стоит всегда себя считать виноватой. Я даже не воспринимаю тебя, как одну из их народа. Ты много делаешь для нас. Слышишь?

Торопливо отстранился и пошагал дальше.

Глава 36

МОТЫЛЬКИ

Шоу собирался на следующий день уходить в свой горный лагерь, но всё ещё надеялся пересечься где-нибудь с Оддой. Однако теперь девушка, даже когда оказывалась в Убежище, а не на ферме кромов, прилагала все усилия, дабы не натолкнуться на подозрительного человека. Местный уклад итак приводит зачастую её в недоумение. Особенно отношения между Осилзским и его своеобразной спутницей жизни. Когда решилась задать вопрос Рангме, услышала, будто угрюмый боец (некогда земледелец из разрушенного Тову) любит свою григстанку, а иначе с нею бы не жил. Просто не успел взять в жёны, поспешил, а теперь принужден ждать. Но это совсем не согласовывается с увиденным. Разве что… бывшая наследница Руали тоже конкретно запуталась с собственным статусом? Традиции столь разных народов весьма разнятся! Сиано, как выяснилось, вообще не нравится говорить на подобную тему, а в довесок ещё возмущает подозрение в грязных помыслах со стороны предводителя Сопротивления. Освобождённая падшая заметила, сколь гневно вспыхнула горячая наставница. Мысль о предвзятости невольно коснулась ума, однако создаётся впечатление, будто высказывать вслух эдакие суждения опрометчиво.

На следующий день Риул уже подходил к главному выходу на солнечные просторы Оутласта, когда раздался вопль одного из дежурных:

— Сигнальные огни! Нас призвали на помощь!

— Планы меняются? Эх… Не успели залечиться все, а новый бой, — пробормотал недовольно, проведя пальцем по повязке, Шоу и пошагал относить мешок с вещами обратно. И тут… наткнулся на настороженно замершую светловолосую девушку, с которой никак не выходит поговорить, воспользовался ситуацией и быстро преодолел разделяющее их расстояние:

— Снова я! Может попробовать познакомиться снова? Как думаешь? Я был несколько резок в прошлый раз… Прошу принять мои глубочайшие извинения! Я, если что, Шоу Риул! Обижать не собираюсь! Однако, если понадобится помощь… Я к твоим услугам! В любой момент дня и ночи!

— Нет, — коротко прозвучало в ответ, как и прежде, поспешно опустила длинные светлые ресницы.

— Э… что «нет»? — уточнил растерянно собеседник, стараясь преодолеть лютое желание взлохматить её кудряшки ещё сильнее. Жутко хочется пощупать их пальцами. Жёсткие у неё волосы или мягкие? Никогда ещё не встречал настолько светлого оттенка! И так задорно торчат!

— Пробовать знакомиться снова не надо, — попыталась ответить более развёрнуто — далось с большим трудом.

— А… Отлично! Значит, ты помнишь, как меня зовут? Ну… У меня сейчас возможности нет на разговоры… Я… Имей в виду: у тебя здесь есть друзья! Ага? — ответа ждать не стал, решив более не давить. Побежал забросить свой мешок назад, довольный уже тем, что услышал больше слов от запуганной малышки, нежели в прошлый раз. Когда вернулся, Ланакэн собирал народ. Информации прибавилось: дым идёт со стороны гор. Поначалу картограф даже заволновался, но, выйдя под открытое небо, вздохнул с облегчением: сигнал подан не со стороны ущелья Тоу. Их ждут совсем недалеко. Поискал Одду, но она демонстративно отвернулась, немного вздёрнув острый носик.

— И всё-таки… ты будешь моей! — чуть слышно прошептал Шоу сам себе, азартно усмехнувшись. Сам поразился непривычной упорности новоприобретённых позывов.

Осилзский постарался взять лишь тех, кто уцелел в прошлый раз или успел полностью восстановиться. Раст исцелился до вполне боевого состояния, чтобы напроситься со всеми, хотя управляться пока получалось только с левой рукой. Стоявший в стороне Тин выглядит мрачным от вынужденного бездействия. Заметив предводителя, выдавил особенно агрессивную улыбочку и негромко спросил:

— Значит, ты теперь герцог, Ланакэн? Слухи не лгут? Цвет глаз не сменишь скоро, а?

Проходивший мимо Лун остановился, сурово зыркнул на Гаура и медленно холодно отчеканил:

— Да. Для тебя теперь он стоит на совсем другой ступени. Обращаться так непозволительно грубо, Тин. Хоть тебя и считают здесь уникальным бойцом, это не даёт право обращаться к дворянину, словно к равному!

Охотник проглотил злость, с трудом справился с глубоким поклоном, ибо тело всё ещё едва поддаётся сложным движениям, и хрипло заметил:

— Хоть не князь… Говорят, князя крайне сложно убить.

— Не стоит так… Я не привык к подобному обращению и сам, — смутился недавний крестьянин — до сих пор не понимает нового статуса, однако старейшина окинул жёстким взором и властно бросил:

— Пора уже осознать собственное положение, а не нарушать сложившийся веками порядок вещей! Герцог — выше рядового воина.

Последователь Аюту обречённо вздохнул, сдержанно склонился и задумчиво почесал затылок. Отнюдь не жаждет придворного этикета на поле боя. Всё это настолько далёкое и чуждое… Его настроение стало явным для Гаура, успокоив недоверие охотника. Тиннарис проследил за удаляющимся Создателем Убежища, стараясь успокоиться и уже укоряя себя за излишнюю резкость. Внезапно натолкнулся на старуху с котелком, назойливо созерцающую его буквально впритык. В дань уважения к её годам не огрызнулся. Она помешала ещё булькающее варево и неожиданно выдала:

— Горячий, как эта похлёбка. Обжечься можно. Помогает убивать… Сделало тебя мифом при жизни уже… А вот сердце не прогревается. Правда? Злостью душу не прогреть… Её любовью греют.

— Мне не светит, — глухо признался мужчина, поникнув под её беззастенчивым исследованием от раздражения и неловкости. Досада борется с почтением к морщинистой низкорослой собеседнице, из-под платка которой выбиваются белые, под стать выцветшему полотну, пряди. Цепкий взор чёрных глаз не сдвинулся с его лица.

— Саон Кринт меня зовут. Про жену понимаю. Только… Любовь может быть не только к женщине. Мать тоже дитя своё любит. Соул, думаешь, не любит Кири, например? Любовь бывает разной, уважаемый Тин!

— Предлагаешь мне усыновить ребёнка? Мне? Убийце? — натянуто рассмеялся холодным тяжёлым смехом.

— Нет. Это у тебя не получится. Твоя любовь придёт к тебе скоро. Совсем другая и непредсказуемая. Друга тоже можно любить. Даже, если он не воин и начисто не способен постоять за себя, — ведунья снова помешала стряпню и, не дожидаясь ответа, поторопилась куда-то по своим делам. Гаур даже не стал принуждать себя к поклону. Стоял и смотрел вслед. Внутри будто проснулась мольба об исполнении её пожелания, однако губы сами собою скривились к циничной ухмылке. В жизни охотника нет места нежности. Слишком жестоко когда-то пришло знание очевидности этих выводов. Урок пройден, и повторять эксперимент желания не возникает.

* * *

Дойти до цели труда не составляло. Небольшая расщелина ведёт вверх в горы, а по ней тонко вьётся тропа. Никогда никто не стал бы строить здесь себе жилище. Видимо, кто-то попал в беду в пути или… Что же будет там? Место неудобное. Пройти обычной широкой волной не выйдет при всём стремлении. Следует опасаться ловушки. Хотя, конечно, григстанам неизвестен сигнал. И всё-таки почему-то место смущает: сам бы выбрал аналогичное, если б пожелал кого-то заманить. Ланакэн вынул оружие намного раньше, чем обычно, и пожалел, что не может посмотреть с воздуха. С одной стороны, человек и григстанин оттуда будет выглядеть одинаково, но засаду можно было бы попробовать рассмотреть. Всплывшее воспоминание своего единственного полёта даже нынче неприятно надавило на желудок, а потому отогнал его. Шоф за шофом продвигаются всё выше. Растительность поредела. Живность попадается редко и весьма необычная: крошечные пёстрые пресмыкающиеся с любопытными мордашками да мелкие рукокрылые, занятые охотой за мошкарой. Наконец, впереди за плавным поворотом раздались голоса. Стены немного расходятся. Лишь позволяют встать с десяток мечников рядом. Ограниченность пространства крайне не нравится. Ждать и гадать дальше нет смысла. Бегло оценив подчинённых, лидер подал знак к атаке.

Они пошли им навстречу едва уловимо не так. Что именно озадачивает — не ясно. Всё и сразу. А в первую очередь: огонь разведён здесь отнюдь не человеком. Их заманили сюда, каким-то неведомым образом узнав о нечасто используемых сигналах. Правда, пока смысл не угадать. Место неудобное обеим сторонам, если, конечно, не предусмотрено запереть их сзади. Следует отступать, но решение запоздало. Враги уже чересчур близко. Для начала — отбиться, а после — поворачиваться спиной. На такой скорости некогда думать дальше: следует сражаться. Но почему же сердце щемит от невыносимого кричащего чувства неправильности происходящего!

Осилзский с удивлением отметил: стоящий напротив него григстанин держит клинок так, словно бы впервые в жизни взял. К тому же бледное лицо противника полно настолько глубокой паники — человек даже растерялся. Легко выбив с первого же удара оружие, Ланакэн ударил его в живот — соперник рухнул на колени, беспомощно сжимаясь в ожидании расправы. Буквально задыхается после столкновения с тяжёлым кулаком. И тут победитель разобрался… У чистокровных григстанов практически нет незащищённого живота, он намного меньше чем у «полуживотных». А у упавшего, хотя грудина и длиннее, но не настолько и рёбер меньше… Весьма специфическая анатомия знакома по телу Силион. Анатомия гибрида. Из-за «незавершённого» строения скелета такой тычок, явно, для полукровок куда болезненнее, чем для человека, и (уж точно) для цивилизованного. И ещё… Это существо не умеет фехтовать! Обычный слуга, используемый в качестве живого щита. Всплыло сообщённое через григстанку известие от Сиото о странных поступках барона, начавшего скупать падших.

Шоу никак не мог осмыслить происходящего: стоящий перед ним беспомощно водит клинком. Будто, не имеет представления, как им действовать. И тут случилось нечто совершенно чудовищное: сзади первого быстро приблизился второй григстанин, стремительно присел, скрываясь за спиной соратника и… Крепким толчком буквально насадил тело союзника на остриё меча Риула. Из пробитой груди вырвался болезненный хрип. Красная струя выстрелила фонтаном. Должно быть, металл рассёк аорту. В следующий миг вражеское лезвие метнулось из-за шеи поверженного, перерезая его артерию. Но цель была в ином: человек едва успел отклониться, отделавшись лишь неглубокой раной напротив сердца. Ужас заполнил мозг от происходящего, когда вырвал из обмякшей плоти своё оружие. Разве такое возможно! Погибший — лишь преграда, посланная для блокировки воина. И почти выполнил предназначение.

Столкнувшись с первым же зеленоглазым, Раст растерялся: у «бойца» явно стучат зубы. Вцепившись обеими руками в рукоять одноручного меча настолько, что побелели суставы, худощавый белобрысый мальчонка, которому и шестнадцати, вроде, не исполнилось, только держит оружие перед собой. Даже жмурится периодически! И тут раздался истошный рёв Создателя Убежища:

— Отступаем! Это не григстаны! Это гибриды! Они прячутся за них! Бегите от хозяев с нами! Мы не тронем!

Предводитель Сопротивления увидел вспышку полубезумной надежды у поверженного им раба, стремительно вставшего и сделавшего ещё шаткий шаг к позвавшему, превозмогая боль. Но тут же его прозрачно-зелёные глаза остекленели. Упал, словно тряпичная кукла. Из шеи торчит пущенный сзади метательный нож. Чудовищной силы удар перебил позвоночник у основания черепа. От второго едва уклонился Ланакэн — вспышка летящей стали промелькнула у самого уха. Неподалёку ещё двое отделались от оружия и рванулись к воинственной стае, но… их буквально искромсали стоящие позади. Осилзский раскрыл было рот, но лишь сглотнул. Законы Разума эхом отдаются в ушах, заглушая крики. Этих существ не считают разумными. Их считают вещами. Но… как же так?! Флет, заметивший это, торопливо крикнул стоящему перед ним:

— Прячься за меня! Я прикрою! Бежим!

Бледный, как высокосортное шёлковое полотно, юнец покорно метнулся под его локоть, выронил ненужное оружие, скрываясь за широким телом бойца. Такой испуганный, такой беспомощный… Человек ощутил, как его плеча несмело коснулись кончики дрожащих пальцев. Вокруг, словно в безумии, падают столь похожие на властителей планеты живые особи, планомерно пренебрежительно вырезаемые пославшими их. Предсмертные вопли дезориентируют бессмысленностью, отупляют коварством устроителей резни. Риул попытался дотянуться до ошалевшего невольника. Тот засомневался, теряя ценное время, лихорадочно постарался схватиться за протянутую ладонь, словно за спасение, но лезвие подоспевшего чистокровного зеленоглазого отсекло ему кисть, а затем и голову. Шоу разъярённо бросил себя в бой, но вёрткий григстанин юркнул в сторону и швырнул в него очередную обомлевшую приманку. Заметив, что дикарь успевает отклонить меч на сей раз, без промедления ткнул нож в спину им же выставленного препятствия. В сердце не попал. Раненый взвыл от боли, дёрнулся куда-то, попытался развернуться обратно — понадеялся разжалобить убийцу. Фехтовальщик отточенным движением, словно рубил дерево, распорол ему живот и скрылся уже окончательно, торопясь в тыл. Картографу показалось, будто под черепом что-то клацнуло и заклинило. Извивающегося в кровавой грязи умирающего гибрида не имеет права добить[21], но… Оглянулся по сторонам и в исступлении ткнул остриё ему в сердце, прекращая длительную агонию. Уцелело двое: совсем молоденький паренёк рядом с Растом и полукровка где-то двадцати пяти лет, сумевший, справившись с паникой, броситься зигзагами к Шоу и Соулу поблизости. В последний момент споткнулся, с отчаянием сознавая потерю единственного шанса выжить, но Нгдаси отбил пару брошенных дротиков, чудом предугадав их траекторию, и за шиворот вновь поставил на ноги. Сквозь стиснутые челюсти раба дыхание вырывается с тихим стонущим звуком. Но даже в таком исступлении не посмел говорить или вопить. Лишь рвётся выжить хоть как-то.

Они постарались двинуться обратно, но там уже строится ещё один ряд мечников. На сей раз — настоящих. Только, судя по всему, они не ожидали, что человеческое Сопротивление столь быстро поймёт уловку с гибридами, и ещё не успевали создать достойную преграду. Согласно изначальному замыслу — жертвенных гибридов должны были убить именно представители дикой стаи, а пути назад как раз уже не стало бы. А вместо этого… Сверху внезапно раздался пронзительный отвлекающий свист оттоира. Ланакэн бросился бежать туда, опасаясь, как бы не слишком опытные воины в последних рядах не растерялись, окружённые со всех сторон. Он уже осознал — здесь можно прорваться, если не помешают нерасторопные новички, а их хватает с лихвой! Его отлично поддержал и Соул, присоединяясь к рывку в противоположную сторону. Сверху прицельно полетели в сторону зеленоглазых камни. Вреда наносят мало, но отвлекают итак ещё несобранных истребителей. Ваммар сделал невообразимый зигзаг с вращением практически у самых голов григстанов, отчего в их рядах возник ещё больший хаос. На мгновение внутри словно бы свело спазмом все внутренности, а в мозгу герцога сложилась изумлённая мысль: «Как сей человек способен удержаться при этом на спине животного и не свихнуться?» Затем рукокрылое существо рвануло в середину человеческого скопления и с него на лету совершенно необъяснимо для наблюдателей соскользнула женщина, на ходу обнажившая ярко блеснувший Голубой Клинок. Для разнообразия, меч закрепила за спиной, чтобы не мешал ваммару. Хлопанье крыльев удалилось. Новоиспечённый дворянин недовольно поджал губы.

— И почему в середине сражения я обязан уточнять: откуда же здесь ты?!

— Я подумала, что Вы не нашли меня, господин, когда собирали всех. Я у ваммара была! — улыбнулась, каким-то образом ухитряясь ещё и поклониться на бегу неугомонная высокородная.

— Силион, назад! Я не брал тебя! — игнорировала, будто бы не услышав, метнувшись между одним из новобранцев из какой-то деревеньки и несколько растерявшимся григстанином. Герцогу осталось зарычать от злости, стараясь не сосредотачиваться излишне на поиске наказания вовсе не всегда покорной иноплеменницы. Она уже вошла в транс и приступила к своему всегда отточенному и красивому фехтованию. Промелькнуло: кого именно она тут спасает? Как всегда, усердно не убивает врагов, на что её умения вполне хватает. А потому присутствие здесь Безумной Красавицы спасает жизни с обеих сторон. Она ловко уводила очередного соперника в сторону, практически раскрывая постепенно дорогу, Соул и Ланакэн проделали приблизительно то же, расчищая путь, хотя и намного безжалостнее. Счёт мёртвых истребителей опять ими открыт. Раст и Шоу всё ещё старательно прикрывают живую добычу. Даже несмотря на недавние раны, они достаточно сильны, чтобы иметь возможность оградить молчаливых невольников от ожидающейся расправы. Прорваться удалось весьма быстро. Авангард пропустил всех своих вперёд, а затем метнулись следом, когда предводитель Сопротивления заметил нацеленный бросок. Времени отразить нет. Провернулся, закрывая своей спиной. Благодаря разнице в росте, ощутил — дротик впился неглубоко над лопаткой, ничего особо серьёзного не зацепил. Силион обернулась на его чуть слышный возглас.

— Осторожнее. Метил тебе в голову. Вынь, — процедил сквозь зубы. Женщина виновато заглянула в зрачки, чуть надавила волей, гася немного боль, и выдернула свободной рукой металлический стержень. Ланакэн только сейчас сообразил: открыл ей сознание чисто автоматически, хотя ни разу никому из иноплеменников и даже соратников здесь не посмотрел в зрачки по вбитой уже угрозой привычке. Они одновременно бросились в разные стороны, но наследница баронского титула не нуждается в развороте и попутно вернула дротик отправителю в плечо, блокируя возможное повторение его нападения. До сих пор человек особо не замечал: она умеет, в отличие от своего защитника, метать едва ли не любое оружие. Больше никого рядом не обнаруживается.

Бег и приказ, где собираются, рассыпал их по степи, словно горсть зёрен. Преследовать нет смысла и возможности. Желание сорваться на спутницу за непослушание погасло от её померкшего облика. Очевидно, не знает способа оправдаться, но не смогла оставить без поддержки. Наконец негромко предложила перевязать.

— Как со своими объединимся. Рана не критичная. Ты сама как? — отмахнулся спутник.

— Я? Нормально. Немного потянула руку. Простите, сэр Осилзский. Моя вина…

— А? Ты о чём?

— Вы ранены…

— Стоп! Твоя вина совсем в другом! В сражении редко выходит, чтобы ни одной царапины не осталось. Это не страшно. Но я не собирался брать тебя сюда! — постарался сердиться, но вышло не совсем искренне.

— Я… Я не могла бросить Вас! — тяжело вздохнув, постаралась высказать мотивы, но он лишь отмахнулся.

— Ты ждёшь ребёнка. Не до сражений тебе сейчас должно быть! Для меня лучше, если ты вместо размахивания мечом займёшься своим здоровьем! Считай это приказом!

— Слушаюсь, господин Осилзский. Я… я постараюсь. Я навредила. Понимаю, — несчастно пролепетала, совершенно понурившись. Последнее раздражение у собеседника погасло.

— Не так. Но ничего не меняет! Я приказал и накажу за непослушание, если это хоть немного для тебя что-то значит! — смягчился человек и потрепал её по плечу, отчего робко расцвела обрадованной улыбкой.

— Благодарю, сэр Осилзский! — официально поклонилась… Он остановился.

— Как? Ты… Ты перестала меня называть по первому имени? Эм… с чего вдруг?

— Но… Вы герцог Ристанский, а я всего-навсего беглая преступница-полукровка. Нельзя иначе! — удивление прозвучало искреннее.

— Мне не нравится. Мало того, что вечно называешь «господин», теперь ещё и так… Словно бы с чужой разговариваю. Слишком. Мы вроде бываем ближе уж некуда! — почему-то цепляет за сердце абсурдность различия.

— Я постараюсь, но… Я постараюсь. Вы должны привыкать к новой роли, господин Ланакэн! — произнесла столь серьёзно, что он внезапно не выдержал и рассмеялся, отчего проснулась боль в спине. Озвучивать причину постеснялся, однако в рассуждения закралось: их отношения порой столь интимно близки… а иногда можно и вообще помолчать — к чему тут всякие формальности?

* * *

Они собрались в назначенном месте, перевязали травмы и отправились дальше вместе. Ланакэн рассматривал новых спутников с нескрываемым любопытством. Они отличаются крайне утончёнными чертами, стройными гибкими телами, широкими плечами и длинными волосами… Словно братья, если б не разный цвет кос. Женственно красивые, и как-то по-детски беззащитные. С любопытством озираются, будто на прогулке.

— В Убежище с ними? Мало ли… Иногда ведь из них бывают и признанные григстанами, — с сомнением отметил Соул, покосившись на друга.

— Нет. Пока не рискну. Пусть на кромовой ферме помогают. Там посмотрим. И бежать там некуда — вокруг топи, — отозвался Осилзский. К младшему гибриду подлетел мотылёк. Яркие крылья бойко затрепетали у самого лба, отчего полукровка застыл и жалобно спросил, не надеясь на ответ:

— Оно не кусается? Что это?

— Бабочка. Нет. Она совершенно безобидная и слабая, — успокоил шедший рядом Раст. — Ты разве их не видел никогда?

— Нет. Я впервые вышел из дома… Красивая какая! — юноша нерешительно протянул вперёд обе сложенные рёбрами ладони, растопырил пальцы и замер. Приглашение, как ни странно, подействовало: мелкое красочное насекомое совершило посадку и кокетливо расправило крылья. Получеловек засветился от счастья, поражённый простым событием. На узких губах расплылась восторженная улыбка. Даже дышать перестал, всецело уйдя в созерцание. Флет помимо воли приостановился около, с сочувствием рассматривая спасённого им.

— А они такие… — Ланакэн тщетно пытался подобрать слово, но ему с натянутой усмешкой помог Соул:

— Красивые? Ага! Недаром их обычно держат в качестве падших. Красивые, сильные, не способные создать потомство и абсолютно безобидные. И долго смотрятся молодыми, кстати.

— Они… Падшие? Они ведь не женщины?! — поражённо перестал шагать товарищ, обернулся и убедился, что прозвучавшее не неуместная шутка. Всплыли подзабытые воспоминания отбора на данную роль… И впрямь… Отбирали отнюдь не только девушек…

— И? У григстанов тоже бывают женщины. Им тоже бывает… надо. Да и вообще они несколько… извращённо смотрят на некоторые вещи. Однополые отношения считаются аморальными лишь в пределах одного вида. Гибрид считается почти человеком. Такое у них многие пробовали. Не стоит удивляться! Парнишки, возможно, впервые вышли из-за стен. Они очень специфически развиты: никакого опыта в познании внешнего мира. Малые дети в чём-то…

И тут шедший рядом Шоу сдал… Сжал виски ладонями и хрипло зашептал что-то невразумительное. Затем выхватил меч и отшвырнул в сторону с громким болезненным воплем:

— Невозможно! Они же живые! И совершенно беззащитные! Он насадил мне его на клинок! Так легко!

— Для них падшие что-то вроде предмета. Они… — попытался объяснить лекарь, но столкнулся с полубезумным взглядом Риула.

— Они живые! Я даже в глаза ему не мог смотреть, считая его григстанином, а он и оружия не держал никогда прежде! Я убийца, Соул! Я мог бы спасти, мог бы отвести лезвие… Я…

— Очнись! Это не ты виноват. Так и задумано. И… не стоит здесь оставлять лишних следов нашего пребывания, — Нгдаси поднял оружие и как можно мягче сообщил: — Я отнесу кузнецам в Убежище, а там они перекуют во что-нибудь. Ты же не можешь оставаться безоружным! Если нас нагонят…

— Я и с ножами неплох! Если надо: буду зубами их грызть и ногтями рвать, но этот клинок в Убежище не попадёт! Он в крови! В крови, которая словно бы и не отчищается! — из груди картографа вырвалось рыдание. Выхватил рукоятку у соратника и запустил на сей раз куда-то далеко. Его охватила самая настоящая истерика. Впервые за годы, проведённые в Сопротивлении. Эмоции взорвались.

— Хорошо. Ладно. Успокойся! Ага? Мы не могли ничего изменить! Хорошо ещё, что сами вовремя отступили… Не все обладают настолько быстрой реакцией, как ты. Мог бы тоже погибнуть там. Всё. Ладно? — Осилзский потрепал его по плечу, заметил, что мало, тихонько привлёк к себе и крепко обнял, утешая, как утешал бы ребёнка. Ещё с человеческих ферм заметил некоторую трещину в оптимистичном всегда дебошире, но нынче бывалый воин совершенно сломался. Уничтожает осведомлённость: им совершены убийства мирных и слабых думающих особей, ни в чём не повинных ни перед кем.

Большую часть людей приемник Аюту по несколько человек отправил в Убежище. Шоу последовал к подопечным в ущелье Тоу. Риул постепенно приходил в себя, хотя и куда медленнее, чем самому хотелось бы. Оставшимся пришлось остановиться отдохнуть намного раньше запланированного: полукровки долго ходить не способны. Младший уже сбил ноги в кровь, но старается не подавать вида. Видимо, боится, как бы слабость не стала фатальной. Оба новичка сели рядом, с тревогой косясь на окружающий народ. К сумеркам заметно снизилась температура, и они теперь порядком зябнут, ведь вся одежда состоит из ветхих штанов и рубах без рукавов из местами штопанной грубой ткани. Старший обнял подростка и постарался так согреть, хотя помогает мало. Смелости попросить что-нибудь тёплое нет. Заметив это, Раст протянул им свой плащ.

— Как вас хоть зовут? — тихонько поинтересовался он.

— Меня — Лаури, а мальчика — Ситтиан, господин, — ответ прозвучал тоже негромко, так как губы едва слушаются от страха и холода. Лаури бережно укутал спутника, а сам по-прежнему обхватил его плечи.

— Как бы проверить, что они были… э… ну, ты понял. Тогда бы раскрылось, что не признанные, — замялся Осилзский. Находясь в зоне слышимости двоих беглецов назвать их открыто падшими язык не повернулся.

— Мда. Видать, я тоже слегка не в себе. Очевидно же! — самокритично покрутил головой лекарь и направился к гибридам. — Как там они назвались?

— Старший — Лаури, а младший — Ситтиан, — подсказал Флет, наблюдая за происходящим.

— Ясно. Сними ка рубаху, Лаури! — велел Соул, наклоняясь к старшему. По человеческим меркам уже зрелый мужчина, хотя и молодой. Ровесник Гаура. Но на перечисленном общие черты и заканчиваются. Григстанская игрушка торопливо стянул ткань, выпрямился, стараясь не дрожать, немного откинул назад голову и многозначительным жестом коснулся узла на штанах, стараясь предугадать дальнейшие требования. На бледной коже под ключицей даже с расстояния отлично различается клеймо. На всякий случай старается смотреть вверх, дабы не прогневить вероятностью применения гипноза.

— Я знаю, что ты не способен подчинить меня. Не беспокойся. С тобой всё. Ситтиан, а ты?

Юноша поспешно встал и повторил движения спутника. Отпечаток на груди ещё даже не совсем зажил. Лаури выдавил буквально умоляющую улыбку, поколебался мгновение, а затем неуверенно протянул руки, призывно заглянув в лицо Нгдаси. Лекарь отдёрнулся, отталкивая его ладонью, и многозначительно процедил:

— Нет!

— Но… Я опытный… Он не справится! — жалобно прошептал в нарушение имеющихся от рождения прав раб, стараясь очаровать каждым своим грациозным движением.

— Не надо. Одевайтесь оба. Мне лишь надо было уточнить, кем вы являетесь, — как можно мягче объяснил боец и поспешил отойти. Они радостно переглянулись и низко поклонились. Потом снова сели рядом, с тревогой посматривая по сторонам. Врачеватель принёс им несколько листков различных целебных трав и протянул старшему.

— Приложи к ногам мальчонке. А то воспалится. Уменьшит боль. Понял?

Лаури с благодарностью кивнул и занялся ступнями опекаемого им мальца. Человек заметил:

— Здесь никто не станет вас трогать. Не бойтесь. Вы здесь свободные, практически. Если удостоверимся, что ничем не угрожаете, то станете вольными совсем.

Вот теперь речь незнакомца не осилили осмыслить. Не знают, как так может быть, рождённые для унижения.

Идти эдаким составом оказалось непросто. А потому и к следующему вечеру ещё не дошли. Полукровок едва держали ноги. Ситтиан вообще шёл только благодаря поддержке Лаури, плотно стиснувшего зубы и упрямо продолжавшего пытаться выдержать темп окружающих и не выпустить руки паренька, которую перекинул через свои плечи. Соул мысленно отметил: старший ставит для себя первоочередной задачей защиту. Готов действовать даже в ущерб себе. Оба ведь не знали дорог!

На вторую ночь легли у костра все вместе — выдался крайне прохладный вечер. Гибриды буквально свалились на предложенное место. Ситтиан приглушённо плакал, стараясь спрятать слёзы. Лаури гладил его по спине, пока малыш не заснул, а затем позволил себе отключиться. За всё время эти двое не говорили, приученные молчать. Не знающие длительных переходов, страшно вымотались. Но даже в подобном состоянии оба ухитрялись радоваться каждой травинке и листику, восторгаться самой распространённой живностью в лесу. Ведь им и невдомёк до сих пор было, что где-то бывает вот так красиво и много всего. Трогательные в своей младенческой искренности, они вызывали у вольнорождённых то и дело добродушный смех, хоть и замедляли продвижение.

Раст проснулся от осторожного нежного касания. Стряхнул сон, стараясь вникнуть в происходящее. Лаури лежал рядом. Ощутив движение, ласково и медленно погладил по плечу, приник всем телом, постепенно стал спускать ладонь всё ниже, очевидно в полудрёме собираясь приступить к намного более откровенным ласкам. Флет с тихим воплем отпрыгнул на несколько локтей. Гибрид окончательно пробудился, сонно потёр веки, сел, озираясь.

— Ты чего? А? Говори! Что тебе надо было! — возмущённо набросился на него воин.

— Я так приучен… Если просыпаюсь не один и замечаю, что партнёр не спит, то надо постараться доставить удовольствие. Я трогал Вас? Простите! — Лаури торопливо подскочил, стал на колени и низко опустил голову, коснувшись земли. Заметно дрожит от предчувствия наказания за неверное поведение.

— Не смей меня касаться больше! Слышишь?! Спи! — выяснилось: искренне злиться на настолько жалкое существо невозможно. Бедняга облегчённо вздохнул и поспешил снова лечь. Кое-кто из расположившихся поблизости проснулся от их голосов и теперь с настороженностью или недоумением следит за григстанскими игрушками.

Где-то к полудню добрались до переправы. Здесь пасутся кромы и ютятся несколько ваммаров. Силион успела уже добраться сюда и всех предупредила. Потому нежданными гостями они не стали.

Осилзский осмотрел ферму и задумчиво провозгласил зеленооким спутникам, смиренно застывшим пред уважаемой всеми личностью:

— Вот здесь и будете теперь жить! Здесь надо помогать с уходом за кромами. Место тайное, о котором никто не должен знать, а потому… — сделал многозначительную паузу. Лаури переглянулся с подростком рядом и устремился вперёд в безумно смелом для него решении обратиться без разрешения:

— Не надо! Мы никуда не уйдём! Не стоит! Оставьте зрение! Не надо! Хотя б ему! Он же ещё ребёнок совсем! Мы же не умеем ориентироваться и всё равно не сможем уйти!

Его голос предательски срывается от ужаса, заставившего ошалеть предводителя Сопротивления, даже не предполагавшего, что его фразу можно истолковать так.

— Вас тут никто не обидит! Чего вы оба, в самом деле?! Всё будет теперь с вами хорошо! Тут вы вольные, как и все! Понимаешь?

Освобождённый растерянно прикусил губу, попытался расшифровать услышанное, но не сумел.

Теперь, если кто-то и шёл по их весьма запутанному следу, то давно потерялся в пути. Отправление в Убежище отложили на несколько дней. Здесь пока остаются Рангма, Хмарри и ещё один начинающий оттоир. Когда Сиано случайно оказалась наедине с непривычными работниками, попробовала разговорить их. Рассмотрев белобрысого паренька, невзначай прямолинейно заметила:

— Хорошенький какой! Надо же!

Ситтиан сжался, обхватывая себя за плечи, а Лаури бросился между ними, вежливо поклонился и мелодично проворковал:

— Он ещё неопытный… Лучше со мной. Я ласковый! Я сделаю, как понравится! Хотите посмотреть? Мне раздеться?

Его губы растянулись в вежливой улыбке. Осознав смысл его предложения, девушка вспыхнула, влепила звонкую пощёчину, развернулась и пошагала прочь, не находя сил в себе даже сказать что-либо. Гибрид смиренно пытался улыбаться ей вслед, а затем тяжело вздохнул и устало покосился на подростка, беспомощно всхлипнувшего позади. Хмарри подбежал к чудаковатой парочке и замахнулся на старшего от переизбытка эмоций, хотя и не собирался бить.

— Да как ты можешь девушке такое предлагать? У нас тут твои услуги никому не надобны! Здесь ты свободен! Ты оскорбил её! Неужели непонятно?!

И вдруг заметил: гибрид торопливо отвёл кулаки назад, втянул голову в плечи и покорно склонился, ожидая удара, позволяя бить по самым болезненным и опасным для жизни местам.

— Никто бить тебя тут без особой причины не станет! Перестань уже так себя вести! — с досадой попросил Суари и потрепал по плечу бедолагу. Зелёные глаза поднялись навстречу с робкой благодарностью. — Страшно, да? Здесь совсем другие правила? Ничего, освоишься!

Таким образом именно Хмарри пришлось обучить требуемым задачам выдернутых волей случая с самого дна общества цивилизации. Кроме выпаса, надо ещё приносить нужные растения, собирать откладываемые кромами яйца и молоко, убирать в загоне. Сложностей это не вызывает.

Глава 37

ПЕРВЫЙ УРОК ЛАУРИ

Ситтиан не встал на следующее утро. Сиано тихонько попросила Хмарри проверить состояние юноши, над которым испуганно застыл Лаури. Услышав приближающуюся поступь, старший гибрид хрипло выдавил:

— Я буду работать больше. За двоих. Я смогу какое-то время. Он вылечится! Он встанет!

— Простудился ночью, должно быть. Сыро… Позовём врачевателя. Посмотрит, — попытка успокоить провалилась. Новичок беспомощно прикусил губу, пряча непонятно застывший взгляд. Его плечи тяжело опустились, словно бы какой-то невидимый вес навалился. Девушка воспользовалась присутствием Соула и сообщила ему о возникшей проблеме. Лекарь поколебался, но всё же вынужден был задать вопрос Ланакэну:

— Если всё серьёзно… Мы можем взять парнишку в Убежище? Мальчик вырос в комнатных условиях. Он не привык спать под открытым небом. Если сильно простудился, то может погибнуть от болезни.

Осилзский долго внимательно смотрел на друга, но пришлось дать согласие и кивнуть. Силион с сочувствием покосилась на приютившихся в сторонке полукровок. Уж чрезмерно тяжко даётся им, неосведомлённым о вероятности подобного, воля. Предводитель Сопротивления украдкой исследовал её черты: как ни странно, внешность у женщины заметно отличается от них. Судя по всему, из-за того, что она всего лишь на четверть человек, а не на половину, григстанские гены в значительной степени преобладают. Не удивительно потому, насколько отец не хотел принимать гибридного происхождения девочки, беря её в семью.

Нгдаси направился к больному со спокойной душой, когда к нему приблизился получеловек со странно несчастным выражением на тонких чертах. Собрав всю смелость, Лаури метнулся к вырвавшему его у неволи чистокровному, упёрся трясущимися ладонями в его грудь и зачастил:

— Не надо! Не усыпляйте! Он вылечится! Я выхожу! Не надо! Он же ещё неопытный ребёнок! Он крепкий! Встанет!

Соул нехотя остановился, заглядывая в умоляющие влажные изумрудные глаза.

— Я ничего страшного не сделаю мальчонке. Ему нужен осмотр. Я вылечу. Но в Убежище ему будет проще встать на ноги, чем на болотах. Успокойся!

— Не надо! Не трогайте его! — не поверил. Аргументы показались настолько невозможными, что только сильнее надавил, непроизвольно жмурясь в предчувствии удара за столь дерзкий поступок. И никакая угроза кары не удержит от порыва избавить подростка от расправы. Нгдаси легко подхватил его запястья, чуть развернулся и отбросил в сторону. Вызволенный невольник остался стоять, ссутулившись, пока лекарь осмотрел пациента и увёл к ваммару, избрав наиболее быстрый способ перемещения. А Лаури, шатаясь, добрёл до ближайшего дерева и упал на колени. С огромным трудом переборол рвущиеся на волю слёзы, сжался и уткнулся лбом в шершавую кору. Сиано впервые после их небольшой стычки осмелилась подойти и тихонько произнесла:

— Нгдаси очень хороший лекарь! Он скоро поднимет Ситтиана! Чего ты?!

— Я… я никогда не увижу его больше… никогда! — хрипло сорвалось собственное убеждение с губ бывшего раба, продолжающего не верить. Прежде ни одно живое существо не стало бы тратить особо сил на лечение сильно больного падшего. Абсурдность самой возможности принять такие слова очевидна. Осталось лишь смириться с бесправной судьбой, приговорившей их ещё до рождения без причины.

С этого момента Лаури словно бы погас, уйдя глубоко в свои переживания. Окружающий мир для него померк. За тот период, что он пробыл вместе с мальчиком, григстанская игрушка стал относиться к единственному тут соплеменнику, словно к родственнику. Разлука и убеждённость в гибели малыша подкосила все силы. Практически перестал есть. Даже ходит теперь шатко, словно бы ноги не держат прочно. Убеждённость, будто взмывшие ваммары не могли унести к исцелению его сородича, мучительно давит на мозг.

Через неделю небольшого отдыха у кромовой фермы Ланакэн повёл людей обратно. Именно тогда Сиано решила привезти на ферму брата: уж он видел наверняка в Убежище Ситтиана живым. Раздавленное состояние гибрида её уже серьёзно беспокоит.

Марис воспринял предложение старшей сестры с восхищением — это позволит пожить под открытым небом! Младшие сестра и брат недолго вполне обойдутся и без него. К тому же обещается возможность проверить свои силы в настоящем полёте на ваммаре! Друзья потом от зависти локти себе кусать станут! Он проведал Ситтиана, узнал, что странный юноша уже вполне здоров и подружился с немым Кири. Именно благодаря такому обществу, маленький гибрид постепенно привыкает к новым условиям, хотя и скучает по Лаури. Несколько женщин из сборщиц урожая стали по-очереди кормить пугливого юношу. Ему освоиться с непривычным окружением оказалось не так и сложно.

В день, когда вернулся Осилзский, Сиано воспользовалась возможностью не встречаться с человеческим герцогом и, прихватив брата, вновь взвилась ввысь. Уже познаваемое удовольствие от необузданной свободы перемещения утоляет горечь в душе. Ветер игриво гладит щёки, пытается вырвать из-под капюшона пряди волос… Небо и тёплый мех… Что ещё надо для счастья девушке?!

Марис обрадованно поспешил охладиться к реке. Устланный чистым песком берег и полноводное русло без стремнин и перекатов обещают отличный досуг в завершение пьянящего полёта! И тут наткнулся на доброжелательную зелень глаз незнакомца. Безумная ярость ослепила: враг пробрался сюда и так бесцеремонно смеет пялиться на него! Мальчик, весь досуг проводивший в тренировках по метанию ножей, никогда не расставался со своим клинком — старался следовать примеру старшей сестры. Выхватив оружие, решительно кинулся на чужака, однако… Какого же было его ошеломление, когда тот в панике воскликнул:

— Я не григстанин! Я — гибрид! Не надо! Я не враг! — и бросился бежать. Такого быть не может! Чтобы взрослый и очевидно довольно сильный мужчина бежал от подростка!.. Однако именно это и произошло. Лаури сломя голову понёсся в густые заросли окружающего леса. Так улепётывать не мог ни один из тех, кого боялся юноша, а потому опустил лезвие и пошагал следом. Идти далеко, впрочем, не пришлось.

Продираясь сквозь колючий кустарник, обросший седой бородой лишайника, беглец пропустил приближение к опасному месту, которое прежде ему уже показывали в целях предосторожности. Внезапно под упругим ковром мха вязко захлюпало, а ещё через шаг, прежде, чем разгадал нависшую угрозу, провалился по колени в жадную трясину. Испуганно рванувшись вспять, только ушёл по бёдра в мутную жижу. Позади вышел уже маленький преследователь, очевидно, решивший теперь отказаться от попытки убить надуманного соперника.

— Нет! Не так только! Сжалься! — практически взвизгнул от охватившего ужаса несчастный. Человек оценил обстановку и юркнул назад.

Наверное, это был самый страшный миг в жизни бывшего падшего. Даже на поле боя такого испытать не пришлось. В ущелье всё происходило словно в бредовом сне, не верилось в то, что после смерти не пробудишься в собственной постели целый и невредимый, страх полностью не осознавался. Сейчас же гибель медленно поглощает тело. Безумие захлестывает поражённый необычным завершением существования рассудок. Желание разрыдаться от слабости сменилось резким истеричным смехом.

— Лучше бы я погиб в том сражении… Это было бы куда быстрее! — простонал несчастный, но внезапно поднял лицо к раскидистым лапам листьев неизвестного ему дерева, прислушался к трелям стрекотока и смиренно вывел: — Впрочем… в чём-то лучше, нежели ларкат, например. Я успел увидеть бесподобную красоту… Гибрид всё равно долго редко выживает.

Если бы он сделал ещё хоть одно резкое движение, то смерть пришла бы раньше, нежели вернулся Рангма. Но привычка покорно сносить любые страдания сделала своё дело. Лаури постепенно тонул, но не ускорял процесс лишней борьбой. Когда раздались удивившие его торопливые шаги и запыхавшееся дыхание, полукровка как раз деликатно коснулся пальцем ряски рядом, чуть слышно пробормотав:

— Так вот каково это на ощупь!..

Мальчик опешил от настолько равнодушного отношения к собственному выживанию бывшего раба, но всё-таки поспешно объяснил, привязывая верёвку к ближайшему дереву:

— Я вытянуть тебя не смогу. Сил не хватит. Вот тут прикреплю и кину другой конец тебе. Скорее всего, сначала уйдёшь с головой, но вылезти сможешь.

Опасаясь спугнуть нежданную удачу, Лаури едва дышит, не отводит расширившихся зрачков от удивительного спасения. Вскоре петля упала прямо на протянутую ладонь. Последовав рекомендациям маленького спасителя, ринулся тащить на себя, сразу же погрузился полностью, но Марис не собирался ждать и всё-таки постарался выволакивать тонущего у самой кромки выступившей теперь отчётливо воды. Вскоре облепленная грязью макушка вынырнула рядом. Бывший падший задыхается, но знает — спасся. Выполз на кочку и устало грохнулся на землю, дрожа от пережитой эмоциональной встряски и бормоча невнятные слова благодарности.

Придя в себя, поторопился к берегу, где можно выкупаться и отстирать одежду. Юный человек увязался на расстоянии, любознательно рассматривая длинноволосого незнакомца (чёрная до синевы толстая коса спускается ниже пояса, как далеко не у каждой девушки в Убежище).

Выполоскав волосы и рубашку, Лаури вернулся на песочный пляж, повесил одежду на куст, а сам, по пояс раздетый, решил обсушиться так. И неожиданно услышал виноватое:

— Я не предполагал, что ты выглядишь будто григстанин. Абсолютно так же… Прости!

— Нет. Григстанин бы за такое сравнение сильно оскорбился. Считается, полукровки красивы животной красотой. Недостойной разумного существа. Я не похож. Глаза другого оттенка, вот здесь, — палец ткнулся в нижний край угадывающейся под кожей грудины, идущей вдоль такого странного тела. — Здесь дальше должно идти, и рёбер у меня тут нет. Челюсть тяжеловата для чистокровного, плечи очень широкие. А ещё уши… Видишь! Вот здесь! Иногда здесь отрезают, чтобы похож больше был на чистокровного. Но мне не стали.

Коснулся мочки уха и доброжелательно улыбнулся гибрид. Его даже смутило незнакомое обращение чистокровного: вежливость и извинения… Как реагировать правильно, жизнь не научила.

— А… Ты грамоту знаешь? — лишь для поддержания разговора поинтересовался собеседник, усаживаясь рядом. Обнаружил, что рукава все тоже испачкались, и принялся разоблачаться. Мелкая искрящаяся рябь буквально манит окунуться.

— Да. Знаю, — это вовсе не редкость у григстанских игрушек. Зачастую их учат хоть немного читать, писать и считать, ведь пригодится при общении с клиентом. Но данное открытие показалось чудеснейшей находкой для изумлённого Рангмы — буквально взвился:

— Научи! Хоть немного! Пожалуйста! Научи!

Когда Сиано позвала брата, он прибежал из-за ближайших зарослей совершенно счастливый, несмотря на ещё влажную одежду.

— Где ты был? Я тебя уже третий раз зову, а ты не отзываешься даже! — хмуро поинтересовалась девушка.

— Я был с Лаури! Он меня учил! Так здорово! — восторженно провозгласил мальчик. Она буквально остолбенела и чуть слышно хрипло проронила:

— А чему это может падший научить?..

Стоявший рядом Хмарри заметно покраснел, поперхнувшись. С её губ сорвался испуганный возглас. Стремительно развернувшись, побежала за кусты, откуда вели следы Мариса. Гибрид действительно нашёлся тут. Валяется на песке, закинув руки за затылок, блаженно греется и любуется облаками. Рассыпавшиеся волосы сверкают в солнечных лучах синими искорками, подчёркивая белизну кожи.

— Что? Что это значит? Чему это ты тут учил моего брата?! А?! — сорвалась в крик, невольно застряв взглядом о неприкрытый торс необычного существа. Он поспешно сел. Побледнел. Поник.

— Простите! Простите! Понял… Понял… Нельзя общаться падшему с детьми… Конечно! Простите! Забылся. Я… Я не буду больше! — канючит, жалко обхватив себя за плечи. Нервно провёл по старому шраму клейма.

— Сиано! Чего ты! Он меня научил моё имя писать! Почему ты его ругаешь? — перебил юноша, подбежавший проверить, что происходит.

— Ты… грамотный?! — она уже и сама рассмотрела на песке около беглого бесправного знаки, которые как-то можно читать. Торопливый кивок, по-прежнему понурившись. Как же красив странный бледный мужчина! Настолько совершенны, словно бы созданы талантливым ваятелем, линии грациозного и сильного тела! Даже несмотря на приниженное поведение! Его почему-то не получается воспринять, словно представителя противоположного пола. Только словно произведение искусства. А ведь прежде его роль всегда и состояла быть холёным породистым домашним любимцем… Сколь сложно в подобное поверить вольнорождённой!

— Извини, неверно поняла. А… Меня немного поучишь? Если несложно? Вместе с братом? Я тоже хотела бы, — заискивающе попросила, ощущая, как приливает кровь к скулам. Навстречу поднялось полное искреннего недоумения лицо.

— Конечно…

Глава 38

ГРИГСТАНСКИЕ СПЛАВЫ

Пока отсутствовали ушедшие на бой воины, Тиннарис постарался вернуться к нормальной форме. Соул, конечно, был бы крайне недоволен, узнай, как пациент на седьмой день уже пытался размахивать саблей, едва держась на ногах, но так привычнее. После долгих размышлений решился всё-таки слегка приглушить свою надменность и принять приглашение Ланакэна прийти на его занятие. Досада от необходимости послушаться меньше не стала, но что поделать, ежели Осилзский действительно поразительный мечник! На следующий же день после возвращения герцога, Гаур собрал всю свою волю в кулак и заставил себя отправиться в зал для тренировок к моменту, когда, по слухам, там собирались предводитель и его друзья.

Силион как раз запланировала приготовить завтрак: сложила продукты в корзину и пошла в помещение, где разводили огонь для стряпни, но тут ненароком заметила громадную фигуру на горизонте. Судя по всему, подаренный Косимоном человеческий слуга уже освоился и наладил пошатнувшееся от резкой перемены здоровье. Заметив григстанку, он как-то странно посмотрел, отчего женщина встревоженно поёжилась. И вдруг новый жилец Убежища бросился к ней. Силион уже не успевала убежать. Лишь отшатнулась, прижав к губам плотно стиснутые кулачки. После того, через что прошёл мужчина, ничего хорошего явно не ожидается. Но визжать глупо, а звать на помощь вроде бы рано. Однако освобождённый грохнулся перед нею на колени и стал целовать подол длинного крестьянского платья, хрипло повторяя только одно единственное слово «спасибо». Совсем потерявшись от непривычного поведения, бывшая наследница Руали беспомощно залепетала:

— Отпустите! Отпустите меня! Что Вы! Отпустите!

Проходивший мимо Тиннарис, мгновенно оценил происходящее, раздражённо наклонился и одним рывком за шиворот поднял ставшего вольным на ноги. Победила вовсе не сила, а уверенность в себе, ибо охотник отличается весьма хрупким телосложением.

— Хочешь отблагодарить? Не смущай девушку, а постарайся сделать что-нибудь полезное для неё. Чего ты сам унижаешься, и её пугаешь?

Гаур смерил Безумную Григстанскую Красавицу неоднозначным взглядом и поволок новичка куда-то за собой, не позволяя вырваться. Привычка повиноваться властному обращению сказывалась впрочем в необычайном смирении, граничащем с послушанием нгута: куда гонят, туда и следует. Отыскав Осилзского, главарь Шукрской шайки скрестил руки на груди и решительно обратился:

— Этот ммм… не знаю, как зовут… Очень нуждается в работе. Хочет показать Силион свою благодарность, но выказывает как-то дико. Думаю, лучше будет, если станет приносить пользу.

— Что умеешь делать хорошо? Ещё не подобрал себе места, насколько я понимаю? — поинтересовался Ланакэн доброжелательно.

— Не подобрал. Я вообще-то кузнец, — смущённо ответил весьма могучий посетитель, потупившись под пристальным вниманием.

— А звать-то как тебя?

— Боир Миатс. Миатс, — кажется, звучание полного своего имени уже почти стёрлось, а потому повторил, словно бы пробуя подзабытый вкус.

— Отлично. Познакомишься с нашими кузнецами. Глядишь, научишься и клинки мастерить. Они сейчас очень нужны! — распоряжение вызвало едва различимый вздох облегчения.

— Кстати, та григстанка — женщина Ланакэна. Так что, если он будет доволен, то можешь считать и её порадовал! — иронично вставил Тиннарис. Миатс поражённо уставился на собеседника.

— Твоя… женщина?..

— Да, она ждёт от меня ребёнка, — неуверенно подтвердил предводитель Сопротивления. Что-то в постановке вопроса весьма цепляет.

— То есть… Ты её, как падшую держишь? Она тебе не жена… Что ж. Отлично! Значит, она свободна! По нашим законам, я имею право ухаживать за нею, как за свободной. Ты совратил девочку и даже не взял в жёны? Я… Я буду делать нужную тут работу, но я всё сделаю, чтобы помочь ей! — с вызовом объявил Боир, исподлобья глядя в ставшее каменным лицо Создателя Убежища. Чёрные глаза освобождённого слуги теперь выражают непокорность. Забитость раба будто ветром сдуло. Повернулся и вышел. Соул, ставший свидетелем столь резкой выходки, недоумевающе спросил:

— Почему ты ничего не сказал в своё оправдание? Или тебе нравится такой вариант благодарности за спасение?

— Потому что в чём-то он прав. Если бы я не тянул, то теперь Силион чувствовала бы себя куда спокойнее. А так… Мне остаётся только ждать, — чуть слышно отозвался друг и передёрнул плечами, будто отгоняя назойливые, но неуместные рассуждения.

Занятие прошло спокойно. Тиннарис по большей части наблюдал и запоминал, заменяя колкости молчанием. Судя по его старательной борьбе с собой, получаемые знания оценил высоко. Когда он удалился, Нгдаси облегчённо вздохнул и заметил:

— Человек он, в принципе, неплохой, но с ним ещё чрезвычайно сложно! Впрочем… Возможно, я никогда ещё охотников на григстанов живьём не встречал.

Негромко рассмеялся, но сзади внезапно раздалось:

— Встречал.

Обернувшись, лекарь машинально произнёс, хоть уже и предвидел ответ:

— Кто же это?

— Я, — вяло пробормотал Раст, почему-то стараясь не смотреть в сторону товарищей. Видимо, воспоминание удовольствия не приносит.

— Не знал. Я думал, что ты начинал с Шамулом, — удивился Ланакэн. Не вяжется с флегматичной внешностью и неуверенностью в себе двурукого бойца.

— Нет. До него. Как брата увели, так и нашёл учителя… Потом не смог. Перестал. Пока не встретил Аюту, — весьма лаконично поведал Флет.

— Не смог?.. Я не замечал за тобой излишней щепетильности, — по инерции отметил Соул, однако сам устыдился случайной грубости замечания.

— Убивать противника в бою и просто убивать — не одно и то же. Разве не заметил в прошлый раз? — резко отрезал рассказчик и отвернулся, ссутулившись больше обычного. На его несколько пухлом лице выразилась задумчивость, словно бы погрузился в свои размышления, сравнивает всплывшее из тёмных уголков времени. Однако быстро прикрыл серо-зелёные глаза выцветшими ресницами и торопливо взял себя под контроль. Все они ещё не могут полностью отчиститься от пережитого в недавней западне, где использовались гибриды в роли наживки. Подавляет мысль: сколько погибло прежде, чем все осознали истинную суть думающего обречённого щита.

* * *

К вечеру Создатель Убежища решил проведать нового кузнеца. В самом дальнем левом тоннеле находился зал с достаточной вентиляцией, где располагались мастерские. Здесь на поверхность выходили многочисленные щели. Изначально можно было даже выйти под солнце в глухое место, огороженное с трёх сторон склонами гор, а с четвёртой — оврагом. Но теперь всё тщательно забаррикадировали в целях безопасности. Снаружи проникнуть стало невозможно. В жаркой пещере обычно царствовали грохот молотов и раскалённый металл. Отыскав Боира, заметил рядом с ним местных мастеров. Они шумно обсуждают что-то. При виде герцога, старший подошёл и протянул небольшой кухонный нож. Впрочем, изделие только на беглый взгляд смотрится так, выкованное из удивительного материала. Незнакомого и явно превосходящего по всем свойствам сталь человеческих мастеров.

— Хорош, — согласился Ланакэн, но тот, который передал ему на суд творение, недовольно нахмурился и пожевал губами, стараясь не выпустить в словах своё недовольство столь лаконичной оценкой.

— Проверьте баланс! Он идеален для метания! Я думал брать Миатса в ученики, а впору самому обучаться… Это григстанский сплав! Этого человека «подарил» будущий князь? Он подарил нам ценнейшего умельца! Клинок прочен, как никакой другой здесь. Достаточно мал и лёгок, но обладает великолепными характеристиками! А ведь это — нож для резки хлеба! Кухонная утварь, способная перебить пополам меч воина Сопротивления!

— Я не особо хорош в метании, — признался предводитель Сопротивления. Собеседник сжал рукоятку сам и, поспешно подобрав подходящую цель, неуклюже зашвырнул в один из столбов, поддерживающих полки с готовой продукцией. Создалась иллюзия, будто остриё само направило себя.

— Поверьте уж, господин Осилзский! Ему только необходимы подмастерья для помощи в заключительных работах.

— Хорошо.

Миатс приблизился вплотную и вопросительно зыркнул на обоих. В среде знакомого труда чувствует себя значительно увереннее, нежели накануне.

— Хвалят тебя. Чем раньше занимался? — полюбопытствовал человеческий герцог.

— Много чем. Хозяин любил кованое. Разве не заметно было? Один забор сколько времени занял… А ещё боевые ножи и дротики, — перечислил бегло, давая понять небрежностью: приведён лишь краткий перечень.

— Мечи?

— Нет. Не пробовал. Для того при князе есть мастер. К нему все дворяне ездят, — не собирается приукрашивать себя явно, да оно и не требуется. Собственную цену давно уже знает и отнюдь не в переносном смысле. Талант запоминать и воссоздавать металлические изделия некогда избавил от морального гнёта совсем иных обязанностей, переведя в статус одной из самых удачных покупок Ристанского герцога.

— Здесь его нет. Попробуй. Нам нужно нормальное оружие. Наше пока не сравнить с григстанским, — не стал лукавить наследник Аюту. Окружающие согласно закивали, надеясь перенять знания и умение новичка.

— С удовольствием, — пожал необъятными плечами Боир. Ох, и не добрым же взглядом смотрит на лидера! Ланакэн укоризненно повёл головой и ушёл, отмечая чреватые впоследствии особенности «подарка». И тем не менее, следует передать особую благодарность Косимону за бесценное пополнение в рядах.

* * *

Выйдя из купальни, Создатель Убежища заметил неподалёку Силион (сборщицы только сдали сегодняшний урожай грибов), хотел уже подойти, но остановился: к ней направился коренастый темноволосый человек, не собирающийся считаться со спецификой её почти семейного положения. Сунув опешившей малышке незатейливый букет полевых цветов, Миатс тихо провозгласил:

— Я добьюсь, чтобы ты посмотрела правде в глаза!

Он быстро удалился к проходившему мимо знакомому, о чём-то заговорил с ним, оставив в полном недоумении. Фраза, сопровождавшая неожиданный дар, выбила из колеи. Женщина и не заметила, что Осилзский стоит уже у неё за плечом.

— А ты ему не на шутку понравилась, — неожиданно глухо констатировал новоиспечённый дворянин над самым ухом. Обернувшись, встретилась с его совершенно спокойными карими глазами. Снова посмотрела вслед Миатсу. Её губы предательски задрожали, выдав опасения. Предводитель Сопротивления уже хотел идти дальше, когда осознал, как испуганно она бледна. С отвращением изучает крепкое тело нового жильца подземелья. Всплыло то, о чём когда-то столь жалобно попросила Безумная Григстанская Красавица. Оказывается, всё ещё боится, что могут кому-то отдать. Флегматичный тон защитника и господина уверил — надоела уже, да и приносит постоянные хлопоты. Ланакэн, в приступе самому неясного бешенства, подскочил к Силион, обхватил тонкое лицо обеими ладонями и повернул к себе.

— Я никому тебя не отдам! Ясно? Но, по нашим обычаям, ты ещё свободна в выборе и можешь уйти к нему… Впрочем… Если ты так поступишь, я вызову его на поединок! Ах, да… Он же бывший слуга и не умеет… Так я найду ему сейчас учителя! Пускай Тин научит! Миатс весьма силён, хоть и неповоротлив. Научится. Решать лишь тебе!

Развернулся и буквально убежал на поиски Гаура. Оставил только тень облегчения и несмелое успокоение.

* * *

По просьбе Ланакэна, пришлось прийти в зал пораньше, пока пустует. Так проще для настолько поздно начинающего человека. В довесок, скорее всего, предводителю Сопротивления хочется узнать заключение охотника поскорее. Тиннарис мрачно осмотрел очередного подопечного. Хоть Гаур и молод, но учить приходится не впервой. Сразу же мысленно отметил: попался крайне непростой ученик. Судя по рукам и спине, характер упрямый и вольнолюбивый. Его наказывали за побеги, секли не раз крепко, но сломить не смогли. К тому же, Миатс, регулярно работавший молотом на кузне, на редкость силён. К сожалению, это пока его единственный физический плюс. Ловкость и реакция отсутствуют практически напрочь.

— Значит, учиться согласен из-за григстанки. Сразу хочу расставить всё по местам: я как-то уже затянул на её шее петлю. Закончить мне не дали. Так что я не являюсь сторонником григстанской малолетки, — ничем не завуалированная попытка разозлить увенчалась успехом. Боир угрюмо глянул из-под выпуклого лба и попытался нанести удар в челюсть. Выходец с Шукрских болот никогда не отличался какой-то особой для человека силой, но с его вёрткостью и опытом уйти от бездумной прямолинейной атаки сложностей не представляет.

— Ага. Понятно! Надеюсь, слова ты запомнил хорошо. Разрешаю разик мне врезать, если достанешь! Вот к этому, для начала, и стремись! Удачи! — задорно рассмеялся слывший прежде хладнокровным убийцей григстанских путников. Кузнец осознал превосходство наставника и согласно кивнул, не отводя сумрачных глаз. Таким образом, достигли шаткого взаимопонимания и приступили к первому занятию.

Когда Осилзский и его товарищи собрались на свою почти ежедневную тренировку, Тин мрачно отчитался:

— Он крепкий, выносливый, сильный, но… говорят, меч должен быть под стать владельцу. Я не знаю, чем и как его вооружить. Он с мечом, как я с иголкой. Не то что-то. И юркости должной не хватает. Кстати… шить я не умею, чтобы понятно стало, ежели что.

— Он же кузнец. Попробуй ему дать полновесный двуручный, — неуверенно встрял в разговор Раст, разминавший в сторонке запястье. Судя по недовольно сморщенному лбу, результаты работы сустава пока ещё не больно-то радуют.

— А и правда… Почему бы не попробовать? — согласился Ланакэн.

— И где я ему такое возьму, ежели не секрет? — хмуро поинтересовался Гаур. Столь увесистое оружие не использовал ни один известный ему лично боец.

— Да хоть оглоблю от телеги для нгутов возьми для примера. А там — сам выкует. Слыхал, что про него говорят? Он некоторые сплавы знает григстанские. Как раз пытается научиться делать крупные клинки. Вот пусть себе и попробует создать. Не мне ж ему оружие подбирать! Он, всё-таки, в некоторой мере мой соперник, — нервозность руководителя заставила рассказчика язвительно усмехнуться.

— А он убить готов за Вашу григстанскую самочку! Имейте в виду!

— Осторожнее с выражениями! — напряжённо напомнил Создатель Убежища.

— Считайте, привычка! Не видели, как реагирует на подобное мой ученичок! Любо-дорого смотреть! — лишь пожал плечами Тин, откровенно забавляясь. Нгдаси недовольно покрутил головой, мысленно замечая: эдакий метод может иметь впоследствии плачевные результаты, но решил промолчать и заняться с другом осваиванием новых приёмов. Воспользовавшись их занятостью, бывший охотник на григстанов неуверенно поинтересовался у Раста:

— А кто такая Саон Кринт?

— Эм… Очень странная старуха. Она иногда словно бы бредит, говорит что-то очень странное, но… Всё дело в том… вскоре понимаешь: её слова попали в цель. Она словно бы предсказывает… Или угадывает почему-то личную предрасположенность? Не знаю, как она делает это. Мне когда-то сказала, будто человек, которого я буду спасать, меня потом попытается убить, но доверие к нему я не должен терять ни при каких условиях. Вот и… Сбылось, — невзначай покосился на ещё плохо функционирующую правую кисть. — А тебе тоже что-то сказала?

— Да. Чушь какую-то. Вроде: я встречу друга, которого буду любить, словно мать своё дитя, а он не будет воином. Что-то вроде того. И он мне будет сердце греть. Ерунда какая-то! — пожал плечами рассеянно Тиннарис, уже всецело погружаясь в наблюдение. Его цепкое зрение будто приковали к действиям Осилзского. Словно бы и моргнуть боится, дабы не упустить важного нюанса. Для его специфической манеры боя подходит отнюдь не всё. Поэтому приходится тщательно высматривать именно то, от чего действительно будет в последующем польза.

— Может, женщину имела в виду? — предположил Флет.

— Нет. Точно не женщину, судя по разговору. К тому же я не могу так уж по-дружески относится к ним…

— Разве что калеку, тогда. Ведь мужчина не может ныне не попытаться даже брать меч, если он здесь, в особенности!

Развивать тему обоим не захотелось.

Глава 39

РАЗЛИЧИЯ

Днём Силион улетела в очередной раз к Таузски. Вернувшись, сообщила об их готовности познакомиться с новым герцогом уже на следующий день. Пора представить ему связных с Сиото. Всегда надо учитывать возможный риск гибели кого-либо в следующей схватке. И бывшая наследница Руали не собирается исключать такой риск относительно собственной кандидатуры. Встречу, во избежание лишней опасности, назначили на южном берегу Даиньского озера. По очевидным обоим причинам, Ланакэн сразу же дал понять: способ перемещения туда на ваммарах отпадает. Решили ограничиться снова нгутом. Отправиться втроём: Осилзский, его григстанская женщина и Раст.

Так вечер совершенно освободился, а потому наследник Аюту отделался от окружающих и направился к складским помещениям. Порывшись, нашёл необходимый материал и приступил к давно забытому занятию.

Уже утром удалось завершить маленькое изделие. Почему-то от восприятия мирного предназначения собственного творения душу овеяло непривычным упоением. Среди крови и смерти, наполнивших жизнь, осталось слишком мало места для развлечений. Но вот захотелось именно незамысловатых и непрактичных предметов. Когда постучался к Соулу, лекарь занимался своими травами, непривычно умиротворённо посмеиваясь. Кири и Ситтиан сидели рядом с кроватью на деревянных чурбаках и безмолвно рисовали на полу кусочком известняка. Эти двое практически всегда не произносят ни звука. Полукровка очень быстро подружился с немым, ибо и сам с рождения приучен по большей части молчать, а, с тех пор, как голос стал пытаться ломаться, хозяин и вовсе стал с ним крайне жесток, если лишний раз падший имел наглость заговорить. Заметив на себе постороннее внимание, гибрид отработанным движением встал, поклонился и грациозно выпрямился, надевая, словно маску, вежливую гримасу ожидания. И в нём пропала практически совершенно та детская непринуждённость, наполнявшая ещё мгновение назад. Осталось лишь нечто сломанное и извращённое, настолько неуместное в его возрасте. Ланакэн даже вздрогнул, но заставил себя приветливо улыбнуться им в ответ. Беззвучный сын Нгдаси радостно захлопал в ладоши. Он успел не только оттаять сердцем, но и осознать, кому именно обязан своим освобождением.

— Я… Вот… Подумал: они никогда не знали настоящих игрушек… Конечно, они уже довольно взрослые, но… Это будет интересно и в их возрасте, — Осилзский поставил на край стола небольшой деревянный кораблик с настоящими тремя мачтами и парусами из крупных зелёных листов лопуха. Даже покраснел от неловкости, но явно угадал. Оба мальчика снова стали лишь малышами, которым предлагают нечто удивительно соблазнительное именно для их мировоззрения. Получеловек аж рот разинул. Соул предложил:

— Сходите туда, где вода есть! Он плавать умеет! Я видел уже такие. Ланакэн их отлично мастерил для деревенской ребятни! Идите, играйте!

Ситтиан покосился на товарища и жадно схватил чарующий дар обеими руками. В его непривычно-ярких глазах полыхает безумный восторг. Такого не смел даже представить никогда. Прерывисто дыша от переполняющих чувств, глубоко поклонился, стиснул ладошку друга и бросился с ним вместе в поисках водоёма.

— И всё-таки он ещё совсем ребёнок, как и Кири мой. Хоть иногда ведёт себя, словно… Даже не знаю, как правильно выразить. С ним никто из детей больше не играет. Все шарахаются, кроме Кири. У Ситтиана глаза григстанские, да ещё и клеймо. Сам понимаешь. Подозреваю, кое-кто даже бить пытался. Вот они теперь и ходят везде вместе. Оба молчуны, оба изгои, но… Просто дети. Спасибо! Я думал, ты уже разучился. А я никогда не умел ничего подходящего… Сейчас вот жалею.

— Пора вспоминать мне, Соул. Вот попробовал. Получается ещё что-то, — смущённо отозвался гость, вполне удовлетворённый достигнутым.

* * *

Когда уже собирались выходить из подземелья, заметил обоих юношей, окружённых ватагой ребятни, заинтересовавшейся их занятием. На сегодня все предрассудки и разногласия пропали, поверженные детской солидарностью перед любопытством к новому развлечению. Раст с интересом понаблюдал за их вознёй немного, догнал и весело поинтересовался:

— Ваших рук дело, герцог?

— Нгдаси проболтался? — попытался состроить грозную мину наследник Аюту. Силион недоверчиво посмотрела на кораблик, потом на своего защитника и Флета. Заметно изумлена, но ничего не произнесла вслух. Только уголки рта чуть дрогнули в борьбе со смехом. Вот уж чего, видимо, никак не ожидала от своего спутника жизни, так это, что он проведёт весь вечер за изготовлением игрушки. Что-то трогательное и, в её понимании, несвойственное жёсткому лидеру Убежища нашлось в возвращении украдкой к столярничеству для разнообразия досуга пары сирот. Ход её мыслей для него был слишком очевидным. Заметно нахмурился, поджал губы и отвернулся. Именно тут григстанка совершила настоящее открытие: а ведь фермерский беглец должен был хотя бы на картинке встретить аналогичное судно и иметь великолепную память, дабы воспроизвести со столь кропотливой точностью спустя годы пребывания вдали от морей и океанов! Это же буквально макет!

Духота полудня утомляет. Небо выцвело от яркого солнца в вышине. Ветер заблудился в горах и не доплёлся до равнины. Лишь мерно глухо постукивают коготки нгута о грунт. Молодая женщина заметно тяжело переносит погоду, но по-прежнему прилагает всё усердие в стремлении выглядеть невозмутимо. Мужчины молчат, разморенные жарой. Наконец, впереди показались луга у широкого пляжа и реденькая роща плакучих ив — ценных растений из-за своей уникальности. Две одинокие фигуры замерли под прозрачной тенью, ожидая их. Оставив насекомое пастись, представители человеческого города приблизились. Григстаны переглянулись и пошли навстречу. Черноволосая женщина с неимоверно сложной причёской пропустила сына чуть вперёд, позволяя ему повести переговоры. Они неуловимо похожи. На непроницаемых лицах обоих лишь едва заметно угадывается тень неуверенности из-за непривычного события. Бывшая наследница Руали опустила голову на миг и представила спутников в порядке, согласно их статуса. Оба Таузски грациозно склонились навстречу предводителю Сопротивления и Безумной Красавице, удостоив его спутника также лишь чем-то вроде кивка. Наследник Аюту в ответ вежливо поклонился, но Римм с лёгким укором заметил Силион:

— Госпожа, Вам следует лучше объяснить сэру Осилзскому, как следует относиться к людям с разным положением.

— Я сделал что-то не так? — с лёгкой тревогой поинтересовался Ланакэн.

— Да. Вы общаетесь с ними, будто с равными. Согласно этикета это неправильно. Вы знаете: они подчинены мне, а я — Вам. Следовательно, это слишком большая честь по отношению к ним. Достаточно только так, — она лишь слегка наклонилась, буквально едва обозначила присутствие поклона. — Если будете разговаривать с простым горожанином, то хватает ограничиться кивком.

— Ясно. Буду иметь в виду! — улыбнулся человек той мягкой улыбкой, которая почти никогда не затрагивает его мрачного взгляда, словно бы изображает выражение, давно уже не сопоставимое с какой-либо собственной эмоцией на самом деле.

— У меня есть сообщение от Сиото. Информация, полезная Вам в будущем, и кое-какие рекомендации, — сообщил молодой григстанин, немного неуклюже пряча правую кисть в складках плаща. Хотя разумом он и на стороне стоящего перед ним бойца, однако тело с этим ещё соглашаться не спешит, опасаясь крепко запечатлённых в воспоминаниях ощущений травмы.

— Его приказ? — уточнил Создатель Убежища, от которого не ускользнуло стремление дистанцироваться у рассказчика. Мать кандидата стоит чуть позади, очень внимательно рассматривая дворянина, ведь впервые наблюдает воочию недавно возникшую из ниоткуда легенду диких стай. Поразительно красива для её племени. Обычно на поле боя невозможно отличить женщину от мужчины (у зеленоглазого народа половое разделение и внешне, и по образу жизни не слишком выражено, если не считаться с мирным временем), но Таралина, явно, даже там была бы слишком женственна. В ней сочетаются несочетаемые вещи: хрупкость и сила. Несмотря на абсолютно характерную для цивилизованных фигуру. Прелесть совершенно незнакомой утончённости, основанная на ухоженности, чувственности и чём-то неуловимом, врождённом и отточенном не одним поколением предков. Её слегка раскосые глаза под длинными густыми ресницами могли бы заворожить и без внушения. Гибкость и грация стройного тела буквально наполнены ощущением заполняющей энергии. Чувствуется, насколько опасна. Старшая Таузски не ограничивается пониманием собственной бесспорной привлекательности — использует данное природой свойство плоти в роли очередного оружия в арсенале.

— Да, Вы правильно понимаете меня, господин Осилзский! — молодой кандидат улыбнулся мягко и непринуждённо, но его родственница заметно насторожилась под доскональным исследованием нового знакомого и невольно коротко вопросительно глянула на свою миниатюрную госпожу. Силион не сделала ни единого движения, демонстрирующего её мнение. Римм и вовсе упустил их переглядывания. Не то, чтобы не заметил, а не счёл для себя нужным придавать значение.

— Во-первых, господин Сиото просил Вас появиться на небольшом собрании, где собирается представить друг другу его соратников обоих видов. Вы должны подготовиться к повышенному вниманию их всех конкретно к Вашей персоне, как самой неординарной. Там будет взвешиваться каждое сказанное слово, каждый жест… Но пока оставим это. Недавно Ндуву решил устроить ловушку на человеческое Сопротивление и в ней использовал гибридов. Там их практически всех и перебили, насколько мне известно.

— Да, я был там, естественно. Григстаны сделали всё возможное, чтобы уничтожить полукровок и не отдать нам, после того, как мы распознали их замысел. Мы смогли спасти лишь двоих: юношу и молодого мужчину, — подтверждение заставило рассказчика нахмуриться.

— Надо же… Они рассказывают, будто бы их всех перерезали вы… Сколько же лжи вокруг теперь! Однако, главное не это. Даже несмотря на то, что вы все ушли оттуда, они сумели извлечь из создавшейся ситуации выгоду: примерно узнали расстояние до человеческого тайного города. Кстати, насколько мне известно, истребители опять использовали утечку информации из Вашего поселения. Все у нас теперь только и говорят: насколько чудовищно опасно близко от столицы. Имейте в виду! К тому же много рассказов блуждает о зверских методах расправы над бывшими игрушками человеческих бойцов. Конечно, всего лишь падшие, но ведь садизм олицетворяет кровожадность врага!

— «Всего лишь падшие»?..

— Да.

— Ты когда-нибудь видел их живьём? — вдруг жёстко задал вопрос герцог.

— Лучше, чтобы Вы услышали от меня, а не от другого. Да, господин Осилзский. Я пробовал мужчину полукровку. Для нас это нормально. Мне рекомендовали одного — хорошо пел. Пробовавший его рассказал, будто у него интересно голос дрожит и срывается, когда… Ну, Вы понимаете… Но, я побоялся: упоминали, словно бы он по юности иногда срывался в слёзы даже без боли. Не захотел плаксу. А потому предпочёл более взрослого и опытного. Он научил меня, как надо. Кажется, его звали Марфус. Хорош был: нежен, обходителен, послушен… Но мне не понравилось, — малахитовая топь неотрывно следит за реакцией, ловит мимику застывшего от услышанного человека. И всё-таки Ланакэн сдержался, догадываясь — григстанин откровенно испытывает его на терпимость в преддверии будущего собрания. Хотя и шокирует настолько беззастенчиво демонстрируемая «опытность».

— Правильно. Не надо чересчур бурно реагировать. Это веками присутствовало в нашей культуре. Изначально падшие — наказание. Лишение всех прав за нарушение Законов Разума. При этом отбирается второе имя. Если достаточно нормальная внешность, то могут отправить в падшие на долгие годы, а рождённое потомство также считается приговорённым. Ежели же симпатии вызвать вовсе не способен, то используется на роль палача или подопытного, например. Либо усыпляется. Затем стало понятно, насколько наши виды близки. Тогда стали использовать человеческих слуг, спуская их ещё на ступень ниже. Что привело к появлению гибридов. Их не много, но они привлекательны, выносливы и, немаловажно, не создают потомство. Поэтому они дороже и используются зачастую дворянами. Это их история. Я сознаю, что Вам тяжело слушать, но предпочитаю рассказать самостоятельно. Лучше, чем при столкновении с нашим мировосприятием уже непосредственно в условиях, где требуется контролировать всё, — прагматичность в данный момент уместна, хоть и коробит извращённостью чуждой структуры цивилизации.

— Понимаю. Благодарю за этот… Хм… Урок, Римм. Ты прав, но это должно измениться, — странное опасение коснулось ума… Могло ли быть так? Ведь Создатель Убежища запретил Силион именоваться полным именем, не сделал её женой, не говорил о чувствах или чём-либо подобном, прежде, чем овладел ею… Её реакция после их первой ночи всплыла в уме столь чётко, будто случилось лишь вчера. Что она подумала тогда? Кем себя считает? Может ли быть, что девушка, воспитанная по всем канонам григстанского общества, восприняла тогда поступок своего защитника словно… Она ведь недавно очевидно испугалась, услышав от любимого ею человека равнодушное суждение о чувствах к ней кузнеца… Что-то сжалось внутри. А так ли далёк он сам от образа жизни стоящего теперь перед ним зеленоглазого? Настолько ли велика разница между ними, как создаётся впечатление вначале? Протянул внезапно руку, словно бы для рукопожатия. Таузски заметно дрогнул, но покорно подал повреждённое запястье.

— Не думал, что когда-нибудь буду спокойно разговаривать с тем, кого изувечил, — теперь бывший крестьянин пристально посмотрел на молодого мужчину. Торчащие короткие светлые волосы делают его младше своего возраста, а из-за типичных для его племени узких плеч кажется ещё и очень хилым. Однако всё только иллюзия. Последователь Аюту отлично понимает настоящую сущность мальца. Ведь григстанин напротив — чистокровный кандидат. От рождения воспитывавшийся для поединков всех видов, для руководящей роли в своём народе. Нет. Не от рождения, а задолго до него. Хватает одного беглого взгляда на мать. Творение многих поколений старательного генетического отбора, подаривших равно и внешнюю привлекательность, и опасное сочетание выносливости, силы и сквозящего из-под чуть подрагивающих теперь полуопущенных век интеллекта. Тем не менее… в том поединке он проиграл Ланакэну.

— Я в курсе, что нарушил тогда всё возможное… Вы имели право убить меня тогда по всем законам. Я сам виноват — осознаю вполне чётко, — изменившимся тоном заметил Римм. Бледная щека непроизвольно дёрнулась. Очевидно, серьёзно тревожит прикосновение герцога к увечью.

— Следовательно, извиняться мне нет необходимости? — уточнил последователь Шамула.

— Конечно. Но… Да. Конечно, — практически паника прозвучала в дрогнувшем голосе. По лбу предательски скользнула струйка пота.

— Боишься, что я причиню тебе вред? Нет. Болит ещё? Пальцы функционируют? — нерешительно поинтересовался человеческий дворянин. Таузски сжал ребро его ладони оставшимися двумя пальцами и вопросительно заглянул в лицо. Из предосторожности глазами старается не встречаться, чтобы не вызвать излишних нареканий. Его мать заметно напряглась.

— Понятно. Но это не настолько критично, насколько тебе кажется, судя по всему. У тебя две руки, — улыбнулся Осилзский, вызвав блеклую улыбку у союзника.

— И всё же… Теперь я не способен пройти Испытание Крови. Я уже никогда не смогу стать дворянином. Только мои дети, если найду достойную супругу, — констатация заставила собеседника ободряюще потрепать его по плечу. Таралина заметно успокоилась, но решила продолжить разговор сама:

— Ещё стало известно: Фунал собирает группы, готовые заняться сбором брошенного на полях человеческих опустевших поселений урожая. Когда станет известно конкретное направление их первоначального действия, мы сообщим Вам. Князь просил передать: он крайне надеется, что Вы постараетесь не ограничиться сбором до них зерна, но и, если вас атакуют, разгромите их в очередной раз. Господин Косимон считает: нам выгодно заставить общество разобраться, насколько непродуманными и чреватыми для всех последствиями были поступки Тарокко. Всем необходимо ведать: уничтожение человечества пагубно скажется и на нашем народе.

— Ага. Мы будем ждать от вас дополнительных сведений.

— Итак, вернёмся к предстоящему знакомству с остальными. Место я назову госпоже Силион. Она его знает и сможет провести. Расположение выбрано открытое достаточно, чтобы никто не смог сделать из него ловушку. Разрешается взять с собой до пятерых спутников. Я посоветовала бы Вам, ежели позволите, обращать внимание на то, кто и как будет называть Вас и кланяться. Вы признаны герцогом, что означает: большинство из них являются прямыми или косвенными Вашими подчинёнными, господин Осилзский. Они не имеют права обращаться к Вам по первому имени, кроме как: если Вы сами предоставите кому-то из них дополнительную привилегию. Обязаны обращаться официально: «сэр», «господин»… Иные способы — демонстрация неуважения и неподчинения Вашему положению. Спутников выбирайте с особой тщательностью: слуги, конечно, хорошо, но иногда необходима поддержка равных или близких по положению. Структура Вашего общества, если я верно осведомлена, достаточно сложна и отличается от нашей. Надеюсь, сможете подобрать кого-то подходящего. Нас там не будет. Лично я посоветовала бы (если это имеет для Вас значение, конечно) госпожу Силион. У неё достаточно опыта и понимания таких мероприятий. Но лучше не ограничиваться ею, — подчёркнуто вежливо поклонившись, кандидатка чуть отступила, заканчивая отчёт.

— Благодарю тебя, госпожа Таузски!

— Можно — Таралина. Ваше положение позволяет называть меня по первому имени. Даже только по первому имени. Называя меня так официально, вы подчёркиваете своё ко мне благожелательное расположение, — немного склонив голову, уточнила женщина.

— Учту. Кстати, передавайте от меня особую благодарность за кузнеца господину Сиото. Я оценил столь щедрый дар.

Они распрощались и отправились обратно. Вскоре позади уже различались лишь отливающие серебром и зеленью кроны деревьев на фоне зеркальной глади воды. Сомнения, порождённые полученными справками о едва знакомом обществе, буквально давят, стремясь обрести словесную форму и вырваться на свободу. Наконец, немного поколебался и решительно развернул Силион к себе за плечо, чтобы видеть её выражение при ответе.

— Скажи… Кем ты себя считаешь? По отношению ко мне? Ты… считаешь себя… падшей?.. — надо же! Произнести вслух эту фразу катастрофически тяжело! Однако удалось не выражать лишнего. Кровь заметно прилила к девичьи нежным щекам. Вздрогнула и сбивчиво залопотала:

— Я… Я не знаю… Я понимаю, что не вправе ревновать… Таралина красивая… Не такая, как я… Я могу передать, что она заинтересовала… Я… Я не знаю… Не могу разобраться… У Вашего народа другие законы, но… Я не знаю…

Испуг в изумрудных глазах смешался с чувством вины и… унижения, которое пытается задавить всеми силами, но полностью изгнать не в силах. Он дёрнулся, словно от удара по затылку, не нашёл нужных слов и молча пошагал дальше, сосредоточившись на её ответе.

— Я… Я сказала что-то не так? Простите… Господин Ланакэн! Простите! — пыталась придумать достойные извинения, но настолько запуталась… Раст нахмурился. Странная парочка никак не преодолеет непонимание, мешающее обоим. Вмешиваться не стал: обычно находчивый во многом наследник Аюту настолько сбит с толку, что полностью ушёл теперь в поиск соответствующих путей объяснения. Потому воцарилось тягостное молчание.

* * *

Силион потрепала мохнатый бок ваммара и протянула к его блестящему носу яйцо крома. Надо почувствовать что-то достаточно элементарное и приземлённое. За весь маршрут до Убежища Ланакэн не проронил ни звука. Потом поспешил куда-то, сославшись на дела. Он выглядит расстроенным и озабоченным проблемой, явно вставшей после её ответа на столь непростую задачку для прежней наследницы дворянского титула, заданную им. Ход его суждений расшифровать не вышло. Одда украдкой глянула на её печальную сосредоточенность и неожиданно предложила:

— Полетаем?

Григстанка поражённо уставилась на обычно настолько молчаливую девушку. Разве возможно, чтобы за столь небольшой срок бывшая падшая обучилась полёту в совершенстве, да ещё и прочувствовала, какое это наслаждение и успокоение? Силион посомневалась, но улыбнулась и кивнула. И они взмыли в прозрачную высь, окунаясь в прохладный ветер, витающий в высоте над землёй. Маленькая женщина предводителя задорно сделала несколько виртуозных фигур. Бывшая падшая с любопытством последовала за ней, скрупулёзно вторя траектории. Поразительно, однако действительно великолепно ощущает себя в абсолютно оторванном от земли состоянии. После незначительного колебания, Безумная Красавица нырнула в поворот с вращением — именно им недавно отвлекала врагов, пытавшихся окружить воинов Сопротивления в горах. Как-то показывала своей первой ученице, но, как бы ни была хороша Сиано, подобное ей не под силу. И вот, Фуи без тени сомнения повлекла своё животное во вращение и совершенно не потеряла ориентацию, разворачивая его следом за спутницей. Подлетевший третий ваммар замедлил движение. По чистой случайности Рангма как раз вернулась к Убежищу. Заметив опекуншу, светловолосая молчунья радостно приветственно замахала. Все трое аккуратно спустились на площадку у входа. На прогретых солнцем камнях сразу почувствовался зной безветрия.

— Вот это да! Ты смогла повторить! Я столько раз пыталась, но по-прежнему теряю направление разворота в нужный момент! Молодец! — даже с некоторым оттенком зависти воскликнула чернявая красавица, подойдя к разлохматившейся ученице. В ответ только благодарная усмешка. Силион остановилась в стороне, вежливо поклонилась, но осталась на прежнем месте.

— Вот тебе за успехи! — всегда воинственная погонщица торопливо достала один из своих небольших узких клинков и протянула не так давно освобождённой игрушке Римма, однако хрупкая девушка вынужденно отступила на шаг. В светлых глазах появилось замешательство.

— Нельзя. Острое.

— Почему? — непредвиденный поворот событий буквально огорошил. Ещё не всё получилось усвоить в поступках освобождённой невольницы. Одда жалко поникла и чуть отвела назад немного раздвинутые руки.

— Это острое… Это нельзя падшей… Нельзя!

— Во-первых: ты не падшая. Во-вторых… Можно спросить? Этот странный жест я заметила у Лаури… Это новый работник у нас на ферме там… Он — гибрид. Он тоже так делает, если считает себя провинившимся… Что это значит?

— Чтобы инстинктивно не оттолкнуть, если ударят… Чтобы легче наказать было, а то накажут ещё сильнее, — прозвучало негромко и сбивчиво.

— Я же тебя не трону. И ты отлично знаешь! Бери! Ты вольная и должна учиться управляться с ножом! Хорошо? Пусть останется у тебя в качестве награды за усидчивость! — Сиано бережно взяла маленькую ладошку подопечной и сжала её пальчики на резной рукоятке. — Кстати, как там малыши? Еды вам хватило нормально?

— Да. Нормально… Спасибо, госпожа Рангма! Спасибо! — застенчивая искренняя улыбка признательности будто подсветила изнутри миловидную девочку. Наставница и защитница ласково потрепала по плечу и откровенно заметила:

— Надо же… Впервые вижу тебя улыбающейся… По-настоящему улыбающейся… Это не та маска, которой ты изображаешь обычно свою вежливость… Тебе идёт!

О чём-то вспомнив, Фуи обернулась и глянула туда, где оставалась Силион. Григстанка побрела прочь, решив своё тут присутствие мешающим и лишним. Рождённая вольной человеческая гордячка хотела было сказать что-нибудь колкое, но заметила: почему-то не может, глядя на хрупкий удаляющийся силуэт. Стоящая рядом с ней беспомощно перевела взгляд на высокомерную собеседницу и просительно затянула:

— Я пойду к ней? Ей плохо. Ей страшно, что она может быть уже не нужна хозяину… Я вижу, госпожа Сиано! Может, она и не права относительно его отношения к себе, но видит это именно так!

— Эх, иди уже! Мне всё равно надо поговорить с Ланакэном… Не хочется, если честно, но надо, — необходимость согласиться самой осталась не совсем ясна. Но действительно что-то подсказывает: так правильно. К тому же очень хочет обсудить с предводителем Сопротивления последние события: талант их кроткого учителя грамоты. Ибо именно так между собой уже стали прозывать остальные работники длинноволосого робкого полукровку, научившего в поразительно короткие сроки некоторых из них основам чтения. Отблагодарить за неоценимый дар можно одним способом: помочь ему снова встретиться с Ситтианом, о котором по-прежнему заметно тоскует. Они никогда не обсуждали причину грусти, но, сколь бы ни расписывал гибриду жизнь его младшего спутника Марис, всё-таки чужим словам верить не особо получается. Слишком уж неправдоподобны истории о счастливом исцелении.

Непредвиденно Силион буквально столкнулась со скучающей Дамиссой. Фермерская красотка перестала грызть яблоко и удовлетворённо заметила:

— Гляжу, уже не столь самоуверенно смотришься… Надоела, наконец, хозяину, падшая григстанка? Я слышала, что он тебя даже ударил при всех… Давно пора. Падшая — только предмет. Ты не имеешь права быть столь дерзкой!

Бывшая наследница Руали постаралась в очередной раз не заметить резкости, но даже само молчание помогло обидчице убедиться, насколько глубоко оскорбление. Это вызвало циничную ухмылку на полных губах, но позади прозвучало сбивчиво и нерешительно:

— Падшая — не предмет. Они тоже могут думать и чувствовать. Терпеть непослушание можно только из уважения к своей женщине!

Одда потупилась, заливаясь ярким румянцем. Проходивший мимо Раст приостановился, наблюдая происходящее. После услышанного недавно разговора предводителя с его спутницей жизни, не мог проигнорировать замеченное происшествие. А григстанка стремительно развернулась и вернулась к застывшей от волнения Фуи.

— Всё хорошо, Одда! Всё нормально! Я…

— Неправда, Силион! Она не понимает сама, насколько неправда это! — прошептала прежняя игрушка Римма, стыдливо прижимая кончики пальцев к щекам. Её освободительница решительно схватила за локоть и потянула за собой. Вслед раздался язвительный хохот Дамиссы:

— Защитницу нашла? Слабовата она как-то! Может, не уверена: стоит ли такую защищать?!

— Зачем ты так, а? Она ведь с нами тогда всех вас — фермерских — освобождать помогала! Неужели же никакой благодарности у тебя для неё не находится? — сурово процедил Флет незнакомке с выглядывающим из-под края рукава клеймом. В свете факела на стене её внешность смотрится демонически изменчивой, роскошным искушением: в волосах играют блики, привлекательные округлости тела подчёркивают глубокие тени, влажный от сока яблока рот чуть искрится, а под длинным густым пологом ресниц сверкают отсветы языков пламени. Она гордо вздёрнула настолько правильный ровный носик и с глубокой злостью отчеканила:

— Что-то не считаю нужным чувствовать благодарность к служанке, лишь следовавшей воле господина. Для их народа подобные мне были и останутся всего лишь игрушками: можно развлекаться, можно ломать, можно выбросить… Однако здесь я имею шанс поставить её на своё место, не опасаясь расправы!

Пусть блондинка и полыхает темпераментом, но для стоящего перед нею остаётся лишь взбалмошным ребёнком. Мужчина укоризненно покрутил головой, но его мнение никого явно не интересует.

У себя в жилище Силион усадила хрупкую гостью, ещё немного дрожащую от настолько несвойственной ей попытки спорить.

— Дамисса не хотела тебя обидеть. Она выращивалась сама на роль падшей, но здесь её крайне радует, что всё наоборот…

— Нет! Здесь нет падших! Совсем нет! — настойчиво пролепетала начинающий оттоир.

— Да, конечно! — однако ласковая улыбка — абсолютно фальшива.

— Госпожа Силион! Здесь их нет! Почему Вы не хотите понять?! — попытка говорить упорно провалилась, ибо не хватает умения. Но зеленоокая собеседница благодарно обняла за плечи, пряча собственное выражение безысходности. Запоздало мелькнула мысль: близость может ещё быть неприятна. Иноплеменница уже хотела отстраниться, но ощутила нерешительное прикосновение к спине подрагивающих пальчиков в попытке ответить на дружеские объятия. Сердце рядом часто забилось, выдавая бурю спрятанных эмоций.

* * *

Разговор с Рангмой серьёзно озадачил Ланакэна. Принятое изначально решение держать гибридов вне Убежища явно не удаётся реализовать. Мало того, что младший попал сюда буквально сразу, так ещё и со старшим нынче возникли проблемы. Надо обсудить ситуацию на своём небольшом совете во избежании гнева соплеменников на излишне непохожее внешне безропотное существо по-прибытии, а пока пообщаться с братьями Силкорн. Теми самыми сборщиками моллюсков, подпавшими под подозрение после общения с охраной. Старший смотрится крайне угрюмым молчуном лет пятидесяти. Он как раз собирал вещи для очередной вылазки за провиантом, когда заявился незваный пришелец. Изобразил вежливость, как умел, но слишком заметно, насколько бесит необходимость отвлекаться на болтовню. К тому же, видимо, относится к контингенту, кто не больно-то одобряет политику нового руководства Сопротивления. Нравится, конечно, насколько много прибыло спасённого народа, но то, что предводитель живёт с григстанкой, а теперь ещё и принял присягу перед высокородным… Уже чересчур для старого вояки. Фрис, несмотря на травму, куда оптимистичнее и общительнее. Он не слишком похож на брата и внешне: улыбчивый, светлоглазый и немного легкомысленный. Будучи моложе лет на десять, выглядит гораздо младше своих лет из-за такого отношения к жизни. Лишившись ведущей руки, в сражениях не участвует, однако свою полезность давно доказал и теперь с удовольствием рассказывает о нынешнем повседневном занятии, передаваемом в их роду из поколения в поколение. Ланакэн узнал от сборщика моллюсков много интересного. Остаётся только примерно подсчитать: насколько соответствует реально уходящее на их вылазки время плану указанных действий, описанному младшим Силкорном. О поиске и сборе водных обитателей у профессионала полезного ремесла повествование может длиться бесконечно, хотя и информативно. И тут закончилось терпение у Рантера.

— Нас работа ждёт! Ты уже утомил герцога своими историями! — хмуро встрял он, многозначительно закинул на плечо мешок и, воспользовавшись своим высоким ростом, завис над сидящими собеседниками. Весь его облик красноречиво говорит о раздражении и спешке. Фрис весело бросил:

— Будто боишься, что наш улов сбежит! — однако встал и направился следом, скорчив в спину родственнику какую-то гримасу, словно бы они были ещё детьми. Осилзский задумчиво посмотрел на них и вяло направился к себе. Мерзко сознавать необходимость подозрения к ветеранам, многое пережившим ещё до прибытия бывшего земледельца в ряды учеников Шамула. По дороге домой заметил Кири и Ситтиана, игравших с какой-то девочкой. Они всё ещё плескались, запуская в воду на деревянном кораблике что-то. Обычные дети. Даже и не подумаешь, что уже довольно-таки взрослые по местным понятиям. Вспомнилось: она была одной из подаренных Сиото человеческих слуг. После некоторого колебания, Создатель Убежища всё-таки позвал к себе гибрида. Юноша поспешно подбежал и расторопно склонился.

— У вас, смотрю, новая подружка?

— Да, господин Осилзский. Она с нами общается, — настороженно отозвался получеловек, изучая настрой мужчины. Как всегда, когда общается со старшими, неуловимо изменился, став одновременно старше и незащищённее.

— Не забывай о том, где ты. Поосторожнее с девочкой! — многозначительно заметил ему предводитель Сопротивления. Подросток печально вздохнул.

— Я в курсе, что её невинность намного ценнее моей, господин Осилзский! Мне нельзя с ней общаться? Да? Я не буду. Простите! Я не трогал её… Хозяин говорил, словно бы полукровки очень похотливы, но… Это не так! Я и не думал так о ней! Правда! — виновато ёжась, малыш спрятал огорчение под длинными светлыми ресницами. Ланакэн отчётливо разглядел: подобные «нравоучения» уже звучали не раз.

— Я рад, что у тебя с Кири появился новый товарищ здесь! Правда рад! Вовсе не против, Ситтиан! Здесь ты такой же вольный, как и остальные, но… Пойми и меня: ты вырос в другой среде. Я отвечаю за всех здесь и стараюсь не допустить, чтобы ты по неосмотрительности совершил нечто недопустимое. Извини! Я тебя оскорбил? Могу ли я надеяться на прощение с твоей стороны? — лишь подчёркнутое уважение способно помочь не подавить робкую попытку новых жильцов подземного города научиться адекватной самостоятельности. Паренёк растерянно наклонил голову набок, словно мелкая птичка, вслушался в слова и удивлённо зыркнул на стоящего перед ним. Вежливость к урождённому бесправному столь чужда, что застрял на поиске необходимой реакции. Как раз подошёл Салтуан. Отвесив полный собственного достоинства поклон предводителю Сопротивления, мельком глянул, словно на неуместную помеху, на низко согнувшегося гибрида. И надменность обращения с мальчиком совсем не понравилась Ланакэну. В последнее время ваятель заметно преисполнился спеси. Джаши явно не таит презрения к мальцу. Ситтиан выпрямился, надевая отработанную годами маску раболепия. Вот только… После разговора с Осилзским почему-то полностью придать своему облику достаточную приниженность не далось. В зелёных глубинах несмело поблёскивает гордый вызов. Нет, он, конечно, никогда не посмел бы перечить рождённому вольным любого вида, однако и не кинулся бы уже исполнять приказ, сверкая пятками. В восприятии жалкого существа и такое уже безумно отважная развязность. Творец даже удостоил его несколько большим вниманием.

— Малец, пошёл бы ты пока отсюдова! Старшим обсудить важные дела следует! — недовольно кинул мастер. Освобождённый вновь глубоко изящно наклонился и демонстративно неспешно «прошествовал» к товарищам.

— Господин Осилзский, оба плана реализованы. В случае опасности мы можем в любой момент осуществить Вашу задумку и перекрыть вход, — судя по последовавшей паузе, вся информация.

— Благодарю за приложенное усердие, уважаемый Салтуан. Но… можно поинтересоваться? Вас задевает происхождение юноши? Почему Вы так с ним обошлись, словно перед Вами, в лучшем случае, детёныш нгута, — не удержался от прямолинейного высказывания наследник Аюту. Собеседник почесал затылок и неожиданно поинтересовался:

— А что у него за происхождение? Он меня застал врасплох весьма впечатляющей внешностью…

— Ситтиан — гибрид. Неужели же… Не поэтому?! — вот теперь возникло откровенное изумление. Налёт высокомерия будто слетел с Джаши, открыв миру глубочайшую сконфуженность. Даже побагровел от усилия не выдать любопытства.

— Он очень красивый… Я ещё издали рассмотрел… Хотелось бы изваять такое… Чтобы вот такое же лицо, словно растает от дуновения ветра над волной… Очень красивый! Падший, судя по происхождению? Интересно… Как бы он отнёсся, если бы я попросил его позировать? Это можно было бы осуществить? — мысленно взвесил что-то, принял ещё более насыщенный пунцовый оттенок и сбивчиво уточнил: — Я не стал бы его раздевать! Пусть так! Хотя и интересно, как у таких тело устроено… У них, вроде, скелет другой ведь… Но я не стал бы! Не подумайте плохого!

Ланакэн нахмурился и укоризненно покрутил головой. Едва одолел рвущийся на волю смех. Вот такой подвох у творческой личности — по нему нельзя точно понять настрой внешне. Вконец оробевший скульптор поторопился ретироваться от сурового взора подальше. Но на сей раз герцог успел заметить брошенный на молодёжь цепкий взгляд художника по камню. Словно бы постарался, уходя, прихватить с собой на память линии их тел, одному ему ведомые мелочи в пропорциях.

Вот и закончились все те дела, которыми можно было отсрочить необходимость встречи с Силион и предстоящего продолжения разговора. Она всё ещё сидела вместе с Оддой, когда мужчина переступил порог. Гостья разве что не подпрыгнула и бросилась вон, но его размеренный спокойный говор заставил остановиться.

— Здравствуй, Фуи! Не торопись! Подозреваю, твоё общество наиболее подходяще.

Молчунья не проронила ни звука. Весь её облик говорит о почтении и послушании, но, помимо того, благодаря долгим урокам Рангмы, ещё и о неприступности.

— Кстати, как твои дела? Слышал, женихи уже интересуются? — с невинной миной осведомился, стараясь из ответа предугадать шансы на успех друга.

— Я… Я не давала повода! Я не… Я не виновата! — боязливо вспыхнула оттоир, бессознательно отшатнувшись в угол. Взгляд жалобно мечется с лица спросившего на лицо его подруги в поисках пути к спасению.

— Я же и не виню ни в чём! Это же хорошо, Одда! Глядишь, замуж выйдешь, семью заведёшь… Деток… Разве плохо? — попытка успокоить натолкнулась на шаткость её собственного мнения на сей счёт.

— Зачем мне? Я не хочу ничего и никого! Госпожа Рангма обо мне достаточно заботится! Мне не нужен больше никто!

— Эх, ты… девочка маленькая! Причём здесь «госпожа Рангма»? Она же тоже всю свою жизнь с тобой нянчиться не обязана! Я ж не говорю, чтобы первому встречному душу отдавала… Однако, как любая вольная девушка, ты должна и об этом, вроде как, подумывать… Ладно. Мне неловко с тобой на такие темы говорить. Да и… Ежели полюбишь, сама всё, наверное, разберёшь, — потёр веки пальцами и обернулся к смиренно стоящей рядом григстанке. — А нам, кажется, надо кое-что уточнить. Меня сказанное тобой настолько выбило из колеи, что я даже не знал способа верно реагировать, если честно.

Постарался подобрать слова, отчего повисло напряжённое молчание. Силион понурилась, поколебалась немного, а затем медленно опустилась на одно колено. Не так, как поступила бы падшая, а как поступил бы провинившийся воин перед руководителем. Всплыло в памяти: у григстанов служение, в том числе и на поле боя, зачастую никак не связано с полом. В отличие от человеческих женщин, по большей части никогда не берущих оружия (за редкими исключениями, конечно, ведь общепринятой культуре не противоречит, а просто «не принято»). И вот сейчас, сильно сомневаясь в своей правоте, его высокородная любовница постаралась выразить своё к нему отношение именно в соответствии со своим восприятием, а не так, как боялась, что воспринимают он и окружающий его народ. Ланакэн облегчённо вздохнул, когда с беззвучным вопросом осмелилась глянуть на него.

— У нас нет падших. Нет, не было и не будет, надеюсь, никогда. Я, наверное, не слишком умею выразить своё отношение, но… Я не знал, что лишение имени по вашим обычаям — наказание такого рода. Я… Ты же знаешь: Ндуву съел мою жену. Я не могу слышать это имя, понимать, насколько нелепо со мной повеселилась жизнь. Лишь поэтому, Силион! Лишь поэтому!

Одда радостно просияла: он повторяет её слова, а ещё помогает случайной свидетельнице разговора лучше разобраться в тонкостях структуры отношений в изучаемом ею быту соплеменников. Прежняя наследница Руали будто засветилась, когда жестом поторопил подняться.

Но ночью вновь пришли кошмары. Старые и уже некогда забытые кошмары юности, вынуждающие по вечерам бояться сомкнуть веки из опасений проснуться снова в неволе, понести наказание за свою непокорность. Осилзский невнятно бормотал о необходимости спрятаться надёжнее, о том, насколько боится стать калекой, а затем отправиться на мясо… Снова и снова вцеплялся себе в живот пальцами в желании защититься от чего-то. Женщина ласково гладила по волосам, шептала успокоительные слова, но только к утру воспоминания угасли, дав небольшой отдых. Мозг перегружен страхами минувших лет, вовсе не желающими растворяться за годы, а покоя всё нет. И войну с собой победить клинком невозможно, впрочем… равно с вероятностью скрыться от собственных мыслей. Только живое тепло рядом иногда помогает отодвинуть призраки ферм.

Глава 40

РАЗНЫЕ МНЕНИЯ НА ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ ГИБРИДА

Сверху образованная слиянием двух рек вилка смотрится удивительно живописно. Сочная зелень словно бы разрезана бледно-голубым зеркальным змеем. Пляж с небольшим лугом вдоль опушки выделяется ярким пятном практически золотого цвета с изумрудной окантовкой, по которому бродят с краю сферические салатовые фигурки кромов — отсюда похожие на детские игрушки. Одда крепко сжала деревянный гребешок, через неё переданный Рангмой в благодарность за уроки гибриду. На душе сегодня особенно спокойно. Умиротворение заполняет полностью, словно эйфория от какого-то одурманивающего средства. Вчерашний разговор Осилзского с его спутницей жизни развеял остававшиеся сомнения. Спустившись с ваммара, осмотрелась в поисках вечно жмущегося в сторонке мужчины и направилась к нему. Лаури грациозно глубоко склонился навстречу незнакомке. Длинная чёрная коса скользнула кисточкой по земле, зацепив густую траву у ног. Ему здесь приходится непросто ухаживать за своей причёской. Протянув маленький презент, оттоир тихонько уточнила:

— Это Сиано просила передать. И ещё она поговорила, чтобы тебя тоже отвезли в Убежище.

— Благодарю! Я так устал их руками разбирать! — обрадованно признался полукровка, прижимая к груди полученное сокровище.

— У тебя прямые — с ними проще! — она понимающе улыбнулась. — Хочешь, поговорю с Рангмой, чтобы она тебя остригла? Так станет намного легче!

Почему-то предложение его заметно встревожило. Лихорадочно стиснул длинными пальцами собственные пряди и жалобно пролепетал:

— Не надо! Не надо стричь! Я — мужчина… Совсем на мать не похож… Только волосы от неё остались! Не надо, пожалуйста! У меня только это есть на память! — в изумрудной глубине глаз застыла зарождающаяся паника.

— Я всего лишь предложила! Твоё дело, хотя… Не понимаю… Тебе же объяснили, а ты всё ещё даже кристаллы носишь… Здесь в них не будет нужды! — заметила вкрадчиво собеседница, задумчиво рассматривая то, что окружающие принимают за шнурок в его волосах. На самом деле это тонкая эластичная трубочка, заполненная прозрачными кристаллами. Новичок вопросительно глянул на девушку.

— Ты?.. — договорить не посмел, но Фуи едва заметно кивнула, подтверждая возникшее у него подозрение от столь необычной тут осведомлённости. Непроизвольно потянулся к ней, однако не осмелился прикоснуться. Открытие немного успокоило.

— Никто почти не знает здесь, кем я была, — предупреждение прозвучало обеспокоенно, но он солидарно мотнул головой.

— Женщинам проще… Вам не надо, а я, если что, без них не смогу, — стыдливо прошептал, вымученно усмехнулся и пожал плечами.

— Здесь не надо. Правда! — очередная попытка убедить снова не нашла отзыва у него в душе.

— Я не человек. Я не уверен, что они это полностью осмыслили. Мало ли… — хрипло объяснил собственные выводы, понуро наблюдая за чем-то под ногами. — А как я попаду в тот человеческий город?

— На ваммаре. Ситтиан там уже совсем освоился, — сообщение чуть-чуть приободрило. Смотрит гибрид на животное с явной мукой предвосхищения очередного свалившегося испытания, но… Возможность проверить самому безопасность младшего соплеменника стала тем соблазном, против которого любые проблемы неважны. Ведь выживают же после полётов остальные! Преисполнившись решимостью, начал искренне благодарить. Они и не заметили, сколь поражённо уставились на них присутствующие. Хмарри даже глаза потёр.

— Наша молчунья общается с кем-то, кто не одного с нею пола?! — едва различимо, словно бы можно слишком громкой речью разрушить небывалое зрелище, произнёс один из младших всадников.

— Мм… Так непринуждённо беседует… Она что… не видит в нём мужчину? — неуверенно отозвался Суари.

— А может, наоборот? Он, в принципе, внешне ничего так… Такие девушкам нравятся… И, скорее всего, подход знает… Надо же! Вот как он это так? К такой неприступной смог подобраться и даже разговорить? Не понимаю… Может, спросить? — с долей зависти выдвинул предположение ещё один работник. Он и сам поглядывал на тихую блондиночку, однако Рангма успела очень быстро научить подопечную держать слишком буйных ухажёров на расстоянии. Её методы не действовали до сих пор лишь на Шоу, привыкшего к возмущению окружающих молодок.

— Думаю, не стоит. Возможно, общая тема нашлась и… — Хмарри осёкся, мгновение поразмышлял над возникшей догадкой, а затем решительно велел: — Займитесь работой. Это явно к лучшему. Оба они только шарахаются от остальных. Пусть хоть друг с другом пообщаются. Глядишь, станет не такой ледяной, а?

Предположение порадовало мужчин, хотя и осталось сомнительным. Заместитель Сиано, услышав волю Ланакэна, решил сам отвезти получеловека, опасаясь за его поведение в полёте. Вообще, он был бы куда больше рад, если бы забитого гибрида отвели по земле, однако ещё помнил вид обоих освобождённых падших, когда они дошагали сюда. Ходить на длительные расстояния урождённых бесправных явно не учили, хотя и заставляли тренироваться постоянно, чтобы поддержать тело в привлекательной форме. Но в воздухе… Там может охватить ужас, а как среагирует в результате? А вдруг, к тому же, окажется, что относится к тем, кто плохо переносит подобные перегрузки? Вот поэтому и получилось: доверить работу можно лишь самому себе. Вскоре Суари сел на верховое животное и велел Лаури забираться ему за спину. Кое-кто из остававшихся откровенно отпустил плоские шуточки по поводу их тесных объятий, вынудив оттоира покраснеть от досады. Однако постарался игнорировать колкости по мере возможности.

— Держись крепко в любом случае. Ясно?

— Ясно, — неуверенно прозвучало у самого уха. Бывший падший обхватил человека за талию и нервно прижался к широкой спине наездника. Зная его прежний образ жизни, Хмарри подмывало потребовать большей дистанции, однако капризничать неуместно и опасно. И вот, громадные крылья с громким шумом врезались в окружающее пространство. Человек ощутил, как за его спиной мелко задрожал от испуга пассажир, но молчание не нарушилось.

Весь полёт гибрид буквально вибрировал, цепляясь за сидящего перед ним немеющими от перенапряжения пальцами. Чтобы справиться с опьяняющим желанием бежать, уткнулся лбом между лопаток своей единственной опоры и старался не смотреть по сторонам. Наконец, ваммар спустился на площадку. Полукровка практически свалился, лихорадочно подскочил и метнулся за ближайшие камни. Вестибулярный аппарат подобное не вынес. Желудок предательски сжал спазм, а ноги едва держат. Проводник с сочувствием посмотрел вслед и стал открывать флягу. Среди начинающих учеников аналогичная реакция случается частенько, однако… Впервые при столь бурной несовместимости с полётом кто-то продолжал держать язык за зубами, словно воды в рот набрал. За всё время бедняга не произнёс ни звука, не выдавая самочувствие ничем! Лаури не столько боялся, как выяснилось, сколько его укачало. Попытка побороть рвоту провалилась. А конечности по-прежнему дико трясутся.

Вскоре поднялся уже начавший беспокоиться Ланакэн. Стража оповестила его ещё в тот момент, когда ваммар виднелся над горизонтом.

— Где он? — коротко задал встревоживший вопрос предводитель Сопротивления.

— Очень тяжело перенёс. Оклемается чуток. Хоть бы сказал… Я бы, может, по дороге приземлился где-нибудь… А этот всё молчал и молчал, пока не сели, — почему-то принялся оправдываться Суари, потом помог умыться спутнику и отдал ему ёмкость с водой. Доставленный груз лихорадочно присосался к сосуду. Дыхание вырывается ещё очень сбивчиво, но кожа уже приняла несколько более натуральный цвет. Разве только веки остаются красными и влажными. С заметным беспокойством торопливо заставил себя подняться и, пошатываясь, направился к ожидающему герцогу. Очевидно, собственная слабость сильно пугает возможными последствиями. Судя по взгляду, предвидит наказание за столь неэстетичное поведение. Теперь старается каждым движением выразить послушание и стремление удовлетворить любые пожелания. Прежде, чем его успели остановить, уже покорно припал к гравию у ног предводителя Сопротивления, а затем торопливо вытянулся, чуть наклонив голову набок. Он точно знает, как встать и подчеркнуть свою привлекательность одновременно. Осилзскому в голову непроизвольно пришло сравнение: Дамисса поступает точно таким же образом, хотя и по-своему. Отработано долгими тренировками, получается уже интуитивно.

— Вижу, дорога приятной не была. Пойдём со мной. Я покажу тебе, где Ситтиан, а потом — твоё новое место жительства. Но прежде… У меня к тебе будет очень серьёзный разговор. Я слышал, будто бы ты знаком с грамотой и уже начал обучать желающих? — как бы ни старался говорить мягко, а Лаури затрепетал.

— Я не должен был? Я не смел? Простите! Я не подумал! Я только глупый гибрид! Я!.. — голос вновь прибывшего предательски срывается.

— Нет. Наоборот. Скажи… Ты смог бы заняться обучением наших детей? Заняться лишь этим, отдавая все свои силы и старание. Сможешь? — прервал сбивчивую тираду Ланакэн, положив на покатое плечо полукровки свою большую грубую ладонь.

— Я?! Я — учить?! Я не имею права!.. Я лишь…

— Ты уже занимался этим!

— Простите!..

— Да выслушай же! Я хочу, чтобы ты продолжал, но здесь, где учеников будет много больше! Понимаешь? Кажется, у тебя неплохо выходит! — наследник Аюту крепче сжал пальцы, заставляя отвлечься от хаотично скачущих беспорядочных мыслей. Вероятно, причинил боль, но зато сумел выдернуть из пучины истерии.

— Да, господин. С удовольствием, господин, — неуверенный лепет буквально споткнулся от ожидания расправы.

— Вот и отлично. Вечером будет собрание, где я представлю тебя в качестве нового учителя грамоты. Кстати, твоя одежда истрепалась… Пойдём, добудем что-нибудь сменное, — ободряющая улыбка воина немного успокоила. Почему-то никто не посчитал повинным.

В складском помещении, новоприбывший растерянно застыл.

— Выбирай.

— Можно взять любое?

— Ага. Главное, чтобы подошло тебе по размеру, — предводитель Сопротивления заметил: у григстанской игрушки восторженно заблестели глаза.

— А обычно ты там в чём ходил? — осенило прозрение.

— У всех падших одна одежда. Холст с отверстием под голову и тонкая верёвка, чтоб вес тела не выдержала, если удавиться попробует.

— Следовательно, то, что на тебе было надето… Это для того, чтобы был похож на воина? — угадал собеседник, с любопытством наблюдая за тем, как неуверенно копается в шмотках гибрид. Видимо, согласно его представлениям, красота приравнивается к возможности прикрыть площадь собственной поверхности. Точно так же, как Одда носит, каким бы жарким ни был день, под плотную кожу ещё и полотняную рубаху. Так и он выискивает наиболее закрытую одежду. Наконец, остановился на косоворотке с длинным рукавом (воины обычно такие не любят, ибо ограничивается движение) и полотняных штанах, вроде тех, что уже носил.

— Можно, господин? — прозвучавшая неуверенность граничит с мольбой.

— Возьми ещё на смену. Сейчас помогу подобрать, а то будешь до ночи тут копаться… Любишь, как посмотрю, тряпки всякие. Словно женщина, прямо! — хмыкнул Осилзский и присоединился к поиску подходящего облачения. Добавил ему длинный тёплый плащ с капюшоном, выдавивший восторженный стон с губ гибрида. Заметил, что кожаный ремень пугает, а потому протянул плетёный из верёвки пояс. Освобождённый бесправный чуть не заплакал от радости, прижимая к груди своё «богатство». За всю свою жизнь он ещё никогда не обладал таким количеством предметов.

— Ладно, теперь пошли к тебе «домой». Не будешь же ты с этим всё время таскаться. Там оставишь. Никто не тронет! Это теперь твоё! Доволен?

Освобождённый даже слов подобрать не сумел. Как-то задохнулся от охватившей благодарности, но это куда очевиднее любых банальных фраз. После утреннего собрания обоим гибридам отвели общее помещение, примыкающее к довольно большой «комнате», где можно собирать учеников впоследствии. Именно сюда и пришли. С сожалением расставшись с новым гардеробом, получеловек поторопился со своим благодетелем дальше.

Мальчики, по-обыкновению, сидят вместе. Они только что помогали Соулу в изготовлении снадобья, а теперь с любопытством наблюдают завершение создания зелья. Лекарь стоял в углу у входа. Лаури заметил лишь малышей и облегчённо вздохнул. Ситтиан обернулся на звук и сразу же сломя голову кинулся навстречу старшему полукровке. Остальные даже сконфузились от их бурного восторга.

— Здесь так хорошо! Так хорошо, Лаури! Меня ни разу никто не ударил! Никто не стал раздевать… Я чуть-чуть помогаю тут. И всё! И мне дали одежду, как у вольных! У них тут не бывает падших! Точно тебе говорю! И можно говорить! Никто не накажет! Мне позволили волосы укоротить! Видишь? Я теперь совсем как дикий! — зачастил юноша, обнимая взрослого, дёргая собственную шевелюру и демонстрируя нынешнюю роскошную, с его точки зрения, одёжку.

— Живой… Живой… Они не солгали… Ты живой, — затвердил, будто завороженный, старший гибрид, уткнувшись лицом в лохматую макушку Ситтиана. Словно бы даже запах кожи мальчика стремится ощутить, дабы не ошибиться.

— Это Кири! Мы с ним тут подружились! Он слышит, но не говорит! Вот! Знакомься! — подросток быстро отстранился и потянул за рукав к товарищу. Немой вежливо отвесил поклон и улыбнулся навстречу.

— Оперированный? — распознал как-то сразу бывший раб, получил утвердительный кивок и украдкой предложил: — Если надо, то я покажу тебе, как писать. Сможешь хоть немного выражать мысли, если тут позволяют.

И тут заметил наблюдающего за ними довольного Нгдаси, стремительно кинулся на колени и, сжавшись на полу, начал тараторить слова признательности. Только теперь поверил правде. Только убедившись воочию, полностью осознал, насколько добр врачеватель, действительно исцеливший нечистокровного пациента. Хозяин жилища деликатно поднял гостя и сурово велел прекратить. Ланакэн предложил старым знакомым пообщаться вдвоём у себя, а сам тяжело опустился на сидение у стола, многозначительно покосившись на друга, возлагающего большие надежды на нового учителя грамоты из-за нехватки собственного времени на уроки Кири. Постоянная эквилибристика на эмоциональном канате страшно утомила. В мыслях невольно пронеслось: очень хорошей идеей было не оглашать происхождение Фуи, благодаря чему Сиано смогла намного скорее приспособить подопечную к новому образу жизни. Жаль, но с зеленоглазой парочкой аналогичное никак не провернуть: все знают об их горькой доле.

Когда Создатель Убежища покинул старого соратника, натолкнулся на проходивших мимо дежурных. Они шумно обсуждали, насколько им надоело охранять удалённый вход. С тех пор, как предводитель с друзьями замаскировал в конце тоннеля спуск на нижний этаж, сверху всегда стоит караул. Там самое опасное место во всём Убежище — выход приводит почти под стену Ристана. Радует лишь: оно настолько непримечательное, что за долгие века существования древнего григстанского города никто так и не сподобился обнаружить пещеру. Долгий и нудный маршрут туда всегда утомляет дежурных, однако на сей раз в их диалоге привлекло внимание нечто иное. Странные особенности характера Луна. Выходит: его уже второй раз замечают там, хотя особой нужды для трудоёмкого похода абсолютно нет. Обменявшись привычным приветствием, Создатель Убежища с безучастным выражением поинтересовался:

— Так и что же там с вами делал старейшина?

— В прошлый раз он вроде выходил заниматься медитацией. И проверить безопасность хода. А сегодня… Вот мы подозреваем: он нас проверяет. Мы заметили, когда уже практически покинул подземелье. Стоило окликнуть — сразу же вернулся. Наверное, остался доволен нашей внимательностью, раз не поднял шумиху. Он так осторожно прокрался! Чуть и правда не упустили! Но мы тщательно следим! Мимо нас не легко выбраться! — поспешно уточнил рассказчик.

— Ясно! Там, наверное, так скучно — и впрямь сложно что-либо пропустить, — посочувствовал герцог, прощаясь. Однако необычное событие почему-то запало в душу. Конечно, нелепо подозревать в чём-то одного из Совета Старейшин: независимых и мудрых старцев, контролирующих всю жизнь человеческого сообщества. Но всё-таки пришлось взять на заметку.

Спустя небольшой перерыв, Зал Советов наполнился народом, ожидающим обещанного известия. Показав застенчивого наставника, предводитель Сопротивления рассказал о предоставившейся возможности познакомиться всем желающим с чтением, письмом и начальными знаниями в математике. То, чему обычно обучаться могут лишь григстаны, теперь стало возможным и для человеческих детей. Народ заволновался. Пошли перешёптывания и различные толки. Людей смущает, что рядом с их чадами будет зеленоглазый мужчина, прошлое которого и вовсе вынуждает краснеть вольных при одном упоминании. Лишь некоторые выходцы с ферм приняли нововведение спокойно, да попавшие сюда слуги — эти отлично знают суть новых жильцов со смешанной кровью, а потому не испытывают ничего, кроме сочувствия. Миатс, ухитрившийся за столь короткий срок обрести уже достаточное признание у мастеров, даже грозно рявкнул на кого-то рядом, услышав оскорбительное замечание в сторону длинноволосого новичка. Так всё и закончилось. Ланакэн уже подумал: приказ прошёл без особых конфликтов. Оставив осваиваться робкое существо, направился к себе, но внезапно натолкнулся на взбешённого Тиннариса. Так случилось: в совещании участия бывший охотник не принимал, будучи занят с Боиром (чем и воспользовался без малейшего зазрения совести наследник Аюту). Случайно опоздав на объявление всему населению, Тин бросился к Осилзскому сразу, как услышал о поразительной вести.

— И как мне понимать это? А? Мало того, что ты… Вы, господин герцог, живёте с григстанкой, так теперь ещё приволокли сюда двоих зеленоглазых! Мальчик — ладно ещё. Что он там сам натворит? Но второй… Мало того, что он наполовину григстанин, так ещё и… Ещё и падший! Неужели же ты не понимаешь: чему этот похотливый мерзавец может научить ребятню?! — он буквально орал в лицо Создателю Убежища. Хоть и был весьма смуглым, но стало видно, как побагровела кожа от едва сдерживаемой ярости. Шрам стал сразу заметнее.

— Он будет под моим контролем. К тому же, ты зря считаешь Лаури настолько уж большой опасностью. Падшими становятся не по своей воле, а то, что у него смешанное происхождение… Так там по равной половине: он в той же степени наполовину человек. Ему от такого только одни проблемы были.

— Он падший гибрид! Вы не хотите меня слышать?! Он может совратить кого-то из малышей! Он может…

— Это окончательное решение. И менять его я не собираюсь. А Шамул дал мне право руководить населением Убежища, — отрезал Ланакэн, сознавая — вот и начались открытые столкновения их мировоззрений. На досуге уже успел навести справки о прошлом агрессивного и неуправляемого практически человека. В их судьбах есть кое-что общее, однако… Взгляд на жизнь отличается кардинально. Когда-то Аюту всерьёз опасался именно такого результата в своём обучении у чудом уцелевшего пахаря. И сейчас непримиримость молодого, но опытного бойца заставляет разве что зубами не скрипеть от бессилия нынешнего лидера Сопротивления.

— Значит так, герцог?

— Значит, так.

— Может стоит напомнить: здесь есть и другие органы власти! Например, Совет Старейшин! Раз это не желаете понимать Вы, так может — они меня услышат! Я направляюсь прямо туда! — отрапортовал Гаур. Осилзский лишь пожал плечами.

— Твоё право.

Внутри пробежал неприятный холодок скверного предчувствия. Среди мудрецов отнюдь не все так уж одобряют политику крайне спорного руководителя подземного города. И, скорее всего, многие с удовольствием воспользуются возможностью перебрать косточки своевольному последователю Аюту.

Выходец из Дайима буквально подлетел к чинно шествовавшему Луну, которого знает совсем поверхностно. Коротко, словно перед поединком, поклонился, и требовательно заявил:

— Я хочу попросить суда Совета Старейшин! Возмутительно! Как может падший полукровка учить человеческих детей! Умоляю Вас, оцените это решение силой Вашей мудрости и многолетнего опыта!

— Ты о новом решении герцога? Хорошо. Твоя просьба принята. Мы рассмотрим твои претензии. Я уже слышал краем уха похожие толки. Думаю, стоит нам присмотреться к предложенной кандидатуре наставника. Иди с миром, молодой человек, — спокойные тёмно-серые глаза как-то странно посмотрели на просителя. Но вычислить отношение к происходящему мудреца никак не удалось. Что-то очень противоречивое проскользнуло и спряталось за непроницаемой маской внимания. Гауру пришлось принять ответ в таком виде и удалиться.

Ланакэн заметил посетителя на подходе к своей каморке. Уловив возникшее на лице мужчины напряжение, Силион приблизилась и остановилась рядом. Старейшина поприветствовал и мрачно заметил:

— К нам поступила жалоба на твои не слишком обдуманные распоряжения. Завтра утром собирается Совет Старейшин. Мы хотели бы обсудить твоё решение с тобой. Если мы посчитаем обоснования недостаточными, то отменим его, используя право наложения вето на любые решения в человеческом обществе.

— Ясно. Конечно же, я приду. Мне дозволено взять с собой кого-либо? — вежливо согласился Осилзский, размышляя о том, как бы подступиться к внезапно возникшей задаче.

— Да, конечно. Кого сочтёшь действительно необходимым, — кивнул Лун, погладив седую бороду. Складывается впечатление, словно бы нынешняя миссия его тяготит. Вероятно, официально подчёркивающий собственный нейтралитет старец с мнением вполне определился. И поддерживает способ использования немногочисленных талантов выживших лишь чудом привлекательных, но чересчур иных возникших под боком соседей. Герцог взвесил все факты в уме и необходимость поскорее добраться до истины.

— Многоуважаемый Лун, могу ли я поинтересоваться некоторыми подробностями по совсем другому делу? — осторожность. Сейчас главное — осторожность. Обстоятельства, нависшие над всеми, не позволяют тянуть. Но от реакции старейшины на столь дерзкое любопытство, граничащее с допросом, впоследствии может зависеть судьба Лаури. Мудрец доброжелательно позволил продолжать плавным жестом. — Могу ли я узнать, в связи с какой необходимостью стража на дальнем входе неоднократно замечала Вас там?

Пауза. То ли неожиданный интерес застиг врасплох, то ли оскорбил. В первом случае старик задумался, как выкрутиться, во втором — остолбенел от негаданной обиды.

— Я рад, что от герцога не укрываются даже столь незначительные события на подвластной территории, — иссушенные возрастом губы расплылись в холодной усмешке, только вот взгляд остался отнюдь не радостным. — Я ходил туда, чтобы оценить уровень угрозы, которым может грозить дверь, ведущая на порог к столице врага.

— Какого же Ваше впечатление? — уважительный тон будто бы несколько умиротворил. Впрочем, Лун отлично умеет скрывать свои истинные намерения и чувства по необходимости. Ему сто пятьдесят шесть лет, из которых последние тридцать состоит в Совете Старейшин. Волей-неволей, а научишься до нужного момента держать своё отношение при себе.

— Думаю, опасность существует, но не столь уж велика, учитывая узкий и длинный ход. Впрочем, скажу даже иначе… Когда-нибудь нам может очень пригодиться возможность так внезапно приблизиться к самому сердцу государства григстанов. Хотя, наверное, это преждевременные суждения, — скрипучий говор звучит совершенно равнодушно. Осилзский поклонился и тихо произнёс:

— Благодарю, что не сочли интерес слишком резким с моей стороны.

— Думаю, он вполне уместен.

Когда посланец Старейшин удалился, Силион вопросительно заглянула в будто потемневшее лицо предводителя Сопротивления.

— Вы подозреваете его в чём-то?

— Я думаю, если и он так решил, то завтра могут отменить моё распоряжение по поводу судьбы Лаури. Возможно, мне следовало подождать до утра, когда огласят их волю? И всё-таки, после той ловушки, я не стану ждать и одного вздоха, если можно ускорить поиск, — передёрнул плечами, будто затекли, и оставил эту беду до следующего дня.

Глава 41

РОВЕСНИКИ

Ланакэн вошёл в помещение, где обычно проходит сбор Совета Старейшин. Почти идеально круглый зал с идущей по всему периметру ступенью, превращённой в скамью. Вдоль неё стоят деревянные столы. Всюду натыканные факелы несколько чадят, делая воздух мутным и душным. Должно быть — в этом месте не слишком хорошая циркуляция воздуха. Его спутник испуганно посмотрел на собравшихся уже здесь. Глубоко поклонился и сразу же занял уголок между выступами скальной породы рядом, где можно лучше скрыться. Осилзский стал неподалёку. Остальные уже оживлённо общаются, ожидая только их. Многие старейшины стали откровенно пялиться на новичка, отчего полукровка привычно вытянулся, позволяя рассмотреть своё стройное грациозное тело. Даже появившийся лёгкий загар за время работы с кромами не убавил некоторой эфемерности в слишком утончённой внешности.

Они расселись на длинной скамье напротив. Теперь их двадцать два человека, проверенные временем и своей судьбой. Всем больше ста двадцати. Как и подобает.

— Это вот ему ты, Ланакэн, собираешься доверить наше потомство? — начал Лун, поглаживая бороду размеренными движениями ладони.

— Да, его зовут Лаури, — представил Создатель Убежища.

— Почему для этих целей не выбрать проверенного человека? — прозвучал чей-то хриплый баритон из дальнего угла. Словно бы дерево обрело способность общаться на языке людей.

— Грамоту, например, знает Шоу. Но в некоторых ситуациях важнее умение обращения с клинком, чем обучение чтению. Этот же умеет очень мало того, что можно использовать на благо жителей Убежища. Так принесёт пользы больше всего, — объяснил твёрдо предводитель Сопротивления.

— С твоей точкой зрения мы ознакомились. Теперь бы хотелось услышать твоего подопечного, — подключился Маруа, хмуро продолжающий исследовать зеленоглазого молодого мужчину, жмущегося в сторонке. — Тебя обучали грамоте, Лаури?

— Да, обучали чтению, письму, счёту и музыке, — подтвердил дрожащим голосом гибрид.

— А чему ещё? В чём заключалась твоя работа у григстанов? — постарался максимально терпеливо добиться более развёрнутого ответа старейшина Жотула.

— Петь, танцевать, акробатике, уходу… Доставлять физическое удовольствие чистокровным гражданам. От массажа и до процесса совокупления, — звук его речи заметно угасает под столь пристальным изучением. Могло ли оказаться так, чтобы до сих пор им всем было невдомёк, что из себя представляет григстанская игрушка? И лишь сейчас пришло полное восприятие?

— Ты очень общителен для падшего, — невозможно ветхо проскрипел Тиасуд. Надо же! Не спит! А ведь выглядел подрёмывающим в ореоле спутанных волос.

— Я хорошо пою. Это нравилось клиентам. Поэтому я несколько болтлив, простите великодушно ничтожного! — начал оправдываться получеловек. Зелёный взор мечется, стараясь по мимике присутствующих расшифровать, насколько чревато нынешнее положение.

— И они позволяли тебе заниматься со своими детьми?

— Нет, конечно, господин. Я ниже грязи, по которой они ступают. Если бы я приблизился к ребёнку, меня бы усыпили, — даже встрепенулся от высказанной идеи урождённый бесправным, заметно ёжась.

— Так с чего ты вдруг решил, будто способен заниматься с детьми? Будто это тебе… понравится? — подал о себе знать Раттаилу, теребя бесформенную бороду пепельного цвета.

— Я… Я люблю возиться с детьми.

— Но ты сказал: тебя к ним не пускали! — напоминание произнесено весьма грозно — допрашиваемый безотчётно задрожал.

— Гибриды тоже рождаются детьми. Мне нравилось общаться с ними. Наше развитие таково… Они знают ненамного меньше меня. И не обидят. С ними мне просто, — Лаури трясёт всё заметнее, ибо посчитал собственную реплику страшно резкой, хотя не пытался дерзить специально. Все заметили, насколько побледнел даже в неверном освещении пещеры.

— Понятно. Следовательно, ты находишь для себя возможным заняться обучением? — снова перехватил инициативу разговора Маруа.

— Да… Нет… Простите! Пожалуйста, простите! Я всё понял! Не наказывайте меня! — освобождённый раб нервно принялся кусать губы, жалобно прижимая заломленные руки к груди. Его страх уже начал тревожить Осилзского. Ещё немного, и начнётся истерика из-за давления дознания старейшин.

— Его следует отпустить, а то он начинает чересчур волноваться! — попросил наследник Аюту. Окружающие согласно закивали.

— Хорошо! Пусть выйдет. Мы выслушали его. Выйди, Лаури! — велел Лун. Новый житель подземного города тяжело рухнул на колени, скукоживаясь в приступе паники:

— Я понял! Простите! Я… Простите! — вскочил и выбежал из зала, стремясь поскорее скрыться от тех, кто может покарать. Несмело пробудившаяся надежда увяла. Заметив далеко впереди несколько весело болтающих человек, обхватил себя за плечи и тяжело вздохнул. Следует успокоиться. В самом-то деле… Что изменилось-то? Всегда являлся предметом, им и останется. Всего лишь: здесь не сразу выяснилось, кто новичок. Чтобы не быть наказанным, надо привести себя в подобающее состояние. Почему-то пальцы столь сильно трясутся! Почему? Крепко стиснув челюсти, Лаури кинулся в купальню. Здесь никого нет. Раздевшись, поспешил под самую тяжёлую струю в центре, стараясь спрятать за ней выражение лица. Хочется заплакать навзрыд. Но взял себя под контроль и начал тщательно оттирать кожу, словно бы пытаясь смыть неуместную зарождавшуюся веру в возможность равного с вольными существования. Сдирал её с себя ногтями, выдирая из сердца с корнем, готовясь снова отдать собственное тело мерзким чужим прикосновениям.

Маруа проводил взглядом гибрида и тихо обратился ко всем:

— Я хочу сразу же высказать свою точку зрения. Я уже пришёл к определённому мнению. Я считаю решение Осилзского вполне верным. Я с ним согласен, но при одном условии: поначалу надо периодически заглядывать к новому наставнику и проверять его методы обучения. Может неверно расценивать кое в чём свою новую роль. Я своё слово сказал. Другого мнения не будет, — Ланакэн с благодарностью глянул на обычно настолько предвзятого к нему старика, но уроженец Жотула демонстративно поджал губы и отвернулся. Остальные немного посовещались, но тоже выказали одобрение.

Именно тогда Лаури вышел из купальни и буквально налетел на крепкого худого мужчину со шрамом вдоль нижней челюсти и крайне едким взглядом светлых глаз. Тиннарис посмотрел на незнакомца и в бешенстве хрипло отметил:

— Это и есть полукровка? Холёный! Голода, наверное, никогда не знал, да?

— Нет. Не знал. Не понравилось бы клиентам, — невзначай отозвался расстроенный гибрид.

— И ты этим хвалишься, ничтожество! — Гаур в бешенстве отвесил крепкую оплеуху зеленоглазому существу, от одного облика которого сердце заполняет чёрная злость.

— За что?.. Я лишь ответил! — растерянно обронил слова, отлетев в противоположный угол, но они оборвались под резким окриком мучителя:

— Заткнись! Одной не хватало, так ещё тебя приволокли! И даже подпустили, слышал, к детям! Совращать детей обществом с таким, как ты! Ты не для того ведь здесь, чтобы учить кого-то грамоте! Кое-что умеешь получше!

Странно изменившийся взгляд григстанской игрушки вызвал недоумение. Плотно сжав губы по старой привычке повиноваться, заискивающе улыбнулся и стал трясущимися пальцами стягивать с себя рубашку.

— Ты… чего возишься? Что ты делаешь?

Привыкший к унижению бесправный воспринял фразу, как жалобу на медлительность. Часто закивал и непослушными пальцами вцепился в ставшую такой упрямой затянувшуюся верёвку на штанах. Тин почувствовал, словно бы сходит с ума. Такого не может быть! Не может его ровесник так поступать!

В этот момент и вошёл Боир. Он застыл, натолкнувшись на застонавшего от беспомощности в борьбе с непокорным узлом Лаури, готового уже разрыдаться от предчувствия новых побоев из-за неуклюжей нерасторопности. Бывший слуга сразу же угадал всё, заметил опешившего своего учителя и бросился к тихо скулящему новичку. Сжал его ладони, останавливая, и начал утешать:

— Не надо этого. Не надо, ладно?

Недоумение на побледневших чертах выразило то, насколько запутался бедолага.

— Говори! — угадал Миатс.

— Я… Я не понимаю… Они говорили, что я здесь тоже свободный, но… Я запутался, я поверил!.. Простите! Я буду послушным! Я ласковый! Не надо бить! Не надо бить! Если я останусь изуродован, меня ведь усыпят! Я… Я хорошо сделаю! Понравится! Я старательный! Только не так сильно бить! Я не специально… Узел затянулся… Я сейчас разденусь! Я всё сделаю! — зачастил в полубреду от охватившего ужаса получеловек.

— Почему он так себя ведёт?! — поражённо спросил Тин, уставившись на раздосадованного ученика, ласково гладящего, словно ребёнка, по голове абсолютно непонятное существо. — Тебе жаль его? Ведь он же григстанин! Один из тех, кто уродовал твои руки!

— Он не григстанин. Он падший гибрид. Самое нижнее звено в иерархии общества григстанов. Приравнивается к мебели. Хотя стоит довольно много. Как дорого инкрустированный стул, например. Уж не знаю, что ты сделал, но он считает тебя клиентом, которого прогневил. Ты ударил его? Ударил этого беспомощного? Он же безобиднее ребёнка! Как же ты мог! — кузнец всё продолжает водить по блестящим густым волосам уже откровенно хнычущего Лаури. — Всё хорошо. Видишь мои руки, малыш?

— Вы… слуга?..

— Да. Я здесь стал свободным.

— Они и мне сказали, будто я свободен, будто могу учить детей… А потом стали бранить, он ударил… Я не должен был верить? Я… Я запутался! Я глупый совсем! — жалкий лепет предательски срывается. Ведёт себя совершенно как маленький провинившийся ребёнок, а не мужчина, почему-то.

— Тин погорячился. Он привык к григстанам, а не к таким, как ты. Всё будет хорошо. Он не обидит. Если кто обидит, то ко мне обращайся. Хорошо? Меня зовут Боир. Хорошо? Успокаивайся и иди к себе. Отдохни. Просто отдохни! Меня в кузнице найти легко.

Миатс встал, собираясь уйти, но гибрид вскочил и торопливо пошагал следом, вызвав горький смешок у защитника. Остаться наедине с Гауром, судя по всему, показалось чудовищно страшным. Могучий человек заботливо схватил увязавшегося за ним за локоть и ощутил, как колотит полукровку.

Тиннарис немного постоял, собирая воедино рассыпавшиеся мысли, а затем бросился за ними. Нагнав ученика, преградил ему путь и буквально приказал:

— Объясни! Мне неясно! Объясни, почему даже ты так относишься к нему?

— Объяснить? Хм… Ладно. Лгать они не умеют. Я покажу тебе кое-что. Как тебя зовут, падший? — хмуро начал вдруг откровенный допрос кузнец.

— Лаури.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать пять.

— А во сколько был первый клиент?

— В пятнадцать.

— А мужчина?

— Через полгода. Мне ещё было пятнадцать.

— А с кем больше нравилось?

— Всё равно, — с заметной тревогой помялся, но всё-таки договорил: — Противно с любым. Я больше спросом пользовался у мужчин… Но… Просто я долго выглядел слишком милым, но недостаточно мужественным…

— А сколько ты клиентов за день принимал самое большое?

— Тридцать.

— И каково потом?

— Устал очень-очень. Едва дополз до кровати. Болело всё.

— Кровь сворачивается хорошо?

— Да, — прозвучало обречённо.

— Значит, можно причинять боль? Так? И ещё, — Миатс провёл кончиком пальца по гладкой груди опрашиваемого, убеждаясь в догадках: — Следишь за кожей и ныне, да?

— Конечно, господин! Некрасивый гибрид — мёртвый гибрид. Я стараюсь выглядеть нормально, — с долей откровенного подобострастия ответил он. Зрачки заметно расширились. Всем старается угодить, не рассердить больше никого.

— Знаешь, как погибают такие падшие, как ты?

— Да. Тройная доза ларката, если хозяин будет щедр. Тогда это сон. Если будет жаль денег, то одна доза и ножом по горлу. Не больно, но… Это страшно. Я видел случайно, как это бывает. Я старательный, не надо так, пожалуйста! — его горло опять перехватил предательский спазм. Всхлипнул и смиренно развёл руки, принимая право сильнейших на возмездие за непозволительно плохое исполнение повседневных обязанностей. Как же жалок! Все робкие помыслы на шанс стать вольным погасли. Лишь одно стремление осталось теперь: разжалобить, задобрить… Только бы не такую смерть! Как боится её с тех пор, как однажды подсмотрел ужас в глазах товарища, захлёбывавшегося в собственной крови.

— Я отведу тебя к Соулу. Он даст успокоительного. Кажется, надо.

— Не усыпляйте! Я… Я буду старательным! Не надо! — взвыл гибрид. Грохнулся на колени и потянулся к кузнецу длинными хрупкими пальцами. Гаур хрипло выдавил внезапно слова утешения:

— Нет-нет! Напиток, чтобы выспаться! Я тоже как-то пил такой. Вкусный! Правда! Не бойся! Я не обижу! И никому не позволю обидеть! Здесь ты равный, просто… Ты так похож на григстанина! Сложно отличить! Прости меня, ладно? Прости!

Лаури растерянно прижал пальцы к губам, хлопая длинными ресницами. Распутать полученную информацию в логичное плетение никак не получается. Пошли к лекарю втроём. Здесь их и отыскал Ланакэн. Заметив жавшегося в сторонке Гаура, нервно задал первый возникший вопрос:

— Что произошло с Лаури?!

— Он… Я его ударил, — с вызовом отозвался Тиннарис, подходя впритык к Осилзскому.

— Ты ударил бывшего падшего?! После того, чего он наслушался от старейшин? Да как же можно?! — даже слова подходящие от ярости не подобрать!

— Накажешь? — равнодушно поинтересовался Гаур.

— Конечно! — процедил наследник Шамула, жёстко изучая не отличающегося особой высотой оппонента с разницы собственного роста. И тут произошло то, чего никто не ждал. Между ними вклинился Лаури и предложил:

— Не надо! Нельзя чистокровного из-за гибрида наказывать! Это нельзя! Неправильно! Накажите меня!

Лицо Тина исказила незнакомая сопернику гримаса. Только стоявший рядом Соул узнал: такое же выражение было у Гаура, когда вынырнул из сна после сражения под кромовыми фермами. Выражение боли. Он теперь не мог оторваться от созерцания обиженного им. Ланакэн ненароком хмыкнул. Кажется, здесь вмешательство уже не понадобится. Сам того не осознавая, обидчика наказал новичок вполне самостоятельно.

Глава 42

РАЗЛИЧНЫЕ ПОДАРКИ

Пока Силион ходила готовить завтрак, Осилзский наткнулся на подзабытую давнюю находку. Прозрачный синий камень красиво искрится в отсветах масляного светильника. Когда-то подумывал его продемонстрировать григстанке, да так и не дошли руки. Покрутил в пальцах, любуясь бликами на стене. Безделица, скорее всего, ценная, однако совершенно бесполезная здесь. Хотя и привлекательная. После некоторых колебаний, положил на видное место на столе. Почему-то подумалось, словно такая вещица куда интереснее женщине. Едва успел отойти, как Безумная Красавица вернулась. В полумраке норы странный предмет сразу же привлёк бывшую наследницу Руали. Она неуверенно подцепила кристалл ногтями, покрутила перед огоньком и тихо заметила:

— Крайне дорогой предмет. Сапфир… Думаю, многие граждане мечтали бы обладать настолько громадным сокровищем. Здесь можно найти и такое? Если Вас интересует моё мнение, то не следует распространяться о подобных находках, особенно, вне стен Убежища, — аккуратно отложила в сторонку и принялась расставлять тарелки.

— Он тебе нравится? — с долей раздражения уточнил Ланакэн.

— Да, конечно. Хотя и не хватает обработки, однако настолько чист, что даже так видно качество. В нужный момент может стать решающим в определении власти иногда и такая мелочь. Хотя… Ну, просто красивый, — наконец сконфуженно признала своё мнение. И нравится он юной воительнице всего-навсего из-за цвета, только это показалось постыдным — уж совсем наивно звучит. Человек не упустил, насколько малышка старается выглядеть сильнее и старше, чем есть на самом деле. Хмыкнул себе под нос, борясь со смехом.

— Так бери себе. Мне-то что с ним делать?

— Мне?! Взять?! — от удивления застыла, так и не поставив в нужное место посуду.

— Ладно… Я не умею делать подарки. Возьми и всё. Ага? — судя по откровенному недовольству — слов потребовалось с точки зрения бойца уж больно много для эдакого случая.

— Но… Это же драгоценный камень! — словно ребёнку принялась растолковывать она.

— И что? Мне его теперь распилить и съесть на завтрак? Ты же вроде собиралась покормить меня? Вот и корми, пожалуйста, чем-то более легко перевариваемым, чем осколки местного гравия. Хватит препираться уже, а? — выжидательно заглянул в котелок и сел ближе, всем видом давая понять, насколько твёрдо убеждён в закрытии темы разговора. Высокородная пододвинула ему кашу и всё с тем же недоумением взяла подношение. Когда вышла в соседнюю комнатку, Осилзский исподтишка пронаблюдал за дальнейшими действиями своей специфической любовницы. Она, словно дитя, тыкала ногтем осколок весьма прочного материала, любуясь на отблески внутри, а затем с нежной благодарностью покосилась на дарителя. Кажется, он остался доволен реакцией. Его волнение, хоть и скрывает, уловила сразу. Фермерский беглец не освоил способов проявления симпатии, стандартных у вольнорождённых. Поэтому норовит расправиться с ситуацией наскоро, не заострять внимание.

Кто-то нерешительно постучался. Заглянув за завесу, Силион поспешно отступила, ощутила, как заполыхали щёки, и юркнула вглубь помещения, где свет не стал бы подчёркивать её смущение под обрадованно вспыхнувшим страстным взором Миатса. Ланакэн по замешательству женщины узнал, кого следует ожидать. Напряжённо втянул в лёгкие воздух подземелья с минеральным безжизненным привкусом, принудил себя исполниться отчуждённостью и пригласил раннего гостя. После совершенно официального приветствия (а бывший слуга ничем не нарушал принятого у григстанов этикета, известного ему во всех нюансах), Боир развернул запелёнатый в ткань клинок и протянул новоиспечённому дворянину, медленно проворачивая рукоять крепкими толстыми пальцами. В его чёрных глазах горит нетерпеливый интерес. Осилзский присмотрелся к мечу и жестом предложил выйти из тесной каморки в тоннель. Сделал несколько взмахов, погладил ладонью полотно.

— Следует проверить на прочность. То, что вижу сейчас — великолепно! Но этого мало… Хотелось бы увидеть его в деле, — похвалил предводитель Сопротивления, любуясь настолько непохожей на принятую в человеческих кузницах сталь.

— По прочности уж точно крепче всего будет, что здесь у вас хоть раз ковалось! Проверьте! Если сможете легко сломать — накажите. У Вас есть на то право! Я оставлю Вам — отдадите тому, кому сочтёте нужным. Да… И вот этот. Я дал ему имя — «Разрушитель мечей». Мне рассказали, что Вы давали задание придумать нечто подобное. Вот это и есть клинок, способный попортить вражеское лезвие. Как минимум — затупить, — мастер даже не скрывает гордости, описывая следующее изделие. Нечто совершенно необычное: односторонняя заточка оставляет возможность использования для нанесения рубящих и колотых ран, но по обуху и всему полотну сбоку вставки из материала, некогда обнаруженного в подземных ходах при исследованиях Осилзского и его товарищей. Попытка не выказать преждевременного восторга практически полностью провалилась. Именно то, о чём думал изначально наследник Аюту! Попробовал в движении. Оружие послушно, хотя требует определённо приноровиться к форме.

— Подозреваю, это оно и есть, — осторожно произнёс герцог. Кузнец нахмурился, пожевал губами и негромко отметил:

— Вы страшно немногословны в оценке моих изделий… Обижаться мне или это нормально для Вас, господин Осилзский?

— Я привык искать сначала слабые места, а потом уже делать окончательные выводы. К тому же… Впервые сталкиваюсь так тесно с твоей работой. Но поверь мне на слово: качественнее здесь я точно ничего не встречал пока.

— Так-то лучше, — удовлетворённо протянул создатель настолько непривычных произведений — ибо его филигранная ковка уже является искусством, а не ремеслом. Постоял, а затем выудил небольшой свёрток из кармана, вернулся к столу в жилище своего собеседника, положил там, бросил многозначительный взгляд на затаившуюся григстанку, поклонился и поторопился уйти прежде, чем кто-либо успел выказать недовольство его поведением. Ланакэн размотал на сей раз не драную ветошь, а небольшой лоскут чистого светлого полотна. Четыре небольших метательных ножа и пять игл. Оружие утончённое, без сомнения, предназначенное не для бывшего пахаря. Мужчина с трудом сглотнул, рассматривая тонкую, практически ювелирную работу, обычно свойственную оружию врагов. Впервые получил настолько очевидное подтверждение слов Тина: в кузнечном деле вовсе не редко используют человеческих слуг.

— Кажется, это дар тебе. И когда он только успел всё? — мрачно озвучил открытие Создатель Убежища, рассуждая, как стоит поступить.

— Я не могу принять от него. Я не давала повода… Я… Мой господин! — виновато прозвучало в полумраке, вызвав у дворянина слабую улыбку.

— Ну, не можем же мы отказывать мастеру в его ремесле лишь по причине, что его изделия украшены лишним чувством. Они на вид очень хороши, хотя я не особо разбираюсь. Бери. Правда! Это очень ценный дар!

— Но…

— Как бы то ни было, он наш мастер. Лучший мастер. И мы не можем отказаться от его услуг только по причине неловкости. Или же оскорблять пренебрежением к его продукции. Даже жаль, что я не умею сделать вот так вот… Это неправильно, пожалуй, — искреннее сожаление выдало болезненность отношения, хоть и стремится демонстрировать индифферентность. Решил успокоиться, посмотрев на то, как идут дела у полукровок. Внутри всё сжимается от тревоги перед всё более заметными ухаживаниями за женщиной, к которой не умеет проявить должных знаков заботы. Попытки оставаться флегматичным при такой назойливости становятся всё неубедительнее. Схватить бы за шиворот надоедливый «подарочек», вытащить из подземелья на чистый воздух и показать ему то, насколько неуместна столь вызывающая позиция. Только вот возникшие сословные различия делают подобный поступок недопустимым. Несравнимо неравные силы.

Ещё на подходе заметил одинокую фигуру Тиннариса. Охотник потерянно взирает из тоннеля на весело играющих Кири и Ситтиана под руководством нового наставника. С мальчиками пришла и их новая подружка — Тарина. Робкая девчушка ещё заметно теряется, однако Лаури ухитрился разговорить и её. Гибрид искренне счастлив, болтая с ними совершенно на равных. Гаур поражённо изучает выражение лица того, кого ещё вчера считал помехой местному нормальному укладу. Пришло чудовищное осознание: своим протестом чуть не лишил несчастного, вероятнее всего, единственного шанса искренне улыбаться. Только с мальцами вызволенный падший, видимо, ощущает себя в безопасности. Только здесь разрешает себе расслабиться, заливисто искренне радостно смеяться. Словно забывает о привычной внутренней зажатости. Сейчас это уже не то забитое создание, которое вчера тряслось от ужаса под страхом разгневать кого бы то ни было из тех, в чьих руках ныне его судьба. Почему-то мысли о собственной жестокости сегодня причиняют страдание выходцу из Дайима, приводя в беспорядок стандартные суждения. Заметив неподалёку приближающегося Осилзского, поторопился удалиться. Обсуждать свои идеи ни с кем не хочет, да и не привык. Тем более, с Ланакэном, к которому относится с нескрываемой настороженностью. Сюда же решительно брела и Саон в сопровождении своего маленького подопечного. Мальчик по-прежнему не отрывается от её юбки, опасаясь вновь лишиться того, кто уже стал много значить для него. Однако всё-таки уже обрёл куда большую самостоятельность, даже несмотря на младенческий жест. Заметив своего спасителя, привычно нахохлился, всей внешностью объявляя, насколько ещё полон злости. Вот это постоянство не собирается меняться.

— Коли, здесь ты теперь станешь обучаться. Ты должен узнать многие вещи. И как можно раньше. Пригодится тебе впоследствии, — строго напутствовала Кринт и пихнула его в помещение к куда более взрослой ребятне.

— Не рановато ли ему? — выказанное сомнение Ланакэна встретило только мягкую усмешку.

— Нет. Ему требуется многое успеть узнать. Иначе не справится с миссией, для которой появился здесь. Вашему сыну нужна умная и сильная «тень» за спиной, — витая где-то в своих рассуждениях, выдала ни с того ни с сего женщина.

— Ты так уверена, что у меня будет сын? Что он вообще… будет? — озвучил мучительный интерес предводитель Сопротивления.

— Боитесь?

— Она — григстанка. Так не бывает. Это всё противоестественно. Так не могло быть изначально! — знание причиняет боль самому. Найти б надежду хотя бы в речах чудаковатой старухи, какими бы бредовыми они не ощущались с первого впечатления.

— Она не совсем григстанка. Она сама по себе уникальна, господин Ланакэн! Я не должна была говорить, наверное… Больше пророчествовать Вам не стану. Пока не стану. Однако сделаю, как надо.

Кири первым заметил вновь прибывшего и с любопытством приблизился к бывшему питомцу ферм. Доброжелательно жестом предложил идти ко всем. На его наполнившемся уверенностью лице теперь нет и тени обречённости, некогда сжавшей пальцы на рукояти оружия в попытке прекратить мучительную жизнь. Он ласково потрепал новичка по лохматой макушке и усадил к остальным. Вскоре пришли и ещё двое: Марис и его вторая сестра — Шаитта. Брат чуть не волоком её сюда тащил по решительному настоянию Сиано, но младшая Рангма вовсе не горит желанием познакомиться с новым учителем. Стоило узнать о его внешности — сразу же воспылала к незнакомцу заочной ненавистью. Сколько ни уговаривал старший брат, что предвзятое суждение неправильно, ничего не получалось. На семейном совете решили отправить опробовать, а после уже принимать суждения девочки всерьёз. Она застряла на пороге, гордо вскинула нос и решилась попасть в помещение как можно быстрее и незаметнее. Однако споткнулась и чуть не упала в тот момент, когда Марис уже уселся рядом с наставником. Кири обладал достаточно хорошей реакцией, чтобы изловчиться подхватить её под руку и тут же деликатно отстраниться, склоняясь в почтительном поклоне. На его чертах отразилось глубокое уважение, постепенно сменившееся восхищением перед девчонкой, столь похожей на как-то виденную им погонщицу. Шаитта украдкой поблагодарила и протянула ему в знак признательности горстку припасённых в кармане сухих ягод. Юноша благодарно принял дар и вежливо улыбнулся.

— И чего ты всё молчишь? Язык проглотил? — с ещё детской заносчивостью вспылила она. Кири дёрнулся и жалко понурился, отходя в сторонку.

— Его сделали немым, чтобы не мешал хозяевам. Он был слугой у григстанов, — хмуро объяснил маленький полукровка. По её щекам разлился густой румянец стыда.

— Прости… Я не знала! Я…

Но слов нужных отыскать не успела ибо обнаружила: говоривший внимательно смотрит ярко-зелёными глазами прямо ей в глаза. От испуга отпрыгнула локтей на пять, спохватилась и схватила с пола камень. Намерение кинуть им в нахально лезущего иноплеменника стало очевидным. Однако немой внезапно встал между ними.

— Ты его защищаешь?! Григстанина?! — в голосе смешались презрение и обида за непонятный поступок. Юноша отвернулся и дружески потрепал по плечу дрожащего гибрида. Бывший слуга куда быстрее привыкает к свободе, а Ситтиан всё ещё ждёт каждый миг удара от любого. Собственно, и небезосновательно: местная ребятня уже пробовала его колотить пару раз. Вот и теперь покорно и обречённо следит за рождённой на воле. Лаури расторопно бросился между ними, опустился на колени, чтобы приблизиться к её лицу, и взмолился:

— Не надо! Ты появилась на свет среди диких… Тебе легко будет убить кого-то из нас, но… Господин Осилзский сказал, что мы здесь тоже свободны. Что здесь к нам не будут относиться так, как у григстанов… Это имеет значение? Не так ли?

— «Как у григстанов»? Ты же сам один из них! — буквально взвилась она.

— Нет. Я получеловек. Цвет глаз не определяет видовую принадлежность. Не надо бить никого! Я обязан защищать всех своих учеников… Я не дам! — наконец удалось найти нужную формулировку устремления. Уверенности достаточной в тоне не было. Её брат негромко заметил:

— Я же говорил тебе! Они всего сами боятся! Они совсем не такие! Правда! Прекрати, пожалуйста!

Шаитта медленно опустила кулак и разжала пальцы, отпуская примитивное оружие. На ресницах повисли слёзы растерянности и досады.

— Хорошо. Спасибо! — ласково улыбнулся взрослый гибрид и поднялся. — Здесь нет разницы ни в чём. Вы все дети. Хоть здесь так должно быть, раз в остальном мире это невозможно.

Тални, уже собиравшийся вмешаться, неслышно отступил. Увиденное поведало ему сложность, с которой ещё много раз должен столкнуться запуганный полукровка по пути к становлению своей новой роли в обществе. Кама заглядывал из тоннеля в класс с мгновения, когда убедился, что Создатель Убежища удалился. У юноши складывалось впечатление, будто это неуместно, однако так мечтает хоть чуток открыть знаний, которыми владеет Шоу. Но не идти же обучаться с малышнёй, в самом деле! В начале знакомства картограф пытался поделиться знанием грамоты, но тогда разум мальчика ещё не был готов воспринять ещё и это — следовало вспомнить обычную речь. А после попросить старшего друга всегда стеснялся. Риул итак относился к младшему товарищу зачастую, словно бы перед ним всего лишь отрок.

Глава 43

ПРИСЯГА БАРОНА

Шоу вошёл в подземелье и сразу же заметил ожидавшую свою наставницу Одду. Рядом с ним тихо о чём-то спорили трое парней лет восемнадцати-двадцати. Наконец, старший решительно бросил младшему:

— Если ты так и будешь продолжать вздыхать на расстоянии, то ничего не получится никогда! Подойди уже к ней! Попробуй познакомиться!

И они направились к Фуи. Картограф остановился, решив понаблюдать за происходящим. Мешать им, как будто, права пока не нашлось. Да и по возрасту соперники ей куда ближе… На лице у девушки остаётся всё то же выражение холодного высокомерия, которое умело научилась изображать. От этого каждая чёрточка выглядит словно бы высеченной талантливым ваятелем из белого мрамора. На фоне светлой кожи так ярко розовеют полные губы, будто бы слегка подкрашенные. В светлой глубине глаз появилось заметное беспокойство при приближении незнакомцев. Они стали что-то говорить, отчего красавица-оттоир с тревогой отступила к стене. Бежать нелепо, но как правильно освободиться от излишнего внимания — знаний ещё иногда не хватает. Риул удовлетворённо ухмыльнулся и решительно подошёл, пользуясь сподручным оборотом дел, словно отличным предлогом для собственного вмешательства.

— Девушка сегодня не в настроении общаться. Разве не видно? Вы её пугаете своей прямолинейной настойчивостью!

— Но… — начал было один из них, однако столкнулся с непривычно жёстким взглядом воина и потянул остальных куда подальше. Судя по всему, дополнительного объяснения не требуется. Становиться на пути у столь опытного бойца без стоящей причины, по меньшей мере неблагоразумно.

— Доброго дня, Одда! Я же говорил, что помогу при необходимости! Они плохого не хотели ничего. Но ты так очаровательна — не устояли и решили познакомиться. Ты в порядке? — вежливо поклонился, но её пальцы снова впились в ткань в уже знакомом беспомощном жесте, да и заметно разлилась бледность испуга.

— Думаю, мне пора! Ты… Ты не бойся! Здесь никто не обидит! Иначе старейшины или предводитель накажут сурово. Так что беспокоиться необходимости нет. Честно! Разреши откланяться, госпожа… красавица! — он вновь согнулся, но на сей раз не стал опускать лицо, продолжая следить за её реакцией, словно перед поединком. Женщина встрепенулась, сжавшись ещё больше, даже дыхание задержала. Риул сделал только шаг в сторону, а молчунья уже бросилась наутёк. Ласково усмехнулся вслед, когда рядом прозвучал грубый голос Варги:

— Ну, и зачем ты им помешал? Ты своими приставаниями только пугаешь девочку, а они, быть может, и впрямь заинтересовались. Глядишь, и судьбу бы свою нашла! Семью бы завела…

Пожилая женщина смотрит с явным укором.

— С одним из них судьбу? Только через мой труп! — задорно хмыкнул ветеран, совсем недобро зыркнув вслед конкурентам. Стоули изумлённо оторопела, комкая грубыми пальцами посеревший от времени передник:

— Да ты что… Серьёзно виды на неё имеешь, что ли?.. Ты? Быть того не может, чтобы охламон такой и…

— Почему не может? Вроде не больной и головой нигде не стукался! — огрызнулся Шоу и направился на поиски Ланакэна — с ним собирался пообщаться в первую очередь. Найти предводителя Сопротивления труда особого в эту пору не представляет. Дождавшись, когда тренировка-учёба закончится, картограф приблизился к Осилзскому, поприветствовал и с покаянным видом отчеканил загодя заготовленную речь:

— Приношу свои глубочайшие извинения за проявленную мною слабость после последнего сражения. Непозволительное поведение никогда не повторится больше. Собственно, всё. Со своим заданием справился. Отныне раз в неделю буду ходить на встречи с разосланными нами агитаторами.

— Отлично. И… Я понимаю, не стоило так уж… — задумчиво отозвался наследник Аюту, доброжелательно потрепав по плечу. — Ты только прибыл? Рад видеть в здравии! Не надо вспоминать те непростые для всех нас мгновения… Кстати! У нас тут новый кузнец очень талантливый! Я уже вооружил Раста. Насколько помню, ты тоже нуждаешься в свежем клинке! Пошли! Я попросил оставить несколько подходящих тебе. Выберешь. Поверь на слово — будешь в восторге!

По пути к складским помещениям Создатель Убежища приостановился рядом с классом Лаури. У порога снова топчется Тални. Всё ищет предлог попасть внутрь и не находит. А отсюда почти ничего понять не выходит. Его плачевный вид несколько встревожил старого друга.

— Что там? Кама, кажется, чем-то недоволен?

— Да. Часто его здесь замечаю. Ты ведь не в курсе… Лаури, старший полукровка, теперь преподаёт тут грамоту для детей. Весьма талантлив! Дети к нему льнут. Класс разрастается прямо на глазах. Предубеждений много, конечно, но… Он и сам себя отпускает на свободу только с малышнёй наедине. Я лично как-то застал его с ними хохотавшим во всё горло! И настолько искренне! Взрослые его пугают, а ребятня — нет. Тални, судя по всему, мечтает попасть на урок, но, в силу возраста, стесняется попросить. А стоило бы. Я слышал, на ферме наш гибрид обучал отнюдь не только младшего Рангму, — задумчиво поведал Ланакэн.

— Так в чём же дело? Это мы сейчас устроим! Дел-то! Порог надо переступить? Так я понял? — заговорщически шепнул соратник и подбежал к рыборазводчику.

— Приветствую тебя, Тални! Как успехи?!

— Ты вернулся, Шоу! Я так рад! Рассказывай ты лучше, как твои там успехи? — обрадованно обернулся юноша.

— Мои? Отлично! Чего тут топтаться? Иди к наставнику и пользуйся его знаниями, пока есть шанс! После пообщаемся! — картограф совершенно неожиданно развернул товарища за плечи и со всей силы пинком швырнул в класс, крикнув несколько опешившему от внезапного внедрения полукровке: — Это новый ученик. Он взрослый, а потому помогать сможет, если что! Пользуйся, Лаури!

Кама даже разозлиться не успел, заливаясь краской смущения. Учитель грамоты пришёл в себя, к счастью, первым. Спокойно встал, подошёл, учтиво поклонился и несмело спросил:

— Хочешь научиться читать и писать? Заходи! Всё хорошо будет!

С собственными словами у него плохо согласовывался несколько зажатый облик — словно бы удара ждёт за непочтительность. Дитя Леса отчётливо осознал, насколько новый житель подземелья запуган. Рядом с ним смешно робеть от чего бы то ни было.

Боир перебрал свои последние изделия и предложил несколько подходящих. В его гордом виде чувствуется осознание собственной значимости теперь. Могучий человек обладает истинным талантом в способности стремительно приспосабливаться к новому своему положению. Даже Гаур успел уже порадовать Ланакэна успехами Миатса.

Ближе к вечеру вернулась с очередной информацией Силион. Поздоровавшись с вновь прибывшим, она рассказала о месте и времени завтрашней встречи. Решили взять туда Силион, Соула, Шоу, Раста и Тални. Первые двое достаточно хорошо знакомы с культурой григстанов, Риул с Флетом могут пригодиться в случае, если всё же придётся вступить в схватку с кем-либо, а последняя кандидатура, несмотря на все сомнения, буквально заставил себя прихватить, ибо опять заскучал над своей рыбой. Отделаться не вышло. К тому же, скорее всего, предстоит лишь мирное времяпровождение. Следует только отдать распоряжения на случай, если не удастся легко вернуться. Когда все разошлись, Осилзский уже собирался идти к старейшинам, но кто-то тихонько окликнул из-за порога. Лун официально поприветствовал и протянул небольшой свёрток. Его граничащее с благоговейным отношение заронило зерно подозрения. Развернув ткань, наследник Аюту кивнул, убеждаясь, и вежливо ответил:

— Благодарю за оказанное доверие. И я хотел бы передать свою волю. Если что-то там с нами произойдёт… Я думаю: Тин неплохо справится с ролью предводителя Сопротивления. Предпочёл бы Нгдаси, но мне понадобятся его знания там.

— Мы огласим твою волю, если вы не вернётесь. Совет Старейшин желает тебе никогда не воспользоваться нашим знаком доверия. Удачи, — искренне отозвался седовласый собеседник, серьёзно и вместе с тем тепло созерцая Создателя Убежища. Наверняка взялся за неоднозначную миссию именно из-за искренней симпатии к последователю покойного товарища. И сейчас не намеревается дистанцироваться. Они попрощались, и Ланакэн угрюмо вернулся к столу.

— Что-то не так, господин? — Силион неуверенно налила похлёбку в тарелку. Мужчина молча развернул ткань, обнажив небольшой кинжал с широким лезвием, загнутым к острию. В свете масляного светильника полудрагоценные камни на рукоятке, украшенной резным хитином, искрятся и мерцают, словно украшение к вечернему платью григстанской модницы.

— Что это? — неловко поинтересовалась она.

— Это то, чем я должен буду убить себя в безвыходной ситуации, если подведу жителей Убежища и подставлю их под удар. Знак доверия мне столь высокого, что мне позволено наказать себя самостоятельно. Проявленная «Вежливость Совета Старейшин» по отношению к моей персоне, так сказать. Нельзя же вечно надеяться, что у спутника окажется доза ларката! — на его губах появилась неуверенная усмешка. Мрачное подношение заметно тяготит, однако воин привычно проверил заточку, остался вполне ею удовлетворён, но не смог себе отказать в порыве сделать ещё острее. Только закончив столь невесёлые приготовления, снова посмотрел на притихшую спутницу жизни. Она украдкой вздохнула.

Утром все собрались неподалёку от выхода из Убежища. Одеться пришлось очень тщательно во всё новое и наилучшего качества. Как-никак, а это официальный приём. Ланакэн предпочёл бурые кожаные штаны и светло-коричневую рубаху с капюшоном и длинными рукавами, какие терпеть не мог с тех дней, как стал мечником. Соул одет практически так же, только выбрал для себя куда более светлый блекло-оливковый цвет — видимо, сказались долгие годы общения друг с другом. Флет выбрал всё из светло-серого полотна с тёмно-серой неброской вышивкой по горловине (наверняка, на рукавах был прежде аналогичный орнамент, однако мужчина всё-таки избавился от лишней ткани, оставляя предпочтение свободе движения перед чуждой придворной элегантностью). Тални сегодня выполняет роль погонщика нгута, а потому вовсе не стал утруждать себя и облачился в типичный чёрный кожаный костюм погонщика: и руки свободны, и поцарапаться сложнее. Шоу тоже нарядился в чёрную кожу, отчего выглядит чрезвычайно контрастно со своей огненной шевелюрой, но ему такое идёт. Силион вновь нарядилась в то самое платье, в котором прибыла сюда когда-то. Пришлось изрядно потрудиться, возвращая первоначально богатый вид, но даже драгоценности, как выяснилось, ещё сохранились. Голубой Клинок на фоне мягкого шёлка с тонким перламутровым узором смотрится куда гармоничнее, нежели на грубом платье крестьянки или униформе человеческих оттоиров, в чём ходила последнее время. Малышка даже решилась на куда более ей знакомую сложную причёску в григстанской манере. Однако Раст озадаченно обратил внимание вовсе не на их общий необычайно напыщенный нынче облик:

— У Вас новое оружие? Обычно, герцог, Вы таким не пользуетесь… Красивая рукоятка, но какое-то чересчур нарядное, что ли… Не боевое, как-будто.

— «Вежливость Совета Старейшин»? — с первого же взгляда угадал Нгдаси, досконально рассматривая торчащий из-за пояса новый ритуальный кинжал. Осилзский, как и полагается, носит его на видном месте, чтобы любой наблюдатель, посланный Советом, смог убедиться в уважении к их решению. Флет, которому впервые в жизни пришлось узреть этот клинок, растерянно оглянулся на омрачившиеся лица спутников.

— Даже так… Сурово… И… Ты должен будешь… Действительно… Им? Да? — Риул не смог сдержать рвущейся на свободу любознательности. Наследник Аюту вздохнул, заставил себя улыбнуться и бесстрастно провозгласил:

— Да. Именно им. Считается, я ношу с собою право на смерть в любой момент. Ещё есть вопросы?

— Пошли уже! — поспешно замял разговор Раст, явно мысленно коря себя в столь неуместной беседе. Неприятно стало от напоминания, что иногда случается нечто хуже, чем смерть. Ему в поле зрения попался замерший в самом мрачном углу Тиасуд, довольно кивнувший своим выводам от проверки. Судя по всему, лохматый старик удостоверился в весомости власти Совета Старейшин над несколько непредсказуемым руководством Сопротивления и остался доволен почитанию герцогом их рекомендаций.

* * *

В небольшом уютном доме на берегу озера собрались уже все. Явно, большинство пожелало прибыть заранее. Косимон лично встречает вновь прибывших. По меркам его народа, он одет крайне скромно, хотя у новых гостей сложилось впечатление, будто беспрецедентно роскошно, даже вычурно: по белоснежной ткани рубашки вьётся ажурный серебряный узор, рукава и горловина заканчиваются воздушными кружевами, а хитиновый нагрудник украшает местами позолота. Они обменялись вполне официальными приветствиями, после чего будущий князь негромко ввёл в предварительный курс дел:

— Здесь собрались те, кто впоследствии станут твоими подчинёнными. Они лишь знакомятся с тобой. Сразу же принести присягу неизвестному им, да ещё и человеку… Этого приказывать я не стал бы — жестоко. Да и не в моём праве. Сможете присмотреться друг к другу. К тому же нам следует пообщаться наедине (расскажу о новости, поступившей ко мне недавно). А для начала познакомьтесь: барон Сильфана Госта Вунтезски. Один из самых моих преданных сторонников!

Приблизившийся к ним отрекомендованный мужчина лет тридцати вежливо склонился. На редкость непримечательная внешность: средний рост, бледно-русые, почти серые волосы, правильные, но совершенно заурядные черты лица для его племени. В одежде явно нравятся тёмные тона: даже тонкой работы кольчуга (то, что ни один человек никогда бы себе раздобыть не сумел в принципе) покрыта чёрным напылением.

— К Вашим услугам, господин Осилзский! — его бархатная речь прозвучала мягко, однако взгляд цепко скользнул по всему телу человека, изучая так, как изучал бы вполне вероятного будущего соперника. Немного склонившись в ответ, герцог тоже не стал стесняться, пялясь на него. Секрета не составляет: григстанин готов покориться представителю полуживотных по воле нового князя, однако это именно то опасное «по воле третьего» лица, когда — в случае изменения условий — покорность смоет в мановение ока, и тот, кто только что верно служил, без зазрения совести легко вобьёт клинок в сердце руководителя. Подобно остальным, Госта вооружён: на спине крепятся крест-накрест не слишком длинный клинок и короткая пика. Притом последнее, на удивление, основное оружие; если, конечно, движения не обманывают, и высокородный действительно правша. Подошли к пышно сервированному столу посреди вместительного зала, оформленного в древесных оттенках, и Сиото представил следующего присутствующего:

— Это, кстати, наш радушный хозяин дома! Барон Шакангдана Мариус Алсанзский!

— Очень рад! Надеюсь, Вам понравится здесь, господин герцог! — Ланакэн поразился, насколько искренне прозвучало приветствие. Владелец строения улыбается немного печально, однако благожелательно. Ему не идёт быть дворянином: несколько широкий в кости, отчего выглядит склонным к полноте, высокий и добродушный — скорее смотрелся бы хозяином какой-нибудь таверны, но никак не бароном. Собранные на затылке светло-каштановые волосы волнами прикрывают рукоять крупного двуручного меча — единственное свидетельство положения. Даже шёлковая оливковая рубашка напоминает чем-то одеяние крестьянина, хоть и украшена золотым орнаментом. На первый взгляд: около сорока пяти лет, возможно — старше. Косимон удалился вместе с Вунтезски, оставив их вместе.

— Познакомите меня со своими спутниками? Кстати, угощайтесь! Мои повара постарались на славу! Стол общий, так что ничего отравленного нет, если Вы опасаетесь. Не стоит отнекиваться! В данной ситуации надо оставаться всегда предельно настороженным, а то кто-нибудь сзади приблизится; и тогда на смертном одре даже не будешь знать: кто же был твой убийца! Кстати… одного из Ваших спутников я знаю… Силион Окналзски? Не так ли? — странно слышать столь пренебрежительные, на грани легкомысленности, рассуждения о столь высоком уровне угрозы. Даже на беглый взгляд герцог обратил внимание на преимущественно человеческие блюда, хотя и приготовленные с утончённостью, достойной кулинарных изысков при замке Ристана. Мяса предусмотрительно не подавали, опасаясь отношения к такому рациону представителей столь радикально иной культуры. Деликатность владельца дома очевидно достойна почтения. Предводитель Сопротивления представил своих спутников по-очереди. После чего григстанин буквально на самое ухо спросил:

— А… Можно осведомиться? Там, у кромовых ферм… Говорили, будто бы среди вас был ещё один уникальный фехтовальщик. Его прозвали Беловолосым Крушителем. Будто бы он выстоял на самом пике атаки, бился, словно одержимый или в безумии… Хотя мог бы, говорят, чуть в сторону уйти и пришлось бы много легче… Он выжил? Он… М… Существует? Или история — досужие байки напуганных горожан? Среди вас никого похожего по описанию внешности не наблюдается… А моё любопытство буквально изнывает с момента, как впервые услышал слух.

— Тин?.. Э… Тиннарис существует. Выжил. Да, он и впрямь иногда мне кажется слегка безумным, — согласился весело Осилзский. — Надо ему рассказать будет о новом имени! Ему должно понравиться, подозреваю! Соул утверждает, будто бы у него всего лишь шок был от всего произошедшего.

— Надо же! Не боевой транс? Только шок? Свидетели рассказывают: у него уровень фехтования выше, чем у некоторых кандидатов! — Мариус оценивающе созерцал отошедшую в сторону бывшую наследницу Руали, успешно завязавшую беседу с кем-то ей знакомым. — Красивая… Ничего, что я всё заваливаю кучей вопросов? Вы можете мне не отвечать, но… Для нас всех Вы настоящая загадка. Хочется знать больше. И… Это правда?.. Она — Ваша женщина на сегодня, сэр Осилзский?

— Да, вопросов многовато, но я понимаю, не беспокойся. Да. Не на сегодня. Надеюсь, навсегда. У человечества несколько другой образ жизни. Нам свойственна моногамия, — довольно сухо поправил приемник Аюту, стараясь не пустить в интонации раздражение от назойливости. Однако Алсанзский явно решил разведать всё за один раз, а не водить вокруг «хороводы», подражая остальным.

— Она, конечно, привлекательна, но, надеюсь, Вы не собираетесь вступить с нею в брак? — совершенно невозмутимо высказал неодобрение прямолинейный григстанин.

— Что?! — дерзкая выходка показалась по меньшей мере оскорбительной. Соул рядом напряжённо замер, готовясь вмешаться.

— Дворянин обязан думать прежде всего о благе своего народа, а не о личных предпочтениях. Никто другой не скажет Вам, но… В принципе, нашему народу было бы выгодно… Если бы Вашим потомком стал не человек. Это постепенно удалило бы Ваш род от человечества к григстанам. К тому же… Насколько мне известно: обычно гибриды бесплодны. Не следует никому передавать моё предупреждение, господин герцог, однако… Для блага Вашего вида Вам стоило бы выбрать чистокровную человеческую женщину. Даже Сиото мои слова привели бы в бешенство… Может я и погорячился, но в некоторых ситуациях Вам необходимо услышать совет дворянина с долгим опытом руководства своим народом по законам князя и с полноценным восприятием Эксперимента[22]. Я понимаю: Силион не совсем григстанка, однако… Она и не человек, господин Осилзский! — Мариус констатировал это с едва прикрытой затаённой тоской, отчего даже разозлиться на него полноценно не вышло.

— А свою жену Вы тоже выбирали по сему принципу? — вовремя родилась догадка.

— Да, конечно. Она чиста кровью достаточно, чтобы наше потомство прошло Испытание Крови. Мой род не проигрывал уже десять поколений! — впервые барон откровенно постарался скрыть собственное выражение, потянувшись к бокалу.

— А как же чувства? Любовь, например?

— Любовь? А никто не мешает Вам любить кого-то вне семьи! Чтобы сделать достойных потомков рода, не обязательно чувствовать, — и всё же горечь в его словах осталась слишком заметной. Взгляд почему-то скользнул в дальний угол, где стоят на подхвате несколько слуг, в том числе и человеческих.

— У нашего народа это недопустимо.

— Господин Осилзский, Вы уже не обыкновенный горожанин или крестьянин! Их жизненные принципы уже не для Вас!

— Я не григстанин, господин Мариус! — холодно отрубил собеседник.

— Что ж… Ваша воля, сэр Ланакэн! А… Вы ведь дикий, насколько я понимаю, Вы знали о том, кто она, когда Силион попала в вашу среду? — начинает уже напоминать допрос.

— Что именно? Что она не чистокровна? — всё-таки не стал обрывать разговор Создатель Убежища. Раст рядом заволновался в попытке предугадать дальнейший путь их колкого диалога. Опасно или нет столь резкое общение между дворянами? Имеет ли право и нужду встрять сопровождающий подчинённый? Тални один решил присоединиться к их единственной женщине, решив не оставлять её в изоляции среди иноплеменников. Она ощущает себя сейчас вполне в своей тарелке. Даже завязала ничего не значащий разговор с Гостой о музыке человеческого племени, стремясь подчеркнуть самостоятельность предводителя Сопротивления. Многие тут подозревают пока в нём лишь марионетку хитрой опальной кровной кандидатки.

— Да. И то, что она носитель имени Окналзски, — уточнил барон Шакангдана настойчиво.

— В первый момент — не знал. В первый день — узнал.

— И… И это правда, будто бы Ндуву… Что Окналзски…

— Что он убил мою семью? Да. Это правда, — уже нет даже попыток скрыть жёсткие ноты.

— И всё-таки не только не убили, но и оберегали постоянно?!. - вкрадчивость тона, заставила смягчиться.

— Да. Ей пришлось тоже несладко.

— Я… — заметное колебание длилось всего несколько ударов сердца. — Я хотел бы пообщаться с Вами на террасе. Там, где не будет лишних ушей. Я не против свидетеля с Вашей стороны. Даже попросил бы об этом.

Они прошли туда. Ненадолго воцарилась напряжённая тишина. Явно, цель разговора отнюдь не рядовое удовлетворение любопытства в ускоренном варианте. От легкомысленности и благодушия не осталось и намёка. Григстанин холодно исследует.

— Вы отнеслись к ней, словно к обычному человеку, хотя, судя по тому, что Вы дикий…

— Вольный. У нас говорят: вольный! — одёрнул, поморщившись, герцог. Выдержка уже на пределе, а отделаться от нового прилипчивого знакомого явно будет проблематично.

— Ох, простите, сударь! Я ещё не очень привык… И, возможно, никогда не сумею освоить все тонкости этики человеческого общества… Будьте снисходительны, пожалуйста! — хлопнув себя по лбу, Мариус виновато поклонился и снова продолжил: — Вольный сразу не понял бы, что она полукровка… Вы считали её григстанкой. И даже при этом… я хорошо разбираюсь в людях. Из всех присутствующих, как это мне ни горько признавать, я могу доверить себя и свой народ лишь Вам. Я… Может, это и поспешно, однако я уже вижу, что…

На миг не удержался и пристально уставился в самые зрачки собеседнику. Что-то подсказало Ланакэну: на сей раз стоит позволить ему чреватую выходку. Высокородный смутился, осознав угрозу иноплеменнику, притом очевидную обоим. Чуть слышно проронил очередные извинения, плотно стиснул веки, скрывая зелёную топь, полную тревоги, тяжело вздохнул, опустился на колени и медленно произнёс слова присяги.

— Как ответить в случае согласия или несогласия принять меня Вы знаете? — на всякий случай уточнил, немного сконфуженный запоздалостью очевидного, казалось бы, опасения.

— Знаю. Я… Ты уверен, Мариус? — растерянно позволил пойти на попятный человек.

— Да, — хрипло подтвердил григстанин, всё не решаясь поднять будто ставшего свинцовым чела.

— Благодарю тебя, Мариус Алсанзский, барон Шакангдана! Для меня великая честь принять твоё служение. Со своей стороны обязуюсь не злоупотреблять этим великим даром и ценить, как величайшее сокровище, — Ланакэн не удержался и похлопал по плечу напряжённо замершего вассала. Навстречу поднялся благодарный взор.

— Я не присягал ещё никому. Я не предаю Фунала, ибо не дублировал клятвы родителей. Я понимаю, насколько всё это разрушительно. Мне нелегко поклясться в верности представителю нижестоящего в цепи эволюции вида, однако… Вы не такой, как все, кого я знаю… Что-то говорит мне: от лично Вашего руководства мною моим людям будет лучше, чем от правления Тарокко. Вы догадываетесь, надеюсь, насколько много для григстанина значит присяга? Надеюсь, я не совершил роковой ошибки, — барон тяжело вздохнул и стремительно удалился, удостоив лишь мимолётного внимания ставшего свидетелем всего ритуала Нгдаси.

— Он… Он только что… Я правильно разобрался?..

— Да, Соул. Он служит мне с этого мгновения. И ты свидетель обязательства, — друг многозначительно пожал плечами. Поступок крайне неожиданный и не совсем ясный. Когда он вернулся в зал, Мариус стоял и молча смотрел на стоявшего у двери человеческого слугу. Слугу?.. Судя по длине волос, парень может быть и падшим. Ланакэн испытал тень неловкости от того, что успел поймать настолько неоднозначное переглядывание. Вероятно, причины, двигающие его новым подчинённым, могут быть глубоко личными. Намного более интимными, чем человеку хотелось бы узнать. Спохватившись, барон снова поспешил к своему герцогу и представил его ещё нескольким присутствующим. По большей части — кровным кандидатам, хотя некоторые из них надеялись доказать свои возможности и попробовать силы в достижении дворянства после исчезновения верных Тарокко людей при дворе. Собственно, если бы не отличная память, Ланакэн бы и не вспомнил их уже к вечеру. Наконец, Косимон попросил уделить ему немного внимания наедине. Они прошли на уже знакомую террасу и остановились в тени густых цветущих лиан, обвивающих ажурные столбы по углам.

— Я слышал, урожай у Тову собран, не осталось ничего? — наследник-бунтарь с любопытством глянул на собеседника. Осилзский ограничился кивком, ожидая продолжения. — Отлично! Фунал открыто собирает горожан, готовых собирать урожай на человеческих полях вашими способами. Пока желающих, надо признать, не много. Для большинства подобное унизительное и практически не выполнимое задание. Однако: стоит голоду подступить к порогу, и станет заметен дефицит основных товаров, привычных на столе — в такие группы пойдут с удовольствием. Это точно. Моё пожелание я уже передавал через Таузски.

— В ближайшие дни мы отправимся на сбор в указанном Вами, господин князь, направлении, — согласился вассал, стараясь соблюдать обязательную вежливость.

— Сальвал. Вы должны собрать урожай там.

— Но… Там не все пожелали присоединиться! Есть жители, не пожелавшие уезжать, надеясь на безопасность там, где уже побывал враг, — застрял на поисках способов изменить приказ Ланнакэн.

— Очевидно, ты не понимаешь. Я выбирал место не сам. Они собираются прийти туда. Если там останутся человеческие жители… Их используют в качестве дополнительного пропитания. Так понятно? И… на будущее… Не забывайся, герцог Осилзский! Я — твой князь! — на надменном челе, обернувшемся в сторону предводителя Сопротивления, промелькнул гнев, поэтому человек непроизвольно отдёрнулся, вспомнил наставления Силион и глубоко поклонился.

— Так-то лучше. Я не обязан всем подчинённым объяснять каждый свой шаг. Привыкай: я всегда делаю всё по какой-либо причине. Необдуманное существование — прерогатива простого люда. Мне такая оплошность непозволительна. Тебе, кстати, тоже!

— Да, господин Сиото! Приношу свои искренние извинения! — однако в тоне бывшего пахаря прозвучало что угодно, только не смирение. Косимон даже вздрогнул, но решил удовлетвориться достигнутым, помня о разнице культур их видов.

— Надеюсь, на успех похода и… Будьте аккуратнее с предателем. Слишком большой отток информации может в какой-то момент стать роковым. Кстати, как бы твои соплеменники не обвинили тебя при этом. Осторожнее с доверенными лицами!

— Я прилагаю все силы, но пока не удаётся отыскать его… В пределах нашего города он не оставляет никаких следов. Я слишком мало знаю, — с горечью признал Осилзский.

— Мда… Насколько мне известно: девушке около двадцати пяти лет. Падшая полукровка… Она содержится в полуподвальном помещении, через окно регулярно общается с человеком, который о многом ей рассказывает. Я бы подумал, что это её мать, ведь отец в любом случае григстанин и находиться среди вас не может. Однако, насколько успел узнать, это мужчина, — задумчивость выдаёт серьёзную озабоченность проблемой.

— Да. Таузски сообщили мне почти те же вести, — грустно подтвердил Ланакэн. Наследник князя недовольно поёжился. Вероятнее всего, его пугает именно возможность сообщения о подготовке заговора. На данном этапе сей прокол станет роковым, в том числе и для всех сегодня здесь присутствующих.

* * *

Тални застенчиво покосился на яства… Судя по аромату, еда должна быть на вкус замечательной, но все вокруг принадлежат к настолько иному миру, что юноша не решается прикоснуться ни к чему, чтобы не поставить себя и своих соратников в неловкое положение. Силион, как только смогла, заговорила с ним без посторонних свидетелей:

— Почему Вы ничего не отведаете?

— Я… Неудобно как-то… Я незнаком с правилами, принятыми у цивилизованных людей… Я думаю, не стоит, — он бессознательно потупился, вызвав на губах девушки лёгкую усмешку.

— Они осведомлены о разнице в наших обычаях не хуже Вас. Никто не станет ждать от человека соблюдения правил придворного григстанского этикета по мелочам. Вот, если Вы не поклонитесь дворянину… Тогда другое дело! А так… Расслабьтесь! Только советую есть то, что точно пробовал кто-то из хозяев. Здесь, конечно, сомневаюсь, чтобы кому-нибудь выгодна стала Ваша гибель, но на будущее стоит запомнить… Вот… Эти сласти я обожаю! — малышка протянула ему маленькую тарелочку. Тални уже почти решился последовать её приглашению, когда к их обществу присоединился Мариус.

— Госпожа Силион, насколько мне известно, связь между григстанами и человеческим поселением осуществляется через тебя? Мне хотелось бы узнать способ, которым я мог бы выйти на связь с вами при возникновении срочной необходимости… Это возможно? До сих пор, я слышал, напрямую передача сообщений практически отсутствовала… Насколько возможно доверять Таузски? Это отнюдь не праздный интерес… Мне действительно необходимо знать!

Серьёзность, с коей ловит любое её движение, подтверждает весомость требования.

— Я постараюсь обсудить такую возможность с моим непосредственным руководством и передам Вам полученный ответ. Кстати, хотела бы поблагодарить Вас за отлично устроенную встречу, сударь! Ваше радушие выше всяческих похвал! — совершенно непринуждённо отозвалась гостья и сунула тарелку под самый нос Кама: — Вам понравится! Не оскорбляйте старания хозяев своим абсолютным равнодушием к их трудам!

Молодой человек с трудом подавил досаду, но вынужденно принял лакомство. Попробовал и смущённо проговорил, стараясь не выдать бурных эмоций:

— И впрямь очень вкусно…

— Я старался! Рад, что угодил! Твой спутник ещё весьма молод, но господин Ланакэн взял уже сюда… Должно быть, крайне неординарная личность, ежели заслужил доверие! Могу ли я просить госпожу Окналзски представить мне моего собеседника ближе? — заметив волнение паренька, любезно решил приподнять ему дух ничего не значащим общением Алсанзский.

— О, да! Тални Кама уже стал воином и занимается разведением рыбы для пропитания своего народа. Он даже удостоен чести участия в военных советах Сопротивления, несмотря на малые года! — с пиететом поведала Безумная Красавица. Рыборазводчик едва не подавился, поражённо уставившись на неё. Однако не обнаружил и тени насмешки. Сам никогда под таким углом свою деятельность не рассматривал, а потому даже не знает, что и как сказать на весьма лестный отзыв. Дворянин благожелательно кивнул, удовлетворившись рекомендацией.

— Я и не предполагал, что в человеческом сообществе занимаются разведением каких-либо видов животных! Это крайне занимательная информация! И каковы же успехи?

— Я… Они достаточно быстро растут, и скоро можно будет уже начать отлавливать первых… Я не так и давно занялся этим делом… Я… Я только старался помочь, по мере сил… — нужные слова напрочь вылетели из головы.

— О, а ты отличаешься удивительной скромностью! Служение своему народу всегда считалось наивысшей честью для любого кандидата… А ты много добился, не являясь им! Следует гордиться столь высокой оценкой! Тем более, высказанной отнюдь не льстецом, а госпожой Окналзски, являвшейся до последнего времени наследницей Руали! Я думаю, под твоим усердием эта работа будет доведена до достойного уровня. И весьма надеюсь иметь впоследствии возможность обсудить более тщательно твои будущие успехи на сём поприще! — барон Шакангдана попрощался и поторопился дальше.

— Вот это ты выдала… Ты так представила меня, словно бы я…

— Я не сказала и слова лжи! Не следует преуменьшать здесь и сейчас собственное положение! — сурово заметила женщина, словно по волшебству превращаясь из девчонки в суровую и целеустремлённую кровную кандидатку.

— Я никогда не относился к этому так! — попытка сопротивляться сломалась снисходительностью Силион.

— Зато со стороны всё именно так. Вот что главное! И вообще… Вы же сами признали вкусным! Берите ещё!

Кама не удержался от тихого смеха из-за столь внезапной смены темы, но послушался. Только в тёмных глазах осталась тень недоумения.

* * *

Силион облегчённо вздохнула, любуясь загорающимися в вышине первыми огоньками. Вот встреча и осталась позади. Спутники заметно утомились от необходимости длительного общения с незнакомым сообществом. Осталось совсем недолго, и можно станет расслабиться под уютной сенью Убежища.

— Господин Ланакэн… Мариус Алсанзский просил меня почему-то узнать о способе связи с нами напрямую. Причины мне не совсем ясны, а потому я посчитала необходимым отложить это до обсуждения непосредственно с Вами… Ныне он имеет возможность передавать информацию только через Таузски, которые, собственно, его и привели в ряды возникшей оппозиции… к приверженцам наследника, — рассказала задумчиво.

— Да, следует наладить и с ним общение напрямую. Он присягнул мне, — стараясь говорить флегматично, сообщил Осилзский. Григстанка ошалело посмотрела на его ничего не выражающие черты.

— Барон Шакангдана отдал себя в Вашу власть?! Так сразу?! Его род в дворянах уже столько веков! Он сам является опытным руководителем одного из самых значимых с военной точки зрения городов! В Шакангдане практически каждый третий — кандидат! У него есть возможность присягнуть напрямую князю или его наследнику! Вовсе не обязательно отдавать верность Вам! Было не обязательно… Теперь этот высокородный принадлежит Вам… И, уж поверьте, никто из рода Алсанзских ещё никогда не предавал. До сих пор он не дублировал клятвы родителей, ссылаясь на то, будто собирается принести клятву верности следующему князю, который должен вскоре занять место стареющего Тарокко, однако… Это… Это… У меня даже слов нет достаточно веских, чтобы объяснить, — Силион действительно буквально задыхается от восторга. Покосившись на столь обрадованную спутницу, мужчина скептически пожал плечами и с некоторым недоумением проворчал:

— А я вот понять не могу вообще: зачем ему это? Неужели же и впрямь будущий князь настолько недостоин доверия? Абсолютно непредвиденно, но… Я постараюсь отнестись к нему с подобающим уважением, — предводитель Сопротивления не удержался и, усмехнувшись настолько бурной реакции, растрепал её шевелюру (причёска потеряла свою правильность, но стала куда больше напоминать привычный беспорядок).

Глава 44

ЭПИДЕМИЯ

Ситтиан с тревогой заглянул в лицо Шаитты и коснулся плеча Кири, подзывая к себе. Девочка спит, но что-то в её сне показалось странным для юноши. Немой украдкой приложил ладонь к её лбу и испуганно переглянулся с другом. Сильный жар: оттого болезненный румянец и испарина на лбу. Сын Соула торопливо вскинул страждущую на руки и бросился к Нгдаси. Он понимал, что лекаря сейчас нет на месте, но также осознавал: девочке нужна срочная помощь, а потому следует дождаться отца на том месте, куда придёт в первую очередь. К тому же помнил и некоторые его уроки: поспешил намочить несколько перевязочных лент и положил компресс. Лаури, распустивший учеников по домам, уже стоял рядом и встревоженно поглядывал на свою самую беспокойную ученицу. Утром она опоздала, юркнула на привычное место и постаралась сделаться как можно незаметнее. Наставник заволновался от столь непривычного для неё поведения. Его тревогу уловил соплеменник и решился обернуться к недолюбливающей гибридного подростка Рангме. Так и выяснилось заболевание.

Именно тогда вернулись новоиспечённый герцог и его спутники. Нгдаси поторопился проверить наличие пациентов, а Осилзский отправился на тренировку: так иной раз лучше думается, а сегодня хватает о чём поразмышлять. Один Мариус со своей внезапной присягой что стоит! Да ещё предатель где-то в стенах Убежища, готовый разрушить зачатки становления свободы для человеческого вида на самом корню… Следом увязался Раст, всегда с воодушевлением относящийся к возможности лишнего обучения у превосходящего мастера по фехтованию. Уже в зале натолкнулись на мрачного Тиннариса, собравшегося возвращаться. В свете дрожащих факелов его кожа блестит от пота, хотя совершенно не запыхался. Флет предложил было ему присоединиться, но Гаур отрицательно помотал головой и невнятно буркнул, что не в форме. Даже не обернулся в их сторону, шатко удаляясь. Когда он вышел, предводитель Сопротивления растерянно переглянулся со спутником и коротко бросил:

— Хоть раз от него похожее слышал? Пойду-ка я гляну на него поближе!

Товарищ лишь пожал плечами и согласно кивнул. Ланакэн обнаружил Тина буквально в паре шагов от выхода — тот устало стоит у стены, опираясь плечом. Осилзский заглянул ему в лицо и встревоженно поинтересовался:

— Как ты? Что с тобой? Тин? Ты слышишь меня? Тин?!

Поднявшийся мутный взгляд странно скользит по чертам бывшего пахаря, словно бы соскальзывает.

— Ланакэн? Я… Что-то мне как-то…

На мгновение зажмурился, будто бы собирая осколки мышления, провёл ладонью по влажному лбу. Наследник Аюту удивлённо спросил напрямую, крепко сжав его предплечье:

— Ты пьян, что ли?

Видеть столь опасного бойца глубоко напившимся не казалось хорошим предзнаменованием.

— Я редко пью, Ланакэн… Пьянею быстро… Я не пил… Знаю — опасно для окружающих.

— Да ты весь горишь буквально! — вдруг открыл собеседник поражённо.

— Я… Кажется, заразился… Нартис только вылечился… Я помогал с уходом. Но у него прошло куда легче… Я… Я всегда был болезненным очень… И слабым… Так отец говорил… В мать получился, — тихо усмехнулся своим словам. Наверняка, начинает бредить. — Даже тогда говорил, когда я ему голову моего первого григстанина положил на стол… В двенадцать лет, между прочим! Как же её трудно было отрезать… Я тогда не очень знал, как между позвонков попасть… Но он прав! Я тогда расплакался…

— Жестоко, — опешил от неожиданной информации невольный слушатель.

— Нет. Он любил маму… Я не мог её спасти! Я не виноват, что был так слаб тогда ещё! — внезапно отчаянно принялся убеждать Тин.

— Так… Стоп!.. Пошли спать! Тебе надо в кровать! — пришло отчётливое знание: потом за выслушивание весьма интимного откровения можно и поплатиться. Гаур не создаёт впечатления того, кто получил бы удовольствие от осознания столь неуместной исповеди.

— А?

Понимания на лице соратника создатель Убежища не уловил. Благо, выходец из Шукрских болот и впрямь весьма миниатюрен, а потому вскинуть его на руки труда особого не потребовало. Осилзский с изумлением не обнаружил ожидаемого сопротивления. Судя по всему, состояние хуже, чем оценил. Теперь стало очевидно, почему так разоткровенничался с тем, кого настолько недолюбливает.

— Я научился убивать их правильно… Я… Я так старался… Я теперь могу… Я… А ему всё равно! — горький смех вырвался похожим на рыдание. Но больше говорить уже не хватает сил. Осилзский доволок его до жилища, затащил в постель и попытался напоить, однако с этим возникли проблемы — больного начал бить озноб столь сильный, что зуб на зуб не попадает. Зато, прояснился мозг. Оттолкнул своего помощника и негромко велел:

— Уходи! Слышишь? Убирайся!

— Тебе нужна помощь! — невозмутимо возразил Ланакэн, поражаясь упрямству.

— У тебя жена ребёнка ждёт! Одумайся! Это заразно! Я… Да… не жена… женщина твоя… Как там её бишь?.. Силион… Мысли путаются. Позови кого-нибудь и проваливай! — неожиданно твёрдо возразил охотник. Такого его случайный помощник никак не ожидал.

— Я никогда не болею, Тин. У меня отличное здоровье. Я не стану с ней сейчас общаться, но со мной риск заразить намного меньше, чем с остальными, — смягчился Создатель Убежища.

— Мой отец был бы в восторге от такого, как ты! — хрипло расхохотался Тиннарис. В лихорадочном блеске глаз вновь померкла привычная рассудительность. Зато появилась неожиданная зависть.

— Я за лекарем. Отдыхай! Ага?

Добежав до Соула, обнаружил стоявшего у входа Кири. Широко распахнутые глаза мальчишки взволнованно следят за действиями врачевателя. Заметив переполошённого нового пришельца, Нгдаси отодвинулся от девочки и напряжённо стал ждать вестей.

— Тин свалился буквально. Лихорадка какая-то… Бредит, ноги не держат. Я его уложил. Что делать дальше? Да… Он утверждает, что заразился от Нартиса. Надо передать Силион… Я им займусь. Судя по всему, лучше избежать пока контакта с нею.

— Если подтвердится и… У меня схожий пациент. Где Лаури? Где-то рядом был…

— Ситтиан… Он этим же болел? Он — первый? — неожиданно вспомнилось Ланакэну. Приблизившийся гибрид тяжело рухнул на колени между ними:

— Он не виноват! Он не виноват! Он… Он… Я его заразил! Я первый болел!

— Впервые вижу кого-то, настолько не умеющего лгать, — усмехнулся Соул с сочувствием: — У твоего паренька не так хвороба проходила. Там на сильную усталость наложилась простуда. Здесь всё иначе. Я… Я сейчас осмотрю Тина. Встань уже, Лаури! Раздражает! Сходи к Сиано! Найдёшь? Расспроси: все ли там остальные в порядке. Потом мне скажешь.

Гибрид сломя голову кинулся выполнять задание. Только длинная коса на мгновение взвилась в воздух. Судя по рабской расторопности, искренне верит, будто его старательность может смягчить впоследствии мнение окружающих.

— А ведь остальные тоже на малыша подумать могут… Плохо. Их итак за цвет глаз терпеть не могут многие, — мрачно вывел Нгдаси, прихватил несколько пакетиков трав и направился к Гауру. Выходец из Дайима успел натаскать в постель всё, что откопал тёплого у себя, и теперь зарылся в получившееся гнездо. Однако согреться это не помогло. Лихорадочно схватился за кинжал, когда заметил вошедших. Соул глухо выругался.

— Тин? Ты нас узнаёшь?

— Ты… ты… Нгдаси? Лекарь? Я… Я не ждал… Я… что-то голова не работает совсем, — пробормотал одуревший из-за недуга боец.

— Отдай оружие! Ты явно опасен сейчас! После верну! — жёстко велел посетитель.

— Нет. Клинок у меня никто не отберёт! Зачем тебе?! Ты… Ты же друг этого служителя григстанов! Они хотят меня убить, да?! Я…

— Тин! Успокойся! Это всего лишь жар… Соберись! Или придётся заставить тебя сделать это! — Осилзский ощутил явную угрозу в похолодевшем взоре нетрезвого от горячки соратника. Вот уж теперь ещё чётче осознал: видеть Гаура пьяным и врагу бы не пожелал. Но главарь шайки из Шукрских болот сумел собрать воедино спутанное сознание и внезапно отшвырнул подальше нож.

— Забирай, Нгдаси. Я как-то странно воспринимаю всё вокруг… Сам вижу, что так… Не выпускай меня отсюда. У Нартиса тоже видения были вначале. Я… я опаснее.

После осмотра Соул потёр виски и хмуро отметил:

— Это может стать началом эпидемии. Надо срочно объявить, чтобы при первых же проявлениях похожего недомогания звали меня. Я пойду за лекарством. Эта лихорадка иногда пробуждается на болотах. Я знаю, как её лечить, но только благодаря своему учителю… У человеческих лекарей нет средства… И… Я направлю Силион к Таузски… Мне необходимы некоторые ингредиенты… Затем поговорю со старейшинами: следует известить народ, чтобы старались всеми способами поддерживать своё здоровье на достаточном уровне… Я научу Кири и Ситтиана изготовлению профилактических отваров, чтобы уменьшить риск… Пока всё.

Тин затих, вслушиваясь в их речь, однако неясно: расшифровывает ли он происходящее. Из-под одеяла Беловолосый Крушитель смотрится худеньким подростком. Даже сложно поверить, чтобы вот он мог наводить страх на григстанских истребителей.

* * *

Соул тихонько переступил порог и вопросительно покосился на измученного друга.

— Устал уже. Он постоянно рвётся спасать Дайим. И язык не поворачивается признаться ему, что посёлка уже два года, как нет. Благо, теперь не сможет использовать оружие. Он меня предателем считает. Уже бы точно попытался прирезать, — хмуро рассказал Осилзский. Лекарь протянул ему небольшой глиняный горшок с настоем.

— Вливай в него, сколько выйдет. Раст привёл ещё одну пациентку. Нужных медикаментов у меня почти не осталось. Силион предупредил, — объяснение не утешило. Больной в очередной раз начал пытаться куда-то пойти, а потому Ланакэн кинулся укладывать его обратно.

— Там григстаны! Они же всех убьют! Они подожгут всё! — снова навязчиво принялся твердить Тин. Тонкие крепкие пальцы впились в ворот рубахи «вынужденной сиделки».

— Выпей. Это поможет. Здесь Убежище. Здесь нет врагов.

— Ты лжёшь! Они же уведут её! Выпусти! — попытка вырваться из цепкой хватки герцога провалилась. Гаур уставился на своего соратника с яростью, но тот чуть не силком влил ему в рот напиток. В очередной раз галлюцинации сменили тему:

— Не надо… Отец, я не смогу это!.. Не надо!

— Тише-тише! Всё хорошо! Попытайся уже уснуть! А то я уже устал тебя ловить, — честно признался предводитель Сопротивления.

— Кто ты?!

— Без разницы. Главное, отдыхай и выздоравливай, — явно в уточнении смысла особого нет.

Возможно, устал сопротивляться, но всё-таки вконец морально измождённый хворобой сомкнул веки. В воцарившейся тишине огонёк светильника трещит, как громадный костёр. Его отблески миллиардами искр рассыпаются по стенам. Иногда они будто бы оживают от шевеления воздуха, начиная плясать с кристалла на кристалл… Эта сюрреалистическая картина словно бы подчёркивает неприятный осадок на душе, вызванный безумием главаря Шукрской шайки. Осилзский сел у стола и задумчиво начал следить за игрой света, когда у самого входа услышал спор…

— Я же просил тебя меня дожидаться! Зачем уходить с назначенного места?!

— Ты каждый раз заставляешь меня торчать в ожидании! Это скучно! Вот и отошёл! Я понимаю, что ты можешь собрать куда больше меня, но сидеть без дела мне не интересно! Как ты не понимаешь, Рантер!

— И какое насекомое тебя укусило в детстве, что тебе вечно не сидится на месте? Я не так уж и на долго отходил! — с досадой бросил старший брат. Ланакэн торопливо заглянул за завесу, убеждаясь, что это действительно Силкорны. Младший выглядит расстроенным. Лишнее подтверждение подозрению неприятно скользнуло по мыслям, заставляя оставаться вне поля зрения. Неужели же всё дело в… Рантере? Куда он может отходить, если собирают моллюсков вместе годами? За спиной раздался чуть слышный стон. Пришлось вернуться к ложу поверженного недугом, опять мелко трясущегося из-за озноба. Однако полностью выплыть из омута целительного забытья, в который погрузило зелье, не вышло, а потому Тиннарис лишь глубже завернулся в одеяло и опять затих.

* * *

Шаитта медленно подняла ресницы и обнаружила над собой обрадованного Кири. Его беззвучный смех заставил девочку смутиться. Она села и поспешно ознакомилась с помещением. Узнать каморку лекаря труда не составляет.

— Откуда я здесь? Ты сюда принёс? — решилась всё-таки уточнить у немого. Он кивнул и расторопно поднёс глиняную чашку травяного настоя, от которого клубится ароматный пар. Вкус у напитка замечательный. Судя по ожиданию, юноше не терпится узнать её мнение.

— Приятный… Ты заваривал? — помявшись, всё-таки задала вопрос, на который часто-часто замотал головой. По щекам разлился робкий румянец, но мальчик снова поспешил заняться поручением отца. Уже наловчился ощутимо помогать Соулу в приготовлении снадобий. Сейчас Нгдаси удалился к очередному пациенту (их за день существенно прибавилось). Кто-то негромко постучался. За порогом стояла Силион, ещё в одежде оттоира. Она приветливо поздоровалась с освобождённым маленьким рабом и достала несколько бумажных пакетов с заказанными составами именно тогда, когда вернулся хозяин жилища. Ещё рано утром пришлось кинуться к Таузски за помощью в покупке указанных довольно неожиданных препаратов.

— Отлично! Это крайне упростит мою работу! — обрадованно потёр ладони Соул. В нём проснулся свойственный ему профессиональный азарт, благодаря которому практически и не спал последние сутки, а ведь до сих пор не использовал никаких активизирующих составов или психических техник, базирующихся на самовнушении (познакомился с ними уже очень много лет назад, потому и ухитрялся иногда заниматься своими обязанностями сразу после ожесточённого боя без каких бы то ни было сбоев).

— Они не в шутку называют Вас врачевателем, надо же… — отметила гостья, наблюдая, с каким увлечением он разбирает приобретения.

— Что? — недоумевающе оглянулся человек к молодой женщине, попытался понять ход рассуждений, однако скрывать ничего гостья не собирается.

— Врачеватель — григстанская специальность. В человеческой среде их нет, равно как и нет информации о запрошенных снадобьях. Ваши знания во много раз превосходят известные лекарям в деревнях. Впрочем, вероятно, и ограничения цивилизации Вам неведомы, — спокойное разъяснение словно бы поставило точку в разговоре. Констатировала собственную высокую оценку профессионализма, попрощалась и поспешила удалиться, бросив напоследок мягкую улыбку мальчику. Юноша расторопно поставил опекуну тарелку с едой: в пылу работы тот снова забыл о завтраке.

— Спасибо! Я опять вынуждаю тебя себя кормить? Нехорошо это… Я должен следить за твоим питанием, а не наоборот, — ласково потрепал по плечу сына воин и тяжело вздохнул: — Придётся выполнить твои рекомендации! Сам перекусить не забыл? И малышке дать чего-нибудь надо. Извини, что взваливаю на тебя, однако с каждой минутой больных всё больше.

Кири отрицательно закрутил головой и постарался жестами выразить, насколько всем доволен, на что Соул лишь усмехнулся, погладив белобрысого отрока:

— Мда… После того, как ты прежде жил, и впрямь, наверное, очень легко… А ты и не представляешь, насколько мне помогаешь! Правда, малец! Ешь давай! Одному мне не интересно!

Здорово, всё-таки, вот так вот видеть искреннее тепло во взгляде подростка. Будучи ярым холостяком по своей сути, и предположить никогда не смел о существовании у себя в душе укромного пустующего уголка, где обитало желание обретения семьи.

* * *

Тиннарис устало встал и наклонился над дремлющим Осилзским. Ланакэн заёрзал, дыхание участилось в борьбе с кошмарным сном, ощупал себе живот, расслабился и прошептал:

— Сейчас встану, Силион. Что там срочное?

— Это не совсем Силион, — хмыкнул Гаур, отстраняясь. Сам всегда спит, словно младенец, хоть и чутко.

— Мда… Схожего мало. Она так будить не рискует обычно, — усмехнулся наследник Аюту, окончательно проснувшись. К его крайнему удовольствию, о пациенте складывается впечатление уже вполне бодрого и с прояснившимся рассудком.

— Ты легко встаёшь. Это я обычно бью до того, как мысли собираю воедино. Привык спать один, — отмахнулся Тиннарис.

— А… Ты ж вроде женат был… Или нет?

— Я сейчас женат. Но… Григстаны пришли буквально через пару месяцев после того, как мы поженились… Я не видел её больше. Остальное время я всегда просыпался один, — угрюмо проворчал собеседник, стягивая влажную рубашку с тела. Даже в настолько слабом освещении заметно, насколько много рубцов у него на теле. Судьба охотника далась отнюдь не легко. Будучи иногда откровенно безрассудным от предопределённости своего пути, уже давно не стремится уцелеть — лишь выжить.

— Да… Не зря тебя они так прозвали… Знаешь, тебя прозвали там Беловолосым Крушителем. Они ж имени не знали! Вот уж точно — крушить у тебя в крови, — ухмыльнулся Ланакэн, потягиваясь.

— Не смешно, — довольно осклабился Гаур. Кажется, кличка его изрядно порадовала.

— Я могу пойти отдохнуть нормально? Ты мне даже одеяла не дал, жадина! — заметил герцог, потирая затёкшие плечи. Спать в настолько неудобной позе всё-таки неприятно.

— А… Что я делал? Я… натворил что-то? — неожиданно хмуро спросил больной, морща лоб в попытке вспомнить.

— С чего эдакие выводы?

— Оружие отобрали. Я без него словно нагой. Непривычно очень.

— Ты не помнишь? Сам отдал его Соулу!

— Я?! Да быть такого не может! — подобное и заподозрить не выходило.

— Ну, вначале хотел на нас напасть, потом взял себя в руки и велел спрятать оружие от тебя. Совсем ничего не помнишь?!

— У меня в этом плане голова слабая… Я и пить не могу, и от лихорадки сразу сваливаюсь в бред. Только мутные видения.

— Я как-то даже рад, — признался Осилзский. Давешние излияния убийцы из Шукрских болот навряд ли могут поспособствовать улучшению их весьма натянутых взаимоотношений.

— То есть? — насторожился соратник, обтиравшийся влажным полотном, исполнявшим роль полотенца.

— Ничего особого, но тебя бы смутило, если б ты вспомнил свои речи. Не волнуйся. Кроме меня, свидетелей не было. А я, считай, забыл. Нормально? — Ланакэн исподлобья наблюдал за ним. Тяжело сглотнув, Крушитель постарался сосредоточиться, тень подозрения мелькнула, наполнив на мгновение тревогой. Но уверенности нет, а потому нехотя угомонился. Натянул кожаную рубашку без рукавов с хитиновыми вставками на груди, застегнулся до горла, словно собирается идти в бой. Отработанным долгими годами риска движением проверил ножны и покривился от их пустоты. Однако нежданно-негаданно обнаружилось: в углу валяется припасённый небольшой прямой клинок, непривычный в руках Тиннариса. На сей раз он сунул именно его за пояс и неловко хохотнул. В Убежище можно и без оружия ходить, но после обучения у отца это вошло в привычку, как одевать одежду или обувь.

Когда предводитель Сопротивления ушёл, всплыло желание поесть. Лекарство Соула крайне быстро подняло на ноги. Даже аппетит уже пробудился в полной мере. Покопавшись в своих запасах, вяло поплёлся стряпать кашу.

Тепло очага приносит настоящее наслаждение. Вздремнуть бы у древнего хоровода языков пламени. Их вид приковывает утомлённое зрение настолько, что вспомнил о сути занятия, когда в воздухе уже повис знакомый запах опоздания. С готовкой всю жизнь не слишком ладит! Поторопился перемешать и снял с шеста, смиряясь перед не слишком удачным творением. Погасив огонь, направился к себе, но чуть не столкнулся в тоннеле с Лаури. Получеловек торопливо склонился в глубоком поклоне и застрял… Его голодный взор смутил Тина.

— Так есть хочешь? — сорвалось обескураженно, но… гибрид торопливо кивнул, не находя сил оторваться от созерцания слегка пригорелой каши. Даже непреднамеренно громко сглотнул заполнившую рот слюну. Понуро ссутулившиеся плечи выдали обречённое принятие невозможности удовлетворить настолько естественную потребность.

— Ну, поешь, — творец протянул ему тарелку и, к немалому удивлению обнаружил: полукровка действительно безумно жадно уплетает предложенное блюдо.

— Разве тебе не дают паёк?

— Дают, — вяло подтвердил Лаури, вылизывая ложку.

— И?..

— Я - падший. Я не умею готовить. Я… Если орехи или ягоды попадаются, то ем, а, если нет, то совсем плохо, — сознался горестно бедняга. Собеседник оторопел. Здесь — в Убежище — кто-то может по-настоящему голодать! А окружающие и не подозревают.

— Чего же не попросишь у кого-нибудь научить?

— Я?.. Я же гибрид… Кто ж захочет-то возиться с таким грязным существом. Спасибо, господин Тиннарис! — проглотил всё и… явно съел бы больше.

— Вот обижусь я на тебя когда-нибудь всё-таки! Просто Тин! Без «господин». И на ты. Я же твой ровесник! И никак по местной иерархии не стою выше тебя! — с досадой укорил Гаур и внезапно предложил: — Пошли ко мне? У меня ещё лепёшка оставалась, кажется. Немного подсохла уже, наверное, но тебе не до капризов, насколько вижу. Правда, я сам готовлю очень скверно, но… Если уж это съел, то и остальное слопаешь.

В полумраке крошечного жилища Лаури смотрится потусторонним существом. Лишь сейчас Гаур заметил: за время пребывания под землёй полукровка заметно похудел и осунулся. С благоговением посматривая на своего благодетеля, бедняга ест жадно и много, захлёбывается ягодным напитком и, явно, летает на седьмом небе от счастья из-за выпавшего на долю пира. Хозяин сел неподалёку и протянул ему нож, чтобы было удобнее отрезать от печёного крупного довольно корня, который гость старается разломать пальцами. Зелёные глаза с растерянностью поднялись навстречу. Заметив, что человек не понимает, негромко произнёс:

— Падшим нельзя острое… Я только меч держал в тот день… Нельзя… Иначе многие бы с собой покончили.

— Ты же бреешься как-то. Вон какой гладкий! — усмехнулся Тин. Смысл весьма простых слов поначалу не дошёл до собеседника, но, обдумав, Лаури робко рассмеялся:

— Нет. Мне не надо. Меня сразу всего обработали, как и всех, чтоб только на голове волосы росли. Специальным составом. Я такой всегда и весь. Я не беру острое. Так со всеми делали. Так положено.

— Ты уже не падший. Бери. Вот мороки с тобой! Приноси мне припасы. Я на двоих готовить буду. После сам научишься. Не спеши — подавишься! Я пока тут посижу, — Гаур сомкнул веки и откинулся на прохладную стену. Постепенно накатила дрёма. Сработала старая привычка использовать для отдыха любое свободное время. Да и силы ещё не полностью восстановились. Даже забыл, что не один.

Проснувшись от чьего-то касания, привычно не стал раскрывать пробуждение. Выудил кинжал и приставил к тому месту, где у склонившегося над ним должна бы находиться печень. Только теперь позволил себе убедиться.

У григстанской игрушки стучат зубы. С близкого расстояния, разделяющего их, это в тишине слышно. Лаури чуть различимо взмолился:

— Не надо! Не так!

Оказалось, решился укутать покрывалом неожиданного щедрого товарища, когда ощутил уткнувшееся в рёбра лезвие.

— Не буди меня никогда так неожиданно. Я привык спать один. Хорошо? — проговорил Гаур, убрал оружие и невнятно пробормотал: — Спасибо, хотя здесь не холодно.

Учитель грамоты сразу же успокоился и снова сунул за щёку кусок лепёшки. За свою жизнь уже привык — где-то рядом собственная гибель. Воспринять кардинальные перепады настроения с паники до получения бытового удовольствия вольному человеку полностью совсем не получается. А освобождённый бесправный уже застенчиво улыбается, радуясь возможности набить пузо доставшейся неожиданно едой.

Глава 45

НАПАДЕНИЕ НА ГИБРИДОВ

Позвав хозяйку жилища, Флет остановился у входа. Из-за полога выглянула вместо неё Лиам, благодарно улыбнулась, взяла горшочек с лекарством, принесённым от Соула, и ушла к своей подопечной, сообщив об улучшении состояния здоровья больной. Так получилось, что именно ей пришлось заняться свалившейся в первый же день начавшейся эпидемии Дамиссой. По случайности, помог в ту минуту взбалмошной девушке Раст, но она сразу же постаралась минимизировать время своего с ним контакта. Стоило мужчине удалиться, больная жалобно всхлипнула из-под одеяла:

— Это нечестно! Нет… Ну, правда, не честно! Вот я даже поблагодарить его за помощь как следует не могу! Он так заботился, но я не хочу, чтобы… Всё неправильно, Лиам! Почему они вывели меня такой? Я… Я хотела бы быть такой же, как и ты… А этот Ланакэн постоянно носится с той григстанкой! Я слышала!.. Слышала, что её второе имя — Окналзски! Она одна из хозяев ферм! По их воле я такая! По их! — Дамисса вновь потянула носом, припала к настою и жадно сделала несколько глотков. Болезнь мучительно иссушает горло жаждой.

— Она не виновата, — тихонечко заметила вынужденная сиделка, не решаясь посмотреть в глаза пылкой красотке, сейчас напоминающей сломанную григстанскую марионетку, виденную издали однажды. Даже в столь плачевном состоянии её внешность остаётся полна той несколькими поколениями селекционного отбора выточенной сладострастности, от которой окружающие сторонятся, опасаясь таинственных чар вожделения.

— Конечно! Она не виновата! А кто виноват тогда?! Кто виноват, что я боюсь, как бы человек, выручивший меня, случайно не переступил порог моего жилища? Ненавижу её! Это несправедливо! Я… Я всё равно заставлю Осилзского одуматься! Вот увидишь! Он поймёт, сколь несправедлив к окружающим его девушкам! — судя по всему, это уже откровенный бред. Жар никак не спадает, хотя фермерская соблазнительница и старается создать иллюзию, будто бы всё у неё протекает легко — во избежании посещений лекаря. Полностью разгадать смысл её поведения Лиам не получается, однако их правильность интуитивно воспринимается неоспоримой.

А Флет решил сходить в зал для тренировок и проверить — нет ли там Ланакэна, благодаря которому успел не только научиться очень многому, но теперь ещё и осваивает совершенно уникальный клинок. С «Разрушителем мечей» идея отряда в авангарде, специализирующегося на уравнивании технических характеристик клинков в меру предоставившихся возможностей, превращается в реальность. Пришлось обмозговать методику подбора впоследствии кандидатур туда. И тут из-за поворота на него буквально налетел Ситтиан. Мальчишка, осознав, что посмел с кем-то столкнуться, испуганно застыл. В его глазах напрочь не осталось рассудка от безумного ужаса. С такими же когда-то шагал с мечом по полю боя навстречу неминуемой гибели. Дрожащие тонкие руки замерли в воздухе. Впав от переизбытка опасности в явный ступор, юноша неподвижно стоит, ловит ртом воздух и пытается найти для себя выход. Длинные ресницы часто-часто опускаются и поднимаются вновь, словно крылья ночного мотылька.

— Что случилось? Что, малец? А? — встревоженно полюбопытствовал человек, некогда выхвативший бесправного из подлинной мясорубки, встряхнул, но ответить не получается — так сильно спутались мысли. Только что-то нечленораздельное выдавилось из горла. Подступили слёзы отчаяния. Всё смешалось в уме от чудовищной внезапности. Хотя, рядом со своим освободителем, словно бы выныривает из-под глубокой мутной воды, начиная воспринимать действительность. Боец пожал плечами и решил уточнить, исходя из увиденного:

— Тебе что-то угрожает? Так?

— Да… Я… Да… Я не понимаю… Я…

— Пошли! Хоть попьёшь немного — глядишь, и успокоишься! — вывел задумчиво Раст, не отпуская вздрагивающего под его ладонью полукровки. Решительно отвёл к себе и буквально силком влил в непослушные губы немного воды. На бледных чертах выразилась глубочайшая признательность за доброе обращение.

— Посиди здесь. Успокойся. Я пойду. Скоро вернусь. Оставайся здесь. Никто не видел, как мы вошли. Только я в курсе, что ты здесь. Хорошо? Отдыхай! — Флет ещё раз окинул странного гостя оценивающим взглядом, снова пожал плечами и отправился дальше на поиски предводителя Сопротивления.

* * *

Лаури как раз заметил Ситтиана и собрался позвать его, когда разобрал: над спиной подростка занесён клинок. Бросившись к ним, хрипло крикнул:

— Ситтиан, беги!

Юноша рванул изо всех сил, доверившись своему наставнику и другу. Фрис думал было последовать за ним, но старший полукровка кинулся наперерез. Столкнувшись с его жалобным взором, младший Силкорн глухо заметил:

— Что ж… Мне всё равно, в принципе, кого первым.

Бывший падший отступил в смятении, осознавая: убегать — подставить соплеменника. Мысли в голове запутались и никак не выходит подобрать подходящий путь к спасению. Нападающий взмахнул ножом, но… Будучи изначально правшой, неверно направил удар — григстанская игрушка чуть отступил, наткнулся на стену, но смог оказаться вне траектории лезвия. Оно рассекло воздух у самой шеи. Не успел даже и осознать происходящее — практически на одних инстинктах самосохранения юркнул куда-то в сторону и вниз, оттолкнул пальцами слишком приблизившийся пол, а потом побежал изо всех сил. Так чётко вспомнилось, как умирают от аналогичной раны. Больше всего в жизни опасается до сих пор именно такого конца своего существования. Память любезно предоставила самое страшное пережитое зрелище, подогнавшее куда сильнее любого кнута. В голове прозвучали слова Боира. Это стало последней надеждой на спасение. Нёсся, словно загнанный зверёк, из одного коридора в другой, плотно стиснув зубы от напряжения и привычной борьбы с воплем. Мимо мелькали, будто тени, незнакомые люди, брезгливо отстранявшиеся с пути падшего. Добравшись до жилища Миатса, умоляюще принялся звать — ответила лишь тишина. Горло сжалось от представшей собственной слабости. Никогда не смог бы применить силу к кому бы то ни было, хотя физически и достаточно крепок, чтобы без труда скрутить своего неудавшегося убийцу. Даже при настолько очевидной угрозе своему существованию. Отчаяние наполняет паникой. В его восприятие своей сути слишком плотно вбили с самого рождения характеристики жертвы. Погоня находится уже недалеко. Обернулся, заметил проходившую мимо Варгу и метнулся к ней. Пожилая женщина шарахнулась от бывшего раба, старательно смотревшего в пол, дабы не вызвать излишнего опасения.

— Умоляю… Скажите, где я мог бы найти господина кузнеца Боира? Пожалуйста! — затараторил как можно скорее, низко-низко склоняясь, словно бы перед ним стоит григстанка. Она отодвинулась ещё на полшага, словно чтобы не выпачкаться о собеседника, и настороженно ответила:

— Где ещё ему быть в такое время? В кузне, конечно. Как пройти, знаешь?

— Благодарю! — успел различить краем глаза приближающегося преследователя и устремился дальше. Фрис тоже ускорился. Осознав, что гибрид улепётывает от какого-то человека, Стоули невнятно пробормотала себе под нос: «Зря я его направила — натворил уже что-то грязнокровый». У крестьянки и мысли не появилось о вероятной невиновности григстанской игрушки, раз гонится её соплеменник.

Стены сливались, словно в кошмарном сне. Прохожие отступали от неистово несущегося куда-то беглеца. Лаури ударялся о камни на поворотах, но продолжал лететь сломя голову к тому, кто пообещал спасти. Чётко сознавал — от остальных ждать защиты не приходится. Главным стало не упасть: не споткнуться, не поскользнуться на скользком местами камне, не заблудиться в таких похожих иногда тоннелях, увернуться от зазевавшихся неизвестных… А позади словно бы злобная тень не отстаёт, следуя по пятам. В ушах грохочет сердце, а воздух от усилия вырывается уже с чуть слышным хрипом. Быстрее… Ещё быстрее… Не потерять ритм, не сбиться и не упустить нить дороги…

Боир как раз поставил свой только что законченный меч и обернулся на постороннее явление, чрезвычайно резко прорезавшее привычный покой мастерской: освобождённый бесправный с выпученными от страха глазищами спешит к нему, а следом — сборщик моллюсков, которого пару раз мельком встречал. В этом месте полукровка ориентируется очень плохо. Споткнулся один раз, второй. Едва ногу не сломал, запыхавшись. Однако во взгляде уже появилась надежда, когда осознал: замечен Миатсом. Спасает пока лишь врождённая ловкость и выносливость. И бегает-то, в принципе, не слишком хорошо. Однако смерть за спиной послужила отличным ускорителем. Недавно обретший волю слуга Сиото ломанул навстречу, схватил за шиворот и зашвырнул под громадный стол, где иногда раскладывают готовую продукцию. Лаури покорно сжался там, виновато посматривая наружу, а его защитник решительно встал на пути преследования.

— Что тебе понадобилось от учителя грамоты? — холодно поинтересовался кузнец.

— Да так… спросить о жизни здесь хотел, — криво усмехнулся Фрис, развернулся и пошагал прочь. Объясняться явно не собирается.

— А теперь хотелось бы твою версию услышать, — наклонился и заглянул под толстую столешницу Боир. Наставник ребятни выскочил обратно и чуть слышно ответил:

— Ему кровь моя понадобилась… Я не знаю… Зачем.

— Что значит… «кровь понадобилась»? — не растолковал для себя суть собеседник.

— Он хотел зарезать… Я… — и тут бедолага вник полностью в ситуацию. Торопливо грохнувшись на колени под ноги своему спасителю, обхватил его тонкими пальцами и торопливо взмолился: — Ситтиан! Он убежал, но… я же не знаю, куда он побежал! Если этот человек его найдёт, то убьёт! Он сказал, что ему всё равно… Помогите, господин! Помогите мне найти и защитить Ситтиана! Он же мальчик совсем! Пожалуйста!

— Где он может быть? Думай! Думай давай! — сурово понукал Миатс. Зелёные глаза чуть сузились от напряжения.

— Господин Нгдаси… Кири… Они дружат! Может, там? — уже подорвался туда да так, что спутник едва поспевает. Когда они влетели к лекарю, тот от неожиданности уронил пиалу с изготовляемым лекарством. Кири испуганно нырнул в сторону по привычке забиваться в угол при какой-либо угрозе, но быстро узнал своего учителя грамоты и с любопытством заглянул ему в разрумянившееся лицо.

— Ситтиан сюда забегал? Тут что-то непонятное происходит… Ловец моллюсков безрукий за полукровками с ножом травлю устроил, — озадаченно объявил кузнец. Врачеватель шокировано пялился на них, но сообщил:

— Здесь его не было. Может, Ланакэна спросить?

Полукровка беспомощно откинулся на миг на стену, перебегая взглядом с одного на другое лицо.

— А что натворили-то? — полюбопытствовал на всякий случай Соул, внимательно изучая его.

— Ничего, господин. Я не знаю. Я увидел, как он хочет ударить Ситтиана со спины и закричал. Тогда этот человек побежал за мной… Я вспомнил: господин Миатс обещал меня защитить… И стал искать его… Я… Помогите! Не оставляйте мальчика, пожалуйста! — в его речи прозвучали пораженческие нотки. Уже крайне сомневается, что кто-то станет тратить силы на поиск.

— Пошли, — коротко распорядился хозяин жилища, снимая передник и вытирая руки.

Осилзского они смогли найти за тренировкой. Услышав о сути, он растерянно отложил оружие. Однако рядом подал голос вдруг Флет:

— Я его спрятал. Мальчик от страха говорить не мог. Я так и не сообразил: что там случилось-то? Дал воды и велел сидеть у меня и не высовываться. Там его, в принципе, никто найти не должен. Свидетелей не было. А с чего Фрис так сделал? Что такое мог выкинуть мальчонка, чтобы настолько взбесить добродушного сборщика моллюсков?

— Я не знаю… Я даже не знаю его в лицо! Правда, многоуважаемые господа! Честное слово! Хотя… Много ли стоит слово падшего… Но я его не знаю! — жалко попытался убедить получеловек, но сам осознал: ему в создавшихся условиях мало кто поверит. Ссутулился, принимая то обречённо-усталое выражение, присущее многим с его положением в григстанском обществе. Ждёт возмездия, хотя и не нашёл повода в собственных поступках. Всегда виновный, независимо от настоящей причины, безропотно отдающийся боли и давлению сильнейших беспощадных чистокровных из-за отсутствия права на самозащиту с самого своего появления на свет. Иного не дано!

— Пошли к малышу. Должно быть, ему очень страшно! — напомнил предводитель Сопротивления сдержанно. Пока в уме с трудом укладывается: разве кто-то может безосновательно пытаться кого-то зарезать? Но озвучивать вслух подобное весьма жестоко.

Когда они вошли, Ситтиан покорно упал чистокровным под ноги. Его трясёт от ожидания расправы так сильно, что Раст непроизвольно отвернулся. Он не учёл: малыш здесь ждал именно наказания.

— Я… Я не знаю его… Я не знаю того господина… Я… «Ящик», да? — чуть слышно проронил юноша. Его гибкие пальцы впились в пол, словно бы всеми силами пытается удержаться за него здесь, где ещё никто не мучит. Миатс упал на колени рядом и торопливо заставил подняться маленького полукровку.

— Всё-всё! Успокойся! Нет! Не будет «ящика»!

— Высекут? У меня кровь плохая… — хрипло пролепетал подросток, едва не теряя сознание.

— Нет. Успокойся уже! Всё! Ты спасся! Ты убежал! Что там случилось? Расскажи, Ситтиан!

— Там… Я… Я собирался к Кири. Увидел Лаури… Он улыбался, а потом испугался и закричал, чтобы я бежал… Я понял: что-то плохое позади — и побежал… Потом обернулся и увидел, что этот человек пытается зарезать Лаури… Без ларката… Просто так зарезать… Я побежал… Я куда-то бежал… Потом ощутил хватку господина Флета. Он тряс меня и пытался дозваться… И велел сидеть здесь… Я не понимаю! В чём мы провинились? Я что-то сделал не так? Я исправлю! — он канючит униженно и привычно, но явно не особо верит в снисхождение.

— Ты же не падший уже! Возьми себя в руки, наконец! — внезапно гаркнул Раст гневно. Его взбесило то, как эти двое терпеливо ждут кары, даже не находя в себе греха. Непомерной несправедливости! Паренёк сжался от его окрика, словно от удара, но осознал — боль не последовала. Нерешительно поднял голову и попытался принять более достойный вид.

— Я не сделал ничего. Я даже не видел его никогда прежде! — неожиданно твёрдо произнесли его ещё синие губы. Нерешительно моргает на вошедших. Ланакэн тяжело вздохнул. Судя по всему, придётся выяснять подробности у виновника переполоха. В уме с большим трудом укладывается, что именно такой легкомысленный и доброжелательный человек первым нарушил запрет на причинение вреда зеленоглазым жителям Убежища. Однако, данные складываются в довольно непривлекательную картину.

Осилзский развернулся и пошагал к жилищу братьев Силкорн. Мечта немного вздремнуть после ночи у ложа больного стремительно гаснет под потоком невообразимых событий. Ворвавшись туда, наспех обыскал помещение — Фриса здесь нет. Рантер разъярённо вскочил навстречу, поражённый столь дерзким проникновением:

— Как мне понимать происходящее?! Что это значит?!

— Где твой брат? Он был здесь? — жёстко потребовал предводитель Сопротивления, не собираясь дискутировать на неважные нынче темы.

— Нет, а что произошло, собственно? — старший сборщик моллюсков обомлел от неожиданности.

— Где он может быть?! Отвечай!

— Да мне почём знать! Мало ли! Что происходит?! — снова вспомнился гнев на незваного посетителя. Однако Создатель Убежища лишь удалился, не удостоив ответом, и остановился уже за завесой.

— И где же он может оказаться? Что это всё означает? — спутники выжидательно смотрят на лидера. — Все быстро обойдите охрану на входах. Боир — здесь сторожи, пожалуй! Мой личный приказ — не выпускать до моего распоряжения из Убежища. Если найдут его, то пусть сразу же отведут ко мне. Я пойду к главному входу.

Вскоре выяснилось: на выходе для нгутов охрана замечала Фриса, покинувшего подземелье якобы с целью сбора моллюсков. Судя по всему, сразу же после столкновения в мастерской. Никто из дежуривших воинов не придал значения, что обычно братья выходят на сбор вдвоём. Приходится мириться с мыслью: если и удастся выяснить хоть немного обстоятельств, то только от старшего Силкорна.

Судя по недовольной и одновременно потерянной мине, Рантер так и не смог добиться от Миатса никакой информации. Годы службы у григстанина научили кузнеца выполнять приказы беспрекословно и без единого отклонения от заранее выданного задания. Даже антипатия не препятствует привычке, многократно вбитой прежде кнутом для нгута. Благодарно кивнув ему, Ланакэн остановился перед единственной живой зацепкой и с интересом уставился в постепенно наполняющиеся уже откровенным бешенством черты.

— И долго пялиться будете, господин герцог? — последнее слово выплюнул с глубочайшим презрением. Осилзский лишь спокойно усмехнулся ему навстречу и бесстрастно повторил:

— Где твой брат?

— Да мне почём знать! — рявкнул в явном недоумении собеседник.

— Что ты знаешь о содеянном им сегодня? До нашего сюда прихода? — под столь пристальным наблюдением хозяин жилища даже немного уже начал колебаться в своей самоуверенности.

— Не знаю я точно. Кажется, стряпать пошёл что-то… Взрослый уже — следить мне за ним что ли?! — огрызнулся Рантер.

— Допустим. Тогда как ты объяснишь, что Фрис носился с ножом за жителями Убежища? — по-прежнему последователь Шамула норовит говорить, не выражая каких бы то ни было эмоций.

— А? Да быть такого не может! С чего ему такое вытворять! А за кем, коли не секрет? — ошалело уточнил старший Силкорн. Удивление не выглядит фальшивым.

— За гибридами, — не меняя отстранённой интонации, ответил предводитель Сопротивления. У сидевшего перед ним появилось откровенное презрительно-насмешливое выражение.

— «Жители Убежища», значит? Эти зеленоглазые никогда здесь не станут желанными жителями! Не знаю, что уж они там натворили, но брат правильно сделал, решив их поставить на место! — огрызнулся сборщик моллюсков высокомерно.

— Да? А что, если они ничего не сделали? Они его даже не знают! Взял нож и бросился их резать! — постарался напирать человеческий дворянин. Даже немного наклонился над ещё сидящим перед ним на краю кровати подчинённым.

— Зарезал?

— Нет.

— А жаль. Тогда вообще о чём речь? — на губах воина медленно расплылась жёсткая усмешка. Даже тени чего-то, похожего на жалость, не сумел обнаружить в нём допрашивающий.

— Может, ты и забыл, но именно с моего распоряжения они находятся здесь! И я велел их не трогать, как равных! — приблизившись к самому его лицу, заметил Создатель Убежища.

— Ага! Это я помню! Ещё и как помню! Только ума не приложу: зачем приводить этих уродов в человеческое поселение? Их и у своих-то не больно жалуют, так а здесь-то какого рожна с ними цацкаться обязаны?! — не осталось даже намёка на какое-либо уважение. Уже не желает таить своего недовольства решениями нынешней власти. Раст аж дёрнулся, схватившись за рукоять меча.

— Тебя с нами не было в тот день. Ты не видел, как григстаны их нам на клинки швырнули! — с незнакомыми интонациями обратил он внимание на ещё мучительные для него факты. Осилзский впервые видел обычно крайне флегматичного соратника откровенно разгневанным.

— Здесь никто не может радоваться соседям с зелёными глазами, Ланакэн! Никто! — уверенно проговорил Рантер, пропуская мимо ушей противоречащее заявленному утверждению изречение.

— Они бесправные! Это даже не смешно! Они там были на самой нижней ступени иерархии! Даже я для них некто вышестоящий! Такие, как они, меня господином зовут! Человеческого слугу! По сути — раба! Ты ж и представить себе не можешь, как и что там с ними делали! — постарался докричаться Боир. Однако встретил лишь насмешливое:

— А ты долго там прожил. По их обычаям жить стал? Миленькие мальчики попались, так?

— Что?!. — Миатс даже не совсем смог осознать смысл колкой фразы, а вот Ланакэн не сдержался и коротко стукнул в челюсть посмевшего высказать похабные выводы оппонента. К немалому своему отвращению осознал: любого, кто посмеет себе позволить сострадание к бывшим падшим, ждут такие сплетни за спиной. Допрашиваемый лишь ядовито рассмеялся, поднявшись.

— Думаешь, так можно всех молчать заставить?

— Если надо будет, то и так. Но, мне кажется, говорить с тобой дальше смысла не имеет. На самом-то деле ты просто не в курсе? Так ведь? Однако… Раст, последи за ним! А позже тебя сменит Шоу. Думаю, стоит привлечь к поиску оттоиров, — игнорирующий тон собеседника раздражает сильнее побоев. Побагровевшее лицо Силкорна дёрнулось.

— Так тревожишься за своих полукровок? — язвительно расхохотался хозяин жилища в спину герцогу.

— Нет. Так опасаюсь за жизнь всех здесь. Если Фрис попадётся григстанам — Убежище будет раскрыто. Очевидно же! — отрешённо констатировал наследник Аюту, вызвав ошеломление старшего из непокорных братьев, осознавшего, наконец, полностью всю нависшую угрозу, не сопоставимую с мелочными придирками к инородцам.

Глава 46

ПОНЯТИЯ ОДДЫ ОБ ОТНОШЕНИЯХ МЕЖДУ ЛЮДЬМИ

Сиано прихватила Фуи, чтобы не ходить несколько раз за продуктами. Бывшая григстанская игрушка теперь со всем возможным усердием старается запомнить хоть что-то из процесса готовки. Однако это для малышки по-прежнему представляется чем-то фантастическим и абсолютно невозможным в собственном исполнении. Когда овощное рагу уже наполовину приготовилось, наполняя воздух приятным аппетитным ароматом, Шоу с интересом заглянул им в котелок и полюбопытствовал:

— Сегодня готовит не Шаитта? Уже отвык видеть тебя за этим делом!

— А моя кандидатура чем-то не устраивает? — грозно нахмурилась Сиано.

— Почему же… Устраивает! Да и спутница у тебя замечательная! — весело рассмеялся мужчина. Однако воинственная красотка многозначительно похлопала по рукоятке кнута для нгутов, привычно заткнутого за пояс.

— Ну, что ты так сразу! Я ничего плохого не имел в виду! — неожиданно обида прозвучала совершенно искренне, отчего пылкая оттоир поражённо заглянула в обыкновенно озорные карие глаза. Нынче в них нет привычной насмешки. Даже слегка смутился, но отступать не собирается. Принюхался и хозяйственно сыпанул им в еду каких-то специй.

— С этим вкус лучше получится.

— Поверю на слово, — смягчилась Рангма, на мгновение покосившись на жмущуюся рядом Одду — явную причину столь разительной перемены в старом знакомом.

— Надеюсь, моё вмешательство не оскорбило твою маленькую ученицу? — встревожился воин: далеко не каждой женщине понравилось бы столь бесцеремонное нарушение творческого процесса.

— Нет. Я не умею готовить, — чуть слышно подала голос наконец и Фуи. Боец не сдержался и разразился громким хохотом, от которого к щекам бедняжки предательски прилила кровь, а плечи невольно поникли.

— Ох, прости! Просто… я впервые вижу девушку, которая не умела бы готовить! В деревнях такое обычно не случается… А мы с тобой — идеальная пара! Я обожаю заниматься стряпнёй! — немного успокоившись, постарался объяснить он, но бывшей падшей от того легче не стало: из-за своего происхождения итак ощутимо страдает незнанием многих вещей, основополагающих для вольных жительниц. На всякий случай, Риул воспользовался необходимостью проверить собственную похлёбку и ретировался, мысленно казнясь за несдержанность.

— Я его как-то огрела кнутом за слишком грубые шуточки. Осторожно — даже следа не осталось, но Шоу до сих пор боится повторения! — поделилась тихонько начальница оттоиров, смерила изучающим взглядом притихшую совсем подопечную и серьёзно отметила: — А ты ему понравилась. Раньше всегда утверждал, будто не способен находиться рядом с женщиной долго из-за того, что его выгонят с кухни… Когда нас с Аюту было ещё довольно немного, Риул часто готовку брал на себя… Справляется действительно великолепно…

— Я… я не подавала повода! Я не… Простите, госпожа Сиано! Я… Я ничего не сделала! — испуганно побледнела бывшая падшая — рождённая вольной подружка аж оторопела.

— Я и не обвиняла тебя ни в чём! Я лишь имела в виду, что… Ну… Если ты не заметила… Он, конечно, шалопай тот ещё, но вообще-то человек неплохой… Просто обратила твоё внимание! — попытка успокоить увенчалась успехом, хотя вывод прозвучал крайне неожиданный:

— Я постараюсь держаться от него как можно дальше. Я поняла.

— Нет. Ничего ты не поняла. Я вовсе не предлагаю тебе прятаться от окружающих тебя парней, Одда. Если кто-то тебе действительно нравится — это вовсе не плохо. Если нравится, конечно… А там… Тебе решать, в принципе! Эх… Иногда смотрю на тебя и сдаётся мне, что ты в жизни смыслишь куда меньше даже Шаитты… Надеюсь, осознаешь до старости! — ободряюще потрепав по плечу хрупкую недотрогу, её вынужденная наставница задумчиво обернулась к очагу соратника. Выяснилось, Риул наблюдает за ними, стараясь расслышать с расстояния разговор. Должно быть, терзается из-за собственной неуместной резкости. Немного поколебался, а затем снова приблизился.

— Вот… У меня орешки остались… Кинуть тоже туда можно… Хорошо подходит к этим овощам… Я брошу? — как же странно замечать на всегда полных бесшабашной самоуверенности чертах неловкость. Получив разрешение, увлечённо перехватил дело. Это всегда почему-то успокаивает его. Вот и теперь таким образом старается взять себя в руки и вернуться в привычное русло. Проходившая мимо девушка из фермерских завистливо покосилась на Рангму с её маленькой подопечной, постаралась прошагать максимально ближе, приостановилась и игриво поинтересовалась, непроизвольно поправляя короткие волосы на голове:

— Господин Шоу ещё и еду умеет делать? Так пахнет! А вы — поразительная личность прямо-таки!

Мужчина поднял на неё слегка насмешливое лицо, смерил «раздевающим» взором с ног до головы, загнав в краску пытающуюся с ним флиртовать кокетку, и коварно отозвался:

— Благодарю, конечно! Ты тоже так, ничего!

Его весьма неоднозначно прозвучавшие слова заставили её растеряться и торопливо смыться в полнейшей озадаченности. Картограф только тихонько хмыкнул, пробуя получившийся результат своего вмешательства.

— Да. Так однозначно лучше.

Задумчиво посмотрел прямо в лицо Одды и тяжело вздохнул. Хоть и смирился уже с собственным к ней отношением, но до сих пор не может внятно себе объяснить: как и почему с ним так получилось, а также — как поступать правильно в дальнейшем. Впрочем, с его импульсивностью строить долгосрочные планы вообще никогда не получалось. Пока лишь постепенно прощупывает тропку к взаимопониманию, старается с максимально возможной для его пылкого характера деликатностью подбираться к застенчивой и неприступной малышке.

* * *

Заглянув к Нгдаси, Осилзский обнаружил товарища весьма измотанным. За время эпидемии заметно побледнел, под глазами залегли тени, лицо осунулось. Поспать не удавалось. Разрывается между осмотрами новых пациентов, наблюдением старых и приготовлением снадобий. Однако во взгляде читается полная удовлетворённость результатами собственных действий. Ведь воочию убедился, насколько хорошо сумел выучиться когда-то своему мастерству. Устало поприветствовав товарища, лекарь осмотрел его и с облегчением объявил:

— Здоров. Можешь со спокойной душой возвращаться к себе, но вот это выпей всё-таки, чтобы уж наверняка!

Залпом осушив чашу отвара вместе с гостем, горестно заметил:

— Лихорадка распространяется очень быстро. Если бы не полученные григстанские средства… Сейчас бы уже были первые смерти. Возможно, первой бы была — смерть Гаура… Он итак ещё не до конца оправился после сражения… Я, кстати, послал к нему Кири с едой, чтобы не голодал. Должно быть, самому сейчас сложно… Чтобы я делал без моего мальчика ныне! Он меня так выручает!

— Мда… Выглядишь и впрямь не очень… — посочувствовал друг.

— Да, пожалуй, пора немного взбодрить себя! — врачеватель добыл откуда-то маленький плотный брикет и сунул его в рот. Морщась, торопливо прожевал, запил парой глотков отвара, поёжился и даже встряхнулся.

— Невыносимый вкус! Но на нём можно оставаться бодрым очень долго… В принципе, конечно, можно и совсем себя загонять до смерти, а потому и нельзя жрать без меры! Зато скоро стану снова абсолютно работоспособным! — неуверенный смех Соула раскрыл, что зелье его хоть и выручает, но вызывает крайне спорное отношение. Отдыхать некогда. Торопливо обследовал Шаитту и опять приступил к приготовлению лекарств, когда вернулся сын и постарался в буквальном смысле на пальцах поведать: передал еду и его поблагодарили (а отдавший свой завтрак голодавшему полукровке Тиннарис так и не осилил повторный поход в «кухню»). Лекарь ласково улыбнулся и одобрительно потрепал юношу по плечу, а Ланакэн направился к себе, чтобы пообщаться с Силион (теперь её помощь нужна в крайне спешном порядке). На пороге чуть не столкнулся с Фуи, глубоко склонившейся в почтительном приветствии. Явно, с огромным трудом перебарывает привычку падать ниц перед вольным. Она пропустила мужчину и заглянула внутрь. Навстречу сразу же поторопился Кири. Одда просительно взглянула на него и нерешительно поинтересовалась:

— А я могла бы увидеть госпожу Шаитту, господин Кири?

Юноша невольно бросил взгляд на её запястье, но клеймо тщательно спрятано под длинным вышитым рукавом, не позволяя проверить закравшееся подозрение: мало кто назвал бы бывшего маленького слугу «господин», а своё клеймо скрывать особо нужды не находит. Если бы ему удалось рассмотреть знаки, он бы без труда смог расшифровать её предназначение по фермерским кодам, однако оттоир явно учитывает это в своём наряде. Коротко кивнув, так как Соул утром уже объявил о возможности пустить к девочке посетителей, жестом пригласил войти. Девушка обрадованно юркнула к постели малышки и счастливо улыбнулась. Поторопилась поприветствовать хозяина со свойственной ей после григстанского общества официальностью и опустилась на корточки у постели больной.

— Я боялась, что ещё долго не будут пускать! Доброе утро, госпожа Шаитта! Кажется, дела пошли совсем уже на поправку? — сквозь учтивое обращение читается искренняя радость. Лекарь в углу украдкой прыснул в кулак от настолько напыщенного обращения. Пациентка сурово нахмурилась и в, наверное, тысячный раз с момента их знакомства, поучительно поправила:

— Просто «Шаитта». Какая я тебе «госпожа»?

— Ой, я опять… Простите! — Одда немного поёжилась, будто ожидая удара, но быстро справилась с охватившим трепетом.

— Я же младше! Я не бабушка! — ещё больше насупилась девочка, строго наблюдая за реакцией вконец обомлевшей гостьи, но долго удержать соответствующее выражение не одолела и приветливо бросилась на шею к опекаемой их семьёй робкой девушке. — Я так счастлива тебя видеть! Но не смей меня называть, словно старуху какую! Ага?

— Постараюсь! — в очередной раз обречённо пообещала оттоир. Такое освоить никак не выходит. Нгдаси, прихватив свои микстуры, покинул девочек — пора обходить пациентов. Рангма задумчиво проводила взглядом увязавшегося за ним Кири и неожиданно спросила:

— А… Ты же там была… Слугой… Там часто бьют?

— Ну… Есть и другие способы наказания… Таких, как я, били редко… Мне повезло с хозяином. А вообще, если осторожно, чтобы лишних следов не оставлять, то… Лаури и Ситтиану доставалось явно не редко, — напряжённо озвучила свои выводы, опасаясь опять наткнуться на ярость маленькой бунтарки, однако сегодня Рангма почему-то лишь тяжело вздохнула и тихонько созналась:

— Я думала: такое невозможно, но… Они и впрямь выглядят запуганными… И даже ты говоришь… Я уже не знаю, что мне и думать… И Кири… Он защищает их и дружит с ними… Ведь с ним хозяин был очень жесток! Я слышала: его сделали немым! Он умел говорить!

— Это там… нормально, госпожа Шаитта. Ему очень повезло теперь с возможностью обучаться у Лаури! — поддержала Одда, оживившись.

— Лаури меня никак не младше… Надо же… У него глаза зелёные, однако ты меня называешь так, словно я григстанка, а его — нет… Я только заметила! — откровенно прозвучало недоумение.

— Простите!.. Прости, Шаитта! Так? — с явной осторожностью произнесла бывшая падшая. Словно ступила на лёд — риск упасть оглушает.

— Да. Так. Именно так! — девочка даже захлопала в ладоши, добившись, наконец, желаемого. Однако у неё всё ещё заметна напряжённая работа мысли над непонятными открытиями в отношении старшей подруги к полукровкам.

* * *

Переступив порог, Ланакэн устало вздохнул. Женщина бросилась навстречу с искренним восторгом. Он не удержался от улыбки, неожиданно обнаружив, насколько Силион соскучилась за недолгое его отсутствие. Приникнув к её трепетно льнущему телу, позволил себе на мгновение расслабиться, однако время явно поджимает. Да и к ней услышанное сегодня мнение явно относится, что не позволяет медлить.

— Мой господин! Вы вернулись! Господину Тиннарису лучше?

— Да. Довольно скоро полегчало после настоев Соула. Вот только много заболевших… А нам надо выступать… Послезавтра, думаю. Некогда уже тянуть… Кто сможет, тот и пойдёт. Надеюсь, все ещё не слягут? — вяло сообщил Осилзский и погладил её по волосам. — А к тебе есть задание. Надо найти куда-то сбежавшего Фриса… Ты знаешь, о ком я говорю?

— Сбежавшего? — искренне удивилась она. Торопливо рассказав суть произошедшего, закончил грустным:

— Лучше тебя это никто не сможет сделать. Его следует отыскать и вернуть, пока не попал в руки врага… Он может раскрыть Убежище. А мне, кажется, стоит попробовать ещё раз обсудить произошедшее с его братом. И ведь самое неприятное, что их отношение к полукровкам слишком однозначное, а предатель общается с полукровкой… Вероятность, что это они, теперь практически отсутствует…

Наскоро перекусив, направился обратно к жилищу Силкорнов, пока Безумная Григстанская Красавица взмыла в небо на ваммаре. И Ланакэн втайне надеялся, что не догадалась о причине, по которой он поручил задание именно ей — бывшей наследнице баронов, веками управлявшихся с хозяйством человеческих ферм.

Глава 47

ИСПОВЕДЬ ФРИСА

Силион огромными кругами рассекала пространство Оутласта, всё дальше и дальше отлетая от пустоши Раднаара. Далеко уйти беглец не успел бы. Это очевидно. Убеждать его в чём бы то ни было она не собирается: ваммар без труда способен выловить преступника и доставить куда требуется. А уж врождённый ваммар — и подавно. Каменистые морщины на лице Земли сменялись сбрызнутыми цветами лугами на берегах сияющей Малоокки, обрамлёнными, словно в раму, в трепетное кружево лесов. На такой высоте оттоира нормально рассмотреть практически невозможно. Зато весь мир раскрывается, словно специально для неё созданный. Прозрачный воздух холодит кожу редкими порывами ветра, да совсем рядом под густой шкурой бьётся мощное сердце преданного летуна, согревая их обоих. Женщина поплотнее прильнула к широкой спине и ласково погладила по шее крылатого товарища. Он тихо засвистел, выражая свой взаимный восторг от общения. Малые драконы от этого звука рванули в стороны с пронзительным визгом. Душу наполнило обманчивое умиротворение, что зарождается под влиянием эйфории полёта. Лишь цель несколько омрачает настроение. Так иногда ищут и ловят беглых человеческих слуг или представителей их же стада. Воздушная охота для знати — оригинальная забава. Последующая судьба добычи мало кого волнует. Ланакэн, без сомнения, поэтому и доверил задание именно григстанке — любой из её местных учеников провалил бы миссию, не имея необходимых знаний и уверенности. Таскать живого сопротивляющегося человека — не тупого крома из стада выхватить! Требуется определённая сноровка и опыт. Иначе… Падение с большой высоты в лучшем случае закончится тем, что ноша останется покалечена. Хотя шансов на столь «благоприятный» исход тоже немного.

Наконец, внизу удалось вычленить фигуру одинокого путника, лежащего в траве. В очередной раз проведя ладонью по мягкой шерсти, всадница спикировала вниз. В самый последний миг одиночка оторвался от созерцания окружающей природы и подскочил. Постарался отбиться от цепких пальцев летающего существа, но это оказалось невозможным. Ваммар аккуратно подхватил под руки и рванул вверх настолько, что, если бы сопротивление увенчалось успехом, Фрис бы наверняка разбился насмерть. Из горла пойманного вырвался истошный вопль неожиданности и испуга перед внезапно словно бы провалившейся из под ног землей. Затем мужчина стиснул зубы и стал ждать приземления, копя всю свою ярость для последующего броска.

Животное крайне бережно опустило груз у вышедшей навстречу охраны и село в паре шагов от него. Стоило оттоиру соскользнуть на землю, Силкорн решил атаковать. Всё поставил на то, что сразу после посадки наездник не сможет успеть среагировать. Однако такая хрупкая внешне григстанка без особого труда юркнула ему под бьющий кулак и нанесла короткий, но неожиданно крепкий удар в солнечное сплетение, сбив дыхание и приведя в полнейшее недоумение. Оказалось, недостаток силы у малышки вполне компенсируется проворностью и отличным знанием человеческой анатомии. Воины поторопились схватить агрессивного ловца моллюсков, поражённо взирающего вслед совершенно спокойно направившейся вперёд Силион. Он постарался взять себя в руки и только хрипло начал бормотать длинную и запутанную цепь ругательств. Лишь у самого входа в свою каморку, привыкнув к безразличию шествовавшей перед ним женщины, споткнулся и выпрямился уже с ножом, который прятал на голени. Конвой не успел среагировать, поражённый внезапным поворотом дел, а пойманный беглец постарался ткнуть юную любовницу предводителя остриём в сердце со спины. Но бывшая наследница Руали оказалась готова и на сей раз. Ловко перехватив его запястье, чуть крутанулась в одну сторону, а затем в другую, уже выворачивая кисть. Из горла напавшего вырвался болезненный крик.

— Я постаралась не повредить Вашу единственную руку. Но лучше так больше не делать, — в девичьей речи не прозвучало никаких посторонних интонаций. Лишь холодная констатация факта. Такие спокойные юные черты… Ни единый мимический мускул не дрогнул, словно бы произошедшее вовсе ничего для неё не значит! Будто не думающее существо, а всего лишь аппарат из древних сказок.

— Проклятая дворянка! — процедил в лицо победительнице Фрис.

— Строго говоря, я не являюсь дворянкой, ибо не прошла Испытание Крови. Я лишь кандидатка, — безучастно возразила и тяжело вздохнула, отпуская.

— Насмехаешься? Пользуешься тем, что я покалечен? Со здоровым бы так справиться не смогла! — прорычал он, невольно прижимая гудящую конечность к губам. Стоявший в охране Рантера Шоу усмехнулся и весело отметил:

— Она и целого тебя бы уделала! Мне жаль, но, кажется, ты её в бою не видел… Не смотри, что щуплая! Её ж с раннего детства учили! Нам тут не угнаться!

На его весёлый тон отозвалось лишь короткое:

— И ты рад, что высокородная мелочь круче нас?

— Какая она высокородная — была и есть падшая! — раздался рядом насмешливый голосок Дамиссы, сумевшей выбраться из постели к этому моменту. Флет, пока молчавший около Риула, хмуро пробормотал:

— Вылечилась… Держала бы ты язык за зубами, красавица! Так смотришься милее!

Фермерская девушка гордо вскинула носик и зло блеснула в сторону того, кто недавно ей помогал, полным презрения взором. Однако григстанка не собиралась никак реагировать на услышанное, только бесстрастно выяснила:

— Господин Ланакэн ещё здесь?

— Да. У него разговор со старшим братом этого буйного, — пояснил картограф, задумчиво изучая их пленника.

— Наверное, стоит подождать здесь. Задание я выполнила. Насколько мне известно, господин Фрис ни с кем из григстанов не успел пообщаться. Безопасности ничего не угрожает, — задумчиво резюмировала Силион.

— Ни с кем, кроме тебя, мелочь! — в бешенстве поправил калека, но откинулся на стену спиной, демонстрируя, что исчерпал запас своих выходок на сегодня.

Герцог стоял у входа, скрестив руки на груди, и выслушивал эмоциональную тираду старшего Силкорна.

— Конечно, пожалели зеленоглазых! Жалкие они, видите ли! А кто Фриса пожалеет, кроме меня? Наши родители во время мора погибли, когда он ещё совсем маленьким был. Так и жили втроём: мы с ним и младшая сестрёнка. Жили, никого не трогали, а потом однажды я ушёл на промысел. Собирал моллюсков до самого вечера. А, когда вернулся… Ему тогда было чуть больше пятнадцати… Он сидел на пороге и как-то странно смотрел на меня… А сестры уже не было! К нам пришли григстаны! Они схватили её, свернули шею, а тело выкинули в Малоокку! И знаешь, Фрис не растерялся тогда! Он пошёл за ними и прикончил убийцу его же мечом! Кандидата, между прочим! Он никогда не видел смерть своими глазами до того… Но… Как ты думаешь, может ли он после этого жить рядом с существом с такими же зелёными глазами, как у убийц его сестры?! Мало того, что ты привёл сюда эту женщину, так их с каждым днём становится всё больше!

— Думаешь, Лаури легко пришлось? Ему в глаза хоть раз смотрел? Он же даже ниже, чем раб! У всех здесь есть что рассказать о себе и своей боли, Рантер! — воспользовавшись крошечной паузой, вставил Осилзский.

— Да неужели же Вы не понимаете, что, если бы сюда пришли григстаны, эти твои «разнесчастные полукровки» им бы задницу лизали со всем своим старанием! Им же всё равно! — отчаянно взвыл хозяин жилища, хватаясь за голову.

— Будут, Рантер. Если прикажут, то будут. И вовсе не в переносном смысле, — тихо проговорил Ланакэн.

— И тебя это не тревожит?! — поражённо застыл сборщик моллюсков.

— А я все силы прилагаю, чтобы эти существа научились собственному достоинству! — однако достучаться до понимания здесь и сейчас показалось явно невозможно. Поэтому только кивнул своим мыслям и вышел, едва не столкнувшись с Фрисом. Разговор отлично различался в тоннеле. Силион от услышанного беспомощно сжалась, посмотрев на приведённого ею подконвойного. В её чертах появилось то практически потустороннее выражение от пробудившегося где-то на задворках ощущений безумия воспоминаний. А в калеке проснулось что-то загнанное под этим вниманием. Заметив предводителя Сопротивления, женщина торопливо низко поклонилась, бессвязно пролепетала про выполненное задание и поспешила удалиться.

— Красивую же историю поведал братец! Я в ней предстаю буквально героем! — в высказывании Фриса полно незнакомого яда. Словно бы это невыносимо коробит его.

— Хочешь сказать, будто бы он солгал? — прямо поинтересовался наследник Аюту.

— Нет. Просто, ему хочется видеть так, а не смотреть мерзкой правде в глаза! — спокойно ответил младший Силкорн.

— И в чём же правда, по-твоему, состоит?

— Желаете узнать? Что же… Хорошо! Сегодня пойдём на сбор моллюсков вместе! Я расскажу всё, как оно было на самом деле! — впервые смотрится нервным и злым. И внезапно его собеседник отчётливо осознал, что именно это и есть его настоящая суть. Фрис отнюдь не оптимист, как создавалась иллюзия прежде. Всего лишь не любит раскрывать перед чужими ему людьми своё нутро, играя определённую роль.

— Хорошо, — после короткого колебания принял предложение предводитель. Время уже явно поджимает, а потому они наскоро прихватили самое необходимое и покинули подземелье, направившись в сторону реки. Раст настойчиво присоединился к ним. Пришлось уступить, хотя Создатель Убежища и не ожидает никаких опасностей на свой счёт от глубоко не солидарных с его нынешней политикой братьев: может, и не согласны в чём-то, но против столь успешного лидера не пойдут.

Солнце уже клонится в сторону заката, хотя до вечера ещё остаётся достаточно. Вокруг буйствуют разыгравшиеся малые драконы, пронзающие воздух своим громким визгом. В высокой траве то и дело раздаётся различное стрекотание насекомых. Природа дышит покоем, чуждым путникам, направляющимся к Малоокке. Раст демонстративно держится позади всех, присматривая за безопасностью герцога, словно профессиональный телохранитель. Надо признать, такое отношение к делу немного раздражает его товарища, однако приходится согласиться с уместностью этого поведения. Дойдя до берега, разделились. Младший Силкорн мягко потребовал от Рантера остаться вместе с Флетом, а сам предложил следовать за собой руководителю Сопротивления.

Фрис шёл стремительной походкой по явно знакомым ему местам. Вскоре тропинка, ведущая вдоль, берега ушла чуть в сторону, но он продолжал шагать среди кустов у самой кромки воды. Продвигаться становится всё сложнее. Ветки колючего кустарника цепляются за одежду. Шёпот тростника постоянно вызывает ощущение постороннего присутствия, раздражая. Здесь приятно пахнет речными цветами. Перекликаются мелкие стрекотоки, делая зной почти звенящим. Незнакомая крошечная пичуга юркнула в зарослях с пронзительным свистом. Наконец, проводник остановился. Так резко, что Ланакэн едва не налетел на него сзади.

— Вот он — виновник всего! Жестокий и бездушный… — глухо раздалось в тишине. В землю оказался вбит до середины лезвия меч. Двуручный меч. Такие бывают только у дворян: качество стали слишком очевидное, да и рукоять столь изощрённо разукрашивать простой гражданин не стал бы. И ещё… Никогда до сих пор Осилзский не встречал пламенеющего клинка. Его вьющаяся форма словно бы нарушает правила создания самого лезвия.

— Он… Похоронен здесь? — попытка догадаться вызвала хриплый смех.

— Нет. Этот меч и есть виновник всего. Меч, который предал своего хозяина и стал виновником его гибели… Брат начал совершенно верно: в тот день он ушёл на промысел, а мы с сестрой остались дома. А вот дальше всё случилось совсем не столь чистенько! Сестрёнка очень хотела ягод. Я попросил её сидеть дома и пошёл на опушку их собирать. Набрал с половину лукошка и тут услышал их болтовню. Они сидели у костра на привале. Григстаны. Ехали собирать дань с человеческих посёлков. Трепались о всяких глупостях, а я сидел в кустах и смотрел. И увидел его… Это оружие буквально свело меня с ума! Он был так прекрасен! И… Я возжелал всем сердцем выкрасть его! Я и фехтовать-то не умел! И цены дворянскому клинку не ведал! Был тогда лишь глупым подростком! Почём мне было знать, что род Тарзских считает эти клинки своим величайшим достоянием! А я вздумал спереть его! И сделал всё для этого — нелепый мальчишка! Только наследник Читта обернулся и обнаружил в моих руках свой меч… Он решил, будто бы я его убить собираюсь!.. — из горла вырвался горький нервный хохот. — Выбить оружие, конечно, труда не составило, однако я дал такого стрекача, что им пришлось порядком побегать… Только вот был я тогда настолько тупым юнцом!.. Я побежал домой! Домой, понимаешь?!

— И они… следом? — догадался собеседник.

— Да! Он оглушил меня у порога, а сестра кинулась защищать. Он схватил её и сломал шею. Думаю, ненароком. И решил, будто этого достаточно. У них был нгут, а у меня только свои две ноги! Я бежал изо всех сил! Но… Всё, что увидел, так это момент, когда её тело предали здесь священным водам Малоокки… Именно здесь… — Фрис горестно вздохнул и продолжил: — Я знал примерно их маршрут и пошёл наперерез. Я всё-таки выкрал клинок. И убил им ненавистного мне Читта… А затем… Затем принёс эту безделушку сюда. Подарил сестре. С горя я тогда поклялся здесь своей кровью, что буду убивать их до самой смерти! Всех зеленоглазых… Вот только в Готориле я потерял правую руку. Я не смогу выполнить свою клятву… Не смогу убивать их, как обещал её памяти… Да и… Они ли виноваты в произошедшем? Или я? Я ведь до сих пор не ведаю!

Младший Силкорн помолчал, а затем пробормотал:

— Я и сам знаю, как отвратителен… И всё же вот как-то так и проходит моя жизнь! Теперь Вы знаете всё, герцог… И… Что делать мне?! Как мне жить дальше? Как, Ланакэн?! Я, наконец, повстречал зеленоглазых, которых смогу достать!.. Даже такой…

Шальная надежда коснулась ума наследника Шамула:

— Какой рукой ты клялся?

— Правой… Мне хотелось дольше чувствовать эту боль, напоминающую мне о моём преступлении, — чуть слышно прозвучал ответ, на который надеялся Осилзский.

— Что же… Я не смогу освободить твою душу от чувства вины, а от клятвы тебя освободила сама судьба. Руки ведь уже нет. Следовательно… Твоя клятва отвергнута, Фрис. Кажется, только этим и смогу помочь. Не следует за свои грехи мучить других. Причём тут полукровки-то? А? Я накажу тебя очень жёстко, если узнаю, что ты не послушал моей воли. Но… Не они виноваты в твоём несчастье. Совсем не они.

Бывший пахарь отвернулся и пошёл обратно, стараясь не слышать сдавленные всхлипы обессилевшего соратника за спиной. Почему-то чётко осознал: больше Силкорн не станет гоняться за гибридами. Его истеричный порыв хоть как-то следовать своей клятве провалился за бессмысленностью.

Глава 48

КРАСОТА ГИБРИДА

Раст, проходя мимо, заглянул из любопытства в класс, где обучались грамоте теперь дети. Хотел узнать о Ситтиане, но в столь ранний час там, конечно, никого не ожидалось. Однако натолкнулся на Лаури, привычно выполняющего ежедневный комплекс упражнений для поддержания себя в надлежащей форме. Одетый лишь в набедренную повязку, это странное существо привычно выкладывается по полной в давно доведённом до автоматизма ритуале. Из любопытства остановившись посмотреть, Флет поразился тому, что полукровка оказался отнюдь не настолько слаб, как ожидалось. Несмотря на сильно отличающиеся от привычных для воина занятий, его действия, иногда переходящие в энергичный танец, явно требуют больших затрат сил, ловкости и выносливости. То кувыркается, то ходит на руках, то внезапно срывается в танцевальные па, требующие недюжинной сноровки и гибкости. Чисто случайно заметив наблюдателя, резко остановился, подошёл к человеку, стремительно кинулся на колени, поклонился, а затем привычно вытянулся, становясь так, чтобы подчеркнуть достоинства стройного мускулистого тела. Постарался унять прерывистое дыхание, но не особо получилось после того бешеного темпа, с которым только что двигался. Боец смущённо заметил:

— Тебе бы меч… Не подозревал, что ты такой… Я думал… ты слабый…

— Нет. Слабыми быть нельзя. Тогда долго клиентов не выдержишь, и им будет скучно. Не надо меч… Я… Не надо, — хрипло пробормотал гибрид. Щека нервно дёрнулась. И по его побледневшему лицу ветеран Сопротивления без усилия угадал, какие картины всплыли в разлохматившейся голове.

— Извини. Не хотел тебе напоминать…

— Ничего. Но… Не надо. Я тогда впервые вышел наружу — это было плохо, — пробубнил Лаури, поспешно вытирая сбегающие по лбу капли пота.

— Я хотел узнать о Ситтиане… Как он? — перевёл тему беседы Раст.

— Отлично! Благодарю Вас, господин! — снова глубокий поклон, вызвавший у собеседника некоторое раздражение. Кроткий изумрудный взгляд ловит каждое движение пришедшего. В нём выражается нечто настолько благодарное — Раст даже застеснялся. Освобождённый падший хорошо помнит, что обязан спасением соплеменника этому человеку. И в его душе искренне сохраняется чувство преданности за добрый поступок по отношению к столь низким существам. Это слишком откровенно выражается во всём виде григстанской игрушки.

— Хватит уже гнуться! Какой я тебе господин? Хоть не кланяйся! Пожалуйста! Здесь это смотрится по меньшей мере дико!

— Простите, господин! — жалкая физиономия получеловека заставила посетителя смягчиться и ободряюще улыбнуться, вызвав сдержанный вздох облегчения. Прогневить незнанием местных правил этикета казалось крайне чреватым последствиями. Уходя, Флет осознал: его по-настоящему тяготит раболепие спасённых ими падших, постоянное самоуничижение перед рождёнными на воле. И ничего поделать с непроизвольной неприязнью, возникшей на почве пренебрежения, уже не получается.

* * *

Шаитта была очень крепкой девочкой и уже на утро следующего дня после того, как общалась с Оддой, Соул выпустил пациентку домой. По дороге натолкнулась на своих старых товарищей по шалостям и застряла с ними у одного из маленьких протоков, пересекающих недра подземного города. Игра «в камешки», привычная с раннего детства, особенно радовала после нудной болезни. Они кидали щебень в стену и пытались сбить уже упавшие аналогичные кусочки других игроков. После очередного броска вдруг рассмотрела неподалёку с любопытством наблюдающего за их действиями Кири. Даже губу прикусил, так хочет поучаствовать в непривычном для него занятии, но подойти не хватает решимости.

— Кири! Иди к нам! Хочешь поиграть?! — приветливо позвала его девочка. Мальчик с сомнением робко улыбнулся, однако ребятня рядом с ней заметила безголосого и насупилась. Старший мальчишка из её друзей сурово озвучил их мнение:

— Это дружок того падшего… Он решил, наконец, вернуться к человеческим ровесникам? Или будет после него к нам бегать?

Пасынок Соула криво ухмыльнулся, с горечью убирая свои неуверенные надежды в самый дальний и тайный угол в сердце. В его тёмных глазах появилось упрямое и болезненное выражение, когда резко гордо вскинул голову, отвернулся и демонстративно пошагал прочь. Рангма поражённо осмотрелась в поисках хоть одного сочувствующего и резко кинула:

— За что ты так с ним, Лим? Он же ничего плохого никому не сделал! Только помогал всем, кто болел!

— Он играет с тем падшим! Или и ты уже хочешь к ним переметнуться? Ходишь с ними учиться к григстанской игрушке, как я слышал… Там интереснее, да?! — их заносчивый вожак даже подступил, заглядывая словно бы в самую душу, однако в её семье все обладают отнюдь не сговорчивым характером. Шаитта решительно сделала шаг навстречу и холодно объявила о своём решении:

— Тогда я буду с ними! Ситтиан никого из вас не обижал! Кири — тоже. Как бы вы все ни смотрели на полукровок — причём здесь Кири?! Я ухожу! — и побежала следом за беззвучным подростком.

— Значит, так? Да? — хрипло прошипел себе под нос её упрямый оппонент. Поколебался, а затем обернулся к толпившимся вокруг мальчишкам: — Давайте проучим грязного зеленоглазого за то, что их от нас к себе переманивает? Пусть знает своё место!

Они оживлённо закивали, подбадривая друг друга на поступок, требующий определённой храбрости, ибо иноплеменник находится под охраной самого предводителя Сопротивления.

Нашли григстанскую игрушку без труда. И вскоре уже всей толпой окружили беспомощно остолбеневшего получеловека, возвращавшегося из купальни. Он сразу вник в неотвратимость расправы, но не посмел даже вскрикнуть. Только привычно кинулся на пол, как только посыпались первые удары, спасая свою внешность, столь много значащую в его восприятии выживания.

Услышанное зацепило за живое Джаши. Он выбежал из своей мастерской и сразу же наткнулся на подростков, жёстко кого-то избивавших ногами. Пользуясь обретённым авторитетом, ваятель рявкнул им, чтобы убирались, пока сам за них не принялся. Стаей птиц упорхнули, перепугавшись содеянного. На полу осталось лежать скомканное тельце, однако даже в столь плачевном состоянии Салтуан без труда опознал Ситтиана. Вызволенный бесправный сел, придушенно всхлипывая, но упорно стараясь контролировать себя.

— Больно?

Мальчик задумался: насколько правильно признаваться. По его меркам, терпимо, хотя и опасно из-за плохой крови.

— Пошли! — велел мужчина, стряхнул излишки пыли со своей одежды, поправил кожаный передник и отвёл мальца в свою замусоренную каморку. Добыл в груде хлама коробку с медикаментами и осторожно наложил на голову гибриду повязку — крошечная царапина над виском слишком обильно кровит. Избитый послушно посидел и чуть слышно пробормотал слова благодарности. В свете факела его грустные черты кажутся нереальными!.. В прозрачной влажной зелени глаз застыло что-то тоскливое.

— Можно… Я хотел бы изваять тебя… Это возможно? — неуклюже поинтересовался мастер, наконец. Предложение совсем не обеспокоило случайного гостя.

— Да, — кивнул получеловек, встал и отошёл к указанной поверхности. Его спаситель отвлёкся на выбор материала, а, когда обернулся, буквально ошалел: Ситтиан стоял уже совершенно нагой.

— Я… вроде же не просил об этом? — отметил на всякий случай вольнорождённый. Юноша чуть склонил голову набок и отозвался:

— Мне приходилось уже позировать.

— Тебя… Не смущает? — несколько сконфуженно уточнил Джаши, едва удерживаясь от исступлённого вопля. О таком и мечтать не смел!

— Нет. Мне лечь или стоять? Здесь? — равнодушный тон выдаёт спокойный интерес.

— Стань там… — юноша действительно уже хорошо знал, как это сделать. Откинулся на стену, расправляя мускулистые широкие плечи, опёрся слегка раздвинутыми тонкими руками о выступы камня и согнул ногу, упирая в едва различимую неровность. Чуть прогнулся и со свойственной ему грациозностью наклонил голову набок. От этого его молодое тело стало подчёркнуто рельефным в неверном свете. Особенно чётко выделилась особенность строения скелета, покрытого упругой плотью и слишком незнакомо-светлой для упоённого зрителя перед ним чистой кожей. В глубине зрачков человека зажёгся огонь экстаза.

— Так подойдёт? — уточнил бывший бесправный, меланхолично пялясь в пространство.

— Да… Ты… Такой красивый! — невольно сорвалось с губ ваятеля. Паренёк с тревогой покосился на него, но не сменил позы. Скульптор, созерцая, споткнулся о его клеймо. Вопрос сорвался сам собою:

— Ты… Ты же был… Тебя трогал кто-нибудь?

На мгновение узкие губы плотно сжались. Облик наполнило отражение страха. Он поднял на Джаши болезненный взгляд. Принудил себя расцепить слишком сильно стиснутые ровные крупные зубы и выдавил:

— Нет. Вы… Этого хотите на самом деле? Так? Я думал… Понятно.

Что-то сломленное и несчастное скользнуло по столь невинным чертам. Однако сразу сменилось вбитой привычкой нацеплять выражение любезной готовности угодить любым способом. Мужчина стремительно приблизился и развернул его к себе за подбородок. Маленький натурщик мелко дрожит, ожидая дальнейших действий, не умея возражать или противиться.

— Никогда!.. Слышишь? Никогда! Никому не позволяй себя трогать, если сам не желаешь этого! Слышишь?! Никогда! Считай это… приказом! Я… Я хочу изобразить тебя! И только! Мне не надо прикасаться к тебе для этого! Расслабься… и… закрой глаза. Просто стой так… И всё! — Салтуан отпустил его и деликатно поправил волосы, чтобы не закрывали печальные черты. Длинные ресницы послушно опустились. Из мышц ушла болезненная зажатость.

— Да… Это… именно это! — ваятель кинулся к инструменту, словно обезумев от зрелища, которое даже его столь буйное воображение не могло представить! Будто грезит наяву!

За это время раздосадованная своей неудачей ребятня сменила себе цель. Произошло всё по чистейшей случайности: немного поиграв с Шаиттой, Кири пошёл выполнять задание Соула. Девочка отправилась домой. Таким образом, на обратном пути немой буквально натолкнулся на разгневанную его поведением ватагу. Младший Нгдаси обернулся в последний момент и узнал: перед ним именно те мальчишки, до того общавшиеся с темпераментной маленькой красавицей. Их бессменный вожак грозно бросил:

— Бей его!

Сын лекаря кинулся бежать, но цепкие пальцы уже впились в ворот. Ткань не выдержала и разорвалась, но всё-таки не позволила смыться. Теперь бывший слуга обречённо вжался спиной в стенку и плотно зажмурился, ожидая побоев, однако их не последовало. Крепкие пальцы Лима тихонько отодвинули край разодранного полотна. От собственного открытия буквально обомлел:

— Кто тебя так?.. А… Ты ж не говоришь… Григстаны?

В распахнувшихся тёмных глазах осталось лишь обречённое выражение ожидания неизбежного, но всё-таки кивнул.

— Не понимаю… Тогда… Почему ты общаешься с этим гибридом? Он же тоже зеленоглазый? Тебя били такие же!

Юный Нгдаси поискал в окружающем пространстве что-нибудь сподручное, вспомнил об осколке известняка в кармане, достал его и начал писать ответ на стенке рядом. Никто не мешает, однако у спросившего сорвалось жалобное:

— Мы не умеем читать… Что ж он пишет-то?..

— Он написал: «У Ситтиана такие же на душе, вольному не понять», — прозвучало совсем рядом. Обернувшись, натолкнулись на полного сострадания Тални, случайно проходившего здесь. Дитя Леса решительно протолкался сквозь ораву ребятни, которые ненамного его младше на самом-то деле, и протянул Кири ладонь. Уроки Лаури не пропали зря — разобрать ещё корявый от неопытности почерк и сформировать в текст получилось. За весьма долгий срок изувеченному рабу удалось передать кому-то рассуждения впервые. От волнения пульс громко стучит в висках. С трудом удаётся поверить — практически заговорил!

— Пошли со мной! Они не тронут уже. Они поняли. Пошли! — беззвучный мальчонка нерешительно стиснул его пальцы. Кама повёл домой, не спрашивая и не говоря ничего. Лишь у порога младший Нгдаси сопоставил: он, скорее всего вовсе не первая жертва у маленьких блюстителей чистоты крови. С ужасом остановился, постарался знаками объяснить спутнику свою тревогу, не сумел, тяжело вздохнул, отвернулся и бросился бежать на поиски. Учитель грамоты сразу же расшифровал, кого он разыскивает, и пояснил: после тренировки утром Ситтиан обычно долго плещется в купальне, которая его приводит в восхищение своей необычностью. Благодарно кивнув, мальчик отправился в указанном направлении, но там было пусто. Выйдя, растерянно остановился, пытаясь представить: куда подевался друг. Обнаружил завешенный вход рядом в чьё-то жилище. Набравшись смелости, постучал камнем о стенку, как делал предводитель Сопротивления, ломая голову над способом поведать суть. Никто не отреагировал. Однако внутри слышится негромкое воркование жильца, явно чем-то крайне увлечённого. Набравшись смелости, виновато осмотрелся по сторонам и преодолел пыльную преграду из старой мешковины.

* * *

Он творил, не останавливаясь, совершенно выпав из реальности… Зажёг больше светильников и в неистовстве метался между натурщиком и камнем. Иногда издавал нечленораздельные возгласы ликования. Недвижная фигура стояла, словно бы тоже превратившись в камень. Подобный ожившим снам в своей ранимой утончённости. Воплотившееся воплощение вдохновения. Опыта у мальца и впрямь в данной работе не отнять. И выносливости, о чём как-то не задумался утонувший в порыве искусства творец.

Спустя долгий срок кто-то украдкой переступил порог. На мгновение свет выхватил побледневшее лицо Кири. Его губы раскрылись в неслышном вопле, когда схватил попавшийся под руку плащ хозяина жилища и бросился к товарищу, укрывая его наготу. Закрыл собой от незнакомца и болезненно раскинул руки в попытке пояснить, что не подпустит к Ситтиану никого. И, к собственной неловкости, Салтуан обнаружил в практически детском лице тень того пережитого унижения, с которым уже знаком изувеченный раб. Пусть и нет на его теле клейма, но он точно осведомлён, чего боится и от чего защищает.

— Я… Я не…

— Господин Джаши не прикасался ко мне. Он лишь вырезает из камня! Не волнуйся так, Кири! Он не причинит мне вреда! — однако именно тогда силы всё-таки закончились. Юноша пошатнулся и упал бы, если бы ваятель не успел поймать. Мужчина подхватил очень лёгкого для него Ситтиана и заботливо уложил на постель.

— Почему же ты молчал? Устал уже? Возможно, сотрясение… Надо было сказать! Я несколько выпадаю из реальности, когда творю… Но ты остаёшься в ней! — покаялся мастер и торопливо влил пару глотков вина в изумлённо распахнувшиеся губы.

— Но… Мне говорили, что я не смею шевелиться без дозволения при этом… Пока не позволят… Я… Ладно. Я буду говорить потом, раз можно, — проглотив терпкий напиток, в недоумении признался рождённый бесправным. Человек хмыкнул, снял с головы тряпичную повязку, освободив непослушные, словно солома, волосы. Они теперь осенили его плечи непонятного цвета — почти серого — ореолом. Оценивающе посмотрел на незваного пришельца и несмело поинтересовался:

— Можно… Кири? Да, Кири, кажется… Можно, Кири, я и тебя с ним изображу? Раздеваться не надо. Я понял уже, насколько это для тебя невыносимо. Можно?

Бессловесный посетитель удивлённо посмотрел на своего ровесника, встретил ободряющую улыбку и неопределённо пожал плечами.

— Приходи! Ты тоже очень красивый! Я даже и не подозревал прежде, что встречу такое на своём веку! — на иссушенных губах мелькнула счастливая усмешка.

— Я… Не красивый, а… Я просто очень привлекателен для… Вы понимаете… Я уродлив на самом-то деле. Я отлично знаю, — отверг внезапно характеристику полукровка, натягивая на задубевшую от неподвижности плоть полотняные штаны и свободную рубаху. После побоев всё немного кружится и плывёт ещё.

— Что?.. — ушам своим не поверил обитатель весьма захламлённого жилища.

— У меня же глаза зелёные, а костей не хватает… Да и оттенок не тот, — вздох живой модели исполнен тоски по невозможному. — Я неправильный. Но интересен для некоторых в плане возможности сделать со мной что-нибудь, недопустимое с чистокровным.

— Это… Не так, Ситтиан! Не так! — голос предательски завибрировал.

— Странно, что именно для Вас, господин, это действительно иначе. Вы возбуждаетесь от моей внешности не так, как те, кто интересовался мною прежде… В Вас совсем другая страсть… Непривычно! — сколь же чудовищно прозвучала фраза из невинно мягких губ. Слишком противоестественно взрослые рассуждения для доверчивого мальчишки. Впрочем… а доверчивого ли?

На следующий день юные друзья пришли вдвоём, вызвав бурный ажиотаж у художника.

Глава 49

ПУТЬ К САЛЬВАЛУ

Шагать под ласковыми лучами поднимающегося светила восхитительно после долгих часов пребывания без него. Люди радостно переговариваются, рассыпаясь по просыпающимся пространствам трав. Ланакэн потребовал ещё вчера всех готовых к походу сгруппироваться небольшими командами, каждую из них должны сопровождать несколько воинов. Сборщиц под руководством Силион вместе с полукровками сопровождает сам предводитель с товарищами и людьми с Шукрских болот. Трава лишь недавно подсохла и теперь приятно шелестит при каждом движении. Из-под ступней разбегаются крошечные насекомые, мелькая яркими крыльями. Ветер приносит с берега запахи цветущих деревьев, напоминающие дорогие духи григстанских дворянок. Шоу вдруг обратил внимание на идущего рядом Гаура: тот перекинул через плечо связанные видавшие виды ажурные сапоги и с трудом выдерживает общий темп по спутанной шкуре растительности Оутласта:

— Ты не думаешь, что идти в обуви было бы удобнее?

— Не думаю, — буркнул под нос босой спутник, на миг недовольно зыркнув на излишне любопытного.

— Но… — начал было Риул, однако Ланакэн поймал его за локоть и придержал, вынуждая немного отстать от продолжающего маршировать, не поднимая глаз, союзника.

— У него ноги обожжены. Ему в обуви тяжело ходить, — украдкой объяснил почти на ухо неугомонному картографу Осилзский, успевший запомнить эту беду Беловолосого Крушителя, пока ухаживал за ним в течение болезни.

— Он в Дайиме ещё горел, когда григстаны посёлок сожгли… Только в бою обувается, — пояснил Нартис беззаботно. Гаур не вынес.

— Не терплю, когда судачат за спиной! Хочешь что-то сказать или спросить — говори или задавай вопрос мне в лицо! — внезапно вспылил Тин. В его ледяном блеклом взгляде исподлобья слишком заметно раздражение.

— Извини! Мне лишь рассказали про Дайим, — постарался смягчить его Шоу. Тиннарис смерил оценивающим вниманием, однако успокоился.

— Ещё вопросы есть? Или ты полностью удовлетворил свою жажду познаний? — едко конкретизировал на всякий случай, однако намного тише. Впрочем, в его исполнении звук почему-то напоминает шипение змеи.

— Не злись! Я не хотел тебя обидеть! Правда!

— Я не ребёнок, чтобы из-за таких мелочей обижаться, — дёрнул плечами, уже совершенно расслабляясь, охотник из Шукрских болот. Явно, его даже несколько смутила собственная вспышка — в той незначительной мере, в которой возможно смутить столь бесстрастную личность. Свои слабости очевидно искренне ненавидит, но с ними уже ничего не поделать. Остаётся лишь подавить горький вздох и в очередной раз доказывать самому себе и окружающим в схватке собственные возможности. Почему-то Ланакэн задумался: а был ли бы этот жёсткий человек хоть на десятую часть столь сильным, если бы прожил нормальную размеренную жизнь? Или он настолько привык себя заставлять перепрыгивать через барьеры слабостей, что уже и не замечает, насколько давно переступил через личный предел?

Решив разрядить нервозную обстановку, Тални неуверенно поинтересовался у затесавшегося к ним кузнеца:

— Миатс, а ты из какого посёлка? Он в Оутласте? Или ты сюда попал из-за Шоукмунского хребта?

— Я не из посёлка. Я родился кочевником, — отозвался Боир, окунувшись в много значащие для него тёплые воспоминания детства и свободы. Окружающие с сочувствием покосились на подаренного человеческого слугу. Чудовищный контраст: из привольно блуждающих между посёлками путников, посвятивших жизнь безрассудно смелой судьбе скитальца, связующего человеческое сообщество воедино, попасть в рабы, без права господина и шага-то ступить никуда не сметь. Вообще, такие семьи чаще становятся жертвами охотников, чем обычные крестьяне, ибо зеленоглазые искренне считают, что в них нет никакого смысла. В принципе, для общества григстанов так оно и есть. Для человеческих же деревень странные, вечно мигрирующие люди всегда покрыты ореолом чего-то мистически-героического. Слово кочевника нерушимо, а они сами — гарант, что твоё послание будет передано адресату, твой товар или посылку доставят, куда требуется. За это в любом жилище их встречают радушно и приветливо, получая взамен гостеприимству вести с самых различных мест, где никогда не могут оказаться слушатели-домоседы.

— Я тоже кочевник по рождению, но я не помню уже… как это, — признался Кама. — А ты давно… М…

— Где-то таким был, как ты сейчас, когда на нас напали охотники. Вначале оставили живыми меня и младшую сестрёнку, но потом… Я не знаю, что с ней стало, — рассказал могучий освобождённый, постарался ободряюще улыбнуться любопытному собеседнику.

— И… ты смог покориться?! — удивление прорвалось непреднамеренно, но бывший невольник не подумал оскорбляться. Хмыкнул себе под нос, покосился на зардевшиеся щёки потупившегося молодого воина.

— Охотники умеют убеждать. Поверь. Голод и боль быстро ломают даже настолько вольнолюбивую личность, как кочевника.

— А я остался один в лесу, когда был ещё маленьким, а потом натолкнулся на воинов Аюту… Шамул позволил оставить меня при Сопротивлении, а Шоу обучил бою и готовке… Риул сказал, что нынче такая пора, когда даже ребёнок должен уметь убивать… Я с ним согласен! Я очень стараюсь быть полезным и защищать остальных! — искренность его порыва заставила усмехнуться Боира и потрепать паренька по темени.

— Ты молодец, Тални! Так же тебя зовут, кажется? Я вот теперь тоже стараюсь изо всех сил! Я даже меч себе выковал, как господин Тиннарис советовал… Самому интересно: что получится из сей авантюры! — потянулся и пожал плечами, явно наслаждаясь окружающей свободой.

— Хорошо всё получится, если будешь старательным! А вот, если лениться начнёшь, то интересующая так тебя особа и забудет про твоё существование, Миатс! — не преминул съязвить Гаур, привыкший подначивать крайне успешно развивающегося ученика. На самом деле достижения увалень выказал поразительно высокие. И теперь главной целью наставника стало держать в тонусе настрой мрачного силача. А так как неподалёку со свойственной ей отрешённостью бредёт и Силион, то без труда угадал: повествует автобиографию кузнец в первую очередь хрупкой григстанке. Данное следовало использовать в качестве лишней возможности уколоть самолюбие талантливого мастера. Судя по каменным чертам Ланакэна, он тоже заметил сей маленький нюанс, а потому старается теперь изо всех сил сохранять хладнокровие, хоть и постепенно закипает внутри — уж это-то Тин не упустил с прирождённой бдительностью. Уголки губ Беловолосого Крушителя непроизвольно дрогнули.

Так, за беседами, незаметно добрались до искрящихся вод реки. На берегу Малоокки устроили небольшой привал. Многие из идущих людей не привыкли к марш-броскам, откровенно устали топать по бездорожью. На берегу хотелось застрять в умиротворённом созерцании, однако воины привычно следят за горизонтом — Ристан отсюда весьма недалеко! Только некоторые женщины расслабленно позволяют себе предаться упоению отдыхом полностью.

Алмэра подошла к берегу и посмотрела на мутную воду, шевелящую водоросли у коряги. Листва окружающих деревьев отражается, словно в зеркале, но выглядит очень мрачно. Под стать настроению. Вдова Рэнкрафа обернулась назад, убедилась, что никого поблизости нет, наклонилась и потрогала мелкую волну. Спрятаться за зарослями плакучего кустарника совсем не сложно. А душа требует одиночества! И тут она нашла выход, который столько искала для себя. Забыла обо всём, кроме одного единственного предоставившегося судьбой шанса исчезнуть, слиться с природой, не оставив никаких следов. Возможно, там ещё будет шанс встретить того, кого оттолкнула в момент наибольшей необходимости. Она неспешно ступила в реку и намочила ладони, гоня испуг. Тёплая нега влаги манит, обещает утешение…

Фуи вышла на открытое место и пошла умыться, но заметила неподалёку фигуру женщины, которая, обхватив виски руками, кинулась к самому глубокому месту. Что-то в исступлённости показалось пугающим. Пришло восприятие необходимости выручить. Одда закричала, призывая людей, но… пока добегут те, кто услышит отсюда её, будет слишком поздно! Неизвестная уже оттолкнулась от дна и плывёт туда, где осуществить задуманное намного проще. Бывшая григстанская игрушка даже не задумалась над бессмысленностью собственного поступка, бросаясь следом. Проведя большую часть жизни в неволе, плавать не умеет, и, несмотря на то, с обречённым знанием собственного бессилия поторопилась хоть как-то спасти. Ступив на скользкое дно, едва не упала. Одежда намокла и мешает движениям, но осознание нависшей над обезумевшей от горя незнакомкой опасности торопит. Подхватив подол, бывшая падшая боролась с незнакомой средой, спеша туда, где ей ничего не исправить.

Алмэра решилась всё-таки глянуть последний раз назад и неожиданно натолкнулась совсем рядом на бледное лицо молоденькой девушки, а ведь никого никак не ожидала найти близко. Стиснув зубы, та постаралась дотянуться, не смогла, потеряла опору под собой и беспомощно забилась, взбивая воду в пену. Она не умеет плавать! Вдова Рэнкрафа с ужасом осознала, что её попытка самоубийства заканчивается убийством ни в чём не повинной девочки, захлёбывающейся рядом. Неудавшаяся утопленница бросилась обратно и поймала за волосы уже погрузившуюся полностью белобрысую «спасительницу». На опушке раздались первые возгласы. Удалось отбиться от тонких цепких пальцев, чуть не утащивших в панике их обеих на дно. Алмэра выволокла бедолагу на песок, помогая отплеваться от проглоченной жидкости лёгкими хлопками по спине, гладя трясущиеся покатые плечи и слипшиеся волосы. Их окружили радостные смешки подбежавших спутников. Кто-то укоризненно пожурил:

— Что ж ты на глубину-то полезла, коли плавать не умеешь! Теперь надо всю жизнь благодарить спасительницу! Если б не она, то уже б утонула!

Одда, пытаясь восстановить дыхание, виновато подняла светлые глаза из-под растрепавшихся непослушных кудрей и пролепетала:

— Простите! Простите!

Выглядит несчастной и расстроенной, но явно не собирается открывать истинную причину. Только лихорадочно прижимает ладошки к груди, тая проступивший под промокшей тканью знак Акагны.

— Это не она виновата. Она меня спасала. Чего же ты не признаёшься-то? Я же чуть не утопила тебя! — сорвалась в крик Алмэра. Народ притих в недоумении.

— Что ты говоришь? Все ж видели, как ты её вытаскивала! — возразила Варга, сражаясь с чудовищностью догадки.

— А то, как я топиться пошла? Тоже видели? — чужим голосом процедила неудавшаяся самоубийца. Фуи всё ещё трясётся у неё под ногами, стараясь прийти в себя. Маленькая — совсем ребёнок. И по-прежнему не хочет ничего говорить. Или не может от страха? Чувство стыда перед ней постепенно перерастает в вину перед собственными детьми, заменившую лихорадку душевной боли. Опьянение чудовищным стремлением проходит, оставляя слабость и горечь неисправимости утраты. Утомлённо села на кочку, приходя в себя. Лаури застенчиво протянул мокрой малышке свой тёплый плащ, заметив, как посинели её губы от холода. Откуда-то протолкался Риул и потерянно застыл, когда Одда поднялась, собираясь накинуть на себя одежду.

— Лучше б просохнуть на солнце вначале… А то только намочишь… Пошли на открытое место! — предложил он, но споткнулся на её точёной фигурке — мокрая ткань прилипла к коже, подчёркивая женственность изгибов. Прикусил губу, чтобы не сказать чего-нибудь неуместного.

— А Шоу бы только позубоскалить! В мокром смотрится красивше? — хохотнула Тана рядом, уловив его замешательство, и попыталась отжать воду из белобрысых кудрей спасшейся. Варга дёрнула Раушу за рукав и отрицательно покрутила головой, придерживая попытку очередной насмешки над ветераном.

— Нет! Я… Да что вы, в самом деле! — пробурчал боец и поспешил ретироваться подальше, чтобы не конфузить излишним вниманием, с которым бороться стало отнюдь не так-то и легко. Невзначай натолкнулся на растерянно наблюдавшего за ним Тални. Юноша промолчал, но что-то отметил в уме на будущее. Опекун обречённо закатил глаза, развернулся и удалился. Однако увиденное всё не покидает, приятно лаская память и заставляя кровь приливать к скулам и радоваться: его голодные грёзы никто не сумеет узреть. Дитя Леса озадаченно залез на дерево и, буквально растворившись в ветвях, принялся изучать красавицу-оттоира, ухитрившуюся вывести из равновесия наставника. В мгновения недопонимания происходящего словно бы вновь превращается в дикого зверька, ютившегося в непроходимой чаще некогда для спасения своей жизни. А нынче и вовсе увяз в расшифровке несвойственных защитнику реакций.

* * *

Это оказалась довольно большая деревня. Около тридцати проверенных временем небольших срубов, крытых тростником из Малоокки. Правда, семь домов стоят пустыми — их жители давно уже перебрались в Сопротивление, воспользовавшись шансом укрыться у вооружённых бойцов вскоре после того, как уничтожили Тову. И всё же большинство населения осталось на насиженных местах. Веками привыкшие никуда не путешествовать, они не смирились с мыслью о необходимости покидать родные пенаты ради сомнительной судьбы воинов. Существование здесь куда привлекательнее! Бросить возделанную землю — едва ли не равно преступлению. А беглецов до сих пор поминают с насмешкой и долей презрения, хоть и беззлобного.

Собравшись вечером у Сальвала, громадная толпа сразу же привлекла внимание всех жителей. Они взволнованно столпились у околицы, стараясь понять происходящее. Было на что посмотреть: столько людей не видели ещё никогда в жизни! К тому же многие вооружены, словно дворяне! Вскоре к странным пришельцам выдвинулся навстречу предводитель деревеньки. Лысеющий мужчина лет пятидесяти заметно волнуется и теряется, однако старается взять ситуацию под контроль поскорее.

— Приветствую вас, люди добрые! По каким делам пожаловали в наши края в столь большом количестве? — напряжённо озираясь, поинтересовался он и присмотрелся к подошедшему навстречу в попытке узнать. Явно в уме крутится, что уже когда-то приходилось лицезреть его.

— Приветствую тебя, предводитель Сальвала Тауши Ратиас! Я — Ланакэн Осилзский, волею Аюту Шамула — предводитель Сопротивления. Мы здесь, чтобы собрать урожай с местных полей и огородов для пропитания жителей Убежища — города Сопротивления, — уверенно провозгласил незваный гость, которого хоть и с трудом, но узнал теперь поражённый заявлением побледневший Тауши.

— У нас нет лишних припасов. Да и с какой стати нам отдавать плоды наших трудов посторонним? Нас итак постоянно обирают григстанские сборщики! Лишнего, не обессудь, никогда не находилось! — решительное возражение не возымело результата.

— Вы тоже уйдёте с нами. Я пришёл сюда потому, что скоро здесь будут истребители и сборщики от григстанов. Не думаю, будто они позволят кому-либо из жителей остаться! Какой резон бросать еду врагам? — пояснил Создатель Убежища.

— Э! Никто здесь никуда уходить не собирался! Мы здесь уже несколько столетий живём! Что ты говоришь! Ты же сам рядом с нами жил когда-то! Мы не…

— Они спрашивать никого не будут. Убьют всех и сожгут посёлок, как было и в Тову. Это же рядом! Разве вы не помните случившееся там? — попытка воззвать к благоразумию провалилась.

— Не знаю уж я, чем Тову прогневал григстанов, однако мы исправно даём им всё, от нас требуемое, и не ссоримся со столь сильными существами зазря! Они не станут просто так нас уничтожать! Они кормятся за счёт нас! — упрямо отмахнулся Ратиас. На его коже проступила нервная испарина.

— В Тову тоже исправно кормили врага, однако под конец кормить пришлось собой. У вас нет выбора. И диктуем правила отнюдь не мы. Впрочем, как желаете. Мы не собираемся отдавать провиант им. Мы соберём всё. Вам решать — с нами вы или нет! Совет Старейшин поддержал это решение! — сталь в интонации Осилзского привела в замешательство крестьянина, не привыкшего, чтобы кто-то одного с ним вида говорил столь властно.

— У нас свой Совет Старейшин! Меня не интересуют управляющие вашим посёлком, пусть и большим! Я уже сказал: вы должны одуматься и уйти с наших мест, оставив нас в покое! — предводитель посёлка уже начинает сильно злиться. Ланакэн несколько томительных вздохов изучал его черты, исследуя явного противника на ближайшее время.

— Мне жаль. Я объявил о решении, которое будет выполнено независимо от мнения жителей Сальвала, — медленно и твёрдо отчеканенные слова буквально взорвали до того относительно уравновешенного собеседника.

— Да кто вы такие, чтобы распоряжаться на нашей земле нашим трудом?! Вы не посмеете оставить нас погибать от голода! — заорал так, чтобы как можно больше свидетелей привлечь к бурному выражению протеста. На лбу от гнева вздулись вены, выдавая крайнюю степень негодования.

— Я понял ваше мнение. Надеюсь, к окончанию сбора оно изменится, — равнодушно пожал плечами Создатель Убежища и развернулся, собираясь удалиться. Взбешённый пренебрежением к своим подопечным предводитель Сальвала наклонился, схватил попавшийся под руку камень и швырнул в бесцеремонного начальника нарушающего покой в долине ополчения. Осилзский, предвидевший нечто подобное, легко увернулся, но в спину донеслось болезненное:

— Если так уверен в себе, то сразись со мной! И пусть твои подчинённые уйдут, если ты проиграешь! Это же подло — заниматься откровенным грабежом соплеменников! — в голосе звучит не вызов, а обречённая мольба. Ланакэн застыл в шаге от сопровождавших его товарищей.

— Ты не можешь сражаться с ним! Он в жизни меча не держал! — негромко подчеркнул Шоу. Силион с сочувствием заглянула в лицо любимому и тихонько подтвердила:

— Он обычный гражданин, а ты произведён в дворянство.

— Могу. Если я сравняю наши шансы. Он вызвал меня, а не я. Так будет честно, и будет проявлено уважение к Тауши. Ему очень непросто воспринять всё, — пробормотал Создатель Убежища и вернулся к обречённо застывшему крестьянину.

— Я принимаю твой вызов. Но я не имею права сражаться на равных с тобой. Поэтому я буду безоружен, а ты выберешь себе какое-либо оружие на свой вкус. Если я выиграю, то вы не станете мешать нам в сборе урожая, а по окончании пойдёте с нами в Убежище.

— Так уверен в себе? — с заметной долей досады огрызнулся Ратиас.

— Не стоит говорить глупости. И сам прекрасно знаешь Законы Разума! — отрубил пришелец, уже снимая с себя все клинки.

— Ладно. Мы не сможем, в любом случае, помешать вооружённым людям собрать наш урожай, а заставить пойти за тобой я никого не смогу. Пусть решают сами, хотя до того они уже своё мнение выразили, — уже тише произнёс предводитель Сальвала, поразмышлял и бросил стоявшему на незначительном расстоянии позади мрачному спутнику: — Принеси мне топор.

Когда ему доставили крепкий небольшой топор для рубки сучьев, крутанул своим привычным орудием труда и явно постарался представить себе его в роли оружия. Получается с большим трудом. В жизни никогда ещё ему не приходилось с кем-либо биться, разве только в детстве в обычных мелких мальчишеских ссорах. И всё-таки попытался себя подбодрить гневным возгласом:

— Что же… Давай, фермерское отребье! Всегда говорил: нельзя пускать таких, как ты, жить рядом! Попробуй мне показать, насколько твёрдо решил ограбить наш дом!

Ланакэн медленно снял кожаный браслет, открывая клеймо.

— Да. Фермерский. Я готов, вольный! — и даже Тин заметил, как помертвел взгляд Осилзского, чуть склонившегося навстречу врагу в ожидании броска. Столь пренебрежительные слова относительно его происхождения всё ещё цепляют за живое, вызывая из самых тёмных закоулков сердца мучительное стремление доказать право на жизнь.

— Надо же… Беглец с ферм… Вот уж не подумал бы, — одними губами проронил Гаур с заметным уважением. В отличие от предводителя посёлка, он осознал то, какие трудности пришлось преодолеть одинокому загнанному невольнику, вырвавшемуся на свободу, где никому не был нужен слабый и не умеющий выживать без постороннего ухода чужак. Инструмент для рубки хвороста рассек воздух на уровне головы, однако воину труда ускользнуть от столь прямолинейной атаки не составило. Юркнул под оружие, прихватил запястье соперника и отшвырнул в сторону. Мог бы и обезоружить, однако демонстративно дал ещё шанс, продолжая следить за каждым движением крестьянина. Стиснув обеими руками древко, Тауши сделал несколько хаотичных замахов, а затем постарался попасть по ногам. Опытный боец чисто автоматически выполнил давно выученный у Шамула приём — взвился в воздух и пихнул ногой в грудь, откидывая противника. Это огорошило на миг селянина, у которого сбилось дыхание и потемнело в глазах, а затем вызвало новый шквал лихорадочных движений. Осилзский скользил то в одну сторону, то в другую, будто увлечённый опасным танцем с неумелым партнёром, а затем поймал кисть нападающего и, с разворотом опустившись на одно колено, ударил о второе, так, что едва не разорвал связки в локте. Травмы избежать удалось лишь благодаря предельной деликатности опытного ученика Аюту. От пронзительной боли Ратиас сдавленно вскрикнул, но умелый боец отпустил его и негромко констатировал:

— Я мог пробить тебе горло, если бы хотел. Ещё шанс.

Соперник лихорадочно ловил ртом воздух и ошалело скользил по окружающему пространству загнанным взглядом, пока не наткнулся на лежащий неподалёку серп. Соблазн постараться дотянуться туда дурманит. Кем-то потерянное в траве лезвие привлекло и пришельца.

— Бери, — спокойно указав на оружие, позволил лидер Сопротивления и подождал, пока его противник вооружится снова. Поражённый Раст чуть слышно прошептал:

— Ланакэн обезумел! Сколько можно уступать! Так можно и пальцев не досчитаться!

— Он всеми способами уравнивает себя с крестьянином в правах. Это делает честь ему, — отметил кто-то поблизости. Силион стиснула зубы, чтобы не проронить вскрик охватившего беспокойства.

С кривым лезвием опасность возросла, но крайне незначительно. Совершенно мирный по сути своей селянин абсолютно не умеет сражаться. После первых же бросков Осилзский перехватил уже ослабевшую после прошлого захвата руку, быстро отступил, развернулся и нанёс один короткий удар локтем в лицо. Предводитель Сальвала пошатнулся и тяжело рухнул на колени, крепко оглушённый.

— Вот и всё. Я выиграл бой. Убивать я не собираюсь. Мы начнём сбор урожая сегодня же, — резюмировал победитель. Поверженный тяжело поднялся, слегка пошатываясь. С тоской загнав сочувствие поглубже, новоиспечённый дворянин неспешно отвернулся, направляясь к ожидающим его подчинённым. Тауши всхлипнул, вытер кулаком наполнившие глаза злые слёзы и вынул спрятанный за поясом кинжал с изощрённо разукрашенной рукоятью. С отчаянной решимостью приложил остриё к своему горлу, не желая становиться свидетелем, как поверившие ему жители будут голодать по вине слабости выбранного руководителя. Ланакэн боковым зрением заметил это движение, однако обратно возвращаться не стал, а разыскал в толпе наблюдающих ещё чересчур бледную Силион, одними губами произнёс её имя и чуть наклонил голову набок, давая угадать требуемое. Женщина едва различимо кивнула и метнулась к отчаявшемуся предводителю Сальвала. Стремительно опустившись на одно колено прямо перед ним, поймала взгляд без какого бы то ни было труда — мужчина абсолютно не ожидал увидеть среди Сопротивления григстанку. Даже понять не успел происходящее, а разум уже утонул под давлением могучего сознания иноплеменницы. Только едва различимый стон обозначил запоздалый испуг.

— Отпусти «Вежливость Старейшин». Отступи на три шага назад, — прозвучал вкрадчивый приказ. Как только выполнил, быстро подхватила клинок и с глубоким поклоном, демонстрирующим жителям посёлка её повиновение, передала ритуальный кинжал Создателю Убежища.

— Старейшины и впрямь полностью доверяли тебе… Извини, но я отдам его в день, когда мы отсюда будем уходить. Возможно, тогда ты изменишь своё решение (лично я не считаю тебя лишившимся чести). Если же нет — в твоей власти будет осуществить задуманное, — огласил своё распоряжение герцог Ристанский, поднял собственный сложенный здесь арсенал и удалился к опушке. Спина неприятно ноет на месте недавней травмы, полученной во время выхода из окружения. Рядом прозвучало смущённое:

— Вы ранены, господин Осилзский?

Обернувшись, поймал на себе полный сочувствия взор покрасневшего от собственной непочтительности полукровки. Вот так заговорить с чистокровным — верх грубости, но вероятность травмы и умение оказать первую помощь толкают на непродуманную развязность.

— Нет, Лаури. Ещё не до конца зажило. Заметно? — как можно мягче выяснил воин. Гибрид виновато подтвердил — в совершенстве изучив все особенности физиологии людей, без труда отметил сдержанность в движениях правой конечности у творца подземного города.

— Это не имеет значения, — глухо проронил слова Ланакэн, откинулся на ствол дерева и плотно стиснул веки.

— Мой господин… С Вами всё в порядке? — украдкой уточнила Силион, садясь подле него.

— Я раздавил только что Ратиаса… А ведь я отлично знаю его чувства… Ощущаю себя грязным, хотя и сознаю, что прав, — чуть слышно ответил, позволив откровенной горечи прозвучать вслух, и уже много громче позвал: — Раст! Ты здесь?

— Да! — раздалось чуть не над самым ухом.

— Проследи за ним потихоньку, а то ещё, чего доброго, решится лишить себя жизни куда менее достойным образом!

— Но…

— Это приказ, Флет! — огрызнулся товарищ, отчего амбидекстру осталось лишь пожать плечами и отправляться шпионить за проигравшим схватку. Остальным было велено начать сбор урожая.

Найти Тауши труда не составило. С трудом одолев охватившую слабость, несчастный добрался до зарослей в той стороне, где поблизости никого нет, и постарался уединиться. Ужас перед произошедшим сводит с ума. Он тяжело сел на поваленный ствол дерева и сдавил виски пальцами, пытаясь собраться с мыслями и придумать способ для жителей деревни выжить в подобной ситуации. Ничего стоящего в голову не приходит. Только ещё больше захватывает безысходность. Словно бы тонул в ней, пока не стали проступать слёзы. Из груди выдавились рыдания. Неужели же ему придётся наблюдать последующие мучения и гибель окружающих? Ведь смелости повторить попытку убить себя, скорее всего, уже не найдётся! И сейчас на это хватило решимости только из-за всплеска адреналина, ударившего в мозг после сражения. Как же одолеть приступ слабости? Как вычленить направление пути, которым можно вывести свой народ из тупика? Как же мог он проиграть самоуверенному выскочке, столько лет назад вышедшему из леса в соседней деревне? Как же получилось, что не смог сберечь самое ценное своё сокровище? Тех, кто был для него сутью слов «дом» и «семья»?! Рыдания становятся всё громче и болезненнее. Раст смутился и постарался стать за стволом многовекового дерева, чтобы не попадаться в поле зрения. Однако от коренного жителя сих мест неуместное присутствие не укрылось. Тауши, заикаясь, прорычал:

— Не стоит считать, словно бы я слеп! Довольны? Вы растоптали нашу жизнь! Вы убили нас, хоть ещё, возможно, и не поняли этого! Нас здесь достаточно много, чтобы без выращенных продуктов мы погибли! За что? Почему мы? Почему?! Тебя послали шпионить за мной потому, что фермерский опасается, чтобы я не постарался напасть на него со спины? Можешь успокоить его: я не осилю! Ланакэн настолько сильнее! Даже говорить не о чем… Хотел бы, однако не получится!

Не стал таить глубокое отвращение к самому себе и собственному бессилию. И чем утешить — Флет не представляет, ибо слушать пришлого никто здесь не намерен. Поэтому смирился с новой ролью молчаливого телохранителя, которого ещё и терпеть не могут. Влияние Осилзского убеждает в необходимости неукоснительно следовать воле лидера.

Глава 50

СБОР УРОЖАЯ

Работа кипит. Селяне с ненавистью взирают, как чужаки собирают выращенное ими пропитание. На всякий случай, чтобы в столь щекотливой ситуации кто-нибудь из Сальвала не помешал относительно мирному проведению сельскохозяйственных работ, пришлось выставить по периметру работников Сопротивления воинов. Иногда от хозяев прилетают камни или комья грязи, выражающие всё отношение к нежданным грабителям. Атмосфера царит агрессивная. Сдерживает по большей части местных только наличие оружия у выставленных бойцов, весь облик которых говорит о неоднократном их участии в настоящих сражениях. Аргументов против мечей нет.

Задумчиво глянув на злые лица жителей, Шоу немного поколебался, но всё-таки осторожно спросил:

— А что будет с посёлком теперь?

— Когда они увидят истребителей, они всё поймут и пойдут с нами, — как можно более сдержанно отозвался Ланакэн. Риул помялся, однако тихонько задал тревожащий его вопрос:

— Но ведь всё основано, насколько я разобрался, на приказе Сиото? А… Если они не придут?.. Если Косимон ошибся, например?

— Тогда, — герцог несколько вздохов стоял, созерцая колосья перед собой стеклянными глазами, но всё-таки решил договорить: — Тогда, я надеюсь, Ратиаса устроит моя смерть вместо его. Это слишком жестокое преступление с моей стороны по отношению к ним. Я тоже владею «Вежливостью Старейшин». Именно на тот случай, если слова избранного мною князя лживы и подведут под гибель представителей моего народа. Я не смогу и… не должен жить после такого, Шоу! Надеюсь, Тауши осознает на тот момент, насколько он необходим своему народу в столь сложной ситуации.

Обернуться к товарищу не смог себя принудить. Рыжий картограф обомлел, глядя на его уныло поникшую голову. Словно бы выигрыш в прошедшем поединке выбил землю из-под ног всегда настолько уверенного в себе лидера. При посторонних старается выглядеть таким же не терпящим возражений, безапелляционным, решительным, но с Риулом не пожелал лукавить. Болезненность произошедшего давит неподъёмной ношей где-то в груди.

Солнце уже кутается в перину потемневших в преддверии сумерек крон. Работа не прекращается и на вздох. Несколько нгутов отправили с грузом в Убежище. Осилзский остановился и прислушался. Песня. Незнакомая, мелодичная и печальная… Сомнения рассеялись, когда убедился воочию, что это украдкой напевает Лаури, собирая в скирды колосья. Всплыли в памяти изречения Римма о поющем падшем, у которого из минусов был только тот, что в юности часто плакал под чужими руками. А ведь на суде старейшин новый учитель грамоты упоминал нечто такое.

— Ты… Поёшь?.. — удивился Осилзский.

— Простите! Не заметил как-то! Простите! — полукровка инстинктивно попытался кинуться в ноги предводителю Сопротивления, но герцог поймал за подбородок и удержал, потом бережно поднял себе навстречу большим пальцем лицо получеловека и тихо заметил:

— Не надо. Тебя же никто ни в чём не обвиняет. Вспомни о собственном достоинстве, гордости, чести, наконец!

— М… У меня нет такого… Я не имею право на гордость… Простите. Я лишь ничтожный гибрид! — понуро пролепетал зеленоглазый и тяжело вздохнул. Создатель Убежища потрепал его по плечу и всё-таки закончил:

— Я просто подумал, что тебе должно быть неприятно петь после того, для чего тебя учили петь… Как-то так.

— Нет. Я люблю это делать. Нельзя?

— Почему же, можно. Если нравится, конечно. Не сильно устал?

— Нет. Только не разберусь вот… А что мы делаем? Зачем нужны красивые семечки? — внезапно смущённо полюбопытствовал бывший бесправный, разжал пальцы и стал озадаченно рассматривать золотистые колоски.

— Ты не знаешь, как делают хлеб?! — открытие поразило. Слишком громкие слова пробудили интерес у окружающих. Гаур остановился и тоже подошёл. Пришлось наследнику Аюту рассказать вкратце процесс, в результате которого из зерна получаются пирожки, булки, лепёшки и другая выпечка.

— А я думал, что как-то начинку внутрь всовывают… А хлеб так и растёт… — на чертах освобождённого отразилось глубокое уважение к непримечательным семенам на ладони. — Вот из этого и делают пироги? Надо же… И те тоже… Ристанские?..

Неожиданно всплывшая откуда-то мысль омрачила лица всех свидетелей разговора. Ристанские пироги с начинкой из человечины славятся по всему Оутласту. Осилзский непроизвольно дёрнулся, дико уставился на произнёсшего непредвиденное. Попытка справиться с собственными воспоминаниями провалилась. Горло предательски сжалось. Создатель Убежища развернулся и торопливо пошагал прочь, стараясь охладить рассудок. Случайно глянув на бывшего охотника, неожиданно обнаружил откровенное сочувствие.

— Его жену съели григстаны. Не стоило упоминать. Ты ел эти… пироги? — прямо поинтересовался Тиннарис. У многих здесь возникло аналогичное в уме.

— Нет, конечно. Я полукровка, господин Гаур. Их делают из наших матерей. Но… это мало кто из клиентов понимает… Мы ведь лишь игрушки… Я знал, куда её забрали… Так ведь делалось со всеми фермерскими… а потом я поклялся, что буду помогать по мере своих сил другим детям, которые останутся одни… Простите! Я не должен был говорить! — обескураженно потупился из-за собственной исповеди Лаури и поторопился вернуться к работе. Тин ощутил укол стыда. Как-то до сих пор из-за внешности застенчивого мужчины никак не осознает полностью: матерью зеленоокого была обыкновенная человеческая женщина. А это автоматически означало в большинстве случаев одну судьбу. Ланакэн обернулся и вздохнул, глядя на согнутую спину визуально спокойного получеловека, попавшего сюда из настолько чудовищной среды. И снова всплыли слова Римма о слезах признанного обществом предметом думающего и рассуждающего существа. Настолько жутко, что собственные проблемы кажутся ничтожными в сравнении с тем адом, из которого попал сюда красивый, но беспомощный новичок.

Как только стало слишком темно для покоса, разожгли костры и начали готовить ужин в общих больших котлах. Это вызывало ощущение ностальгии у ветеранов Сопротивления: когда-то под руководством Аюту они точно так же останавливались вокруг языков огня в своих бесконечных странствиях по Оутласту и терпеливо ждали, когда аромат еды превратится в содержимое плошек. Для остальных картина выглядит намного прозаичнее, хотя и не умаляет ценности после напряжённого трудового дня. Оживление возрастает по мере готовности похлёбки. Шоу со всем пылом предался любимой стряпне.

Когда все поели, люди принялись укладываться. Несколько мужчин сели чуть в стороне, весело обсуждая истории из прошлого. Они заметили идущего мимо них нового учителя грамоты и притихли.

— Эй, ты! Патлатый! Принеси сюда нам оттуда кувшин с вином! — велел надменно Нартис, пристально наблюдая за полукровкой. Лаури покорно кивнул и с привычной расторопностью кинулся выполнять приказ вольных. Когда он приблизился, сидевшие переглянулись. Приказавший задорно подмигнул и недовольно пробурчал:

— Это не то! Внимательнее! Другой!

Гибрид виновато съёжился и снова пошагал к припасам. Он уже распознал, что над ним собираются издеваться, но ведь противопоставить нечего! Вернулся и остановился в паре шагов от них. Снова уловил наигранные нотки недовольства у говорившего:

— Чего так долго? Тащи сюда уже!

Но тут рядом оказался Миатс. Губы кузнеца дёрнулись, выхватил у получеловека сосуд, протянул произнёсшему и хрипло заметил:

— Вздумал из себя григстанина изображать? Сам не инвалид — встань и возьми, коли требуется!

В его тёмных глазах застыла практически просьба возразить. Пусть и не воин пока, однако связываться с могучим мастером, машущим целыми днями молотом, желания особого не возникает. «Весельчаки» приумолкли, а бывший падший, благодарно улыбнувшись, юркнул следом за защитником.

На ночь все расположились у огней, раскинув лёгкие навесы. Осилзский выставил дежурных, предупредив, чтобы постарались быть поаккуратнее с крестьянами, если те вздумают напасть. Скорее всего, в будущем ведь станут соседями, а вовсе не врагами! Кроме того, ещё днём в чащу разослал дозорных, старающихся выследить григстанов. Среди некоторых новичков заметно возросла к вечеру активность: такое удовольствие посидеть-поболтать под раскинувшимся над головой звёздным небом. Лаури что-то снова тихонько напевает себе под нос. Риул прислушивался-прислушивался, а затем не выдержал и попросил:

— Можно громче? Слышно плохо… Я таких песен не слышал… Григстанские, должно быть? Но всё равно красивые… Особенно, в твоём исполнении… Не стесняйся!

Гибрид кивнул и затянул во весь голос плавную мелодию, полную трелей и непривычных переливов. В исполнении его глубокого уверенного тенора звуки зачаровали слушателя. Опустив длинные ресницы, певец полностью вкладывается в песню. Это поглощает его и позволяет немного отвлечься от обычных фаталистичных рассуждений. Словно бы всею своей избитой душой переживает историю одинокого странника, шедшего вдоль берега Даиньского озера в поисках своей мечты… Силион, проходившая мимо, остановилась. Она много раз слышала данную старинную балладу, однако впервые кто-то смог сделать историю настолько проникновенной. Оказавшийся поблизости Миатс изумлённо покосился в сторону учителя грамоты и подсел ближе. Прежде культура чужого народа, лишившего свободы вольнолюбивого Боира ещё в молодости, вызывала лишь отвращение. Сейчас же, из-за увлечённого исполнителя, кузнец заинтересовался. А вскоре стал тихонечко подсвистывать. Шоу зажмурился, стараясь представить себе поведанное в нотах. И сам не заметил, как провалился в глубокий сон.

* * *

Проснуться полностью бывший падший не успел. Только осознал, как чьи-то пальцы впились в волосы на затылке и приподняли ему голову. Поспешил разлепить веки и изобразить подобострастную улыбку. Успел разобрать лишь, что провинился, проспав момент пробуждения клиента и надо срочно как-то задобрить его, пока не наказали. Глаза никак не фокусируются после столь резкого пробуждения. А мысли скачут обезумевшим стадом, так и не собираясь в стройный ряд.

— А я слышал, что петь можешь хорошо… А танцевать умеешь? — пьяно выпалил Нартис, наклоняясь впритык. Ночь у него прошла довольно бурно. На болотах такое было недопустимо из-за строгого руководителя, а здесь показалось вполне возможным.

— Да, господин. Конечно, — подавить зевоту чудовищно непросто. Ох, как непросто! Следует отвернуться, ведь не эстетично… Да и неудивительно — Солнце ещё даже не успело вынырнуть из-за горизонта, хотя воздух уже и пронизывают серо-розовые лучи рассвета.

— Станцуй для меня! А? — развязно потребовал мучитель, стараясь говорить негромко. Однако в тишине даже шёпот становится оглушающим. Рядом зашевелились люди.

— Мне раздеться? — привычное уточнение споткнулось о полное проявление реальности сквозь рассыпавшийся сон — гибрид наконец осознал происходящее и поражённо узнал склонившегося над собой человека. Воин ошалел от предложения, сощурился и криво ухмыльнулся:

— Тебе и впрямь всё равно: с девкой или с парнем, с григстанином или с человеком?.. Жуть… Слушай, а, если я тебе обувь мне вылизать прикажу, то ты тоже выполнишь?

Лаури осознал, насколько плачевно слаб, не смея противиться чистокровному, но… Где-то на самых задворках его жалкого восприятия самого себя пробудилось некое подобие гордости. Захотелось вырваться и завопить из-за желания избавиться от оскорбления. Только вот… Мешать свободным… Побьют, наверное… Ведь, как бы и что бы здесь ни говорили, однако же вот прямо перед ним свидетельство: никогда григстанской игрушке не стать равным с вольными. Рассуждения лихорадочно несутся в мозгу в поисках спасения. Неужели же его и впрямь заставят настолько унижаться? Прежде колебания уже расценивались бы за ослушание, а потому не посмел бы медлить. Но почему-то никак не может осилить правильный ответ. Что-то мешает покориться и сразу же приступить к выполнению пожелания вышестоящего по собственному пониманию творения.

Пока эти двое созерцали друг друга, рядом взвился услышавший всё Боир. Впервые в жизни он имеет шанс остановить моральное уничтожение одного из самых растоптанных существ на материке. Прожив столько лет в роли бесправного раба, на своей шкуре слишком хорошо опробовать успел вкус чужой жестокости. Шоу заворочался и сел, пытаясь разобраться в представшем зрелище.

— Отпусти его! — взревел кузнец, подлетая впритык к пьяному. Нартис злорадно хохотнул и глумливо выдал:

— Что-то ты очень долго, видать, у григстанов в рабах прожил… Красивый паренёк? Понравился на их манер? Я думал — врут про тебя! А оно вон как, значит… Тяжко без нежности?

От скабрезного намёка не так давно освобождённый слуга буквально застыл, словно от пощёчины, а оппонент рассмеялся ему в побагровевшее от ярости лицо. Алкоголь придал смелости, которой давеча не наблюдалось. И тут, заметив, что вот-вот «подарок Сиото» постарается в порыве гнева наброситься на неадекватного насмешника с кулаками, вмешался Гаур. Он приблизился той кошачьей походкой, какой обычно перемещается либо на поле боя, либо при тренировках. При появлении земляка Нартис заметно напрягся.

— Пьян? А что я говорил тебе на сей счёт? — напомнил Тиннарис мягко.

— Мы же теперь не тебе подчиняемся… Какая разница! — постарался огрызнуться Шиви, но опасения сделали интонацию почти заискивающей.

— Я по-прежнему остаюсь твоим учителем. Оружие на землю! — спокойно велел Беловолосый Крушитель.

— Но…

— Ладно, — миролюбие насторожило. Ученик замер. И как раз вовремя: в мгновение ока выхватив саблю, Тин её кончиком ловко повыдёргивал у него из ножен всё вооружение (благо, отлично знает весь арсенал). Теперь короткий меч, кинжал и четыре метательных ножа валяются на земле. И извлёкший их на свет совершенно не беспокоился оттого, что мог ранить их владельца, посмей тот хоть шелохнуться.

— Что ты делаешь?.. Зачем? — растерянно сорвалось с губ побледневшего Нартиса.

— Учу. Что ещё надлежит делать наставнику? — пожал плечами Гаур, убрал в ножны саблю и метнулся к подчинённому. Скользнул взглядом по ещё беспомощно жавшемуся под одеялом Лаури и искажённым чертам кузнеца. Вырваться из хватки опытного охотника не выходило и тогда, когда обязанный когда-то ему своим выживанием последователь был трезв. Ныне об этом и речи не идёт. Тин с непроницаемой миной отволок за вывернутую руку его к ведру у колодца и равнодушно уткнул туда головой. Вот теперь Боир уже забыл о собственной обиде и растерянно стал пялиться на процесс. Шиви даже не пытается сопротивляться, сознавая бесполезность и вероятность разозлить не отличающегося покладистостью и мягкостью учителя. Когда смог снова дышать, лишь беспомощно взмолился:

— Хватит! Понял!

— Нет. Ещё не понял. Кстати, я так долго тебя купать могу. Пока нормально мыслить не можешь. Язык ещё заплетается. Недостаточно испугался? — ждать ответа не намеревается, снова погружая Нартиса. Кто-то ещё из тех, с кем когда-то разбойничал в Шукрских болотах, вкрадчиво отметил:

— А Тин и впрямь может долго… У него опыт в пытках и пожёстче есть… Его злить — себе дороже!

От услышанного Риул встревожился уже за наказываемого, который теперь попытался рефлекторно высвободиться, однако захват стал настолько болезненнее — чуть не захлебнулся. Оказавшись вновь на воздухе, начал лихорадочно откашливаться и жалобно клянчить остановиться. На сей раз палач, оценив его состояние, явно удовлетворился.

— Пошли, — коротко бросил, вставая и потягиваясь, словно бы и не занимался до того расправой над излишне буйным последователем.

— Куда? — с расширившимися глазами от предчувствия, что рано ещё расслабляться, уточнил Нартис. Со стороны странно смотрится очевидный испуг перед маленьким и хрупким Беловолосым Крушителем.

— Я же твой учитель! И с чего напоминать стало надо постоянно? Тренироваться! А то совсем в тюфяк превратился! — усмешка в ответе вызвала опасения. Светлые, словно небо, глаза словно бы придавили к земле незримой тяжестью. На сей раз с авторитетом убийцы из Шукрских болот никто спорить не собирается, лишь покорно поплёлся следом за ещё зевающим Тиннарисом. Шоу и Боир, не сговариваясь, отправились следом посмотреть. На их взгляд, больше напоминает побои, однако Шиви не бунтует. Методы его наставника всегда казались садистскими, однако лишь благодаря ему когда-то из простых забитых крестьян, чудом выживших после уничтожения Дайима, стали вполне опасной шайкой среди непроходимых топей. Когда ученик свалился от изнеможения, Гаур вернулся к наблюдателям расправы и умиротворённо произнёс:

— Извините за принесённые неудобства! Он несколько агрессивный, когда в хмельном состоянии. Думаю, в ближайшее время не повторится.

— Сурово… — вырвалось у картографа.

— А? Да, наверное. Зато доступно для любого уровня интеллекта, — судя по всему, абсолютно не коробит наличие стольких свидетелей поступка. Более того — с лёгким оттенком злорадства тут же напомнил: — Кстати… Миатс… Тебе тоже паузы делать в занятиях не стоит!

— Сочувствую, — одними губами высказал мнение Шоу, но Боир отозвался с полнейшим энтузиазмом. Очевидно, у него с учителем никогда не возникало проблем во взаимопонимании. Может, этому стала причиной цель, куда самоотверженно стремится, а может — сравнение с прежним положением, в связи с которым привык выполнять требования без попыток увильнуть или схалявить.

Глава 51

БОЙ ЗА САЛЬВАЛ

Следующие четыре дня прошли монотонно и без каких бы то ни было особых происшествий. Погода царила идеальная, работа спорилась, нгуты только и успевали увозить очередные порции своих грузов. Иногда к ним подключались и ваммары. Напряжённое ожидание давило лишь на тех, кто полностью сознавал истинную цель их здесь пребывания, заключавшуюся в необходимости очередной победы над подчинёнными официального князя. Пока ничего не говорит о возможности такой угрозы, делая опасения Ланакэна по поводу своего будущего с каждой прожитой тайей всё ощутимее. Местные жители, привыкшие покорно относиться к воле правящего на континенте народа, сносят лишения стойко, но не столь безропотно, как происходило при появлении григстанов. Кроме гневных разговоров, оскорблений и швыряния в пришлых грязи, камней и гнилых овощей, было несколько попыток подкараулить и захватить чужаков с целью не то побить, не то взять в заложники. Но ни одного раза планы при попытке реализации успехом не увенчались. Силион, несмотря на то, что при ней Осилзский не озвучивал взгляды на предстоящее, отлично понимала тягостное состояние мужчины. Сколько она ни старалась, повлиять на его настроение не получалось. Иногда даже складывалось впечатление, словно бы близость маленькой любовницы его откровенно гнетёт.

Но на пятый день произошло то, чего опасались и ожидали все. Началось всё на противоположной окраине посёлка, откуда прибежал к Ратиасу, всё ещё пребывающему в несколько отрешённой меланхолии, местный мальчонка. Предводитель обомлел, а затем кинулся туда, сломя голову, позабыв обо всём на свете. Ибо из леса вышли несколько григстанов. И теперь лишь одна мысль стучится в виски: требуется убедить их в непричастности к происходящему местных крестьян. Тауши наспех вычленил из иноплеменников того, который выглядит богаче и, скорее всего, по их иерархии находится на вышестоящей ступени по отношению к остальным присутствующим. Подбежал к нему и кинулся в ноги, жалко умоляя пощадить доверившихся ему людей, хрипло твердя об их непричастности к неожиданному появлению здесь Сопротивления. Григстанин озорно хохотнул:

— Надо же! Они их спасти решили попробовать! И откуда только наши планы узнали? А? Неужели же думали, будто это хоть как-то сможет остановить исполнение воли князя? Нет, животное, человечеству нет места в Оутласте. Любому.

Услышанное оглушило, словно удар обуха по темени. Предводитель Сальвала поражённо покосился в сторону, где кипит работа пришлых соплеменников. На губах появилась нервная кривая усмешка.

— Как же глуп я был… Заслужил.

Он обречённо сомкнул веки, опуская голову в ожидании последнего удара. Меч взвился вверх, готовясь оборвать его жизнь, но вместо этого с губ истребителя сорвался болезненный возглас. Приказ Расту никто не отменял. Он старательно держался на расстоянии от оберегаемого им человека, однако вот возникла явная необходимость вмешаться, хоть легкомысленный земледелец и сам безалаберно подставился. Метнув несколько игл, ветеран сумел попасть одной в мякоть предплечья убийцы, остановив расправу, а теперь бежит, выхватив оба свои клинка. Уроженец Сальвала успел осознать: своим присутствием лишь мешает защищающему его конвоиру, которого зря искренне ненавидел. Поэтому Тауши подскочил и понёсся к посёлку. Флет с безумной скоростью взрезал воздух, превращая пространство вокруг в смертоносный вихрь стали. Пока что единственный приём с двумя мечами, который смог выучить при помощи Осилзского. Стоящий перед ним враг буквально остолбенел от эффектного зрелища. Кто-то за его спиной прохрипел с благоговейным ужасом:

— Двурукий!

На самом деле ещё не совсем так, но разочаровывать их временный телохранитель предводителя Сальвала не собирается: одно лезвие, вращаясь, отбило робко двинувшийся навстречу клинок пытающегося найти в себе хоть каплю самообладания соперника, а второе врезалось ему чуть выше вооружённого кинжалом запястья левой, едва не перерубив кость полностью. С криком григстанин кинулся наутёк. Однако один из его спутников пришёл к выводу: есть смысл обзавестись в сложившейся ситуации заложником, — и поспешил вслед за Ратиасом. Всё произошло с невообразимой стремительностью. Беглец споткнулся и, потеряв равновесие, грохнулся лицом в траву. Попытался подняться, но уже не осталось никакой надежды. И тут заметил Сайлу, притаившуюся за большой охапкой хвороста. Бледная, перепуганная и отчаянно готовая сражаться. Так рано овдовевшая, она готова теперь жизнь отдать за единственного родного человека. Отец не успел даже понять происходящее, а дочь уже кинулась навстречу преследователю, занося вилы для удара. Воин презрительно хмыкнул, ловко выбивая нелепое для него оружие одним ударом. Женщина заверещала и рванула куда глаза глядят, однако катастрофически не успевала, путаясь в длинной юбке. Крепкая рука иноплеменника стиснула её локоть и швырнула вниз. Крестьянка беспомощно сжалась, но сверху раздался предсмертный хрип. Обернувшись, осознала: Тауши успел подобрать выбитые вилы и ударить ими до того, как истребитель расправился с трясущимся в охватившей панике единственным его потомком. Поражённый только что сделанным, теперь тупо разглядывает ещё дёргающееся в агонии тело. Неужто он только что… убил?! Именно тогда и подоспел Ланакэн, осознавший: промедление будет стоить жизни, ибо от атакующих уже полетели первые метательные ножи. Осилзский сгрёб недавнего противника и бросил вниз. На миг они оказались совсем близко.

— Ты был прав… Я не поверил… Я…

— Не время. Постарайтесь добраться до строений и спрятаться. Они начнут с нас — это легче, чем искать по домам, — велел Создатель Убежища и бросился в сражение. Благо, здесь осталось лишь трое истребителей. И один из них предпочёл бежать только от облика снова пришедших в движение мечей Раста.

Приподняв лицо от формируемого им стога, старший полукровка, к немалому своему ужасу осознал, что смотрит в упор на представителя господствующего на планете народа. Под таким углом незнакомец хорошо рассмотрел за распахнутым воротом раскрывшееся клеймо Акагны. На высокомерных чертах промелькнула презрительная ухмылка:

— Беглый падший? Даже так…

Однако гибрид, не рассуждая, только на инстинктах выживания, которые некогда толкнули выкинуть посреди боя бесполезный клинок и бежать к незнакомцам, сделал нечто невообразимое: стремительно взвился, воспользовавшись подходящим положением, и совершил виртуозное сальто назад, после которого кинулся улепётывать с такой скоростью, словно бы под ногами горит огонь, а не расстилается мягкая возделанная почва, прикрытая ковром злаков. Нападающий недолго дивился его прыти: схватил подходящий камень и запустил вслед. Спасло лишь то, что коса мешала прежде в работе, и Лаури при помощи тонких прутиков заколол её на затылке, теперь она послужила смягчающим столкновение шлемом. Однако толчок получился приличным — бывшая игрушка рухнул в колосья, едва успевая сгруппироваться, чтобы не вписаться носом в грунт. Рядом сквозь охвативший на пару вздохов мрак раздались чьи-то шаги. Невольно притянул к себе все конечности, сжался в тугой дрожащий клубок. Даже не заметил, как за спиной опустился на корточки Нартис и вынул кинжал. Никто не мог видеть, что именно камень догнал получеловека. Стало возможным совершенно безнаказанно воткнуть лезвие ему под лопатку. Все бы решили затем, будто григстанин метнул вдогонку. А в Убежище стало бы на одного зеленоглазого меньше. Уже прицелился, когда рядом раздалось привычно властное:

— Чего расселся! В бой!

Гаур имитировал, словно бы не распознал увиденного, но в уме оставил себе отметку о своём ученике. Урождённый ничтожнейшим из рабов обернулся, облегчённо вздохнул и приподнялся, глядя вслед обоим удаляющимся бойцам. Воздух вырывается из горла с непозволительно громкими звуками, граничащими со стоном. По старой привычке усердно выровнял дыхание. Даже нынче вбитое восприятие непривлекательности своей внешности проступает сквозь все опасения и требует контроля над ещё трясущейся оболочкой. Из-за опушки теперь показываются всё больше и больше истребителей. Торопливо озираясь, Лаури отыскал маленьких учеников у старой кривой коряги, опасно застывших неподалёку. Бросился к девочкам и с деликатной настойчивостью дёрнул обеих к земле, укрывая от напавших. Шаитта не сдержалась от колкого:

— И что тебе будет, если попадёшь обратно к григстанам?

— Отрубят руки и ноги и оставят умирать. Таков закон. Я же беглый, — не колеблясь, выдал совершенно неожиданный ответ гибрид. Младшая Рангма поперхнулась, заметив, как позеленел от рассуждений о возможном варианте развития собственной судьбы. А мужчина едва перебарывает сдавившие желудок неуместные спазмы. На самом деле она задала совершенно риторический вопрос, искренне веря, будто бы зеленоглазые зеленоглазого обижать не станут. Именно поэтому убеждённый вердикт произвёл столь ошеломляющее воздействие. Обоих малышек на мгновение будто парализовало: растерянно уставились на оберегающего их наставника. Он наклонился к Ситтиану. Мальчик сидит с чуть приоткрытым ртом, периодически мелко стуча зубами от охватившей паники. Его посиневшие губы, словно какую-то мантру, цедят снова и снова мольбу к кому-то, подтверждающую слова соплеменника:

— Лучше сразу… Только не наказание… Лучше сразу…

Старший спутник всех его передряг ободряюще потрепал по щеке и выдавил поддерживающую улыбку. Юноша постарался взять себя в руки, но получилось не слишком хорошо — внутри холодеет от ужаса. Лаури нашёл поблизости небольшой сарай и жестами позвал следовать за ним туда. Догадался: пусть и не слишком крепкие, но деревянные стенки должны хоть немного оградить беззащитных детей от метательных ножей и дротиков. Младший получеловек собирался уже последовать за ним, когда увидел прямо над собой Фриса и… григстанина неподалёку, нацелившего дротик в спину калеки. Младший Силкорн не замечал угрозы, когда встретился с подростком. Он уловил то колебание, которое наполнило забитое жизнью создание, однако Ситтиан всё-таки неожиданно прыгнул, выбрав действие. Человек в душе испугался попытки отомстить, однако оба повалились в перину упругих злаковых стеблей, а в старое кривое дерево, одиноко торчащее на поле из-за связанного с ним суеверия, впилось металлическое остриё, намеченное в шею живой мишени. Осознав произошедшее, бывший воин поражённо снова перевёл взгляд на мальца. Гибрид отшатнулся, мелко трясясь от ужаса перед спасённым им только что. Всем своим существом убеждён в скорой каре за безумную грубость, проявленную к и прежде недолюбливавшему его чистокровному. Кажется, освобождённый падший вот-вот задохнётся от переизбытка всепоглощающего и начисто уничтожающего рассудок страха. Его итак довольно большие круглые глаза словно бы увеличились ещё больше, примагниченные к всё ещё сжимающему кинжал левому кулаку того, кто пытался уже как-то прикончить.

— Почему? Я же… — невнятно сорвались слова, но умолкли, от осознания: Ситтиан непонимающе посмотрел за спину сидящего перед ним человека, часто-часто заморгав. А ведь уже успел выпустить клинок, так пугающий маленького спасителя! Сборщик моллюсков стремительно обернулся и обнаружил над собою Кири. Такой же беззвучный, как всегда, но… по-настоящему опасный мальчик застыл с занесённым над спиной Фриса ножом, готовясь пустить оружие в ход при первом же намёке на реальную попытку лишить жизни друга. В чёрных глазах спокойная уверенность в принятом решении. Когда-то уже позволил себе поднять руку на хозяина. И теперь готов повторить поступок, если понадобится. Даже не скрывает. Именно тут калека понял: в чём именно разница между рабом-человеком и рабом-полукровкой. Даже самый забитый человек имеет в своей душе тайную надежду на возможность воли, дающую силы и способность иногда в приступе отчаяния к абсолютно спонтанному самоотверженно-смелому шагу, притом осознаваемому и с подсознательной верой в благополучный исход. А гибрид на столь иррациональный поступок может отважиться только со знанием предстоящего ущерба себе, действует лишь под нахлынувшим порывом и сразу же раскаивается.

— А у тебя душа воина, Кири. И ведь убил бы, наверняка… Надо же! — восхищённо озвучил выводы Силкорн. В ответ — откровенный слабый кивок, но занесённое лезвие опустилось.

— Брат! Ты в порядке? — как раз сумел отыскать их Рантер, успевший обезвредить метателя. Узнал полукровку и брезгливо замахнулся, рявкнув: — С дороги, грязное ничтожество!

Всё так же молча, Ситтиан скукожился и отполз в сторону, ожидая гнева теперь за невнимательность. О благодарности мечтать не смеет и не умеет. Явно рад уже тому, что не ударили!

— Рантер… Не надо с ним так… Я ему жизнью обязан, братишка… Он меня спас, хотя сам мог попасть под дротик, — покаянно пробормотал младший Силкорн. Мальчик в смятении уставился на него, чуть наклонил голову набок, взвесил услышанное и облегчённо вздохнул. Странно, но единственная мысль, отразившаяся на столь юных чертах, явно гласит: «Кажется, не побьют».

— Скорее всего, не знал: кого именно спасает, — буркнул боец, немного стушевавшись.

— Нет. Знал. Я видел, как он сражался с этим пониманием. И всё-таки… Спас, — признал Фрис, стараясь полностью воспринять произошедшее. Подростки уже удаляются к сараю, где их с нетерпением ожидает учитель грамоты, упорно не оставляющий принятой на себя миссии заботы о детях.

— Какой же я всё-таки… Чудовище! Он же уверен был: я его ещё и накажу! Неужели я и впрямь вызываю только такие теперь ассоциации? А, брат? — хрипло выдавил мучительный вопрос увечный.

* * *

Выхватывать меч некогда — пришлось бы потратить драгоценные мгновения на разворот длинного клинка, укреплённого на спине. Шоу предпочёл ножи, тем более — владеет ими, пожалуй, даже лучше. Минус коротких лезвий в таких схватках — от двоих мечников отделаться никак не выходит, однако с одним простым гражданином Риулу совладать труда не составляет. Он поймал клинок скрещенными лезвиями и увёл влево, гася силу первоначального удара и его направление. Григстанин растерялся. Небольшой поворот осуществлён так, что человек располагается теперь чудовищно близко, а как поступить правильно — сразу не догадался — недостаёт опыта. Рыжий воин воспользовался заминкой и, стараясь не освобождать кинжал в левой руке, правой вбил остриё в глаз соперника, убив наповал. Поспешно высвободил оружие и мрачно проворчал:

— Терпеть не могу бить в лицо.

— Почему? Крови много? — прозвучал полный любопытства голос Тиннариса рядом. Картограф обернулся к нему и оторопело поинтересовался:

— Тебе действительно всё равно?

— Мне нравится их гибель. Лицезреть свою победу. Как-то так. Следовательно… Тебе мешает само понимание выбранной мишени? Понятно, — равнодушное объяснение немного покоробило союзника, однако пришлось оставить своё мнение при себе: сейчас места ему нет. К тому же Гаур явно успел взять на себя того, кто только что чуть не накинулся на временно незащищённую спину Шоу. Нельзя забывать и о благодарности. Запустил уже грязный клинок в сердце приближающемуся зеленоглазому. Попал, однако спешить за потраченным оружием не стал — следует всё-таки воспользоваться мечом.

— Стоило бы отойти к женщинам… Там, к грядкам ближе… Им понадобится наша помощь. Сдаётся мне, мы к ним ближе всех, — азартно озвучил тревожный вывод Беловолосый Крушитель.

— Надо, хотя Силион не даст их в обиду! Она — отличный мечник! — успокоил картограф, соглашаясь с его доводами.

— Эта григстанка ещё и хороший мечник?! Так тогда мы обязаны спешить туда! Вдруг она переметнётся к своим?! — возмутился охотник и побежал. Рыжий соратник лишь пожал плечами — разубеждать некогда.

Сиано обратила внимание на непонятный звук рядом в реденьких кустах и нашла там сжавшуюся Одду. Белобрысая подопечная сидит, забившись в заросли поглубже, обхватив колени и стараясь стать как можно незаметнее. В выпученных глазах словно бы и не осталось рассудка.

— Фуи? Фуи, ты меня слышишь? Что с тобой? — вкрадчиво спросила Рангма, заглядывая в обескровленное лицо.

— Я - падшая… Они решат, будто я беглая падшая… Закон гласит: беглый падший — мёртвый падший… У меня теперь права даже на нормальную смерть нет! Не хочу так умирать! Нет! Не хочу! — заскулила девушка. Уточнять рождённая вольной не стала, хотя смысл слов и остался неясен. Надо как-то вывести из столь плачевного состояния впавшую в истерию ученицу. В принципе, вполне простительно, исходя из первого в жизни столкновения с жестокостью войны. Однако точно некогда нянчиться. Поэтому начальница оттоиров сурово встряхнула её за плечи (у малышки аж зубы клацнули) и повелительно произнесла:

— Здесь нет места нытью! Не умеешь сражаться, так остальным хоть не мешай! Не отвлекай на своё хныканье!

Пусть и звучит сурово, но… Требуется научить справляться с собой в экстремальных условиях. Здесь нельзя сюсюкать. Иначе слабость может стоить кому-нибудь жизни. Сиано выхватила метательный нож и кнут для нгутов. Кроме неё, здесь никто не умеет с таким непревзойдённым совершенством владеть настолько необычным оружием — и не оружием-то в принципе. А надо уже очень торопиться: к ним направляется пара нападающих. Неравенство такого сражения их явно не смущает. Уже предвидели лёгкую победу, однако… прогадали. У девушки, прожившей последние годы в Сопротивлении, и мыслей о праве на беспомощность никогда не появлялось — два младших брата и сестра приучили быть старшей, брать всю ответственность за происходящее на себя и быстро ориентироваться в ситуации. Вздохнув, издала яростный боевой клич и метнулась навстречу. Григстаны даже среагировать не успели! Одному в сердце вонзилось узкое лезвие, когда-то подобранное где-то на поле боя (со свойственной ей практичностью, бывшая погонщица нгутов всегда отбрасывала традиционные взгляды на невозможность использования в бою оружия сражённого представителя цивилизованной нации). У второго на горле туго затянулась утяжелённая петля кнута. Рассчитанное на хитин приспособление сломало позвоночник без особого труда, лишив жизни убийцу, нацеленного на лёгкую добычу. Девушка хрипло усмехнулась, раззадоривая себя. Давно уже приучилась откладывать все сожаления, страхи и сомнения на «после битвы». Потом станет страшно, противно, наполнит брезгливость, отвращение… Потом! Всё на потом!

— Сзади! — прозвучал ещё неверный голосок Одды, постаравшейся последовать приказу наставницы. Рангма молнией бросилась вниз, доставая следующий клинок и одновременно ослабляя петлю, чтобы можно стало вновь использовать хлыст. Едва успевая оценить уровень угрозы, уже сделала новый бросок. На сей раз враг попался куда проворнее и ускользнул в сторону. Полоска кожи со свистом рассекла воздух, нацеливаясь спутать его движения. И снова тот отпрянул. Даже постарался наступить на груз на конце жгута, чтобы обезоружить воинственную красотку. Но она стоять не собирается: словно хищный зверь, кинулась к нему. В мозгу стучит вместе с пульсом бешено бьющегося, словно пойманный в клетку малый дракон, сердца одна только мысль: «либо я его, либо Фуи пропала»… Почему-то о возможности собственной гибели никогда не рассуждает в пылу сражения. Выхватила очередное метательное оружие и, воспользовавшись тем, что он освободил её кнут, уходя в сторону от прямой атаки, вновь сделала им замах. На сей раз таким образом спутала движения истребителя, а затем чуть не в упор запустила короткий кинжал ему в сердце. Не попала точно, ибо он всё же сумел продолжать уже беспорядочное движение. Однако рана вышла глубокой, о нём можно позабыть. Даже не заметила, как за спиной появился очередной враг, запыхавшись после совершённой победы. Фуи с отчаянием осознала: даже её крик уже ничего не изменит, но всё-таки истошно взвизгнула предупреждение. Рангма испуганно развернулась, но ощутила — опаздывает. Именно в этот момент и добежал до своей цели Шоу. Буквально за спиной григстанина, коротко сообщил:

— Не с ней! Со мной!

Нападавший поражённо сменил свою задачу и крутанулся, намереваясь рубануть вдруг нарисовавшегося из ниоткуда человека. Однако довольно длинный меч не успел пойти по нужной траектории. В очередной раз перешедший на кинжалы Риул нанёс сопернику удар в горло обоими крест-накрест, практически отрезал голову и, прежде, чем остриё достало до бока, отпрыгнул назад, блокируя лезвие собственным клинком. Отряхнулся от горячих липких капель, брызнувших на лицо и поморщился.

— И где меч опять дел? — усмехнулась воительница.

— Не успел поднять, когда заметил. Разве так вышло хуже? — пожал он плечами в ответ. На поле сражения почему-то никогда не смотрится таким же легкомысленным, как в повседневной жизни. — Где твоя спутница? Её… Не видно нигде…

— Она не умеет себя защищать. Испугалась и сидит там — прячется, — успокоила оттоир, заметив его искреннюю тревогу.

— Ясно. Судя по всему, они выставленные дозоры не то уничтожили, не то обошли, что несколько сложнее… Главное, чтобы в плен не взяли… — с холодным цинизмом заметил соратник, задумываясь о судьбе всего Убежища, напрямую зависящей от этого. Девушка печально согласилась. Он приблизился к всё ещё свернувшейся клубком Фуи и благожелательно спросил, сбрасывая ожесточение:

— Испугалась, что пальцы резать будут? Всё будет хорошо! Мы тебя им не отдадим!

— Нет… Они бы не стали мне их резать… Они бы… Убили… Долго, — невнятно возразила Одда, старательно и безуспешно пытаясь напялить маску зазубренной ледяной неприступности.

— Ага… Не бойся. Глянь, как за тебя Сиано выкладывается! Да и я постараюсь! Бодрее, малышка! — намного проще неё принял обычный вид он и озорно подмигнул, а мысленно решил уточнить позже о причине нестандартного ожидания.

* * *

Гаур оказался как раз рядом с крайним домом посёлка, когда увидел, как истребитель буквально нос к носу столкнулся с девчонкой лет пяти. Человек бросился к ним, но остановился, ведь произошло нечто, не вписывающееся в его видение сущности бессердечных убийц. Григстанин медленно опустил клинок, глядя на растерянного ребёнка. Собирается расплакаться, но пока хватило смелости лишь чуть слышно пролепетать одно слово — «мама». Зеленоглазый тяжело вздохнул и разжал пальцы, выпуская меч. Сзади раздался громкий резкий окрик его начальника:

— Ты чего творишь? Пожалел, что ли? Пожалел это?!

— Это ведь детёныш всего навсего! Нехорошо же! Не понять мне принципов ваших, дворянских… Я простой григстанин и не хочу такое творить. Не стану, слышишь?! — огрызнулся, оборачиваясь, невооружённый подчинённый. Его бывший соратник уже подошёл вплотную и яростно мерит взором простолюдина.

— Отойди. Я сам сделаю!

— Не отойду! Зачем так жестоко-то?

— Это сейчас она маленькая и милая, а завтра станет так же опасна, как и любой человек! — попытка достучаться до взаимопонимания не возымела успеха. — Ну, пеняй на себя, предатель!

Металл ярко блеснул, взлетев над головой. Неожиданный защитник обречённо зажмурился, осознавая близость гибели. Свидетелей нет. Позже родственникам сообщат, как был сражён полуживотным. Все поверят. Все… Раздался оглушительный грохот столкнувшейся стали, перешедший в визг двух полированных поверхностей, скользящих друг по другу. Малахитовые глаза раскрылись сами. Клинок остановила сабля… человека. Видимо, опасаясь, что чудом спасшийся «изменник» тоже может присоединиться к битве, руководитель истребителей бросился к своим. А его бывший подчинённый безнадёжно повернулся навстречу новой беде. До своего оружия теперь точно нет возможности добраться. Тиннарис недоумевающе окинул спасённого долгим взглядом, покосился на разревевшуюся, наконец, девчонку и тихо уточнил:

— Почему?..

Ответа не прозвучало. Гаур осознал: стоящий перед ним молчаливо ждёт осуществления смертного приговора, бледный и ошалевший.

— Иди. Уходи отсюда. И… Не знаю, почему ты так поступил, но… Спасибо! За малышку, — невнятно произнесённое словно бы чужими губами заставило безоружного жителя столицы с робкой надеждой поднять лицо навстречу. Охотник отвернулся, дабы не поддаться искушению.

— Не убьёшь?.. Вы не такие, как они говорят, — неуверенно прозвучало в ответ. Шаги постепенно стихают. А Беловолосый Крушитель всё не верит: только что самолично отпустил одного из иноплеменников, которых столько раз клялся уничтожать всех без разбора… Но праздные размышления неуместны. Бросился к уже рядом находящейся группе сборщиц, когда-то сформированной Безумной Григстанской Красавицей, как в насмешку прозывали любовницу предводителя. Сюда как раз ворвалось уже несколько вражеских бойцов. Притом трое из них кандидаты. И Тин воочию наблюдает за сражением Силион. Она была одним из лучших воинов Сопротивления. Человеческого Сопротивления! Её меч снова и снова поражает врагов с такими же ненавистными чертами, как у хрупкой внешне девочки. В крошечную возникшую паузу, она столкнулась с ним взором. Её кожа, волосы, одежда… Всё перепачкано в крови соплеменников. Невозможно, словно бы на рассвете обнаружил Солнце на западе… И внезапно на сознание надавило её аккуратное: «никогда не смотри григстанину в глаза!». Фраза словно бы мелодично прозвучала внутри, посланная чужеродной волей. Давление тут же спало. Женщина отвернулась и вновь вступила в схватку. Она предостерегает… Старается уберечь того, кто однажды без тени колебания приговорил к смерти… Почему, как такое возможно… не укладываются в мировоззрении такие поступки. Весь образ мышления словно бы пошатнулся под напором странных фактов. «Все они одинаковы» — уже не является аксиомой; более того — теперь в конце фразы, долго руководившей всем образом жизни, хочется поставить знак вопроса… А это жутко раздражает!

Рядом с грозным воплем кинулся на врагов Тални. Возникло подозрение: возглас предназначается в первую очередь для подъёма собственного духа. Мальчонка вызвал на губах опытного представителя шайки из Шукрских болот усмешку — сам был почти таким же когда-то. Разве что битвы затянули Тина вовсе не по собственной воле. Кама оказался смелым и ловким пареньком, хотя его ещё слишком «заученное» фехтование и беспокоит предсказуемостью. К счастью, первый соперник (вообще плохо владеющий клинком горожанин лет семидесяти) понадеялся на возраст человеческого воина, но прогадал и после первой же незначительной раны ретировался куда подальше от бойкого мальца. Однако неопытность кардинально подвела Тални, когда случайно столкнулся с малахитовым омутом григстанского разума уже буквально через миг. Война не ведает слов «нечаянно» или «юность», однако хорошо знает слово «фатальность». Соперник развеселился. Мог бы заставить покончить с собой, но решился жестоко растянуть удовольствие упоения властью.

— И каково, полуживотное, попасться по-настоящему разумному существу? — ласково прозвучала насмешка.

— Страшно, — совсем по-детски отозвался юноша, покорно разжимая пальцы под прессом постороннего рассудка. Клинок упал куда-то под ноги, звякнув о камень. Противник опустил меч и приблизился на шаг, продолжая давить. Гаур с отчаяньем открыл, что вставший на его пути мечник не позволит вовремя вмешаться — кровного кандидата нелегко уложить.

— Знаешь, боль ведь всего лишь информация, поступающая от рецепторов к мозгу. Его можно обмануть! Послать такие же сигналы кому-нибудь другому. Не понимаешь? Как? Ощущаешь? — дворянин играется, тем временем как Кама задыхается от ощущения, наполняющего его по чьему-то пожеланию. Бедолага стиснул виски, стараясь справиться с охватившим приступом жуткого жжения где-то под поверхностью черепа. Из носа заструилась тонкой струйкой кровь. Зашатался, беспомощно ноя от предчувствия скорого конца. Именно тут подоспела Силион. Воспользовалась чрезмерной увлечённостью григстанина и подкралась из-за спины соратника, буквально стелясь над самой землёй, а затем отшвырнула в сторону товарища, перехватывая взгляд атакующего внушением.

— Это делается вот так! — коротко произнесла приговор, успешно заняв уже раскрытый навстречу поток мысли. Ещё тогда, когда спасла столь необычным способом Сиано, осознала, как именно следует в аналогичной ситуации поступать, если потребуется использовать в качестве смертельного оружия. Не приказывает. Нет. Лишь давит всей силой воли, фокусирует в один целенаправленный толчок. Из горла истребителя вырвался вой, глаза закатились, и он тяжело рухнул без сознания в колючие заросли. Случившееся никто не заметил или не вник.

— Ты в порядке? — тихонько поинтересовалась у союзника, но осознала: он ещё не освободился от гипнотических чар, туманящих мироощущение. Поспешно притянула за локоть к себе, заглянула в расширившиеся зрачки (капилляры уже начинают лопаться) и успокоительно внушила: — Всё закончилось. Всё уже нормально.

Тални явно пришёл в себя, жалобно посмотрел на неё и… Всхлипнул, словно маленький, обнял и зарыдал навзрыд, уткнувшись ей в плечо. Он ждал от боя чего угодно: боли, крови, гибели, — но только не чужих мыслей снова в собственном мозгу, играющих с этим всем. Произошедшее буквально уничтожило, унизительно раздавив всю обычную решительность. Даже не задумался, что стоит среди поля боя и глупо мешает Силион, подставляя её и себя под удар. Спасло лишь появление Осилзского, сцепившегося с бросившимся к ним бойцом. Ланакэн успел даже встревоженно кинуть на бегу:

— Как он?

— Шок. Пройдёт, — коротко пояснила несколько ошеломлённая спутница герцога. Как правильно поступить с цепляющимся за неё, словно за спасительную соломинку для утопающего разума, ставит в тупик. Но Кама сквозь слёзы приметил: за спиной спасительницы уже прицелился метатель с двумя ножами. Явно собирается подбить по-очереди и женщину, и предводителя Сопротивления, как раз сразившего противника. С коротким предупредительным воплем молодой воин сделал совершенно неожиданное для утешавшей его григстанки: ловко и быстро переместил ногу и повалил её через образовавшуюся подножку, на лету подхватив из предосторожности за спину. Словно на уроке по рукопашному бою… Даже с её реакцией, к счастью, не успела ничего поделать и плюхнулась в густую мягкую растительность. Кама плотно стиснул веки и накрыл собой. Промелькнуло сожаление от невозможности защитить и старшего друга. Однако предостережение не пропало впустую: Создатель Убежища как раз вызволил из поверженного тела лезвие и успел нырнуть в сторону в самый последний миг, одновременно развернувшись к опасности навстречу. Осознав угрозу, поспешно сгруппировался и подкатился, чтобы прикрыть оказавшихся почти совсем вне поля видимости нападающего соратников. Загородился от второго ножа хитиновой накладкой на руке и кинулся в атаку. Григстанин успел выхватить меч, но ещё не полностью справился с траекторией его движения, когда на него обрушилась лавина ударов, высекающая фейерверк. Юный союзник осознал: скоро может понадобиться помощь — и на ощупь нашарил оброненный клинок. Решительно стиснул рукоять и поднялся.

— Тални!.. — украдкой позвала женщина.

— Я не буду больше смотреть им в глаза. Не беспокойся. Я уже в форме! — на ещё предательски подрагивающих губах появилась вымученная усмешка. Кинулся в бой, когда Осилзский сумел отвести остриё соперника в сторону и полоснул по животу кинжалом. Судя по всему, перед ним был кандидат — выиграть поединок стоило больших усилий. Лишь теперь герцог обнаружил: по плечу течёт кровь. Оказывается, враг тоже достал — нанес неглубокий порез вдоль скулы. Сборщицы по-прежнему жмутся в сторонке, пользуясь спасительным живым щитом, что образовали из себя воины, так и не пропустившие через себя иноплеменников, явно не предвидевших столкновения здесь не с крестьянами, а с хорошо подготовленным войском. Григстаны шли отбирать урожай, а не воевать. Выставить защиту после укрепления лагеря и пробиваться с боем к чужому поселению — слишком различные вещи. Гаур как раз выдернул остриё из поверженного противника, когда услышал испуганный вопль лучшего ученика Аюту:

— Тиннарис!.. — договаривать не понадобилось да и времени не хватило. Осилзский уже считал соратника погибшим, когда охотник поймал его взгляд и осознал — откуда стремится угроза. С невообразимой скоростью рванулся к земле, практически упав на колени, отчего меч подобравшегося сзади лишь зацепил подпрыгнувшие волосы, вместо того, чтобы срубить голову. Иногда небольшой рост может стать существенной прерогативой. Тин наклонился ещё ниже и развернулся налево. Туда, куда не мог ожидать от него никто, ибо по манере боя слишком очевидный правша. Его кривой кинжал впился в плоть напавшего где-то на уровне пояса, но не остановился, а двинулся вверх, буквально вспарывая узкое тело. Учитывая строение скелета, удар чудовищной силы. Когда выходец с Шукрских болот закончил движение, уже стоял напротив пошатнувшегося григстанина, из рассечённого тела которого с потоком крови вываливаются внутренности. Из горла побеждённого вырвался крик, позволивший по голосу опознать женщину. Человек выдернул клинок, оказавшийся уже на уровне груди.

— Не люблю, когда меня убивают в спину! Очень не люблю! — с холодной злостью произнёс, рассматривая искажённое лицо соперницы. Ланакэн даже задался вопросом: где именно научился так ловко потрошить свою жертву этот боец? Закралось неприятное подозрение: такое можно наловчиться делать лишь на обездвиженном теле. Крушитель сжалился и коротким ударом сабли перерезал горло до позвоночника, сокращая мучения умирающей. Обернулся и спокойно заметил:

— Вот поэтому я предпочитаю, чтобы меня звали просто «Тин». «Тиннарис» в бою долго произносить. Благодарю за помощь! — на узких губах промелькнула жёсткая улыбка, от которой на перепачканных чужой кровью чертах стало неуютно.

— Ты прав. Пока выговоришь — язык сломаешь… Тебе и впрямь всё равно? Кто твой соперник? — предводитель Сопротивления даже почувствовал неловкость от собственной любознательности. Прекрасно разбирается: только что григстанка пыталась совершенно бесчестно с точки зрения Законов Разума убить противника, уже сражающегося с кем-то другим, со спины и без вызова. Это не считается боем. Лишь убийством. Однако… В подобной ситуации бывший землепашец никак не смог бы оставаться столь равнодушным.

— Тебя делает слабее в чём-то твоя женщина… Переносишь свои чувства к ней на врага? Это всего лишь враг. К тому же… — уроженец Дайима размышлял: стоит или нет озвучивать своё явное достижение, но его союзник уже догадался:

— Кандидатка?

— Не только. У неё клеймо Испытания Крови на запястье, — с некоторым смущением уточнил Беловолосый Крушитель.

— Дворянка? — насторожился герцог. До сих пор, к счастью, в истребители дворяне не особо лезли, брезгуя ролью палачей.

— Нет. Клеймо не завершено, однако… Она участвовала в Испытании. Не самый простой противник, — уточнение Тина прозвучало так, словно бы уже и не надеялся услышать даже тень солидарности, одобрения — тем более.

— Ясно. И ты ещё называл себя слабым? — вырвался ободряющий смех.

— Я? Да. Ты смог бы сделать это без каких бы то ни было для себя повреждений. А я теперь, считай, без левой руки на сегодня, — мрачно констатировал Гаур. Его поднявшееся запястье заметно вибрирует и явно с трудом уже удерживает рукоять.

— Ясно.

— Жизнь важнее! Не так ли? — пожал плечами Тин и расплылся в довольной усмешке. Для него лишь это играет роль. И такая точка зрения имеет смысл.

Григстаны постарались перегруппироваться. Посмотрев на их перестроение, Ланакэн чуть прищурился и приказал:

— Всем сборщикам в Сальвал! Воины — прикрывать! Собирайтесь к атаке!

Выполнено всё оказалось отлично, а затем человеческое Сопротивление, не дожидаясь, когда истребители успеют прийти в себя и собраться более плотной массой, кинулись в бой. К ним, как ни странно, присоединились и некоторые селяне, вооружённые кто чем придётся: от вил до шестов, выдранных из плетня. Но поучаствовать в схватке им не пришлось — одно зрелище дикой взбешённой человеческой стаи повергло всю выдержку в прах у итак уже ощутивших вкус поражения григстанов. Среди них слишком много ныне новичков, искренне убеждённых, словно бы идут на достаточно спокойное и организованное мероприятие. И, как ни старались их руководители, как ни пытались своим примером повлиять кандидаты, которых на редкость много, те позорно обратились в бегство. Безоговорочная победа. Остаётся лишь прихватить остатки собранного урожая и уходить в надёжные подземелья вместе с новыми соседями, наконец осознавшими смысл произошедшего. Повеление Сиото выполнено превосходно. Погибших хоть и немного, но человечество в очередной раз доказало, насколько нелепо и бессмысленно умирать, бросаясь на него в атаку по рекомендациям обезумевшего князя. Общественное мнение у всей нации должно прийти в негодование по поводу непродуманных попыток изменить равновесие в окружающей среде, где прежде веками гармонично существовало племя, не только не отнимавшее жизни граждан, но и снабжающее их провиантом. А уж о силе разросшейся воинственной обозлённой стаи, образовавшейся по вине многократных попыток разрушения мест обитания, теперь услышат все цивилизованные!

Глава 52

ПЛЕННЫЕ

После опросов выяснилось: пропало двое человек из дозора Сопротивления, ещё один воин из тех, кто был у поля. Вскоре сообщили: не досчитались двоих из селян. Ланакэн сдержал рвущийся тяжёлый вздох и сурово конкретизировал:

— Кто именно? За селян я пока не в ответе. Они ещё не перешли в Убежище, а выдать моих людей не смогут. Из наших кто именно попал в плен?

— М… Двое дозорных — бывшие фермерские. Они лишь недавно познакомились с клинками… — вяло начал отчёт Шоу и замялся.

— Жаль юношей, конечно, но они не умеют ориентироваться на просторах Оутласта. Указать путь не смогли бы даже при искреннем желании. Остался ещё один. Кто? — поторопил Осилзский, начиная раздражаться нерасторопностью товарища.

— Силкорн. Рантер Силкорн, — чуть слышно доложил Риул, невольно покосившись на сжавшуюся под кустом на опушке фигуру Фриса. Калека хрипло рыдает, обхватив колени рукой. Уже не волнуется, как это будет выглядеть — сегодня потерял последнего, кто оставался от его семьи. Посмотрев в том же направлении, герцог мрачно заметил:

— Брату его будет тяжело… Мы должны быстро организовать погоню, постараться не дать им шанса и времени на пытки. Уж он-то отлично знает каждую складку земли на равнине. Что же… Тин! Бери своих людей! Шоу, Тални, Раст… Собираем лучших. Выходим так, как действовали во времена Аюту. Они не будут идти общей кучей. Не всем нравится слушать крики… Главное, не упустить следы пленных. Силион — останься!

В угрюмом молчании двадцать человек выдвинулись по следу, вслушиваясь в каждый шорох, издаваемый лесом. Следует избежать ловушки, хоть и маловероятной, но фатальной, если бы встретилась на пути. Группе вооружённых людей пришлось становиться настоящей дикой стаей: опасной, настороженной, готовой к броску в любом направлении по одному сигналу. Привыкшие к жизни в мире с окружающей природой, они слились с ней, став всего лишь тенями сумрачной чащи. На некотором удалении от места схватки отпечатки показали, как от общей толпы григстанов отделилась небольшая группа и направилась в сторону. Под деревом здесь нашли крестьянина лет сорока, которого убили одним ударом меча в сердце. Остальных, явно, пока решено оставить в живых. Предводитель с неприязнью заподозрил: в молодых фермерских могут найти отличное подспорье в дороге и решить превратить их в человеческих слуг. Видимо, второй житель Сальвала тоже молод и подходит на данную роль, раз пока цел. Очевидно — нужной информацией владеть местный житель не способен. Вскоре Нартис обнаружил выброшенную одежду, неприметной охапкой валяющуюся в стороне от тропы.

— Зачем они это сделали? — удивился Кама.

— А ты попробуй по такой чаще голым побегать! Здесь же шипы чуть не у каждой былинки! — язвительно хмыкнул от его неопытности Тиннарис и жестом велел прихватить находку с собой, стараясь сохранять надежду на лучшее. Дитя Леса его замечание озадачило лишь, но смолчал. Охотник недостаточно осведомлён о его судьбе, чтобы быть в курсе: полгода ещё мальчишкой рождённый кочевником прожил в изоляции от людей и успел тогда начисто отвыкнуть от одежды как таковой. Шайка из Шукрских болот сейчас безропотно выполняет каждый жест наставника, как в прежние времена. Даёт знать привычка доверять его опыту выживания в любых ситуациях. Через несколько десятков шагов Гаур остановился и удивлённо сообщил:

— Здесь странные следы… Вроде как… Подрались… что ли?.. Пленные… И кровь… Что бы это значило?

Ланакэн заглянул ему через плечо и нахмурился. Он, в отличие от Беловолосого Крушителя, плохо читает следы, а потому мысленно усомнился в правильности интерпретации увиденных отпечатков на траве. Если бы кто-то из захватчиков решил побить пленных — было бы куда логичнее! Однако Беловолосый Крушитель явно не колеблется в своих выводах. Он слишком долго провёл среди непроходимых чащ, слишком часто вынужден был выслеживать двуногую добычу по таким же скудным знакам. Да и Риул принимает версию, а его Тални как-никак тренировал. Следует торопиться — ещё остаётся крохотный шанс отбить своих. Беглецы не подозревают столь уверенной погони, убеждённые: сразу после боя представители Сопротивления постараются в максимально короткие сроки покинуть место, где произошло «неожиданное» столкновение. Осторожно затаиться, а не рискованно кинуться следом за достаточно опасными противниками. Самонадеянность подвела настолько, что конвой пленных оказался малочисленным — никакой количественной прерогативы не сохранилось. Уже шагов через тридцать Шиви издал тихий возглас и, невольно прикрыв ладонью рот, отшатнулся куда-то в сторону от своей находки. Тин смерил ученика недовольным взглядом и поторопился туда. Однако даже этот обычно весьма хладнокровный человек едва уловимо изменился в лице, обнаружив оставленное в траве тело. Переборов смешанные чувства брезгливости и сострадания, присел над забитым до смерти кнутом для нгутов мужчиной и коснулся его шеи пальцами, убеждаясь в остановке сердца. Впрочем, из открытых переломов уже не течёт кровь. Плотнее сжав губы, Гаур аккуратно перевернул сжавшийся в агонии труп на спину и удивлённо наклонил голову к плечу, размышляя над увиденным. Осилзский, уже рядом и теперь инстинктивно провёл ладонью у рта, словно бы стараясь убедиться в собственном молчании.

— Неужели же он сам это смог сделать? Это и есть этот… Рантер? Я его не знал… — неуверенно осведомился наконец Тиннарис.

— Да. Он, — чуть слышное подтверждение далось Ланакэну нелегко. По залитому кровью из опустевших глазниц лицу узнать вечно раздражённого Силкорна непросто. Григстанам такие травмы только мешали бы в допросе, а потому их бы они делать не стали. Однако и представить себе то, чтобы человек сам решился на подобное, сложно.

— И? Что теперь? Он выдал? Как думаешь? — прозвучал за спиной несколько подрагивающий голос Шоу.

— Колотые раны есть? — собирая размышления в нечто связное, постарался логически вывести человеческий дворянин. Крушитель внимательно осмотрел с ним вместе изуродованного побоями мертвеца, но оба сошлись в том, что никто не прерывал пытки. Следов удушения также нет.

— Думаю, никто не стал бы тратить столько сил, если бы он сказал. Добили бы и пошли дальше, — озвучил свои выводы наследник Аюту. Собеседник с уважением глянул на него и кивнул. Явно, столько лет разбойничавшему в Шукрских болотах понравилось то, как связно в столь неприятной обстановке способен рассуждать Создатель Убежища, не поддаваясь давлению внешних факторов.

— Остальные, естественно, выдать не смогут. Мы… Продолжим погоню? — Тин едва скрывает беспокойство. Подвергать опасности куда большее количество людей, направляя спасать тех, кто не может выдать всего Убежища… Не особенно рационально. Но… Как бы цинично Гаур обычно не относился к потерям в сражениях, а бросать на произвол судьбы истерзанных пленных стало и для него непросто.

— Нет. Это мои люди. Я сделаю всё возможное, чтобы их выручить. Пусть даже мне придётся в конце пути лишь добить их, облегчая уход из нашего мира, — жёстко прозвучавший тон подтвердил убеждённость в правильности решения. Собеседник удовлетворённо кивнул.

Чуть в стороне Тални нерешительно озвучил результаты своей дотошности (дабы не травмировать его итак нынче расшатанной психики возможными находками, герцог старательно оттеснил парня за спины остальным, приберегая его лесные таланты на крайний непредвиденный случай):

— Здесь… Их наказали… Двоих… Третьего почему-то пока не тронули.

— Фермерских, скорее всего. Они же беглые… Как именно? — бросился туда предводитель Сопротивления. Находка вызвала новые вопросы, на которые ответов не нашлось. С одной стороны — григстаны явно решили избежать традиционных методов, ибо пленные должны оставаться в состоянии перемещаться. Но… Удивило то, что одному из них отрубили кисть руки, а второму лишь фалангу мизинца, обходясь с ним таким образом, словно бы это их слуга. Такое обращение подтвердило подозрения Создателя Убежища, однако… В чём же ещё, кроме побега, провинился по мнению палачей один из невольников? Главарь Шукрской банды вовсе не имел намерения застревать на обнаруженном:

— Здесь кровью листва забрызгана… Высекли. Скорее всего, кнут для нгутов.

— Нам надо торопиться. Пока есть шанс отбить их, — стиснув кулаки, как можно более отчуждённо подогнал Ланакэн и первым пошагал дальше. Однако вскоре Тиннарис внезапно свернул в сторону от тропы и раздражённо сообщил:

— А мальчишка боевой! Пробовал бежать! Его опять высекли!

— Думаю, не только высекли, — одними губами отметил бывший земледелец из Тову и чуть громче уточнил: — Он не бежать думал, а покончить с собой. Фермерские плавать не умеют. А там обрыв и камни… Слышно отсюда хорошо. Туда и кинулся.

Беловолосый Крушитель прислушался и кивнул. Вода шумно бурлит, преодолевая пороги.

— А почему третьего не трогают? — неловко озвучил своё любопытство, показавшееся неуместным, Раст.

— Скорее всего, он в некотором оцепенении от увиденного. Не привлекает излишнего внимания. И клейма нет, — задумчиво предположил герцог. И они снова шли, не сводя взора с чащи, постепенно раскрывающей им тайну страшного похода преследуемых. Солнце уже клонится к ветвям, окрашивая пространство в бронзу. Дневные звуки постепенно начинают стихать. Редкие облака зарумянились от волнения перед открывающимся им сверху видом на людские страсти, кроны растворились в тенях, превратившись в сгустки сумрака. Пробуждаются ночные насекомые, покрывшие некоторые кусты гирляндами огоньков. Вторя им, в вышине отзываются звёзды, разукрашивающие весь полог небосвода яркими огнями. Но цель похода не позволяет расслабиться, любуясь зрелищем, и остановиться. А вскоре мирные шёпоты ночи прорезал внезапный истошный крик. Оказывается, осталось недалеко. Приходится бороться с желанием сорваться в бег, стремясь приблизиться к отчаянно страдающему существу. Но надо остаться невидимыми и неслышными. Теперь почти совсем не общаются, остерегаясь привлечь неуместное внимание. И вот… Сквозь ветви деревьев заблестел свет. Долетают отзвуки речи, чему способствует замерший воздух. Практически превратившись в ночных духов, человеческие воины крадутся к опушке небольшой поляны. На самом краю освещённого круга лежат двое связанных. Один подозрительно неподвижен, а второй сидит и смотрит в направлении костра, будто завороженный. В нём без труда угадывается крестьянин: жилистый мужчина немногим старше двадцати никак не походит на несколько округлых представителей стада. Судя по облику, его охватил спасительный в его положении ступор, вызванный чудовищностью наблюдаемых в течение всего дня событий. И тут Ланакэн заметил третьего.

— Не слишком ли жесток ты с ним, Дарриал? — несмело озвучил свою неприязнь к происходящему молодой кандидат, однако старший товарищ лишь зло усмехнулся.

— Нет. Моего отца убили такие же существа. С чего мне жалеть вонючих животных? Лижи, давай, ничтожество! Что, самому мне, что ли, кнут оттирать от твоей крови? В другой раз будешь расторопнее!

Юноша лет семнадцати мелко трясся от ужаса, покорно вылизывая плетёную кожу, которая изорвала его спину. На почти мальчишеских чертах нет никакого выражения. Что-то отсутствующее и опустошённое. Будто бы в сей оболочке и не осталось уже мыслей, погасших под давлением муки.

— Ты так долго возиться будешь. Пошли к роднику. Помоешь. Не забудь котелок прихватить — у хозяев чай уже закончился, а ты не спешишь новый заварить? Может, ещё добавить для расторопности? — григстанин с холодным весельем заглянул в дёрнувшееся лицо невольника. Человек бросился к огню, схватил стоящий рядом котелок и юркнул за своим повелителем.

Тални подавленно спросил:

— Почему мы не набросимся на них?

— Потому, что они могут прикрыться мальчишкой. Раньше или позже, они отпустят его к остальным. Тогда легче будет вызволить их всех живыми! — с досадой пробормотал ответ руководитель их вылазки. Судя по полному душевных метаний взгляду, Кама пытается решить: захотел ли бы он сам выжить после эдакого унижения. К определённому выводу прийти не смог. Однако всё-таки покорился старшему соратнику. Так они ждали, пока несчастный пленник не отправился к своим друзьям по несчастью. Еды или воды ему никто и не подумал предложить. А боязнь новой боли не позволила самому сделать даже глоток, когда оттирал орудие пытки своего новоиспечённого владельца в прохладных струях родника. Сил осталось неимоверно мало — не одолел дорогу. Споткнулся и упал в траву. Тяжело сел и вдруг разразился абсолютно противоестественным смехом. Тални заметно задрожал от увиденного.

* * *

Младший фермерский, шатаясь, подошёл к остальным пленным и глянул на затихшего в полубессознательном состоянии старшего спутника. Озвучивать горькие выводы по его состоянию не стал: шагавший вместе с ними крестьянин не слишком хорошо умеет оказывать первую помощь, а григстанам всё равно — выживет или нет покалеченный ими пленный. В отличие от рождённого на воле собрата, юноша совершенно не испытывает неловкости по поводу своей наготы — на фермах одежду выдавали редко, когда был риск простудиться. Здесь же всю ткань отобрали вместе с оружием. А вот от боли тело бьёт озноб, поэтому его сотрясает мелкая дрожь, которую никак не унять. Сел рядом с селянином, стеклянным взглядом пялясь в пространство перед собой. Помолчал, а потом внезапно заговорил, не меняя отсутствующего выражения (вынужденный собеседник аж встрепенулся от неожиданности).

— Меня зовут Джаушу… Ты же заметил клеймо… Я фермерский… Я… Меня в тот день отобрали… И её тоже… У нас там обычно любят того, кого прикажут, а я в неё влюбился очень рано… Так как-то… Сильно… Без разрешения… Я так хотел ей понравиться! Потом я нашёл цветок и три дня его оберегал, пока он распустится… Как распустился, сорвал и принёс ей. Йирэ это понравилось! Она так обрадовалась! И тоже меня полюбила! А в тот день я радовался, что не… Что не остался… Я не смог бы жить один, понимая, что её больше нет… И я осмелился её поцеловать напоследок! Но нас освободили люди из Сопротивления. И жизнь продолжилась! Мы стали жить вместе с нею…

— Жить? Ты не женился на ней? — по привычке поразился Таис. В интонации отразилась неуместная сейчас брезгливость. Для Шанари такие отношения смотрятся крайне странно.

— Наверное, надо… Но мы не знаем ещё — как это сделать… На ферме так не делают. Тут столько всего надо выучить! — хрипло прошептал Джаушу и тяжело вздохнул. Невольный слушатель его истории смутился своей неуместной резкости. Впрочем, и сам находится в схожей ситуации: вокруг словно бы теперь совсем иной мир. Когда их схватили и поволокли истребители, их оказалось пятеро человек. Местных — двое, но старшего, которому было около сорока, начальник григстанов сразу же зарубил, посчитав лишней обузой. Знать место положения Убежища дикий не мог, а на слугу по возрасту уже не годился — слишком долгий срок жизни на воле пагубно сказывается на верности. Среди оставшихся старшим был один из воинов Сопротивления. Он держался особняком и находился в абсолютной подавленности. Впрочем, у всех царило на душе упадническое настроение. Плен ничего хорошего точно не сулит. Старший фермерский (а по клейму это стало сразу же очевидным), что-то торопливо прошептал младшему, как только предоставился шанс. Джаушу тогда страшно побледнел, мгновение поколебался, покосившись на мрачного Силкорна, а затем поспешно кивнул. Произошедшее затем стало для Таиса ночным кошмаром, внезапно ворвавшимся в реальность. Ибо, с тихо прозвучавшим: «Для Убежища!» — младший человеческий воин внезапно схватил Рантера за локти, а зачинщик, впившись пальцами левой руки в волосы собрата по несчастью, двумя короткими ударами прутика выколол глаза единственному, кто мог бы под гипнозом выдать местоположение тайного поселения. Их растащили, но дело было сделано. Ругань и вопли покалеченного вскоре сменились вымученными словами благодарности и упоминанием некоего Фриса, которому теперь появился шанс выжить. Затем остановились на небольшой привал. И григстаны попытались выбить из слепца желаемую им информацию кнутом для нгутов. Когда они завершили, изломанное тело осталось лежать в траве уже без признаков жизни. Палачи подошли к фермерским. Внушению пленники не противились, ведь совершенно не умеют ориентироваться и не смогли бы даже при наличии желания указать нужное направление. Их мучители посовещались относительно необходимого наказания. Как выяснилось, по правилам следовало лишить бывших представителей стада возможности перемещаться за успешный побег. Однако в данной ситуации это лишь помешало бы передвижению всей группы. Поэтому старшему, в назидание за недавно совершённое им преступление, отрубили правую руку. Таису приказали его перевязать. Он очень старался, но вышло плохо. И самому ещё только исполнилось двадцать три года: знать не знает, как в таких ситуациях помочь. Младшему фермерскому объявили: он годится выполнять роль слуги, а потому и понесёт соответствующее наказание. Лишившись одной фаланги мизинца, высеченный Джаушу долго трясся рядом. Уроженца Сальвала тогда вывернуло от всего увиденного. Опасался даже своих словно бы озверевших покалеченных соплеменников, не постигая смысл сотворённого ими. Путь продолжился, и сквозь заросли деревьев стали доноситься отзвуки пробивающейся через пороги реки. В одном месте стволы расступились, и глазам предстал голый утёс, обрывающийся к стремнинам с другой стороны. Именно тогда, отчаявшись дождаться какого бы то ни было благополучного исхода, Джаушу кинулся туда, решившись погибнуть в буйных водах, с которыми не умеет ладить, как и все, рождённые в неволе. Однако попытка не увенчалась успехом. Его поймали, стащили повязку, ещё укоротили палец и добавили пару ударов кнута, после чего паренёк уже жалко затих. Больше он не говорил совсем. Только тупо переставлял ноги до вечернего привала, где его заставили доставать нужные вещи и помогать в приготовлении ужина.

И вот сейчас он жалко потянул носом и хрипло сообщил, продолжая свой рассказ:

— Я понравился одному из них. Говорит, что я сильный и выносливый… Хорошим слугой буду, если меня держать в строгости: регулярно сечь… стерилизовать и сделать немым… Я… Я не хочу так жить! Я так старался стать достойным её уважения! Я даже овладел мечом! Я… — его глаза наполнились слезами, когда вкрадчиво заглянул дикому в лицо и жалобно взмолился: — Ты же родился среди стайных! Ты же умеешь убивать, наверное! Убей меня, пожалуйста! Я не могу… Не хочу так! Пожалуйста! Я… Я уже практически сломался… Я так их боюсь! Так боюсь! Я… Я не хочу жить так!..

— Я не умею, — будто онемевшими губами пролепетал в ответ жестокую правду его собеседник. Джаушу всхлипнул и уставился в заросли. Покосился на тряпку у себя на левой кисти. Вновь посмотрел в темноту чащи и едва различимо произнёс свои выводы:

— Если догонят, то снова будет больно… Но я должен попытаться! Должен! Для неё! Может, ведь, что и убьют? Правда же?

И он побежал. Зная, что не умеет ориентироваться, что совершенно беспомощен против клинков, что вымотан почти до бессознательного состояния, ведь спина располосована практически до мяса… Колючие ветки впивались в кожу, но он всё рвался, пока совсем не увяз в густом кустарнике. Хозяин нагнал и повалил очередной парой ударов. Из горла вырвался полный отчаяния крик, сменившийся болезненным воем.

Ночью не смог дойти пары шагов, споткнулся и упал рядом с местом, где валялись остальные двое пленников со связанными ногами. Сумел успеть подставить здоровую руку, тяжело сел на колени и залился громким истеричным смехом, прерывающимся рыданием. В его облике не осталось и тени разума. Фермерский смотрел на свою теперь совершенно лишённую мизинца левую руку и хохотал громко и страшно. Так устал, что мысли начисто погибли в его голове. Зато хозяин остался вполне доволен службой нового раба, уже согласного выносить любые унижения ради прекращения побоев. Больше сил на сопротивление не осталось. Равно как и надежды. Ведь тот единственный, кто мог бы выдать Убежище, погиб. А они… Стоит ли рисковать жизнью бойцов ради спасения тех, кто в любом случае рождён был умереть от григстанской руки? Чудом остававшийся всё ещё целым крестьянин обречённо наблюдает, как постепенно гаснет от груза страданий ум его товарища по несчастью. Лежавший рядом с ним третий спутник подозрительно тих уже, но проверить у него наличие жизни не хватает смелости.

И тут раб умолк, осознав: смотрит в бледное лицо Осилзского, полное сострадания. Там, при поединке в Сальвале, выяснилось — гордый и сильный лидер тоже рождён на фермах! Почему-то от этого знания слёзы сразу же высохли. В полумгле мучители не заметили, как, нарушив приказ Ланакэна, от царящей под деревьями тьмы отделилась стремительная фигура и торопливо накинула на израненные плечи человеческого слуги плащ. Джаушу встал, недоверчиво коснулся щёк Тални, нежно погладил его по груди и неожиданно упал ему в ноги, страстно целуя обувь в сумасшедшем порыве восторга. Кама оторопел, не имея возможности отпрянуть, ибо несчастный держит изо всех сил, на какие ещё способен. Наконец остановившись, избитый паренёк протянул ладонь и тихо принялся канючить:

— Оружие! Дай мне какое-нибудь оружие! Хозяин мне задолжал малость! Дай! Что хочешь сделаю! Дай! Прошу, дай!

Нерешительно протянув ему свой кинжал, младший спутник герцога сумел-таки высвободиться. А пленный прижал клинок к себе обеими руками и медленно побрёл к костру.

— И ты смеешь, грязное животное, нарушать покой своих господ? — гневно взвился григстанин, подскакивая навстречу.

— Мне больно… Особенно внутри… Так больно! — жалко пролепетал ему раб и всем своим весом вбил лезвие в грудь истязателя. В зелёных глазах успело появиться лишь выражение удивления, а сердце уже остановилось, пробитое насквозь. Когда убитый упал на землю, из горла полоумного от счастья человека вырвался совершенно неуместный весёлый смех. Это звучало настолько страшно, что на мгновение все способны стали лишь молча созерцать. А сумасшедший развернулся и снова бросился в заросли.

— Тални! Поймай его! — коротко приказал Осилзский и кинулся на приходящих в себя врагов, решив «забыть» о том, как проигнорирована прошлая команда. Ему наперерез вскочил григстанин, ловко успевший отразить стремительную атаку человека. Их клинки словно бы сплелись, добавив искр к пространству у костра. Ланакэн осознал: столкнулся с неординарным воином. Шоу схлестнулся с другим. Риул решительно действовал одними кинжалами, ловко перехватывая короткий меч ими снова и снова. У от природы довольно эмоционального картографа за день порядком накопилось ярости. Вот и выпустил её на волю, словно ядовитую змею, в очередной раз метнулся на своего противника и провернул клинок в нём на уровне пояса. Мог бы ударить и выше, лишая жизни сразу, однако увиденное ещё слишком тяжким грузом лежит на чувствах, не позволяя рассуждать трезво. Обернувшись, обнаружил: предводитель сумел рубануть с достаточной скоростью, рассекая корпус до самого сердца. Подойдя к юноше, который недавно единственный здесь позволил себе проявить жалость к слуге, наследник Аюту размеренно заговорил:

— Мы никогда не брали вас в плен просто так. Никогда не пытали кого-либо ради развлечения. Не нарушали Законов Разума, в отличие от вас. И кто же здесь разумен? Ты видел это. Ты понял, кажется.

Но молодой кандидат стоял напротив с полными отчаяния и горя глазами, не желая слушать голос рассудка. Для него осталась лишь горечь утраты. С его губ сорвалось чуть слышное:

— Это был мой брат, человек! Мой брат!

И он ринулся с неожиданной скоростью, буквально подавляя своей ловкостью. Однако… Столь безумный темп долго выдержать и сам не смог. И вот, лезвие с едва различимым гулом прорезало воздух и впилось в шею соперника. Голова упала, остановив поединок. Ланакэн тоскливо вздохнул и попытался вытереть забрызганный лоб. Рядом раздался сочувствующий вопрос Раста:

— Хотел оставить его в живых?

— Он здесь единственный проявил сострадание. Единственный, кто не находил смысла садизму. Мне жаль. Действительно жаль, — отозвался герцог. Бой закончился. Гаур уже успел даже убрать клинки.

Тални повалил обезумевшего от ужаса раба. В его руках фермерский беспомощно залепетал:

— Не надо! Я… Я не буду больше, хозяин! Я не буду! Только не на правой руке! Если обе будут болеть, то я не смогу работать, как надо! Не секите! Не надо! Я буду послушным!

— Ты… Чего? Это же я! Я! Я — человек! Ты же убил своего хозяина! — поражённо напомнил Кама.

— Убил? Убил хозяина? Это невозможно… Я теперь понимаю это! Это невозможно… Они едят нашу боль, пьют наше страдание, саму жизнь… Они не могут умирать так просто! Они… Они — чудовища! Они настолько сильнее нас! — усмехнувшись, обречённо признал несчастный. И в его облике не осталось и тени разума. Тихо всхлипнул, заглянул снова на сидящего рядом с ним и снова заканючил: — Я буду хорошим! Не надо бить! Я буду хорошим!

Тални в исступлении прижал к себе трясущегося от отчаяния паренька, сломавшегося под грузом пережитого. Стал гладить короткие торчащие мягкие волосы, пытаясь безрезультатно успокоить. Потом взял за руку, как маленького, и повёл обратно. Уже заметил, что невольника трясёт от жара и боли. Спина похожа на одну большую рану. Те шесть ударов, которые ему пришлось пережить, покрыли всю кожу теперь застывающей бурой коркой. Как он не теряет сознание до сих пор — загадка. Впрочем… осталось ли в нём вообще что-то от сознания?

* * *

Джаушу всё пытался собрать букет, но выходило что-то колючее и бесформенное. Кажется, нужные растения почему-то мозг упрямо отказывается для него опознавать. Паренёк тихо всхлипывал от безысходности, выкидывая очередную охапку травы, когда Шанари протянул ему цветы. Болезненно обрадовавшись им, вновь обретший свободу раб лихорадочно прижал к груди своё новое сокровище. Даже сейчас, едва соображая происходящее, всё ещё цепляется за желание угодить той необходимой ему далёкой Йирэ, которая, скорее всего, была бы рада и просто узнать о том, что любимый выжил, хоть и такой ценой.

— Я плохой, господин Осилзский… Я помог лишить зрения того пленного… Чтобы он не выдал… Я думал: они его быстро убьют после этого, а они его секли и секли… Вы меня как накажите? — невпопад спросил у герцога безумец с робким, но настойчивым интересом. Ланакэн бережно потрепал паренька по грязным волосам и тихонько успокоил:

— Не накажу. Всё закончилось. Всё будет хорошо. Ага?

— Нет… Я оказался таким слабым… Я так унижался перед ними от боли! Я не хочу это помнить, а забыть не смогу уже! — громко прошептал Джаушу, чуть наклонив голову набок и стиснул растения, ломая хрупкие бутоны. Из горла вырвался тоскливый стон. Таис вздохнул и снова стал срывать для него букет, а Тални не вынес и ускорил шаг, стараясь уйти как можно дальше вперёд и не видеть снова слёз бедолаги. Шоу чуть слышно спросил:

— Как он идёт? У него же живого места нет на спине… Откуда столько сил берёт только?

— Шок. Как начнёт приходить в себя, свалится, — грустно констатировал Раст и стал собирать целебные травки. Набрал достаточное количество и неуверенно поинтересовался у предводителя: — Можно его перевязать? Эти растения помогут немного облегчить состояние…

— Попробуй. Только осторожно.

Пришлось останавливаться. Когда возвратились в Сальвал, Джаушу уже едва держался на ногах, но всё ещё продолжал кидаться выполнять работу тех, кого принимал за своих хозяев. Флет чуть не силком заставил его сесть у ведра с водой и начал менять повязку. Сумасшедший терпеливо молчал, покоряясь крепкому воину. Следовало как можно скорее переправить несчастного под опеку лекаря в Убежище. Так как к этому моменту с неба спикировал ваммар с Суари, то предводитель Сопротивления, немного поколебавшись из-за слабости освобождённых ими, всё-таки решился распорядиться о транспортировке раненного воздухом. Узнав о возвращении Ланакэна, к ним поторопилась Силион, однако дорогу преградил молниеносный, как всегда, Гаур и непреклонно заявил:

— Не подходи. Только не ты.

— Но… Что там произошло? Что это значит? — в недоумении от явной солидарности с Беловолосым Крушителем герцога, который только молча покрутил головой и ушёл дальше с освобождёнными пленниками, григстанка не сумела добиться от Тиннариса никакой информации. Лишь пренебрежительно поджал губы и демонстративно отвернулся — не собирается отчитываться. Пусть сам Осилзский разбирается со своей женщиной потом. Пережитое за последнюю ночь вновь наполнило душу охотника холодным желанием уничтожать всех представителей её племени, попадающихся на пути. Теперь самому воспринимается постыдным спасение накануне жизни одного из напавших на Сальвал. Любовница Создателя Убежища заметила какого-то скукожившегося Тални и кинулась к нему. Но и здесь взгляд молодого воина не предвещает добра, оставаясь непривычно колючим, когда поднялся навстречу.

— Что?.. — буквально взмолилась Силион.

— Троих убили. Из оставшихся двоих один сошёл с ума. Это и есть наш результат… — глухо отозвался всё-таки рыборазводчик.

— Сошёл с ума?.. Они… Они его…

— Они сломали его. Но не только волю, а и разум тоже… Это было так мерзко!.. Так мерзко, то, что они делали с ним! Как они обращались с ним! Силион, почему?! Ведь можно же было убить, если уж так ненавидят! Но не… Не так же… Это… Мне сейчас тяжело быть рядом с тобой. Извини! Ладно? — наконец вынужденно признался Кама. Её общество чрезвычайно тяготит. Малышка шатко отступила и чуть слышно шепнула:

— Простите… Моя вина… Я же григстанка… Моя вина… Да… Моя… Они… Они кричали…

Тални удивлённо разглядел: в её глазах пробуждается почти совершенно то же выражение, что так пугает у Джаушу. Она стиснула себя за плечи и сделала ещё пару шагов назад, чуть не упала, издала неразборчивый возглас и кинулась было куда-то, однако внезапно очутилась в руках мужчины, крепко сжавшего её плечи.

— Не думай об этом. Поэтому я и не взял тебя… И не пустил тебя тоже поэтому… Не надо! Не погружайся в это снова! Слышишь?! Не смей! — резко встряхнув Силион, буквально распорядился Ланакэн. Её трясёт, но от помутнения восприятия реальности удалось удержать. Отзвуки стонов где-то на самом краю мироощущения медленно гаснут вдали. Защитник деликатно сжал её в объятьях и задумчиво посмотрел на удручённого рыборазводчика. Смятение юноши отлично понимает сейчас и сам, однако сумел справиться с противоречивыми эмоциями, наполнившими жестокостью душу при виде зеленоглазого существа.

Глава 53

ЗЕЛЁНЫЕ ГЛАЗА

Прошло уже две недели, как они спокойно приходят в себя после боёв под Сальвалом. Жители селения довольно быстро освоились и влились в ряды граждан Убежища. С едой проблем в ближайшее время быть не должно, ведь привыкшие к нещадным поборам григстанов крестьяне всегда растят всё с большим запасом, а в результате это теперь достаётся человеческому населению. Соул ходит сияющий, искренне гордясь своей окончательной победой над эпидемией. Его личный триумф сложно недооценить: до него аналогичные заболевания скашивали целые деревни в считанные дни. Годы добровольного рабства у врачевателя оказались достойно вознаграждены. Омрачает лишь печаль Кири: из-за невменяемого пациента пришлось запретить Ситтиану приходить в гости. Хоть вынужденная мера и не приносит удовольствия самому Нгдаси, однако поделать ничего нельзя: Джаушу бросается на колени перед полукровкой каждый раз, как тот приходит. А истерзанному душой и телом фермерскому требуется покой. Да и гибрид пугается не на шутку. Лечение через неделю перевели на домашнее, отпустив паренька к его превозносимой до небес девушке, которую, к великому её отчаянию, никак не узнаёт. Им обоим помогает во всём новый друг — Таис. Единственный, совершенно не пострадавший каким-то чудом после григстанского плена, Шанари словно бы корит себя за то, непроизвольным свидетелем чего стал. И теперь неустанно помогает больному и его любимой — пятнадцатилетней робкой девчонке с румяным круглым личиком. Малышка обладает уникальным жизнелюбием и старается не унывать даже несмотря на плачевность состояния единственного родного человека. Как бы сложно ни было, всё норовит надеяться на лучшее впереди. Ведь непоправимого не произошло!

В тот день Силион как раз шла готовить обед, когда столкнулась в одном из залов с Джаушу. Он глянул женщине навстречу и отшатнулся, прижимая руки к груди в попытке спрятать пальцы. В лице несчастного отразился такой глубокий испуг и готовность выполнить любое её слово, что Безумная Красавица на всякий случай отпрянула. Лихорадочно скачут мысли: как правильно поступить в столь щекотливом положении. Человек перед ней заметно трепещет в ожидании кары. Даже носом потянул, словно собирается начинать хныкать.

— Я… Я не хотел бежать! Я… Я и правда не хотел!.. Не надо пальцы! Я всё буду делать! Я не хотел бежать! — хрипло пролепетал, бледнея. К нему кинулась проходившая рядом Дамисса и аккуратно оттащила на некоторое расстояние, но безумец теперь её стал упорно убеждать в своей невиновности в помыслах о побеге, а затем неожиданно ласково проворковал:

— Йирэ? Я так скучал по тебе! Йирэ!

На лице несчастного паренька забрезжила несмелая нежность, смутившая защитницу, однако Шанари уже поспешил отвлечь погружённого в собственные иллюзии товарища, к которому как раз направлялся. Таис постарался игнорировать присутствие зеленоглазой, но где-то в груди всё сжалось, перехватив дыхание. Память ещё обжигает знанием жестокости иноплеменников. А темпераментная фермерская человеческая красотка густо покраснела и поспешно отступила на пару шагов. В её серых очах проснулась болезненная ярость.

— Пусть прокляты будут все григстаны! Пусть будут прокляты! — громко процедила она, не мигая уставившись прямо на стоящую перед ней любовницу предводителя. Стройная, в простой, но тщательно подобранной под женственную фигуру одежде, Дамисса смотрится похожей на ожившую богиню мщения с иллюстрации древних книг. Силион торопливо отвернулась и направилась прочь, стремясь как можно скорее скрыться от разгневанных людей. Сказанное прозвучало справедливо. И не заметила, как буквально прорычал позади Раст, случайно ставший свидетелем всего случившегося.

— Девушка, помолчала бы ты! Пока ты в безопасном Убежище здесь нежилась, эта маленькая девчонка там с нами кровь проливала! Она сражалась за таких, как ты, с нами плечом к плечу! А ты так оскорбляешь её, будто Силион виновата во всём произошедшем!

— Она всего лишь григстанка! Как бы вам всем ни хотелось видеть в ней нечто иное! Раньше или позже она себя всем покажет! — огрызнулась пылкая противница, вздёрнула носик и продефилировала мимо, возвращаясь к своим делам. Флету осталось лишь с раздражением зыркнуть вслед и пойти к Таису проверять состояние Джаушу. Безумец уже немного успокоился, а потому можно стало позволить и себе расслабиться. Стоящий в сторонке Тални горько вздохнул: всё собирался со смелостью, чтобы подойти и поговорить с юной воительницей, которая помогла выжить в прошлом сражении. На душе ещё мерзко от постижения, как затем откровенно отвернулся от неё под гнётом увиденного. Но… Как же непросто это реализовать! Каждый день откладывал разговор на потом! Совесть и воспоминания упорно продолжают свой спор. И доводов хватает обеим сторонам! Но сейчас… Безропотность женщины под оскорблениями, читающимися не только в словах, но даже во взорах окружающего народа, придала желанной решимости: Кама стиснул кулаки и уверенно направился за нею. Приготовление завтрака пока вполне потерпит! Однако, свернув за угол тоннеля, буквально остолбенел от увиденного.

Тин налетел со свойственной ему стремительностью бешеного стрекка. Плотно стиснул правой тонкое горло иноплеменницы, когда деловито прошипел:

— Если ещё раз увижу, что ты к нему приблизилась, просто раздавлю тебе глотку! Понятно?

Сквозь прищур невозмутимо изучает её грустные черты. Лишь беспомощно кивнула. Он так же быстро отпустил и удалился, а пришедший в себя Тални сначала хотел кинуться за ним, но передумал, осознав необходимость поддержки всеми охаянной высокородной. От неожиданности атаки жалко поникшая Силион обронила все прихваченные продукты и теперь безуспешно пытается собрать их — пальцы предательски вибрируют, всё снова и снова падает в пыль. Заметила рядом с собой молодого рыборазводчика и торопливо подскочила. В виноватом облике отчётливо проскользнула мольба о пощаде! Бросилась в сторону, норовя убежать из поля зрения человека, уже красноречиво выразившего свою неприязнь. С её губ сорвалось болезненное:

— Ничем не искупить… Что бы я ни сделала!..

И тут чья-то хватка крепко стиснула локти. Эти руки узнала сразу, прильнула к широкой груди защитника сокрушённо и испуганно. Пугает не возможность расправы, а собственное бессилие хоть как-то повлиять на ситуацию. Ланакэн прижал к себе и тихонько спросил:

— Что-то случилось?

— Я… Я уронила еду… Я сейчас приготовлю! Я сейчас! Только возьму ещё… Я виновата… Я… Я пугаю только… Я… Ничем не могу искупить, как ни стараюсь!.. — сбивчивая попытка объяснить, ничего не рассказывая, только запутала. Но Осилзский и сам ещё боролся с тенью, зародившейся в душе после наблюдения за измывательствами над пленным. Даже Создателю Убежища после шокирующего зрелища смотреть в малахитовые глаза спутницы своей жизни стало непросто. Вот только ныне жалкое хрупкое создание настолько беспомощно жмётся к нему… Всё остальное словно бы удалилось на второй план. Внезапно обнаружил: напротив стоит несчастный от понимания недостойности своего поступка Кама, а из-за его спины выглянул Раст, непривычно дёрганный и мрачный. Создатель Убежища аккуратно отодвинул за плечи крошку и негромко велел:

— Иди домой. Ляг отдохни. Я ещё не голоден. В твоём состоянии надо меньше волноваться. Это важнее.

Покорно поклонилась и пошла выполнять, а Тални неловко буркнул под нос:

— Я провожу — одной опасно!

И увязался следом. Вот этого предводитель никак не ожидал. Вновь душу болезненно резануло путанное чувство неприязни к молодому другу. Сразу всплыло, как посреди поля боя чудом выживший товарищ обнимался с Силион. Так ли уж невинен был тот поступок? Ведь и прежде замечал, сколь непринуждённо иногда они общаются… Возможно ли, что опасность исходит вовсе не только от прямолинейного Миатса? Ведь отношение между Лиам и Кама могут быть и впрямь лишь обыкновенной дружбой!

Через несколько шагов юноша застенчиво сказал:

— Я… Силион, я всё хотел тебя поблагодарить за спасение. Я бы не выжил там, если бы не ты… Я поступил затем очень нехорошо… Даже и не знаю, как извиниться…

— «Нехорошо»? То, что вы увидели, отвратительно! Я знаю! Я помню, как поступал Ндуву! Я… Я понять не могу, как ты можешь со мной общаться? Я ничем помочь не смогла… Он лишился рассудка! Совершенно лишился! Из-за таких же, как я! — обречённо простонала спутница, приостанавливаясь.

— Не таких. Я знаю. Ты даже врагов стараешься не убивать. А они… Они будто озверели там от возможности расквитаться за неудачный поход над несколькими пленными… Ты бы и подумать о таком не смогла! Не стоит равнять себя с ними! — попытка убедить вызвала у неё лишь печальную улыбку.

— После даже Ланакэн словно бы стену воздвиг. Даже ему запало в самое сердце. Даже ему!

— Увиденное было чересчур жестоким… Пройдёт, Силион! Ему тоже сложно справиться! Я точно знаю! Знаю: он будет всегда защищать тебя! — уверенность молодого человека вызвала снисходительную усмешку.

— Конечно. Но… Не знаю, что у него на сердце сейчас. Ладно… Я думаю, господин герцог прав: мне следует отдохнуть немного и собраться с силами. Это единственно возможное мною пока для него! — григстанка поклонилась и удалилась в своё жилище, оставив собеседника наедине с невесёлыми рассуждениями. Вздохнув, уже собрался уходить, обернулся и напоролся на Осилзского. Что-то дикое и жестокое проглядывает сквозь обычно спокойный облик лидера пещерного поселения. Словно бы не человек, а хищник, к гнезду которого случайно подобрался Кама. Тални с трудом сглотнул и потерянно замер. Почудилось: любое лишнее движение может спровоцировать атаку. Ланакэн с громадным трудом справился с нахлынувшими чувствами и опустил голову. Даже не заметил, как за ним увязался ошарашенный и несколько даже испуганный реакцией товарища Флет.

— Я подумал: Силион не стоит ходить одной… Может быть опасно, — вкрадчиво пролепетал молодой соратник. Раст решительно вмешался:

— Ланакэн, я уже второй раз застаю Дамиссу за тем, что она старается оскорбить твою григстанку. Пусть девчонка вспылила из-за вида Джаушу, однако… Гнев направлен явно не по адресу!

— Дамисса?!. - словно бы протрезвел герцог. Упоминание сладострастной соблазнительницы заставило насторожиться. Уже убедился: от неё можно ожидать чего угодно. По-возвращении из Сальвала обворожительная фермерская девушка встретила его с цветами и прохладным ароматным травяным напитком. Кажется, свои планы менять не намерена и вовсе не смущается отнюдь не одиноким образом жизни своего избранника. К тому же… Как бы неприятно это ни было, но даже воспоминание о ней отзывается внутри недоумением перед собственной реакцией на взбалмошную искусительницу. Вот чего не ожидал почему-то: она преследует отнюдь не только его самого. А ведь следовало догадаться, учитывая врождённую целеустремлённость и основательность! Пришлось просить рассказать подробности. На всякий случай рыборазводчик поторопился распрощаться. Настолько сконфузился — даже забыл рассказать о том, единственным наблюдателем чего был уже позднее прилюдного происшествия. Сообразил лишь, когда кормил своих подросших питомцев. Позади раздались лёгкие шаги ставшей постоянной здесь гостьей Лиам. Вот уж с ней привык делиться всеми самыми потаёнными своими тревогами. Малышка стала для него самым близким человеком, незаметно пробравшись в сердце. С ней и решился посоветоваться.

* * *

Терпение Тина закончилось. Рассеянность ученика нынче настолько превысила все допустимые рамки, что молодой учитель взял кожаный мячик со стола, какие используются для отработки на начальных уроках реакции, и со всей силы запустил им в затылок снова витающего в облаках Миатса.

— А! За что?! — возмутился Боир. Удар получился крепкий.

— За отсутствие на занятии. Где твои мысли? Тебя здесь вообще нет! — флегматично констатировал Гаур, равнодушно подбирая следующий мяч. Кузнец с извиняющимся видом потёр ушиб, взъерошив короткие чёрные волосы, и хмуро согласился:

— Да… Твоя правда… Я что-то совсем не могу собраться.

— Что случилось? Давай уже! Говори! — попробовал разговорить его Беловолосый Крушитель.

— Вчера был небольшой праздник у кузнецов… Мы слегка отметили… Выпили вина… И… Один быстро захмелел и задал вопрос, который, судя по остальным, занимал не только его… Я и не подумал… Я не понял ещё, насколько здесь всё иначе… А ведь спросил тот, с кем у нас совершенно приятельские отношения! — сбивчивое начало рассказа предвещает что-то очень нерадостное.

— Не тяни уже! Выкладывай! — приободрил собеседник.

— Я привык: в григстанском обществе я — человеческий слуга, а такие, как Лаури, — падшие. И между нами целая пропасть. Но… Здесь-то барьера нет! Этот человек спросил меня, каково это… с мужчиной… А я и не подозревал, что вокруг уже такие сплетни поползли… — с горечью поведал Миатс. Даже покраснел от неловкости. Насколько же трудно произнести! Однако с наставником с самого начала в достаточно доверительных отношениях — признаться только ему и смог.

— Хочешь сказать, будто бы… Они заподозрили, что… — Тин лихорадочно старается подобрать подходящее слово для описания настолько нелепого обвинения.

— Что он мой любовник. Он же на их взгляд только грязный падший! Раз рождён для того, то с чего бы жить иначе? — подтвердил чуть слышно кузнец.

— Но вы даже и не особо друзья с ним… Защитил пару раз — и только-то!.. — удивился учитель. Даже очередной мяч опустил.

— Да, но для досужих сплетен, видимо, довольно. А я… Я обещал ему, что помогу и буду защищать, если кто его обидит… И ему нужна чья-то помощь…

— А ты боишься: дурные слухи способны дойти и до ушей милой тебе григстанской самочки? — без труда угадал выходец из Дайима. Хотя в тёмных глазах Боира и промелькнул гнев на скабрезную формулировку, однако на сей раз смолчал.

— Ладно… Давай сделаем так… Я женат. Пусть и давно не встречался с нею, но не смогут так же легко и меня обвинить в эдакой несуразице! Я сам стану его защищать. Посылай ко мне, чуть что. Хорошо? Только… Не надо ему объяснять, почему… Уж слишком оскорбительно, — решил Гаур. Уверенности в действительной безопасности для репутации на самом деле нет. И всё-таки… Не хочется, чтобы настолько успешный ученик отвлекался от уроков на подобную ерунду, а кто-то должен взять на себя столь скользкое дело.

Занятие уже близилось к завершению. Шукрский охотник ожидал своего последователя, совершенно удовлетворённый его сегодняшними результатами (надо признать: при его требовательности сие является несусветной редкостью). Кузнец натянул на влажную от пота кожу рубаху и углубился в какие-то рассуждения. Возможно, стоило бы внимательнее отнестись в тот момент к непривычным колебаниям освобождённого раба, но… Когда-то разрешив своему ученику себя ударить, Тин вовсе не подозревал, что сам себе пообещал серьёзную опасность. На сей раз Боир, спокойно и серьёзно косившийся на своего наставника, поставил меч в угол и, выходя, неожиданно объявил:

— Я помню. И ты мне разрешил.

Его короткий тяжёлый удар в живот не просто сбил дыхание, а свалил с ног ошеломлённого Гаура. Сказалась разница в силе и весе. Тиннарис буквально задохнулся, а весь мир погрузился во мрак с мельтешащими разноцветными огоньками. Когда прояснилось, над ним склонился всерьёз встревоженный Соул.

— Ты в порядке? Что случилось? Кто тебя так?

— Хм… Я, кажется, совершил открытие: нельзя легкомысленно использовать слабости ученика… Он может и припомнить сгоряча данное обещание, оказавшись злопамятным, — с грандиозным трудом выдавил поверженный, посмеиваясь.

— Боир?! Он с ума сошёл! За что?!

— Я ему разрешил в самом начале… За… Не поверишь! Ланакэн будет в восторге! За то, что собирался повесить Силион когда-то… Я его этим раззадоривал. Не ожидал, что у рядового слуги настолько тяжёлый кулак!

— Он же кузнец! Не забыл? — хмыкнул Нгдаси, прощупывая живот всё ещё сидящего напротив него весельчака. Мрачно поцокал и добавил: — Он мог плохо рассчитать и пришиб бы тебя тут по-неопытности. Чего ты такой довольный?

— Он смог меня положить! Мой ученик, который так беспокоил неповоротливостью, смог меня свалить с ног! Я… Кажется, я всё-таки рад, хотя с ним надо будет поговорить… Не хотелось бы, чтобы в следующий раз вместо кулака-кувалды на меня обрушился его двуручный клинок… Конечно, Миатс честно бросил вызов, но… Мало ли! В бою хотелось бы верить соратнику позади, — у убийцы григстанов появилось выражение некоторой тревоги, но довольный огонёк в глазах не померк. Соул остался реакцией озадачен и крайне недоволен, а потому отправился на поиски виновника. Отыскал уже в кузнице, занятого привычным ремеслом, подошёл вплотную и хмуро заметил:

— В следующий раз, если вздумаешь тут устраивать драку со своими, хотя бы меня — лекаря — позови, а не бросай валяться одного.

— Тин?.. Что с ним?! — испугался не на шутку за учителя Миатс. Привыкший к несокрушимости Тиннариса, никак не ожидал от своего поступка серьёзных бед. Радовался, что смог исполнить свою угрозу и всё-таки повалить с ног мелкого, но нереально юркого воина. И вот теперь спокойствие рассыпалось…

— Нормально, к счастью. Но… Когда я пришёл туда, он валялся под ногами, оглушённый тобой. Вообще… вы ненормальная парочка! Но… в следующее сражение, кажется, тебя стоило бы взять. Поговорю с Ланакэном. Там тебе будет куда выплеснуть лишнюю силу.

— Благодарю, господин Соул! — счастливо отозвался ремесленник. Разве что в ладоши не захлопал! Вовсе не за тем сюда шёл Нгдаси, однако пришлось обречённо покрутить головой, поджать губы и направиться исполнять данное слово.

Как только врачеватель удалился, Боир опрометью бросился искать наставника. Хоть и злился за грубое отношение к женщине, которой обязан своей свободой, но… Вовсе не собирался действительно травмировать. К тому же и благодарен очень уж за многое. Найти Беловолосого Крушителя труда не составило. Боец как раз готовил обед (сильно впечатлила его прожорливость, ибо одному столько поглотить вроде нереально), заметил посетителя и напряжённо посмотрел навстречу, ожидая слов.

— Я не думал, что смогу действительно так сильно… — начал робко ученик, враз потерявшись под столь пристальным исследованием собственной персоны.

— Жалеешь? — бесстрастно уточнил Гаур. Миатс поколебался, а затем… разгорячённо напомнил:

— Нет. Только о том, что, как я понял, несколько перестарался. Ты сам мне позволил! Пусть ты и мой учитель, но ты регулярно стараешься оскорбить женщину и пытался убить её не по закону! Она подарила мне шанс вернуться к вольной жизни!

Сам несколько испугался собственной прямоты — лишиться учителя равноценно сведению на нет всех своих последних достижений.

— Мда… Следовательно, повторения мне можно не остерегаться? — неожиданно прозвучало уточнение.

— Нет. Если не будешь цепляться к ней! — упрямо подтвердил кузнец.

— Даже так… Не обещаю, но постараюсь. К тому же… Я обещал это Ланакэну в обмен на получаемые от него знания. Что ж… Я рад, что ты не пошёл на попятный! Правда! Так как-то проще… Без затаённых обид. Если ты опасаешься, будто я буду держать на тебя зло за это — нет. Ты расквитался абсолютно по всем правилам. Я рад твоим успехам. Искренне рад! — дружелюбно потрепал Боира по плечу и разрешил себе расслабиться, а мысленно отметил произошедшее, как ещё одно достоинство очередного последователя. На сегодня… лучшего последователя.

Здесь, в Убежище, воцарился покой. Недолгий и шаткий, однако самый надёжный во всём Оутласте благодаря усердию эксцентричного лидера и окружающих его людей.

Примечания

1

Нгут — крупное верховое бескрылое насекомое, отряд таракановые (Dictyoptera). Длина тела достигает 2 — 2,5 м. Цвет преимущественно коричнево-каштановый.

2

Тайя — отрезок времени равный одной двадцатой суток, т. е. 1 час 12 минут.

3

1 шоф=0,51 км — единица измерения длины, принятая ещё Сеоро Тарроко (прадедом Фунала Тарроко).

4

Олатама — наименование материка, на котором расположена долина Оутласт.

5

Кровный Кандидат — потомок дворянина до третьего поколения, прошедший обучение или как-либо иначе признанный годным для прохождения Испытания Крови, в котором соревновательным методом выявляется годный для занимания вакантной дворянской должности барона или герцога. Дворяне или кандидаты заключают браки обычно только между собой, хотя это и не обусловлено никаким законом. (Подробнее см. в Справочнике).

6

Стрекоток — семейство Orthoptera, Tettigonioidea (кузнечиковые). Из-за мелодичных издаваемых звуков часто используется в качестве декоративного питомца в домах.

7

Малыми драконами называются мелкие летающие пресмыкающиеся, аналогичные птерозаврам мелких видов.

8

Григстанские наименования населённых пунктов заканчиваются на «-ан».

9

Танган — ветер, аналогичный муссону, отличающийся своей распространённостью и монотонностью, вызванными последствиями перпендикулярного положения оси планеты к орбите.

10

Кром — близкородственное тле (Aphidoidea) насекомое, достигает максимально 70 см высотой. Содержится из-за яиц и кромового молока в качестве домашнего скота. Григстаны также употребляют и самих кромов в пищу.

11

Оттоир — управляющий каким-либо летающим животным. Чаще всего для этих целей используются ваммары (средней величины летающее млекопитающее, относящееся к рукокрылым, обитающее в горах — обычно пещерах или нишах — большими группами).

12

Шаворы — крупные насекомые отряда перепончатокрылых, родственные муравьям (Formicidae). Ведут столь замкнутый и самодостаточный образ жизни в своих городах, что на поверхности встречаются крайне редко и обычно в тёмное время суток, когда нередко подбирают падаль или умирающих особей на поверхности. Защищая территорию, могут быть весьма агрессивны, как и при вынужденных миграциях при уничтожении места обитания.

13

Обе женщины произнесли предписанные при принятии присяги слова, установленные Законами Разума. С момента их произнесения один род становится вассальным другому, служит ему (хотя каждый представитель рода имеет право на своё мнение по данному вопросу и принятие присяги не за себя, а за род производится только с согласия всех имеющихся членов семьи). Руководящий род принимает на себя ответственность за дальнейшую судьбу подчинённых. При смене поколений клятва повторяется — подтверждается, — или отвергается (по обстоятельствам).

14

Дрокк — крупная безногая ящерица. Весьма ядовита. Голова, немного превышающая человеческий кулак, отличается крайне крепким строением лобных костей.

15

Алм — 1,1 кг единица веса, которой принято измерять у григстанов массу живого организма.

16

Гриб, скорее всего, относится к роду рамария (Ramaria).

17

Стрекк — крупное насекомое, потомок стрекоз (Odonato, Anisoptera, Aeschnidae). Достигает иногда длины 3–5 метров, в размахе крыльев — 3–4 метра. Активный дневной хищник как в состоянии имаго (взрослом), так и в состоянии личинки-нимфы (развивается в крупных водоёмах, чаще — пресных). Неполный цикл превращения. В народе его часто называют «собиратель голов», так как умерщвляет жертву, откусывая ей голову, перед непосредственным поеданием. Линька происходит только в личиночной стадии. Сброшенные покровы используются в хозяйстве, отличается особой прочностью и гибкостью (в определённых частях).

18

Григстанские вторые традиционные имена обычно заканчиваются на «-зский/-зски». Хотя встречаются и исключения, а у человеческих имён не существует каких-либо подобных традиций. Более подробно о структуре личных имён на Олатаме будет приведено в специальном справочном дополнении.

19

Лишение второго имени в григстанском сообществе приравнивается к лишению всех гражданских прав, т. е. к приравниванию со статусом человеческого слуги или падшего. В человеческом обществе таковых нет, а потому Осилзский, скорее всего, даже заподозрить не мог о смысле своего «приговора», когда запретил именовать себя полностью.

20

Во время брачной церемонии надрезается кожа на всех линиях ладони (у мужчины — на левой руке, у женщины — на правой) и заносится специальный порошок, фактически превращающий царапину в примитивную татуировку.

21

Право лишить жизни не в бою принадлежит лишь предводителю.

22

Имеется в виду Эксперимент по созданию Истинного Князя — предписанная ещё Первым Князем структура генетического и социального самосовершенствования, базирующаяся на выборе дворян из лучших Кровных Кандидатов

Content

Мария Александровна Птица-Кошка
Рождение

ПРОЛОГ

Глава 1 РОЖДЕНИЕ ЖЕЛАНИЯ

Глава 2 ПЕРЕРОЖДЕНИЕ

Глава 3 ОТКРЫТИЕ УБЕЖИЩА

Глава 4 ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ АЮТУ

Глава 5 БЕЗУМНАЯ ГРИГСТАНСКАЯ КРАСАВИЦА

Глава 6 НЕВОЗМОЖНОСТЬ РАССТАТЬСЯ

Глава 7 САМОСУД

Глава 8 ПРОЩАНЬЕ С ЛЕГЕНДОЙ

Глава 9 НЕОЖИДАННОЕ ПОЖЕЛАНИЕ

Глава 10 ПРОСЬБА СТАРУХИ КРИНТ

Глава 11 ДЫРЫ В ПЛАНЕ И ИХ УСТРАНЕНИЕ

Глава 12 ПРОВИАНТ

Глава 13 СКРЫТЫЕ ТАЛАНТЫ

Глава 14 ПОБЕДА И ПОРАЖЕНИЕ

Глава 15 ПОСЛАНЕЦ СПАСЕНИЯ

Глава 16 ТРЕВОЖНАЯ НОВОСТЬ

Глава 17 НОВЫЕ ПЛАНЫ

Глава 18 НОВЫЕ ЗАМЫСЛЫ И НАМЕЧАЮЩИЙСЯ БУНТ

Глава 19 СОПЕРНИЦЫ ПОНЕВОЛЕ

Глава 20 ТАИНСТВЕННЫЙ «СТАРИК»

Глава 21 НОВЫЕ УРОВНИ ЛАБИРИНТА УБЕЖИЩА

Глава 22 СОВЕЩАНИЕ

Глава 23 ПОДГОТОВКА К УЧЁБЕ

Глава 24 СТРЕКК И ОХОТНИК

Глава 25 УБИЙСТВО В УБЕЖИЩЕ

Глава 26 СВИДАНИЕ С СОБСТВЕННЫМ СТРАХОМ

Глава 27 ИНФОРМАЦИЯ ОТ ТАУЗСКИ

Глава 28 МЫСЛЯЩАЯ НАХОДКА И ПРИЗЫВ К ЗАГОВОРУ

Глава 29 ИЗ ПОДВАЛА ДЛЯ ПАДШИХ В НЕБО

Глава 30 ПАЦИЕНТЫ ЛЕКАРЯ НГДАСИ

Глава 31 АЛЬТЕРНАТИВНОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ

Глава 32 ОТКРОВЕННОСТЬ

Глава 33 БИТВА ЗА КРОМОВ. ЛОВУШКА ДЛЯ ТИННАРИСА

Глава 34 НОВЫЙ УРОВЕНЬ ДОСТИЖИМОГО

Глава 35 ГЕРЦОГ РИСТАНСКИЙ

Глава 36 МОТЫЛЬКИ

Глава 37 ПЕРВЫЙ УРОК ЛАУРИ

Глава 38 ГРИГСТАНСКИЕ СПЛАВЫ

Глава 39 РАЗЛИЧИЯ

Глава 40 РАЗНЫЕ МНЕНИЯ НА ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ ГИБРИДА

Глава 41 РОВЕСНИКИ

Глава 42 РАЗЛИЧНЫЕ ПОДАРКИ

Глава 43 ПРИСЯГА БАРОНА

Глава 44 ЭПИДЕМИЯ

Глава 45 НАПАДЕНИЕ НА ГИБРИДОВ

Глава 46 ПОНЯТИЯ ОДДЫ ОБ ОТНОШЕНИЯХ МЕЖДУ ЛЮДЬМИ

Глава 47 ИСПОВЕДЬ ФРИСА

Глава 48 КРАСОТА ГИБРИДА

Глава 49 ПУТЬ К САЛЬВАЛУ

Глава 50 СБОР УРОЖАЯ

Глава 51 БОЙ ЗА САЛЬВАЛ

Глава 52 ПЛЕННЫЕ

Глава 53 ЗЕЛЁНЫЕ ГЛАЗА

Примечания