Настоящий полицейский

Глава 1

Высоко над деревьями кажется, что от зноя застыл не только воздух, но и время. Однорядные дороги в строительной пыли пусты, звенящие провода оставлены птицами, крыши построек серы как земля и сверху кажутся заброшенными хижинами из классических слэшеров. В ядовитом мареве на юге грязной группой скал белеют многоэтажки – исполинские ворота в неуютный пригород. А если вглядеться в плавящуюся изумрудную даль на север, то можно увидеть над железнодорожной просекой полоску бетонного моста, на которой сереют неподвижные силуэты фур.

Но все же приятнее смотреть на запад – в пасторальном слиянии небесного и лесного океанов, временные метаморфозы перестают казаться чем-то значительным. Если двинуться туда, то можно обнаружить под собой небольшую прогалину с асфальтированной площадкой, напоминающую конечную остановку в каком-нибудь захолустье. Из тех, где никто не живет и куда единственная маршрутка заезжает только чтобы развернуться.

От площадки лучами отходят три узкие дороги. Одна совсем короткая упирается в перелесье с заросшим оврагом перед железной дорогой. Другая тянется по вспученным колдобинам долгой буквой «Г» меж непритязательных дачных домиков, постепенно истончаясь в тропинку, ведущую в глухой лес. Лишь по третьей можно уехать отсюда – она ныряет к узкому мосту над заболоченной лужей и, поднимаясь, исчезает в пыли.

На первой дороге, у самого перелесья стоит черный «Форд», в нем сидят двое мужчин. За рулем – смуглый с черными волосами, рядом – упитанный здоровяк. Они сидят здесь с утра и смертельно устали от зноя. Особенно толстяк – он непрестанно вытирает лицо платком. Редкая привычка – носить с собой тканевые платки, но не для него – мужчина страдает потливостью с детства. Окна с обеих сторон открыты, и можно услышать работающее радио, которое окончательно лишает иллюзии (но не ощущения) о застывшем времени.

– Пробка на Новорижской эстакаде, на внешней стороне. – Рубящими фразами вещает голос. - Центральная улица, Носовихинское шоссе от переезда на железную дорогу. Стоит Ярославское шоссе от МКАД до Северянинской эстакады, заторы на Щелковском шоссе от поворота на поселок Восточный, стоит Батарейная улица от поворота в район Луговая до железнодорожного переезда. Проблемы на внешней стороне МКАД от Бесединского путепровода до Рязанского проспекта. Дмитровское шоссе от Северного проезда. Шоссе Энтузиастов от Свободного проспекта до Авиамоторной улицы. Заторы на Горьковском шоссе на всем протяжении Балашихи до Объездного шоссе. Пятницкое шоссе от деревни Федоровка. Сложности на Волгоградке от улицы Академика Скрябина до Люблинской улицы. Волоколамское шоссе – от улицы Ленина до Большой Комсомольской. Стоит Проспект Мира, Рязанский проспект, Каширское шоссе, внешняя сторона третьего транспортного от Спартаковской площади до Хорошевской улицы. Бульварное кольцо тормозит от Казарменного переулка до Никитской…

В тишине этот голос поднимается высоко, его слышно даже в лесу и дальше в овраге.

Между выездной и «Г-образной» дорогами, позади машины метрах в тридцати – небольшой одноэтажный домик с антиком и вывеской на фризе – «Минимаркет». Если миновать тамбур с распахнутой железной дверью, открыть пластиковую дверь с тугим доводчиком, то можно обнаружить, что магазин тесен, а владельцы экономят на кондиционерах.

Ближе всех к двери прямо напротив холодильника с газировкой и соками стоит крепкий мужчина. В его голове туман, а в черных глазах под вечно сдвинутыми бровями – пустота. Несмотря на жару, на нем ветровка из полиакрила. Он чувствует, как промокла от пота спина, но больше всего его раздражают рукава, прилипающие к рукам. Он ругает себя, что надел поло, вместо обычной рубашки. Эту куртку он с удовольствием выбросил бы, несмотря на стоимость почти двадцать тысяч, но сделать этого он не может и дело не в деньгах, а в пистолете под левой рукой. Новый пистолет весит, как старый, но кажется, будто он таскает под мышкой гирю, а правый наплечник то и дело сползает на шею.

Взгляд его скользит по знакомым брендам, пока не замечает банку «Доктора Пеппера». Легкий ветер прошлого на миг развеивает туман в голове, но волевое усилие не дает мысли развернуться. Этим искусством он неплохо овладел. Ограничившись притупленным уколом, воспоминание затмевает мысль о тринадцатилитровом баллоне с гелием, который уже два месяца он возит в багажнике своей машины. Он рассчитывает достать его в одну из ночей на следующей неделе – вероятно ближе к концу, после того как сходит в супермаркет и купит бутылку виски. Взгляд снова останавливается на банке с газировкой «Доктор Пеппер». Откуда она тут среди привычных «кока-кол» и «пепси» без сахара? Неужели их еще производят? Он невольно вспоминает того, кто любил эту газировку. Тогда она была обычной газировкой, а теперь судя по ценнику что-то экзотическое. Что за дешевый развод? Ему никогда не нравился «Доктор Пеппер», также как шоколадные батончики «Пикник», даже когда они еще были в желтых упаковках и не всем по карману. Наверное, из-за вечно болящих зубов. Сам он всегда любил «Фанту» и только недавно узнал, что этот напиток изобрели в нацистской Германии в ответ на санкции, лишившие третий рейх нужного для приготовления «Кока-Колы» сиропа. Здесь в холодильнике тоже была «Фанта» - классическая апельсиновая и со вкусом манго и гуавы. Мужчина прищурил левый глаз, одновременно скептически приподняв левый уголок губ – единственная привычка, оставшаяся с детства, и взял «Доктор Пеппер».

Справа, у прилавка слегка покачиваясь, стоял низкорослый, но крепкий на вид молодой алкаш в рваной измазанной на спине футболке.

Он занимался тем, что приставал к двум подростком – к парню и девчонке лет четырнадцати, которые пришли в магазин за чипсами. Судя по одинаково вьющимся золотистым волосам, это были брат и сестра, а судя по чистым джинсам, модным кроссовкам и нарядным футболкам – юные москвичи, проводящие последние дни школьных каникул на даче.

Подростки и рады были, пожалуй, отказаться от чипсов и покинуть не слишком приятную компанию, но алкаш крепко сжимал руку парня, не отпуская после навязанного приветствия и последнюю минуту не переставая учил «салагу» «жизни», успев за это время поведать, что отсидел за убийство и все в округе знают его как «Князя». Что имелась в виду за округа, если поблизости были только небольшие СНТ и главное, зачем это было знать подросткам, похоже, вряд ли объяснил бы и сам «Князь», но когда тобой движет агрессия, вызванная алкогольным психозом, объяснения – дело десятое.

В таком глухом месте, очевидно, не так-то просто найти подходящий объект для выхода накопившейся ненависти – сойдет любой, кто слабее и кто хотя бы немного осознает себя личностью.

Подростки – идеальный вариант, тут даже провокации не нужны – достаточно чистой одежды и неосторожно блеснувшей неприязни во взгляде. Напрасно подросток тихо требовал «отпустить руку» и бросал взгляды на продавца – пожилого худого азербайджанца, прячущего улыбку в усы – ему тут проблемы точно не нужны.

– Не, а чё ты такой дерзкий?! – Алкаш дергал за руку школьника, обдавая его крепким алкогольным амбре, пока из банки в другой руке на пол выплескивался коктейль.

– Отпусти. – Просил подросток.

– Не а чё ты там сказал? Кто алкаш?

Жизненный скилл явно уступал скиллу в PUBG. Кажется, еще немного и школьник расплачется.

– Разогрейте три бутерброда, – раздался рядом спокойный голос.

Азербайджанец деловито кивнул подошедшему мужчине, сжимавшему в руке «Доктор Пеппер».

На мужчину тут же обернулось лицо с плавающим взглядом в буквальном смысле налитых кровью глаз в окружении черно-лиловых фингалов.

– Э-э, – многозначительно протянул алкаш.

– Два с ветчиной и один с курицей.

Мужчина достал из заднего кармана джинсов бумажник, вытащил пластиковую карту.

– А ниче, что тут, бл… очередь! – Алкаш, наконец, отпустил руку подростка и совсем развернулся к мужчине. Тяжелый дух густого перегара смешивался с запахом несвежего пота.

– Ну, так жди своей. – Спокойно сказал мужчина.

Алкаш захлопал глазами. Странный субъект конечно совсем не годился на роль жертвы: выше ростом, крепкий и этот взгляд – нет, не воинственный и не самоуверенный, а скорее пустой, как будто тот, которого знает «вся округа» не более, чем колонна за его спиной. Но алкогольный психоз и невозможность упасть в грязь лицом перед подростками, которые теперь почему-то не спешили покидать магазин (сестра тянула брата за футболку, а он все смотрел на странного мужчину) вынудили его пойти в осторожное наступление.

– Не понял. Ты, бл…, кто такой вообще?!

На улице послышался шум отъезжающей электрички.

- А твое какое дело, кто я такой? – В пустом взгляде ничего не менялось.

– Тут бл… очередь!

Банка с коктейлем «BOND» со звонким стуком опустилась на прилавок. Капли забрызгали столешницу и упаковку мармеладных мишек «Харибо».

– Ты это уже говорил.

– Че?!

– Пластинку заело?

Азербайджанец протянул мужчине POS-терминал. На худом волосатом запястье блеснула циркониевая трубка браслета из матовых камешков.

– Давай выйдем, нах! – Заорал вдруг алкаш, что есть мочи, но куда-то в сторону, как разразившаяся лаем бешеная собака. – Я тебе объясню нах кто ты по жизни!

– Ты уверен? – Развернулся к нему мужчина.

В глазах алкаша буйствовал целый коктейль разрушительных эмоций – от чувства обиды и неудовлетворенности до зашитой где-то на генном уровне бесшабашной тяги к саморазрушению, а в противоположном черном взгляде – все та же пустота. Такой же взгляд у мужчины был, когда он доставал «Доктор Пеппер» из холодильника и сегодня утром, когда он встал с кровати и зажег сигарету и вчера, когда он схватил за шею кухонного боксера и позавчера, когда он ударил в живот таджика и все последние десять лет.

Алкаш хмурился, наверное, он ждал какого-то пояснения. И пояснение пришло.

– Двадцать один сорок семь. – Захрипела рация в кармане мужчины. – Кто на южном, ждите спецназ. Синий микроавтобус. Анна, Николай, Харитон. Как понял? Прием!

Внезапно вторгшиеся голоса также внезапно утонули в тишине вместе с треском рации.

Взгляд алкаша будто перезагрузился.

– А, – поднял он руки, будто сдаваясь, – все понятно. Гражданин начальник. Все понятно…

***

Майор полиции Данилов вышел из магазина в загустевший зной. Улица ожидаемого облегчения не принесла – та же духовка. Пока шел к черному «Форду», выключил рацию. От треска и голосов болела голова. Он не был старшим – к чему потакать привычкам, когда впереди ничего больше нет. Левая часть наплечной кобуры из-за перевеса впивалась в подмышку. Он сунул руку под куртку, чтобы поправить ее и случайно задел новый пистолет. Невольная мысль – а к чему эти сложности с баллоном? Ответ вызвал невеселую улыбку с привычным прищуром левого глаза. Потому что он был трусом – почему же еще?

– Ну, наконец-то, – встретили его мужчины в машине.

Тот, что сидел на пассажирском сиденье – крупный, полноватый, как Дональд Трамп вытирал насквозь промокшим платком круглое котообразное лицо, будто вымазанное маслом.

– Салфетки купил? – Спросил он неожиданно высоким тонким голосом.

– Чего? – Хмуро переспросил Данилов и, достав «Доктор Пеппер» швырнул пакет ему в окно.

– Ай, ладно, неважно. – Толстяк обрадованно сунул лицо и холеные руки в пакет. – Мои с ветчиной и курицей!

Данилов сел на заднее сиденье.

По радио женский голос негромко пел:

Школьная пора, и при всякой погоде пропадали пропадом мы во дворах.

Через года слышу мамин я голос, значит, мне домой возвращаться пора.

– Что за дичь! – Чернявый на водительском сиденье стал стучать по кнопкам магнитолы.

– Это Овсиенко, дубина! – Захохотал толстяк и откусил сразу половину сэндвича.

– Кто?

– Классику знать надо.

– Да иди ты с такой классикой.

Овсиенко сменил напористый с угрожающими нотками голос радиоведущего:

– По данным метеобюро Москвы и Московской области сильнейший грозовой фронт приближается к столице с северо-запада. На Москву обрушится сильный ливень, град и ветер с порывами до тридцати метров в секунду. МЧС рекомендует не укрываться и не парковать машины под деревьями и шаткими конструкциями. В городе объявлено штормовое предупреждение.

– Скорей бы. – Сказал толстяк, принимаясь за второй бутерброд.

Данилов открыл банку «Доктор Пеппер», сделал глоток. Пресноватый вишневый вкус тотчас перенес его в другой август, отозвавшись краткой вспышкой сладкой боли, и до рези в глазах яркая листва за окном расступилась, явив картины ушедшего. Удивительно, как многогранна память, даже вкус и запах могут вернуть в прошлое. Он вспомнил, как разбирая хлам перед переездом, нашел в шкафу сумку давно умершей матери и, почувствовав запах ее духов, испытал тот же эффект – будто годы исчезли на мгновение. Мужчина тряхнул головой и обернулся.

На пятачке никого не было, кроме алкаша, который, пошатываясь, как матрос во время качки, отдалялся в сторону «Г-образной» дороги. Невесть откуда взявшаяся большая белая собака оглушительно лаяла, кружась вокруг него. Алкаш грозил ей пальцем и что-то говорил – видимо учил отвечать за базар.

– Роман! – Взмолился толстяк на переднем сиденье. – Да включи ты кондей, осталось полчаса от силы!

Чернявый покачал головой.

– Вот же хохлина экономная! – Толстяк снова вытащил платок и стал вытирать шею. – Чешется зараза.

– Могу подкинуть контакты одного барбершопа. Там марокканец у них бреет так, что кожа потом как задница у младенца, – предложил чернявый.

– Ты бреешься у барберов? – Удивился толстяк.

– Только там.

– И не в лом?

– Наоборот. Они еще массаж лица делают. Знаешь, как вштыривает, потом заряд бодрости на целый день.

– Ну, ты извращенец.

– Куда мне до тебя, толстый.

– И как ты можешь доверить, что по твоей шее какой-то негр скоблит опасной бритвой?

– Марокканцы не негры.

– Какая разница! Одно движение и чик. Я бы такое даже своей бабе не доверил.

– Ты ничего не понимаешь.

– Меня аж передернуло, как представил, – толстяк обернулся, – слышь, Игорь, во дает, а? Ты бы согласился?

– Возможно, если это будет негритянка… – Сказал Данилов.

– Да ну на хрен! Хотя… – Толстяк задумался. – Негритянка с опасной бритвой… В этом что-то есть!

Неожиданно снова затрещала рация:

–Радио сорок пять тридцать шесть. Черную «Тойоту» нашли в грузовом туннеле под торговым центром! Передние двери и багажник открыты. Внимание! «Тойота» пустая. Повторяю! Пов-то-ря-ю! Предположительно – трое движутся пешком или бегом в сторону МКАД! Прием.

– Да че, бл…, там происходит! – Разозлился чернявый, приглушая радио. – Два часа уже как закончить должны.

– Роман, а я тебе говорил, что мы на весь день тут закиснем.

– Тебе-то почем знать?

– Говорю же – салага ты еще! – Хохотнул толстяк. – Так всегда бывает, когда много начальников собирается в одном месте.

– Тоже мне, открытие.

Данилов снова обернулся. На пятачке царило все то же безлюдье. И тишина. Вот только не было в этой тишине ни капли привычной для Подмосковья безмятежности. Она будто скрывала что-то. Странное чувство. Может дело в этой не по-августовски ядовитой жаре? В тревожном молчании птиц? Замерших в безветрии кронах? А может в странном гуле, исходившем из металлического ящика на вышке мобильной связи?

– Так что там с торговым центром? – Спросил Данилов.

– Эвакуируют вроде…

– И на хрена?

Чернявый пожал плечами и вдруг спросил:

– Игорь, а ты ведь следаком был?

Данилов не ответил.

– Иди ты! – Удивился толстяк. – Игорян?

– Вроде, по особо важным, да? – Чернявый обернулся. Данилов остановил взгляд на пискнувшем и зажегшемся дисплее его смарт-часов. Они постоянно пищали и зажигались, когда он делал резкие движения, и Данилову казалось, что это не очень удобно, если ты полицейский при исполнении.

– Было дело.

– В следственном департаменте?

– В нем самом.

– А что ушел?

– С годами… устаешь от ненормируемых рабочих дней. – Данилов хлебнул «Доктор Пеппер» и, нахмурившись, уставился в окно, давая понять, что разговаривать на эту тему больше не намерен.

– Неплохо там, наверное…

– Тебе-то не светит, – хлопнул его по плечу толстяк, – получай надбавки шаурмой и купонами на бритье.

– Да ты все про деньги, толстый.

Данилов снова оглянулся и увидел, как высокий мужчина в бейсболке с сумкой на плече входит в магазин. Вдали, со стороны станции раздавались крики.

– Сделай радио потише.

– Да там уже давно орут.

– И стрельба была.

Рация снова затрещала, но кроме помех ничего не разобрать.

– Да выключи ты ее уже!

В этот момент из рации послышался четкий голос, как будто передающий был совсем рядом, а не в трех километрах.

– Задержали. Все.

И следом уже сквозь помехи другой голос – возбужденный, срывающийся на крик:

– Внимание всем! Заря! Это подростки! Задержали не тех! Трое все еще в розыске! Передвигаются в пешем порядке. Вооружены! Рост выше среднего! Прием! Двадцать один сорок семь, внимание… все заслоны на МКАД! Кто еще на Симферопольском тоже на МКАД!

– Что-то пошло не так, – злорадно сказал чернявый, – не удивлюсь, если они еще и с баблом ушли.

– Да, смешно будет. Два главка задействовали, собр, омон, бл…, двойное кольцо, вот головы полетят.

– Да поймают. Деваться им реально некуда.

– А торговый центр, он же напротив склада? – Спросил Данилов, который был чужаком в этих местах, в отличие от своих коллег на передних сиденьях.

– Ну и что?

– То есть они оба выходят к железной дороге?

– Там станция в леске, Игорь, – ответил чернявый, – а к чему ты клонишь?

Данилов отхлебнул из банки.

– Да глупо как к МКАДу идти.

– А куда им еще идти? Позади склад, справа станция, за ней жидкая роща и дорога как граница, наглухо заслонами перекрыта. На МКАДе большой разъезд, три парковки, по их логике там затеряться, и тачку поймать как не..уй делать. Они же потому и бросили «Тойоту», что прямого выезда там нет.

– А железная дорога?

Толстяк брызнул газировкой от смеха.

– Да бл…, на электричке уедут.

– Ну, я бы поржал! – Тоже усмехнулся чернявый.

– А почему нет? – Спросил Данилов.

– Ты серьезно?

– Сам подумай. Народ едет с дач, к ним примешивается толпа из торгового центра, который весьма удачно для них эвакуируют. Небольшая станция посреди леса превращается в шанхай. А если в этой толпе они разделятся, то...

– Да, с эвакуацией это конечно нехилый косяк… Кто вообще ее объявил? От него до склада метров триста. Это же просто подарок.

– Возможно, кто-то ведет свою игру. – Данилов снова обернулся.

Женщина в спортивных штанах стояла возле дверей магазина, заглядывая внутрь. Затем развернулась и быстро зашагала в сторону «Форда» – видимо шла на станцию. Когда она проходила мимо машины, Данилов, через окно поинтересовался у нее:

– Что там в магазине?

– Закрыт, – недовольно бросила женщина.

– Закрыт?

– Придется тащиться в торговый центр!

– Там эвакуация! – Крикнул ей толстяк.

– Ага, очень смешно! – Ответила женщина и свернула на тропинку в перелесок.

– Да с электричкой тухлый вариант, Игорь. Тут же все серьезно. Аппаратный контроль. Далеко не уедешь.

– А далеко и не надо, – глотнул уже сильно нагревшейся газировки Данилов, – я бы на их месте именно так и сделал.

– Как, Игорян?

– Прыгнул в электричку, выехал из периметра километра на два-три и дернул стоп-кран. Ищи их вон тут по полям и лесам, никаких тебе дорог, никаких камер, одни глухие СНТ кругом…

Данилов допил остатки «пеппера» и только теперь заметил, что с передних сидений на него смотрят два изумленных лица.

– Чего? – Спросил он.

– Игорян, ты это… – Осторожно проговорил толстяк.

Данилову показалось, что он скажет: только не шевелись, у тебя тарантул ползет по плечу – почему бы нет при такой африканской жаре, но он лишь повторил:

– Ты это…

– Да чего ты мямлишь?

– Тут электричка останавливалась, – ответил вместо него чернявый.

– Где тут?

– Прямо тут – посреди леса. – Он вытянул руку в сторону перелесья и смарт-часы на его запястье загорелись оранжевым ободком и пискнули. – Когда ты ходил в магазин…

Внезапно ничего не значащие детали – закрытый магазин, звук отъезжающей электрички, высокий мужчина в бейсболке с сумкой на плече и обрывки странных сообщений по рации стали складываться в обретающую смысл картину.

Данилов вздохнул.

***

«Форд» медленно подъехал к магазину. Данилов вышел первым, не спеша поднялся по крыльцу. Заглянул через стекло, подергал дверь – закрыто. Внутри ничего необычного: холодильный шкаф, из которого пятнадцать минут назад он извлек «Доктор Пеппер», стеллажи с чипсами, витрина с кексами. За прилавком никого, только чуть приоткрыта задняя дверь с доводчиком, ведущая видимо во двор – за нею виден кусочек зелени. Интересно, что ей мешает закрыться? Данилов прищурил левый глаз, обернулся.

Толстяк стоял рядом, тяжело дышал, приоткрыв рот.

– Что там?

Данилов не ответил, посмотрел на чернявого, который стоял у машины.

– Отбой не дали? – Спросил он у него.

Тот покачал головой. Данилову это не нравилось. Он не раздумывая, развернулся бы и убрался отсюда, если бы поступила команда о снятии оцепления. Дался ему этот магазин, даже со всей этой «картиной».

Но команды не поступало, и он не мог себе ответить, почему делает то, что делает. Он посмотрел по сторонам вдоль фасада, облицованного искусственным камнем, затем спустился с крыльца и прошел мимо закрытых рольставнями окон до угла. Боковой фасад переходил в облицованный таким же камнем высокий забор, за ними – металлические ворота с дверью.

Толстяк и чернявый двинулись за ним.

Данилов остановился у двери, прислушался, из-за ворот раздавалось непрерывное приглушенное тарахтение, он положил ладонь на дверную ручку, надавил, ручка поддалась.

– Игорь.

Данилов обернулся. Чернявый смотрел серьезно. Так серьезно смотрят те, кто любит играть в жизнь. Возможно возраст, он ведь еще молод и вроде недавно только женился, а может просто устал от рутины, далекой от того, что рисовалось в воображении, когда готовился к экзаменам в училище МВД.

– Может, стоит доложить?

Данилов приподнял брови.

– О чем?

Чернявый ничего не ответил, но его лицо оставалось все таким же серьезным.

– Мы просто проверяем, дубина. – Хохотнул толстяк. – Выдыхай!

Данилов приоткрыл дверь, и первое что увидел в крошечном заваленном дворе – спину парня в белой футболке, который накачивал компрессором заднее колесо «Газели». Он тер манометр о грязные джинсы и пытался там что-то разглядеть. Данилов обратил внимание, что «Газель» была заведена, хотя задний борт ее был откинут.

Он осторожно ступил во двор, осмотрелся. Напарники ввалились следом и чернявый позвал парня. Тот не отреагировал, продолжая суетливо копошиться у колеса. Данилов посмотрел направо и понял, что препятствовало доводчику закрыть заднюю дверь магазина. Из проема свисала безжизненная рука с браслетом из матовых камешков.

– Эй, оглох что ли?! – Чернявый повысил голос, но парень на удивление искусно делал вид, что не слышит.

–Тсс! – Зашипел Данилов, но было поздно.

Из-за «Газели» на них вылетел вихрь в виде угловатого здоровяка похожего на баскетболиста средней лиги со страшной головой. В руках он сжимал дробовик Сайга-12, ствол которого нацелился в грудь Данилову.

Майор отшатнулся не в силах оторвать взгляда от ствола.

– Вы кто такие нах…?! Руки бл…!

– Спокойно, – послышался голос чернявого.

– Хлебало завали!

Из-за спины великана вышел мужик в бейсболке – тот самый, которого Данилов видел входящим в магазин.

Данилов подумал, сколько секунд им понадобится, чтобы понять кто они такие: одинаковые короткие стрижки, куртки в жару и пистолеты под ними разглядеть не трудно.

А еще он подумал, что гориллообразный субъект с дробовиком смутно ему знаком. Покатый лоб, рубленые скулы, крошечные оттопыренные уши, надбровные дуги питекантропа, над колючими глазами убийцы. Убийства и грабежи. Федеральный розыск.

– Отрава, это мусора, – подвел итог секундам мужчина в бейсболке. Он тоже был высоким и крепким, но на фоне великана выглядел подростком.

С трудом оторвав взгляд от ствола «Сайги», Данилов заглянул в лицо «Отравы» и увидел, что до принятия решения осталось от силы пара мгновений. А какой у них выбор? Данилов ощутил, как грудь, будто что-то сдавливает изнутри – странное ощущение.

– Вы что думаете, это вам с рук сойдет?

Голос чернявого. Вот же кретин! Ствол метнулся на него. Краем глаза Данилов увидел слева от себя узкий коридор, образованный забором и складированными досками. В конце, метров через пять – кирпичная стена. Может там есть проход? Шанс, конечно, крошечный, но… Черт возьми, откуда это мерзкая дрожь на фоне странной невозможности пошевелить даже пальцами поднятых рук. Он сомневался, что даже слово сказать может, в отличие чернявого придурка. И самое главное, если это так страшно, то на кой черт ему баллон с гелием?

Где-то далеко завыла сирена.

Сам от себя, не ожидая, Данилов, заговорил, одновременно понимая по колючим глазам и напрягшемуся пальцу на спусковом крючке, что у них нет даже секунды, потому что решение уже принято.

– Вы не успеете…

– Че?! – Колючие глаза и ствол переместились на него.

– Если сделаете это. Выезд отсюда только один. Придется оттаскивать трупы, а с ним особенно замудохаетесь, – Данилов кивнул в сторону, имея в виду толстяка.

Отрава ощерился в улыбке.

– Что, жить хочешь, мусоренок?

– А кто не хочет?

– Представляю, как радостно ты побежишь чирикать.

– Они уже знают, где вы. Через пять минут здесь будет спецназ. Пускай парень заберет у нас стволы и рации и запрет в магазине.

В колючие глаза смотреть было трудно, но Данилов увидел главное – решимость исчезла.

Словно прочитав мысли подельника, вперед вышел бандит в бейсболке.

– Ладно, жирный первый. Руки выше!

Данилов медленно выдохнул, а в следующую секунду случилась катастрофа.

Прежде всего, он (и, разумеется, бандит) среагировали не на резкое движение чернявого, который настолько увлекся игрой, что перед тем, как войти во двор расстегнул кобуру и снял с предохранителя новый пистолет. Разумеется, в отличие от Данилова, он хорошо освоил его в тире. И теперь он жег ему под мышкой. Ему казалось, что он успеет. Просто должен успеть – иначе не бывает, если ты играешь в жизнь, ведь в игре ты главный герой. Возможно, он даже дома или в гараже тренировался быстро выхватывать его. И возможно он даже успел бы. Но его подвел писк смарт-часов.

В следующее мгновение раздался хлопок – не такой уж громкий. Данилов почувствовал запах пороха и тяжелый удар – это труп чернявого ударился о лист профнастила.

Сам Данилов к этому моменту приземлился в коридоре между забором и досками, и теперь отталкиваясь от земли ногами, пытался взять низкий старт и одновременно выхватить пистолет. Проклятая удобная, но незнакомая рукоятка пистолета Лебедева, вместо привычного ПМ. Вдавив голову в плечи, он ждал обжигающего удара в спину, в поясницу, в позвоночник, в голову? Куда? Лучше в голову. Боль пугала. Его встретил кирпичный тупик, он ударился плечом, развернулся, удерживая пистолет и только сейчас понял – что-то уже происходит.

Он видел мертвого чернявого, который сидел к нему боком, уронив голову на грудь. Левая рука лежала на земле, на запястье оранжевым ободком мигал дисплей смарт-часов.

Он слышал громкие удары, мат, выстрелы, крики – короткие, приводящие в чувство, но только знакомый тонкий вопль толстяка вернул его в реальность.

– Игорян, тут свои, выходи!

Видя только труп чернявого, и удерживая перед собой пистолет, направленный, правда, стволом вниз, Данилов медленно вышел из своего укрытия. Первое, что он увидел на крошечной расчищенной площадке – труп великана. Бандит лежал на спине с окровавленным лицом, согнув одну исполинскую ногу в колене, у которой стояла большая расстегнутая сумка, набитая пачками евро. Должно быть, она и раньше тут стояла, судя по каплям крови на верхних пачках, просто он ее не заметил. Справа у стены сарая стояли на коленях, заложив руки за голову, мужик в бейсболке и парень, который качал колесо, когда они вошли. Их на прицеле держал рослый спецназовец в камуфлированной форме и таком же бронике. Лицо скрывала балаклава. Вот уж кому не повезло в такую жару, подумал Данилов. Мысли текли как-то вяло. Он понял, что видимо их спасли, но почему эти двое стоят на коленях, а не лежат на животе, закованные в наручниках?

– Бл…дь! – Душераздирающе вырвалось справа. Данилов повернул голову. Рядом с трупом сидел спецназовец, держась за ногу, четырехглавая мышца выше колена пропиталась кровью.

Над ним склонился коренастый мужик в такой же форме, но без балаклавы.

– Кость не задета, артерия тоже, – сказал он, после чего развернувшись, устремил свое воинственное усатое лицо на Данилова и гаркнул, – оружие!

Данилов поспешно сунул пистолет в кобуру.

– Вы кто такие?! – Сурово спросил черноусый. Данилов увидел две едва заметные подполковничьи звезды на погонах.

– Майор Данилов, отдельная рота патрульно-постовой службы…

Лицо подполковника сделалось раздраженным, он махнул рукой, не давая договорить.

– Понятно. Бардак! Как вас сюда занесло?

– Мы в дальнем заслоне. – Подал голос толстяк, с трудом поднимаясь. Вся грудь его насквозь была пропитана черным, что Данилов поначалу принял за кровь, но быстро понял, что это пот. Пот капал и с кончика его носа и подбородка.

– Кто у вас старший?

Данилов кивнул на чернявого.

– А теперь?

– Если по званию, то, наверное, я.

– Докладывали?

Данилов покачал головой. Раненый спецназовец снова выматерился.

– Оказывать первую помощь умеете?

– Я умею! Раньше работал санитаром! – Выкрикнул толстяк.

– Помоги ему.

– Тут скорая нужна.

– Разберемся! Пока перевяжи! – Подполковник бросил быстрый взгляд на спецназовца, караулившего бандитов и поманил Данилова, – иди сюда, майор.

Данилов подошел к раненому, стараясь не смотреть на труп чернявого рядом. Подполковник подтолкнул его еще ближе. Не убирая руку со спины Данилова, он вытащил кнопочный телефон и кому-то позвонил.

– Они у нас. – Заговорил он вполголоса. – Наш ранен. Жить будет. Еще кое-что. Тут ребята из районного. Откуда? Дальний заслон. Прибыли раньше нас. Двое, третий убит в перестрелке. Да, офицеры. Понятия не имею. Нет, думаю, не будет. Хорошо. Сообщу.

Данилов слушал, глядя как толстые пальцы ловко разматывают бинт.

Как только подполковник закончил говорить, у него захрипела рация.

– Пригород один, прием. Доложите…

Подполковник достал ее за короткую антенну и выключил, после чего внимательно посмотрел на Данилова, а затем также внимательно на толстяка.

– Мужики, – заговорил он также вполголоса, – скажу честно – никто не ожидал тут вашего появления. Думаю, вы и сами не рады потерять товарища, но своих никто не кидает. И я сейчас не о премиях и повышениях. Понимаете?

Данилов собственно начал понимать еще раньше, когда подполковник вместо вызова скорой сказал «разберемся», но теперь и другие детали выглядели не такими странными – например, почему спецназовцев здесь только трое или почему, например, задержанные стоят на коленях без наручников.

– Вы о деньгах? – Догадался Данилов.

Подполковник снова оценивающе на него посмотрел. Данилов не смотрел в ответ, он смотрел вниз, на руки толстяка, которые стали разматывать бинт медленнее.

– Здесь на всех хватит.

Данилов поднял взгляд выше, на лицо толстяка. Приоткрытый рот, пот на пухлых щеках, в глазах – огонь. Он явно не станет долго раздумывать. А Данилов? Нужно ли ему это все? Вернее так – есть ли у него выбор?

– Ну что, мужики, вы в деле?

Данилов и толстяк кивнули одновременно. После этого подполковник обернулся и кивнул спецназовцу, державшему на прицеле двоих бандитов. Тот мгновенно выстрелил в лицо мужику в бейсболке. Бейсболка слетела, мужик завалился. Парень как-то странно замычал, глядя на изуродованное хрипящее лицо упавшего перед ним подельника.

Данилову показалось, что он оглох на одно ухо. Он будто погрузился в воду, и все происходящее стало каким-то асинхронным. Подполковник рядом открывал рот, перепуганный парень, на которого перемещался ствол «калаша» тоже открывал рот, а голоса и крики долетали до ушей Данилов, как будто между ними было множество километров.

– Майор, – толкнул его в грудь подполковник, – очнись, времени в обрез!

Данилов не мог оторвать взгляд от парня. Он был совсем молод и только теперь он заметил, что мертвец перед ним был очень похож на него. Они были братьями, догадался Данилов.

– Как тебя зовут, майор? – Подполковник схватил Данилова за руку.

– Игорь.

– Сам понимаешь, Игорь, раз мы теперь в одной лодке, работу надо разделить. – Подполковник кивнул на парня.

Данилов не понимал, вернее – отказывался понимать.

– Время, товарищ полковник, – пробасил спецназовец.

– Давай, майор.

Данилов медленно достал пистолет, заметив, что убирая его в кобуру, забыл поставить на предохранитель.

– Детали мы согласуем, – говорил подполковник, подводя его к парню, – сейчас главное работу закончить.

– Я за второй сумкой! – Крикнул спецназовец и исчез за «Газелью».

Данилов стоял над парнем. Тот посмотрел на него заплаканными глазами и быстро опустил взгляд. Не хотелось бы ему еще раз увидеть этот взгляд, но он знал, что будет видеть его до конца. До своего недолгого конца.

– Давай, майор.

Данилов медленно поднял пистолет, нацелил в голову, которую парень как будто услужливо опустил.

Не больше двадцати точно, промелькнула мысль. И следом мимолетно вся жизнь – семью не выбирают, старший брат пошел по кривой дорожке и этот следом. Итог предсказуем. Все равно либо смерть, либо тюрьма.

Парень вдруг снова поднял взгляд, чуть в сторону – на лицо подполковника, который тихо шептал ему в ухо:

– Чем меньше выстрелов, тем лучше, майор. Лучше в шею или в ухо.

Данилов едва разбирал змеиный шепот, а глаза парня округлялись, будто он хорошо слышал. Фантазия разыгралась. Рука с пистолетом задрожала.

Снова завыли сирены, уже гораздо ближе.

– Время, майор!

Ствол остановился напротив переносицы. Парень смотрел на него, не мигая, так и продолжая держать руки за головой.

Негнущийся палец дернулся на спусковом крючке и заходил ходуном. Какой же мать его тяжелый и неудобный пистолет.

Слева неожиданно громыхнул голос.

– Второй сумки нет, бл…!

– Как нет? – Возбудился подполковник.

Спецназовец спокойно прошагал к парню и, игнорируя разыгравшуюся между ним и Даниловым драму, хлестко ударил парня по уху. Тот завалился, испуганно посмотрел на спецназовца.

– Где вторая сумка, падаль?! – Вопросил спецназовец и ударил его в лицо.

Парень молчал, из носа его потекла кровь, но он продолжал внимательно смотреть на говорящую балаклаву, и тут Данилова озарила догадка. Округлившиеся глаза, когда подполковник шептал ему на ухо, пристальный считывающий взгляд и это странное мычание.

– Стой, Тимур, – подполковник ткнул Данилова в спину, – майор, шмальни ему в колено.

– Нет.

– Что нет?!

– Подождите. – Данилов сунул пистолет в кобуру, присел на корточки перед парнем. Затем к всеобщему удивлению выставил перед собой раскрытую левую ладонь, а правой сделал над ней круговое движение, одновременно сжав ее в кулак, после чего опустил кулак вниз, потряс им перед собой, поднял руку, коснулся пальцем своего виска и направил на парня. Все это он проделал за пару секунд.

Подполковник и спецназовец переглянулись.

Парень быстро задвигал руками, отвечая языком жестов.

– Под водительским сиденьем. – Сказал Данилов, поднимаясь на ноги.

Спецназовец бросился проверять.

– Ну, ты даешь, майор. Так и в судьбу начнешь верить.

– Есть! – Раздался крик спецназовца, и вскоре к первой сумке прибавилась вторая.

– Заканчивай работу, майор, нам еще дел хватает.

Снова Данилов достал пистолет. Теперь его выстрела ждали все. Даже раненый спецназовец притих, правда, ненадолго.

– Да кончи ты уже эту суку! – Заорал он и следом снова завыла сирена уже совсем рядом – видимо на дороге за перелеском.

Данилов сжимал в руке пистолет, направленный в лицо парню. Парень будто перестал бояться его и сделал быстрый жест – приложил два пальца к виску и затем соединил их с двумя пальцами другой руки на уровне груди в виде скошенной буквы «Т».

Почему именно этот жест? – Разозлился Данилов. Почему не «помоги» или «не убивай», почему этот?! Парень опустил лицо. Сукин сын знал, что сделал все что мог. Но почему этот жест?! Больше всего Данилов хотел просто все бросить и уйти – плевать ему на деньги и на все остальное, просто не хотелось так быстро перемещаться в ад. Он знал, что ад здесь ему обеспечен стопроцентный и теперь уже точно ему придется использовать баллон. Почему? Да потому что он трус, конечно же. Игра в жизнь. Вот во что он играл. И поэтому он не может все бросить – никто его уже не отпустит, не даст просто выйти через ворота или магазин. Он должен выбрать либо ад либо смерть. Но ведь есть еще что-то, не так ли? То, что ты держишь в руке.

Данилов резко развернулся, направил пистолет подполковнику в лицо. Черные усы опустились от изумления.

– Ты чего задумал, майор?

Рука тряслась. Так она не тряслась даже в худшие понедельники и при ознобе от «Дельты».

Справа быстрое «ягуарье» движение.

– Даже не думай! – Данилов перевел ствол на спецназовца и тот замер, успев только снять с плеча автомат, но не перехватить.

– Бросай!

– Вот же бл..дь мразина! – Заорал раненый спецназовец.

– Ты же не идиот. Ну не можешь совсем ничего не понимать, если дослужился до майора, а? – Заговаривал зубы подполковник, но Данилов держал на прицеле спецназовца, зная, что самый опасный сейчас именно он.

– Майор, у тебя рука трясется. Это алкоголь или нервы. Еще ничего не решено. Не хочешь марать руки – доделает твой напарник. Эта гнида все равно не жилец, ты же понимаешь. В тюрьме или здесь его зажмурят.

– Бросай.

Никакой реакции. Данилов перехватил пистолет двумя руками и нажал на спуск. Спецназовец заорал, хватаясь за раненую руку. Автомат болтался на ремне. Но стрелять правой рукой он точно не сможет, по крайней мере, прицельно. Оружие упало на землю. Прижимая простреленную руку, спецназовец попятился к кузову, осознав, наконец, что Данилов представляет угрозу.

– Паскуда! – Орал другой спецназовец.

Черноусое лицо опасно плавало перед ним.

– Это все меняет, майор.

Данилов перевел на него ствол. Отдача у нового пистолета не такая импульсивная. Все уходит в руку. Она будто снимает напряжение. Но напряжение внутри росло вместе с завыванием сирены. Дальше-то что? Откуда эта хмарь и беспорядок в голове? Неужели самообман настолько действенная штука?

– Саня, ключи от тачки. – Данилов повел глазами, ища напарника. – Саня!

Взгляд наткнулся на серое осунувшееся лицо толстяка у забора.

– Придурок ты жирный, давай ключи! – Заорал Данилов.

Толстяк зашевелился.

– Они у Романа!

– Давай.

Толстяк достал ключи из кармана чернявого – слава богу, быстро.

– Бросай в мою сторону.

Ключи упали посередине между ним и подполковником, куда-то в траву.

Ну что теперь? Справа опасность – спецназовец, у которого еще наверняка есть пистолет, спереди опасность – опытный командир спецназа, да и раненого со счетов нельзя списывать. Как подобрать ключи? Глупая ситуация. Сирена завывала с нарастанием – едут уже в их зоне. Но кто едет? Их смерть или спасение? Ключи, сукин ты сын.

Неожиданно из-за спины выскочил парень, без единого шума, ловко подхватил с земли ключи и посмотрел на Данилова. Тот кивнул на ворота.

Данилов двинулся за ним, держа на прицеле подполковника. Тот медленно поворачивался, постоянно оставаясь обращенным к нему лицом. Под усами – злая усмешка. Глаза таили ярость: ну-ну, майор, давай поиграй, а потом наша очередь.

За воротами все та же густая тишина и безлюдье. У обочины синий микроавтобус. Данилов выстрелил в переднее колесо и, указав парню в сторону магазина, где стоял «Форд», развернулся к воротам, держа их на прицеле. Постепенно отходя все дальше и дальше, не понимая, почему они не преследуют его. Наконец, не выдержав, побежал. Запрыгнул одновременно с парнем в машину. В салоне еще стоял душный запах пота толстяка. Перед глазами движение. Данилов выругался про себя, поняв, что потратил время, не догадавшись, что преследователи пойдут через магазин.

Машина завелась, он бросил пистолет на торпеду, понимая с запозданием, что это глупо, пистолет упал, едва он рванул назад. Оглушительный удар – они въехали в столб, но зато дорога теперь перед ним. Врубив со скрежетом передачу, он утопил педаль газа, прижимаясь, будто это могло как-то спасти. Машина понеслась вперед, краем глаза он увидел, как кто-то выскакивает из магазина. Раздалась быстрая серия хлопков, отозвавшихся звоном где-то сзади. Вылетая на дорогу, Данилов понял, что теряет управление, машину перекосило и повело вправо. Пробито колесо, догадался он. И не только – в зеркале заднего вида мелькнул зигзагообразный след вытекающего бензина. Зато стрелка нет, а они отъехали уже метров на пятьдесят, если выбежит на дорогу ему не попасть. Данилов сбросил скорость и кое-как стабилизировал управление.

В голове туман, мыслей никаких нет. Что дальше? Сам же говорил: кругом одни леса. Впереди Т-образный перекресток, за ним густой темный ельник. Единственный шанс.

Навстречу плотно, друг за другом неслись машины. Полицейская с работающим маяком, но без сирены, и черный «Мерседес».

Как только «Форд» с ними разъехался, раздался визг тормозов. Данилов бросил взгляд в зеркало – машины с визжанием разворачивались на узкой дороге. Значит смерть, понял Данилов. Не владея информацией из первых рук, такая быстрая реакция невозможна. Далеко с пробитым бензобаком и колесом ему не уехать. Первым его догнал полицейский «Форд Мондео». Попытался обойти слева, прижать к обочине. Данилова и так тянуло все время к обочине, он постоянно выкручивал руль, а теперь крутанул сильнее и вовремя, не давая обогнать. Машина ударила в дверь и завиляла.

Теперь догонял «Мерседес». Он сможет обогнать, лошадиных сил больше. Данилов увидел пассажира на переднем сиденье – крупная голова, залысины, возмущенное лицо. До перекрестка ему не дойти, а впереди за мостом еще долгий подъем.

Данилов дернул рычаг передачи, и благодаря «механике», сумел вырваться на треть корпуса перед мостом. Мост – одно название, просто сужение дороги над поросшей камышом лужей. По бокам бетонные блоки, отделяющие дорогу от подобия тротуаров. Данилов рано дернул руль, но большего преимущества он не получит. Крен вышел слишком крутым, он уже понял, что вырулить обратно не успеет и вместе с «Мерседесом» влетит в бетонный блок и все же крутанул.

Машина нереалистично резко отозвалась на его движение, и он понял, что дело в пробитом колесе – в последний момент он успел уйти от столкновения, хотя машину снова стало дико швырять во все стороны. Но мост уже позади. Подъем затушил вихляние, и Данилов бросил взгляд в зеркало, помня о полицейском «Форде». Он увидел развернутый «Мерседес» на мосту, а за ним мигалку, и догадался, что «Форд» не успев затормозить, врезался в «Мерседес».

Позади уже половина подъема. Они успеют, точно успеют. Осталось только метров пятьдесят, пересечь дорогу и дальше лог за обочиной, длинный и глубокий. Вот где можно скрыться, но чтобы все сработало как надо, нельзя терять скорость. Он снова бросил взгляд в зеркало. Полицейская машина сдавала назад.

– Готовься бежать, – сказал он парню, забыв, что тот глухонемой.

Оставалась только дорога – такая же пустынная двухрядка с древним покрытием. Уже хорошо виден ельник впереди. У них неплохой гандикап. Без машины с таким отрывом в лесу их не догнать.

Только бы на дороге никого, мелькнула мысль. Даже незначительная потеря скорости смерти подобна. На всякий случай он вдавил кнопку сигнала на рулевом колесе, оглушительный протяжный гудок ворвался в уши.

Только бы на дороге никого, повторил Данилов.

Он понял, что им не повезло за секунду до того как седельный тягач «Урал» перечеркнул их надежды на спасение. Какого хрена, успел подумать Данилов.

***

Жгучая боль вырвала из небытия. Пищали датчики на все лады. Мир еще существовал, но только здесь, на крошечном островке посреди загадочной тишины. Предпоследний день августа, безоблачное небо, густой раскаленный воздух, застывший мир. Он почувствовал запах жженого пластика и еще чего-то, незнакомого. Превозмогая себя, Данилов оторвал голову от сработавшей подушки, замечая на ней пятна крови. Из-под капота за разбитым стеклом плотной завесой поднимался густой черный дым. Данилов посмотрел направо и понял, что незнакомый запах – запах крови. Он увидел осколки костей черепа и фрагменты мозга. Мертвые глаза смотрели на него.

Мысли в голове тугие, медленные. Данилов с трудом понял, кто это, но все еще не мог понять, что он тут делает. С третьей попытки он открыл дверь, выбрался из машины, покачнулся, зажмурился от солнца. В паре метров неестественно перекрывал полосу седельный тягач.

Данилов вышел на пустынную дорогу, и поднял взгляд на небо – оттуда, с северо-запада на него шла ночь. Низкие черные облака растекались над землей как чернила, пожирая солнечный свет. В иссиня-черном небе зловеще вспыхивали бесшумные молнии.

– Молодец, майор, ты все сделал правильно, – раздался за спиной голос.

Данилов обернулся, и сокрушительный удар отправил его в черноту.

Глава 2

Он стоял перед распахнутыми створками арочного окна, не замечая холода ползущего по босым ногам. Ветер швырял в лицо ледяные капли ночного дождя, пока в голове звучала наспех придуманная молитва. Но слова – всего лишь слова, они разбивались о какую-то древнюю, недетскую уверенность в том, что мир больше не будет прежним. Будто громовые раскаты вдали с треском разрывали его. И он такая же умирающая его примета, как одинокий лист, пригвожденный к мокрому подоконнику. В эту ночь он узнает, что такое настоящий страх, и настоящее раскаяние.

Резкий стук заставил вздрогнуть. Он обернулся – не входная дверь, а гораздо ближе. Кладовка, догадался он и бросился из комнаты.

– Сейчас! – Крикнул он, пытаясь найти защелку под ворохом одежды.

За дверью его встретила темнота. Нет, разумеется, не тот, кого детская вера в чудо поместила сюда, и даже не мешок, источающий мерзкий запах сгнившей картошки, не старые велосипедные баллоны и не «пластиковые» лыжи. Он сделал маленький шажок, затем еще один и еще, продвигаясь вглубь, во мрак, вобрал в легкие воздуха, намереваясь позвать по имени, но вспомнив, что это бесполезно, только медленно выдохнул. Пространство за дверью оказалось слишком большим для кладовки. Он давно уже должен пересечь соседнюю квартиру, выйти из дома и дойти до ограды школьного двора. Босая нога наступила на что-то холодное. Он опустил взгляд, и увидел электронные часы «Монтана». Впереди раздалось фырканье, похожее на конское, но в нем уже ничего не осталось от мимолётного возбуждения. Его охватил ужас. Волосы зашевелились на затылке. Фырканье приближалось. Он с трудом, будто находился в воде, развернулся и побежал. Расстояние до распахнутой двери поразило его – до нее целая пропасть. Или футбольное поле. В далеком крошечном проеме посреди мрака он едва видел тумбочку, зимнюю куртку отца на вешалке, разноцветную циновку на дощатом, выкрашенном красной краской полу, и белую дверь в комнату, которая всегда закрывалась сама.

Он бежал изо всех сил, но дверь не приближалась. Неожиданно в проеме появилась невысокая крепкая фигурка. И прежде чем она захлопнула дверь, погрузив его в кромешную темноту, он узнал в этой фигурке себя.

– Данилов! – Раздалось откуда-то сверху.

Он вздрогнул и открыл глаза. Капитан и сержант стояли за решетчатой дверью. Скудный свет падал на них из узкого окна.

– Данилов! На выход!

Он зажмурился и вытер губы рукавом. Сержант со скрипом открывал дверь.

– Руки!

Данилов встал, скрестил руки за спиной.

– Спереди. Поедешь.

– Куда? – Глухо спросил Данилов.

– Не очухался еще, майор? В суд, меру пресечения тебе избирать! – Усмехнулся капитан. – И суток не прошло, портянку на тебя уже прислали! Дорогу ты, видать, кому-то серьезному перешел. По моему опыту так быстро пакуют только по заказу. Обычно народ здесь сутками ждет.

Данилов молчал.

– Скорее всего, даже на обжалование не вернут, сразу в СИЗО, – говорил капитан, ведя Данилова по коридору к лестнице, – ладно, не мое дело. У нас ИВС все равно маленький, долго как «бээсника» в отдельной камере держать не могу. Тут и так под завязку.

Это Данилов и сам видел – в крошечных камерах подвального «обезьянника» сидели по три-четыре человека.

Данилова вывели в тесный двор, посреди которого стоял один-единственный автозак и передали конвоирам.

– Последняя партия. – Сказал капитан ему вслед. – Послеобеденная.

Несмотря на тишину, автозак был под завязку заполнен задержанными. Данилова поместили в один из двух «стаканов» – тесную камеру у выхода, в которых обычно перевозят женщин или бывших сотрудников правоохранительных органов. Он присел на железную табуретку. Рядом за стенкой приглушенно бубнили задержанные.

– Разговоры, бл…! – Крикнул мясистый конвоир, стукнув дубинкой по решетке.

Данилов принялся растирать виски – голова болела нещадно.

Когда автозак тронулся, стало легче, он упер колени в перегородку, опустил голову на стиснутые наручниками руки и стал снова погружаться в небытие.

***

Проснулся он от голосов, похожих на жужжание, в котором угадывался ропот и возмущение. В воздухе висел удушливый запах пота, усиливая общее тревожное чувство. Автозак стоял.

– Начальник, на суд опоздаем.

– Меня адвокат ждет, начальник.

На улице тоже голоса, Данилов повернул голову, попытался высмотреть что-то через прорезь в двери, но увидел лишь густую зелень.

Наконец, в салон поднялись двое конвоиров.

– Данилов! На выход!

Теперь тревога коснулась его, сразу скрутило внутренности.

Данилова вывели. Увиденное не предвещало ничего хорошего. Пустынная дорога – с одной стороны лес, с другой бетонный забор без тротуара. На обочине полицейский УАЗ «Патриот» с гербом управления собственной безопасности и беззвучно мигающей «люстрой». Перед автомобилем – двое в «гражданке». Один крепкий с угрюмой рожей обитателя спортзалов девяностых, второй – настоящий великан «Каменная башка».

Угрюмый жестко обыскал Данилова, после кивнул конвоирам и те сняли наручники. Великан уже сжимал его руку, словно в слесарных тисках, и в следующее мгновение ловко набросил на нее браслет наручников.

Несмотря на устрашающий вид, великан вел себя как-то уж слишком деликатно и постоянно улыбался, но Данилов не верил в хороший исход. Опыт подсказывал, что поддельная вежливость часто используется, чтобы ввести в заблуждение «жертву», перед тем как ее хорошенько напугать.

– Куда меня везут? – Спросил Данилов, не особенно рассчитывая на ответ, но помня, что у него, по крайней мере, в теории должны быть какие-то права.

– На допрос.

Что тут скажешь? По большому счету, Данилову, конечно, было плевать. По крайней мере, так он себе говорил. Разве есть у него что-то, чем можно дорожить? Если терять нечего, то и бояться нечего. Тем не менее, повезли его не в лес и не на свалку. Попетляв по глухим дорогам какой-то промзоны, автомобиль вскоре выехал на большую трассу, в которой он признал Новорязанское шоссе. Почти сразу они миновали МКАД и, врубив «гирлянду», промчали Волгоградский проспект, обгоняя не слишком плотный поток.

В центре быстро запетляли по улочкам и переулкам, мимо знакомых развязок, кафе, станций метро. Данилов флегматично смотрел на промокший город, кишащий людьми, сплошь и рядом склонных к правонарушениям. Странно было наблюдать за всем этим, находясь в статусе задержанного. Он отдавал себе отчет, что скорее всего никогда больше не сможет пройтись по этим улицам, но это не вызывало в нем чувства безысходности. Его тошнило от города.

Автомобиль въехал в переулок, свернул в небольшой двор. Великан вывел Данилова, направился вместе с ним к непрезентабельной двери без крыльца, походившей на черный вход. Он успел прочитать на табличке: «Управление по организации дознания», но решил, что это ни о чем не говорит. И правда, его повели долгими однотипными коридорами в соседний корпус, оттуда в небольшой вестибюль, где Данилов увидел своего начальника и начальника своего начальника.

Оба полковника смотрели на него с негодованием.

– Данилов! – Взорвался полковник Черкасов, который был его начальником – он был вспыльчивым и походил на футбольного тренера. – Ты что, мать твою, натворил, а?!

– Что вы тут делаете? – Удивился Данилов.

– А ты как думаешь, засранец?!

Данилов не ответил – думать на эту тему ему совсем не хотелось. Впрочем, пообщаться им все равно не дали. В вестибюле за роторными турникетами появился мужчина в приталенном костюме похожий на банковского менеджера или сотрудника по борьбе с экономическими преступлениями и после несложных пропускных процедур в компании мужчин и великана всех повели по коридору, затем по лестнице на третий этаж.

Миновали отдельный внутренний блок охраны, каким обычно усиливают проходы в отсеки с большими начальниками. Именно у двери такого начальника их «делегация» остановилась. Из-за толкотни в коридоре Данилов не сумел толком ничего разглядеть. Лишь когда его вводили в просторную приемную, он успел прочитать на табличке у двери: «Заместитель начальника управления генерал-майор ЛИПАТОВ Виль Александрович».

Странное имя «Виль» отпечаталось в сознании – почему уж тогда не Вилли? Но через пару секунд копаний в памяти и несложных ассоциативных приемов пришло объяснение: имя образовано из инициалов вождя мирового пролетариата.

В кабинете из-за стола поднялась женщина в форме старшего прапорщика и направилась вместе с мужиком в костюме к двери слева.

– Привезли его, товарищ генерал-майор, – услышал Данилов и почувствовал необъяснимое волнение. Полковник Черкасов хмуро окинул Данилова взглядом, будто оценивая – не слишком уж его бывший подчиненный хреново выглядит.

– Заходите! – Раздался громкий голос.

Данилова ввели в кабинет и сняли наручники. Великан тут же испарился. Генерал оказался крупным, темноволосым с большими внимательными глазами. Казалось, он возвышался над остальными, несмотря на то, что сидел за столом. Он сразу пристально уставился на Данилова и несколько секунд не спускал с него глаз. Странный взгляд, подумал Данилов. Не то, чтобы оценивающий, а будто увидал что-то диковинное. Но во взгляде не читалось агрессии, презрения или чего-то подобного. Кого-то напоминал ему этот генерал. Какого-то постаревшего актера из детства – из той тупой комедии, которую любил его отец и одноклассники, а сам он терпеть не мог. Данилов попытался вспомнить ее название, но ничего не вышло.

Помимо генерала, в кабинете за приставным столом сидели трое совсем не правоохранительного вида мужчин – крупнолицый седоусый толстяк, похожий на моржа – толстыми пальцами он перебирал комболои из черного янтаря. Рядом с ним за столом – невыразительный мужчина неопределённого возраста, а позади них примостился у стены совсем уж откровенный доходяга в толстых очках-окулярах, который постоянно улыбался и, несмотря на очки, выглядел сущим балбесом.

Затянувшийся взгляд генерала бывшее начальство Данилова истолковало по-своему.

– Докладывай! – Шипел Черкасов, косясь одновременно на Данилова и на генерала.

– Майор Данилов, – сообщил Данилов, не утруждая себя формализмом, и по привычке прищурил левый глаз.

Генерал едва заметно кивнул и, как показалось Данилову – что-то похожее на полуулыбку на мгновение тронуло его губы. Он, наконец, перестал его рассматривать, и, положив руки на стол, где у него лежали какие-то документы, спросил слегка моложавым голосом:

– Данилов, почему вы решили стать полицейским?

Полковник Черкасов вздохнул. Данилов молчал, терпеливо ожидая окончания театральной паузы. На риторический вопрос генерала, он понятное дело, отвечать не собирался – пускай своих подчиненных воспитывает.

– Здесь передо мной лежит копия вашего ответа на этот вопрос, - генерал взял в руки какой-то листок, – который вы дали в ходе профессионально-психологического отбора двадцать три года назад.

Генерал положил листок обратно и поднял взгляд на Данилова.

– Мы с вами оба знаем, что вы соврали тогда.

Данилов продолжал молчать, гадая об истинной причине его доставки сюда.

– Я понимаю, что ваше будущее вас не волнует. – Продолжал генерал. – Тем более, что теперь у вас его просто нет. В отличие от будущего ваших начальников.

Полковники бросили на Данилова гневные взгляды.

– Однако… так скажем, некоторый интерес вызывает ваше прошлое... – Генерал выудил очередной лист. – Вот, например, работая следователем с две тысячи четвертого года, вы направили двадцать восемь запросов в территориальные органы прокуратуры, МВД и ФСБ, связанных с делами о пропаже несовершеннолетних в Московской области в девяностых годах.

Начальники снова недобро поглядели на Данилова.

– В две тысячи восьмом году, – продолжал генерал, – в отношении вас проводилась проверка в связи с незаконным проникновением в служебное помещение и превышением должностных полномочий…

Генерал отложил лист, взял другой.

– В две тысячи пятнадцатом вы написали рапорт на перевод во второй специальный полк, после чего запросы рассылать прекратили.

Генерал поднялся и вышел из-за стола. Наверное, в молодости он был просто высоким, а теперь высоким и грузным.

– Чем вы занимались, Данилов?

Данилов молчал, и генерал-майор не стал требовать от него быстрого ответа. Вместо этого он развернулся, и слегка вытянув шею, стал пристально глядеть в окно, будто увидел там внизу что-то интересное.

Черкасов мимикой и энергичным движением рукой давал Данилову знак, чтобы тот немедленно отвечал.

– Это больше не имеет значения. – Сказал Данилов.

– Почему? – Обернулся генерал. – Разве вы нашли то, что искали?

К удивлению Данилова этот простой вопрос застал его врасплох.

– При осмотре вашей машины был обнаружен баллон с гелием, а также вентиль с сифонной трубкой и кислородный шланг.

И на это Данилову сказать было нечего. Возможно, молчание и было ответом – генерал неспешно вернулся за стол и стал хмуро глядеть в бумаги.

Данилов ощутил прилив злости.

– Я повторю свой вопрос, Данилов, и если вы снова не ответите на него, мне придется ответить за вас. Итак, – генерал поднял взгляд, – почему вы решили стать полицейским?

Правильного ответа, видимо ждал не только генерал, но и начальники Данилова, расценившие вопрос генерала, если не в качестве спасательного круга, брошенного в их сторону, то хотя бы как проблеск надежды.

Особенно буйствовал Черкасов, который, в конце концов, не выдержал:

– Отвечай, Данилов! Простите, товарищ генерал-майор! Не понимаю, что на него нашло. Никаких нареканий, никаких предпосылок за семь лет! Не понимаю…

Его причитания заглохли, утонув в напряженной тишине.

Затянувшееся молчание прервал генерал. Выудив с режущим в тишине шуршанием какой-то очередной лист, он зачитал:

– Данилов Максим Николаевич…

Сердце у Данилова забилось сильнее. Начальники нахмурились, услышав знакомую фамилию, но незнакомое имя.

– … шестого августа тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года рождения…

Генерал посмотрел на Данилова, которому с каждым мгновением все труднее удавалось скрывать волнение.

– При рождении был поставлен диагноз – дисплазия Мондини. Единственный симптом – глухонемота.

На этот раз все посмотрели на Данилова, даже ботан-балбес.

– Двадцать четвертого октября девяносто пятого года в возрасте одиннадцати лет… ушел из дома и не вернулся. Местонахождение с тех пор – не известно.

– Данилова Ирина Юрьевна, – после небольшой паузы продолжил читать генерал, – двадцать седьмого октября девяносто пятого года железнодорожная платформа Расторгуево. Самоубийство.

Что тут скажешь? Генерал оказался неплохо осведомлен о том, что было когда-то его семьей.

– Данилов Николай Анатольевич. Вот о нем информация отсутствует, – генерал пристально посмотрел на Данилова, – можете восполнить этот пробел?

Данилов был зол – к чему этот спектакль? Но здравый смысл заставил его взять себя в руки. В конце концов, неспроста он доставлен сюда и неспроста задаются эти вопросы. Это совсем уже не походило на расправу или устранение ненужного свидетеля. Все это больше напоминало какую-то проверку. Да и Данилов Николай Анатольевич – не был тем, воспоминаниями о ком он дорожил. Да, он собирал информацию и о нем и выяснил, что он был убит в результате разбойного нападения в две тысячи четвертом году в Ростовской области. Как его туда занесло? Данилов понятия не имел и даже разбираться в этом не хотел. И все же почему-то именно теперь, он по-настоящему осознал, что был единственным выжившим в их неудачливой семье и ощутил как это ни банально – горечь одиночества. А что же Макс? Впрочем, к чему себя обманывать, повторил он мантру последних лет.

– Он бросил нас, – сказал Данилов.

– Когда?

– Между двумя этими событиями.

Генерал поджал губы, кивнул.

– Ну, и наконец, Данилов Игорь Николаевич. Пятого июля тысяча девятьсот восемьдесят второго года рождения. Место рождения – город Видное, Московская область. Хм. – Генерал вскинул удивленно брови. – А ведь мы, знаете ли, почти земляки. В тех местах я начинал карьеру участковым. Поселок Володарского. Знакомо?

Генерал улыбнулся, видимо вспоминая молодые годы, взгляд его, устремленный на Данилова, потеплел, что приободрило полковников.

– Так точно.

Сидевший слева от генерала за приставным столом усатый толстяк, похожий на моржа как-то неестественно кашлянул.

Генерал метнул на него быстрый взгляд.

– Ладно, Данилов, – заговорил он чуть быстрее обычного, – как вы уже, наверное, сами догадываетесь, у нас к вам есть предложение…

Данилов глубоко вздохнул, а полковники навострили уши.

– Учитывая серьезность ваших деяний и не менее серьезные последствия, причем не только в отношении вас, существует большая вероятность, что на свободу вы никогда не выйдете. С другой стороны, – сменил интонацию генерал, – у нас есть основания считать, что сотрудники полиции, пострадавшие от ваших действий тоже станут фигурантами уголовных дел. В отношении них сейчас проводится проверка. Однако персонально вам, можно сказать повезло – у вас есть единственная возможность реабилитировать себя и помочь своим начальникам сохранить должности.

Черкасов тут же грозно посмотрел на Данилова.

Так вот зачем их вызвали, подумал Данилов – давить на него. Ничего хорошего Данилов не ждал.

– Это Станислав Львович, – генерал указал на «моржа» с янтарными четками, заслуженный врач и профессор института… Как там, простите?

– Института морфологии, – подскочил ботан с заднего стула.

Сам «морж» как настоящий морж только приоткрыл рот и уставился в потолок, будто у него была легкая степень слабоумия.

– А это Петр Моисеевич, полковник медицинской службы.

Полковник медицинской службы с невыразительным лицом молча кивнул.

Ботан слегка привстал, но его генерал представлять не стал.

– Дело в том, что в рамках нового пятнадцатого приказа, он, кстати, секретный, мы обязаны интегрировать последние научные открытия в области когнитивной нейробиологии в повседневную работу оперативных сотрудников… Правильно? – Генерал посмотрел на «моржа», но тот лишь бессмысленно смотрел на него в ответ осоловелым взглядом.

– Совершенно верно! – Снова подскочил ботан. – Неинвазивные методы совершенствования мозговых процессов позволят сотрудникам полиции повысить эффективность работы в среднем на сорок процентов!

– Да-да, в общем, это вроде как безопасно. И ваше согласие на участие в этом… курсе будет приветствоваться, как вы понимаете. Добровольные участники у нас согласно тому же приказу имеют право рассчитывать на некоторые, хм… скажем так, льготы. В вашем конкретном случае вы даже можете вернуться на службу. Правда, в пониженном звании.

Черкасов закивал, и посмотрел с такой мольбой во взгляде, что Данилов не выдержал и опустил глаза.

Уловка с приводом начальников, надо признать, была эффективной.

Глава 3

Начальников Данилова отпустили раньше, напомнив об ответственности за разглашение тайны. Самого Данилова передали в ведение «моржу» и велели ждать за дверью, но перед тем как покинуть кабинет, генерал подошел к нему, заглянул в глаза и сказал зачем-то:

– Не подведите.

Данилов сидел в комнате секретаря, прислушиваясь к бубнящим голосам за дверью. Справа секретарша – женщина лет сорока в форме старшего прапорщика поливала цветы на подоконнике из пластиковой бутылки. Данилов подумал, что все это довольно странно – он задержанный по подозрению в тяжком преступлении сидит тут без охраны и даже без наручников. Бардак в этом управлении. А что если он встанет и тем же путем выйдет из здания? Только Данилов подумал об этом, как обе двери открылись – в одну вошла группа офицеров, направлявшихся в кабинет к генералу, а из кабинета им навстречу вышла «делегация» странноватых врачей.

Данилов ждал, что теперь им займутся, но странная троица на него даже не взглянула. В толкотне, Данилов едва поймал «моржа» у выхода.

– Простите, мне ждать?

– Что? – Заслуженный врач и профессор в одном лице уставился на него бессмысленным взглядом, только комболои в его руках стали звонче стучать.

– Это участник эксперимента, – пояснил ботан.

– Ах да, – спохватился «морж» и стал беспомощно глядеть по сторонам.

По симптомам похоже на деменцию, хотя по возрасту еще рановато, подумал Данилов, этому врачу явно самому помощь медицинская нужна.

– Наташа! – Вдруг закричал «морж», словно престарелый пациент зовущий санитарку. – Наташа где?!

После этих слов «морж» направился к выходу.

Данилов нахмурился и больше приставать не стал.

– Короче ждите Наташу, – сказал ботан, перед выходом.

– Здесь ждать?

Ботан пожал плечами и покинул комнату вслед за своими странными коллегами.

Интересно, подумал Данилов, присаживаясь на стул, и было бы даже забавно, если бы не переполненный мочевой пузырь. Он покосился на секретаршу, которая копалась в ящиках стола. А впрочем, станет ли она поднимать шум, если он выйдет из комнаты? Данилов помнил, что охрана на этаже только перед входом в пожарный отсек, а здесь, на этаже наверняка есть туалет.

Он встал, направился к двери, слыша за спиной только стук ящиков и шелест документов, протянул руку к дверной ручке, но дверь открылась сама. На пороге стояла миловидная девушка. Она была бы совершенно неотразима, если бы не слишком вытянутая нижняя часть лица. Впрочем, все искупало ее сияющее обаяние.

– Вы от Станислава Львовича? – Улыбнулась она.

Девушки в деловых костюмах так улыбаются только ви ай пи клиентам. Данилову стало стыдно за свою грязную одежду и запах пота.

– Вы Наташа?

– Совершенно верно, – продолжая улыбаться, девушка перешла на деловой тон, – вы должны ознакомиться с договором и подписать.

– Ручка есть?

– Читать не будете? – Девушка протянула ему авторучку «Паркер».

– Рад бы, но я тороплюсь.

Девушка улыбнулась, очевидно, неверно интерпретировав его шутку. Видимо она и в самом деле не в курсе, что он задержанный.

Данилов быстро подписал, краем глаза успев заметить только свою фамилию, какую-то сложную аббревиатуру с буквами ФБУЗ ГНАУ НИТЦ и прилагательное «морфогенетический».

Девушка протянула ему лист бумаги с бледной распечаткой фрагмента карты. Жирной красной линией был выделен дом, а стрелка указывала на «Подъезд №3».

– Завтра в девять часов устроит? – Спросила Наташа.

– Вполне.

Девушка подписала на листе «9-00», после чего протянула ему лист, с улыбкой пожелала удачи, и развернулась.

– Это все? – Удивился Данилов.

Девушка задумалась на секунду.

– Ах да, рекомендуется сегодня не употреблять в большом количестве крепкого алкоголя.

После этого Наташа ушла, а Данилов, сосчитав до десяти, выскочил следом, решив, что даже если секретарша поднимет шум, он все равно добежит до туалета. Однако шум никто не поднял. Данилов вышел в пустой коридор, в конце которого действительно обнаружил уборную. С наслаждением простояв над писсуаром целую минуту, он помыл руки, лицо, посмотрел на себя в зеркало. Смех за окном привлек его внимание. Он подошел и увидел на улице великана, который вез его сюда. Тот соединил руки в индуистском приветствии, поклонился кому-то и захохотал. После чего прыгнул в сияющий «Mercedes GLK» и, рванув с места, укатил из поля зрения.

Во дворе стало тихо. Погода была прекрасная – немного облачно, нежаркое солнце отражалось в зеркальных лужах, свежий ветер раскачивал березовые кроны. Из окна был виден переулок, церквушка, какая-то женщина шла по тротуару с болонкой на руках. Данилов почувствовал некое подобие возрождение вкуса к жизни и даже что-то похожее на азарт. Все-таки свобода не так уже плохо, даже если ты сам себе судья.

Он вернулся в комнату с секретаршей, но та встретила его недовольно.

– Вы что-то забыли?

– Мне сказали ждать здесь.

– Кто сказал?

Данилов кивнул на дверь кабинета с генералом.

– А, ну тогда вы можете подождать в коридоре.

– Вы уверены, я вообще-то… – Данилов хотел сказать «задержан», но не стал этого говорить. – Может вам лучше уточнить у товарища генерала?

– У него совещание. А я ухожу на обед. Извините.

Данилов вышел в коридор, посмотрел на скучающего дежурного при входе в блок. Дверь была открыта настежь, дежурный пялился в смартфон.

– Да ну к черту! – Сказал Данилов и направился прямиком к выходу из блока.

Дежурный даже головы не поднял, когда он прошел мимо. Данилов спустился по лестнице в вестибюль. Дорогу дальше преграждали роторные турникеты.

Если не остановят, просто пойду домой, решил Данилов, подходя к турникету. В окне «аквариума» возникло лицо. Флегматично взглянув на Данилова, оно отвернулось, и в следующую секунду раздался писк разблокировки. Оставшиеся метры до выхода Данилов ощущал, как адреналиновые волны прокатываются по всему телу. Так вот что испытывают те, кому удается сбежать из тюрьмы. Ощущение, действительно, незабываемое.

Данилов вышел из здания, прошел по переулку и оказался на Садовом кольце. Он все еще наслаждался необычным ощущением и, невзирая на начавшийся дождь, пошел домой пешком. Что ему еще оставалось делать? У него не было ни денег, ни телефона, карманы его были совершенно пусты, но чувствовал он себя на удивление прекрасно.

До сталинского дома в Сокольниках, где в коммуналке на девятом этаже у него была комната, он добрался за полтора часа насквозь промокший.

Дверь ему открыла десятилетняя дочка соседки.

– Ты что, Игорь, ключи на работе забыл? – Спросила она, копируя интонацию матери.

– Потерял, – сказал он, потрепав ребенка по голове, – ты в глазок посмотрела?

– Я тебя по походке узнаю.

– И как это ты узнаешь?

– Ты еле ходишь, как старик.

– Никогда не замечал, – усмехнулся Данилов, сунув руку в старое пальто на вешалке, где лежали дубликаты ключей, – и давно это у меня такая походка?

– Всегда, – вздохнула девочка.

Данилов почти час пролежал в ванной, периодически спуская остывшую воду и прибавляя горячей. Поужинал найденным на подоконнике «Дошираком» со вкусом говядины, поглядывая в крохотный телевизор, по которому шла передача о первобытных племенах в Индонезии. Затем выкурил в сгущающийся вечер сигарету и, оставив окно открытым, лег на диван, укрылся пледом и под звуки дождя и раскатов грома проспал до утра.

***

По улице, обозначенной на карте как улица Уткина, пронеслась очередная машина скорой, Данилов обернулся и снова посмотрел на окруженное строительными лесами невзрачное здание. Он уже трижды обошел его по кругу, но так и не сумел обнаружить «Подъезд №3». На нужном фасаде размещалась лишь одна непритязательная дверь, утопленная в цоколь, которую он случайно обнаружил под пыльной строительной пленкой, свисающей с верхних подмостей. Все прочие двери в этом здании были закрыты, строителей он не нашел, на него только косился охранник у расположенного рядом шлагбаума.

– Где тут больница, дружище? – Поинтересовался у него Данилов, решив, что просто перепутал здание.

– Больница? – Озадачился охранник.

– Ну, или клиника, медицинский центр, что-то по этой части.

Охранник задумался, что не очень понравилось Данилову.

– А, там психиатрическая клиника есть.

– Где?

– Там, – махнул он рукой в сторону промзоны, – две остановки на трамвае проехать и во дворах.

Данилов хмуро заглянул в карту. Что-то совсем не то. Судя по плану – место, в которое должен был прибыть Данилов, располагалось именно здесь. Он только сейчас заметил – на плане никаких названий и номеров телефонов, только стрелка к подъезду и время – 9:00.

– А в этом доме что?

Охранник поглядел на вытянутую кирпичную трехэтажку с ленточными окнами.

– Хрен его знает, тут ремонт постоянно.

На часах уже четверть десятого. Может просто поехать домой и позвонить на работу Черкасову? Пускай разбираются. Данилов представил, как расстроится начальник и для очистки совести решил все-таки проверить цокольную дверь.

К его удивлению дверь поддалась, правда ничего намекающего на медицинский центр за ней не обнаружилось: на полу голая стяжка, стены без отделки, свисающие провода, у стены пластиковые ведра, строительный мусор, рулоны рубероида и сложенные в ряд мешки с цементом.

– Эй! – Крикнул Данилов. Эхо покатилось во все стороны. В глубине помещения, за колоннами он заметил дверь. За ней обнаружился темный коридор – тоже сплошь заваленный стройматериалами. Под потолком криво свисала простая тусклая лампочка.

Одна из дверей слева была открыта, оттуда падал яркий свет, как от переносного прожектора. Данилов подошел и увидел женщину в садовом комбинезоне, она сидела на табуретке перед верстаком спиной к нему. Волосы черные, в ушах наушники. Данилов услышал дребезжащие звуки музыки.

– Эй! – Данилов постучал по косяку.

Женщина обернулась, вынула из уха один наушник.

Мигрантка, разочарованно подумал Данилов. Черные глаза смотрели непонимающе.

– Я ищу Станислав Львовича.

– Кого? – Спросила женщина без малейшего акцента.

– Это медицинский центр?

– Нет.

– Мда, – Данилов поднял лист, – наверное, все-таки напутали с адресом.

– А кто вы такой?

– Да неважно, – махнул листом Данилов, – сказали приходить к девяти.

– Можно взглянуть?

– На лист? Пожалуйста. – Данилов протянул мятую бумажку подошедшей девушке. Кожа у нее была гладкая, глаза большие и ясные.

Не азиатка, подумал Данилов, скорее на цыганку похожа.

– А-а, – протянула вдруг девушка, поднимая на него серьезные глаза, – вы по адресу, но я думала вы позже придете.

– Тут написано в девять.

– Да, хотите чаю?

– Чаю? Ну, пожалуй.

Девушка вернулась к верстаку, и, повозившись там немного, принесла крохотную глиняную чашку. Чай оказался, хотя и приятным на вкус, с каким-то цветочным ароматом, но был слишком остывшим для того, чтобы предлагать его в качестве угощения. Полицейский инстинкт подал запоздалый сигнал. Данилов ощутил тяжесть в затылке и почти сразу настроение его заметно, и главное совершенно беспричинно улучшилось.

Девчонка очевидно цыганка, из какой-нибудь особой касты, уж слишком благородно держится – смотрит прямо, на шутки не улыбается, глаза умные, на лице никакой косметики, но красива какой-то чужеродной загадочной красотой.

Пока Данилов разглядывал ее, девушка забрала со стола ключи.

– Идите за мной.

– А этот эксперимент, его уже кто-нибудь… – Данилов потерял мысль и стал смотреть на гибкую фигуру идущей перед ним девушки. Комбинезон обтягивал ее идеальные бедра.

– Это просто набор умных фраз, не забивайте голову, все намного проще.

Данилов впервые уловил в ее голосе легкий акцент.

Девушка остановилась у обшарпанной двери, открыла простой английский замок и зажгла свет в виде очередной свисающей с потолка лампочки.

Посреди крошечной невзрачной комнаты стояло кресло с покатой спинкой и подставкой для ног, напомнившее Данилову «пыточную» стоматологию из его раннего советского детства. Советскому же антуражу соответствовала нависающая над изголовьем пластмассовая сфера, напоминавшая сушуар, при помощи которого советские женщины делали «химию».

Дерматиновая обшивка на кресле была порвана в нескольких местах, демонстрируя желтоватые фрагменты лоснящегося поролона.

– Присаживайтесь, – сказала девушка, и поскольку кресло в комнате было только одно, Данилов забрался на «пыточный атрибут», чувствуя при этом накатившую слабость.

– А сколько занимает эта… процедура? – Спросил он слегка заплетающимся языком.

– Минут пять.

– Каждый день?

– Нет, просто пять минут, - девушка надвинула ему на голову сушуар.

Он смотрел, как вздымается ее грудь прямо перед его лицом и поднял взгляд выше, на ее нежную кожу под подбородком. Девушка с усилием нажимала какие-то тумблеры на сфере, которые отзывались громкими щелчками в его голове.

– А потом?

– Потом мы отправляем результаты в наш офис в Дели.

– В Дели?

Данилов заметил, что ноги и руки его отяжелели, он попробовал пошевелить рукой, движение давалось с большим трудом. Но при этом он не чувствовал никакой угрозы, разум окутал туман.

– Вы знаете, я ведь из полиции.

– Ничего страшного, – девушка подошла к столу у стены, на котором стоял допотопный ламповый монитор.

– Не беспокойтесь, это не больно, – сказала она, заметив, что он пытается двигать руками.

– А на что это похоже?

– Ну, трудно это описать. Чисто физически вы ничего не почувствуете.

Данилову трудно было сконцентрироваться. Девушка склонилась над монитором, принялась резво стучать по клавишам.

– Уже началось?

– Сначала я задам несколько коротких вопросов. Ничего сложного, это нужно для выбора режима. Вы готовы?

– Наверное…

– У вас бывали травмы головы?

– Хм. Точность ответов важна?

– Желательна.

– Возможно, недавно. Меня ударили, и… я попал в аварию.

– Хорошо. У вас есть братья или сестры?

Данилов попытался вспомнить, но выходило с трудом. На темном потолке мерцали крошечные огоньки, похожие на северные звезды.

– Вы знаете, доктор… Хотя, вы ведь не доктор, верно?

– Можете звать меня Агнесса.

– Агнесса, вы задаете на самом деле сложные вопросы.

– Вы шутите? – Обернулась девушка.

– Мой брат пропал без вести. Как я должен ответить на этот вопрос? Есть он или нет? Зависит от наблюдателя как с этим котом в ящике, как его…

– Я поняла. Ладно, тогда последний вопрос: сколько языков вы знаете?

– Ну, русский, и английский… Несколько слов, могу заказать номер в отеле, спросить как вас зовут, это считается?

– Думаю, нет. Хорошо.

Девушка снова повернулась к монитору.

– Хотя, подождите! Я знаю язык жестов.

– Серьезно?! – Девушка с удивлением посмотрела на него. – Вы знаете его хорошо?

– Неплохо, я учил его много лет. Я понимаю этот язык.

– Вы работаете с глухонемыми или дело в ком-то из ваших близких?

– Второй вариант. Мой брат.

– Тот, что пропал?

– Да.

– Вы общались с ним на этом языке?

– В том-то и дело, что нет.

Данилов вдруг почувствовал ком в горле. Оказывается дело не только в физической слабости, он как-то и душевно обмяк. Захотелось жаловаться на жизнь.

– Я был… То есть, это из-за меня случилось.

– Он пропал из-за вас?

– Дело в том, что я был очень плохим старшим братом. Я ненавидел его, как дети ненавидят тех, кого больше любят родители.

– Ну, это нормально…

– Я разбрасывал его карандаши, рвал его тетради, раздавал ему подзатыльники. Но больше всего я любил запирать его в кладовке на несколько часов, когда родители были на работе…

Данилов почему-то не мог остановиться и продолжал говорить, совершенно не задумываясь, зачем это делает.

– … и он всегда терпел, как будто… как будто это была для него какая-то миссия. Вы знаете, что такое провести запертым в темноте, особенно если ты ничего не слышишь? Нет, это ненормально, Агнесса. Быть таким подонком ненормально. Я думал он железный, но в тот день его терпение лопнуло. Ночью мы остались вдвоем, отец ушел к любовнице, мать в ночную смену, а накануне мне влетело, и я решил устроить ему маленький освенцим. Я зашел в комнату, где он сидел и…

Данилов понял, что в глазах у него стоят слезы, только когда увидел расплывающуюся Агнессу, которая стояла перед ним, скрестив руки.

–… я увидел только открытое окно. Он сбежал. И с тех пор я никогда его больше не видел. Никто его больше не видел. Нет, я никогда с ним не говорил на языке жестов. Я выучил его потом, чтобы когда я найду его, чтобы… чтобы…

– Попросить прощения?

– Вы очень проницательны, Агнесса, а я как-то стал слишком болтлив. Скажите, что было в чае?

– Это обычный индийский чай.

Данилов улыбнулся, несмотря на слезы.

– А знаете, что хуже всего, Агнесса? Что он никому не мог даже толком пожаловаться. Родители ведь не знали его языка, только мать пыталась что-то учить, но ей всегда не хватало терпения. И он не жаловался. Никогда не жаловался, и меня это бесило еще больше, как будто он был лучше меня… Он и был лучше меня.

Агнесса перед ним стала превращаться в какую-то волнообразную субстанцию, и это уже было трудно списать на слезы.

– Я не чувствую ног и рук, но это не важно. – Данилов еле ворочал языком. – Я хотел сказать, что… Мне жаль, в заднем кармане джинсов двадцать пять тысяч рублей. К сожалению это все. Я много болтаю. Так и должно быть?

– Это абсолютно нормально. – Раздался голос как будто со всех сторон одновременно.

– А эта процедура… Она скоро начнется?

– Она уже почти завершилась.

Данилов усмехнулся.

– А я… а я почти ничего и не заметил.

– Совсем ничего?

– А должен был?

– А вы приглядитесь.

И он пригляделся.

Глава 4

Первую часть слова он слышал, еще созерцая голые бетонные стены, а вот мягкое «тесь» уже поднялось над огромными тенями и исчезло в бездне над головой. Холод – первое, что он почувствовал. А следом инстинктивный испуг, оттого что нечто настырно царапало ему щеку.

– Агнесса! – Позвал он. – Что это?

Началось, мелькнула тревожная мысль. Впрочем, на что он рассчитывал? Безопасность, льготы… Держи карман шире. В лучшем случае его просто ограбили, а в худшем испытывают какую-то психотропную дрянь, которая превратит его в овощ.

Хотелось опереться на что-то, чтобы скорее все встало на свои места и обрело пускай даже неприятный смысл. Его пугала темнота и ощущение огромного живого пространства над головой. Он замахал руками, защищая лицо. Нечто холодное влажное вступило с ним в вялую борьбу. Он зажмурился и, прижав подбородок к груди резко сел и понял, что борется с веткой молодого клена. Под ним – влажный ковер из травы и опавших листьев, а живая бездна над головой – ночное небо, в котором бесшумно двигаются верхушки облысевших деревьев.

Агнессы не было. И никакой комнаты не было. Он находился в осеннем лесу. То, что именно в осеннем, понял по его молчанию. Но не в глухом, а на опушке. За шпалерой из плотных кустов сквозь туман просвечивали равноудаленные огни уличных фонарей. Данилов поднялся, поражаясь как легко ему это удалось, потрогал промокшие штаны. Штаны? Дешевая дешмань, вроде болони. Он пригляделся, но ничего не увидел в темноте. Видимо действие псилоцибина или другой дряни – он ощущал невероятную легкость.

Выбравшись из цепляющих зарослей, он прошел по мокрой крапиве и очутился на рыхлой тропинке. Данилов уже понял, что вдоль леса тянулась дорога, а теперь за туманной пеленой различались тусклые прямоугольники света, отметая версию об ограблении и вывозе его в лес. Тропинка ныряла под плотный полог, выводя к дороге, но путь неожиданно преградили качели. Качели самые обычные, железные – ничего странного, кроме того, что они находились в лесу. Такую странность, он наблюдал только в детстве – такие же кривоватые качели на опушке у Медицинской улицы, на которых он умел раскачиваться «солнышком». Эти тоже как будто низкие и кривоватые. Данилов потрогал железную стойку, она была шершавой и влажной. Странное ощущение дежа вю накрыло его.

Выйдя из леса, он оказался посреди пустынного Т-образного перекрестка. По усеянному лужами переулку на него бесшумно плыл допотопный «рафик». Данилов шагнул к заросшему тротуару, но фургон свернул куда-то в «дома», мелькнув на борту расцветкой «скорой помощи».

Слева за газоном с парковкой возвышалось безликое здание, напоминавшее штаб небольшой армии. Напротив, за палисадниками пряталась пара трехэтажных домиков с арочными окнами. Такие домики на двенадцать квартир нельзя не узнать. С них все и началось. Туман в голове рассеялся, все вокруг обрело удивительную ясность. Он словно стал видеть в «глубину». Данилов вздохнул и опьяненный воздухом, содрогнулся. Он знал этот переулок и кирпичные трехэтажки. Знал и здание похожее на штаб, и «скорую помощь» за ним, хотя отсюда ее не видел. Но он видел ее раньше, много лет назад, когда искал мать – белое одноэтажное здание, у ворот которого упитанный врач протянул ему часы «Монтана», которые снял с руки матери перед тем, как отправить ее тело в морг. Это был город его детства. Город, в котором он не был с тех пор, как это детство закончилось.

Он посмотрел в конец переулка – туда, где в темноте, развернутая углом к лесу, пряталась такая же трехэтажка и побежал прямо по лужам, залитым светом ночных фонарей. Он уже видел небольшую площадь – очерченный уличными хордами пятачок, на котором в далеком цветущем июне он совершил свое первое в жизни ДТП – не успел увернуться на своем «Орленке» от бывшего директора школы, и тут же расплатился за это укусом его овчарки.

Данилов перешел на шаг, глядя перед собой и едва за яблонями показался угол кирпичного здания и первые два окна на первом этаже, в одном из которых – на кухне, горел электрический свет, снова побежал.

Случайно (хотя Данилов подозревал, что по памяти) он отыскал скрытый в кустах выход к отмостке перед крошечным диким садом, в котором царствовала груша с мелкими, но сладкими плодами и совсем уже сбросив шаг, неслышно, словно боясь обнаружить себя, подошел к первому окну. В бывшей комнате родителей кто-то смотрел телевизор. Хотелось заглянуть туда, но первый этаж был слишком высоким – намного выше, чем говорила память. Зато в соседнем окне он увидел и тотчас узнал грязный желтый плафон под закопченным потолком, сразу вспомнив холодные сентябрьские утра, в которых дрожал в тусклом свете, пытаясь согреться у газовой плиты. Он увидел и верхушку белоснежного буфета, заставленного обычно жестяными коробочками. Удивительно, что его до сих пор не выбросили. Данилов положил руки на подоконник, и ему показалось, что это совсем не его руки. В следующее мгновение за окном погас свет.

Увиденное взволновало его. Захотелось попасть в квартиру, или хотя бы в дом, хотя на двери теперь наверняка установлен замок с домофоном. За спиной раздались шаги, он убрал руки с подоконника и пошел вдоль фасада. Дойдя до угла, обнаружил самодельную скамейку, на которой всегда сидели старики, а рядом проем в ограде школьного двора, через который он обычно срезал дорогу к школе. Время здесь будто остановилось. Он попытался вспомнить, сколько прошло лет, но увидев старую дверь подъезда, позабыл обо всем. Никакого домофона здесь не было, и быть не могло. Это была та самая деревянная дверь, с обычной пружиной вместо доводчика, которую отстёгивали летом.

Рука легла на знакомую ручку, потянула на себя, ушей коснулся знакомый скрип, а ноздрей запах жареного лука – извечный запах этого подъезда. Тусклый свет, как в солдатской бане, зеленые стены в «человеческий рост», мелкая шашечная плитка, почтовые ящики на торцевой стене, зарешеченный вход в подвал, где у каждого квартиранта имелся свой погреб. Каждый миг, каждый запах, каждая деталь густо дышали прошлым. Это дыхание пьянило, он просто не в состоянии был справиться с таким мощным потоком оживающего прошлого.

Данилов поднялся на площадку первого этажа и остановился у двери второй квартиры. И здесь все по-старому. Та же, выкрашенная темно-бордовой краской дверь. Те же царапины на косяке, оставленные велосипедами. Тот же цветной коврик, под которым мать легкомысленно оставляла для них ключи, пока не догадалась бросать их в почтовый ящик.

Он взялся за дверную ручку и тотчас с удивлением поднес руку к глазам – длинные гибкие пальцы, загорелая кожа, еще без шрама на тыльной стороне, мозоли на подушечках и фалангах. Данилов стал судорожно ощупывать лицо. Слишком нежная кожа, слишком упругая, никакой щетины и второго подбородка. Густая шевелюра. Неужели такое возможно? Нечто похожее одновременно на ужас и дикую радость столкнулись в нем, он отшатнулся, и следом очередная догадка едва не свалила его с ног. Он захлопал руками по одежде и в переднем кармане болоневой куртки нашел то, что там и должно было быть.

По лестнице кто-то спускался. Данилов не хотел, чтобы его видели, он был уверен, что пребывает в тяжелом наркотическом сне, и искренне боялся, что его оборвут. Только не сейчас, повторял он про себя, доставая связку ключей на брелке-медальоне с логотипом «Ауди». Но встречи не избежать.

Данилов обернулся. Худой мужчина похожий на молдаванина с раскосыми глазами спускался, не глядя на него. Он вспомнил его, как только увидел. Всего лишь сосед, живущий на втором этаже – ни имени, ни судьбы. Очередной забытый призрак из прошлого.

– Здрасьте, – сказал Данилов, не сразу поняв, что этот хрипловатый детский голос звучит из его уст.

– Привет, бандит, – подмигнул ему молдаванин.

Данилов выбрал ключ с бороздками, доверяя собственным рукам, которые будто сами помнили, что при вращении ключа, надо слегка прижимать дверь.

Дернув дверь, он быстро вошел, захлопнул ее, прижавшись спиной. В нос ударил сильный запах материнских духов. Он стоял, не в силах пошевелиться, пока взгляд скользил по знакомым предметам: плащ отца на вешалке, маленькие кроссовки брата с черепашками-ниндзя, низкая обувная тумбочка, она же скамейка, зеркало с наклейками из «Терминатора». Турник в проеме перед коридором, белая двустворчатая дверь с потертой пластмассовой ручкой. Работающий телевизор – где-то там, кто-то вещал о кислотно-щелочном балансе. И голоса. Приглушенные голоса.

– Игорь, это ты?! – Раздалось сквозь шум, через двадцать семь лет.

Он закрыл глаза. Сил его хватило только на один шаг. В конце коридора из родительской комнаты падал синеватый свет телевизора.

Из комнаты вышла фигура с покатыми плечами, Данилов видел только темный силуэт, но знал кто это. Он смотрел на него широко раскрытыми глазами, понимая, что его самого под электрическим светом прихожей хорошо видно. Впрочем, отца всегда удивить было трудно.

– Да, это он, – сказала фигура и вернулась в комнату с телевизором.

– Игорь, ужин на плите!

Данилов шагнул к зеркалу. На него смотрел испуганный подросток с большими глазами и большими ушами, под шапкой еще густых черных волос над слегка покатым лбом. Давно забытый образ со старых фотографий. Неужели он когда-то был таким живым? Еще «детский» вздернутый нос, в хмуром взгляде отражение подростковых забот, острый подбородок и щеки, очерченные «линиями молодости». Сколько наивности в этих глазах. Он коснулся зеркала и опустился на тумбочку-скамейку под ним. Даже если это сон, то он обязан заставить себя сделать это. Обязан заглянуть в их лица. Взгляд упал на сложенную газету, лежавшую на краю тумбочки. На главной странице фотография под заголовком «Металлург выходит в финал» мотоболисты в клубах пыли боролись за огромный, похожий на пляжный, мяч. С краю вытянутая фотография каменной глыбы, на фоне кинотеатра «Искра», с пафосной надписью «В честь основания города Видное».

Данилов схватил газету и прочитал мелким шрифтом «17 октября 1995 года, вторник». Догадка отозвалась холодом в груди, сердце бешено заколотилось. А что если старая? К черту гадания! Он вскочил на негнущиеся ноги.

***

Как ни странно, он помнил тот день – один из тысяч. Они смотрели «Твин Пикс» по черно-белому телевизору «Березка». Под загадочно-тревожную мелодию Анджело Бадаламенти приглушенный свет торшера растекался по нижней части комнаты. Не любившие духоту родители в первые дни отопительного сезона всегда приоткрывали окно, и в редкие моменты телезатишья можно было услышать шелест ветра в яблонях и грушах, которыми была засажена старая часть города. Ветка стучится в окно, а иногда и сам ветер находит дорогу, врывается в комнату, чтобы тронуть по-осеннему неласковой, но волнующей прохладой обнаженные ноги и лица.

Все только начинается в этом мире, все только начинается…

Неслышно замерев в темноте проема, он смотрел, как отраженные тени скользят по лицам, как в бледном свете экрана беззащитно сверкают глаза и задавался вопросом – кто же на самом деле мертв?

Отец сидел ближе всех в своем плюшевом кресле с подушкой, закинув ногу на ногу. Глядя на него, Игорь впервые в жизни увидел, что отец на самом деле очень молод. Он напомнил ему подчиненных сержантов, которых он называл «щенками». И то, что он неспособен был увидеть в детстве, теперь читалось легко. И это раздраженное покачивание тапка на босой ноге и сдвинутые брови. Он как раскрытая книга. Близко посаженные глаза последние дни вечно недовольны. Впоследствии, Данилов всегда будет вспоминать о нем, увидев актера Джованни Рибизи. Сейчас особенно заметно, что он похож на него как никогда.

Мать заворожена музыкой и тоже не сводит с экрана глаз. Рано потерять родителей – значит запомнить их молодыми, но каково видеть их молодыми, если ты достиг тех лет, достигнуть которых им не суждено? Странный набор чувств, среди которых доминирует чувство вины.

Мать обнимает детская рука – самого брата он не видит. Макс всегда прятался за ней. То, что бесило в детстве, сейчас отозвалосьжалостью и все тем же чувством вины. Данилов не торопился вторгаться в мимолетную идиллию, не спешил навязываться. Он смотрел на пустующее место на диване слева от матери. Его место.

Первым заметил его отец.

– Ты чего?

В раздраженном взгляде легкое удивление. Его лицо такое живое, что Игорь непроизвольно вздохнул.

– Подрался что ли опять?

Мать, как и положено матерям чувствует острее.

– Игорь, ты плачешь?

Может он и плачет, может вместе с прежним телом, он утратил и навык самоконтроля. Но он сейчас и впрямь чувствовал себя ребенком, глядя на живых родителей. И пусть он не самый любимый ребенок, он осознавал, что только здесь и сейчас имеет полное право им быть.

Глядя на испуганную мать, он, наконец, заметил и брата, выглядывающего из-за нее. Он больше похож на отца, только черты его более правильные. Волосы у него волнистые, и более светлые. И брови не по-отцовски сдвинуты, а приподняты от удивления. Но это только сейчас. В детском взгляде какая-то недетская мудрость. Раньше Игорь думал, что это из-за вечного молчания. Заметив, что старший брат смотрит на него, Макс отодвигается дальше за мать, не спуская глаз, и постепенно пряча лицо, так что теперь смотрит на Игоря только одним глазом.

– Чего молчишь? – Спросил отец.

– Все в порядке, – Игорь неуверенно шагнул в комнату.

Под пристальные взгляды членов семьи он занял свое место и стал смотреть на экран, ощущая тепло, идущее от матери. Он боялся пошевелиться, боялся, что все закончится также внезапно, как началось.

Он смотрел сериал, который в отличие от них уже видел, включая третий сезон, который снимут только через двадцать два года.

Великан передавал послания раненому агенту Куперу. Макс похлопал мать по ноге, и она попыталась ему что-то перевести.

– Да он не поймет, – проворчал отец, недовольный тем, что ему мешают смотреть. Видя неудачные попытки матери переложить метафоры на язык жестов, Игорь подумал, что какая это, наверное, пытка для Макса, который, в общем, умел читать по губам, смотреть сериал в дубляже.

Тогда он неожиданно для себя повернулся и быстрыми движениями сообщил брату:

«В улыбающемся мешке находится человек»

Глядя в увеличивающиеся глаза брата, и не обращая внимания на удивленное лицо матери, он продолжил:

«Совы не то, чем…»

Но тут железная рука отца схватила его за шею.

– Совсем совесть потерял?!

– Коля, они говорят! – Поспешила остановить его мать.

Данилов не обижался на отца. Макс совсем выбрался из-за матери, практически упершись локтями о ее ноги.

«Что это значит?» – Спросил брат жестами. Пальцы у него были гибкие, «говорил» он быстро, уверенно.

«Скоро увидишь» – Игорь показал на экран.

– Что ты ему сказал? – Спросил отец.

– Просто перевел, – пожал плечами Игорь.

– И ты все понял? – Мать смотрела на Макса. Тот прочитал по ее губам и кивнул.

– Чушь какая-то, – хмурился отец, – ты не знаешь языка жестов.

– Когда ты научился? – Спросила мать.

– Долго рассказывать и вы мне все равно не поверите.

Отец пристально посмотрел на Игоря и, не дождавшись пояснения, сдвинул брови. Он всегда так делал, когда чего-то не понимал или не хотел понимать.

– Давно бы так, а то вечно как кошка с собакой…

***

Данилов боялся каким-нибудь неосторожным действием, неосторожным движением нарушить этот сон, но сон все не прекращался – людей рядом с ним давно не было в живых, но он слышал их смех, их кашель, слова, дыхание. В них было больше жизни, чем в нем последние десять лет и, находясь рядом с ними, он будто сам возвращался к ней.

«Твин Пикс» закончился, отец пошел курить на кухню, мать в ванную, а Макс в их общую комнату. Игорь не спешил, он бродил по полутемной комнате родителей, разглядывая и касаясь каждого предмета. Вот шкатулка матери на старом серванте, расписанная под хохлому. Она пахнет все теми же духами, вот механические часы отца. Старый стул, на котором когда-то спала их кошка. На дверном косяке карандашные отметки с буквами «И» и «М». И он не перерос еще самую высокую из них.

По коридору прошла мать, не заметив, что он еще в родительской комнате.

– Коля, я не понимаю, почему надо обязательно звонить на ночь глядя? – Раздался на кухне ее голос.

– Ира, для нормальных людей это вообще не проблема, ты хоть попробуй иногда посмотреть на себя со стороны! Живем как дикари!

Он уже тяготится семьей. Неужели, она ничего не понимает, подумал Игорь. Нет, вероятно, понимает, просто не хочет признаваться себе в этом. Она слишком любила отца и видимо, поэтому больше любила Макса. Не потому, что он младший сын и не потому что его недуг требовал большей любви. Просто он походил на отца, как Игорь походил на мать. Мать всегда любила других больше себя.

– Чей это выбор, Ира, а? – Продолжал злиться отец. – Я тебя спрашивал: телефон сейчас или телевизор к новому году? Что ты сказала?

Потому что телевизор единственное, что пока еще способно собрать вместе всю семью, ответил сам себе Данилов.

– А у тебя, между прочим, сын инвалид. А если понадобится вызвать скорую? К соседям бегать опять?

– Я просто не понимаю, почему ты не можешь позвонить от соседей?

– В одиннадцать часов?!

Мать не хочет злить его еще больше.

– Игорь сегодня какой-то странный, – сменила она тему, – даже свою любимую жареную картошку не стал есть.

– Просто переходный возраст…

В голосе отца слышны примирительные нотки.

– Танька говорит, у них в соседнем доме кто-то опять пытался напасть на девчонку.

Игорь прислонился к косяку, склонил голову.

– Это которая на ПЛК?

– Ага.

– Тот самый маньяк что ли?

– Я думаю, может снова начать провожать Макса в школу?

– Провожай.

– Ты же знаешь, каждый день я не могу.

– А я, по-твоему, что безработный?

– Ты работаешь с двенадцати.

– Ира, ты это специально?

– Ну, ладно.

– Он что будет нападать в автобусе средь бела дня? Этот маньяк нападает в подъездах, вот и встречай–провожай в подъезде. Думать же надо хоть немного. – Голос отца приблизился, и Данилов отступил вглубь комнаты.

Шмыгая носом, отец прошел по коридору в прихожую, раздался стук упавшей крышки обувной тумбочки, отец тихо выматерился.

Игорь вышел из комнаты и остановился напротив кухни. Мать сидела за столом, подперев голову руками, смотрела в стол, но почувствовав взгляд, подняла лицо. Игорь увидел печаль в ее глазах.

– Что ты тут делаешь? Тебе пора спать.

Игорь смотрел на мать и заметил, что она стала расплываться также как Агнесса.

– Мам…

– Что случилось?

Он не мог справиться с собой.

– Мам...

Она встала и обняла его. Он вспомнил ее руки, ее запах, почувствовал ее теплоту.

Они жили в трехкомнатной коммунальной квартире на первом этаже. Им очень повезло, учитывая, что в этой квартире им принадлежала только одна комната, которую выделил матери коксогазовый завод. Вторую они снимали у соседей, которые появлялись раз в месяц, чтобы получить арендную плату, а третья – самая маленькая всегда была закрыта. Ее вскроют, после того, как исчезнет брат, но в ней ничего интересного не обнаружится, кроме старинной этажерки среди рассохшейся мебели. Владелец ее какой-то старик, который жил у дочери в Москве.

Самая большая комната с двойной дверью принадлежала им с братом. На ней не было даже замка.

Данилов прошел по коридору переглянулся с отцом, который с помощью обувной ложки натягивал лакированный ботинок и открыл дверь.

Брат стоял у окна спиной к нему и проделывал какое-то странное движение рукой – проводил внутренней стороной ладони перед своим лицом, держа руку строго вертикально. Этого жеста Данилов не знал, но как ни странно вспомнил его – периодически он замечал, что брат делал так в детстве. Звука открывшейся двери он, конечно, не слышал, но среагировал на изменение света и быстро обернулся.

«Что значит этот жест?» – Спросил Данилов.

«Ничего». – Ответил Макс. – «Кто ты такой?»

«Я твой брат».

Макс коротко мотнул головой.

В отличие от родителей, его провести было трудно. На миг показалось, что перед ним не ребенок, но следующий вопрос уничтожил это сомнение.

«Какая твоя любимая еда?»

«Такая же, как у тебя».

«Нет. Только твоя»

Только моя, догадался Данилов. Он знал, что Макс сумел прочитать бы по губам, но ему нравилось отвечать жестами, нравилось говорить с ним на одном языке.

«Яблочный пирог»

«Напиток?»

«Фанта. А твоя доктор пеппер»

«Мой брат не знал этого языка»

Движения рук Макса были быстрыми, отточенными – Игорь никогда не встречал даже среди взрослых глухонемых, с которыми практиковал общение жестами такой скорости. Он едва разбирал его «слова». Они словно поменялись ролями – в детстве отсталым в их детской среде считался Макс, но теперь Игорь пытался угнаться за ним.

Но все это меркло на фоне осознания, что он впервые в жизни говорит с братом.

«Я сам не понимаю, что происходит, но в том, что я твой брат можешь не сомневаться. Ты веришь мне?»

«Да»

Если бы Данилов вообразил себе все это раньше, то решил бы, что именно сейчас лучшее время попросить прощения, но видя тревогу и недоверие в не по-детски умных глазах одиннадцатилетки, понял, что подобные извинения прозвучат как слова, которые пока ничего не стоят.

«Не нравится мне это». – В конце этой фразы Макс сделал непонятное движение, оттопырив мизинец и безымянный пальцы правой руки.

Данилов повторил его, сопроводив вопросом:

«Что это значит?»

«Это ты. Твое имя»

Значит, он сказал «Не нравится мне это, Игорь». Данилов улыбнулся про себя.

«Слушай, я знаю, у тебя нет поводов доверять мне, но меня больше не нужно бояться»

«Я никогда тебя не боялся. Ты всего лишь старший брат-придурок»

Данилов улыбнулся.

«Но тебя что-то беспокоит?»

Макс кивнул.

«Проблемы в школе?»

«Нет»

«Расскажешь?»

«Я сам не знаю, но что-то происходит, Игорь (тот самый жест с оттопыренными пальцами)».

«Что ты имеешь в виду?»

«Не знаю»

Данилов шагнул к брату, положил руку ему на плечо и тотчас пожалел, потому что брат по привычке вздрогнул и в глазах мелькнул испуг – слишком много пакостей в его адрес наделал брат-придурок, чтобы можно было одной доверительной беседой все исправить.

И все же, надо было изо всех сил стараться, пока была такая возможность.

«Макс, если ты расскажешь, я обещаю тебе помочь»

«Спасибо. Давай спать, мне вставать раньше, чем тебе»

Игорь кивнул – еще одна несправедливость – глухонемому брату нужно переться на площадь, ждать автобус и ехать семь остановок до коррекционной школы, тогда как Игорю, чтобы попасть в школу, надо только выйти из подъезда и пересечь школьный двор. Он из тех счастливчиков, кто может себе позволить вставать за пятнадцать минут до начала первого урока и при этом не особенно спешить. Все это конечно в прошлом, десять школьных лет канули в небытие вместе с этим преимуществом, и когда закончится действие наркотика, никакого брата, никаких школ не будет. Но пока Игорь ложился на свою узкую кровать, чувствуя истому, будто целый день провел на улице, катаясь на велике и играя в стритбол, и смотрел на Макса, который лежал, отвернувшись к стене. Он не хотел засыпать, он хотел, чтобы этот вечер продолжался вечно. Чтобы мать, которая заглянула в их комнату, заглядывала так снова и снова, и он всякий раз видел ее молодое обеспокоенное лицо. Но вскоре незаметно и он начал погружаться в сон. Только скрип двери и половиц в прихожей на время вырвали его из дремоты. Отец вернулся с площади, куда ходил звонить по таксофону. Теперь-то Игорь знал, что он звонил любовнице, а не начальнику. Но сейчас это не имело никакого значения. Он лежал, слушая тихий разговор родителей за дверью, их смех.

Да, пускай это всего лишь наркотический сон, думал он, и завтра, когда он «проснется», никого из них уже не будет. Но это, безусловно, самый лучший сон в его жизни.

***

Незнакомый детский голос звал его сквозь толщу воды.

– Иго-о-орь!

Он скатывался с чудовищно огромных горок аквапарка прямо в океан, погружаясь на черную глубину. У него кружилась голова, внутренности выворачивало наизнанку, но спустя время он обнаружил, что сидит на тюремных нарах и давится какой-то гадостью, называемой чифирем. Гадостью в кружке потчевал его бывший сослуживец и друг Саня Протасов.

Данилов рассказывал ему о далеком городе, дорогу к которому невозможно найти.

– Да, ты можешь приехать туда, географически там находится место с тем же названием, но самого города ты не найдешь. И все же он там.

– Но ты ведь нашел туда дорогу, Гарри?

– Мне просто повезло.

– И как же ты попал туда?

– Это сложно, Саныч, нужно уметь пользоваться козьими тропами.

– Козьи тропы – это что-то вроде кротовых нор?

– Слушай, Саныч, нескромный вопрос.

– Валяй.

– А ты как тут оказался?

– На зоне? Да по беспределу.

– Да я не про это, Сань, тебя же в две тысячи шестом осколочно-фугасным того…

– Эх, Гарри, нормально же сидели, – Санек соскочил с нар, подошел к столу, именуемому дубком, откинул крышку и, бросив на Игоря осуждающий взгляд, прыгнул вниз.

Игорь подошел следом и увидел под откинутой крышкой люка океан. Свинцовая масса, будто живая угрожающе раскачивалась.

– Игорь! – Звал оттуда голос, становясь настойчивей с каждой секундой. Данилов поморщился, зажал уши, но голос не утихал, и вскоре исчезло все, кроме этого голоса.

Даже через закрытые глаза он чувствовал яркий свет.

– Игорь! Просыпайся! Игорь!

Он открыл глаза и увидел мать, которая только что раздвинула занавески, и яркий свет упал на заправленную кровать брата.

– Ты опоздаешь!

– Опоздаю куда? – Спросил Данилов, все еще пытаясь понять, где он находится.

– В школу!

Глава 5

Школа. Это слово застало его врасплох едва ли не больше, чем ставшей реальностью сон, в котором живая мать с укором ждала, когда он встанет. Но встать при ней Игорь не мог – ведь это означало откинуть одеяло, а вместе с тринадцатилетним организмом, как он только что выяснил, ему достались и все причитающиеся ему гормоны.

Оставалось лишь жалобно проскулить:

– Ма-ам!

– Не вздумай снова опоздать! Не хватало мне опять выслушивать жалобы на тебя! – Сердито сказала мать и вышла из комнаты.

Неужели это и впрямь происходит? Навсегда или на время? Должен он быть паинькой или может сотрясать основы мироздания? От вопросов голова шла кругом, а на нее уже сыпались другие, более прозаические. Должен ли он вообще идти в школу? Во сколько начало уроков? Что за белоснежная тетрадка и почему он так волнуется?

Рюкзак со сломанной молнией он нашел под столом, а внутри ту самую тетрадку, именуемую дневником, правда, совсем не белоснежную, а потрепанную с отпечатком чьей-то подошвы на обороте.

Смутно знакомый детский почерк сообщил, что сегодня его ждали русский язык, химия, физкультура, история и какая-то аббревиатура в виде «МХК», которую он даже не пытался расшифровывать. Если начало в девять, то времени еще полно – на его часах «Электроника» только восемь ноль две. Однако увидев его выходящим из ванной, мать буквально вытолкала его за дверь: «не беси меня!»

Данилов вышел в промозглое утро, подняв воротник куртки. Ветер бил в лицо, мокрые листья прилипали к старым кроссовкам. Он смотрел на них, вспоминая, что последний раз видел их (или увидит?) в девятом классе висящими высоко на дереве в окрестностях озера Селигер.

Пересекая школьный стадион, Данилов посматривал на тыльный фасад школы. С этого ракурса она немного походила на Хогвартс – одна из ранних типовых школьных пятиэтажек, когда в архитектуре еще доминировал сталинский неоклассицизм. Сходству способствовали торцевые кирпичные трубы, походившие на башни и восьмигранные окна на последних этажах лестничных пролетов, выдвинутых рублеными эркерами. А может дело в этом темно-бордовом фасаде на фоне вечнозеленых елей.

Он шел по промокшей траве и вспоминал, как однажды давным-давно в белой рубашке и брюках, с перекинутой через плечо лентой «Выпускник» шел этим же путем в обратном направлении по залитому июньским солнцем стадиону. Он уже прощался. Ему было восемнадцать, когда отец прислал доверенность, и он продал за копейки, все что осталось от их семьи, вышел на школьный двор, чтобы последний раз взглянуть на него.

Здесь когда-то давно они еще совсем детьми носились по покрышкам вдоль беговых дорожек, и также давно он сдавал школьный экзамен по физкультуре. Здесь по сугробам отец катал их на санках, а летом они играли в футбол, порой он дрался под сенью этих яблонь в неформальной курилке у котельной, и там же, под окнами класса трудов пробовал первую сигарету, а через год впервые напился до беспамятства яблочным сидром и пришел домой. Вот только ругать его за пьянство было некому. И здесь же каждый вечер на протяжении одиннадцатого класса он нарезал с секундомером круги, готовясь к экзаменам в академию МВД. Преддверие конца. Радость и волнение, в дождь и зной, но чаще в холод он ходил этой дорогой, включая самые волнующие дни после долгих летних каникул, под звучание приближающейся осенней песни «Учат в школе». Иногда, ему снился сон, что он все еще идет этой дорогой – снова в школу, но он никогда бы не подумал, что этот сон однажды станет явью.

У торцевого фасада курили несколько парней и пара девчонок – наверное, старшеклассники, и вероятно не слишком примерные, судя по раздающемуся матерку. Данилов совершенно не понимал, какого они возраста. Лица парней в этих старомодных свитерах, китайских джинсах и спортивных костюмах, купленных на Бирюлевском рынке, выглядели сплошь детскими. В паре лиц угадывалось что-то знакомое. Данилов глядел на рыжего парня с наушниками на шее, пытаясь припомнить, кто он.

– Хуле уставился? – Среагировал на него подросток.

Данилов пожал плечами под смех его приятелей. Да, видать старшеклассники, подумал он и понял, что тоже хочет курить.

Проходя мимо них, он обратил внимание, что ниже этих «детей» как минимум на голову и тут же вспомнил, чем чревато игнорирование школьной иерархии, особенно в условиях довольно демократической системы официальных санкций. Данилов, несмотря на относительно коренастое телосложение, в своем «новом» состоянии едва ли весил больше пятидесяти килограммов.

Школьный холл встретил веселым гвалтом, но он показался ему намного меньше, чем в воспоминаниях.

Увидев орущие группы школьников по обе стороны лестничных подъемов, которые живыми стенами преграждали проходы всем, Игорь вспомнил эту школьную процедуру назначать дежурный класс для проверки «сменки». Поскольку никакой «сменки» у него при себе не было, и Данилов даже примерного понятия не имел, куда ему идти, он просто сел на скамейку рядом с группой старшеклассниц.

– Этот придурок мне новую кассету со Сташевским испортил! – Жаловалась одна толстогубая девчонка с деревенским веснушчатым лицом.

– Алик?

– Вот же козел!

– Слушайте, а он правда с Анькой гуляет?

– Моисеевой? Ну да. Катька их видела в «дэка» на дискотеке.

– Не гони, туда до восемнадцати не пускают.

– Алика везде пускают.

– Девки, пойдемте, покурим.

Слушая одним ухом их болтовню и поглядывая на редеющую толпу школьников, среди которых мелькали полузнакомые и один раз даже совсем знакомые лица – например, второгодник Филипп Кустанайский - его одноклассник, который вплоть до девятого класса молча сидел на последней парте, словно отбывал срок. Данилов с изумлением увидел, как мимо прошел бородатый учитель черчения, отвесив на ходу кому-то жесткий подзатыльник. Он вспомнил, как его боялся, и как востребовано на его уроках было умение уворачиваться от летящих с тихим свистом в твою сторону указок, металлических уголков и больших деревянных транспортиров. Насколько он помнил, сегодня черчения в списке уроков не значилось, и Данилов счел, что это не так уж плохо.

Но в следующее мгновение, ему предстояло выдержать еще один удар. Из толпы к нему приближалось расплывающееся в улыбке лицо очередного ожившего мертвеца. Игорю трудно было вспомнить, когда они познакомились со Славиком. Как полагается другу детства, Славик был рядом всегда – в школе, в детском саду, даже в яслях на фотографии его светловолосая голова находилась неподалеку. Вероятно, они и в роддоме появились в одно и то же время, учитывая, что разница в возрасте между ними всего шесть дней, а роддом в городе только один. Большую часть детства Славик хотел стать военным и в начальной школе мучил Игоря исполнением военных песен Высоцкого. Причем, что особенно раздражало – он пытался голосом копировать даже звуки гитары. Ближе к старшим классам, когда его стали интересовать девчонки и алкоголь, Славик к военной тематике охладел и, в конце концов, поступил куда-то на телеоператора и долго хлопотал о военном билете. Тогда он увлекся одной неформалкой – наверное, из-за нее все случилось, а может быть, дело было в наркотиках, но на четвертом курсе Славик выпрыгнул из окна шестнадцатого этажа новостройки в Строгино.

Глядя сейчас в детскую версию Славика, который пока еще переживал свой «военный» период, судя по рюкзаку цвета хаки, Данилов вдруг осознал, что настоящих друзей кроме этого парня, у него в жизни больше и не было.

Вместо приветствия, Славик многозначительно расстегнул рюкзак и, бросив по сторонам взгляды, показал Игорю его содержимое.

На учебнике химии сверху лежал черный картридж «Mortal Kombat».

– Сегодня после уроков приходи, – сказал он.

– Зачем? – Не понял Игорь и тут же удостоился удивленного взгляда Славика.

– Ну, ты лось!

Данилов не нашелся что ответить, только подумал, что жаль его родителей. Он был единственным ребенком, которого они постоянно баловали. У него была даже «Сега», о которой Игорь с братом могли только мечтать.

– Ты че тут сидишь вообще?

– Я «сменку» забыл.

Славик прыснул, сдвинув брови.

– Тебя контузило что ли?! Поднимай жопу! На четвертый этаж переться!

Славик провел Игоря через не слишком прочную живую стенку, высокомерно игнорируя вялые просьбы «показать сменку».

Игорь шел со Славиком, слушая его болтовню, и достраивая по ней картину своей подростковой жизни (как много, оказывается, там было событий), то и дело, натыкаясь на лица знакомых учителей, на двери старых кабинетов, выплывающие из далекого прошлого знакомые коридоры и рекреации.

Звонок зазвенел, когда они входили в класс. Замереть в проеме, ему помешал Славик, настырно подталкивающий его в спину. Данилов шел к задней парте у окна, на ходу озираясь по сторонам, задерживая взгляды на каждом и поражаясь тому, какими юными были те, кого он запомнил хотя и молодыми, но все же гораздо более взрослыми выпускниками девяносто девятого года.

Их 8-й «Б» - наверное, самый скучный и заурядный класс. У них были два классических параллельных класса – состоявший из отличников и преимущественно симпатичных девчонок 8-й «А» и настоящий хулиганский 8-й «В».

Открыв найденную в рюкзаке тетрадь, Игорь увидел свои рисунки и завороженно разглядывал их, пока его локтем пихал Славик, заметив, что учительница бросает на него подозрительные взгляды. Учительница была совсем незнакомая, возможно присланная на замену и замечаний никаких не делала. Впрочем, Игорь с каким-то щемящим чувством и довольно старательно записывал примеры двусоставных предложений под нарисованным когда-то трансформером. Он даже вспомнил тот день, когда его рисовал – коротая ненавистный урок литературы, на котором его периодически мучали. Над трансформером переливались объемные цифры – 15 минут, 8 минут и наконец, 1 минута. Когда это было? Возможно вчера. Но для него это «вчера» было двадцать семь лет назад.

Сидя у окна, Данилов иногда поглядывал на своих одноклассников, иногда бросал взгляды в окно, за которым как на ладони – школьный стадион и их трехэтажка за оградой – последний дом Второй Радиальной улицы. Из подъезда в «лужковской» кепке вышел толстый старик – сосед дядя Костя и согнал занявшую его скамейку парочку. Недолго ему осталось, с грустью подумал Игорь – его жизнь оборвется на первом году двадцать первого века. И тут Данилов впервые задумался – а оборвется ли? Ведь на самом деле дядя Костя уже давно на том свете, но, тем не менее, выглядел он сейчас вполне живым – в руке палка и пакет. Видимо вышел собрать последние яблоки в диком саду.

***

Перемещение в прошлое искушало увидеть еще одного призрака. Данилов задумался, каково это – снова увидеть ту, с мыслями о которой засыпал и просыпался на протяжении нескольких лет. После события, изменившего его жизнь, единственный стимул для посещения школы. Она пришла в их школу как раз в восьмом классе, развеяв раз и навсегда сомнения о существовании любви с первого взгляда. Сглаженное годами разочарование отозвалось лишь бледной тенью тех бессонных ночей, когда он узнал, что в две тысячи одиннадцатом она при странных обстоятельствах тоже покинула этот мир. Странно, очень странно, что все кто имел хоть какое-то значение в его жизни так рано ушли. Все, кроме него, хотя он дорожил жизнью меньше других.

– Славик, какой сейчас урок у восьмого «а»?

Славик поднял глаза к потолку.

– Физра, потом география. А че?

– Да так.

– Ну да, какие у тебя могут быть дела в «а-классе»? Ты же ни с кем не общаешься.

При всей любви к другу, Игорь не хотел, чтобы тот тащился за ним. Он хотел увидеть ее один, как в тот самый миг, когда удар волны едва не снес его в коридоре напротив класса истории.

– Кассету надо забрать.

– Какую кассету?

– Сташевского.

– Че-во?!

– Ну, то есть «Лимп Бизкит».

– Че-во-о-о? – На последнем слоге изумление Славика достигло критической точки, так что на него оглянулась девчонка с передней парты.

– Русский размер? – Продолжал «угадывать» Игорь.

– Слушай, ты чего несешь? У тебя же магника нет.

– Батя с работы принес. Слушай, неважно, окей?

Едва зазвенел звонок, Игорь бросился на пятый этаж, и занял место у окна рекреации, откуда хорошо просматривался кабинет географии и при этом он сам не слишком мозолил глаза.

Ученики из параллельного класса постепенно прибывали, но только не та кого он ждал. Сердце замирало, но время шло, в кабинет географии вошли уже все тамошние «ботаны», но она так и не появилась.

Он ждал до последнего, пока не закрылась дверь, и не зазвенел звонок. Может она заболела? Но она никогда не болела – она была спортсменкой, хотя иногда она уезжала на сборы и соревнования, но вроде бы не в восьмом классе. Игорь испытал еще одно дежа вю - разочарование, настигавшее его в те дни, когда ему не удавалось ее увидеть.

С трудом отыскав кабинет химии, и уже прилично опоздав, Данилов открыл дверь и замер, пораженный царившей там тишиной. Воспоминания разом нахлынули. На него взирало сморщенное лицо самого строгого учителя в школе. В немигающем взгляде читалось что-то змеиное. Малой кровью, он здесь точно не отделается – это, в общем, было понятно и по притихшим одноклассникам, предвкушающим экзекуцию. На уроке у этой старушки боялись даже чихнуть, при этом Анастасия Егоровна никогда не повышала голос, хотя посмеяться любила. Ее феноменальное умение внушать страх базировалось исключительно на знании подростковой психологии. Но как через много лет во время многочасовых допросов убийцы Селиванова, понял Данилов – преподавать она совершенно не умела.

Игорь обратил внимание на особые длинные столы и странную рассадку. Анастасия Егоровна любила сама рассаживать учеников на своих уроках, причем исключительно по принципу «мальчик-девочка».

– Наконец-то, Данилов, – произнесла учительница, – без вас урока не начинали.

Игорь улыбнулся, ожидая подвоха – собственно он не мог вспомнить, чтобы на урок Анастасии Егоровны кто-то опаздывал. Уж лучше вообще целый день прогулять и сослаться потом на плохое самочувствие.

– Ну, что же, Данилов, – развела учительница руками, – осталось, как видите только два свободных места. Выбирайте даму сердца.

Школьники сидели плотными рядами, избегая занимать задние парты, пустовали лишь два легальных места – рядом с Софией Самойловой – симпатичной девчонкой в среднем ряду и Юлей Калачевой - настоящей катастрофой и главным изгоем класса за первой партой.

В общем, характер экзекуции понятен – какое бы место не выбрал Игорь, он будет действовать исключительно в роли, которую ему отвела Анастасия Егоровна – жениха, выбирающего «даму». Тут выбор очевиден – сесть рядом с Софией, получить порцию насмешек в свой адрес, но статус жениха будет сглажен всеобщим пониманием, что иной выбор просто невозможен.

Игорь вдруг задумался, как так получилось, что Калачева в тринадцать лет была изгоем? Он помнил ее первоклассницей и знал, что в двадцать два года она выйдет замуж и уедет в Америку, где откроет собственную линию дизайнерской одежды. Наверное, самый успешный ученик в этом классе и все же почему именно сейчас, эти годы средней школы ей давались так тяжело? Да, она странно одевалась, выглядела рассеянной, носила уродливые очки, и задавала дурацкие вопросы учителям, зачастую раздражая их. Такие вопросы, обычно дети задают родителям. Как бы то ни было, Данилов вспомнил их некое подобие дружбы в начальной школе и то, что с ней было интересно почти как с ребятами. Она даже умела играть в солдатиков. Может быть, дело в сожалении? Двадцать семь лет назад Данилов никогда бы так не поступил, но если тебе дан шанс что-то исправить, то стоит ли снова приносить в жертву сомнительному авторитету шанс подружиться с тем, кто тебе по-настоящему интересен?

Игорь подошел к первой парте и сел рядом с Калачевой. Класс взвыл. Юлька, конечно, смутилась. А Анастасия Егоровна, едва сдерживая заинтересованную улыбку, сложила руки, похожие на птичьи лапки и подошла поближе.

– Тихо, тихо. Нет, а что смешного? – С наигранным удивлением возмущалась она. – Игорь и Юлия прекрасная пара.

Данилов смущенно улыбался, а Юлька принялась от волнения что-то писать в тетради – кажется «Классная работа».

– Вот так все и начинается, – продолжала «экзекуцию» Анастасия Егоровна, – потом может быть, Игорь пригласит Юлю на танцы…

Снова смех.

– Анастасия Егоровна, сейчас не танцы, а дискотека, – подсказал кто-то с задней парты.

– Ну, какая разница. Верно же, говорю, Данилов? Пригласишь Юлю? Что же она зря сейчас смущается? Ну, что молчишь?

Данилову почему-то стало жаль Калачеву. Тем более с задних парт уже слышались ее непристойные клички. Игорь подумал, что свою порцию наказания она получала совсем незаслуженно – опоздал-то ведь он. И свалился ей на парту, хотя быть может он ей и даром не нужен.

Данилов прищурил левый глаз.

– Мне кажется, вы делаете бестактные намеки. – Сказал он учительнице.

Класс неожиданно притих. Накрашенные брови Анастасии Егоровны поползли вверх. Она молчала несколько секунд, но вскоре снова улыбнулась, тон ее стал еще более елейным, не предвещая ничего хорошего.

– Ну что ж, если даже господин Данилов одергивает нас, остается нам только заняться химией.

В абсолютной тишине, Анастасия Егоровна поднялась на подиум, взяла в крошечную руку мелок.

– Итак, кислоты…

Разумеется, даже Анастасия Егоровна не могла помешать Данилову наслаждаться происходящим. Скорее она была частью этого удивительного аттракциона. И все же опыт подсказывал – тот, кто владеет абсолютной властью, может простить что угодно, кроме покушения на эту власть, даже в самой безобидной форме. И месть не заставила себя ждать – уже на десятой минуте Данилова вызвали к доске.

– Прежде чем вы покажете, как справились с домашней работой по описанию простых химических реакций кислот с металлами я задам вопрос, ответ на который должен знать «каждый молодой человек».

Данилов без энтузиазма заглянул в змеиное лицо.

– Где еще помимо производства минеральных удобрений чаще всего применяется азотная кислота?

Данилов молчал, про азотную кислоту он знал мало, но кое-что все-таки знал. То, что на шестые сутки допроса ему рассказал обвиняемый в убийстве с особой жестокостью кировский психопат Селиванов. Правда, он сомневался, что это тот самый ответ, который известен «любому молодому человеку» пубертатного периода.

– Ну что же, Данилов? Где ваше остроумие? Попробуйте вспомнить, о чем мы говорили последние десять минут. Нет-нет, Наумов, не тяните руку, для вас этот ответ слишком прост.

Игорь молчал.

– Ну, хорошо, Данилов, – вздохнула Анастасия Егоровна, – покажите хотя бы как реагирует азотная кислота с металлами.

– Честно говоря, я совсем не помню.

– Не помните, как делали домашнюю работу?

– Не помню.

– Хм. Ну, давайте, посмотрим вместе. Покажите тетрадь.

– Боюсь, я ее не захватил.

– Мда. – Анастасия Егоровна поджала губы. – Ну что ж. Думаю, никто не удивлен. Неоригинально, зато просто и предсказуемо, как химическая реакция. Несите дневник.

Данилов вытащил из рюкзака дневник.

– А вы знаете, Данилов, – сказала она, ставя размашистую «двойку» в его дневнике, – зря вы так демонстративны в своем нежелании учиться. Да, ученым вы конечно не будете. И не все обязаны ими быть. Я понимаю, переходный возраст, бунт, но вы сильно заблуждаетесь, если думаете, что сможете таким образом компенсировать отсутствие способностей. Просто подумайте, куда вы пойдете со справкой? Дворником? Будете хохмить с метлой в руках? Со справкой вас даже Калачева отвергнет.

В классе раздались смешки.

– И все же надо отдать вам должное за честность. По крайней мере, вы не списываете, а честно признаете, что не понимаете химии и никогда не поймете.

Двадцать семь лет назад он бы с ней согласился, но после того, как бывший профессор цюрихской технологической школы Селиванов объяснил ему закон Гесса за три минуты, он понял, как остро стоит в российских школах проблема преподавания.

– То же самое мне говорили про алгебру.

Анастасия Егоровна прошелестела страницами его дневника.

– У вас сплошные тройки по алгебре.

– Это пока преподавать нам ее не начала Галина Ивановна.

– Хороший учитель, но она у вас не ведет.

– Будет вести.

– Откуда вы знаете? – Учительница задумчиво на него посмотрела. – Новую разнарядку видели? В любом случае, горбатого могила исправит.

– Некоторые часто путают уважение и страх. На первый взгляд, между ними нет никакой разницы. Особенно если смотреть с позиции того, кто строит на этом свою репутацию.

– О чем вы говорите?

– О власти, конечно же. Она идет руку об руку с профессионализмом. Но профессионализм учителя – это не только умение поддерживать дисциплину, но еще и умение объяснять.

– Так! – Неожиданно и возможно впервые в жизни повысила голос Анастасия Егоровна. – Не всем дано учиться!

Данилов улыбнулся.

– Значит, так вы это себе объясняете?

– Прекратите говорить в таком тоне!

– Каком?

– Хамском!

– Вы хотели сказать учительском?

– Нет, это просто смешно! Двоечник-бездарь еще будет меня обвинять. Вон! К директору!

Игорь медленно направлялся к парте, за которой на него с интересом смотрела будущий нью-йоркский дизайнер. Он уже понял, что не сможет отказать себе в удовольствии поведать о том, что ему рассказал Селиванов, тридцать восемь часов растворявший в азотной кислоте свою жену и ее любовника.

– Почти все соли азотной кислоты являются растворимыми соединениями, – сказал он, убирая дневник в рюкзак, – и в отличие от других кислот, даже более сильных, вроде серной, она разъедает даже кальций – основной компонент человеческих костей. Сульфат кальция – нерастворимая соль, она оставляет от костей одни обуглившиеся углеводы. Соляная же и плавиковая слишком летучие и ядовитые, работать с ними возможно только в вытяжном шкафу и костюме химической зашиты. А щелочь плохо справляется с белками…

Данилов забросил рюкзак на плечо, направляясь к двери.

– Азотная кислота лучший выбор, если вы решили оставить от кого-то мокрое место.

Он открыл дверь, собираясь выйти, но в последний момент взглянул на Анастасию Егоровну, которая насупив лицо, молча взирала на него вместе с классом.

– Кстати, тот, кто мне это рассказал, был ученым-химиком. Но ему это не помогло. Он все равно получил пожизненное.

Глава 6

К директору, конечно, Данилов идти не собирался. Лучше он пойдет домой, чтобы еще раз повидаться с матерью, но проходя мимо кабинета на первом этаже, в поле зрения мелькнуло нечто знакомое. Женщина в форме капитана милиции со старым шевроном «МВД России» на рукаве только входила в кабинет директора.

Данилов остановился напротив проема.

– Чего тебе? – Спросила девушка-секретарь лет двадцати шести, глядя на него.

Данилов оторвал взгляд от женщины за соседней дверью и посмотрел на секретаря. Он вспомнил, что звали ее Ольга, и что она не раз становилась объектом его подростковых фантазий.

Хотя в общем-то, посещение ванной со спрятанным под полотенцем журналом казалось ему сегодня не интереснее самого нудного утреннего совещания, Данилов с удивлением обнаружил, что глядя на эту далеко не самую выдающуюся девицу, испытывает прилив какого-то нетипичного огня… Есть в этом все-таки какая-то парадоксальная несправедливость, подумал он, – в тринадцать лет быть настолько одержимым тем, о чем можешь только мечтать, закрывшись в ванной, под унизительные крики матери за дверью «Игорь, ну чего ты там так долго?!»

– Меня Анастасия Егоровна к директору отправила.

– Анастасия Егоровна?!

– Удивительно, правда? – Игорь вытянул шею, пытаясь разглядеть что-то в мелькании за соседней дверью. – А что там… происходит?

– Директор сейчас занята.

– Ну, так я подожду…

Игорь уселся на стул поближе к двери и стал прислушиваться.

– Нет, ну у нас только девятые классы, – по командным ноткам в голосе Игорь узнал директрису. – Нет-нет, я все понимаю. Мы сделаем так, давайте – у нас классные руководители. Да. Классные руководители во время собраний просто сделают объявления. Зачем нам у учителей отнимать время, потом все занятия насмарку… Все возбудятся.

– Хорошо, вот тут памятка. – Отвечала женщина-милиционер. – Главное отметить – что-то подозрительное, чтобы сразу сообщали. Неважно кому, можно даже в школу.

– Мы еще по родительским комитетам проведем. Значит, участились нападения в Видном, говорите?

– Ну, пока официально подтвержден единичный случай.

– Та девочка?

– Да, ребенок в розыске.

– Кошмар!

– Еще одно исчезновение в Володарском, но там семья неблагополучная. Ну и две попытки нападения, получается, в городе.

Игорь придвинулся поближе, но Ольга вышла из-за стола и демонстративно прикрыла дверь в директорский кабинет, после чего недовольно покачала головой и вышла из комнаты.

От разговора остался теперь только невнятный бубнеж, но Игорь и так услышал достаточно. Он совсем не помнил, чтобы классные руководители проводили с ними инструктаж на предмет встречи с возможным преступником. Может, он забыл или в те годы ему было просто не до этого? А может быть прошлое не так уж определенно? В конце концов, где сейчас тот настоящий тринадцатилетний подросток, место которого он занял?

Данилов встал и стал прохаживаться вдоль ряда стульев, толстая папка-регистратор с бумажной наклейкой «6-9 классы» на столе Ольги привлекла его внимание. Открыв первую страницу, он увидел списки, отпечатанные на машинке. Его интересовал 8-й «А», он пробежался по списку, но искомого имени не обнаружил. Тогда он перелистнул страницу, пробежался по списку 8-го «Б». Игорь Данилов располагался на пятой строчке. Он еще раз проверил 8-й «А», и в это время раздались шаги за дверью. Игорь едва успел закрыть папку и быстро сесть на стул.

– Скажите, – обратился он к вернувшейся Ольге, – а много новичков пришло в нашу школу в этом году?

– Двое, а что?

– Анна Вайсс в их числе?

– Кто?

– Девочка из восьмого «А».

– Анна Вайсс? Ты сам выдумал?

– Нет, она учится в параллельном классе. Спортсменка с темными волнистыми волосами и…

Ну ладно, это лишнее, подумал Данилов.

– Ни в восьмом, ни в каком либо другом. В нашей школе таких нет.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

Ольга выглядела уверенной, да и фамилия редкая - она бы, наверное, запомнила. Впрочем, он ведь и сам не нашел ее ни в списках, ни вживую в классе. Что же это такое? Путаница или прошлое, в которое он попал, не совсем то же прошлое?

Поразмышлять об этом он не успел – из кабинета директора вышла женщина в милицейской форме и директриса Тамара Васильевна – крепкая дама лет пятидесяти, чем-то напоминавшая сенатора Валентину Петренко из реальности взрослого Данилова.

– В общем, думаю, в течение одного-двух дней всех охватим. – Завершала разговор директриса.

Женщина кивнула и направилась к дверям.

– Простите, – обратился к ней Игорь, – он новичок?

Женщина остановилась, посмотрела на него.

– Кто?

– Тот, кого вы ищете.

– Как, по-твоему, это узнаешь?

– Дактилоскопия с одежды потерпевших, предъявление фото ранее судимых для опознания.

Женщина переглянулась с директрисой.

– Скоро появится его фоторобот. Но… все что вам надо знать, вам расскажет классный руководитель.

– Кто ведет дело?

– Что?

– Областная прокуратура или милиция?

Женщина сдвинула брови.

– Слушай, парень, ты кто такой вообще?

Этот вопрос привел в себя и директрису.

– Данилов! – Гаркнула она. – Ты что тут делаешь?!

– Его Анастасия Егоровна отправила к вам за плохое поведение, – пояснила Ольга.

– Понятно, – засмеялась женщина-милиционер, – а я подумала отличник.

– Какое там! Вот брат у него способный…

«Брат?» – Удивился про себя Данилов и вдруг впервые в жизни с удивлением осознал, что даже не знает, как учится его брат. И следом – так ли уж он хорошо вообще знал своего брата? Как много сюрпризов, а он-то думал, что все знает о собственном прошлом.

***

После необременительного разговора с директором, Игорь передумал уходить домой. Тем более следующим уроком была физкультура, на которой он с удовольствием поиграл в баскетбол, а на следующем уроке истории, слушая рассказ пожилой учительницы о начале войны 1812 года даже на какое-то время забыл, что давным-давно закончил школу.

После занятий, они со Славиком пошли на площадь за чипсами. Игорь с изумлением посетителя экзотического зоопарка рассматривал давно канувшие в прошлое ларьки со жвачками, шоколадными батончиками в раритетных упаковках, банками и бутылками газировок с диковинными названиями вроде «Crush» и «Herschi Cola», рядами кассет с самопальными надписями на вкладышах: Валерий Сюткин, Elton John, Кай Метов, Led Zeppelin Dr. Alban. Славика особенно интересовали видеокассеты. Поедая чипсы «Лэйс» со вкусом бекона, от которых Игорь к его удивлению великодушно отказался, он с азартом перечислял названия фильмов, которые, по его мнению, стоит обязательно посмотреть: «Тупой и еще тупее», «Эйс Вентура», «Снайпер».

Игорь только закатывал глаза.

– Чувак, из того что ты тут видишь, единственный фильм, который стоит просмотра это «Семь».

Кассета с фильмом лежала между «Голубой лагуной» и «Кровавым спортом», записанная на одной кассете с фильмом «Конвой» и обозначена цифрой «7». То, что это именно тот фильм, Игорь понял по надписи фломастером: «в гл. ролях Б. Пит, М. Фриман».

– Ты откуда знаешь? У тебя же видака нет.

– Поверь.

Они пошли навстречу ветру вниз по Заводской улице. Игорь вдыхал воздух золотой осени девяносто пятого года и чувствовал себя так, будто ему действительно тринадцать лет. Лёгкость переполняла его. Окружающий мир тоже казался легким и чистым – воздух прозрачен и пропитан влажной прохладой, от огненных матовых пятен стелились пестрые ковры за тротуарами. Давно позабытые лица прохожих, где почти каждого ты видел хоть раз, выплывали из прошлого. Может быть, вместе с тринадцатилетним телом ему вернули еще что-то? Наивную способность верить в чудо? Но разве произошедшее не чудо? Что мешает раствориться в этой версии старого мира без остатка, позабыв обо всем за пределами теперешнего настоящего?

А может быть, и вовсе, вся его прошлая жизнь – не более чем тяжелый и странный сон? Окружавшее его было таким живым и цельным, лишенным даже намека на сновидческую бессвязность. Город, улица, люди, «копейки», «четверки» и полусгнившие «опели», Славик, этот осенний ветер и ни с чем, ни сравнимое ощущение, что впереди еще целая жизнь.

В небольшом скверике, откуда разбегались лучи трех «Радиальных» улиц, на Игоря нахлынуло уже хорошо знакомое ему за последнее время чувство дежа вю. Он увидел то, что уже видел однажды и что запомнил в деталях и потом вспоминал в течение жизни, испытывая растущее с годами чувство вины.

Значит сегодня, подумал Игорь, ощущая, как поднимающаяся волна отзывается в теле ободряющей адреналиновой дрожью.

В скверике двое пацанов пинали рюкзак его младшего брата, пока третий держал его за шкирку, и постоянно делал ему подножки, как будто отрабатывал какую-то технику. Пару раз Максу удавалось вырваться и броситься к рюкзаку. В отличие от Игоря он любил все эти школьные принадлежности и держал их в чистоте – сам мыл свой дешевый рюкзак «Dino», точил карандаши и про запас готовил партию двойных листочков для контрольных. Но больше всего он любил большой пенал-трансформер с гоночной машиной «Уильямс», который ему подарила социальная служба города.

Эта троица хулиганов с Лесной улицы из числа самой настоящей подростковой банды, которых опасались даже взрослые. Он хорошо помнил, что сделал в тот день – спрятался в кустах вместе со Славиком и наблюдал. В принципе ничего страшного они Максу тогда не сделали – слегка попинали, отобрали карманные деньги и забрали пенал. Больше с него и взять было нечего. А если бы он так уж активно не боролся за свой пенал, то скорее всего не получил бы синяк на шее и оторванную пуговицу рубашки – бывшей его рубашки. В основном Макс донашивал вещи Игоря. В любом случае, Игорь ставший свидетелем той ситуации тогда решил дать брату передышку и сам не приставал к нему пару дней. С годами этот случай вспоминать становилось все труднее. Настырно лезли в голову детали – этот пенал в луже, к которому тянется рука безмолвного брата и следом сам брат, летящий в эту лужу. Его же спокойное лицо, с которым он переносил все эти издевательства. С тем же лицом он переносил издевательства и старшего брата. Все это виделось так ярко, что сейчас он словно просматривал очередную сотни раз виденную запись.

Только на этот раз. На этот раз… Игорь сердито улыбнулся и снял рюкзак.

– Подержи, – протянул он рюкзак Славику.

– Гарик, ты чего? – Испугался друг. – Ты знаешь кто это?!

Да, он знал, конечно, тот, что на голову его выше и килограммов на тридцать тяжелее имел кличку «Татарин», хотя больше походил на белобрысого балта. А тот, что ростом с Игоря, бритоголовый с лицом матерого завсегдатая колоний для несовершеннолетних имел кличку «Холера» и его старший брат сидел за убийство. Был еще третий – ходячая бледная тень, днями и ночами шляющаяся по улицам и стреляющая мелочь у взрослых.

– Говорят, они реально пацана одного повесили.

Данилов скептически сдвинул брови.

– Он мой брат.

– Да, ему ничего не сделают, ну просто попинают немного. Он же мелкий.

– Но он мой брат!

– Но ты ведь и сам любишь его немного… попинать…

Данилов только покачал головой.

Несмотря на возраст, мелкие хулиганы выглядели угрожающе – настоящие гопники, бритые, наглые, а тот, что с Игорем одного роста оказался вблизи довольно крепким. Игорь как-то совсем забыл, что от его привычных ста килограммов осталась едва ли хотя бы половина. На сильные боксерские удары рассчитывать не приходится. Впрочем, он и не собирался с ними боксировать.

Средний проявлял наибольшую активность в издевательствах над братом – его очевидно в отличие от других интересовали не только чужие карманные деньги, но и желание накормить своего зверя. Игорь его понимал. Он как раз сжимал Макса за шею и что-то говорил ему в ухо – жизни видать учил, только Макс все равно ничего не слышал.

– Эй, – бросил Игорь, подходя к троице. Он уже привлек внимание Татарина и длинную тень, бывших тут видимо на вторых ролях.

Наконец главный – «Холера» обернулся, выпрямился, медленно отпуская шею Макса. У него очень быстро работал этот инстинкт.

– Ты кто такой? – Спросил он грубоватым ломающимся голосом, и хмуро сдвинув брови, стал стремительно сокращать дистанцию. Стандартная уловка, которая вполне могла бы напугать ребенка или обывателя. Малолетний гопник скорее использовал ее инстинктивно. Игоря это более чем устраивало.

– Сначала следовало бы спросить, кто он такой, – Данилов указал на Макса, который, не мигая большими глазами, смотрел на старшего брата.

Холера обернулся на Макса, все еще хмурый, не допуская ни секунды усомниться, что он способен утратить контроль над происходящим. Но ситуация уже была слишком нестандартной. Обычные лоховатые школьники просто так без веских оснований не подходят к самым безбашенным хулиганам города.

– Ну и кто он такой?

– Смотри, – Игорь деловито поднял руки раскрытыми ладонями вверх перед лицом гопника, благо они были почти одного роста.

Это совсем не походило на боксерскую стойку, больше на какую-то заготовку для фокуса. Разумеется, малолетний хулиган ничего не заподозрил. Возможно, это было слишком жестоко, но Игорь Данилов не благородный рыцарь и никогда им не был. Он был мудаком, который издевался над младшим братом, но в отличие от остальных его переполняла злость на себя в сочетании с полным пренебрежением к своей судьбе. Взрывоопасная смесь.

– Это мой брат, а вот теперь я расскажу кто такой я.

Вертикальный удар локтем снизу в лицо – страшная штука даже без замаха. Как говорят тайцы – от локтей нет защиты. Это Данилов хорошо знал и не раз применял. Особенно эффективны были вертикальные удары – от них трудно защититься даже профессионалу.

Холера отступил, схватившись за лицо, из рассеченной губы по пальцам текла кровь.

– Мочите его, – сказал он неуверенно.

Татарин двинулся выполнять команду, но Игоря уже охватил азарт. Степень наплевательства на собственную жизнь и здоровье достигла наивысшей отметки, открывая дорогу безумным экспериментам.

Оттолкнув пребывающего в явном шоке Холеру, Игорь побежал навстречу татарину. Тот уже встал в некое подобие стойки, готовясь видимо к чему-то стандартному. Еще один сюрприз – за два шага до здоровяка, Игорь оттолкнулся и с резкой разножки вынес таз вместе с коленом. До солнечного сплетения он, конечно, не дотянулся, но от такого мощного удара коленом, не защищали даже руки – Татарин согнулся, схватившись за живот. Не останавливайтесь, говорил внутри голос тренера по самообороне. «Летящее колено», конечно, не менее страшная штука, но у него в запасе был еще один привет из двадцать первого века.

Вынос колена вперед и обманный удар задней рукой – знаменитый супермен панч прошел идеально. Получив сокрушительный удар в лицо, Татарин зашатался и, в конце концов, опустился в лужу.

Увлекшись красотой ударов, Игорь позабыл о третьем и, хотя предупреждающий крик Славика вдали он услышал, но среагировать не успел. Его лицо встретило удар кирпичом. Во рту что-то хрустнуло и мгновенно заполнило свинцовым вкусом.

Но Игорь уже превратился в зверя. Никакой боли и никакого страха он не чувствовал. Здесь хватило обычного апперкота и брошенного следом реквизированного кирпича. Кирпич угодил «бледной тени» прямо между лопаток.

– Да что вы творите! – Раздался где-то рядом женский крик.

За убегающей тенью ковыляли Татарин и Холера. В азарте Игорь бросился за ними, те ускорились, но сам Игорь поскользнулся на мокрых листьях и упал на спину.

Вскоре на фоне пасмурного неба появились два одинаково изумленных детских лица.

– Чувак! Что это было? – Спросил с придыханием Славик.

– Это называется тайский бокс, Славик.

– Чувак! Ты мой кумир!

«И мой тоже», – жестами добавил Макс.

Игорь улыбнулся окровавленным ртом.

– Помогите подняться, парни.

Подняться ему помогли и, опираясь на плечи брата и друга, он заковылял по радиальной улице. Листья шуршали под ногами, в лицо летела холодная изморось, во рту недоставало двух зубов. Он был счастлив.

Глава 7

В двадцать два года ему шинировали сломанную в драке с ворами челюсть. Военный врач старательно протискивал жесткую проволоку между зубами и накрепко скручивал ее специальными пассатижами. Утомительная процедура окончилась тремором рук и забрызганным кровью фартуком, который словно слюнявчик ему положили на грудь. Посещая утром поликлинику, Игорь рассчитывал на нечто подобное, но детская стоматология девяностых оказалось не такой уж «пыточной». Стоматолог, не переставая шутил, предлагал считать «про себя» и постоянно хвалил «юного героя», не издавшего даже писка – редкий случай в его практике. С тех пор как он оказался в собственном прошлом, несовершенство памяти проявлялось все чаще, став для него отдельным открытием. Чаще всего память ошибалась в габаритах. Люди, помещения и расстояния в ней виделись больше, подростковые проблемы казавшиеся катастрофами, на деле не стоили выеденного яйца. А вот нечто незначительное, вроде вранья взрослых напротив обнажало чудовищные масштабы их безответственности.

Вечером Игорь лежал на своей заправленной кровати, старательно терпя угасающую боль. В поликлинике он встретил одноклассника Кустанайского и стрельнул у него две сигареты «Viceroy». Одну выкурил прямо во дворе и его чуть не стошнило. Неудивительно – первое знакомство с сигаретой для этого организма должно состояться только через полтора года, но нестерпимое желание закурить вновь подтверждало теорию о психологической природе этой зависимости. Сигарета лежала в нагрудном кармане рубашки, но он не решался закурить в присутствии брата, который сидел рядом за столом и прилежно делал уроки. Весь день шел дождь, и даже теперь, когда к нему прибавились аномальные для октября громовые раскаты, было слышно, как ругались в соседней комнате родители. Игорь перебрал все предметы на своей полке: коллекцию мелких игрушек из «киндер-сюрпризов», большой нагрудный значок из авиационного института, неработающий плеер без крышки, который он нашел на школьном дворе, три тома романов Джеймса Хедли Чейза и большую книгу про индейцев. Наверное, с тех пор, он ничего не читал.

Игорь посмотрел на брата – тот старательно писал что-то в толстой тетради. В свете настольной лампы его сосредоточенное лицо излучало какую-то недетскую погруженность. Возможно, потому что шум никогда не отвлекал его. Он всегда делал уроки, когда Игорь не доставал его и когда родители были дома, словно это было его любимым занятием. А вот когда мать и отец уходили на работу, для Макса наступали черные дни. Но только не теперь.

Заметив, что Игорь смотрит на него, Макс поднял взгляд.

«Как учеба?» – Спросил Игорь.

На какую-то долю секунды бровь Макс изогнулась – очевидно, ему еще не удавалось до конца принять столь стремительные изменения в старшем брате.

«Ненавижу литературу. И язык» – ответил он жестами, умудряясь при этом удерживать гибкими пальцами шариковую ручку.

Русский язык, догадался Игорь.

«А точные науки?»

«С ними проще. А у тебя?»

Игорь махнул рукой.

«Мне уже поздно меняться»

«Но ты меняешься»

«Просто взрослею»

«Странно все это»

«Ничего странного. Позже ты поймешь»

Макс слез со стула, потянулся и, облокотившись о стол, бросил быстрый взгляд в окно.

«Как?» – Спросил он, коснувшись пальцем собственной щеки.

«Бывало и хуже», – Игорь откинулся на подушку, услышав за окном тарахтение двигателя и дребезжание дырявого глушителя. Вторая Радиальная улица, на которой они жили, больше походила на утопающий в зелени крохотный переулок с тремя трехэтажными домами по каждой стороне, отделенными широкими палисадниками с яблонями и грушами. От силы раз в час по ней проезжала машина – Игорь забыл, что такое настоящая подмосковная тишина. В его квартире на Стромынке рев двигателей, сирен, крики и трамвайные звоны не утихали никогда.

Брат снова бросил быстрый, почти незаметный взгляд в окно и стал спешно убирать учебники в рюкзак, а потом будто опомнившись, замедлился, посмотрел на Игоря и взял со стола свой большой пенал-трансформер.

Умный парень, подумал Игорь, наблюдавший за ним, сообразительный, но все же, бедолага Макс, ты, к сожалению, не знаешь преимущество слуха.

«Уходишь?» – Спросил Игорь.

«Мне надо зайти к Ж»

К Жорику, догадался Игорь. Его глухой одноклассник, живущий ровно через один дом в угловой трехэтажке. Вечером родители разрешали Максу выходить только к нему. И все же, подумал Игорь, ведь в случае чего он ведь даже не сможет позвать на помощь.

Как только Макс вышел из комнаты, Игорь тут же вскочил и выглянул в окно. В самом начале улицы стоял автомобиль. За кустами он сумел разглядеть только рубленный рыжий капот, но его было достаточно, чтобы узнать раритетную «Volvo 850».

Игорь открыл створку арочного окна – ту самую, через которую через пять дней Макс сбежит из дома, и достал слегка помятую сигарету, чиркнул спичкой, закурил, разглядывая рыжий капот за кустами.

Сквозь звуки дождя отчетливо раздалось клацанье двери. «Вольво» тронулась и, прошелестев по лужам, поплыла по улице, набирая ход. Игорь заметил, что все окна ее были затонированы. Он нахмурился. В глазах потемнело от никотина, скрутило внутренности, но зубная боль отступила. Игорь взял с полки календарик за 1995 год, щурясь от табачного дыма.

Мать пришла с работы час назад, значит завтра у нее ночная смена. Через четыре дня новый цикл, и двадцать четвертого октября – в ночь исчезновения Макса снова ночная смена. Пока все шло своим чередом.

Голоса родителей переместились в прихожую. Отец опять собирался куда-то по делам. Последнее время он уходил все чаще. Игорь знал, что он готовится, но не мог вспомнить, почему его не было в ту ночь. То есть, настоящую причину он, конечно, знал, но не помнил, какую он использовал для этого «легенду».

Но, кажется, прямо сейчас он ее озвучивал.

Игорь выбросил сигарету в дождь, закрыл окно и подошел к двери.

– Ира, ты думаешь, я прыгаю от счастья, что посреди рабочей недели мне нужно переться в Москву, а оттуда рано утром на работу?! Но я что, по-твоему, должен сказать – извини - не могу, встретимся через три года? – Говорил отец тоном, от которого за версту несло ложью.

– Но почему бы не предложить им приехать к нам на выходные? – Вяло сопротивлялась мать.

– Ты меня слушаешь?! Он не в отпуск приехал, Ира! У него операция! Дали направление в госпиталь, у него всего один свободный день. Он заедет к матери в Новогиреево.

– Кто приехал? – Спросил Игорь, выходя из комнаты.

Отец, сидевший на обувной скамейке, бросил на Игоря недовольный взгляд – дескать, тебе-то еще что за дело. Но поскольку рядом стояла мать, и ее, судя по напряженной позе и скрещенным на груди рукам, пока не совсем удовлетворяли объяснения отца, он сдержался.

– Сослуживец, друг мой старый, – сказал отец, с кряхтением натягивая ботинок, – вместе служили в Забайкалье. Остался служить по контракту. Дурак.

– Какое у него звание?

– Прапорщик.

– Будете пить, небось, и шляться по барам? – Спросила мать.

– Пить перед операцией?! Шляться?! Он же с женой, Ира! Им и мне рано вставать. Посидим, поболтаем, обычный ритуал. Слушай, мне это начинает надоедать, – отец встал, приложил ладонь ребром к шее, – мне это вот где все! Но если друг приезжает раз в три года, я что должен послать его?

– Да ладно, господи, езжай куда хочешь, – с неохотой согласилась мать.

– Ты сказал он приехал на операцию? – Игорь облокотился о дверной косяк.

– Тебе-то что надо? – Рассердился отец.

– А его жена приехала за свой счет?

– Чего?

– Если он военнослужащий и приехал на лечение, значит, бесплатный проезд положен только ему. Они приехали на поезде или на самолете?

– Ты чего болтаешь?

Игорь развел руками.

– Просто разговариваю.

– Характер тут, что ли показываешь, щенок?! – Нехорошо прищурился отец.

– Коля, перестань! Ему и так досталось.

– Ему досталось?! Тебе говорили, кому там на самом деле досталось?

– Он защищал Макса от хулиганов.

– Он?! – Усмехнулся отец, указав на Игоря обувной ложкой. – Макса?! Да он же сам бьет его каждый день!

– А что же там было? – Испугалась мать.

– Да вот, что было! Он избил каких-то детей, набросился на них с кирпичом. Я знаю, что с тобой происходит, – отец поглядел на Игоря, – дурная кровь! Съехал с катушек. Этого уже не изменишь. Матери сказали, что ты в школе нахамил учительнице вчера. А сейчас смотри, стоит тут с наглым видом, пропах весь табачищем и дерзит! Ага, защитил он Макса! Этот соврет и глазом не моргнет!

– Игорь, – мать посмотрела на него, – это правда?

Данилов покачал головой.

– Они хотели отобрать пенал Макса.

– Не стыдно врать-то? – Ухмыльнулся отец.

– А тебе?

Отца это вывело из себя, он схватил сына за шею, прижал к стене, замахнулся. Игорь увидел близко его разъяренные глаза.

– Так и треснул бы!

– Коля! – Перепугалась мать. – У него зубы!

– Надо было тебя ремнем воспитывать, как меня в свое время. А это все ты, – сказал отец, отпуская Игоря и поворачиваясь к матери, – видишь, в кого он превращается.

– Игорь, правда, изменился, но… – мать с грустью смотрела на сына, – я не понимаю, что с ним происходит.

– Не понимаешь?! – Отец покачал головой, открывая дверь. – Я тебе скажу, что с ним происходит!

Два удивленных лица посмотрели на него.

– Твой сын растет бандитом! Вот что!

Отец хлопнул дверью. Игорь посмотрел на мать, затем опустился на обувную скамейку, и стал натягивать кроссовки.

– А ты-то куда? – Растерянно спросила мать.

– Пойду, прогуляюсь.

– Не обращай внимания. На него сейчас много навалилось.

– Все будет хорошо, мам.

Мать подошла к нему, Игорь посмотрел на нее снизу вверх.

– Бандит, – сказала она с грустной улыбкой и погладила его по голове.

Выйдя из дома, Игорь прошелся по улице, с которой дождь согнал и без того редких прохожих, затем вышел на пустынный школьный стадион и подставляя разгоряченное лицо холодным каплям дождя, задумался – что же он все-таки тут делает. Этот вопрос рефреном среди прочих звучал все настойчивей. Происходящее с ним – бесценный дар, но он не верил, что этот дар ему достался просто так. Его не покидало ощущение, что чья-то таинственная воля умышленно нарушила законы мироздания. Он решил, что будет делать все, чтобы не допустить того, в чем винил себя много лет. Да, против предательства отца он, скорее всего, бессилен, но он может спасти брата, а значит и мать – ведь один удар ей по силам выдержать. Вчерашние события показали, что однажды уже случившееся не так уж определённо. Да, он не понимал и сомневался, что вообще способен понять, как такое возможно, но все же Макс полчаса назад вышел из дома со своим пеналом. Тем самым пеналом, которого в этот же день двадцать семь лет назад у него уже не было.

Игорь вернулся к дому, присел на скамейку напротив подъезда под скрытым в остатках листвы фонарем и, увидев с краю потемневшую надпись «Garry and Slavian 16.07.94», улыбнулся. Он вспомнил тот жаркий июльский день, когда Славик нацарапал ее своим крутым складным швейцарским ножом, который ему родители подарили «просто так», а не на Новый Год или день рождения.

Со стороны улицы раздалось дребезжание дырявого глушителя. Игорь вскочил и, скрываясь за кустами, обогнул дом вдоль «пятачка». По Второй Радиальной улице рыча, удалялась рыжая «Volvo 850». Игорь прищурил левый глаз. Как только машина свернула с улицы, в тишине послышались шаги. Выглянув из-за кустов, он увидел Макса, идущего по отмостке перед домом своей обычной быстрой походкой. В руке он сжимал пенал.

Игорь почесал подбородок, чувствуя, как просыпается старый полицейский инстинкт.

Вернувшись домой, он первым делом заглянул в комнату.

– Игорь, это ты? – Крикнула мать с кухни.

– Я. – Игорь оглядел полутемную комнату. Взгляд остановился на пенале, лежавшем на краю стола возле аккуратно сложенных тетрадей Макса.

– Иди ужинать.

– Сейчас!

Игорь вошел в комнату. Раньше Макс всегда его прятал, как и другие свои любимые вещи, чтобы Игорь не нашел их и не испортил. Но теперь видно все же что-то менялось.

Данилов подошел к столу, взял пенал, открыл верхнюю крышку и увидел сложенные вчетверо тетрадные листки, исписанные сложными формулами с набором букв, дробей и непонятных символов. На нижнем листке наспех были нарисованы три таблицы, заполненные цифрами. А под ними в углублении лежала средней толщины пачка знакомых банкнот, отличавшихся лишь переизбытком нулей. Игорь достал пачку. Двадцать пятидесятитысячных купюр. Сколько это по современным меркам? Много или мало? Он слышал, как мать жаловалась, что картошка подорожала и дешевле двух тысяч ее теперь не найти.

Многовато для школьника. Игорь уложил листки и деньги на место, аккуратно вернул пенал на край стола, и направился на кухню. Макс с аппетитом ел жареную картошку – их любимую еду и запивал молоком, качая ногой. Трудно было что-то понять, глядя на него. Игорь нахмурился и сел напротив, куда мать поставила тарелку с картофельным пюре – «из-за зубов», пояснила она.

***

Пятничное утро началось со сдвоенных уроков труда. Игорь сразу ощутил повышенный интерес одноклассников к своей персоне. Дело было конечно не только в том, что вчера Славик растрепал о его «подвигах» в духе Джеки Чана. Город не такой уж большой, слухи перетекли в школу и по другим каналам, если уж даже его отец – младший научный сотрудник ВНИИКОПа был в курсе, хотя информация дошла до него явно в искаженном виде. Более красноречиво о «подвиге» говорила боевая ссадина на щеке от удара кирпичом. На него бросали заинтересованные взгляды, переговаривались.

Наконец, в столярной мастерской пацаны обступили его и прямо спросили:

– Говорят, ты с Холерой подрался?

– И с Татарином?

Окружив Игоря, одноклассники ждали ответов. Святая наивность! Двадцать семь лет назад он бы прыгал от счастья, заполучив такое внимание и мигом взлетевший авторитет, и, разумеется, в красках описал все свои выдающиеся достижения, но сейчас он только усмехнулся.

Впрочем, ответить ему бы все равно не дали – в мастерскую влетел худощавый невысокий старик в черном халате с седыми всклокоченными волосами и совершенно безумным перекошенным лицом. Бросившись с диким криком на трех пацанов, забравшихся с ногами на верстак, он попытался ухватить ближайшего – лопоухого «Серого», но все трое ловко разбежались, будто только этого и ждали, а старческая рука лишь скользнула по рукаву джинсовки.

– Мать твою за ногу! – Затопал ногами старик и метнул молоток в убегающего Серого.

Игорь даже приоткрыл рот от изумления – столь неожиданным было появление трудовика. Хотя в те годы, это не было чем-то необычным. Он был ветераном великой отечественной войны и вел у них уроки с пятого класса. Впрочем, уроки – громкое название – за все годы без исключения уроки труда сводились к его появлению с небольшим опозданием, на котором он устраивал подобные взбучки, после чего распределял всех на бессмысленные работы – от подметания полов и уборки снега до разборки хлама, которыми были завалены мастерские. Затем он исчезал до следующих занятий. Иногда впрочем, он неожиданно появлялся, чтобы напугать зазевашегося «бездельника», схватить его за шкирку, потрясти, обматерить, на радость хохочущим одноклассникам, а если увернется – швырнуть в него чем-нибудь.

Самой работой никто не занимался, кроме отличника Наумова. Трудовик ее никак не контролировал, не принимал результаты и, судя по всему, назначал на нее только для очистки совести.

В основном уроки трудов означали игры, блуждания по школе, и школьному городку или подготовку к другим занятиям в виде списываний «домашек». Поскольку Игорь жил рядом со школой, они иногда со Славиком ходили к нему домой, чтобы посмотреть телевизор и заодно поесть бутербродов, поскольку Данилов нечасто тратил сладкие минуты утреннего сна на завтрак.

Трудовик схватил с верстака журнал, надвинул со лба очки.

– Так! Шейх Афанасьев! – Пронзительно объявил он. – Сеньор Бахтин! Мистер Васильев! На уборку листьев!

Он гневно оглядел окружавшую его толпу школьников.

– Вы еще тут?!

Трое парней, включая Славика, неохотно двинулись в сторону дверей, но трудовик уже утратил к ним интерес – он вдруг согнулся в три погибели и стал по-кошачьи подкрадываться к Лехе Корчагину, который хихикал с Вадиком, с которым они разглядывали какой-то журнал. Леха опрометчиво повернулся к трудовику спиной. Однако насторожившись внезапной тишиной Леха и Вадик, навострили уши, как зайцы замотали головами и вскоре с визгом сорвались с места. Описав дугу, они махнули через ряд сдвинутых верстаков. Трудовик ловко вспорхнул на столы и бросился им наперерез, успев, на бегу огреть Леху классным журналом по голове. Пацаны выбежали из мастерской. Трудовик последовал за ними, оставляя только оглушительный топот и крик.

На этом видимо все, подумал, Игорь и правда – прошло уже минут десять, а трудовик так и не появился. Все постепенно разбрелись, вскоре в слесарной мастерской никого не осталось, но Игорь не спешил уходить. Он медленно как в музее бродил по большой мастерской, разглядывал токарные станки, полувековые пыльные стенды с нарисованными советскими школьниками в фуражках и гимнастерках, и схемами расточек. Все дышало далеким прошлым – затянутые паутиной высокие потолки, старинные двери, старая школьная доска, на которой никто никогда не писал. Открыв дверь в соседнюю механическую мастерскую, которая была чуть поменьше слесарной, он увидел второгодника Филиппа Кустанайского, который сидел за дальним верстаком у открытого окна. В зубах его дымилась сигарета, а в руках – паяльник.

Этого факта биографии Кустанайского Игорь совсем не помнил.

– Как зубы? – Спросил Кустанайский, бросив на Игоря короткий взгляд.

– Нормально.

Кустанайский был на пару лет старше, и походил больше на мужика, чем на школьника.

– Ну, ты даешь. – Сказал он с усмешкой и приложился паяльником к какому-то проводу.

– Ты чего тут делаешь?

– Да вот, Петрович попросил…

Кустанайский был парнем немногословным – в те редкие моменты, когда какой-нибудь учитель называл его фамилию, он медленно поднимался со своей задней парты и просто молчал. После чего получал двойку или тройку из жалости, если учителю все-таки удавалось выдавить из него пару слов. Игорь не мог вспомнить общался ли он с ним в предыдущей версии своего детства. Вчера он встретил его поликлинике, а сегодня здесь. Кажется, за эти два дня он перевыполнил в этом вопросе норму всей прошлой жизни. А Филипп оказался не совсем уж круглым двоечником. Во всяком случае, вряд ли бы трудовик доверил кому-то паяльник. Впрочем…

– Петрович? В смысле трудовик?

– Ага.

– А это? – Игорь указал на сигарету. – Тоже разрешает?

– Да он через час только придет.

Игорь огляделся. Механическая мастерская была завалена хламом, словно гараж прижимистого пенсионера, полвека таскавшего барахло со всех окрестных помоек. За спиной Кустанайского Игорь заметил еще одну дверь – ту, которая всегда была закрыта, и в которую иногда заходил трудовик, но сам никого туда не пускал. Сейчас дверь была приоткрыта. За нею был виден стол, над которым аккуратно висели инструменты, а также целые пирамиды всевозможных коробок и баночек. Игорь перевел взгляд на Филиппа и заметил, что на верстаке у его правой руки между пачкой сигарет «Viceroy» и баночкой с припоем лежала связка ключей с кожаным ремешком вместо брелка. Такие же ключи были у трудовика. Возможно, даже это те же самые ключи. Значит, трудовик доверял Кустанайскому не только паяльник.

Глядя на одноклассника, который шмыгая носом, уверенно орудовал паяльником, Игорю пришло на ум поинтересоваться:

– Слушай, Фил, как думаешь, сложно собрать такую штуку вроде передатчика, чтобы один только давал сигнал?

– Одностороннюю?

– Ага.

– А на фига? Петарды взрывать?

– Да, нет. Просто звуковой сигнал.

– Да легко. – Филипп потер тыльной стороной ладони черную щетину на подбородке. – Реле, пульт нужен. От брелка можно взять. Ну, еще преобразователь и батарейка. Тут кстати у Петровича оху…ные акумы есть.

– А здесь такую можно собрать?

Кустанайский задумчиво посмотрел на Игоря.

– Легко.

***

После урока истории пожилая классная руководительница почти всю перемену мучала Данилова деликатными, но утомительными приемами советской педагогики. Заверив учительницу, что ни в семье и у него лично никаких проблем и дурных наклонностей нет, и пользуясь тем, что кабинет начали заполнять назойливые шестиклассники, Игорь поспешил на следующий урок.

Но выходя из кабинета истории, он испытал странное ощущение – пространство вокруг будто изменилось или изменилось что-то в нем самом. Дети вокруг продолжали также орать и бегать по рекреации, портфели скользить по истоптанному паркету и молодая учительница физики, высунувшись из соседнего кабинета, ругалась на какого-то Плебеева.

Они вели себя так, будто мир был прежним, но он изменился – Данилов это хорошо чувствовал. Детали вокруг стали настолько яркими, что ему требовалось время и усилия, чтобы оторвать от них взгляд. Сейчас он рассматривал золотое кольцо России, изображенное в виде неровной петли с фрагментами городских пейзажей. Церквушка нарисованная прямо на стене так что под желтым куполом была видна трещина, уходящая ниже – в букву «В» в начертанном в старорусском стиле слове «Иваново».

– Ты выходишь? – Спросил у него очкастый шестиклассник в шерстяной жилетке надетой поверх белой рубашки. Взгляд Данилова остановился на медном крестике у него на шее и тут он понял, что не пространство изменилось, а время, потому что слова шестиклассника звучали так: «Т-т-т-ы-ы-ы-ы-ы в-в-в-в-ы-ы-ы-ы-ы-х-х-х-х-о-о-о-о…

Игорь шагнул из класса. Следующий урок литературы на этом же этаже, в противоположной рекреации, ему надо просто пройти по коридору. В лицо неожиданно подул сильный ветер, будто кто-то пооткрывал все окна, хотя это невозможно – ведь окна в школе защищены от открывания детьми.

Четвертый этаж, коридор между кабинетом истории и кабинетом литературы, восьмой класс… Все сложилось воедино. Он понял, в чем дело. Тот самый день и вот-вот – тот самый миг. Уже зная, что его ждет, Игорь двинулся по коридору, одновременно медленно поворачивая голову в «исторически правильном» направлении.

Анна Вайсс шла навстречу. Также медленно и в этом загадочном ярком свете в его голове, который позволял растянуть краткий миг и разглядеть все детали.

Уверенная походка, обтягивающие голубые джинсы, редкая в те годы желтая американская толстовка с длинными рукавами, из которых выглядывают только пальцы. Черные вьющиеся волосы, белоснежная кожа лица и открытой шеи, под которой билась неведомая ему высшая форма жизни. И конечно глаза – эти еще совсем юные, огромные, странные глаза, которые ему снились.

Данилов слышал много сравнений и до и после, но больше всего это походило на удар волны. Плавать он научится поздно, в четырнадцать лет, и если кто-то, также как он, не умея плавать, во время купания в море попадал в отходящую волну, то он понимает это чувство. Земля уходит из-под ног, тебя охватывает паника, и ты ощущаешь полную власть над собой этой мягкой теплой, но бесконечно могущественной силы. Ты сбит с толку и как землю под ногами, навсегда утратил покой.

Прекрасные глаза проигнорировали его тогда. Для них он был частью окружающего мира. Его любовь всегда была тайной, ни разу невысказанной, но понятой по взглядам позже. Мог ли он на что-то рассчитывать, даже если бы она не встречалась с крутым старшеклассником? Не такой уж сложный вопрос, но мечтать ему никто не запрещал.

Игнорировали эти глаза его и сейчас. Потрясенный повторением одного из самых ярких событий своего детства, он не хотел просто так распрощаться с ним. Игорь замедлил шаг и это замедление, растянутое на миллиарды лет превратилось в полную остановку, словно он приближался к космической черной дыре.

Разглядывая эти незабываемые черты лица, эти огромные загадочные глаза, он увидел и нечто новое. Легкая морщинка над слегка приподнятыми над переносицей бровями. Огромные радужки медленно двинулись в сторону. «Незаметный взгляд удивлённых глаз…», вспомнилась никогда неисполняемая строчка из песни о школьной любви. Что тому стало причиной – его остановка или неспособность совладать со своей восхищенной улыбкой, но в этот раз… В этот раз она посмотрела на него.

– У-у-у-у-у, – загудели одноклассники в конце коридора.

***

Вечером Игорь застал брата у окна, повторяющим тот же странный жест – прямая рука и ладонь, проведенная перед лицом, будто он протирал стеклянное забрало невидимого шлема.

«Что значит этот жест?» – Снова спросил Игорь, когда Макс обернулся.

Брат выглядел непривычно напуганным: большие глаза моргали, будто в них бил яркий свет.

Никаких жестов, никакого ответа.

«Макс?»

«Мне страшно» – Ответил Макс.

«Что происходит?»

Макс молчал, и Игорь не хотел давить на него.

«Дело в людях за окном?»

Брат покачал головой.

«А в чем?»

«Я не знаю. Пока не знаю»

Игорь положил руку ему на плечо.

– Помнишь, что я говорил тебе? – Спросил он на этот раз голосом.

Макс прочитал по губам и кивнул.

– Вот, – Игорь вытащил из кармана металлический брелок в форме мини-рации с небольшой антенной и кнопкой по центру.

Макс заинтересованно посмотрел на брелок, взял в руки.

– Попробуй.

Макс нажал кнопку. Игорь поднял руку, в которой пиликал крошечный передатчик, и мигала зеленая лампочка.

– Я услышу, – сказал он, глядя на младшего брата и тот неожиданно обнял его.

Глава 8

Через двадцать семь лет холмистое поле, расчерченное линиями аллей под угодья и сады Совхоза имени Ленина, превратится в застроенный до горизонта микрорайон. В тесном лабиринте многоэтажек разместятся типовые дворы с детскими площадками, овощные магазины, пекарни, парикмахерские, турагентства, аптеки и стоматологические клиники с врачами с сомнительным образованием. Дворы наполнятся детскими криками в разгары долгих летних дней. Землю, в которой некогда копались видновские огородники, накроет асфальт васильковых, кленовых, ясеневых и березовых улиц, по которым будут маневрировать кредитные «Киа» и «Хендаи». На лавочках в летние ночи зазвучит молодой смех, поднимающийся выше двадцатых этажей, мешая спать стареющему поколению первых поселенцев. Где-то там зародятся первые чувства и начнут притираться старые. Вчерашние дети из панельных многоэтажек закончат школы, непрестижные институты, обзаведутся своими семьями и своей малой родиной. Жизнь пространства не такая уж долговечная.

Но сейчас на месте этой будущей жизни за стадионом «Металлург» простиралось лишь огромное поле, по которому ветер гонял последние листья, приносил на трибуны холодную изморось и запах прелых яблок из одичалых совхозных садов.

Когда-то давно, хотя быть может, это было прошедшим летом, Игорь со Славиком и другими ребятами ходили по центральной березовой аллее почти до МКАД, где на обочине подростки постарше мыли машины, набирая воду в пластиковые ведра из ближайшего пруда. За аллеей располагалось клубничное поле, которое охранял мужик с топором. Кража раздутых (как они думали тогда – от пестицидов) ягод представляла собой отдельный аттракцион: на низких грядках не спрячешься в пестрой одежде и, передвигаясь все дальше в поисках ягод послаще и покрупнее не стоило забывать поглядывать по сторонам. Рано или поздно на краю поля появлялась фигура с топором, и адреналиновый жар прокатывался с головы до ног. Не в силах сдержать эмоции с криками они бежали за аллею, но мужик с топором, хотя и был далеко, не отставал. Спрятавшись, пережидали в кукурузе или яблоневом саду, со страхом понимая – уходить рано, ведь припасенный пакет заполнен клубникой только на треть, а дома ждали сахар и сметана.

Когда-то давно, хотя быть может, это было в прошедшем сентябре, на дне города прямо во время концерта в этом поле рухнул вертолет. Глядя на пикирующую к земле горящую машину, Игорь думал, что это часть представления. И даже когда вертолет воткнулся носом в огороды под крики изумленной толпы и от него пошел черный дым, многие вокруг тоже считали это частью «шоу». Странное шоу – пугать людей. Но он верил в это до тех пор, пока не прочитал в газете «Видновские вести» заметку о том, что пилот в реанимации.

Воспоминания накатывали волнами, не давая опомниться. Игорь сидел на верхней скамье трибуны перед футбольным полем, вокруг которого по гаревой дорожке только что закончила бегать крошечная фигурка в модном спортивном костюме с толстовкой и теперь разминалась в секторе для метания копья.

Когда-то эта фигурка равнялась для него вселенной – пугающей и манящей одновременно, которую можно было бесконечно исследовать и никогда не понять до конца, а сейчас он собирался просто спуститься и заговорить с ней. Это казалось совсем несложно, особенно находясь здесь – с вершины трибун «вселенная» походила на обычную девчонку. Он не собирался завоевывать ее благосклонность, а просто произнести фразу из шести слов, два из которых были предлогами. Ну, может еще одно – «привет», чтобы совсем не приняла за придурка. Не такая уж сложная задача. Однако прошло уже тридцать минут, он дрожал от холода, но не мог сдвинуться с места. Впервые за время пребывания в собственном детстве, Данилов по-настоящему чувствовал себя тринадцатилетним подростком.

Напрасно он убеждал себя, что если разговор не завяжется – просто скажет, что должен и уйдет – колени дрожать не переставали. И все же, лучше места и времени не найти. Вокруг нее будет всегда много друзей и приятелей. Только здесь на пустом стадионе есть шанс, что его слова она запомнит. Даже, если они ее напугают.

Игорь поднялся. С поля подул сильный ветер.

***

– Привет.

Она делала перекаты. Взгляд прошелся по ее гибкой ноге до кроссовка «FILA», к которому она тянулась кончиками пальцев. Игорь посмотрел сверху на ее круглый красивый лоб и сверкающий от пота закругленный кончик носа, устремленный к земле. Он только сейчас заметил, что у нее от природы невероятно длинные ресницы и оттопыренные уши – такие же, как у него, только более аккуратные.

Прежде чем поднять на него взгляд, она посмотрела на его дырявые кроссовки «Адидас» из советской серии, которые отец Игоря бесплатно раздобыл на складе, где подрабатывал грузчиком. Неудачный заход, подумал Игорь. Во рту пересохло, он напрочь забыл, что когда-то был взрослым, а перед ним обыкновенная школьница. Ладно, не совсем обыкновенная.

Наконец, она подняла на него свои удивительные глаза.

– Мы знакомы?

Если это все еще чудесный сон, то ему снова пришлось удивиться, как его создателям удалось скопировать даже этот звенящий голосок с едва уловимым акцентом, который часто растворялся в заразительном смехе, разносящимся по школьным коридорам его детства.

– Вчера я видел тебя в школе и…

Игорь замялся.

– Что «и»?

– Раньше я тебя не видел. – Соврал он. – Ты новенькая?

Анна сделала перекат на другую ногу.

– Да. Вчера был первый день.

– И как тебе школа?

Она поднялась. Оказалось, что эта невысокая девчонка одного с ним роста.

– Слушай, мне нужно тренироваться.

Она направилась по гаревой дорожке к финишной линии стометровки. Игорь двинулся следом.

– Да, конечно, извини, я только хотел…

– Аня! – Раздался женский голос с конца трибуны.

Игорь увидел ее мать с маленькой сестрой и крупного мужчину в кожаной куртке, который быстро шел в их сторону.

– Все в порядке! – Крикнула Анна, махнув рукой.

Мужчина остановился на краю беговой дорожки и стал хмуро глядеть в их сторону.

Игорь знал, что ее отец выглядит совсем иначе, значит это…

– Твой тренер по фристайлу? – Спросил Игорь.

Аня с удивлением на него посмотрела.

– Нет. Мой тренер придет завтра. Только причем тут фристайл?

– Разве ты не фристайлом занимаешься?

В огромных странных глазах он заметил испуг и понял вдруг, каким на самом деле грозным оружием обладает. Анна Вайсс начнет заниматься фристайлом позже и возможно фристайл существует пока только в ее мечтах, которые она ни с кем не обсуждала.

– Я занимаюсь лыжными гонками, но почему ты сказал про фристайл?

– Мне кажется, он больше подходит тебе. Фристайл или, возможно, горные лыжи.

Она бросила на него еще один подозрительный взгляд, и сразу стало понятно, что непринужденного общения не выйдет.

Кроме того у финиша стометровки, со второго ряда трибун поднялась ее мать – Игорь вспомнил ее некрасивое надменное лицо. Удивительно, как у нее родилась такая дочь. Игоря она явно не одобряла – бедная одежда, ссадина на лице. Уж точно не такие мальчики должны находиться рядом с ее милашкой. Игорь ее понимал.

– Аня, ты уже закончила? – Спросила она со стальными нотками в голосе, что можно было перевести как: Ты сюда тренироваться пришла, или болтать с малолетними хулиганами?

– Нет, – ответила Анна, и Игорь уловил в ее голосе те же стальные нотки, направленные на этот раз в адрес матери.

Утомительная родительская опека, догадался Игорь.

Высокий мужчина с хмурым лицом ошивался поблизости и Игорь, наконец, догадался, что это охранник. Отец Анны сильно разбогатеет в начале нулевых – отчасти это станет причиной трагедии, но уже в девяностые он был состоятельным коммерсантом. Вот только он не помнил, чтобы у самой Анны были какие-то охранники.

Игорь посмотрел на ее мать, и рядом за парапетом младшую сестру Анны – девочку лет пяти, которая пальчиками извлекала что-то из маленькой упаковки и совала в рот, с интересом глядя на Игоря.

Он помнил ее стройной девушкой, но не такой красавицей, как старшая сестра.

– Слушай, на самом деле, я подошел к тебе только, чтобы сказать одну вещь…

Анна тут же нахмурилась, очевидно, ожидая какой-то глупый подростковый комплимент, или упаси господи признание в любви.

– Слушай, мне, правда, нужно тренироваться, – поспешила она прервать его.

Открывший было рот, Игорь вздохнул. Вероятно, она права. Он совсем не учел, что в ее глазах он всего лишь малолетний придурок с детским лицом и писклявым голосом. Кто поверит, что он говорит о чем-то серьезном, особенно если его слова звучат как бред. Все-таки стоило остановиться на первом варианте и отправить ей анонимное письмо.

– Ладно, – сказал Игорь, – извини…

Он уже развернулся, но с трибуны раздался крик.

Мать Анны била младшую дочь по спине. На округлившемся лице девочки застыла маска откровенного ужаса. Руки тянулись к горлу, рот широко открывался, лицо багровело на глазах.

Аня бросилась к трибуне, мать уже ударилась в панику и не знала, что делать. Охранник оттолкнул ее, схватил девочку и стал долбить по спине.

– Кашляй! – Басил он. Но она не могла кашлять, самый худший вид асфиксии – то, что перекрыло ей дыхательные пути, не пропускало ни грамма воздуха. Четыре-пять минут, вспомнил Игорь. Все что у нее есть.

Охранник поняв, что удары по спине не помогают, тоже начал терять самообладание. Анна с матерью набросились на девочку, крича и хлопая ее по животу и спине.

Мужчина тем временем достал кирпичеобразный сотовый телефон, вытянул антенну.

– Не успеешь, – сказал ему Игорь, положив руки на парапет трибуны, – у нее всего несколько минут.

– Че?! – Охранник строго на него посмотрел, словно не понимая, кто к нему обращается.

– Возможно, на стадионе есть врач, под трибунами администрация стадиона.

Мужик надо отдать должное соображал быстро – не убирая телефона, он прыгнул прямо через парапет и побежал за трибуны.

Игорь посмотрел в лицо девочки. Губы ее уже посинели как у мертвеца, а в детских заплаканных глазах, такого же цвета как у Анны, он увидел то, что видел уже не раз – страх смерти. Но ведь она не должна умереть, отклоняясь от парапета, подумал Игорь.

– Кашляй, Анфиса! – Кричала мать в истерике, но сил бить по спине своего умирающего ребенка у нее уже не было.

Оттолкнувшись от земли, Игорь перескочил через парапет, схватил за отворот детскую курточку и рванул на себя. Затем развернул ребенка к себе спиной, нащупал под тонкой кофточкой подвздошные кости.

Аня и мать замерли, реагируя на его уверенные движения. Игорь опустился на одно колено, прижав Анфису к себе, повел пальцами обеих рук к животу, дойдя до центра, обхватил ребенка руками, уперев кулак большим пальцем под солнечное сплетение, и резко встряхнул девочку.

Он слышал ее попытки дышать и глядел на рассыпавшиеся по скамейке шоколадные драже, пока в ухо ему сипел чудовищный стридор.

Снова и снова он встряхивал ее, вспоминая, как это делал врач медицины катастроф полковник Степанчук. Все тот же хрипящий свист. Где же застряло это проклятое драже? Не проще ли уже воткнуть ручку в трахею? Врач говорил достаточно трех-четырех раз, но он уже раз восемь встряхнул нечастное задыхающееся тело. Скоро она потеряет сознание.

Игорь обхватил девочку сильнее, и вложил в толчок всю свою тринадцатилетнюю силу. Драже вылетело, ударившись о скамейку третьего ряда. Детскую глотку тут же разорвал чудовищный кашель, разбавленный громкими вдохами. Вскоре к ним добавился оглушительный плач. Игорь отступил, передавая дочь матери, понимая, что самое страшное уже позади.

В эту же секунду внизу появились охранник и женщина в белом халате. Игорь запрыгнул и уселся на парапет, посмотрел на свои руки – пальцы дрожали, будто с похмелья. Странно – ведь, в отличие от остальных он знал, что Анфиса не умрет. Во всяком случае, не в этом возрасте.

Девочку все еще терзал кашель, но теперь уже доминировал плач. Скорую они все-таки вызвали, теперь это совершенно разумно.

Игорь отряхнул руки, спрыгнул с парапета и побрел по гаревой дорожке к главным воротам. Но едва он ступил на газон, его нагнали шаги.

– Подожди!

Игорь обернулся. В больших странных глазах появилось что-то новое.

– Как ты сказал, тебя зовут?

– Я не говорил, но… Игорь.

– Спасибо.

Игорь кивнул и развернулся, но его снова остановил звенящий голосок.

– Так что ты хотел мне сказать?

Игорь вздохнул, его усталое детское лицо, будто отражало тяжесть навалившихся разом всех подростковых проблем.

- Форд Транзит. – Сказал он, серьезно посмотрев на Анну.

Красивые глаза силились что-то понять, но…

– Когда-нибудь обстоятельства сложатся так, что тебе придется сесть в черный «Форд Транзит». Это такой микроавтобус. Что бы тебе ни говорили, никогда этого не делай.

– Что это значит?

– Просто запомни это.

Она не испугалась.

– Ты необычный.

– Ты тоже.

– Я-то как раз совсем обычная. – Анна нашла в себе силы улыбнуться, демонстрируя ровные белые зубы и свои знаменитые ямочки на щеках. Ее глаза засияли, и он увидел в них уважение к тому чувству, которое без сомнения они прочитали в его глазах.

– Только не для меня. – Сказал Игорь.

***

Оставшуюся субботу и половину воскресенья Игорь провел с братом и родителями. С отцом он говорил как обычный подросток, сохранивший еще остатки детского уважения к старшему члену семьи мужского пола и, несмотря на психологический возраст быть сыном-подростком ему почему-то было проще. Видимо, родители навсегда остаются родителями, даже если ты вдруг оказался старше их. Возможно, потому что это они, а не ты меняли тебе пеленки, поднимали, когда ты падал, пытаясь делать первые шаги, возили на санках в детский сад и успокаивали, когда тебе снился страшный сон. Хотя глядя на себя в зеркало и слыша свой звонкий голос ему казалось, что именно его взрослое прошлое и было странным затяжным сном.

Он всегда считал, что половина вины в смерти матери лежала на отце, но трудно было возвращаться к этой мысли, глядя на живую мать. Особенно когда ты собирался изменить ход истории. Будет ли он виноват, если мать останется жива? И будет ли это тот же отец, или уже другой? Голова шла кругом от таких мыслей, Игорь просто плыл по течению, задавая отцу вопросы о его собственных родителях, детстве, армии, и о том, чем он занимается на работе. Отец отвечал без привычного раздражения, подробно рассказывал без удивления, злости или иронии, за исключением рассказов о работе. Видимо работа в институте консервной промышленности не подразумевала иного тона.

Воскресный день выдался солнечным и морозным предвестником зимы. На улице засверкали замерзшие лужи, солнце наполнило комнаты ярким светом, особенно родительскую, в которой было два окна, и отец много смеялся, рассказывая о своем прошлом, хотя Игорь знал, что его мучает тревога по поводу предстоящего «побега».

После обеда отец с матерью собрались в кино. Игорь тоже оделся, собираясь посетить, наконец, Славика. Смех родителей в прихожей оборвал звонок в дверь.

Родители зашептались. Незваных гостей они не любили.

Лязг замков, тихие голоса.

– Игорь! – Крикнул отец. – К тебе пришли.

Игорь вышел из комнаты и увидел на пороге квартиры Анну Вайсс. Такая же стильная и прекрасная, только слегка смущенная.

Анна Вайсс у меня дома, подумал Игорь, чувствуя, что впадает в ступор.

– Привет, – сказала Анна, как умела говорить только она – будто ты всегда был ее лучшим другом.

– П-привет, – слегка заикаясь, ответил Игорь.

Родители тоже были удивлены, особенно мать, но отец, понявший, что они вносят излишнее напряжение в эту встречу, потянул ее за дверь.

– Идем, Ира, нам пора.

Как только родители ушли, лицо Анны заметно расслабилось.

– Как ты узнала, где я живу?

– Спросила у одноклассников. Я бы позвонила, но…

– Да-да, у нас нет телефона, – смутился Игорь, – родители только собираются…

Игорь начал путаться в словах. Он еще вчера заметил, что именно в присутствии Анны Вайсс превращался в самого настоящего тринадцатилетнего Игоря. Он был совершенно не готов к такому варианту воплощения подростковой мечты.

Аня бросила взгляд за его плечо, затем приблизившись положила на него руку, от чего по всему телу прошел электрический разряд.

– Мы можем поговорить наедине? – Спросила она шепотом в самое ухо. Игорь ощутил теплое дыхание с персиковым вкусом.

– Почему ты шепчешь? – Спросил он и тут же догадался по ее взгляду. – А! Мой младший брат… глухонемой.

Аня снова глянула за плечо – туда, где в дверях стоял Макс.

– Но если он смотрит на тебя, то читает по губам. – Добавил Игорь.

– Блин! – Аня прикрыла ладонью глаза. – Простите!

– Да ничего. Можем пойти в комнату.

– Может, лучше прогуляемся?

– Да, конечно!

Зашнуровывая кроссовки, он вдруг подумал, что это невозможно – Анна Вайсс у него дома и зовет его гулять. Он поднял взгляд.

Но нет, это не было видением – живая Анна стояла в своих модных желто-красных кроссовках на их старой циновке и смотрела на него своими удивительными глазами.

Они пошли по Новой улице в сторону стадиона. Солнечные лучи играли на юных лицах, щеки щипал суховатый мороз, а под ногами хрустели первые льдинки.

– Ты без охранника? – Наигранно удивился Игорь.

Она улыбнулась одной из лучших своих улыбок – той самой, когда она чуть приподнимала подбородок, будто собиралась рассмеяться, но всего лишь щурила глаза, превращая их в сплошное сияние.

– Откуда ты знаешь про охранника?

– Понял по…

Игорь хотел сказать – по оттопыренной куртке под левым рукавом, но решил, что хватит играть в провидца.

– Ну, для твоего папы он слишком страшный.

– Папа всем говорит, что он просто друг семьи. – Сказала Аня. – Вообще-то он работает у него водителем. Но иногда в выходные он ходит с нами.

– Как твоя сестра?

– Врачи сказали с ней все в порядке. Слушай, на самом деле я поэтому и пришла. Родители хотят пригласить тебя в гости на ужин на следующей неделе. Я не знаю, захочешь ты пойти или нет…

Ее голос зазвучал неуверенно.

– Думаешь, стоит отказаться?

Аня осторожно улыбнулась.

– Там будут только взрослые, и друзья отца с маленькими детьми.

Игорь догадался, что скучно будет в первую очередь ей. Он начинал немного понимать настоящую Анну Вайсс, а не ту, что обитала в его подростковых фантазиях, где он периодически то спасал ее от полчищ зомби, то оказавшись наследным принцем из далекой страны, поднимался к ней на эскалаторе с цветком как Ричард Гир.

– Да, звучит не очень весело, – Игорь устремил на нее влюбленный взгляд – в отличие от родителей Анна Вайсс уничтожала даже воспоминания о его взрослой версии, – а зачем вы вообще сюда переехали?

– Это плохое место?

– Это же пригород.

Они свернули на Школьную улицу, и пошли вдоль двухэтажных однотипных коттеджей на четыре семьи с собственными участками – в те годы, наверное, единственный город в России, имевший некое подобие таунхаусов.

Проходя мимо школы, он вспомнил, что в прошлой жизни говорил с ней лишь однажды – в десятом классе она подошла к нему у окна на пятом этаже и спросила, что у них было на контрольной по биологии. Едва справляясь с заиканием, Игорь озвучил два вопроса своего варианта – что-то про фотосинтез и РНК. Понятно, сказала она тогда. Только и всего.

– Папа решил, что за городом жить лучше. Чистый воздух и все такое. И еще он говорит, что у этого города большое будущее, скоро он станет респектабельным районом Москвы, и мы должны успеть закрепиться в его историческом центре.

– Видное всегда будет сонным провинциальным пригородом. Вам надо было ехать в Куркино. Но ты не хотела переезжать?

– В Москве у меня остались друзья.

– Но ты можешь к ним ездить.

– Да и мы каждый день общаемся по телефону, но все равно.... Они отдаляются.

– Здесь у тебя появится много новых друзей.

Игорь не удержался и посмотрел на нее. Аня глядела под ноги, в ее больших глазах появилась несвойственная ей грусть.

– Почему ты всегда говоришь так, будто знаешь будущее? – Спросила она.

– Я знаю тебя. У таких как ты всегда много друзей.

К его удивлению она покачала головой.

– Ты меня не знаешь. И это хорошо.

– Почему?

– Потому что ты уже начинаешь меня пугать своими предсказаниями. Но на самом деле ты видишь то же, что и другие. Ты всю жизнь живешь в этом городе?

– Ну, да.

– И что это за город?

– Все собираются уехать из него, как только закончат школу. Говорить, конечно, не значит делать, но ты понимаешь, о чем я.

– Ты тоже собираешься уехать?

– Я уеду.

– А твой брат?

Игорь промолчал. Анна посмотрела не него.

– Что с ним случилось?

– У него это с рождения, но ему это мешает хорошо учиться. Странно…

– Почему?

– Потому что от него никто не требует хороших оценок. Родители даже не заглядывают в его дневник.

– Может ему просто нравится?

– Учиться? Разве такое бывает?

– Значит, ты плохо учишься?

– Ну, можно сказать и так.

– Мои родители сказали бы, что ты не думаешь о своем будущем.

– Просто я знаю свое будущее.

– Ага, я и забыла. Ну, и какое оно твое будущее?

– Я буду работать в полиции.

– В полиции? В смысле как в кино?

– То есть, я хотел сказать в милиции.

– А если не будешь?

Игорь задумался: ведь в этой версии он собирался спасти брата. И если брат не исчезнет двадцать четвертого октября, пойдет ли он снова в милицию? Наверное, поступить в академию будет проще с его «даром предвидения», но разве он был хорошим полицейским? Игорь вдруг понял, что не знает ответа на этот вопрос. И видимо, эта растерянность отразилась на его лице.

– Вот видишь, это просто твои мечты, – сказала Аня, – я думаю надо просто делать то, что нравится.

– Почему же ты не делаешь?

– Опять! Откуда ты знаешь?

– Тебе нравится спорт и учеба?

– Спорт возможно, а учиться… Иногда надоедает.

– Но родители заставляют думать о будущем?

Вместо ответа она улыбнулась.

– А что же тебе нравится на самом деле?

– Ну, я люблю животных. Нет, не то, что думаешь – не собаки и хомячки. Мне нравится наблюдать за бобрами, птицами и тиграми.

– Тиграми?

– В естественной среде обитания.

Глава 9

Продолжая болтать, они миновали площадь, свернули к парку аттракционов, дошли до детского мира, за которым простиралось непривычно голое поле, разрезанное самодельными оградами на участки «в пять соток» – первая частная собственность новых русских фермеров и оттуда вновь вышли на Школьную улицу.

– Странно, но мне почему-то кажется, что мы давно знакомы, – сказала вдруг Аня, – или, как будто были знакомы в прошлой жизни, не знаю даже как сказать…

Игорь испытывал совсем другое чувство – он впервые в жизни узнавал настоящую Анну Вайсс. Жизненный опыт помогал достраивать недостающие паззлы: авторитарные родители, заслуживаемое одобрение вместо безусловной любви, компенсация собственных неудач через детей, неизбежный бунт, вечная борьба и вечный плен – заурядная модель, в центре которой, все тот же – спрятанный где-то глубоко игривый, жизнерадостный и неугомонный характер. Да, она права – она была самой обычной девчонкой, и только его любовь все меняла. Он помнил ее взрослые фотки в Фейсбуке. Детский страх перестать быть идеальной останется с ней до конца – и кто знает, что было бы дальше, если бы ее короткая жизнь не оборвалась. Пластические операции, овощные смузи, фитнесс, игры, новые образы? Как должен выглядеть успешный стареющий человек? Как в раздражающей рекламе зубных протезов, назойливо преследующей тебя после звонка спам-бота?

На улице уже стемнело, он проводил ее до дома в самом конце Школьный улицы.

– Значит это твой дом? – Спросил Игорь, глядя на двухэтажный коттедж с мансардой, который видел сотни раз.

– А ты как будто не знаешь. – В ее странном испытующем взгляде он увидел новую загадку.

Конечно, он знал, что этот четырехквартирный дом целиком выкуплен ее отцом намного дольше, чем жила на свете эта девочка – сколько раз он проходил мимо него, намеренно замедляя шаг в надежде увидеть в одном из окон знакомый силуэт.

– Знаю! – Признался он. – А вот чего не знаю (но всегда хотел узнать, добавил он про себя) – где в этом доме твоя комната.

Аня положила теплую ладонь ему на плечо, и слегка подтолкнув к калитке, указала на боковое окно, выходящее в сад.

Надо же, а он всегда думал, что она живет в мансарде, откуда через узкое французское окно иногда выходит на маленький полукруглый балкончик. Сколько секретов раскрыл ему этот день.

– Ну что, увидимся в школе?

Ее лицо было так близко. Желание прижать ее к себе и поцеловать эти нежные губы, почувствовав ее тепло и дыхание, одновременно глядя в эти странные бездонные глаза отзывалось в нем дрожью. Но ей было всего четырнадцать, а ему совсем не точно, тринадцать с половиной. Вряд ли кто-то не сочтя его сумасшедшим докажет обратное, но он был уверен, что обман отравит настоящее чувство. Может быть, поэтому настоящая любовь часто бывает несчастной?

«Поживем – увидим, Аня», – сказал он про себя, а вслух произнес лишь:

- Пока.

***

На город опустился черный осенний вечер. Тусклый свет фонарей спрятавшихся в остатках золотых крон стекал на пустынные улицы, печально искрясь в замерзших лужах. Лунный серп вышел из-за водонапорной башни, и повис над «игрушечными» домиками. Ветер покачивал березы, походившие в темноте на великанов, склонившихся над перекрестком. Он не забудет этот вечер. Не забудет застенчивый взгляд и неоконченную фразу и мерцание голубых экранов в низких окнах за палисадниками и свет бесконечно далекой Кассиопеи в северном небе. В периоды вечернего затишья подмосковный городок магически замирал. В такие моменты, обычно возвращаясь, домой, он иногда чувствовал, будто что-то незримое и неуловимое уходило от него навсегда и он, замедляя шаг, вглядывался в эти узкие улочки, фонари и дома с палисадниками в поисках ответа. Но не тогда, а намного позже он поймет, что это навсегда уходило его детство. Здесь жили те, кого ты знал, и кого уже никогда не будет, здесь было то, что останется теперь только в сердце.

Игорь не спешил домой. Он уже понял, что его взрослое «прошлое» растворялось в возрожденном детстве. С каждой минутой пребывания здесь он все больше превращался в подростка. Глупые мысли пробивались сквозь очерствевшее сознание. Вера в лучшее и наивные обещания самому себе.

Он перешел на правую сторону, снова прошел по Школьной улице и, выйдя на светлую площадь, остановился у ларька с печатью. На другой стороне возле магазина перед остановкой он увидел Макса с каким-то высоким мужиком. В свете фонаря удалось хорошо разглядеть их обоих. На мужчине был приталенный плащ с ремнем, у него была крупная голова «увеличенная» шапкой взлохмаченных волос и короткая борода. Мужчина, склонившись, что-то говорил Максу, тот видимо читал по губам, затем мужчина потрепал его по голове, передал что-то, что Макс сунул в карман. Игорь подошел к краю проезжей части, на которой как назло остановился автобус-гармошка.

Когда он проехал, Игорь увидел, что Макса уже нет, а мужчина спешит к ярко-красному «ЛИАЗу», который уже собирался отъезжать, но открыл для него заднюю дверь.

Давно уже пора серьезно поговорить с братом, подумал Игорь. Но по опыту он знал, что запуганные дети могут не сразу рассказать правду. Во всяком случае, время поговорить с ним еще будет, а вот за мужиком неплохо бы проследить.

Вот только на автобус он не успевал. Тот уже отъехал и замер перед круговым движением, но из-за потока машин Игорь добежать до него не успеет, да и вряд ли водитель откроет ему двери посреди дороги в присутствии гаишника, дежурившего на площади.

Игорь огляделся, увидел урну у торца ларька, в ней лежала бутылка из-под пива. Стоит ли оно того? Если эта цена спасения, то ему плевать. Мысли заработали быстро. Он оценил количество людей у ларька на тротуаре – мужик с бабой разговаривали, повернувшись к нему спинами. Гаишник далеко. Авось сработает, что-то подобное он видел, работая в патрульно-постовой службе. Правда, теперь в роли хулигана предстояло оказаться ему.

Игорь шагнул за ларек, сорвал с себя куртку, бросил в траву, оставшись в белой футболке, схватил из урны бутылку и, дождавшись, когда автобус проедет мимо, выбежал из-за ларька и с размаху швырнул бутылку в заднее окно, где не было пассажиров. Услышав только звон стекла, не глядя бросился за ларек, быстро надел куртку, застегнул до самого горла, накинул капюшон и спокойно вышел обратно. Площадь уже оглашал мат водителя, к которому добавились испуганные причитания какой-то бабы. Игорь увидел дыру в стекле, от которой шли трещины. Автобус ехать дальше не собирался, из открытых дверей выходили пассажиры. Кто-то звал милицию, но гаишник и так уже не спеша пересекал площадь, направляясь в их сторону.

Среди вышедших растерянных пассажиров, Игорь заметил мужчину в плаще, который в отличие от остальных, не оглядываясь, уверенно зашагал в сторону памятника Ленину.

Игорь сунул руки в карманы, и двинулся было за ним, но кто-то резко схватил его за левую руку, вырвав ее из кармана. Игорь увидел разгневанное мясистое лицо мужика лет пятидесяти – это он вместе с женщиной стоял у ларька.

– Да вот же этот хулиган бутылку бросил! – Закричал он.

Пассажиры и простые зеваки стали бросать на них взгляды.

– Это какой-то пацан в белом был, он убежал за почту! – Сдвинул брови Игорь.

– Врешь, негодяй! – Мужик резко дернул его на себя и сорвал с него капюшон. Держал он его крепко как клещи. – Это был ты!

Конечно в своей взрослой версии, Игорь вывернул бы руку через большой палец и зарядил бы мужику в печень, а то и лбом в нос, но в этой версии себя он был сантиметров на пятьдесят ниже и килограммов на шестьдесят легче.

Из-за спины мужика появилась тетка.

– Да, Юра, он прав – хулиган в белом же был.

Игорь оглянулся – мужик в плаще уже перешел с площади на улицу.

– Да отпусти ты! – Дернул на себя руку Игорь, но хватка стала каменной.

– Куда, щенок! Врет же мерзавец! Вот смотри! – Он схватил Игоря за отворот куртки, тот попытался перехватить руку, но бесполезно. Мужик дернул молнию, едва не порвав, и обнажил белую футболку под курткой.

Женщина ахнула и тут же они оба стали звать милицию.

Несколько любопытных пассажиров уже двинулись в их сторону.

– Бандиты малолетние! Совсем распоясались при демократах паскудах! Лупить вас надо! Ну, я тебя научу, засранец!

– А ну убрал клешню, пока не загребли за приставание к несовершеннолетним! – Сквозь зубы проговорил Игорь.

– Чего?! – Изумился мужик.

– Милиция разберется «чего». Заодно пальчики твои проверят на моей куртке. И свидетелей опросят – соседей твоих и коллег на работе. А то знаешь, статья-то серьезная.

– Чего это ты говоришь такое? Какая статья? – Заморгал вдруг мужик.

Глаза тринадцатилетнего подростка смотрели на него как-то не по-детски угрожающе.

И стальная хватка вдруг мигом пропала. Игорь тут же развернулся и зашагал по тротуару. От памятника Ленину перешел на бег, но пробежав уже полсотни метров по Школьной улице мужчину в плаще так и не обнаружил.

Игорь выругался про себя. Мужик явно где-то свернул! Только где? Очевидно, между площадью и Школьной и вряд ли пошел вниз на Гаевского – иначе, зачем ему пятый автобус, идущий по прямой. Значит к детскому городку, а дальше? Там куча дорог. Едва ли он успел далеко уйти. Игорь добежал до первого перекрестка, свернул направо на крошечную Южную улицу, выбежал на параллельную Школьной Садовую, и едва нос к носу не столкнулся с мужчиной в плаще. Мужчина с интересом взглянул на него. Сверкнули глаза в свете фонаря. Игорь, не останавливаясь, обогнул его – инцидент с мужиком на площади напомнил ему, что физически он в зоне риска, и, отбежав по Садовой спрятался в тени за деревом.

Мужчина, тем временем размашисто шагая, стремительно отдалялся. Из-за тополей на краю тротуара, трудно было его разглядеть. Он то пропадал, то исчезал, а вскоре совсем скрылся во мраке, оставив только стук каблуков. Игорь, стараясь не шуметь, побежал по соседнему тротуару и вскоре снова увидел его силуэт, мелькнувший между деревьями. Держась на расстоянии, он дошел за ним до конца Садовой улицы, которая упиралась в трехэтажный дом. Весь первый этаж занимал большой магазин. Игорь помнил этот универмаг с продуктовым отделом. Когда-то он потратил все деньги, заработанные на летних каникулах, на покупку в этом магазине китайских часов со светящимся в темноте циферблатом. У часов на следующий день отвалилась минутная стрелка. Менять в магазине их отказались, и Игорю снова пришлось надеть на руку свою «Электронику». Когда это было? Кажется сто лет назад, а на деле в прошлом месяце.

Мужик зашел в магазин и долго не выходил, так что Игорь уже захотевший в туалет начал строить безрадостные предположения – не заметил ли он слежку и не запутал ли его, выйдя через черный ход. Игорь уже шагнул было из-за дерева, как мужик в плаще вышел из магазина с новеньким пакетом «Мальборо» и зашагал вниз по Пионерскому переулку в направлении знака «Тупик». Игорь знал, что никакого тупика там не было, а была тропинка ведущая в овраг и оттуда в деревню Тарычево.

Проследовав за ним до конца переулка, где разом вместе с дорогой окончилась и цивилизация – последняя мачта электрического освещения и последний коттедж. За переулком широко протоптанная тропинка ныряла в овраг и сразу поднималась. Игорь чуть отстал и нагнал мужика только на проселочной дороге, ведущей меж огородов и уже настоящих деревенских домиков. Здесь тоже был фонарь, но всего один, старый, на покосившейся деревянной опоре и почти не дававший света. Игорь не потерял мужика на развилке лишь благодаря свету из окон домиков.

Повеяло холодом и запахом тины, тропинка превратилась в широкое протоптанное плато, впереди разверзлась черная гладь с изломом вдали, подсвеченная месяцем и Игорь догадался, что вышел к тарычевскому пруду, на пляже которого когда-то давно, совсем в раннем детстве впервые в жизни его укусила оса.

Мужчина свернул налево, пошел по тропинке вдоль пруда и, обойдя его почти целиком, углубился в лес, погруженный в осеннюю тишину. Лишь где-то совсем далеко раздавались крики. Месяц наблюдал за ними, пропадая иногда за деревьями. Игорь совсем «отпустил» мужчину, рассчитывая нагнать его, когда они минуют лес.

Вскоре тропинка пошла в гору, огибая высокий заросший холм, лес измельчал в редколесье, а затем и вовсе сменился поляной размером примерно в полстадиона. Месяц хорошо освещал тропинку, которая тянулась по полю вдоль холма и, поднимаясь в гору, исчезала под линией ЛЭП.

Она была совершенно пуста. Игорь остановился. Либо мужчина шел слишком быстро, либо свернул. Но никаких развилок ему не встречалось, и бежать смысла не было, если только…

Где-то недалеко треснула ветка. Игорь нырнул в колючий кустарник, которым порос крутой склон холма и, не обращая внимания на больно царапающие ветки, забрался на вершину.

Мужчине с его ростом и плащом пробраться сюда незаметно будет труднее. Правда, сам Игорь наделал много шума. Вершина холма вытягивалась как гряда, соединяясь с плато, к которому выходила тропинка. Несмотря на густые заросли, в которых не повернешь и головы, не оцарапав себе лица, отсюда просматривалась вся тропинка у подножия холма и на поле до подъема. Чувствуя себя здесь в относительной безопасности, Игорь, опустился на колено и стал наблюдать за тропинкой.

В том, что мужчина заметил его, он уже не сомневался. Но где же он мог заметить слежку? Возле магазина, когда Игорь опрометчиво вышел из-за дерева или когда столкнулся с ним на перекрестке? Вероятно, второй вариант, догадался Игорь – мужчина знал его брата, значит, мог и его видеть рядом с ним.

Но что он задумал? Устроить засаду? Похоже на то, судя по треснувшей ветке. Поняв, в какой опасности он пребывал, Игорь почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Примерно через полминуты, снова треснула ветка, и почти сразу раздался тихий кашель. Игорь осторожно отодвинул ветку от лица и, присмотревшись, увидел, что высокая фигура стоит прямо под ним у подножия холма.

Из-за темноты, непонятно было, куда он смотрит, но Игорь предположил, что мужчина догадался, каким путем он ушел, обнаружив сломанные ветки. Фигура долго стояла неподвижно и в какой-то момент даже начало казаться, что это и не человек вовсе, а какой-нибудь куст или дерево. Игорь терпеливо ждал, и вскоре фигура поплыла, пропала из видимости, скрывшись под холмом, но на этот раз хорошо слышались шаркающие шаги.

Вскоре Игорь увидел фигуру вдали – на открытом поле хорошо просматривались ее очертания. Приличное расстояние развеяло чувство опасности. Игорь скатился в кроссовках по крутому склону, на цыпочках побежал вдоль тропинки по траве, чтобы не шаркать по сухой тропинке.

Дальше следить было проще – тропинка шла на границе леса и поля, петляя, но фигура вдали оставалась зримой из-за ряда приближающихся фонарей – видимо там проходила дорога.

Они вышли к какой-то деревеньке. Тут уже было безопаснее – слышались голоса, собачий лай. Домики, плотно стоявшие по краям широкой дороги, выглядели совсем бедными. Мужчина прошел по дороге до последнего дома с покосившейся пристройкой, открыл калитку, поглядел по сторонам и вошел. Игорь, укрываясь в темноте, двигался вдоль глухих оград. Когда мужчина исчез за калиткой, он бросился вперед, и остановился у куцего кустарника, наблюдая за домиком.

Домик был совсем бедный – бревенчатый с двумя окнами и каким-то чердаком-скворечником на крыше. В первом окне зажегся свет, Игорь увидел старые обои, часы с кукушкой на стене, но почти сразу все окно загородил мужчина в плаще. Игорь пригнулся, но мужчина не мог его видеть – его укрывала тьма, только в начале деревеньки, на развилке с обходной дорогой светил одинокий фонарь.

Мужчина смотрел мимо него в темноту. Взгляд его был задумчивым, Игорь приподнялся, пытаясь лучше разглядеть его, но мужчина вдруг резко задернул шторы.

Глава 10

Когда много лет назад грузчики внесли в комнату большой, похожий на авианосец раскройный стол и поставили его у окна, в комнате сразу стало тесно. Стол полагался им с братом на двоих. Отчасти так оно и вышло. До своего исчезновения столом пользовался только Макс, а после – взявшийся за ум старший брат. Но вместе, как мечтала мать, они практически никогда не делали за ним уроков. Сейчас Игорь сидел на своей половине у окна и смотрел на стопку учебников на стороне Макса. Руки брата уже сложили их в том порядке, в каком Игорь будет видеть их все последующие годы. Серая «Биология 6» с надорванным корешком, на ней «История средних веков», дальше «Математика 6» и сверху толстенная «Литература», на обложке которой Пушкин, облокотившись о стол и картинно вытянув руку, читал что-то своей располневшей няне. Позднее Пушкин покроется пылью, корешок потемнеет, а обложка наоборот пожелтеет от солнечных лучей, листы копеечных тетрадей загнутся, промокнув в один из летних дней, когда ливень ворвется в окно. Зубря вечерами историю и математику, которые понадобятся для экзаменов в академию МВД, Игорь будет всякий раз видеть эту стопку, сложенную когда-то Максом, но так и не решится убрать учебники в шкаф. Не будет уже Макса, матери, родительскую комнату сдадут новым жильцам, отец навсегда переедет к любовнице, а они так и будут лежать на углу стола, вместе с тетрадями, словно Макс навечно застрял в шестом классе.

На Пушкина падал свет из окна, выглядел он как всегда на картинах, легким и живым. Игорь терпеть не мог литературу и все что знал о Пушкине – двое суток предсмертных мучений с пулей в животе от выстрела Дантеса.

Полчаса назад он вернулся из школы, где самым ярким событием была встреча с Аней. Он поговорил с ней всего пару минут на перемене под завистливые взгляды одноклассников. От этих взглядов он был бы на седьмом небе от счастья двадцать семь лет назад, но сегодня его интересовали только глаза напротив. Он видел, что во время их короткого разговора, Аня не только смеялась, но иногда взгляд ее становился долгим и задумчивым и он чувствовал жар от понимания, что в эти моменты она смотрела на него.

На уроке математики он к собственному удивлению легко решал на доске задачи по разложению знаменателей на множители, а вот с рациональными выражениями запутался. Учительница поставила ему четверку, что он счел не таким уж плохим показателем, для того чьи контакты с математикой за последние два десятка лет сводились лишь к скручиванию стальной проволоки в виде интеграла, чтобы достать из дождеприемника сброшенную закладку.

Отдавая ему после урока дневник, учительница поинтересовалась, почему более сложные примеры ему даются легче. «Я просто забыл, как их решать», честно ответил Игорь. «Если вам что-то непонятно, вы всегда можете обратиться за помощью к своему брату». «Брату?», – удивился Игорь, – «но у меня есть только младший брат». «Я знаю», – сказала учительница.

Этот странный разговор не выходил у него из головы. Откуда она вообще знает, что у него есть брат, если он учится в другой школе? И как шестиклассник может помочь восьмикласснику? Игорь не стал мучать учительницу расспросами, так как она торопилась в учительскую, но включить этот вопрос к остальным накопившимся для серьезного разговора с братом стоило.

Игорь посмотрел на часы, висевшие над кроватью Макса. Их повесили туда, потому что ему не мешало спать громкое тиканье. Эти часы, как и покрытый пылью Пушкин, и открытое настежь окно, станут его кошмаром. Стрелки на 21:55 навсегда останутся в его памяти.

Сейчас в полной тишине, движение секундной стрелки в старом деревянном корпусе звучало почти оглушающе. Казалось, будто с каждой секундной она преодолевает какое-то неимоверное механическое усилие. Игорь прищурил левый глаз. В прихожей послышалось тихое щелканье замка – будто вор пытался проникнуть в квартиру. Игорь знал, что так открывает двери Макс. Игорь был напряжен, но собран. Вопросов, с которыми требовалось разобраться, накопилось много, но сложенные учебники на столе говорили, что все шло своим чередом. Время разбирательств наступит завтра после 21:55, а пока оставалось только ждать.

Дверь в комнату открылась, Макс неслышно вошел. Удивительно, как ему всегда удавалось почти все делать бесшумно. Игорь пристально смотрел на брата, Макс выглядел немного растерянным, но не боялся его. Еще один хороший знак. Они поздоровались, Макс сел на свою половину и нагнулся, доставая что-то из рюкзака. Игорь пристально следил за его локтем над столом, который вот-вот должен был сдвинуть стопку учебников. Макс достал пенал, положил на стол. Локоть так и не задел учебники. А что если ему самому сейчас протянуть руку и сдвинуть их, подумал Игорь. Его раздражал этот установленный кем-то порядок, хотя стоило признаться – не только раздражал, но и пугал. Он протянул руку, и сдвинул пальцем учебник с Пушкиным.

Брат тотчас взял всю стопку, стукнул ею о стол, выравнивая, и положил обратно. Игорю стало страшно – он не сомневался, что учебники легли на то же место, вплоть до сотых долей миллиметра, и ровно под тем же острым углом к линии стола. Нечто незримое и нечеловечески могущественное словно говорило – не играй со мной. Игорь в страхе смотрел на стопку – именно так, слегка сдвинутые относительно линии стола они пролежат здесь три года, пока в эту комнату не войдут грузчики. Наверное, только Макс может нарушить этот порядок.

Но пестрый пенал-трансформер все еще лежал перед Максом, напоминая, что прошлое не так уж всесильно. И доверчивый взгляд брата, и звенящий голосок Анны Вайсс и особенно – ее влюбленные глаза. Нет, не так уж неотвратимо это прошлое-будущее.

«Что за человек был с тобой вчера на остановке?» - Спросил Игорь.

Макс вопросительно приподнял брови. Игорь не сомневался – он все понял на самом деле. Плохой знак, и все же Макс не выглядел напуганным этим вопросом. Скорее усталым.

«Кто он?»

Макс махнул рукой.

«Он навредил тебе?» – Не унимался Игорь.

Он не хотел давить на брата, помня, что главное сейчас сохранить хрупкое доверие между ними, чтобы успешно миновать завтрашний «час Х», но отсутствие ответов нервировало.

Макс скептически поджал губы.

«Он хотел помочь. Но он не может» – Ответил Макс.

«Помочь в чем?»

Этот вопрос замкнул Макса. Игорь увидел в его лице тень того выражения, когда он доставал его в прошлой жизни и отступил.

«Помнишь, ты говорил, что тебя что-то пугает?»

Макс неохотно кивнул.

«…но говорил, что не знаешь что это…»

Снова кивок.

«Теперь ты знаешь?»

Макс молчал.

Игорь стиснул зубы.

«Позже, ты все узнаешь» – сказал вдруг Макс.

«Не узнаю, Макс» – От злости Игорь запутался в жестах, и заговорил.

– Если ты не скажешь – не узнаю! – Почти закричал Игорь. – Макс, понимаешь?! По крайней мере, в той версии! Я не хочу, чтобы это снова повторилось!

Брат читал по губам и его умные глаза становились все больше и больше. Не было сомнения, что он испугался. Он будто и правда, до конца понимал, о чем говорил Игорь.

«Уже было?» – Спросил Макс.

– Я могу это изменить!

«Не можешь»

– О чем ты говоришь, Макс? Откуда ты знаешь?

Брат медленно вздохнул. Казалось, он взял себя в руки. Испуг отступал.

«Мне снится сон. Последнее время один и тот же»

– Какой сон?

«Это коза или… что-то похожее на козу. Оно большое. Это страшный сон. Пугающий»

Какие сны, о чем он говорит, злился Игорь. Ему нужны ответы, а не пространные рассуждения и загадки. Но он тоже взял себя в руки, в конце концов, он здесь взрослый. Эмоции ни к чему не приведут. Главное пережить завтрашний день и запугивание Макса совсем этому не располагает. Завтра, как только он убедится, что все изменилось, он займется настоящей полицейской работой.

Игорь встал, положил руку на плечо брата.

– Ладно, просто помни, что я всегда рядом и всегда готов помочь. Чтобы не случилось.

Макс кивнул и вдруг улыбнувшись, спросил:

«Сходишь со мной в магазин?»

Игорь вспомнил, какую трудность для него представляли попытки объяснять продавцам, что он хочет купить.

На улице они столкнулись со Славиком.

– Чувак, я к тебе.

– Мы идем на площадь.

Славик пошел вместе с ними. Игорь заметил, что тот тоже, будто встревожен: косые взгляды, осторожные слова, отсутствие прежних глупых шуток.

– Ты изменился, чувак, – выдал он, наконец, глядя как Игорь остановил брата, положив ладонь ему на грудь из-за приближающегося мотоцикла.

– Это так заметно?

Славик шмыгнул носом.

– Ты ладишь с братом, защищаешь его, у тебя появилась клевая девчонка.

– Девчонка?

– Новенькая, с которой ты вчера гулял и сегодня базарил на перемене.

– Ты видел меня вчера?

– Другие видели. Когда ты успел с ней замутить?

– Я не мутил, мы просто друзья.

– Ну да. И когда вы успели подружиться?

– В субботу на стадионе.

– Ты просто подкатил к ней?

– Что-то вроде того.

Славик странно на него посмотрел.

– Ты изменился, – повторил он.

– Может, мы просто взрослеем, Славик?

– Если так, то ты повзрослел очень быстро…

На площади Макс достал деньги и протянул брату, который по указанию купил все, что он просил: два шоколадных батончика «Баунти», один «Пикник», «Фанту», «Доктор Пеппер» и чипсы для Славика.

– Ну, ты богатый буратино, – усмехнулся Славик, забирая чипсы, – на обедах сэкономил?

Макс быстро кивнул, принимаясь объедать шоколад у «Баунти», чтобы затем погрузить в рот только кокосовую начинку – привычка, бесившая Игоря в детстве.

Игорь не стал мучать брата вопросами о деньгах – все после завтрашнего «часа Х», напомнил он себе, но заметил, что взгляд Макса снова стал тревожным и беспокойным, когда он посмотрел в сторону площади. Игорь обернулся, и уперся взглядом в памятник Ленину.

Неожиданно помог Славик.

– Что, Макс, вспомнил, как учудил в доме культуры? – Спросил он с усмешкой.

В памяти Игоря что-то шевельнулось.

Макс заулыбался и кивнул, но тревога не ушла из его глаз. Он погрузил в рот не до конца обглоданную конфету.

– Что там было в доме культуры? – Спросил Игорь.

– Ты че забыл? – Удивился Славик. – Это же месяц назад было…

– Не помню…

– Макс изрисовал картину… и ему прилетело.

На этот раз Игорь вспомнил.

Их коррекционный класс водили на какой-то концерт, и Макс зачем-то забрался в фойе на стул и нарисовал ручкой что-то на висевшей там картине. Это сразу заметили, подняли шум. Родителей вызывали в школу, и отец даже первый раз отвесил Максу подзатыльник. Правда, совсем легкий. Тяжелые полагались Игорю. Он тогда был доволен. За двадцать семь лет он ни разу не вспоминал этот случай, а в этой реальности прошел всего месяц.

Игорь посмотрел на брата. Что на него нашло тогда? Ведь хулиганство совсем не в характере Макса. Может, хотел доказать старшему брату, что не такой уж он паинька? Бедный Макс.

***

Весь следующий день Игорь наблюдал, как кажущиеся спонтанными события мистическим образом идут по четко заданному сценарию. Он хорошо помнил этот день. Помнил уроки в школе, помнил истерику учительницы английского и как учитель черчения швырнул в двоечника Терентьева половую тряпку. Помнил оттепель, накрапывающий дождь, пасмурное небо, сладкий запах материнских духов, свои зимние ботинки, которые он достал из шкафа, очищенную картошку, которую мать положила в большую кастрюлю, наполненную водой, и поставила в холодильник, наказав Игорю сварить ее на ужин. Эта кастрюля простоит там почти месяц…

Игорь был терпелив. Он дождался брата, у которого сегодня было много уроков – он пришел поздно, в четвертом часу и как всегда сразу после обеда сел за уроки.

Он помнил воодушевление отца, который собирался к любовнице, а не к сослуживцу, нервозность понимающей это матери, помнил, как скандалили соседи, как отец разбил свою кружку в железной мойке и как выматерился. Помнил, пачку сигарет «Лаки Страйк», лежавшую на свежем номере газеты «Видновские вести» на краю буфета.

В половине седьмого Игорь вышел в прихожую проводить уходившую на работу мать. Она как всегда торопливо одевалась, одновременно заглядывая в зеркало. Игорь просто молча смотрел на нее. Ему хотелось сказать ей что-то, дать какое-то обещание, но он понимал, что это всего лишь страх. Двадцать четвертое октября девяносто пятого года для нее пока лишь обычный день и его главная задача оставить его таким навсегда.

– Ты чего? – Спросила она.

Игорь улыбнулся. Мать обняла его, окутав сладким запахом духов, который еще долго он будет чувствовать после того как ее не станет – открывая шкаф с ее вещами, убирая с вешалки больше ненужное ей пальто, открывая ее сумочку при разборе вещей перед тем как окончательно покинуть опустевший родительский дом.

– Сваришь картошку на ужин. Там еще сосиски.

– Хорошо, мам.

Она ушла. Через час ушел и отец. Игорь тоже вышел проводить его. Отец был выбрит, туфли начищены до блеска, и от него тоже хорошо пахло. Он напевал и только прервался, чтобы выругаться на усиливающийся дождь.

Да, день повторялся. Мелко накрапывающий дождь перешел в затяжной ливень, который не кончится до утра. Настенные часы отстукивали десятый час. К ливню за окном добавился шторм, дребезжали фрамуги, ветки яблони царапали стекло. Макс ничего этого не слышал, в свете настольной лампы он что-то писал, склонившись над столом. Игорь сидел напротив, смотрел на него, встревоженный точным повторением событий и приближением «часа Х». Макс бросил на него взгляд, и Игорю показалось, что его брат тоже как будто чем-то встревожен. Или эта складка над бровью всего лишь отражение попыток решить сложную задачу?

«Ты хорошо знаешь математику?» – Спросил Игорь.

Напряжение брата улетучилось. Он улыбнулся.

«Почему ты спрашиваешь?»

«Учительница сказала, что если я что-то не понимаю в математике, то могу попросить помощи у тебя»

«Тебе нужна помощь?»

«Нет, но… Ты знаешь, что такое и-н-т-е-г…» – Игорь начал складывать слово «интеграл» буквами-жестами, потому что не знал его на языке жестов, но Макс кивнул, не дав ему договорить.

«Но разве его проходят в шестом классе?»

«Его проходят в десятом классе» – Ответил Макс.

«Как такое возможно?»

«Просто это легко»

Макс пожал плечами и посмотрел в окно. Лицо его снова стало тревожным. Дешевая шариковая ручка ритмично дергалась в его руке.

Игорь посмотрел на настенные часы. Без двадцати десять.

Брат тоже на них посмотрел, и над его бровью снова появилась складка. Может просто, нервозность Игоря передавалась ему. Игорь поднял газету «Подмосковье» с раскрытой телепрограммой и бросил на стол.

– Сейчас начнется «Твин Пикс», хочешь посмотреть? – Спросил он голосом.

«Да» – Брат оживленно кивнул – «Еще я хочу есть»

Игорь был рад, что Макс согласился. Пока все шло по намеченному плану – он собирался вывести Макса из комнаты. Несмотря на события, повторявшиеся сегодня с пугающей точностью, были и заметные отличия. Пенал на столе, другой Игорь, Макс, сидевший за столом, а не в кладовке. И все же, инфернальный страх не давал Игорю покоя. Он сидел у окна, словно караулил его и чем дальше от этого окна располагался Макс, тем спокойнее ему было.

«Что у нас на ужин?» – Спросил брат, вставая.

«Жареная картошка»

Брови Макса поползли вверх.

«Ты хотел сказать вареная»

«Нет, жареная»

«Но ты не умеешь ее готовить»

«Макс, я умею ее готовить лучше кого бы то ни было»

Чистая правда. В детстве они оба сходили с ума от жареной картошки, как Рокфор от сыра. Но в отличие от Макса, у Игоря было много лет, чтобы научиться готовить ее на уровне профессионального шеф-повара. Единственное блюдо, кроме яичницы которое он умел готовить, причем в совершенстве. Он знал точное время прожарки, мощность требуемого огня в зависимости от материала и толщины сковородки, количество соли, масла, способы идеальной нарезки и всего остального. Его жареная картошка больше всего нравилась его бывшей жене, но он не сомневался, что Максу она тоже понравится, учитывая, что он обожал даже то, что готовила мать, хотя готовила она ниже среднего.

«Включи пока телевизор. Я быстро приготовлю»

Макс вышел из комнаты, Игорь посмотрел в окно. Завывающий ветер сотрясал его, будто пытался ворваться, навязав свой порядок. Только не сегодня, сказал Игорь, и хотел было уже выйти, но взгляд его упал на записи Макса. Он подошел, поднял верхний листок, исписанный во всю ширину размашистыми многоэтажными формулами. Написанные, несомненно, рукой Макса, формулы почти целиком состояли из непонятных греческих букв. На другом листке формулы выглядели еще более угрожающими. От количества непонятных символов рябило в глазах. К ним добавлялся рисунок со стрелками, изображавший множество налезающих друг на друга кубов. Внизу детским почерком было написано и подчеркнуто: «Не эквивалентна равенству Парсеваля!». Что за чертовщина, Макс? Такое точно не проходят в шестом классе и даже в одиннадцатом. Он сомневался, что такое проходят и в ВУЗе. Разве что в каком-нибудь техническом...

На одном из листков, Игорь увидел нарисованную козью голову. Не смотря на удивительную для рисунка одиннадцатилетки детализацию и несомненную козлиную природу, в этой голове было что-то совершенно некозлиное. Игорь вгляделся и понял, что дело в глазах. В них горел и читался разум как в фильме про восставших обезьян и еще кое-что. Чистое безумие. Эти глаза смотрят на врага. На того, чье убийство – цена твоей жизни.

Игорь нахмурился, бросил листок и вышел из комнаты.

Звук телевизора оглушал. Максу, конечно, было плевать. Игорь остановился в дверях родительской комнаты. Макс сидел на диване на своем обычном месте, на размытом черно-белом экране прыгали дети под пение: «Юпи это радостный смех, Юпи это радость для всех…»

Игорь посмотрел на свои электронные часы. 21:45.

Кухня располагалась рядом с родительской комнатой. Он быстро нарезал картошку, оставленную матерью, прямо над сковородой и вернулся в комнату. Нескончаемый рекламный блок продолжался. Игорь стоял в дверном проеме, делая вид, что смотрит на экран, но на самом деле на Макса. Он отлучался только, чтобы перемешать картошку.

«Вкусно пахнет» – Сказал Макс. В полумраке родительской комнаты его улыбка выглядела усталой.

Игорь был напряжен, он не открывал взгляда от часов «Электроника». Когда 21:55 сменилось на 21:56, он поднял взгляд на живого Макса, и чудовищная гора которую он таскал двадцать семь лет, свалилась с его плеч. Игорь засмеялся и возможно, заплакал. Во всяком случае, Макс стал расплываться. Он дождался и 21:57 и 21:58. На экране уже появилась птичка с загнутым клювом и деревообрабатывающая фабрика и водопад. И давно забытый голос под музыку Анджело Бадаламенти перечислял имена: Дэна Эшбрук, Лара Флинн Бойл, Шерилин Фенн…

Картошку надо перевернуть, а то пригорит. Он отошел, когда на часах было 22:00 и снова вернулся. Брат сидел на своем месте, внимательно смотрел на экран, затем повернул голову.

«Ну, когда?»

«Сейчас»

Игорь сам ощущал, что зверски голоден. Он вернулся на кухню, открыл верхнюю полку буфета, где лежали тарелки. Как все еще трудно привыкнуть к низкому росту, Игорь поднялся на цыпочках, но первая тарелка скатилась мимо его руки и упала на пол, расколовшись надвое. Игорь положил осколки в мусорное ведро. Достал две новые тарелки, разложил хорошо прожаренную картошку, затем достал стаканы, налил молоко. Взял один стакан и тарелку – порция Макса и вошел в родительскую комнату.

Первое что он увидел – пустой диван. В груди что-то глухо стукнуло, но он этого не заметил или не хотел замечать. Оглядел пустую комнату. На экране агент Купер и шериф Трумэн копались в мусорном ведре.

– Макс! – Зачем-то крикнул Игорь и тут же улыбнулся собственной глупости.

Нервы ни к черту, ты же знаешь, он просто ушел в туалет, или в ванную, говорил себе Игорь, но варианты отпадали один за другим, пока он проходил по коридору мимо темного туалета и ванной.

Значит в комнате. Игорь толкнул ногой дверь их комнаты. Ветер тут же ударил в лицо. Грозовые раскаты снова разрывали мир. Стакан с молоком и тарелка выскользнули из рук и разбились. Игорь ничего не чувствовал. Он не мог оторвать глаз от распахнутого окна.

Но если бы он повернул голову и посмотрел на настенные часы, то увидел, что они остановились на 21:55.

Глава 11

Чтобы унять дрожь, он до боли в мышцах сжимал руль велосипеда. В череде глупых ошибок, главенствовала та же что и двадцать семь лет назад – паническая беготня по пустынным окрестностям. Второй раз его застали врасплох. Только съехав с дороги в промозглую тьму, он взял себя в руки. Миновал пруд, промчал лес и поле, выехал к деревеньке, бросил в кустах у дороги велосипед, трусцой добежал до покосившегося деревянного дома, перемахнул через ограду. Подкрался, присел под окном, за которым последний раз видел человека в плаще. В доме царила мертвая тишина, а в голове запоздалая в панике мысль – он всего лишь безоружный ребенок, но до того ли теперь?

Пробираясь через кусты малины, он замирал и прислушивался у каждого окна. Где-то лаяла собака, громыхал вдали поезд, и в одном из домов по соседству пел Валерий Леонтьев, но в доме со скворечником было тихо. Крадучись, словно вор, он добрался до заднего фасада, ощупал рукой низкий отлив первого окна, выпрямился у простенка, исследуя раму наощупь. Реи, крепившие стекло совсем сгнили. Он расковырял боковую ключом, то же проделал с нижней и, расшатав стекло, вытащил его. Со второй рамой пришлось повозиться, он сильно порезал ладонь, и, не замечая боли и кровавых клякс на грязном подоконнике, открыл щеколды, затем окно и забрался в дом. Полицейский опыт подсказывал, что предательская тишина на фоне шума, избежать которого ему не удалось, смертельно опасна, но отступить он не мог.

Увидев на столе большой нож, Игорь тут же схватил его. Судя по всему, он забрался на кухню. Дверь была открыта, полы скрипели от каждого движения, но он уже понял, что в доме никого нет, иначе бы слышал скрип не только от своих шагов. Дом оказался крохотным, почти игрушечным: луна освещала пару тесных комнат с распахнутыми дверями, пятачок, который и коридором не назовешь – что-то вроде деревенских сеней. Бедная обстановка: солдатская кровать, оборванные старые обои, радио на шифоньере с покосившейся дверью, простой деревянный стол, сплошь заваленный книгами, газетами и стопками тетрадей, которые также лежали на табуретках и на подоконнике. Даже телевизора и холодильника нет. Игорь обнаружил вертикальную лестницу на чердак-скворечник у стены и небольшой погреб на кухне, заставленный трехлитровыми банками с соленьями. В ящике стола нашел неработающий фонарик, россыпь фломастеров и полицветов, старую железную готовальню, несколько значков (бросились в глаза «Горький» и «Ударник труда»), журнал «ТВ-парк» с Брюсом Уиллисом на обложке, календарик за 1991 год, советский военный билет, и потертый партбилет в глубине. У окна прочитал имя владельца: Севастьянов Андрей Иванович. На крошечном фото мог быть мужчина в плаще, а мог быть и другой человек – понять совершенно невозможно. Тут же, у окна Игорь, наконец, заметил, что вся его ладонь измазана в крови. Вымыв ее под краном на кухне, он замотал руку полотенцем, которое нашел в шкафу, облокотился о подоконник и задал себе давно витавший в воздухе вопрос – какого хрена он тут делает?

Спустя шесть часов он с отцом и матерью сидел перед дежурным оперативником уголовного розыска на втором этаже районного УВД. Двадцать семь лет назад, они не сумели преодолеть обычную дежурку – хотя бы здесь пригодился его опыт. Крепкий мужчина с погонами старшего лейтенанта без видимого энтузиазма слушал сбивчивый рассказ матери.

– То есть взрослых дома не было? – Задал он вопрос, воспользовавшись паузой.

– Я работаю в ночную смену.

– А ваш супруг?

– Был в гостях. – Сказал отец. Он выглядел не таким возбужденным, как мать, но он был рассержен. Он, конечно, избегал проявлять свою рассерженность открыто, но Игорь хорошо знал его повадки.

– Выпивали?

– А это тут причем? – Возмутился было отец, но быстро взял себя в руки. – Ну, если я встречался с сослуживцем, которого не видел три года – понятное дело.

Старший лейтенант буровил отца взглядом. Дешевый приемчик, но отец под этим взглядом явно чувствовал себя неуютно.

– Были конфликты в семье?

– Какие конфликты?

– Были поводы у него сбегать из дома?

– Ну, только с братом они ссорились…

– Последние дни совсем не ссорились, наоборот Игорь защищал его, – возразила мать.

Милиционер посмотрел на Игоря, тот в ответ глядел исподлобья.

– А раньше он убегал?

– Нет, – хором ответили родители.

– Вы не туда клоните. – Сказал Игорь, поднимаясь со стула.

Милиционер поморщился, будто проглотил лимонную дольку.

– Парень, ты помолчи, пока я с взрослыми говорю.

– Он глухонемой и не из тех, кто шляется по вокзалам, – проигнорировал его указание Игорь, – он отличник. Такие дети не убегают просто так.

– Что ты хочешь мне сказать?

– Что есть серьезные основания возбудить дело об убийстве.

Мать ахнула.

– Спокойно! – Милиционер нахмурил белесые брови и пристально посмотрел на Игоря - определенно его удивлял этот наглый подросток. – Ты кино, что ли насмотрелся, пацан? У нас тут десятки заявлений о пропажах каждую неделю, не считая несовершеннолетних, чьи родители сами не знают, где пропадают их дети. Только всем понятно, где они пропадают.

– Где? – Спросила мать.

– У нас в районе только семь подростковых банд.

– Я же сказал – он глухонемой и отличник. Такие тоже состоят в бандах?

– Ему одиннадцать лет?

– Да.

– Получается, ты видел его последним?

– Да.

– И что, он смотрел телевизор, а потом вдруг просто взял и сбежал через окно?

Игоря и самого это озадачивало. Все же было в этом повторившемся кошмаре одно существенное отличие – на этот раз он знал, что брат сбежал не из-за него, но милиционер гнул свою линию верно, хотя мотивы его были другими – выпроводить их без заявления. Игорь понимал ход его мыслей – дело выеденного яйца не стоило, девяносто процентов исчезнувших подростков сами приходят домой в течение суток и еще семь процентов возвращаются в течение недели. В его времени дела о пропавших несовершеннолетних возбуждались моментально, но в девяностые беспризорников было действительно много и на них еще распространялось правило «трех суток» при отсутствии «достаточных оснований». Эти «достаточные основания» и пытался нивелировать старший лейтенант, для которого это дело не сулило ничего кроме пустой волокиты.

Активность Игоря дала повод милиционеру переключиться на него.

– Ты тоже отличник? – Спросил он.

– Нет.

– Двоечник?

Игорь хмуро смотрел в ответ.

Милиционер усмехнулся и откинулся на стуле.

– Такие как он в подростковые банды допустим, не попадают. Но попадают такие как ты, верно?

– Что вы говорите такое! – Рассердилась мать.

Милиционер покачал головой и указал пальцем на щеку.

– Это откуда у него?

– Подрался.

– С братом?

– Нет, защищал его.

– От кого?

– От хулиганов.

– А с рукой что?

– Порезался, когда искал его.

– Так почему он сбежал? Ты же был с ним. Ты должен хоть что-нибудь знать.

– Я же сказал: я был на кухне, готовил ужин, вернулся в комнату, а он исчез.

– Понимаешь, парень, люди сбегают через окно только тогда, когда им что-то угрожает… Для других поводов есть дверь.

– Я дам показания следователю, как только возбудите дело.

– На каком основании?

– На тех, которые я только что изложил.

Милиционер взял в руки авторучку и принялся щелкать ей.

– Вы звонили его друзьям? – Переключился он на родителей.

– У нас нет телефона. – Ответил отец. – Мы только зашли на станцию скорой, она рядом с нашим домом. Там ничего.

Милиционер развел руками.

– Вот с этого и следует начать!

– С чего? – Испугалась мать.

Милиционер бросил ручку на стол.

– С обзвона его друзей! Или с обхода, если нет телефона. Других мест, где он бывает. Звонили в школу?

– Нет.

– Детский сад! – Милиционер наигранно рассердился. – Вы оставляете детей одних, старший издевается над младшим, тот убегает к друзьям, там прячется до утра, потом идет в школу. Обычное дело!

Игорь медленно выдохнул.

– Меня тошнит от твоей болтовни. – Сказал он холодно.

Милиционер от неожиданности открыл рот, а сидевшая за соседним столом девушка в форме старшего прапорщика с удивлением посмотрела на Игоря. Также как и высокий лейтенант, который вошел в кабинет пять минут назад, и молча стоял у двери, скрестив руки.

– Че-во? – Старший лейтенант медленно поднялся из-за стола.

Игорь шагнул к нему, нацелил ему в грудь указательный палец.

– Либо ты даешь нам сраный бланк заявления либо вызываешь сюда начальника отдела и не забудь выложить служебное удостоверение, потому прямо сегодня полетишь к дежурному прокурору!

На этот раз рот открыла и девушка, а в кабинете воцарилась какая-то совершенно вакуумная тишина. Все замерли, включая родителей. Лишь на пятнадцатой секунде этой тишины раздался звук медленно выдвигаемого ящика. Не отрывая взгляда от Игоря, милиционер протянул ему бланк.

Игорь выхватил его, и, взяв со стола авторучку, подошел к побледневшему отцу.

– Пиши! – Скомандовал он, хлопнув перед ним бланк заявления.

– Ч-что? – Заморгал отец.

– Начальнику УВД Ленинского района…

***

Когда они покинули кабинет, у лестницы Игоря кто-то окликнул.

– Эй, пацан!

Родители остановились, они все еще пребывали в шоке. Игорь обернулся. По коридору к ним приближался высокий лейтенант, которого он видел в кабинете. Игорю он показался смутно знакомым и не только потому, что внешне был практически копией сержанта Махоуни из «Полицейской академии», которую они смотрели со Славиком на днях, но потому что он как будто где-то уже видел его раньше.

Лейтенант улыбнулся, и посмотрел на родителей.

– Есть минута?

– Подождите, – сказал Игорь родителям и те послушно остались у лестницы, пока Игорь с лейтенантом отошли к окну в коридоре.

– Я слышал про твоего брата. – Сказал «Махуони». – Там в кабинете.

– Да?

– Ты уверен, что его не похитили?

Игорь прищурил левый глаз.

– По крайней мере, из дома он сбежал сам.

– Это был спонтанный поступок?

– Я сам не понимаю, – честно сказал Игорь, – вообще-то он не из тех, кто действует спонтанно, но его теплая одежда осталась дома. А почему ты спрашиваешь?

Игорь забыл, что ему тринадцать и к старшим положено обращаться на «вы», но лейтенант «Махоуни» этого как будто не заметил, он лишь улыбнулся.

– Я участковый из Володарского, у нас пропала девчонка.

– Думаешь, это связано с маньяком, про которого все говорят?

– Тот маньяк охотится только на девочек, следит за ними обычно днем и ловит в подъездах. Случай с твоим братом это что-то другое. Ты видел что-нибудь подозрительное?

– Да, накануне я видел его с каким-то человеком и…

Из глубины коридора раздался крик.

– Вилли!

– Я сейчас! – Крикнул в ответ лейтенант.

– Слушай, даже если дело возбудят, загруженность тут и недобор, понимаешь. Ты вроде парень неглупый, поэтому скажу честно: максимум сделают запросы на вокзалы и тому подобное.

– Я в курсе.

Лейтенант с интересом на него посмотрел.

– Слушай, как тебя? Игорь?

– Ага.

– Телефона нет?

– Нет.

– Я сейчас на службе, но вот мой рабочий и домашний, – лейтенант записал в блокноте, вырвал лист и протянул Игорю, – завтра у меня выходной, если твой брат не объявится – звони, помогу чем смогу.

– Спасибо.

Лейтенант «Махоуни» ушел, а Игорь посмотрел в листок, где корявым почерком было написано: «Лейтенант Липатов Виль Александрович».

Теперь пришла очередь Игорю открывать от удивления рот, глядя в спину удаляющемуся по коридору «Махоуни».

Встреча с человеком из будущего в прошлом, как ни странно немного успокоила его. Вернувшись домой, Игорь первым делом вытащил из-под стола рюкзак Макса и вывалил его содержимое на стол. Помимо учебников и тетрадей, из рюкзака высыпался ворох чудовищных записей с формулами и рисунками на альбомных листах, но Игорь уже отметил одну важную деталь – пенала не было. Он сел за стол и принялся раскладывать все записи Макса по стопкам – формулы отдельно, рисунки отдельно. Очередной листок озадачил его – на нем был и рисунок и формулы. Рисунок изображал что-то вроде солнца в виде плотной спирали, от которой тянулась линия, похожая на висячий мост, благодаря человеческой фигурке, стоявшей на ней. Сам мост поднимался вверх и, закручиваясь над спиралью, соединялся со своим началом, но с другой стороны плоскости. Под рисунком тянулась длинная цепочка уравнений и обведенный несколько раз рамкой загадочный набор символов, походивший на шифр, составленный из букв финикийского алфавита. Под некоторыми символами были написаны мелким почерком многозначные числа.

Услышав звук неисправного глушителя, Игорь выскочил из-за стола, и выглянул в окно. За кустами на улице стояла рыжая «Volvo 850». Игорь открыл окно и выпрыгнул на траву. «Вольво» тут же сорвалась с места, взревев дырявым глушителем. Игорь рванул через кусты на дорогу, упал в лужу. «Вольво» как раз сворачивала с улицы.

Игорь забрался обратно через окно и быстро оделся. Под крики родителей, ругавшихся в своей комнате, он вытащил из кармана отцовской куртки телефонную карту, прихватил из кладовки молоток, свой складной нож, старый ремень отца, бросил все это в рюкзак и на велосипеде поехал на площадь, откуда позвонил по таксофону «Махоуни». Ответила какая-то женщина и сообщила, что лейтенант Липатов будет через два часа.

– Что-нибудь ему передать?

– Запишите, – деловито сказал Игорь, – «Сергей», один, два, девять, «Михаил», «Анна». Рыжая «Вольво» восемьсот пятьдесят. Нужно найти владельца. Записали?

– Да. А вы кто?

– Игорь. Он в курсе.

***

Андрея Ивановича, как всегда после посещения родителей одолевали противоречивые чувства. С одной стороны он ощущал душевный подъем от пребывания в доме детства и чистой радости от общения с близкими родственниками, которая возможна, только если видишься с ними нечасто. С другой стороны, родители снова мучали его вопросами о личной жизни и карьерном будущем. Ему скоро сорок, а он не женат, последняя попытка завести семью окончилась провалом в прошлом году, с карьерой тоже не ладилось. В отличие от старшего брата, который ненадолго задержавшись в Институте Стеклова, уже получил приглашение на работу в Америке. И что толку? Надо было, как он учить английский, а не язык жестов, хотя Андрей Иванович знал – до способностей брата ему все равно далеко.

Андрей Иванович нес в руках тяжелую сумку, наполненную снедью которой хватит на неделю. Еще один приятный бонус от посещения родителей, которые думали, что их дети сделают хорошую карьеру по меркам страны, которая вдруг канула в небытие. Хотя старший брат нашелся и здесь. Андрей Иванович был незлобив и практически независтлив. Мягкотелым – пожалуй, а еще способным удивляться и часто расстраиваться.

На улице заметно похолодало – сказывалось приближение ноября, над головой серо, но воздух чист, накрапывал дождик. Андрей Иванович шагал по размокшей тропинке в старых ботинках, с тоской думая о том, что он уже четвертый месяц не платил за газ и коммуналку, и что в доме холодно из-за старых окон и до завтра ему надо успеть проверить контрольные работы трех классов. А это значит, что он не выспится сегодня опять.

Чайку выпью и сразу сяду за работу, решил он, подходя к своему старому домику, в котором жила еще его бабка. Войдя в дом, по привычной рассеянности, он не сразу заметил, что в доме за время его отсутствия что-то изменилось. Он поставил сумку, снял плащ, поглядел на его испачканные края, и хотел было уже по привычке расстроиться, но вдруг содрогнулся от холода и наконец, понял – в доме явно что-то не так.

Во-первых, холод такой же, как на улице. От бури вчерашней, что ли окно выбило? Затем взгляд его упал на какие-то кляксы на полу. Затем на ящик стола, который он никогда не оставлял выдвинутым. Воры, расстроенно подумал Андрей Иванович. Дело обычное – брать у него все равно нечего, но ему было неприятно, что какой-то алкаш, а то и наркоман шлялся по его дому и ведь эти кляксы бурые на полу – это же кровь! Однако он заметил, что красный новенький радиоприемник – единственная вещь, которая хотя бы теоретически могла заинтересовать вора стоит на шкафу. Он прошел на кухню, куда вела дорожка клякс, и увидел выбитое окно, а на полу под ним – откинутую крышку в погребок.

Ну вот, с тоской подумал Андрей Иванович – теперь понятно, что нужно было алкашам. В следующую секунду Андрей Иванович, каким-то шестым чувством понял, что он в доме не один. Не было слышно ни шагов, ни скрипа, ни шуршания одежды, никаких запахов, ничего и все же неведомое чувство дало сигнал – прямо за его спиной кто-то стоит. Будучи человеком нерасторопным и рассеянным, Андрей Иванович ничего не успел сделать – удар по затылку отправил его в небытие.

***

Из небытия Андрей Иванович выбирался трудно – с болью, стоном, дискомфортом в ногах, и еще каким-то непривычным запахом дыма и канифоли.

Придя в себя, он обнаружил, что руки его крепко стянуты за спиной, ноги связаны бельевой веревкой каким-то хитрым узлом, но самое удивительное – перед ним на табуретке сидел подросток с сигаретой в зубах и, щурясь от табачного дыма, листал его паспорт. Рядом на столе лежал его старый пропуск и рабочая тетрадь – все содержимое портфеля.

Подросток бросил на него равнодушный взгляд и стряхнул пепел на пол.

– Так ты учитель, – сказал он и продолжил листать еще советский паспорт. Видно очень он интересовал его.

Андрей Иванович уже узнал этого подростка и, хотя выглядел он с сигаретой и каким-то недетским холодом в усталых глазах немного странно, все же опасности он представлять не мог.

Андрей Иванович дернулся, застонал от боли в затылке, в голове все еще стоял какой-то туман, как во время болезни.

– Игорь, – сказал Андрей Иванович, – что происходит?

– Ты меня знаешь? – Подросток уставил на него свои большие подозрительные глаза.

– Конечно, ты же брат Максима. Ты следил за мной?

– Ты сегодня не был в школе, учитель…

– Да, я… гостил у родителей. А-а… кто меня связал? Что происходит вообще?

Игорь встал и бросил паспорт с советским гербом на пол.

– Я спрошу только один раз. – Сказал он. – Обещаю, что серьезных последствий не будет, если ответишь честно.

– Ничего не понимаю, – Андрей Иванович заморгал.

– Где мой брат, учитель? Что ты с ним сделал?

– Максим? – Спросил действительно ничего не понявший Андрей Иванович.

Игорь поджал губы, коротко кивнул, подошел к Андрею Ивановичу и достал что-то у него из-за спины. Стало понятно, наконец, чем это так мерзко воняет. В грязной руке подростка появился раскаленный паяльник.

– Привет, девяностые, – сказал он, поглядев на паяльник. Андрей Иванович закашлялся от едкого дыма.

– Осторожнее, Игорь, ты чего это…

Игорь схватил его за волосы и нацелил паяльное жало прямо в глаз. Почувствовав жар, Андрей Иванович перепугался и задергался, но узлы были крепкими.

– А ну прекрати!

– Где мой брат?

– Да откуда мне знать-то, я не был в школе сегодня!

– А где ты был? Что ты делал прошлой ночью?

Раскаленное жало на сантиметр приблизилось к глазу, от дыма потекли слезы. Андрей Иванович был в ужасе.

– Я…я… что я делал? С отцом болтал о жизни, потом спать пошли… Чего ты хочешь, Игорь?

Жало приближалось. Игорь молчал. Туман в голове Андрея Ивановича неожиданно рассеялся, он стал торопливо соображать. Где его брат? Откуда же знать мне, если только, он ведь боялся чего-то.… Одна мысль, насторожившая Андрея Ивановича – вот и все что он мог сказать.

– Я не смог ему помочь! – Выпалил Андрей Иванович.

Неумолимо приближавшееся жало паяльника вдруг остановилось.

– В чем ты мог ему помочь?

– Да в том-то и дело, – тяжело дышал Андрей Иванович, – не смог я ему помочь. Брат…

Игорь нахмурился.

– Брат мой старший в Институте Стеклова работает, даже он не смог…

Паяльник совсем отдалился от лица, Игорь опустил руку, и Андрей Иванович смог немного перевести дух и прийти в себя.

– Он слишком далеко ушел… Максим, я имею в виду… и задавал все больше вопросов. Я перестал его понимать, когда он ушел в дифференциальную геометрию, а этот шифр… Я говорю ему, Максим, этого даже мой брат не знает, это уже не математика, а криптография.

– О чем ты говоришь, учитель? – Нахмурился Игорь. – Какая еще геометрия?

– Его что-то пугало. Я думаю, какие-то детские фантазии из-за ограниченного общения – он был очень одинок, сам понимаешь и конечно из-за его дара… – Андрей Иванович вдруг сдвинул брови, будто о чем-то догадался, – а что собственно случилось? Почему ты задаешь о нем такие вопросы?

– Какого еще дара?

Андрей Иванович вскинул брови.

– Ты шутишь?

– Да о чем же ты?

– Твой брат настоящий гений! Это будущий Карл Гаусс.

– Будущий?

– Даже не сомневайся, – Андрей Иванович простодушно заморгал.

Игорь, не отрывая немигающего взгляда от учителя, достал из заднего кармана джинсов сложенный вчетверо рисунок Макса со спиралью и «финикийским» набором символов и показал учителю.

Тот завороженно смотрел на рисунок и вдруг вскинул брови.

– Так вот оно что!

– Что?

– Фибоначчи. По крайней мере, первые два точно. Третий, тоже наверное… Ну, конечно.

– Что?

– Спираль! – Андрей Иванович хлопал глазами, глядя на рисунок. – Ты что не видишь? Он частично расшифровал… Козья тропа…

– Что ты сказал?

– Козья тропа, он говорил о ней, но я… черт возьми, твоему брату нужен не я. Я всего лишь школьный учитель. Ему нужен экстерн в Институт Стеклова, его возьмут или хотя в школу при МВТУ. Я гарантирую, возьмут!

– Как его возьмут, если он пропал! – С отчаянием сказал Игорь.

– Что значит пропал?

– Сбежал из дома ночью и все!

– Как сбежал? Куда?

– Может сюда? – Игорь снова показал рисунок.

Андрей Иванович на него посмотрел, затем осторожно улыбнулся.

– Ну, это же просто математическая абстракция…

– Что она означает?

– Понимаешь, в чем дело, – у Андрея Ивановича зачесался нос и он поморщился, – не думаю, что мы способны ее понять. Я уже давно перестал понимать, еще, когда давал ему задачки из журнала по высшей математике. Он просил помощи у моего брата, он профессор, но и тот перестал понимать. Ему нужен уровень повыше. Есть вещи, которые может понять только математик. А что говорит сам Максим?

– Я же говорю – он исчез вчера ночью!

– А. Ну, он найдется, ты не волнуйся так.

– Не найдется.

– Так… Откуда ты знаешь?

– Знаю.

Андрей Иванович вдруг побледнел и в страхе посмотрел на Игоря.

– Я работаю с детьми. – Сказал он уверенно, но губы его задрожали. – Почти двадцать лет. Я знаю…Ты ведь…

– Что?

Глаза Андрея Ивановича были полны ужаса.

– Ты ведь не тот за кого себя выдаешь! – Почти выкрикнул он.

– Кто же я, по-твоему? – Удивился Игорь.

– Не знаю, но ты не ребенок. Ты выглядишь как ребенок, но ты не ребенок! Это ты… Это ты с ним что-то сделал!

Игорь вдруг испугался. Кто он, в самом деле? Сказать правду учителю? Он ведь сочтет его сумасшедшим, но что если так оно и есть? Что если он и вправду сумасшедший? Что если и вправду именно он что-то сделал?

В голове помутилось, но Игорь взял себя в руки, закрыл глаза, затем сел на табуретку, придвинув ее к Андрею Ивановичу.

– Ты знаешь язык жестов? – Спросил Игорь.

– Конечно.

– Что значит этот?

Игорь повторил жест Макса – провел ладонью перед лицом, держа руку строго вертикально.

– Нет такого жеста.

– Уверен?

– Во всяком случае, мне он неизвестен.

***

Добравшись до площади, Игорь собирался позвонить «Вилли», но взгляд его остановился на очередной редкой для его времени картине – у памятника Ленину стояли две пожилые женщины с красными флагами и один седобородый мужчина с плакатом «Банду Ельцина под суд!» Собственно, Игоря заинтересовал не малочисленный митинг, а Ленин, измазанный в птичьем помете. Игорь вспомнил тревожный взгляд брата. Справа и слева от памятника размещались администрация и почта, а позади – дом культуры коксогазового завода. Красивое здание с колоннами с пафосными капителями в виде каменных листьев и балконами-галереями с балясинами. Все три здания голубоватого оттенка – самые красивые в городе, выстроенные в духе сталинского неоклассицизма.

Игорь слез с велосипеда медленно пошел вдоль стриженого кустарника, ограждавшего миниатюрный скверик вокруг памятника.

У входа в дом культуры стоял «ВВ-шник» со сложенным автоматом на плече в камуфлированной милицейской форме.

– Эй! У вас там несанкционированный митинг! – Крикнул ему Игорь.

– Чего? – Недоверчиво глянул на него «ВВ-шник».

– Там, перед памятником. – Игорь махнул рукой.

Милиционер, сохраняя все тоже недоверчивое выражение лица, вытянул шею, затем двинулся к скверику.

Дождавшись, когда он уйдет, Игорь тотчас бросил велосипед и кинулся в дом культуры. На его счастье стол перед входом, где обычно сидят приставучие вахтеры, оказался пуст, хотя Игоря одолевала сейчас такая ярость, что он, несмотря на возраст и внешнее спокойствие готов был вступить в бой с любым кто встанет на его пути.

В огромном фойе было пусто, с непривычки удивил богатый интерьер как в колонном зале, в котором, правда, полвека не делали ремонт. За огромными дверями звучала музыка, и пел какой-то хор. А со стороны правой лестницы послышались шаги. Игорь спрятался за толстую колонну и, ориентируясь на звук, укрывался за ней, пока шаги не исчезли за дверью. Здесь ему делать нечего – на желтых стенах висели только какие-то коллажи и стенгазеты. Он забежал по лестнице на второй этаж, еще более богатый, с цилиндрическим сводом над головой, украшенным роскошной лепниной и обрезанным балконами третьего этажа.

Игорь вспомнил, что в далеком детстве был здесь на ёлке. За дверями располагался главный зал, но он уже понял, что попал куда нужно – здесь на стенах висели картины. Он пошел по периметру, разглядывая зимние пейзажи, цветы, натюрморты, заснеженные церкви и закаты.

На дальней стене у мозаичного панно одна картина выделялась на фоне банальных творений художников-любителей – крупное изображение головы серны со светящимися глазами. Неизвестно, как удалось это исполнить художнику, но казалось, что глаза животного будто начинены фосфором – выключи свет и два огонька будут светить в темноте. Мимо такой картины трудно было пройти. Она была прекрасной и одновременно пугающей. Что в ней было такого? Казалось, что художнику удалось наделить ее какой-то загадочной формой жизни.

Вдобавок под ней размещалась секция из трех откидных кресел.

Игорь забрался на одно из них и рассмотрел картину вблизи. Странно, с близкого ракурса жуткий эффект терялся, только крупные и грубые мазки, а два «огонька» глаз – всего лишь пара капелек желтоватой краски. Изображение размывалось и теряло свою художественную силу. Зато в нижнем левом углу, Игорь увидел набор знакомых «финикийских» символов. Он достал из кармана рисунок брата со спиралью и понял, что символы абсолютно идентичны, только под ними не было никаких чисел.

– Так и тянет детей к этой картине! – Раздался за спиной строгий голос. – Медом тут, что ли намазано?

Игорь обернулся.

Перед ним стояла женщина в строгом платье. Лицо у нее впрочем, было доброе.

– От одного спасли, теперь другой лезет! А, ну слезай немедленно!

Игорь спокойно спустился, убрав листок в карман.

– Она вам не нравится. – Сказал Игорь.

– Что это она мне не нравится? Прекрасная картина!

– Тогда с чего вы взяли, что ее надо спасать?

Женщина бросила взгляд на картину и неожиданно разозлилась.

– Потому что хулигана уже одного поймали, прямо с ручкой стоял на этом же стуле!

– И он хотел ее испортить?

– Конечно!

– Он так сказал?

– Он молчал, как партизан на допросе. Слушай, ты мне зубы не заговаривай! Успел испортить уже? – Женщина шагнула к картине, прищурено посмотрела на нее.

Игорь усмехнулся.

Судя по ее хмурому выражению лица, он убедился, что картина ей все же не нравилась. Неудивительно – так сильно она выделялась на фоне спокойного антуража провинциальной художественной жизни.

– Кто ее нарисовал? – Спросил Игорь.

– Это подарок нашего местного художника Петрищева из Расторгуево.

– Адрес его не знаете?

– Ох, дети! – Вздохнула женщина, убедившись, что картина осталась целой. – К директору тебя отвести или сам дорогу найдешь?

Игорь еще раз бросил взгляд на картину. Светящиеся глаза серны смотрели прямо на него.

– Сам найду.

Из таксофона Игорь позвонил Вилли. На этот раз лейтенант ответил сам.

– Узнал кто владелец «Вольво»?

– Слушай, парень, ты уверен, что…

– Все ясно, до свидания…

– Подожди!

– Ну?

– Пацан, я всего лишь участковый. Мне надо делать запрос, ты уверен, что это важно?

– Это важно.

– Это тот человек, про которого ты говорил?

– Нет, с ним я уже разобрался.

На какое-то время в трубке воцарилась молчание.

– Что значит «разобрался»?

– Допросил… Ну, переговорил то есть.

– Слушай, Гарри, ты там поосторожнее.

– Я сама осторожность, Вилли, – усмехнулся Игорь, – да, еще кое-что. Можешь раздобыть информацию о Петрищеве? Это художник, живет где-то в Расторгуево.

– Что значит раздобыть информацию?

– Проверить по базе ранее судимых, но в первую очередь мне нужен адрес.

– Уж больно ты активный, пацан.

– Ах, толку от тебя, лейтенант! Узнай хотя бы про «Вольво». Подсказка: запрос делать необязательно, просто позвони дежурному гаишнику. – Игорь повесил трубку, после чего сразу снова схватил ее и набрал номер, который записал, перед тем как покинуть дом культуры.

– Слушаю! – Раздался в трубке бесполый голос.

– Вас беспокоит Игорь Данилов, староста восьмого «б» из первой школы. Мы на открытый урок рисования хотим пригласить художника Петрищева, скажите, пожалуйста, как его найти?

– Петрищева? – Настороженно переспросил на том конце робкий голос. – Он у нас не работает.

– Я знаю, но наш учитель рисования Михаил Петрович сказал, что у вас есть его телефон или адрес.

– А, Михаил Петрович, – подобрел голос, – подождите. Сейчас поищу.

Голос вернулся через минуту.

– Ну, телефона у него нет, есть адрес…

Игорь записал его на рисунке брата, который прижал к стеклу таксофонной будки.

Глава 12

В «лихие» девяностые мрачное пространство за железной дорогой, именуемое по расположенной рядом станции Расторгуево утопало в разрухе, соснах и вечном полумраке. Игорь и другие относительно приличные дети старались не соваться туда лишний раз, но иногда, побуждаемые тягой к приключениям, они разгоняли свои велосипеды с долгого спуска Школьной улицы и на всех порах влетали в злачный пригород, чтобы пощекотать нервы, гоняя вдоль местных фавел. Особенно захватывало дух когда из-за поворота на них выходили местные бритоголовые хулиганы с черными от загара деревенскими торсами и зверскими лицами, на которых темнели фингалы и провалы выбитых зубов. Под крики и свист, уклоняясь от летящих камней, Игорь и Славик мчались до самой площади, сжигая адреналин, а потом долго отдыхали на стадионе, попивая холодный «Спрайт».

Позднее, среди ветхих хибар в Расторгуево стали появляться диковинные «цыганские» поместья криминальных нуворишей с фонтанами, скульптурами и теннисными кортами. Затем их потеснили первые коттеджи зарождающегося среднего класса, а уже к концу девяностых и в начале нулевых Расторгуево совсем избавился от криминального статуса – близость к Москве, высокие цены на углеводороды, сосны, хороший воздух превратили «пригород пригорода» в заурядный коттеджный поселок.

Ранним вечером на велосипеде «Орленок» Игорь въехал в «злачный» период Расторгуева. Темные улочки, разбитый асфальт, облезлые фасады, нетрезвые мужчины в пыльных спортивных штанах, кучкующиеся у зарешеченного «Сельпо», бритоголовая молодежь, бросавшая недружелюбные взгляды, стаи бродячих собак, с остервенелым лаем, несущиеся за велосипедом. Это все он уже видел. Улица Пионерская размещалась где-то в самой глубине этих мрачных мест, где как они считали, водились самые матерые хулиганы. Но когда, нарезав несколько кругов, Игорь нашел узкую тенистую улочку, упирающуюся в лес, то понял, что монстры-расчленители по большей части существовали лишь в их детских фантазиях.

Серым покосившимся лачугам конечно далеко до «пряничных» домиков Лесной улицы и комья грязи, летящие из-под колес «Орленка» – это тебе не прогулка в куполах городского освещения среди видновских таунхаусов. Зато смолистый воздух пьянил свежестью, а от ветра в лицо захватывало дух и в голову лезли волнующие мысли о фантастическом будущем. Запахи еды, звуки вечерних телепередач, подступающий лес несли давно позабытое умиротворение, какое можно испытать только в конце долгого дня, затерявшегося где-нибудь посреди летних каникул.

Дом Петрищева находился в конце улицы, у березняка. Дорога превращалась в тропинку и ныряла в лесной овраг. Земля под участком кренилась как палуба тонущего корабля. Забор состоял из остатков сгнившего штакетника, разноразмерных листов шифера, досок, фрагментов оконных рам.

Подходя по тропинке к дому, Игорь уже понял, что в нем никто не живет. Увядающие заросли крапивы, которой порос участок, обнажало обилие мусора, служившего очевидно неисчерпаемым запасом стройматериалов для ремонта забора. На участке помимо одноэтажного, но при этом отнюдь немаленького дома, размещался еще сарай и собачья будка. У сарая была лишь одна скоба для замка, да и та ржавая. Все вокруг говорило о бедности. Перед сараем расположилась проржавевшая ванна, а в ней залитый желтыми подтеками унитаз.

На входе в дом – хлипкая на вид дверь с почтовым ящиком, заполненным до отказа пожелтевшими от влаги бесплатными газетами с рекламой «МММ». Некоторые из них вместе с листовкой партии «Конгресс русских общин» валялись под дверью.

Звонка Игорь не обнаружил, поэтому просто постучал, не забыв расстегнуть рюкзак, где лежал молоток, но ответом на его стук была лишь мертвая тишина.

Игорь подергал дверь, которая хотя и ходила ходуном, но оказалась достаточно прочной. Он погладил пальцем личинку простого английского замка, затем подошел к ближайшему окну. Оно было грязным, пыльным и, судя по всему, ни разу не мылось, даже когда этот дом был обитаем. Запустением и смертью веяло от этого дома. Игорь присмотрелся к реям, здесь они были толстыми, с замазкой на деревенский манер.

Позади в неожиданной оглушающей близости раздался пьяный нечленораздельный ор. Эти вопли Игорь слышал и раньше в отдалении, но теперь их источник, очевидно, свернул на его улицу и приближался. Игорь огляделся – на этом участке он как на ладони и на глаза никому лучше не попадаться. Вспомнив о сломанной скобе, он бросился к сараю и толкнул дверь. Сарай оказался совсем тесным, сырым, но пахло в нем приятно – мелом и красками. Игорь прикрыл за собой дверь и стал ждать пока вопли алкаша, грозившего невидимым врагам, не утихнут. Когда вопли стали отдаляться, Игорь чиркнул зажигалкой. Сарай больше походил на мусорный склад. Здесь концентрировался точно такой же хлам, который был разбросан на участке: разбитые стекла, листы шифера, гнилые доски, небрежно обтесанные бруски, сколоченные наспех в виде рам под столом, занимавшим буквально треть площади тесного сарая. Тут даже красть нечего. На земляном полу Игорь обнаружил электрод, который прихватил с собой. Вернувшись к дому, он согнул его, просунув в щель под дверью. Затем вставил короткий конец в центр личинки дверного замка и, двигая своим ключом вперед-назад, с помощью нехитрых манипуляций, которым обучился на следственном эксперименте, открыл несложный замок.

Внутри дом походил на склеп. В нос ударил запах пыли, затхлости, сладковатого гниения и едва различимый – краски. Квадраты окон были наглухо задрапированы темными занавесками. Игорь бросил бороться с дверью, которая отказывалась закрываться до конца и, подсвечивая зажигалкой, стал осматривать стены в поисках выключателя.

Выключатель нашелся, но свет не работал. Чиркая зажигалкой, Игорь пошел вдоль сырой стены и обнаружил в паутине под потолком карболитовые пробки. Все перегоревшие и только одна из пробок была автоматической. Игорь забрался на табуретку и нажал кнопку. Тусклый свет зажегся в прихожей и коридоре. Судя по всему в кухне, которая располагалась в конце, он тоже будет, но на этом все.

По сравнению с учительским, дом оказался весьма внушительным, но только по размерам, в остальном здесь царила даже не бедность, а настоящая разруха – на стенах трещины, в углах грибок и плесень, потолки черны от грязи и какой-то копоти, половицы местами выбиты. Из мебели в прихожей только шатающаяся табуретка и старый трехногий стул на боку. Под потолком в прихожей и коридоре разруху тускло освещали две голые лампочки, криво свисавшие на грязных проводах. Планировка для деревенского дома довольно странная – вдоль внешней стены коридор с двумя окнами, по другую сторону ряд дверей и в конце, судя по очертаниям газовой колонки – кухня. Одно существенное отличие от пристанища бомжей – на стенах висели картины. Пройдя по коридору, Игорь оглядел их. Почти все на космическую тематику, кроме последней. Изображения разнокалиберных звезд, закрученных в спираль дымных галактик. На последней картине был нарисован огромный глаз на фоне все той же космической черноты.

Дойдя по скрипучему полу до кухни, Игорь включил свет, угодив рукой в паутину. Здесь доминировал запах гнили – на столе старая посуда с остатками почерневших макарон. Картонная коробка с надписью «Вермишель», ножи, вилки, двухконфорочная плита, закопченная колонка, ржавая мойка, заваленная посудой, и неработающий широкий холодильник. Игорь потянул дверцу холодильника на себя, на него тут же покатилась банка «Печень трески», Игорь ловко поймал ее, и прочитал на бумажной этикетке: срок годности до 12.1989 г. В холодильнике ничего больше не было, кроме одинокой баночки с гуашью на нижней полке.

Под столом внушительной стопкой лежали картины из наспех сколоченных рам. Игорь вытащил несколько, придерживая рукавом куртки, чтобы не получить занозу – ничего интересного, опять те же звезды, млечный путь, и огромная звезда похожая на Солнце, синеватого цвета… Дом скрипел под ним, но едва Игорь останавливался, вокруг замирала жизнь, а тишина будто становилась осязаемой. Игорь осмотрел пол на кухне, но не нашел никаких погребов, только дверцу под окном, за которой – пара полочек, застеленных клеенкой. Выдвинул ящик кухонного буфета и увидел грязные ножи и вилки, по которым пронеслась пара тараканов. В другом ящике точно такая же непрезентабельная утварь, а вот в ящике под ними среди грязных кастрюль и немытых чугунных сковородок, он обнаружил маленький китайский фонарик. Светил он, правда, совсем тускло, но могло быть и хуже.

С фонариком Игорь отправился исследовать комнаты. Первая комната представляла собой нечто среднее между мусоркой и складом картин. Картины в рамах и просто в виде полотен сложенных стопками или скрученные в рулонах лежали на полу, а также на единственном столе и под ним. Посмотрев несколько картин, которые представляли собой все тоже – космос, россыпь звезд и иногда на переднем плане разноцветные планеты, Игорь впервые предположил, что живший здесь человек, возможно, был сумасшедшим. Поскольку кроме картин, единственного стола без ящиков, рассыпанных по полу тюбиков, баночек с засохшей краской и слипшихся кисточек в толстом слое пыли, в комнате ничего не было, Игорь отправился в следующую.

Соседняя комната была больше и видимо когда-то была спальней. У голой стены стояла простая железная кровать с худым дырявым матрасом, на матрасе желтая подушка, напротив, перед шкафом располагался трехногий мольберт, накрытый покрывалом. У занавешенного черной шторой окна – стол без стульев, тоже заваленный пыльными полотнами. По обе стороны от окна висели две картины в красивых окладистых багетах, судя по блеску даже как будто позолоченных. Игорь ничего не понимал в изобразительном искусстве, но эти две картины благодаря какой-то тяжеловесной палитре и внушительным рамам походили на то, что он видел когда-то в Третьяковской галерее.

Правда, сами изображения вызывали сомнения. На картине справа на все том же космическом фоне были нарисованы пучки золотых нитей по краям электрической дуги, вызывавшей неприятные ассоциации со снятым человеческим скальпом. Другая картина изображала объемные смятые кольца, вроде эластичных эспандеров, изогнутых, вывернутых и переплетенных между собой в самых немыслимых вариациях. Эти кольца тоже пронзал дождь золотых нитей, начертанных с такой резкостью, будто рисовавший их, пребывал в какой-то необузданной ярости. На нижнем багете, прямо как в Третьяковке была приклеена лакированная табличка, на которой красивым почерком было выведено: «Ланиакея».

Удерживая фонарик, как американский коп обратным хватом у плеча, Игорь осветил остальную часть комнаты. Помимо стола в комнате был только шифоньер и мольберт с покрывалом. Игорь потянул покрывало на себя – оно съехало на пол и явило первую «человеческую» картину. На него смотрела девушка с красивыми голубыми глазами, бледной кожей и печальной улыбкой. Обычная симпатичная девчонка, которую можно встретить утром в метро. На голову ее был накинут капюшон толстовки, картина детально ее изображала – стоячий ворот, шнурки и даже логотип «Pepe Jeans London» на груди. Разве такие толстовки носили в девяностых? Девчонка выглядела как москвичка из реальности взрослого Игоря.

Мольберт размещался под небольшим углом к шифоньеру, Игорь развернулся с фонарем, луч остановился в изголовье кровати – без сомнения тот, кто лежал на ней смотрел на эту картину.

Игорь взялся руками за мольберт, но в эту секунду его ушей коснулся тихий звук. В провинциальной глуши этот звук показался ему особенно странным. Тяжелый, но сильно приглушенный металлический гул. Игорь замер, прислушиваясь. Гул исходил снизу. Он медленно опустился на колени и повернул голову набок, затем совсем лег на пол и приложил ухо. Звук походил на движение тяжелых механизмов, запускающих грузовую лебедку. Игорь переместился к кровати – звук стал глуше и через несколько секунд прекратился.

Он осмотрел пол в комнате, заглянул под шкаф, но никаких намеков на люк или чего-то подобное не нашел. Игорь поднялся, нахмурился, но подумать над тем, что делать дальше, ему не дал новый звук. Скрипнувшая в коридоре половица.

Игорь прыгнул за дверь, успев выхватить из рюкзака молоток. Сердце бешено заколотилось. Прижимаясь к стене, он думал, о том, что если тот, кто сейчас в коридоре пришел за ним, то ему нетрудно будет понять, где он прячется. Прижимая к груди молоток, и затаив дыхание Игорь напрягал слух, но слышал только гулкие удары собственного сердца.

А может, показалось? Мимолетную надежду уничтожил очередной скрип половицы, на этот раз намного ближе. Крадется, но свет в коридоре не выключил, значит, не считает Игоря за серьезного противника. Плохо дело. Можно попробовать рвануть к окну – если получится разбить стекло быстро, то шанс есть. А если не получится? Игорь не строил иллюзий – он всего лишь подросток, вооруженный молотком, спрятавшийся за дверью – не самое удачное место для неожиданной атаки, особенно если противник знает, где ты или хотя бы догадывается. А если он вооружен?

Еще один скрип, совсем рядом. Игорь вжался в стену. Остается только одно – решительная борьба, но бить наотмашь здесь не получится. Игорь перехватил молоток за головку, рассчитывая на удар рукояткой «тычком» без замаха. Если повезет, он хотя бы шокирует противника неожиданным ударом в лицо.

Таинственный гость остановился напротив дверного проема, за которым у стены скрывался Игорь. Между ними было меньше метра. Открытая под тупым углом дверь мешала увидеть тень незнакомца на полу. Свет из коридора падал прямо на картину «Ланиакея». Игорь, не мигая смотрел на эти яростные золотые лучи, резавшие сложные сплетения петель и колец. Тот, кто стоял в дверном проеме тоже смотрел на картину.

Прошла целая вечность, прежде чем раздался очередной скрип. На этот раз за стенкой, чуть правее. Значит, гость пошел по коридору дальше. Гора свалилась с плеч. Сейчас бы рвануть и по коридору до выхода, но Игорь взял себя в руки. Через несколько секунд скрипнула дверь соседней комнаты. Игорь решился покинуть свою позицию – в коварство врага он уже не верил, к тому же в соседней комнате раздавался глухой стук выдвигаемых ящиков.

Страх сменился любопытством, Игорь вышел из комнаты, посмотрел на дверной проем соседней комнаты. К его удивлению там горел свет, и кто-то двигал ящики стола или шкафа. Может, это Петрищев? Игорь подошел к дверному проему и осторожно заглянул.

В комнате спиной к нему стояла девушка в коротких джинсовых шортах и белой футболке. На ногах – кеды без носков. Кожа загорелая, ноги стройные, соблазнительные, переходящие в аппетитную заднюю часть и выше в идеально пропорциональную ширине бедер узкую талию. Роста девушка была не высокого, ладная фигурка, черные волосы собраны в хвост. От неожиданности, Игорь позабыл про тринадцатилетнее буйство гормонов и почувствовал шевеление в штанах.

– Ты кто? – Спросил он.

Девушка резко обернулась и игрушка-тетрис, которую она держала в руках, выскользнула и упала на пол. Лицо у нее было совсем юное, миловидное – его смазливость только слегка размывал крючковатый нос. Скулы ее блестели, также как и увеличенные от страха глаза. Испуг быстро сменился облегчением, как только она поняла, что перед ней всего лишь школьник.

Глава 13

– Блин напугал! – Вырвался ее грубоватый голос.

– Что ты тут делаешь?

– О том же могу спросить и тебя, мелкий. – С нахальством старшей сестры фыркнула девчонка. Ей, судя по всему было пятнадцать или шестнадцать.

– Я живу здесь.

– Ага, как же, – усмехнулась девчонка.

Игорь достал пачку «Мальборо», сунул сигарету в рот.

– Угости. – Попросила девчонка.

– Так ты просто воровка? – Спросил Игорь, протягивая ей сигарету и давая прикурить.

– Сам ты воровка! Мне сюда можно, в отличие от тебя! Ты вот что тут делаешь?

– Я кое-что искал.

– И что же? – Девчонка облокотилась о стол, и Игорь впервые заметил, что они находились в самой приличной комнате. Здесь были красивые голубоватые обои, раритетный стол с пузатыми ножками, кресло с высокими подлокотниками и даже торшер, от которого исходил свет – толи кабинет толи мастерская.

– Ну, вообще-то я искал человека.

– Какого еще человека?

Игорь прищурил левый глаз, поглядев на девчонку. Взгляд против воли опустился на ее соблазнительные ноги. Маленькая дрянь знает свои сильные стороны – не зря даже осенью ходит в коротких шортах.

– Как ты открыл дверь? – Спросила она, так и не дождавшись ответа.

– Отмычкой.

– Круто! Сам научился?

– Ага.

– Научишь?

– Зачем тебе?

Она выпустила перед собой облако дыма.

– Просто. Так значит, это ты вор?

– Я же сказал – ищу человека.

– Да хватит. – Девчонка засмеялась. – Не бойся, не сдам.

– С чего ты взяла, что я вру?

– Да потому что единственного человека, которого здесь можно было найти, ты здесь уже никогда не найдешь.

– Ты про художника?

– Да.

– Ты знаешь его?

– Ну, можно и так сказать, хотя вряд ли его кто-то знал или вообще можно было знать.

– В каком смысле?

– Ну, он был… странный.

– Сумасшедший?

– Под конец уже скорее да. А раньше просто странный.

– Он умер?

– Нет, его забрали в психушку.

– А в чем проявлялась его странность?

– Ну… внешность, поведение, взгляд. Взгляд особенно! Он всегда смотрел на тебя так, будто видел впервые и у тебя на голове оленьи рога.

– Он опасен?

– Ну, не-е-ет. Просто чудик безобидный.

– Откуда ты знаешь, что безобидный?

– Ты его, значит, не видел. Он весит, наверное, меньше чем ты. У него длинные волосы и борода, да он и мухи не обидит. Так зачем ты его ищешь?

– Из-за картины.

Девчонка кивнула, будто это все объясняло.

– Ты местная?

– Ага, живу выше, в соседнем доме. Окно моей комнаты выходит как раз на этот дом. Увидела, что дверь приоткрыта и решила проверить, вдруг он вернулся, но походу, он теперь уже никогда не вернется. – Девчонка задумчиво хмыкнула, выпустив облако сигаретного дыма. – Даже грустно немного.

– Грустно?

– Ну, он как бы… Даже когда мои родители были мелкими он уже жил здесь. Говорят, он вообще у нас первый поселенец. Его никто не трогал из-за этого.

– Он любит детей?

– Детей? – Девчонка задумалась. – Не знаю, но он мне показывал фотографию типа своей жены – вот кого он точно любит. Но… по-моему это как-то странно, не верится… Он ведь старик, а его типа «жена» совсем молодая, ладно бы он был миллионер. Как в этой, «Санта-Барбаре»…

Девчонка засмеялась.

– Жена… это та, что на картине?

– Какой картине?

– В соседней комнате.

– Покажи.

Они прошли в спальню.

– Да, это она. – Кивнула девчонка. – Но он мне показывал другую фотографию, я даже не знаю верить или нет. Там она стояла на фоне каких-то небоскребов в странной одежде, и он говорил, что это Москва. Причем он мне показывал ее давно, когда я была совсем маленькой, а он еще не таким сумасшедшим. Я бы конечно не поверила, но эта штука…

– Какая штука?

– Ну, на которой он показывал – такая необычная и классная. Маленькая такая, плоская, на ней можно смотреть фотографии, и даже фильмы, как на телевизоре, только все очень-очень четко. Он называл ее как-то странно, что-то типа мелафон, как в фильме про Алису.

– Может, айфон?

– Точно! А ты откуда ты знаешь?

– Так его ты искала?

– По правде сказать, да.

– Девчонки во все времена одинаковы. – Улыбнулся Игорь. – Эта штука может быть полезной. Где он ее держал?

– Не знаю. Но, чур, она моя!

– Хорошо, но я должен посмотреть.

– Только не вздумай меня надуть, мелкий, а то получишь по башке!

– Договорились.

Они начали поиски с «кабинета». Игорь занялся шкафом, в котором кроме каких-то лохмотьев - рваных рубашек, рабочих штанов, пары пыльных разношенных башмаков ничего не было, хоть шаром покати. Зато секция с ящиками была забита кисточками, баночками, тюбиками и наборами разноцветных карандашей. В маленьком ящичке Игорю попался красивый серебряный ключ на медном кольце с необычной бородкой в форме подковы. Он сунул его в карман и поднял стопку месонитовых дощечек внизу, под которыми обнаружилась коробка из-под обуви без крышки. Среди набора чистых – видимо самых лучших инструментов художника, состоявшего из бронзового мастихина с перламутровой ручкой, толстых кисточек, набора палочек, покрытых кожей и баночки чернил «Паркер», белел знакомый адаптер с USB-разъемом.

– Бинго. – Сказал Игорь, доставая адаптер. – Всего лишь зарядка, правда. Боюсь, сам телефон он забрал с собой.

– Телефон? – Девчонка посмотрела на него с нескрываемым разочарованием. Ее успехи были гораздо скромнее – она заглянула под кровать, обыскала ящики стола и нашла только четыреста евро под стопкой акварельной бумаги.

– Это валюта какой страны? – Спросила она озадаченно.

– Не страны, а Евросоюза.

Девчонка ни капли не стесняясь сунула деньги в карман своих шорт.

– Это много или мало?

– Думаю, хватит, чтобы купить штуку, о которой ты мечтаешь.

– А где она продается?

– Не «где», а «когда». Сколько тебе лет?

– Шестнадцать.

– Ну, лет в тридцать она у тебя будет.

– Болтун!

Она поднялась, демонстрируя свои идеальные ноги.

– Может, поищем в спальне?

– Давай.

Они направились в соседнюю комнату.

– Ты тоже странный, – сказала девчонка, – откуда ты?

– Из Видного.

– Врешь.

– Почему?

– Ты из того же места.

– Что и художник? Возможно. Но ведь он тоже из Видного.

Она странно на него посмотрела.

– Я уже поняла.

– Что поняла?

– Не «где», а «когда».

Игорь улыбнулся.

– Так почему его забрали в психушку?

– Говорят, он пытался напасть на какой-то роддом в Москве. – Сказала она буднично.

– Ты же говорила, что он не опасен.

Девчонка пожала плечами.

– Да чушь все это! Они просто его не знают. Он и мухи не обидит. Просто чудак, с непривычки он может напугать, а так….

– Значит он в московской психушке?

– Нет, в нашей. Его задержали там в роддоме, узнали где он живет и привезли в нашу. Да не нападал он там ни на кого. Просто кричал, что должен увидеть женщину, которая родит его через пять дней.

– Его?

Девчонка отодвинула мольберт с картиной и открыла дверь шифоньера.

– Ну да. Дураки они все!

– Он тебе нравился?

– Он всегда был добрым. Только отрешенный какой-то и печальный. Мыслями будто очень далеко. Я думаю, он был несчастным.

– И ты крадешь его деньги.

Девчонку его укор совсем не смутил.

– Да они все равно ему не понадобятся. У него никого нет, кроме этой нарисованной жены. А из психушки он уже никогда не выйдет.

– Почему?

– Ну, он уже тогда был очень плох.

– Так, когда это случилось?

– Когда забрали? Год назад в сентябре.

Она вытянулась на цыпочках, исследуя верхнюю полку. Взгляд Игоря остановился на ее напряженных сохранивших еще летний загар икрах и пошел выше.

– Ничего, – сказала она, резко обернувшись и успев перехватить его взгляд, – дай сигарету.

Но Игорь уже забыл про загорелые ноги.

Он замер.

– Ну…

– Тихо! Слышишь?

– Что?

– Какой-то гул.

Девчонка прислушалась.

– Да! Странно, как будто под землей.

Игорь опустился на колени. Девчонка тоже присела на корточки. Они смотрели друга на друга, слушая, как таинственный механизм совершает свою неведомую работу.

– Это точно внизу! – В горящих глазах девчонки страх смешивался с возбуждением.

Игорь и сам уже понял, что внизу. Глубоко или за хорошей преградой.

– Что здесь под землей?

– В каком смысле?

– Ну, может рядом какой-то завод или что-то такое?

Девчонка покачала головой.

– Нет здесь ни хрена, просто деревня.

Они внимательно исследовали комнату, а затем и весь дом. Игорь обошел уже в темноте вокруг дома в надежде отыскать вход в какой-нибудь погреб – ничего. Он оглядел обширный участок, заросший крапивой, и вздохнул. Девчонка вышла из дома.

– Ладно, я пойду домой, – сказала она, – ты остаешься?

– Думаю, да.

– А родители не будут тебя ругать, мелкий?

– Им сейчас не до меня.

– Понимаю, – вздохнула девчонка, и посмотрела в сторону сарая, – странно.

– Что?

– Он постоянно зависал в этом сарае.

– Но там же ничего нет.

– Да, но… вон мой дом видишь? – Она показала на бедный домик за оградой, – мое окно как раз выходит сюда. В детстве я часто наблюдала за ним, особенно когда шел дождь. Просто из моего окна видно только его участок. Так вот он часами пропадал в этом сарае.

– Работал?

– Не знаю, но он даже зимой там пропадал.

– Зимой? – Игорь отбросил так и неприкуренную сигарету.

А вот это уже интересно. Часами пропадать в неотапливаемом сарае? Если девчонка ничего не путает, конечно. Но ведь там ничего нет.

Зайдя в сарай, он еще раз в этом убедился – только мусор на земляном полу. Он осмотрел все, кроме заваленного досками и рамами пространства под столом. Почти полчаса ему понадобилось, чтобы ценой пары заноз и царапин разгрести завал. Заинтересованная девчонка осталась, правда помогать отказалось. Отбросив последнюю партию досок, Игорь понял, что оно того стоило. Под столом лежала черная полиэтиленовая пленка, сорвав которую, Игорь обнаружил сверкающий металлический люк с замочной скважиной, которую прикрывал квадратный язычок.

– Офигеть! – Произнесла девчонка. – Сможешь вскрыть отмычкой?

– Думаю, она здесь не понадобится! – Игорь достал серебряный ключ.

Ключ легко вошел в замочную скважину, с приятным плавным усилием открыл сувальдный замок.

Откинув крышку, они обнаружили глубокий колодец квадратного сечения, выложенный мрамором. В одну из граней были вмонтированы металлические скобы, образовывающие лестницу. По углам пунктиром опускались диодные светильники, не дававшие много света – походило это больше на аварийное освещение, но его хватало, чтобы оценить глубину примерно в четыре метра и увидеть горизонтальный проход в человеческий рост в одной из граней на дне. Снизу поднимался теплый воздух и отчетливо слышался звук работы того самого загадочного механизма.

Игорь недолго раздумывал – мигом спустился по лестнице и оказался перед небольшой нишей с тяжелой, как в бомбоубежище металлической дверью, которая правда не имела никаких замков – только металлическую ручку. Игорь потянул ее на себя и ему открылся довольно широкий – около полутора метров коридор. Пол и стены были из грязно-белого мрамора, как в метро, а низкий потолок с круглыми светильниками – бетонным. Видимо плиты лежат, догадался Игорь. Справа размещался выключатель. Игорь щелкнул тумблером и мягкий «дневной» свет залил весь коридор, который метрах в десяти поворачивал налево. На стенах висели картины.

– Чего тут? – Навалилась на него девчонка, положив руки ему на плечи.

Игорь медленно пошел по коридору, разглядывая картины. В отличие от тех, что наверху картины здесь были «настоящие» и даже такому дилетанту в искусстве как Игорь, стало понятно, что Петрищев был настоящим художником. Первая картина изображала узкую двухрядную дорогу поздним летним вечером. Дорога плавно уходила налево, теряясь за деревьями, над которыми тянулась линия ЛЭП. Ничего особенного, но на Игоря будто шел живой излет изможденного зноем летнего дня. Он словно почувствовал дыхание вечернего леса. То же неведомое чувство говорило, что мгновение жизни, запечатленное на картине, минуло очень давно. Догадка подтвердилась в виде маленькой надписи в углу картины: «1955, Петрищев».

На следующей картине по водонапорной башне и немецким домам, он узнал Заводскую улицу. И здесь безошибочно он «узнал» давно минувшее время. Но с этой картиной проще: на улице ни одной машины, а деревья вдоль дороги были куцыми и низкими, как метелки. «1957, Петрищев», прочитал Игорь. И все последующие картины одна за другой изображали фрагменты давно ушедшей видновской жизни: площадь с первыми пузатыми «лиазами», строящийся «детский городок», коттеджи с садами и еще деревянными «штакетными» оградами.

– Да тут целый музей! – С придыханием заметила девчонка. – С ума сойти!

За углом они обнаружили квадратную комнату, в центре ее размещалось кресло, над которым нависал металлический колпак. Рядом стоял огромный – выше человеческого роста агрегат, похожий на котел или на самовар из черного металла, с лампочками и набором круглых в старом дизайне кнопок. Именно он издавал взвизгивающее ритмичное лязганье, длившееся около пятнадцати секунд, после чего замолкал на минуту. Игорь поднял голову. Спальня Петрищева находилась как раз над ними. Перед котлом были разбросаны инструменты – молотки, ключи, болты, обрывки проводов, круглые цилиндрические штуковины, похожие на предохранители. У кресла стоял столик с раритетным патефоном на полочке под ним – несколько пластинок в потрепанных картонных упаковках.

Игорь достал первую. На ней была изображена скуластая девушка с вытянутым лицом и прической в стиле сороковых. За девушкой на фоне пасмурного неба грозно летели сигарообразные истребители времен второй мировой войны.

Игорь достал пластинку, положил на диск и, раскрутив рукоятку, опустил тонар.

Сквозь помехи, зазвучал пронизанный грустью женский голос под обреченно-торжественные звуки оркестра, словно робкий ручеек надежды, внезапно пробившей дамбу отчаяния и превратившийся в полноводную реку.

We'll meet again

Don't know where

Don't know when

But I know we'll meet again some sunny day

Keep smiling through

Just like you always do

Till the blue skies drive the dark clouds far away

Игорь не понимал, о чем пела девушка, но когда к девушке присоединился хор, ему неожиданно представилась толпа людей сидящих в метро, пока на поверхности нечто жуткое стирало их город с лица земли.

На последнем куплете пластинку заело. Игорь поднял тонар и сел в кресло.

– Так вот чем он занимался все это время, – с грустью сказала девчонка, – искал путь домой…

– Похоже, так и сумел найти, – добавил Игорь, глядя на разбросанные инструменты.

***

Домой Игорь пришел поздно, в квартире царила мертвая тишина. Он вошел в комнату, не включая света, упал на свою кровать и моментально заснул. Проснулся рано и сразу понял, что от шока предыдущего дня не осталось и следа. Впрочем, чему удивляться – разве это было для него чем-то новым? Он всего лишь вернулся в состояние, в котором пребывал большую часть жизни…

Он умылся, почистил зубы, вышел на кухню. Мать стояла к нему спиной и курила, глядя в окно.

– Мам, – позвал Игорь.

Она даже не обернулась, просто поднесла сигарету к губам, и выдохнула дым в сторону форточки.

– Мам, – снова позвал Игорь.

Никакой реакции. В это время раздался звонок в дверь. Игорь оставил мать и пошел открывать.

На пороге стоял «Махоуни» в джинсовом костюме.

– Здорово, шкет, – сказал он, – есть хорошие новости?

Игорь скривился и помотал головой.

– Ты узнал кто владелец «Вольво»? – Спросил он, присаживаясь на тумбочку и принимаясь натягивать кроссовок.

– Да, это местный.

– Поможешь проверить?

– Возможно, но сначала ты мне расскажешь, что все это значит.

– Ты на машине?

– Да.

– Тогда расскажу по дороге.

– Шустрый ты, шкет, я ведь еще не сказал, что надо ехать.

– «Вольво» позже займемся. Сначала заедем в ПНД. У тебя удостоверение при себе?

– А это еще зачем?

– Я же сказал – расскажу по дороге.

«Вилли» покачал головой и улыбнулся.

В психоневрологическом диспансере Игоря ждало разочарование.

– Петрищев? – Переспросил упитанный врач, с недоверием поглядев на Игоря. – У нас его давно нет.

– Как нет?

Доктор пожал плечами.

– Его привезли год назад, но он почти сразу пропал.

– Надо срочно объявить розыск, – сказал Игорь, обращаясь к Вилли.

Доктор с подозрением посмотрел на Игоря.

– Его уже искали, не думаю, что вам это поможет. – Сказал он.

– Почему? – В один голос спросили Игорь и Вилли.

Врач задумчиво посмотрел на странную парочку, пошевелил беззвучно губами, будто сам был немного не в себе и сказал вдруг:

– Ладно, идемте.

Он привел их в комнатку, где невысокий санитар со свернутым на бок носом раскладывал таблетки.

– Сильвестр, расскажи им про Петрищева.

Санитар недоверчиво посмотрел на Вилли и еще более недоверчиво на Игоря.

– Это товарищ из милиции, – пояснил врач.

– Рассказать что?

– Правду, – решительно сказал Игорь.

Санитар поглядел на Игоря, и задумался о чем-то.

– Ну, рассказывать-то нечего особо. – Наконец заговорил он. – Привезли его год назад вечером в понедельник, как сейчас помню. Задержали в Москве его в роддоме, у него паспорт был при себе, и потом он легкий, обычная горячка, отправили по месту прописки. Он буянил. Вкололи галоперидол. Не помогало. Оформили на Ганнушкина его, у нас не для буйных больница. Короче говоря, кое-как держались, но, в конце концов, пришлось закрыть его в изоляторе на день, пока машину на Ганнушкина ждали. Ну вот, закрыли его в изоляторе, а он… исчез.

– Сбежал? – Спросил Вилли.

Санитар почесал шею и осторожно посмотрел на милиционера.

– Да нет. Я как раз рядом был, дежурил на случай чего, - тихо сказал он, – именно исчез.

– Через окно вылез?

– Окно? В изоляторе нет окон. Только дверь и мягкие стены.

– Ничего не понимаю.

Санитар растерянно поглядел на стоявшего у дверей врача, словно укорял, что тот заставил его рассказать.

– Он исчез на пятый день? – Спросил Игорь.

Санитар нахмурил лоб.

– Привезли его в понедельник, а исчез он.… Да, в пятницу!

Все с удивлением уставились на Игоря, достающего из кармана пачку «Мальборо».

– Кажется, я начинаю понимать, что такое защита от парадоксов. – Сказал он в задумчивости и сунул сигарету в рот.

Глава 14

Как только они уселись в старый «Москвич» Вилли, в салоне воцарилась тишина. Игорь нетерпеливо смотрел на лейтенанта, тот хмуро глядел перед собой, барабаня пальцами по рулю, и хотя выглядело это нелепо – казалось, что он думает о чем-то серьезном.

– Ну? – Не выдержал Игорь.

– Что «ну»? – Покосился на него Вилли.

– Мы же договорились, что сразу поедем к хмырю на ПЛК.

На лицо «Махоуни» вернулся оттенок привычного добродушия.

– Нет, мы договорились, что сначала ты мне все расскажешь, а потом возможно, – Вилли сделал акцент на последнем слове и повторил, – возможно… не мы, а я съезжу на ПЛК.

Тон Вилли был назидательным, как у взрослого, который объяснял ребенку, что мороженое он получит только после того, как уберется в своей комнате.

Игорь откинул голову на неудобный подголовник и вздохнул.

– Я же говорил, – начал он устало, – вчера приезжала «Вольво», я выпрыгнул в окно, она умчалась. На прошлой неделе, я видел, как брата возили на ней куда-то.

– Ты дурака-то не включай, Гарри. Что здесь был за цирк? Что это за художник, и какое он имеет к этому всему отношение?

– Ты все равно не поймешь.

– Ты про то, как он растворился в воздухе?

– Вот видишь, даже твой сарказм показывает, что ты пока не готов воспринимать информацию объективно.

– Мой сарказм показывает, что ты начинаешь выводить меня из себя, шкет.

– Поверь, Вилли, я сам не все понимаю, – сказал Игорь примирительным тоном, – но если я начну рассказывать о том, что видел, ты решишь что меня тоже надо отправить в психушку и перестанешь мне помогать. А мне нужна твоя помощь. Да, кстати, спасибо тебе за нее…

– Прости за уточнение, Коломбо, помощь в чем?

– Ну, в расследовании.

– Видел бы ты себя, шкет! – Прыснул от смеха Вилли и передразнил Игоря, имитируя его детский голос. – «В расследовании».

Игорь сдвинул брови и скрестил руки на груди.

– Ладно-ладно, извини, – Вилли боролся со смехом, – просто это… это, блин, так смешно…

– Да ты совсем еще пацан! – Рассердился Игорь. – Настоящий Вилли!

«Махоуни» уже не мог сдерживаться и расхохотался.

– Нет, знаешь, что самое смешное, Гарри, – сказал он, утирая слезы, – что ты и правда похож на того кого изображаешь. Нет, я серьезно! Ты настоящий ребенок-коп. Когда я увидел, как ты устроил разнос оперативному дежурному – ни дать ни взять наш начальник на совещании. Ты, кстати в курсе, что тот, кого ты отчитал замначальника угро?

– Он обычный бездельник.

– Ну да!

– Слушай, ты давно из училища вышел, летеха?

Этот вопрос привел к очередному приступу смеха Вилли.

– Завязывай, шкет!

– Что?

– Говорить таким тоном. Ты, блин, в каком классе? В пятом?

– В восьмом. Но ты не ответил.

– Ну, летом будет год как выпустился.

– Так я и думал.

Вилли покачал головой.

– Нет, ты далеко пойдешь, Гарри. Кем ты хочешь стать, когда вырастешь? Актером?

– Я стану полицейским.

- Полицейским? В смысле как Джон Маклейн?

– Блин, нет. Милиционером.

– Ты так уверен?

– Я просто знаю. Меня больше удивляет, зачем ты пошел в милицию.

– Мечта детства. Всегда хотел быть следователем.

– А стал участковым. Поздравляю.

– Мой отец слесарь. Мать учительница. В академию таких не берут. Но я набрал больше баллов, чем балбес, сидевший рядом со мной на экзамене.

– Но поступил он, а не ты, потому что он сын полковника?

– В точку.

– Пытаешься поднять планку?

– Не понял.

– Я ценю твою помощь, Вилли. Но ты говорил, у вас пропала девчонка. Разве это не шанс показать, на что ты способен?

– Да, но ей занимается район. Меня отправили только опрашивать соседей, хотя я и сам все знаю. Нет там никакого маньяка. Девчонке этой четырнадцать, мать на учете, и уходит она не первый раз. Последний раз ее нашли в Туле, куда она сбежала с пятнадцатилетним «Ромео».

– Дай угадаю: ты обиваешь пороги в отделе, пытаешься завести знакомства с нужными людьми, подаешь рапорты и получаешь отписки?

– Догадливый малый. – Покосился на него Вилли. – Слишком, догадливый для своих лет. Правда, я писал всего пару раз. Шеф говорит не стоит мозолить глаза. Таких не любят.

– Он прав, Вилли, но ты не волнуйся. Ума не приложу как такое возможно, но ты станешь генералом.

– Ну да! – Усмехнулся Вилли, но все же осторожно спросил. – Тебе-то откуда знать?

– Просто я знаю будущее некоторых людей, и ты в их числе.

– И свое знаешь?

– Конечно.

– А брата?

– А вот с ним… черное пятно.

– Не переживай, Гарри, найдем мы твоего брата… – Вилли завел двигатель «Москвича» и выехал на Центральную улицу.

– Так к кому мы все-таки едем?

– Митрофанов Иван Матвеевич, тысяча девятьсот одиннадцатого года рождения…

– Какого?!

– Ну да. Товарищ еще при царе родился…

Игорю, жившему на третьем десятке двадцать первого века, такое представить было трудновато. Особенно если развернуть временную шкалу от 1911 года в обратную сторону, то получалось, что владелец «Вольво» годом своего рождения был ближе к Отечественной войне 1812 года, чем ко времени, в котором жил Игорь. От таких мыслей голова шла кругом.

– Ты хоть понимаешь, что это значит?

– Подставное лицо… Но ведь, это хорошо, Гарри. Значит, мы на верном пути. – Вилли улыбнулся и нажал кнопку магнитолы.

Игорь вздохнул и стал смотреть в окно на улицы родного города. Было пасмурно, дороги почти свободны – редкая картина для тучных нефтяных лет, на разбитых тротуарах среди прохожих мелькали знакомые лица – и старые и юные, давно позабытые. Умершие и воскресшие. О существовании некоторых он вспоминал только теперь, когда видел их вновь. Странное это ощущение – видеть, как прошлое на твоих глазах становится настоящим.

Когда-то, уже на втором десятилетии двадцать первого века он проезжал по этим дорогам на своей машине – возвращался из аэропорта и, увидев знакомый указатель, сам не понимая, почему свернул в город своего детства. Город, в котором его уже давно никто не ждал. Современный Видное лоснился от близости к Москве – плитка, архитектурная подсветка, новенькие церкви с припаркованными мерседесами, ухоженные парки с инсталляциями, фонтаны, новостройки и таунхаусы. Он стал походить на буржуазный пригород. Это тебе не прозябающие в нищете Ногинск или Орехово-Зуево. Но эти изменения беспощадно стирали город, который он знал. Конечно, глупо и эгоистично об этом жалеть. Ему всего лишь хотелось отыскать прошлое среди новых фасадов и незнакомых лиц, и прошлое угадывалось, чувствовалось, таилось где-то, но всякий раз ускользало, отступало вглубь. В леса за стадионом, где на пеньке еще сохранилась выцарапанная ножом надпись, в безлюдный угол парка, где за густыми зарослями в траве можно найти пару низких столбиков – все, что осталось от скамейки, на которой когда-то они пили пиво и делились планами на будущее.

Лишь однажды, из-за угла, ветер вдруг швырнул в лицо охапку осенних листьев, и зазвучали где-то за кустами детские крики, а солнечный луч упал на угол старой трехэтажки, и знакомое, но сильно постаревшее лицо прохожего прищурилось, глядя на него – и только тогда, город, будто слегка приобнял его. Приобнял и тут же отпустил, как родитель, у которого слишком много детей. В этот момент ему показалось, что можно успеть ухватить истончающееся прошлое, удержать на мгновение и поглядеть на свои пустые ладони. Мгновение ушло и вряд ли в будущем он коснется даже его. Места тоже уходят, как люди. Это уже не его город. Да только ведь и он совсем уже не тот он.

Из единственной дребезжащей колонки «Москвича», раздавалось:

Eins, Zwei, Polizei,

Drei, Vier, Grenadier,

Funf, Sechs, Alte Hex,

Sieben, Acht, Gute Nacht!

В такт ритмичному музыкальному сопровождению считалочки дергалась голова Вилли, а на последнем куплете он начал еще и, совершенно не попадая в ноты подпевать.

Игорь косо смотрел на него и думал, что он еще совсем зеленый, хоть ростом и вымахал под метр девяносто. Особенно полагаться на него, конечно, не стоило, но у Вилли «Махоуни» все же было одно неоспоримое преимущество – Игорь видел его генералом, который отправил его сюда и поскольку версия его прошлого незначительно, но все же менялась, можно было предположить, что и будущее не так уж определенно. Если, конечно Игорь не сошел с ума, чего он вовсе не исключал, а то чего и похуже – не то, чтобы он боялся этого «похуже», просто старался не думать, чтобы не слишком отвлекаться от того, что придавало его странному существованию здесь хоть какой-то смысл.

Заметив косой взгляд Игоря, Вилли улыбнулся, приглушил громкость и стал хвастаться:

– Классная штука, да?

– Магнитола? Ну, раритет, – согласился Игорь.

– Две зарплаты на нее потратил. Ни у кого такой нет. Только на ночь приходится с собой забирать.

– Слушай, Вилли, у тебя есть какой-нибудь план?

– Конечно! – Сообщил Вилли с не внушающей доверия бодростью.

Они как раз сворачивали по кругу на Проспект Ленинского Комсомола.

– Если тачки там нет, поднимусь, проверю, может, соседей опрошу. Фотку ты же захватил? Ну, вот. Если тачку найдем – проверим аккуратно. По хорошему нужен ордер, но у нас есть показания свидетеля, – Вилли указал пальцем на Игоря. – Правда, я не уполномочен. Надо звонить в отдел, сам понимаешь.

– Закон о милиции читал? Ты имеешь право доступа, если есть признаки преступления.

– А признаки есть?

– Я увидел брата в машине. Бежал за ней, отстал, обнаружил уже во дворе. Обратился к прохожему за помощью, который по случайному совпадению оказался милиционером. Но вообще план говно, конечно.

– Так что ты предлагаешь, Коломбо?

Они как раз въезжали во двор между двух вытянутых панельных многоэтажек.

– Действовать по обстоятельствам. Это тот дом?

– Он самый, – кивнул Вилли на правую многоэтажку, сбросив скорость.

– Сюда бы они его точно не стали привозить. Слишком оживленно и много глаз.

Во дворе, несмотря на холодную погоду, действительно было не протолкнуться – пенсионеры на лавочках, собачники на газонах, орущие дети и мамаши с колясками.

– Соображаешь, шкет. Смотри-ка – она?

– Где? – Игорь привстал и увидел рыжую «Вольво», припаркованную у последнего подъезда.

– Она!

Вилли остановил машину, выключил двигатель.

– Сиди тут, я посмотрю, – сказал он Игорю.

– Погоди.

– Чего?

– Видишь, как стоит?

– Ну, встал как король, на блатной козе не объедешь.

– Значит, ушел ненадолго.

– Подождем?

– Возможно, он приведет нас в места поинтереснее.

– Соображаешь.

– Пасти на авто умеешь?

– У меня учитель есть хороший. Одновременно и прикрытие, будешь играть роль моего сына.

– То есть ты меня лет в девять заделал?

– Ладно, – поморщился Вилли, – тогда вредного, мелкого брательника.

– Встань-ка ты лучше туда, Вилли, перед выездом. Вон за пивным ларьком.

***

Минут через сорок, когда Игорь уже начал терять терпение, из ближайшего подъезда вышла крайне уверенного вида девица и направилась к «Вольво». Выглядела она не только уверенно, но видимо по меркам девяностых и весьма богато, учитывая, как завистливо оглядели ее мамаши с колясками. Игорю же ее прикид больше напомнил проституток в Текстильщиках из начала нулевых: высокие замшевые ботфорты, чулки в сеточку, мини-юбка, «вареная» джинсовка и огромный зачес золотистых – видимо крашеных волос. Фигура у нее, впрочем, была аппетитная, а лицо миловидное, как у Мадонны в лучшие годы.

– Ничего себе внучка у Ивана Митрофановича! – Присвистнул Вилли.

Ритмично жуя жвачку, девица щелкнула брелком, извлеченным из сумочки. Вольво отозвался благородным писком, вызвав очередную порцию завистливых взглядов.

– Машин будет мало, старайся держаться подальше, – сказал Игорь.

Девушка села в машину, «Вольво» знакомо взревел глушителем и двинулся в сторону проспекта. Вилли и Игорь покатили следом.

На Проспекте Ленинского Комсомола, «Вольво» быстро домчалась до ближайшего кругового перекрестка. Боясь упустить ее из-за светофоров, Вилли тоже набрал скорость, но Игорь одернул его: не гони!

На кругу «Вольво» наоборот стала притормаживать, так что задние машины начали подпирать и «Вольво» как бы нехотя свернула на Советскую улицу. Это не понравилось Игорю.

На Советской она ехала в обычном темпе, а свернув на Советский проезд перед кинотеатром «Искра» снова разогналась. Вилли ничего не оставалось, как тоже поддать газу. На площади «Вольво» дважды проехала по кругу и свернула на Заводскую улицу, по которой снова двигалась в обычном темпе. Когда миновали дальний перекресток с ПЛК, Вилли не выдержал.

– Она, блин, издевается?

– Быстро она нас спалила, – с досадой сказал Игорь.

– И что теперь?

– Посмотрим.

Больше «Вольво» игр с ускорением-торможением не устраивала. Спокойно проехала Заводскую до конца, обогнула Таболовский пруд, миновала церковь, автобусный парк, площадь, проходную коксогазового завода и, простояв в небольшой пробке, выехала на Каширское шоссе и двинулась в сторону Москвы.

За огромной стелой «Дело Ленина живет и побеждает», «Вольво» заняла левый ряд и включила поворотник. Из-за интенсивного движения на трассе, «Москвич» вынужден был пристроиться следом. Игорь увидел девицу через стекло. Она прижимала к уху что-то массивное – неужели телефон? Свернув на пустынную дорогу, они неспешно ехали друг за другом. Дорога была неровная бугристая, петляющая.

Километра через два, свернули на проселочную дорогу, а с нее на на какую-то заброшенную – колея заросла травой.

– Куда она нас тащит? – Удивлялся Вилли.

– Не знаю, – хмурился Игорь. Он понимал, что насторожиться стоило: телефон, лес, но в нем словно ожил какой-то зверь, который не мог угомониться – ему хотелось бежать и бежать вперед.

Вскоре они миновали ржавый, едва заметный в зарослях распахнутый шлагбаум, под колесами появился асфальт – вернее его поросшие травой остатки, а взору открылась гигантская площадка, застроенная типовыми зданиями-коробками с выбитыми окнами. Игорь сразу узнал воинскую часть – очевидно заброшенную.

«Вольво» сбросила скорость километров до двадцати и «плыла» по плацу, засыпанному промокшими листьями – будто приглашала следовать за ней. Миновав вытянутое здание штаба, свернула на широкую дорогу, также неспешно двинулась по прямой мимо выстроенных в одну линию зданий. На торце здания штаба, Игорь увидел советский мурал, изображавший солдата в фуражке с автоматом на фоне облаков и взлетающей ракеты. Видимо это была ракетная часть. За унылыми коробками – столовая, казармы, склады, они снова свернули и обнаружили заброшенные укрытия, в виде огромных проездов. «Вольво» проехала по одному из них, «Москвич» проследовал за ней. Камешки на раздолбанном асфальте шуршали в тишине.

Игорь поглядел на внушительные металлические рамы, защищавшие исполинские проезды изнутри и подумал, что ситуация развивается по стремному сценарию.

Поведение девицы за рулем «Вольво» совсем не укладывалось в привычное поведение женщины, преследуемой двумя незнакомцами. А вот приложенная рука к уху, когда они сворачивали с Каширского шоссе и это глухое место наводили на очевидные мысли, что их заманивают в какое-то дерьмо. Вилли, это конечно тоже понимал, но он все еще был увлечен азартом погони. Неплохо бы с девицей пообщаться, но как это сделать?

Выбравшись из проезда, «Вольво» неожиданно рванула, взревев глушителем, и свернула налево. Вилли дернул передачу, выехал следом, но обнаружил перед собой лишь пустынную дорогу с многочисленными разъездами между коробок мертвых зданий.

– Вот дерьмо! – Выругался Вилли и вынужденно сбросил скорость, вертя головой на каждом пустынном перекрестке. – Развела что ли?

Вилли остановил «Москвич» на третьем перекрестке.

– Смотри! – Игорь указал направо, где за вторым пересечением метрах в пятидесяти неспешно проплыла «Вольво».

«Москвич» рванул за ней, свернул налево, но их снова ждала пустынная дорога, на этот раз совершенно узкая, однорядная. Справа за голыми зарослями располагалась двухэтажная постройка, в одном из выбитых окон на втором этаже Игорь увидел плакат с Лениным. Слева какой-то гараж с выложенными кирпичами цифрами на антике: «1954-55г».

– У меня плохое предчувствие, Гарри, – сказал Вилли, останавливаясь на очередном пустынном перекрестке.

Игорь оглянулся и от неожиданности даже вздрогнул – метрах в пятнадцати к ним довольно стремительно приближались двое здоровенных субъектов в спортивных костюмах с крепкими бритыми головами и одинаковыми невыразительными лицами, походившими на застывшие маски. Один из них сжимал в руке увесистую монтировку.

– Вилли, по газам! – Закричал Игорь, пытаясь постучать по плечу Вилли, но плечо Вилли куда-то уплыло. Игорь оглянулся – что-то происходило. В следующую секунду раздался звон разбившегося стекла. Через окно со стороны водителя гориллобразное существо в черном наносило Вилли глухие удары в грудь и хватало за руки. Вилли безнадежно проигрывал.

Справа за окном свет заслонила крупная фигура с монтировкой. Игорь ловко перебрался на заднее сиденье, отбиваясь ногами от пытавшихся схватить его рук. Выдернул флажок, блокирующий заднюю дверь. «Горилла» занятая Вилли, не успела сообразить, как Игорь через соседнюю дверь выскочил на улицу и побежал к гаражам. Бегал он на короткие дистанции всегда неплохо, уже в тринадцать лет. Ощутив привычную силу рывка, Игорь собрался уже разогнаться в полную силу, но мощный толчок сшиб его на обочину. Крепкие руки схватили, сжали мертвой хваткой. Игорь попытался вырваться, но проще было вырваться из дубовых колодок. Через секунду ему на голову натянули какой-то пыльный мешок.

Глава 15

Его куда-то потащили, он слышал звуки шагов человек шести-семи.

– По шапке вели гниды, – услышал Игорь голос, – мусор в натуре, а это что за дитё?

– Да темы все это гнилые мусорские. Прикрытие типа. – Раздался низкий голос прямо над головой Игоря.

– Тачку обыщи!

Обладатель низкого голоса как клещами удерживал Игоря за шею. Вели их минут десять, судя по стуку шагов, и гулкому эху – завели в большое пустое здание. Поднялись по лестнице. Шаги отдалялись, голоса стихали, превращаясь в бубнеж. Игоря передали кому-то, теперь его держали руку выше локтя, вскоре хватка ослабла, и кто-то с силой толкнул его. Игорь ударился о стену и упал на пол. С головы тут же сорвали мешок.

Игорь увидел перед собой широкоскулое выбритое лицо с ехидными наглыми глазами – выглядел их обладатель не очень крепким, но худым и мускулистым, напоминая чем-то питона.

Они вдвоем находились в крохотной комнатке – что-то вроде каптерки с окном, свет из которого падал на прожженный линолеум, усеянный пожелтевшими листами с отпечатанным на машинке бледным текстом и следами подошв. Перед стеной громоздилась груда сломанных табуреток, а на самой стене висел выцветший календарь 1988 года с изображением ракетной системы залпового огня.

– Утютю, – протянул бандит и ущипнул Игоря за щеку, – дитё!

За распахнутой дверью раздался металлический звук, переходящий в затухающий гул – будто шарик шрапнели, угодивший в стальную балку. Сопровождаемое эхо говорило о большом пространстве за дверью. Бандит насторожился, поднялся и отклонил корпус назад, пытаясь разглядеть что-то за дверью. Правой рукой он держал за рукоятку укороченный автомат Калашникова, закинув его на плечо.

– Чингиз! – Крикнул он.

Ответа не последовало.

Игоря он, конечно, всерьез не воспринимал, считая испуганным ребенком, а зря – видя отвлекшегося врага в такой выгодной позиции со смещенным центром тяжести, бывший полицейский пускай даже в теле ребенка раздумывал недолго. Оттолкнувшись от пола, Игорь вложил весь свой вес, усиленный энергией толчка в удар головой. От резкого удара в живот бандит с диким криком опрокинулся на гору табуреток. План Игоря был простой – рвануть за дверь, но увидев отлетевший автомат, он бросился к окну, схватил оружие, которое сам таскал почти семь лет, сорвал предохранитель, для надежности передернул затвор. Механизмы ходили мягко, тихо – видно автомат смазан был хорошо. Боевой патрон заскакал по полу. На все это ушло едва ли больше пары секунд, и прежде чем опешивший бандит успел что-либо сделать, в его лицо нацелился ствол автомата.

– Ты че бл…! – Издал визгливый вопль бандит, корча страшную рожу. И хотя, вряд ли ему теперь что-то оставалось, кроме как пытаться взять на испуг, выглядело это все же крайне нелепо.

– Хлебало завали, – спокойно сказал Игорь, – на живот.

– Че?!

Ствол автомата переместился на колено.

– Ох и зря, – вкрадчиво зацокал бандит, переворачиваясь, тем не менее, на живот.

– Руки за голову!

– Ты знаешь, дитё, что тебя теперь на кусочки порежут и мамке в пакетах принесут, а потом твою мамку…

– Ты, че тупой?! – Игорь пнул бандита по заднице. Тот, наконец, заткнулся, и исполнил команду. Быстро обыскав его и не найдя ничего похожего на оружие, Игорь не стал больше тратить времени.

– Лежи, не рыпайся, – бросил он напоследок и легко по-кошачьи прыгнул к дверному проему, в котором лицом к лицу столкнулся коренастым крепышом.

Оба замерли от неожиданности, глядя друг на друга. Но Игорь среагировал чуть быстрее.

– Чингиз, хватай пи..дюка! – Заорал с пола бандит.

Игорь отскочил назад, нацелив автомат в грудь крепышу.

– Заходи.

Чингиз был не так многословен, как его орущий на полу подельник. Он просто молча вошел.

– Руки! – Скомандовал Игорь, видя, что правая рука Чингиза как-то неестественно держится у бедра.

– А? – На смуглом лице появилось наигранное непонимание.

– Два раз повторять не буду.

Заглянув в детские глаза, и не обнаружив в них ничего детского, Чингиз поднял руки.

Все дальнейшие команды Игоря он выполнял беспрекословно:

– Повернись. На колени. Руки за голову.

Игорь достал у него из-за пояса «ТТ», приказал ему лечь на пол, обыскал его, и вышел из каптерки. К его радости дверь запиралась снаружи на висячий замок. Видимо импровизированная камера предназначалась ему. Он закрыл дверь и щелкнул замком. За дверью сразу же послышался грохот. Деревянная дверь надолго их, конечно, не задержит, но Игорю было плевать.

Он обнаружил, что находится на широкой галерее с парапетом, а внизу располагался большой заброшенный бассейн. Игорь перегнулся через перила и увидел на нижнем уровне двигающиеся тени.

Поскольку запертые им бандиты подняли шум и долбились в дверь, Игорь поспешил прочь – заглянув по пути в несколько комнат, он добежал до лестницы, прямо под ним раздавались голоса. Игорь поднялся на третий ярус – здесь тоже была галерея, больше походившая на балкон, совпадающий по длине с узкой частью стены над вышкой. Здесь же он обнаружил, что лестниц всего две. Обе выходили на балкон, а между ними размещалась заколоченная деревянная дверь - справа от большого табло. Балкон ходил ходуном, пока Игорь бежал по второй лестнице. За спиной и внизу слышались крики.

– Малой сбежал! – Кричал кто-то.

– Ловите хуле!

– Он у Скользкого карамультук забрал! И волыну у Чингиза!

Бассейн оглушил раскатистый многоголосый смех, размноженный эхом.

Игорю же было не до смеха. По обеим лестницам к нему поднимались. Игорь выбежал на балкон. На ближайшем окне во всю трехэтажную стену висела оборванная сетка – может в бассейне, когда-то играли в водное поло. Он заметил, что автомат как-то непривычно тяжел и все же избавляться от него не хотелось. Перехватывать за спину времени уже не было – ступени ближайшей лестницы сотрясались от шагов.

Игорь перемахнул через парапет, дотянулся до сетки, стараясь не глядеть вниз. Автомат соскользнул с плеча – в тринадцать лет плечи еще не такие широкие. Сетка удержала его, но болтающийся на локтевом сгибе автомат мешал хорошенько ухватиться. Он с раздражением швырнул его вниз и сам чуть не упал – ветхая сетка начала рваться под его весом. Игорь, по сути, скатывался по ней, постепенно набирая скорость. Когда до пола оставалось метра два, он упал, неудачно приземлился на расколотый плиточный пол и захромал под галерею. Ближайший дверной проем был завален, а по галереям над ним носились люди.

– Комнаты все проверь, он вниз не мог уе..ать!

Игорь нырнул под длинную галерею, понимая, что его могут заметить с торцевых балконов, но теперь выбирать не приходилось. Его цель – главный выход, сдвоенная дверь с распахнутыми створками, там маячил дневной свет, а значит выход.

Добравшись до дверей, он обернулся и увидел на балконе бандита, у которого отобрал автомат. Тот яростно кричал: придушу гниду мелкую!

Игорь успел спрятаться – сколько их тут? Около четырех-пяти, как минимум, судя по крикам и топоту ног. Впереди, прямо напротив входа в бассейн действительно был выход – двери с выбитыми стеклами, за ними беззаботно зеленела трава, чирикали птицы, напряжение вносил лишь мощный корпус черного джипа «Гранд Чероки». Игорь достал ТТ и проверив патроны осторожно двинулся по небольшому холлу, стараясь не слишком хрустеть разбитым стеклом под ногами. Здесь слышались приглушенные голоса. За приоткрытой дверью слева, он увидел две крупные фигуры. Один бритоголовый мужик с татуировкой паука на затылке в модном по меркам девяностых спортивном костюме стоял к нему спиной. Рядом тоже спиной – высокий мужик в кожаной куртке. Перед ними, опустив голову на грудь, сидел Вилли. Руки за спиной, кровь на груди, подбородке и отворотах джинсовки – наверное, на нее он тоже потратил не меньше двух своих зарплат. Жив он или нет – понять было невозможно.

Игорь посмотрел в дверной проем, за которым зеленела трава. Сбежать – шанс велик, но что будет с Вилли, если он жив? Попытаться спасти его? А если он ранен, далеко им не уйти – убьют их обоих. И эти двое тоже вооружены. По крайней мере, один сумеет дать ему отпор. Но ведь Вилли не должен умереть. Разве он не видел его в будущем? А выживет ли он сам? Так ведь и он уже выжил, правда, в его прошлом не было никаких Вилли и отмороженных бандитов с татуировками паука. Голова шла кругом. Мысли стремительно проносились в голове. В конце концов, Игорь решился. Он изловчился, намереваясь брать на прицел высокого – он выглядел более опасным, но реализовать задуманное ему не дал странный голос.

– И-и-и-иго-о-о-орь! – Звал детский голосок.

Игорь изогнул бровь и посмотрел направо – взгляд уперся в плакат на стене с изображением Дольфа Лундгрена в боксерских перчатках на фоне советского флага. Слева от плаката располагался темный проем без двери. Голос раздавался оттуда.

– Иго-о-о-о-орь!

Игорь выпрямился, и словно позабыв об опасности, двинулся к проему. Красноватый свет, идущий откуда-то снизу, выхватил небольшую замусоренную площадку и ступеньки, ведущие вниз под прямым углом. Узкий лестничный марш спускался метров на десять, оканчиваясь небольшой площадкой, упирался в стену. Судя по красноватому, очень тусклому свету, исходившему с правой стороны нижней лестничной клетки, там располагался какой-то коридор или новый марш. Темно здесь было как в фотолаборатории. Игорь замер в замешательстве – что он тут делает?

– Игорь! – Снова позвал голос.

Он раздавался снизу, из-за поворота и именно там находился источник этого красноватого света.

Детский голосок, которого он никогда не слышал. Но почему, он откликнулся на него?

Игорь спустился на две ступеньки, опустив руку с пистолетом.

Может быть, так звучит голос того, кого он никогда не слышал, но знал?

Игорь прошел уже половину пути – девять ступенек. Отчего-то спускаться становилось труднее. Преодолев еще три ступеньки, он понял, что дело еще в одном звуке. Он был громким, но Игорь с трудом его различал. Каким-то неведомым чувством он понял, что его ухо, обычное человеческое ухо с трудом распознает подобные звуки, оно просто не приспособлено к ним. Вопрос почему – остался без ответа, хотя была еще одна догадка. Когда осталась всего пара ступенек, Игорь остановился, глядя на кусок красноватой стены. На ней замерла тень: два скрученных конуса.

– Игорь! – Позвал голос и на этот раз Игорь понял, что этот голос и ультразвуковой стрекот были одним и тем же звуком. Стрекот раздавался совсем рядом. Игоря прошиб ледяной пот, в следующее мгновение два скрученных конуса на стене дернулись, но от разрыва сердца его уберег оглушительный удар в ухо. Искры буквально посыпались из глаз, засверкали в красноватых углах, но оценить красоту преображения он не успел, поскольку потерял сознание.

Через плотную черноту сначала пробились голоса.

– У тебя че, Скользкий, батон совсем рассохся?! – Хохотал кто-то в конце длинной-предлинной трубы. – Это ж в натуре дитё!

– Да глохни ты, фанера бестолковая!

Хохот размножился.

– Не, я думал, в натуре может карлик какой.

– Какой нах..й карлик?

– Ну бл.., Джеки Чан х..й его знает.

– Сам ты Джеки Чан! Вон Чингизу предъявляй!

– Бл.., ну вы даете, пацаны. Если бы я вас с Чингизом не знал, подумал что за лошье.

– Веник привяжи, я сказал!

Снова смех.

– Ладно-ладно, просто шустрый пацан оказался.

– Где нашли-то мусорёнка?

– Стоял на Дольфа пялился как зомби, видать сам не понял, что сотворил.

– Ладно, братва, не гони волну, оклемался малой.

Кто-то дал Игорю жесткую пощечину и остатки дурмана мгновенно разлетелись. Он открыл глаза и увидел перед собой широкоскулое лицо того, которого уже сегодня разоружил. За ним стояли пять или шесть крепких мужиков, среди которых выделялся один высокий в кожаной куртке. Черные волосы его были аккуратно зачесаны назад, как у какого-нибудь чикагского гангстера из черно-белого кино. Выделялся он и взглядом больших глаз, которые глядели удивленно, но при этом уверенно и сомнений не было что он здесь главный.

У Игоря болело правое ухо и в голове звенело. Он закрыл глаза и снова получил удар по щеке.

– Скользкий, не зажмурь его, он еще нам спеть должен.

Высокий подошел ближе. Лицо его было совершенно белым и вытянутым как у лошади.

– Ну, че малой, кто этот мусор тебе? Брательник?

– Никто.

«Лошадь» кивнул, словно только и ждал этого ответа. Справа за спиной раздался глухой удар и стон. Так Игорь понял, что Вилли пока соблюдает свой жизненный сценарий.

На самом лице Игоря не отразилось никаких эмоций – даже страха. Видимо это слегка удивляло «вожака». Он присел перед Игорем на корточки. Заскрипела дорогая кожа. К ее запаху примешивался аромат какой-то ядреной туалетной воды с запахом лимона.

– Зачем вы ездили за девушкой? – Спросил он тихим голосом и даже как будто ласково.

– Я ищу брата.

– Мусор тебя на эту байку натаскал?

– Он просто помогает мне. Где мой брат?

Сидевший рядом бандит ударил Игоря в больное ухо.

– Отвечай на вопрос, выбл..док мусорской!

– Мой брат глухонемой. – Проигнорировал его Игорь.

Он заметил, что взгляд «лошадиного» вожака метнулся в сторону, словно искал кого-то.

Бандит схватил Игоря за шею и начал душить.

– Отпусти ребенка, – просипел Вилли где-то из-за спины, – такое тебе с рук не сойдет, ты же знаешь.

Обращался он видимо, к вожаку.

– Пугаешь, мусор? – Ухмыльнулся «вожак», поднимаясь во весь свой немалый рост.

– Ты же не идиот. Убийство милиционера и ребенка. Ты сам знаешь, что поднимется. Вас под корень за… – Вилли не договорил и захрипел от очередного удара.

– А мне какое дело, что поднимется? Я только вижу, что ты один с пиз..юком и нет у тебя ни телефона, ни маячка на тачке. Даже рации нет – что ты за мент такой? – Вожак сунул руки в карманы, приближаясь к Вилли, так что Игорь его уже не видел, а слышал только его низкий спокойный голос. – И даже если ты и маякнул кому, в чем я сомневаюсь, наша принцесса так вас помотала, что вас теперь сам черт не найдет. А катакомбы здесь знаешь какие? Даже тачка твоя испарится навсегда.

– Твоя «Вольво»… засвечена… – Хрипел Вилли.

– На кого засвечена? Ветерана войны? Он в доме престарелых овсянку беззубым ртом жует, не помнит даже свое имя… Знаешь, где ты просчитался, мусор? Ты сунул нос в дела, в которые совать нос не следует.

– Я не сую нос в твои дела. Мы просто искали пацана.

– Ты еще не понял, мент? Ты никого больше не ищешь. Ты отсюда не выйдешь.

Вожак вернулся обратно, посмотрел на Игоря.

– Вот только что с пиз..юком делать? Здесь ваша хитрость мусорская удалась. Дитё жмурить не по понятиям. – Вожак достал из кармана сияющий шестизарядный кольт с укороченным стволом. – Пускай решит смотрящий небесный. Он ошибок не делает.

Вожак высыпал на ладонь большие сорокапятимиллиметровые патроны и начал вставлять их обратно в барабан по одному. Игорь заметил, что он вставил только три патрона, остальные убрал в карман.

– Это и есть убийство! – Закричал Вилли.

– Нет, мусор, это ваши козлячьи понятия. Воля всевышнего самая справедливая. Пятьдесят на пятьдесят. Да или нет. И ты сам его к этому выбору притащил. Не я сюда вас привел. Держи, пацан.

Вожак протянул пистолет Игорю. Сразу же ему в лицо нацелились автоматы двух бандитов.

– Крути барабан, но не дури – иначе просрешь свой шанс.

Интересно, подумал Игорь, забирая тяжелый кольт, может, в этой реальности для него уготован именно такой конец? И что будет, если это произойдет? Что будет с его будущим и прошлым? И что будет с Вилли? Кого он встретит в будущем? А может это просто неудачная попытка? Тогда стоит ее быстрее закончить, чтобы… Чтобы дать кому-то новый шанс. Шанс сделать то, что он не сумел.

Игорь крутанул барабан и приставил пистолет к виску.

Он заметил, что бандиты смотрели хмуро – их происходящее явно напрягало, кроме одного. Глаза вожака горели возбуждением, он даже приоткрыл рот. Так ты любишь играть, сукин сын?

– Прижимай крепко, у него сильная отдача, – сказал вожак.

Игорь чувствовал, как холодный ствол пережимает вену на виске и кровь, в голове сливаясь со звоном в ухе, стучала, отзываясь болью как удары молота. Сейчас все закончится. Игорь много раз сидел в кресле, приложив свой «ПМ» к виску безо всяких «пятьдесят на пятьдесят». Под ногами, как правило, валялась пустая бутылка из-под виски, но только два раза он близко подходил к той грани и знал, что чем дольше ждешь, тем выше поднимается волна в груди, которая заставляет отводить руку. Главное, не тянуть с этим – будет только хуже. Потому что в отличие от мрачных алкогольных вечеров здесь есть те, кто сумеет закончить то, на что у тебя не хватает духу.

Игорь нажал на спусковой крючок. Тихий знакомый щелчок.

На паре суровых лиц отразилось едва заметное облегчение.

Вожак улыбнулся и кивнул.

– Я же говорил: небесный смотрящий ошибок не делает. Опусти руку, малой. Ты сегодня заново родился.

Вожак подошел, забрал пистолет. Возбуждение в его глазах угасало, но Игорь уже понял его слабую сторону.

– Я хочу еще раз сыграть, – сказал Игорь.

Огромная спина в кожаной куртке замерла. Вожак обернулся – на «лошадином» лице играла улыбка, по которой Игорь понял, что выбрал правильный глагол – именно «сыграть».

– На что?

– На него. – Игорь указал на Вилли. – Пускай смотрящий на небесах решит и его судьбу.

– Он мент.

– Ты сомневаешься в воле смотрящего? Ты ведь ничего не теряешь, зато можешь получить – второй шанс, – Игорь указал на себя.

Понятия, смотрящий – все это чушь, об этом говорил огонь, снова зажегшийся в глазах. Его интересовала только игра.

Вожак думал недолго – секунды две, а потом подошел и с улыбкой протянул Игорю кольт.

– Напомню правила, – сказал он, – проигрывает малой – проигрываешь и ты, мусор.

– Гарри, черт бы тебя побрал! – Закричал Вилли.

Игорь обернулся, посмотрел на него – тот сидел на полу со связанными за спиной руками – на его окровавленном лице – откровенный ужас.

Игорь повернулся обратно, крутанул барабан, совершенно спокойно приложил его к виску, глядя в хмурые лица бандитов, и не моргая нажал на спуск. Снова щелчок.

Вожак прошагал к Игорю, выхватил кольт, открыл барабан, осмотрел, затем закрыл и сказал, обращаясь к Вилли.

– Малой спас тебе жизнь, мент.

– Еще! – Крикнул Игорь.

– Что?

– Я хочу еще сыграть.

Вожак странно посмотрел на Игоря.

– У тебя есть свой кодекс, – сказал ему Игорь, – ты говорил, что детей вы не убиваете. Моему брату одиннадцать лет и он ездил на вашей «Вольво». Значит, ты покрываешь кого-то…

– Не принимай правила за слабость, малой. – Вожак схватил Игоря за горло.

– Поэтому я предлагаю сыграть еще раз.

– Ты сыграл на все что можно.

– Нет, сначала сыграл за себя, потом за него. А теперь за нас обоих.

– Против чего?

– Ты говоришь мне правду. Неплохой шанс отыграться, а?

– Твоя воля. – Сказал вожак, отпуская Игоря.

Вилли грязно выругался. Вожак усмехнулся и в третий раз протянул Игорю кольт.

Игорь упер ствол на этот раз под подбородок, улыбнулся и нажал на спуск. Третий щелчок отозвался вздохом облегчения со стороны Вилли.

Вожак выхватил кольт, направил его в стену и нажал на спуск. Раздался выстрел, сорокапятиллимитровый патрон, оставил внушительную дыру в стене. Выстрел сменил щелчок, затем снова выстрел, снова щелчок и снова выстрел. Опустив руку с дымящимся стволом, вожак сказал:

– Оседлал удачу, сученыш. Видать серьезно впрягается за тебя всевышний. Я не знаю где твой брат. И никто из наших ничего с ним не делал.

– Но зачем он был нужен вам?

– Хэссун! – Крикнул вожак.

Кто-то хлопнул по плечу бандита, стоявшего позади всех. Тот вышел на передний план. Игорь увидел крепкого мужчину с воинственным лицом и длинными черными волосами. Ужасный шрам перечеркивал его лицо от левого глаза до подбородка. Вожак указал на Игоря и тот направился к нему.

Игорь смотрел на страшного человека, которого называли Хэссун, готовясь к худшему.

«Понимаешь этот язык?» – Быстро спросил бандит жестами.

Игорь кивнул.

«Твой брат помогал играть»

«Что значит играть?»

«Он давал правильные комбинации в казино. Ему платили за это. Куда он делся, мы не знаем. Последний раз мы должны были встретиться вчера. Мы не настаиваем, он работал по желанию. Но он не пришел. Вместо него появился ты, но ты нам не нужен. Ты – балбес».

Игорь смотрел в лицо бандита и только заметил, что один его глаз был стеклянным. Он понимал, что тот не врет. Потому что верил, что его брат действительно был способен на такое, и он был слишком умен, чтобы совершать ошибки. Неужели тупик? Такой ценой и снова тупик?

Бандит повернулся, чтобы уйти, но Игорь схватил его за рукав и провел второй рукой перед собственным лицом.

Хэссун молча смотрел.

«Что значит этот жест?» – Спросил Игорь.

«Нет такого жеста»

«Мой брат его использовал»

«Монгво», – сказал бандит. Это слово он изобразил по буквам: М-О-Н-Г-В-О.

«Что это значит?»

«Секретный язык, известный только двоим»

Игорь опустил голову. Видимо он выглядел таким расстроенным, что бандит положил руку ему на плечо. Игорь поднял лицо.

«Он боялся заблудиться», – сказал бандит.

«Где?»

«На козьей тропе»

***

Бандиты ушли, и Игорю понадобилось минут двадцать, чтобы развязать Вилли руки и ноги. Затем он, спотыкаясь, пошел к выходу – Игорь пытался придерживать его, но когда ты ребенок чертовски трудно поддерживать взрослого. В конце концов, Вилли кое-как приспособился передвигаться сам, держась за стену. Игорь ждал у выхода, глядя на плакат с Дольфом Лунгрендом. Справа и слева от него тянулась глухая стена без намеков на какие-либо проемы. Игорь подошел к той части, где должен был располагаться дверной проем с красноватым светом, из которого его кто-то звал, и постучал по грязной плитке.

– Гарри, ты и в самом деле псих, – прохрипел за его спиной Вилли. Он начал заваливаться, но ухватился за дверной косяк, Игорь поспешил ему на помощь.

«Москвич» Вилли они нашли на одном из перекрестков воинской части. Стекло разбито, дверь открыта, но ключ в замке зажигания. Игорь усадил Вилли на пассажирское сиденье.

– Ты спас мне жизнь и тут же чуть снова не просрал ее. – Сказал Вилли. – Даже не знаю радоваться мне или…

– Это ты мне спас жизнь. По крайней мере, во второй и третий раз…

– О чем ты?

– Единственное, что я знал на сто процентов, Вилли, так это то, что ты не умрешь.

– Ах да, я и забыл, я же буду генералом, – протянул Вилли и лицо его, озаренное неожиданной догадкой, нахмурилось, – то есть про себя… про себя, ты это не знал?

– Нет.

– Значит в первый раз ты…

– Да, в первый раз игра была настоящая.

Вилли задумался, а потом вдруг застонал.

– Боже мой, что происходит.

– Я отвезу тебя в больницу.

– Стоп! Какого хрена ты делаешь за рулем?

Вместо ответа Игорь завел двигатель, врубил первую передачу и «Москвич» рванул с места.

Глава 16

Возможность стать свидетелем финального аккорда родительских отношений миновала Игоря в прошлой версии детства, потому что в те дни он избегал появляться дома, ставшим для него тюрьмой и одновременно камерой пыток – особенно когда его взгляд падал на заправленную кровать брата или сложенные учебники на его половине стола. После школы он обычно шлялся по окрестностям, если «зависнуть» у Славика не получалась и домой возвращался темными вечерами, намеренно удлиняя путь. Дома его неизменно встречала пустая холодная квартира – отец уже их оставил, совсем скоро уйдет и мать и он останется совершенно один.

Он слышал, как отец тяжело дышал в прихожей, гремя обувным шкафчиком. Игорь подошел к двери, прислушался. Он думал, что уход отца был тихим и незаметным, как бегство предателя, каковым он его всегда считал, но «финальный аккорд» оказался обычным скандалом, показавшим, что родители не только умели материться, но и вовсе не считали себя в чем-то виноватыми.

– Стерва. – Раздался тихий рассерженный голос отца, затем входная дверь открылась, и он навсегда их покинул. Вот как это было.

Игорь вышел из комнаты. Мать курила на кухне, отвернувшись к окну. Он позвал ее, она бросила окурок в пепельницу и не глядя на него прошла в свою комнату и захлопнула дверь.

Он помнил, как эта отстраненность в последние дни шокировали его не меньше, чем исчезновение брата, и только теперь стало понятно, что дело было не в желании его наказать, а в банальном отсутствии сил.

На буфете поверх сложенной вчетверо газете «Видновские вести» лежала забытая отцом пачка сигарет «Лаки страйк». Игорь достал сигарету, закурил. Взгляд упал на изображение фоторобота, над которым темнел в пятнах кофе заголовок: «В деле о нападении на детей новые подробности».

Все «новые подробности» в заметке сводились к составлению фоторобота по данным свидетелей в связи с очередной попыткой нападения. Странный «маньяк», подумал Игорь, затягиваясь сигаретой. Третья попытка нападения – снова в подъезде многоэтажки, на этот раз на улице Советской, по той же схеме: жертва поднимает крик – преступник ретируется. Два исчезновения на территории района приписывают ему, одно из них как Игорь знал от Вилли, к этому маньяку не относилось. Возможно, и второе к нему тоже не имело отношения, учитывая, как топорно действовал этот тип. За всем этим торчат уши, скорее, умственной отсталости. Игорь рассмотрел фоторобот – контур лица с глазами и ушами, нарисованный карандашом – под такое можно подтянуть любого в возрасте от восемнадцати до семидесяти.

Игорь положил газету, вернулся в комнату, достал из кармана крошечный передатчик в виде пластикового корпуса для батареек с лампочкой и динамиком и поставил на стол. Брат так и не воспользовался изобретением Кустанайского. Игорь смотрел на него, положив подбородок на сложенные на столе руки, затем перевел флегматичный взгляд на угол стола, где аккуратной стопкой лежали учебники Макса, и ударил по ним кулаком. Учебники разлетелись, а «Литература» с Пушкиным приземлилась на заправленную кровать брата.

Игорь вскочил и снова взял со стула ранец Макса, тщательно осмотрел карманы, нашел пару монет и две обертки от шоколадок «Пикник», затем открыл дверцу шкафа, где брат хранил свои вещи, вынул верхний ящик, и вывалил его содержимое на стол, где уже лежали разложенные вещи из рюкзака.

Среди прочих вещей было больше всего тетрадей на девяносто шесть листов, вдоль и поперек, исписанных сложных формулами, функциями и многострочными вычислениями. Детский убористый почерк в этих тетрадях порой становился размашистым и нажимным, аккуратные записки «в клеточку» превращалась в писанину одержимого.

– Что ты искал, Макс? – Произнес Игорь, пролистывая одну из тетрадей.

В шкафу он нашел несколько калькуляторов, в том числе продвинутый инженерный с клавишами синусов и косинусов, потрепанные учебники по математическому анализу для технических ВУЗов, справочник по высшей математике и советское пособие по программированию.

Все это богатство было засыпано ворохом оберток от шоколадных батончиков «Пикник» и «Баунти».

Игорь разложил все предметы аккуратно на столе. Записи по отдельным стопкам: школьные тетради, листы с вычислениями, тетради с записями явно далекими от школы и рисунки. Вздохнул – изучать все это было немыслимо. Только рисунку со спиралью и набором цифр под финикийскими символами с картины Петрищева, он не мог найти места. Рисунок это или все же расчеты?

Игорь сдвинул брови и вернулся к шкафу. Внизу, под старыми кроссовками лежала обувная коробка, хранившая самые ценные вещи Макса: фотоаппарат-мыльницу «Рекам» – подарок школы за хорошую учебу, с трещиной на корпусе, оставленной Игорем, упаковку гелевых ручек, новенький неисписанный блокнот в кожаном переплете, увеличительное стекло, складывающееся в корпус-футляр, школьный наручный компас и большую сложенную пополам фотографию. Редкая фотография. Игорь видел ее всего лишь однажды. Вся семья в канун девяносто второго года в свете прожекторов на стадионе. Игорю десять, Максу восемь, они стоят рядом и оба улыбаются. Мать обнимает Макса, сцепив ладони под его подбородком, а отец положил свои руки Игорю на плечи. Позади – дорожкой следов выложена двойка. На самом деле цифр там четыре: 1992. Игорь хорошо помнил, как сам прокладывал их своими сапогами. Там же обнаружился лобзик-нож по металлу. Странная находка. Зачем Максу понадобилась такая вещь? Игорь провел пальцем по зубцам, на них сверкала свежая металлическая стружка. На дне коробки лежали целых три упаковки батареек «Варта» формата D. Игорь вспомнил, что Макс всегда сам менял батарейки в часах над своей кроватью. Только он думал, что их покупала мать.

Он взглянул на часы, замершие на 21:55, затем достал из упаковки батарейку, забрался на кровать Макса, оттянул пальцем пыльный корпус. С обратной стороны часов что-то выпало и упало за кровать. Игорь спрыгнул, опустился на колени, из-под кровати на него выкатилась цилиндрическая жестяная коробочка для диафильмов.

«Кот в сапогах. Студия ДИАФИЛЬМ, Москва», прочитал Игорь на этикетке. В коробочке лежала обычная плотно скрученная пленка. Развернув ее перед окном, Игорь увидел антропоморфного кота, бредущего с котомкой. Один кадр сменялся другим: кот идет, кот сидит, кот жестикулирует передними лапами. Мультяшные кадры неожиданно сменила человеческая фигура. Человек показывал какие-то жесты. Игорь осмотрел место смены кадров – пленка была совершенно однородной, никаких склеек или чего-то подобного. Он бросился уже к своей половине шкафа, извлек из кучи хлама пыльную коробку с фильмопроектором, поставил прибор на стол – передними ножками на учебник литературы, задернул занавески, направил луч на стену над своей кроватью, вставил пленку в катушку и отмотал до нужного кадра.

Нарисованного кота на стене сменил молодой парень – лет двадцати в бейсболке и свитшоте с аббревиатурой «M.I.T». На бейсболке тоже было что-то написано, но изображение размывалось. Парень выглядел смутно знакомым, но Игорь не мог поручиться, что видел его раньше. Он улыбался, сидя на фоне белой стены. Руками он показывал знакомый жест: ключ. На следующем кадре парень показывал другое слово.

Игорь схватил гелевую ручку, открыл тетрадь и стал записывать:

«Ключ на картине, что тебя напугает»

Далее следовал жест окончания предложения. Новая порция кадров и Игорь записал:

«На дверь укажет треугольник с тупыми углами»

На следующем кадре улыбка парня исчезала, но он продолжал передавать жесты. Игорь записал:

«На козьей тропе помни три вещи…»

«На ней легко потеряться»

«Тот, кто был человеком, будет искать тебя там»

«На ней все иначе: начало – конец, рождение – смерть, а следствие есть причина и потому не забудь призвать того, кто тебя научил…»

Сразу после этого следовал жест, который Игорь видел у Макса, но которого никто из других знакомых с жестовым языком, включая его самого не знал – то самое движение раскрытой ладони перед лицом.

Дальнейшая прокрутка вернула на стену кота, натягивающего сапог. Игорь прокрутил пленку с котом до конца, затем взял со стола рисунок брата с символами Петрищева. Ключ найдешь на картине, которая тебя напугает, повторил Игорь. Откуда он знал, что она его напугает? И какой здесь ключ? Игорь посмотрел на рисунок со спиралью, который ни о чем ему не говорил и ниже – на цифры под финикийскими символами. Проклятая математика! Из всего маловразумительного послания из диафильма знакомым была только картина. Игорь догадывался, что речь идет не об обычном ключе.

Посидев около минуты, разглядывая рисунок и переведенные записи диафильма, Игорь вскочил, схватил передатчик со стола и бросился из комнаты. На велосипеде он за полчаса доехал до коррекционной школы Макса и несколько минут бегал по коридорам в поисках учителя, имя которого напрочь забыл.

Наконец, увидев его в окно, уходящим из школы, он догнал его уже у ворот.

– А, Игорь! – От неожиданности и испуга учитель математики отшатнулся, вспомнив видимо, как этот подросток совал ему в лицо раскаленный паяльник. – Нашелся Максим?

– Объясните! – Запыхавшийся Игорь протянул ему листок с символами Петрищева и согнулся, уперев руки в колени.

– Что объяснить? – Учитель достал очки.

– Ключ… ключ на картине, что тебя напугает.

Андрей Иванович нахмурился, посмотрел с подозрением на Игоря сквозь очки, затем перевел взгляд на рисунок.

– Ключ? – Спросил он задумчиво.

– Что это значит?

– Ерунда какая-то. Это Максим оставил?

– Я не знаю.

– Ключ, – повторил учитель, и вдруг лицо его изменилось, – ключ! Точно!

– Что? – Насторожился Игорь.

– Ассиметричное шифрование! Это ключ… то есть дешифратор односторонней функции, разложенный на числа Фибоначчи. Пропущенные символы – скорее всего знаки математических операций. Их можно проверить, но… но… это все бессмысленно без сообщения.

– Какого сообщения?

– Ну, или послания.

– Это может быть какая-то дверь?

– Ну, если только в виде метафоры, хотя в послании может быть что угодно, но вообще речь, как правило, идет о какой-то информации.

– Там еще было, – Игорь достал тетрадный лист, – вот: на дверь укажет треугольник с тупыми углами.

– Треугольников с тупыми углами не бывает, – сказал учитель, – может тупоугольный треугольник?

– Возможно. Абракадабра какая-то. – Расстроился Игорь.

– Знаешь что, Игорь, завтра я еду к родителям и там будет мой брат профессор, я могу показать ему этот рисунок, может быть, он что-то увидит в нем, чего не видим мы.

– Спасибо!

***

Вернувшись домой, Игорь встретил у подъезда Славика и Анну.

– Мы к тебе, – с явным недовольством в слове «мы» сообщил Славик.

Посмотрев на Анну, Игорь не смог сдержать глупой улыбки, хотя улыбаться ему совсем не хотелось. Он еще в первый день их встречи заметил, что во всех ситуациях эта девочка сильнее всего и всех в этом загадочном мире повторного детства превращала его в настоящего тринадцатилетнего подростка.

– Привет, – сказали одновременно.

Романтическое мгновение несколько подпортил мотоциклетный рев с противным треском где-то неподалеку.

– Вообще-то я шел к тебе, – проворчал Славик, – а эта дамочка…

– Да, решила сходить за компанию, – закончила Анна, и с улыбкой, от которой хотелось растаять и растечься на асфальте, посмотрела на Игоря, – ты не появляешься в школе.

– У меня дела… пропал мой брат.

– Да, мы в курсе, – деловито сообщил Славик, – а что за дела?

– Я ищу его.

– Ты ищешь его?

– Мы можем помочь тебе! – Уничтожила Аня трезвый скепсис Славика.

Славик нахмурился, а Игорю стало неловко оттого, что эти наивные подростки борются за его внимание.

– Спасибо, ребята, но это может быть опасно, – сказал он, и тут же пожалел об этом.

– Опасно?! Тогда тебе точно нужна наша помощь! – Заверещали они наперебой.

– В чем проблема, чувак?

Игорь с неуверенной улыбкой глядел на своих очаровательных друзей.

– Там какие-то шифры, ключи…

– Так я же спец по шифрам, ты забыл? – Славик хлопнул его по плечу.

– Ты?

– А она вроде как отличница, – указал Славик на Анну, – так и быть!

– Вот именно! – Подтвердила Аня.

Игорь привел их домой, в пустую квартиру. Мать куда-то ушла, а присутствие отца теперь уже сведется к дежурным пятнадцатиминуткам раз в месяц, которые затем сменятся дежурными пятиминутками раз в полгода.

Славик присвистнул, увидев разбросанные на столе записи и рисунки.

– Это все Макс?

– Он что, гений? – Аня с интересом разглядывала бумажную гору математических формул.

– Для меня это все тоже открытие…

Славик схватил со стола лист с огромной многоэтажной функцией, дополненной рисунком сложной фигуры, похожей на юлу, расштрихованную всевозможными стрелками с непонятными символами.

– Ты понимаешь что это? – Показал он листок Анне.

Та округлила глаза и покачала головой. Она взяла учебник по матанализу и села на заправленную кровать Игоря.

От вида девушки мечты, сидящей на его кровати, у Игоря участился пульс, но он постарался взять себя в руки, хотя это было непросто. Слава богу, что хотя бы во взрослом возрасте он научился заправлять кровать.

– Слушай, все это как-то связано с тем, что ты ей рассказывал про какой-то «Фольксваген»? – Решительно спросил Славик.

В его лице Игорь увидел оттенок недоверия и возможно страха.

Игорь понимал, что его страх был обширнее – он подразумевал все перемены в его друге. И ту драку с малолетними бандитами, и его странное поведение, и эту девчонку, сидящую на его кровати и то, что между ними стали возникать какие-то общие серьезные темы, в которые не был посвящен Славик.

Аня закрыла книгу, положила ее на колени, и посмотрела на Игоря, тоже очевидно ожидая серьезного ответа.

– О чем ты говоришь?

– Ты умеешь предсказывать будущее? – Почти шепотом спросил Славик.

Игорь закатил глаза.

– Чувак, если серьезно, у меня будет к тебе вопрос… – Славик скосил глаза, дескать, наедине, разумеется.

А какого черта, подумал Игорь. Именно здесь, в таком состоянии, когда он максимально серьезен, он возможно запомнит.

Игорь схватил его за плечи.

– Слушай, Славик. Дай мне одно обещание.

– Прямо здесь?

– Прямо здесь.

– Ну, хорошо.

– Когда-нибудь… Когда-нибудь, когда тебе покажется, что есть единственный способ избавиться сразу от всего, вспомни обо мне.

– О тебе?

– Да, конечно, тогда ты будешь вспоминать обо мне нечасто и скорее всего вообще не будешь. У тебя на уме будет другое. А точнее другая… А я буду всего лишь призраком сливающимся с общим фоном прошлого, но когда… Когда тебе покажется, что ты нашел самый простой и легкий способ, ты переберешь в памяти всех – я знаю, я уже бывал в таком состоянии. И я надеюсь, я буду в их числе. Постарайся остановиться на мне и найти мой номер телефона…

– Но у тебя нет телефона…

– Тогда он у меня уже будет. Просто найди его и позвони мне. Позвони, мы встретимся и выпьем, как в старые времена.

– Чувак, ты конкретно гонишь, мы с тобой никогда не пили. – Сказал Славик, не отрывая от него огромных немигающих глаз, но Игорь видел по страху в этих глазах, что он запомнит его слова. Страх – отличный якорь.

– Да, все еще впереди, Славик.

Друг нахмурился и отвернулся к окну, делая вид, что наблюдает, как двое старшеклассников за окном пытаются завести мотоцикл.

А Игорь посмотрел на Анну.

– Это тебе все брат рассказывает? – Спросила она.

Игорь отметил, что она выбрала настоящее время, как будто Макс был все еще здесь и понял, что снова тонет, как в своем настоящем детстве. Эта девчонка была умнее даже его взрослой версии.

– Все сложнее, я…

– Что это? – Вдруг обернулся Славик, держа в руках рисунок с головой серны.

– Это… Я не знаю, блин, ладно вот, – Игорь достал расшифровку с диафильма, – помнишь, он хотел испортить картину в доме культуры? Так вот, это какой-то шифр. Ключ – на картине, которая тебя напугает. На дверь укажет треугольник с тупыми углами. На козьей тропе…

Друзья слушали Игоря внимательно. Преимущество подросткового возраста, о котором он совершенно забыл – ко всему относиться серьезно, даже к тому, что выглядит откровенной чепухой.

– Я знаю где это… – таинственным шепотом сообщил Славик, после того как Игорь закончил читать странное послание.

– Что?

– Козья тропа.

– Ты серьезно?

Славик кивнул. Взгляд его был абсолютно серьезен.

– Можем сходить туда завтра утром. – Друг снова скосил взгляд.

Бедолага все еще ревновал его к Анне, догадался Игорь, но у него не было времени.

– Сегодня, Славик!

– Скоро стемнеет и мы там ничего не увидим, если там есть что-то важное…

– Возьмем фонарик!

– Ты боишься? – Спросила Аня.

– Чего? Нарисованную козью морду?

– Это далеко?

– Не очень.

– Слушай, Славик, это срочно. К тому же завтра утром ты будешь в школе, ты же никогда не прогуливаешь.

– Чувак, ты конкретно выпал.

– О чем ты?

– Завтра суббота, – сказала Аня.

– Суббота? – Растерянно переспросил Игорь. Тревожная мысль запрыгала на задворках сознания. Суббота… А куда же подевалась пятница? Его вдруг обдало жаром. А потом сразу холодом, еще до того, как удалось обуздать скачущую мысль.

В квартире слишком тихо, слишком пусто. Она уже похожа на склеп. Удар, окончательно завершивший недолгую историю его семьи, произойдет сегодня, а не завтра. Если уже не произошел…

Перед глазами скакали цифры электронных часов, которые он поднес к глазам.

Наконец, цифры определились с тем, что когда-то он видел в заключении о смерти. Они совпадали со временем проезда поезда Москва-Владикавказ через платформу Расторгуево. 17:35.

Цифры на электронных часах почти совпадали: 17:25. Игорь выбежал из комнаты.

– Игорь!– Позвали его друзья в один голос.

За окном раздался рев.

Он бросился обратно и рванул на себя оконную створку.

– Ждите здесь! – Закричал он. – Сегодня! Обязательно сегодня!

Выпрыгнув из окна, Игорь побежал к двум старшеклассникам, которым, наконец, удалось завести мотоцикл.

Аня и Славик наблюдали, как их странный друг что-то сказал старшеклассникам, указав в сторону Медицинской улицы. И пока те оглядывались в указанном направлении, силясь что-то там разглядеть, Игорь оседлал заведенный «Иж Планета Спорт» и, встав на дыбы, прямо у них из-под носа унесся на заднем колесе мотоцикла, оставив после себя оглушительный рев, который затухал еще почти целую минуту.

Глава 17

До площади Игорь пролетел по прямой – той, которой в школе называют кратчайшим расстоянием между двумя точками. По газонам, площадкам, клумбам и разгрузочной зоне магазина мимо помойки – мир в его голове стал плоским и линейным как тетрадь по геометрии. Прямо с тротуара из-за остановки он выскочил перед патрульной «семеркой» на круговой перекресток.

Подрезав «Волгу» и за секунду до столкновения вылетев из-под бампера «Сааба» встал на заднее колесо, взревев двигателем. За спиной уже завопила сирена, утопая в хоре клаксонов, но гаишный патруль, как и правила дорожного движения, отсутствовали в мире, где царят прямые линии, скорость, время, расстояние.

Электронные часы напомнили о непостоянном показателе «t». Через три минуты тридцать четыре секунды (уже меньше) его мать спрыгнет с пешеходного моста над платформой Расторгуево, расположенного в двух километрах четырехстах тридцати четырех метрах (показатель «S») под несущийся со скоростью девяносто два километра в час поезд «Владикавказ-Москва» (показатель «V»), сумевший сократить двухчасовое отставание от графика из-за ремонта дороги на участке Россошь-Миллерово до двадцати пяти минут.

Условие задачи было простым – преодолеть максимальную скорость советского мотоцикла «Иж Спорт Планета 350», промчаться на ней за две минуты, оставив в запасе время на подъем по девятиметровому мосту, с дополнительным пятиметровым маршем на Донбасскую улицу из-за холмистого рельефа.

Геометрический мир не учитывал миллиард дополнительных условий, которыми располагал мир реальный. С первым Игорь столкнулся за дорожным устьем, через которое Советская улица соединялась со Школьной. В правом ряду по ходу движения рабочие меняли дорожное полотно. Дорога сужалась до одного ряда, образуя уплотняющуюся пробку, начиная от Второй школы. Скорость мотоцикла падала, пока пробка не стала настолько плотной, что Игорю пришлось остановиться.

Путь к тротуару преграждал спрессованный поток машин перекрытого ряда. Игорь оглянулся, испытывая странное ощущение, будто окружающий мир стал слишком сильно подтормаживать, будто для него персонально включили отдельную скорость. В пяти-шести машинах позади к нему пригибаясь, крался гаишник – Игорь обратил внимание, что он даже фуражку снял, чтобы «не светиться». Грамотный ход. Еще одно странное движение привлекло внимание – с пассажирской стороны одной из машин выбрался праведно-советского вида субъект в кепке – эдакий Гоша из «Москва слезам не верит» и с очевидным намерением направился к Игорю. Видимо решил проявить гражданскую сознательность в поимке малолетнего хулигана, устроившего безумное моторалли на городских улицах. Интересно, вылез бы этот праведник, увидев за рулем взрослую версию Игоря?

Чувство времени не оставило его, только стало острее, но он был зажат. Впрочем, и без того выбор оставался только один – рисковать, прорываясь через самую слабую стену в виде оживленной встречки. Взревев мотором, Игорь поднял на дыбы мощный советский мотоцикл и рванул прямо под желтый «Лиаз», не оставив «Гоше» ничего, кроме как схватить руками воздух.

Под крики и гудки Игорь лавировал в плотном потоке «встречки», сосредоточившись на дороге. Справа замелькали грейдеры, катки, самосвалы, рабочие с лопатами, пар от асфальтовых куч. Поток уплотнялся настолько, что оставался только один путь – тротуар, но чтобы добраться до него, надо было остановить мотоцикл, и он бы принял единственно верное решение, если бы не поезд «Владикавказ-Москва», который уже миновал платформу Калинина, разогнавшись до ста трех километров в час.

Потому Игорю пришлось повторить трюк с игрой в русскую рулетку. «Рулеткой» на этот раз выступал сдающий задом самосвал. Расстояние между асфальтоукладчиком и самосвалом сокращалось и вряд ли оно остановится на том, через которое Игорь сумеет проскочить, потому что иначе самосвал не развернется. Как много плюсов, когда у тебя со временем общая цель. Рабочие разгадавшие его намерение, когда она поддал газу, устремляясь в сузившийся до метра просвет (и продолжавший сужаться) закричали и замахали руками, но Игорь уже вылетел на пустую раскатанную дорогу. Ржавый угол самосвального кузова лишь слегка чиркнул его по уху, оставив в воздухе капельки его крови.

Просторная пустынная дорога, наконец, развернулась перед ним, ветер свистел в ушах и бил в лицо. Впереди обманчивая безмятежность – холмы, развязки, большая стройка туннеля, уже видна насыпь, по которой проходит железная дорога. На полном ходу, пользуясь подъемом, он вошел в поворот на Донбасскую улицу и, увернувшись от загудевшего автобуса, увидел впереди мост.

На мосту толпились люди. Игорь пролетел до нижнего марша, бросил мотоцикл, побежал по крутым ступеням.

– Женщина, дайте руку! – Раздался голос из-за людских спин.

Игорь вклинился в толпу и увидел мать. Как непривычно было видеть ее зеленую демисезонную куртку, которая обычно висела на вешалке и означала, что дома все хорошо, раз мама дома за грязным в подтеках парапетом общественного сооружения. Но еще непривычнее ее сосредоточенное лицо – с таким выражением она обычно читала газету или разгадывала кроссворд. Она держалась за поручни дрожащими руками и смотрела вниз, на собственные ноги, будто хотела убедиться аккуратно ли заправила джинсы в сапоги, совершенно не реагируя на слова столпившихся зевак. Никто не подходил, никто не пытался подать руку или ухватить ее, и Игорь понял почему – при приближении любого ее дрожащие руки будто соскальзывали, отзываясь чьим-нибудь вскриком. Испуг в лицах зевак смешивался со страхом стать свидетелями чего-то ужасного и ведь они скоро станут этими свидетелями.

Поезд уже грохотал.

Игорь бросился вперед, и сразу замер – рука с часами «Монтана» на запястье отпустила поручень. Да, она могла стоять – за парапетом небольшой выступ бетонного полотна, сантиметров десять, но если она отпустит вторую руку, ей останется только сделать шаг назад.

Поезд оказался товарным – оглушительно загудев, он пролетел по соседнему пути.

Она не даст подойти.

– Мама! – Закричал он, обратив на себя внимание окружающих, и сделал шаг. Он понял, в чем сложность. Вернувшаяся было рука с часами, снова отпустила поручень.

Лицо все такое же хмурое.

– Мам!

На этот раз что-то изменилось в нем. Она подняла лицо, ищущий взгляд. Ищущий, но невидящий. Защитная реакция. Она не видит никого, но взгляд остановился на нем.

– Игорь? Что ты тут делаешь?

– Мам… – Игорь сделал шаг. Затем еще один и еще.

– Игорь, иди домой. – Сказала она так, словно стояла у подъезда с хозяйственной сумкой, а не на краю моста, собираясь спрыгнуть.

А вот и он. За спиной матери по долгой дуге к ним приближался поезд «Владикавказ-Москва».

Ну, что же, значит, кое-что у него есть. Он бросился к ней.

– Это ее сын? – Спросил кто-то.

– Какой кошмар!

Кто-то завизжал. Игорь схватил мать за руки. Ее застывшее лицо, наконец, ожило. Еще молодые глаза узнали того, кто держал ее за руки, но Игорь понял, что его сил не хватит, что она все еще владеет ситуацией и только стоит ей захотеть или кто-то еще бросится к ней, она сделает шаг.

Поезд загудел, словно почувствовал, что так и не сумеет сегодня догнать график.

– Игорь… Иди домой, пожалуйста… Ты справишься.

– Мама, я не удержу тебя, если ты мне не поможешь, я знаю.… Поэтому я пойду с тобой.

– Что значит пойдешь со мной?

В ее глазах он увидел страх, и вложил все свои силы, чтобы вцепиться в ее руки. Он уже принял решение, и оно было идеальным – он полетит под тепловоз вместе с ней.

Поезд гудел, не переставая, Игорь посмотрел на часы «Монтана» на ее руке – 17:35. Он знал, что ее смерть будет мгновенной. А значит и его тоже.

– Я буду с тобой до конца, – сказал он.

– Игорь! – Закричала она и вцепилась в него, наконец, по-настоящему.

В эту же секунду гудящий тепловоз поезда «Владикавказ-Москва» пролетел прямо под ними. Мать крепко держала его. Она была в ужасе. Кто-то подскочил, сразу с двух сторон, шесть или восемь рук перетащили ее через ограду. Она опустилась на мост.

Кто-то спросил, нужна ли скорая.

Игорь присел рядом с матерью.

– Я сделаю все, чтобы вернуть их тебе, обещаю, только не делай этого.

– Ты? – Она подняла на него растерянный взгляд и долго смотрела в его лицо.

– Сумасшедшая! – Крикнул кто-то. – На глазах собственного ребенка чуть не убилась!

Мать как будто привели в чувство эти слова. Она поднялась и взяла Игоря за руку, как в детстве.

Они спустились с моста, мотоцикл лежал на разбитом тротуаре. Игорь поднял его, уселся, завел двигатель. Посмотрел на удивленную мать.

– Садись, поедем домой.

– Откуда у тебя мотоцикл?

– Мам… – Игорь с укором посмотрел на нее – дескать, не тебе сейчас удивляться странному поведению своих близких.

Она с сомнением смотрела на Игоря, а потом просто молча села на заднее сиденье и крепко обняла его сзади. А когда, набрав скорость, мотоцикл покатил по Донбасской улице, положила голову ему на плечо.

***

Дома Игорь пристально наблюдал за матерью, но она вела себя так, будто ничего не случилось. Разве что была дружелюбнее больше обычного, что можно было списать на красоту Анны Вайсс, которую она с удивлением обнаружила в своем доме.

– Твои друзья? – Спросила она так, будто не знала Славика.

Странно было видеть мать, которая пережила саму себя. Словно это был другой человек.

– Мам, ты в порядке?

Она ожесточенно терла руки мылом над кухонной мойкой, с загадочной улыбкой глядя на Игоря – с той улыбкой, с какой все матери, должно быть, глядят на своих сыновей, узнав, что у них завелась первая подружка.

– Ну, мам хватит так смотреть. Скажи, что ты в порядке, мне надо отойти ненадолго.

– Я приготовлю тебе ужин, – сказала она, вытирая руки полотенцем, – и яблочный пирог. Только вот… яблок нет!

– Не беспокойся, я не очень хочу есть.

Она коснулась своей теплой пахнущей теперь мылом рукой его лица, погладила по щеке.

– Ты любишь яблочный пирог. Больше никто его не любит – мой яблочный пирог любишь только ты. Я плохо готовлю его, просто всякий раз забываю посмотреть рецепт. Но тебе почему-то нравится.

– Мне нравится, что он не слишком сладкий и не слишком кислый.

– Я давно его не готовила…

В прихожей, где до того тихо переговаривались Аня и Славик, ожидая его, теперь царило напряженное молчание.

– Мам…

– Когда последний раз? – Перебила она. – Ты был в третьем классе, кажется…

Она подняла глаза к потолку, будто и впрямь решила вспомнить, когда он последний раз клянчил у нее яблочный пирог.

– Мам…

– Да, точно, ты был такой смешной, любил надевать дедушкину шапку и изображать Горбачева.

Игорь закатил глаза.

– Ты повзрослел…

– Мам, мне пора…

Она неожиданно обняла его, и он почувствовал, что снова вокруг, словно все расплывается.

– Прости меня, – прошептала она ему в ухо, а вслух сказала то, чего никогда раньше не говорила, – не задерживайся, сынок.

***

– Твоя мама такая молодая, – сказала Аня, когда они вышли на улицу.

– Она родила меня, когда ей было семнадцать.

– Она любит тебя.

Игорь уловил удивление в ее голосе. Наверное, она думала о себе в этот момент, иначе бы ее слова не прозвучали столь абсурдно.

– Разве не все матери одинаковы?

– Не все.

До сегодняшнего дня Игорь с ней бы согласился, но теперь соглашаться не хотелось.

На улице темнело, начинался неприятный дождь. Славик был серьезен – он всегда нервничал, когда после школы не удавалось появиться дома – его мать обижалась и устраивала для него изнуряющую пытку молчанием.

– Чувак, я бы хотел спросить, когда ты научился водить мотоцикл и куда ты ездил, но пока тебя не было, мы посмотрели рисунки Макса, и я понял, что ты далеко не самый загадочный чувак в вашей семье. Обещай, что все мне расскажешь…

– Обещаю. Куда мы идем, Славик?

– На стадион. Точнее за стадион.

Они дошли до конца Новой улицы, обогнули одноэтажное здание противотуберкулезного диспансера, вышли к стадиону, перед которым возвышались стелы с вертикальными буквами «Металлург». Когда-то в детстве Игорю удавалось, покорять букву «Г».

Дождь стал назойливо-моросящим, в сумраке в мокрый лес заходить не хотелось и к собственному удивлению, Игорь обнаружил, что Славик видимо, насмотревшись жутких рисунков Макса, немного боялся, в отличие от Ани, которая с азартом искателя приключений ступала в своих белоснежных кроссовках по влажной земле.

Они миновали надписи краской на бетонном заборе стадиона «РЭП – КАЛ» и «Жора маньяк сЭксуальный» – их он вспомнил, как уже привык вспоминать здесь почти на каждом шагу материализовавшиеся приметы своего детства.

Как полицейский, Игорь знал, что место опасное для детей – плотные кусты, лес, под ногами бутылки, сигаретные пачки, и возможно шприцы.

– Вот тут, – Славик раздвинул ветки кустов.

На них смотрела голова серны со светящимися глазами, нарисованная на заборе.

Рисунок выделялся среди позднесоветских граффити качественным исполнением.

Игорь направил на него луч фонаря. Глаза нарисованного животного «зажглись», возможно, какой-то эффект из-за отражения. Больше всего удивляли не детализация и профессионализм, с которыми был исполнен рисунок, а то, как его удалось нарисовать на грязной бетонной стене среди столь плотных зарослей. Под кустами валялись обрывки газет, использованных в качестве туалетной бумаги.

– Это же никакая не тропа, а просто рисунок! – Разочаровано сказала Аня.

Святая наивность. Неужели, даже эта умница верила в чудеса и что они реально найдут какую-то волшебную тропу.

Игорь подошел к рисунку, осмотрел его, потрогал краску – она была гладкой наощупь, будто глазурованной и производила впечатление высокого качества, в отличие от того, чем были начертаны глупые надписи по соседству. Краска была фиолетовой, а глаза серны – желтые, только два вертикальных зрачка черные.

– Похоже на рисунки твоего брата. – Аня подошла ближе. – Жуть! Это он нарисовал?

– Не думаю, – Игорь направил луч фонаря под ноги. Там валялось что-то похожее на тюбик.

– Может это какая-то секта? – Предположил Славик. – Разводят малолетних и все такое?

Версия Славика звучала убедительно. Игорь заметил над правым рожком серны набор цифр. Он достал блокнот и тщательно переписал их. Дождь усилился, забарабанил по листьям и размазал некоторые цифры на листке.

– Может, пойдем, чувак?

Аня подошла совсем близко, Игорь увидел, что она замерзла, губы ее слегка дрожали.

– Там какой-то мужик странный, – прошептала она.

– Где?

– Там у дерева.

Игорь выбрался из кустов, посмотрел в чащу – в глубине у дерева метрах в десяти действительно стоял какой-то мужик, а точнее парень лет двадцати пяти в современном (по меркам времени будущего Игоря) костюме, с тонким красным галстуком с ослабленным узлом. Одной рукой он держал зонт, а другой какой-то ручной прибор, который постоянно складывался как бабочка. Самое неприятное и жуткое заключалось в том, что он смотрел прямо на них.

– Погнали отсюда, – потянул его Славик, – это из тех додиков, что показывает член.

Они вышли на тропинку, а человек в костюме как раз двинулся на них. Он смотрел прямо на Игоря, а по мере его приближения, прибор-бабочка в его руке замедлял свое «порхание». Мокрая трава хлестала его прямо по его ногам и брюки парня ниже колен насквозь промокли.

Анна и Славик торопливо зашагали по тропинке, но вынуждены были остановиться, заметив, что Игорь остался и светил в лицо приближающемуся к нему парню. Парень улыбался, на бледном лице – намек на черную бороденку, волосы у него были длинные волнистые, а черты лица мелкие. По мере приближения, Игорь увидел, что костюм на нем был качественный, возможно «Бриони», только сидел он на нем так, будто парень надевал его очень редко и только по необходимости. Красный галстук светился почти как глаза серны.

Подойдя к Игорю метра на два, парень остановился и стал молча смотреть на него.

– Кто вы? – Спросил Игорь.

– Ты не помнишь? – Парень улыбался неприятной, глумливой улыбкой.

– Мы уже виделись?

Парень не ответил. Он смотрел, как вредный учитель, не балующий учеников подсказками. Улыбка его раздражала, да и сам он тоже.

– Вы знаете, где мой брат?

– Почему бы тебе задать этот вопрос полицейскому.

– Какому полицейскому?

– Мертвому.

Игорь рассердился.

– Вы что, тоже псих?

– Тоже – в смысле как ты?

– Я не разговариваю с мертвецами!

– Разве? – Парень медленно повернул голову в сторону Ани и Славика, ждущих Игоря на тропинке.

Игорь тоже посмотрел в напряженные испуганные лица своих друзей, и с ужасом понял, что парень был прав. Ведь он с ними уже прощался. Они были мертвы в его реальности, также как и его родители, и как вероятно Макс и как… Чудовищная догадка вдруг поразила его. Он посмотрел на парня.

– И где… где мне найти этого мертвого полицейского? – Спросил он едва слышно.

Парень издал смешок, затем еще один и еще и наконец, разразился хохотом.

– Кто он?! – Закричал Игорь.

Хохот стал громче.

Парень стал отступать. Игорь светил на него фонарем, и заметил, что улыбка на его лице стала какой-то застывшей, а потом, присмотревшись, он понял, что никакой улыбки на ней и вовсе не было. Лицо парня скрыл опустившийся край зонта. Ярко-красный галстук горел, как светоотражающий знак.

Тот же смех раздался прямо за спиной Игоря, он обернулся, на него смотрела нарисованная светящаяся серна.

Парень исчез. Игорь побежал вперед, но его и след простыл. Луч фонаря описал круг по кустам и деревьям под стенами дождя. Капли сверкали в световом конусе как осколки разбитого зеркала. Будто и не было никого.

С Анной и Славиком он расстался на перекрестке Новой и Школьной улиц. Они промокли, замерзли и торопились домой. Игорь тоже насквозь промок, но не замечал этого. Он думал о странном человеке и его словах. Дождь и вечер изгнали всех с улиц, город будто омертвел, даже окна домов были темны, только где-то в районе площади настырно гудела сирена скорой или милиции.

Квартира встретила холодной и темной пустотой.

– Мама! – Закричал Игорь, включая повсюду свет. Даже при свете квартира выглядела безжизненной. Наконец, он увидел ее такой, какой знал ее большую часть жизни. Ты здесь один, только теперь ты тоже мертв. Игорь выскочил на лестничную площадку и столкнулся с соседкой.

– Вы маму не видели?

– Она пошла за яблоками. – Испуганно ответила соседка.

– За яблоками? Куда?

– В магазин на площадь.

Игорь бросился бежать. Приближаясь к площади, еще в просвете между домами он увидел какое-то нездоровое столпотворение. Перед остановкой толпились человек десять у машины скорой помощи. Толстый врач в белом халате – на старый манер, помогал санитару загружать носилки с черным мешком, назначение которого Игорь хорошо знал. В стороне углом к тротуару криво стояла «копейка» с разбитой фарой, спущенным колесом и помятым крылом, а прямо перед ней на асфальте – рассыпавшиеся яблоки. «Антоновка». Именно такие яблоки он любил в яблочном пироге.

– Что случилось? – Спросил Игорь, но ему никто не ответил.

– Это женщина? В мешке, это женщина?!

Люди смотрели на него исподтишка, избегая прямых взглядов.

– Она умерла, – сказал кто-то, – при ней не было документов, ты ее знал?

Игорь шагнул назад и в этот момент толстый врач развернулся и протянул ему электронные часы «Монтана».

Глава 18

– Гар-ри…

Снова этот вкрадчивый надоедливый голос. Прямо как у его деда по материнской линии, который совсем уж в далеком детстве, будил его ранним утром в деревне.

– Дедушка, я даже в школу так рано не встаю!

– Иго-о-орь…

Вилли бродил по комнате, скрипели полы под тяжестью его веса, а когда скрип прекращался, их сменяло шуршание бумаг на столе. И не устал он его звать? То «Гарри», то раздражающее «шкет». Надо признать, терпения у Вилли-Махоуни было не занимать. Раньше он этого в нем не замечал. Они провели вместе почти весь день - при дневном свете обыскали участок леса за стадионом, прошлись до березовой аллеи, изучив все надписи на стене, и не найдя ничего интересного отправились к криминалистам, чтобы составить фоторобот человека в красном галстуке. Игорь упирал именно на эту деталь, даже больше чем на костюм, и на прибор-бабочку. «Почему? Потому что он светился. Как глаза серны». Хотя днем, нарисованные глаза совсем не светились, и Вилли это знал, поскольку сам исследовал рисунок на стене стадиона и даже специально направлял на нее луч фонарика, выяснив, что масляная краска была довольно старой, успела местами потускнеть и потрескаться по краям. Поразительное терпение! Игорь, оказавшись на его месте, давно бы избавился от компании вредного подростка с поехавшей крышей на почве пережитого стресса, а он не только помогал ему, но даже проявлял активность, проверяя его идиотские версии. И все это несмотря на два сломанных ребра, трещину в небной кости и нескольких ссадин, полученных во время их последней неудачной попытки докопаться до истины.

«Он что прямо в костюме стоял посреди леса?», – высказывал здравые сомнения художник-криминалист, с недоверием косясь на Игоря.

«Не просто в костюме, а в костюме от Бриона».

«Под дождем?», – продолжал напирать криминалист.

«Шкет?»

«Бриони. Запишите – приталенном костюме и в красном тонком галстуке».

В конце дня Вилли подвез Игоря домой, чтобы заодно забрать пленку с диафильмом и отправить ее утром на экспертизу.

Оказавшись дома, Игорь сразу без сил упал на свою кровать прямо в одежде и кроссовках и уже минут десять лежал на ней, уткнувшись лицом в подушку, а Вилли терпеливо ждал, когда он предоставит ему хоть какое-нибудь подтверждение, что его можно оставить одного, не опасаясь, что он чего-нибудь натворит.

На этот раз Вилли надолго замолчал, зато активнее стал шуршать бумагами.

Игорю показалось, что он утратил чувство времени. Казалось, что это брат снова за столом делает уроки. Но зачем ему делать уроки, если ему уже больше тридцати лет? Неважно. В голове уже поселился химик-убийца, который почти не оставлял следов. Почти, иначе бы Игорь его не расколол. Неужели даже смерть не избавляет от этого? Голос Вилли вернул его в начавшую уплывать реальность.

– Шкет! – Крикнул он на этот раз громче обычного и потряс его за ногу. – Ты же говорил, что хочешь стать милиционером! Или точнее как там… полицейским?

– Зачем? – Сказал в подушку Игорь, но Вилли ничего не разобрал.

– Чего?

– Зачем ты меня отправил сюда? – Повернул к нему лицо Игорь.

Выражение лица Вилли приняло страдальческий вид, насколько это было возможно. Обычно, кроме темных кругов под глазами, ничего не выдавало в нем усталости. Теперь к ним, правда добавилась пара ссадин на скуле и подбородке.

– Нет, я не понимаю, – сел на кровати Игорь, – ты же видишь, что я ни на что неспособен, я ничего не могу предотвратить, даже владея всей информацией! Что еще за полицейский?! Что еще за хрен собачий?! Я же просто неудачник!

– Ну-ну, ты успокойся, приятель!

– Или это какая-то пытка? – Игорь указал пальцем на Вилли и сдвинул брови. – Ага, ну конечно! Эксперимент!

– Гар-ри, не начинай!

Игорь вскочил с кровати, зашагал по комнате.

– Сраный эксперимент! Какая-то гребаная пытка с сознанием! Копаетесь там у меня в голове! Ставите эксперименты!

– Гарри…

– Прекрати ее Вилли! – Закричал Игорь. – Ты же заместитель начальника управления собственной безопасности! Нет?! Тогда я сам!

Игорь схватил со стола свой перочинный нож «Белка» и прижал его к запястью, затем, поняв, что это глупо, приложил к шее, пытаясь одновременно другой рукой нащупать сонную артерию. Вилли подскочил и после недолгой, но неожиданно упорной для Вилли борьбы, отобрал у него нож.

– Послушай меня, Гарри, – сказал он, убирая «Белку» в свой карман, – я не знаю, чего ты там напридумывал, я только скажу, что повод у тебя на это есть, но вот, можешь мне не верить, но из тебя получится хороший милиционер. Да! Ты сообразительный и находчивый, смелости у тебя хоть отбавляй и решительности тоже. Тебе разве что не хватает чуть-чуть терпения и самообладания. Но это дело наживное. Поверь мне, шкет, я не то чтобы давно ношу погоны, но чего-то я повидал, и я тебе скажу, что среди милиционеров не так много знают свою работу, как ты в тринадцать лет. Ты говоришь, что будешь милиционером? Да ты уже им стал!

Игорь вздохнул. Спич Вилли, понятное дело, его никак не вдохновил, но его тронула его искренность. Он ведь, правда, хотел ему помочь. Все эти поездки, трата выходных, здоровья, риск и наконец, это терпеливое выслушивание рассказов Игоря о перемещениях во времени, которые Вилли хотя и воспринимал как разыгравшуюся фантазию слегка тронувшегося подростка, но иногда он даже пытался в них поверить или хотя бы рассуждать в русле того как будто все это было реальностью. Странная манера ведения дел, но эффективная, надо было взять ее на вооружение. Впрочем, уже поздно.

Парень, конечно, не без инстинкта ищейки, и нет поводов испытывать терпение того, кто тебе помогает, но все же его возрастная версия не давала ему покоя.

– Ты меня отправил сюда. – Упрямо повторил Игорь.

– Допустим, ты говоришь правду, шкет, но посуди сам: послал тебя сюда не я, а тот, кем я когда-то стану. Кем я стану – я понятия не имею, но сейчас я просто парень из деревни, который ходит по квартирам усмирять алкашей и бытовых бузотеров и который постоянно слышит настойчивые просьбы не совать нос, куда не следует.

– Но это будешь ты, Вилли, подумай. Просто представь ситуацию и включи логику. Мозги-то у тебя останутся такими же.

Вилли изогнул бровь и потер тыльной стороной ладони свой выбритый подбородок – видимо и впрямь задумался.

– Я думаю, ты знаешь больше меня. – Сказал он, наконец.

– Я?

– По всему получается так. Тебя отправили сюда, значит, ответ надо искать в тебе самом.

Игорь почесал голову.

– Он тоже так сказал.

– Тот чудик?

– Ага.

– Что он сказал?

– Я спросил, знает ли он где мой брат, и он предложил мне задать этот вопрос мертвому полицейскому.

– И причем тут ты?

– Я вот и подумал, может, ты знаешь ответ, ведь получается ты единственный, кто является живым из тех, кто хоть как-то в этом замешан.

– А ты?

– Я вот уже не уверен, Вилли.

– Что ты имеешь в виду? – Нахмурился Вилли.

– Я думаю, если ты вылетаешь на дорогу на легковушке под несущийся седельный тягач, то основной удар на себя принимает водитель, а не пассажир, так?

Вилли поднял глаза к потолку.

– Если мы не в Англии или в Австралии, то получается так.

– Вот и я думаю… странно все это.

– Слушай, шкет, ты слишком серьезно относишься к словам какого-то психа. С чего ты взял, что он важен?

– Это единственная важная зацепка. Единственное, что осталось.

– Только потому, что он оказался рядом с теми же рисунками, что рисовал твой брат?

Игорь не ответил. Вилли взял рисунок с козьей головой.

– Это все напоминает какую-то дурацкую игру, – сказал он задумчиво, – стремную игру. Подсказки, ловушки… За всем этим стоит художник. Вот кого надо искать!

– Это не его игра.

– Откуда ты знаешь?

– Я шел по этому пути двадцать пять лет, и он никуда меня не привел. Хочешь сказать, что я тупой? Тогда что я тут делаю? Ага! Вот и ответ!

– Гарри, работа сыщика, это работа с фактами. За всеми этими «загадками» всегда скрывается банальный ответ. Скучный и простой как три копейки. Мотивы преступников всегда примитивны. Художник втянул твоего брата в свою игру, заманив всеми этими шифрами и уловками с диафильмами. Такие как он хорошо знают детскую психологию, умеют найти подход, втереться в доверие. Тем более твой брат не страдал, как ты понимаешь избытком общения. Ты проделал хорошую работу, выйдя на художника, но потом включилось твое богатое воображение. Ты реально поверил, что он исчез, а не приплатил этому хмырю из психушки, чтобы смыться?

– Возможно, ты прав, Вилли, хотя сам не понимаешь этого. Художник связан с этим, но это не его игра.

– А чья же?

– Что за парень на диафильме?

– Завтра мы пробьем его по базе. Возможно, соучастник. Переводчик.

– Монгво.

– Что?

– Язык, известный только двоим. Он давно его знает, но есть кто-то еще. Третий. «Тот, кто научил тебя…»

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Игорь перевел взгляд на Вилли.

– Что, думаешь, я псих?

– Я этого не говорил.

– Но ты об этом думаешь.

– Если бы я не верил тебе, стал бы помогать искать чудика в костюме «Бриона»?

– Бриони. Ты прав, Вилли. Извини. Я не могу понять, что за дверь имеется в виду в этом шифре. На нее укажет треугольник… Что-то мне подсказывает, что это не то, что мы привыкли понимать под дверью.

– Шифр просто ловушка.

– Но к чему такие сложности? И конспирация?

– Может ему это тоже нравится.

– Эти игры?

– Поверь, Игорь, все намного проще. Ты говорил, твой брат ушел, даже не взяв верхнюю одежду?

– Исчезли только его кроссовки.

– О чем это говорит?

– Он торопился.

– Или его ждала машина.

– Соседи ничего такого не видели.

– Может, не заметили?

Игорь покачал головой.

– Он боялся, Вилли.

– Чего?

– Раньше я думал, что меня, но на самом деле он боялся, что я его остановлю.

– Значит первый вариант.

– Время?

– Далеко не самый худший.

– То есть снова ничего. Исходная точка, на которую я уже потратил пять лет. – Игорь прикрыл глаза ладонью, и стал потирать пальцами виски. – Вилли, все эти варианты я перебирал уже миллион раз.

– А может, ему просто недалеко было идти? Ты об этом не думал?

Игорь убрал ладонь, посмотрел на Вилли.

– Серьезно? За все эти годы ни разу думал?

Вилли улыбнулся, видя замешательство Игоря.

– Я ведь всегда считал, что он убегал, а не торопился куда-то.

– Вот видишь, шкет, сколько нам предстоит работы. Ну, ладно, мне пора идти.

Вилли поднялся, но взгляд его задержался на столе.

– Что это? – Он взял со стола корпус для батареек размером со спичечный коробок с лампочкой и динамиком.

– Передатчик, который я сделал для Макса.

– Ты сделал?

– Ну не совсем я. Одноклассник на уроке труда, но идея была моя.

– И как он работает?

– У брата пульт с кнопкой – сделали из брелка, когда он жмет кнопку, на этом передатчике срабатывает звуковой сигнал и мигает лампочка. Значит, ему нужна помощь, позвать-то он не может.

– Эта лампочка? Зеленая?

– Да.

– Хм, умно.

– Я долго к этому шел. Правда, Макс так и не воспользовался этой штукой.

– На сколько метров она работает?

– В чистом поле, может метров до ста. А в городе, где много стен, бетона, дерева, листового металла, эта штука почти бесполезная. – Игорь махнул рукой.

– Ладно, Гарри, я заеду завтра, после работы, возможно, что-то уже получится с экспертизой, а ты… не дури, понял?

– Да все нормально, Вилли.

– Точно?

– Утром приедет отец, – соврал Игорь, чтобы успокоить Вилли, но видимо неудачно, потому что тот все еще стоял, и с сомнением глядел на Игоря.

– Ладно, – Вилли вдруг поставил свою сумку на стол и вытащил из нее кирпичеобразную «моторолу» с телескопической антенной, и протянул Игорю, – вот, возьми.

Игорь с интересом взял увесистый мобильник и покачал в руке.

– Вау, Вилли, ты на нее, поди, три зарплаты потратил?

– Трех зарплат не хватит, он стоит как новый мерседес. Ты аккуратнее с ним. Он не мой, так, дали погонять. Завтра заберу. Номер мой знаешь, если будет худо совсем – звони. Только не дури!

– Ладно, не буду.

– Обещаешь?

– Обещаю. Спасибо, чувак! – Улыбнулся Игорь.

Эта улыбка, кажется, обнадежила Вилли.

Когда он уехал, Игорь выкурил на кухне сигарету из отцовской пачки «Лаки страйк», затем остановился в проеме родительской комнаты, постоял какое-то время, не включая света, медленно вошел, сел на свое место на диване, сложил руки на коленях и посмотрел на собственное отражение в черном экране телевизора. Падающий слева свет из коридора очертил плавные линии округлой щеки, оттопыренного уха, прикрытого шапкой густых взлохмаченных волос, подбородка, плеча. Лицо целиком поглощал мрак, только два ярких огонька сверкали на месте глаз. Рядом пустующее кресло отца, диван, на котором когда сидели члены его семьи и он один – все как раньше. До боли знакомая картина. Имеет ли призрак право на ярость, обиду, и не дающую им вспыхнуть грусть? Почему бы и нет – ведь снова получить, значит снова и потерять. Вот как это работает, если ты попадаешь в зацикленный ад. Только это вовсе не ад, ты себе просто льстишь. Это обычное дерьмо плоть от плоти напоминало всю его жизнь. Снова знакомое чувство вины, которое будет только крепнуть с годами и боль – острая, как цветочный запах материнских духов в этой комнате, будто она только вышла отсюда, как улыбка и серьезные глаза, глядящие в учебник. Снова чувство, с которым он прожил большую часть жизни, и о котором уже начал было забывать. Но кое-что мешало свести все в исходную точку. Он не виноват в бегстве Макса, и узнал, что мать все же любила его. Все это очень похоже на то, с чем ты сталкиваешься ежедневно. Слегка подпорченный подарок судьбы с опозданием на целую жизнь. И все же – если бы она осталась живой, что произошло бы там, откуда он явился сюда? И если бы он остановил брата, стал бы он снова тем, кем стал тогда?

Ответы на эти вопросы были фальшивы, в них чувствовалось какое-то противоестественное искажение, подстройка под все те же древние самооправдания, вроде попыток первобытных людей вытребовать что-то у богов солнца или дождя. Будто есть какие-то зрители, которые наблюдают за всей этой возней. Но все это иллюзия, обычный человеческий эгоцентризм. Уже случившиеся события должны снова случиться, иначе… Иначе в мире будет два Петрищева, а это как он понял – невозможно. Значит и Славика и Анну он спасти не сможет, значит все бесполезно. Славик не спрыгнет с шестнадцатого этажа, но его собьет машина или ему перережет горло другой наркоман в драке или когда он будет в отключке, чтобы забрать его дозу. Анна заболеет или попадет в авиакатастрофу. Так зачем же ты здесь? Защита от парадоксов? Игорь обвел взглядом пространство над собой, будто там над ним что-то летало, и сердито усмехнулся. Защита, значит? Двух Петрищевых быть не может, а двух Даниловых?

– Думаешь, ты самый умный? – Игорь вскочил. – А что ты скажешь на это?!

Он бросился на кухню, открыл ящик стола, схватил длинный нож с деревянной рукояткой. Все ножи в их квартире всегда были острыми – заслуга отца. Два любимых его занятия – точить ножи и натирать ботинки до блеска. Любой нож в их доме мог, как меч на лету рассечь пустую пластиковую бутылку.

Игорь посмотрел по сторонам, будто искал чего-то, затем бросился в свою комнату. Открыл дверцу шкафа с зеркалом, посмотрел на себя, улыбнулся.

– Мертвый полицейский? У одного из них была хотя бы надежда…

Игорь повернул голову, приложил нож к нежной коже на шее, почувствовал, как застучала кровь под острым лезвием.

– Давай посмотрим, что ты сделаешь! Как защитишься от этого парадокса? На этот раз никаких барабанов. Никаких пятьдесят на пятьдесят. Покажи, на что ты способен! – Игорь засмеялся, мышцы на его руке напряглись, вдавливая лезвие в яремную вену, он понял, что прямо сейчас сделает это резкое движение… Сделает.

На столе запиликал передатчик Макса.

Глава 19

Три коротких писка, сопровождаемых миганием зеленой лампочки – пауза и снова три писка. На какую-то долю секунды ему показалось, что пространство за зеркальной плоскостью, в которой отражался передатчик на столе, издевается над ним. Нож выпал из ослабевшей руки.

Передатчик, поставленный Вилли вертикально на учебник «Литературы», как крошечная могильная плита на постаменте, выдавал серию сигналов с миганием лампочки – точно таких же, как в зеркальной «реальности». Игорь подошел к столу, осторожно взял передатчик – он тотчас запиликал в руке, передавая вибрацию крошечного динамика под пластиковым корпусом.

Паузы были разными – иногда короткими, иногда растягивались секунд до десяти, но чей-то палец все нажимал и нажимал на клавишу на брелке, который он когда-то передал брату. И этот кто-то не мог находиться далеко. Игорь оглядел стены и потолок, будто они разом стали враждебными, затем вышел из комнаты, открыл входную дверь, шагнул на полутемную лестничную клетку и замер – очередная серия коротких сигналов захлебнулась после первого писка. Однако зеленый огонек выдал три положенных мигания. Игорь прикрыл за собой дверь, на этот раз сигнал совсем умолк, но лампочка продолжала мигать.

Игорь вернулся в квартиру, вошел в комнату. Сигнал тут же вернулся. Он открыл окно, не выпуская передатчика, высунулся почти по пояс, посмотрел на сияющую в ночи влажную отмостку, затем наверх. Над выступом бетонного наличника, обрамлявшего арочное окно, располагался выступ покрупнее – ящик-клумба второго этажа, а над ним – основание балкона третьего этажа. Скудный свет из окна под ним освещал бетонную плиту и вещи, развешанные для сушки на лесках натянутых меж выносных прутьев балкона. Справа – темная соседская комната, за ней свет из окна, печально падающий на усеянную желтыми листьями полянку палисадника до плотного ряда кустов, отделявших дорогу, а слева – темное окно комнаты родителей.

Игорь посмотрел вперед и уперся взглядом в дом, расположенный метрах в десяти через дорогу. Вспомнились слова Вилли «или ему недалеко было идти». Игорь разглядывал трехэтажный дом-близнец, отделенный от него лишь двумя рядами кустов, пустынной улицей и парой придомовых палисадников. Никаких тебе стен и глухих зарослей. Все прочие дома в округе находились либо дальше, либо располагались с торца, преграждая путь радиоволне множеством капитальных стен. А здесь ничего не мешает – Игорь в этом убедился, выйдя из квартиры – всего три глухие стены и сигнал уже начинал пропадать. А если Макс действительно не уходил «далеко» и всегда находился «рядом»? Конечно, прятаться в доме, где все соседи знали, что он исчез – фантастика, а что насчет дома напротив? Он никого не знал в домах по четной стороне улицы. Они жили, словно в разных странах. Удивительно, но у него было много знакомых, и тех, кого он просто знал в лицо во всех трех домах на их стороне улицы, но кто жил в таких же трех домах через дорогу? Он только сейчас обнаружил, что это было для него загадкой. Словно Вторая Радиальная улица, больше похожая на деревенский переулок была границей между странами. А между тем, дом через дорогу располагался ближе всех к ним в округе.

Игорь посмотрел на симметричное окно в доме напротив. Его частично скрывала яблоня, за ней мерцал свет и синий огонек телевизора. От тех, кто смотрел телевизор, его отделяла всего лишь одна стена. Будто в подтверждение его догадки, в руке снова запиликал передатчик.

Игорь прошел в комнату родителей, в которой было два окна, выходящих на разные фасады из-за углового расположения. Окно напротив двери – первое в ряду заднего фасада. Он отодвинул занавеску, посмотрел на дом через дорогу. Обзор отсюда значительно хуже – почти все скрыто деревьями, зато благодаря острому углу хорошо просматривались первые окна угловых квартир дома-близнеца. Правда, ничего интересного он не увидел, даже несмотря на свет, расположенного дальше по улице фонаря. Первые окна первого и второго этажей были темными, только на третьем горел свет.

Игорь оглянулся на шкаф, нашел глазами то, что лежало на книжной полке, и когда-то в раннем детстве было предметом особенного их с братом интереса и, обнаружив предмет на месте – белеющим перед рядами книжных корешков, взял «кошачий» стул, забрался не него, потянулся и выругался на свой «тринадцатилетний» рост. Театральный бинокль удалось достать только с помощью веника. Игорь спрыгнул со стула и вернулся в свою комнату. Выключив свет, он расположился у окна. Всего окон в доме напротив было пятнадцать – по пять на каждом этаже. Второе и четвертое окна на втором этаже с перемычкой, и декоративным балкончиком для цветов. Перед такими же окнами над ними на третьем этаже – полноценные балконы, на одном из которых стояли мужчина и женщина. Игорь навел на них бинокль, сфокусировался. Женщина, ярко накрашенная с прической а-ля Ирина Аллегрова девяностых в накинутой на плечи салатовой куртке, хохотала, держа за ножку бокал с вином. Мужчина чуть полноватый в рубашке с закатанными рукавами хищно улыбался, глядя на нее, положив руку на ограждение балкона. Чем-то он напоминал располневшего крокодила. Его смех тоже слышался в окружающей тиши, но был не так громок. Он тоже сжимал в руке бокал и периодически выпускал в ночь облака сигаретного дыма. Игорь перевел окуляры на соседнее окно. Там горел свет, но виден был лишь фрагмент потолка и плафон люстры. Их квартира была трехкомнатной, также как и все расположенные под ними.

В окнах квартиры на втором этаже было темно, только в угловой комнате мерцал голубоватый свет телевизора, а окна квартиры на первом этаже были сплошь темными. В двух окнах соседней квартиры слева на первом этаже горел яркий свет, окна не занавешены шторами. Они с братом тоже почти никогда не занавешивали окна в своей комнате. Прохожий на их улице – редкий гость, на ней даже тротуаров не было, зато имелось неплохое естественное укрытие в виде плотных кустов, яблони и груши – особенно летом. А с отмостки в комнату не мог заглянуть даже очень высокий человек.

В первом окне он увидел девочку в игрушечной короне, как у японской принцессы. Она сидела на чем-то высоком у окна и «кормила» большую куклу. В поле зрения рядом с ней появилась женщина в халате. Она положила руку ребенку на плечо, о чем-то спросила, девочка кивнула и выдала какую-то тираду. Женщина улыбнулась, погладила ребенка по голове и ушла. Вскоре, Игорь увидел ее в соседней комнате. Она встала перед зеркалом и принялась собирать в хвост свои длинные волосы, затем вдруг недовольно посмотрела в окно, будто почувствовала, что за ней наблюдают. Игорь заметил, что обстановка в этой квартире была бедной – обои старые, ободранные, у шифоньера не было дверцы. Впрочем, в девяностых многие так жили. Игорь повел окуляры бинокля выше. В квартире над ними тоже горел свет во всех окнах. Он увидел сутулого пенсионера в очках и клетчатой рубашке, который прошел перед окном. Судя по жестикуляции, он с кем-то говорил. В квартире над ними свет горел только в комнате с балконом. Сам балкон был кустарно остеклен «автобусными» окнами, на подоконниках стояли горшки с цветами, впрочем, уютной атмосферы они не создавали – окна были грязными, а подсвеченный балкон, судя по обилию коробок, и хлама в виде неизменных лыж, санок, велосипедных колес, сломанных стульев использовался в качестве квартирного сарая, а не для эстетического созерцания окрестностей с бокалом вина.

Игорь опустил руку с биноклем, задумался, флегматично разглядывая фасад напротив. Затем вышел в прихожую, надел куртку, взял со стола замолчавший передатчик, сунул в карман куртки бинокль, открыл входную дверь, и хотел уже, было выйти, но замер, задумавшись, после чего прошелся по комнатам, включил повсюду свет, и только после этого вышел на улицу и обогнул по отмостке дом.

Небо было звездным, погода морозная, холодный ветер дул со стороны Медицинской улицы. Игорь пересек дорогу, вышел на отмостку соседнего дома, остановился на углу. Над ним располагалось окно, в котором он видел женщину перед зеркалом. Следом окно комнаты с девочкой. Свет в них горел и сейчас, падая вытянутыми трапециями на такой же ковер из листьев. Где-то над головой громко звучал голос Регины Дубовицкой, ей вторил узнаваемый гнусавый бубнеж Ефима Шифрина, разряжаемый смехом зрительного зала. По эту сторону никто не смеялся. Голоса раздавались из квартиры с пенсионером на втором этаже. Игорь посмотрел наверх – балкон, где стояли мужчина и женщина с бокалами вина был пуст.

Он двинулся дальше не спеша, вдоль фасада, прислушиваясь и сам не зная, что ищет. Передатчик в кармане куртки молчал с тех пор, как он покинул квартиру.

Дойдя до конца фасада, Игорь остановился. Здесь тоже слышались звуки телевизора.

– Передохни, «Кит-кат» отломи. – Вещал голос под оптимистическую музыку.

Игорь прислушался.

– Уже сто лет назад люди наслаждались шоколадом «Хершес». Изготовленный по оригинальному рецепту тысяча восемьсот девяносто четвертого года он и сегодня никого не оставит равнодушным…

Звук, который заинтересовал Игоря, был едва различим. Он вплотную подошел к угловому окну на первом этаже, но со стороны Заводской улицы приближались нетрезвые подростки, постарше Игоря, они громко матерились ломающимися голосами, и ему пришлось отступить в тень.

Подростки свернули на Новую улицу, Игорь вернулся к окну и замер, в надежде хоть что-то расслышать сквозь какофонию телевизионного бума девяностых, затмевающего в субботние вечера все прочие звуки. На этот раз отчетливый тихий рубящий звук коснулся его ушей. Игорю показалось, что он уже слышал его раньше. Звук был смутно знакомым и звучал привычно, но с одной поправкой – он был привычным в реальности взрослого Игоря. Память никак не могла облечь его во что-то конкретное. Игорь задрал голову. Окна первого этажа здесь располагались выше, чем в его доме. Он мог только достать кончиками пальцев до подоконника, если бы вытянул руки. Планировка квартиры за окнами над ним копирует его квартиру, значит три окна на лицевом фасаде и два из четырех на торцевом принадлежат ей, что подтверждалось тем, что все эти пять окон были темны. В оставшихся двух на первом этаже лицевого – «двушка» с женщиной и девочкой, на торцевом – тоже двухкомнатная квартира. Игорь свернул за угол, заросли здесь были плотными, кусты жимолости и ветви коренастых яблонь почти надвигались на фасад. По этой отмостке явно, кроме кошек никто не ходил. Он миновал два темных окна, следующее окно должно быть кухней соседней квартиры. Там горел свет, Игорь увидел закопчённую газовую трубу, дуршлаги и кастрюли, висящие на гвоздиках. На кухне кто-то гремел посудой, журчала вода, и через открытую форточку распространялся запах жареной рыбы.

Игорь вернулся к первому окну лицевого фасада, где услышал странный звук, оглядел пустынные окрестности. Ни единой души кругом. Он достал маленький фонарик, осторожно посветил в окно и обнаружил, что оно было плотно занавешено черной светонепроницаемой шторой. Такими же шторами были плотно задрапированы и остальные окна в квартире. Игорь вернулся к первому окну, где его хорошо укрывали заросли, достал бинокль и направил его на окна своей квартиры. Комната родителей просматривалась отсюда превосходно – он увидел шкаф, торшер, и если бы находился повыше – например, в комнате, под окном которой стоял, возможно, даже увидел бы телевизор и отцовское кресло. Но по-настоящему его удивило, как с этой позиции просматривалась их с братом комната. Она была буквально как на ладони. Через слабенький театральный бинокль, он видел настенные часы, и даже стрелки, остановившиеся на «21:55», идеально обозревался их стол, особенно та часть, за которой сидел Макс. Учитывая, что окна они почти никогда не закрывали занавесками, наблюдать за ними можно было буквально каждый вечер, имея даже самый примитивный театральный бинокль.

Среди секундного затишья телевизионных голосов, ушей снова коснулся тот самый рубяще-режущий звук, Игорь обернулся, нахмурился, ощущая, как учащается сердцебиение, но взял себя в руки. По крайней мере, сейчас это важно.

Вернувшись домой, он выключил свет в своей комнате, и, глядя на черное окно, под которым стоял две минуты назад, позвонил по громоздкой «мотороле» Вилли.

Вилли ответил только со второго раза.

– Сработал передатчик, – сообщил Игорь в трубку.

– Что? Чего? Какой передатчик?

Было только одиннадцать часов, но Вилли, судя по обрывочному голосу уже спал.

– Извини, что разбудил, старина. Сработал передатчик Макса. И не один раз. Я собираюсь кое-что проверить. Твоя помощь не помешала бы, но если ты…

– Что проверить?

– Слушай, я просто на случай, если со мной…

– Что проверить?!

– Соседний дом через улицу. Окна угловой квартиры на первом этаже закрыты светонепроницаемыми шторами. Возможно, источник там.

– Возможно?

– Не беспокойся, Вилли…

– Дождись меня!

– Вилли, тебе необязательно…

– Дождись меня, сукин сын! Слышишь?!

– Ладно… Дождусь.

– Черт бы тебя побрал. Я уже еду.

Игорь нажал кнопку отбоя. Он понимал, что ругательства Вилли были вызваны тем, что он не поверил ему, когда Игорь сказал, что дождется его. И он был прав…

В кармане запиликал передатчик. Игорь достал его, три коротких сигнала в его ладони. Еще пару-тройку нажатий, и в брелке сядет батарейка. Игорь шмыгнул носом, открыл дверь комнаты, и снова замер в проеме, обернулся. В свете уличного фонаря, падавшего в комнату, на полу блестел оброненный им нож.

***

Казалось, что он стоит перед дверью собственной квартиры – тот же густой слой бордовой краски на массивном типовом полотне, такой же затертый номерок из плексигласа с выцветшей двойкой. Но если приглядеться – замок другой, сувальдный и врезан выше, краска темнее и свежее, на нижней филёнке нет царапин от крыльев велосипеда. Игорь приложил ухо к шершавой поверхности. Тишина долго гудела, сливаясь с хохотом зрительного зала и завыванием ветра где-то в подвальных щелях, и в какой-то момент показалось, что в густой тишине он что-то слышит за дверью, что-то настолько тихое, что можно принять за вибрации в собственной голове.

Игорь обернулся на распахнутые двери подъезда, с которых он снял пружины и подпер кирпичами, на случай если придется бежать, затем нажал кнопку звонка и шагнул назад. Птичья трель звонка оживила пространство за дверью, уплывая в глубины, достигая ушей тех, кто слышать неспособен. Комната, под окном которой он стоял и где впервые услышал таинственный рубящий звук – аналог комнаты родителей в его квартире. Она дальше всех от входной двери, в конце коридора и если полы в доме такие же дощатые, то он услышит скрип шагов. Игорь терпеливо ждал, глядя на дверь, и напряженно прислушиваясь. Когда секунды сложились в минуту, он шагнул к двери и снова позвонил. Очередная птичья трель завершилась чем-то, что можно было принять за скрип. Очень тихий скрип и очень близкий. Возможно, ему хотелось думать, что мир подстраивается под нарисованную им картину мира – звуками был полон дом. Может быть, просто где-то снова подул ветер или кошка прыгнула на рассохшийся лаг в подвале, или камешек упал в дымоходной трубе, а может быть просто тот, кто стоял за дверью перед ним и смотрел на него через глазок, неосторожно перенес центр тяжести на другую ногу.

Игорь поднял взгляд на линзу глазка. Вот теперь ему, похоже, не обойтись без помощи Вилли. Игорь развернулся и направился к распахнутым дверям подъезда, остановился в проеме, оглянулся еще раз на лестничную площадку в мрачном безжизненном свете, остановил взгляд на решетчатой двери на лестнице в подвал. Свет там был ярче, его множили белые стены.

Одна из особенностей их трехэтажных домов – каждой квартире прилагалось персональная кладовка в подвале. Семья Игоря хранила там велосипеды и ненужные вещи, которые советская привычка мешала отправить на помойку: табуретки без ножки, ящики от давно несуществующего стола, стопки старых газет, перевязанных бечевкой. Люди с деревенскими корнями, имевшие дачи и огороды хранили там соленья и картошку, мужчины – инструменты, если им не было места в квартире.

Игорь подошел к решетчатой двери, осмотрел массивный навесной замок закрытого типа. Решетка на двери в клетку, зато угол между лестничными маршами был «прикрыт» хаотично наваренными металлическими арматурами. Между парой из них пространство было достаточно широким, чтобы пролез подросток вроде него. Игорь попробовал просунуть голову, и она прошла, даже с его оттопыренными ушами, которые прутья плотно прижали к голове.

Недолго думая, он быстро снял куртку, швырнул ее на лестницу за решеткой, забрался на перила, и, ухватившись за ограждение верхнего марша, просунул между прутьями ноги, но соскользнув с поперечной арматуры, едва не сломал себе шею. Спасло его плотное телосложение. Он все никак не мог привыкнуть к своему новому физическому воплощению и часто вел себя неуклюже. Больно ударившись коленями о прут, он еще наделал много шума, громко стукнув решетчатую дверь в попытке быстро отыскать опору. На ступенях что-то звякнуло, и он увидел нож с деревянной рукояткой, которым полчаса назад собирался протестировать возможности этого мира. В этот же момент, где-то наверху открылась дверь, раздался низкий мужской кашель.

Игорь торопливо пролез между прутьями, схватил куртку и попробовал дотянуться до ножа, но смог лишь коснуться пальцем его рукоятки. По лестнице спускался кто-то тяжелый и довольно быстро – шаги звучали уже совсем близко. Игорь бесшумно юркнул к стене в небольшую нишу под пролетом.

Мужчина остановился на лестнице прямо над ним. Игорь сердито глядел на выступавшие опорные балки, будто мог видеть сквозь перекрытия. Совсем близко раздался отхаркивающий кашель. Если мужик дотошный и сообразительный, может заглянуть в подвал. Ключ у него наверняка имеется в общей связке. Но простояв еще немного, мужик снова откашлялся, раздался резкий шаркающий звук вместе со звоном, и шаги мужика отдалились, растворившись где-то на улице.

Игорь оторвался от стены, открыл тяжелую дверь в подвал. Навалился густой запах сырой побелки. На стене под паутиной мрачно мерцали две маломощные лампочки. Узкий коридор опоясывал внутреннее пространство с типовыми деревянными дверьми. За каждой такой дверью, как он знал по собственному дому – крошечная клеть метра три-четыре, до потолка забитая хламом.

Коридор расходился буквой «П», ножки которой упирались во внешнюю стену дома с узкими заложенными кирпичами окнами с приямками. У последней двери стояла забрызганная краской металлическая стремянка, на подоконнике перед приямком – жестяная банка из-под кофе «Пеле», полная окурков.

Игорь прошел в другой конец буквы «П», остановился, поглядел на грязный, в паутине и пыли низкий потолок, затем вернулся, вытряхнул на пол окурки из банки, прихватил стремянку и поставил лестницу в начале коридора. По его расчетам над ним находился коридор второй квартиры – как раз участок между туалетом и дальней комнатой. Забравшись, он присел на площадке стремянки и, попытался использовать примитивное подслушивающее устройство, прижав банку открытой частью к потолку, и подперев снизу собственным ухом. Просидев в неудобной позе около минуты, он передвинул лестницу ближе к стене и как только приложил ухо к банке, услышал звук спускаемой воды в унитазе. Игорь спрыгнул с лестницы, сдвинул ее к другой стене коридора, снова пристроил банку. Через минуту, когда шея затекла, и он хотел уже бросить это глупое занятие, его почти оглушил резкий звук. Нечто вроде гильотины рубануло прямо над ним. Игорь испуганно отпрянул, посмотрел на потолок. Только не вздумай теперь дурить мне голову, сказал он про себя.

Выбравшись из подвала, он вышел на улицу, увидел нож в луже, поднял его, сунул в карман и решил попробовать еще раз. Чем больше информации он предоставит Вилли, тем лучше. В конце концов, что он теряет?

Игорь вернулся на площадку, подошел к знакомой двери, нажал кнопку звонка. Секунды текли, Игорь ждал, зная на этот раз, что стоящий за дверью – не плод его фантазий. Он позвонил снова, затем еще раз и когда потянулся к кнопке звонка в четвертый раз, за дверью раздалось грохотание отпираемого замка.

Игорь затаил дыхание и сделал еще один маленький шажок назад.

Дверь приоткрылась на ширину цепочки, и Игорь увидел худощавого высокого парня лет двадцати пяти. Уменьшенные «близорукими» очками глаза осмотрели Игоря и скосились в сторону – скрытую зону слева от Игоря.

Убедившись, что подросток на площадке один, парень растянул губы в хищной улыбке.

– Ты че, пацан, кобылу ищешь?

Конечно, «пацан» угрозы для парня не представлял, что сказалось на его слегка расслабившемся лице. И он, конечно, и представить себе не мог, что детскими глазами на него смотрел майор полиции, опытный взгляд которого моментально выхватил детали: бегающий взгляд, чрезмерная худоба, плохая кожа сероватого оттенка, обтягивающая лысый череп, отсутствие зуба за правым резцом, коробок спичек, которым нервно поигрывал парень, кеды на ногах вместо домашних тапочек, поверх майки – расстегнутая рубашка в клетку с распущенными незастёгнутыми рукавами. Значит, накинул, перед тем как открыть дверь – либо стесняется своих тонких рук, либо не хочет показывать их по иной причине. По какой – Игорь догадывался. Разумеется, цепочка на двери, и наконец, это фраза про кобылу, которая означала отнюдь не поиск невесты, а переводилась дословно с воровского жаргона как «ты чего тут херней страдаешь?».

– Вова дома? – Спросил Игорь, приподняв брови в попытке придать лицу побольше наивности.

Коробок в ловкой руке заиграл активнее, крохотные глазки совсем утонули в минусовых диоптриях.

– Вова говоришь?

– Ага, Вова, одноклассник мой.

Глаза парня снова забегали, он вытянул шею, норовя заглянуть на лестницу за плечом Игоря. Цепочка явно мешала ему, но открыть дверь он не решался.

Параноидальное недоверие – главный признак, по которому майор Данилов моментально и безошибочно вычислял бывших сидельцев.

– Че-то ты барахлишь, пацан…

– Что?

– Тебе кто напел, что тут Вова?

– Так он дома?

Парень цыкнул, снова ощерился в улыбке и облизнулся.

– Нет тут никакого Вовы, малой. Ландай отсюда.

– Что?

– Вали говорю.

– А, понял.

Игорь развернулся и неспешно направился к выходу. У дверей он услышал, как дверь квартиры захлопнулась, но почти сразу открылась.

– Слышь, пацан! – Раздалось за спиной.

Игорь обернулся. Парень стоял теперь на лестничной клетке.

– Чего?

– Поди сюда.

– Зачем?

– Поди, пацан мой хочет перетереть с тобой.

– Какой пацан?

Парень глянул по сторонам. Игорь заметил, что он старался говорить негромко и не отходить от стены с почтовыми ящиками – очевидно, избегая попадать в зоны видимости глазков соседних квартир.

– Ну, сынишка мой.

– Сколько ему лет?

– А?

– Сынишке.

– Да чуть помладше тебя… лет десять. – Пожал плечами парень.

– Так пускай он выйдет.

– Не может он… выйти, – парень шмыгнул носом.

– Не может?

– Болеет он. На кровати лежит. Да ты не менжуйся, малой.

Игорь закусил губу – привычка свойственная глубокой задумчивости, утраченная им примерно в семнадцать лет.

Слишком складно все выходило у парня. Слишком точно, чтобы быть выдумкой. Игорь почувствовал, как уплывает самообладание, как уходит на второй план рассудительность. Он превращался в зверя. Надо было ждать Вилли – оптимальный выбор, но теперь он не сомневался, что парень ему не поверил и любое время для него – фора. А что если его помощь нужна прямо здесь и сейчас. А что если он близок к тому, что искал двадцать семь лет и другого такого шанса не будет.

Игорь бросил взгляд на улицу и, постояв еще несколько секунд, медленно направился к парню. Тот улыбнулся.

Планировка квартиры действительно точь-в-точь, как у него дома, только здесь царили грязь и дурной запах. Судя по развешанным на гвоздях курткам и сваленным в кучу ботинкам разного размера здесь обитало не менее двух мужчин. Двери двух первых комнат были закрыты. На полу перед ними в прихожей и коридоре – повсюду темные засохшие лужи, пробки от пивных бутылок, скомканные газеты.

В конце коридора Игорь увидел распахнутую дверь, а прямо фрагмент кухни с плотной черной занавеской на окне.

Игорь услышал за спиной, как парень закрывает дверь и бросился вперед – к дальней комнате. Из комнаты тут же ему навстречу вышел крепкий чернобородый мужчина в майке. Килограммов сто десять, не меньше. Игорь затормозил и рванул назад, где на него уже шел тощий парень. Игорь ударил его ногой в колено и юркнул в ванную, которая размещалась как раз посредине коридора. Ванные в их квартирах были большими.

В темноте он выхватил нож. Первым, шипя от боли, и хромая в темное помещение влетел тощий. Он схватил Игоря за шею и попытался зажать ему рот.

Игорь всадил ему нож в ягодицу, выдернул и снова всадил. Парень завизжал, отскочил в темноте, опрокинув какие-то тазы.

– Сука, у него перо!

Игорь бросился к ванной, угодив во что-то мокрое, но его уже схватили крепкие руки, он ударил по ним ножом наотмашь.

– Ах ты, гнида мелкая! Сука! – Зашипел мужик.

Вдвоем в темноте и тесноте им было трудно совладать с Игорем. К тому же оба они были ранены ножом, заточенным его отцом до состояния опасной бритвы. Раны были неопасными, конечно – рука и ягодица, но кровопотери обильными. Они залили кровью и Игоря, но, в конце концов, его все-таки повалили на пол, прижали ноги. Тот, что был покрепче, сдавил Игорю шею и выхватил из прижатой коленом к полу руки нож.

– Кто тебя послал, потрох?! – Захрипел он ему в лицо, сверкая глазами в полутьме. – Говори, сученыш, я же тебя твоим пером распишу так, что мамка по кусочкам не соберет!

Где-то сзади шипел от боли тощий, удерживая ноги Игоря и одновременно пытаясь ударить его кулаком в живот.

Стальные руки сдавили шею, Игорь начал задыхаться.

В этот момент на входную дверь обрушился град ударов и следом громогласный знакомый голос:

– Милиция! Откройте! Милиция!

Игорь почувствовал, как все что сдавливало его ноги, руки и шею мгновенно исчезло.

Две фигуры, толкаясь в проеме, пытались выскочить из ванной. В конце концов, им это удалось. С испуганными короткими выкриками, и грохотом они убежали, послышался звон стекла.

Игорь вскочил, выглянул в коридор. В лицо дул ветер из распахнутого окна.

Игорь бросился к двери, открыл замок. Мелькнуло возбужденное лицо Вилли с огромными глазами. В руке он сжимал пистолет Макарова.

Вилли схватил его за плечо.

– Что с тобой?!

– Это не моя кровь.

Он действительно был весь измазан в крови – на животе, на груди, и руки – буквально по локоть. Нож, заточенный отцом, хорошо поработал.

Вилли убежал по коридору на кухню. Игорь шагом двинулся следом, и остановился в проеме дальней комнаты. Надежда растаяла без остатка. На голом полу хаотично стояли банки с краской под номером 910, небольшой печатный станок, на простом деревянном столе – длинные ножи в узких кофрах, оттиски, стопка огромных неразрезанных пачек рублей в картонной коробке и, наконец, прямо в центре комнаты – ручная гильотина.

Игорь подошел к ней, нажал рычаг ногой и окончательно убедился, что звук, который он слышал, издавала она.

– Убежали. – Вилли вошел в комнату, убирая пистолет в наплечную кобуру. – Кто они такие?

– Фальшивомонетчики, – устало сказал Игорь.

– А твой брат?

Игорь покачал головой.

Они проверили остальные комнаты и не нашли ничего, кроме «крутой» видеодвойки (о том, что она «крутая» сообщил Вилли), набора кассет с боевиками и эротикой, армады пустых бутылок, упаковок из-под полуфабрикатов и двух грязных матрасов.

Через распахнутую дверь в квартиру заглядывали вышедшие на шум соседи. Увидев Игоря в крови, они в ужасе качали головами.

– Мне надо сообщить в дежурку, – сказал Вилли, – как тебя вообще сюда занесло?

Игорь уже и сам забыл об этом, но неожиданно в нагрудном кармане раздалось трехкратное пиликанье. Он выхватил передатчик. Вилли с изумлением смотрел на мигающую зеленую лампочку. Игорь тем временем впился взглядом в маленькую девочку в игрушечной короне. Сжимая одной рукой куклу, другой она ритмично, видимо от испуга нажимала кнопку на брелке – том самом, который Игорь когда-то передал брату.

Игорь бросился к ней, схватил за руки. Кто-то вскрикнул. Девчонка перепугалась, как и мать рядом с ней.

Игорь опустился на колени.

– Откуда у тебя это штука?

– Что тебе нужно? – Мать испуганно схватила дочь за руку и попыталась спрятать за собой.

Эту женщину Игорь видел в окно через театральный бинокль.

– Нажми, – сказал Игорь девочке, – еще раз.

Девочка нажала, со страхом глядя на него. Игорь поднял руку с передатчиком, отозвавшимся тройным писком и оглянулся на Вилли.

– Где ты взяла его?

– Папа дал… – Ответила девочка смущенно, прячась за матерью.

– А где… где твой папа сейчас?

– Кристина, иди домой! – Резко сказала мать.

– На работе… – Успела ответить девочка, которую мать повела в квартиру.

– Где работает твой папа?

– Так. Все! – Рассердилась женщина.

К ней шагнул Вилли.

– Я из милиции, – сказал он, – где работает ваш муж?

– Где-где! В школе… Сторожем.

Игорь и Вилли переглянулись.

Content

Настоящий полицейский

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19