Нордье Софи

Верность виконтессы. На службе Ее Величества

Софи Нордье

Верность виконтессы. На службе Ее Величества

* * *

…будучи дочерью короля Кастилии и английской принцессы, она так благородно управляла королевством, блюдя славу своего сына и пользу государства, что память о ней осталась в веках, а ее славное имя превозносят потомки.

Из резолюции французского парламента от 21 апреля 1643 года

Исторические лица - персонажи книги

Бланка Кастильская (1188-1252) - с 1200 г. супруга французского короля Людовика VIII Льва. Королева Франции с 1223 г., регентша при малолетнем сыне Людовике IX (1226-1235). Управляла Францией (1248-1252) во время отсутствия короля, участвовавшего в Седьмом крестовом походе.

Людовик (Луи) IX Святой (1214-1270) - король Франции в 1226-1270 гг. Сын Бланки Кастильской и Людовика VIII. Канонизирован в 1297 г.

Остальные дети Бланки Кастильской и Людовика VIII (пятеро умерло в младенчестве):

Филипп (1209-1218)

Робер (1216-1250)

Жан Тристан (21.07.1219-1232)

Альфонс (11.11.1220 - 21.08.1271)

Филипп Дагобер (20.02.1222-1232)

Изабелла (14.04.1225 - 23.02.1269)

Карл (Шарль) (21.03.1227 - 7.01.1285)

Робер III де Дрё по прозвищу Гастебле (1185-1234) - граф де Дрё и де Брен. Род Дрё - боковая ветвь королевской династии Капетингов.

Аэнор де Сен-Валери (1192-1250) - с 1210 г. супруга Робера III де Дрё.

Романо Франджипани - кардинал де Сент-Анж, легат при французском дворе папы Гонория III и Григория IX.

Пьер I из рода Дрё, по прозвищу Моклерк (ок.1190-1250) - с 1213 г. герцог Бретани. Родной брат Робера III де Дрё.

Иоланда Бретонская (1218-1272) - дочь герцога Пьера де Дрё.

Раймон VII де Сен-Жиль (1197-1249) - с 1222 г. последний самостоятельный граф Тулузы.

Тибо IV Шампанский (1201-1253) - граф Шампани и Бри, с 1234 г. король Наварры. Знаменитый средневековый французский поэт, получивший прозвище Принц Труверов.

Амори де Монфор (1192-1241) - с 1218 г. сеньор де Монфор-л'Амори, с 1226 г. - граф де Монфор.

Гуго X де Лузиньян (1187-1249) - граф де Ла Марш, с 1220 г. - граф д'Ангулем.

Изабелла Ангулемская (1188-1246) - графиня д'Ангулем, королева Англии. Первый брак (1200-1216) с английским королем Иоанном Безземельным, второй - с Гуго X де Лузиньяном (с 1220 г.).

Матильда де Даммартен (1202-1259) - графиня Даммартена, Булони и Омаля, с 1218 г. - супруга Филиппа Юрпеля, младшего сына короля Филиппа Августа.

Филипп Юрпель (1201-1234) - единокровный брат Людовика Льва и дядя Людовика IX.

Матье II де Монморанси (1174-1230) - коннетабль Франции (1218-1230).

Маргарита Прованская (1221-1295) - старшая дочь Раймунда Беренгера IV, графа Прованса. С 1234 г. супруга Людовика IX Святого.

Иоанн (Жан) де Бриенн (1170-1237) - король Иерусалима (1210-1212). Регент Иерусалимского королевства при малолетней дочери Иоланде (1212-1225). Регент и коронованный император - соправитель Латинской империи (1229-1237) при малолетнем Бодуэне II де Куртене.

Иоанн III Дука Ватац (1192-1254) - второй Никейский император (1222-1254).

Бодуэн II де Куртене (1217-1273) - император Латинской империи (1228-1261).

Мария де Бриенн (1224-1275) - супруга Бодуэна II де Куртене и дочь Иоанна де Бриенна. Императрица Латинской империи (1234-1261).

Другие исторические лица, упомянутые в книге

Людовик (Луи) VIII Лев (1187-1226) - король Франции в 1223-1226 гг. Муж Бланки Кастильской и отец Людовика IX Святого.

Бартелеми де Руа (1170-е - 1237) - с 1208 по 1237 г. великий камерарий Французского королевства.

Гийом Овернский (1190-1249) - епископ Парижский с 1228 г. Советник и духовник Людовика IX.

Филипп II Август (1165-1223) - король Франции (1180-1223). Величайший монарх эпохи Средневековья. Дед Людовика IX.

Алиенора Аквитанская (1122-1204) - королева Франции с 1137 по 1152 г. (брак с Людовиком VII Молодым), королева Англии с 1154 г. (брак с Генрихом II). Бабушка Бланки Кастильской.

Генрих II Плантагенет по прозвищу Короткий Плащ (1133-1189) - король Англии в 1154-1189 гг.

Генрих III (1207-1272) - король Англии (1216-1272). Сын Джона и Изабеллы Ангулемской. Кузен Бланки.

Ричард Корнуоллский (1209-1272) - родной брат Генриха III.

Фридрих II Гогенштауфен (1194-1250) - король Сицилии, король Германии (с 1212 г.), император Священной Римской империи (с 1220 г.), с 1229 г. король Иерусалима.

Григорий IX (1145-1241) - папа римский с 1227 по 1241 г. В миру Уголино ди Конти, граф Сеньи.

Аршамбо VIII де Бурбон Великий (1189-1242) - сеньор де Бурбон, коннетабль Оверни (1223-1230).

Иван Асень II (1190-1241) - царь Болгарии (1218-1241).

Аль-Камиль (1177-1238) - султан из династии Айюбидов, правивший в Каире (1218-1238).

Пролог

Франция. Март 1234 года

Подавленный граф Робер медленно вошел в свой кабинет и на биение сердца замер у захлопнувшейся за ним двери. Вечер как вечер, откуда раздражение? Вернулся из спальни жены, все как обычно. Робер никогда не оставался у Аэнор на ночь, хотя супружеский долг выполнял исправно. Так он когда-то решил и своему условию не изменял уже много лет.

Не успел он поставить на место переносной масляный светильник, как дверь с привычным скрипом приоткрылась и в проеме показалась голова заспанного камердинера. Граф кратким «Я сам!» отправил слугу спать.

Возня никак не потревожила сладких снов юного пажа, который, словно котенок, свернулся калачиком на широкой, обитой овчиной лавке. Робер ухмыльнулся: совсем ребенок. Он предпочитал у себя в услужении взрослых людей, но за нового пажа попросила супруга. Отец мальчика - их вассал - оказал ценную помощь и в благодарность попросил взять в услужение-обучение своего сына. Махнув рукой, граф согласился.

Спать совсем не хотелось. Робер плеснул в оловянный бокал вина и в задумчивости подошел к окну. Его одолевало непонятное раздражение, тело ломило, в тяжелой голове роились неприятные мысли. Скверное состояние. Приоткрыв ставни, он хмыкнул: вот причина недомогания - снегопад, да еще его возраст! Зима выдалась теплой, а тут на второй день весны повалил снег. В следующем году графу должно было исполниться пятьдесят, и его боевые раны и натруженные кости реагировали на любые изменения погоды.

Осознание надвигающейся старости не улучшило Роберу настроения. Пытаясь отвлечься, он неожиданно наткнулся на мысль-сожаление, что так и не нашел времени совершить паломничество в Палестину, чтобы разыскать иерусалимскую часть Животворящего Креста[1]. Почему именно сейчас и с долей обреченности вспомнилось ему давнее желание молодости?

Разозленный Робер залпом опорожнил бокал.

Вновь заскрипела дверь. Да что ж ему не спится! Граф резко обернулся, готовясь разразиться гневной тирадой, но камердинер заговорил первым:

- Гонец из Парижа. Утверждает, что известие слишком важное.

- Впусти!

У графа сразу же повеселело на душе: ни при чем тут старость! Это его интуиция по-прежнему на высоте. Ощущение тревоги он принял за недомогание.

На пороге появился молоденький посыльный. Низко кланяясь, он от смущения, похоже, позабыл все слова. Видимо, впервые разговаривает с самим графом, - догадался Робер и помог ему вопросом:

- Письмо?

Юноша кивнул и красными, непослушными от холода руками вытащил из-за пазухи свиток. Печать незнакомая - тревога Робера усилилась. Заметив, что тающий снег ручейками стекает по плащу гонца, граф мимоходом бросил камердинеру:

- Просуши его одежду. И разбуди пажа, пусть принесет ему горячего вина с медом.

Сам Робер подошел к массивному шандалу и, развернув пергамен, сразу прочел подпись: «Изабель де Вир». Напрягая память, граф перебрал в уме имена женщин, украшавших его бурную молодость, но ничего подходящего не припоминалось. И вдруг его осенило: бывшая подопечная Габриэля, та, которая помогла когда-то похитить Сабину! Робер впился глазами в текст письма.

«Мессир! Не знаю, кто из отцов мальчика - родной или крестный - читает сейчас мое послание, но скоро случится страшное преступление. Я была проездом в Бове и случайно встретилась с Матильдой де Даммартен; она пригласила меня в гости. Опущу ненужные подробности, скажу лишь, что в ее доме мне удалось подслушать разговор. Пьер Моклерк собирается похитить сына Габриэля и Сабины! Может, это всего лишь сплетни, но я решила предупредить. На мне лежит тяжкий грех, и я хочу искупить его.

Изабель де Вир».

В кратком сумбурном письме Робер уловил искренние опасения. К тому же он доверял своей интуиции, а она говорила: над его любимой женщиной нависла угроза. Теперь же граф знал: в опасности ее сын. И… его. Ребенка назвали в честь него - Робером, и графа пригласили стать крестным отцом. Он хотел возразить, считая себя настоящим отцом этого мальчика, но вслух высказать сомнения не посмел. Однако и отказаться тоже не мог. Взрослея, мальчик становился все больше похож на Габриэля, и граф Робер понял, что ошибался. Тем не менее он привык считать тезку своим сыном, крестным или родным, какая разница?

Между тем заспанный паж, спотыкаясь, уже принес гипокрас. Озябший гонец сидел возле жарко пылавшего камина на табурете и, обхватив ладонями теплую кружку, маленькими глотками прихлебывал ароматный напиток. Граф несколько раз скользнул по юноше нетерпеливым взором. Очевидно, перехватив этот взгляд, гонец в смущении стал приподниматься, но хозяин замка жестом велел ему не вставать и спросил:

- Отогрелся немного?

Юноша кивнул.

- Давно в пути?

- Вчера днем выехал из Бове, утром был в Париже. Мадам Изабель рассказала, где найти дом супругов д'Авранш. Нашел-то я его быстро, но их там не застал. По словам слуг, господа отправились с королевским двором в Орлеан, а затем в Блуа. Я решил, что к вам в Дрё ехать ближе…

- Правильно решил. Сейчас тебя покормят, а затем ты немного поспишь. Но еще затемно, не дожидаясь рассвета, отправишься в Этамп, где сейчас находится двор. Передашь виконту д'Авраншу это же письмо. Скажешь ему, что я немедля выехал в замок Эспри.

Ребенок был сейчас в замке один, без родителей, и Робер решил пока забрать крестника к себе. От греха подальше. Потом выяснит, слухи то были или Пьер действительно вновь решился на подлость. Что же ему неймется? Семь лет с завидным упорством он плетет интриги. Летом заканчивается его трехлетнее перемирие с королем, решил подготовиться к новому мятежу? Но уже полным ходом идет подготовка к королевской свадьбе, после которой Луи будет считаться совершеннолетним, а регентство Бланки закончится.

«Не на что рассчитывать, братец, призрачные надежды сменить регента лопнули!» - мысленно проорал Робер и тут же мотнул головой: хватит размышлять, надо действовать. Схватив переметную суму, всегда лежавшую наготове для подобных спешных выездов, граф легко сбежал по лестнице во двор. В помощь себе он взял лишь проверенного временем рыцаря Симона де Робюсте.

* * *

Маленький Робер проснулся от ощущения невесомости. Его несли. Он открыл глаза, но темнота не исчезла. Хотел поднести руку к лицу, но не мог пошевелиться. Его завернули в одеяло, как куклу. Это такая игра? Но давно уже ночь, какие игры?! Что-то случилось? Мальчик понял: пожар! Недавно в Париже он видел горящий дом, из которого выводили и выносили людей, точно так же завернутыми в одеяла.

- Эй, кто меня несет? - крикнул Робер. - Что слу…

Чья-то большая ладонь зажала ему рот, закрыв пол-лица. Шерсть попала мальчику на язык и противно заскрипела на зубах. Робер окончательно проснулся. И испугался. По хриплому дыханию и тяжелой поступи он определил, что его несет мужчина. Но отца нет дома! Несколько дней назад родители с большей частью слуг уехали в Париж, а его оставили за старшего - так сказал папа! Где же нянька Вивьен со своим подбадривающим «храбрый мой соколенок»? Ах да, спасает своих детей. У нее в начале зимы появилась еще одна крошечная малышка; наверное, Вивьен побежала к ней.

Так кто же его несет? Ну конечно, дядя Робер! Мальчик помнил слова, которые часто повторяла мама: что граф де Дрё обладает удивительной способностью всегда появляться вовремя. Малыш обожал своего крестного. Тот без устали играл с ним и всегда делал потрясающие подарки. Недавно на день рождения он подарил Роберу меч! Железный! Все местные мальчишки позавидовали ему до слез в глазах. Даже принц Шарль с уважением держал в руках его меч. Правда, мама долго ссорилась с дядей Робером, говорила, что нельзя дарить пятилетним мальчикам такие игрушки. На помощь пришел папа: меч малышу Роберу оставили.

Клинок, конечно, тупой, и пока что не удается уговорить оружейника наточить его, а самому Роберу еще не по силам крутить тяжелый точильный круг. Да ладно, он что-нибудь придумает…

Размышления мальчика прервал пробившийся сквозь одеяло холодный воздух. Значит, его вынесли из донжона и они во дворе. Но почему так тихо? В Париже во время пожара была паника: кричали мужчины, причитали женщины, плакали дети. Да и крестный давно бы уже заговорил с ним… Завертевшись, Робер укусил сквозь одеяло чью-то ладонь. Его больно стукнули по голове, а вскоре забросили на коня животом вниз. Всадник впрыгнул в седло, и лошадь поскакала. Юного пленника подкидывало, от толчков перехватывало дыхание. Он думал, что из него вот-вот вылетят все внутренности, но тут конь резко остановился. Послышались крики, и мальчик отчетливо различил голос крестного. Тут же зазвенела сталь. «Бой, настоящий бой!» - с восторгом понял маленький Робер.

Но вдруг его сбросили с лошади, и, ударившись о землю, он потерял сознание.

* * *

Граф Робер в очередной раз возблагодарил свою интуицию. Он подоспел вовремя! Они с Симоном спрятались на опушке леса и в предрассветных сумерках - да еще и свежевыпавший снег добавил ясности - отчетливо видели, как из ворот замка Эспри выехали всадники. У одного из них поперек седла лежал сверток - судя по размерам, там вполне мог быть маленький мальчик. В замке тишина: ни погони, ни криков; ворота остались открытыми. Неширокая эспланада не оставляла времени на раздумья.

- Пятеро, - еле слышно произнес Робер. - Справимся, Симон?

- Не в первый раз, мессир. Главное, ребеночка не задеть.

- Надо очень постараться. И погромче кричи! Пока они придут в себя от испуга, мы кое-что успеем сделать.

Они вылетели из-за деревьев, будто черные демоны. Темные плащи крыльями взвились за спинами всадников, и гортанный клич расколол предрассветную тишину. Суеверные (как и все нечестивцы) похитители замерли от неожиданности. Двое упали на землю, даже не успев вытащить мечи из ножен. Всадник, который вез ребенка, с перепугу отбросил сверток в сторону, решив, что так ему будет проще сражаться.

«Подлец!» - устрашающе рыкнул граф и схлестнулся с ним в поединке. В притворном отступлении Робер уводил смертоносные копыта лошадей от живого кокона, а когда решил, что удалился на безопасное расстояние, сделал обманный выпад, после чего с особым удовольствием проткнул мерзавца. Переводя дыхание, граф увидел, что оставшаяся пара наемников отчаянно наседает на Симона, и рванулся ему на помощь. Несколько ловких, смертоносных ударов - и с похитителями было покончено.

Сверток с ребенком по-прежнему лежал посреди эспланады. Робер был уже рядом; спрыгнув с коня и прохрипев молитву, граф упал на колени перед ним. Побоявшись орудовать ножом, Робер руками и зубами разорвал веревку поверх одеяла. Развернул его… Мальчик дышал, но был без сознания. Граф торопливо ощупал маленькое тельце - ребенок цел. Видимо, большой слой снега вместе с одеялом смягчили удар при падении. Робер сжал крестника в руках, и его кадык судорожно задвигался. Жгучие слезы заблестели в глазах бывалого воина.

- Сынок, очнись! Сыночек!

Ласковый знакомый голос и теплые объятия привели мальчика в чувство. Он пошевелился и открыл глаза.

- Дядя Робер! - Ребенок улыбнулся. - Значит, мама права: вы наш ангел-хранитель?

Мужчина захлебнулся от счастья. Не зная, что ответить, он с блаженной улыбкой поднялся и, держа тезку на руках, понес его в замок. Де Робюсте к этому времени уже собрал уцелевших лошадей и пошел следом.

Внутри крепостных стен их встретила настораживающая тишина.

- Симон, не могли пять человек перебить гарнизон и всех слуг, - негромко произнес граф, подозрительно озираясь вокруг, - наверняка их где-то заперли. Поищи.

Вскоре Симон освободил из казармы полдюжины охранников. Дверь была подперта огромной колодой, а ставни единственного окна забиты крест-накрест досками. Один из воинов, виновато пряча глаза, оправдывался:

- Мы спали, ваше сиятельство, когда нас заперли. В щель ставни я разглядел среди налетчиков нашего командира.

Наверное, потому ночная стража и впустила их, не вдаваясь в подробности, что это с ним за люди. Продался, гад! Он у нас недавно, с осени, но все уже заметили его ненасытную жадность.

Соратники - кто кивками, кто гневными возгласами - подтвердили слова говорившего. Внезапно Роберу вспомнилось, что и Сабина с неприязнью отзывалась о новом гарнизонном командире. Граф мысленно ухмыльнулся: вот и не доверяй после этого женской интуиции.

Общую картину нападения довершил Симон, уже осмотревший замок опытным глазом:

- Проникнув во двор, нападавшие распороли стражникам глотки. Я видел этих несчастных у ворот: разрез от уха до уха. Потом забаррикадировали казарму, а после по одному, по двое согнали слуг донжона в подвал и заперли их там.

- А управляющий?

Симон пожал плечами:

- Он живет в отдельном доме, туда я еще не дошел. Наверняка и его связали спящим.

- Ясно. Делаем так! Двое, - по-прежнему прижимая ребенка к груди, Робер ткнул пальцем в воинов, стоявших поблизости, - берут мальчика и закрываются в казарме. Остальные быстро запирают ворота и опускают решетку. Слуг, живущих в отдельных домах, разбудить или освободить. До приезда хозяина никому не спать! Охранять стены! Мы в донжон.

Граф заметил, как неохотно мальчик отпустил его шею, но при этом ни разу не захныкал. Крестник - будущий рыцарь - уже знал: на войне приказы не обсуждаются. Нежно взъерошив ребенку волосы, Робер-старший передал его прямо в одеяле гарнизонному воину.

В донжоне Симон пошел освобождать челядь, а Робер, перепрыгивая через ступеньки, побежал в комнаты хозяев - убедиться, что там действительно пусто.

Неожиданно из Рыцарского зала на лестничную площадку вышел мужик с мешком в руках; оттуда торчали бронзовый канделябр и горлышко серебряного кувшина. Слуга-мародер! Решил, что украденное им спишут на похитителей ребенка. Робер почувствовал такую брезгливость, что даже не подумал вытащить меч.

Но здоровый мужик - наверняка кузнец или мясник - уже возомнил себя богачом и вошел в раж. Он выхватил из-за голенища огромный нож и со звериной злобой нанес графу два удара в живот. Кольчуга под его силищей разлетелась, словно ветхий холст в руках швеи. Еще ничего не понимая, Робер припал к стене и медленно сполз на пол. Убийца довольно резво для человека его комплекции побежал вниз к выходу.

Вскоре снизу донесся шум стычки и грохот падения тяжелого тела. Очевидно, Симон оказался не столь щепетильным. Раздался его крик:

- У мародера окровавленный нож. Граф ранен!

Первой к раненому прибежала Вивьен и замерла в ужасе от увиденного. Сквозь пальцы Робера, зажимающие страшные дыры на животе, обильно лилась кровь; покореженные кольца хауберка торчали из развороченной, но еще живой плоти.

- Лекаря! - Придя в себя, служанка заорала так, что у графа едва не лопнули перепонки.

- Не кричи, - прошептал он и облизнул пересохшие губы, - бесполезно.

Робер слишком много воевал и знал, что после таких ран не выживают. Мучительная боль прокатилась внутри очередной волной. Он закрыл глаза. Сил цепляться за берег жизни не оставалось. Его неумолимо уносила река забвения. Хватка смерти на мгновение ослабла, и, разлепив мутные от боли глаза, граф прохрипел:

- Маленький Робер там…

- Знаю, Симон сказал мне, - перебила его Вивьен: она хотела, чтобы он поберег силы.

Справившись с очередным пароксизмом боли, граф снова зашептал:

- Передай Сабине, я любил ее… всегда… люблю…

Он уронил голову на грудь.

Вивьен опустилась на колени и обхватила Робера за плечи. За спиной у нее уже толпились запыхавшиеся слуги, но к черту приличия! Она всю жизнь неимоверно уважала этого Рыцаря, самого благородного мужчину на свете! А сейчас он умирает на ее глазах от руки какого-то воришки. Где же справедливость, Господи?

Вивьен сотрясалась в рыданиях. Робер дернулся в ее руках и замер. Навсегда.

Часть I

Париж. Зима 1229 года

Париж утопал в праздничной роскоши. С окон свисали узорчатые ковры, стены пестрели гирляндами из сосновых ветвей, украшенных яркими лентами; наиболее состоятельные бюргеры прикрепили над входными дверями целые полотнища переливчатого разноцветного шелка. В дни народных гуляний по распоряжению прево тесные парижские улочки каждое утро очищались от мусора. К тому же мороз безжалостно уничтожил тлетворные запахи и освежил воздух. В канун Жирного вторника[2] природа и вовсе сказочно одарила горожан, выстелив город пушистым снежным ковром. В общем, Париж был наряден и чист.

Завтра Пепельная среда - начинается Великий пост. Поэтому сегодня парижане, облачившись в лучшие одежды, спешили вдоволь наесться, напиться и навеселиться на полтора месяца вперед. Дети с радостным визгом кувыркались в снегу, влюбленные парочки шушукались и целовались в самых неожиданных местах.

На углу старенькой часовни дородная женщина, сцепив ладони на плече невысокого мужа, клянчила давно желаемый подарок:

- Дидье, ну ты же обещал! Купи мне шелковую голубую ленту, она так украсит мои косы!

- Обещал? - Мужчина прищурил пьяненькие глазки. - Не помню!

- Как не помнишь? - Женщина задохнулась от возмущения. - Осенью, на День Всех Святых! А еще ты обещал подарить мне черепаховый гребень.

- Разрази меня гром, не помню!

Дидье хитро ухмыльнулся и потянулся губами к ее румяной щеке. Но женщина уже поняла, что муж дурачится, и, неожиданно гибко прогнувшись, уклонилась от поцелуя.

- Купишь обещанное - вечером зацелую тебя до смерти, - кокетливо пообещала она.

Мужчина облизнул губы, пересохшие то ли с похмелья, то ли от возбуждения, и, схватив растопыренной пятерней супругу пониже спины, решительно повернул назад к ярмарочным рядам, где в шумной торговой толкотне множество таких же подвыпивших мужей покупали своим женам долгожданные подарочки.

Посреди ярмарки на круглой площади в загодя сколоченном балагане разыгрывалась красочная костюмированная мистерия. Талантливые жонглеры, не жалея голосовых связок на морозе, демонстрировали зрителям сценки на библейские сюжеты. Такие мистерии в дни празднеств разыгрывались ежедневно во многих местах Парижа, и если все их обойти, можно воочию познакомиться с историями Ветхого и Нового Завета от начала до конца. На подобные представления съезжались толпы людей не только из близлежащих окрестностей. Не каждый крупный город мог позволить себе столь дорогостоящие мистерии. Поэтому жители отдаленных селений долгие месяцы экономили, копили деньги, чтобы несколько дней от души поразвлечься в столице.

Харчевни с постоялыми дворами собирали обильную жатву. Особенно много питейных заведений было на уступах холма Святой Женевьевы - любимом месте гуляний парижских схоларов[3]. Вот кто не знал меры в пьянстве и дебошах!

В этот день компания изрядно выпивших студентов отказалась платить в одной из харчевен, чем спровоцировала скандал. Жители предместья Сен-Марсель встали на сторону трактирщика, который был прав в своем возмущении: или платите, или убирайтесь восвояси, не мешайте честным людям развлекаться. Обозленные гуляки ушли, но не успокоились. Вечером схолары разыскали дом торговца, больше всех выступавшего против них, выманили на улицу его дочь и изнасиловали. Отец услышал призывы несчастной девушки и бросился ей на помощь. Пьяные молодцы до полусмерти избили его, после чего, даже не подумав скрыться, продолжили пьянствовать в ближайшей харчевне.

Соседи уважаемого купца, разбуженные криками, быстро вооружились дубинами и ножами, разыскали негодяев и устроили кровавую бойню.

Наутро обе стороны поспешили за правосудием к парижскому прево.

* * *

Бланка от бешенства прикусила край пергамена, каким-то образом оказавшегося у нее в руках. Только что прево доложил ей о вчерашних бесчинствах схоларов в предместье Сен-Марсель. Возмущенные магистры явились с утра пораньше в Гран Шатле[4] и потребовали королевского суда, искренне считая, что горожане не имели права с оружием в руках защищаться от произвола студентов.

После доклада прево вышел в приемную - ожидать дальнейших распоряжений, а Бланка заметалась по кабинету. Не замечая ничего вокруг, она будто наперегонки с мыслями торопливо ходила между массивным письменным столом и камином с изысканной скульптурной отделкой, по пути натыкаясь на полукруглые кресла и цепляясь подолом белой[5] котты за пузатый сундук, до отказа забитый деловой документацией.

«Непостижимо! - Мысли возмущенной и разгневанной королевы, сталкиваясь, искали выхода. - Неужели схолары возомнили, что после их прошлогодней помощи я буду всю жизнь стелиться перед ними праздничным ковром? Не выйдет! Да, они тогда помогли освободить короля Луи от мятежников. Ну и что? Они освобождали СВОЕГО короля! Это не дает им права на привилегии. Город один и закон един для всех!»

Как же это не вовремя!

Ее шпионы докладывают, что Пьер Моклерк готовит очередной мятеж и ведет активные переговоры с Генрихом Английским. Последний, достигнув совершеннолетия, уже правит самостоятельно и жаждет отвоевать французские земли, потерянные когда-то его бездарным отцом. А потому не сегодня завтра поверит елейным обещаниям Пьера и вторгнется во Францию. Надо опередить англичан и мятежников и нанести удар по крепостям Моклерка.

А вместо этого приходится заниматься пьяным дебошем!

Бланка послала за кардиналом Романо Франджипани, чтобы посоветоваться, как лучше поступить, а папский легат опаздывает, несмотря на свою почти легендарную пунктуальность. Неужели и у него что-то случилось?

К полудню явился крайне расстроенный кардинал. Бланка, выплеснувшая неистовое возмущение в круговерти по кабинету, немного успокоилась. Пока слуги сдвигали на место кресла, поправляли на них подушки, сервировали блюдами с фруктами столик и наполняли кубки вином, королева с откровенным удовольствием разглядывала Романо.

Она любила красивых людей. Кардинал же являл собой превосходный образец мужской красоты: высокий и широкоплечий, с тонкими, почти идеальными чертами лица. Густая черная шевелюра великолепно гармонировала с большими серо-зелеными глазами. Такому впору родиться могущественным графом, а не церковником. Интересно, сколько женщин, глядя на него, приходили к такому же выводу? Бланка слегка улыбнулась, но тут же приняла подобающий ситуации серьезный вид.

- У вашего преосвященства что-то произошло?

- Простите, ваше величество,[6] за опоздание, но ночью мой дом подвергся жестокому разграблению.

- Схолары?

- Они! Все знают, что я недолюбливаю Парижский университет за излишнее вольнодумство. Потому после вечерней бойни в Сен-Марселе студенты решили выместить обиду на мне…

- Я компенсирую ваши потери.

- Такие утраты невозможно восполнить деньгами: разбито несколько уникальных скульптур эпохи великого Августа!

Бланке до зуда на языке захотелось выругаться. Вандалы! Еще ничего в своей жизни не создали, а уже смеют… Усилием воли она подавила гнев и глубоко вдохнула. Ей не подобает сквернословить, даже мысленно.

Королева выразила искреннее сочувствие страстному коллекционеру прекрасного и приступила к обсуждению создавшейся ситуации. Они долго взвешивали все за и против и решили, что нельзя оставлять схоларов безнаказанными. Бланка решительно встала на защиту своих парижан.

В тот же вечер отряд королевских сержантов, находящийся в подчинении прево, отправился в Латинский квартал, чтобы арестовать виновных и навести порядок. Буйные студенты никого из вчерашних зачинщиков не выдали и оказали отчаянное сопротивление. Однако против профессиональных военных одной молодецкой удали оказалось недостаточно.

За два дня погибло более сотни схоларов. После похорон университетские профессора пришли во дворец с требованием выдать им прево[7] Бланка задохнулась от негодования и демонстративно приняла их в присутствии другой пострадавшей стороны - кардинала. Мастера схоластики[8] вступили в жесткую перепалку и в присутствии королевы едва не опустились до площадной брани, но вовремя спохватились. Бланка зло рассмеялась. Она заявила, что прево действовал по ее приказу, и гневным взмахом руки окончила аудиенцию. В ответ Университет устроил забастовку. Королева не сдалась. Тогда схолары и магистры толпой покинули Париж. Самые воинственные, желая насолить Бланке, перебрались в Англию, остальные в Анжер, Орлеан, позже в Тулузу.

Скатертью дорога! Не до их капризов.

Бланке по-прежнему необходимо было защищать свое регентство и трон короля-мальчика. А лучшая защита, как известно, нападение. Переговоры должного эффекта не произвели, настало время продемонстрировать мятежным баронам силу. Бланка решила осадить мощнейший замок Беллем, который два года назад отдали по Вандомскому договору герцогу Бретонскому.

Графство Мэн, замок Беллем. Март 1229 года

Зима выдалась чрезвычайно суровой. По календарю давно был март, но лютые, как на Рождество, морозы не отступали. Огромный военный лагерь короля, осаждавшего замок Беллем, замерзал. Дров было мало. Привезенных запасов и того, что обслуга успевала нарубить за день, с трудом хватало военной элите.

Королева пригласила к себе коннетабля Матье де Монморанси, чтобы разрешить проблему с дровами. Ее круглый шатер, украшенный золотыми вертикальными полосами, находился в центре палаточного городка и был меньше шатра Луи, а значит, лучше отапливался. Поэтому краткие рабочие совещания обычно устраивали здесь.

Собравшиеся сгрудились вокруг внушительной кованой жаровни, сдвинув невысокие кресла в равноправный круг. Не до этикета. Походный кабинет, отделенный от спальни плотной шторой, выстелили коврами, но холод, продираясь отовсюду, упорно изводил.

- Матье, завтра с самого утра разошлите людей по окрестным деревням с объявлением, что король купит у населения дрова по хорошей цене: половина денье за дюжину поленьев.

- Не проще ли изъять излишки дров?

- После студеной зимы излишков ни у кого не осталось, - решительно возразила королева, - а погнав крестьян на принудительный лесоповал, мы спровоцируем бунт у себя за спиной. Я же по горло сыта неповиновением парижских студентов.

- Мы не будем обирать собственных подданных, - подал голос Луи, - и заплатим за дрова полновесным серебряным денье.

С каждой кампанией юный король все увереннее чувствовал себя на советах. Порой его категоричные замечания заставляли уважительно замолкать даже мать-регентшу. Вот и сейчас после истинно королевской реплики сына она быстро подвела итог прениям:

- Вы слышали, Матье! Назначьте человека, отвечающего за выплату денег. Думаю, уже завтра вечером простые воины и лошади отогреются возле жарких костров.

Коннетабль, оговорив детали, попросил разрешения удалиться, и Луи вышел вместе с ним. Бланка усмехнулась: наверное, король пожелал разъяснить Матье свое решение. Она заметила, что сын предпочитал действовать убеждением, а не силой безапелляционных приказов.

Королева подошла к окошку шатра и, приподняв шторку, проводила их долгим взглядом. Как же вырос ее мальчик! Скоро ему пятнадцать, и уже приходилось поднимать голову, чтобы заглянуть в его голубые пронзительные глаза. Светлые вьющиеся волосы, идеальный рисунок губ, твердые скулы… У Бланки от гордости защемило сердце: ее сын хорошеет с каждым днем. Франция получила красивого короля.

Она улыбнулась звездам за окном и, обернувшись, приказала караульному срочно привести виконта д'Авранша.

* * *

Габриэль д'Эспри сидел на походной раскладной кровати и с ухмылкой наблюдал за тщетными потугами своего нового оруженосца Мартина. Тот с обреченным упорством копался в дорожном сундуке, выискивая, что еще надеть, чтобы не замерзнуть ночью. В жаровне скупо тлели угли, но подбрасывать новые поленья никто не спешил. Их осталось всего несколько штук, а до утра еще далеко.

Д'Эспри задумался и невидящим взглядом заскользил по незамысловатому внутреннему убранству своего шатра. Возле сундука на крестообразной подставке висел начищенный до блеска хауберк с нахлобученным сверху топфхельмом. Мечи, копья, боевой топор своеобразной пирамидкой стояли у входа в палатку. Рядом с Габриэлем на ржавой треноге чадила масляная лампа.

Неожиданно снаружи раздался голос дежурного посыльного:

- Виконт д'Авранш! Ее величество срочно требует вас к себе!

Габриэль замер. Он почти год носил новый титул, но ему все еще требовалось пару биений сердца, пока до него доходило, что обращаются к нему.

- Иду! - Запахнувшись в подбитый овчиной плащ, виконт шагнул в леденящую ночь.

Снег звонко скрипел под ногами, чистое небо подмигивало яркими звездами, доспехи и иней на деревьях искрились отблесками факельных огней, но виконту было не до красот. Дьявольский холод замораживал мысли и чувства.

Габриэль быстро шел мимо замерзших бойцов, облепивших тощие костры, через внушительный палаточный городок воинов графа Шампанского. Большинство баронов вроде бы и не уклонялись от вассальных обязанностей, но выставили смехотворное количество воинов. Лишь Тибо привел триста рыцарей, доказывая безоговорочную верность Бланке. За Габриэлем отныне тоже стояло собственное войско из трех дюжин хорошо вооруженных всадников, не считая пехотинцев. Содержание такого отряда обходилось в солидную сумму, но амбиции не позволили виконту явиться с меньшим количеством воинов.

Он задумался. Зачем его вызвали? Срочное совещание?

После того как прошлой весной Габриэль принял деятельное участие в освобождении короля, он стал неизменным участником военных советов.

Его приглашала Бланка, хотя статус виконта не всегда соответствовал высокому уровню совещаний. Габриэль старался не выпячиваться с лишними комментариями, но и просиживать штаны безмолвным истуканом на важных заседаниях было не в его характере. Постепенно вельможи стали с должным уважением относиться к его словам, да и поддержка графа де Дрё и графа де Монфора сыграла тут не последнюю роль.

Только коннетабль де Монморанси долгое время упорно игнорировал виконта д'Авранша. Но в конце концов Габриэль и к нему подобрал ключик.

Однажды на традиционном рождественском пиру он как бы невзначай оказался рядом с Матье и обронил несколько слов о его сестре Алисе де Монморанси - супруге Симона де Монфора[9], - напомнив, что воспитывался в ее семье. Воспоминание о любимой сестренке, давно уже покойнице, нашло живой отклик в душе Матье. Слово за слово, и они весь вечер проговорили о ней, ее детях и, конечно же, о событиях альбигойских кампаний прошлого десятилетия. Видимо, то, с какой теплотой его собеседник вспоминал об Алисе, подкупило сурового коннетабля. К тому же многолетние приключения Габриэля на Святой земле успели обрасти при дворе легкой шерсткой легенд, и Матье наверняка их слышал. Постепенно он перестал видеть в виконте безродного выскочку и проникся к нему дружеской симпатией.

…Мысли Габриэля прервал сигнальный рожок, извещавший о ночной смене стражи. Послышались приказы, забегали воины. «Бедные парни - в такой мороз стоять в карауле», - подумал виконт и, зябко передернув плечами, ускорил шаг.

Ожидавшая его королева оказалась в шатре одна. Перед ней на круглом столике в широких бокалах дымился гипокрас, на бронзовом блюде лежал сыр и ломти белого хлеба, в вазочках - оливки и копченые груши. Габриэль недоуменно глянул на это изобилие, не ко времени выставленное на столе (пора ужина давно миновала), и Бланка перехватила его изумленный взгляд.

- В такую стужу мне постоянно хочется есть, - засмеялась она. - Представляю, каково вам, крепким мужчинам. Вы наверняка все время испытываете голод?

- Верно подметили.

Габриэль ухмыльнулся и, низко склонившись, поцеловал королеве руку.

- Присаживайтесь.

Бланка указала на застеленное овчиной кресло у стола. Но виконт продолжал стоять, и она настойчиво добавила:

Мы с вами одни, поэтому кое-какие церемонные правила можем проигнорировать.

- Я уважаю вас не только потому, что чту этикет.

Габриэль мягко улыбнулся, и королева слегка смутилась. От Сабины виконт знал, что Бланка не выносит открытой лести, но этот комплимент ей явно пришелся по душе. Она вновь предложила ему присесть, и Габриэль покорился. По вину и закускам было понятно - беседа предстоит долгая.

Королева отпила глоток вина и, откусив кусочек оливки, начала разговор с приятной для них обоих темы:

- Как поживает мой крестник? Сабина уже восстановилась после родов? Я не видела ее и мальчика больше месяца.

- Благодарю, ваше величество, они здоровы. Супруга передавала вам большой привет; она очень скучает.

- Так я вам и поверила! Чего-чего, а скучать горластый карапуз ей точно не позволяет. Вы уже дали ей послабление? Помню, мэтр Бертран рассказывал, как вы с занудством жуткого педанта исполняли все его предписания, касающиеся режима беременной жены. Обреченная женщина едва ли не выла - вы не давали ей самостоятельно и шагу ступить!

- Не давал, - серьезным тоном подтвердил Габриэль, но, не сдержавшись, улыбнулся.

Он вспомнил, как из-за ошеломительной новости о скором появлении наследника они скорректировали дату венчания. Скромную свадьбу сыграли немедленно. Сабина с первых недель плохо переносила беременность, и королева приказала своему лекарю взять ее под опеку. Мэтр Бертран, осмотрев виконтессу, ничего не скрыл от ее мужа:

- У вашей супруги отнюдь не юный возраст, а учитывая, что это первые роды, пройдут они нелегко.

Габриэль просто ополоумел! Он следил, чтобы супруга неукоснительно выполняла все предписания лекаря. Габриэль знал о ее первой беременности в предыдущем браке, закончившейся выкидышем, и изо всех сил старался больше не допустить подобного. Сабина иногда устраивала протестующие истерики, но он не сдавался. И воскресным январским днем Господь их вознаградил. Габриэль, не меняя позы, уже много часов сидел в Каминном зале у давно погасшего очага, когда раздался ликующий крик Вивьен:

- Господин! У вас сын родился!

Глаза камеристки радостно блестели, рука убирала со щек прилипшие к ним мокрые от пота волосы: очаг в комнате роженицы был жарко натоплен. Подкативший к горлу ком мешал Габриэлю задать самый важный вопрос, но Вивьен, очевидно, прочла его во взгляде виконта и весело добавила:

- С госпожой все хорошо. Мэтр Бертран очень доволен!

Габриэль помнил, как тогда при виде камеристки встал, готовясь к худшему, но, услышав новость, вновь упал в кресло и замер. Его охватило какое-то оцепенение, и он не решался шевельнуть даже кончиком мизинца, иначе нервное перенапряжение могло исторгнуться из него женскими рыданиями. Наконец, неимоверным усилием взяв себя в руки, Габриэль отправился поздравить супругу.

Задолго до появления младенца Бланка заявила, что желает быть его крестной матерью, и Габриэль с Сабиной чуть не лопнули от гордости. Крестным отцом пригласили графа де Дрё. Габриэль испытывал к нему искреннюю признательность за то, что граф не раз спасал жизнь Сабине, и вместе с супругой они посчитали, что лучшей кандидатуры им не найти.

…В воспоминания Габриэля вторгся голос Бланки:

- Помню, в соборе Нотр-Дам епископ Парижский после обряда крещения шепнул мне: «Папаша держится так важно, словно это первый ребенок, рожденный на Земле, и мир обязан ему свершившимся чудом».

Габриэль на мгновение застыл с вытянувшимся лицом, а затем разразился оглушительным хохотом. Не переставая смеяться, он с трудом выговорил:

- Вы знаете, ваше величество, именно так я себя тогда и чувствовал.

Да, наверное, и сейчас тоже. - Успокоившись, он вытер согнутыми пальцами выступившие на глазах слезы. - Правда, теперь я подвергся домашнему диктату. Стоит мне чихнуть, не важно - от пыли или перца, как меня тут же выставляют за пределы не то что детской комнаты, но и спальни собственной жены. Осенью у камеристки Вивьен родилась дочь, и сейчас весь дом помешан на гигиене. Нас с Андрэ воспринимают как потенциальный источник заразы. Потому, чтобы сберечь мужское самолюбие, мы скрываемся в военных лагерях.

Оба рассмеялись и еще немного поговорили о здоровье Сабины, вспомнили пир после крестин. Но Габриэль понимал, что все это прелюдия. Бланка вызвала его для другого разговора. О Беллеме.

В шатер вошел слуга, чтобы подбросить горячих углей в жаровню и подлить масла в лампу. Ожидая, пока он закончит, королева встала и прошлась по шатровому кабинету, как всегда, когда принимала решение. После ухода слуги она глубже запахнулась в беличий плащ - подарок новгородских купцов - и, вновь устроившись в кресле, начала:

- Есть свежие новости от вашего человека? Его, кажется, зовут Андрэ?

- Да, Андрэ. Предыдущие сведения я вам уже докладывал, а следующее послание ожидается только завтра вечером.

- Необходимо его поторопить. Наш подкоп не дал должного эффекта, рухнула лишь часть угловой башни. Новые подкопы делать некогда, иначе мы все здесь замерзнем насмерть. Даже лошади не выдерживают. Поэтому идем на штурм, но сначала - дня три - поработают камнеметные машины. К утру субботы ваш человек должен найти способ, как открыть потайную дверь в замке.

- Это окончательная дата штурма?

- Думаю, да. Пока о ней знаем лишь мы с королем, коннетабль де Монморанси и вы.

Габриэль легким кивком поблагодарил за оказанную честь, и королева закончила:

- В пятницу на общем военном совете мы обсудим детали. К этому времени у вас должны быть обнадеживающие известия от вашего лазутчика.

* * *

Андрэ случайно заметил условный знак. Может, показалось? Ведь очередной запланированный обмен сигналами должен был произойти лишь завтра! Он застыл на крепостной стене, до рези в глазах вглядываясь в темноту, и через некоторое время на окраине королевского лагеря вновь увидел волнистую линию, прочерченную ярким огоньком. Не зря его потянуло на стену! Сомнений нет - это сигнал, означавший, что завтра катапультой ему пришлют письмо. Такой способ связи они с Габриэлем разработали на крайний случай. Записку засунут в полый металлический шар, забьют его деревянным клином, сверху посылку обмажут несколькими слоями обожженной глины и под видом снаряда в полдень запустят в замок.

Видимо, что-то случилось и планы изменились. Андрэ задумался, но тут же вздрогнул: снизу раздался нетерпеливый окрик. Лазутчик обреченно вздохнул и фальцетом, подражая женскому голосу, пропищал:

- Спускаюсь, дорогой! Зацепилась подолом за крюк, уже бегу.

- Что за каприз прогуливаться ночью по крепостным стенам? - буркнул недовольный мужской голос внизу.

- Я же говорила: любуюсь звездами. Придержи лестницу.

- Держу! Смелее!

Басовитый голос продолжал сокрушаться о причудах женского характера, а Андрэ, задрав юбки, не спеша спускался по длинной деревянной лестнице, приставленной к крепостной стене. Как хорошо, что его сейчас не видит жена Вивьен - иначе год хохотала бы без передыха!

Идея нарядить его служанкой пришла, конечно, Габриэлю. Как-то на ярмарке Андрэ, дурачась, нацепил на себя барбетт, а проходивший мимо рыцарь не разглядел его как следует из-за прилавков и послал воздушный поцелуй. Долго они тогда смеялись вслед убегающему сконфуженному кавалеру. Перед осадой Беллема Габриэль размышлял, как лучше зацепиться внутри замка, и неожиданно предложил оруженосцу переодеться служанкой. Андрэ - невысокий, худощавый, со смазливой мордашкой - очень походил на привлекательную девушку. Значит, ему проще будет влюбить в себя какого-нибудь воина и разузнать через него нужную информацию.

Так они и сделали.

Дней за пять до прибытия королевской армии Андрэ под видом наемной служанки попал в замок, и уже на входе ему подмигнул начальник караула! Это был весьма покладистый парень Жермен; он помог Андрэ устроиться подсобником, точнее подсобницей в кухне, обслуживающей гарнизон. Андрэ переживал, что ему придется спать вместе с другими девицами-кухарками. Но, хвала Господу, в их переполненном дортуаре[10] не нашлось места, и ему выделили топчан в чуланчике. Можно незаметно бриться. Правда, природа весьма скудно оделила его бородой, но и от этой светло-рыжей щетинки время от времени необходимо избавляться. Да и естественную нужду по ночам сподручнее справлять. В общем, с бытом ему повезло.

Днем лазутчик тяжело трудился: приносил воду, хворост, выносил мусор, помогал всем без разбору, а вечером встречался с ухажером. Прогуливаясь, Андрэ изучал замок и узнавал из уст болтливого кавалера секреты этого древнего строения.

Крепость насчитывала не одно столетие; она была построена на невысоком холме в виде скошенного прямоугольника с дюжиной башен и огромным, почти неприступным донжоном. Внутри стен территория была плотно усеяна казармами, конюшнями, жильем прислуги, сараями, кузницами. Строения опутывали извилистые улочки, сходившиеся в центре у почерневшей от времени капеллы с узкими окнами-бойницами. Всего век назад могущественные бароны Беллема - их земли находились на границе Нормандского герцогства[11] - беспрерывно сражались с английскими королями. Генрих Боклерк[12] в конце концов победил, и замок отошел короне. Затем Филипп Август, отвоевав Нормандию и графство Мэн, присоединил Беллем к французскому дому. Два года назад замок согласно условиям Вандомского мира передали герцогу Бретонскому, и тот успел хорошо его укрепить.

Такие замки тяжело взять штурмом. Однако в древних крепостях любили устраивать подземные ходы наружу или засекреченные двери-выходы. Именно на это и делал главную ставку Габриэль, засылая в Беллем лазутчика. И однажды Жермен подтвердил: в замке действительно есть потайная дверь, о которой знают лишь избранные. В тот же вечер Андрэ, стоя на крепостной стене, прочертил в воздухе светящимся факелом букву «Р»: дверь[13]. Теперь нужно узнать, где она находится и как ее открыть. Вся надежда на Жермена и его, Андрэ, актерские способности. Правда, особенных усилий прикладывать не пришлось - горе-кавалер быстро в него влюбился. У слегка опешившего молодого лазутчика возникла другая серьезная проблема: не проворонить руку Жермена, настойчиво пробирающуюся ему под юбку. Ухажера хватит удар, когда вместо женских прелестей он наткнется на весьма солидное мужское естество. Андрэ представил эту сцену и не сдержал улыбку. К груди-то он привязывал скомканную ткань - пусть тискает, а вот ниже пояса придумать что-то было тяжело.

Чтобы как-то оградить себя от сексуальных домогательств, лжедевица наплела про приданое от тетушки, которое получит ее супруг при условии, если она пойдет под венец девственницей. Жермен клюнул и решил потерпеть, пообещав после осады… жениться. Пусть тешится надеждой! Главное, что он перестал задирать подол! Правда, кавалер потребовал закрепить помолвку страстным поцелуем. Пришлось уступить. Андрэ, передернув плечами, сплюнул. На что только не пойдешь, чтобы уберечь свою девичью честь.

* * *

Как же он замерз на этом дьявольском морозе, стоя на высокой крепостной стене! От ледяного ветра Андрэ пытался укрыться за мерлонами[14], но холод доставал его везде. Хорошо, что никому нет до него дела: шел обстрел, и осажденные попрятались от каменных ядер. Единственная польза от жутких холодов - все они замотаны в груду одежды, под которой тяжело распознать особенности тела. Летом Андрэ давно бы разоблачили. Коротко стриженные волосы он скрывал под койфом[15], который никогда не снимал, а сверху накрутил слоями огромный платок, надежно скрывающий, кроме прочего, и его кадык. Правда, как-то неугомонный Жермен, обнимая Андрэ за шею, спросил, где коса, почему не прощупывается. Пришлось наплести, что по осени он переболел - тьфу, переболела! - страшной загадочной болезнью и лекарь приказал обрезать волосы.

Андрэ, без остановки клацая зубами, выглянул из-за мерлона.

Сердце лазутчика екнуло от гордости: у подножия замка на ярком зимнем солнце железом и ярким разноцветьем палаток сверкал могучий королевский лагерь. Повсюду дымились костры, довольно ржали сытые кони, суетились люди в хлопотах походной жизни. Посредине возвышались два огромных шатра в золотую и синюю полоску, явно принадлежавшие Бланке и Луи, но кому какой - Андрэ не знал. От центра разбегались прямые улицы, и где-то на одной из них стояла палатка виконта д'Авранша. Андрэ даже почудилось, будто он различил ее малиновую круглую верхушку! Он тут же представил, как внутри шатра Габриэль подтрунивает над новеньким оруженосцем Мартином, а тот не знает, куда бежать, чтобы выполнить приказ требовательного господина. Лазутчик с тоской вздохнул: вот бы сейчас очутиться в этой палатке и услышать добродушную иронию господина. Сам весельчак, Андрэ обожал людей с чувством юмора. Наверное, потому они с хозяином и понимают друг друга с полуслова.

Наконец грохот обстрела стих, и вскоре после этого просвистел один-единственный снаряд. Проследив за ним, Андрэ заметил, как он упал возле северной стены замковой капеллы. Задрав неудобные юбки, лазутчик кубарем скатился по винтовой лестнице ближайшей башни и помчался к месту падения посылки. Но никакого шара он не нашел, только куски рассыпавшейся глины. И тут Андрэ заметил мальчишек, державших в руках какой-то металлический предмет. Лазутчик сразу же придумал небылицу, зачем ему нужен этот сплюснутый шар, и после долгих уговоров все же выменял его на три сухаря и обещание покормить мальчишек на гарнизонной кухне.

Записка оказалась короткой. Андрэ читал с трудом, сколько ни учил его Габриэль - не давалась слуге эта премудрость. Вот приемы рукопашного боя, владение кинжалом и, конечно же, мечом он схватывал на лету. А чтение - это не для него. Перед операцией в Беллеме Андрэ постарался заучить три дюжины слов, которые Габриэль может использовать в письме. «В крайнем случае, - пошутил хозяин, - буду рисовать». Эту записку Андрэ сумел осилить: «Показать место потайной двери крестом. В субботу штурм. Во время молитвы первого часа[16] открыть дверь».

Сегодня среда. Миндальничать некогда.

Сразу после заката, когда обстрел из требюше[17] прекратился, Андрэ напропалую любезничал с Жерменом, не скупясь, обещал ему золотые горы.

Его ждет богатое приданое, сытая жизнь, зачем погибать молодым в обреченном замке? Переодетый соблазнитель разрешил тискать себя и даже позволил пару поцелуев. И не зря! «Жених» согласился на побег, пообещал раздобыть ключи от засекреченной двери и - наконец-то! - сообщил, где она находится: в основании средней башни на восточной стене. Снаружи искусный штукатур замаскировал ее под каменную кладку. Возле этой части крепости не было рва. Неглубокую траншею прорыли только с южной стороны, где находились ворота, и на западной пологой части. С востока же холм был крутобоким, и высокие куртины с мощными башнями делали эту часть крепости неприступной.

В тот же вечер Андрэ, забравшись на плоскую крышу башни, прочертил факелом в воздухе крест. Через несколько мгновений повторил движение. Это был условный знак: тайный вход подо мной.

Не только щедрые посулы псевдоневесты сделали Жермена покладистым. На осажденных в Беллеме удручающе действовали жаркие костры, запылавшие в лагере противника. Первые дни осады защитники крепости надеялись, что лютые морозы заставят Луи убраться восвояси. Но уже третий день королевское войско согревали огромные костры, ветер далеко вокруг разносил аппетитный запах жареного мяса, слышался веселый гомон довольных людей; осажденные поняли, что дни их сочтены.

Жермен собрал вещи и выкрал ключ.

Поздним вечером в пятницу Андрэ отправился на башню, чтобы прочертить в воздухе последний условный знак - большой круг, означавший, что дверь будет открыта. Однако Жермен, издерганный предстоящим дезертирством, сделался до враждебности подозрительным и увязался за «возлюбленной». Пока они поднимались по узкой винтовой лестнице, Андрэ, чтобы подтвердить свою легенду о любви к ночному небу, лихорадочно выуживал из глубин памяти все, что знал о звездах. Два года назад во время плавания из Леванта во Францию Габриэль очень много делился с ним своими познаниями в астрологии - все равно эти восемь недель им нечем было заняться, - и Андрэ, обладавший отличной памятью, кое-что запомнил.

Стоя на крыше, он обрушил на Жермена захватывающее повествование о планетах, звездах, знаках зодиака, бессовестно мешая достоверные факты с полнейшим вздором.

Двое караульных обходили дозором вверенную им часть крепостных стен и поднялись на крышу башни, чтобы выяснить, что там делают посторонние. Да так и замерли с открытыми ртами, пока не закончился интересный рассказ. В заключение Андрэ, польщенный многочисленной внимательной аудиторией, прочертил горящим факелом в воздухе огромный круг:

- Можно только догадываться, сколько еще тайн хранит в себе ночное небо!

Довольный собственной находчивостью, он чуть не гоготнул басом, но вовремя опомнился.

* * *

- Не жалейте лярда! Обильно смазывайте лицо, особенно носы, - распоряжался Габриэль, снаряжая бойцов на опасную операцию. - Вам придется долго лежать на мерзлой земле, уткнувшись носом в снег.

Он отобрал дюжину самых выносливых воинов и одел их в белые маскировочные накидки с объемными капюшонами. На хитрую задумку Бланка пожертвовала две штуки[18] беленого льна, предназначавшегося для королевского постельного белья.

Для соблюдения конспирации одевались в шатре-капелле, где сейчас, ночью, никого не было. На входе выставили стражу. Габриэль лично проверил кольчуги и вооружение каждого, чтобы ничто не звенело, не цеплялось и не отваливалось. Шлемы не надевали, на головах были лишь стеганые войлочные подшлемники. Убедившись в надежности экипировки, Габриэль отчеканил последние наставления:

- Повторяю еще раз. По моему сигналу вы короткими перебежками, пригибаясь низко к земле, пересечете эспланаду. На склоне, туазов за семь-восемь до башни, которую я показывал вам днем, веером заляжете в снег. Не забудьте упереться сапогами в какие-нибудь уступы, чтобы не соскользнуть вниз. И на пару часов замрите. Превратитесь в снег!

Габриэль обвел бойцов внимательным взглядом, ожидая возражений, но те сосредоточенно молчали. Он продолжил:

- Как только пробьет колокол к молитве первого часа, до звона в ушах вслушивайтесь и ловите звук открывающейся калитки. Лиц не поднимать и не озираться, иначе погубите себя и товарищей! Услышав скрип, вскакиваете и ураганом врываетесь внутрь. Ваша задача охранять дверь и не дать ей захлопнуться. Лучше всего, конечно, захватить всю башню, но это уж как получится. Главное - дверь! Держите ее открытой до подхода основных сил. Если сработаете четко, то после штурма каждый получит от меня по бархатному поясу с серебряной вышивкой для своей женщины.

Воины заулыбались, но их лица оставались напряженными. Все понимали, что идут на смертельный риск. Если дозорные со стен их заметят, то тут же перебьют, как куропаток. А лазутчика в замке быстро отыщут и подвергнут мучительной казни.

Габриэль подошел к командиру отряда:

- Когда займете позиции внутри замка, дашь сигнал огнем.

- Сделаем, ваше сиятельство! - с бодрой улыбкой отозвался воин. Такой же высокий, как и Габриэль, он вровень смотрел ему в глаза. - Парни надежные, бывалые, не подведем!

Габриэль усмехнулся: надо же, его успокаивают! Видно, не смог скрыть волнения… Хлопнув бойца по плечу, он закончил:

- Да поможет нам Пречистая Дева!

- Аминь! - отозвались все хором и осенили себя крестным знамением.

Отряд ушел в темноту. Через несколько мгновений Габриэль перестал кого-либо различать и, плотнее запахнувшись в меховой плащ, долго вслушивался в ночь. Он боялся услышать крики и переполох со стен замка.

Вчера состоялся военный совет, на котором все вельможи без исключения поддержали план немедленного штурма, предложенный королевой. Не вдаваясь в детали, Бланка сказала, что в нужный момент ворота замка откроют изнутри и значительных людских жертв удастся избежать. Но не только это обещание вызвало безоговорочную покладистость военачальников. Чашу уважения к мудрости королевы изрядно перевесило ее решение купить дрова. Такой приказ не только спас людей и лошадей от холода, но и сохранил дисциплину в лагере!

Едва объявили, что король заплатит за дрова хорошую цену, как к лагерю робко потянулись первые телеги с дровами. Крестьян не обманули! Людская молва быстрее любого гонца облетела окрестности, и уже к вечеру - Бланка оказалась права - лагерь весело гомонил возле жарких костров. Даже лошади радостно ржали, выражая признательность их величествам за предоставленное тепло. Уже наутро самые предприимчивые вилланы кроме дров привезли свежие ржаные лепешки, бобы, солонину. Король и за продукты питания заплатил звонкой монетой. Крестьяне в обычной жизни почти не видели денег, а потому с воодушевлением поспешили пополнить свои кубышки серебряными денье. Вереницы повозок с дровами и излишками харчей выстроились в очередь.

Известие о том, что земляки помогли королевскому войску, проникло за высокие стены Беллема и сильно деморализовало защитников. Уже никто не сомневался в том, что Луи рано или поздно овладеет крепостью. Патриотическое настроение покинуло даже самых упорных.

…Звенящую тишину так и не нарушило ничего, кроме дежурной переклички караульных с обеих сторон. Габриэль вскочил в седло и поскакал к королевскому шатру с докладом; из-под копыт его лошади летели мерзлые комья снега.

* * *

Воздух наполнился ревом сигнальных рожков. Лагерь, как потревоженный муравейник, зашевелился, загудел и слаженно заработал. Воины наспех завтракали хлебом, размоченным в вине, облачались в пурпуэны, кольчуги (у кого они были), шлемы, вешали на грудь щиты и выходили на построение к штурму.

Впереди под прикрытием мантелетов[19] выстраивались лучники и арбалетчики. В их задачу входило ураганным ливнем из стрел прикрывать передовые отряды, которые понесут и установят тяжелые деревянные настилы на дамбах. Поскольку единственный мост, ведущий к воротам замка, защитники сожгли еще в первый день осады, то осаждающие под прикрытием стрельбы из требюше и катапульт за несколько предыдущих дней возвели земляные перешейки через ров. Вот на них-то для устойчивости и положат деревянные настилы.

Следом под прикрытием все тех же лучников и мантелетов пойдут штурмовики с гигантскими лестницами на плечах.

В центре, как раз напротив крепостных ворот, тяжело скрипела колесами «свинья» - стенобитный таран, защищенный сверху длинным навесом. В свете факелов было видно, как по нему ползают люди, укрывая крышу сырыми кожами и обильно поливая их водой. Правда, вода тут же превращалась в лед и люди то и дело соскальзывали вниз.

Слева и справа колокольнями возвышались самые грозные осадные сооружения - Шас-Шасто - многоярусные башни, куда вереницей входили смельчаки. Когда башни неимоверными усилиями подтащат вплотную к замку, эти отчаянные храбрецы по перекидному мостику, крепившемуся к верхнему ярусу, ринутся в боевые ходы на крепостных стенах. Путь тяжелой конструкции может занять два-три часа, и у воинов, находящихся внутри, наверняка промелькнет перед глазами вся их жизнь. Башня представляла собой удобную мишень для тяжелых катапультных стрел и могла стать готовым факелом для любой горючей смеси. Правда, Шас-Шасто также оборачивали в сырые шкуры и поливали водой, но внутри были дюжины горячих тел, и потому влага быстро высыхала.

Вскоре построение к штурму завершилось. В предрассветных сумерках уже проступили контуры окружающих предметов, и многие бойцы потушили факелы. Но сигнал к началу атаки не раздавался. Воины почувствовали, как их изнутри пробирает холод. По рядам пробежал удивленный шепот.

В такой же растерянности пребывали и защитники крепости. Почему все штурмующие отряды сосредоточились только на южной стене, где находились ворота? Им, конечно, такая концентрированная атака на руку: не придется распылять собственные силы…

У оборонявшихся уже закипали огромные котлы с маслом и водой (огонь под емкостями поддерживали, как обычно, мальчишки). Женщины стаскивали ведра, проверяли устойчивость лестниц, по которым им предстоит поднимать на стены кипяток и горячее масло. Возле каждой амбразуры и в машикулях[20] давно лежали груды камней. Лучники, надев тетиву на дугу лука, в зоне досягаемости раскладывали пучки стрел. Все было готово, но атака не начиналась.

Сотни вооруженных мужчин и грозные боевые машины застыли под стенами замка. Лишь клубы пара от горячего дыхания напоминали, что там стоят живые люди.

Нервы осажденных закручивались на последний оборот.

Вдруг с восточной стороны раздались надрывные звуки рога. Сначала в королевском лагере, а затем опасность протрубили и внутри крепости!

Первый сигнал - сигнал к атаке - дал Габриэль. Когда его люди захватили потайную калитку и подали условный знак огнем, он в свою очередь протрубил в рог, извещая короля, что можно начинать штурм. Сам виконт с полусотней всадников помчался на помощь авангардному отряду. Спешившись, воины проворно взобрались по крутому склону холма и один за другим растворились в открытой двери. Внушительный отряд Габриэля, помноженный на внезапность, сделал свое дело. С боем, но достаточно быстро бойцы продвигались к воротам замка, и с каждым шагом сопротивление растерянного противника ослабевало.

Пока обреченные защитники метались по галереям крепостных стен, не понимая, где же главная опасность, королевское войско тронулось с места. По цепочке передали приказ: Шас-Шасто с тараном не использовать! Воины - кто с лестницами на плечах, кто яростно вскинув боевой топор, - бежали к высоким куртинам. Боевой клич: «Монжуа! Сен-Дени!», исторгнутый сотнями луженых глоток, водопадом обрушился на замок.

Габриэль со своими бойцами овладел изнутри крепости аркой надвратной башни. Спешно подняли решетку и уже высовывали из металлических скоб на воротах запирающий деревянный брус, когда совсем рядом снаружи услышали рев атакующих. Габриэль довольно ухмыльнулся: успели вовремя. Сила напирала неистовая! Под могучим натиском тяжелые дубовые ворота, обитые листовым железом, распахнулись, будто невесомые оконные занавеси на сквозняке. Людская лавина хлынула в арку, безжалостно круша все на своем пути. Ее мощь чуть не раздавила Габриэля. Он на миг замешкался, но чья-то рука проворно увлекла его в стенную нишу.

Габриэль, переведя дух, обернулся, чтобы поблагодарить спасителя, но от неожиданности поперхнулся и резко закашлял. Перед ним стоял ухмыляющийся Андрэ, обвешанный с двух сторон щитами.

- Жив, дьявол! - заорал Габриэль и сжал слугу в могучих объятьях.

- Осторожно, хозяин, а то задавите! Вивьен вам этого не простит.

Оруженосец снял цервельер[21] и устало привалился к стене. Его голова по-прежнему была замотана в женский платок, полы длинной юбки, судя по краям, были обрезаны мечом. Впору рассмеяться, если бы не обильные алые пятна.

- Твоя кровь? - беспокойно уточнил Габриэль.

- Кто его знает? Все тело ноет, а раны это или синяки?… Разденусь - выясню, - усмехнулся Андрэ.

Между тем последнее сопротивление было сломлено. Осажденные массово сдавались. Отовсюду слышались грозные окрики военачальников, запрещающие грабеж. Они исполняли приказ Бланка: никаких грабежей и поджогов, королевской армии нужен дееспособный замок. Пленных разоружили, согнали в Рыцарский зал донжона, а наиболее агрессивных заперли в подвалах.

Луи за свой счет устроил обильное угощение армии. Не у одной дюжины бочек с вином выбили днище. Захмелевшие воины славили щедрого короля, травили байки, горланили веселые песни. Стоявшие в карауле бойцы с нескрываемой завистью смотрели на товарищей, которые далеко за полночь с трудом добредали до своих палаток.

А в своем шатре победно улыбалась Бланка. Она захватила замок, пожертвовав минимальным количеством человеческих жизней. Это настоящий триумф! После такой звонкой оплеухи герцогу Бретонскому его союзник Ричард Корнуоллский[22] не рискнет покинуть Бордо. Война с англичанами откладывается! Мятежные бароны на несколько месяцев поутихнут. Можно переключиться на другие вопросы. И вновь д'Эспри оказал ей бесценную помощь. Умнейшая голова! Такую надо беречь. И наградить. Габриэль весьма честолюбив, она об этом помнит. Но и умен, чрезмерная благодарность лишь оскорбит его. Теперь ее очередь подумать…

* * *

На следующий день Андрэ, как и большинство воинов в лагере, проснулся с хмельной головой. Серьезных ран на его теле не обнаружилось, всего пару неглубоких порезов, но настроение почему-то было неважным.

И тут Андрэ осенило - Жермен! Его «жених» - теперь военнопленный - хоть и глуповат, но оказался добродушным парнем. Жаль его.

Перед глазами Андрэ всплыло вчерашнее утро.

Когда Жермен открыл калитку и дюжина призраков, вынырнув из снега, ворвалась внутрь замка, он понял, что его провели. Однако настоящее потрясение, намертво сковавшее Жермена, было вызвано тем, что девушка, которую он любил, причем горячо и искренне, оказалась мужчиной. В его взгляде Андрэ увидел столько боли, как будто не только гордость, но и все внутренности Жермена разорвали на мелкие кусочки. И сейчас, вспомнив эти глаза, он передернул плечами.

Едва дождавшись, когда господин вернется с военного совета - спасибо, дал отоспаться герою-лазутчику, - Андрэ тут же попросил у него свободы для Жермена.

Габриэль с пониманием отнесся к его просьбе и без намека на сарказм уточнил:

- Привязался к нему?

- Он неплохой малый. И не виноват, что я оказался хитрее.

Виконт пообещал похлопотать и уже к вечеру получил пленника в свое распоряжение как личный трофей.

Во дворе замка возле открытой конюшни, откуда валил теплый дух лошадей и свежего навоза, Андрэ, посвистывая, поджидал Жермена. Он искренне верил, что принес радостную весть, и, едва завидев Жермена меж стражниками, весело крикнул:

-Ты свободен!

- Лучше прирежь меня, - буркнул Жермен и с опущенной головой остановился на некотором расстоянии.

- Брось, не держи зла. Мы же на войне!

Андрэ все еще улыбался, когда Жермен поднял взгляд. В нем не было ненависти. Лишь каменная обреченность. Улыбка сползла с лица победителя, а не пожелавший свободы пленник развернулся и шаркающей походкой вернулся назад.

Утром по лагерю разнеслась весть: ночью один из военнопленных повесился. Андрэ не стал уточнять имя. Он знал его.

До глубокой ночи убитый горем оруженосец простоял на коленях в замковой капелле, отчаянно вымаливая себе прощение. Он погубил не только Жермена, но и его бессмертную душу, ведь самоубийц даже не хоронят в освященной земле. Причем несчастный приговорил себя к позорной смерти Иуды.

Габриэль несколько раз заглядывал в храм, желая призвать оруженосца к работе, но тот не поднимался с колен, а его плечи сотрясались от рыданий. Завтра с утра лагерь снимается с места, поэтому необходимо срочно почистить оружие, упаковать вещи, разобрать шатер. Ладно, Мартин поработает за двоих. Виконт не стал трогать Андрэ, представляя, какой хаос творится в его молодой душе. В голове у виконта навязчиво зудело: «À la guerre, comme à la guerre»[23]. Однако облегчения избитая фраза не приносила.

Париж. Март 1229 года

На Ситэ в дворцовом кабинете королевы ярко пылал огонь. Сидевшая в кресле Бланка так близко пододвинула ноги к каминной решетке, что казалось: еще чуть-чуть - и подошва вспыхнет. Камеристка вытирала пыль на письменном столе и, поглядывая на госпожу, громкими вздохами выказывала беспокойство за ее новые бархатные башмачки с овчинной изнанкой, которые только сегодня принесли от сапожника. Она даже с шумом втягивала носом воздух, давая понять, что чувствует запах паленой шерсти. Но королева лишь усмехалась; она так намерзлась в военном лагере, что теперь готова была и спать в обнимку с очагом. Поджидая Сабину, Бланка с довольным видом смотрела на языки пламени в камине. Едва дворецкий доложил о приходе виконтессы д'Авранш, как камеристка без лишних приказаний покинула кабинет.

Королева быстро поднялась и, не дав Сабине сделать реверанс, обняла ее:

- Сто лет не видела вас, моя дорогая! Как мой крестник, здоров?

- Я тоже очень скучала, ваше величество! - Сияющая улыбка подтвердила искренность слов Сабины. - Робер, спасибо защитнице Деве Марии, чувствует себя хорошо. А какой у него аппетит! Как у отца!

Пришлось нанять вторую кормилицу - у первой не хватает молока.

- И верно, - засмеялась Бланка, - не могу припомнить, чтобы Габриэль когда-нибудь отказывался от еды.

Осенью и зимой подруги нечасто виделись из-за тяжелой беременности и родов Сабины, поэтому сейчас Бланка с любопытством разглядывала свою верную конфидентку. Былая красота быстро возвращалась к ней: лицо посвежело, появился румянец, глаза лучились изумрудным счастьем. Бархатное, лавандового цвета платье было украшено затканным золотом широким поясом; массивная пряжка, покрытая разноцветной эмалью, выгодно подчеркивала талию, снова ставшую узкой. Толстые золотые косы, уложенные кольцами по бокам головы, оплетала жемчужная нить, а такие же жемчужные капли в ушах оттеняли молочную белизну длинной шеи.

«Бедные мужские сердца, сколько их еще разобьется об эту искушающую красоту?» - подумалось Бланке. Впрочем, самое любимое мужское сердце виконтесса уже крепко держала в руках. Королева помнила доходящие до истерик опасения Сабины вновь не выносить ребенка. Подарить же сына Габриэлю она считала главным делом своей жизни. И Милостивый Господь помог ей!

Женщины обсудили незатейливые житейские проблемы, рассказали друг другу последние новости. Бланка - многодетная мать - щедро делилась советами по уходу за младенцем.

В приятной болтовне время прошло очень быстро. Дрова в камине совсем прогорели, и вскоре появился слуга, чтобы подбросить поленья в очаг. Дворецкий внес два бокала с дымящимся гипокрасом.

Королева бросила быстрый взгляд за окно и поняла, что день неумолимо клонился к вечеру, а им еще предстояло обсудить важную тему. Дождавшись, когда уйдут слуги, Бланка сменила воркующий тон на деловой:

- Сабина, вам необходимо ехать в Тулузу.

- Когда? - спокойно отозвалась виконтесса.

Королева восхитилась: ни тени удивления! За два с половиной года они великолепно изучили друг друга. Поблагодарив конфидентку взглядом, Бланка принялась неторопливо излагать цель поездки.

Альбигойская война[24] длится двадцать лет - целое поколение - и отняла у Бланки мужа. Но подрос сын, и она панически боится, что Лангедок[25] потребует и его. Луи родился 25 апреля, в день черных крестов.

Королева поднялась с бокалом вина в руках и, прохаживаясь по комнате, с неспешной основательностью стала развивать свою мысль:

- По поверью… да, да, не улыбайтесь, милая Сабина, вы мать и тоже скоро начнете верить во что угодно, если дело коснется судьбы вашего сына… Так вот, по поверью, людям, родившимся в день черных крестов, суждено погибнуть в походе против еретиков или язычников. Потому мне как воздух необходим прочный, окончательный мир с моим кузеном Раймоном Тулузским[26]. Чтобы навсегда покончить с Альбигойской войной!

Бланка сверкнула глазами и даже ногой притопнула. Немного успокоившись, она перешла непосредственно к миссии Сабины:

- Раймон молод, честолюбив. Он наверняка помнит, с каким царственным размахом правил его отец, как капризно перебирал принцессами на рынке невест. Сын хочет такого же, не попранного французским троном могущества! А потому мечется, примыкает к любой враждебной нам коалиции. По совету Романо Франджипани мы предпринимали карательные меры против графа, проводили политику выжженной земли, особенно в окрестностях Тулузы. Хозяйство там пришло в упадок, торговля замерла, простой люд обнищал. Я понимаю - это были скверные меры, которые еще больше распалили ненависть Раймона. Зато я вынудила его пойти на переговоры с королем. В декабре в Базьеже они с Луи уже подписали прелиминарное соглашение. Однако, боюсь, Пьер Бретонский попытается сорвать наши планы. После падения Беллема он озверел и готов дать любые обещания графу-союзнику. Раймон же только и ждет какой-нибудь действенной помощи, чтобы избежать подписания унизительного мирного договора. Необходимо предотвратить создание их нового комплота!

- Я слышала, что переговоры с представителями Раймона Тулузского уже ведутся.

- Предварительные совещания прошли в Сансе, затем в Санлисе.

А само подписание мира должно состояться не позднее середины апреля в Мо. Город расположен на землях Шампани, и граф Тибо согласился выступить третейским судьей, гарантировать неприкосновенность всем участникам.

Сабина по-прежнему смотрела вопросительно, и Бланка, снова усевшись в кресло, перешла к главному:

- Ваша задача, виконтесса, в непринужденной обстановке внутри родных стен Нарбоннского замка не дать Раймону передумать. И… привезти его в Мо. Вы явитесь в Тулузу под предлогом визита к тетушке, ненароком встретитесь с ним, поговорите. Ваше детство прошло в этом прекрасном городе, вы вместе росли, у вас много общих воспоминаний.

- Вы ожидаете, что ностальгия нас объединит, а затем я как подруга детства или нянька приведу его за ручку в Мо? - Сабина попыталась улыбнуться собственному остроумию, но ее лицо выражало лишь недоумение. Тридцатилетнего мужчину? Могущественного графа? Я - слабая женщина?

- Не прибедняйтесь! Не посылать же вас туда вместе с супругом, - рассмеялась Бланка. - В таком случае это будет не сопровождение, а конвой!

Сабина пропустила шутку мимо ушей.

- А если граф Раймон меня не помнит или ему просто наплевать на детские воспоминания?

- Значит, на месте придумаете что-нибудь другое, - усмехнулась Бланка, а в голове у нее пронеслось: «За твоей красотой любой мужчина последует как привязанный».

- Поездка займет не меньше месяца. Как же мой сыночек?

- За ребенка не волнуйтесь. Каждое утро мэтр Бертран будет его осматривать. Если нужны еще няньки…

- Спасибо, я доверяю только Вивьен.

Заметно расстроившись, Сабина замолчала, и королева терпеливо ждала ее окончательного решения. Наконец конфидентка произнесла:

- Я согласна, но только при одном условии, моя госпожа. Вы сами объясните все Габриэлю и возьмете у него разрешение на мою поездку.

При определении условия ей - королеве! - Бланка подняла бровь, а при упоминании о разрешении и другая бровь поползла вверх.

- Моя свободолюбивая подруга нуждается в разрешении?

- При всем уважении, ваше величество, последнее слово остается за моим супругом.

Королева растерянно засмеялась, не зная, сочувствовать или все же позавидовать женщине, сидящей напротив. Бросив короткое: «хорошо», она заговорила о деталях поездки и ее финансировании.

Тулуза. Март 1229 года

Сабина с легким сердцем въехала в Тулузу. Сколько же прошло лет? Более десяти! В юности, оплакивая Габриэля, она поклялась не возвращаться сюда. Но сейчас с радостью осматривала знакомые крепостные стены, улицы, храмы. Здесь на юге снег давно сошел, всюду пробивалась сочная трава, набухшие почки готовы были в любое мгновение взорваться крохотным зеленым дивом. Солнце с утра еще по привычке пряталось за облаками, но к обеду, опомнившись, разорвало их в перьевые лохмотья и явило миру свою ослепляющую наготу.

Виконтесса всей грудью вдыхала весенний воздух, окунаясь в волнующие юношеские воспоминания.

Габриэль скрепя сердце дал согласие на эту поездку. За два года ему пришлось осознать, что не только он, мужчина, находится на службе у короля, но и его жена в прямом смысле слова служит королеве. По-военному: без страха и упрека. Виконт лично отобрал около дюжины опытных воинов в охранный отряд, и даже новая камеристка его супруги ловко обращалась с кинжалом. При необходимости она сможет защитить госпожу. Сабина не возражала. Когда-то она дважды пренебрегла охраной, и если бы не чудесное появление графа Робера, то… лучше об этом не думать.

За месяцы беременности она отвыкла от продолжительной езды верхом и первые два дня откровенно мучилась. Любимое ею мужское седло досаждало, но менять его на женское?…

Она и не помнила, когда в последний раз в нем ездила. К тому же сразу снизится скорость, а времени в обрез. Ничего, она потерпит. Даже любимого Дамаска пришлось оставить дома, ведь ради быстроты передвижения они постоянно меняли лошадей.

Въехав в розовый город[27] своего детства, Сабина тут же позабыла тяжести недельного пути. Вон показалась верхушка восьмиугольной колокольни аббатства Сен-Сернен, и рука привычно повернула коня от Капитолия к особняку Лонжеров. Одну из узких улочек преградили мальчишки, сидевшие кружком на корточках и игравшие в кости. Заметив кавалькаду, они бросились врассыпную, но один паренек остался, чтобы подобрать дорогие ему кости. Сабина, натянув поводья, с терпеливой улыбкой ждала, пока он отбежит на обочину.

И вот - знакомые дубовые ворота с вырезанным на них гербом Лонжеров. Сердце виконтессы заныло от ностальгии. Неожиданно ворота распахнулись и выпустили незнакомого всадника. Он, скользнув по Сабине взглядом, порывисто натянул шляпу на самые глаза. Ей почудилось в нем что-то знакомое, но всадник, пришпорив коня, быстро скрылся за ближайшим поворотом. Мимолетная мысль о незнакомце исчезла вслед за ним.

Сабина заглянула во двор. Женщина, входившая в дом, обернулась. Это была Агнесса. За пять-шесть лет, что они не виделись, тетя очень постарела. Скорее всего, ее сразила смерть дочери. Плечи поникли, волосы, наверное, сильно поседевшие, были полностью спрятаны под вимплом, а глубокие морщины видны даже издалека.

Агнесса уже узнала всадницу и радостно воскликнула:

- Сабина! Девочка моя!

«Девочка» спрыгнула с коня и стремительно бросилась в тетушкины объятия:

- Как же я соскучилась, тетя Агнесса!

Эти слова были новостью и для самой Сабины. Нельзя сказать, чтобы в Париже она день и ночь думала об Агнессе, но здесь на виконтессу обрушились знакомые запахи и виды. Ложное известие о смерти Габриэля на многие годы отравило ее восприятие Тулузы, однако сейчас молодая женщина радостно задыхалась под неукротимой лавиной воспоминаний и чувств. Все-таки тетя сумела сделать ее детство счастливым!

Обнимая племянницу, Агнесса разглядывала толпившихся во дворе вооруженных всадников.

- Какой у тебя грозный эскорт, словно у королевы. Ой, простите! Что же это я фамильярничаю? - Она отодвинулась и сделала гротескно-низкий реверанс: - Ваше сиятельство!

Сабина, откинув голову назад, расхохоталась. Как здорово вернуться домой!

Агнесса тут же превратилась в прежнюю тетушку: властную, решительную, деловую. Слуги вихрем закружили по особняку, подготавливая его к приему желанных гостей. Коней расседлали, багаж отнесли в гостевые комнаты, кухня зашипела-забурлила в подготовке к праздничному ужину. То и дело хлопала калитка, впуская и выпуская челядинцев, спешащих на рынок и в торговые лавки.

Сабина хвостиком бегала за тетей, засыпая ее вопросами и рассматривая в подробностях дом. Ее еле догнал командир охранного отряда Леон:

- Госпожа д'Авранш! Покажите, где будет находиться ваша спальня. Мне необходимо рассчитать караул на ночь.

- На втором этаже, в восточном крыле. - Агнесса по привычке ответила за других и язвительно уточнила: - В моем доме мне не доверяют?

- Разумеется, не вам, дорогая тетя! - воскликнула Сабина и чмокнула Агнессу в щеку. - Просто Габриэль опасается, что жена воспитанника Симона де Монфора привлечет нездоровое внимание патриотов Лангедока.

- Мадам де Лонжер, - обратился Леон уже к хозяйке дома, - я поставил на воротах двух дополнительных охранников. Предупредите своих людей, чтобы не возникло конфликтов.

Он не просил, а распоряжался в чужом доме. Сабине стало неловко, и она возмущенно воскликнула:

- Леон!

- Простите, дамы, мой повелительный тон. Виконт приказал обеспечить максимальную безопасность его супруге, и я буду делать все, что сочту нужным.

Агнесса недовольно поджала губу, но кивнула в знак согласия.

Тут подбежали две прелестные девчушки девяти и десяти лет. Просиявшая Агнесса, позабыв о недавнем неудовольствии, представила любимых внучек. Девочки еле дождались окончания урока, чтобы поприветствовать двоюродную тетю, о которой так много рассказывала бабушка. Виконтесса из Парижа! Приближенная французской королевы! Завтра все тулузские девчонки побелеют от зависти! Болтая без умолку, племянницы на весь оставшийся день увлекли гостью в водоворот своего неуемного любопытства.

За ужином Сабина честно рассказала Агнессе о цели своего визита и попросила о помощи. Не могла бы тетя сопроводить ее завтра в Нарбоннский замок и вновь представить графу? Тот наверняка ее не помнит…

- Кстати, Раймон хотя бы здесь, в Тулузе? - спохватилась виконтесса.

- Да, уже месяц как заперся в замке, даже на любимую соколиную охоту почти не выезжает, - с искренним сочувствием вздохнула Агнесса. - Переживает. Тяжело ему дается решение подписать мир с северянами.

Сабина поделилась впечатлениями об удручающих видах городских окрестностей: вырубленные сады, искалеченные виноградники, вытоптанные поля, сгоревшие дотла деревни, толпы странствующих, похожих на скелеты нищих…

Беседа, наткнувшись на болезненную тему, прервалась. Сабина виновато опустила голову. Не стоит проверять границы дипломатичности Агнессы. Они сейчас в разных лагерях. Потому дальнейший разговор закружился вокруг воспоминаний об Аделаиде - sit tibi terra levis[28] - достоинств ее дочерей, новорожденного сына Сабины, перемен в Тулузе, книжных новинок, изменений в фасонах платьев… и закончился далеко за полночь.

* * *

Виконтессу д'Авранш и баронессу де Лонжер провели в Большой зал Нарбоннского замка. Вскоре туда стремительной походкой вошел граф в длинной малиновой котте, которую украшала обильная золотая вышивка на груди и манжетах. Сабина округлила глаза - схожесть его с отцом поражала.

Не только именем, но и статью. Такой же высокий и при этом грациозный, пленяющий взоры каштановыми кудрями и блестящими темными глазами. Сколько ему лет? Помнится, он года на три старше ее, значит, тридцать два. Мужчина в расцвете сил. Но тут он взглянул прямо на Сабину и… разочаровал ее. Она не уловила в его взоре отцовской царственной властности. Раймон - дитя войны, а у таких людей навсегда остается в глазах страх затравленного зверька.

Всю сознательную жизнь Раймон-младший только и делал, что отвоевывал свое законное наследство на полях сражений и за столами переговоров. В шестнадцать лет он участвовал в знаменитом сражении при Мюре[29], в девятнадцать сам захватил город Бокер, переиграв талантливейшего полководца Симона де Монфора. Это было первое серьезное поражение Симона за семь лет войны. В двадцать два года Раймон успешно отстоял Тулузу от осаждавших ее королевских войск под командованием тогда еще принца Луи, супруга Бланки. Вскоре графу предстоит решающая битва за власть на Юге. Но теперь его противник не полководец, а искуснейший дипломат - Бланка Кастильская.

Все эти мысли пронеслись в голове Сабины, пока они с тетей пересекали длинный зал; женщины присели в глубоком реверансе перед графом. Раймон любезно поприветствовал дам и, устроившись в кресле, предложил им полукруглые стульчики с подлокотниками и без спинок у подножия своего тронного постамента.

Сабина быстро окинула взглядом зал. В последний раз она была здесь, когда Симон де Монфор принимал присягу у тулузцев. Ничего не изменилось. Огромные шпалеры на стенах, повсюду перекрещенные мечи с гербовыми щитами, клыкастые звериные оскалы. Из новинок лишь гигантский узорчатый ковер под ногами.

- Нравится?

Вопрос Раймона прервал наблюдения виконтессы. Он, видимо, заметил, как она ковырнула ковер острым носком сафьянового сапожка, чтобы оценить толщину шерстяного исполина. Сабина растерянно улыбнулась, как ребенок, застигнутый за шалостью:

- Впечатляет!

- Подарок арагонского тестя. - Раймон на мгновение прищурил красивые глаза, продемонстрировав густоту длинных ресниц. - А вы очень изменились.

- Мы знали друг друга еще детьми…

- Нет, я видел вас позже, когда мы вернули себе Тулузу.

Сабина с трудом припомнила, как после смерти де Монфора и снятия осады старый граф с сыном действительно нанесли им визит. Она тогда оплакивала смерть Габриэля и походила на призрак. Немудрено, что сейчас она показалась ему другой.

- Я подурнела? - Сабина решила пококетничать.

- О нет! - Легко распознав женское лукавство, Раймон заразительно расхохотался отцовским смехом, но не стал скупиться на комплименты: - Ваша неземная красота просто сбивает с ног. У меня сразу же пересохло во рту, а из головы дружной стайкой вылетели все мысли. Кроме одной: я впервые встречаю столько изысканного очарования в одном образе.

- Вы щедры, граф! - Сабина улыбнулась и опустила голову, чтобы скрыть пунцовую краску удовольствия, проступившую на щеках.

Раймон продолжил легкий галантный разговор, освежив общие детские воспоминания. Иные эпизоды корректировала Агнесса, чем вызывала недоумение: как же по-разному запоминают события дети и взрослые. Беззаботный смех еще долго раздавался под высоким сводом древнего донжона.

- Я рада, что вы, ваше сиятельство, вспомнили мою дорогую племянницу, - Агнесса наконец решила сообщить о главной цели их визита, - и приглашаю вас с супругой Санчой[30] на праздник, который устраиваю через два дня в честь приезда виконтессы.

- Непременно буду! - с радостью согласился Раймон.

Он поднялся и поцеловал дамам руки. Ладонь Сабины задержал в своей и, не отрывая от нее пристального взгляда, хрипло произнес:

- Очаровательное создание, разрешите завтра пригласить вас на охоту?

- Я не люблю охоту, - не подумав, выпалила Сабина.

И тут же обозвала себя напыщенной дурой. Времени в обрез, а она упустила такую возможность провести целый день в обществе графа, чтобы начать осуществлять задачи королевы.

Но Раймон, сам того не ведая, тут же пришел ей на помощь:

- Тогда давайте совершим обычную конную прогулку. На севере наверняка еще лежит снег, а у нас вовсю бушует весна, природа пробуждается. Погода чудесная. Ну же, решайтесь!

- Ах, как сладкоречиво вы умеете убеждать! - облегченно выдохнула Сабина. - Уговорили: согласна!

Дамы уехали, а Раймон еще долго смотрел им вслед в окно донжона. Сабина не просто понравилась ему, она его заинтриговала. Красота - красотой, но чувствовалась в ней и утонченная светскость, да еще этот гибкий ум и острый язычок… И вдруг граф понял: он почти слово в слово повторил отцовскую характеристику Агнессы де Лонжер. Среди придворных ходили слухи, что мадам де Лонжер была метрессой старого графа. Теперь настала его очередь сделать своей любовницей племянницу Агнессы.

Супруга Сабины Раймон не боялся. Что он может сделать? Вызовет его на дуэль? Граф с презрением отвергнет такой вызов. Он не намерен удостаивать выскочку из худородных рыцарей чести сразиться с самим графом Тулузским!

Да и кто сказал, что виконтесса не по собственной воле прыгнет к нему в постель?

* * *

Сабина задумчиво рассматривала шпалеру, на которой гордый могучий олень убегал в чащу леса от преследовавших его охотников. Скоро прибудет граф Раймон. Пока камеристка Манон укладывала в золотую сетку ее волосы, виконтесса уже в который раз за утро прокручивала в голове вчерашнюю встречу и все больше убеждалась, что понравилась графу. Сабина уже хорошо разбиралась в мужских взглядах. Когда-то, приехав в Париж, она столкнулась с настойчивым ухаживанием всесильного мужчины и растерялась. Хорошо, что это был благороднейший Робер де Дрё. Позже жизнь при дворе наделила ее неоценимым опытом, и вчера в глазах Раймона Сабина отчетливо прочитала не просто восхищение, а страсть. Мужскую, агрессивную, бескомпромиссную.

Совершенно ясно, что она ступила на опасную стезю, но отойти в сторону уже невозможно. Ей до самого Мо придется кружить вокруг Раймона, как мотылек у костра, и при этом отчаянно стараться не опалить свои крылышки.

Сабина вновь бросила быстрый взгляд на картину, сравнила себя с убегающим оленем и грустно ухмыльнулась. Вдруг подозрение гадким червем шевельнулось у нее в душе: «Ведь королева предвидела подобный сценарий, потому и отправила меня без Габриэля. Она не раз повторяла, что в политических играх красота - это такой же инструмент, как богатство и титулы». Не желая плохо думать о Бланке, Сабина тут же отругала себя за недостойные мысли и предпочла погрузиться в размышления-воспоминания о гранях характера Раймона.

Больше всего они общались, когда ей было восемь-девять лет, а ему, соответственно, одиннадцать-двенадцать. В этом возрасте уже распознаваемы основные черты будущего характера. Что она помнит?

Раймон никогда не был лидером, и в играх сверстники из аристократических семей отбирали у него пальму первенства. Мальчик страдал: он, сын владыки Юга, на вторых ролях! И придумывал отчаянно-дерзкие забавы, чем завоевывал восхищенные взгляды девчонок. Подобные шалости наследнику графа Тулузы чаще всего прощались. Лишь иногда отец устраивал показательное наказание, после которого Раймон-младший и вовсе чувствовал себя мучеником-героем. Значит, граф поддается влиянию, но в любой момент может взбрыкнуть, как норовистая лошадь, и совершить непредсказуемый поступок. Именно этого и боится Бланка…

Мысли Сабины прервал осторожный стук. В дверях возник Леон и сообщил, что для конной загородной прогулки выделил двух телохранителей. Граф только что прибыл с двумя оруженосцами. По мнению Леона, такого количества охраны достаточно.

Сабина согласилась: достаточно, чтобы граф держался в рамках допустимого.

Раймон действительно не перешел границ дозволенного, но не сводил с нее откровенного взгляда и засыпал каскадом комплиментов. Поэтому Сабина не удивилась, когда следующим вечером он прибыл на пир в дом Агнессы без супруги, лишь в сопровождении двух рыцарей и оруженосцев.

За столом граф намеренно уселся рядом с виконтессой, сидевшей слева, хотя лакей отодвинул для него стул по правую руку от хозяйки. Но это была единственная вольность, которую Раймон позволил себе за весь вечер. В остальном он продемонстрировал безупречную вежливость и обходительность.

Кроме графа баронесса пригласила своих приятелей - две супружеские четы. Весьма болтливые старики! Накануне тетя со смехом шепнула Сабине: «Пусть увидят своими глазами, какую чудесную племянницу я воспитала, и разнесут молву об этом по всему городу. Ты прихвастни где-нибудь к слову, каких высот достигла при королевском дворе». Прыснув, Сабина пообещала произвести на пожилых гостей должное впечатление.

В подготовке ужина Агнесса превзошла саму себя. Стол, застеленный белоснежной скатертью, был заставлен исключительно серебряной посудой. Возвышались горы нежнейшего паштета и пирамиды из запеченных в маринаде перепелок, лоснились фаршированные поросята, свежая форель просилась в рот, а потрясающее разнообразие соусов просто невозможно было перепробовать за один вечер.

- Пир во время чумы! - воскликнул Раймон. - Признайтесь, мадам Агнесса, откуда такая роскошь на разоренных землях? Одного вина я насчитал с полдюжины сортов!

- Молодой человек! Я двадцать лет живу в таких условиях - научилась.

- Не зря мой отец до небес превозносил вашу деловую хватку.

Несмотря на изъявления восторга, еда мало интересовала Раймона, да и вино он лишь слегка пригубил - чтобы не захмелеть и не натворить спьяну глупостей. Очаровать Сабину - вот его главная цель.

Оживленный разговор сопровождала нежная мелодия, которую наигрывали музыканты на специальном балкончике, и прерывался лишь взрывами хохота после изысканных острот. Давно дом баронессы не видел такого веселья. Раймон был само очарование и легко покорил всех дам за столом.

Не хотелось говорить о грустном, но пир близился к завершению. Гости после мясных блюд уже обмыли руки в поднесенных чашах с водой, а слуги тем временем несли сладкое кипрское вино, смазанные взбитым кремом вафли, медовые пирожки и фрукты, сваренные в густом сиропе.

Сабина заранее обо всем договорилась с тетей и, воспользовавшись суматохой, возникшей при сервировке стола десертными блюдами, выразительно ей подмигнула. Агнесса украдкой вздохнула, но тем не менее мастерски перевела разговор на подписание договора в Мо. Неприятная тема нагнала на чело Раймона мрачное облачко; он коротко ответил, что ехать необходимо, и замолчал.

- Мессир, вы собираетесь отправиться на север Франции? - Сабина в мнимом неведении захлопала длинными ресницами. - Какое везение! Я тоже на днях выезжаю в Париж. Может, составите мне компанию?

- Вы так быстро покидаете тетин дом?

- Увы, граф. Я с удовольствием погостила бы еще с месяц, но дома меня ждет крошечный сыночек. Если и вам нужно на север, то почему бы нам не поехать вместе в приятной компании? Как известно, вдвоем дорога и быстрее, и веселее.

Раймон не собирался ехать так скоро. Он очень надеялся на какое-нибудь чудо в виде дельного предложения от Пьера Бретонского и откровенно тянул время. Но упустить шанс провести лишних десять дней в обществе желанной женщины? Граф и не мечтал о таком подарке небес. Конечно же, он согласен! Горькие размышления о ненавистном мире тут же были вытеснены надеждой удовлетворить свою разгорающуюся страсть.

Дорога в Мо. Апрель 1229 года

Граф отправился в Мо без пышной свиты, всего с пятью верными рыцарями-вассалами и их оруженосцами. Очевидно, ему не хотелось брать с собой лишних свидетелей возможного унижения.

До Буржа Сабине удавалось деликатно избегать ситуаций, которые создавал Раймон, чтобы остаться с ней наедине. Однако в Бурже она попала в настоящую западню. Их многочисленная компания сняла целый этаж на постоялом дворе недалеко от строящегося собора Сен-Этьен. Респектабельное заведение понравилось Сабине, и пока она рассматривала красочные росписи на фасаде, Раймон, скорее всего, успел переговорить с трактирщиком.

Тот весьма ловко расселил постояльцев, отделив Сабину от ее свиты. Они с графом оказались в одном крыле (где якобы были самые роскошные комнаты), а охрана в другом. Леон попытался возразить, но Раймон резко прервал его, заявив, что сможет обеспечить своей спутнице должную защиту. Да и город мирный, нет причин для беспокойства…

После ужина Сабина поднялась к себе в комнату и стала судорожно искать выход, точнее пути отхода. Она открыла ставни и посмотрела вниз: второй этаж, но до земли далековато - не спрыгнешь. Потом, беззвучно выругавшись, Сабина со стуком захлопнула ставни. И расхохоталась, представив, как она - виконтесса! - ночью выпрыгивает из окна трактира.

За метаниями госпожи пристально наблюдала Манон и, не выдержав, тихо произнесла:

- Не переживайте, сеньора, я лягу поперек двери и никого не впущу.

Опешившая Сабина в упор посмотрела на камеристку. Ну конечно, Манон всегда рядом с ней и хорошо понимает намерения графа! А она-то почти не замечала ее. Когда Вивьен родила ребенка и больше не могла в полной мере исполнять свои обязанности, Габриэль по чьей-то рекомендации привел к ним в дом Манон. Сабина в это время переживала тяжелую беременность, а потому восприняла появление новенькой равнодушно. К тому же Вивьен была для нее не просто служанкой, а близким человеком, с которым был связан целый жизненный этап. Поэтому Сабина не спешила выстраивать с новой камеристкой теплые отношения, но все же оценила ее молчаливую услужливость.

- Что вы можете сделать против сильного мужчины?

- Поверьте, мадам, жизнь научила меня многому.

«Я же совершенно ничего не знаю о женщине, которая сутками находится возле меня!» - От этой простой мысли Сабина в растерянности плюхнулась на кровать. Она по-новому взглянула на камеристку и похлопала рядом с собой, приглашая Манон присесть:

- Расскажите о себе. Вы моя ровесница?

- А сколько вам лет, сеньора?

- Летом будет двадцать девять.

- Тогда да, мы ровесницы. Мне недавно исполнилось столько же. Я не люблю вспоминать свою жизнь, но вам откроюсь. Вы мне симпатичны.

- Смело, но приятно. - Фамильярность служанки слегка обескураживала виконтессу.

-Я с восемнадцати лет такая смелая.

Манон продемонстрировала в улыбке ровные белые зубы, и Сабина была поражена тем, как она преобразилась. Обычно на лице камеристки было угрюмое выражение: густые темные брови сведены в одну линию, а губы плотно сжаты. Сейчас же лицо Манон будто озарилось внутренним светом и в больших карих глазах полыхнули задорные искорки. Она была такая же высокая, как Сабина, с неплохой фигурой, но в ней абсолютно не чувствовалось стремления привлечь мужское внимание.

Манон между тем начала рассказ:

- Родилась я в бедной рыцарской семье. Убогий замок отдали за долги еще за поколение до меня. Мы жили самым заурядным крестьянским двором, но гордо именовали его замком, а все деньги, которые иногда появлялись у родителей, тратились на поддержание рыцарской амуниции. Постепенно я смирилась с мыслью, что мне не выйти замуж. Без приданого ни один шевалье не смотрел в мою сторону, а за горожанина или виллана отец никогда бы меня не отдал. Он просто свихнулся на фамильной гордости! И однажды устроил грандиозное пиршество в честь старшего сына, которого посвятили в рыцари. Мать тогда, рыдая, громко причитала, что на такой пир уйдут все запасы и зимой нам придется голодать. Но отец оставался непреклонным. Вот на этом-то празднике меня и изнасиловал пьяный рыцарь. Заплаканная, в разорванной окровавленной рубахе я пришла за помощью к родителям. Но отец не захотел портить отношения с родовитым шевалье, обвинил во всем меня и… выгнал из дому как ту, что опозорила его честь. После такой вопиющей несправедливости я научилась защищаться. Жизнь еще не раз меня била, но я стала менее чувствительной к боли. Умею мастерски орудовать кинжалом, хорошо метаю ножи…

- Применяли ли вы свои навыки в действии?

- Случалось. Потому и говорю: не бойтесь, к вам он не приблизится.

- У меня убедительная просьба: мой супруг не должен ничего знать о поведении Раймона. Королеве сейчас меньше всего нужны осложнения между вассалами.

- Чтобы я откровенничала с мужчиной? - брезгливо фыркнула Манон.

- Мне казалось, вы хорошо относитесь к виконту.

- Благодаря ему я попала к вам, но в остальном… он мужчина, а значит, враг.

Столь жесткая логика обескуражила Сабину, но уверенный покровительственный тон служанки подкупил ее. Виконтесса согласилась принять помощь Манон. Женщины договорились, что Сабина притворится крепко спящей и не проронит и слова, что бы ни произошло.

Вскоре за дверью послышалось шуршание. Кто-то пытался просунуть щепку и приподнять с петли крючок. Манон вскочила и сама распахнула дверь. Граф едва успел отпрыгнуть в сторону и на несколько мгновений потерял дар речи.

- Господин чего-то хотел?

- Да… мадам Сабина… я хочу немедленно с ней поговорить.

Раймон уже пришел в себя и двинулся на камеристку.

- Госпожа спит. Я дала ей маковый настой. Дорога так утомительна, а ехать еще долго; пусть выспится.

Манон хотела захлопнуть дверь, но граф успел просунуть в щель носок сапога. Тогда камеристка наступила ему на ногу и с силой потянула дверную ручку на себя. Раймон захрипел от резкой боли:

- Пусти, дрянь!

- Мессир, я закричу и разбужу охрану. Как вы объясните свое желание проникнуть к спящей даме ночью?

Пытаясь удержать дверь, Манон вытащила из-за спины другую руку, в которой сжимала кинжал. Его лезвие зловеще блеснуло, и граф сквозь зубы процедил:

- Угрожаешь?

- Предупреждаю, - прошипела Манон. - А еще я неплохо метаю ножи.

Укрытая до самых глаз одеялом, Сабина из-под опущенных век наблюдала за противостоянием. Настойчивость графа уже основательно пугала ее. Вдруг с другого конца коридора донесся голос Леона:

- Что там за возня?

- Ведьма! - Раймон презрительно сплюнул и бесшумно скрылся в своей комнате.

Подошел Леон и, осветив лицо служанки тусклым светом переносной масляной лампы, повторил вопрос:

- Что случилось?

- Все в порядке, шевалье. - Манон уже придумала ответ. - По коридору бегает нахальная крыса, пришлось на нее шикнуть.

- Как госпожа?

Задавая короткие вопросы, Леон подозрительно вглядывался в темноту, куда не доставал скудный свет лампы.

- Спит. И вам доброй ночи!

Леон кивнул в ответ и отошел вглубь коридора, позволив служанке закрыть дверь. Но удаляющихся шагов не последовало. Вместо этого послышалось шуршание и что-то грузно навалилось на дверь.

«Леон устроился под дверью, чтобы меня охранять», - с облегчением решила Сабина. В темноте мелькнули белые зубы - это Манон улыбкой подтвердила ее догадку.

* * *

Слуги и оруженосцы заканчивали утренние сборы в дорогу. Возле оседланных лошадей Сабина намеренно громко благодарила Манон за отвар, после которого так чудесно выспалась. Она старалась не выпускать из виду Раймона, который также украдкой наблюдал за ней. Сабина слышала, как он накричал на оруженосца, а затем придирками довел до истерики трактирную служанку. Из-за своей неудовлетворенной страсти граф открыто срывал злость на других. Это вызвало у Сабины неприязнь, а затем и страх. Страх за возможную неудачу всего дела.

Неожиданно она поймала на себе внимательный взгляд Леона. В историю с крысой он наверняка не поверил, ночную возню слышал, а в спальню его не пустили. Может, он подозревает ее в ночных похождениях? Но граф не выглядит счастливым любовником, к тому же с утра от него не слышно привычных приторных любезностей. Леон неглуп, за время поездки виконтесса в этом убедилась.

Сабина заметила его в окружении мужа недавно, зимой. Габриэль рассказывал, что шевалье Леон де Броссар - исконный вассал виконтов д'Авранш - после оммажа воспринял его настороженно. Однако в новых владениях виконт очень нуждался в услугах толкового человека. Ему понравились хваткость и взвешенная инициативность де Броссара, а тот, в свою очередь, наверняка оценил достоинства нового сеньора. Постепенно Леон стал первым помощником Габриэля.

По виду де Броссар был ровесником ее мужа, может, чуть старше его, но Сабине он поначалу не понравился. При среднем росте Леон был таким широкоплечим, что казался квадратным. Да и слишком уж скуластое лицо и бычья шея делали его внешность топорной. Природа-скульптор в момент ее создания явно отвлеклась и забыла подтесать излишества. Но это был как раз тот случай, про который говорят: внешность обманчива. За время путешествия Сабина вполне оценила характер этого человека-глыбы: немногословный, пунктуальный, вежливый и очень тонко чувствующий, Леон умудрялся, не мозоля глаза, всегда быть рядом. Редкое качество. А в его умном взгляде виконтесса иногда улавливала не только уважение к себе, но и что-то еще. Влюбленность? «Пресвятая Дева, огради!» - Сабина осенила себя крестным знамением, но женское тщеславие, увы, довольно кувыркнулось внутри.

Что она знает о де Броссаре? Женат ли он? Сабина вспомнила: вдовец! Супруга, родив ему дочь, вскоре умерла от родильной горячки. Девочке уже лет десять, и ее воспитывает кто-то из родственниц по материнской линии. Почему Леон снова не женился? Сабина настойчиво покопалась в завалах памяти, но больше ничего о нем не припомнила. Он не любил говорить о себе.

Пока Сабина размышляла о де Броссаре, их кавалькада проехала не одно лье. Виконтессу вывели из задумчивости слова графа: он громко объявил о состязании в метании ножа. Его рыцарь, наверняка по предварительному сговору, умело метнул нож в далеко стоящее дерево, и Раймон громко поинтересовался, есть ли желающие превзойти сей результат.

При этом он весьма выразительно смотрел на Манон. Мальчишеская выходка! Однако камеристка не выказала ни тени замешательства. Она ободряюще кивнула хозяйке головой - мол, все в порядке - и отъехала чуть в сторону. Мужчины-всадники наблюдали за ней - с любопытством, а многие и с ехидством. Манон, приподняв подол, выхватила из-за голенища высокого сапога два ножа и метнула их в то же дерево. Окружающие не заметили, как это произошло - казалось, женская рука сделала всего одно движение, - но результат впечатлял: ножи воткнулись по обе стороны от клинка, брошенного рыцарем графа!

Раймон задумался. Хвастаясь своим искусством, служанка-ведьма его не обманула. Может, и о маковом настое правда? К тому же ночью она зачем-то соврала Леону про крысу. Побоялась, что он, могущественный граф, раздавит ее, словно лесную букашку? Правильно, пусть трепещет. Надо поговорить с ней и на всякий случай обеспечить ее молчание. Если служанка не солгала, то виконтесса по-прежнему верит в его мужскую порядочность. Можно продолжить куртуазную игру в ожидании более подходящего случая.

Раймон заметно повеселел, что не укрылось от наблюдательной Сабины.

Вечером того же дня, устраиваясь на ночлег, Манон с лукавой улыбкой продемонстрировала хозяйке тугой кошель и пересказала краткий разговор с графом.

Сабина недовольно прикусила губу:

- Ты взяла деньги за обман?

- Почему за обман? - лукаво усмехнулась камеристка. - Вам рассказывать не надо - вы и сами все видели, а другим я и вправду ничего не скажу. Молчать я пообещала вам, деньги же платит граф. По-моему, это очень справедливо. Мужики должны платить за свою похоть. Деньгами или жизнью.

Последние слова были сказаны очень тихо, но Сабина прекрасно их расслышала и пристально посмотрела Манон в глаза:

- Что стало с рыцарем, который тебя…

- Изнасиловал? Он тоже заплатил. - Камеристка на миг опустила голову, но тут же дерзко вскинула ее и со злорадным блеском в глазах закончила: - Он больше не испортил ни одной девичьей судьбы.

Не желая вдаваться в подробности, Манон завела речь о вечерних бытовых хлопотах. Сабина не стала настаивать на продолжении разговора. Уже засыпая, она подумала, что по приезде стоит поблагодарить мужа. Он всегда хорошо разбирался в людях. Манон с Леоном - лишнее тому подтверждение.

* * *

В районе Немура их отряд увяз в непроходимой грязи. После сошедшего недавно снега лесные дороги еще не просохли, к тому же ночью прошел сильный дождь и, судя по тяжелым тучам, вот-вот пойдет вновь.

Кроме двух с лишним дюжин всадников их кавалькада включала в себя еще и вьючных лошадей, в том числе с подарками от Агнессы. Тетушка настаивала на огромной повозке, но после долгих препирательств сошлись на вьючных лошадях. Агнесса всучила племяннице несколько амфор с оливковым маслом (со словами: «В вашем промозглом Париже такого сорта отродясь не пробовали»), лаванду во всех видах - куда ж без нее, и дорогое кастильское мыло, но здесь уже Сабина не смогла отказаться от чудесного подарка, решив побаловать душистой пеной своих домочадцев.

Вот эти тяжело груженные лошади первыми и увязли в грязи. Мужчины неимоверными усилиями вытаскивали их из тягучей жижи, выводили на более твердые участки земли, но и там конские копыта через некоторое время проваливались по самые бабки. В результате кто-то отстал, кто-то ушел далеко вперед, увлекшись поиском трактира, где можно подождать отставших всадников и разыскать кузнеца. Отряд растянулся на целое лье. Лошадь Манон потеряла подкову и, прихрамывая, плелась в хвосте. Леон, с первого дня взявший на себя общее хозяйственное руководство в отряде, объезжал разбредшиеся группы и при необходимости оказывал помощь.

В итоге Сабина оказалась с графом наедине. После инцидента в Бурже Раймон больше не предпринимал откровенных попыток с ней уединиться, но на глазах у всех продолжал куртуазное ухаживание. Их никто не подслушивал (ближайшие попутчики были слишком далеко), но граф и виконтесса не пытались завести беседу.

Сабине просто не хотелось ни о чем говорить, а граф, наверное, опять впал в сомнения, знает она или нет о его ночном визите в Бурже. Пусть терзается.

Внезапно раздался оглушительный гром. Молодой конь Сабины от испуга встал на дыбы и понесся в чащу, но густой лес, хвала Господу, не дал ему развить скорость и виконтесса довольно скоро смогла укротить коня. Вскоре подоспел искренне взволнованный Раймон, и в этот же миг на землю обрушился настоящий водопад. Сквозь шум дождя Сабина прокричала графу, что с ней и конем всё в порядке, можно выбираться на главную дорогу. Однако шквальный ливень и высокий густой подлесок спутали все ориентиры. Звать на помощь сквозь стену воды не имело смысла. Двинулись по тропинке наугад. Несмотря на восковую пропитку плаща, Сабина вскоре почувствовала, как промокла ее спина. Зубы уже выбивали мелкую дробь, но разыскать главную дорогу всё не удавалось.

Неожиданно деревья стали редеть и они выехали на огромный рукотворный луг, на краю которого смутно вырисовывалось строение. Сарай! Долгожданное спасение от дождя! Раймон быстро сбил на воротах хлипкий замок, защищавший больше от лесного зверья, чем от людей. Сарай оказался двухъярусным, с остатками сена внизу; наверх вела приставная крепкая лестница. Очевидно, деревня недалеко, потому крестьяне оставляли свои запасы здесь.

Раймон завел лошадей внутрь и помог Сабине спешиться. Она сбросила капюшон и, осматриваясь, с удовольствием вдыхала запах прелого сена. Крыша не протекала, можно было спокойно переждать ливень. Виконтесса обернулась к спутнику, чтобы поддержать его ободряющими словами, но фразы ершистым комом застряли у нее в горле. На губах графа блуждала самодовольная жестокая улыбка. Сабине сразу вспомнился эпизод из далекого детства, когда Раймон-подросток вот с такой же нехорошей ухмылкой запер ее в жутком чулане.

Он уже привязал лошадей, забросил на седло свой плащ и с беспощадным вызовом в глазах двинулся на нее. Страх костяной рукой сжал желудок Сабины. Благородный граф исчез. К ней приближался ночной взломщик из Буржа. Металлическое позвякивание его хауберка еще больше усиливало ужас происходящего.

- Ну вот мы и одни, дорогая виконтесса! Вы даже не представляете, какой океан страсти во мне всколыхнули…

Колючие иглы в его голосе никак не вязались со смыслом слов, и Сабина испуганно протянула:

- Вы-ы не посмеете.

В панике она отбежала за один из двух широких столбов, поддерживающих перекрытие второго яруса. Раймон, противно ухмыляясь, шел за ней. Он знал, что она сейчас полностью в его власти, а потому не спешил, явно растягивая удовольствие.

Сабину ослепила мысль: он знаток подобных игр!

- Ну же, искусительница мужских сердец, не бойтесь. Дамы утверждают, что я умелый любовник. Не стоит упрямиться!

Раймон все же поймал ее. Одним движением он смахнул с Сабины плащ и, прижимая к себе, потянулся к ее губам. Она уперлась в его грудь локтями и, оттолкнувшись, откинула голову назад. Но его ухмыляющийся рот неумолимо приближался. Обхватив одной рукой ее за плечи, граф медленно притягивал Сабину к себе. Она продолжала упираться; железные кольца хауберка все больнее впивались в ее плоть, несмотря на толстое бархатное сюрко, надетое поверх доспеха, и двойные рукава ее одеяний.

Граф с шестнадцати лет участвует в боях, тягаться с ним силой - безумие. При этой мысли ее локти безвольно согнулись. Наверное, решив, что она покорилась, Раймон ослабил хватку и впился поцелуем в ее рот. Мужской язык безжалостно раздвигал женские губы, и вот, соприкоснувшись, клацнули их зубы. Тут Сабина со всей силы укусила его за губу и, извернувшись кошкой, выскользнула из тошнотворных объятий. Она стремительно взлетела на второй ярус и с силой оттолкнула лестницу. Раймон едва успел отскочить.

- Дрянная сучка! - прохрипел он и вытер капли крови, выступившие на губе.

Сабина, тяжело дыша, осматривалась. Чего она добилась? Окончательно загнала себя в угол. Очевидно, то же самое думал и Раймон. Он не спеша поднял лестницу и приставил ее к перекрытию. Затем так же медленно, развлекаясь, стал подниматься.

Широко распахнутыми глазами Сабина с ужасом смотрела на его ленивую грацию.

«Как кот, который забавляется с мышью», - пронеслось у нее в голове. Когда граф оказался на последней ступени, виконтесса, рискуя переломать конечности, прыгнула вниз. Но, к счастью, упала на сено и, перекатившись, вскочила на ноги.

Обезумевшая женщина выбежала из сарая и, истошно крича, помчалась в сторону леса. Сзади неумолимо приближалось хриплое дыхание графа. Страх сделал ее ноги еще проворнее, но долго такого быстрого бега она не выдержит. Неожиданно из-за деревьев выехал всадник. Спасение или новая опасность? Сабина отчаянно вглядывалась сквозь завесу дождя в расплывчатые контуры. И вдруг, зарыдав в голос, обессиленно упала на колени. Она узнала Леона.

* * *

Де Броссар сбросил кольчужный капюшон и стянул подшлемник, чтобы слышать все звуки в лесу. Когда ему сообщили, что одновременно пропали граф и виконтесса, он сразу же почувствовал неладное. Тогда, в Бурже, Леон ни на миг не поверил в байку о крысе и сейчас четко осознавал: госпожа попала в беду. Потому незамедлительно устремился в чащу, куда, по словам очевидцев, поскакал взбесившийся конь сеньоры. Леон всю жизнь провел в лесах и хорошо ориентировался в них, к тому же дорогу можно было отыскать по обломанным после дикой скачки веткам.

Вскоре он услышал женский крик о помощи и рванулся на зов. Леон выехал на луг и увидел Сабину, мчавшуюся с перекошенным от ужаса лицом. Подхватив одной рукой юбки, другой виконтесса отчаянно балансировала, пытаясь сохранить равновесие на скользкой земле. Следом, стремительно настигая ее, мчался мужчина, но как только заметил Леона, тут же испуганно развернулся и быстро скрылся в деревянном сарае.

Через мгновение Леон уже поднял с земли бьющуюся в истерике Сабину. Он бережно держал ее на руках, а она, уткнувшись в широкое плечо, с отчаянием утопающего вцепилась пальцами в его мокрые волосы на затылке. Он слегка поморщился от боли. Женщина горько рыдала, Леон же размышлял, что делать дальше. Пойти разобраться с тем подонком в сарае? В таком случае придется оставить насмерть перепуганную Сабину. Но она так крепко прижималась к нему, что не оторвать…

Дождь продолжал хлестать. Было непонятно, сотрясается женское тело от рыданий или уже от холода. Леон осторожно шепнул:

- Мадам, разрешите укрыть вас плащом?

- Д-да, п-пожалуй, - сквозь сдерживаемые всхлипы отозвалась она.

Леон поставил ее на землю и плотно укутал в свой грубый суконный плащ, который сильно пах ланолином, но именно поэтому был сухим изнутри. Де Броссар продолжал поглядывать на сарай, и Сабина, очевидно, угадала его намерения:

- Нет, Леон! Мы немедленно возвращаемся к нашим людям.

- Согласен, - после легкой заминки все же кивнул он.

Сейчас главное - обезопасить ее, и чем больше охраны, тем лучше. Де Броссар впрыгнул в седло и, легко подняв виконтессу, устроил ее перед собой. Чувствуя мерный ход лошади, она окончательно успокоилась.

- Спасибо, шевалье. Вы появились как нельзя кстати…

- В сарае остался граф Раймон?

Леон старался говорить как можно спокойнее, хотя в его груди клокотала ярость. Сквозь завесу ослабевающего дождя Сабина смотрела на лес и о чем-то размышляла. Леон не мешал ей. Ситуация действительно ужасающая.

- Да, там остался граф Тулузский… он хотел меня изнасиловать… но мне удалось убежать… благодаря вам.

Сабина буквально выдавила из себя тяжелое признание. Леон глубоко вдохнул, собираясь разразиться гневной тирадой, но Сабина прикрыла его рот ладонью:

- Не перебивайте! Мне неприятно об этом говорить, но мы должны немедленно все обсудить. Шевалье де Броссар! Поклянитесь, что, кроме нас двоих, ну и, разумеется, графа, никто никогда не узнает о его позорном поступке.

- Почему? - Леон не смог сдержать возмущение. - Раймон подлец! И должен за все ответить!

- Поймите, мой супруг в припадке бешенства может натворить глупостей. Даже если удастся его образумить, все равно в глазах общества Габриэлю необходимо будет как-то на это отреагировать.

Дуэль? Уверена, граф легко от нее откажется. И это еще больше унизит моего мужа.

Слезы вновь ручьем хлынули из глаз Сабины, и она ненадолго замолчала, справляясь с эмоциями. Леон осознал, что она права. Чем можно запугать Раймона? Кодексом чести? Люди, обладающие столь огромной властью, всегда жили по своим законам. Божьими заповедями? Чтобы боятся Господа, нужно иметь совесть. А на религиозное осуждение графу тем более наплевать, ведь его давно отлучили от Церкви.

Сабина продолжила:

- Но самое главное… Хотя что может быть важнее чести моего супруга? - судорожно вздохнув, добавила она. - Так вот. Сейчас для короля, для Бланки, для Франции очень важно предстоящее подписание мира. Моя юность прошла в аду Альбигойской войны. Что такое оскорбленная чистота одной женщины по сравнению с бедствиями десятков тысяч людей?

Виконтесса внезапно прервала свою пафосную речь и, зловеще ухмыльнувшись, процедила сквозь зубы:

- Я не позволю, чтобы похоть графа Раймона свела на нет тяжелый труд королевы! Итак, что видели ваши люди?

- Как ваша лошадь понеслась в лес, а граф бросился вдогонку.

- Замечательно. Скажем всем, что меня сбросила лошадь. Вы отыскали меня и привезли назад. Последнее - сущая правда. Где граф, мы не знаем.

- А Раймон? Он же не знает о нашем сговоре!

- Зато я знаю Раймона! Сейчас он кусает локти, пытаясь понять, как мог поддаться низменным страстям. Поклянитесь, Леон, что сохраните эту тайну.

Виконтесса сдвинула капюшон на затылок и, откинув голову назад, требовательно заглянула в его янтарные глаза. Голос Леона внезапно осип, и он с трудом произнес:

- Клянусь.

Сабина как-то сразу обмякла, видимо выплеснув последние душевные силы на сложный разговор, и доверчиво прильнула к его груди. С легкой внутренней дрожью Леон крепко держал ее за талию.

Ему хотелось поразмыслить над случившимся, но к нему прижималось хрупкое горячее тело, и от этого все мысли спутались. Биение его сердца напоминало удары молотобойцев: казалось, его стук слышен по всему лесу.

Виконтесса сразу же, с первого взгляда понравилась Леону. Такая красота ни одного мужчину не оставила бы равнодушным. Но не только привлекательная внешность Сабины покорила де Броссара. За время поездки сильное впечатление произвел на него ее легкий, общительный нрав. Удивляло ее ровное обращение со всеми: даже с трактирной прислугой она не капризничала по пустякам; безупречная вежливость никогда ей не изменяла. К тому же Леон не раз прислушивался к речам виконтессы, когда та говорила с Агнессой или графом, и понял: она умнее многих женщин. Да и мужчин тоже. Леон ухмыльнулся своей оговорке, осознав, как умело она только что вырвала у него клятву. Выходит, подонок Раймон останется безнаказанным? Не бывать этому! Он найдет способ поквитаться с негодяем. Жизнь научила Леона выжидать.

* * *

Как только они выехали на главную дорогу, дождь полностью прекратился. Здесь их поджидал всадник из отряда, чтобы провести в придорожный трактир.

- Много потерявшихся? - сразу уточнил Леон.

- Вы нашлись, значит, нет только его сиятельства.

Сабина перехватила недоуменный взгляд наемника. Понятно, что они с Леоном на одном коне выглядели несколько двусмысленно. Но не оправдываться же перед слугой? Она поглубже натянула капюшон на лицо, чтобы скрыть заплаканные глаза, и властным тоном спросила:

- С моей камеристкой, надеюсь, все в порядке?

- Да, сеньора. Она в трактире вместе со всеми. Рядом с постоялым двором есть деревня, там мы разыскали кузнеца. Так что к утру ее лошадь будет подкована, да и остальные тоже.

Ночью явился граф. Сабина не спала и слышала, как он внизу буркнул поджидавшему его оруженосцу, что нашел лишь лошадь виконтессы, а потом и сам заблудился.

Утром эту новость узнали все. Подробности, разумеется, никто у графа не выспрашивал. Сабина осталась довольна: версия Раймона как нельзя лучше переплелась с их рассказом.

Чуть позже выяснилось, что обрадовалась она рано.

Граф долго не выходил из своей комнаты, но никто не тревожился, понимая, что он отдыхает после тяжелой ночи. К тому же после вчерашнего ливня у многих еще не просохла одежда, все устали, и поэтому Леон объявил на сегодня отдых. Плотный обед перенесли на более позднее время.

Раймон спустился, когда все уже обедали. Он вальяжно уселся во главе стола и сразу же заявил, что передумал ехать дальше и завтра возвращается в Тулузу. Даже самые равнодушные чуть не подавились едой.

От сильного волнения ладони Сабины вдруг стали липкими от пота, а звенящая пустота поглотила способность думать. И тут из глубин детских воспоминаний повеяло чем-то знакомым: Раймон, выпустив дьяволенка, и сам перепугался! Надо убежать, скрыться. Где? Конечно, дома!

Способность мыслить вернулась к виконтессе. Необходимо поговорить с Раймоном с глазу на глаз.

Сабина сладко улыбнулась графу, словно вчера не произошло ничего ужасного:

- Ваше сиятельство, уж коли мы сегодня никуда не двигаемся - ни назад, ни вперед, - то составьте мне компанию. Я хочу прогуляться по лесу пешком.

В глазах Раймона промелькнул испуг, но заметила это только Сабина. Через мгновение он любезнейшим образом помогал ей выйти из-за стола. Слуги накинули на них плащи, и они вышли во двор. Леон устремился следом. Бросив на него полный ненависти взгляд, Раймон зло буркнул спутнице:

- Вы же предложили побеседовать наедине?

- Рыцарь де Броссар, - Сабина сделала заметное ударение на слове «рыцарь» - напоминая об отнюдь не рыцарском поведении Раймона, - будет нас видеть, но ничего не услышит.

Леон все понял и отступил на приличное расстояние, когда слова отчетливо уже не слышны, то есть общий смысл беседы уловить нельзя, но был достаточно близко, чтобы все видеть и в случае необходимости быстро прийти на помощь госпоже.

Сабина молчала, собираясь с мыслями, и Раймон заговорил первым:

- Мадам, прошу вашего снисхождения… Простите меня.

Она презрительно посмотрела на него, но тут же опустила глаза. Разговор слишком сложный, нельзя спугнуть капризного графа даже взглядом. Виконтесса заговорила, осторожно подбирая слова:

- Мое прощение вам ни к чему, но могу пообещать, что о вашем вчерашнем позорном поведении никто не узнает.

- А… ваш телохранитель? - Раймон мотнул головой, указывая на шагавшего позади де Броссара.

- Уверяю, Леон будет молчать.

- Как иначе? Он тоже безнадежно в вас влюблен.

Сабина с недоумением взглянула на Раймона.

- Я видел, как этот человек смотрит на вас украдкой, - ехидно пояснил граф. - Чувство, выражавшееся в его взгляде, не оставляет сомнений. Он страстно вас желает. Поверьте мне, я ведь тоже мужчина.

- Мужчина? - Сабина не удержалась от колкости и тут же почувствовала, как сжался Раймон. - Отбросим лирику. Так вот. О вашем поведении никто не узнает при одном условии. Мы с вами поедем в Мо, где вы подпишете мирный договор.

Глаза Раймона медленно расширялись. Он почти догадался, но на всякий случай уточнил:

- Вас ведь ждет в Париже младенец-сын?

- Зато в Мо меня ждет супруг!

Сабина не проболталась, а намеренно раскрыла тайну. Если граф перешел рамки дозволенного, то почему она должна выворачиваться угрем? Виконтесса злорадно наблюдала, как до Раймона доходит: ее приезд не случаен.

- Дочь сатаны! - гневно выкрикнул он.

Сзади послышался громкий треск. Это ломались сучья под тяжелыми шагами Леона, заспешившего на помощь. Сабина быстро обернулась:

- Все в порядке, де Броссар! Подождите еще немного.

Леон неуверенно остановился, и Сабина обратилась к графу:

Перестаньте изображать оскорбленную невинность. Ваша попытка изнасиловать меня непростительна даже для последнего рутьера[31]. Поэтому заключим сделку: я обо всем молчу - вы подписываете мир.

Лицо Раймона исказилось от бешенства. Сабина понимала, что скандал из-за попытки изнасиловать знатную женщину ему сейчас ни к чему. Каким бы беспринципным ни был Раймон, ему нужны верные вассалы и надежные союзники. А они в большинстве своем придерживаются рыцарского кодекса чести. Изнасиловать служанку, горожанку, крестьянку? Такой грех водился за многими бывалыми воинами. Но насилие над виконтессой? Это и впрямь чересчур.

Раймон, не переставая поигрывать желваками, попытался взять себя в руки и начал торг:

- Как я могу поверить вам, если вы с самого начала мне лгали?

- Когда-то в детстве у нас с вами была общая тайна, помните? Я тогда пообещала, что никто не узнает, как безжалостно вы заперли меня в темном чулане. До сих пор об этой вашей жестокой проделке известно только нам двоим. Так что можете не сомневаться: я умею держать слово!

Граф прищурил глаза, и Сабина поняла, что он все вспомнил.

Однажды в компании, где кроме детей были и взрослые, она щегольнула своими познаниями в географии. На нее посыпались похвалы, и Раймон обиделся. До этого он был среди сверстников непревзойденным авторитетом в географии. Рассерженный Раймон запер Сабину в чулане, и взрослые до позднего вечера ее разыскивали. Подростковая вспышка бешенства улеглась, и в полночь Раймон выпустил ее. При этом униженно умолял не выдавать его, чтобы весть о постыдном поступке не дошла до графа. Мальчик боготворил отца и, как заметила Сабина, до сих пор сравнение с Раймоном-старшим считал комплиментом для себя. Она тогда получила нешуточную трепку от тети Агнессы, но никому ничего не сказала.

Наконец Раймон прервал затянувшееся молчание:

- Согласен. По рукам.

Круто повернувшись, граф ушел в лес. Ему необходимо было подумать. Хотя о чем тут думать: он все равно ехал подписывать договор. Условия давно оговорены.

После взятия Беллема Бланка сильна как никогда. Но она по-прежнему не желала кровавых войн на французских землях и мечтала передать в руки сына мирную благоденствующую страну. Этот договор был выгоден обоим.

«Бланка предложила разумный компромисс», - продолжал размышлять Раймон и вдруг остановился как вкопанный. Он понял, что повторил фразу Сабины. Ах, хитрая стерва! Она всю дорогу вкладывала в его уши нужные королеве слова, а он, раззадоренный своей неудовлетворенной страстью, ничего не замечал. И вдруг неожиданно для самого себя граф рассмеялся. Запрокинув голову, он хохотал на весь лес. Провели, как мальчишку! Поделом! Но какой у Сабины мужской цинизм! После пережитого ужаса другая бы тут же помчалась рыдать на плече у муженька, а эта сделки для королевы выторговывает. Преданна Бланке, как собака. Теперь ясно, почему королева так цепко держит при себе свою конфидентку.

Отсмеявшись, Раймон стал спокойнее и продолжил обдумывать создавшееся положение.

Компромисс действительно разумный. Когда речь идет о потере целого, то предпочтительнее лишиться части. Он теряет некоторые земли на севере и юге графства, а также Прованский маркизат. Зато королевские войска перестанут терзать его, и появится возможность поднакопить средств на хорошую армию.

По предварительным договоренностям требуют также его восьмилетнюю дочь Жанну, единственную наследницу, выдать замуж за Альфонса - девятилетнего брата короля. Но они еще дети! Такие помолвки зачастую не заканчиваются браком. Да и он еще молод, а значит, у него может родиться сын. В наследовании же сыновья стоят прежде дочерей. Не получается зачать сына с нынешней женой? Можно развестись и жениться снова… Граф ухмыльнулся - он опять повторял слова Сабины.

Приводя этот довод, она сослалась на пример из собственной жизни: в первом браке у нее не было детей, а во втором сразу же родился сын.

Раймон устало провел ладонями по лицу. Какая разница, что за мысли он повторяет, подсказанные Сабиной или жизнью? Главное - мир сейчас выгоден всем.

И потом, все течет, все меняется. Любой договор со временем теряет актуальность.

Остается процедура прилюдного покаяния, которую требует провести Луи. Необходимо снять с него, Раймона, отлучение, чтобы он смог присягнуть именем Господа на верность королю и принести оммаж за свои же земли. Процедура намечена на следующий день после подписания мира. Ее хотят провести уже в Париже в соборе Нотр-Дам.

Бланка пообещала послам, что покаяние будет носить символический характер. А отец Раймона когда-то выдержал настоящее, болезненное унижение. Он не слабее!

Решено, они продолжат путь в Мо. К тому же за капризы плоти надо платить. И опять мысли об авантюристке Сабине вызвали улыбку на лице графа.

Париж. 13 апреля 1229 года

Они вышли из собора Нотр-Дам и остановились под резным каменным балдахином центрального портала. После храмового полумрака Сабина сильно щурилась на ярком солнце. Весна в этом году долго боролась за свои права и, победив, разом выплеснула на истосковавшуюся землю все свои щедроты.

- Габри, предлагаю прогуляться до дома пешком. Погода великолепная!

- Не возражаю, радость моя! Денек и впрямь загляденье!

Обернувшись, Габриэль отослал слуг домой.

Только что закончился акт прилюдного покаяния, совершенный графом Тулузским. Как и обещала Бланка, процедура носила символический характер.

В присутствии весьма ограниченного круга людей одетый в рубище Раймон с веревкой на шее, стоя на коленях, произнес перед епископом Парижа Гийомом Овернским ритуальную покаянную речь. После чего получил прощение и был возвращен в лоно Церкви. Затем Луи принял от Раймона оммаж за Тулузское графство.

Все произошло буднично, пресно, фальшиво. Во всяком случае, именно так восприняла церемонию Сабина. Она с трудом выносила общество Раймона и предпочла рассматривать в соборе свежие фрески на стенах, а не вслушиваться в его пустые слова. В устах графа они ни на йоту не звучали священнодействием.

Сабина заранее испросила у королевы позволения удалиться вместе с супругом сразу же после церемонии покаяния. Бланка не возражала: конфидентка великолепно справилась с поручением и заслужила отдых в кругу семьи.

Габриэль предложил жене согнутую в локте руку. Она тут же прильнула к нему и потерлась щекой о его плечо. Он улыбнулся этой кошачьей ласке, чмокнул Сабину в макушку и шепнул:

- Я тоже очень по тебе соскучился.

Супруги миновали широкую соборную площадь и тут же окунулись в суету узких парижских улочек. Зазывалы из ювелирных, перчаточных, галантерейных и прочих лавок, торгующих предметами роскоши, не давали проходу гуляющим богачам. Подмастерья шорников, опутав грудь дорогими уздечками, взывали к рыцарским пристрастиям и на все лады расхваливали производимую ими сбрую. На особо надоедливых зазывал Габриэль даже пару раз прикрикнул. Пришлось ускорить шаг. Виконт и виконтесса миновали Большой мост, прошли через Гран-Шатле и повернули налево подальше от торговых улиц. Стало гораздо тише. Габриэль возобновил разговор о главном сегодняшнем событии:

- Мне очень понравилась выдержка Раймона. Унизительная процедура, но он вел себя достойно.

Сабина промолчала. Ей не хотелось притворно сочувствовать графу. Она смотрела под ноги, и Габриэль не видел ее лица. Тайна, которую она вынуждена была скрывать от мужа, отравляла каждое мгновение. Он так и не дождался ответа и, словно догадываясь о чем-то, усилил ее душевные муки:

- Ты вернулась с юга очень загадочной. Постоянно молчишь, будто что-то недоговариваешь.

Сабина поняла: надо что-то сказать. Что-то очень убедительное.

- Ты знаешь, я не ожидала, что так сильно соскучилась по Тулузе. Городские стены, храмы, здания, знакомые деревья и кусты буквально на каждом шагу вызывали у меня слезы умиления. А дом! В нем ничего не изменилось, каждая вещица хранит в себе бездну детских воспоминаний. - Она делилась искренними чувствами и нашла мужество взглянуть на супруга. - После твоей мнимой смерти я десять лет запрещала себе вспоминать родной дом, город. А ведь там прошло мое безоблачное детство, романтичная юность. И осталась стареющая тетушка, которая очень любит меня. Тебя, кстати, тоже. Она призналась, что когда-то была немного влюблена в тебя.

Габриэль остановился:

- Прости, я должен был догадаться о твоей ностальгии, ведь не понаслышке знаю, что такое тоска по отчему дому. Когда после длительного отсутствия вернулся в родной Эспри, я сам целый месяц глупо улыбался даже мышам в замке. А сейчас как бездушный чурбан надоедаю тебе политикой, вместо того чтобы расспросить о Тулузе и мадам де Лонжер.

Он согнутыми пальцами придержал лицо жены за подбородок и нежно поцеловал ее в губы. Сабина уткнулась лбом в его грудь. Как же она любила своего мужа!

Несколько дней назад, приехав в Мо, она сразу же разыскала Габриэля. Королева в благодарность за взятие Беллема назначила виконта д'Авранша военным консультантом при группе юристов, составляющей договор с графом Тулузским. Помнится, еще до поездки на юг, когда Бланка высказала свое намерение, Сабина удивилась:

- Но Габриэль не юрист и соответствующего опыта, насколько я знаю, у него нет…

- Зато у него есть мозги. Холодные и практичные. Будет возвращать своих коллег на грешную землю, чтобы те не заплутали в юридической казуистике.

Сабина видела, с какой гордостью ее супруг воспринял это назначение и с полной отдачей окунулся в дело. Было нечто символичное в том, что именно он - активный участник альбигойских кампаний, воспитанник Симона де Монфора - сейчас принимает деятельное участие в подведении итогов бесконечной войны.

С прибытием графа Тулузского в Мо работа над договором вступила в завершающую стадию. Габриэль был очень занят, но все же выкроил время, чтобы лично провести усталую супругу в арендованный им дом.

Слуги занялись багажом, а Сабина, сбросив верхнюю одежду, потащила мужа в спальню. Она знала, что отрывает его от ответственной работы, но не могла ждать. Ей хотелось, чтобы Габриэль поцелуями очистил ее от скверны прикосновений Раймона. Она желала раствориться в любимом и забыть недавний ужас, пережитый в сенном сарае.

- Ненаглядная моя, я очень занят, - попытался возразить Габриэль, - давай потерпим до вечера.

Сабина с игривой медлительностью обернулась. В ее глазах плясала сотня бесенят, а прикушенная нижняя губа растягивалась в лукавой усмешке. Ему не устоять перед столь бесстыжим призывом! Она почувствовала свою власть над ним и медленно, не спуская дразнящего взгляда, попятилась в спальню. Руки виконтессы соблазнительно скользили по телу, а голос хрипло шептал:

- Мы очень быстро… нет мочи ждать…

Габриэль уже никуда не торопился. Он закрыл ногой дверь и сбросил плащ на пол. Затем не спеша одну за другой вынул золотые шпильки из ее прически. Расплел медовые косы и вдохнул их травяной аромат, смешанный с дорожной пылью. Сабина знала, что Габриэлю очень нравятся ее волосы, и он никогда не отказывал себе в удовольствии поиграть с ними. Но только не сейчас! Она изнемогает от желания! Однако муж как избалованный собственник не собирался отказывать себе ни в едином миге удовольствия. Он стянул с Сабины нижнюю сорочку и уложил жену в кровать. Потом медленно разделся сам, но продолжал стоять. С высоты своего роста он жадным взглядом окидывал ее с ног до головы, словно желая удостовериться, все ли на месте.

- Ну же! Ты ведь спешишь! - нетерпеливо воскликнула Сабина.

Перед ней бугрилось мышцами обожаемое тело, покрытое шрамами от стрел и меча. Каждый из этих рубцов ее губы знали наизусть. Вон любимая дорожка из каштановых завитков, сбегающая от груди вниз живота.

А там? Там все готово к обладанию ею! Она жадно хватала воздух ртом.

- Спешка не для меня, когда я в постели с тобой, - прошептал Габриэль.

Он уже лег рядом и игриво укусил Сабину за мочку уха. Ласкающие руки и нежные губы заскользили по ее телу, доводя до полного исступления. Кожа стала чрезвычайно чувствительной и покрылась бисеринками пота. Сабине казалось, что она не выдержит больше ни единого поцелуя. Но язык мужа продолжал ее щекотать, его горячее дыхание обжигало, а неутомимые руки бессовестно странствовали по ее телу. Она уже ничего не соображала и лишь хрипло призывала его. Только тогда он…

…От воспоминания сердцебиение Сабины участилось и по спине пробежали полчища мурашек. Они с мужем все еще стояли, обнявшись, прямо посреди улицы. Глубоко вдохнув, Сабина вскинула голову:

- Идем?

- Идем. Сын нас уже заждался.

Ренн. Сентябрь 1229 года

Пьер проснулся в своей огромной кровати и долго смотрел на спящую Изабель. В утреннем свете на женском лице отчетливо читалось, что она уже преодолела сорокалетний рубеж. Днем с помощью притираний, белил и румян ей еще удается поддерживать свою ошеломляющую красоту, но утром…

Почти ежегодные роды основательно поиздевались над ее телом, но Изабель вытворяла такие чудеса в постели, что ни одной двадцатилетней не под силу! Пьер почувствовал, как при одном воспоминании об этом по его чреслам пробежала теплая волна желания.

Он хмыкнул и отвернулся к застекленному арочному окну, за которым просыпался его Ренн. Правда, горожане не подозревали, что их герцог находится в своем дворце. Вчера днем он прибыл инкогнито, чтобы встретиться с тайной любовницей - графиней Изабель д'Ангулем.

Поигрывая золотой кистью шнура, который удерживал край бордового балдахина на резной стойке, Пьер задумался.

Он, конечно, сильно рисковал, связавшись с женой своего главного союзника Гуго де Ла Марша, но Изабель была нужна ему, ведь она - английская королева, мать Генриха Третьего. Герцог твердо решил не просить, а требовать помощи у английского короля для борьбы с Бланкой. Требовать же он мог только как вассал Генриха Третьего. Значит, надо присягнуть ему на верность. И в этом деликатном деле - он ухмыльнулся: надо же, как обозвал измену! - протекция английской королевы будет очень кстати.

Приподнявшись, герцог потянулся к столику с остатками вчерашнего ужина. Налил из серебряного кувшина вина в изящный бокал, затем вновь откинулся на подушку и попытался вспомнить, когда же началась их связь? То, что он приглянулся Изабель с первого дня знакомства, было понятно сразу: на общих празднествах она, хоть и украдкой, не раз одаривала его похотливым взглядом. Может, графиня просто не пропускала ни одного видного мужика? Та еще потаскуха! Поморщившись, Пьер отогнал от себя нелестную для себя мысль. Изабель слишком тщеславна, чтобы опуститься до какого-нибудь захудалого рыцаря.

Наконец-то он вспомнил, когда они стали любовниками. В прошлом году. Он тогда проездом остановился в ее родовом замке Ангулем. На рассвете следующего дня Гуго назначил облаву на волков. Позапрошлой зимой волчьи стаи сильно потрепали крестьянские хозяйства и были настоящим бедствием для людей. Потому и готовили внушительную облаву. Гуго предложил гостю поучаствовать в охоте, но Пьер, чувствуя хроническую усталость, отказался. Перед этим он много дней не слезал с седла и предпочел до обеда понежиться в постели. Вот тогда к нему в комнату и явилась Изабель. С распущенными волосами, такими же янтарными, как ее огромные глаза, в прозрачной шелковой сорочке, которая больше демонстрировала, чем скрывала. Ох, ведьма-обольстительница! Пока остальные мужчины охотились, она за несколько часов высосала из Пьера все соки. Вечером пришлось даже соврать Гуго, что он приболел и потому не сможет попировать с ними после удачной облавы.

Потом они с Изабель встречались еще несколько раз. Свидания были не частыми, но очень яркими. Этой женщине удавалось каждое любовное рандеву превратить в незабываемую сказку. Не зря Гуго ждал ее двадцать лет.[32] Видно, он страстно любит свою королеву.

Им обоим уже за сорок, но до сих пор у супругов, как из исправной печи, каждый год выскакивает на свет по младенцу[33]. Правда, после того, как Пьер стал любовником Изабель, она больше не рожала. Может, прибегает к каким-то ухищрениям, не желая подбрасывать мужу бастардов? Значит, в ее испорченной головке сохранились хоть какие-то понятия о родовой чести. Ладно, его это не касается. Главное - в связи с ним она соблюдает осторожность и Гуго ни о чем не догадывается.

Сейчас для всех Изабель с небольшой свитой направлялась в паломничество в аббатство Мон-Сен-Мишель. Еще до поездки она в официальном письме попросила у Пьера разрешения остановиться в его реннском дворце на одну-две ночи. Герцог таким же официальным напыщенным посланием ответил, что предоставляет свой дом в полное ее распоряжение, но сам, к сожалению, в это время будет находиться на западе герцогства, в Кемпере. Гуго, конечно же, прочитал переписку и ничего не заподозрил, раз отпустил супругу.

- Вы не спите?

До Пьера донесся чарующий голосок Изабель, которым она владела так же искусно, как и своим телом. Он тут же почувствовал возбуждение, хотя после прошедших суток думал, что ему долго не захочется женщины.

Изабель потянулась за его кубком, и Пьер, отдав его, резко поднялся с кровати. Хватит, впереди много дел! Да и вокруг не дураки, могут догадаться. А Гуго слишком важен для него как союзник.

Герцог надел через голову белоснежную льняную сорочку, обшитую по краям золотой тесьмой. Тонкая ткань выгодно подчеркнула мощные плечи и мускулистую грудь. В восхищенном женском взгляде Пьер без труда разглядел свое отражение. Наверняка Изабель постоянно сравнивала его, обладавшего сокрушительной геркулесовой статью, со своим тщедушным супругом. Впрочем, судя по тому, что у них каждый год рождаются дети, вся сила Гуго ушла в корень.

Пьер усмехнулся, и Изабель, очевидно, приняв эту улыбку на свой счет, тут же потянулась к нему. Но он грубо остановил ее:

- Вам пора перебираться в свою комнату: скоро проснутся служанки.

- Мы с вами прощаемся?

- Нет, мы еще увидимся. Я немного изменил планы на сегодня. Мне необходимо получить от вас письмо для Генриха, а как еще я смог бы это сделать, если не встретившись с вами?

- Логично, - рассмеялась Изабель с едва заметной хрипотцой. - Кстати, вчера утром я написала это самое письмо. Сын не очень жалует меня как королеву-мать, но как свою верную союзницу на французских землях, думаю, ценит.

«Иначе зачем ты была бы мне нужна?» - подумал Пьер, а вслух сказал:

- Согласен. Думаю, протекция вашего величества в глазах английского общества чего-то да стоит.

Женские глаза сверкнули довольным огоньком. Герцог знал, что Изабель любит, когда ее титулуют английской королевой, и в случае необходимости прибегал к этому незамысловатому ухищрению.

- Пора! - подвел черту Пьер и довольно бесцеремонно выпроводил любовницу из своих покоев.

С помощью верного оруженосца он надел пурпуэн, любимый хауберк и накинул поверх добротное суконное сюрко. Пьер чувствовал себя воином до корней волос и считал излишеством наряжаться в повседневной жизни в бархат и парчу. На празднествах или официальных церемониях дорогие заморские ткани нужны, дабы подчеркнуть свой статус. Но для конных поездок надежнее крепкого сукна ничего не придумаешь.

Вместе с оруженосцем они незаметно выбрались из дворца, а затем и из города. Вскоре к Пьеру примкнули преданные рыцари, которые не знали, где был их господин, но вопросов, разумеется, не задали.

После полудня герцог Бретонский в окружении многочисленной свиты официально въехал через западные ворота в любимый Ренн.

* * *

Высокие неприступные стены окружали укрепленный дворец в Ренне. Снаружи обитель герцога Бретани казалась чересчур мрачной, но стоило проникнуть внутрь через тяжелые, усыпанные металлическими шипами ворота, как громко охали даже самые избалованные женщины. Двор, разбитый на ухоженные клумбы, пестрел сказочными цветами ранней осени.

Пьер очень любил цветы, хотя в глазах окружающих такая романтическая прихоть никак не вязалась с суровой душой воина.

Теплая, солнечная погода позволила графине д'Ангулем нарядиться в легкое васильковое платье, которое очень ей шло. Она знала, что утром предстала перед герцогом не в самом лучшем виде, а ей очень хотелось остаться в его памяти прекрасной. Поэтому служанки все утро без устали трудились над ее внешностью, и сейчас Изабель выглядела просто ослепительно.

Пока конюхи седлали лошадей и навьючивали багаж, она с камеристкой прохаживалась среди цветников. Графиня с нетерпением ждала Пьера, но все равно вздрогнула от неожиданности, когда снаружи раздался оглушительный рев рожка, извещающий о прибытии хозяина дворца.

Шумная кавалькада въехала во двор, и герцог, по-молодецки спрыгнув с коня, изобразил удивление:

- Ваше величество, вы еще здесь? Как я счастлив, что застал вас! - Он опустился на колено и поцеловал ее холеную ручку.

- Неожиданно, ваша светлость, но очень приятно.

Изабель понимала, что поведение Пьера - игра. Но тем не менее грозный герцог у всех на глазах припал к ее ногам! Женское тщеславие аплодировало стоя.

- Раз вы здесь, окажете честь со мной отобедать? - Герцог уже поднялся с колена и говорил громко, чтобы все слышали.

При свете дня его глаза сияли лазурью бескрайнего моря, взгляд дерзко рыскал по ее телу, и Изабель до зуда в чреве захотелось повторить прошедшую ночь. Пришлось вонзить ногти в ладони, чтобы с напускным равнодушием ответить:

- Благодарю, мессир, но мне пора уезжать. Да, кстати, вы просили один документ. Коль уж мы встретились, позвольте вручить его вам лично.

С ее запястья на шнурке свисал бархатный мешочек, из которого Изабель достала и передала герцогу свиток, скрепленный ее личной печатью.

- О, мадам, очень вовремя!

Пьер засмеялся одними глазами и передал пергамен стоявшему сзади оруженосцу.

Окружающие не знали, что в документе, но все видели, как он получил его из рук английской королевы-матери.

Герцог проводил небольшую свиту Изабель до городских ворот и, пожелав им счастливого пути, вернулся во дворец.

* * *

После сытного обеда Пьер отправился в рабочий кабинет. В гигантском камине, облицованном шахматным узором из бело-черного мрамора, потрескивали дрова. Больше для уюта, чем для тепла. Рядом стояли кресла с высокими спинками, однако Пьер растянулся на медвежьей шкуре. От постоянных скачек у него ныла спина, и, когда представлялась возможность, он предпочитал полежать.

В щели между полом и закрытыми дверями послышался настойчивый скрежет. Улыбнувшись, герцог приказал пажу впустить просителя. В комнату с радостным лаем вбежал огромный рыжий пес и принялся с обожанием вылизывать лицо и руки лежащего на полу хозяина. Пьер немного поиграл с любимцем и, уложив его рядом, задумался.

С начала лета по герцогству бессовестно колесит посольство из Парижа во главе с Гийомом Овернским. Официально им предъявить нечего. Они посещают бретонские соборы, ведут богословские беседы с канониками, встречаются для ученых диспутов с епископами и архиепископами Бретани.

На прошлой неделе герцог даже поругался с его высокопреосвященством из Нанта. Тот утверждал, будто делегация парижского епископа абсолютно безобидна. Как же! Пьер точно знал: в составе посольства церковников действую эмиссары Бланки. Щедрым звоном серебра она подкупает его баронов и требует от них клятвенных заверений, что те не поддержат союз герцога с английским королем. Продажные твари! И что самое ужасное - люди королевы нагло вербуют его бретонских воинов!

Ах, Бланка, Бланка, сколько же свекор оставил тебе денег в казне? У самого-то герцога в сундуках совсем пусто. Бретань огромна, но бедна. Ему тяжело тягаться с сокровищницей, собранной хозяйственным Филиппом Августом. Все-таки великий был король! Пьер уважал его. И не потому, что тот сделал его герцогом Бретани. Филипп был для него образцом мудрого правителя, который иногда проигрывал сражения, как в противоборстве с Ричардом Английским, но побеждал в войнах.

В нерадостных размышлениях Пьер крепко сжал собачье ухо, которое прежде ласково теребил, и пес обиженно заскулил.

- Прости, - опомнился герцог и, усевшись, погладил кобеля вдоль хребта.

Ничего, ничего! У него тоже есть задумки. Сейчас прибудет рыцарь-нормандец…

Словно услышав мысли господина, дворецкий тут же доложил:

- Сеньор Фульк Пенель![34]

В кабинет крадущейся походкой вошел коренастый мужчина со спутанными, давно не чесанными волосами соломенного цвета.

Герцог рукой указал на кресло и, поднимаясь со шкуры, быстро окинул взглядом кабинет: не мозолит ли глаза что-нибудь лишнее. На небольшом столе аккуратно лежали серебряные принадлежности для письма, в оловянном стаканчике белел пучок остро заточенных перьев, вся деловая переписка в свитках в образцовом порядке покоилась на двух полках. На стене висело резное распятие из черного дерева и огромная шпалера с красочным изображением Вавилонского столпотворения. Порядок, ничего лишнего! Пьер обратился к дворецкому:

- Прикажи подать вино, можно кипрское, и никого сюда не впускать!

Фульк робко присел на край сиденья; его блеклые водянистые глаза цепко оглядели комнату. Герцог брезгливо поморщился - до чего же неприятный тип. Но с лица воды не пить. Если бы союзников выбирали по красоте, то за виконтом д'Авраншем выстроилась бы очередь. Вот уж на кого природа не поскупилась! С какой легкостью этот выскочка-виконт отбил женщину у его брата Робера - многоопытного дамского любимчика!

Пьер потер лоб указательным пальцем: с чего вдруг он вспомнил Габриэля? Ах да! Фульк его вассал. Этого рыцаря герцогу посоветовали как редкого забияку, готового за относительно небольшие деньги ввязаться в любую военную авантюру. Как раз то что надо. Пьер решил поднять мятежи на землях, верных французской короне, и начать следует с виконтства, которым правят любимчики Бланки.

Паж тем временем разлил вино в массивные позолоченные бокалы, основание ножек которых украшали вкрапленные крупные жемчужины. Пьер специально выставил дорогие серебряные кубки на столик у камина, чтобы пустить пыль в глаза союзнику по будущему мятежу. Фульк взял в руки предложенный бокал и без зазрения совести пальцем пересчитал количество жемчужин на ножке. Герцог с ледяной улыбкой уточнил:

- Нравится?

С перепугу, словно застигнутый на краже, гость часто заморгал и промолчал. Пьер движением головы приказал пажу выйти и перешел к делу:

- Рассказывайте, как вы намерены развязать мятеж?

- У меня уже имеется железный повод! Сенешаль виконтства Авранш, некий рыцарь Родриго, оприход… простите, изнасиловал мою племянницу. Я намерен призвать виконта к ответу.

Герцог непонимающе пожал плечами:

- Габриэль накажет своего сенешаля, выплатит вам ущерб и что дальше?

- В том-то и дело, что не накажет!

Фульк важно поднял грязный палец с черным ободком вокруг ногтя и нечаянно громко отрыгнул. Пьер еле сдержал тошноту. Прикрыв рот тыльной стороной ладони, он кивнул: продолжайте, мол. Гость щедро запил отрыжку вином и закончил мысль:

- Говорят, этот Родриго - родственник супруги виконта, поэтому его не накажут. Как пострадавшая сторона я подобью соседей-сеньоров поддержать меня в борьбе за правое дело. Вместе мы будем мстить виконту за поруганную честь моей племянницы, затем к нам присоединятся другие. Вспыхнет настоящий мятеж, и первопричина мало кого заинтересует. Моим соседям наскучила мирная жизнь. Им хочется размять косточки, да и поправить финансовое состояние не помешает.

Фульк замолчал; герцог набрал в рот вина и медленно проглотил его вместе с назревающим бешенством. С каким только отрепьем приходится иметь дело! Хотя, возможно, Фульку и удастся разжечь мятеж. Жизнь не раз доказывала: чем глупее повод, тем лучше он срабатывает.

Решено! Герцог со стуком поставил бокал на столик.

- Для подкупа сторонников мой казначей выдаст вам несколько слитков серебра. Вы же получите мое покровительство, и в случае успеха я подарю вам эту пару кубков, из которых мы пьем. - Пьер поднялся в знак окончания беседы. - А сейчас как можно быстрее и незаметнее покиньте Ренн.

Авранш. Сентябрь 1229 года

Сабина не любила Авранш и приезжала сюда крайне редко. Точнее, ей не по нутру был здешний морской промозглый климат. Она выросла в солнечной Тулузе и предпочитала жаркую сухую погоду.

Большую часть года Сабина жила в Париже, иногда выезжала в еще строившийся родовой замок супруга. Замок Эспри, в отличие от Авранша, находился совсем рядом, всего в двенадцати лье от столицы. Сабина с крошечным сыном не решалась уезжать далеко от опытного королевского лекаря Бертрана, а постоянно оставлять ребенка ей тем более не хотелось. Потому в Авранш Габриэль ездил один. Но сейчас там возникла проблема, которую необходимо решить ей.

«Проблема», - мысленно усмехнулась Сабина. Самый настоящий ужас! Когда ее супруг зачитал вслух гневную претензию от Фулька (это витиеватое письмо явно сочинил какой-то монах), Сабина впала в ступор. Она, конечно, ни на миг не поверила, что Родриго - тихий, добрый, умный человек - вдруг оказался насильником. Но дыма без огня не бывает, что-то явно произошло. Обсудить же подобную щепетильную тему можно только tête-à-tête. Потому-то Сабина и отправилась вместе с мужем в Авранш.

Их сопровождал небольшой охранный отряд под командованием Леона, ставшего незаменимым. После многодневного пути они прибыли в замок очень уставшие, но предпочли не откладывать разбирательство. Габриэль согласился, что в предстоящем разговоре с Родриго женская деликатность предпочтительней, поэтому, предоставив супруге полную свободу действий, отправился инспектировать крепость и гарнизон.

Сабина приказала позвать Родриго. Пока ждала, окинула взглядом Рыцарский зал и решила устроиться на резной скамье возле широкого окна, которое, сужаясь в толще стены, выходило на улицу узкой бойницей.

Свет сквозь такое окно проникал скудно, и Сабина велела зажечь все канделябры, чтобы хорошо видеть мимику собеседника.

Вскоре вошел Родриго. Он широко улыбался, но, увидев в глазах хозяйки непривычную холодность, обеспокоенно спросил:

- Моя госпожа, что случилось? Ваш неожиданный визит - и такая строгость во взгляде…

- Присядь, - Сабина похлопала ладонью по мягкой подушке рядом с собой, - у меня к тебе неприятный разговор.

Пока молодой мужчина пересекал зал, Сабина невольно им залюбовалась. После неожиданного посвящения в рыцари, случившегося прошлой весной, в осанке Родриго появилось благородство, словно церемонный акт волшебным образом преобразил его внутреннюю сущность. Он не отличался высоким ростом, но был ладно скроен. Густые темные волосы до плеч оттеняли интригующую бледность лица (все-таки большую часть жизни он провел в помещении за книгами), а живые умные глаза, в которых отражалось пламя свечей, казались черными светящимися угольками. Сабина решительно не понимала, почему при такой привлекательной внешности он до сих пор не женат. Никак не может забыть Вивьен?

Когда год назад Габриэль спросил ее мнения о возможности сделать Родриго сенешалем виконтства, она очень обрадовалась: лучшей кандидатуры не найти. Преданный, уравновешенный, образованный. Он достоин больших высот, чем просто быть ее секретарем. И вдруг такой удар!

Молодой человек присел рядом и смотрел на нее с полнейшим недоумением.

- Родриго, я не привыкла вмешиваться в личную жизнь своих людей, но сложность ситуации вынуждает меня к этому. Потому без экивоков скажу как есть: Фульк Пенель обвиняет тебя в изнасиловании его родной племянницы и просит у виконта сатисфакции.

- В из-знасиловании?! - Родриго едва ли не просвистел это слово, сраженный абсурдным обвинением.

- Скажи честно, у тебя что-то было с этой девушкой?

- Было, - он опустил глаза, - но точно не насилие.

Сабина видела, как неловко ему обсуждать столь интимные вещи, но ее интерес был вызван не праздным любопытством. Она потребовала:

- Объясни!

- Госпожа, с этой девицей переспала вся Нормандия! От нее сложнее отделаться, чем заманить в кровать.

Родриго порывисто встал и стыдливо отвернулся. Сабина осторожно потянула его за рукав:

- Сядь и расскажи подробно. Поверь, я никогда бы не посмела заглянуть в твою постель, но Габриэль попал в весьма щекотливую ситуацию. Именно для того, чтобы понимать, как действовать дальше, он должен знать правду в мельчайших подробностях.

Родриго вновь сел рядом и, уставившись на носки своих сапог, обрисовал ситуацию:

- Рассказывать особо нечего. Она - ее, кстати, зовут Полетт - приехала в Авранш в последние дни лета. Якобы направлялась в Ренн, но по дороге почувствовала себя неважно и попросилась несколько дней передохнуть. По законам гостеприимства я, конечно, предоставил ей кров. Вечером мы поужинали, перебросились парой вежливых фраз, и я ушел к себе в спальню. Ночью я услышал ее осторожный стук. Она девица аппетитная и очень опытная в обольщении. Я же молод, не женат… в общем, я ее впустил. Мы провели три веселые ночки, но в последний вечер я не пожелал ее услуг. Наверное, Полетт обиделась, потому и наябедничала дяде, придумав изнасилование.

- А почему ты не пожелал?

- Надоела!

Родриго выпалил это не задумываясь, и Сабина сразу же ему поверила.

- Кстати, последнюю ночь любвеобильная Полетт провела с командиром нашего гарнизона. Я, конечно, сам не видел, но это можно уточнить. В общем, она девица… как бы мягче сказать… весьма вольного нрава. И, вступившись за ее честь, Фульк опоздал на несколько лет.

В очереди для сатисфакции у него не одна дюжина мужчин. - Он уткнул лицо в ладони и глухо добавил: - Я в самом конце этого бесконечного списка.

Сабина облегченно выдохнула:

- Я знала, что ты не способен на насилие.

Родриго поднял голову и укоризненно взглянул на госпожу:

- Но все-таки сомневались…

-И в наказание получила несколько дней душевных мук и бессонные ночи. - Встав перед ним, она приподняла его лицо и нежно поцеловала в лоб. - Прости меня, дорогой Родриго.

В этот миг появился Габриэль и, пружинистой походкой пересекая зал, воскликнул:

- Вижу, вы разобрались?

- Да, мой супруг. Обвинение в изнасиловании - грубая фальсификация.

Сабина сама, лишь уточняя у Родриго некоторые детали, пересказала Габриэлю, как племянница Фулька посетила замок Авранш. Виконт тут же, не откладывая в долгий ящик, опросил второго «счастливчика», которого Полетт удостоила своих ласк. Все подтвердилось.

Чтобы подумать и успокоиться, Габриэль пригласил Сабину на плоскую крышу донжона. Башня находилась на холме, и с ее высоты открывались потрясающие виды. Обнявшись, супруги безмолвно созерцали огненный закат над морем. Бриз ласкал их лица, последние солнечные лучи делились остатками тепла. На фоне багрового диска, нырявшего в воду, отчетливо проступал силуэт скалистого острова с расположенным на нем древним аббатством Мон-Сен-Мишель.

Габриэль с трудом оторвал взгляд от дышащего несокрушимым величием горизонта и повернул голову вправо. Рядом с замком возвышались свинцовые крыши великолепного кафедрального собора Святого Андрея. Габриэль несколько мгновений смотрел на него хозяйским взглядом, обдумывая, из каких резервов взять деньги на существенный дар его духовенству, и вдруг вспомнил:

- Слышала ли моя всезнающая жена, что именно в этом соборе полвека назад Генрих Короткий Плащ прилюдно покаялся в своей причастности к убийству Томаса Бекета?[35]

- Нет, я этого не знала. Почему ты раньше мне не рассказал?

Габриэль пожал плечами, и Сабина мечтательно продолжила:

- Завтра на утренней мессе постараюсь представить себе ту давнюю церемонию.

Она немного задержала взгляд на соборе, рядом с которым располагались торговые ряды. От храма разбегались узкие улочки, сплошь утыканные домами простолюдинов. Маленький городок Авранш окружала невысокая стена, которую Габриэль приказал летом подлатать. Однако подобная защита охраняла скорее от лесных зверей. Для врага же хилая городская стена была больше досадной неприятностью, чем серьезным препятствием. Вздохнув, Сабина перевела взор на зеленые верхушки деревьев, щедро усеянные оттенками рыжей осени, и вновь вернулась к синеве Узкого моря.[36] От живописных видов сердце заходилось в восторге, и виконтесса решила, что ей нужно чаще бывать в своих новых владениях.

Ее мысли неожиданно прервал муж.

- Мне доложили, что в том аббатстве, - он кивнул головой в сторону моря, - сейчас находится графиня д'Ангулем. Давай пригласим ее в гости.

- Зачем?

- Пока что сам не знаю, но думаю - это будет не лишним. Ее супруг Гуго - верный союзник Пьера Бретонского, а я чувствую, что за Фульком стоит именно Пьер. По имеющимся у меня сведениям Фульк не блещет умом. Репутация его племянницы наверняка известна местным сеньорам, и чтобы так смело бросать обвинения мне, виконту, опираясь на откровенный блеф, нужно иметь за спиной серьезную поддержку. Так вот, Изабель может что-то знать. Вы, женщины, существа болтливые…

- Мессир, не заговаривайтесь! - фыркнула Сабина.

- Прости, - он чмокнул ее в висок, - некоторые женщины весьма болтливы и могут сказать что-нибудь полезное…

- Не возражаю. Тем более что я всегда за демонстрацию мирных намерений.

Пошлешь гонца?

- Уважу ее королевский статус, - хмыкнул Габриэль, - поеду лично.

* * *

Графиня д'Ангулем в клуатре[37] неожиданно столкнулась с виконтом д'Авраншем и на несколько биений сердца потеряла дар речи. Она считала, что отлично знает мужчин, но такого красавца встретила впервые. Сияющие серебром глаза в бахроме роскошных ресниц, стрелы темных бровей… А рост! А плечи! Дорогая перевязь, с которой в богато украшенных ножнах свисал длинный меч, подчеркивала узкие бедра. Короткая туника, плотные суконные шоссы, обтягивавшие сильные стройные ноги… Ему лет тридцать пять, не больше. Зенит мужской красоты.

Виконт тоже заметил Изабель и, широко улыбаясь, подошел ближе. Он грациозно поклонился и привычным движением головы откинул назад густую каштановую челку, упавшую на глаза. Изабель окончательно задохнулась под напором капризного желания и пообещала самой себе, что обязательно затащит его в постель. Она искренне полагала, что все мужчины страстно ее желают, а самые красивые из них - но только вельможи! - обязаны ей принадлежать.

Между тем Габриэль представился, произнес несколько любезностей, посетовал, что им не доводилось встречаться раньше на королевских пирах. Слыша гулкий стук крови в висках, Изабель что-то ответила. И тут виконт попросил:

- Несравненная графиня! Осчастливьте своим визитом мой скромный замок. Это совсем недалеко, каких-то шесть лье отсюда. Со мной дюжина вооруженных стражников, так что безопасность вам и вашей свите я гарантирую.

Изабель возликовала. Он тоже не устоял перед ее красотой и сам идет к ней в руки. Однако вслух она с томной медлительностью произнесла, что неожиданное приглашение нарушает ее благочестивые планы, но отказать было бы невежливо… и так далее, и тому подобное. А про себя уже решила: конечно, она поедет, и тотчас же!

Всю недолгую дорогу Габриэль держался с ней крайне любезно, много витийствовал. Речь его изобиловала комплиментами, и графиня уверилась в предположении, что он околдован ее красотой. Полдела сделано!

На въезде в Авранш виконтесса не поприветствовала гостью. Смазливый сенешаль в оправдание сказал, что сеньора не ожидала гостей так скоро и в это время исповедовалась у епископа в кафедральном соборе. Это было невежливо со стороны хозяйки, но Изабель даже обрадовалась такому эксцессу: Габриэлю пришлось лично заниматься ее обустройством.

Замок Авранш графиню не впечатлил - слишком уж запущен. Она вспомнила, что прежние наследные виконты не очень-то жаловали его своими посещениями, а у нового наверняка еще не дошли до него руки. Однако ей выделили самые почетные покои с пышным убранством, а на остальное наплевать. Изабель интересовал не замок, а его хозяин. Готовясь к ужину, она сияла в предвкушении нового флирта и считала, что уже сегодня ночью Габриэль окажется в ее спальне. Ни один мужчина не устоит перед искушением обладать красавицей и королевой в одном теле.

Однако в Рыцарском зале ее ожидало сильнейшее нервное потрясение. В мерцании свечей за праздничным столом, застеленным белоснежной скатертью, Изабель увидела улыбающуюся супругу виконта. Позабыв о приличиях, графиня впилась взглядом в лицо Сабины. Красота соперницы показалась ей холодной, мраморной, никак не сравнимой с ее чувственной, жгучей прелестью. Но виконтесса была значительно моложе! Глупо соблазнять Габриэля, находясь рядом с ней.

Изабель едва прикоснулась к ужину и, сославшись на усталость после дороги, удалилась в спальню. Но в постель не легла, а принялась через слуг узнавать, как ладят между собой хозяева замка. Ничего обнадеживающего ей не донесли. Если виконт был с женой под одной крышей, то спали они вместе. Ни в одном из домов - в Париже, в Авранше, в замке Эспри - у них не было разных спален.

Изабель решила действовать открыто. Весь следующий день она посвятила собственному телу: после купания в огромной дубовой бочке служанки не жалея рук массажировали и натирали благовониями ее тело, делали ей маски для лица, шлифовали ногти, долго колдовали над прической. К вечеру графиня почувствовала себя истинной королевой.

После заката, нарядившись в самое откровенное из платьев, она вышла в хорошо освещенный многочисленными факелами двор замка и вскоре заметила Габриэля:

- Мессир, вы уже освободились?

Тот, очевидно, шел проверять заступившую на ночь стражу, но тут же повернулся на зов:

- Еще нет, но если я вам нужен…

С факелом в руке он подошел ближе. Облегающее платье с очень низким декольте сидело на графине весьма соблазнительно, и мужской взгляд тут же прилип к ее полуоткрытой, часто вздымающейся груди. Изабель победно сверкнула улыбкой и, вложив в низкий с хрипотцой голос как можно больше страсти, ответила:

- Сейчас - нет. Но на ночь я не запру двери своей спальни…

- Простите, мадам, не понял?

Эти слова смахнули с ее лица улыбку, но отступать Изабель не привыкла. Она подошла к виконту вплотную и обдала его жаром своего дыхания:

- Я жду вас ночью, Габриэль.

- Мадам, я наверняка совершил какой-то промах и прошу за это прощения…

Он сделал паузу, и ее лицо посветлело.

- Но я женат и ночи провожу исключительно в постели со своей супругой.

Влепи он ей пощечину, она посчитала бы себя менее оскорбленной. Изабель резко повернулась, и ее колыхнувшийся шлейф зацепился за древесный корень, выступавший из земли. Она этого не заметила и так стремительно рванулась прочь, что ткань затрещала. Благодаря хорошей реакции Габриэля роскошное платье удалось спасти: он быстро нагнулся и отцепил подол. Вместо благодарности дама окинула его испепеляющим взглядом и, взбежав по высокой лестнице, скрылась в донжоне.

* * *

Сабина уже приготовилась ко сну и, облаченная в длинную шелковую сорочку, расшитую золотыми звездами, выглядывала в окно в ожидании мужа. Вдруг ее окликнула камеристка.

- Госпожа, - Манон молитвенно сложила руки, - разрешите мне сегодня вечером отлучиться?

- Что-то случилось?

- В услужении у вашей гостьи находится моя кузина. Мы много лет не виделись, а за день нам так и не удалось поговорить. Графиня уморила слуг работой…

- Не только своих, но и моих. Сегодня в кухне не успевали греть воду! - Опомнившись, Сабина смахнула с лица ядовитую улыбку и закончила благопристойной фразой: - Наверное, паломническая дорога была утомительной и Изабель захотелось привести себя в порядок.

- В ее глазах я не уловила и тени благочестия, - резкий тон камеристки подчеркнул, насколько ей понравилась гостья. - Впрочем, меня это не касается. Завтра рано утром она уезжает, а значит, я смогу увидеться с сестрой только сегодня вечером.

- Уезжает? Так внезапно? Почему же мне, хозяйке, ничего не сказали?

- Спросите у вашего супруга. Говорят, именно после разговора с ним разъяренная графиня приказала своим слугам подготовиться к раннему отъезду.

Озадаченная Сабина задумалась, и служанка, не дождавшись ответа, напомнила о себе:

- Так вы позволите мне отлучиться?

- Конечно, Манон! До утра можешь быть свободна.

Камеристка ушла, а Сабина принялась размышлять. Почему Изабель уезжает столь внезапно? Что такого ужасного сказал всегда вежливый Габриэль? Он не мог обидеть даму, тем более гостью, которую сам же пригласил. Терзаемая мыслями, она металась по спальне, несколько раз выбегала на лестницу и была уже на грани истерики, когда вернулся ее супруг.

Габриэль плотно прикрыл ставни на окнах, уселся в кресле у очага и только потом в любимом ироничном тоне рассказал о недавней встрече с Изабель. Он отрывисто посмеивался, но оба понимали, что последствия могут быть совсем не смешные.

В душе Сабины боролись противоречивые чувства. С одной стороны, жаль впустую потраченных усилий на прием знатной гостьи: завязывание дружеских отношений потерпело сокрушительное фиаско. Но все же удовлетворение от слов супруга, пусть и завуалированно, но прилюдно признавшегося в любви к ней, перевесило. С сияющей самодовольной улыбкой она подошла сзади к мужу и положила руки ему на плечи:

- Да, дорогой Габри! Натворила дел твоя красота. Вместо союзника ты приобрел заклятого врага. И поверь, чрезвычайно мстительного.

- Да-а… - эхом протянул Габриэль, - что-то не везет мне с Изабеллами…

Он запустил пятерню в волосы на затылке и повернулся лицом к жене. Не удержавшись, она поцеловала его в растерянно улыбающиеся губы.

- Кстати, как поживает Изабель де Вир? - Замечание мужа вызвало у Сабины воспоминания о второй Изабель.

- Летом я получил от старика Этьена письмо, написанное, очевидно, каким-то странствующим монахом. Сам-то он писать не умеет. Известил меня, что подыскал внучке приличную партию.

- Изабель согласна?

- Вроде бы да. - Габриэль недоуменно пожал плечами: такой вопрос не приходил ему в голову. И тут же вспомнил детали, подтверждающие его предположение. - О! Этьен сообщил, что весь замок в счастливых предсвадебных хлопотах. Значит, Изабель согласна. На Рождество они должны обвенчаться.

- Почему ты раньше не рассказал мне об этом письме?

- Не знаю. - Вопросы жены совсем сбили Габриэля с толку. - Наверное, хотел оградить тебя от неприятных воспоминаний.

- Глупенький! Я очень рада, что эта девочка успокоилась и встретила свою судьбу.

Я давно простила ей подпорченные нервы. Ты очень правильно сделал, что привез ее на родину. В Акре со своим взбалмошным нравом она давно бы попала в какую-нибудь беду.

- Сердобольная моя!

Габриэль усадил жену себе на колени, и, крепко обнявшись, они долго в счастливом безмолвии смотрели на огонь в камине.

Утром, едва забрезжил рассвет, их разбудил голос Родриго. Габриэль накинул роскошный халат, привезенный когда-то из Леванта, и вышел за дверь, но вскоре вернулся.

- Графиня уезжает. Родриго попросил разрешения открыть замковые ворота во внеурочное время.

- Может, выйти и проводить ее? - неуверенно произнесла Сабина.

Чувство облегчения, которое она испытывала, никак не вязалось с правилами радушного гостеприимства. Габриэль в раздумьях стоял у кровати: видимо, его терзали такие же противоречивые мысли. В конце концов он высказал свое мнение, и оно совпало с желанием супруги:

- Думаю, не стоит. Изабель не захотела с нами проститься, зачем злить ее лишним напоминанием о себе?

- Наверное,ты прав. Бог с ней!

От облегчения Сабина хихикнула и откинула меховое одеяло, продемонстрировав нежный шелк его изнанки, а заодно и свое тело. Глаза ее мужа заблестели, и он громко сглотнул. Довольная произведенным эффектом, Сабина коснулась обнаженной ногой низа его живота и призывно поманила указательным пальцем. Слов не потребовалось.

Проснулись супруги ближе к полудню. Габриэль, быстро одевшись, побежал решать какие-то текущие дела с Родриго, а Сабина продолжала нежиться в постели. Через некоторое время она перехватила многозначительный взгляд Манон. Та расправляла на сундуке ее платье, приготовленное на сегодня, и нетерпеливо поглядывала на хозяйку.

- Какие-то проблемы? - лениво спросила Сабина.

- Главная проблема, хвала Господу, сегодня уехала! - оживленно воскликнула служанка. - А у меня для вас потрясающие новости.

Сабина все-таки вылезла из-под одеяла и сунула ноги в домашние овчинные туфли. Манон принесла тазик с водой для умывания и, помогая госпоже совершать утренний туалет, выложила пикантные сведения, почерпнутые из беседы с кузиной накануне вечером.

Теперь Сабина приплясывала от нетерпения в ожидании Габриэля, которого разыскала возле конюшни. Тот беседовал с Родриго об улучшении лошадиного поголовья, но, заметив взволнованную жену, уточнил:

- Что-то срочное?

- Договаривай, я подожду.

Супруг быстро закончил разговор, и Сабина, подхватив его под руку, повела к скамье под раскидистым дубом. Он уселся, а она, загадочно улыбаясь, подобрала несколько красивых желтых листьев и составила из них букетик. Заинтригованный, Габриэль тоже молчал и с вопросительной полуулыбкой смотрел на жену. Наконец Сабина уселась рядом с ним и, расправив складки платья, торжествующе воскликнула:

- Ты все-таки чудо! Не зря тебя так ценит королева!

- Ого, сколько комплиментов от собственной супруги! Остается выяснить, в чем подвох.

- Подвоха нет, похвала искренняя. - Сабина в притворном возмущении ударила его букетиком по плечу и тут же поцеловала место «удара». - Ты прав: женщины действительно болтливы. И если не госпожа, то ее камеристка.

Она вновь сделала паузу, и в глазах Габриэля мелькнуло нетерпение.

- Не тяни!

- Все, все! Манон принесла сногсшибательную новость: Изабель и Пьер Моклерк любовники! Их связь длится больше года.

Габриэль присвистнул:

- Новость действительно потрясает. Если умело ею воспользоваться, то можно перекроить распределение сил в стране. Ты мечтаешь поделиться бесценной информацией с королевой?

- Конечно, и поскорее!

- Согласен. Но неделя ничего не решит. За это время я хочу прокатиться с

Леоном к замку Ай-Пенель.

- Зачем? - Страх мгновенно смахнул улыбку с лица Сабины.

- Не переживай, исключительно на разведку. На днях я отправил Фульку письмо, где без обиняков рассказал, что никакого изнасилования не было, а ему следовало бы строже воспитывать племянницу. Но для него это такой же пустой звон, как и судьба его родственницы. Главное - есть предлог, а насколько он правдив, никому не интересно. Поэтому рано или поздно я с ним столкнусь. Необходимо заблаговременно изучить расстановку сил противника.

Сабина согласилась. Да и если ее супруг что-нибудь решил, то возражать было бессмысленно. Зато у нее появилось время организовать генеральную уборку. Помещения донжона давно позабыли, что такое рука хозяйки.

Париж. Октябрь 1229 года

Дворецкий на Ситэ сообщил, что королева прогуливается с принцем в саду, и Сабина поспешила туда. Неделю лил дождь как из ведра, и вдруг выдался теплый, почти летний денек. Под ласковым солнцем Сабине захотелось замурлыкать. То здесь, то там слышалось ленивое переругивание садовников, копошившихся в парке. Они посыпали свежим песком дорожки, подготавливали кустарники к зиме, выкапывали клубни, убирали опавшие листья. Со стены, огораживающей сад, донесся смех дозорных, разглядевших что-то комичное с другой стороны ограждения. Виконтесса весело помахала им рукой.

Она свернула на боковую аллею и сразу же увидела спину королевы. Бланка шла немного впереди, и Сабина лишний раз полюбовалась ее истинно царственной осанкой. Рядом, ухватившись за палец матери, ковылял Шарль и внимательно слушал Бланку. Сабину всегда удивляло, как королева, чей день до отказа был заполнен государственными делами, находила время для общения с детьми. Даже с малышами она не просто сюсюкалась, а серьезно занималась их воспитанием.

Мать с сыном были в одинаковых зеленых плащах с лисьей опушкой. Сабина улыбнулась и, задумавшись, замедлила шаг.

- Ну же, виконтесса, почему вы остановились? Вы нам не помешаете.

Бланка неожиданно повернулась и, засмеявшись, нагнулась к сыну:

- Правда, ваше высочество?

Тут и Шарль заметил любимую Сабину и со всех ног помчался к ней. Она подхватила его на руки, расцеловала в пухлые щечки и уже с ребенком на руках сделала неуклюжий реверанс королеве. Мальчик не захотел спускаться на землю. Наверное, соскучился, а может, просто устал. Или же его заинтересовал аграф, соединяющий ворот плаща Сабины. Ребенок с усердием попытался выковырять пальчиком крупные камни из золотой оправы.

Бланка жестом предложила виконтессе двигаться дальше.

- Знаю, вы вернулись несколько дней назад, однако ко мне не спешили…

- Прошу прощения, ваше величество, но маленький Робер во время нашего отсутствия заболел, и я…

- Почувствовали себя виноватой и не спускали его с рук, - закончила за нее королева, - мэтр Бертран мне все рассказал. Не переживайте, я не сержусь. Надеюсь, мой крестник уже здоров?

- Благодарение Господу!

Неожиданно Шарль завертелся на руках у Сабины, требуя отпустить его. Виконтесса поставила мальчика на землю, и он побежал смотреть, что же такое таинственное садовник выкапывает из земли. В ожидании принца дамы обсуждали мелкие семейные проблемы. Сабина часто отвечала невпопад и все никак не могла подыскать момент, чтобы сообщить королеве важнейшую новость.

Между тем приятный ветерок, теряя прелесть, начал усиливаться, по небу поползли тяжелые тучи. Бланка обиженно поджала губы:

- Ну вот, осень все-таки настояла на своем. Идем прятаться, тем более что Шарлю пора есть и спать.

Они вовремя укрылись в кабинете королевы: за окнами забарабанил дождь. Бланка передала ребенка нянькам и устроилась напротив Сабины за любимым шахматным столиком. Дворецкий как раз закончил разливать в узкие серебряные бокалы сицилийское вино - подарок от императора Фридриха. Когда слуги покинули кабинет, королева неожиданно спросила:

- Что же такое интригующее вы хотели мне рассказать?

- Опять вы все прочли на моем лице? - улыбнулась Сабина. - Может, разгадали и тему беседы?

- Не стоит преувеличивать мои возможности. - Бланка отсалютовала бокалом и сделала маленький глоток. - Я заметила, как рассеянны вы были в саду, будто что-то обдумывали, а когда уже набрали в грудь воздуха, я прервала вас, сообщив о своем решении идти во внутренние покои дворца.

- Все так просто?

- Многие вещи просты, но мы с ненужным глубокомыслием их усложняем. К тому же в саду полно людей. А если ваша новость и впрямь важная, то лишние уши нам ни к чему, верно?

- Полностью согласна с вами и не буду больше набирать воздуха в грудь. Скажу просто: я точно знаю, что Пьер Моклерк и Изабель д'Ангулем - любовники.

- Давно длится их связь?

- Больше года.

Потрясенная Бланка с кубком в руке прошлась по кабинету. Немного успокоившись, она попросила подробностей. Сабина рассказала все, начиная с причины своего срочного визита в Авранш.

- Значит, Родриго никого не насиловал - иначе и быть не могло - просто Моклерку понадобился предлог, чтобы поднять мятеж на верных мне землях.

- Габриэль тоже увидел за спиной Фулька руку герцога. Потому, собственно, и пригласил Изабель к нам.

Королева ненадолго задумалась и вдруг, прищурив глаза, мстительно изрекла:

- Ревность! Старо как мир и действенно, как все простое! - И до неприличия громко расхохоталась.

- Простите? - Сабина в недоумении уставилась на нее.

Бланка замахала рукой, пытаясь унять смех, граничивший с истерикой. Наконец успокоилась и извинилась:

- Это вы меня простите. Сейчас я подробно расскажу о последних событиях и вы сами все поймете.

Вчера из Лондона гонец привез страшное, но ожидаемое мной известие. Герцог Бретонский присягнул на верность Генриху Английскому, и тот принял у него оммаж за Бретань.

Сабина ужаснулась:

- Почему вы так спокойно говорите об этом гадком вероломстве? Это же измена!

- Самая настоящая. Но я же сказала, что ожидала подобной подлости от герцога, а потому еще летом мои эмиссары вербовали в Бретани сторонников и добились хороших результатов. Однако главный комплот между Пьером и Гуго де Лузиньяном мне по сей день не удавалось разбить. Скажу по секрету: бессонными ночами мне в голову приходили такие фантастические идеи, что самой становилось жутко! И вдруг - подарок небес из ваших, Сабина, уст.

- Вы собираетесь раскрыть глаза Гуго на проделки его жены?

- Да! Да! Да! И как можно скорей! - Королева вдруг лукаво прищурила глаза. - Но ведь и вы, моя дорогая, спеша поделиться со мной пикантными новостями, предполагали, что они станут известны графу де Ла Маршу?

- Вы правы, ваше величество, - коротко хохотнула Сабина, - мы действительно обсуждали это с Габриэлем. Наверняка, как только Гуго узнает о любовной связи своей обожаемой супруги с Пьером, он сразу же разорвет с ним отношения.

- Непременно! Такой удар по его чувствам, самолюбию, двадцати годам ожидания! Сделаем вот что, моя верная конфидентка. Через пару недель, максимум через месяц, как только позволят текущие дела, мы с вами отправимся в графство Ла Марш. Обязательно возьмите с собой свою служанку - источник тайных сведений. Гуго в таком обвинении не поверит на слово, придется допросить горничную Изабель. Как ее, кстати, зовут?

- Горничную? Софи.

- А заставить говорить Софи сможет только ваша камеристка, ее кузина. Я все верно поняла?

- Да, ваше величество, но несчастной Софи после этого не жить…

- Конечно же, мы не оставим девушку там. Я выдам ее замуж.

- Не поможет. - Сабина печально покачала головой. - Мстительная Изабель найдет Софи где угодно и заживо ее похоронит.

Даже мою Манон придется охранять.

- А если мы выдадим Софи замуж в Кастилии? - Бланка улыбнулась неожиданной мысли. - Я напишу сестре Беренгарии[38] письмо с просьбой подыскать приличного рыцаря, который пожелает жениться на привлекательной девушке с богатым приданым. Кстати, Софи хорошенькая?

- Да, весьма. А откуда приданое?

- Я наделю ее им. И думаю, выйдя замуж за рыцаря где-нибудь в окрестностях Толедо, Софи заживет гораздо лучше, чем в услужении капризной графине.

- Отличная идея, - кивнула Сабина. - Мы поедем верхом?

- Конечно, ведь нам нужно передвигаться быстро. Моя бабка[39] проделала в мужском седле путь до самой Палестины. Неужто я не смогу объехать собственную страну?

- Мы отправимся вдвоем?

- Вы хотели спросить, поедем ли мы без Габриэля? - поправила Сабину королева и невесело усмехнулась. - Да, без него. Луи скоро объявит сбор всех верных ему войск. У мужчин появятся свои заботы. Герцог Бретонский не просто так присягнул английскому королю. На горизонте война.

Ангулем. Декабрь 1229 года

Гуго заперся в своей комнате и никого, кроме верного камердинера, не впускал. От чудовищного известия у него раскалывалась голова, а сердце кровоточило от надругательства над его любовью. Граф бился головой о стену, пока слуга не оттащил его с окровавленным лбом. Но физическая боль не могла заглушить боль душевную, рвущую его на части.

Изабель, которую он выпрашивал у судьбы двадцать долгих лет, которую без преувеличений боготворил, оказалась жалкой потаскухой! И с кем она ему изменила? С его верным союзником, с которым Гуго прошел плечом к плечу три сложных года.

Граф взвыл - долго, протяжно, как одинокий волк лунной декабрьской ночью.

Когда Бланка рассказала Гуго об измене его жены, он рассердился и зло рассмеялся. Граф решил, что королева пустилась на дешевые интриги. Но когда в Ангулеме служанка (как ее там - Софи!), рыдая и заикаясь от испуга, заговорила… он решил, что спит и видит кошмары. Потом Гуго сам допросил Софи с глазу на глаз, чтобы исключить какое-либо давление со стороны королевы. И сопоставил услышанное со своими воспоминаниями…

Те два дня в Ангулеме после облавы на волков… Гуго сразу же не понравились бегающие глаза Пьера и его необычная приторная вежливость. Граф решил, что Моклерку неудобно за свое недомогание в гостях. Как же, заболел он… его женой!

А последнее путешествие Изабель в Мон-Сен-Мишель? Он же посылал тогда гонца к герцогу в Кемпер с очередным письмом их частой переписки. Но Моклерка на месте не оказалось, и никто из его окружения не смог толком объяснить, где находится хозяин. Гуго решил, что перепутал дни, и не придал значения таинственному исчезновению герцога почти на два дня. Оказывается, ничего он не перепутал. В том любезном послании Пьер заранее убедил его, что будет в Кемпере, а на самом деле провел это время в Ренне с Изабель.

Граф до крови укусил ребро ладони.

Красноречивее всего подтвердила правоту обвинений растерянность самой Изабель. Она так уверовала в свою ловкость в обустройстве тайных встреч, что даже не сочла нужным придумать какие-нибудь отговорки.

Тварь! Будь ты проклята!

Гуго запер жену в ее спальне и поставил на входе стражу из двух человек. Даже служанок к ней не впускал. Еду и воду один раз в день оставляли на подносе у дверей. Такие строгие меры Гуго предпринял не из страха перед ее побегом. Он спрятал Изабель от себя! Иначе он убьет ее! Задушит, медленно, с удовольствием наблюдая за тем, как выкатываются ее красивые глаза…

Он мотнул головой, избавляясь от соблазнительного наваждения.

Сколько прошло дней? Два? Три? Гуго кликнул камердинера, и тот сразу же появился из-за плотной занавеси, отделяющей его кровать от остальной комнаты.

- Жером! Сколько дней я здесь сижу?

- Третий, ваше сиятельство.

- Королева в замке?

- Да, господин. Она ждет вашего разрешения забрать с собой служанку Софи. Утверждает, что графиня рано или поздно с ней поквитается.

При упоминании о жене Гуго исторг из груди рычащий стон:

- Пусть забирает и поскорее проваливает! Никого не хочу видеть! Принеси мне большой кувшин вина. Самого крепкого!

Рокамадур. Декабрь 1229 года

Сабина открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Вскоре просыпающееся сознание подсказало ей: в Рокамадуре. Они с Бланкой уже третью неделю колесили по стране, и в голове у виконтессы перепутались бесконечные замки - древние и совсем новые, городские особняки - роскошные и так себе, большие и малые аббатства. Единственное, что объединяло все их временные пристанища, - это желание хозяев достойно принять королеву.

В Рокамадуре радушные монахи-бенедиктинцы поселили почетных гостей в уютном замке на вершине скалы. Королевская свита прибыла сюда накануне поздно вечером, и Бланка разрешила всем до обеда понежиться в постели. Сабина несказанно обрадовалась такому послаблению утомительного графика и, проснувшись, попросила камеристку открыть одну ставню. Сама поглубже зарылась под теплое одеяло и принялась лениво наблюдать за кружащимися за окном снежинками. А заодно и вспоминала путешествие.

Официально королева направилась в Тулузу, чтобы проверить, как выполняются условия мирного договора, подписанного в Мо: срыты ли городские укрепления, на какой стадии находится организация Университета в столице графства и так далее. Еще в июне королевские посланники увезли дочь Раймона в Париж, где будущей жене французского принца предстояло получить должное воспитание. Фактически Жанна стала заложницей договора. Бланка хотела передать от нее привет и тем самым напомнить о своей власти над графом.

При мысли о Раймоне Сабина скрипнула зубами: ей отчаянно не хотелось с ним встречаться, но ничего не поделаешь, служба ее величеству требует и не таких жертв.

Визит в Тулузу - лишь повод. Первоочередная, но тайная цель поездки королевы - это встреча с Гуго де Лузиньяном. Сначала они прибыли в Гранмон, где по донесениям лазутчиков Бланки - ее разведка всегда работала безукоризненно - находился граф Гуго. Королева жестко, без экивоков рассказала ему об измене Изабель, но Гуго, естественно, не поверил ни единому слову чудовищного обвинения. Даже понимая, что это слова королевы. За доказательствами они все вместе помчались в Ангулем, где обычно проводила зиму Изабель.

Вот там-то и разыгралась настоящая драма.

Глубинный ужас, который испытал Гуго после подробного рассказа об измене его супруги, нельзя было сымитировать. Последнее, что видела Сабина, - как судорога невыносимой боли перекосила лицо обманутого мужа. Он тут же укрылся в своих покоях. Спустя три дня Сабина и Бланка уехали, так и не попрощавшись с несчастным графом.

Сабина поморщилась: ей было очень жаль Гуго. К тому же угрызения совести исцарапали всю душу: ведь в этой семейной трагедии она сыграла главную и весьма нелицеприятную роль. Всю дорогу до Рокамадура она вслух винилась в своем поступке перед Господом и не слышавшим ее графом, а Бланка, как могла, успокаивала ее, заверяя в правильности совершенного.

Королева утверждала, что если хоть что-нибудь понимает в людях, то Гуго обязательно захочет отомстить Пьеру. Самое болезненное - это отнять у человека надежду, мечту, на которую тот потратил много сил и средств. У Моклерка же последние годы явно было лишь одно желание - лишить Бланку регентства. И возглавить государство самому, в крайнем случае, выдвинуть своего ставленника. Поэтому Гуго сделает все возможное, чтобы надменный герцог преклонил колено перед Бланкой и Луи.

«Не стоит расстраиваться, - увещевала королева свою конфидентку, - граф де Лузиньян - сильный духом мужчина. Через пару месяцев он придет в себя и обязательно вольется в войско моего сына».

…Сабина исподлобья глянула на высокое изголовье кровати и с любопытством погладила замысловатый узор, составленный искусным резчиком. Затем решительно кликнула Манон. Надоели мрачные мысли!

Рокамадур не входил в изначальный маршрут, но Бланка решила заглянуть и сюда. Святые мощи Амадура давно сделались объектом поклонения паломников, и королева сожалела, что до сих пор не нашла времени здесь помолиться. А раз уж они неподалеку, то будет кощунством не посетить святые места.

Молва о захватывающих дух красотах селения, здания которого непостижимым образом, словно гнезда гагарок, прилепились на отвесной скале, разнеслась далеко. Сабина решила сегодня увидеть все своими глазами. С собой она возьмет лишь Леона де Броссара. На том, чтобы он сопровождал Сабину во время поездки, настоял, конечно же, Габриэль. Она пыталась отказаться, доказывая, что скромную свиту Бланки (королева взяла в дорогу только незаменимых слуг) и так сопровождал внушительный отряд рыцарей и конных лучников. Самому же Габриэлю в скором времени, когда король объявит общий сбор, понадобятся опытные воины. Муж категорично пресек все ее возражения, заявив, что самое важное для него - безопасность супруги, с остальным он как-нибудь разберется.

Леон, конечно же, очень пригодился Сабине. Он никогда не маячил у нее перед глазами, но стоило ей лишь подумать о какой-нибудь его услуге, как рыцарь тут же появлялся из-за ее плеча и молчаливым кивком выражал свою готовность. О том, что произошло в апреле под Немуром, де Броссар ни разу не вспомнил. Даже намеком. Хотя мог бы потребовать благодарности за хранение тайны. Может, забыл? За свою жизнь он наверняка не раз становился свидетелем жестоких изнасилований, а то была лишь попытка, можно сказать, игра. Этот пустяковый эпизод, скорее всего, давно изгладился из памяти Леона. Оно и к лучшему.

Камеристка уже закончила туалет Сабины, когда снаружи раздался троекратный зов певучего рога. Кто-то просился на постой.

Любопытство заставило виконтессу выбежать во двор. Она остановилась за уступом стены и застыла от изумления: в ворота въезжал… Раймон Тулузский. А говорят, что совпадения в жизни крайне редки. Чушь!

Сабина вихрем влетела на третий этаж и без стука ворвалась к королеве.

- Там, там… - Она так запыхалась, что дыхания не хватало даже на одно внятное слово.

- Да что случилось? - Перепуганная Бланка, откинув одеяло, свесила ноги с высокой кровати.

- Граф… Раймон… ваш кузен.

- Срочно вниз! Передайте, что я здесь и желаю с ним говорить! Пока он не удрал!

Последние слова догнали виконтессу уже на лестнице. Бланка не зря занервничала! Когда Сабина вновь выбежала во двор, маленькая свита Раймона разворачивала коней. Ему, очевидно, доложили, что в замке находится королева, и он поспешил ретироваться. Уже в воротах графа настиг оклик Сабины, и он на мгновение замер. Но все же спрыгнул с коня и, играя желваками, выслушал приказ королевы. По его раздувающимся ноздрям Сабина поняла, что Раймон отнюдь не горит желанием находиться с ними под одной крышей. Однако слова Бланки нельзя игнорировать. Граф приказал своим людям спешиться.

* * *

У Леона выдался неожиданный выходной. Дамы сегодня решили помолиться во всех санктуариях - здесь их было четыре или пять, он не запомнил, - значит, они целый день будут заняты. Сам де Броссар еще вчера утром, пока его спутники спали, обошел все святилища. Некоторые из них находились в пещерах, другие удивительным образом лепились к скальной стене. Больше всего его поразила небольшая капелла Черной Мадонны. Внутри храма чувствовался какой-то мистический дух, и Леон долго, преклонив колени, простоял перед Ее образом.

То было вчера, а сегодня его ожидало совсем не благочестивое дело.

Накануне днем Леон охранял двери зала, где королева беседовала с графом. После слов «позвольте как старшей сестре дать вам несколько советов» Бланка долго рекомендовала-приказывала Раймону строго придерживаться условий мирного договора и не вступать ни в какие коалиции. При этом невзначай напомнила о заложнице Жанне. Раймон, стиснув зубы, выслушал ее «советы» и с красным от бешенства лицом покинул зал. Уже за дверью он грязно выругался.

Де Броссару не понравилась его реакция. Он целый день не выпускал Раймона из виду и вечером услышал, как тот говорил кому-то из своей свиты, что хочет с утра прогуляться по живописным окрестностям. Пешком! Впрочем, по отвесным склонам на коне не проедешь. Леон, не обинуясь, решил проследить за графом. Зачем? Он сам не знал. Просто Леон не доверял ему. Раймон заявил королеве, что ехал в Рокамадур, чтобы помолиться у святых мощей, но ни вчера, ни сегодня не выказал набожного рвения. Значит, встреча с Бланкой застала его врасплох и он не понимает, куда двигаться дальше. Может, просто решил поразмыслить в одиночестве? Все равно проследить за ним не помешает…

Снежок вчера с утра лишь попугал, грязи не было, и твердая земля, прихваченная легким морозцем, располагала к пешим прогулкам. Раймон в сопровождении оруженосца отправился на юг от селения, затем по козьим тропам начал спускаться к речке Альзу. Леон не пытался отследить в действиях графа логику, а просто, скрываясь за валунами и густым кустарником, шел следом за ним. Но все же упустил его. Де Броссар пометался по сторонам, побежал назад, долго вглядывался в дно ущелья. Бесполезно: никого!

Вдруг разнесся крик о помощи. Леон узнал голос Раймона.

Де Броссар рванулся на зов и увидел пальцы, цепляющиеся за край обрыва. Дабы не испугать графа и не спровоцировать падения, Леон осторожно заглянул сбоку. Раймон не висел над пропастью, а стоял на узком карнизе, и при малейшем шевелении из-под его ног сыпались камешки. Графу не хватало устойчивой опоры, чтобы слегка оттолкнуться и подтянуться на руках. Леон подбежал ближе и, встав на колено, обхватил локоть графа рукой. Затем рванул его на себя и левой рукой подхватил за пояс. Через мгновение оба повалились на небольшую, но устойчивую площадку.

Раймон только сейчас понял, кто его вытащил, и смущенно процедил слова благодарности. Отдышавшись, мужчины поднялись на ноги. Пытаясь проявить любезность, Леон вежливо поинтересовался:

- Где ваш оруженосец?

- Кто его знает? Я потому и оступился, что слишком близко подошел к краю, высматривая его.

Граф уже не глядел на спасителя: мол, сделал дело - и свободен. Его больше интересовало разорванное ярко-красное сюрко, которое он тщательно ощупывал.

Сильно пострадал вышитый золотыми нитями герб тулузских графов - затейливый крест с веселыми бубенчиками на вершинах. Расстроенный Раймон невнятно буркнул что-то похожее на: «можно было бы тянуть и поаккуратнее».

Слишком уж надменно! Леон промолчал, но почувствовал, как в груди у него невольно вызревает бешенство. Перед глазами отчетливо всплыло перекошенное от ужаса лицо Сабины, убегающей под дождем от этого подонка. Тогда, в апреле под Немуром… Дыхание де Броссара участилось.

Граф же вел себя так, будто рядом не было никого достойного внимания. Он уже скинул с себя плащ и, отстегнув ремень, аккуратно положил меч рядом. Леон догадался: Раймон хочет снять сюрко, чтобы оценить масштабы урона. Подобная мелочность черкнула его, будто кресалом, и де Броссар взорвался от ярости. Он сделал шаг и, резко отведя руку назад, ударил графа кулаком в лицо. Тот отлетел в сторону, но переплетенные ветви густого кустарника спружинили и удержали его на неровной площадке. Вытирая под носом кровь, Раймон шагнул вперед и нагнулся за мечом, но Леон ногой успел отшвырнуть ножны в сторону, и они покатились вниз по склону. С едкой ухмылкой граф искоса глянул на обидчика, но Леон тоже отстегнул свой меч и отбросил его подальше на тропинку.

- Почему? - Удивленный Раймон выпрямился и, запрокинув голову, попытался остановить кровь, льющуюся из разбитого носа. - Насколько я понимаю, вы решили поквитаться за честь дамы, в которую влюблены. Так сойдемся же в поединке, как рыцари, на мечах.

- Когда ты пытался ее изнасиловать, то о рыцарской чести не думал. Поэтому я с удовольствием расквашу тебе морду как простому наемнику в кабаке.

- Глупо было ожидать от тебя другого.

Раймон уже пришел в себя и, прыгнув, выбросил кулак вперед. Однако Леон зорко следил за соперником и, прогнувшись в пояснице, вовремя отвел в сторону плечи и голову. Кулак Раймона рассек воздух, и граф потерял бы равновесие, но от встречного удара под дых согнулся пополам. Едва он выпрямился, хватая воздух ртом, как Леон разбил ему губы.

Де Броссар понимал, что на мечах проиграл бы Раймону, слывшему опытным фехтовальщиком, но в кулачном бою Леону не было равных.

Он уступал графу в росте, зато своими длинными руками легко мог достать любого противника. В далекой юности участие в развлекательных рукопашных схватках позволяло де Броссару неплохо зарабатывать на хлеб насущный во время длительных походов.

Леон немного отвлекся и тут же пропустил увесистый удар в висок. В глазах у него помутилось.

- Зря стараешься, ублюдок, - прохрипел граф разбитым ртом, - она никогда не взглянет на тебя - урода!

Вот тут алая пелена ярости окончательно зашторила глаза де Броссара. Он напрочь позабыл, что перед ним могущественный граф, и стал наносить противнику удар за ударом. Тот уже не пытался контратаковать и лишь прикрывал голову руками. А Леон бил его в лицо. В красивое, самовлюбленное лицо. Пока у него за спиной не раздался испуганный крик юного оруженосца.

Леон пришел в себя и, тяжело дыша, обернулся:

- Твой хозяин напоролся на корягу… немного поцарапался… помоги ему.

Юноша кинулся к графу. Де Броссар подобрал свой меч и, тяжело ступая, побрел прочь. За спиной, постепенно затихая, слышались жалобное причитание оруженосца и истошное сквернословие графа, срывающего на слуге злость за саднящую боль и тяжелую обиду.

Спустившись к реке, Леон разбил тонкий лед у берега и смыл кровь с лица и рук. Затем присел на корявый пень, чтобы успокоиться и подумать, но с удивлением ощутил полный покой в душе. А ему следовало волноваться, ведь человек, которого он избил, всесилен и легко может сгноить его в мрачном подземелье. Несмотря на потери по мирному договору в Мо, граф владел еще достаточным количеством высокогорных крепостей, где любой его недруг запросто исчезал без следа. Тем не менее страха Леон не испытывал: в его душе ровной гладью разливалось удовлетворение. Он все же наказал графа!

Кровь из разбитой брови перестала сочиться, и де Броссар побрел назад. Раймон наверняка уже доплелся до замка; не дай Бог решит, что он в испуге сбежал.

Почти вертикальный подъем вызвал у Леона тяжелую одышку, в висках застучало, и кровь из раны вновь засочилась по щеке.

Он смахнул ее ладонью и, озираясь по сторонам, поискал, обо что бы вытереть руку. Ни снега, ни листьев. И вдруг де Броссар заметил Сабину. Она стояла у широкого ствола бука и внимательно наблюдала за ним. Рыцарь подошел ближе.

- Только что вернулся граф Раймон, - неспешно заговорила она, - утверждает, что споткнулся и разбил о камень лицо, но мне удалось разглядеть его раны. Уверена, что кровавое месиво на его лице сотворили человеческие руки.

Она опустила взор на сбитые в кровь костяшки его кулаков. Леон рефлекторно, как нашкодивший ребенок, спрятал руки за спину и тут же усмехнулся своему движению. На губах Сабины тоже мелькнула усмешка. Смахнув ее, она закончила свою мысль:

- Я даже догадываюсь, чьи именно кулаки приложились к лицу графа.

Де Броссар боялся услышать слова упрека или осуждения, но Сабина никак не высказала отношения к случившемуся и лишь с веселым озорством смотрела на него. Леону даже показалось, будто он разглядел в ее бездонных глазах… нежность? Ответить не получалось - язык его не слушался.

Сабина достала из-за пояса платок и промокнула его разбитую бровь:

- Вы ничего не хотите мне сказать?

- Я жалею, - де Броссар с шумом сглотнул слюну, - что не сделал этого еще тогда, под Немуром.

- Леон, вы очень рискуете, связавшись с капризным и все еще могущественным графом.

- Ерунда. Ваше неудовольствие - вот главная опасность, которая может меня испугать.

Сабина сунула испачканный кровью платок в руку Леона и быстро поцеловала его в выбритую до синевы щеку. Затем положила ладони ему на плечи и торжественно, словно на церемонии, произнесла:

- Благодарю вас, шевалье де Броссар! Я горжусь, что имею такого защитника, как вы.

Он ошеломленно молчал, замерев по стойке смирно, и лишь дернувшийся несколько раз кадык свидетельствовал о его сильном волнении.

Ответа не последовало, хотя к чему тут слова? Сабина медленно побрела к воротам замка и вдруг обернулась. На ее лице сияла лукавая улыбка.

- Раймон с разукрашенным лицом, да к тому же напичканный королевскими угрозами, наверняка не поедет дальше и вернется в Тулузу! Наше путешествие закончилось. Спасибо, мой верный рыцарь!

Сабина скрылась в замке, а Леон направился в лес. Вот сейчас ему точно не помешает успокоиться. Он приложил платок любимой женщины к губам и, привалившись спиной к дереву, мечтательно уставился в холодное зимнее небо.

Ренн. Июнь 1230 года

Сегодня на охоте Пьер Моклерк проскакал много лье в надежде, что усталость сразит его глубоким сном. Не помогло. Тяжелые мысли, особенно одолевавшие его ночью, обмануть не удалось.

После ужина герцог устроился в любимом кресле напротив пылающего очага. Попивая крепкое тягучее вино, он почесывал за ухом преданного пса и не отрывал взгляда от зачаровывающих языков пламени. Но ни огонь, ни вино, ни прикосновение к гладкой собачьей шерсти не успокаивали. Настырная удручающая действительность упорно не выходила из головы. Герцог раздраженно отпихнул кобеля, и тот, поджав хвост, устроился возле двери, подальше от тяжелой руки хозяина. Пьер негромко отругал себя за то, что вновь согнал злость на собаке - единственном преданном существе, но подзывать ее не стал.

Недавно в результате длительной осады королевским войскам удалось захватить одну из мощнейших крепостей Бретани - Ансени. После чего Луи объявил его, герцога Бретонского, низложенным[40]. Формальный акт низложения мало трогал Пьера. Пусть король попробует подчинить себе гордых бретонцев - до конца жизни увязнет в подавлении больших и малых мятежей, которые будут возникать каждую весну в селениях, словно грибы после обильных дождей. Жан - сын Моклерка - слишком юн, чтобы править самостоятельно, а посторонних правителей бретонцы не примут. Поэтому Луи все равно придется иметь дело с ним, с Пьером.

Больше всего герцога бесило то, что он остался совсем без союзников. Все его предали! Даже Генрих Английский вместо активной помощи уже полгода сидит в Нанте. Как Пьер его ни уговаривал, английский монарх не решился ни на одну боевую вылазку. От собственной беспомощности герцог лишь скрежетал зубами. Зачем вообще нужно было вторгаться во Францию? Чтобы отсидеться за крепостными стенами? Из-за опасения окончательно разругаться с этим молокососом Пьер ускакал в Ренн, но оставил с Генрихом свои основные силы. Надо же обеспечить защиту новому сюзерену, ведь французский король совсем рядом!

Моклерк грязно выругался вслух и раздраженно плеснул остатки вина в очаг. Пламя обиженно зашипело, но, не рискнув погаснуть под грозным взглядом хозяина, еще выше выбросило огненные языки.

Третий кубок вина не принес покоя мыслям, а завтра такой же тяжелый день. Поднявшись, Пьер широкими шагами направился к дверям, на пороге не заметил пса, споткнулся и больно пнул его сапогом. Кобель, жалобно заскулив, убежал куда глаза глядят.

Окончательно разозлившийся герцог рыкнул в никуда: «Спать!» Слуги, неожиданно быстро вылезшие изо всех щелей, стали спешно готовить постель и воду для умывания, а камердинер уже протянул руки, чтобы переодеть господина ко сну. Челядь пыталась без лишних вопросов предугадать желания господина, так как по опыту знала: в таком состоянии даже смелый взгляд мог спровоцировать у него вспышку ярости.

Пьер улегся, но Морфей не спешил к нему. Перед глазами одно за другим всплывали события этого года.

В январе Генрих высадился в Сен-Мало, и герцог помнил, как его захлестнул восторг, будто весеннее половодье. Наконец-то сам король Англии с внушительным войском на французской земле! Сколько возможностей, сколько надежд! Они вместе бодрым маршем прошли до Нанта, планируя по весне идти на завоевание графства Пуатье.

Правда, Луи загодя, еще в декабре объявил сбор верных вассалов в Мелене. Первыми на зов явились, конечно же, граф де Дрё, виконт д'Авранш, граф де

Монфор, граф Шампани. Богатые епархии тоже выставили крупные отряды. Французское войско получилось огромным и без труда заняло крепости Боже, Бофор и Анжер. В Анжере Луи остановился, намереваясь именно здесь перекрыть англичанам с бретонцами дорогу на Пуатье.

Для французского короля это была первая кампания, во время которой он действовал самостоятельно. Оставшаяся в Париже Бланка, очевидно, решила, что ее шестнадцатилетний сын уже способен возглавлять войско. Пожалуй, она права. Генрих Короткий Плащ впервые попытался завоевать английский трон, когда ему было всего четырнадцать лет.

При чем тут первый Плантагенет?[41]

Пьер ударом кулака взбил подушку. Его мысли вернулись к главной теме.

Даже в начале весны он еще пребывал в эйфории. С южных земель вот-вот должны были выступить верные союзники: рыцари Гиени[42], отряд графа Сентонжа, ну и, конечно, граф де Ла Марш! Правда, с декабря Гуго упорно молчал, не отвечая на его послания. Пьер не сдавался, слал одного гонца за другим и уже отдал приказ незаметно разнюхать какие-нибудь новости у слуг. Но вернувшиеся посланники лишь разводили руками: в замках де Лузиньяна домочадцы испуганно молчали. И тут гром среди ясного неба! Огромное войско Гуго де Ла Марша присоединилось к армии французского короля!

Почему?

Лазутчики вскоре доложили: в декабре в Ангулеме останавливалась Бланка Кастильская, раскрывшая Гуго глаза на измену его жены. Затем королева в сопровождении неизменной виконтессы д'Авранш отправилась в Тулузу, где хорошенько припугнула графа Раймона. Дочь сатаны! Везде успела ему насолить.

Ладно, с Раймоном все понятно. Тот пришиблен подписанным год назад мирным договором в Мо, да еще его единственная дочь в заложницах. Пьер, конечно, в глубине души надеялся на силы Тулузского графства, но особо на них не рассчитывал. А вот на войско Гуго делал основные ставки.

Ах, Изабель, Изабель! До чего же вы, женщины, болтливы. Донесения лазутчиков сразу же вызвали у герцога воспоминания: после их последнего свидания в Ренне Изабель отправилась в Мон-Сен-Мишель, а затем недолго гостила в замке Авранш.

Скорее всего, именно тогда его любовница проболталась Сабине! Других вариантов того, как Бланке удалось узнать их тайну, нет. Ведь он предчувствовал, что адюльтер до добра не доведет. Нет, захотелось потешить честолюбие и сделать королеву своей любовницей! Вот и сделал. Из-за нескольких ночей сомнительных ласк потерял мощного союзника.

Пьер вздохнул и, тяжело перевернувшись, уставился в сереющее небо за окном. В начале лета светает рано. Пора бы уснуть, но мысли продолжали кусаться.

Ко всему прочему от ненадежного, но все-таки союзника Филиппа Юрпеля, графа Булонского, Пьер также не дождался помощи. Филиппа по рукам и ногам связал граф Фландрии, территории которого плотным кольцом охватывали графство Булонь. После своего освобождения граф Фландрский[43] отличался крайней преданностью Луи и пообещал не пустить Филиппа Юрпеля на помощь Пьеру.

В результате всех этих умышленных или невольных предательств в наступление пошли не Пьер с Генрихом, а французский король. Луи без труда захватил Клиссон, а затем после масштабной осады герцогу пришлось сдать стратегически важную крепость Ансени. Таким образом, французы обложили Генриха в Нанте с двух сторон. Но можно не волноваться: Нант хорошо укреплен, и королевское войско не рискнет его осаждать. Пока что Пьер решил действовать в другом направлении. В северном. Завтра он немедленно пошлет гонца к Фульку Пенелю

- не зря же он заплатил ему серебром, - чтобы тот немедленно поднимал мятеж в Нормандии. Может, хоть соблазн отвоевать родину предков - герцогство Нормандию[44] - заставит вылезти из мышиной норы этого горе-вояку Генриха Английского.

Авранш. Июль-август 1230 года

Они всего за три дня преодолели расстояние от Ансени до Авранша. Сёдел почти не покидали, останавливались лишь для того, чтобы немного поспать и дать отдых лошадям. Вроде бы успели: возле крепости пока спокойно.

Наемники рассредоточились в городке, а отряд рыцарей въехал во двор замка. Им навстречу уже бежал сенешаль Родриго.

- Где Сабина? - крикнул Габриэль.

- Уехала вчера днем. Госпожа получила ваше гневное письмо и поначалу расстроилась. Но, поразмыслив, согласилась, что оно справедливо, и решила вернуться в Париж.

- Охрана надежная?

- Восемь вооруженных всадников, которых вы ей выделили еще в Париже. С ними госпожа прибыла, с ними же поехала назад.

Пока спешившийся Габриэль еще о чем-то негромко говорил с сенешалем, Робер де Дрё, задумавшись, продолжал сидеть в седле. После известия об отъезде Сабины у него неприятно засосало под ложечкой, да и веко от волнения стало подергиваться. Скверные знаки.

Д'Эспри уже закончил разговор и, обернувшись, удивленно глянул на него: мол, почему не спешиваешься?

- Виконт, прикажите поменять мне и моим людям лошадей. Я хочу осмотреть окрестности.

- Мессир, разве вы не устали после долгой дороги? Отдохните, а на разведку отправимся завтра.

- Нет, сейчас! - ответил граф тоном, не терпящим возражений. - Вы занимайтесь подготовкой крепости к обороне, я же прочешу округу. Предчувствие подсказывает мне, что ехать надо немедленно, а я не привык с ним спорить.

- Как скажете, но у меня нет такого количества свежих лошадей, - пожал плечами Габриэль и тут же уточнил: - Родриго, сколько сможешь предоставить?

- Дюжину.

- Достаточно! - воскликнул граф и обернулся к своим людям. - Желающие отправиться со мной в дозор - к конюшне, остальные на время моего отсутствия поступают в подчинение к виконту.

Однако с графом решили ехать все его люди. Робер бросил на них озадаченный и в то же время благодарный взгляд, а за разрешением ситуации обратился к Симону де Робюсте:

- Отбери самых выносливых воинов. И приведи мне лошадь покрепче.

Было заметно, что Габриэль не одобряет его намерений, но старается сохранять любезность гостеприимного хозяина замка:

- К вечеру вернетесь?

- Нет. Скорее всего, завтра.

- Тогда разрешите наполнить ваши переметные сумы провизией.

- О, за это благодарю! Не откажусь. - Робер и сам не понимал своего внезапного порыва, а потому с напускным весельем рассмеялся.

Разведывательный отряд выехал из Авранша далеко за полдень. По логике графу следовало двинуться на север к замку Пенеля, но его почему-то тянуло на восток, куда уехала Сабина. Хотелось убедиться, что в той стороне все спокойно, а уж после скакать на север. Робер указал направление рукой, и кавалькада легкой рысью устремилась в путь. Сам же он под мерную скачку углубился в размышления о недавних событиях.

После захвата Ансени многие сеньоры не захотели квартировать внутри крепости. Там сильно воняло гарью, кровью, долго не вывозимыми нечистотами. Трупы захоронили, но тошнотворный запах смерти все еще витал в воздухе. Поэтому граф с виконтом предпочли остаться в палаточном лагере, тем более лето выдалось засушливое, дожди не донимали.

Неделю назад в их лагерь на взмыленной лошади примчался Леон де Броссар. Робер едва заглянул в шатер Габриэля, чтобы выпить по бокалу вина и сыграть партию в шахматы, как снаружи послышались возбужденные голоса. Мужчины выбежали из палатки и увидели Леона, разминающего затекшие после долгой скачки ноги. Вокруг собралось человек пять-шесть приближенных виконта, и последний дал знак де Броссару говорить при них.

Как узнал Робер после, Леон по заданию Габриэля периодически ездил на разведку в Авранш. Угроза Фулька отомстить за «поруганную честь» племянницы оставалась в силе, и приходилось быть начеку. Рыцарь де Броссар, коренной нормандец, знал тайные тропы в лесах виконтства Авранш не хуже закоулков в собственном замке, потому на роль разведчика подходил больше всех.

На этот раз Леон привез неутешительные новости. Фульк срочно собирает отряды завербованных сторонников и готовится атаковать замок виконта, пока тот с большей частью воинов находится в королевской армии.

- И еще одна неприятность, - добавил Леон в конце донесения. - Ваша супруга на днях прибыла в Авранш. Сам я ее не видел, очень спешил. Родриго в двух словах сказал: виконтесса решила, что после захвата Ансени война почти закончилась, и поспешила перебраться поближе к вам.

Окружающие издали неодобрительные возгласы и приготовились услышать из уст Габриэля гневные слова в адрес жены, поступившей столь опрометчиво, но тот, крепко стиснув зубы, издал лишь глухой рык. Перехватив его стальной взгляд, Робер почти физически почувствовал боль, будто от пореза. Как хорошо, что Сабина далеко: ох и не поздоровилось бы ей сейчас!

Габриэль уже взял себя в руки и продолжил расспросы:

- Леон, как считаете, сколько времени понадобится Фульку, чтобы собрать мятежные силы?

- Думаю, с недельку, может, чуть больше.

Виконт тут же скрылся в шатре. Вскоре он вышел оттуда с готовым письмом и, окинув взглядом своих воинов, остановил его на одном из них:

- Вы немедленно отправитесь в Авранш. Меняйте лошадей как можно чаще и поскорее вручите мое послание виконтессе.

Вместе со свитком Габриэль передал посыльному тугой кошель.

Наблюдая за действиями виконта, Робер тоже принял решение: он поможет Габриэлю. Они вдвоем отправились в донжон замка к королю.

Луи незамедлительно принял их в комнате, переоборудованной под рабочий кабинет. Д'Эспри лаконично, но живо обрисовал причины мятежа Фулька, а также высказал догадки о том, что за всеми этими событиями стоит герцог Бретонский. Вывод напрашивался сам собой: крепость Авранш нужно срочно готовить к обороне.

Король поддержал желание Робера де Дрё помочь виконту:

- Итого у вас, господин д'Эспри, будет около восьми дюжин тяжеловооруженных всадников. Сила внушительная, но боюсь, герцог Пьер тоже не поскупился и щедро снабдил деньгами своего нового союзника. Тот наверняка собрал не менее грозное войско. - Луи что-то прикинул в уме. - Поэтому вдогонку вам отправим еще отряд Амори де Монфора и пару сотен пехотинцев.

- Благодарю, ваше величество. Я постараюсь как можно скорее потушить мятеж в своих владениях, чтобы пламя не полыхнуло по всей Нормандии.

- Да пребудет с вами Всемогущий Господь, - кивнул юноша-король и, отвернувшись, попросил секретаря срочно разыскать коннетабля, чтобы отдать необходимые распоряжения.

…Отряд Робера продолжал легкой рысью продвигаться на восток. Солнце клонилось к закату, дневная жара спала, и лица воинов ласкал свежий ветерок. Вокруг стояла лесная тишина; ни намека на бесчинства. Де Дрё понимал, что нужно поворачивать назад, но его глаза что-то упорно выискивали впереди. «Еще с пол-лье, - решил он про себя, - и возвращаемся в деревеньку, которую только что проехали, а завтра сделаем крюк на север - и в Авранш». Удовлетворенный этим компромиссом, он повернулся к Симону, чтобы обсудить, каковы их шансы отыскать на ночь красоток в той деревеньке, как вдруг раздался крик скачущего впереди дозорного:

- Вижу дым! Что-то горит!

Отряд рванулся вперед, и вскоре со стороны пожара послышались гортанные крики, грубый хохот, ржание напуганных огнем лошадей. Робер взмахом руки приказал всем остановиться и соблюдать тишину. Сам спешился и вместе с Симоном побежал разведать ситуацию.

Среди деревьев показался постоялый двор. Рыцари на полусогнутых ногах подбежали как можно ближе и, встав на колени, укрылись за низким кустарником.

За догоравшим частоколом возвышалось еще целое двухэтажное строение, закрытые ставни которого были сплошь утыканы стрелами. Входная дверь, искромсанная топорами, была еще на месте - очевидно, ее хорошо забаррикадировали изнутри. Люди в здании стойко держали оборону. Нападавшие, решившись на крайние меры, раскладывали вокруг деревянных стен охапки хвороста. Свои безжалостные действия они сопровождали похабными шутками в адрес жертв и сами же скрипуче над ними гоготали.

- Сейчас подожгут, - шепнул Симон.

- Сколько их?

- Не больше двух дюжин.

- Я насчитал столько же. - Робер мгновение подумал. - Симон, срочно всех сюда. Налетаете лавиной. Побольше шума для испуга. Я останусь наблюдать. Подведешь мне коня.

- Мессир, нас маловато…

- Внутри тоже есть воины. И, судя по всему, неплохие, раз держат оборону целый день, а может, и сутки.

- Почему вы решили, что сутки?

- Там Сабина, а она выехала вчера днем.

У Симона брови поднялись почти к корням волос.

- Вы ее заметили? Но как? - От удивления его голос сбился с шепота на громкую речь.

- Тсс! Я ее не видел, просто знаю. Хватит болтать. Вперед.

Робер и сам не понимал почему, но не сомневался - Сабина внутри. Он угадывал это каким-то звериным чутьем - так матерый волк чувствует свою самку.

Симон убежал, а граф продолжал следить за домом.

- Повторяю, - донеслось со стороны постоялого двора, - как только солнце полностью скроется, мы поджигаем дом. Времени на размышления почти не осталось!

В ответ не раздалось ни звука. Говоривший продолжал сыпать угрозами:

- Ладно, когда поджарятся ваши задницы, сами сиганете в окна.

Робер натянул на подшлемник капюшон хауберка, надел свисающие с рукавов кольчужные рукавицы; он уже изрядно нервничал. Наконец по лесу пронесся призывный наступательный клич, многократно повторенный эхом. Графский отряд, растянувшись цепочкой, окружал постоялый двор. Приостановившись, Симон бросил поводья второй лошади господину и умчался вперед. Робер решил не возиться с пристегнутым к седлу топфхельмом, лишь закинул на спину щит и вскочил на коня. Выхватив меч, де Дрё глазами выбирал противника, но навстречу ему уже скакал огромный всадник, на котором тоже не было шлема.

Их мечи скрестились, и только тут граф понял: противник - левша! Удар врага был столь силен, что его тяжесть пронзила руку Робера до самого плеча. От второго удара граф проворно увернулся, а третий замах успел перехватить на подлете. Поднажав, Робер отвел клинок врага чуть в сторону и левой рукой нанес внезапный сокрушающий удар в лицо. Под его кольчужной рукавицей нос хрустнул. Противник зарычал от пронзительной боли и, бросив поводья, инстинктивно прижал ладонь к лицу. Он прикрыл глаза всего лишь на биение сердца, но Роберу этого хватило. Острое лезвие легко перерубило затянутую в кожаную перчатку кисть врага и застряло в его черепе.

Граф выдернул меч и оглянулся. Рядом замер всадник, который, очевидно, спешил на помощь своему товарищу. Робер кивнул, приглашая его к поединку, но тот, в ужасе от легкой расправы с громилой-предводителем, предпочел бежать. В густом лесу трус перешел на столь бешеный галоп, что, казалось, предпочел разбиться насмерть, нежели попасть под меч де Дрё. Прекратив бессмысленную погоню, Робер вернулся к постоялому двору, где затихали последние стычки.

Их неожиданная атака удалась. Многие поджигатели не успели вскочить на коней и оказались беззащитными перед нападавшими всадниками. Помогли и воины в здании. Обнадеживающий королевский клич «Монжуа!» придал им сил. Они приоткрыли ставни и оставшимися в их распоряжении болтами[45] повели прицельный огонь из арбалетов по тем, кто все еще пытался поджечь хворост. Осаждавшие дом сами оказались зажатыми в смертоносном кольце. В результате лишь с полдюжины из них убежали, остальных убили или пленили.

Не успевшие разгореться охапки хвороста быстро раскидали и потушили.

Забаррикадированную изнутри дверь долго разбирали. Услышав, что оттаскивают последний тяжелый предмет, Робер в нетерпении шибанул дверь плечом. Расшатанный засов сразу же сорвался с креплений, и граф, влетев внутрь, едва устоял на ногах.

- Где виконтесса? - проревел он.

- У себя в комнате, - отозвался один из ее охранников.

Робер свирепо глянул на него за столь бестолковый ответ, и тот, заикаясь, уточнил:

- Н-наверху… н-направо.

Перепрыгивая через ступеньки, граф взбежал по лестнице и яростно забарабанил в дверь.

- Сабина, откройте! Это я, Роб… - Но договорить он не успел.

Она уже висела у него на шее, царапая руки о кольчужный капюшон. Мимо тактично прошмыгнула камеристка и убежала вниз, очевидно, помогать раненым.

- Робер, дорогой… опять вы… лес… опасность… - Сабина глотала слова вместе с крупными слезами, ручьем лившимися по ее лицу.

Граф понимал, что нельзя этого делать, но, обхватив лицо виконтессы руками, осыпал его поцелуями и приговаривал: «Все будет хорошо, желаннейшая из женщин!» Первый безудержный всплеск эмоций стих, и Сабина, увернувшись от ласк, усадила его рядом с собой на сундуке:

- Робер-спаситель, расскажите, каким чудом вы вновь отыскали меня в глухом лесу за тридевять земель от места, где по логике должны были сейчас находиться. Я слышала сквозь ставни ваш неподражаемый голос - его нельзя не узнать даже во время гортанных приказов, - но решила, что от страха мне это чудится.

Граф стянул с себя подшлемник. Мокрые от пота светлые волосы тут же брызнули, словно фонтанчик, в разные стороны да так и застыли. Он готов был слушать ее щебетание вечность, но ситуация вокруг оставалась мало предсказуемой. Поэтому Робер коротко рассказал о событиях предыдущих дней и по-военному подвел итог, обозначив дальнейшие действия:

- Считаю, что здесь оставаться опасно. Немедленно отправляемся в Авранш, к утру будем там. Не побоитесь ехать ночью по лесу?

- Я уже когда-то говорила: с вами, Робер, мне ничего не страшно.

От сильного волнения у графа задергалось веко, и он быстро наклонил голову. Воспоминания трехлетней давности накрыли его волной, а тут еще Сабина нежно пригладила его взъерошенные волосы на затылке. Глаза де Дрё увлажнились, и он почувствовал, что выдержка ему изменяет. Схватив виконтессу за руку и не поднимая глаз, он отчаянно припал губами к внутренней стороне женской ладони.

Чуткая Сабина не стала убирать руку. Постепенно Робер справился со своими чувствами. Снова появились внешние звуки: стоны раненых, споры воинов, делящих трофейное оружие убитых и пленных, горькие стенания трактирщика, подсчитывающего убытки.

Граф вскинул голову. В его синих глазах залегла грусть, но силы на улыбку все же нашлись:

- Пора!

* * *

Дозорные крикнули с башни, что прибыл отряд графа де Дрё, и Габриэль отдал приказ срочно открыть ворота. Он поспешил навстречу графу, чтобы узнать новости, если они есть, и остолбенел: во двор въезжала Сабина. Из-за нервного потрясения он смог произнести лишь:

- Как?

Сабина без посторонней помощи спрыгнула с коня и на глазах у всех бросилась ему на шею.

- Прости, прости, прости! - затараторила она, не давая Габриэлю произнести ни слова. - Знаю - бестолковая, знаю - виновата! Но я так соскучилась, так измучилась вдали от тебя. Мне надоело видеть мужа лишь во снах.

Незаметно для окружающих она сунула руку между их телами. Ее ладонь, поглаживая его грудь, живот, бесстыдно спускалась все ниже. Губы Габриэля невольно изогнулись в усмешке. Как можно злиться на такую ребячливость? Приобняв жену, он шепнул ей на ухо:

- Позже поговорим. Иди к себе.

Габриэль и сам ужасно соскучился, но решил продемонстрировать супруге строгость и неудовольствие ее самовольным приездом в Авранш.

Он отдал необходимые распоряжения по размещению вновь прибывших и приказал подать плотный завтрак. Рыцарям накрыли стол в большом зале донжона, а остальным - прямо во дворе.

За столом Габриэль услышал в подробностях историю освобождения жены, и ревность натянутой тетивой противно завибрировала внутри. Ну почему он, муж, ничего не почувствовал? Вчера, когда Родриго сказал об отъезде Сабины, он даже испытал радостное облегчение. Никакого предчувствия! Может, любовь графа гораздо сильнее? И тут же виконт разозлился на себя: «Ерунда какая-то! Больше, меньше, еще на ромашке погадай!»

Габриэль и без ромашек знал, что всю жизнь горячо, неистово любил одну Сабину, как ни старались при дворе сделать из него дамского угодника. Никто не мог поверить, что при столь эффектной внешности он - однолюб.

Его размышления прервал вопрос одного из рыцарей, сидящих за столом. Габриэль рассеянно ответил, при этом перехватил пристальный взгляд графа де Дрё. Очевидно, тот давно за ним наблюдал. Виконт сделал большой глоток вина, обронил любезность жене, затем наложил горкой паштет из гусиной печенки на белую лепешку и усиленно заработал челюстями. Но гадкие ростки ревности уже оплели его голову.

Почему Робер так уверенно двинулся на восток? Он был в сговоре с Фульком? Чушь! Скорее Габриэль поверит в интуицию графа. Как сам Робер сказал о себе несколько лет назад? Что-то об ангеле-хранителе Сабины. Пусть так и будет. Д'Эспри даже мотнул головой, отгоняя мысли о непонятных субстанциях.

Логика! Только ею он всегда руководствовался. А причинно-следственная связь требует выяснить, каким образом люди Фулька узнали о прибытии его супруги в Авранш и, главное, о ее спешном отъезде! Скорее всего, в замке действует лазутчик Фулька. Надо немедленно допросить пленных, привезенных графом, и выявить доносчика.

После сытного завтрака Сабина и те, кто был в дозоре с графом, отправились спать, остальные разбрелись в поисках занятия.

Неожиданно к Габриэлю подошел Леон:

- Мессир, разрешите днем посторожить двери покоев вашей супруги. Замок полон мужчин, и неизвестно, кто на какие подвиги способен после кружки вина.

Удивленный виконт внимательно посмотрел на верного рыцаря. Он, конечно, догадывался, что Леон неравнодушен к его жене, но при этом ни в каких вольностях замечен не был.

Де Броссар всегда держал необходимую дистанцию и демонстрировал исключительное уважение к виконтессе. Что ж, Габриэль был не против куртуазных игр в своем окружении и не испытывал ревности. Очевидно, он не чувствовал в Леоне соперника. В отличие от графа де Дрё. Ревность к Роберу, несмотря на несколько лет дружбы, невидимым угольком тлела в душе виконта, и любой ветерок мог спровоцировать пламя. Сегодня Габриэль только усилием воли не допустил пожара в своей груди.

Леон продолжал буравить его выжидающим взглядом. Виконт прекрасно понял, что рыцарь хочет защитить Сабину не от призрачных насильников, а от его гнева. Какой там гнев! Он ругал только себя: зачем приказал ей возвращаться в Париж, зная, что вокруг рыщут отряды Фулька? Обвинять супругу в приезде сюда? Но она соскучилась, а разве можно злиться за то, что тебя любят? Он и сам по весне проскакал две недели кряду, чтобы провести в постели с ней всего одну ночь. Да и сейчас едва сдерживался, чтобы не броситься в объятия супруги. Но дел полно…

- Виконтессу будет охранять мой оруженосец Андрэ, - наконец ответил Габриэль, - вы, де Броссар, понадобитесь в другом деле. Необходимо по свежим следам допросить пленных. Подойдем к графу.

Он отозвал в сторону де Дрё и, поделившись с ним своими соображениями, определил дальнейшие действия:

- Пока вы, Робер, будете отдыхать, мы с Леоном допросим пленных, захваченных во вчерашнем бою.

- Я не привык спать днем, - последовал резкий ответ.

- Но вы много суток не отдыхали как следует!

- Не впервой. Идем.

Габриэль пожал печами: мол, дело ваше.

Все вместе они спустились в глубокое подземелье. Оно находилось на два этажа ниже поверхности земли, последние годы им не пользовались, и спертый сырой воздух сразу же забил легкие. Каждый из мужчин держал в руке по факелу, но кромешная тьма отступала неохотно. Руки в поисках опоры непроизвольно шарили вокруг и, натыкаясь на покрытые плесенью стены, брезгливо отдергивались.

При новом виконте палача в замке не было, потому применить пытки при допросе не получится. Тем не менее для острастки Габриэль достал из прогнившего сундука пыточные клещи, плетки с изощренными наконечниками, зубодеры, различные пруты для клеймения и демонстративно разложил их сверху на крышке. К тому же на темных вековых стенах с крюков зловеще свисали толстые цепи, увенчанные ошейниками, ножными и ручными кандалами, а под металлической решеткой в жаровне разожгли устрашающий огонь.

Вызывать решили каждого по отдельности, но уже у первого паренька нервы сдали почти сразу. Он застучал зубами и, захлебываясь слезами и соплями, рассказал, что доносчик - женщина. Здесь, в замке, она появилась недавно.

- Как ее зовут? Как она выглядит? - спросил Габриэль.

- Я ее ни разу не видел!

Пленник заметил на груди Робера золотую графскую цепь и, упав на пол, на животе пополз к его ногам:

- Умоляю, сеньор, пощадите! Я правда ничего больше не знаю. Пощадите!

Де Дрё брезгливым жестом приказал охранникам убрать бедолагу.

- Скорее всего, никто из них действительно больше ничего не знает, - подвел итог Габриэль, - надо искать лазутчицу самим. Думаю, стоит расспросить Родриго, заодно свежим воздухом подышим. Зловещая обстановка подвала и мне не по нутру.

Все с явным облегчением вышли на поверхность и жадными глотками свежего воздуха прочистили легкие.

Родриго нашли во дворе. Он отправлял подводы по окрестным селениям за овсом и сеном: огромное количество лошадей с катастрофической скоростью уничтожало кормовые запасы в замке. А еще необходимо было ежедневно чем-то наполнять сотню здоровых мужских желудков! Винные погреба полны, но для невысокого ранга наемников и оруженосцев нужно купить более дешевое вино. В кухню и прачечную пришлось привлечь почти всех женщин городка. Да и комнаты, в которых поселились знатные рыцари, необходимо кому-то обслуживать. Где взять столько умелых служанок? Сенешаль совсем закрутился в хозяйственных делах, потому не сразу понял вопрос хозяина.

И вдруг вспомнил:

- Действительно, недели три назад я принял на кухню новую работницу, - произнес он с ошеломленным видом. - Девушка на коленях умоляла взять ее, а повар последнее время жаловался на нехватку посудомоек. Господи, что я натворил!

- Ты же не знал. - Виконт ободряюще хлопнул Родриго по плечу. - Срочно приведи сюда эту посудомойку.

Девушка сразу поняла, что разоблачена, но всё отрицала и держалась мужественно. Ей просто нужна была работа. Почему здесь? Замок большой, а значит, всегда найдется лишнее местечко.

- В пыточную! - коротко бросил Габриэль.

В пугающем темном подземелье бравады в девичьих глазах заметно поубавилось. Посудомойка затравленным взглядом скользнула по орудиям пыток и нервно сглотнула.

- Повторяю еще раз: кто заслал тебя в замок?

Габриэль навис над девушкой, будто скала, но у той хватило сил пролепетать прежний ответ. Тогда виконт, перебрав пруты для клеймения, выбрал подходящий, долго рассматривал его и не спеша сунул в огонь. От его нарочитой медлительности у подозреваемой нервы натянулись как струны. Пока большое плоское кольцо на конце прута нагревалось, Габриэль громко приказал:

- Леон, обнажите ей плечо и придержите!

Де Броссар выполнил приказание. Металлический обод раскалился докрасна, и Габриэль поднес его к посудомойке. Женские глаза, полные слез, не отрывались от пышущего нестерпимым жаром кольца.

- Сначала я прижгу тебе плечо, - вкрадчиво говорил Габриэль, держа прут совсем рядом с ее лицом, - затем оставлю клеймо на щеке. Твоя милая мордашка будет обезображена навеки, и ты никогда…

- Нет!!! - дико заорала девушка. Ее глаза чуть не вылезли из орбит. - Я все скажу, пощадите! Это воин из окружения Фулька по имени Жюль!

Габриэль с облегчением швырнул прут на решетку и протяжно выдохнул: непонятно, кто сейчас испугался больше. Он заметил, что и Леон с явной радостью разжал пальцы на женских плечах. Посудомойка судорожно стянула края ворота руками. Виконт с факелом в руке подошел ближе, чтобы лучше видеть ее лицо:

- Говори, мы слушаем.

- В первый же день моего пребывания здесь я наплела повару, что знаю в одной дальней деревеньке продавца очень вкусного жирного молока, и напросилась каждое утро за ним ходить. Вот там-то я и передавала одному виллану все, что видела в замке. О приезде и спешном отъезде виконтессы тоже говорила. Но что они делали потом с моими сведениями, не знаю, - ее губы задрожали, - правда, не знаю.

Робер чертыхнулся и негромко, скорее самому себе, сказал:

- Решили, что пленение виконтессы обеспечит им быструю победу в Авранше.

Девушка испуганно взглянула на графа и добавила в свое оправдание:

- Жюль пообещал: если я хорошо поработаю, осенью он на мне женится.

- Соврал, не женится, - брякнул Габриэль - просто так, чтобы ее позлить.

- Откуда вы знаете?

Пленница вдруг перестала плакать и с отчаянием, во все глаза посмотрела на него. Габриэль прищурился. Как сильно она испугалась, больше, чем раскаленного прута. Может, и сама что-то подозревала? Ничего он, конечно, не знал и об этом Жюле слышал впервые в жизни, но чем черт не шутит? Габриэль заговорил с абсолютной уверенностью в голосе:

- Потому что твой жених давно женат. Леон - двоюродный брат Фулька - может это подтвердить. Он знает всех людей своего кузена.

- Женат, точно, - не растерялся Леон, - и имеет троих детей.

- Мерзавец! Я же чувствовала, что он лжет! - закричала девушка.

Она впала в истерику, но почти сразу же успокоилась и, подняв полубезумные глаза, зачастила:

- Я все, все расскажу! В последний вечер, перед тем как прийти сюда, я прислуживала за столом Фульку и его воинам.

К концу ужина они, уже изрядно пьяные, много болтали, а я умею слушать. Так вот, мессир, они не собираются осаждать ваш замок. Их отряды будут разорять деревни в Нормандии, вытаптывать и сжигать на корню урожаи, угонять и забивать скот, вырубать деревья. Вилланов, сервов и их семьи они тоже жалеть не собираются.

- Значит, шевоше[46], - перекатившись с носка на пятку, подытожил Габриэль, - самый эффективный способ быстро поставить на колени любого врага.

- Простите, что?

- Ничего, продолжай.

- Самое подлое - это то, что люди Фулька собираются пролить море крови и предать всё огню под вашим, господин виконт, баннером![47] Чтобы возненавидели именно вас! А через месяц на выжженную землю в роли освободителей явятся англичане с герцогом Бретонским.

- До какого низменного коварства опустился мой брат! - воскликнул Робер.

Ни у кого из присутствующих мужчин не возникло сомнений, что подобные ухищрения не под силу Фульку. Габриэль приказал Леону запереть лазутчицу в камере. Когда ее уводили, он крикнул вдогонку:

- Я не воюю с женщинами, и ты получишь свободу, но позже. Когда я поймаю Фулька Пенеля.

* * *

Робер проснулся, как обычно, на рассвете и сразу же свесил ноги с кровати. Он не любил валяться в постели, даже в такой мягкой и белоснежной. Глаз скользнул по небольшой уютной комнате, где в каждой мелочи чувствовалось присутствие Сабины. Рука непроизвольно потянулась к полевым цветам в низенькой круглой вазе, стоявшей на сундуке. Вчера виконтесса сама принесла эти цветы, и ему захотелось их погладить.

Они с Сабиной почти не виделись. Она руководила слугами из своих покоев и выходила только по неотложным делам. Вечером появлялась за общим столом в начале ужина, а затем незаметно исчезала. Правильно. Замок до отказа забит агрессивными мужчинами, незачем искушать их своей красотой и проверять на прочность.

Лишь однажды ранним утром Робер и Сабина оказались вдвоем во дворе замка. Он решил проверить, хорошо ли ухаживают за лошадьми, и неожиданно столкнулся с виконтессой. Она устроила нагоняй прачкам из-за плохо выстиранных нижних рубашек. Разобиженные девицы пообещали переделать недобросовестную работу, а пока что направились к речке полоскать белье.

- Никогда бы не подумал, что вы такая строгая хозяйка! - засмеялся Робер и после приветствия с улыбкой поинтересовался: - Все нет времени спросить: как поживает мой крестник-тезка?

- Уже бегает. - При воспоминании о сыне лицо Сабины сразу же озарилось мягким светом. - Ужасно скучаю по нему.

- Я тоже не прочь свидеться с Робером-младшим. Наверное, он так вырос, что я его и не узнаю.

- Конечно вырос - есть в кого.

У графа в душе тут же заволновалось привычное сомнение: в кого? Они с Габриэлем оба высокие. Цвет глаз у крестника пока неопределенный - голубоватый, а это ближе к его синим глазам. Де Дрё вздохнул: сколько же еще неопределенность будет сверлить его мозг? Когда мальчик подрастет, наследственные черты четче проступят в его внешности и тогда… Что тогда? Робер даже ругнулся про себя. Сабина по-прежнему пребывала в благом неведении, и так будет до конца его дней. Даже под пыткой он не расскажет о своем некрасивом поступке. Но именно эту дерзкую случайность Робер хранил в душе как самый сладкий миг своей жизни. А Робера-маленького он всегда будет считать своим сыном. И точка.

…Образ любимой женщины, как всегда, так быстро увлек его мысли, что пришлось провести по лицу ладонью, чтобы от него избавиться.

Граф тряхнул головой и решительно встал. Оруженосца он будить не стал, пусть поспит: молодость не любит ранних подъемов. Сам решил пока не одеваться и даже скинул нательную рубаху. В одних брэ подошел к окну, открыл ставни и глотнул чистого после ночного дождя воздуха. От утренней прохлады кожа тут же покрылась пупырышками. Крякнув от удовольствия, Робер растер ладонями свой мощный торс, испещренный белесыми шрамами былых сражений. И задумался.

Вчера вечером прибыл Амори де Монфор с пополнением. Новостей поднакопилось, и они засиделись за обильным ужином далеко за полночь. О ближайших действиях на хмельную голову предпочли не говорить, но разработкой детального плана необходимо было заняться вплотную - прошла неделя, как они прибыли в Авранш. Сегодня после утренней воскресной мессы, которая состоится в соборе Святого Андрея, самое подходящее время.

Внизу кто-то громко чертыхнулся. Робер высунулся в окно и увидел повозку с бадьями, доверху наполненными помоями с кухни. Судя по всему, телега наехала на камень, качнулась и обрызгала зловонной жижей возничего, который и огласил прекрасное летнее утро неуместным поминанием сатаны.

Граф прислушался: соловьи соревновались в изысканности выводимых трелей, перешептывалась листва на деревьях, откуда-то издалека доносилась перекличка дворовых собак. Мирные, приятные слуху звуки, так не похожие на ужасную какофонию, оглушившую его позавчера.

Дозорные исправно исследовали округу и три дня назад доложили, что местные жители на границе с графством Мортен видели вооруженные конные отряды. Мортен, кстати, принадлежал Филиппу Юрпелю. Может, совпадение, а скорее всего, к мятежу в Авранше причастен не только герцог Бретонский, но и его союзник Юрпель.

Мешкать не стали. На рассвете следующего дня объединенная конница виконта и графа выехала в указанном направлении. На сюрко у каждого всадника красовалась большая аппликация головы волка в профиль - герб виконтов д'Авраш. Эту хитрость придумала умница Сабина: волчья голова была хорошо различима, и окружающие издалека видели, что едет отряд настоящего виконта. Сабина сама нарисовала трафарет и собрала дюжину мастериц. В ход пошли запасы темного сукна, которые нашлись в замке. Женщины ночь напролет вырезали и пришивали аппликацию, и утром на груди у воинов красовался опознавательный знак.

Отряд проехал не более четырех лье, когда вдали показались темные клубы дыма. Горели стога сена на лугах. Конница ринулась вперед, миновала полностью вытоптанное ржаное поле и подоспела к деревне вовремя - пламя охватило лишь пару хижин на окраине.

Оглушающий шум даже сквозь топфхельм давил на барабанные перепонки. Ревел угоняемый скот, плакали дети, истерически кричали женщины, мужчины, гортанно проклиная налетчиков, хватались за косы и вилы. Кого-то, кто пытался спрятать верещавшую свинью, зарубили вместе с ней.

Робер огляделся и сразу же рубанул по хребту мерзавца, насилующего женщину на пороге дома прямо на глазах у ее детей. Несчастная селянка сбросила с себя агонизирующее тело и, подхватив малышей, молниеносно скрылась в доме.

Большинство жителей, хвала Господу, были еще целы. Граф и виконт значительно превосходили силами грабителей, поэтому кровопролитный бой закончился быстро. Не пощадили ни одного участника шевоше. Даже тех, кто тянул в мольбе руки и ползал на коленях, задыхаясь от зловония собственных испражнений.

Габриэль попросил согнать всех жителей к маленькой часовне и произнес перед ними речь.

- Селяне! Я виконт д'Авранш! Враги используют мой баннер и обманом заставляют вас верить, что это я устраиваю бесчинства. Но я как и прежде, не жалея живота, буду защищать вас. А чтобы вы могли разобраться, кто перед вами, истинный виконт или враг, маскирующийся под меня, отныне на моей груди и накидках моих воинов будет вот такой красавец - волк. Передайте через родственников и знакомых мои слова по окрестным деревням! - Он отстегнул кошель с денье и бросил его в руки ближайшему крестьянину: - Разделите между теми, кто пострадал.

Жители деревни поначалу слушали недоверчиво: вооруженные всадники все для них одинаковы, но постепенно оттаяли, а после щедрого дара и вовсе заулыбались.

Была спасена целая деревня! Робер с Габриэлем возвратились в Авранш в приподнятом настроении.

Но подобная тактика, походившая на детскую игру в догонялки, не даст хороших, а главное быстрых результатов. Это понимали все. В идеале нужно захватить замок Ай-Пенель. Оставшись без логова, Фульк сам выйдет на Габриэля и его людей.

В теории всё верно, но Робер на днях издали осматривал этот замок. У Ай-Пенеля было всего три башни: мощная надвратная и, с противоположной стороны, две поменьше, однако он отличался высокими неприступными стенами. Там наверняка остался маленький гарнизон, но и с небольшим количеством воинов подобные твердыни держатся долго.

У них же с виконтом для планомерной осады нет ни времени, ни специальных средств. Необходимо огромное количество рук для земляных работ и постройки осадных машин; толковый инженер, который сможет руководить этими процессами; солидный запас продовольствия и фуража, ведь осада может растянуться на месяцы. Для штурма тоже нужно нечто иное: лучники, пехотинцы, специальные машины и укрытия. Жертвовать профессиональными тяжеловооруженными всадниками глупо.

…Из-за хаоса мыслей Робер не заметил, как пролетело утро. В соборе он почти не вслушивался в слова мессы и очнулся от тяжких дум уже на улице от игривого предложения графа Амори:

- Господа, а не вспомнить ли нам дни былой юности и не опрокинуть ли по кружке-другой вина в каком-нибудь городском кабачке?

- Поддерживаю, - неожиданно быстро согласился Габриэль, - заодно и обсудим план наших дальнейших действий. Замок сейчас напоминает проходной двор, и там нас вновь могут подслушать чьи-то любопытные уши. Мои люди, конечно, круглосуточно слоняются среди обслуги в поисках лазутчиков, но гарантировать полную безопасность я не могу.

Робер любил новизну во всех ее проявлениях и потому с удовольствием поддержал товарищей по оружию.

- Кстати, где Леон? - неожиданно вспомнил он. - Ни за ужином, ни на мессе я его не видел. А во время планирования он нужен больше остальных.

- Сам удивлен. Он вернулся за полночь и передал через слуг, что у него есть кое-какие соображения, - ответил Габриэль и тут же отдал распоряжение оруженосцу: - Мартин, срочно разбуди де Броссара, и пусть он немедленно идет в… Господа, вы уже выбрали трактир?

Амори де Монфор, стоя под красочной вывеской питейного заведения, весело крикнул:

- «Жирный каплун»!

- Услышал? - уточнил Габриэль, обращаясь к Мартину; тот кивнул. - Тогда бегом!

Компания разместилась в уютном дворике харчевни за дубовым столом в тени старой раскидистой яблони. День только начинался, и людей вокруг почти не было. Трактирщик, конечно, сразу же узнал виконта и заметил графские цепи на груди у двух других посетителей. От осознания того, кто к нему пожаловал, он впал в полуобморочное состояние. В чувство его привела круглощекая жена, ткнув упитанным локтем под ребра. Не в меру впечатлительный трактирщик громко ойкнул, но тут же помчался в подвал за лучшим вином. Напиток оказался недурным даже на вкус избалованных вельмож. Они решили позавтракать в этой харчевне, предоставив хозяину самому составить меню. В ожидании еды и появления Леона друзья потягивали вино и лениво перебрасывались фразами.

- Кстати, - вдруг вспомнил Робер, - все забываю спросить: де Броссар действительно брат Фулька или вы тогда в подземелье солгали для убедительности?

- Не солгал, - засмеялся Габриэль, - он на самом деле приходится ему кузеном.

- Но родство наше формальное, - послышался из-за спин голос Леона, - близких отношений мы с ним никогда не поддерживали, так, несколько раз вместе присутствовали на свадебных пирах у родственников…

Мужчины поздоровались. Трактирщик как раз принес закуски, и, утолив первый голод, собравшиеся приступили к главному. Робер заговорил первым, пользуясь тем, что он старше и по возрасту, и по статусу:[48]

- Вылавливать мелкие отряды, участвующие в шевоше, считаю занятием не очень продуктивным. Нужно принимать радикальные меры. В идеале - штурмовать замок Ай-Пенель. Особенно сейчас, когда Фулька там нет.

- Вы же лучше меня знаете, что для штурма нужны совершенно иные силы, - возразил Габриэль, - в конечном итоге подготовка займет много времени и…

- Мы возьмем замок без дополнительных приспособлений, - перебил его Леон, нарушая субординацию и правила приличия.

Три пары глаз в недоумении уставились на него: уж не перегрелся ли он на солнце, пока шел сюда?

- Объясните, - первым пришел в себя Габриэль.

- С удовольствием. Я вчера еще раз съездил в Ай-Пенель, чтобы проверить одну догадку. Она подтвердилась.

Амори сделал нетерпеливый жест рукой: мол, чересчур замысловато. Леон улыбнулся:

- Итак, по порядку. На днях, объезжая вокруг замка Фулька, вы, граф де Дрё, говорили, что только чудо или хитрость позволят с налету захватить столь неприступные стены. Ваши слова, навязчиво жужжа, роились в моей голове, вгрызались в завалы памяти. И я вспомнил! Как-то Фульк хвастался, что в его замке идеальная чистота, потому что все отходы сразу же выливают в наружный ров через специальный желоб в стене.

- Под покровом ночи через этот желоб несколько воинов проберутся в замок, поднимутся на стену и сбросят остальным веревочные лестницы. - Габриэль подхватил идею на лету и тут же выложил готовый план. - Таким образом, весь дальнейший захват цитадели будет зависеть исключительно от наших мечей, а не от каких-то там сложных приспособлений для штурма.

- Ну и хитрец вы, виконт! - искренне восхитился де Дрё. - Роберта Гвискара[49], случайно, нет в списке вашей родословной?

- Мне об этом неизвестно, а там - как знать? - улыбнулся виконт.

Робер в очередной раз подивился, как быстро работают смекалистые мозги Габриэля. Он не считал себя глупцом, но так соображать ему было не дано. Судя по всему, почувствовал себя неловко и Леон. Наверняка он пару дней обдумывал детали, а его сеньор всего за три удара сердца обыграл весь план.

Габриэль понял свою оплошность и поспешил загладить вину перед Леоном.

- Я верно понял ваш план? - Он сделал ударение на слове «ваш».

- Абсолютно, - кивнул Леон. - Теперь детали. Вчера вечером я определил точное местонахождение этого стока. Он расположен на южной стене, причем на высоте всего трех туазов, с учетом глубины рва. Мы обойдемся одной лестницей.

Кстати, из-за отсутствия хороших дождей ров начисто пересох. Мне нужно еще три-четыре помощника, с которыми я пролезу по желобу внутрь…

Его прервал раскатистый смех Робера. Он так живо представил себе эту сцену, что не смог сдержаться и еле вымолвил:

- Вы видели себя со стороны? Своими плечами вы могли бы заткнуть желоб, причем намертво! Но протиснуться через него вам вряд ли удастся. Не обижайтесь, шевалье, вы мне искренне симпатичны, но… но… - Махнув рукой, де Дрё еще громче рассмеялся.

Леон замер. Тут собеседники, обладавшие не менее живым воображением, подхватили заразительный смех Робера. В конце концов расхохотался и сам де Броссар.

- Де Дрё прав, - сказал Габриэль.

Он уже успокоился и, пока остальные всхлипывали от веселого смеха, показал трактирщику на пустой кувшин. Служанка тут же принесла новый и подлила вина в их кружки. Когда она отошла от стола, виконт продолжил свою мысль:

- Нужны худощавые проворные парни, но при этом отменные бойцы. Им придется принять на себя первую ярость защитников, пока остальные будут подниматься по лестницам. У меня есть кое-кто на примете - мой оруженосец Андрэ. Он юркий, но мечом владеет так, что и меня порой разбирает зависть.

- Да ладно, не прибедняйся, - хмыкнул Амори.

В память о юношеской дружбе они с Габриэлем по-прежнему были на «ты». Красивые глаза Амори излучали добродушие; он продолжил:

- Твой длинный меч, выкованный в Дамаске, вкупе с твоим фехтовальным мастерством давно обросли легендами и вызывают завистливое перешептывание среди молодых рыцарей королевства. А по поводу проворных парней - у меня тоже в отряде отыщется парочка таких.

-И я кого-нибудь найду, - отозвался Робер. - Остается два вопроса: веревочные лестницы и дата необычного штурма.

- Веревочные лестницы начнут плести немедленно, - сказал Габриэль. - Думаю, дюжины хватит?

- Вполне, - ответил Леон. Чувствовалось, что детали он продумал досконально. - Половину лестниц проволокут в желобе и сбросят вниз, а оставшиеся рулоны на своих спинах поднимут следующие штурмовики.

Габриэль чувствовал себя главнокомандующим, ведь эти военные действия касались его владений, поэтому время штурма определил сам:

- Начнем сегодня ночью. Перед рассветом, когда самое темное время и самый крепкий сон. Как выстроим мои и ваши силы?

- Только наши силы, - поправил его Робер, - вы, виконт, останетесь в Авранше.

Глаза Габриэля недобро прищурились. Робер понимал, что после недавнего спасения Сабины отношения между ними слегка натянулись. Ревность виконта грозила осложнить дело, но вовремя вмешался Амори:

- Де Дрё прав. Ты сам сказал, Габриэль: твой замок может быть полон лазутчиков. Да и о том, что Фульк не планирует осаждать крепость Авранш, мы знаем лишь с чьих-то сомнительных слов.

- А у вас за спиной супруга и ваши слуги. Да и городок, прикрытый лишь символическими стенами, уничтожат моментально. Богатый собор, - Робер мотнул головой в сторону возвышающейся колокольни, - подвергнется разграблению и надругательству. Не мне вам об этом говорить.

Габриэль склонил голову в знак согласия. Любой из них мог бы с ходу припомнить дюжину реальных историй, когда сеньор, спеша насолить врагу, оставлял свой замок без должной обороны и тут же терял его.

* * *

Господи, помилосердствуй! Когда же закончится эта бесконечно длинная лестница? Он ступал как можно осторожнее, но веревочная лестница под его весом натянулась до предела, того и гляди лопнет. Жуткая боязнь высоты, преследовавшая его с детства, запрещала смотреть в зияющую черную пустоту под ногами. Только наверх. Да где же он, этот верх? Наконец пальцы ухватились за край крепостной стены, еще ступенька - и вот уже колено опирается на твердый камень меж двух мерлонов. Он преодолел эту чертову болтающуюся в воздухе лестницу! Можно выдохнуть, но ему помешали это сделать.

В предрассветных сумерках все различимее становился молодой защитник крепости. С копьем наперевес он несся на него с выпученными от страха глазами. Леон, ловко увернувшись, перехватил древко по центру и сбросил державшего его человека вниз со стены. При этом сам еле удержался на краю. Что-то сильно оттягивало спину… Веревочная лестница! Нужно срочно сбросить ее другим бойцам, ожидающим своей очереди на подъем. Леон скинул прикрепленный ранцем рулон и, держа меч на отлете, крикнул через плечо поднявшимся на стену: «Живо крепить! Получше при…»

- Тшш! Леон, очнитесь! Леон!

Женский голос? Откуда здесь, в боевом ходу крепостной стены, в разгар сражения взялась женщина? Он покрутил головой, но увидел лишь устремившегося на него воина с боевым топором. Леон ринулся в контратаку и после недолгой схватки с хрустом перерубил противнику незащищенное предплечье. Не успев перевести дыхание, блокировал удар следующего защитника крепости и квилоном в левой руке попытался его достать. Пот лился сплошным потоком; подкольчужник промок еще там, на лестнице. Сейчас он сдохнет от жары! Но ноги продолжали двигаться в боевом танце, а рука привычно наносила удары. Он оглянулся: на стену поднялось уже достаточно воинов, можно пробиваться к воротам. «За мной! К надвратной башне!»

- Леон, дорогой, очнитесь.

Опять женщина! Откуда же ты меня зовешь? Жарко, как жарко! Сухие губы склеились, пот заливает глаза. Леон потянулся, чтобы смахнуть липкую жидкость, противно щекочущую брови, но чья-то рука мягко перехватила его ладонь. Кто-то вытер его лицо мокрой тряпочкой. Ах, как приятно…

- Леон, вы меня слышите?

«Слышу, слышу». Его начал раздражать этот до боли знакомый голос, непонятно откуда зовущий. «Отстаньте, мне не до вас!» Они скачут навстречу Фульку. Тот пришел отвоевать свой замок и привел за собой крупные силы соседей. Как много! Но нас тоже немало, к тому же мы гораздо лучше вооружены. Да и солнце бьет в глаза врагу - существенное преимущество. Два отряда перешли в карьер и, с треском ломая копья, сшиблись. Началась кровавая жатва. Остервенело ругаясь, всадники рубили, кололи, били, резали. Топфхельм на голове раскалился, будто жаровня, нечем дышать, легкие заполнены обжигающим воздухом.

Вместо гневных выкриков горло исторгает лишь судорожное хриплое дыхание. Вдруг что-то жалящее вонзилось в его голень. Охнув, Леон нагнулся посмотреть, и тут же острый клинок пронзил ему бок. Боль, жуткая, всепоглощающая боль! Он падает, и его чем-то тяжелым приваливает сверху. Нет сил терпеть. Он задыхается: «Помогите!»

- Леон, Леон!

Чья-то мягкая рука нежно погладила его по лицу.

- Шевалье де Броссар, откройте глаза!

Вспомнил! Это голос Сабины. Но откуда здесь, в лесу…

- Леон, я знаю, вы меня слышите. Теперь посмотрите на меня.

Он медленно разлепил веки. Сквозь плотный туман проступало лицо Сабины. Она плачет. Улыбается. Гладит его по голове. Наверное, он умер. Значит, можно позволить себе то, чего не допускал при жизни? Леон схватил руку Сабины и, притянув к губам, жадно поцеловал ее ладонь, запястье, локоть. Она не отпрянула. Точно, умер. Свинцовые веки опустились сами собой. Леон выронил ее руку и, тяжело дыша, вновь с отчаянием смотрел на бесконечную лестницу, уходящую в небо…

- Леон, не впадайте в забытье, - снова раздался голос, - откройте глаза! Немедленно!

По его лицу скользила влажная прохладная ткань, и вдруг в нос ударил резкий запах нашатыря. Дернув головой, Леон окончательно пришел в себя и открыл глаза. Туман постепенно рассеялся. Он узнал комнату, где раньше гостил Робер де Дрё. На краю кровати сидела Сабина и нежно улыбалась ему.

- Давно я валяюсь? - еле выдавил из себя Леон.

- Пятый день! Наконец-то вы очнулись, хвала нашей защитнице Деве Марии! Лекарь сказал, что если вы очнетесь и заговорите, то пойдете на поправку. Я все эти дни беспрестанно звала вас, умоляла вернуться в мир живых. Вы же метались в горячке, громко разговаривали в бреду, вновь и вновь штурмовали замок Фулька. - Она смахнула слезы облегчения, ручьем бежавшие по щекам. - А сегодня все же услышали меня.

Голос ему не повиновался, поэтому Леон лишь благодарно смотрел в ответ. Сабина наклонилась, чтобы поправить его подушку. Он перехватил ее руку и прижал ладонью к своей груди. Биение пульса на запястье чувствовалось даже сквозь одеяло. Или это так гулко стучит его собственное сердце?

Сабина не стала противиться и убирать руку, очевидно усмотрев в его порыве простую благодарность. Поглаживая его огромную ладонь, она продолжила рассказ:

- Вас ранили в бою с Фульком. Стрела попала в голень, меч проткнул бок, а затем под вами убили лошадь. Вы оказались прижаты к земле собственным конем, и когда Габриэль подоспел к вам на помощь…

- Габриэль? - прохрипел Леон и, прочистив горло, спросил уже более внятно: - Как он там оказался?

- Ах, вы же ничего не знаете! Новость о том, что вы успешно захватили Ай-Пенель, молниеносно облетела округу. Одним из первых, я так думаю, узнал о потере собственного замка Фульк. У него в подчинении уже находился большой отряд наемных конников, да и сочувствующие соседи поспешили на помощь. В общем, войско получилось внушительное. Лазутчики Габриэля тут же принесли в Авранш весть о маневрах Пенеля, а из послания графа де Дрё мы узнали о ваших намерениях. Робер написал, что вы не желаете прятаться за стенами замка и следующим утром вступите в открытый бой. У моего супруга закончилось терпение. Ведь война в виконтстве прежде всего его дело! Не пожелав далее оставаться сторонним наблюдателем, он придумал, как эффективнее вам помочь. Времени на обмен посланиями не оставалось, поэтому он вас и не предупредил. Перед рассветом Габриэль со своей конницей покинул Авранш и незаметно зашел в тыл войска Фулька. Затем выждал момент, когда вражеские всадники окончательно увязли в пылу сражения, и напал на них сзади. Многие сторонники Пенеля, осознав, что попали в окружение и обречены, предпочли сдаться.

- Что с Фульком?

- Его пленили. Два дня назад мой муж с графом де Дрё отправились в Ансени, чтобы передать мятежника суду короля.

- Только с Робером? А граф де Монфор? Что с ним? - Леон в ужасе приподнялся и тут же застонал от пронизывающей боли в боку.

- Он жив! - воскликнула Сабина. - Лежите, вам нельзя двигаться. И волноваться. Дернул же меня нечистый за язык!

- Я буду волноваться еще больше, если не услышу вашего рассказа до конца.

Де Броссар увидел испуг в женских глазах и поспешил улыбнуться. Но судя по ее скривившимся в жалостливой гримасе губам, улыбка у него получилась не очень бодрой. Осторожно выдохнув, чтобы вновь не застонать и не огорчить Сабину, Леон попросил:

- Продолжайте, пожалуйста. Обещаю больше не двигаться.

- Габриэль с Робером уехали лишь с небольшим отрядом. Остальных воинов оставили под командованием Амори де Монфора охранять замки Ай-Пенель и Авранш, ведь неизвестно, какую коалицию успел сколотить Фульк. Пока все спокойно. Думаю, молниеносный захват замка и пленение Фулька быстро отрезвили мятежников и те расползлись по норам - стеречь свои владения. - Сабина смахнула пот, заструившийся по шее Леона. - Вы еще слишком слабы для долгих бесед, к тому же мой рассказ окончен. Теперь я вас покормлю.

Леон помотал головой. Его слегка мутило, и очень хотелось спать.

- Чуть-чуть, несколько глотков бульона, - мягко попросила Сабина.

Она бережно убрала у него со лба слипшиеся светлые волосы и нежно провела тыльной стороной ладони по колючей щетине. Зажмурившись от удовольствия, Леон кивнул. Сабина положила ему на грудь салфетку и принялась из ложечки осторожно вливать в рот раненого наваристую мясную похлебку.

Скрипнула дверь. На пороге комнаты возник Родриго и, увидев, что де Броссар пришел в себя, размашисто осенил себя крестным знамением:

- Очнулся? Хвала Господу! Что-нибудь нужно, госпожа?

- Зови лекаря, - продолжая кормить Леона, отозвалась Сабина. - Скажи, что у нас чудесная новость. Пусть после перевязки не мешкая идет сюда.

Леон пальцами отодвинул от губ ложку и слегка покачал головой:

- Благодарю, я сыт. Много раненых?

- Хватает. Открытый бой с Фульком был весьма кровопролитным, к тому же многие получили ранения на стенах замка. Пришлось застелить Рыцарский зал тюфяками, чтобы всех разместить. - Несмотря на скорбность сообщаемых новостей, Родриго широко улыбался. Чувствовалось, что он искренне рад за выздоравливающего.

- А погибшие?

- Есть! - быстро и без подробностей ответила виконтесса.

Она раздраженно махнула рукой на Родриго: мол, не тревожь раненого! Тот все понял и удалился из комнаты. Титулованная сиделка салфеткой вытерла больному жирные после еды губы и подоткнула одеяло под плечи:

- Поспите, дорогой Леон. Если что-нибудь понадобится, я здесь, рядом.

Сабина кивнула в сторону окна, у которого стояла удобная скамья со спинкой, обитая многослойным сукном. Рядом внушительной грудой лежали вещи. Сабина, иногда сама, иногда в компании Манон, чинила разорванную во время боев одежду рыцарей: сюрко, стеганые подкольчужники, рубахи. Леон надеялся, что там есть и его вещи и нежные заботливые пальчики Сабины прикоснутся к ним.

Он закрыл глаза, но тут кое-что вспомнил и спросил:

- Мадам, а как Андрэ?

- Он ранен, - вздохнула Сабина.

- Это я знаю. Проникнув через желоб в замок, они бесшумно сняли двух караульных, но, видно, кого-то не заметили и он поднял шум. Андрэ прикрывал товарищей, пока они укрепляли лестницы. Я первым поднялся на стену и успел увидеть, как ему рубанули по ноге.

- В запале боя он продолжал сражаться, потом упал и к ране добавился открытый перелом. Нога ужасно распухла. Местный лекарь разводит руками. Я не хочу, чтобы Андрэ остался без ноги, а тем более… - Сабина замолчала, справляясь с подступившими слезами. - Поэтому вчера отправила его в Париж. Талантливый мэтр Бертран обязательно что-нибудь придумает, а любовь Вивьен быстро поставит мужа на ноги. Причем на обе.

- Передайте Андрэ, что его храбрость всегда вызывала у меня глубочайшее восхищение. Не всякий рыцарь может похвастать таким запасом отваги. Одно дело в припадке ярости, когда отключены мозги, ринуться в гущу сражения.

И совсем другое изо дня в день ходить по острию меча… как тогда… в Беллеме. - Леон, засыпая, произносил слова все медленнее.

- Сами и скажете ему об этом. А теперь спите, вы нужны мне здоровым.

«Вы нужны мне…» Слова теплой волной закачались в голове у Леона, и, несмотря на ноющую боль во всем теле, он крепко уснул.

* * *

- Леон! Зачем вы встали? Хотите, чтобы разошлись швы? - воскликнула Сабина, едва войдя в комнату.

- Я лежу уже почти три недели!

- Лекарь сказал, что вы должны провести в постели не менее месяца. То есть еще неделю вам запрещено вставать. - Ее вдруг осенила догадка, и она с напускной строгостью спросила: - Опять все утро проговорили с Родриго и он замучил вас своими вопросами?

- Почему замучил?

- Потому что я знаю, с какой скоростью он их задает. Родриго интересно все на свете, и он не успокоится, пока не заговорит собеседника насмерть. Из него получится прекрасный наставник для моего сына, но для выздоравливающих людей его ученая въедливость представляет реальную угрозу.

Любовь, с которой виконтесса обличала своего сенешаля, никак не вязалась со смыслом ее слов, поэтому оба рассмеялись.

- Ему простительно, - мягко возразил Леон. - Недавно он впервые участвовал в большом жестоком сражении, которое к тому же закончилось нашей блестящей победой. Представляю, какие чувства в нем бурлят! Разумеется, Родриго жаждет поделиться ими и услышать комментарии опытных воинов.

Внимательно слушая, Сабина приобняла раненого за талию и настойчиво подвела его к кровати. Леон подчинился, как безоговорочно подчинялся все предыдущие дни. И готов был подчиняться в будущем, хотя и прекрасно понимал, что краткое время блаженства скоро минет. Да и сейчас он мог выразить свою любовь и бьющую через край благодарность только взглядом. Словами нельзя!

- Вы носитесь со мной, как с малым дитем, - смущенно пробормотал Леон.

- Долг платежом красен.

Он вздрогнул от этих слов, как будто его огрели жгучим хлыстом по спине, а в голове сразу же зазвучал хриплый голос Раймона Тулузского: «Она никогда не взглянет на тебя - урода!» Тут же сникнув, Леон пробормотал:

- Значит, лишь чувство благодарности руководит сейчас вами? Если бы не события под Немуром, вы бы и не взглянули на неприметного рыцаря?

- Не городите чушь, де Броссар! Подобные слова простительны сопливому юнцу, но не взрослому мужчине.

Глаза Сабины метали молнии, ноздри раздувались, казалось, еще чуть-чуть - и, выпустив когти, она вцепится ему в лицо. Она гневалась так искренне, что Леон устыдился. Все-таки Раймону удалось посеять сомнение в его душе.

- Простите, мадам, я и впрямь брякнул глупость.

- Леон, поверьте, я искренне уважаю вас как отважного, чуткого, умного рыцаря де Броссара, а не как хранителя моей тайны. А по поводу «долг платежом красен»… Я не подумав сказала банальность. Еще раз повторю: вы, Леон, дороги мне как верный вассал моего супруга и, главное, как мой преданный защитник. При этом я все замечаю, - она выразительно глянула на него и тут же предостерегла, - но о многом лучше не говорить вслух.

Глаза у де Броссара защипало, и он быстро отвернулся, делая вид, будто поправляет подушку, желая прилечь. Сабина помогла ему устроиться в постели, заботливо укрыла. Только тут он заметил в руках виконтессы свиток и вопросительно посмотрел на нее.

-Я к вам с новостью, - откликнулась она на его безмолвный вопрос, - причем с ошеломительной.

- Письмо от виконта?

- Да! Он пишет, что суд короля был недолгим, но справедливым. Фулька лишают прав на фьеф и изгоняют из страны. Замок Ай-Пенель и принадлежащие ему территории передаются в вечное владение, - Сабина сделала театральную паузу, - его кузену шевалье Леону де Броссару!

До Леона не сразу дошел смысл королевского решения. Но когда он все понял, то его чувства оказались противоречивыми. Он предпочел отшутиться:

- Забыли указать - «разоренный замок Ай-Пенель».

- Да уж, наслышана! Вы слегка переусердствовали в своем праведном гневе. Но ничего: стены и башни целы, остальное восстановите. Насколько мне известно, это поместье большое, прибыльное. Справитесь.

- О судьбе племянника Фулька - Рауля де Фужера[50] - что-нибудь известно? Я заметил его в том последнем сражении. Хороший юноша, жаль, если он пострадал из-за жадной глупости своего дяди.

- Рауль де Фужер тоже предстал перед королевским судом. Но Фульк - пишет Габриэль - упал на колени и умолял пощадить его племянника, дескать, тот не виноват, а был втянут в мятеж его хитростью. Луи поверил и пощадил владельца замка Фужер.

- Однако Моклерк теперь не пощадит Рауля.

- Думаете, герцог захватит его замок? Говорят, Фужер возведен необычно, в болотистой низине и опутан столь сложной системой защитных рвов, что захватить его очень трудно.

- Герцог Бретонский - талантливый полководец. Если бы в противостоянии с Бланкой он опирался на свое воинское искусство, а не на интриги в сколачивании шатких коалиций, то добился бы более значительных успехов.

- В дипломатической же игре наша королева значительно его превосходит, - закончила мысль Сабина и, глянув в соловеющие глаза Леона, подвела итог: - Хватит разговоров. Сейчас я прикажу подать обед, а затем вам нужно поспать.

Авранш. Октябрь 1230 года

Тишину осеннего дня взорвал пронзительный рев двух перекликающихся между собой рожков. Родриго был как раз во дворе замка и широкими шагами заспешил к воротам.

- Кто? - крикнул он дозорным на башне, прикрывая ладонью глаза от яркого солнца.

- Королевские лилии!

- Поднять решетку, живо! - Рыкнув приказ, он краем глаза заметил пробегавшую мимо камеристку госпожи. - Манон, срочно доложите сеньоре: к нам прибыли высокие гости.

Сам Родриго в растерянности задумался: где в таком случае виконт? И почему он не предупредил о прибытии короля? Его замешательство прервала вскоре появившаяся в замковых воротах Бланка. Гарцуя на великолепном белом скакуне, она приветственно улыбалась:

- Умею я делать сюрпризы?

- Ваше величество! - ахнул Родриго.

Он подбежал и помог королеве спешиться. Затем, опустившись на одно колено, припал к ее руке долгим поцелуем глубокого уважения.

- Надеюсь, я застала виконтессу в замке?

- Да, ваше величество. Я уже послал за ней.

- А вы очень похорошели. - Бланка бесцеремонно обошла вокруг него. - Женаты?

- Нет, ваше величество. - Родриго всегда терялся, разговаривая с королевой, а сейчас после ее комплимента и вопроса о личной жизни и вовсе утратил способность соображать.

- Куда только смотрят наши женщины? Совсем раскапризничались, раз позволяют такому красавчику-шевалье оставаться холостым! - Задорное настроение Бланки изливалось беззлобными смешками. - Придется мне заняться вашей женитьбой. Будьте уверены, я подберу вам приличную партию.

Беспомощно хлопая длинными ресницами, Родриго не знал, что ответить, но ситуацию спасла Сабина. Она уже бежала по двору, и внимание королевы переключилось на нее. Бланка обняла конфидентку за талию, и, оживленно болтая, они двинулись к донжону. Родриго долго смотрел вслед высоким стройным женщинам, а в голове у него безотчетной радостью звучали слова королевы.

Почему его так обрадовала ее протекция? Ведь он не задумывался всерьез о женитьбе, и не потому, что был убежденным холостяком, просто не испытывал такой надобности. Замковые слуги и без того обеспечивали ему должный комфорт. Да и с удовлетворением естественных потребностей проблем не возникало. Как сенешаль Авранша, Родриго в отсутствие виконта был главой замка и окрестного городка, а потому многие горожанки почитали за честь разделить с ним ложе.

Госпожа Сабина, судя по обрывкам фраз, до сих пор считает, будто он сохнет по Вивьен. Нет, она ошибается. Его чувства к красивой камеристке сеньоры давно остыли и канули в Лету, и даже случилось новое, правда, мимолетное увлечение. Бланка же пообещала ему иное! Она говорила о возможности подобрать ему достойную партию - а королева просто так обещаний на ветер не бросает, - значит, скорее всего, речь пойдет о родовитой бесприданнице. Сердце Родриго восторженно колыхнулось в груди. Так вот в чем причина его радости: он просто-напросто честолюбив! После посвящения в рыцари его уже не прельщала женитьба на простолюдинке, а где найти знатную девушку, которая пожелает выйти замуж за сына кузнеца, пусть и обласканного королем? Потому-то он и отодвинул для себя вопрос брака на неопределенный период.

Разложив все мысли и чувства по полочкам, Родриго в приподнятом настроении занялся обустройством королевской свиты. Мимоходом в болтовне слуг он услышал о планах Бланки посетить аббатство Мон-Сен-Мишель. Он желал сделать королеве что-нибудь приятное, и его озарила мысль: пусть Бланка и Сабина отправятся туда в конном портшезе![51] Получится очень эффектно, а учитывая осеннюю разнопогодицу, еще и комфортно.

Этот портшез Родриго обнаружил в одном из подземных хранилищ замка и даже через толстый слой пыли и плесени сразу понял, что перед ним. Когда-то маленьким мальчиком в Толедо он не раз замирал перед такими носилками, и живое воображение тут же рисовало проплывающих в них загадочных арабских красавиц.

Непонятно, каким ветром этот портшез занесло на север Франции. Может, кто-то из предков бывших владельцев Авранша освобождал Гроб Господень и привез носилки в качестве трофея? Или же их купили у пиратов, промышлявших разбоем на побережьях Кипра, Сицилии или Аль-Андалуса?

Как бы то ни было, загорелся идеей отреставрировать найденное произведение искусства арабских мастеров: по-другому портшез, сплошь покрытый тонкой резьбой с окантовкой из чеканной бронзы, не назовешь. Легкая, хорошо подогнанная дверка плотно затворялась, а замысловатая форма двух окошек придавала кабинке сказочный вид. Внутри легко размещались две дамы, маленькая же полочка напротив сиденья могла служить столиком.

Родриго разыскал местных умельцев-резчиков, и те всю прошлую зиму восстанавливали поврежденный во многих местах узор, очищали от патины бронзу. Внутренняя обивка безвозвратно истлела, поэтому Родриго на собственные деньги купил дорогой густо-зеленый бархат, чтобы ее заменить. Из этого же бархата сшили затейливые занавески на окна. Для прочности на длинные толстые жерди, на которых держалась кабина, надели несколько металлических колец.

После реставрации конный портшез вновь засиял изысканным величием. Родриго в волнении предвкушал, какой эффект он произведет на великосветских дам.

* * *

Сабина ахнула при виде потрясающего портшеза, впряженного между двумя парами одинаковых дымчатых коней, идущих друг за другом. Той парой, что была впереди, управляли всадники; длинные жерди портшеза крепились по бокам лошадей. В такие носилки неудобно взбираться, но организатор сюрприза предусмотрел и это: на земле стояла устойчивая тумба в две ступеньки.

- Родриго, откуда такое великолепие?

- Нашел в закромах крепости и отреставрировал, - скромно отозвался он.

Не скрывая восторга, королева оббежала вокруг портшеза, потрогала все, до чего смогла дотянуться, постучала по бронзовой окантовке, погладила резьбу и, посмотрев на улыбающегося Родриго, воскликнула:

- Как я люблю все красивое! Шевалье, позвольте поцеловать вас за доставленную радость.

Смущенный молодой человек подошел ближе. Бланка коснулась губами его лба и сказала Сабине:

- Берегитесь, моя дорогая, как бы я не переманила вашего талантливого слугу.

- Не переманите! - твердо ответила виконтесса.

- Да куда уж мне! Вы привыкли держать всех красавцев у своих ног, - беззлобно прыснула королева.

Дамы уже устроились внутри портшеза, и последнюю фразу никто не услышал. Под охраной внушительного отряда вооруженных всадников кортеж тронулся в путь. Сзади громыхала огромными колесами тяжелая телега, до отказа набитая подарками для аббатства.

От плавного покачивания в воздухе Сабину с непривычки слегка замутило. Скорее всего, королева испытывала то же самое, поэтому, привыкая к новым ощущениям, они какое-то время молчали.

Накануне, объясняя свой внезапный визит в Авранш, Бланка сказала, что точно знает: скоро король Генрих отплывает назад в Англию, и потому она рискнула прогуляться. «Прекрасно! - обрадовалась тогда Сабина. - Значит, войне конец и мы с Габриэлем перестанем видеться урывками».

Людовик все же устоял и не пустил англичан вглубь французских земель, а также не дал разгореться опасному мятежу в Нормандии. Для шестнадцатилетнего короля это была большая победа - теперь он может триумфатором возвращаться в Париж. Внезапно Сабина поняла истинную причину спешного приезда Бланки: та хочет разделить триумф военной кампании и вернуться в Париж позади сына, но впереди вельмож. Она не желала делить славу с мужчинами-военачальниками, ведь основные заслуги: привлечение на свою сторону Гуго де Лузиньяна, нейтрализация Раймона Тулузского и вербовка сторонников в самой Бретани, - ее рук дело.

- Сабина, почему вы до сих пор не вернулись в Париж? - Очевидно, уже приноровившись к качке, Бланка неожиданно вторглась в мысли своей конфидентки.

- Ох, моя госпожа, если бы вы знали, как я измучена долгой разлукой с сыном! Но только две-три недели назад встали на ноги последние воины, тяжело раненные в сражении с Фульком.

- Вы лично за ними ухаживали?

По удивленно-восхищенному выражению лица королевы Сабина поняла, что та готова услышать утвердительный ответ. Виконтесса рассмеялась:

- Меня научили обрабатывать несложные раны, но я занималась не этим. На моих плечах лежало обеспечение раненых достойным питанием и правильным уходом. Я много ездила по окрестностям в поисках лекарственных трав. Запасы тысячелистника[52], наверное, выбрала все подчистую. А сколько было стирки! Кровь, гной, испражнения на белье лежачих раненых. Женщины от такого брезгливо разбегались, и мне почти ежедневно приходилось нанимать дополнительных прачек. Оставшееся время мы со служанками чинили гору разорванной в сражениях одежды, щипали корпию, нарезали и скатывали многочисленные льняные рулончики для перевязок… Всего и не вспомнишь. Лично я ухаживала только за шевалье де Броссаром.

- Ухаживали… полностью? - стыдливо уточнила Бланка.

- Нет, конечно. Его… - Сабина замялась, подбирая слова, - интимной гигиеной занимался личный слуга. Боюсь, мой супруг не одобрил бы, если бы я взяла на себя абсолютно все заботы о де Броссаре. Хотя за это лето перед моими глазами прошло столько мужских страданий, что стесняться уже не имеет смысла.

Бланка вежливо улыбнулась, но предпочла оставить эту щекотливую тему и выглянула в окошко. Сабина тоже, отодвинув бархатную занавеску, принялась глядеть, как капли дождя монотонно стучат по жухлым листьям осеннего леса. Поездка в портшезе отличалась от верховой езды: было непривычно низко, зато сухо.

- Де Броссар - это рыцарь, который сопровождал вас в Рокамадур? - вдруг спросила королева.

- Совершенно верно, ваше величество! А вы, помнится, жаловались на отсутствие таланта Александра Македонского и неспособность запоминать имена тысяч подчиненных.

- Людей, которые понравились, думаю, запоминает любой. От вашего де Броссара веет надежностью. Я же как королева, да и просто женщина, весьма ценю подобное качество в мужчинах.

- Как верно сказано, - задумчиво произнесла Сабина.

Королева всегда могла Одним-единственным словом охарактеризовать самую суть человека. Действительно, Леон - мужчина-скала: и внешне, и по характеру. Виконтесса улыбнулась и продолжила:

- Кстати, именно ему Луи отдал во владение захваченный замок Ай-Пенель.

- В документе сказано, что фьеф мятежника передан его брату.

- Леон и есть брат Фулька. Двоюродный.

- А почему за де Броссаром не ухаживали в его собственном замке?

Сабина догадалась, что Бланка, усмотрев некую романтическую интрижку, упорно докапывалась до истины, и потому с понимающей улыбкой внесла обстоятельное пояснение:

- Исключительно из прагматических соображений. Во-первых, Леон получил тяжелые ранения, а Авранш гораздо ближе к месту сражения, чем его дом. Во-вторых, у нас есть неплохой лекарь. К тому же я видела летом замок Броссаров - так, декорация былого величия рода. Из служанок там лишь древняя старуха, наверняка нянчившая не только Леона, но и его отца. Раненый не получил бы там должного ухода.

- Значит, шевалье де Броссар вдвойне заслужил Ай-Пенель, - удовлетворенно подвела итог Бланка.

- Согласна. Также меня задержало в виконтстве письмо Габриэля. Он сообщил, что после завершения компании хочет еще раз взглянуть на Ай-Пенель, чтобы понять, какую помощь нужно оказать Леону в восстановлении замка. Кроме того, Габриэлю необходимо дать распоряжения Родриго. Зимой мы едва ли сюда вернемся, поэтому мой муж должен многое предусмотреть и попросил дождаться его.

Бланка, избавившись от подозрений, одобрительно закивала. Сабина сочла, что достаточно полно ответила на ее вопросы, и решила удовлетворить собственное любопытство:

- Поделитесь, ваше величество, чем вызвано ваше неожиданное желание посетить отдаленный монастырь?

- Благочестие мне не чуждо. - Королева колко глянула на конфидентку, и Сабина смутилась. - Еще после вашего давнего рассказа о паломничестве в Компостелу я загорелась идеей совершить путешествие к мощам святого Иакова.

Но меня отговорил мой исповедник Гийом Овернский. Он заявил, что дальнее паломничество - это гордыня, стремление королевы продемонстрировать свое величие. И укорил вопросом: много ли святых мест я посетила в самой Франции? Его слова показались мне справедливыми. В прошлом году мы с вами помолились у мощей святого Амадура, сегодня воздадим хвалу Господу в Мон-Сен-Мишеле. Кстати, я много слышала об этом аббатстве, еще девочкой, когда находилась в Нормандии. При англичанах слава этой обители ничуть не уступала Компостеле.

Сабина вспомнила, что свадьба Бланки и Людовика Льва состоялась в городке Пор-Мэр в Нормандии, принадлежавшей тогда английскому королю. Франция в 1200 году находилась под интердиктом из-за нежелания короля Филиппа признавать супругой опротивевшую ему Изамбуру[53], а значит, никакие церковные обряды в Париже были невозможны. Пришлось провести венчание на английской территории.

Мысли Бланки, очевидно, текли по тому же руслу, потому что она неожиданно воскликнула:

- Кстати, вы знаете, что летом папа Григорий Девятый все-таки снял отлучение с императора Фридриха?! Ему, конечно, многим пришлось поступиться, но, думаю, Stupor Mundi[54] быстро воспрянет духом и скоро вновь нас удивит.

- Кстати об удивлении, - подхватила Сабина. - Расскажите о походе Фридриха на Иерусалим. Когда происходило это поистине захватывающее событие, я как раз родила и мало интересовалась внешним миром, а сейчас есть время и желание об этом узнать.

- Хорошо. Помните, я когда-то предсказывала, что Фридрих сумеет договориться по поводу Иерусалима?

Сабина кивнула.

- Так и произошло. После первой неудачной попытки отплыть на Святую землю в августе 1227 года Фридриха отлучили от Церкви. Воистину, иные поступки понтификов, как бы мягче сказать, просто шокируют. Обвинить императора в симуляции болезни, когда вокруг гибли толпы людей от какой-то заразы? Но отлучение не смутило непредсказуемого Фридриха, и через год он уже высадился в Акре с небольшим войском.

С ним прибыла тысяча рыцарей, чуть больше пехотинцев и полчища мирных пилигримов. Эти нищие паломники связывали императора по рукам и ногам своим вечным голодом и беспомощностью перед сарацинами. К тому же из-за отлучения от Церкви Фридриха не поддержали храмовники и госпитальеры. Он понимал, что без дополнительной военной мощи чего-либо путного не добьется, поэтому прибег к помощи своего безупречно отточенного ума. Император знал, что у каирского владыки аль-Камиля ситуация не из лучших. Незадолго умер средний брат султана аль-Муаззам, владения которого, в том числе и Иерусалим, отошли к их третьему брату аль-Ашрафу. Вскоре аль-Камиль отвоевал у непомерно разбогатевшего младшего брата Иерусалим, но как его удержать? И вот тут ему подворачивается под руку чудаковатый христианский монарх…

Сабина не смогла сдержаться и громко прыснула. Королева улыбнулась в ответ:

- А иначе и не скажешь! За более чем вековое правление на Святой земле наши бывшие соотечественники не смогли расширить свое весьма смутное представление о подданных греках - братьях во Христе. На мусульман же вообще не обращали никакого внимания. Поэтому сарацины привыкли считать, что у высокомерных франков спесь рождается раньше их самих.

- Как вы хлестко прошлись по франкам!

Сабина откровенно расхохоталась, и Бланка подхватила ее заразительный смех. Дамы, очевидно, хохотали так громко, что один из рыцарей низко нагнулся в седле и, заглянув в окошко, поинтересовался, все ли у них в порядке. Виконтесса поспешила успокоить охрану и, подавив последние всхлипы, продолжила разговор:

- Вы правы. Габриэль рассказывал мне много забавных случаев из жизни в Палестине, когда из-за чванливости многие рыцари-франки упускали собственную выгоду.

- Вот-вот! - согласилась Бланка и, подражая просторечию жонглеров, повела рассказ в шутливом стиле. - А тут вдруг сам император западных христиан запросто болтает с султаном на чистом арабском языке, декламирует стихи, цитирует восточных философов. Душка, а не противник! Да такому не только Иерусалим, но и Вифлеем с Назаретом на десять лет не жаль отдать, да еще и коридор от моря в придачу.

С маленькой поправкой: мусульманские общины и их святыни не трогать. Фридрих согласился. Он всегда умел договариваться с мусульманами. Еще лет семь назад, когда в Палермо восстали сарацины, Фридрих не стал их уничтожать, а просто переселил пятнадцать тысяч отборных воинов-арабов на север Сицилийского королевства, в аккурат на границу с папскими владениями. Сарацины быстренько переженились на местных девицах, пустили корни и стали самыми преданными людьми Фридриха. Им, мусульманам, абсолютно наплевать на отлучение от Церкви, потому эти воины в любое время при любом интердикте составляют костяк личной гвардии императора.

- О таком императоре необходимо поучительные книги писать и по ним обучать других монархов искусству правления! - невольно воскликнула Сабина и тут же прикусила язык: перед ней как раз и сидел этот «другой монарх».

- С удовольствием бы прочла, - не моргнув глазом, отозвалась королева. - Учитывая, что Фридриху всего тридцать шесть лет, он еще не раз нас удивит.

- Он младше вас?

- На шесть лет. Я внимательно слежу за его правлением и многое беру на вооружение. Вы ведь знаете, я тоже умею договариваться, - подмигнула Бланка. - Но вернемся в Иерусалим. Итак, договор подписан![55] Вот он - Гроб Господень! Тот самый, ради обладания которым сто тридцать лет назад христианские рыцари утопили древний город в крови. Сейчас же ни один из воинов Фридриха не обагрил даже кончика меча. Аллилуйя! Но не поется так папе римскому. Он заявил, что на Святой земле королевство похитил служитель Магомета. Именно так Григорий Девятый обозвал императора Священной Римской империи!

- Да… - печально протянула Сабина. - После подобных историй только крепкая безоглядная вера может спасти от ненужных мыслей.

Бланка, лишь кивнув в ответ, предпочла не развивать опасную тему и вновь перешла на ироничный тон, ведь иначе об абсурдности происходящего в феврале-марте 1229 года нельзя было рассказывать.

- Император, как вы помните, был женат на королеве Иерусалимского государства Иоланде[56], которая полугодом ранее умерла во время родов, но успела оставить наследника-сына. В связи с этим Фридрих абсолютно на законных правах к своим коронам - немецкой, сицилийской и имперской - решил добавить еще и иерусалимскую.

Но опять-таки, он отлучен от Церкви. Понятно, что никто из священнослужителей не рискнет его короновать, ему запрещено даже входить в церковь. Однако и этот «пустяк» не смутил нашего Stupor Mundi! Дождавшись окончания мессы, он вошел в храм Гроба Господня и, взяв с алтаря корону Иерусалима, возложил ее себе на голову[57].

- Вот так запросто? - Сабина даже позабыла заслонить рукой рот, открывшийся от чрезвычайного изумления.

- Более того, на следующий день Фридрих манифестом оповестил Запад о своей коронации. Григорий Девятый в ответ наложил интердикт на весь Иерусалим. Представляете, отлучил от Церкви Святой город! Несладко пришлось новоявленному монарху: клеветническая волна захлестнула христианские города, в Акре подкупленная толпа закидала его гнилыми овощами. Рыцарские ордены спланировали заговор по свержению нового короля и попытались привлечь на свою сторону султана аль-Камиля. Однако последний - есть благородные люди и у сарацин - с гневом отказался. Более того, отправил Фридриху письмо заговорщиков. В итоге император предпочел передать все права на трон младенцу-сыну, оставив себе «скромную» роль регента, и отбыл со Святой земли.

- Немыслимо. Если бы я прочла подобную историю в книге, то решила бы, что писатель просто не справился со своим не в меру разыгравшимся воображением.

- Людской фантазии иной раз ох как далеко до коллизий реальной жизни! Но для Фридриха, мне кажется, авантюра с иерусалимской короной была просто развлечением. По-настоящему его всегда интересовало лишь Сицилийское королевство. В одном из писем он написал мне: «Не понимаю, почему восточный берег Срединного моря прозвали Землей обетованной? Побывав там, могу с абсолютной уверенностью утверждать: так говорит лишь тот, кто не видел красоту Апулии. Вот где истинная Земля обетованная».

Сабина оградилась от кощунства этих слов крестным знамением, но не сдержала улыбки:

- Я обязательно посмотрю и Святую землю, и Апулию, а потом расскажу, был ли Фридрих прав.

- Откуда такая уверенность? - Бланка впилась в нее взглядом.

- Не знаю. Просто верю в это.

Королева кивнула чему-то неведомому и, отвернувшись к окошку, задумалась.

Сабина безрезультатно пыталась приподнять тайную завесу ее мыслей: что в желании посмотреть мир так заинтересовало Бланку?

* * *

Солнце надсадным усилием все же прорвало тяжелый полог туч и явило людям свое бледное личико.

- Может, на сегодня дождь уже закончился? - В голосе Сабины сквозила надежда.

День давно преодолел свой зенит, когда женщины, попрощавшись с гостеприимными монахами-бенедиктинцами, покинули святую обитель. Говорить из-за усталости особо не хотелось, и королева, откинувшись на мягкую спинку, лишь кивнула в ответ на предположение спутницы. Бланка с блаженством вытянула усталые ноги, благодарно помянув заботу Родриго: в седле она бы так не расслабилась. За истекшие сутки им вместе с монахами пришлось на коленях отстоять семикратное моление, включая ночное. Тело возмущалось, но душа наполнилась благодатью.

Хорошо, что она послушалась епископа Гийома: посетить святые места в своем государстве, узнать их проблемы, нужды гораздо важнее для королевы, чем совершить далекие паломничества. Последние принесут славу и удовлетворение лично ей, Бланке, а королевству какой от этого прок? К примеру, она знала, что аббатство Мон-Сен-Мишель сильно разрушили в те времена, когда Филипп Август отвоевывал Нормандию[58], потому привезла с собой щедрые дары монахам. Но теперь, когда она воочию увидела страшные следы безжалостной войны, решила помочь им более существенно. Необходимо поговорить с сыном - он всегда с радостью помогает Церкви - и прислать в обитель людей, стройматериалы, толстого сукна для ряс…

Ее мысли прервал неожиданный возглас Сабины:

- Сама природа добавила древнему аббатству величия! У меня перед глазами до сих пор стоит мощь утреннего прилива.[59]

- Нас, живущих вдалеке от побережья, причуды моря потрясают вдвойне, - согласилась королева.

Раз Сабине не молчалось, Бланка, немного поразмыслив, решила продолжить вчерашний разговор:

- Император Фридрих позволил мне переписываться с его придворным астрологом Мишелем Скоттом[60].

По лицу Сабины пробежала тень замешательства из-за неожиданной смены темы беседы и невероятности ее нового направления. Не успев прикрыть длинными ресницами насмешливый взгляд, она изумленно переспросила:

- Астрологом?

- Я понимаю ваше ироничное удивление, но Мишель прежде всего ученый. Он талантливый математик, философ и астрологию изучает исключительно с точки зрения науки, а не для дешевой славы предсказателя. Неужели вы думаете, что Фридрих, человек со столь пытливым умом, будет держать возле себя заурядного шарлатана, которых пруд пруди при каждом дворе?

- Думаю, нет, - согласилась Сабина с делами Фридриха, но королеву поддела: - Вы хотите сказать, что вступили с мэтром Мишелем в ученый диспут?

- Ох и острый же у вас язычок, виконтесса! - Бланка постаралась сохранить серьезный вид, но улыбающиеся глаза ее выдали. - С вами нет смысла ходить вокруг да около, вы достаточно хорошо меня изучили. Продолжу без экивоков: я хотела узнать, можно ли снять проклятие, довлеющее над Луи из-за даты его рождения. С угрозой со стороны еретиков мы с вами, Сабина, покончили, подписав в Мо мир с графом Тулузским. Но проклятие говорит еще и о войне с язычниками[61]. Ваш Габриэль, когда прибыл из Акры, слишком живо описал нужды городов Леванта, поэтому идея о действенной помощи христианским государствам на восточном побережье Срединного моря глубоко запала в душу Луи. Он не раз заговаривал со мной об этом, и мысль, что однажды сын не вернется из военного похода против сарацин, каждодневно изводит меня.

- Что же ответил ученый?

Саркастичный акцент на слове «ученый», примененном по отношению к астрологу, не укрылся от Бланки. Сабина поняла свой промах и без обиняков продолжила:

- Простите, ваше величество, за иронию, но у меня не выстраиваются в один ряд ваш глубокий ум и непонятная склонность к мистицизму. Или даже у сильных людей есть страхи, которые они пытаются побороть с помощью мистики, не подвластной их разумению, а потому кажущейся им неведомой силой?

- Ах, как сложно! Я подумаю над этим, - пообещала королева, - а пока что отвечу на ваш вопрос. Мишель написал: «Благочестие и религиозная экзальтация Луи будут возрастать с каждым годом. Именно за страсть к собиранию христианских святынь и их монументальное увековечивание в Париже потомки запомнят короля Людовика Девятого». Мне эти слова показались странными, даже несколько обидными: хотелось, чтобы моего сына запомнили за его великие государственные дела. Но почему-то сразу же пришло на ум поведение Луи, когда он получил от патриарха Иерусалима ковчежец с мощами, который привез ваш Габриэль. Помните, тогда Луи громко провозгласил, что построит капеллу, достойную хранить драгоценные для каждого христианина святыни? Могу точно сказать, то была не случайная фраза, оброненная для красоты слога. Луи уже детально обсуждает со мной возможность строительства нового храма на Ситэ в дворцовых пределах.

- Что написал Мишель о проклятии, которое преследует людей, рожденных 25 апреля? - с нетерпением спросила Сабина.

- К этому я и подвожу. По расчетам астролога - или же просто в результате его бредовых измышлений - это уж на ваше, Сабина, усмотрение, - королева не скрыла сарказма в голосе, - если в Париж привезут утерянную под Хаттином иерусалимскую часть Животворящего Креста, Луи не двинется военным паломничеством в Палестину. После этих строк астролога мне вдруг ясно вспомнился эпизод из юности…

Внезапно Бланка замолчала и ухмыльнулась:

- Видите, моя речь изобилует словами «вдруг», «почему-то», «отчего-то». Наверное, вы правы: мистика не подвластна мне, а потому я в нее просто верю.

- Какой эпизод вы неожиданно вспомнили? - Сабина не дала собеседнице увести разговор в сторону.

- Мне было лет восемнадцать, события происходили в Провене. Мой супруг с королем Филиппом отправился решать спорные дела в Шампани - уже не помню, какие именно, - а меня оставил с пятилетним Тибо во дворце под присмотром Робера де Дрё. Ох и хорош же он был тогда! - как-то совсем не к месту воскликнула Бланка и сама себе удивилась.

- Он и сейчас неплох, - поддержала королеву виконтесса, но ее глаза выражали недоумение такими резкими поворотами.

- Не переживайте, моя дорогая конфидентка: я крепко держу нить разговора. Просто мне приятно поболтать с вами на разные темы. - Ее визави благодарно кивнула, и королева вернулась к обсуждению графа де Дрё. - Робера тогда украшала молодость двадцатилетнего мужчины. Он не так красив, как ваш супруг, но женщины наперебой пытались привлечь его внимание. У него несравненный дар: любая дама рядом с ним чувствует себя единственной и неподражаемой. Хотя кому я об этом рассказываю? Вы лучше меня все знаете.

- О да! - только и смогла ответить Сабина. Но не сдержалась и чуточку съязвила: - Уж не были ли вы влюблены в него?

- Наверное, да… совсем немножко. Позже я научилась противостоять его шарму, парализующему женскую волю… Но вернемся к нашей теме. Тогда в Провене, развлекая нас с Тибо, Робер рассказал занимательную историю о иерусалимской частице Животворящего Креста. Через несколько лет после утраты святыни некий тамплиер похвастал, что в разгар Хаттинской битвы успел закопать бесценную реликвию. Началось расследование, но храмовник оказался пустозвоном. Зато удалось выяснить, что в последний раз иерусалимскую частицу Животворящего Креста видели в Дамаске, куда ее привез Саладин как напоминание о своем небывалом триумфе. Значит, сарацины не уничтожили в кощунственной мстительности христианскую реликвию, а это главное.

- Из рассказов Габриэля я тоже помню, как после захвата нашими воинами Дамьетты в 1219 году султан аль-Камиль в торге с завоевателями вместе с прочими уступками обещал вернуть и Крест.

- Пусть косвенное, но еще одно подтверждение целости реликвии, - кивнула Бланка и закончила давнюю историю: - После своего рассказа Робер пообещал маленькому Тибо отправиться вместе с ним (когда тот подрастет) в Дамаск за Крестом.

Я бы наверняка позабыла все это, но позже Тибо, будучи уже подростком и проживая в качестве заложника на Ситэ, часто повторял услышанную от Робера историю и просто бредил желанием найти Животворящий Крест.

- Вы хотите послать графа де Дрё или графа Шампани в Левант?

Бланка уже оправилась от наваждения прошлого и засмеялась:

- О нет! Пока интриган Моклерк будоражит покой королевства, преданные вассалы нужны мне здесь, во Франции. Особенно такие, как Робер и Тибо, - несгибаемая опора моей власти. Я вернусь к этому проекту, когда пойму, что никакие мятежи уже не угрожают престолу моего сына… Кстати о мятежах. Император Фридрих под страхом конфискации фьефов запретил своим вассалам заключать любые союзы с Генрихом Английским, которые могут навредить Франции, а также вести войны с приграничными сеньорами нашего королевства.

- Действительно царственная помощь вам.

Выразив кивком согласие, Бланка подумала, что в свою очередь обязательно протянет руку помощи Фридриху. В вечном противостоянии с Латераном[62] поддержка французских правителей ему когда-нибудь непременно потребуется.

Париж. Весна 1231 года

Романо Франджипани, на ходу застегивая массивный аграф на алом плаще, вышел из Большого зала на улицу. Только что во дворце на Ситэ закончилась королевская курия[63], на которой король объявил о срочном созыве вооруженных отрядов верных вассалов. Неугомонный герцог Бретани вновь начал мятежные действия.

Мысли кардинала были прерваны вопросами и прощаниями покидавших совет сеньоров. Докучливая болтливость некоторых вельмож сильно раздражала, поэтому он побрел в королевский сад, чтобы подумать в одиночестве и заодно подышать душистым весенним воздухом. Романо любил это ухоженное местечко во дворце, уставленное белоснежными скульптурными изваяниями. Некоторые из статуй были настолько хороши, что надолго приковывали его - эстета и знатока - внимание.

Кардинал обогнул часовню Святого Николая и неспешно двинулся в сторону парка, отвечая кивками на приветствия клириков; из головы у него не выходил герцог. Надо же, с каким непоколебимым упрямством Пьер продолжает сопротивляться власти Бланки! Союзников у него почти не осталось, от англичан в этом году пришла совсем незначительная помощь, тем не менее герцог уже захватил замок Фужер. Многие говорили о возможности такого захвата, но мало кто в него верил. Пьер умело воспользовался промашками Рауля де Фужера, по неопытности переоценившего оборонительные рвы своего замка, и молниеносно захватил крепость, а владельца заточил в его же собственном подземелье.

Вдруг Романо осознал, что широко улыбается: как ни крути, а завидное упорство Пьера Моклерка вызывало уважение. Способный воитель. Такого бы в союзниках держать…

Кардинал уже вошел в сад и поодаль заметил графиню де Даммартен. Поначалу его губы досадливо скривились: планируемое уединение нарушалось. Но тут он невольно уловил легкое очарование в том, как Матильда с восторженным любопытством рассматривала набухшие почки на дереве и, наклонив ветку, нюхала их. На графине переливался сиреневый плащ с веселой вышивкой, на голове кокетливо сидела круглая шапочка, маленькие ножки, обутые в кожаные сапоги, слегка примяли свежевскопанную землю. Милые детали женского туалета неожиданным вихрем закрутили шальные мысли в голове Романо. До зуда в ладонях ему вдруг захотелось влюбить в себя эту своенравную женщину. Он много знал о независимом и даже стервозном характере Матильды, однако близко им общаться не приходилось.

Как кардинал, и к тому же папский легат, Романо старался придерживаться целибата, но мужская энергия иногда настойчиво просила выхода. Он предпочитал красивых горожанок (желательно вдов без многочисленной родни), поддерживал с ними недолгую связь, а после, снабдив достаточным капиталом, выпроваживал в отдаленные городки. Поэтому никаких разоблачающих скандалов за ним не водилось.

Сейчас же ему захотелось опробовать свой мужской шарм на великосветской даме.

Он всегда с некой завистью смотрел на Робера де Дрё, за которым тянулась целая вереница покоренных женских сердец. Чем он хуже? Они одногодки, а внешность у него, Романо, гораздо интереснее… Усмехнувшись, он провел ладонью по лицу: весенний воздух совсем распалил его чувства. Но мысли кардинала уже понеслись вскачь. Почему бы не попробовать? Матильда, конечно, совсем не в его вкусе, но зато она графиня Даммартена, графиня Булони, графиня Омаля… И каждый из этих титулов, казалось, уменьшал ее крупноватый мясистый нос, отвлекал от желчно-тонких губ, добавлял ей роста, а глазам… Стоп! Вот глаза и брови у нее очень даже ничего. На них и стоит сосредоточиться.

Кардинал приближался к графине со спины, и та, заслышав мужские шаги, резко обернулась. Выпущенная веточка, взметнувшись ввысь, ударила по длинной серьге и слегка оцарапала графине шею.

- Больно? - сочувственно поинтересовался Романо.

- Пустяки, ваше высокопреосвященство. - Она потерла шею, успокаивая легкое жжение, и потянулась к его руке, чтобы поцеловать кардинальский перстень.

- Ну что вы, мадам, это я должен целовать ваши очаровательные ручки.

Романо быстро перевернул женскую ладонь, затянутую в бархатную перчатку, прикоснулся к ней губами и выпрямился. Макушка Матильды едва доставала ему до плеча, поэтому даме пришлось запрокинуть голову. Прищурив глаза, она впилась в него дерзким взглядом: мол, что от меня нужно? Романо знал, что графиня де Даммартен не была восторженной простушкой, наверняка реально оценивала свою внешность и, скорее всего, заигрывания мужчин воспринимала как начало какой-нибудь интриги. Он не стал дожидаться колких реплик с ее стороны и первым перебросил миролюбивый мостик:

- Не надо видеть во мне врага. Согласитесь, мы ни разу не беседовали с глазу на глаз и встречались исключительно на общих приемах и пирах. А мне всегда хотелось ближе узнать интригующую графиню…

Кардинал, по-прежнему не выпуская ее руки, стоял совсем рядом, слегка склонив голову, отчего темные волосы шелковистыми волнами наполовину прикрыли его твердые скулы. Пристальный взгляд серо-зеленых глаз выдавал дружелюбный интерес, мягкая полуулыбка не покидала сочных губ. Романо очень старался!

И оборона Матильды, выстроенная из надменности и ершистости, дрогнула. Взгляд потеплел. Она высвободила ладонь и произнесла голосом, который вдруг стал непослушным:

- Что ж… - Она прочистила горло. - Давайте побеседуем.

- Присядем или пройдемся?

- Предпочитаю погулять. Вы не видели моего супруга?

- Видел. Филиппа задержал король, так что у нас с вами есть время.

- Своим временем я привыкла распоряжаться сама, невзирая на дела мужа, - быстро ответила Матильда и, отбросив привычную ехидность, обворожительно улыбнулась кардиналу.

Что это, поощрение к действию? Романо двинулся в атаку:

- Если вы вольны в своих поступках, предлагаю сегодня или завтра совершить конную прогулку в сторону Венсеннского леса. Дороги уже подсохли, дни стоят теплые, солнечные, запахи весны опьяняют - самое время для… романтики.

- Кардинал и романтика - как неожиданно! Я с воодушевлением принимаю ваше предложение. Едем прямо сейчас.

Романо опешил от столь быстрой развязки и не успел скрыть замешательство, но умная Матильда все прекрасно поняла и без слов:

- Не переживайте. Мы выедем из дворца порознь и встретимся у городских ворот Сен-Антуан.

- Не зря я так страстно желал нашего близкого знакомства, - уже совсем откровенно признался Романо.

Их увлекательная прогулка пролетела незаметно. Много читавший и путешествовавший кардинал с легкостью поддерживал любую тему разговора, но и Матильда оказалась интересной собеседницей.

К концу недолгого путешествия Романо определился окончательно: если графиня покажет себя еще и умелой любовницей, а не вялой ханжой, как большинство знатных женщин, то он не прочь поддерживать с ней отношения. А потому, подъехав вплотную, без вычурных иносказаний перешел к главному:

- Солнце стремительно клонится к закату. Предлагаю в заключение нашего прекрасно проведенного дня вместе поужинать. Я знаю недалеко отсюда солидный постоялый двор, достаточно дорогой, а потому малолюдный. Если же мы пожелаем полностью избежать посторонних любопытных глаз, то сможем заказать еду в отдельную комнату.

- Согласна, - рассмеялась Матильда и обожгла его ослепляющим сиянием темных глаз.

- Супруг не ринется вас искать?

- Не ринется. Он привык к моим неожиданным отъездам. Не переживайте, мне тоже ни к чему слухи вокруг моего имени. Я умею быть осторожной.

Романо притянул ее руку к губам и скрыл облегчение под опущенными веками. Он услышал главное.

Ренн. Весна 1231 года

Личный конвой остался далеко позади; Матильда галопом неслась вдоль зеленых зарослей, обрамляющих длинный неглубокий овраг. Теплый воздух приятно обдувал лицо, легкий сиреневый плащ, будто крылья, хлопал по мускулистому крупу серой в яблоках кобылы; с лица графини не сходила сияющая счастливая улыбка. Она влюблена! Через год ей исполнится тридцать, но ни разу в жизни она не испытывала столь пьянящего чувства. Вдруг до невозможности захотелось крикнуть, иначе чувства просто разорвут ее на части.

- Ох-хо-о-о! - вырвался на волю звонкий протяжный крик.

Женское ликование разнеслось далеко по округе. Ветер подхватил и понес дальше уже искаженный вопль, и охранники, догнавшие госпожу, разразились тревожными возгласами. Графиня рассмеялась и кокетливо помахала пальцами в воздухе:

- Все в порядке!

Стража, недоуменно переглядываясь, вновь окружила ее кольцом. Усталая Матильда пустила лошадь легкой рысью и нырнула в воспоминания прошедшего месяца, самого отрадного в ее жизни.

В первый день она в ожидании подвоха еще противилась шарму кардинала. Его высокопреосвященство, папский легат - и вдруг преклоняет перед ней колено? Хотя именно высокий церковный сан и распалил ее чрево: Матильде до помутнения сознания нравилось все запретное. Уже в трактире за ужином - то ли по тону, то ли по случайно вырвавшемуся слову - она внезапно поняла, что и священнослужителям хочется сочных земных приключений. Потому в постели продемонстрировала все, что умела. А умела она многое! Нельзя сказать, что через ее ложе прошла тьма любовников, их было немного, но у каждого она чему-нибудь училась, запоминала, экспериментировала. Матильде нужны были отточенные постельные навыки, потому что все ее предыдущие отношения с мужчинами завязывались с какой-нибудь определенной целью: подкуп, вербовка, многоходовая хитрость. Она редко вступала в интимную связь для ублажения собственной плоти.

Отношения же с Романо, когда к знаниям тела добавилась любовь, взорвали ее мир. Это было истинное наслаждение, ради которого стоит жить! Даже месть, которой Матильда всю жизнь упивалась, не сравнится с любовью. Та первая ночь с Романо незаметно перешла в следующую. Они не могли насытиться друг другом и покинули постоялый двор лишь два дня спустя.

Супругу тогда Матильда что-то соврала, что именно - она уже и не помнила. Филипп Юрпель настаивал на скором отъезде, но она понимала, что скорее умрет, чем покинет Париж. А потому наплела ему про мифическую просьбу Бланки и осталась, пообещав мужу догнать его, как только сможет. Но за месяц так и не сделала этого: ее чувство к кардиналу с каждым днем все усиливалось.

О, как она любила Романо! Красив, как Аполлон, ласков, как летний ветерок, нежен, как шелк, умен, как… как кардинал!

Он снял небольшой домик в районе холма Святой Женевьевы, где после отъезда схоларов, покинувших Париж из-за конфликта с королевой, освободилось много жилья. Зимой король решительно воспротивился воле матери и, сломав упрямство Бланки, пошел на примирение с Парижским университетом[64]. Схолары и магистры робкими ручейками потекли обратно в Париж, но свободных домов оставалось еще много. В выборе района главным для Романо была лояльность местных жильцов. Те еще не позабыли откровенные, порой шокирующие эпизоды вольготной студенческой жизни, поэтому не обращали внимания на случайные парочки, ищущие у них тайного временного приюта.

Целый месяц ничто не мешало Матильде упиваться сладострастием, но несколько дней назад раздался неприятный звоночек - должностные интересы папского легата вклинились в их отношения. Помнится, они только закончили заниматься любовью, как всегда бурно, пылко. Накинув шелковую сорочку, она плеснула в оловянные стаканы вина, подала один кардиналу и уселась вглубь кровати среди складок балдахина, куда не доставал свет. Матильда с первой ночи прибегала к подобной хитрости: свечу ставила в изголовье с его стороны, а сама, когда удавалось, пряталась в тень и любовалась красивым мужчиной.

- Вы давно виделись с Пьером Моклерком? - неожиданно спросил Романо.

- В середине зимы, - медленно отозвалась графиня. В ее груди неприятно шевельнулась змея разочарования.

- Матильда, мне необходимо, чтобы вы убедили герцога вернуть замок Фужер и подписать мир с королем.

- Всего-то! - нервно хохотнула она и задумалась крепко, как давно уже не думала.

Ей не верилось, не хотелось верить в то, что Романо с первого дня вынашивал хитрый план. Графиня неплохо разбиралась в людях, ее предыдущий жизненный опыт не раз доказывал это. Скорее всего, первая страсть улеглась и во главу угла, отодвинув мужчину, вновь вышел кардинал, который не преминул воспользоваться удобной ситуацией.

Романо тоже молчал, не мешая ей размышлять. Тут только Матильда заметила, что он уже давно передвинул свечу и теперь пристально наблюдал за пробегавшими по ее лицу эмоциями. Она как бы невзначай отстранилась в тень и, прищурив глаза, спросила:

- Что я получу взамен?

- Продолжение наших отношений.

Прямота ответа больно хлестнула по самолюбию, и, не сдержавшись, графиня всхлипнула, но поспешила взять себя в руки:

- Почему вы так верно служите Бланке?

- Я служу королевской власти, истинным помазанникам Божьим. И все, кто угрожает им, - враг мне.

Его глаза сверкнули леденящим блеском. Матильда была уже на грани отчаяния, но Романо, неожиданно быстро сменив гнев на милость, мягко притянул ее к себе и крепко обнял двумя руками. Она зажмурилась от счастья и неожиданно поняла, что сделает для него все, даже в ад спустится, лишь бы вот так лежать в любимых объятиях.

…На горизонте возник Фужер. Маленькая кавалькада графини прибыла туда после полудня, но выяснилось, что герцог отбыл в Ренн накануне днем. Матильда решила не расходовать впустую вечер и устремилась вдогонку.

В герцогский дворец она прибыла глубокой ночью. Пьер не спал и сразу принял незваную гостью. Он приказал подать ужин в одну из гостевых комнат, подальше от собственных покоев.

- Супруга спит, не хочу ее беспокоить.

- Ах да! - вспомнила Матильда.

Она настолько привыкла к холостяцкой жизни Пьера, что напрочь позабыла: зимой он женился. А ведь последний раз они виделись именно на их скромной свадьбе. Следуя правилам этикета, графиня спросила:

- Как здоровье Николь?[65]

«Хорошо хоть, имя супруги не запамятовала, - усмехнулась про себя Матильда, - иначе совсем бы оконфузилась в гостях-то».

- Она плохо переносит беременность, но держится. - Пьер махнул рукой, дескать, хватит о пустяках. - Что привело вас ко мне среди ночи?

-Я к вам из Парижа с ворохом новостей и одним дельным предложением.

- Новости до нашей скромной глуши все же доходят; начнем сразу с предложения.

- Можно мне немного перекусить? Я целый день ничего не ела.

- Конечно, - гостеприимно согласился Пьер.

Герцог собственноручно - слуг он отправил спать - отрезал гостье кусок телятины, придвинул сливовый соус, оливки, отломил хлеб.

Матильде требовалось время, чтобы обдумать предстоящий разговор. Она предполагала начать с парижских новостей и непринужденно подойти к главной цели своего приезда. Но, дожевывая последний кусок, поняла, что лучше атаковать в лоб.

- Ваша светлость, верните замок Фужер.

Пьер долго молчал, затем, придвинув канделябр, попытался уловить в женских глазах признаки помешательства.

- Это настолько нелепо, что я даже растерялся. С вами все в порядке?

- Да, я в своем уме. Король собирает в Мелене большое войско и скоро двинется к Фужеру.

- Луи не сможет отобрать у меня замок.

- С наскока, возможно, и нет, но осадой вынудит вас отступить.

- Допустим, я сдам Фужер. Что взамен?

- Я не пущу своего супруга на помощь королю.

- Как?

- Он заболеет! Потом придумаю, чем именно. Если Филипп останется дома, то Бланка, естественно, заподозрит подвох и прикажет графу Фландрии стеречь булонские войска. Таким образом, два мощных вассала окажутся вне королевской армии. Ваши силы почти уравняются, и вы, мессир, сможете заключить перемирие с Луи на более выгодных для вас условиях.

- Перемирие?! - Пьер подскочил с резвостью ужаленного. Упершись ладонями о стол, он низко склонился над Матильдой и прошипел ей прямо в лицо: - Что за чушь вы несете?

Она стерла брызги его слюны со своего лица и, не отводя бесстрашного взгляда, с таким же шипением ответила:

- Потому что я не смогу сделать так, чтобы Филипп вечно оставался больным. Рано или поздно ему придется выздороветь, и потом, когда булонские и фландрские рыцари вольются в королевскую армию, вам несдобровать. Над смехотворной помощью англичан потешается весь мир. Вы один! Даже Гуго оттолкнули из-за глупой прихоти.

Пьер вдруг уселся на место, схватил кубок с вином и, делая маленькие глотки, несколько мгновений не сводил с графини изучающего взгляда.

- Когда вы обосновались в Париже?

- Пять с половиной недель назад, - выпалила она.

- Так давно? Целых пять, да еще с половиной недель, - осклабился герцог и подался вперед. - Вы же терпеть не можете столицу Капетингов? Насколько я знаю, у вас там и друзей почти нет, а ваш супруг, помнится, сразу после курии уехал в Булонь.

Матильда внутренне сжалась: черт ее дернул за язык сообщить столь точную цифру. Так скрупулезно можно следить за временем лишь под действием сильных чувств: ревности, мести, любви. Мстить ей пока что некому. Ревновать? Все прекрасно знают, что Филиппа Юрпеля она едва выносит. Остается…

Она боялась снова сболтнуть что-то лишнее, поэтому промолчала, но Пьера уже осенило:

- Вы влюбились в кого-то из королевского окружения и он потребовал от вас услуг?

- С чего вы взяли? - вырвался у нее совсем уж детский лепет.

Матильда осеклась и, прикусив изнутри щеки, мысленно обозвала себя последними словами. Да что толку? Только завистники рисовали герцога тупоголовым воякой, но графиня-то всегда знала о глубокой проницательности Пьера. Двумя неудачными фразами она сдала себя с потрохами!

- Значит, влюбились. - Он удовлетворенно откинулся на высокую спинку стула. - В кого? Робер, Амори, Тибо? Как же я забыл! Есть же еще несравненный Габриэль д'Эспри! Ну, в такого грех не влюбиться, здесь вас и упрекнуть не в чем.

С громким стуком герцог поставил бокал на стол и, поднявшись, сделал несколько кругов по комнате. Матильде оставалось только молчать и ждать его дальнейших слов. Пьер остановился у окна, приоткрыл ставню и, не оборачиваясь, со стоном протянул:

- Ка-а-ак же я устал!

Она продолжала ждать, чутьем понимая, что он на что-то решается. Неторопливо вернувшись к столу, герцог упал на стул и, облокотившись о стол, подпер кулаком щеку. Несколько ударов сердца он сверлил гостью взглядом и наконец произнес:

- Не поверите, но я последую вашему совету. Я с самого начала знал, что ничего путного из захвата Фужера не выйдет, но уж очень хотелось наказать сопляка Рауля!

Матильда едва уловимо перевела дыхание:

- В Париже все вельможи с завистливым восхищением пересказывают друг другу подробности вашего неподражаемого захвата замка.

С несвойственным ей великодушием она захотела смягчить горечь своего визита, но Пьер ответил на ее комплимент апатичным взглядом и продолжил:

- Я готов заключить это дьявольское перемирие. Герцогскую власть в Бретани мне удалось основательно укрепить. За восемнадцать лет я построил уйму новых мощных замков. Мой сын сможет спокойно править. Самое время отдохнуть. К тому же моя жена скоро родит.

- Почему вы вдруг женились? Да еще согласились на мезальянс?

Матильда не сдержала женского любопытства и тут же испугалась. Пьер никогда не обсуждал свою личную жизнь и потому мог взорваться. Но он неожиданно спокойно удостоил ее ответом:

- Говорю же, я устал. Николь - дочь моего вассала. Мягкая, тихая, послушная. В отличие от вас, вольнодумных стерв.

Матильда поняла, что он имел в виду еще и Изабель д'Ангулем, и Сабину, и, конечно, Бланку.

- К осени моя супруга родит, надеюсь, сына. Я уже решил, что отдам своему младшему отпрыску замок Машекуль, пусть охраняет Бретань с юга.

Они надолго замолчали, погрузившись каждый в свои невеселые мысли. В конце концов, с шумом отодвинув стул, хозяин встал:

- Пора спать. Сейчас пришлю вам служанку, она вам поможет. Надеюсь, утром вас в моем дворце уже не будет.

На рассвете Матильда в сопровождении хмурых, не выспавшихся стражников скакала в Булонь и на ходу придумывала, чем бы опоить мужа, чтобы спровоцировать у него длительное заболевание. Союзнические условия необходимо выполнять.

Сен-Обен-дю-Кормье. Июнь 1231 года

Сияющий Андрэ влетел в палатку Габриэля и, тяжело дыша после быстрого бега, предложил:

- Хозяин, пойдемте полюбуемся на уникального стрелка!

В это время за крошечным столиком виконт писал письмо жене и недовольно посмотрел на так некстати ворвавшегося оруженосца:

- Какого еще стрелка?

- Говорят, он приблудился в наш лагерь вчера вечером и сегодня развлекает всех искусной стрельбой из арбалета. - Андрэ окинул взглядом палатку. - А где этот лентяй Мартин?

- Андрэ, не начинай! Мой второй оруженосец, - Габриэль сделал ударение на последнем слове, - пошел раздобыть немного провизии себе в дорогу. Он сегодня отправляется с моим письмом к Сабине.

- Замечательная новость, - язвительно, но еле слышно буркнул Андрэ.

- Не расслышал, что?

- Понял, говорю.

Не выдержав, оруженосец упал на дорожный сундук у входа и с болезненной гримасой потер ногу: любая мало-мальская нагрузка сразу же напоминала о прошлогоднем ранении и переломе.

Ходить он начал лишь к концу зимы.

- Болит? - Уголки губ Габриэля опустились, на лице появилось сострадание. - Будь осторожнее, а не то наябедничаю Вивьен.

- Пощадите! - хохотнул Андрэ. - Я полгода находился в полной ее власти.

Больше не выдержу! Даже у нашей двухлетней дочки Абелии было больше самостоятельности. Думал, женился на мягкой хохотушке, а оказалось - на деспотичной матроне.

- Зато когда лекари умыли руки, именно ее любовь и упорство поставили тебя на ноги. Сейчас ты нормально ходишь, вон, даже бегаешь.

- Вы правы, хозяин, если Вивьен любит, то от всей души, без остатка.

- Поэтому Сабина и доверяет ей нашего сына с закрытыми глазами.

Меланхоличная улыбка Андрэ, возникшая при воспоминании о жене, исчезла, и его губы снова скривились в страдании от тянущей боли.

- Перестарался с бегом, - он осторожно массировал ногу. - Но стрелок действительно занятный. Идемте?

- Уговорил! Не оставлять же без внимания твою жертву. К тому же в монотонной жизни осадного лагеря не так уж много разнообразия. Пойдем развлечемся. Письмо допишу позже.

Королевское войско уже месяц осаждало замок Сен-Обен-дю-Кормье - любимое детище Пьера Моклерка. Укрепление, воздвигнутое герцогом семь лет назад между Фужером и Ренном, входило в оборонительную линию, охраняющую Бретань с запада. Пьер много времени проводил в новом замке, даровал местным жителям разнообразные льготы, и те боготворили своего герцога. Поэтому в окружении враждебного населения армии короля приходилось трудновато.

Изначально Луи планировал в первую очередь отобрать у Моклерка замок Фужер, но в последний момент изменил решение и уверенно разбил лагерь под мощными стенами Сен-Обен-дю-Кормье. Перед отъездом Сабина успела шепнуть Габриэлю: Бланка убеждена в добровольной сдаче Фужера, поэтому на него время тратить не будут. Планомерной осадой Сен-Обен-дю-Кормье король демонстрировал свое иссякшее терпение и хотел вынудить англичан и их бретонского союзника подписать долгосрочное перемирие.

Андрэ, прихрамывая, подвел Габриэля к окраине палаточного городка, где толпа гогочущих мужчин окружила кого-то, еще невидимого им. Клацнул арбалетный замок, и вскоре раздался дружный вскрик - очевидно, болт попал в цель. Посыпались восторженные комментарии:

- Невероятно!

- Сто двадцать шагов!

- В цель не больше пяди![66]

Габриэль недоверчиво покачал головой и негромко уточнил у оруженосца:

- Привирают?

- Нет! Он бьет в цель с невероятного расстояния! Говорю вам, уникальный стрелок. Подойдемте ближе!

По узкому деревянному мостику они быстро пересекли небольшой ров, окружавший осадный лагерь, и приблизились к толпе. Заинтригованный Габриэль протиснулся в первые ряды, но вместо плечистого воина увидел щупленького невысокого парнишку. Лица не разглядеть - его скрывали объемные края шаперона. Виконт подошел вплотную и уточнил:

- Расстояние отмерили точно - сто двадцать шагов?

- Не верите - отшагайте дистанцию сами! - прозвучал нагловатый сиплый голос.

Парнишка по-прежнему не поднимал головы, но, очевидно, уже разглядел у подошедшего богатую серебряную чеканку на ножнах, крупный черный агат в навершии меча, добротные сапоги, поэтому поспешил буркнуть извинения:

- Простите, мессир. Расстояние верное, без обмана.

- Можете сделать еще один выстрел? Хочу понаблюдать вблизи.

- Могу, как раз последний болт остался.

Стрелок, ступив в стременную петлю, проворно натянул тетиву и зарядил арбалет. Потом, легко вскинув оружие, ненадолго прицелился и мягко нажал на спусковой крючок. Клацнул замок, и болт, опережая движение глаз, сбил еще один соломенный щит, укрепленный на высохшем вязе. Вновь раздались крики одобрения. Зрители, понимая, что представление закончилось, разошлись, восхищенно переговариваясь.

Габриэль остался с юношей один. Хотя почему он решил, что перед ним юноша? Тот по-прежнему стоял к нему вполоборота, не показывая лица.

- Как вас зовут, искусный стрелок?

- Климент, - отозвался арбалетчик неприятным голосом и еще ниже опустил голову.

Подобная таинственность уже порядком раздражала. Габриэль рывком скинул с его головы капюшон и невольно отшатнулся. Лицо юноши - а это действительно был молодой человек - было исполосовано безобразными шрамами. Только возле глаз кожа оставалась удивительно нежной.

- Не стоило. - Ухмыльнувшись, арбалетчик вновь натянул капюшон. - Вы что-то хотели спросить?

Габриэль уже справился с отвращением, пробормотал слова извинения и протянул руку к арбалету:

- Можно взглянуть?

Оружие оказалось необычно легким, гладким и… каким-то женским. Тут Габриэль понял, почему так сильно заинтересовался стрелком. Сабина! Она давно просила научить ее обращаться с каким-нибудь оружием. Габриэль сначала отшучивался. Однако после прошлогодней истории с нападением людей Фулька всерьез задумался. Но чему обучить хрупкую женщину? Меч даже не рассматривался - ему не нужна в женах Сишельгаита.[67] Виконт взглянул на свои ладони, сплошь покрытые пусть благородными, но уродливыми мозолями от меча и конской упряжи, и представил, как Сишельгаита вот такими «ручками» гладила своего мужа. Его плечи передернулись от омерзения. Лук? Здесь тоже нужны развитые мышцы рук и спины. Кинжал? Это оружие совсем ближнего боя, а любой противник-мужчина, даже невооруженный, все равно будет сильнее. Вот арбалет - то что надо! Тем более такой легкий, как этот.

- Климент, вы кому-нибудь служите?

- Я вольный стрелок.

- Хотите послужить мне?

- Наемником?

- Нет, учителем по стрельбе из арбалета.

- Мессир не умеет стрелять из арбалета? - съехидничал нахальный парень.

- Мессир умеет, - ухмыльнулся Габриэль, - вы будете обучать мою супругу.

- Научите ее сами!

- Я привык тренировать воинов-мужчин и боюсь, что для собственной жены окажусь слишком грубым наставником. К тому же мне далеко до вашей меткости. Согласны?

- Необычное предложение. - Позабыв о шрамах, Климент вскинул на Габриэля сияющие большие глаза и радостно улыбнулся. - Согласен!

- Даже не поинтересуетесь условиями?

Стрелок стушевался и, быстро наклонив голову, пробормотал:

- Думаю, такой добрый господин не поскупится.

- Андрэ! - Габриэль подозвал оруженосца, который в это время беседовал с кем-то возле крайней палатки лагеря. Дождавшись его, отдал распоряжение: - Климент поступает ко мне на службу. Накорми его, размести на ночлег, расскажи о моих требованиях и привычках.

- Сделаю, хозяин… Мне передали, что вас разыскивает коннетабль де Монфор.

В ноябре прошлого года умер Матье де Монморанси и Луи на почетную должность коннетабля назначил верного графа де Монфора. Габриэль поспешил к Амори, которого разыскал недалеко от огромного королевского шатра. Вокруг суетились люди, начальник караула спешно усиливал стражу, туда-сюда бегали посыльные.

- Что случилось? - сразу, без приветствий спросил виконт.

- Король созывает совет. Прибыли парламентеры от герцога Бретонского. - Красивые глаза Амори излучали восторг. - Он готов рассматривать условия перемирия!

- Хвала Господу! - воскликнул Габриэль. - Видимо, понял, что время работает не на него. Не сегодня завтра подтянутся войска графов Булони и Фландрии, тогда в осаде могут оказаться и другие замки Бретани. Так лучше уж поступиться одним.

- Ты прав. Король в качестве гарантии на период действия перемирия обязательно потребует передать ему замок Сен-Обен-дю-Кормье.

- Болезненный удар, но Пьеру некуда деваться.

Дрё. Июль 1231 года

Герцог Бретонский гостил в замке Дрё. Он не был здесь пять лет, с тех пор как разошлись в разные стороны их с Робером позиции в отношении регентства Бланки. Непонятно почему, но после подписания перемирия с королем именно сюда его потянуло с неимоверной силой. Хотя зачем лгать самому себе? Из-за постыдного мира проигравшему Пьеру везде мерещились унизительные насмешки и захотелось спрятаться. Только старший брат никогда, даже взглядом, не задевал его самолюбия. Потому-то Пьер и прибежал к нему, как в детстве, зализывать раны. Он любил Робера, всегда любил. Но никому, даже самому себе, в этом не признавался.

Робер действительно ни словом, ни намеком не вспомнил о событиях под Сен-Обен-дю-Кормье. Они вообще не обсуждали политику. Брат просто показывал, какие новшества произвел в отчем замке, похвастал началом строительства в Дрё грандиозного собора Святого Петра. Дважды в честь гостя была устроена охота с шумной кавалькадой из егерей, загонщиков, псарей и лающих ватаг. Но чаще братья выезжали в лес вдвоем. Они могли просто спешиться на живописном берегу реки Блэз и проговорить до заката, вспоминая отца, мать, детство. По вечерам племянники - трое рослых мальчишек - требовали от воинственного, а потому обожаемого дяди-герцога рассказов о построенных замках, осадах, битвах.

Пьер отдыхал душой. Через пару недель размеренной жизни в кругу родных людей он почувствовал себя полностью обновленным и его неугомонная натура потребовала деятельности. В середине июля герцог уже засобирался домой, но неожиданно в Дрё прибыл гонец от Бланки.

Братья как раз ужинали в Рыцарском зале, когда мажордом ввел посыльного в запыленной одежде. Тот передал послание, и Робер, взломав печать, быстро пробежался глазами по строкам. Затем прочитал письмо вслух. Королева извещала о внезапной смерти супруги Тибо Шампанского[68].

Графиня Аэнор попыталась пустить приличествующую случаю слезу, но ничего не вышло. Тогда она просто сказала:

- Жаль, ведь она еще совсем не старая. Ей, по-моему, лет тридцать, не больше.

- Молодая, - согласился граф и неожиданно хмыкнул. - Теперь Тибо самый завидный жених в христианском мире.

- После короля Луи, - уточнил Пьер.

Герцог решил, что выразил должную реакцию на скорбное сообщение, и хотел вернуться к вкусной трапезе, но перехватил устремленный на него пристальный взгляд Аэнор. Та явно что-то хотела ему сказать, но не желала говорить при всех. Заинтригованный Пьер машинально вкушал предложенные блюда и то и дело поглядывал на графиню. После окончания ужина она первой встала из-за стола и, проходя возле него, незаметно для окружающих обронила:

- На рассвете во дворе.

Утром, едва рассеялись сумерки, Пьер был уже во дворе и почти сразу заметил вышедшую из донжона Аэнор. Та неспешно направилась к хозяйственным постройкам. Он выступил ей навстречу из-за высокого крытого колодца и с улыбкой произнес:

- Доброе утро, мадам. Мне показалось или вы действительно что-то желаете сообщить?

Оправившись от легкого испуга, вызванного неожиданным появлением герцога, Аэнор едва слышно отозвалась:

- Я хотела вам кое-что посоветовать.

Она посмотрела куда-то поверх его головы, зло прищурилась и внезапно засуетилась:

- Пойдемте в конюшню. Мой супруг, как обычно, поднялся ни свет ни заря и сейчас наблюдает за нами из окна своей спальни.

- Что же крамольного в разговоре близких родственников?

- Ничего, поэтому пусть думает, что я показываю любимому деверю нового жеребца. Робер купил его с месяц назад, но в замок коня привели лишь вчера вечером.

- Странно, брат ничего не говорил мне об этом приобретении.

- Может, хотел сделать сюрприз? В любом случае я не знаю о его намерениях, поэтому похвастаю жеребцом сама.

Она выпроводила конюхов, раздав им какие-то надуманные поручения, подвела гостя к отдельному стойлу, где стоял новый предмет гордости хозяина замка, и зачастила:

- Мессир, вчера за ужином все правильно подметили завидное положение Тибо как жениха. Так же думает и Бланка, поэтому столь поспешно оповестила приближенных о его неожиданном вдовстве. Она очень быстро найдет ему подходящую партию, которая будет соответствовать всем ее требованиям. Почему бы вам не опередить Бланку и не предложить Тибо свою дочь Иоланду?

- Иоланду? Тибо? - Лицо Пьера вытянулось: подобная мысль не приходила ему в голову.

- Не вижу ничего невозможного! Тибо едва исполнилось тридцать лет, он хорош собой и будет прекрасной партией для вашей дочери. Насколько я помню, Иоланда еще с ранних лет обещала стать красавицей…

- …и оправдала чаяния.

- Тем более! Не мне рассказывать, какие огромные политические выгоды принесет вам этот брак.

- Дело за малым - уговорить Тибо, - хмыкнул Пьер и, обдумывая неожиданный совет, медленно обошел роскошного гнедого коня с огненной гривой и длинным хвостом.

- Если правильно подойти к разговору о помолвке, то он согласится. Его романтичная душа поэта не устоит при виде юной красоты. Может, Тибо и слагает стихи в честь гордой королевы, но живая мужская плоть предпочтет зрелой матроне невинное гладкое тело. К тому же заключенное недавно перемирие неожиданно сыграет вам на руку: вы уже не находитесь в оппозиции другу к другу. Он вам не враг, а значит, нет объективного предлога для отказа. Когда же вы станете близкими родственниками, у вас откроется широчайший простор для создания новых комплотов против регентства Бланки. Здесь вы непревзойденный мастер, не мне вам советовать. Уж не знаю, какая кошка пробежала между вами и Гуго де Лузиньяном, но, возможно, и он не устоит и вновь примкнет к вам.

Во время этого длинного монолога Пьер в задумчивости поглаживал красавца-жеребца, а тот, почуяв властную опытную руку наездника, прядал ушами и осторожно перебирал копытами. Дождавшись паузы, герцог подошел к Аэнор вплотную, и невысокой женщине пришлось задрать голову. Такая поза позволила Пьеру внимательно следить за эмоциями на ее лице, а она не могла опустить голову, иначе ее кончик носа уперся бы ему в грудь.

- Зачем вам этот брак? - процедил он сквозь зубы. - Ведь мой союз с Тибо обернется новой войной не только для Бланки, но и для ее самого верного приверженца - вашего супруга.

- А еще для Сабины! - Аэнор выплюнула ненавистное имя.

Пьеру даже захотелось вытереть лицо и… расхохотаться. Пытаясь объяснить действия снохи, его воображение уже нарисовало какой-то страшный, неизвестный ему подвох, а оказалось - банальная ревность!

- Вы до сих пор ревнуете к ней Робера? - разочарованно протянул герцог. - Но Сабина уже года три как замужем за другим мужчиной. И, насколько мне известно, любимым мужчиной.

- Она - да! Но мой муж по-прежнему бредит ее именем…

- Он произносит его во сне? - Удивленный Пьер воспринял ее слова буквально.

- Я не знаю, что он произносит во сне. Мы не спим вместе с тех самых пор, как в Париже появилась эта распутница. - Прочитав немой вопрос в глазах Пьера, Аэнор добавила: - О нет! Супружеский долг Робер выполняет исправно.

В четко установленные им дни. После совокупления - иначе действие, происходящее между нами, не назовешь - он одевается и уходит в свои покои. Поэтому я ненавижу своего супруга!

Последние слова она с металлом в голосе отчеканила по слогам.

От этой малоприятной откровенности Пьер испытал непривычное для себя чувство смущения. Он не желал вторгаться в интимную жизнь брата, но и прервать гневные слова обиды не решился. Он вознамерился до конца разобраться, чем же руководствуется Аэнор. А она, поощренная давно забытым мужским вниманием (или же ей просто захотелось высказать долго сдерживаемые чувства), продолжила:

- Вы в последние годы слышали о новых скандальных похождениях Робера?

- Нет, - герцог пожал плечами, - действительно не слышал.

- Потому что их не было! Я всю жизнь ждала, когда мой супруг угомонится и вернется в лоно семьи. Дождалась: вернулся! Правда, верность он хранит той, другой!

Пьеру захотелось шуткой разрядить неимоверный накал ее гневных эмоций:

- Мой брат стал праведным мужем?

- Думаю, праведником он не стал, интрижки со служанками и случайными женщинами в походах наверняка продолжаются. Такую прыть, как у Робера, только крышка гроба угомонит.

Она подошла к жеребцу и долго поглаживала его доверчивую морду. Пьер не помогал ей вопросами, он просто ждал. Аэнор вновь заговорила:

- Поэтому я и хочу вашего союза с Тибо, с Гуго, с самим сатаной, лишь бы вы сбросили с пьедестала власти Бланку, а вместе с ней и Сабину. Отобрали виконтство у ее мужа. Пусть возвращаются в сельскую глушь, к свиньям и не лапают своими мужицкими руками громких титулов.

Э, как понесло! Каким образом в маленькой хрупкой женщине может копиться столько злобы? Пьер даже почувствовал страх за жизнь брата, который, возможно, и не подозревал, с каким вулканом ненависти живет бок о бок.

Немудрено! За апатичным выражением лица, полуживым взглядом, страдальчески опущенными уголками губ Аэнор ни за что не заподозришь сильных страстей.

Герцог решил прервать неприятную беседу. За превосходную идею с браком большое спасибо, но в остальном - разбирайтесь сами. У него появилась цель! А раз так, нужно действовать. Пьеру стало неудобно перед братом: тот так радушно встретил его после унизительного перемирия, а он вновь затевает, пусть косвенно, интриги против него. Надо срочно уезжать: с глаз долой, из сердца вон!

Солнце поднялось уже достаточно высоко и, заглянув в настежь открытые двери конюшни, золотом заискрилось в густой конской гриве.

- Потрясающий конь! - Пьер ласково потрепал жеребца и подвел итог беседе: - Спасибо за совет, мадам, я его обдумаю. И сегодня, пожалуй, уеду. Распорядитесь, чтобы собрали немного провизии для моего отряда и подготовили наших лошадей.

Аэнор победно улыбнулась:

- Сделаю, ваша светлость. Можете поделиться с Робером своим восторгом.

Герцог недоуменно глянул на нее, и Аэнор пояснила:

- Я о жеребце. Муж всегда очень высоко ценил ваше мнение о лошадях.

Эти слова больно царапнули совесть Пьера, но дальнейшие действия были уже определены.

В ближайшем от Дрё придорожном трактире он написал два письма и отослал их с гонцами. Одно в Нант дочери Иоланде с просьбой взять несколько лучших нарядов, украшения и срочно выехать в Бове. Второе - Матильде де Даммартен, которая была в Париже. Герцог знал это точно, потому что недавно наводил справки. Послание графине получилось донельзя лаконичным: «Мадам, жду вас немедленно в Бове. Адрес вам известен. Напоминаю: вы - моя должница».

Через два дня герцог прибыл в Бове и арендовал удобный домик на неприметной улочке. Город подчинялся епископу Милону де Нантейлю[69], который проводил независимую от королевской власти политику, поэтому Пьер - вечный мятежник

- чувствовал здесь относительную безопасность.

Матильда не разочаровала герцога: она появилась в Бове вслед за ним. Ее провели в смежную со спальней Пьера небольшую комнатку, выполнявшую функции кабинета и приемной.

- Что затеваем на этот раз? - без лишних предисловий съязвила графиня.

- Присаживайтесь. - Пьер кивнул на длинную скамью, стоявшую у стены. - А я пока отдам распоряжения по размещению вашей свиты.

- Тоже мне свита, - хмыкнула Матильда, - камеристка да два охранника.

- Тем лучше. Поживете здесь - не стоит афишировать ваше местонахождение. Дом только с виду небольшой, но комнат в нем достаточно, разместимся.

- Хорошо, это после. Мы ждем кого-то еще?

- Мою дочь Иоланду! Вы будете сопровождать ее вместо матери.

Глаза Матильды не просто округлились от удивления, они едва не вылезли из орбит. Пьер с довольной ухмылкой выдержал паузу, наслаждаясь ее неуемным любопытством. В такие мгновения у женщины можно выудить любое обещание. Наконец герцог сжалился:

- Я хочу предложить свою дочь в супруги Тибо Шампанскому. Вы как старшая знатная женщина будете сопровождать юную девушку, ведь моя Николь ждет ребенка и с такими обязанностями не справится. Согласитесь, не слишком обременительная просьба.

Размышляя, Матильда опустила глаза, а Пьер ехидно добавил:

- Судя по тому, что вы опять безвылазно живете в Париже, я, подписав перемирие с королем, оказал вам гораздо более значимую услугу.

Он громко расхохотался, думая, что смутил Матильду. Но та и бровью не повела:

- Да, не спорю. Однако и я выполнила свои обязательства, задержав Филиппа дома. В наше время нельзя разбрасываться союзниками. Мы с вами еще не раз пригодимся друг другу. А в мою личную жизнь не вмешивайтесь. - Она метнула в герцога гневный взгляд исподлобья. - Не надо!

- Хорошо, - быстро согласился Пьер.

Ему и впрямь это было ни к чему.

Провен. Август 1231 года

- Герцог! Какая неожиданность! - воскликнул Тибо, сбегая по ступенькам в вестибюль провенского дворца.

- Выражаю вам искренние соболезнования по поводу ранней смерти супруги, - вместо приветствия отозвался Пьер.

- Благодарю, конечно, - протянул Тибо и недоверчиво покачал головой. - Вы специально приехали в Провен, чтобы выразить мне сочувствие лично, а не письмом, как остальные?

- После заключенного перемирия у меня неожиданно появилось много свободного времени, и я путешествую. Гостил у брата в Дрё, затем побывал в Бове, теперь решил заглянуть к вам. Тем более что для этого есть повод, пусть и печальный…

Тибо провел гостя на второй этаж в свой кабинет и, оставив ненадолго одного, вышел отдать распоряжения слугам. Пьер, равнодушно скользнув взглядом по роскошному убранству комнаты, подошел к окну. Отсюда, должно быть, открывается неплохой вид на Провен, решил он и не ошибся. Недалеко на высоком холме возвышался грозный донжон или, как его прозвали в народе, «Башня Цезаря». Вокруг, пестрея свинцовыми, черепичными, редко соломенными крышами, расстилался огромный город, обнесенный крепкой стеной с множеством башен. Герцог подробно осматривал мощную крепость, медленно переводя наметанный взгляд с одного фортификационного укрепления на другое.

Тибо неслышно подошел сзади:

- Нравится?

Пьер вздрогнул.

- Богатый город! - Изобразив беспечную улыбку, он обернулся. - Вы правы, я приехал не только для того, чтобы выразить соболезнования. Меня притащила сюда Иоланда. Слава о ваших ярмарках не дает покоя многим кокеткам, и моя дочь не исключение.

- Приятно слышать. Но главная ярмарка закончилась.

- Вы хотите сказать, что все купцы разъехались?

- Нет, конечно! Торговля в Труа и Провене не прекращается ни на день.

Пьер по-прежнему видел настороженное недоверие во взгляде Тибо и потому постарался, чтобы его слова прозвучали легкомысленно:

- Весной, как вы помните, я был занят военной кампанией. Сейчас у меня появилось время, а моя девочка давно мечтает о заморских тканях, серебряных и золотых побрякушках, поясах, ленточках, шляпках, шпильках… и так далее, и тому подобное. Я все равно сей безумный набор никогда не запомню, поэтому привез Иоланду с собой. Пусть выбирает сама.

- Где же она?

- В торговых лавках, конечно!

- Вы оставили ее одну?

Разумеется, нет! Ее сопровождает графиня Матильда. - Перехватив изумленный взгляд Тибо, Пьер пояснил: - Мы случайно встретились в Бове. Графиня как более опытная дама согласилась нас сопровождать и помочь моей дочери с покупками.

- В таком случае я ненадолго отлучусь. Мне нужно распорядиться, чтобы подготовили еще несколько гостевых комнат.

- Нет, граф, не стоит! Вы только что овдовели - и вдруг толпа женщин в вашем доме. Так нельзя!

Тибо громко расхохотался:

- Подобное чистоплюйство не похоже на вас, герцог!

Понимая, что слегка переусердствовал, Пьер поспешил исправить неверное впечатление и начал осыпать хозяина дома комплиментами:

- Когда речь идет обо мне одном, да, я не слишком щепетилен. Но сейчас со мной юная девица и я, как отец, должен соблюдать приличия. Не переживайте, Иоланда и Матильда прекрасно устроились. В вашем купеческом городе снять достойные комнаты - не проблема. Я же сегодняшний вечер проведу у вас. Со мной только два оруженосца.

- Я распорядился, чтобы их покормили.

- Благодарю. Думаю, мы с вами найдем немало интересных тем для продолжительной беседы за вашим знаменитым вином. Популярность шампанских вин растет из года в год.

Тибо с довольной улыбкой кивнул, принимая комплимент и подтверждая слова гостя. Герцог с воодушевлением продолжил:

- А завтра вы покажете мне свой интересный город. Заодно определимся с датой визита моих дам в ваш потрясающий дворец, который затмевает роскошью королевские чертоги.

В это время заглянул дворецкий, доложил, что стол накрыт, и граф предложил гостю отобедать. Пьер мысленно ухмыльнулся: выкрутился.

Столь заковыристую тактику поведения они с Матильдой выработали еще в Бове. Графиня посоветовала Пьеру сделать главный упор на силу первого взгляда, первой встречи. Если они прибудут в графский дворец все вместе, то Тибо как хозяин будет отвлекаться и на других гостей. Да и Иоланду он воспримет прежде всего как дочь Пьера. При случайной же встрече, например в городской толпе, мощь внезапного первого взгляда может решить многое. Тибо вовсе не заинтересуется Иоландой? Тогда герцог просто уедет, так и не обмолвившись об истинной цели своего визита. Его самолюбие в этом случае не пострадает. Если же стрела Амура настигнет сердце Тибо, Пьер не спеша начнет вить веревки из будущего зятя.

Подстраивать «случайные встречи» Матильда умела как никто. Так было и следующим утром, когда граф повел гостя на городскую прогулку. Под его хвалебную тираду об изобилии шампанских ярмарок они прохаживались вдоль шумных торговых рядов недалеко от аббатства Сен-Аюл. Пьер украдкой посматривал по сторонам и наконец заметил в толпе Матильду; она сделала ему условный знак. В это время граф очень кстати заговорил с кем-то из купцов и герцог, оставленный без внимания, быстро нырнул в боковую улочку. Он тут же скрылся за чужими спинами. Так же незаметно исчезла в ближайшей лавке и Матильда.

Закончив разговор, Тибо обернулся и увидел, что Пьер исчез. Ища гостя взглядом, он смотрел поверх голов и не заметил, как наскочил на девушку, стоявшую за высоким шестом, увешанным шелковыми лентами, красочными поясами, яркими платками. Незнакомка испуганно вскрикнула, округлив и без того огромные лазурные глаза. Тибо обомлел: перед ним стояло прекрасное создание с длинными белокурыми волосами, ниспадавшими волнами на спину. Бледно-розовое платье кокетливо обхватывало невысокую точеную фигурку. По нежному лицу пробежал румянец смущения, жемчужные зубки обнажились в доверчивой улыбке.

- Простите, господин. Я немного зазевалась. Здесь все такое яркое, красивое, что в глазах рябит.

Девичий голосок показался Тибо самой прекрасной музыкой на свете.

- Что вы, демуазель, это я прошу прощения за свою неуклюжесть. Разрешите? - Он взял ее за длинные пальчики и запечатлел на них долгий поцелуй. Ему не хотелось вот так просто отпускать прелестную незнакомку. - Вы здесь одна?

- Нет, мессир, меня сопровождает мадам. Но она куда-то подевалась, наверняка, как и я, засмотрелась на прекрасные вещицы.

К Тибо подошел оруженосец и шепнул на ухо, что его зовет Пьер. Разрываясь между долгом хозяина и желанием продолжить разговор с прелестной девушкой, граф сказал:

- Милое создание, мне необходимо отлучиться. Дождитесь меня здесь, умоляю! Я мигом.

Пьер задержал Тибо ровно настолько, чтобы Матильда успела увести Иоланду подальше. Граф, не застав прекрасную незнакомку в условленном месте, остаток дня провел в грустной рассеянности. Зато как ликовал герцог!

Дальше все шло по строго продуманному плану. На следующий день уже Тибо порывался пройтись по городу. Он опять «случайно» увидел на другом конце улицы белокурую красавицу, бросился вдогонку, но… конечно же, не догнал. Последовавшая за этим глубокая меланхолия не подлежала двоякому истолкованию. Пьер потирал руки: владыка Шампани влюбился в его дочь!

Настал заранее оговоренный день. Граф устраивал пышный прием в честь дочери герцога и графини Матильды. Сам Тибо не ожидал от этого вечера ярких удовольствий. Прием был лишь актом вежливости к знатному гостю, самого же графа последние дни ничто не радовало.

И вдруг Тибо ахнул. В дверях роскошно убранного Большого зала показался тот самый белокурый ангел.

Пьер, давясь смехом, представил:

- Моя дочь Иоланда!

- Ваша дочь?!

- Вы, мессир?! - воскликнула не менее удивленная девушка. - Я совсем не разбираюсь в геральдических нашивках и в прошлую встречу даже не догадалась, что мне поцеловал руку хозяин города.

Иоланда рассмеялась звонким колокольчиком, а Тибо, оглушенный этой встречей, растерянно молчал. Матильда, которая сама была влюблена, прекрасно понимала графа и сразу пришла ему на помощь, взяв заботу о застолье в свои руки. Тем более что особого труда для нее это не составило: стол был изысканно сервирован, слуги вышколены, и отменные яства подавались с неспешной очередностью, а бокалы наполнялись без промедления.

Постепенно Тибо пришел в себя, и к нему вернулось его знаменитое красноречие. Он засыпал Иоланду рифмованными комплиментами (кое-что перепало и Матильде), а после вкуснейшего ужина, аккомпанируя себе на гитерне, исполнил в честь юной гостьи свои лучшие канцоны[70]. После многообещающего пира Пьер терпеливо - насколько данное понятие вообще было применимо к нему - ждал, пока яблоко окончательно созреет. Хвала Создателю, у романтиков чувства вспыхивают быстро. Под бдительным оком герцога Иоланда и Тибо виделись еще несколько раз. Граф не скрывал легкомысленного веселья, а юной романтичной девушке, конечно же, льстило восхищенное внимание со стороны принца труверов. В ее честь он сочинил уже две канцоны, которые очень скоро облетят французские земли, и на Рождество их будут распевать возле уютных очагов во всех замках.

Вскоре отец невесты решил: пора!

Они с Тибо играли в шахматы, и рассеянный влюбленный проиграл уже третью партию подряд. Радуясь выигрышу, Пьер потер ладони и как бы случайно обронил:

- Благодарю, граф, за гостеприимство, но через день-два я покину ваш прекрасный город.

- Вместе с Иоландой? - задал откровенно глупый вопрос Тибо и тут же смутился.

- Вы видите другие варианты?

- Нет… я… просто…

- Просто вы влюбились в мою дочь?

Пьер четко, по-военному прояснял ситуацию и, дождавшись обреченного кивка собеседника, закончил:

- Тогда женитесь на ней и оставляйте в своем замке на законных основаниях.

- Жениться? - Мысль была вполне логичная, но Тибо остолбенел.

- Вы вдовец. Моя дочь - завидная партия даже для короля. Мы с вами всегда неплохо ладили. Не вижу препятствий!

- Но ведь по Вандомскому миру она предназначена Жану - брату короля?

- Этот договор мне навязали. К тому же за четыре с лишним года много воды утекло. Мои адвокаты найдут с полдюжины поводов, чтобы разорвать помолвку.

Тибо в сомнениях покусывал шахматного коня из слоновой кости и молчал. Решительному Пьеру надоела столь долгая бессмысленная пауза. Хлопнув ладонями по коленям, он подвел итог:

- Мы будем ждать вашего решения - надеюсь, положительного! - в монастыре Вал-Секрет близ Шато-Тьерри. Это недалеко, на дорогу много времени тратить не придется.

- Мне надо подумать, - тихо отозвался Тибо.

- Думайте. Даю вам месяц.

Пьер невзначай забыл на шахматном столике вышитый портретик дочери.

Замок Эспри. Июль-август 1231 года

Пожалуй, Сабина больше всех в королевстве радовалась недавно подписанному перемирию. Наконец-то Габриэль с ней! Король, воспользовавшись мирной передышкой, заявил о желании объехать Нормандию и северные графства.

В поездку с ним отправилась армия мелких чиновников: судьи, писари, счетоводы, а военачальники в кои-то веки могли с чистой совестью отдохнуть. Бланка также отправилась вместе с сыном в турне, великодушно оставив Сабину в лоне семьи.

Несколько безмятежных месяцев супруги решили провести в родовом замке Габриэля.

Маленький Робер уже вовсю болтал и за полтора дня пути умудрился вконец замучить вопросами своих родителей. Он не пожелал ехать в повозке вместе с Вивьен, поэтому почти весь путь проделал в одном седле с отцом. Тот устроил сына впереди себя и всю дорогу бережно придерживал его ладонью.

Сабина ехала на своем любимом гнедом Дамаске и с восхищением поглядывала на вороного красавца Рапида, на котором восседал Габриэль. Огромный жеребец, лоснившийся синевой, по-прежнему не оставлял ее равнодушной, хотя за многие годы она могла бы к нему и привыкнуть.

- Габри, а сколько лет тебе служит Рапид?

Он подсчитал в уме и удивленно воскликнул:

- Не верится, но уже десять!

- А десять лет - это много? - не замедлил вклиниться в родительскую беседу д'Эспри-младший.

Вопрос мальчика поверг Габриэля в длительное раздумье.

- Сын, ты загнал меня в тупик. Даже не знаю, что ответить.

Робера, похоже, устроил и такой ответ. Он продолжал сыпать бесконечными вопросами, которые по мере приближения к Эспри повторялись третий, четвертый, пятый раз:

- А замок болсой? А басен там много?

- Я уже говорил, замок построен ломаным квадратом, на углах которого по круглой башне и одна широкая надвратная.

Мальчик наморщил лобик, справляясь со сложным «ломаным квадратом», но решил уточнить то, что понял:

- Надвлатная - это котолая над волотами?

- Совершенно верно! Кстати, она уже перед нами.

Лес поредел, и вдали возникло грозное укрепление, сложенное из хорошо отесанного камня. С зубчатой крыши надвратной башни за ними пристально наблюдали дозорные. Приставив ладонь ко лбу, Габриэль внимательно оглядел свои владения. Робер тут же скопировал действия отца, и Сабина громко прыснула. Виконт недоуменно посмотрел на жену, затем по ее указующему жесту глянул на сына и тоже не сдержал улыбку.

Вскоре хозяин замка дал знак трубить в рог, сообщая условным сигналом о своем приближении. Раздался пронзительный рев, и Робер от восторга завизжал так, что совершенно оглушил отца. Габриэль непроизвольно помотал головой, избавляясь от звона в ушах.

- В следующий раз, - засмеялась Сабина, - проси сына просигналить вместо рожка, у него это получается лучше.

Их шумная кавалькада с тремя повозками в обозе подъехала к окованным железом воротам. Рва вокруг замка не было, потому что Габриэль предпочел выстроить высокие стены.

- Отклывай, живо! - звонко приказал наследник.

Ворота распахнулись. Сбежавшиеся замковые жители громко приветствовали хозяев; впереди толпы стоял улыбающийся Готье. Все такой же моложавый, он по-прежнему управлял поместьем.

Сабина всем сердцем полюбила свой новый дом. В нем чувствовалась душа, их одна на двоих с Габриэлем. В устройство оборонительных сооружений она не вмешивалась, потому что ничего не понимала в фортификации, но в оформлении внутреннего убранства принимала самое деятельное участие. Например, вместе с мужем они придумали украсить гигантский колпак камина в Рыцарском зале сценами из «Одиссеи». Глядя на приключения гомеровского героя, Габриэль вспоминал свою одиссею по Святой земле, а Сабина мечтала о будущих путешествиях.

В трехэтажном донжоне - громаде посреди замка - они обустроили несколько уютных гостевых комнат, представительный кабинет Габриэля, на каждом этаже оборудовали теплые уборные со стоком.

На нижнем этаже в отдельном помещении вырыли квадратный бассейн, под землей проложили деревянные трубы для слива. Небольшой резервуар с удобной ступенькой для спуска был выложен яркой керамической плиткой, покрытой глазурью. Вода грелась здесь же, за стеной, очаг заодно отапливал и купальню. В таком бассейне не только мыться гораздо удобнее, чем в бочке, но и можно понежиться в теплой воде вдвоем, а то и порезвиться. Сабина высоко оценила дивное новшество, привнесенное Габриэлем с Востока.

Новая мебель наполняла донжон ароматом свежей древесины и красок; у искусных вышивальщиц заказали серию картин на тему Троянской войны. Овальный Рыцарский зал полыхал роскошью бронзовых напольных канделябров, огромных люстр, бескрайних шпалер. Торжественность залу придавали стройные колонны, поддерживающие высокий сводчатый потолок. Их капители изумляли вошедших сложной скульптурной отделкой.

Ну и конечно, всю душу Сабина вложила в супружескую спальню и детскую. Огромная кровать, высокий пышный балдахин, пузатые цветные сундуки, уютные кресла у камина, полки всех размеров, - все было продумано до малейших деталей. Красочные толстые ковры заказали из далекого Толедо! А над резной кроваткой для Робера трудился самый знаменитый мебельщик Парижа.

…Они уже въехали в просторный, выложенный камнем двор, и Габриэль передал сына Готье. Тот от умиления пустил старческую слезу, но явно растерялся, не зная, как вести себя с ребенком. Тут же подбежала Вивьен, забрала мальчика из дрожащих рук управляющего и крикнула Сабине:

- Госпожа, я умою маленького сеньора, покормлю и уложу его спать. За дорогу он совсем вымотался, на совенка похож.

Вивьен не стала ждать каких-то дополнительных указаний и, взяв за руки Робера и свою дочь Абелию, медленно пошла к донжону. Сабине очень захотелось, чтобы сын запротестовал, вернулся к ней или отцу, но он неожиданно покорно пошел за любимой нянькой. Виконтесса почувствовала укол ревности. Судорожно вздохнув, она постаралась мыслить трезво: прекрасно, когда есть женщина, которой ты можешь безоговорочно доверить сына. Глупая материнская ревность!

Сабина решительно оторвала взгляд от поднимающейся по высокой лестнице Вивьен с детьми и только тут заметила стоящего внизу мужа. Тот, очевидно, давно уже наблюдал за ней, потому что в его глазах была ирония.

- Опять приревновала?

- Чуточку… уже справилась.

Сабина виновато улыбнулась и спрыгнула с коня в его заботливо протянутые руки. Муж на мгновение прижал ее к себе. Сабина чмокнула его в подбородок - куда достала - и прошептала:

- Как же я люблю тебя!

- Почему я так редко слышу эти чудесные слова? - мягко улыбнулся он.

- Потому что я редко вижу своего чудесного мужа, - парировала она.

* * *

Сабина уже месяц занималась стрельбой из арбалета. Значительных успехов, да и незначительных тоже, она пока не добилась, но удовольствие от занятий получала колоссальное. О попадании в цель речи пока не шло, сейчас бы научиться отправлять стрелу в заданном направлении, а не куда бог пошлет. Но все зависит от нее, а также от ее терпеливого, усердного наставника.

Впервые взглянув на шрамы Климента, Сабина, как и все, отшатнулась. Нельзя сказать, что они безнадежно его изуродовали, но на бугристые рубцы, вспахивающие нежную кожу, смотреть было неприятно. Сабина научилась устремлять взор мимо, когда разговаривала с Климентом. Однако ее привлекали его изящные руки, на которые во время обучения приходилось смотреть постоянно. Ногти изгрызены едва ли не под корень, на коже от тетивы появились твердые мозоли, но очень уж у него узкие ладони, тонкие запястья, длинные пальцы. Да и на лице там, где нет шрамов, кожа такая нежная. Климент утверждал, что ему двадцать пять лет, но в этом возрасте мужская кожа намного грубее. Да и щетины у него совсем нет. Например, на подбородке. Там нет шрамов, но и борода не растет.

Как-то Климент помогал Сабине прицеливаться. Приобняв сзади, он поднял ее локти до нужной высоты, и виконтесса уперлась спиной в его грудь.

В женскую грудь! Она была туго перевязана, но в такой интимной близости чувствовалась отчетливо.

После занятия Сабина взяла «Климента» за руку и повела в молодой сад с крошечным цветником, который прошлой весной разбила у одной из крепостных стен. Они уселись на каменную скамейку, и виконтесса скинула с головы арбалетчика капюшон шаперона. «Климент» не возражал: вокруг никого не было, а хозяйки после месяца ежедневного общения он уже не стеснялся. Негромко, чтобы не испугать его, Сабина начала продуманную беседу:

- Мы с тобой столько времени проводим вместе, и я многое подмечаю.

«Климент» явно занервничал и боязливо оглянулся по сторонам. Виконтесса поспешила его успокоить:

- Не переживай, этот разговор останется между нами. Почти все мужчины вместе с моим супругом на охоте, а дозорные высоко на стенах - не услышат. Задам прямой вопрос: ты - женщина?

«Климент» низко опустил голову, и Сабине пришлось приподнять его лицо за подбородок:

- Ты можешь мне полностью довериться. Если причина шрамов - совершенное преступление, я никому об этом не скажу и придумаю, как тебе помочь. У тебя очень добрые грустные глаза, и я не верю…

- Я не преступница, а жертва! - воскликнула арбалетчица, и в ее глазах появились слезы. - Вы правы, я - женщина, меня зовут Клеменс. Когда-то я была очень красива…

Горе, прорвав дамбу давно сдерживаемой боли, потекло грязевым потоком страшного сумбурного рассказа.

Когда-то - лет десять назад - Клеменс прислуживала графине де Даммартен, убирала гостевые покои. Ее угораздило влюбиться в прекрасного рыцаря Жана, состоявшего телохранителем в свите графа. Жан ответил ей взаимностью. Юная девушка понимала, что ни о какой свадьбе речи быть не может, но отдалась ему с пылом первой любви и упивалась мужским вниманием, жаркими ласками и нежными словами. Вскоре их связь стала известна Матильде. Как позже выяснила Клеменс, Жан давно уже был любовником графини.

Юная красавица вызвала у хозяйки зависть и ревность. Гремучая смесь! В припадке лютой мстительности, давно вошедшей в поговорку у местных жителей, Матильда исполосовала лицо соперницы крошечным кинжалом, всегда висевшим у нее на поясе. А после спрятала служанку в подземелье. В грязной сырой камере раны Клеменс воспалились, отчего позже срослись безобразными рубцами. Очевидно, Жан недолго горевал по исчезнувшей любовнице, потому что Матильда, успокоившись, вскоре отпустила пленницу и приказала ей исчезнуть из графства. На всякий случай пригрозила расправой над ее младшей сестренкой. Защитить их было некому: родители умерли, и сестра жила в прислугах у родственников.

Раздавленная Клеменс, как только увидела свое отражение в речке, задумала утопиться. Однако мелкая речка за лето почти пересохла, в самом глубоком месте вода не доставала и до груди. Тем не менее мысль о самоубийстве не исчезла. Изуродованная девушка решила отравиться и выкрала в чьем-то сарае уксус, но лишь повредила голосовые связки, отчего ее голос осип. И вот тогда ей пришла в голову идея стать мужчиной. Еще в детстве отец, служивший наемником, обучил Клеменс стрельбе из арбалета. Она стащила мужскую одежду, собрала котомку с пожитками, прихватила отцовский арбалет и отправилась странствовать по свету. После долгих мытарств ей удалось примкнуть к разбойничьей шайке. Один из главарей довольно быстро догадался, что она женщина, но никому не сказал. Зачем делиться женским телом с другими? Товарищи по разбою, очевидно, решили, что они содомиты, но нормы морали там были не в почете, поэтому их никто не трогал.

Так Клеменс лет на семь обрела относительный покой. Сожитель, оберегая тайну, по-своему заботился о ней. Даже заказал у талантливого оружейника на свои деньги вот этот легкий, небольшой по размерам, но очень мощный арбалет. Клеменс-Климента считали хиляком и на разбой не брали, но вменили ему в обязанность охоту на мелкую дичь. Ежедневная охота и отточила меткость Клеменс до совершенства. Однако весной ее любовника убили. Лишившись защиты, она поспешила покинуть банду. И в конце концов приблудилась к королевскому лагерю.

Потрясенная Сабина долго молчала. Затем решилась уточнить некоторые детали:

- Ты долго жила с мужчиной, а… как же дети?

- Одна лесная знахарка-отшельница научила меня вытравлять нежелательный плод. Судя по всему, детей у меня больше никогда не будет.

- Отомстить хотелось?

- Сначала - да. Матильде, Жану… Строила планы, упивалась в воображении их будущими страданиями. Меня переубедил разбойник, мой сожитель. Он оказался мудрым человеком и доказал мне бессмысленность мести, делясь воспоминаниями из своей жизни и историями чужих судеб.

Слезы струились по щекам Сабины. Покачивая головой, она причитала:

- Бедная девочка, бедная девочка…

- Нет, сейчас я счастлива, - сквозь навернувшиеся слезы улыбнулась Клеменс. - Я рада, что открылась вам! Рада, что хоть перед одним человеком на земле мне не нужно притворяться.

- Может, рассказать обо всем остальным? В этом замке тебя не посмеют обидеть.

- Умоляю, не надо! - Клеменс упала на колени и, схватив сеньору за руки, покрыла их торопливыми поцелуями. - Верю, что меня здесь не обидят, но я не вынесу жалости! К шрамам мужчины относятся снисходительно. Да, на них неприятно смотреть, но не более. На женщину же с такими безобразными рубцами смотрят либо с непереносимым сочувствием, либо как на ведьму.

- Хорошо, кроме меня и мужа, твою тайну никто не узнает.

- Может, и виконту не стоит говорить?

- Стоит. Во-первых, я от супруга ничего не скрываю. - Сабина вспомнила похотливого Раймона в сенном сарае и быстро уточнила: - Стараюсь ничего не скрывать. Но не это главное. Мой муж, несмотря на внешнюю строгость и требовательность, очень добрый человек. И прикроет тебя там, где я не успею.

В тот вечер Сабина ничего не рассказала возбужденному и очень уставшему после охоты Габриэлю.

Утром, помолившись в замковой часовне, они вышли во двор и направились к донжону. Скоро подадут завтрак. У Габриэля было превосходное настроение, и он с довольным видом произнес:

- Не подвел епископ Гийом, дельного посоветовал капеллана. Несмотря на молодость, он прекрасно оборудовал часовню.

- Мне тоже по душе и витающий в нашей капелле дух, и новый священник. Слушала, как он проповедует крестьянам. Очень понравилось: слова простые, не пафосные, а речь содержательная, эмоциональная. Наши люди весьма уважительно относятся к молоденькому капеллану. Иногда к нему целые очереди выстраиваются из желающих исповедаться и посоветоваться.

Габриэль согласно кивал, но неожиданно замер. Он покрутил головой и увлек Сабину на скамейку возле молодой яблоньки.

- Рассказывай, я весь внимание.

Виконтесса, изумленная его странным поведением, вопросительно смотрела на мужа. Тот с ухмылкой пояснил:

- Ох, жена, жена! Ты со вчерашнего вечера еле сдерживаешь какие-то важные слова на кончике языка.

- Не получится из меня лазутчика - сразу обнаружат.

Она усмехнулась, но тут же стала серьезной и поделилась с мужем печальной историей Клеменс. Выслушав этот трагический рассказ, Габриэль насупился и пробурчал:

- Хоть к одному мужчине из твоего окружения мне не придется ревновать.

Сабина поняла: подобная ирония - лишь внешняя бравада, нежелание демонстрировать, насколько на самом деле его потрясла бесчеловечность случившегося. Позже, возможно вечером в кровати, его сдерживаемый гнев обязательно выльется в философские размышления о жестокости Матильды и равнодушии Жана, который незаслуженно носит шпоры и меч.

День только начинался, а настроение уже было испорчено. Чтобы отвлечься, Сабина решила расспросить об оруженосце Мартине.

- Габри, прости, но вчера вечером я невольно услышала обрывки твоей напряженной беседы с Мартином. Ты хочешь отказаться от его услуг?

- Уже отказался. Я дал ему рекомендательное письмо и отправил к Амори де Монфору. Тому в новой должности коннетабля понадобятся несколько оруженосцев.

- Почему ты это сделал? Мартин вроде бы неплохой юноша, исполнительный…

- Если бы ты знала, как мне за два года надоело их противостояние с Андрэ! Андрэ не скрывал ревнивого отношения к Мартину и постоянно издевался над ним. Каждую его оплошность раздувал до неимоверных размеров, после чего с настойчивостью горного ручейка доказывал мне, что справится и один. Я устал их мирить. Андрэ прекрасно понимает, что я ценю его за смышленость, работоспособность, веселый нрав и другого такого мне не найти. И бессовестно пользуется моим хорошим расположением! Что ж, он добился своего, пусть трудится один. Не будет успевать, познает на себе мой гнев.

- Андрэ справится, не переживай. - Сабина улыбкой поддержала решение мужа.

- Спасибо, моя родная. - Габриэль обнял ее за плечи и поцеловал в кончик носа. - Идем завтракать?

* * *

В первых числах августа в замок неожиданно приехала Луиза д'Энви в сопровождении двух охранников. Верхом! Сабина отлично помнила, что придворная дама не выносит верховой езды. Следовательно, случилось что-то из ряда вон выходящее.

Незадолго до Луизы в Эспри прибыл Родриго. Под Авраншем в результате несчастного случая сгорело полдеревни, и он как сенешаль привез отчет о потерях и поинтересовался, какую помощь вправе оказать погорельцам. Сейчас Габриэль беседовал с ним в кабинете, поэтому посланницу королевы Сабина приняла сама. После кратких приветствий она сказала:

- Луиза, вас сейчас проведут в гостевую комнату…

- Позже, - тут же перебила ее придворная дама, - сначала поговорим. А вот выпить разбавленного вина и слегка перекусить не откажусь. Где мы можем побеседовать без свидетелей?

- Вот как? - Удивление Сабины грозило вылиться через край. - Тогда идемте во фруктовый сад. Там исключительно мое царство. Здесь же, в донжоне, постоянно толкутся люди, бегают слуги…

Ее перебил неразборчивый, но оглушительный боевой клич сына. С деревянным мечом в вытянутой руке он подбежал к ним и замер возле незнакомой тети (в его коротенькой жизни через два-три месяца все люди и места казались новыми).

Мальчик настороженно позволил погладить себя по голове, внимательно выслушал всякий вздор о том, как он вырос, как потемнели его волосы, а глаза становятся насыщенно-серыми - вылитый Габриэль. Ерунда какая-то! Робер понял, что нужно пробираться в отцовский кабинет. Там папа беседует с загадочным рыцарем, на боку у которого чудесный меч. Во дворе маленький сорванец успел расслышать интригующие слова: «пожар», «голод», «погорельцы». Вот где интересно! Вывернувшись из рук матери, пытавшейся вытереть ему нос, Робер с громким визгом покинул хохочущих дам.

Сабина распорядилась подать вино и легкие закуски и повела гостью во фруктовый сад - свое любимое пристанище. Они устроились на мягких подушечках, разбросанных на каменной скамье. Луиза, поигрывая длинным кожаным футляром, первой начала разговор. В роли важной королевской посланницы она ощущала легкое превосходство.

- Как вы понимаете, - уголки ее губ язвительно дрогнули в усмешке, - я приехала не затем, чтобы рассказать о здоровье Бланки.

Сабина без труда распознала чувства собеседницы: за пять лет приятельства Луиза так и не смогла избавиться от колкости. Поэтому снисходительно улыбнулась:

- Кстати, как оно?

- Здоровье? Замечательно. Неприятности у Агнессы де Боже. - Выдержав паузу под удивленным взглядом хозяйки замка, гостья закончила: - Она умерла.

- О ужас! Бедный Тибо! - громко вскрикнула виконтесса.

- Как же - бедный! Он снова женится!

Сабина догадалась, что новая женитьба Тибо и была главной причиной спешного приезда Луизы. Виконтесса попросила подробностей. Мадам д'Энви все обстоятельно рассказала и, вынув из футляра тонкие свитки, перешла к главному:

- Королева желает, чтобы вы немедленно ехали в Шато-Тьерри. Граф Шампани там. Вот два письма: одно - вам, другое предназначено Тибо.

В это время служанка принесла поднос с вином и едой. Пока гостья утоляла голод, Сабина пробежалась глазами по строчкам, адресованным ей:

«Сабина, дорогая моя! Только вы, самый преданный мне человек, способны помочь. Много писать некогда, Луиза изложит основные детали. О главном. Тибо совсем обезумел от глупой влюбленности, которая, впрочем, остынет вместе с первым выпавшим снегом. Но сейчас он решился на поступок, который может смертельно ударить по нашей королевской власти. Не мне вам рассказывать, что такое кровный союз Бретани и Шампани! Остановите Тибо, образумьте его, как образумили зимой 1227 года. Выезжайте немедленно! Этот ужасный брак может быть заключен в любое мгновение. Остерегайтесь Моклерка. Он коршуном завис над добычей и заклюет любого, кто посмеет к ней приблизиться.

Ваша Бланка».

Виконтесса закончила читать и отчетливо поняла, что королева в панике. Рассуждать некогда, надо действовать. И очень быстро!

- Луиза, служанка проводит вас в комнату, где вы сможете отдохнуть. Когда намерены ехать назад?

- Завтра на рассвете.

- Выедем вместе. А сейчас простите меня, я вынуждена вас покинуть.

Сабина устремилась в кабинет к мужу с нерадостными новостями. Тот, поигрывая желваками на скулах, выслушал сбивчивый рассказ и горько воскликнул:

- Недолго продлилась наша семейная идиллия! Не война, так переговоры. Не переговоры, так тайные договоренности.

Он прочитал послание королевы, адресованное супруге, и, вертя свиток в пальцах, прошелся по кабинету. В углу на сундуке с документацией молча сидел Родриго. Виконту и виконтессе и в голову не пришло от него таиться.

Сабина видела, как взбешен ее супруг. Взбешен собственной беспомощностью перед неизбежным. Приказ королевы нужно выполнять без промедления и рассуждений. К тому же Бланке сейчас можно только посочувствовать. Пять лет напряженных усилий могут пойти прахом из-за глупой эскапады романтичного Тибо.

Габриэль остановился у окна и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

- Ты уже думала, как пробраться к Тибо?

- Упоминание аббатства, где сейчас находится Иоланда, навеяло мысль о монашках. Предлагаю вот что: мы с Манон переоденемся в монашеские рясы, капюшоны скроют наши лица. Придем под вечер в замок Тьерри, попросим приюта. Если люди Моклерка следят за замком, то две странствующие монашки не вызовут у них подозрения.

- Следят, обязательно следят, - задумчиво протянул Габриэль.

Он по-прежнему что-то рассматривал за окном и вдруг решительно обернулся:

- Сделаем так: монашкой переоденется и Климент, а в своих пожитках как-нибудь замаскирует арбалет. Родриго, - он посмотрел на сенешаля, - пойдете с ними. Тоже переоденетесь…

- Полусумасшедшим нищим! - воскликнул Родриго. - Я уже проделывал похожий фокус. У меня получилось.

- Подходит. Монашки в сопровождении блаженного - вполне логичная компания для наших дорог. Доскачем до Мелена, там вы и переоденетесь. Дальше я проеду с вами полпути, может чуть больше, потом заберу лошадей, ну а вы оставшиеся четыре-пять лье проделаете пешком. Я же вернусь в Мелен и буду ждать вашего возвращения.

- Большой вооруженный отряд привлечет внимание, - высказала опасения Сабина, - люди Моклерка наверняка кружат далеко от Шато-Тьерри.

- Большого отряда не будет. Я возьму всего трех воинов. Нельзя ослаблять гарнизон Эспри, ведь здесь остается наш сын. - Габриэль немного помолчал. - Жаль, что Леон сейчас у себя в замке. С ним мы бы справились и вдвоем.

Шато-Тьерри. Август 1231 года

После долгих расспросов в замковых воротах их наконец ввели в небольшой мощеный двор. Озираясь, Сабина опрометчиво подняла голову, и капюшон сполз на затылок.

Она не сразу заметила оплошность, а когда натянула капюшон на лицо, было уже поздно. Скорее всего, ее сразу узнали, потому что спутников Сабины неожиданно отделили и быстро увели в сторону. К ней же подошел угрюмый стражник:

- Вас ждут.

- Граф Шампани?

Стражник удостоил ее лишь легким утвердительным кивком и повел длинными темными лабиринтами. Вскоре в свете факела они увидели Тибо. Тот поджидал гостью в распахнутых дверях комнаты и сразу же сделал стражнику знак удалиться.

- Моя совесть прибыла! - вместо приветствия воскликнул Тибо. - Я почему-то очень ждал вас.

- Меня? - удивилась Сабина и откинула капюшон рясы.

В душе у нее зашевелились подозрения: уж не попала ли она в хитроумную ловушку? Но глаза графа, несмотря на ироничные слова, выражали неподдельную приветливость. Он жестом пригласил виконтессу пройти внутрь комнаты, которую освещали два факела в стенных стойках, и плотно прикрыл дверь. Сабина быстрым взглядом окинула помещение: прямоугольный стол, вдоль него - две лавки, под небольшим окном огромный дорожный сундук, у противоположной стены узкая кровать. Ни намека на роскошь, к которой так привык граф Шампани. Но и ничего подозрительного.

По-видимому, Тибо уловил тревогу в ее глазах и, усмехнувшись, заверил:

- Не волнуйтесь, здесь вы в полной безопасности. Слово чести!

Словно в доказательство своих слов он отстегнул меч и ослабил шнуровку расшитого золотом ворота. Сабина с невольным восторгом скользнула взглядом по его голубой, доходящей до колен тунике. Одежда графа источала аромат свежести, на ней не было ни единой неряшливой складочки! Надо же, Тибо безупречен даже в этой убогой комнате.

Меч в ножнах, расписанных дорогой эмалью из ляпис-лазури, он положил на сундук, предложил гостье присесть за стол и разлил в оловянные стаканы вино.

- Так почему вы ждали именно меня? - Глотнув предложенного вина, Сабина поморщилась: - Плесните, пожалуйста, воды, оно слишком крепкое.

- Да? - искренне удивился Тибо. - За полторы недели я этого не заметил.

Он выполнил просьбу гостьи и, устроившись напротив, наконец ответил на ее вопрос:

- Я понимал, что Бланка не замедлит отреагировать на мою предстоящую женитьбу и пришлет кого-нибудь. Надеялся, что вас. Однажды вам удалось вернуть меня на праведный путь. Так что вы - моя совесть, к тому же воплощенная в прекраснейшем теле. Даже уродливый монашеский балахон вас не портит.

- Хотите сказать, - Сабина пропустила мимо ушей неуместный комплимент, - мнимая помолвка - это специально разыгранная комбинация, чтобы привлечь к себе внимание Бланки?

О нет! На такую многоходовую интригу у меня не хватило бы изобретательности, - рассмеялся Тибо.

- При этом вы умело тянете время?

- Я заказал дорогое украшение к свадьбе, но попросил ювелира не торопиться. Пьеру же объяснил, что хочу явиться к невесте с достойным ее красоты драгоценным подарком.

- Тогда зачем вам вообще нужна эта скандальная женитьба?

- Я действительно влюбился. Когда вы увидите Иоланду - прелестнейшее создание, - сами все поймете. Мое чувство подобно вспышке молнии, неистовой майской грозе. Мы с Иоландой столкнулись случайно в городе, еще до того, как мне ее представили. Потому я и решил - это знак судьбы, а с судьбой не спорят.

- Но после грозы ничего не остается. Лужи высыхают, запах свежести исчезает, при этом земля зачастую не успевает должным образом напитаться водой.

- Вы правы! Правы, как всегда. Одно дело под воздействием мгновенной влюбленности слагать стихи и сочинять нежные мелодии. А другое - жениться. Я трувер, а поэтов всегда считали чуточку сумасшедшими. Но я не полный кретин, чтобы не понимать, под какой удар ставлю Бланку. Она моя любовь, вечная, непоколебимая.

Все остальное так, быстротечная летняя гроза. Пошумела, погремела, и Солнце-Бланка вновь засияло на небосклоне моей жизни.

- Почему же вы не отказали герцогу?

- Согласитесь, столь мощный союз Бретани с Шампанью заставит страдать нервной бессонницей не только Луи, но и Генриха Английского, а также герцога Лотарингского, графов Бара и Люксембурга - моих соседей с востока. Да и папу в Латеране.

- Вы настолько тщеславны?

- Не больше остальных, - сдержанно улыбнулся Тибо. - Но вернемся к тому, почему я не отказал Моклерку. Честно говоря, не знаю. Он так ловко оплел меня своими сетями, что я шел за его волей, словно телок на привязи.

- Так и было!

- Поясните. - Граф надменно вздернул голову.

Одно дело обличать самого себя, другое - слушать оскорбления от других. Сабина прикусила язык и постаралась как можно обворожительнее улыбнуться:

- Простите, мессир, но я ваша совесть, а на совесть не обижаются. В Мелене меня догнало еще одно письмо от Бланки. Ее многочисленные лазутчики, вы знаете, работают повсеместно и очень быстро. Вы правильно почувствовали: вас именно оплели коварной сетью. Моклерк специально приехал сюда, чтобы женить вас на своей дочери, а «случайные» встречи были успешно подстроены ловкой Матильдой. Вас разыграли так же, как вы по нотам разыгрываете свои великолепные канцоны.

- Подстроены? - по-детски обиженно переспросил граф.

Тибо надолго замолчал, и Сабина заерзала на лавке. Она уже пожалела, что так быстро рассказала ему обо всем. Надо было, прощупывая ситуацию, осторожно подбирать нужные слова…

Тут граф разразился оглушительным смехом. Отсмеявшись, он пояснил:

- Последнее сомнение подавлено! Я немного фаталист, потому и решил пойти наперекор здравому рассудку, раз судьба уготовила мне юную Иоланду. Но если старухи Парки[71] здесь ни при чем, то… возвращаемся в Провен!

- Совсем забыла, вам письмо от Бланки.

- Забыли? - Губы Тибо скривились в саркастической усмешке. - Как же, так я вам и поверил. Просто для начала вы хотели убедиться в моей рассудительности.

Он развернул свиток. Глаза графа побежали по строкам, написанным дорогим ему почерком, и его лицо вмиг изменилось. Легкомысленная бесшабашность исчезла, уступив место глубокому нежному чувству. Сабина сразу испытала облегчение и радость за королеву. Просто в графе действительно непонятным образом уживаются несколько разных натур и каждый раз необходимо выдергивать на поверхность «нужного Тибо».

Закончив читать, он надолго задумался, лишь подносил время от времени к губам стакан с вином. В желудке у Сабины заурчало от голода, и она решилась прервать молчание:

- Если вы расторгнете помолвку, Моклерк станет вашим кровным врагом.

- Понимаю. Бланка тоже пишет об этом и обещает поддержку в виде королевской армии.

- Тогда решено? Я могу ехать к королеве с радостной новостью?

- На этот раз вы поедете со мной в Провен под надежной охраной! - сказал Тибо и, увидев протестующий жест виконтессы, решительно продолжил: - Не возражайте! Я хорошо помню Корбейль, когда вас чуть не растерзали вилланы. На сегодня мне достаточно Пьера. Не хватало нажить еще одного врага в лице вашего мужа.

- Но супруг ждет меня в Мелене. Он очень волнуется.

- Поволнуется чуть подольше. Пошлю к нему гонца, пусть забирает вас из Провена. После этого ваша безопасность станет его заботой. Я же со спокойной душой займусь своими безрадостными делами.

- Уговорили. Тем более что мне не очень понравилось преодолевать многие лье пешком.

- Вот и славно.

Тибо в задумчивости барабанил пальцами по столу. Сабина шепотом напомнила о себе:

- Если вы меня сейчас не покормите, я упаду в голодный обморок прямо под этот стол.

- Простите великодушно! Вас сейчас проводят в гостевую комнату к вашим спутникам, где и подадут хороший ужин. Надеюсь, его уже приготовили. Мадам, последняя просьба. Мне нужна услуга Родриго.

- Но он далеко…

- Перестаньте, он здесь. Я стоял у окна, когда вас ввели во двор, и узнал его, несмотря на маскарад. - Тибо так увлекся какой-то мыслью, что позабыл о галантности. - Вашего человека не видели ни Пьер, ни Матильда?

- По-моему, нет. На посвящении Родриго в рыцари ни герцог, ни графиня не присутствовали. Поэтому если они его и видели, то лишь мельком в нашей с Габриэлем свите. Вряд ли они запомнили чужого слугу.

- Чудесно! - обрадовался Тибо. - Прошу вас, пусть он отвезет записку в монастырь Иоланде. Хочу попросить у нее прощения. Девочка-то ни в чем не виновата.

Сабина растерянно молчала, и Тибо продолжил ее уговаривать:

- Знаю, это опасно. Но Родриго храбр, и ему не в новинку подобные поручения.

- Попросите его сами. В таком деле я не вправе приказывать. Поговорите с ним сейчас?

- Оставим на утро. Я уже чувствую себя изувером, который испытывает ваш организм на прочность.

* * *

Родриго согласился выполнить просьбу графа Шампани. Обрадованный Тибо передал ему небольшое письмо, состоящее из извинений и небольшого стихотворения, воспевающего ангельскую красоту Иоланды и изобличающего его, недостойного быть даже пылью у ее ног. Также граф возвращал девушке ее крохотный, умещающийся в ладони портрет, позабытый ее отцом.

Разговор и сборы происходили в комнате, выделенной виконтессе. В стороне у дальнего окна молча сидели Клеменс и Манон. Родриго прикрепил послание изнутри к своему рваному балахону и подумывал, куда спрятать маленький кинжал.

- Шевалье, возьмите меня с собой, - неожиданно попросила Клеменс.

Все, за исключением Сабины и виконта, по-прежнему считали ее Климентом. Родриго удивился:

- Зачем? Одному проще.

- Вы уверены, что вас, мужчину, пусть даже юродивого, впустят в женскую обитель? А со мной, переодетым в женскую монашескую рясу, у вас будет больше шансов. Мы представимся братом и сестрой. Мое обезображенное лицо вызовет жалость, к тому же уродливые шрамы станут предметом людского любопытства и отвлекут внимание от ваших тайных действий.

- Хорошая идея, Климент, - поддержала Сабина.

После недолгих размышлений Родриго тоже согласился:

- Вы правы, это логично. Пойдем вдвоем.

- Теперь о путях отступления после того, как поручение будет выполнено, - вновь заговорил Тибо. - Лошади будут ждать в полулье от аббатства. Ближе, к сожалению, нельзя - опасно.

- Добежим, - улыбнулся шевалье.

- Ваше сиятельство… - Обернувшись, Клеменс забыла прикрыть лицо капюшоном, и граф - любитель всего прекрасного - невольно поморщился. - Прикажите прикрепить к луке седла мой арбалет. Вдруг герцог Бретонский вышлет за нами погоню.

Тут Сабина вспомнила, что в монастыре также находится Матильда, которая может узнать Клеменс. Виконтесса вывела ее за дверь и высказала свои опасения.

- Не переживайте, госпожа, - улыбнулась бесстрашная арбалетчица, - графиня не видела меня со шрамами, а они, поверьте, сильно изменили мое лицо. К тому же прошло десять лет. Не думаю, что эта дамочка так долго помнит своих бывших слуг.

- Пожалуй, ты права. Но все равно, постарайся избегать ее.

- В этом можете не сомневаться, - горько ухмыльнулась Клеменс.

Хорошо подготовленный план сработал без сбоев. Лазутчиков - неплохих актеров - коротко расспросили и, пожалев, пустили на ночь в обитель. После раннего монастырского ужина Клеменс собрала вокруг себя как можно больше скучающих монахинь и долго рассказывала им выдуманную историю своей жизни. А Родриго, пуская слюни и глупо гогоча над всем вокруг, отправился на разведку. Две служанки Иоланды отпросились погулять в маленьком саду аббатства; Матильду позвал Пьер, поселившийся в отдельном, предназначенном для приезжих мужчин доме. Значит, Иоланда одна. Юродивого, блуждавшего в лабиринтах монастыря, никто не трогал, и он беспрепятственно проник в ее богато обставленную гостевую келью.

- Не пугайтесь, я не причиню вам вреда, - прошептал Родриго, закрывая дверь на засов.

Девушка и не думала пугаться. В ее глазах было лишь наивное любопытство. Она жила за широкой отцовской спиной и еще не подозревала, что в жизни существуют опасность, подлость, разочарования.

- Я не боюсь. - С доверчивой улыбкой Иоланда уверенно подошла ближе. - Во время ужина я несколько раз перехватила ваш взгляд; в нем нет ни капли безумия.

Она - такая очаровательная, такая юная, так сладко пахнущая - стояла совсем рядом, и Родриго с ужасом осознал, что не может ей ответить: голос его не слушался. Взглянув впервые на ее портрет, он решил, что вышивальщица польстила госпоже. Но теперь понимал Тибо. В такую невинную красоту нельзя не влюбиться! Девушка не спускала с Родриго пристального любопытного взгляда, а он… он проклинал графа! Ну почему именно он, Родриго, должен передать ей унизительные для любой женщины слова - слова отказа? Тянуть паузу далее было не только неприлично, но и опасно: девушка могла испугаться. Родриго, с усилием сглотнув комок в горле, произнес:

-Я к вам с дурной вестью от графа Шампани. Убитый горем, он вынужден разорвать вашу помолвку. Вот письмо.

Иоланда, еще не осознав смысла сказанного, быстро прочитала послание от Тибо.

- Как пощечина, - усмехнулась она и небрежно швырнула свиток на кровать, - кстати, первая в моей жизни.

- Простите, демуазель, я удручен, что явился посланцем огорчений, - с трудом подбирая слова, бубнил Родриго. - Поверьте, граф отказывается от вас исключительно по политическим соображениям, иначе…

- Перестаньте извиняться за другого человека, - прервала его Иоланда.

Родриго показалось или она действительно не слишком расстроена?

- Вы очень отважный человек, раз решились действовать под носом у моего грозного отца. - Иоланда по-детски откровенно разглядывала его. - Мне нравится ваше доброе мужественное лицо, и потому до утра я ничего ему не скажу. Выбирайтесь отсюда немедленно.

- Монастырские ворота уже закрыли, нужно разыскать лестницу.

- Не нужно. В стене за амбаром есть маленькая калитка с навесным замком. Думаю, вы без труда его собьете.

- Спасибо.

Слова Иоланды придали Родриго смелости. Он подошел к ней почти вплотную и жестом попросил дать ему руку для поцелуя. Она покорно протянула ладонь. Они посмотрели друг на друга, обменявшись понятными только их сердцам посланиями.

Портретик девушки Родриго так и не вернул.

Ренн. Октябрь 1231 года

Дворец герцога погрузился в траурное безмолвие, как будто кто-то умер. На глаза Пьеру осмеливались являться только самые отчаянные или те, у кого не было иного выхода. Вспышки яростного безумия периодически сотрясали стены огромного дворца, поэтому слуги предпочитали выполнять работу когда угодно, даже по ночам, лишь бы не раздражать хозяина.

Почти два месяца герцог пил и размышлял, рычал от гнева и снова пил. Он знал, что отомстит Тибо, отомстит жестоко, беспощадно. Никто еще его так не оскорблял!

Даже перемирие, подписанное в начале лета, не унизило его столь безжалостно. Очень хотелось знать, кто надоумил графа отвергнуть с таким трудом устроенную помолвку. За всем стоит Бланка - Пьер не сомневался, - но чьими руками она это сделала? Руками прыткой Сабины? Пьер послал своих людей на разведку, и те доложили: с июля Сабина с супругом безвыездно находятся в своем замке Эспри. Вне замка их никто не видел. Тем более в Париже. У Пьера там была тьма лазутчиков. К сожалению, ему никак не удается завербовать кого-то из окружения Габриэля. Сколько ни пробовал - бесполезно. Все слуги до фанатизма преданны своему виконту.

Ко всему прочему, никто в монастыре не запомнил проходимцев, которые принесли письмо Иоланде. Все дружно твердили о женщине со шрамами, а ее спутника вообще не смогли описать. От сильного испуга дочь тоже не запомнила лица мужчины, изображавшего из себя помешанного.

Бедная девочка - третья несостоявшаяся помолвка.[72] Ее страдающее самолюбие потребовало уединения. Иоланда отпросилась на недельку-другую в аббатство Мон-Сен-Мишель. Правда, вчера гонец привез письмо, в котором она просит разрешения остаться в монастыре до Рождества. Пишет, что монахи отнеслись к ней по-доброму, она почувствовала умиротворение и ощутила потребность провести в молитвах больше времени. Странно, раньше герцог не замечал у дочери религиозного рвения. Но он не женщина, ему не понять, что испытываешь, когда тебя отвергает жених. Ладно, пусть благочестивые мысли успокоят ее оскорбленную душу.

В размышлениях Пьер осушил очередной кубок, подошел к камину и с рыком согнул в бараний рог кочергу, вложив в это усилие всю свою ярость.

Его пешие дозорные, обходившие аббатство по периметру, успели заметить двух лазутчиков, удиравших из монастыря Вал-Секрет, но слишком поздно. Беглецам удалось добраться до заранее условленного места, где их ждали лошади. Пущенная по следу погоня почти настигла их. Неожиданно один из убегавших обернулся в седле и выстрелил из арбалета. На скаку! Трюк был проделан с сарацинской ловкостью. Стрела пробила грудь одному из преследователей и вышибла его из седла. Остальные всадники, потрясенные меткостью арбалетчика, стрелявшего из столь неудобного положения, замедлили ход, чтобы осмотреть поверженного товарища, а когда очнулись, беглецы уже успели затеряться в густом лесу.

Трусы! Пьер приказал всыпать по двадцать плетей каждому, кто участвовал в этой позорной погоне. Да что толку?

Отважные лазутчики бежали в сторону Провена. Значит, это слуги Тибо? Или они просто запутывали следы? Ладно, чего гадать. Рано или поздно он все равно узнает правду и тогда накажет виновных.

Раздался робкий стук в дверь. Герцогу захотелось швырнуть искореженную кочергу в дверь, но он вовремя спохватился. Если в столь поздний час его осмелились потревожить, значит, случилось что-то серьезное. На пороге стоял дворецкий; заикаясь, он доложил о прибытии гонца.

- От кого? - рявкнул Пьер.

- Не признается, ваша светлость. Утверждает, что ему дозволено сказать, от кого он, только вам и с глазу на глаз.

- Ну, если это какой-нибудь пустяк, то хозяин получит голову посланца в холщовом мешке!

Впустив гонца, дворецкий плотно закрыл двери, молниеносно скрылся в соседней комнате и замер в ожидании гневных криков. А ничего не подозревающий гонец, оставляя за собой мокрые следы от облепленных грязью сапог, уже протянул герцогу в поклоне свиток:

- От ее величества Изабель.

Брови Пьера подпрыгнули на середину широкого лба. С чего бы это? Они не виделись два года - и вдруг послание? Он в нетерпении снял шелковую ленточку, скрепленную сургучом.

«Мессир! Наслышана о ваших несчастьях. У меня же появился прекрасный рецепт, который может вас утешить. Это не то, о чем вы сейчас подумали. Дело касается Тибо. Жду вас в канун Дня Всех Святых на постоялом дворе «Золотая подкова» под Ангулемом. Вы там бывали».

Сердце Пьера радостно заколотилось; он задумался. В его ситуации глупо пренебрегать какой бы то ни было помощью. Даже если предложение или новость Изабель окажется чистейшим вздором, он с удовольствием с ней переспит.

Тем самым он отомстит Гуго, предавшему его так некстати полтора года назад. Герцог ухмыльнулся: можно подумать, предательство когда-нибудь бывает кстати!

В «Золотую подкову» Моклерк в сопровождении двух верных, проверенных временем телохранителей прибыл за день до оговоренной даты и снял роскошно обставленную комнату, в центре которой стояла огромная кровать под алым балдахином. Несколько лет назад они провели здесь с Изабель пару великолепных ночей. Пьер улыбнулся воспоминаниям и тут же помрачнел: если бы не вездесущая Бланка, коварно прервавшая их связь… Летом у Гуго и Изабель родился очередной младенец, значит, граф простил жену. Хотя другого исхода и быть не могло: не терять же ему из-за глупого развода богатую сеньорию Ангулем?

На следующий день ближе к закату приехала Изабель. Она явилась во всеоружии. Белоснежное круглое лицо сияло ярким румянцем и обворожительной улыбкой, фигуру стягивало переливчатое дамастовое платье, обильно затканное растительным узором, а в замысловатой прическе, собранной из тугих кос, сверкали драгоценности, стоимость которых равнялась благосостоянию небольшого городка.

После обмена вежливыми фразами герцог и графиня уселись за изысканно сервированный стол. Хозяин трактира, часто принимавший под своим кровом влюбленные парочки, прекрасно знал свое дело.

- Немного перекусим, поговорим о деле, а потом все остальное, - приятно улыбнулся Пьер и отсалютовал кубком.

- У вас молоденькая жена, о каком «остальном» может идти речь? - прыснула Изабель, словно невинная девушка, но осознав, что переигрывает, продолжила обычным голосом: - Кстати, кто у вас родился?

- Сын. Хоть один человек в этом году меня не подвел.

- Как ваша супруга, уже оправилась после родов?

- Нет, ей далеко до вашей выносливости. Лекарь говорит, что она может и вовсе не оклематься.

Герцог говорил о нездоровье Николь будничным тоном, словно речь шла о племенной кобыле.

Он как-то некстати это осознал и сосредоточился на еде. Пьер и Изабель ненадолго замолчали, отдавая должное нежнейшей оленине в вишневом соусе. Наконец последний прожеванный кусок был запит глотком вина и герцог перешел к главному:

- Итак, вы говорили о некоем рецепте?

- Да, он здесь.

Из маленького дорожного сундучка, стоящего у ее ног, Изабель вытащила свиток и положила его на край стола. Пьер потянулся к нему, но графиня быстро накрыла пергамен ладонью:

- Для начала предыстория. Не помню, говорила я вам или нет, но я переписываюсь со многими влиятельными домами христианского мира. Как вы понимаете, детей у меня много и всем надо подыскать приличные партии. Среди прочих я переписываюсь с Алисой Шампанской.[73]

- Вдовой кипрского короля Гуго?

- Вы знаете другую Алису Шампанскую? - не к месту съехидничала Изабель, но под немигающим взглядом визави тут же перешла на серьезный тон: - Да, со вдовой кипрского короля Гуго, кузена моего мужа Гуго! Можно сказать, мы близкие родственники. Так вот, на правах родственницы с год назад я напомнила ей о наследственных правах на графство Шампань и Блуа. Только в варварском роде Капетингов женщина не имеет права наследовать власть, у остальных наследование не зависит от пола.

Изабель, не сдержавшись, снова поддела собеседника, но Пьер, принадлежавший к боковой ветви этого варварского рода, не поддался на провокацию и промолчал. Ему хотелось быстрее услышать суть, и он решил пока что не вступать в глупые дискуссии. В ожидании ответной реплики Изабель сделала глоток вина и зажала меж влажных губ огромную виноградину. Герцог нервно сглотнул: «Ох, чертовка, любого мужчину выведет из равновесия! Потому-то Гуго так быстро ее и простил». Довольная его реакцией, Изабель ухмыльнулась. Проглотив виноград, она чувственно облизнула губы и продолжила:

- Алиса попросила разъяснить ей нынешнюю ситуацию в королевстве.

Ее интересовали детали, кто чем дышит, какие сплетни при дворе. Я подробно все описала - и вот!

Она торжественно подняла свиток. Глаза Пьера расширились, волнение превратило их лазурь в черное грозовое небо. Он хрипло предостерег графиню:

- Не тяните!

- Она заявляет о своих претензиях на графскую корону Шампани по праву первородства!

Герцог уже выхватил у нее свиток и жадно впился в целебные для его измученной души строчки. В его руках самое настоящее знамя! Знамя, под которым соберутся французские бароны, недовольные регентством Бланки. Они начнут новую борьбу, выбрав на этот раз не саму королеву, а ее главного фаворита, верного вассала, слезливого трувера Тибо!

Разволновавшись, Пьер не заметил, как залпом опорожнил подряд два кубка, наполняемые заботливой рукой Изабель.

- Ну что, заслужила я ваше прощение, мой дорогой любовник?

- Кстати, откуда Бланка узнала о нашей связи? - От радости в голове у Пьера творился настоящий сумбур.

- Моя служанка проболталась. Я пыталась разыскать эту дрянь, но королева слишком хорошо ее спрятала.

- Бог с ней, все равно ничего не исправить. Я не спросил о вашем супруге. Где он, раз вы так вольно разъезжаете?

- В Париже. Его вызвал король, чтобы разрешить застарелые претензии по одной спорной крепости. Вернется не раньше чем через неделю…

- Чудесно! Тогда идемте? - Пьер кивнул головой в сторону широкой кровати. - Я соскучился по вашим умелым ласкам.

Замок Эспри. Март 1232 года

- Письмо от королевы!

В наспех накинутом халате Габриэль помахивал свитком, только что полученным от гонца. Сабина закатила глаза и, откинувшись на подушку, накрылась с головой меховым одеялом. Раздался приглушенный жалобный писк:

- Я никуда не поеду, меня нет!

Габриэль присел на край кровати и прошептал:

- Никуда ехать не надо.

Откинув одеяло, он поцеловал ее в губы:

- Через три дня Бланка вместе с принцем Шарлем прибудет сюда. Пишет, что хочет пару недель отдохнуть от дворцовой суеты.

- Так это же совсем другое дело! Здорово! - воскликнула Сабина и с визгом опрокинула мужа на постель.

* * *

Дни с Бланкой полетели незаметно. Они виделись всего около месяца назад, каких-то весомых событий за это время не произошло, но близким по духу женщинам всегда есть о чем поговорить.

Радовали дети. Трехлетний Робер и пятилетний Шарль очень подружились. Принц Шарль в силу возраста и основательности характера, в котором уже распознавались задатки лидера, взял под опеку младшего товарища.

Замковые мальчишки постарше иногда обижали маленького «виконтика». Весь в слезах, Робер прибегал к родителям, но Габриэль мало того что не вмешивался, а еще и выговаривал сыну за жалобы. Материнское сердце обливалось кровью при виде сыновних слез, но перечить, в общем-то, правильному воспитанию мужа Сабина не решалась.

Шарль же быстро навел порядок.

Однажды Сабина с Бланкой, спрятавшись за открытой дверью дровяного сарая, подсмотрели окончание какой-то мальчишеской перепалки. Шарль был на две головы ниже стоявшего напротив него соперника (десятилетнего сына шорника), но его это ничуть не смущало. Он загородил собой маленького Робера и бесстрашно чеканил слова:

- Если еще раз подставишь подножку своему сеньору Роберу, то будешь иметь дело со мной. Остальных, - принц внимательно посмотрел на трех других мальчишек, - это тоже касается. Понятно?

Он стоял, широко расставив ноги, ладони уверенно лежали на рукояти деревянного меча, свисающего с пояса. Ни дать ни взять грозный рыцарь в миниатюре! Немыслимо, но сорванец-обидчик быстро спрятал наглую улыбку и кивнул. Стайка сконфуженных парнишек тут же исчезла за ближайшими постройками. Повернувшись, Шарль хлопнул Робера по плечу:

- Больше они тебя не тронут! Пойдем в казарму, посмотрим, кто чем занимается.

Дети ушли, а Бланка прошептала на ухо подруге:

- Вы заметили, как внимательно смотрел Робер на принца? Без глупого восторга. Он просто запоминал! Учился, как нужно управлять людьми.

Дамы проводили сыновей долгим взглядом и отправились к конюшне, где их ждали лошади, оседланные для конной прогулки. Дороги еще не совсем просохли после недавно сошедшего снега, но недолгую окрестную вылазку вполне можно было совершить.

Сабина долго раздумывала, раскрыть королеве чужую тайну или нет, и все же решилась. Ей был крайне необходим мудрый совет Бланки. Прогулка вдвоем (охранники ехали на почтительном расстоянии) весьма располагала к подобному разговору. Глубоко вздохнув, Сабина негромко начала:

- Моя королева, я хочу вам признаться… Ваш любимчик Родриго влип в неприятную историю.

- Насколько неприятную?

- По возможным последствиям - катастрофическую.

- Не в вашем характере, Сабина, делать трагическую прелюдию к рассказу. Значит, и впрямь что-то случилось.

- Случилось! Родриго влюбился в Иоланду, дочь герцога!

От удивления Бланка придержала коня и вскинула руку ладонью вперед, приказывая охранникам остановиться.

- Расскажите все по порядку, - попросила она.

- Хорошо. Когда мы все вместе прошлым августом уезжали из Провена после известных вам событий, связанных с женитьбой Тибо, я заметила на шее Родриго портрет Иоланды. Тот самый портретик, который граф просил вернуть владелице. Тревожась за своих людей, мужа, да и за себя, я как-то упустила тогда сей настораживающий факт. Затем, уже в Авранше, где мы пробыли месяц перед Рождеством, я заметила, что Родриго дважды в неделю ездит в аббатство Мон-Сен-Мишель.

- Это удивительно?

- Более чем! Нужно знать Родриго! Он - как бы мягче сказать - всегда относился скептически к религиозной экзальтации. Меня его поездки в монастырь насторожили, и я поделилась своими подозрениями с мужем. Он тут же выяснил, что в аббатстве находится дочь Пьера. Вот тогда я и вспомнила о том злосчастном портретике на шее Родриго, который он, кстати, продолжает носить! Я решилась проследить за ними. Иоланда никогда меня не видела и потому узнать не могла. Вместе с Габриэлем мы высчитали периодичность их встреч, и я прибыла в монастырь инкогнито за два дня до одной из них. Попросила монахов не выдавать меня. Иоланде представилась вымышленным именем и постаралась вызвать у нее доверие.

- Она сразу назвалась?

- Нет! Надо отдать должное ее осторожности: она тоже представилась другим именем. Как случайные попутчицы, которые никогда больше не встретятся, мы болтали обо всем на свете. Я старалась подводить разговор к теме влюбленности.

- Получилось?

- Да. Вечером следующего дня мы стояли на оборонительной стене и провожали взглядом садившееся за море солнце. Очевидно, под воздействием этого чудесного зрелища Иоланда решилась излить мне душу. У девочки и правда случилась первая любовь. Каким-то немыслимым образом Родриго сумел передать ей записку в Ренне, в которой предложил встретиться в аббатстве Мон-Сен-Мишель. Девушка согласилась, отпросилась у отца и приехала в обитель в октябре.

- Очень удобно, - кивнула Бланка, натягивая поводья загарцевавшей лошади.

Животным не нравилась столь длительная остановка. - Авранш рядом, Родриго мог приехать в любой момент. А то, что девушка после расторгнутой помолвки так долго находится в монастыре, никого не удивляло.

- Согласна. Родриго устроил все очень умно. Но вернусь к своей слежке. Я подсмотрела их встречу… Не могу говорить об этом без слез: сияющие глаза, нежные прикосновения, робкие поцелуи. Они упивались каждым мгновением своей любви, которая - оба прекрасно это понимают - не имеет права на будущее.

Дамы вновь пустили коней шагом. Судя по длинной паузе, Бланку потрясла неожиданная любовь молодых людей, которая может обернуться бедствиями для многих. «Сияющие глаза и робкие поцелуи» ничуть ее не задели. Без тени улыбки она приступила к допросу:

- Вы пытались поговорить с Родриго?

- Признаться, что я за ним следила? Ни за что! Иначе навсегда потеряю его доверие. Я пыталась вызвать Родриго на откровенность еще до своей поездки в аббатство, но он упорно отнекивался. Про портрет, висящий на шнурке у него на шее, сказал, что просто забыл отдать; носит, чтобы при первом удобном случае вернуть.

- Вы считаете, что они уже преступили запретную черту?

- Ох, не знаю! Очень надеюсь, что нет! Иначе Моклерк убьет Родриго.

- Не просто убьет, а медленно, с пытками и мучениями. И никто не сможет за него заступиться, даже я! Древние кутюмы, поощряющие месть, тем более месть за поруганную честь незамужней дочери, самые прочные! Королевские законы их еще нескоро сломают. Где сейчас Иоланда?

- Уехала к отцу еще перед Рождеством. Но влюбленные могут придумать (если уже не придумали) дюжину других способов для встреч.

Бланка ухмыльнулась:

- Вот когда посетуешь на чрезмерные умственные способности Родриго. А я как раз подыскала ему прекрасную партию. Ждала письменного разрешения от родственников невесты и уже собиралась порадовать жениха…

- Думаю, пока что лучше не говорить ему об этом. Несмотря на кажущуюся мягкость, он в некоторых вопросах проявляет удивительное упрямство. Не ставьте меня в неловкое положение: я умру от стыда, если он ответит отказом на ваши старания.

- Конечно, не буду! Я тоже самолюбива. Зачем ставить под удар собственную гордость, заранее зная результат? - криво ухмыльнулась Бланка и жестко закончила: - Немедленно отзовите Родриго из Авранша. Впрочем, я сама скажу об этом Габриэлю.

* * *

Бланка наслаждалась ужином в семейном кругу своей конфидентки. Дети, наспех поев, умчались решать очень важные, только им известные дела, а взрослые под нежную мелодию обсуждали самые обычные житейские вопросы.

Королеве нравилось гостить в Эспри. Любящие супруги создавали атмосферу приятного душевного комфорта, по которому она очень тосковала после смерти мужа. К тому же ее гостеприимно принимали здесь не из-за корысти (она это твердо знала), радовались не королеве, а именно ей - женщине по имени Бланка.

Ко всем прочим удовольствиям Бланка с наслаждением нежилась в здешнем роскошном бассейне, напоминавшем виденные ею в детстве мавританские купальни. Мало того, камеристка Сабины оказалась прекрасной массажисткой (Габриэль показал ей несколько приемов, запомнившихся ему еще с арабских бань). Бланка с удовольствием подставляла под сильные пальцы Манон расслабленное после горячей воды тело. Вот и сейчас на ужин она пришла после водных процедур, вся наполненная приятной истомой. Глаз королевы радовало абсолютно все: роскошный зал с массивной серебряной посудой на столе, мириады свечных огоньков в бронзовых канделябрах и люстрах, красивые хозяева, слушающие приятную музыку, - на балкончике странствующий трувер удивительно чистым голосом выводил нежное[74]. Бланка усмехнулась: труверу, нашедшему приют в этом уютном замке, тоже повезло. Он может до весны предаваться любимому занятию, не тревожась о хлебе насущном.

…Она очнулась от грез и вновь включилась в беседу. Габриэль, громко смеясь, рассказывал о Леванте, точнее о том, что почувствовал, когда увидел дамасскую розу в мозолистой лапище тамплиера.

- Контраст был разительным. Я еле сдержался, чтобы не расхохотаться. А когда он, закатив глаза, еще и понюхал цветок, мне пришлось резко закашляться в кулак. Кстати, те розовые кусты прижились?

- Конечно, и эти цветы растут уже во многих французских садах. Вельможи королевства дерутся за каждый новый саженец привезенной тобой розы, - ответила за королеву Сабина. - Я не раз тебе об этом рассказывала!

- Неужели? - Габриэль искренне удивился. - Не помню.

- Так же, как я не помню, сколько стрел в колчанах твоих лучников. А ты наверняка не раз рассказывал мне о подобной ерунде.

- Ерунде? - Габриэль захлебнулся возмущением.

Бланке захотелось вставить реплику в их смешную перепалку, но вошел мажордом и доложил о прибытии королевского гонца. Сердце королевы забилось в тревоге.

- Похоже, пришел конец моему безмятежному отдыху.

Предчувствие не обмануло ее. Прочитав послание сына, она погрузилась в мрачные размышления.

- Что-то случилось, ваше величество? - прервала затянувшееся молчание Сабина.

- Да, случилось. Я рассчитывала, что у меня в запасе еще месяц-полтора, но Моклерк не дал мне этого времени. - Бланка взглянула в полные искренней тревоги глаза хозяев замка и изложила суть: - Союзники Пьера вторглись в графство Шампань. Еще осенью, используя письмо Алисы Шампанской с заявлением о правах на владения Тибо, герцог легко собрал новую коалицию. Бароны охотно поддержали претензию Алисы.

- При этом на саму Алису им глубоко наплевать, - негромко протянула Сабина.

- Зато есть прекрасный повод вновь выступить против меня, только не в честном противостоянии, а исподтишка, разоряя моего верного вассала.

Все замолчали, обдумывая печальную новость. Габриэль первым нарушил тишину:

- Насколько я понимаю, граф Булони Филипп Юрпель напал с севера? Кто еще выступил?

- Не поверите - герцог Бургундский!

- Он же пару лет назад женился на дочери Робера де Дрё! - воскликнула Сабина.

- Вы забыли: она еще и дочь Аэнор, и мать имеет на нее сильное влияние, - ухмыльнулась Бланка. - Уверена, они вместе подбили герцога Бургундского выступить против Тибо.

- Но зачем Аэнор идти наперекор супругу? - удивилась Сабина. - Неужели она все еще ревнует спустя столько лет?

- Увы. Идея брака Иоланды и Тибо, скорее всего, тоже принадлежит ей. На Рождественском пиру Робер рассказал мне, как случайно заметил беседующими свою супругу и Пьера. Между ними никогда не было теплых отношений, а тут вдруг продолжительный разговор на рассвете, после которого Моклерк спешно уехал. А вскоре случилась та странная помолвка…

- Граф Робер поговорил с Аэнор? Расспросил ее?

- Насколько я поняла - нет, - задумчиво протянула королева, - у них сложные отношения.

Все замолчали. Трувер попытался заиграть на гитерне веселую мелодию, но Габриэль шикнул на него, приказывая замолчать.

- После оскорбительного разрыва помолвки Пьер воспользовался письмом Алисы… - Сабина удивленно округлила глаза: - Кстати, каким образом оно так вовремя к нему попало?

- Думаю, здесь замешана другая женщина - Изабель д'Ангулем. Только она поддерживала активную переписку со своей заморской родственницей Алисой. Таким образом, Изабель отомстила мне за разоблачение ее любовной связи с Пьером.

- Боже мой! Голова раскалывается! Война разгорелась из-за ревности и мести женщин, не имеющих никакого отношения к графству Шампань. Непостижимо!

Бланка заметила, как Габриэль нервно скомкал салфетку. Видно, ему неприятен был разговор об Аэнор, ведь та ревновала мужа к его супруге. И впрямь нехорошо. Королева поспешила разбавить беседу шуткой:

- Еще одно подтверждение, что во всех войнах прямо или косвенно виноваты мы

- женщины.

Габриэль с Сабиной вежливо улыбнулись, а Бланка подвела итог:

- Спасибо за гостеприимство, завтра с утра я уезжаю.

- Ваше величество, задержитесь еще ненадолго, - попросил Габриэль. - Времена сейчас неспокойные, поэтому предлагаю ехать вместе. Мне нужно два дня, чтобы разослать гонцов и собрать своих людей. Ведь король намерен созвать армию?

- Безусловно! Я обещала Тибо помощь.

Париж. Лето 1232 года

Чтобы избавиться от тоскливых мыслей, Сабина устроилась в удобном кресле и принялась читать модный куртуазный роман. Настежь открытое окно спальни выходило во двор, и из сада доносился возмущенный голос Робера, что-то не поделившего с Абелией. Безуспешно пытаясь придать своему голосу строгость, Вивьен мирила детей. Спор прекратился. Надолго ли? Усмехнувшись, Сабина вновь попыталась углубиться в чтение, но смысл слов ускользал от нее.

Неожиданно со стороны улицы донесся гортанный говор, громкий мужской смех и конское ржание. Всадники! Габриэль! Ноги сами вынесли Сабину к воротам, и уже через мгновение она висела на шее у мужа, царапая губы о его многодневную щетину.

- Мадам, вы взрослая женщина, ведите себя сдержаннее, - строго выговаривал он, но голос дрожал от еле сдерживаемого смеха.

- Наплевать! Мой муж, что хочу, то и делаю! Кому не нравится, могут отвернуться.

- И то верно.

Габриэль припал к губам жены долгим жадным поцелуем. Его прервал звонкий крик Робера, мчавшегося к отцу.

Габриэль подхватил мальчика на руки и поднял над головой:

- Как ты вырос! Скоро я тебя не подниму!

Вопреки сказанному Робер, будто пушинка, взлетел несколько раз высоко в воздух. Радостное детское визжание, разнесшееся на пол-Парижа, заставило улыбнуться даже самых угрюмых воинов.

Первый всплеск эмоций от встречи улегся, и Сабина показала глазами на дюжину спешившихся сержантов, толпившихся во дворе. Между ними уже бродил Робер, важно оглядывая вооружение каждого.

- Мои наемники, - ответил Габриэль на немой вопрос жены, - получили жалованье и хотят перед тем, как разъехаться по домам, накупить в Париже подарков родственникам. Надо придумать, где их разместить на одну-две ночи.

- Вчера вычистили один из сараев - решили переставить хозяйственную утварь. Там сухо. Бросим туда тюфяки, занесем стол, пару лавок… Подойдет?

- Вполне! После лагерной жизни им даже сарай покажется дворцом. Да, прикажи принести бочонок с вином, парни это заслужили.

- А после бочонка вина они не разнесут дом?

- Не переживай, у меня дисциплинированные воины.

- Господин виконт очень строгий, но справедливый и щедрый. Мы его уважаем и никогда не подведем! - вклинился с непрошеным комплиментом молоденький сержант, но, наткнувшись на удивленный взгляд сеньора, виновато замолчал и продолжил отвязывать седельные сумки.

Габриэль показал своим людям, где им расположиться. Затем, кликнув конюха, приказал позаботиться о дополнительных лошадях. Виконт хотел шепнуть Андрэ, чтобы тот присмотрел за квартирантами, но на оруженосце уже повисли Вивьен и дочь Абелия, обрадованные встречей после долгой разлуки. Габриэль махнул рукой - скажет позже.

В кухне уже грели большое количество воды. Распорядившись по хозяйству, Сабина поджидала Габриэля у входных дверей:

- Ну и запах от тебя, муженек!

- Так я же не с праздничного пира вернулся, а из военного лагеря, где пробыл почти три месяца.

- Вот поэтому поднимайся наверх и скинь всю одежду на лестнице. Смотри не зайди таким «нарядным» в спальню! Мне только вшей в кровати не хватало.

- Госпожа супруга! Я, конечно, ужасно грязен, но мой мозг, уверяю, не пострадал. Чтобы ты не волновалась, могу раздеться прямо здесь, во дворе.

- Пожалуй, не стоит при всех, - рассмеялась Сабина. - Иди в купальную комнату, а я подготовлю все необходимое. Надо собрать побольше слуг, чтобы они быстро натаскали воды в бочку для купания. Как жаль, что здесь нет бассейна, как в замке Эспри!

- Надеюсь, ты лично меня помоешь?

- Еще не решила, - кокетливо прыснула Сабина и подтолкнула Габриэля к входу.

* * *

После праздничного ужина супруги устроились на кованой скамейке в саду. Вивьен отправилась укладывать Робера, который за вечер умудрился замучить вопросами не только отца, но и всех воинов без исключения, ночующих сегодня в доме.

Виконт и виконтесса наконец-то смогли поболтать наедине. Сабина обхватила мужа двумя руками и устроила голову на его плече, а он, вынув шпильки из ее прически, с наслаждением поглаживал золотое покрывало волос.

- Расскажи о кампании, - попросила она.

- Рассказывать особо нечего - за три месяца ни одной битвы.

- Чтобы добиться этой тоскливой рутины в военном лагере, Бланка ночей не спала. Писем настрочила столько, что ими без труда можно заполнить монастырскую библиотеку. И достигла своего: без рек крови отстояла Шампань.

- Если не считать Эперне, Вертлю и Сезан, - поправил жену Габриэль. - Жители этих городов, преданные графу Шампанскому, не пожелали сдаться врагу. Они сожгли свои города и скрылись за мощными стенами Провена. Граф Тибо, потрясенный их жертвой, остался вместе с ними в окруженном Провене.

Успокаивая людей, он отчаянно ждал помощи Бланки. Мы, королевское войско, подошли вовремя: Труа еще оставался свободным. Его оборону Тибо поручил сенешалю Шампани Симону де Жуанвилю[75]. Бургундцы разбили палаточный городок южнее, а мы, отрезав их от города, встали лагерем напротив. В это время граф Фландрии, подгоняемый посланиями от Бланки, зашел в тыл Филиппу Юрпелю, наступавшему с севера. Юрпеля, никогда не отличавшегося отвагой, долго уговаривать не пришлось. Поджав хвост, он быстро вернулся в Булонь.

- А что же делал герцог Бретонский?

- Пьер осуществлял общее руководство. После того как бежал трусливый граф Булони, Моклерк воззвал к честолюбию оставшихся союзников. Все вместе они составили и отправили королю грозную петицию, в которой категорично требовали у Луи не вмешиваться в их междоусобицу. Даже пригрозили обратиться за помощью к папе и другим монархам. Дескать, древние кутюмы запрещают королю принимать участие в распрях между его вассалами. Помню, прочитав петицию, восемнадцатилетний Луи швырнул свиток на стол как недостойный письменного ответа и гневно обратился к посланнику Пьера: «Передайте вашему господину, что я буду вмешиваться в любую несправедливость, творящуюся на МОЕЙ земле! Мой вассал оказался в трудном положении и долг сюзерена ему помочь!»

- Хорошо сказано! - воскликнула Сабина.

- Очень! Мы все, стоявшие вокруг, почувствовали гордость за своего короля.

- Что же дальше?

- Оказалось, что посланник обладал широкими полномочиями. Убавив спесь, он ответил, что герцог Бретонский готов выступить посредником на переговорах между Тибо и Алисой Шампанской, чьи претензии на графскую корону и спровоцировали эту войну. Якобы Пьер гарантирует быстрое подписание мирного соглашения, правда, выставляет несколько условий. Король, внимательно выслушав, твердо заявил в ответ: «Мы не будем обсуждать никаких мирных условий, пока мятежные сеньоры не выведут все свои войска с земель графа Шампанского». И повернулся к посланнику спиной, показывая, что аудиенция окончена.

- А сам Тибо что делал?

- После того как граф Фландрии помог снять осаду с Провена, Тибо с войском очистил северные земли графства от врагов. Как обычно, больше всего пострадали деревни: выжженные поля, вырубленные виноградники, угнанный скот, тысячи людей, оставшихся без крова.

- Бедняжки! Думаю, Тибо поможет им отстроиться заново. Он всегда помогал своим подданным, потому они и стоят за него горой. Вон, даже города свои сжигают.

- Поможет, - согласился Габриэль и, поигрывая мочкой ее уха, вернулся к рассказу: - Мы с бургундцами продолжали сидеть друг напротив друга в бездейственном глухом противостоянии. Противники не решались на нас напасть, а король не желал проливать кровь своих подданных, одинаково дорогих ему с обеих сторон. Вскоре распространилась весть о том, что с севера приближаются отряды Тибо. Без лишних объяснений герцог Бургундии приказал своим воинам покинуть Шампань. Вот такая странная война.

- Поучительная война. Мне кажется, в ней каждый что-то продемонстрировал. Пьер Моклерк показал готовность наказать любого, кто его оскорбит. Бланка доказала всему миру, что любой ценой защитит верных ей вассалов. А Луи в восемнадцать лет продемонстрировал королевскую принципиальность.

- Не думаю, что герцог Бретонский удовлетворен результатом. Его связывает по рукам и ногам перемирие, но через два года, когда оно закончится, он еще повоюет.

- Думаешь?

- Уверен. Кстати, что будем делать с Родриго? В лагере я постоянно наблюдал за ним и видел, как он трижды отправлял гонца. Наверняка к Иоланде. Я уже сообщил ему, что снимаю его с должности сенешаля Авранша и назначаю шателеном[76] Эспри. Объяснил свое решение старостью Готье. В общем-то, почти не солгал: верный Готье действительно не раз намекал на то, что хотел бы уйти на покой.

- Полностью одобряю твое решение. Я, конечно, попробую еще раз поговорить с Родриго, но думаю, пользы от этого не будет. В марте он лишь вежливо меня выслушал. Замкнутые натуры очень трудно переубедить.

- Родриго умен и должен понимать: если Моклерк узнает правду, то за его жизнь и обола ломаного не дашь. А главное - сделай на этом акцент - у Пьера появится прекрасный повод разорвать перемирие с королем. Претензии Алисы Шампанской никак не урегулированы, и герцог будет использовать их в любой подходящий момент. Да и помолвку Иоланды с королевским братом Жаном Тристаном никто не отменял. Так что официально дочь герцога по-прежнему остается невестой французского принца. Скромная персона Родриго никак не вписывается в этот вельможный ряд.

- Обязательно скажу ему об этом. Идем спать? - Сабина призывно глянула на мужа.

- С превеликим желанием! Я мечтал об этом, - Габриэль пробежался рукой по всему ее телу, - три бесконечных месяца.

* * *

Когда Сабина руководила служанками, упаковывающими вещи для переезда в Эспри, в комнату влетела встревоженная Вивьен:

- Госпожа, там Луиза д'Энви… с детьми королевы.

- Ох! - только и смогла произнести Сабина.

В скверном предчувствии она выбежала навстречу гостям. После короткого приветствия Луиза по-хозяйски подвела семилетнюю Изабель и пятилетнего Шарля к Вивьен:

- Пожалуйста, отведите детей к Роберу, пусть поиграют вместе. Нам с виконтессой необходимо поговорить.

Сабина сопроводила гостью в кабинет мужа и, устроившись в массивном кресле за письменным столом, предложила Луизе мягкий стул рядом.

- Здесь нам никто не помешает.

- Где виконт?

- Его нет, будет к вечеру. - Не зная, куда деть дрожащие от волнения руки, Сабина зажала их между колен. - Что случилось, Луиза?

Та, очевидно, поняла, что несколько заигралась в загадочность, и вывалила все сразу:

- Во дворце поселилась смертельная зараза. Жан Тристан и Филипп Дагобер серьезно заболели. Их тела покрыты язвочками, напоминающими оспу. Мэтр Бертран утверждает, что похожая реакция бывает на некоторые яды.

- Яды? - Это не укладывалось у Сабины в голове. - Кому понадобилось травить детей?

- Например, Моклерку. Чтобы освободить Иоланду от помолвки.

- У герцога много недостатков, но опуститься до изуверства Ирода? Не верю.

- Может, хотели отравить не детей. Загадок, к сожалению, пока что много. Допросы в королевской кухне уже провели, но, увы, безрезультатно. Бланка тревожится за остальных детей. Если болезнь заразная, она никого не пощадит. Поэтому королева просит вас увезти Изабель и Шарля в Эспри, подальше от королевского дворца, да и вообще Парижа.

- А остальные принцы?

- Их высочества Альфонс и Робер вместе с королем немедленно выезжают в Понтуаз. Королева останется на Ситэ - выхаживать вместе с лекарем заболевших мальчиков.

- Они очень плохи?

- Да, - Луиза всхлипнула, - на них нельзя смотреть без слез.

- Это случилось так скоро? Четыре дня назад, когда я приходила во дворец на Ситэ, все было в порядке.

- Болезнь протекает стремительно, потому и подумали про яд. Но если это мор, то Бланка тем более просит вас побыстрее покинуть город.

- А вы?

- Я всегда рядом с королевой. - Придворная дама даже передернула плечами, показывая, что оскорблена столь нелепым вопросом.

Вечером Сабина все рассказала Габриэлю. На следующий день он нанял парижского лекаря, чтобы тот наблюдал за королевскими детьми на случай, если они уже заражены. Не мешкая, они все вместе выехали в Эспри.

Через три недели в замок пришло страшное послание от Луизы:

«Мадам Сабина! У меня ужасные новости. Вчера мы похоронили Жана Тристана. Филипп Дагобер умер тремя днями ранее. Нам не удалось их спасти, и сердце заходится от страшной боли. Не могу описать горе Бланки. В ее комнате стоит могильная тишина, ставни наглухо закрыты, не горит ни одна свеча. Лишь танцующие языки пламени в камине поддерживают видимость жизни. Утром я зажгла толстую свечу в шандале, но зрачки королевы не среагировали на свет. Жутко смотреть на пустой взгляд мраморного изваяния, в которое превратилось живое тело. Королева никого не желает видеть, даже Луи, прибывшего вчера на похороны второго брата. Ранее ему не сообщили о смерти Филиппа, потому что ее величество по-прежнему боится распространения заразы.

Сразу предупреждаю ваше желание приехать и утешить королеву. Не надо, оставайтесь с ее младшими детьми, это сейчас наилучшая для нее помощь. Да и чем вы сможете утешить мать, потерявшую сразу двух сыновей? Королева желает провести ближайший месяц в монастыре и даже мне не говорит в каком! Ей необходимо побыть некоторое время одной и все силы посвятить молитвам за невинные души, призванные Господом столь рано. Я же в отсутствие королевской семьи (Луи завтра возвращается в Понтуаз) займусь организацией генеральной уборки дворца. Необходимо вытравить отсюда все миазмы.

Планируйте возвращение в Париж не ранее конца лета. Если будут изменения или дополнительные приказания от королевы - обязательно напишу. Мадам д'Энви».

Замок Эспри. Ноябрь 1233 года

Шорник, также выполнявший в замке работу седельщика, внимательно рассматривал богатое седло хозяина и подумывал, с чего начать ремонт. Огромная передняя лука, прикрывающая всадника от пояса почти до колен, с внешней стороны была окована серебряной чеканкой. Такая же чеканка покрывала заднюю луку, полностью охватывающую бедра наездника. Серебряные пластины со странным сарацинским орнаментом в полном порядке, нужно только почистить и отшлифовать их шерстью.

Телячья кожа также не вызывала нареканий: оруженосец Андрэ добросовестно ухаживал за седлом.

Сеньор жаловался на раздражающий скрип. Возможно, проблемы с ленчиком?[77] Шорник отодрал внутреннюю обшивку из грубой бараньей кожи, и вдруг к его ногам упала вещица, завернутая в тряпочку. Размотав, он ахнул: у него на ладони огромными рубинами сверкал золотой браслет. Массивное украшение баснословной стоимости обжигало дрожащую руку ремесленника. Алчность гулко застучала в его голове: хозяин наверняка не знает о кладе внутри седла. А если все же знает и просто проверяет его?

Шорник отошел к ведру и, зачерпнув глиняной кружкой воды, жадно напился. Его взгляд нечаянно упал на тряпочку: показалось или… Точно, лоскут исписан непонятными знаками. Это не благая латынь! Мастеровой в капелле не раз заглядывал в Евангелие, потому знал наверняка.

- Дьявольские письмена, - со страхом прошептал он, осеняя себя крестным знамением, - лучше отдать браслет от греха подальше.

Постепенно шорник успокоился и начал рассуждать более здраво. Продать такую драгоценность и не навлечь на себя подозрений ему не удастся. А вот заслужить благодарность хозяина за честность шансов куда больше. Сомнения рассеялись. Он завернул браслет в ту же тряпицу и решительно вышел из мастерской.

Господ шорник заметил на скамейке под разросшейся яблоней. День сегодня выдался погожий, и они, расположившись на покрытой мягкой овчиной скамье, очевидно, наслаждались последним солнечным теплом осени. Или о чем-то спорили? Вон, хозяйка даже вскочила, энергично жестикулируя, затем вновь села. Донеслись слова: «Родриго», «Авранш»… Обойдя угол часовни, шорник подошел к хозяевам сбоку совсем близко и вежливо покашлял. Супруги разом обернулись.

- Сеньор, я ремонтировал ваше седло, и вот - из него выпала эта странная вещица.

Мастеровой передал находку виконту и отошел в сторону в ожидании дальнейших указаний. Габриэль, все еще обдумывавший, что же ответить Сабине, машинально развернул лоскут. Внезапно у него перехватило дыхание, глаза расширились. Габриэль вмиг узнал браслет Хайфы! Его взгляд заскользил по торопливой арабской вязи, и в груди колыхнулась легкая ностальгия.

Сабина сразу же заметила на его лице нежную грусть и с ревнивым укором воззрилась на женский браслет. Габриэль осознал, что обнажил свои чувства, и не стал выкручиваться.

- Это браслет Хайфы.

- Хайфы?

- Той женщины… из Леванта. Я когда-то рассказывал тебе о ней.

- Ах да, вспомнила! - зачем-то солгала Сабина.

Как всякая женщина, она обладала прекрасной памятью на подобные вещи. Габриэль легко распознал лукавство, и его ироничный взгляд смутил супругу. Опустив лицо, она проворно взяла у него лоскут:

- Что означает эта надпись?

Габриэль вновь посмотрел на браслет. Что делать с находкой? Выбросить, продать, вернуть? Растерянные мысли, казалось, судорожно бились друг о друга, спутывались в клубок и вновь разлетались, пока одна из них не выступила вперед, сияя простотой.

- Здесь написано: «Той, что достойнее меня». - Он посмотрел на жену ясным взглядом и медленно надел браслет ей на запястье. - Значит, это подарок тебе! Достойнее тебя я никого не встречал.

У Сабины закружилась голова, глаза наполнились слезами. У нее не нашлось слов для ответа на такое потрясающее признание в любви. Простое «спасибо» не годилось. Она прижала к губам ладонь мужа и беззвучно уткнулась ему в плечо. Сквозь паутину голых веток яблони, под которой они сидели, солнечные лучи ласкали их непокрытые головы. Где-то заблеяла коза, затем послышался ленивый собачий лай. Миг полного, невозмутимого счастья.

Немного погодя Габриэль стряхнул с себя воспоминания о прошлом, вынырнул из блаженного забытья и посмотрел на переступающего с ноги на ногу шорника, который все еще стоял неподалеку. Продолжая обнимать супругу, виконт обратился к слуге:

- Благодарю за честность! Скажи своему сыну, пусть позже зайдет ко мне.

Я подарю ему большой охотничий нож с рукоятью из слоновой кости.

Мастеровой, низко кланяясь, поблагодарил и довольный тем, что поступил правильно, пошел дальше ремонтировать седло.

* * *

Сабина больше не спрашивала о Хайфе. Не поинтересовалась, когда, а главное почему та засунула драгоценность в седло. Да Габриэль и не ответил бы на такие вопросы. Когда? Возможно, в Иерусалиме в тот вечер, когда он увидел, как Хайфа роется в его вещах, и сообщил ей о своем решении уйти. Почему? Вот тут уж точно вариантов нет.

Сабина правильно делает, что ни о чем его не спрашивает. Габриэль всегда знал, что его супруга - очень умная женщина. Пусть неожиданные воспоминания десятилетней давности возвращаются в прошлое, им с женой необходимо закончить важный разговор. Виконт заговорил так, будто шорник и не прерывал их беседы:

- Пойми, за неполных два года я сменил в Авранше уже трех сенешалей. Первый оказался распутником, да таким, что городская община прислала мне жалобу. Второй безбожно воровал, а третий и вовсе болван. Шлет мне такие отчеты, что уж лучше бы воровал.

В ответ Сабина привела все те же возражения:

- Но и ты пойми: Родриго нельзя посылать в Авранш! Уверена, он не забыл Иоланду. Без надежды на ответное чувство он много лет хранил верность Вивьен, а здесь взаимная любовь, да еще и такая романтичная…

- Тогда придется ехать мне.

- Но я не хочу в Авранш!

- Я поеду один.

- Трижды нет! - воскликнула Сабина. - Габри, любимый, я не хочу тебя отпускать.

Он грустно посмотрел на нее: можно подумать, ему хотелось покидать ее надолго.

- Может, ты ошибаешься и чувства Родриго остыли? - с надеждой спросил Габриэль. - За полтора года он никуда не отлучался из Эспри и гонцов не слал. Готье знал бы об этом.

- На нашей любви никак не сказались и десять лет разлуки.

Габриэль усмехнулся в ответ и ласково погладил пальцами лицо жены. Он не мог настоять на своем, ведь Родриго был слугой Сабины, а потому необходимо ее согласие. И виконт предложил компромиссное решение:

- Сделаем так. Мы с Родриго поедем в Авранш. Я на месте осмотрюсь, разузнаю, где сейчас дочь Пьера. Если Иоланда не в Ренне, а где-нибудь на юге или западе Бретани, то можно спокойно оставить Родриго на зиму в Авранше. На всякий случай выберу толкового слугу или кого-то из гарнизона, кто будет следить за Родриго и в случае чего немедленно сообщит мне о его длительной отлучке. Хотя не думаю, что после моего строгого предупреждения Родриго решится на подобную вольность. До весны у меня будет время подобрать достойную кандидатуру на должность сенешаля Авранша. Такой вариант подходит?

- А кто будет управлять Эспри? Или ты планируешь провести здесь зиму?

- С удовольствием остался бы тут, но боюсь, король с королевой-матерью не позволят нам такой роскоши. Этим замком будет управлять Готье. Думаю, у него еще достанет на это сил. К тому же я недавно взял в гарнизон нового командира. Смышленый малый, хорошо владеет мечом, да и организаторские способности у него есть. Вдвоем они справятся.

- Это тот черноволосый тип с неприятным выражением лица?

Габриэль удивился: Сабина могла обсуждать управленцев по хозяйству, но в гарнизонные дела замков никогда не вмешивалась. Он настороженно уточнил:

- Неприятным?

- Наглым! И взгляд у него такой буравящий, как будто он что-то изучает, выискивает.

- Да, взгляд у него действительно неприятный, - виконт пожал плечами, - но воин он хороший. Закончим разговор о Родриго. Ты одобряешь мое решение?

- Наше решение, - засмеялась Сабина.

- Наше, - легко согласился Габриэль.

Если суть не менялась, словесные обозначения мало его волновали.

- До Рождества вернешься? - спросила Сабина.

- Обязательно.

* * *

Держа Робера за руки, Вивьен и Готье встречали в замковых воротах королеву. Гостья явилась в Эспри без предупреждения, да еще в сопровождении сановитого церковника (позже Вивьен узнала, что это кардинал Романо Франджипани) и внушительной свиты. Вместе с охранным отрядом получалось дюжины три человек, не меньше. Пока Готье соображал, где разместить всех гостей и их лошадей, а Вивьен во все глаза разглядывала импозантного церковника, надменно поглядывающего вокруг, Бланка с помощью конюшего спешилась и, ответив на приветствие, удивленно, шутливым тоном поинтересовалась:

- А где же господа? Или уровень гостей слишком низок, чтобы встречать их лично?

Вивьен почувствовала вину. Ее большие глаза сделались круглыми, как шары, и она, заикаясь, стала подыскивать слова оправдания:

- Сеньора учится стрелять из арбалета, а его сиятельство…

В это мгновение в воротах появилась Сабина, сидевшая на одном коне с Клеменс. Вивьен облегченно вздохнула, а хозяйка замка радостно воскликнула:

- Вот так сюрприз, ваше величество!

Она бойко спрыгнула с коня вслед за Клеменс. У арбалетчицы слетел с головы капюшон, но, расслабившись в стенах замка, ставшего ей уже родным, она не сразу сообразила, что надо прикрыть лицо, ведь во дворе полно посторонних людей. Клеменс вспомнила об этом, только когда перехватила брезгливожалостливый взгляд кардинала. Накинув капюшон, она взяла под уздцы Дамаска и быстро скрылась в конюшне.

Бланка внимательно рассмотрела необычный наряд Сабины, состоящий из плотных мужских шоссов, короткой, до колен туники и меховой безрукавки с капюшоном, и хохотнула:

- Настоящая амазонка! Как успехи в стрельбе?

- Габриэль утверждает, что в меткости я уже превзошла его.

- Тогда примите мои поздравления: ваш супруг пустыми похвалами не разбрасывается.

Тут маленький Робер, возмущенный отсутствием внимания к его персоне, зазвенел подготовленной фразой:

- Приветствую вас, моя королева!

- И тебе доброго дня, мой крестник! - Нагнувшись, Бланка погладила мальчика по голове и заговорщически произнесла: - Приходи позже в мою комнату. Я привезла много подарочков, а один, самый важный, передал для тебя принц Шарль.

Заинтригованный ребенок с блестящими от предвкушения глазами побежал в донжон, к комнате, где обычно останавливалась Бланка. Здесь он приготовился терпеливо ждать крестную и ее многообещающие подарки.

Между тем Сабина отдала слугам распоряжения по размещению прибывших и обратилась к Бланке:

- Ваше величество, не желаете ли отдохнуть?

- Мое величество желает отдохнуть от всех «величеств», - рассмеялась Бланка, - и хочет пройтись после долгой скачки. Ваше высокопреосвященство, вы с нами?

Кардинал обаятельно улыбнулся:

- В таком случае я тоже желаю быть просто Романо. И с удовольствием пройдусь с вами - осмотрю замок.

- Знаю, Сабина, вежливость не позволяет вам спросить, что за нелегкая принесла в ваш замок такую огромную кавалькаду.

Виконтесса возмущенно фыркнула, а королева продолжила:

- Объясню. Мы проведем у вас одну ночь и завтра с утра продолжим путь в Беллем.

Надеюсь, в ваш здешний эдем доходят новости?

- Вы имеете в виду приезд Алисы Шампанской с Кипра?

- Именно. Король решил провести предварительные переговоры. Хочет выслушать претензии всех сторон, чтобы понимать, как можно разрешить спорную ситуацию с графством Шампань. Луи со своей свитой выедет чуть позже. Он все равно быстрее доскачет. Мы же с кардиналом пустились в путь заранее, по-стариковски.

Бланка звонко рассмеялась, но Романо, которому явно не понравилось, что его причислили к старикам, лишь вежливо улыбнулся шутке. Сабина поспешила загладить неловкость:

- Коль уж мы заговорили о Шампани, скажите, как вам новая жена Тибо?[78] Вы довольны ею?

- Ох и несносный же у вас язык, мадам Сарказм! Да, довольна! Я рада, что Тибо породнился не с отъявленным мятежником, а с преданным мне Аршамбо де Бурбоном, который много лет занимал ответственную должность коннетабля Оверни.

- Насчет Аршамбо не спорю. Мне самой он всегда нравился, с той самой первой встречи по дороге в Монпасье, помните?

- Это когда мне сообщили о смерти супруга?

- Да. Прямой взгляд де Бурбона и его чистосердечие сразу же обезоруживают и покоряют навсегда.

- К слову, - подал голос кардинал, явно недовольный тем, что его не вовлекают в общий разговор, - сеньор Аршамбо еще со времен Бланки Наваррской[79] является протекторатом графства Шампань. Поэтому супружество их детей - весьма логичное завершение уже существующих союзнических отношений.

- Вот видите, Сабина, не только мне показалась разумной женитьба Тибо на Маргарите, - с легкой улыбкой уколола виконтессу Бланка. - Кстати, Господь уже благословил их семью рождением очаровательной крошки.

- Сдаюсь, - рассмеялась Сабина, - и прошу прощения, что перебила вас. Вы говорили о своем пути в Беллем.

- По дороге я решила собрать кое-кого из вассалов, так сказать, для солидности свиты. Однако Габриэля, насколько я поняла, в замке нет?

- Увы! Он несколько дней назад уехал с Родриго в Авранш.

Бланка удивленно глянула на виконтессу, но та выразительным взглядом дала ей понять, что предпочла бы обсудить эту тему позже. Королева заговорила о другом:

- Надеюсь, хоть граф Робер находится у себя в Дрё.

- Он должен быть там. На прошлой неделе граф провел у нас пару дней, после чего поехал в свой родовой замок.

- Вот как? - удивилась Бланка. - Что интересного он рассказывал?

- Ничего особенного, - вспоминая, Сабина наморщила лоб, - да мы и виделись только утром в капелле и вечером за ужином. Все остальное время он возился с крестником… Спросите у маленького Робера, что ему рассказывал его обожаемый старший тезка. А вот и он, легок на помине.

Рядом возник д'Эспри-младший. Ему, очевидно, надоело поджидать королеву в донжоне, и он вышел разведать, куда же все запропастились. Подбегая, мальчик расслышал часть разговора и уточнил у Бланки:

- Вы увидите моего крестного?

- Очень на это надеюсь.

- Тогда передайте, пожалуйста, ему одну штуку. Сейчас принесу.

Бланка подтвердила готовность выполнить ответственное поручение, и Робер умчался за таинственной вещью. Возникла пауза, во время которой кардинал поспешил удовлетворить свое любопытство:

- Мадам д'Авранш, что за ужасные шрамы на лице у вашего слуги?

- Это давняя история.

Сабина приготовилась изложить легенду Клеменс, которую та рассказывала от лица мужчины Климента. Мол, когда-то давно случилась пьяная драка в харчевне…

Но Бланка перебила ее:

- Эту девушку изувечила Матильда де Даммартен.

- Девушку?

Кардинал застыл от удивления. И тут до его сознания дошло имя виновницы.

- Матильда? Графиня?

- Да, графиня, не поделившая смазливого рыцаря с собственной служанкой. Насколько я понимаю, эта девушка оказалась более удачливой в любви и ревнивая Матильда отыгралась на ней столь жестоким способом.

Ошеломленный кардинал молчал. В растерянности недоумевала и Сабина. Бланка знала, что это тайна. Зачем же все рассказала? Забыла, что это секрет? Только не Бланка. Она нарочно перебила кардинала и сделала акцент на имени Матильды. Сабина надеялась, что, когда они останутся вдвоем, королева ей все объяснит, и многозначительный взгляд Бланки подтвердил ее предположение.

Тем временем вернулся Робер и протянул крестной деревянный меч со щербинками в нескольких местах. Странный подарок вызвал всеобщее недоумение, но на лице Бланки вдруг засияла веселая улыбка:

- Ты намекаешь, что крестный должен подарить тебе железный меч?

Мальчик радостно закивал и вдруг подозрительно спросил:

- А как вы, крестная, догадались? Я об этом даже маме не говорил.

- Наша королева и не такие фокусы с людьми вытворяет, - рассмеялась Сабина и строже добавила: - А не рановато ли тебе, дорогой сын, иметь железный меч?

Робер вспыхнул от досады: вмешательство матери может помешать ему заполучить желанный подарок. Бланка прервала воспитательный процесс и, вернув меч крестнику, сказала:

- Беги в мою комнату и жди нас, мы пойдем следом. Там и договоримся.

Робер с радостным гиканьем помчался в донжон.

Все еще потрясенный кардинал, очевидно, захотел поразмыслить в одиночестве и, пробормотав что-то о внезапно возникшем интересе к фортификации замка, направился к угловой башне. Дамы остались вдвоем. Провожая взглядом убегающего Робера, Бланка неожиданно спросила:

- Вы не думаете еще об одном ребенке?

- Постоянно молюсь об этом. Увы, Господь не дает. - На губах Сабины появилась грустная улыбка. - Но я не ропщу. На мою женскую долю и так отпущено много: счастливый брак, любимый муж, здоровый сын.

- Как Габриэль относится к отсутствию других наследников?

- Молчит об этом. Он же понимает, что не все зависит от нашей воли. Иногда, впрочем, в его речи проскальзывает, что он хотел бы иметь еще и дочь…

- Не сына? - удивилась Бланка.

- Нет, дочь, - засмеялась Сабина. - А почему вы спросили?

- Не знаю. Решила, что вашему сыну было бы веселее в компании братика или сестрички.

- В замке полно детей наших слуг, и с кем поиграть, всегда найдется. А в Париже Робера ждет его закадычный друг - принц Шарль.

Неожиданно Бланка сникла. После смерти двух сыновей с ней такое случалось, если разговор заходил о детях. Прошлой осенью, вернувшись в Париж, Сабина едва узнала почерневшую от горя Бланку и на пределе возможностей отводила ее от опасного рубежа отчаяния. Как могла, подбадривала королевских детей, в чьих комнатах поселилась противоестественная горькая тишина. Очень помог Сабине маленький Робер, в силу возраста еще не осознававший ужасную глубину слов «смерть» и «никогда». Его забавные шалости не могли не вызвать улыбки на лицах подростков, и постепенно королевская детская наполнилась привычным оживленным гомоном.

Вид сникшей королевы заставил Сабину спешно перейти к рассказу о причинах, по которым Габриэль отправился в Авранш.

- Опасно оставлять там Родриго, - тревожно отозвалась королева, выслушав виконтессу.

- Очень! Мы даже поспорили с мужем, однако не увидели другого выхода.

- Я поговорю с камерарием Бартелеми. У него должны быть на примете толковые управляющие. Постараемся вам помочь! Идем в донжон? Нехорошо заставлять моего крестника долго ждать, мужчины этого не любят.

- Сначала ответьте на один вопрос…

- Зачем я рассказала кардиналу о Клеменс? - догадалась королева и неожиданно, понизив голос, призналась: - Я подозреваю Романо в связи с Матильдой.

- В любовной? Кардинала с графиней? - Сабина ожидала чего угодно, но не этого.

- Я давно об этом догадываюсь. Признаков, указывающих на их связь, накопилось множество. Матильда вдруг страстно полюбила Париж, о ненависти к которому раньше кричала повсюду. Она живет у нас дольше, чем в своих владениях. Поначалу я ожидала с ее стороны каких-то каверз, но все на редкость спокойно. О ее близком присутствии я узнаю лишь от своих агентов или людей парижского прево.

- А как же ее помощь в неудавшейся женитьбе Тибо на Иоланде?

- Наверняка Пьер потребовал от графини ответной услуги за замок Фужер.

- Фужер? - удивилась Сабина, но вдруг вспомнила: - Как же, как же! Та ваша загадочная осведомленность!

- Да, именно с того момента, когда Романо с уверенностью заявил мне, что герцог Бретонский сдаст замок Фужер без боя, а после Пьер согласился обсудить перемирие с королем, я и заподозрила кардинала в адюльтере с графиней де Даммартен.

- Если Романо действует вам во благо, зачем разрушать их связь? Ведь явив ему изуверский облик Матильды, вы хотите, чтобы он отшатнулся от нее?

- Да, хочу. Потому что папский легат во Франции должен быть безупречным каноником. Сказать Романо напрямую я не могу, у меня нет доказательств: любовники слишком осторожны. Но и закрывать глаза на их связь я тоже не могу. Если вид Клеменс действительно потряс кардинала, то он отвергнет свою любовницу.

- Но Романо расскажет Матильде об изувеченной ею девушке, и та постарается выместить на ней гнев за свое поражение, - в голосе Сабины прозвучало обвинение. - Клеменс может пострадать!

- Вероятно. Я о ней не подумала, - честно призналась Бланка, но было заметно, что она не усомнилась в правильности своего поступка.

Сабина никогда не считала королеву религиозной фанатичкой, но в вопросах чистоты веры Бланка зачастую проявляла нетерпимость. Доказательством тому служил подписанный недавно указ о введении на территории Франции судов Святой инквизиции[80]. Первые церковные трибуналы уже заработали в Тулузе, Каркассоне и прочих городах Лангедока, «очищая» Юг от последних катаров.

Сабина подавила горький вздох: даже на Солнце есть пятна[81].

Часть II

Брен. Март 1234 года

Робера де Дрё хоронили в Брене[82]. Совсем скоро он навеки упокоится в родовом склепе аббатства Сен-Ив, а пока что гроб с его телом стоял у подножия алтаря монастырской церкви, под сводами которой замирали траурные звуки заупокойной мессы. Вокруг толпились представители почти всех влиятельных домов французской аристократии. Робера очень любили женщины и уважали мужчины, потому на похороны прибыла тьма людей - не протолкнуться.

А он его убил! Ужасное стечение обстоятельств, но именно он - родной брат - в конечном счете был его убийцей!

Почерневший от горя Пьер вжался в колонну позади вздрагивающих от рыданий спин. Он не смел подойти к гробу не из-за боязни людского осуждения. Нет! Ему всегда было наплевать на то, что говорят о нем другие, потому он и Моклерк[83]. Ему не давала покоя совесть.

Робер - единственный на свете человек, которого он всю жизнь любил и уважал. Уважал даже больше, чем отца. В бою не задумываясь прикрыл бы брата грудью и, если бы при этом погиб, считал бы такую смерть самой достойной. Но вместо этого сам убил Робера.

Голова раскалывалась от нелепости произошедшего.

Зимой Пьер случайно обнаружил переписку своей дочери с каким-то повесой. Герцог зашел к ней в комнату уточнить детали ближайшей поездки в Нант, но Иоланда куда-то отлучилась, а на столе лежал соблазнительно развернутый свиток. Глаза Пьера сами заскользили по шокирующим строкам, а через мгновение отец, потрясенный распутством дочери, уже взломал шкатулку с остальными письмами. Вошедшая Иоланда сразу же все поняла и от испуга замерла у стола. Пьер плохо помнил, как тогда орал на дочь, даже влепил ей пощечину. Заливаясь слезами, девушка упорно сопротивлялась допросу, но в конце концов все же не выдержала отцовского гнева и рассказала, как еще в монастыре Вал-Секрет влюбилась в Родриго. Не внимая истошным крикам Иоланды, Пьер тут же вызвал надежную неболтливую повитуху.

Та осмотрела девушку и доложила господину, что его дочь по-прежнему девственница. От облегчения Пьер рухнул в кресло и осушил полкувшина вина. Повезло этому наглецу и его господам, иначе он стер бы Авранш с лица земли! И вельможи признали бы его правоту.

Пьер несколько лет разыскивал тех, кто сорвал тщательно спланированную им помолвку Иоланды с Тибо Шампанским, а тут за несколько дней все выяснилось само собой. Через пару дней после разоблачения романтичной тайны его дочери в Ренн прибыла разъяренная графиня де Даммартен. Она рассказала, что человек со шрамами, привезший Иоланде письмо от Тибо, тоже, как и Родриго, слуга, точнее служанка Сабины. Значит, планы Пьера вновь спутала верная наперсница Бланки - виконтесса д'Авранш. Очевидно, девица со шрамами сыграла какую-то зловещую роль в любовных делах Матильды и та изрыгала пламя мстительного негодования. Расставание с каким мужчиной довело ее до столь болезненного отчаяния, Пьер не знал и не хотел докапываться. У него своих проблем выше головы. Главное, их пути с графиней вновь пересеклись, и вскоре они разработали план похищения сына супругов д'Авранш. Пьер счел такую месть справедливой: Сабина своим вмешательством оскорбила его дочь, а значит, и наказание получит через своего единственного сына. Что делать с ребенком дальше, Моклерк не обдумывал заранее, может, обменял бы его у Бланки на одну из крепостей, отданную по условиям последнего перемирия. Это было не важно. Главное, Пьер хотел заставить страдать Сабину и Габриэля, как сам страдал после унизительного расторжения помолвки Иоланды.

Но все пошло не так! Робер, Робер, как же ты оказался в то утро в Эспри?

Чувство вины не позволяло герцогу приблизиться к гробу, а так хотелось сжать тело брата в объятиях и попросить прощения. Но Пьеру чудилось: если он подойдет ближе, Робер тут же откроет глаза и скажет, как в детстве: «Братишка, что же ты наделал? Придется подумать, как из этого выкрутиться». Но уже ничего нельзя придумать - из объятий смерти не выкрутиться.

Пьер зажал рот ладонью, не давая вырваться крику боли, и бегом выскочил наружу. Завернув в глухой узенький тупик, он опустился прямо на землю и долго в голос рыдал, пока бродячая собака, присевшая рядом, жалобным воем не вернула его к реальности.

Париж. Март 1234 года

Они вернулись в Париж совершенно измученными. Сабина хотела запереться в доме на долгие дни, чтобы пережить горечь утраты, но королева приказала конфидентке наутро явиться к ней для важного безотлагательного разговора.

В доме все передвигались бесшумно, будто тени. Стоило кому-то окликнуть д'Эспри-младшего по имени, и невольно вздрагивал каждый, ведь перед глазами возникал другой Робер. Тот, который отныне лежал в каменном саркофаге. Сама Сабина предпочитала называть сына какими угодно ласкательными прозвищами, только не по имени. Имя «Робер» каждый раз прижигало ее душу, будто клеймо.

Тогда, три недели назад, они с мужем прискакали в замок; разум отказывался верить в произошедшее. Робер спас своего крестного сына, но какой ценой! Граф лежал со скрещенными руками на столе в Рыцарском зале, и Сабина замерла на расстоянии, не смея подойти ближе. Боясь испугать сына, она плакала беззвучно, при этом пунцовела, силясь сдержать истошные вопли. Слезы вперемешку со слюной катились по подбородку и капали на платье. «Не может быть, - надрывно орало горе внутри нее, - это дурацкий розыгрыш! Сейчас Робер встанет и обворожительным бархатным голосом произнесет свое привычное: "Все будет хорошо, желаннейшая из женщин!"»

Но он упорно молчал, а смерть уже исказила дорогие черты лица. Сабина обернулась, ища поддержки у мужа, но тот, перехватив ее взгляд, быстро отвернулся и вытер кулаком слезы. Сабина впервые видела, как плакал Габриэль! Значит, действительно произошло непоправимое.

У окна, забравшись с ногами на лавку, сидел их сын. Он не плакал и, очевидно, думал, что все происходящее игра: дядя Робер и убитые воины во дворе сейчас поднимутся и за кружкой вина начнут весело обсуждать недавнее сражение, как обычно бывало после охоты. Но почему-то все рыдали.

К вечеру прибыл траурный кортеж из Дрё во главе со старшим сыном Робера - Жаном. Отныне он был графом де Дрё и на правах главы рода забрал тело отца и повез его в родовую усыпальницу.

Перед тем как отправиться на похороны в Брен, Сабина позвала сына в спальню и вытащила из шкатулки массивное кольцо с большим рубином, подаренное ей много лет назад Робером.

Однажды мимоходом она поведала Габриэлю, откуда взялся у нее этот перстень, но никогда его не носила, просто хранила в шкатулке среди прочих драгоценностей.

Мальчик равнодушно посмотрел на неинтересную «безделушку» и перевел вопросительный взгляд на маму.

- Робер д'Эспри, - торжественно обратилась к сыну Сабина, - этот перстень когда-то принадлежал твоему крестному отцу. Отныне он твой. Когда подрастешь, носи его не снимая в знак памяти о Робере де Дрё.

Вот теперь кольцо наполнилось смыслом и маленький Робер жалобно поджал губы, сдерживая слезы.

Габриэль, появившись в дверях, застал трогательную сцену и дрогнувшим голосом добавил:

- Гордись, сын! Ты носишь имя достойнейшего человека, когда-либо жившего на земле. Не урони его чести! И пусть этот перстень в трудные жизненные моменты придаст тебе доблести и благородства Робера де Дрё.

Слезы все же потекли по лицу мальчика, и, сжав кольцо в маленьком кулачке, он кивнул серьезно, как взрослый.

* * *

- Сабина! - в который раз раздался голос королевы, пытавшейся ее дозваться.

Виконтесса вздрогнула и виновато улыбнулась:

- Простите, ваше величество. После похорон никак не могу прийти в себя: постоянно чувствую какую-то отрешенность.

- Не стоит извиняться. Я знаю, как хорошо вы с де Дрё относились друг к другу. Это невосполнимая потеря. - Бланка горестно вздохнула. - Робер был самым преданным из моих вассалов. Уверена, что за восемь лет регентства он ни разу не изменил мне даже в помыслах.

Женщины, справляясь со слезами, ненадолго замолчали. Они сидели в малой гостиной на первом этаже, где им подали скромный обед из двух блюд, а на десерт - айвовое варенье, сваренное с тростниковым сахаром. Сабина равнодушно ковыряла ложкой лакомство в вазочке, пока к ней снова не обратилась королева:

- Хватит нагонять тоску. Поплакать по Роберу мы сможем еще не раз, в нашем распоряжении все последующие ночи, а сейчас нам предстоит длительный и очень серьезный разговор. Встряхнитесь, моя дорогая, и давайте перейдем к камину.

Королева коротко отдала приказы слугам. Те быстро подбросили дров в камин, придвинули ближе уютные кресла с меховыми накидками, а горничная уже принесла два широких бокала с дымящимся гипокрасом. Сабина с удовольствием сделала большой обжигающий глоток и, взбодрившись, решительно сказала:

- Я внимательно слушаю.

- Прекрасно! Помните, мы с вами когда-то говорили о Животворящем Кресте и о том, что Мишель Скотт предсказал королю?

Сабина успела сделать очередной глоток вина и от удивления поперхнулась, закашлялась и смогла лишь кивнуть в ответ. Бланка продолжила:

- Думаю, настала пора отправиться за реликвией.

- Кому?

- Вам с Габриэлем.

- Почему нам? - Неожиданность приказа настолько потрясла виконтессу, что она могла задавать лишь короткие вопросы.

- По многим соображениям, которые я сейчас изложу вам, одно за другим. - Принимая трудное решение, Бланка по обыкновению поднялась и стала прохаживаться, стараясь оставаться в поле зрения собеседницы. - Начну с главного: вам с супругом надо бежать.

- От кого?

- От герцога Бретонского, графини де Даммартен и графини д'Ангулем. У каждого из них есть свой железный повод для мести. И недавнее похищение вашего сына говорит о последней степени низости, на которую они способны. Если бы они двинулись открытой войной, как на Тибо Шампанского, я смогла бы вас защитить. Но от подлых похищений с подкупом прислуги, от кинжала наемного убийцы и тем более яда я не спасу, даже имея во много раз большую армию.

- Но я видела на похоронах каменное лицо Пьера; в его глазах было искреннее глубокое горе. Так невозможно притворяться. Может, потеря брата его утихомирит?

- Только не Моклерка! Он сильный человек и вскоре воспрянет духом. Месяц-два

- и его активность вновь заявит о себе новыми происками. К тому же не забывайте о двух смертельно оскорбленных женщинах: Матильде и Изабель. Против змеиных укусов я бессильна, а именно они, как правило, смертельны. И хочу вам напомнить: в январе умер Филипп Юрпель, через которого я могла хоть как-то воздействовать на Матильду. Став вдовой, она сделалась почти неуправляемой. К тому же от мести этой троицы вам надо охранять своих людей: Родриго, Клеменс, Манон.

Сабина уже пришла в себя и попыталась выдвинуть обоснованные возражения против своего отъезда:

- Но противостояние с Пьером продолжается! В июне закончится перемирие, и он вновь выступит против вас. Королю понадобятся преданные воины. Девятнадцатилетний Жан, ставший во главе графства Дрё, еще не скоро заработает необходимый авторитет и сможет привести с собой значительное количество вооруженных всадников. А с нашим отъездом вы лишитесь еще одного отряда…

- Все так. Но Пьер уже не сможет противопоставить королю ничего масштабного. Со смертью Филиппа Юрпеля у него не осталось во Франции ни одного серьезного союзника.

- Есть Генрих Английский.

- Он не поддержит герцога. - Бланка лукаво улыбнулась.

- Откуда такая уверенность?

- Я написала папе письмо, в котором между прочим высказала убежденность: пока французские бароны вязнут в междоусобице, им не до призывов из Латерана к организации нового похода на Святую землю. И если Григорий Девятый уговорит английского короля не вмешиваться в дела соседнего государства, то наша военная элита тут же направит свою неуемную энергию в Левант.

- Ваши дипломатические способности, как всегда, на высоте. - Сабина не смогла сдержать восхищения, но продолжала подыскивать контраргументы. - Однако остается Алиса Шампанская и ее неудовлетворенные претензии на графство.

- Этот вопрос мы почти урегулировали. На предварительных переговорах с Алисой удалось сойтись на сорока тысячах ливров отступных в обмен на снятие претензий на графство Шампань. У графини от такой суммы жадно заблестели глазки, и думаю, до конца лета мы официально закроем эту тему.

- Сорок тысяч! Но это же огромные деньги. Вряд ли Тибо сможет их выплатить.

- Тибо - нет, а вот королевская казна такой удар выдержит.

Изумленная Сабина исподлобья посматривала на собеседницу. Уж кто-кто, а она точно знала, что королева не склонна к широким сентиментальным жестам в ущерб государственному благополучию.

Бланка, перехватив вопрошающе-удивленный взгляд, продолжила:

- Верно, я не сошла с ума. У Тибо действительно нет таких денег, зато есть графства Блуа, Шартр, Сансерр и виконтство Шатоден. Думаю, обмен будет равнозначным. Мы отдадим Алисе сорок тысяч ливров из королевской казны, а граф передаст королю права на владение тремя этими графствами и виконтством.

Королева вновь уселась в кресло и позвонила в колокольчик, вызывая дворецкого. Появившемуся в дверях слуге она приказала принести из кухни еще что-нибудь вкусненькое. Едва дождавшись, когда за дворецким закроется дверь, Сабина выпалила:

- Тибо согласился?

- Он еще не знает об этом, - рассмеялась Бланка, - но выбора у него нет. Согласится. А Иль-де-Франс наконец-то вырвется из удушающих объятий, в которые его заключили владения графов Шампани[84]. Сабина, в восторженном изумлении покачивая головой, от души похвалила королеву:

- Весьма точно рассчитанный ход!

Бланка сверкнула широкой улыбкой триумфатора, принимая заслуженный комплимент.

- Однако мне немного жаль Тибо, - грустно протянула виконтесса, искренне симпатизировавшая разносторонне одаренному графу.

- Нашли кого жалеть! Большего баловня судьбы я на своем веку не встречала. В Наварре при смерти лежит бездетный король Санчо, и не сегодня завтра Тибо - его родной племянник - станет во главе королевства Наварра. К тому же богатейшее графство Шампань никто у него не отнимал…

- Да, вы правы.

Сабина благодарно кивнула служанке, поднесшей ей на маленьком оловянном блюде ароматную яблочную запеканку, политую медом. Поддев кусочек лакомства ложкой, виконтесса задумчиво спросила:

- А вы не боитесь мести, ваше величество? Вдруг Тибо когда-нибудь захочет поквитаться за огромные потерянные территории?

- «Когда-нибудь» я об этом и подумаю, - философски подвела черту Бланка.

Женщины замолчали, отдавая должное вкусному десерту. После того как убрали опустевшую посуду, королева продолжила:

- Мое упоминание о папе и его идее организовать новый военный поход на Восток не случайно. Это вторая причина, по которой я настаиваю на вашем немедленном отъезде в Левант. Не надо так изумленно на меня смотреть, - снисходительно улыбнулась Бланка, - сейчас я все объясню. Если нашим войскам в будущем походе удастся отвоевать какие-нибудь города на Святой земле, то сарацины в качестве торга могут вновь вспомнить о Животворящем Кресте, и тогда заполучить его назад будет невозможно. Поэтому именно сейчас самое подходящее время, чтобы отыскать его и вывезти во Францию.

Сабина задумалась: значит, все-таки Крест - настоящая причина их миссии на Восток, а бегство от мстительных могущественных вельмож - лишь повод для спешного отъезда. Вот почему несколько лет назад Бланка так сильно заинтересовалась ее желанием побывать на Святой земле: ее величество еще тогда запланировала эту поездку.

Голос королевы эхом вклинился в воспоминания виконтессы:

- В начале беседы я уже напоминала вам о нашем давнем разговоре. Так вот, тогда я не сказала самого главного: Мишель Скотт предсказал, что иерусалимскую часть Истинного Креста сможет найти лишь женщина.

- То есть я! - В голове Сабины сложилась логическая цепочка.

Виконтесса, конечно, страстно хотела повидать мир за морем[85], но только не сейчас - ее сын еще слишком мал. Поэтому она сделала последнее возражение, взывая к родительским чувствам Бланки:

- Но как же я оставлю Робера? Он еще так нуждается в материнской опеке!

- А его и будет опекать мать, только крестная!

Бланка хотела задорно улыбнуться, но тревожный взгляд собеседницы не располагал к легкомыслию, и потому королева серьезно продолжила:

- Ваш сын будет воспитываться вместе с принцем Шарлем, и поверьте, это не самые плохие условия, которые могут предложить ребенку в христианском мире. - Она все же не смогла удержаться от иронии. - Вашему сыну уже предопределена блестящая будущность: он станет оруженосцем, а затем доверенным лицом принца Шарля. Всю жизнь их будут связывать самые крепкие узы - узы детской дружбы. А о том, что мой младший сын достигнет невероятных высот в человеческой иерархии, я когда-то предсказывала, и мое убеждение год от года лишь крепнет.

- А как же свадьба Луи? - Сабина, как утопающий, цеплялась за соломинку.

- Вы на ней побываете. Организационные вопросы и сборы займут у вас немало времени. Согласна, королевская свадьба - слишком значимое событие, чтобы его пропустить, тем более что Луи рос и мужал на ваших глазах. Он тоже будет против вашего с Габриэлем отсутствия. В январе, как вы помните, папа все же дал согласие на брак Луи с Маргаритой Прованской, хоть они и приходятся друг другу родственниками в четвертом колене. Решение привязать беспокойный Юг к Парижу всем показалось весьма разумным, и на некоторые условности предпочли закрыть глаза. В Прованс уже отправилось представительное посольство во главе с архиепископом Санским; в мае должны привезти долгожданную невесту.

Эпитет «долгожданную» Бланка произнесла с явной издевкой, и Сабине показалось, что она услышала, как на зубах королевы заскрипела материнская ревность. Ох и не завидует она ее будущей снохе!

Бланка внезапно поднялась и, подойдя к столику с рукоделием, извлекла из корзинки красивый медальон, покрытый затейливым узором из белой эмали и драгоценной ляпис-лазури. Судя по тому, как натянулась цепочка, украшение было тяжелое, скорее всего серебряное.

- Нравится?

Сабина кивнула. Бланка отстегнула от пояса маленький канцелярский ножик, прикрепленный к двум длинным ключам от ларцов с важной корреспонденцией, и поддела тонким лезвием крышечку медальона. Внутри оказался маленький кусок пергамена. Королева протянула его Сабине, и та прочла вслух: «Подателям сего оказать любую услугу. Фридрих».

Здесь стоит его личная печать, хорошо известная подданным, прокомментировала необычный сувенир Бланка. - Крышечка на медальоне идеально подогнана, внутрь вода не просочится - я лично проверяла. Также Фридрих прислал мне охранную грамоту, в которой объявляет, что виконт и виконтесса д'Авранш действуют по его личному приказанию, и просит уважительно относиться к вашим просьбам. Дальше следует перечисление всех его пышных титулов.

Королева вновь подошла к столику и взяла с него два свитка. Один из них Бланка подала собеседнице:

- Вот она.

Содержание грамоты было уже известно Сабине, потому она не стала разворачивать свиток, но уточнила:

- Зачем нам столько рекомендаций от императора?

- Сарацины очень уважают Фридриха, и, думаю, его охранная грамота вам пригодится. А медальон?… На всякий случай. Вас ждет долгое непредсказуемое путешествие. Кстати, вот заемное письмо, по которому в любой прецептории тамплиеров вы сможете получить деньги на расходы и покупку реликвий.

Бланка протянула виконтессе второй свиток. Та взглянула на сумму, и ее глаза округлились.

- Пять тысяч ливров! Это же целое состояние!

- Мы ведь с вами не знаем, какие святыни вам предложат, правда? А торг в таком деле неуместен. К тому же я не настаиваю, чтобы вы истратили все до последнего ливра, - рассмеялась Бланка.

Их поездка в Левант, как уже убедилась Сабина, была продумана до мелочей, осталось лишь завершить организационные вопросы. И самый главный касался судьбы ее сына.

- Я хочу, чтобы Вивьен и дальше была няней моего Робера.

- Охотно поддерживаю ваше желание, - кивнула Бланка, - надо, чтобы рядом с мальчиком был хоть один человек из его прежнего окружения.

- Но у Вивьен две маленькие дочери. Она не сможет их оставить!

- Думаю, бюджет королевского дворца выдержит трех дополнительных едоков.

В другой ситуации они бы весело посмеялись над удачной шуткой, но сейчас все слова воспринимались трагично. При мысли о покинутом сыне на глаза Сабине навернулись жгучие слезы, и она жалобно всхлипнула. Бланка, перегнувшись через подлокотник кресла, протянула руку и мягко погладила конфидентку по тыльной стороне ладони:

- Не переживайте так. Ваша миссия продлится год-полтора, Робер за это время не успеет вырасти. Вы еще насладитесь его взрослением, а Габриэль не спеша передаст сыну свой уникальный военный опыт.

- Кстати, когда вы поговорите с моим супругом?

- Завтра. И не только я, но и Луи. Ваш муж прожил в Леванте долгие девять лет, прекрасно знает арабский язык, местные обычаи, многих тамошних людей. Лучшей кандидатуры для поиска реликвий не придумаешь.

- Луи знает о ваших планах?

- Король жаждет приобрести христианские святыни, ну а какой особый смысл я вкладываю в обретение Животворящего Креста, знаем лишь мы с вами, а завтра, но только после беседы с Луи, узнает еще и ваш супруг.

- Вы уверены, что в прошлый раз я не передала Габриэлю наш разговор о предсказаниях Мишеля Скотта?

- Абсолютно! Вы тогда сочли мои опасения и веру в астрологический прогноз чистейшим сумасбродством и забыли обо всем еще до того, как увидели своего обожаемого супруга.

Сабина все же рассмеялась: королева слишком хорошо ее знала. Хитрить с ней не имело смысла.

- Кстати, ближайшие два месяца, оставшиеся до отъезда, не пренебрегайте охраной. Матильда ожесточена до бешенства и явно пожелает вам отомстить.

- Габриэль сразу же предпринял меры предосторожности. Кроме того что усилена охрана дома и замков, возле нашего сына день и ночь находятся Андрэ с Леоном.

- А вы?

- Меня охраняет сам Габриэль либо Родриго, которого мой супруг за прошедшие два года изрядно поднатаскал в фехтовании. Как будто чувствовал, что мне понадобится лишний телохранитель.

Сабина встала с кресла и, с удовольствием потягиваясь, предложила:

- Может, пройдемся?

Королева согласилась и позвонила в колокольчик.

Горничная накинула им на плечи легкие плащи, и дамы через смежную комнату вышли в крытую галерею. Витые колонки на высоком парапете поддерживали череду арок, создавая иллюзию бесконечной вереницы оконных проемов, а звуки шагов и шорох длинных подолов о каменные плиты интригующим эхом следовали за женщинами. Сабина прыснула:

- По-моему, здесь не поговоришь. Даже легкий шепот отдается зычным отзвуком.

- Мы с вами все обсудили, поэтому теперь можем просто подышать свежим воздухом. - И королева, словно подавая пример, глубоко вдохнула.

В глубине двора на скамейке возле еще голых кустов шиповника Сабина разглядела Родриго, оживленно спорящего с местным клириком, и сказала об этом Бланке. Та проследила за взглядом конфидентки и через мгновение неожиданно рассмеялась:

- Вот увидите: сейчас каноник - я знаю его - покроется красными пятнами от тщетных усилий противостоять научной аргументации вашего всезнающего Родриго.

Женщины исподволь следили за развитием ситуации, продолжая идти вдоль галереи. Пока спорщики сохраняли спокойствие, королева негромко поинтересовалась у виконтессы:

- Как там новый сенешаль Авранша, справляется?

- Трудно сказать - прошло чуть больше месяца.

- Он справится. Бартелеми де Руа утверждал, что дал вам толкового человека. К тому же Бартелеми пообещал пару раз лично проинспектировать ваши владения. А от его хозяйского взгляда не укроется ни один лентяй или проходимец.

- Спасибо.

В этот миг побагровевший каноник вскочил со скамейки и, вскинув указательный палец правой руки, загромыхал какими-то фразами. Дамы остановились, пытаясь уловить смысл этой тирады. Виконтесса даже подошла к парапету, но была довольно далеко. До них долетали лишь отдельные слова, из-за чего представление выглядело вдвойне комично. Сабина повернула голову, намереваясь сыронизировать, но столкнулась с устремленным на нее немигающим взглядом королевы. Чуть помедлив, Бланка с надрывом произнесла:

- Крест крестом, но я искренне боюсь за вашу жизнь. Смерть Робера доказала: никто из нас не застрахован от случайностей.

Сабина поверила, что так оно и есть, окончательно отбросив подозрения в эгоистических устремлениях королевы.

Марсель. Июнь 1234 года

Ей сразу понравился Марсель. Они остановились среди пыльной дороги на вершине холма, откуда открывался завораживающий вид на бескрайнюю лазурную гладь, сливающуюся на далеком горизонте с небом. Вокруг узкой длинной бухты, шилом прокалывающей сушу, лепились плоские крыши двухтрехэтажных домиков.

Сабина не раз любовалась синевой моря, но столь огромный порт видела впервые.

- Сколько мачт! Словно гигантский еж растянулся на солнышке. - Приставив ладонь ко лбу, она в изумлении покачивала головой. - Куда они все плывут?

Габриэль, украдкой наблюдавший за реакцией жены, разразился оглушительным смехом, спугнув стайки птиц с ближайших деревьев. Пернатые певуньи шумно вспорхнули и возмущенно защебетали, выражая неудовольствие нахальным поведением пришельцев. Конь нервно перебирал копытами под сотрясающимся от хохота седоком.

Сабина недоуменно глянула на супруга:

- Что смешного я сказала?

- Не поверишь, но именно так, почти слово в слово, я впервые приветствовал Марсель.

Она поняла, что муж веселым смехом хочет растормошить ее, отвлечь от тягостных дум о сыне, и, решив не огорчать его, принялась оживленно обсуждать марсельский порт. Налюбовавшись восхитительным видом, кавалькада продолжила путь, но еще долго не утихали изумленные возгласы людей, впервые увидевших море.

…К удивлению Сабины, Габриэль с энтузиазмом воспринял совет-приказ о путешествии в Левант. Поразмыслив, виконтесса пришла к выводу, что ничего удивительного в его реакции нет: он с искренней теплотой вспоминал свои приключения в Леванте и людей, живущих там. К тому же в настоящих мужчинах всегда гнездится неугомонный дух воина-странника.

Супруги долго раздумывали, кого взять с собой на Восток. Само собой, вместе с ними отправились те, кого нужно было спасти от мести влиятельных особ: Родриго, Манон и Клеменс.

Габриэль долго препирался с Андрэ. Сабина случайно услышала их разговор у конюшни в парижском особняке. Виконт очень хотел, чтобы с его сыном остался верный человек, но оруженосец проявил редкое упрямство:

- Хозяин, маленького Робера будут оберегать полчища телохранителей принца Шарля.

К тому же он будет жить в неприступном королевском дворце. А вот кто позаботится о вас, большой вопрос.

- Ах ты моя нянька заботливая! - ухмыльнулся Габриэль. - А как же твоя жена и дочери?

- Они тоже перебираются во дворец, поэтому за них моя душа спокойна. Хозяин, позвольте поехать с вами! Уж больно хочется взглянуть на Акру, как-никак я там родился и вырос.

- Убедил. Я тоже за девять лет очень привык к тебе. - Поразмыслив, Габриэль добавил: - Возьму еще Леона де Броссара и, пожалуй, всё.

- Больше никого? - невольно воскликнула удивленная Сабина и только тут поняла, что обнаружила свое присутствие. Пришлось выйти из-за угла конюшни.

- Тебе тетя Агнесса не говорила в детстве, что подслушивать нехорошо? - беззлобно ухмыльнулся Габриэль.

- Прости, - Сабина виновато улыбнулась, - это вышло нечаянно… Не маловато ли людей ты берешь в полную опасностей даль?

- До Марселя нас, конечно, будут сопровождать вооруженные всадники. Но в Акру их везти смысла нет. Путь через море тяжелый и изматывающий, а затем многие будут страдать от климата Палестины. В конце концов мы получим больной и изнуренный отряд.

- К тому же придется очень много заплатить за то, чтобы перевезти столько людей и лошадей.

- Да, это тоже немаловажно, - быстро согласился Габриэль и подвел итог: - Поэтому целесообразней будет при необходимости нанять вооруженный отряд и дополнительных слуг уже на месте.

- Людей, знающих местность, обычаи, язык, - подражая голосу сеньора и его манере говорить, подхватил Андрэ.

Получилось очень похоже, и все рассмеялись.

- Решено, - закончил обсуждение Габриэль. - Главное, что все семеро членов нашего отряда владеют оружием, даже женщины. Манон превосходно умеет метать ножи, Клеменс непревзойденно стреляет из арбалета. - И, заметив открывшийся от возмущения рот Сабины, виконт быстро добавил: - Моя супруга почти сравнялась с ней мастерством.

В тайну Климента-Клеменс решили посвятить всех участников предстоящей экспедиции, дабы во время длительного путешествия избежать ненужных курьезов. Впрочем, Андрэ и Родриго уже давно и сами обо всем догадались, непосвященным оставался лишь Леон.

* * *

В Марселе они сняли двухэтажный дом на скалистом берегу недалеко от древнего аббатства Сен-Виктор.

С утра пораньше Габриэль отправился на поиски подходящего судна. Еще в Париже Луи предложил воспользоваться королевским кораблем, уходящим в Акру в составе торгового каравана. На большом нефе путешественникам могли предложить комфортные условия для длительного путешествия. Однако выяснилось, что выход каравана задерживается на месяц, и Сабина отказалась так долго ждать. Расставание с сыном доводило ее до отчаяния, и хотелось быстрее уехать, чтобы новые впечатления заглушили боль разлуки. Поэтому решили подыскать судно, отплывающее в Левант в ближайшее время, и Габриэль уже третий день подряд исследовал порт.

Остальные участники путешествия занимались бытовыми делами: мужчины после долгой дороги из Парижа в Марсель чистили воинскую амуницию и конскую упряжь, а женщины перебирали вещи, проветривали сундуки, бегали к прачкам с ворохами грязной одежды. Сабина, которая вместе с Манон иногда прогуливалась по торговым лавкам, купила каждому по соломенной шляпе с огромными полями: на борту судна такие головные уборы уберегут путешественников от палящего средиземноморского солнца.

Дела немного отвлекали Сабину от горьких мыслей, но стоило ей остаться одной, как они опять начинали одолевать ее. Вот и сегодня тяжкие думы о сыне нахлынули с новой силой. Ближе к вечеру, раньше, чем обещал, неожиданно вернулся Габриэль и застал жену в слезах. Она сидела на широкой лавке у окна и торопливыми движениями вытирала мокрые щеки. Отстегнув меч, виконт опустился рядом с Сабиной на корточки и с нежным сочувствием заглянул ей в лицо:

- Родная моя, твоя тоска по сыну истерзала мне сердце.

- Больше не буду, прости. - Она попыталась выдавить из себя улыбку. - Просто внизу пробежал мальчишка, затем вдруг обернулся и помахал рукой, наверное, матери, а после скрылся за углом здания. Точно так же как нам при прощании помахал Робер.

…Маленький Робер еще не осознавал, что такое разлука на год или два. В его пять с половиной лет эти цифры были так же непонятны, как для взрослых срок от Сотворения мира. Просто много. А насколько много, в полной мере не постигнешь: человеческая жизнь слишком коротка, чтобы сопоставить такие временные промежутки.

К тому же его родители часто надолго уезжали и Робер привык к их отлучкам. В этот раз ему и вовсе предложили взамен небывалое приключение: пожить в королевском дворце и не разлучаться с Шарлем даже ночью. Сколько дерзких вылазок они напридумывают! Дух захватывало от открывшихся горизонтов! Поэтому с родителями Робер попрощался второпях, и лишь когда убегал к поджидавшему его Шарлю, в груди у мальчика екнуло, а на глазах появились слезы. Он обернулся и еще раз помахал маме с папой рукой.

…Эти воспоминания вызвали у Сабины новые всхлипывания.

- Может, вернешься? - Габриэль нежно коснулся ее щеки. - В конце концов, никто не вправе насильно разлучать тебя с маленьким ребенком. А реликвию я разыщу сам. Так и скажешь Бланке!

- Но Животворящий Крест сможет найти только женщина. Так предсказал астролог.

- Однако он не назвал конкретного имени! На Востоке полным-полно женщин…

Он не договорил, потому что Сабина схватила его за легкую шелковую тунику.

- И ты уже знаешь, к кому обратиться за помощью, да? - прошипела она.

Ревность к Хайфе всегда гадким угольком тлела в ее душе.

- Нет, не знаю. - Габриэль разжал ее хватку и, поднявшись с корточек, устроился рядом на скамье. - Просто сказал первое, что пришло мне на ум.

Если предсказание астролога правдиво, то эта женщина может появиться в любой момент. Не проблема.

Ох и зря он это добавил! Ужаленная змеей ревности, Сабина подпрыгнула на месте, и теперь в лицо Габриэлю смотрела уже разъяренная тигрица.

- Я не отпущу тебя одного! И спасибо за предупреждение: в Леванте буду глядеть в оба, раз для тебя не проблема подыскать мне замену.

- Ого, сколько страстного недоверия! Будто и не было шести лет счастливого супружества, - ухмыльнулся Габриэль одними губами.

Его глаза вопреки ироничному тону излучали сострадание. Он привлек жену к себе на колени и стал терпеливо поглаживать по спине, пытаясь успокоить. Виконт прекрасно знал, что ее устами сейчас говорит не тупая злоба, а безграничная усталость от четырехмесячных волнений.

Сабина притихла и проворчала, уткнувшись ему в шею:

- Прости меня, я совсем вымоталась. Прекрасно понимаю, что ты не менее болезненно переживаешь разлуку с сыном, но не выставляешь своих чувств напоказ. Еще и меня всю дорогу успокаиваешь.

- Справимся, мы с тобой сильные. Знаешь, наверное, даже хорошо, что Робер еще маленький. Будь он постарше, страдал бы от разлуки так же, как мы. Так что Бланка в чем-то права.

Успокоенная Сабина поднялась и, поправив выбившиеся из прически пряди волос, как можно веселее произнесла:

- Пойду распоряжусь, чтобы подавали ужин. За столом расскажешь о своих успехах за день.

* * *

Навигация через Срединное море была в самом разгаре, и капитаны ломили за перевоз пассажиров немыслимые деньги. Но если бы за эту сумму предоставляли должный комфорт… Так нет же, перевозчики старались набить до отказа свои суда пилигримами, купцами, рыцарями и просто искателями приключений, спешащими на Святую землю. Габриэль знал, что через неделю в такой толчее нечем будет дышать: тошнотворную смесь из запахов немытых тел, испорченной еды, испражнений, рвотных масс не заглушит никакая морская свежесть.

В тесном мирке между двумя бортами ежедневная какофония из стонов, ругани, причитаний, споров и драк, испуганного ржания лошадей, доносящегося из нижних трюмов, сотрет в пыль даже железные нервы.

Габриэлю пока что не удавалось подыскать подходящий вариант, и за ужином он рассказал о переговорах, которые провел за день. Путешественники ели все вместе за общим столом в гостиной на первом этаже. Еще в Париже виконт решил, что во время путешествия многие правила субординации будут отменены, поэтому трапезничали вместе со слугами. Левант всегда сулил невероятные приключения, а в их поездке они наверняка будут и опасными, значит, у членов команды должно быть полное доверие друг к другу и право голоса. Но последнее слово, конечно же, будет оставаться за ним, Габриэлем.

Он зачерпнул ложкой горячее ароматное рагу из овощей и морепродуктов, подул на него и с удовольствием отправил в рот. И тут же перехватил восхищенный взгляд Сабины: она всегда поражалась его аппетиту и часто приговаривала, что никакие потрясения не смогут заглушить его чувство голода. Сама она лишь откусила маленький кусочек пирога с бараниной и шпинатом. Укоризненно покачав головой, Габриэль отрезал кусок запеченного говяжьего языка, положил его на тренчер[86] и обильно полил острым аппетитным соусом.

- Чтобы съела! - приказал он, подавая супруге тренчер. - Иначе в Палестине от тебя не будет никакого толку.

- Постараюсь, - отозвалась Сабина, - а ты не томи, расскажи, что видел и слышал.

Проглотив очередную ложку рагу, виконт начал отчет.

- Сегодня один из капитанов предложил мне полный комплекс услуг. Помимо комфортного плавания с меню, расписанным на два месяца вперед, - он с ироничной ухмылкой поднял указательный палец, - владелец судна обещал обеспечить нас по прибытии недорогим, но весьма достойным жильем в Акре. К тому же, если пожелаем, вызвался организовать сопровождение в Иерусалим, Назарет или любой другой город с остановками у всех христианских святынь.

- Что же в этом необычного? - удивилась Сабина.

- Когда слишком много обещают, обычно мало делают. К тому же капитан похвастал, что знает Левант как собственную спальню, но после двух-трех наводящих вопросов я понял: ничего, кроме припортовой зоны, он в Акре не видел.

Андрэ, дожевав, с улыбкой прокомментировал услышанное:

- Насколько я помню нравы родного города, предложение капитана означает, что на «достойном» постоялом дворе нас сразу же ограбят. И хорошо, если оставят в живых.

- Сегодня я случайно услышал, - подал голос Родриго, - разговор хозяина нашего дома с кем-то из посыльных. Они упоминали большой караван, уходящий через неделю в Акру…

- И что тут особенного? - в нетерпении перебил Андрэ.

- Караван снарядили несколько крупных купцов из Фландрии, а сопровождать их будут военные галеры.

- То что надо! - воскликнул Габриэль. - Купцы - народ серьезный, считать умеют. Думаю, мне удастся договориться с ними о нашей перевозке. Усиленная охрана свидетельствует о том, что на судах ценный груз; едва ли они возьмут с собой толпы пилигримов. Мы же с вами - люди солидные, на заполненные трюмы не претендуем, лошадей с собой не берем - проще купить их там. Поэтому провезти дюжину сундуков и семерых человек, которые заплатят щедрой серебряной монетой, купцы точно не откажутся. Я же буду спокоен: под охраной военных галер пираты не рискнут атаковать караван.

- Но могут напасть сарацины, привлеченные таким конвоем, - не то спросил, не то уточнил Леон.

- Будем надеяться на мирное соглашение, подписанное императором Фридрихом с каирским султаном. Десять лет с тех пор еще не прошло.

* * *

Ранним утром Габриэль отправился в порт искать купцов из Фландрии, а Сабина закончила туалет и отпустила Манон погулять по городу. Сама же, распахнув ставни, вдохнула соленый аромат моря. Солнце еще не успело раскалить воздух, и утренняя свежесть бодро ворвалась в комнату.

Сабина вдруг осознала, что впервые проснулась без слез о сыне, и улыбнулась новому миру там, за морем. Габриэлю все-таки удалось ее успокоить.

Виконтесса задумчиво смотрела на пейзаж за окном, и ее взгляд нечаянно упал на Клеменс, стоявшую внизу на каменистой улице. Она о чем-то расспрашивала Родриго. Тот рассеянно ответил и поспешил в аббатство Сен-Виктор, где находился древнейший на галльской земле скрипторий (Сабина вспомнила, как вчера за ужином молодой человек на целый день отпросился у Габриэля). Родриго давно уже скрылся за поворотом, а Клеменс еще долго смотрела ему вслед, склонив голову набок и меланхолично покручивая пальцем шнурок шаперона, словно это был длинный локон.

Внезапно Сабина поняла, что ее наставница в стрельбе из арбалета влюблена в Родриго. В памяти виконтессы один за другим вспыхнули эпизоды, подтверждающие ее догадку, и она подивилась, как раньше об этом не догадалась. Бедная Клеменс! Сабина прекрасно понимала, что привлекательный шевалье вряд ли ответит ей взаимностью, особенно после того, как ему полюбилась дочь герцога Бретонского и та ответила взаимностью. Интересно, угасла ли любовь Родриго к Иоланде? Ведь ее официальный жених - Жан Тристан - умер, а Пьер пока не спешил подыскать для дочери нового претендента на ее руку. Надежда, даже несбыточная, всегда подогревает неостывшие чувства.

Мысли о женихах и невестах вызвали в памяти Сабины недавнюю свадьбу Луи. Прижавшись виском к натертой воском ставне, виконтесса устремила взгляд на лазурный горизонт и погрузилась в воспоминания.

…Роскошные свадебные торжества, давно позабытые во Франции, состоялись в конце мая в Сансе. Женитьбу сына Бланка организовала с истинно королевским размахом. Санс утопал в праздничном убранстве: каждое здание украшали красочные гирлянды, шелковые полотнища, вымпела всех размеров и разноцветные ленты. Яркие попоны могли бы поспорить роскошью с нарядами вельмож. И повсюду - море живых цветов! Помпезную кавалькаду осыпали с окон и крыш близлежащих домов нежными лепестками, под копыта лошадей бросали огромные букеты. Отрезок пути до кафедрального собора, по которому жених с невестой шли пешком, и вовсе устлали толстым душистым ковром из весенних цветов.

На свадьбу прибыла вся французская знать, в том числе и недавние враги - мятежные бароны. Даже Матильда де Даммартен как близкая родственница не смогла проигнорировать столь важное событие. Не было лишь герцога Бретонского. Но Бланка поспешила уверить всех, что из-за траура по брату дала Пьеру разрешение не присутствовать на увеселительных торжествах. Сабина так и не выяснила, правда ли это или королева решила поберечь самолюбие сына.

Главной неожиданностью стало появление на празднике Раймона Тулузского. Собственно, из-за него невестой Луи стала Маргарита Прованская. Около года назад Бланка окольными путями узнала, что Раймон обратился напрямую к папе с просьбой расторгнуть его брак из-за отсутствия наследника мужского пола. За несколько спокойных лет, прошедших после подписания мирного договора в Мо, финансовое состояние графа Тулузского значительно улучшилось, он поднакопил военную мощь и, очевидно, решил, что сможет обойти в дипломатии французскую королеву. Когда Бланка сообщила об этом возмутительном с ее точки зрения факте Сабине, та вспомнила, что когда-то по дороге в Мо посоветовала Раймону расторгнуть брак, если у него так и не родится сын. Услышав признание подруги, королева хмыкнула, но от комментариев воздержалась. В конце концов, Раймон не глуп - мог бы и сам до этого додуматься.

Бланка же тогда поняла: граф Тулузы никогда не покорится ей окончательно и всегда будет искать лазейки, чтобы выскользнуть из-под влияния Парижа. Поэтому необходимо привязать территории Юга не просто к правящему дому, а к самому королю. Женитьба Луи на Маргарите смахивала на мезальянс, но моральные потери компенсировало солидное приданое в десять тысяч ливров. Сумма мало подъемная для Прованса. Однако у графа Раймона Беренгера было еще три дочери на выданье[87], и он решил, что игра стоит свеч: родным сестрам новой французской королевы будет обеспечен беспрепятственный доступ в монаршие дома других стран.

Еще задолго до того как Маргарита была объявлена невестой французского короля, Бланка тщательно навела справки о ее характере и привычках. Претендентка была достойно воспитана, хорошо образованна, набожна, но скорее всего королеве понравилось упоминание о «скромном уме» Маргариты.

Значит, она не сможет оспаривать влияние Бланки на принятие государственных решений. Да и полностью перетянуть на себя благосклонность Луи ей вряд ли удастся. Вот и пусть рожает наследников, остальное - не ее ума дело. В данном случае поговорка подходила без всяких иносказаний.

В честь свадьбы обожаемого Луи королева решила снять белые вдовьи одежды и облачилась в голубую котту с узким, усыпанным самоцветами лифом. У платья, сшитого из тяжелой искрящейся на солнце парчи, был длинный шлейф, который несли четыре придворные дамы. Камеристки уложили белокурые волосы Бланки игривыми волнами и спрятали под золотую сетку, искусно повязали барбетт и увенчали голову королевы кокетливой шляпкой, расшитой жемчугом. Подданные уже подзабыли, как хороша Бланка в праздничном наряде, а восхищенный Тибо под воздействием эмоций упал на одно колено и продекламировал несколько подходящих строк из своих стихов.

Королева укоризненно, но с плохо скрываемым удовольствием произнесла:

- Дорогой Тибо, вы позабыли, что героиня сегодня не я, а юная Маргарита из Прованса.

Сабина усмехнулась воспоминаниям: молодец Бланка! Благодаря столь резкому контрасту она оттянула долю внимания на себя, напоминая, кто истинная королева в государстве. А граф Шампанский, скорее всего, нечаянно, но надолго привлек своими стихами интерес окружающих к по-прежнему красивой Бланке.

Церемония венчания, совершенная архиепископом Санса, происходила в два этапа. Сначала у церкви присутствующим гостям в последний раз предложили вспомнить, нет ли каких-либо препятствий для предстоящего брака; разумеется, никто ничего не сказал. Тогда дядя невесты на правах посаженого отца соединил правые руки Луи и Маргариты, а архиепископ подал жениху массивный обручальный перстень, уже окуренный ладаном. Король со словами «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа» по очереди надел кольцо на большой и указательный пальцы невесты и в конце концов навечно водрузил его на средний.

Затем уже в соборе под звуки торжественной мессы архиепископ, накинув на головы коленопреклоненных молодоженов брачный покров, призвал Благодать Божию.

В самом конце церемонии Маргарита поклялась супругу быть любящей, мудрой и верной, сославшись на примеры ветхозаветных женщин[88], а Луи, взойдя на алтарь и получив от архиепископа поцелуй мира, передал его супруге как символ своей любви и защиты.

Вечером состоялся грандиозный пир, продолжавшийся целую неделю. Залы епископского дворца были заполнены бесконечными рядами столов, но многочисленные гости все равно не вместились, и угощение организовали во дворе. Сказочно-роскошный свадебный пир и щедрую милостыню, сыпавшуюся из рук молодоженов, жители Санса будут вспоминать еще много лет.

Сабина с мужем сидела недалеко от Бланки и с интересом наблюдала за молодыми супругами. Маргарита - тринадцатилетняя, но уже полностью сформировавшаяся, привлекательная девушка, одетая в нежное шелковое платье цвета чайной розы, украдкой бросала восхищенные взгляды на жениха. Немудрено. Ни одна женщина, посмотрев на красивого двадцатилетнего блондина в модной фетровой шляпе с павлиньим пером, не осталась бы равнодушной. На статной фигуре высокого молодого короля ладно сидела пурпурная котта, отделанная по краям широким золотым позументом, с дорогой перевязи свисал меч в парадных ножнах, украшенных сусальным золотом, - подарок матери на свадьбу.

В первый вечер Сабина заметила, что Маргарита испуганно посматривает на окружающих. Воспитанная в веселой Тулузе, виконтесса сразу же поняла причину: в ярком жизнерадостном Провансе девочку с раннего детства приучили считать, что Париж населяют суровые варвары. Сабина шепнула об этом Луи, и тот весь вечер одаривал невесту ласковой, доброй улыбкой, пытаясь развеять ее страхи.

А на следующий день Маргариту короновали. Неслыханно быстро!

Со стороны Бланки столь молниеносная коронация была не только жертвенной уступкой сыну, но и тонко рассчитанным политическим актом по отношению к мятежным вассалам. Мол, смотрите: я не цепляюсь за престол, у вас есть новая законная королева. Но Сабина не сомневалась: Бланка поделилась с невесткой титулом, но не властью! Совершеннолетие Луи наступит через год, когда ему исполнится двадцать один. Но уже сейчас, после женитьбы, он вполне мог бы перейти к самостоятельному правлению, объявив об окончании регентства матери.

Другой вопрос, нужно ли ему это? В их слаженном дуэте уже не важна официальная составляющая. За восемь лет регентства Бланки Луи не раз убедился в ее мудрости. И только благодаря ее прозорливости и виртуозной дипломатии он празднует свою свадьбу в мирной большой стране, территории которой когда-то отвоевали его дед и отец, а мать смогла сохранить. Даже вечно неспокойный Юг был теперь надежно привязан к королевской семье с помощью браков с наследницами графов Тулузы и Прованса.

После коронации, на второй день пиршеств Маргарита стала спокойнее: ее полностью, без оговорок приняли в королевскую семью. Она позволила себе расслабиться, выпила много сладкого, вкусного, неразбавленного вина и к вечеру звонко хохотала над представлением дрессировщика с ватагой маленьких умненьких собачек, бурно аплодировала гибким танцовщицам, пустила слезу, услышав о несчастной любви героев одной из песен труверов. А когда у выступавших акробатов с вершины людской пирамиды упал мальчик лет шестисеми, Маргарита сорвалась с места и подбежала к несчастному. Маленького акробата успели подхватить надежные руки взрослых, стоявших в основании пирамиды, и он отделался синяками, но испуганно молчал. Юная королева ласково погладила ребенка по голове и в порыве жалости подарила ему серебряную ложку, которую не успела положить на стол и до сих пор держала в руке. Вот тогда мальчик, ожидавший наказания, а вместо этого получивший драгоценный подарок, громко расплакался. Под дружный хохот ребенка унесли, а поступок юной супруги - как потом рассказала Сабине Бланка - очень понравился Луи.

Торжества в Сансе продолжались еще несколько дней, но королева-мать вынуждена была уехать раньше, чтобы с не меньшей пышностью подготовить столицу к возвращению новоиспеченных супругов. Сабина с Габриэлем вернулись вместе с ней. К отъезду на Восток все было готово, поэтому решили отправиться в путь именно сейчас, пока все поглощены праздником. Спокойнее…

…Воспоминания Сабины прервал громкий мужской смех внизу. Наверное, вернулся Габриэль. Она поспешила к выходу и столкнулась с ним на узкой деревянной лестнице.

-Я с хорошими новостями, госпожа супруга! Завтра обедаю на корабле в обществе двух фландрских купцов и капитана. - Он обхватил ее за талию и повернул назад в спальню.

- Желаю приятного аппетита. А по существу?

- Ох, жена, жена! Отобедать с капитаном на борту корабля означает окончательно ударить по рукам! Я все уладил и подписал договор. К концу недели мы отплываем!

Сабина, радостно завизжав, повисла на шее у мужа. Ей так надоело ждать!

- Неф хороший?

- Солидный, добротный. Нам выделили три весьма вместительные каюты на корме. Одна для нас с тобой, другая для наших спутниц, а третья - для мужчин.

- Тогда отдать швартовы?

- Ты стала заправской морячкой, - рассмеялся Габриэль.

- Сколько дней слушаю доносящиеся с пристани крики. Невольно запомнишь.

Акра. Сентябрь 1234 года

Солнце нещадно палило, выжигая со всего живого остатки влаги. Габриэль решил скрыться от одуряющей послеполуденной жары и зашел в первый попавшийся трактир в генуэзском квартале Акры. Внутри было прохладно - подходящее место, чтобы немного остыть и обдумать дальнейшие действия. Он прошел вглубь просторного зала, устроился на широкой лавке и, отыскав глазами трактирного слугу, поманил его к себе. Тот улыбчиво кивнул, но хозяин заведения, сидевший недалеко от открытого очага, быстро догнал своего человека, сказал ему пару слов на арабском языке и направился лично обслужить богатого клиента.

- Что пожелает благородный господин? - широко улыбаясь, спросил он на лингва-франка.

То, что перед ним араб, Габриэль уже не сомневался: темный цвет кожи, черные глаза, смолянистая, до самых глаз борода. И, желая освежить свои познания, ответил на арабском языке:

- Вина. Если можно, разбавь его холодной водой.

Трактирщик быстро оценил необычность нового посетителя: дорогая одежда, оружие и изысканные манеры выдавали в нем вельможу, слабый загар свидетельствовал о недавнем прибытии в Палестину, но при этом незнакомец очень прилично говорил на арабском. Хозяин заведения рассыпался в любезностях:

- Я могу предложить вариант получше: молодое вино со льдом. Отлично утоляет жажду.

- Лед?

- Да! Чистейший, с горы Хермон. Мой брат поставляет лед ко всем вельможным дворам на нашем побережье. Я тоже покупаю у него несколько глыб, которые храню в глубоком подвале, выложенном гранитом.

Араб быстро удалился за напитком, а Габриэль с удивлением осмотрелся вокруг. Трактир и впрямь оказался пристойным: новые отполированные столы и лавки, кругом свечи в бронзовых подставках, а не коптящие масляные светильники. Посетители ели из расписной посуды. Если и вино окажется приличным, нужно будет запомнить это заведение. Хозяин трактира уже поднес Габриэлю высокий оловянный стакан с вином, в котором плавали куски колотого льда. Габриэль глотнул и приятно удивился:

- Отлично! Спасибо.

- Что-то еще желаете?

Арабу хотелось не столько услужить богатому клиенту, сколько удовлетворить собственное любопытство - откуда тот так хорошо знает арабский язык? Ведь местные франки даже несколько элементарных слов не удосуживаются запомнить. Но Габриэль, вообще не склонный к излияниям с незнакомыми людьми, а сейчас тем более, просто мотнул головой. Трактирщик, как и все люди его профессии, хорошо разбиравшийся в настроении посетителей, низко поклонился и удалился.

Габриэль, не спеша отпивая вино мелкими глотками, задумался.

…Они прибыли в Акру неделю назад, и он наконец-то вздохнул свободно. Полтора месяца плавания прошли без приключений: не было ни сильных штормов, ни пиратских нападений. Правда, и длительных стоянок тоже не было: караван заходил в порты, только чтобы пополнить запасы воды и провизии.

Поэтому, оказавшись в Акре, они отходили от морской качки несколько дней и заново учились ступать по твердой земле. Сабина на удивление легко перенесла морское путешествие, чего не скажешь о Леоне и особенно о Родриго. На их зеленые заострившиеся лица страшно было смотреть, и лишь под конец плавания, наверное, после Родоса, они начали хоть как-то воспринимать окружающий мир. Высадившись в порту Акры, Родриго едва ли не целовал землю.

Еще больше обрадовался городу своего детства Андрэ. Вид родной Акры окрылил его; оруженосец, казалось, сбросил лишние десять лет и уже через пару часов нашел подходящий особняк в венецианском квартале, который путешественники сняли на месяц.

В последующие дни Андрэ, вдохновленный детскими воспоминаниями, провел для всей компании обзорные экскурсии по Акре, показал, где находится рынок - средоточие новостей и сплетен любого восточного города, резиденции тамплиеров, госпитальеров и, конечно же, королевский дворец. Но главное - указал несколько кварталов, куда гостям, особенно женщинам, категорически не стоило забредать.

- Обчистят в два счета, ахнуть не успеете. А женщин и вовсе могут… - Он выразительно махнул рукой.

Леон подозрительно глянул на Андрэ: не промышлял ли и он когда-то в этих местах? Слишком уж правдоподобно описывал творившиеся тут страсти. Андрэ, перехватив насмешливый взгляд, поспешил закончить рассказ и убежал, спеша навестить друзей детства.

Вчера Габриэль нечаянно столкнулся со своим оруженосцем в городе и понял, что не все встречи с прошлым оказались для него радостными. Андрэ не видел его - стоял спиной - и о чем-то оживленно говорил с молодой женщиной, которая держала за руку мальчика лет десяти. Судя по внешнему виду, незнакомцы испытывали острую нужду. Габриэль решил пройти мимо, но его взгляд задержался на ребенке, поразительно похожем на Андрэ. Вслушавшись в слова женщины, полные упреков, он утвердился в своей догадке: бывшая пассия предъявляла давнему любовнику неоспоримые доказательства его вероломства.

«Проделки бурной молодости», - усмехнулся Габриэль и тихо ретировался. А вечером отсыпал оруженосцу щедрую горсть серебряных денье и без лишних нравоучений заметил: «Помоги хоть чем-нибудь своему сыну».

…Виконт допил вино и жестом попросил трактирщика принести еще освежающего напитка. Тот с лакейским подобострастием исполнил требуемое, а Габриэль вернулся к своим нерадостным мыслям. Он сегодня побывал в крепости тамплиеров, где мечтал встретиться с другом - маршалом Мишелем. Увы! Монах-храмовник погиб год назад в какой-то мелкой стычке. Еще и потому Габриэлю захотелось немного побыть в одиночестве - чтобы с благодарностью почтить память о славном Мишеле. И подумать, как быть дальше. Ведь именно на помощь маршала тамплиеров он делал основную ставку в поисках Животворящего Креста.

Храмовникам, знавшим Габриэля и тепло его встретившим, он лишь поведал, что по поручению французского короля ищет святые реликвии, но про Крест сказать не решился. Сначала нужно осмотреться. Тамплиеры посоветовали виконту обратиться к братьям ордена Святого Лазаря в Иерусалиме (они продавали часть своих реликвий, пытаясь таким образом поправить тяжелое финансовое положение) и дали ему рекомендательное письмо.

Габриэль неосознанно потеребил кожаный мешочек, свисающий с пояса, в котором находилось это письмо. Значит, Иерусалим? Что ж, он все равно планировал посетить Святой город, ведь и его жена, и слуги мечтали помолиться в Храме Гроба Господнего.

Неожиданно хлопнула входная дверь и в зал вошел крупный мужчина в чалме. После яркого солнца он щурился и рассеянно оглядывался по сторонам, но Габриэль уже узнал его.

- Ахмед!

Вошедший оглянулся на зов, и через мгновение его лицо осветилось улыбкой узнавания:

- Джибраил! Командир!

Обнявшись, приятели похлопали другу друга по плечам, после чего Габриэль усадил своего бывшего помощника напротив. Трактирщик был уже тут как тут:

- Что пожелают господа?

- Вина и легких закусок, - сказал Габриэль и спохватился: - Ахмед, что ты будешь пить?

- Вино, - хитро улыбнулся сарацин в густую бороду и на корявом лингва-франка добавил: - С волками жить - по-волчьи выть.

Все рассмеялись, в том числе и хозяин заведения, однако скользнул при этом по единоверцу брезгливым взглядом. Его любопытство было отчасти удовлетворено: знатный франк бывал в Палестине ранее, очевидно, активно общался с туземцами, потому и знал арабский язык. Аура загадочности рассеялась, и дальнейшее обслуживание клиентов трактирщик перепоручил своим слугам.

А давно не видевшиеся друзья, которым не было никакого дела до его умозаключений, оживленно, перебивая друг друга, вспоминали приключения тех времен, когда вместе конвоировали торговые караваны.

- Чем сейчас занимаешься? - спросил Габриэль, когда первая вспышка радости немного утихла.

- После твоего ухода Музаффар поставил меня во главе охранного отряда, но я не справился, - честно признался Ахмед. - Наши воины тебя уважали, а меня не особо слушались, и постепенно отряд распался. Но должен заметить, что все мы быстро нашли другую работу. Сообщение о том, что ты служил под началом самого Грозы Разбойников, волшебным образом действовала на нанимателей, и нас тут же принимали на службу.

- Мне очень приятно это слышать, - улыбнулся Габриэль. - А как поживает Музаффар?

- Он умер, - коротко ответил Ахмед и провел ладонями по лицу и бороде в ритуальном жесте мусульман.

Габриэль хотел узнать и о Хайфе, однако интересоваться напрямую считал неудобным и обдумывал окольные пути расспросов. Но мысли его собеседника, очевидно, текли по тому же руслу, и Ахмед выложил:

- Хайфа жива-здорова. Говорят, собиралась замуж, но вышла ли - не знаю. Я давно не был в Дамаске.

Габриэль удовлетворенно кивнул - мол, все хорошо и слава Богу! - и вновь вернулся к Музаффару.

- Давно умер Музаффар?

- Три года назад. Сейчас хозяйством управляет его сын.

- Сын? Он же много лет назад пропал в Китае?

- Вернулся! Года через два после твоего ухода из Дамаска. Привел за собой огромный караван. Столько диковинных товаров там было! Дамаск целый год гудел от этой новости.

- Я рад, что Музаффару повезло на склоне лет.

- Да, сын скрасил его последние годы. Старик умер счастливым.

- Теперь расскажи о себе: откуда ты и куда направляешься?

- Я конвоировал небольшой караван купца из Багдада. Этот торговец отплыл вчера в Альмерию, а я получил расчет и теперь прожигаю деньги, - расхохотался Ахмед.

Хмель уже бродил в его голове, непривычной к вину.

Они снова углубились в воспоминания об опасных приключениях и пикантных подробностях и не заметили, как наступил вечер. Габриэль неожиданно быстро согнал с себя веселость вместе с остатками хмеля и совершенно трезвым голосом произнес:

- Раз ты сейчас свободен, предлагаю послужить мне.

- Шутишь?

Ахмед энергично помотал головой, пытаясь сосредоточиться. Он помнил характер своего командира: тот мог долго балагурить, но если переходил на серьезный тон, то к его словам следовало прислушаться.

- Нет, не шучу, - ответил Габриэль. - Через две-три недели я отправляюсь в Иерусалим. Со мной жена и несколько слуг. Нам нужен вооруженный конвой. Ты сможешь собрать своих людей?

- Думаю, да. За два дня они вряд ли успели разъехаться.

И тут Ахмеда осенило. Все как обычно: он успел рассказать о себе, обо всех знакомых, но ни слова не услышал о самом Габриэле.

И это за полдня беспрерывной беседы!

- Ты женат? У тебя есть дети?

- Есть и жена, и сын.

Габриэль в двух словах рассказал о том, что послан сюда французским королем для того, чтобы купить святые реликвии.

- Самим королем? - удивился Ахмед. - Видно, у себя на родине ты большая шишка. Хотя чему я удивляюсь? Ты всегда был особенный.

Габриэль улыбнулся такому наивному, но искреннему комплименту.

- Ну как, ты согласен? - спросил он.

- Глупый вопрос, как ты когда-то говорил. Конечно согласен. Сколько нужно людей?

- Нас семеро, в том числе четверо мужчин, умеющих сражаться. Обоз небольшой: две-три повозки. Думаю, еще полдюжины воинов хватит с головой.

- Тогда через неделю в этом же трактире оговорим условия сделки?

- По рукам, - согласился Габриэль.

Иерусалим. Октябрь 1234 года

Сабина с довольным видом потянулась в кровати и, повернувшись, погладила подушку, еще хранившую тепло мужа. В голове закружились воспоминания о безумствах прошедшей ночи, и щеки залила алая краска стыда. С самого первого дня в Леванте в них с Габриэлем как будто вселились демоны сладострастия. Ночная жизнь супругов всегда была наполнена любовью, но столь бурные постельные радости они познали разве что в первую зиму совместной жизни.

Виконтесса решила сегодня никуда не ходить. Вчера днем к ним заглянул Ахмед, о чем-то недолго поговорил с Габриэлем, а тот после заявил, что уйдет с утра вместе с Андрэ и Леоном, а когда вернется - не знает. Сабина поинтересовалась, что случилось, но супруг лишь пожал плечами:

- Я сам не понял. Ахмед утверждает, что меня просят о встрече уважаемые сеиды Иерусалима. Говорит, речь пойдет о Животворящем Кресте.

- Откуда им известны наши намерения? - испугалась Сабина.

- Я никому о них не говорил, ни тамплиерам, ни Ахмеду. Тем более мне необходимо пойти. Нужно все разузнать, может, ниточка предательства тянется еще из Парижа? С вами останется Родриго.

У Сабины неприятно засосало под ложечкой, но она отбросила необъяснимые страхи. Вчерашний вечер они, как обычно, провели всемером: вкусно поужинали, затем, рассевшись вокруг потрескивающего очага, весело болтали и громко хохотали над удачными остротами. За неполные пять месяцев совместного путешествия, начиная с выезда из Парижа, они настолько привыкли друг к другу, что даже немногословного Леона порой прорывало на длинные монологи. Клеменс тоже окончательно расслабилась в кругу доброжелательных людей и перестала постоянно натягивать на лицо капюшон.

Вечерние посиделки после ужина были окутаны особым ореолом домашнего уюта и душевного тепла. Только ради этой сердечности стоило проделать утомительный морской путь…

В дверь заглянула Манон, чтобы узнать, не желает ли госпожа подняться с постели. Сабина ответила, что хочет еще немного поваляться в кровати, и отпустила камеристку за свежим козьим молоком, которое очень любил Родриго. И Манон туда же! Сабина вздохнула: обе служанки влюблены в одного мужчину. Только ревности не хватало в ее близком окружении! Впрочем, пока все мирно. Родриго наверняка ничего не замечает и держит с обеими женщинами одинаковую дистанцию. Ладно, разберутся сами, не дети.

Сабина, сладко зевнув, перенеслась мыслями в недавнее прошлое.

…Огромная Акра впечатлила ее. Издали город встречал морских путешественников неприступными стенами, которые, казалось, поднимались прямо из воды. Позже, разглядывая гигантские башни и многочисленные крепости внутри городских стен, виконтесса невольно восхитилась мужеством королей Ричарда и Филиппа, которые сорок лет назад смогли одолеть эту грозную твердыню и вернули важный порт христианам[89].

Габриэль говорил, что в городе насчитывается более трех дюжин церквей. Уму непостижимо! А сколько здесь народностей! Торговые улочки и огромные рынки просто оглушают пестрым многоязычием. Как местные жители умудряются понимать друг друга? При этом Сабину поразило, как тут чисто - при таком-то столпотворении! И дома все одинаковой высоты, беленькие с нарядными росписями.

Путь из Акры в Иерусалим - так называемая дорога паломников - произвел на виконтессу еще более грандиозное впечатление. Они ехали не спеша, подробно осматривая достопримечательности. Серповидные песчаные дюны сменялись финиковыми рощами. В первой же роще Сабина спешилась и под беззлобное подтрунивание Габриэля долго бегала среди пальм, радуясь, что наконец-то увидела, как растут ее любимые финики. Затем караван миновал пологие зеленые склоны горы Кармелит, цепь невысоких холмов, и наконец перед глазами путешественников предстал скалистый мыс с мощным замком Пилигримов. У Габриэля даже кадык судорожно дернулся, когда он вновь увидел эту крепость. Они заночевали неподалеку на постоялом дворе и вечером с уважительным интересом выслушали (Сабина уже не в первый раз) историю двухмесячной службы виконта в Шато-Пелерин.

Следующие дни они продолжали любоваться живописными дюнами и невысокими холмами. Вскоре путешественники въехали в великолепную Цезарию, где провели два дня. Сабину, как и остальных, поразил своими масштабами великолепно сохранившийся амфитеатр, построенный еще царем Иродом. Но больше, чем амфитеатр, ей запомнилась небольшая часовенка Девы Марии, расположенная за Цезарией, где виконтесса отчаянно молила Небесную Царицу ниспослать им с Габриэлем еще одного ребенка.

После караван преодолел длинный пугающий проход в горах, обросший легендами о совершенных тут жестоких разбойничьих нападениях, и вошел в Яффу. Здесь Сабине запомнилось место, откуда тело святого Иакова было чудесным образом перенесено в Компостелу, к мощам которого она когда-то совершила паломничество.

Отдохнув ночью в Яффе, отряд повернул на восток и после полудня остановился в Лидде. У гробницы Святого Георгия - покровителя рыцарей и воинов - все мужчины истово и долго молились. Даже сарацины, остановившись неподалеку, пробормотали молитву Аллаху о ниспослании им воинской удачи.

Наконец настал тот самый миг, ради которого паломники преодолевают тысячу лье, терпя лишения и невзгоды. Сабина тоже до конца своих дней будет помнить это мгновение, когда с горы Монжуа открылся вид на волшебный Иерусалим!

Они все вместе, не сговариваясь, спешились и, преклонив колени, возблагодарили Господа за дарованную им возможность увидеть Священный град. Город, до мельчайших подробностей знакомый с детства по библейским сюжетам, блистал перед путешественниками во всей своей одухотворенной красе. Крепостные стены за прошедшие десятилетия бесконечных войн были изрядно разрушены, но это не умаляло величественности Иерусалима. Напротив, придавало городу Страданий Христовых некий ореол мученичества.

Близилась ночь, и дневное светило, прежде чем скрыться за далекими горами, ярко озарило увядающую зелень виноградников на склонах Масляничной горы, выхватило инжирные и оливковые рощи в долине Кедрона, а последние солнечные лучи расписали золотом древние стены, башни и храмы Иерусалима. Город на миг вспыхнул в огненном ореоле. Затем солнце быстро провалилось за холмистую гряду и южная темная ночь, минуя сумерки, привычные для людей с севера, моментально обрушилась на землю. Будто исполин затушил свечу. Путники, потрясенные сказочным видением, вновь сели на лошадей и в молчании въехали в Иерусалим.

В городе Ахмед показал им недалеко от церкви Святого Иакова небольшой, но очень уютный двухэтажный дом с крохотным двориком. Сабине он понравился, и Габриэль быстро уладил все вопросы, связанные с наймом жилья.

Утром, едва отдохнув, путешественники первым делом отправились в Храм Гроба Господнего. Монументальный, внушающий трепет до дрожи в коленях. Но Сабине больше пришлась по душе церковь Святой Анны, построенная чуть менее ста лет назад. Виконтесса часто сюда захаживала.

Сабина не могла назвать себя экзальтированной дамой, но в Иерусалиме ей казалось, будто она осязает присутствие Господа. Может, такое чувство возникает у всех? Ведь это Его город.

…Вновь ощутив благоговейный трепет, виконтесса соскочила с кровати и, упав на колени перед распятием, висевшим напротив окна, прошептала несколько молитв.

К этому времени вернулась Манон, помогла госпоже совершить утренний туалет и ушла распорядиться о завтраке. А Сабина, открыв шкатулку с драгоценностями, задумалась, что бы сегодня выбрать.

В это время внизу послышался шум, как будто ломали двери. Вспыхнула ссора или затеяли какую-то глупую игру?

- Манон, что случилось?

Ответа не последовало, лишь усилился шум. Раздался тяжелый мужской топот, послышался скрежет стали. Женский вскрик тут же оборвался. Рывком распахнув двери, Сабина сбежала по лестнице, но успела заметить только, как раненого Родриго связывают. В следующее мгновение ее обхватили сзади чьи-то сильные руки, в рот засунули кляп и натянули на голову плотный непроницаемый мешок.

* * *

Дом, точнее дворец, где Габриэлю назначили встречу, находился в мусульманском квартале недалеко от Дамасских ворот. Виконта с Леоном и Андрэ провели через огромный зал, затем они прошли по бесконечной открытой галерее вдоль ухоженного сада, и в конце концов их пригласили войти в просторную комнату, где на длинной низенькой софе[90] были разбросаны яркие шелковые подушки. Гостям предложили присесть, тут же подали на подносе три чаши ароматного шербета и попросили немного подождать. За занавесью флейтистка заиграла нежную мелодию.

Ожидание затянулось. Виконт и его спутники уже допивали по третьей чаше вкусного напитка, но никто, кроме слуг, к ним не входил. В другой ситуации Габриэль давно бы ушел, но слова о Животворящем Кресте не выходили у него из головы. Необходимо прояснить ситуацию.

Наконец высокие двухстворчатые двери распахнулись и Габриэля пригласили войти. Одного. Его спутников очень любезно попросили подождать здесь, в приемной. Леон схватился за рукоять меча, но виконт взмахом руки приказал ему повиноваться и решительно шагнул в другую комнату. И тут же замер: ему показалось, что он ступил в воду. Но, приглядевшись, Габриэль понял: это редкий мрамор, которым выложили пол, создает иллюзию движущейся воды.

Хмыкнув, виконт смело направился к огромному круглому ковру посреди зала, на котором его приветствовали трое мужчин в зеленых халатах разных оттенков. Высокую чалму выступившего вперед сарацина украшал крупный изумруд; Габриэлю показалось, что он уже где-то видел этот камень.

- Приветствую уважаемого гостя и покорнейше прошу простить за неприятное ожидание, - на очень плохом лингва-франка поздоровался хозяин и тут же добавил: - Позвольте перейти на арабский. Мне говорили, что вы им свободно владеете.

Габриэль лишь вежливо кивнул, одновременно принимая извинения и давая согласие на разговор на арабском языке, но продолжал молчать. Он ждал, пока хозяин - среднего роста, крепко скроенный мужчина - представится.

Сарацин облегченно вздохнул и перешел на родной язык.

- Меня зовут Малик ибн Музаффар. - Уловив вопрос во взгляде собеседника, он улыбнулся. - Да, я сын того самого Музаффара, в доме которого вам посчастливилось провести несколько лет.

- Я считаю вашего отца одним из достойнейших людей, с кем меня когда-либо сводила судьба, - любезно отозвался гость.

Ну конечно, к чалме этого араба прикреплен изумруд его отца! Музаффар тогда, при обмене на скалистом островке в Эгейском море, выкупил свою фамильную драгоценность у пиратов.

- Приятно слышать, - улыбнулся Малик. - Позвольте представить моих лучших друзей: Муса ибн Рустам и Исмаил ибн Махмед.

Он по очереди указал на каждого, и те в ответ сдержанно кивнули. Малик продолжил:

- Присядем? Где вам удобнее, на ковре или в кресле?

Видимо, сарацины придавали большое значение этому разговору, раз позаботились об удобном сиденье для него, франка!

- В кресле, - отозвался вконец заинтригованный Габриэль и, устроившись на бархатной подушке сиденья, откинулся на полукруглую невысокую спинку. - Надеюсь, мне не надо представляться?

- Не надо, господин виконт, - засмеялся Малик, - мы знали, кого приглашаем в гости.

Арабы расположились среди горы подушек на невысоком постаменте, застланном коврами. Габриэля отделяло от них пять-шесть туазов, но благодаря сводчатому потолку, который поддерживали высокие колонны, и обилию мрамора даже шепот был хорошо различим в каждом уголке церемонного зала. Резные ставни, напоминавшие тончайшее кружево, были настежь распахнуты, и через огромные арочные окна, расположенные вдоль одной стены, помещение заливал дневной свет. Поэтому собеседники отлично, до мельчайших нюансов видели мимику друг друга. Габриэль скользнул взглядом по залу: никакой мебели, лишь в замысловатых нишах красовались огромные китайские вазы, да стены покрывали сложные узоры, в которых доминировал золотой и красный цвета. Роскошно и очень торжественно.

Вошедший слуга установил перед гостем маленький столик, сервированный фруктами и чашей с шербетом.

- Угощайтесь, - гостеприимно предложил Малик.

- Благодарю, пока ждал - напился от души этого вкусного напитка.

- Еще раз прошу прощения за столь грубое нарушение правил приличия.

Габриэль кивнул. Его уже начало утомлять это расшаркивание, и он с нетерпением смотрел на арабов. Малику, очевидно, описали характер гостя, потому что, заметив раздражение Габриэля, он тут же сменил тон. На деловой.

- Сам не люблю долгих вступлений, потому начну с просьбы, ради которой мы вас сюда и пригласили. Я являюсь главой, - он сделал паузу, подбирая слово, - назовем это союзом, куда входят богатейшие купцы и землевладельцы от Алеппо и до Газы. И от имени этого союза прошу вашей помощи.

- Моей? Помощи в чем? - От удивления Габриэль даже немного подался вперед.

- Взамен мы отдадим вам христианскую реликвию - Крест, который наш великий султан Салах-ад-Дин захватил в битве при Хаттине, - уклонился от прямого ответа Малик.

- Почему вы решили, что Крест меня интересует?

- Он интересует всех христиан. А мне докладывали, что по поручению своего короля вы скупаете здесь всякие реликвии. Думаю, Крест будет не лишним в вашей коллекции.

- Только поэтому? - в лоб спросил Габриэль.

Глаза Малика удивленно расширились, и стало понятно: он ничего не знает об их изначальном интересе к Животворящему Кресту. Уверившись в том, что ниточка предательства не тянется из Парижа, Габриэль свободнее устроился в кресле и сказал:

- Хорошо, я внимательно слушаю ваше предложение.

- Вы, наверное, слышали о моем долгом отсутствии? - Виконт кивнул, и Малик продолжил: - Я много лет провел в Кантоне[91]. Заключенная сделка заставила меня надолго там задержаться, зато я вернулся с богатым караваном. Однако не буду утомлять вас подробностями своих давних приключений - они к делу не относятся. К нашему разговору имеет отношение лишь то, как я возвращался оттуда. А возвращался я из Кантона через Северный Китай и земли монголов.

- Через Тартарию?[92]

- Да. Мы - цивилизованные народы - называем их тартарами, хотя сами себя они именуют монголами. Вы наверняка слышали о завоеваниях грозного Чингисхана?

- Конечно слышал, - кивнул Габриэль.

- Не сомневался. Так вот, я видел Чингисхана! А с его наследником Угэдэем[93] - теперь он правит обширнейшими землями своего отца - не раз беседовал. И могу сказать с уверенностью: планы его завоеваний простираются гораздо дальше, нежели планы самого Чингисхана.

Габриэль был окончательно сбит с толку. Он решительно не понимал, при чем тут он и дела, которые творятся на другом конце света. Но запасся терпением, вознамерившись выслушать собеседника до конца.

Малик между тем продолжал:

- Если бы Угэдэй содержал меня как пленника, могло бы показаться, что я смертельно обиделся и, решив отомстить, создал этот союз. Но нет! Ко мне относились как к почетному, уважаемому гостю.

Меня поселили в огромной белой юрте, каждую ночь приводили по красавице, я ел и пил из золотой посуды. За три прожитых там месяца меня ни в чем не ограничивали, я свободно передвигался по их Орде[94] и беседовал с кем пожелаю. Мне нравилось подолгу разговаривать с простыми воинами-монголами. Их вера в свое особое предназначение непоколебима. Если командиры построят дорогу на Луну и отдадут приказ, то они, не раздумывая, завоюют и ее. Эти степные кочевники очень напомнили мне нас, арабов. Когда-то давно, шесть столетий назад, мы, гордые всадники дикой Аравии, всего за несколько десятилетий покорили почти весь известный тогда мир. Под копыта наших лошадей легко, словно степные стебельки, ложились древние государства и города. Под знаменем ислама оказались просторы, которые можно объехать лишь за многие месяцы. Затем мы разжирели, обзавелись дворцами, огромными городами, роскошными гаремами, плодоносными садами и разучились воевать. Сейчас мы предпочитаем торговать и договариваться. Но со степными кочевниками не договориться! Они еще не умеют торговать, а роскошным дворцам предпочитают вольный ветер в ушах, изысканным яствам на золотой посуде - кусок вяленого мяса, вытащенный на скаку из-под седла, отчего мясо нестерпимо воняет конским потом.

Малик перевел дух и сделал большой глоток кумыса.

- Восхитительный напиток. На востоке еле раздобыл рецепт: кочевники держат в строгой тайне способ его приготовления. Хотите попробовать?

- Из чего изготовлен этот напиток?

- Это перебродившее кобылье молоко, - объяснил Малик.

У Габриэля брезгливо дрогнули губы, но он тут же спохватился и изобразил любезную улыбку:

- Благодарю. Мне не хочется пить.

Малик, очевидно, успел заметить его брезгливость, ухмыльнулся, но больше не настаивал. Хозяин сделал еще глоток, обдумывая следующие фразы:

- Благодарю, что почтительно слушаете мой рассказ, я уже подхожу к сути. Тартары скоро будут здесь, у стен наших и ваших, уважаемый виконт, домов. По вашей улыбке я догадываюсь, что вы хотите сказать: дескать, лично мой дом находится далеко во Франции.

Это нам с вами подобные расстояния представляются огромными. Для ураганной же скорости диких степняков такие пространства - сущий пустяк. Чингисхану не составило особого труда за два десятилетия дойти до славянских земель. Вы образованный человек, знакомы с географией, поэтому понимаете, о каких просторах идет речь.

Габриэль кивнул.

- Я же преодолел эти расстояния на спине верблюда, - произнес Малик.

Два других сарацина, которые также побывали в далеких странах, закивали в знак согласия. Малик вновь сделал глоток кумыса. По его блестящим глазам и постоянной жажде Габриэль легко определил, как глубоко взволнован сын Музаффара. Чувствовалось: то, что он сейчас говорил, было выстрадано им и обдумано много раз. Габриэль уже с интересом слушал его длинный монолог. Малик продолжил:

- Угэдэй сейчас покоряет Северный Китай, а сюда, на запад Азии, послал Чормагана[95] - самого талантливого из своих полководцев. Чормаган уже покорил Хорезм[96], сейчас осаждает древний Исфахан[97]. Его всадники топчутся у границ Румского султаната[98], а окончательное покорение царств на Кавказе - дело ближайшей пары лет. Поэтому нам, цивилизованным народам, живущим на землях Анатолии, Сирии и Палестины, надо срочно объединяться!

- И вы хотите, чтобы я каким-то образом этому способствовал? - ухмыльнулся Габриэль.

Он по-прежнему ничего не понимал, но почувствовал, что финал истории близок.

- Мне понятна ваша ирония. Я уже подошел к главному. Мы все здесь деремся друг с другом: мусульмане с мусульманами, вы, христиане, - между собой (мощную державу ромеев зачем-то разбили на мелкую мозаику княжеств[99]. При этом вековая вражда между мусульманами и христианами не прекращается ни на мгновение. Но главный враг наших с вами цивилизаций уже на пороге. Мы хотим, чтобы вы, уважаемый виконт д'Авранш, отправились в Константинополь и попытались внушить Жану де Бриенну наши чаяния на объединение всех сил прибрежных стран восточного Средиземноморья против степных кочевников из далекой Тартарии.

- Передать не так уж сложно. Честно признаюсь, меня впечатлил ваш рассказ.

Малик признательно кивнул, и Габриэль, пожав плечами, продолжил:

- Но Жану де Бриенну сейчас точно не до тартаров. Константинополь зажали в клещи его тезки - два Иоанна: ромейский Ватац и болгарский Асень. Даже если Жан меня и выслушает, то потом просто пошлет куда подальше, и будет прав.

- Не совсем так. Мы вашу миссию рассматриваем гораздо глубже, - осторожно начал излагать суть сделки Малик. - Мы хотим, чтобы вы немного пожили во дворце, присмотрелись к молодому императору Бодуэну, определились, насколько хорошо еще чувствует себя старый Жан…

- Вы хотите сделать из меня шпиона? - Вспыхнув, Габриэль подался вперед. - Хотите, чтобы я докладывал вам о военных планах франков?

- Конечно нет, Аллах свидетель всему! - воскликнул Малик. - Тайны, которые нам необходимы, мы знаем и без вашей помощи. Зачем нам утруждать подобной мелочью столь важного человека, как вы? Нам нужен ваш ум. Мой отец…

- Но я не желаю…

- Дослушайте до конца. - Малик даже привстал от волнения. - Вы так долго мне внимали, наберитесь терпения еще на несколько фраз.

Увидев, что Габриэль вновь откинулся на спинку кресла, араб продолжил:

- Так вот. Мой отец отзывался о вас как об очень умном человеке, способном анализировать информацию. Как раз то, что нам нужно. Вы поживете при дворе Бодуэна, разберетесь в его характере, уясните сильные и слабые стороны, на которые потом можно будет опереться при переговорах. Оцените состояние здоровья Жана де Бриенна (мы дадим вам в помощь толкового лекаря). За это время вы не спеша поведаете им все, что я вам рассказал, и, уверен, многое добавите от себя. В Константинополе живет немало купцов, которые, как и я, бывали при дворе Угэдэя. Они смогут повторить мои обоснованные опасения Жану. Но главное, - Малик выдержал паузу, - внушите правителям, и молодому и старому, что основная угроза - это не ромейский или болгарский цари, и даже не мы, мусульмане. Главная смертельная опасность движется на нас с востока. Надо объединить наши силы и выступить единой армией против орд Угэдэя!

- Согласен: все, что вы мне поведали, содержит рациональное зерно.

Но на подобное общение с правителями Константинополя понадобится много времени. К тому же посещение этого города не входило в мои планы…

- Да, чтобы все изучить и оценить, вам понадобится не день и не месяц. Но за год вы справитесь. После чего получите утерянную вашими единоверцами реликвию - Крест.

- Год?! - Габриэль расхохотался и встал. - Тогда нам вообще не о чем говорить. Разрешите откланяться и поблагодарить вас за познавательный рассказ.

Малик продолжал стоять, напряженно ожидая сигнала. Наконец двери открылись, мусульманский воин выразительно кивнул и тут же исчез. Габриэль уже повернулся к выходу, но хозяин дома окликнул его:

- Не торопитесь! Мы предполагали, что вы не сразу согласитесь, и приняли меры… дополнительного воздействия.

Габриэль напрягся и пристально взглянул в глаза сарацина, а тот, помедлив, закончил фразу:

- Ваша супруга у нас.

- Что?! - взревел виконт, вытягивая меч из ножен.

Но к нему уже подлетели дворцовые охранники и повисли на его руках, не давая пошевелиться.

- Уберите меч! - приказал Малик. - И тогда мои люди вас отпустят.

- Я не верю вам!

Хозяин дома понял, что Габриэль имел в виду похищение Сабины.

- Вы верите, но хотите во всем убедиться, - согласился араб. - Я не возражаю. Идите.

Охранники отпустили его, и Габриэль вылетел из зала. За ним бросились ничего не понимающие Леон и Андрэ. Они прибыли на встречу пешком - так быстрее на узких улочках Иерусалима, - и теперь Габриэль стремительно несся назад, расталкивая по пути прохожих. Калитка и двери дома оказались распахнутыми настежь. На первом этаже весь в крови валялся связанный Родриго.

- Где?! - проревел Габриэль.

- Ее похитили, - еле слышно отозвался Родриго.

Габриэль поднял перевернутый табурет и обессиленно опустился на него. Андрэ уже развязывал раненого, а Леон, перепрыгивая через ступеньки, поднялся в спальню Сабины. Виконт крикнул ему вдогонку:

- Бесполезно, ее там нет. Рассказывайте, как все произошло. - Он уже обращался к Родриго. - А Андрэ пока найдет, чем вас перевязать.

Раненый уселся на полу, придерживая ладонью поврежденную руку, и попытался как можно четче изложить недавние события:

- Госпожа Сабина еще не выходила из своей комнаты, когда я заметил людей в тагельмустах.[100] Они перелезали через забор сразу в нескольких местах. Я забежал в дом, закрыл дверь, но забаррикадировать не успел. Налетчики без труда выбили тонкие доски. К тому же ставни на окнах были уже открыты и в них лезли другие нападавшие…

- Сколько всего было человек?

- С дюжину, может, чуть меньше. Выхватив меч, я помчался к лестнице, ведущей в вашу спальню, но мне перерезали путь. Я не такой искусный боец, как вы, мессир, поэтому меня вскоре окружили, а затем ранили и связали.

- Боюсь, против дюжины противников и мое искусство оказалось бы бессильным, - честно признался Габриэль. - Сабина… пострадала?

- Нет. Она, по-моему, даже испугаться не успела. Все произошло молниеносно. Я дольше рассказываю, чем это нападение происходило на самом деле.

- Подробнее о Сабине.

- Госпожа выбежала из спальни и только спустилась вниз, как ей в рот засунули кляп, надели сверху длинный мешок и довольно бережно - если это слово применимо к похищению - вынесли наружу. Следом таким же образом вынесли и Манон.

В это время Андрэ принес таз с водой, рулончики холста для перевязки и принялся осматривать пострадавшую руку.

- Рана серьезная? - спросил Габриэль.

- Насколько я могу судить, кость не задета, - ответил Андрэ, - но крови Родриго потерял много, вон какая огромная лужа.

- А где Клеменс? - удивился Леон. - В доме ее нет, я все осмотрел.

- Может, она во дворе?

Через некоторое время Леон привел арбалетчицу с запекшейся под носом кровью:

- Вот она! Валялась связанная у забора.

Клеменс повторила рассказ Родриго о молниеносном и почти бесшумном нападении сарацин.

- Я даже закричать не успела. Меня сразу ударили по лицу, заткнули рот кляпом и связали. Я слышала тихий вскрик Манон, но ее, по-видимому, тут же оглушили.

Отодвинув Андрэ, Клеменс принялась бережно обрабатывать и перевязывать рану Родриго.

- Нужен лекарь! - вдруг властно заявила она виконту.

«Как переживает за своего любимчика, даже прикрикнула на меня», - с ухмылкой отметил про себя Габриэль, а вслух произнес:

- Андрэ, порасспрашивай соседей и немедленно приведи толкового лекаря.

Родриго отказался уходить в спальню, считая, что может понадобиться сеньору, и Клеменс устраивала ему удобное ложе в общем зале. Леон расставлял опрокинутую мебель, а Габриэль раздумывал, рассказать или нет своим товарищам об условиях сарацин. И пришел к выводу, что стоит с ними поделиться. Сейчас все они - единая команда. Если с ним случится беда, то другие поймут, что же происходит на самом деле, а значит, увеличатся шансы спасти Сабину, или, во всяком случае, они сообщат обо всем тому, кто сможет ее вызволить.

Вскоре лекарь, приведенный Андрэ, подтвердил, что рана Родриго не опасна, и сделал новую перевязку с использованием кровоостанавливающей мази. После его ухода виконт кратко, опуская ненужные подробности о тартарах-монголах, рассказал об условиях сделки с сарацинами. Было заметно: мало кто что понял, но его товарищи уяснили главное - их сеньора принуждают шпионить, шантажируя похищенной женой.

Габриэль не представлял, как действовать дальше. Предлагать деньги бессмысленно, он хорошо помнил огромное состояние Музаффара, а сын, по словам Ахмеда, значительно приумножил богатство отца. Прибегнуть к силе? У Малика наверняка целая армия под рукой. Делать нечего. Придется вернуться и еще раз его выслушать.

- Андрэ, остаешься охранять Клеменс и раненого Родриго. И помоги нам с Леоном облачиться в хауберки.

Оруженосец проворно выполнил свои непосредственные обязанности; Габриэль с де Броссаром направились к сарацинам.

Вид рыцарей в боевой экипировке недвусмысленно свидетельствовал об их настрое, поэтому виконта попросили разоружиться. Сопротивляться не имело смысла, теперь Габриэль уже не был почетным гостем. Ему просто диктовали условия. Он отстегнул пояс с мечом и кинжалом и передал его в руки Леона, которого оставили под надзором многочисленной охраны в приемной.

- Догадываюсь, что теперь вы испытываете ко мне презрение, - произнес Малик после того, как обезоруженного Габриэля ввели в тот же зал, - но уверяю, с головы вашей супруги не упадет даже волос. Она будет в полной безопасности, ей не причинят ни малейшего вреда. Даю вам слово чести!

- О какой чести может идти речь? Вы похитили слабую женщину! - Габриэль презрительно расхохотался.

В глазах Малика полыхнул гнев, но он сумел сдержаться и продолжил ровным голосом:

- Вашу супругу будут содержать в условиях, которых не знали и египетские царицы древности! Лучшие служанки будут ей угождать, а повар исполнит любой ее, даже самый замысловатый каприз. Мне докладывали, что виконтесса образованна и очень любит читать. Мы предоставим в ее распоряжение любую книгу, какую она пожелает. Опытные банщицы, умелые массажистки, гибкие танцовщицы, виртуозные музыкантши - все будут у нее в услужении. Но искать ее не пытайтесь!

- Я хочу ее увидеть! - Габриэль с трудом дослушал витиеватую речь араба, мрачно глядя на него исподлобья.

- Ваша супруга уже покинула Иерусалим.

- Вы не успели далеко ее увезти.

- Хорошо, можете написать ей, а мы передадим.

- Пусть это сделает мой человек. Я хочу убедиться, что Сабина жива.

- Она жива, уверяю вас, и в добром здравии. Однако если вам так будет легче, пусть кто-нибудь из ваших людей на нее посмотрит. Но только издалека. Нам не нужны лишние неприятности.

- Также я требую, чтобы моей жене вернули ее вторую служанку.

- Мне сказали, что в вашей компании было лишь две женщины.

- Есть третья, ее зовут Клеменс. Из-за шрамов она предпочитает переодеваться в мужскую одежду. Можете проверить.

Малик, отвернувшись, быстро поговорил со своими товарищами. Те пожали плечами: мол, чем может навредить лишняя служанка?

- Мы не возражаем. Если она и впрямь окажется женщиной, пусть продолжает прислуживать своей госпоже.

Через стражника на входе хозяин дома приказал немедленно привести вторую служанку виконтессы и вновь обратился к Габриэлю:

- Напишите письмо и назовите человека, который убедится, что с вашей супругой все в порядке, а сами отправляйтесь домой. Мы с вами встретимся через день здесь же. К этому времени вы все хорошо обдумаете, и мы с вами решим, как поступить дальше. Поверьте, скоро вы осознаете, сколь великую роль в судьбе человечества мы на вас возлагаем. Если нам удастся объединить наши армии и отшвырнуть степняков назад, вы будете гордиться собой, а христиане сложат в вашу честь баллады.

- Вы так тревожитесь за мою земную славу? - усмехнулся Габриэль.

Он бы с удовольствием сплюнул под ноги этому чванливому сарацину, но сдержался. Его гневная вспышка может навредить Сабине. Виконт решил немного смягчить накал, а заодно прояснить для себя немаловажную загадку.

- Последний вопрос на сегодня. Откуда вы узнали о моем прибытии? Вы ведь не за две-три недели разработали такую сложную комбинацию с моим участием?

- Верно, мы давно вас ждали. Не буду лукавить, скажу как есть. Еще в начале весны нам удалось случайно прочесть корреспонденцию курьера, везшего послания от Фридриха в Париж. Гонец как раз отдыхал на одном из постоялых дворов, поэтому ничего не заметил. Среди прочих писем нас заинтересовало одно, где император выказывал благоволение ко всем будущим действиям виконта и виконтессы д'Авранш. Нам это показалось необычным, и мы навели о вас справки. И весьма удивились, выяснив, что виконт д'Авранш - это тот самый Джибраил, когда-то живший в доме моего отца. А когда узнали, что вы направляетесь в Левант, то подобные совпадения сочли волей Аллаха. Зачем вы прибыли сюда, мы так до конца и не разобрались, но, как вы понимаете, для нас это и не важно.

- Ахмед - ваш человек?

- Ахмед? - Малик непонимающе пожал плечами и обернулся за разъяснением к своим людям. Те, очевидно, пояснили, о ком идет речь. - Он всего лишь мусульманин, которого мы попросили о небольшой услуге.

Габриэль удовлетворенно кивнул: ответы прозвучали достаточно убедительно.

Попрощавшись, вельможи-сарацины удалились, а с Габриэлем и Леоном остались стражники. Вскоре принесли все необходимое для письма: столик, чернильницу, перья и большой лист качественного пергамена. Габриэль долго думал, что написать. Весь тот бред, который он слушал полдня, о его великой миссии? Виконт и сам до конца не разобрался, чего от него хотят, как же объяснить это жене?

В конце концов Габриэль составил коротенькое послание:

«Сабина, родная моя! Мне необходимо выполнить одно поручение, от которого я не смог отказаться. Но я обязательно вернусь за тобой. Верь только мне! Пока что потерпи. Очень люблю тебя. Твой Габриэль».

К этому времени уже привели перепуганную и заплаканную Клеменс с большим тюком в руках. Габриэль понял, что ее только что подвергли унизительному освидетельствованию.

- Тебя осматривала женщина?

Клеменс кивнула, и виконт облегченно выдохнул.

- Сейчас тебя отвезут к госпоже. Что в тюке?

- Одежда Манон и моя. Для сеньоры сказали ничего не брать, ей вроде бы предоставят несколько сундуков с новыми платьями. Но все свои вещи я забрала, - женщина выразительно глянула на сеньора, - абсолютно все.

Габриэль догадался, что ей удалось спрятать арбалет, и, едва заметно кивнув, тихо произнес:

- Охраняй госпожу и… держитесь!

Обернувшись к де Броссару, он передал ему письмо.

- Леон, смотрите во все глаза, запоминайте! - И вдруг вспомнил: - Есть еще одно поручение!

Порывшись за пазухой, Габриэль стянул через голову бело-голубой медальон на длинной серебряной цепочке и протянул его Леону. Украшение тут же перехватил недоверчивый стражник, повертел в руке странный кругляшок, поковырял его ногтем, но ничего подозрительного не обнаружил. Габриэль незаметно перевел дыхание и пояснил:

- Это любимый медальон жены. Пусть передаст его ей, он не опасен.

Стражник, снисходительно хмыкнув, отдал украшение Леону и повел его и Клеменс к выходу.

Де Броссар вернулся далеко за полночь. Никто в доме, конечно же, не спал. Габриэль хотел задать вопрос, но к горлу подкатил ком. Андрэ пришел ему на помощь:

- Госпожа цела?

- Да, с ней все в порядке.

- Плачет?

- Нет, разъярена. Ничего не понимает. Я отдал ей ваше послание с медальоном, и меня тут же повели к выходу. Она, наверное, успела прочитать письмо, потому что крикнула мне вдогонку:

«Передайте моему мужу, что я тоже люблю его больше жизни! Со мной все в порядке, меня не обижают». А уже когда за мной захлопнулись двери, я услышал, как она громко зарыдала.

У Габриэля перехватило дыхание. Он сжал в кулаке ворот хауберка вместе с нижней одеждой и оттянул от горла. Мужчины понуро уставились в пол. Наконец виконт, справившись с волнением, приступил к расспросам:

- Удалось запомнить дорогу?

- Нет, - помотал головой Леон, - нам с Клеменс плотно завязали глаза. Но по звукам я определил, что мы за городом: людские голоса были почти не слышны, зато блеяли козы, мычали коровы. Ехали мы очень долго. Может, просто петляли, чтобы меня запутать.

- А дом, где ее содержат?…

- Его я тоже не видел: мне развязали глаза только в комнате рядом с мадам. Могу сказать, что роскошью зал не уступал тому, где мы сегодня провели весь день: мрамор, позолота, тонкая резьба…

- Очень похоже на загородную виллу, - подсказал Андрэ.

- А их здесь тьма, просто так не отыщешь, - горько отозвался Габриэль. - К тому же Сабину наверняка будут периодически перевозить с места на место.

* * *

На заре в калитку кто-то громко постучал. Габриэль не стал никого будить и сам вышел во двор. Он так и просидел на лавке у порога без мыслей и чувств: потрясенный, растерянный, опустошенный. Всю ночь его как будто обволакивал густой, забивающий легкие туман, из которого никак не удавалось выбраться. Только громкий стук вернул его к чудовищной действительности.

На входе стоял взволнованный Ахмед:

- Джибраил, прости! Я не знал… Мне сказали привести тебя, но я понятия не имел, что они готовят похищение твоей жены.

- Простил. У тебя все?

Ледяной тон совсем обескуражил несчастного Ахмеда.

- Командир, чем я могу помочь?

- Все, что мог, ты уже сделал, - сердито буркнул Габриэль и захлопнул калитку.

- Командир, я найду ее! Клянусь, найду! - закричал Ахмед.

Но в ответ ему донесся лишь звук тяжелых удаляющихся шагов.

Габриэль подошел к старой чинаре, крона которой затеняла весь двор, и, облокотившись о ствол, уткнулся лбом в согнутую в локте руку. Надо принимать решение. Просить помощи у тамплиеров - бесполезная трата времени. Они не захотят нарушать шаткий мир в Иерусалиме. Ведь по договору, заключенному в 1229 году между императором Фридрихом и каирским султаном аль-Камилем, запрещено причинять вред мусульманам, имеющим свободный доступ к исламским святыням в Иерусалиме. Да и чем больше Габриэль будет пытаться разыскать Сабину, тем чаще ее будут перевозить с места на место, отчего условия ее содержания только ухудшатся. Малик же обещал обеспечить его супруге достойное проживание. Габриэль сам был пленником в доме Музаффара, и если его сын впитал в себя хоть каплю отцовского благородства, то, пожалуй, ему можно верить.

На кону - год разлуки. И лишний год жизни здесь, в Леванте. Хотя почему лишний? Поиски Животворящего Креста могли бы занять у них не меньше времени. Если бы не похищение Сабины, сложившуюся ситуацию даже можно было бы назвать удачной. За некую услугу ему предлагают бесценную реликвию. Теперь о самой услуге. Малик не походил на глупца и должен понимать, что он - если ему правильно описали его, Габриэля, характер - не станет шпионить. Да и нелепо выглядела бы вся эта затея: ждать каких-то знатных пилигримов, устраивать сложные похищения, чтобы раздобыть нехитрые сведения. У арабов в Константинополе наверняка работает целая армия лазутчиков. Если они ухитряются читать корреспонденцию императора Священной Римской империи, то тайны соседних монарших дворов для них тем более не секрет. Нет, здесь и впрямь что-то другое.

Габриэль напряженно покопался в памяти, вспоминая, что ему известно о нынешних правителях Константинополя. Жан де Бриенн пять лет назад стал регентом при малолетнем императоре Бодуэне Втором, его даже короновали как императора-соправителя. Сейчас Бодуэну около семнадцати, а Жану - далеко за шестьдесят.

Старый и малый! Абсолютно разные люди, которых Габриэль ранее никогда не видел и которых необходимо призывать к объединению с сарацинами. Лично Габриэль на месте императоров послал бы такого переговорщика куда подальше. Объединиться с реальными врагами против призрачных кочевников? Бред какой-то. Но Малик говорил с ним с определенной долей уверенности, что все выполнимо. Хотя и прекрасно знает: с тех пор как Константинополь был завоеван в 1204 году, франки только тем и заняты, что отчаянно, на грани возможностей пытаются удержаться на покоренных землях. Особенно сейчас, когда от Латинской империи остался лишь Константинополь и его окрестности. Остальные территории успешно отобрали ромеи и болгары.

Какие бы ни были у него, Габриэля, выдающиеся аналитические способности, он плохо понимал суть предстоящих переговоров. Жан, конечно, уже стар и в любой момент может умереть. А Бодуэну до совершеннолетия еще четыре года…

И тут Габриэля осенило! Он так резко вскинул голову, что больно ударился о нижний сук. Охнув и потерев затылок рукой, Габриэль присел на колоду рядом с деревом, чтобы не рухнуть от ошеломляющей мысли. Малик беспрестанно называл его виконтом, притом что сарацины абсолютно равнодушны к франкским титулам. Намекал на старость Жана, даже лекаря обещал дать. И эта уверенность Малика в выполнимости нелепой на первый взгляд миссии…

Габриэль понял! Малик и его единомышленники хотят сделать его, виконта д'Авранша, регентом при малолетнем императоре Бодуэне Втором. Через год! К этому времени Габриэль обживется при константинопольском дворе, заработает авторитет. А потом, когда у арабов на древнем престоле Константинополя появится свой человек, можно будет подумать не только об отражении монгольских набегов. У Малика на этот счет явно заготовлены другие, более прозаичные планы.

Если его предположения верны, то сарацины не тронут Сабину и действительно создадут ей сказочные условия. Таким образом они купят ее доверие, что впоследствии может им пригодиться.

Габриэль вдруг увидел выход. Регент не регент, но если ему и впрямь удастся втереться в доверие к Жану де Бриенну, достичь высот при константинопольском дворе, он, соответственно, обретет некую власть. А власть - это войско за плечами.

И тогда ему не придется униженно просить помощи тамплиеров или кого-нибудь другого. Он сам сможет освободить Сабину. Если к тому времени случай не подскажет более хитрый и действенный план.

Решено! Он вверит судьбу Сабины Господу, будет уповать на благородство Малика, а сам отправится в Константинополь. К тому же на кону Животворящий Крест. Для сарацин это лишь полуистлевшие деревяшки, для христианского же мира - бесценная реликвия. Да и история о нашествии тартаров задела виконта. Спасти мир от этой угрозы? Не самая плохая миссия для честолюбивого человека.

Поднявшись с колоды, Габриэль с удовольствием потянулся. Как они там говорят? Иншаллах.[101] Тьфу! Он с чувством сплюнул и пошел сообщить своим людям о принятом решении.

- Подъем! - рявкнул Габриэль.

Мужчины, спавшие чутким тревожным сном - кто где заснул на первом этаже, - сразу приподняли головы. Они протерли мутные глаза и открыли в изумлении рты: их сеньор… улыбался? А Габриэль, приняв трудное решение, действительно неосознанно улыбался и бодро отдавал приказы:

- Слушай мою команду! Андрэ, принеси воды для умывания и придумай, чем бы нам позавтракать. Леон, перевяжите руку Родриго. Кстати, вот мазь, говорят - чудодейственная, смажьте ею рану. Вчера сарацины передали мне ее в качестве извинения за причиненный ущерб.

- Может, это отрава? - буркнул Леон.

- Не думаю. Хотели бы убить, прирезали бы сразу. Зачем такие изощренные сложности? Мажьте смело. Я ночью помазал руку, все в порядке, - признался Габриэль и, продемонстрировав тыльную сторону ладони, передал рыцарю глиняный сосуд с мазью.

Затем виконт поднялся на второй этаж в супружескую спальню. Повсюду валялась одежда Сабины, на столике стояла раскрытая шкатулка с украшениями. Кровать, живо напомнившая ему о ночных наслаждениях, так и осталась неприбранной, из комнаты еще не выветрился родной запах жены. Габриэль грузно припал к двери. Напускная бравада исчезла без следа. Целый год без Сабины!

Из горла виконта вырвался протяжный стон. Наверное, он застонал очень громко, потому что на лестнице послышался быстрый топот. Приоткрыв дверь, Габриэль крикнул поднимающемуся Андрэ:

- Все в порядке, я всего лишь прищемил палец.

Оруженосец сочувственно кивнул, делая вид, что поверил.

Виконт взял себя в руки. Сложил платья супруги в сундуки, запер ларец с драгоценностями на ключ и спрятал его среди одежды. Сунул заемное письмо на получение денег у тамплиеров вместе с охранной грамотой от Фридриха в кожаный футляр и прикрепил его к поясу. Кажется, всё.

Все уже собрались за столом и ожидали его. Габриэль скользнул взглядом по еде и понял, что не сможет проглотить ни крошки. Вот бы удивилась Сабина…

Тяжело опустившись на скамью, он без предисловий выдал итог своих трудных размышлений:

- Мы едем в Константинополь. Будем выполнять условия сарацин.

- Оставляете Сабину здесь? - взорвался Леон. - Но это же тру…

- Решение принимаю я! - рыкнул Габриэль. Он успел прервать де Броссара, не дав тому договорить непоправимое слово, потому что понимал, что и сам бы отреагировал так же. Едва сдерживая гнев, виконт продолжил: - Я знаю, что вы очень хорошо относитесь к моей жене. Но предлагаю сначала выслушать меня, а уже после бросаться обвинениями.

Леон наклонил голову, и у него на скулах заиграли желваки. Габриэль нарочно сделал ударение на слове «моей», чтобы рыцарь понял: сеньору давно известно о его чувствах к Сабине.

- Уверен, что с моей супругой будут обходиться почтительно. Я сам был пленником в этой семье. Силой освободить виконтессу не удастся, да и наши четыре меча для войска Малика как комариный укус для лошади. А вот подвергнуть Сабину смертельному риску своими активными действиями мы можем. - Габриэль сделал паузу, акцентируя внимание на следующих словах. - Мы отправимся в Константинополь, где попробуем завоевать доверие Жана де Бриенна и попросим у него помощи.

О своих предположениях, что ему прочат пост регента, виконт предпочел не говорить. Все очень сложно, к тому же это лишь его догадки. Идея же о поиске военной помощи была вполне логичной - да и другой у Габриэля пока что не было, - потому пришлась по душе его собеседникам. Они закивали и стали предлагать варианты, как использовать войско. С благодарностью слушая их, виконт понимал: на предстоящий год это его семья, самые близкие ему люди. И уже более мягким тоном поделился своими планами:

- Мы с Леоном сегодня побываем в резиденции лазаритов и окончательно согласуем, какие реликвии они готовы нам продать. В течение недели нужно уладить этот вопрос, чтобы задание короля хотя бы частично было выполнено.

- Хозяин, вы снова отправитесь в самое логово прокаженных[102]? - запричитал Андрэ. - Вы же заразитесь!

- Не болтай ерунды! Во-первых, не все лазариты - прокаженные. И если соблюдать элементарные правила предосторожности, шанс подцепить там проказу не больше, чем на любом базаре. Правил же прокаженный Балдуин Четвертый[103] Иерусалимским королевством целых десять лет, окруженный толпами слуг и придворных? Сестра Сибила, говорят, самоотверженно ухаживала за ним до самой его кончины. И ничего, не заразилась.

Андрэ замолчал, но по тому, как он недоверчиво покачивал головой, было заметно, что он не слишком доверяет подобным россказням. В другой ситуации Габриэль наверняка поддразнил бы его, но сейчас было не до этого. Виконт продолжил излагать ближайшие планы:

- Затем купленные реликвии, шкатулку с драгоценностями Сабины и сундуки с ее одеждой отнесем тамплиерам: пусть все это они переправят в свой Дом в Акре. А завтра после встречи с Маликом мы окончательно определимся, когда и как отправимся в Константинополь.

- Как? По морю, конечно. - Леон поморщился, как будто вновь оказался на качающейся палубе, на которой не так давно провел два нелегких месяца.

- Я тоже на это надеюсь. Скакать через земли ромеев было бы безумием.

- А что буду делать я? - спросил возмущенный оруженосец, так и не дождавшись указаний.

- Лечить Родриго! У него на выздоровление не больше недели.

Последний, утомленный длинным разговором, уже почти лежал на столе. Все взоры устремились на него, и Андрэ попытался оправдать его поведение:

- Родриго очень слаб после большой кровопотери. Помню, в Акре в таких случаях давали пить сок граната, он хорошо восполняет кровь.

- Значит, сходишь на базар и купишь большую корзину этих плодов. И не забывай про мазь! - Виконт сочувственно обратился к раненому: - Родриго, не мучьте себя, ложитесь в кровать. Совещание окончено. Де Броссар, пора.

- Хозяин, поешьте хоть хлеба. День-то длинный.

Отломив горбушку, Андрэ насильно сунул ее в руку Габриэлю. Тот кивнул, благодаря за заботу. Действительно, пустой желудок вскоре заявит о себе голодным урчанием, а до ужина им вряд ли где-нибудь удастся перекусить.

Рыцари вышли из дома и наткнулись у соседского забора на Ахмеда - тот сидел на корточках и, обхватив голову руками, что-то горестно бормотал и вздыхал. Услышав звук хлопнувшей калитки, несчастный сарацин поднял лицо, медленно встал и как заклинание повторил:

- Джибраил, я найду ее!

Габриэль несколько мгновений смотрел на араба, прожевывая хлеб, и вдруг сказал:

Найди, обязательно найди. А затем разыщи меня при дворе константинопольского императора.

Ахмед, обрадовавшись, что его бывший командир сменил гнев на милость, быстро забормотал:

- Отыщу! Сдохну, но отыщу!

- Вот умирать не надо. Просто найди мою жену и доложи мне об этом. В Константинополе.

Габриэль шагнул вплотную к Ахмеду и, подбадривая, хлопнул его по плечу. Сарацин улыбнулся сквозь навернувшиеся слезы и, прижав руку к груди, произнес:

- Клянусь!

Иерусалим. Ноябрь 1234 года

Сабина вновь проснулась от приступа тошноты. Уже какое утро подряд! Вчера-то она уж точно не ела ничего экзотического: обычная гусиная ножка, тушенная в соусе, оливки, сыр, хлеб. Отчего же ее тошнит? Вдруг вполне логичная мысль скользнула в ее голове, и Сабина резко села в кровати. Настолько резко, что перед глазами все поплыло.

Она беременна! Ну конечно, уже два раза подряд у нее не было регул. Из-за последних событий она совершенно об этом позабыла. Да и за пять прошедших лет свыклась с мыслью, что Бог не посылает ей больше детей. Поэтому искать причину тошноты в беременности - последнее, что пришло ей в голову. Ах, как это не вовремя! Она в плену, Габриэль неизвестно где…

В это время вошла Манон и увидела, что хозяйка чрезвычайно взволнована.

- Госпожа, что случилось? Опять видели супруга во сне и расстроились?

- Нет, Манон, - Сабина растерянно взглянула на камеристку, - я беременна.

Служанка прикрыла ладонью рот, раскрывшийся в немом крике, и ее глаза засияли восторгом.

- Это же чудесно! - радостно воскликнула она.

- Это не вовремя, - хныкнула Сабина.

- Дитя, посланное Богом, не может быть не вовремя, - строго, будто седовласый монах, возразила Манон.

Сабина удивленно уставилась на камеристку. И принялась высчитывать срок. Сейчас конец ноября, получается два с половиной месяца. Значит, зачатие произошло в Акре. Лишь только они с мужем ступили на Святую землю, как Господь благословил их брак новым ребеночком. И Габриэль об этом не знает! Как бы он обрадовался! Ей сказали, что супруга она увидит лишь через год, а прошло всего полтора месяца - рожать придется без него. На глаза Сабине навернулись слезы и побежали по щекам длинными ручейками.

- Госпожа, мы с вами живем в роскошных условиях, грех жаловаться, - поглаживая сеньору по руке, как могла, успокаивала ее Манон. - Думаю, опытную повитуху они вам тоже предоставят. Вы родите прелестное дитя и через год преподнесете супругу потрясающий сюрприз. Так и вижу, как он, ошеломленный, падает в обморок прямо в дверях.

Горничная с напускной веселостью рассмеялась собственной шутке, и Сабина сквозь слезы улыбнулась вслед за ней. В самом деле, было бы занятно увидеть, как ее сильный Габриэль падает в обморок, словно впечатлительная девица.

«Прочь печальные мысли, теперь необходимо думать о здоровье будущего ребенка», - мысленно приказала себе Сабина и, вытерев слезы, решительно поднялась с невысокого ложа.

Когда Манон уже заканчивала утренний туалет сеньоры, в комнату вбежала Клеменс.

- Госпожа, я только что подслушала во дворе разговор: нас недели через две собираются куда-то перевозить.

Клеменс уже понимала арабскую речь. Как недавно выяснила Сабина, арбалетчица еще в замке Эспри брала уроки арабского у Родриго. Очевидно, она пыталась хотя бы таким образом проводить больше времени рядом с любимым мужчиной. За три месяца в Леванте ее познания расширились: сейчас она многое понимала и даже могла задавать несложные вопросы. К тому же Клеменс пришелся по душе наряд восточной женщины, особенно традиция прикрывать лицо легкой вуалью. Поэтому она смело бродила среди местных жительниц, выведывая маленькие секреты. Но главную тайну - где же находится Габриэль - узнать не удалось. Скорее всего, никто из слуг этого не знал.

Сабине тоже этого не сказали. Тогда - дней через пять после похищения - к ней в комнату вошел араб в богатом одеянии, с потрясающе-огромным изумрудом в чалме. Служанки замерли в низком поклоне, а у входа застыли два телохранителя. Следом вошел евнух-переводчик, он и представил Сабине хозяина дома - Малика ибн Музаффара. Последний несколько мгновений изучал женщину-заложницу, а затем что-то сказал.

Евнух перевел:

- Вам придется прожить здесь около года, пока ваш супруг будет выполнять поручение уважаемого Малика. - Он указал ладонью на своего хозяина. - Вам обеспечат достойный уход. Если возникнут какие-нибудь желания, не стесняйтесь, говорите, все будет немедленно исполнено.

Малик движением головы отдал приказ, и в комнату вошла служанка с серебряной шкатулкой в руках, поставила ее у ног Сабины и откинула крышку: внутри засверкали драгоценные украшения.

- Маленькая компенсация за причиненные неудобства, - прокомментировал подношение евнух-переводчик.

Сабина едва скользнула взглядом по драгоценностям и пропустила мимо ушей все, что касалось ее содержания. Не сводя глаз с лица Малика, она с тревогой уточнила:

- Честь моего супруга не пострадает из-за вашего… поручения?

Сарацин с осуждением посмотрел на нее, уверенный, что она тут же опустит голову, как полагается стыдливой женщине, но виконтесса и не подумала отвести требовательный взгляд. Ухмыльнувшись, он ответил.

- Виконт не делает ничего предосудительного, что могло бы идти вразрез с его совестью, - перевел евнух слова хозяина.

- Ему грозит опасность?

Малик уже с интересом взглянул на собеседницу, очевидно удивленный неожиданной последовательностью вопросов: сначала о чести, затем о безопасности. С досадой в голосе он, размахивая рукой, произнес длинную фразу на арабском.

- Не больше, чем в обычной жизни, - последовал лаконичный перевод.

Что-то мелькнуло в темных глазах мусульманина, и Сабина ему поверила. Даже немного успокоилась.

И вдруг - переезд. Из-за Габриэля?

* * *

Хайфа уже много лет не наведывалась в Иерусалим. Город был неприятен ей из-за болезненных воспоминаний о Джибраиле: ведь именно здесь они фактически расстались. После ухода Джибраила она сильно страдала и долго не могла войти в привычную колею. Затем немного успокоилась - время оказало свое благотворное влияние. Года три назад Хайфа даже вознамерилась выйти замуж, но в последний момент передумала: зачем наказывать ни в чем не повинного мужчину? Она его так и не полюбила и явно будет ему плохой женой.

Этой осенью Хайфа решила, что тоска по бывшему любовнику окончательно исчезла из ее души. Почему бы не съездить в Иерусалим? Уже год знакомые в Дамаске обсуждали великолепный иерусалимский дворец, отстроенный Маликом

- ее племянником по мужу. Любопытство подстегнуло Хайфу, и она отправилась в недолгое путешествие.

Ей повезло: Малик оказался здесь же, в Иерусалиме, и гостеприимно принял свою тетушку. Однако новый дворец не слишком впечатлил Хайфу: дом в Дамаске был куда более грандиозным. Тем не менее Малик хвастал ценным мрамором, украшавшим полы главных залов, рассказывал о тонкой инженерной мысли, используемой при возведении каскада фонтанов в патио. «Наверное, уже старею, - подумала Хайфа, - потому и не восторгаюсь модными веяниями».

Выяснилось, что Малик купил еще и небольшую виллу в окрестностях Иерусалима, о которой мало кто знал. Вот этот уютный загородный дом пришелся его тетушке по душе, и она задержалась здесь подольше. Случайно из болтовни служанок Хайфа узнала, что в доме находится аристократка из Франции. После расспросов и уклончивых ответов племянника она догадалась: франкская женщина - заложница. Заинтригованная Хайфа замучила Малика просьбами разрешить ей поговорить с христианкой:

- Я все равно ничего не знаю, поэтому не смогу проболтаться. Просто хочется поговорить с этой женщиной, расспросить ее о далекой Франции.

- На каком языке ты собираешься с ней говорить?

Хайфа об этом не подумала и растерянно замолчала. Она немного владела лингва-франка, однако ее познания годились лишь для того, чтобы торговаться с купцами, может, еще для короткого разговора на бытовые темы, но точно не для полноценной беседы с незнакомым человеком.

К тому же пленница могла и не знать смешанного диалекта восточного Средиземноморья, пусть его и называют «языком франков».

Малик, пряча в ухоженной бороде усмешку, продолжал поддразнивать тетю:

- Я думал, что любовь к франкам для тебя уже в прошлом и сейчас ты больше интересуешься славянами.

Хайфа недоуменно нахмурила брови, а догадавшись, звонко рассмеялась:

- Ты имеешь в виду Алексея, которого я купила у ромейских купцов?

Она действительно с полгода назад выкупила у ромеев пленного, захваченного ими в очередной стычке с франками. Ромейские воины не поняли, кого пленили. Судя по дорогой одежде, оружию, по властным манерам, пленник был вельможей, но на франка не походил, скорее на норманна, при этом хорошо говорил на классическом греческом языке. О себе он ничего не рассказывал и лишь посмеивался: казалось, ситуация с пленением очень его позабавила. Непонятное всегда пугает, поэтому странного пленника поспешили продать подальше от греха. И от Константинополя.

Так он оказался в Алеппо, где в это время находилась Хайфа. Она увидела на невольничьем рынке красивого блондина с глазами цвета летнего неба, и ее сердце екнуло. Чем-то он напомнил ей Джибраила. Вот только чем? Ростом этот невольник был ниже, в плечах не столь широк, да и волосы у него были светлые, льняные, не похожие на каштановую шевелюру ее франка. Может, все дело в возрасте? Когда Джибраил жил с ней, ему тоже было под тридцать, как сейчас Алексею. Внезапно Хайфа поняла: взгляд! Тогда на базаре она обратила внимание на его насмешливый взгляд, резко выделявшийся среди потухших глаз других невольников. Именно так всегда смотрел Джибраил.

Хайфа выкупила пленника и тут же через переводчика - их пруд пруди на любом многоязычном базаре - объявила, что отпускает его на все четыре стороны. Ирония в мужских глазах сразу сменилась удивлением. Назвав свое имя, он признался, что происходит из знатного и очень богатого новгородского рода, а потому не привык быть в долгу, особенно у женщины. И нахально отправился с ней в Дамаск! Хайфу позабавил такой поворот событий. Пришлось поселить его в своем доме, ведь новгородец - ее раб, имущество, за которое она в ответе.

Уже в Дамаске Алексей написал своим близким письмо с просьбой о выкупе. Хайфа понимала, что ответ придет не раньше чем через год, но неожиданно обрадовалась этому. Она ни на миг не рассматривала Алексея как возможного любовника. Нет! Слишком уж велика разница в возрасте: он был младше ее дочерей. Но общение с новгородцем очень ярко напоминало лучшие мгновения ее жизни с Джибраилом. Вначале они с Алексеем беседовали через переводчика, затем Хайфа стала понемногу осваивать лингва-франка…

Потому сейчас и решила, что худо-бедно сможет поговорить с франкской женщиной.

Малик, заметив, что Хайфа задумалась, тоже углубился в размышления. Он не против женской беседы. В такой болтовне всегда есть шанс услышать неожиданные сведения, которые можно будет использовать для воздействия на Габриэля. Однако Малик не желал, чтобы Хайфа узнала, кто муж ее пленницы. Правда, женщины никогда прежде не виделись и маловероятно, что они сразу же начнут откровенничать. Заложница, конечно, может обронить в разговоре имя своего супруга, но сколько Габриэлей живет во Франции? Решено: пусть побеседуют. Даже если что-то пойдет не так, Хайфа далеко не глупа, а главное, не болтлива.

- Меня этот новгородский мальчик интересует лишь как забавный собеседник, не больше, - внезапно продолжила Хайфа прерванный разговор.

- Прости, тетушка! Я вспомнил твоего славянина не со зла, просто хотел пошутить. А с франкской женщиной можешь поболтать. Главное, обо мне не говорите.

- Мог бы и не предупреждать, - фыркнула Хайфа, но не забыла благодарно улыбнуться.

* * *

Сабина прогуливалась по прелестному патио, густо засаженному розами. Многие кусты, несмотря на то что уже заканчивалась осень, до сих пор пестрели яркими цветами. Для северянки это было удивительно.

Сзади, не мешая госпоже думать, брела Клеменс. В свободе передвижения по гаремной[104] части виллы Сабину никто не ограничивал, но она все равно предпочитала выходить во двор лишь по вечерам, когда тут было немноголюдно.

Неожиданно из боковой аллейки ей навстречу вышла мусульманка в бирюзовом хиджабе[105]. Стройная арабка с необычными ярко-синими глазами была красива, хотя и миновала пору своего расцвета. Это Сабина поняла, когда женщина подошла ближе: вокруг глаз у нее уже залегли заметные сеточки мелких морщин, а овал лица безвозвратно утратил четкий контур.

- Добрый вечер, мадам. Разрешите с вами познакомиться? Меня зовут Хайфа, - с улыбкой представилась незнакомка и, сделав рукой полукруг, добавила: - Я гощу в этом доме.

Фраза была произнесена на очень плохом лингва-франка. Разбирая смысл сказанного, Сабина пропустила мимо ушей имя этой женщины, но переспрашивать не стала. И коротко представилась сама:

- Сабина. Я тоже гощу в этом доме, но, увы, не по своему желанию.

Судя по реакции арабки, она тоже мало что поняла, и обе женщины неловко замерли. Неожиданно из-за спины хозяйки вышла Клеменс и предложила в меру своих возможностей переводить их разговор. Сабина, пожав плечами, разрешила, и Клеменс обратилась к сарацинке:

- Если вы, госпожа, будете говорить на арабском медленнее, то я попытаюсь перевести ваши слова.

Хайфа обрадовалась, но познания Клеменс тоже оказались весьма ограниченными. Им удалось лишь узнать, что одна из Парижа и замужем, а другая из Дамаска и вдова. Они обменялись сведениями о детях. А вот для того, чтобы выразить восторг убранством собеседницы, язык вообще не понадобился, хватило одобрительных жестов и улыбок. Сабину искренне восхитил чудесный бархат, из которого было сшито верхнее платье мусульманки. Арабка в свою очередь долго рассматривала искусную серебряную вышивку на легком плаще собеседницы.

- Давайте попробуем обойтись без переводчицы, - снова перешла на лингва-франка Хайфа. - Я постараюсь точнее произносить фразы, а вы говорите медленнее и употребляйте меньше слов из своего родного языка.

- Договорились, - весело откликнулась Сабина. - Меня обучали лингва-франка. Буду внимательнее следить за своей речью.

При появлении этой арабки ее настроение заметно улучшилось - хоть какое-то разнообразие. Легкого разговора, конечно, все равно не получилось, но общаться без посредника им стало приятнее. Прогуливаясь, женщины подошли к кованой ажурной беседке, верхнюю часть которой украшала арабская вязь, и Сабина легкомысленно прыснула:

- Несколько дней мучаюсь, не могу понять. Верхний узор выкрашен в желтый цвет или действительно сделан из золота?

- Судя по окружающей роскоши, может, он и из золота! - вникнув в смысл вопроса, рассмеялась Хайфа и заговорщически добавила: - Сейчас разгадаем эту тайну. У меня есть маленький ножичек, с его помощью мы и докопаемся до сути.

Женщины забрались на резную мраморную скамью внутри беседки и с любопытством потянулись к верхнему узору. Широкий рукав платья Сабины соскользнул вниз, и обнажилось запястье, украшенное браслетом с рубинами - единственной драгоценностью, которую она успела надеть в день похищения. Резко оборвав смех, арабка вдруг уставилась округлившимися глазами на браслет. Сабине даже стало неловко от такого вопиющего нарушения приличий. Может, сарацинку удивило, что пленнице оставили столь дорогое украшение?

- Это подарок мужа, - сказала Сабина, чтобы хоть как-то сгладить неловкость.

Хайфа натянуто улыбнулась:

- Прекрасный браслет. Ваш супруг, очевидно, очень вас любит, раз дарит такие потрясающие драгоценности. - И небрежно добавила: - Как его зовут?

- Габриэль.

Они по-прежнему стояли на скамье, и сарацинка судорожно схватилась за кованые прутья беседки, чтобы не упасть.

- Вам плохо?! - воскликнула Сабина и поддержала пошатнувшуюся женщину.

- Да, что-то голова закружилась, - хрипло отозвалась Хайфа и, сойдя на каменный пол, тяжело опустилась на мраморную скамью.

- Может, позвать помощь?

- Нет, не надо. Пусть ваша служанка проводит меня до покоев.

Отпустив Клеменс, Сабина задумалась над странным поведением новой знакомой. У нее появились смутные подозрения, но что-то главное ускользало. Дождавшись возвращения Клеменс, Сабина первым делом спросила:

- Я не расслышала, как зовут эту женщину?

- Хайфа, - пожала плечами Клеменс, - если я правильно запомнила.

- Ты правильно запомнила, - еле слышно отозвалась сеньора.

Теперь Сабина как подкошенная рухнула на скамейку. Ну конечно, все сходится! Синеглазая вдова из Дамаска! Хайфа, узнавшая свой браслет! Бывшая любовница ее Габриэля! Как же тесен мир!

* * *

Хайфа долго приходила в себя. Она сразу узнала свой браслет на чужой женской руке. В голове же до последнего мгновения отчаянно билась мысль: может, тогда Джибраил потерял этот браслет, продал или его просто украли. Но когда Сабина назвала имя супруга, последняя надежда рухнула. Перед ней стояла та, «которая достойнее меня». Так, кажется, она когда-то написала на лоскуте, в который завернула свой браслет с редкими рубинами цвета голубиной крови? Сабина! Ведь именно это имя Джибраил не раз произносил в бреду! Как же она сразу не поняла, кто перед ней? Ох и красива же эта женщина. И моложе ее. На пятнадцать, а может, и на все двадцать лет! «О Аллах Милосердный, дай мне силы не сойти с ума!»

Постепенно острый приступ ревности стал стихать. Хайфа подавила причитания и начала размышлять. Если Сабина - заложница, значит, Малик пытается воздействовать на ее супруга, который находится где-то рядом. А даже если и не рядом, то рано или поздно Джибраил вернется к своей жене. Как вернулся тогда, много лет назад, бросив ее, Хайфу…

Женщина резко замотала головой, отгоняя жалость к себе.

Ей до смерти захотелось взглянуть на Джибраила. Она считала, что любовь к нему давно лежит на дне колодца памяти. Но едва присутствие Джибраила стало осязаемым, пусть и через его жену, любовная тоска вновь накрыла ее с головой.

Хайфа вдруг отчетливо поняла: она отчаянно желает его увидеть. И даже если это желание станет последним в ее жизни, она его исполнит. Безумство, мучительная прихоть? Пусть так. Она встретится с Джибраилом. А для этого ей нужно держаться возле Сабины.

Решение созрело.

Уже на следующий день Хайфа весело болтала с племянником, который, как и его отец, очень ценил общество своей мудрой родственницы и всегда говорил с ней на равных. Они прохаживались вокруг большого водоема, в центре которого извергался мощным водопадом каменный фонтан. Хайфа доела вяленый инжир и, передав опустевшую серебряную вазочку служанке, сполоснула в бассейне липкие от сладкого лакомства пальцы.

- В общем, нам было проще общаться на языке жестов, - закончила она рассказ о вчерашней встрече с Сабиной. - Ее камеристка очень скверно переводила, и я мало что понимала.

- Необходимо в ближайшее время перевезти отсюда заложницу, - совсем не к месту сказал Малик и задумался.

Хайфа еле сдержала улыбку: ей все не удавалось придумать, как же подвести разговор к теме переезда Сабины, о котором она слышала от служанок, но племянник неожиданно сам об этом заговорил. Скрывая заинтересованность, Хайфа небрежно бросила:

- Зачем?

- Для конспирации. Люди ее супруга были здесь, могут отыскать.

- А куда, ты решил?

- Пока нет. Ничего путного в голову не приходит.

- Перевези ее в мой дом в Дамаске.

- В твой дом? - Малик от удивления даже остановился, но тут же подозрительно прищурил глаз: - Зачем тебе лишние проблемы?

- Сабина беременна. Вам, мужчинам, ни к чему такие хлопоты.

- Беременна? Никому не призналась, а тебе вдруг рассказала?

- Она и мне не сказала ни слова. Я сама догадалась.

Фраза была заранее спланированной ложью. Хайфа придумала про беременность. Такой аргумент ей показался весомым: мужчины не захотят возиться с беременной женщиной, исполнять ее капризы, к тому же ей понадобятся повитухи, лекари…

Малик раздумывал недолго. Идея переправить заложницу в дом Хайфы была великолепна. Где-где, а искать жену в доме бывшей любовницы - последнее, что придет в голову Габриэлю. К тому же эта неожиданная беременность… Пусть тетя с ней возится. Она в этом хорошо разбирается.

- Пожалуй, я воспользуюсь твоим советом.

Хайфа не успела наклонить голову, и Малик, заметив триумф в ее глазах, сразу же обо всем догадался.

- Хайфа, ты поняла, кто такая Сабина?

- Да, - помедлив, отозвалась она.

С Маликом шутки плохи: рано или поздно он все равно узнает правду. Уж лучше сразу обсудить с ним все с предельно допустимой честностью.

- Не надумала ли ты отомстить своему бывшему возлюбленному? - настойчиво допытывался племянник. - Не хочешь ли отыграться на его жене?

- Как ты смеешь подозревать меня в столь низком коварстве?! - гневно воскликнула Хайфа. Ее чувства, обнажившись, выплеснулись в словесном потоке: - Да, я очень хочу увидеть Джибраила. И вернуть его хочу, прекрасно понимая несусветную глупость своего желания. Но лишь в образе великодушной женщины я смогу вновь обратить на себя его внимание. Например, приютив в своем доме несчастную пленницу.

- Она не несчастна, ее содержат в роскоши.

- Когда день и ночь волнуешься за жизнь любимого человека, то даже в блеске золотой посуды видишь черный пепел. А я постараюсь скрасить ее тоску. И приложу усилия, чтобы Джибраил об этом узнал.

- Но ты не знаешь, где находится Джибраил, а значит, не сможешь продемонстрировать ему свое великодушие!

- Когда-нибудь он вернется?

- Через год, не раньше.

- Я ждала дольше. У меня будет время получше узнать его супругу.

- К тому же она успеет родить…

- Родить? Ну да, конечно! - Хайфа чуть не попалась на собственной лжи.

Но Малик, очевидно, не заметив ее оговорки, подвел итог беседе:

- Хорошо, Хайфа. Заложницу отвезем в твой дом в Дамаске. Я буду давать на ее содержание достаточно денег. И не возражай! - воскликнул он, заметив ее возмущенный жест. - Ты будешь выполнять любой ее каприз, наймешь лучших повитух, лекарей. И неистово молись Аллаху, чтобы Сабина не умерла во время родов. - Малик все-таки не до конца поверил в ее благие намерения. - Иначе ты познаешь на себе мой гнев. Я не пощажу даже твоих детей и внуков. Мне очень важно послушание Габриэля, а управлять им можно лишь через супругу. Это единственное его уязвимое место.

- Ты мне угрожаешь?

Хайфа гордо вскинула голову, но поджилки у нее затряслись. Она испугалась, если не за себя, то за дочерей и внуков. Только что она в полной мере осознала, насколько масштабны планы Малика. Он не пощадит никого, кто посмеет прямо или косвенно их нарушить. Сын Музаффара слыл человеком невероятно жестким.

- Просто предупреждаю! - грозно ответил Малик. - Спрячь свою женскую ревность куда-нибудь подальше. Необходимо не только создать царские условия для Сабины, но и завоевать ее доверие. Может быть, на каком-то этапе нам придется действовать через нее.

- Здесь наши цели совпадают. Я тоже намерена с ней подружиться.

Голос Хайфы прозвучал искренне, и взгляд Малика смягчился.

- Тогда договорились. Предупреждаю сразу: за тобой и твоим домом будут приглядывать мои люди.

- Я в этом не сомневалась, - выдохнула Хайфа.

Главного она добилась, а об остальном подумает позже.

* * *

- Вас все равно собирались куда-нибудь перевезти, вот я и предложила свой дом в качестве вашего временного пристанища. - Вновь прогуливаясь по саду, Хайфа пересказывала Сабине суть своих переговоров с Маликом. - Правда, пришлось придумать, что вы беременны. Для мужчин забота о беременной женщине страшнее войны. И они сразу же отдали вас под мое покровительство. Но ничего, позже сымитируем выкидыш.

Сабина задумалась. Может, со стороны это и выглядело нелепо, но ей понравилась идея поселиться у Хайфы. Малик, скорее всего, полагает, что Габриэлю даже в голову не придет искать супругу в доме своей бывшей пассии. Но Сабина думала как раз наоборот. Если представится возможность, проще будет отправить мужу зашифрованное послание о том, где ее искать: любое другое место незнакомо им обоим. Да и любовь к одному мужчине, которому грозит опасность, сблизит ее с Хайфой, а там и помощи легче будет добиться.

Приняв решение, Сабина с подкупающей улыбкой призналась:

- Ничего имитировать не придется. Я и вправду беременна.

Хайфа даже споткнулась и, еле устояв на ногах, повернула к ней удивленное лицо. Сабина рассмеялась:

- Вы передумали?

- Нет, что вы! - Хайфа уже пришла в себя и тоже прыснула от смеха. - Знаете, я очень редко обманываю, однако на сей раз ради праведного дела решила осквернить свои уста ложью, но, видимо, Аллах мне этого не позволил.

Женщины звонко расхохотались, а успокоившись, обсудили сроки беременности Сабины. Хайфа расспросила, как давно она в Леванте, где бывала, что видела. Умышленно часто упоминая в разговоре Габриэля, Сабина желала окончательно разобраться, любит ли Хайфа его по-прежнему. Но сарацинке на этот раз удавалось полностью себя контролировать. И тогда Сабина выпалила в лоб:

- Хайфа, я знаю об отношениях, которые были у вас с Габриэлем десять лет назад.

Сарацинка замерла как вкопанная, затем указала рукой на гранитный бортик круглого фонтана и жестом предложила присесть. Сабина приотстала на полшага и прикусила губу, сдерживая довольную усмешку: мусульманка, очевидно, считала себя кукловодом, но немного просчиталась.

Хайфа опустила руку в воду, остужая разгорячившуюся от волнения кровь, и с растерянной улыбкой еле слышно спросила:

- Он рассказывал обо мне?

- Да, рассказывал. В пределах разумного, конечно. А потом это украшение… Оно нашлось через много лет. Кстати, зачем вы его спрятали в седле?

Хайфа горько ухмыльнулась:

- Вы все свои поступки можете объяснить, особенно совершенные в сердцах?

По неизбывной тоске в ее бездонных синих глазах Сабина окончательно уверилась в том, что Хайфа все еще любит ее мужа. Придется мириться с ее чувством и жить под кровом этой арабки. Как прежде Габриэль мирился с присутствием в их жизни влюбленного в нее графа Робера…

Сарацинка устремила на Сабину пронизывающий взгляд и неожиданно с явным ехидством спросила:

- Вы не боитесь меня? Говорят, брошенная женщина способна на все…

- Не боюсь, - склонив голову набок, уверенно ответила Сабина. - Вы хорошо относились к Габриэлю и наверняка до сих пор испытываете к нему теплые чувства. Если со мной что-то случится, он откажется выполнять поручение Малика. Тогда его убьют. А мне почему-то кажется, что смерти Габриэля вы желаете меньше всего на свете.

Удивленная возможным развитием событий, Хайфа побледнела, а Сабина удовлетворенно подумала: теперь арабка будет оберегать ее с удвоенной энергией. И тут же тряхнула головой: ей не понравились собственные мысли. Почему она видит в Хайфе врага? Может, это добрейшая из женщин?

Хайфа, видимо догадавшись о размышлениях собеседницы, приветливо улыбнулась:

- Пошутили и хватит. Не тревожьтесь, у меня вы будете в полной безопасности. Начинайте паковать дорожные сундуки. Через неделю отправимся в путь. Я вам выделю шикарный белый паланкин, который мы закрепим между двумя верблюдами. Посмотрите, как выглядит настоящий восточный караван. Именно такие много лет водил ваш супруг.

- Мне будет очень интересно. Спасибо вам.

В безмолвном извинении Сабина мягко коснулась руки Хайфы.

Дамаск. Март 1235 года

У распахнутых дверей, которые выходили в крытую галерею, обрамляющую внутренний двор, Хайфа беседовала с гонцом по имени Исмаил. Он привез Сабине послание от Габриэля. Точнее письмо доставил другой гонец, а уже сюда его принес Исмаил - человек Малика.

Дверной проем был завешен шелком лимонного цвета. Благодаря драпированной занавеси Хайфа и ее собеседник оставались невидимыми для тех, кто находился в патио. Отодвинув двумя пальцами ткань, хозяйка дома напряженно всматривалась вглубь двора. Нужно еще чуть-чуть задержать Исмаила здесь. Продолжая разговор, Хайфа чарующе улыбнулась ему:

- Ты ведь увидишься с гонцом, который отправится к Джибраилу?

- Конечно! Мне необходимо передать ему ответ сеньоры.

- Гонец мусульманин или франк?

- Араб, мой родственник.

- Где вы с ним встречаетесь?

- В Бейруте, но там Джибраила нет, и где он, я не знаю. Малик специально нас разделил: один знает одно, другой - другое. - Перехватив недоверчивый взгляд собеседницы, он признался: - Я, конечно, догадываюсь, где он, но… Хайфа-ханум[106], все равно не скажу.

- Разве я спросила, где находится Джибраил? - резко поинтересовалась женщина. - Зачем мне это?

Хайфа не лгала: она услышала все, что хотела. Гонцы - родственники, а значит, при встрече обязательно обменяются впечатлениями. Она еще раз украдкой заглянула в щель между занавесью и дверным проемом. В глубине двора на садовой скамье мило беседовали Сабина и Алексей. Они сидели к ней боком, о чем-то увлеченно говорили и не подозревали, что за ними наблюдают. Наконец Алексей встал и, подав даме руку, помог ей подняться с низкого сиденья. Плащ, видимо, не сколотый у ворота (день был очень теплый) соскользнул с плеч Сабины и остался лежать на скамье.

«Пора!» - решила про себя Хайфа и, отодвинув занавеску, бесстрастно произнесла:

- Я тебя больше не задерживаю, Исмаил. Можешь выполнить свое поручение. Сабина вон там, у скамьи, - она махнула рукой, указывая направление.

В этот миг Алексей поднял плащ, накинул его на женские плечи и склонился над Сабиной. Исмаил, сделав несколько шагов по извилистой дорожке, вдруг замялся: ему показалось, что светловолосый мужчина, стоящий к нему спиной, целует женщину. Чужую супругу!

Хайфа злорадно поджала нижнюю губу: как замечательно все вышло! Она и не ожидала подобного эффекта. С ее-то места было прекрасно видно, что Алексей просто склонился над замысловатой застежкой аграфа, пытаясь скрепить его на вороте женского плаща. Ну а что подумал Исмаил - ее не касается.

Наконец Алексей справился и, подхватив Сабину под локоть, пошел с ней по дорожке, посыпанной свежим песком. Навстречу им уже спешил Исмаил.

- Госпожа, я привез послание от вашего супруга, - на вполне приличном лингва-франка произнес сарацин.

Сабина покачнулась и упала бы, если бы не рука Алексея, придержавшая ее за талию. Он взволнованно уточнил:

- Мадам, может, вы присядете?

Но Сабина, уже ничего не замечая, впилась взглядом в свиток в руке мусульманина и недоверчиво произнесла:

- Как такое возможно? Ему разрешили мне написать?

- Малик ибн Музаффар цивилизованный человек и понимает, что супругам необходимо общение. Пусть и не такое частое, как вам бы хотелось. Завтра на рассвете я заберу ваш ответ. Большая просьба: если хотите, чтобы письмо доставили господину виконту, не пишите ничего о своем нынешнем местонахождении. Иначе послание просто выкинут в море. - Исмаил осекся и тут же поспешил загладить свою оплошность перечнем запретов: - Никаких подробностей, даже намеков. Ничего, что бы…

- О чем же можно написать? - перебила его Сабина.

- О себе, своем здоровье, своих чувствах. - Исмаил бросил быстрый взгляд на стоящего рядом с ней красивого блондина. - Вам виднее.

Он передал свиток виконтессе. Прижав двумя руками дорогое послание к груди, она поспешила в свою комнату, даже ни с кем не попрощавшись. Прищурив глаза, Алексей проводил ее долгим взглядом, в котором отчетливо читалась ревность.

Этот взгляд заметили и Исмаил, и Хайфа, стоявшая неподалеку.

* * *

Сабина заперлась в своей комнате, прежде выставив оттуда служанок. Ей хотелось прочесть письмо мужа в одиночестве. Виконтесса бережно развернула свиток, представляя, как его касался Габриэль, и увидела дорогой сердцу почерк. Ей на глаза тут же навернулись слезы, и строчки расплылись. Она успела заметить только подпись - «твой Габриэль» - и, прижавшись к ней губами, долго беззвучно плакала.

Когда слезы иссякли, Сабина с наслаждением прочла письмо. Габриэль писал с юмором, с явным желанием ее успокоить и подбодрить. Конечно же, как и предупреждал гонец, ничего о его местонахождении сказано не было. Даже намеком. Не важно! Главное, ее супруг жив и здоров!

Сабина упала на колени перед маленьким распятием, висевшим рядом с изголовьем кровати, и поблагодарила Господа. Деревянный крест был ее единственным утешением в этом мусульманском городе. Недавно Сабина пожаловалась Алексею, что ей скоро рожать, а она даже помолиться как следует не может, и он вскоре принес это деревянное распятие. Длиной чуть более пяди, оно было старым и искусно вырезанным.

Яркая когда-то краска облупилась и поблекла, но Сабине казалось, что ничего прекраснее она в жизни не видела.

Молитва пред святым ликом, как всегда, внесла умиротворение в душу и ясность в разум, и она смогла уже спокойно поразмыслить над письмом от мужа.

Почему она так уверена, что в письме ничего не зашифровано? Ведь сама Сабина уже придумала, как сообщить о себе. Габриэль не глупее ее. Она вновь и вновь перечитывала письмо, меняла слова местами, читала их в обратном порядке. Ничего заметить не удавалось.

Неожиданно взгляд задержался на одной из строчек: «…купил у местных оружейников кинжал, который достойно впишется в изначальную коллекцию оружия в нашем доме». Купил и купил - не такая уж важная новость, чтобы сообщать о ней в кратком послании, написанном через долгие месяцы разлуки. Габриэль явно продумал не только каждое слово, но и каждую букву; вряд ли он нечаянно упомянул о малозначительной для нее покупке. Он что-то хотел ей сказать. Глаз резало слово «изначальная». Мог бы написать «в нашу большую коллекцию оружия», «прекрасную» и так далее. А тут - «изначальную». Эта коллекция сперва вообще принадлежала ее первому мужу Арно…

Стоп! Мысль завертелась колесом. Барон Арно родом с Лабри, расположенного недалеко от города Бордо. Ну нет! Не заслали же арабы ее Габриэля на другой конец света! Ерунда получается. Надо начать снова. Барон Арно - коллекция оружия - изначально… Поняла! Арно когда-то привез много хорошего оружия из Константинополя! Именно из ромейских клинков изначально состояла коллекция барона, и она говорила об этом Габриэлю. Ее супруг сейчас в древней столице ромеев! И как там гонец проговорился? Выкинут свиток в море? А сейчас до Константинополя только морем и доберешься. Фух! Сабина радостно рассмеялась.

Но выяснить, где находится ее муж, еще не значит немедленно с ним увидеться. Пока ей разрешили лишь написать ему, и на том спасибо. Только о чем писать? Самую главную, ошеломляющую новость о том, что она носит под сердцем дитя, Сабина сообщать не намерена. Она помнит, как сильно Габриэль тревожился за нее в прошлую беременность, как горячо желал еще одного малыша. И теперь, если он узнает, что Бог снова благословил их брак ребенком, может в горячке натворить каких-нибудь бед.

Нет, она очень любит своего мужа и не станет подвергать его опасности. Он все узнает в свое время.

Так о чем же ему написать? Сабина задумалась.

…Если бы не изматывающая тошнота, которую усиливало плавное покачивание в паланкине между верблюдами, то можно сказать, что путешествие из Иерусалима в Дамаск прошло благополучно.

Дом Хайфы сразу понравился Сабине. Построенный, как и все особняки восточных богачей, четырехугольником, замыкающим внутри себя двор, он снаружи казался унылым, похожим на крепость. Но внутри открытые галереи, ухоженный сад, многочисленные фонтаны и обилие тонкой изысканной резьбы повсюду - в камне, дереве, металле - придавали дому воздушность и сказочное очарование. В отличие от помпезного дворца Малика здесь чувствовался женский уют - в нежном убранстве, в гармонично подобранных занавесках, коврах и подушках. Фонтанчики не подавляли своими водопадами, а приветливо журчали, услаждая слух и даря прохладу. А еще Хайфа пообещала, что летом Сабину удивит роскошь пестрых цветников, аромат которых любого сведет с ума.

Хайфа оказалась радушной хозяйкой. Сразу по приезде она распорядилась изготовить для гостьи - именно так была представлена заложница Малика домочадцам - высокую кровать: беременной женщине тяжело вставать с низкого мусульманского ложа. Также в гостевой комнате установили стол, лавки, кресло. Сабина догадалась, что эта мебель осталась с тех пор, как тут жил Габриэль, и даже испытывала какое-то особое удовольствие, вторгаясь в прошлое своего мужа. Тот избегал воспоминаний о Хайфе и ее доме в Дамаске, теперь же Сабина бесстыдно, в мельчайших деталях изучала его случайно обнажившуюся прежнюю жизнь. И даже поручила Клеменс собирать по дому слухи, касающиеся Габриэля и его пребывания здесь. Виконтесса не стала скрывать от Манон и Клеменс этот эпизод из биографии виконта: если еще и со служанками играть в недомолвки, то можно спятить.

В первый же день Хайфа устроила Сабине настоящую банную церемонию. В ее особняке располагался целый комплекс, состоящий из жаркой парильни, облицованных разноцветной керамической плиткой бассейнов с горячей и холодной водой и уютной массажной комнаты.

После долгого купания и умелого массажа Сабину натерли благовонными маслами, отшлифовали ногти на руках и ногах, сделали замысловатые маски для шелковистости волос, напоили пахучими настоями из целебных трав, и она почувствовала себя помолодевшей лет на десять. Такие банные процедуры, сопровождаемые нежнейшей музыкой, вошли в ее повседневную жизнь. Теперь Сабина поняла, какую идею пытался воплотить Габриэль в Эспри. Однако во Франции не нашлось толковых специалистов, способных в полной мере воссоздать подобные чудеса, поэтому получилось не все. Ладно, их купальня в северном замке тоже хороша: на королевских пирах они с супругом не раз краем уха слышали завистливое перешептывание вельмож.

Нельзя сказать, что Сабина подружилась с Хайфой, но они научились ловко избегать упоминаний о Габриэле. Обе уже лучше говорили на лингва-франка, поэтому беседовали друг с другом с большим удовольствием. В основном они болтали после заката за чашей шербета. Хайфа научила гостью, как правильно возлежать на подушках, и Сабина перестала бояться есть и пить полулежа. Под тихую мелодию лютни собеседницы обменивались дневными впечатлениями, пили ароматный шербет и ели восточные сладости. Особенно Сабине полюбилась вяленая дыня: каждый вечер она съедала все до последнего кусочка. Каждый вечер вазочка с дыней была все объемнее.

- Я, наверное, уничтожила все запасы этого вкуснейшего лакомства в вашем доме? - рассмеялась как-то Сабина.

- Не переживайте, есть еще запасы на дамасском рынке. Их-то вы точно не сможете одолеть, - радушно отозвалась Хайфа. - Главное, чтобы это не принесло вам вреда, а так ешьте на здоровье. Вас по утрам еще подташнивает?

Сабина чувствовала себя на удивление неплохо. Приступы тошноты ее почти уже не мучили, а остальное на фоне острой тоски по мужу казалось малозначительным.

- Уже нет, - ответила она и тут же хитро улыбнулась. - Ребенок, наверное, понимает, как сильно мама тревожится за папу, и до поры до времени решил не беспокоить меня.

Кроме Хайфы Сабина много общалась с Алексеем, которого заметила не сразу. Поначалу она, как и в доме Малика, выходила в сад только по вечерам, считая, что он пуст, и лишь спустя пару недель заметила, что за ней исподволь наблюдает интересный блондин.

Виконтесса натыкалась на его пристальный, со смешливыми искорками взор в самых разных местах: у фонтана, в глубине беседки, ловила его взгляд, устремленный на нее поверх кустарника. Очевидно, незнакомца отпугивало ее хмурое, часто заплаканное лицо, поэтому он ни разу не попытался с ней заговорить. Мужчина был не таким рослым, как Габриэль, но все же довольно высоким. Развитые плечи и руки выдавали, что он знаком с воинским искусством, а красивое улыбчивое лицо с ярко-голубыми глазами невольно приковывало внимание.

Как-то, не выдержав, Сабина сама расспросила хозяйку дома о симпатичном мужчине, часто гуляющем в саду. Глаза Хайфы странно блеснули, как будто у нее в голове пронеслась некая важная мысль. Сарацинка охотно и в подробностях рассказала историю появления в своем доме новгородца по имени Алексей, купленного на невольничьем рынке в Алеппо. И сразу же предложила:

- Вы не возражаете, если я приглашу его выпить с нами традиционную вечернюю чашу шербета? Алексей очень занимательный собеседник. Он весьма образован, а повидал столько, что на несколько жизней хватит.

- Так он христианин? Конечно, я не возражаю!

Отныне их ежевечерние беседы проходили в компании веселого Алексея. Он и впрямь много знал, легко поддерживал любую тему разговора, говорил сочно и с тонким юмором. Алексей поведал Сабине, что принадлежит к знатному роду - боярам, так называют вельмож в далеком северном Новгороде. Воспитывали его, как и всех боярских детей, воином, но родители не поскупились еще и на достойное образование. К восемнадцати годам Алексей понял, что не испытывает особой тяги к ратным делам, а вот мир повидать, знаний поднабраться ему очень хотелось. Он был средним сыном, значит, особых обязательств на него не накладывалось, и родители благословили его в долгое путешествие: вдруг из его учености выйдет что-то путное. Алексей несколько лет прожил в Чернигове, Киеве, Херсонесе - городах, славившихся богатыми монастырями с крупными библиотеками. Когда закончились деньги, он вернулся в отчий дом, но лишь для того, чтобы попросить новой помощи для дальнейших путешествий, теперь уже по греческим городам и монастырям. Мать сдалась сразу: она души не чаяла в смышленом среднем сыне. А вот отец некоторое время упорствовал, призывал

Алексея заняться мужским делом. Но через время сын уговорил и его (позже Сабина поняла, что, если необходимо, Алексей способен обаять даже вилы в сенном сарае). За семь последующих лет он успел пожить в Фессалониках, Коринфе, Афинах, Родосе, Никосии, а два последних года провел в Константинополе. Здесь, в Дамаске, Алексей еще прошлым летом разыскал греческую диаспору и поддерживал с ее членами отношения. Именно у них он взял распятие для виконтессы.

Свою долгую одиссею Алексей поведал Сабине, конечно, не за один вечер. Да и беседовали они уже не только по вечерам, а часто и днем, прогуливаясь в саду. Сабине нравилось его общество. С ним было так же легко беседовать, как и с Робером де Дрё: Алексей уважительно выслушивал ее мнение, не был навязчив в расспросах, быстро переходил к другой теме, едва замечал неудовольствие виконтессы. А еще - Сабина осознала это не сразу - Алексей обладал таким же, как у Робера, чарующим голосом с легкой бархатной хрипотцой.

…Она смахнула слезы. Воспоминания о графе Робере до сих пор вызывали у нее жгучую боль в груди, хоть и прошел уже год с его гибели. Мысли плавно перенеслись на маленького Робера - сына, оставленного на другом конце света… Габриэль…

Уткнувшись в подушку, Сабина горько разрыдалась.

* * *

Алексей догнал Сабину, бредущую по анфиладе залов первого этажа в направлении своей комнаты.

- Доброе утро, мадам!

Очевидно, она глубоко задумалась и вздрогнула от неожиданности. Он подошел ближе и, взяв без разрешения ее руку для поцелуя, прошептал:

- Простите, если напугал вас.

- Доброе утро, мессир! - Сабина попыталась улыбнуться, но у нее ничего не получилось: казалось, она вот-вот расплачется. - Только что передала письмо для супруга и немного загрустила.

Алексею очень захотелось расспросить, что же она написала мужу, но он счел подобный интерес бестактным.

К тому же ее покрасневшие глаза и разбухший нос красноречиво свидетельствовали о ночи, проведенной в слезах. Зачем снова бередить душу? Надо отвлечь даму.

- Мадам, коль уж мы встретились в такую рань, предлагаю прогуляться по Дамаску.

- Вы шутите?

- Серьезен как никогда. - Алексей лукаво улыбнулся. - Возьмите с собой служанку, и я покажу вам город.

- Вы забыли, что я заложница…

- Да и я невольник, - рассмеялся он.

Не выдержав, Сабина подхватила его заразительный смех.

Они дошли до небольшой комнаты, служившей своеобразным перекрестком в доме: отсюда расходились в разных направлениях проходные залы. В одном из арочных проемов возникла Хайфа:

- Вижу, Сабина, вам уже подняли настроение? Когда вы разговаривали с Исмаилом, на вас лица не было, а теперь вы заливаетесь звонким колокольчиком.

Если бы не веселый тон, эти слова могли бы прозвучать упреком, и Алексей поспешил сгладить неловкость:

- Хайфа-ханум, я предложил твоей гостье прогулку по Дамаску, но она испытывает сомнения. Развей их.

Хозяйка дома на мгновение застыла. Затем, видимо приняв какое-то решение, призналась:

- Скажу честно, как есть. Я лично вас не держу. Но Малик сказал мне так: «Если с заложницей что-нибудь случится, я не пощажу твою семью». Вы, Сабина, вольны делать, что захотите. Просто помните: в ваших руках жизнь моих дочерей и внуков.

- Выходит, вы тоже заложница Малика, - грустно ухмыльнулась Сабина. - Не переживайте, я не помышляю о побеге.

- Вы даже во время родов не имеете права умереть. Иначе за вами последуют мои близкие, а затем и я.

- Ох! - выдохнула Сабина. - Зачем же вы согласились забрать меня к себе?

- Мне стало жаль вас, - тихо произнесла Хайфа.

Какая-то фальшь прозвучала в ее голосе, и Алексей пристально посмотрел на сарацинку. Перехватив его взгляд, она мотнула головой и как можно беспечнее произнесла:

- Сделаем так. Вы, Сабина, наденете мой никаб[107], который полностью скроет ваше лицо, кроме глаз, разумеется. Думаю, в таком наряде можно смело пройтись по Дамаску в сопровождении прекрасного молодого человека. Для приличия возьмите служанку. Даже если за моим домом следят, пока разберутся, что к чему, вы уже вернетесь.

- Вы очень рискуете ради меня, - совсем растерялась Сабина.

- Если вы зачахнете в четырех стенах, я рискую не меньше.

Хайфа подмигнула Алексею и потянула Сабину за руку, увлекая за собой.

Оставшись один, Алексей задумался: уж больно его расхваливает арабка в присутствии Сабины. Очень напоминает сватовство у него на родине, когда в дом невесты засылают сватов и те на все лады превозносят жениха. Он, конечно, ничего против такого поведения Хайфы не имеет, потому что и сам изо всех сил старается понравиться красивой женщине, хотя на вопрос, зачем ему это, даже самому себе ответить не сможет. Сабина - чужая жена, к тому же беременная. Зачем он ее добивается? Любимая гонка за неизведанным? Привычка получать свое? Или он все же по-настоящему влюбился? Если бы он понимал!

В жизни Алексея было много женщин, но не потому, что он легкомысленный волокита. Просто он немало поездил по свету, во многих городах подолгу жил и, разумеется, обзаводился любовницами. Однако с женщинами Алексей предпочитал быть искренним, ничего лишнего им не обещал, зная, что рано или поздно уедет и отсюда. Партнерш он выбирал опытных, способных предотвратить нежелательную беременность. Случалось, даже влюблялся, но как-то легко, ненадолго.

Ни одна из них не оставила шрама на его душе. Так, может, легкие царапинки.

С Сабиной же все было иначе. Сначала Алексей испытывал простое любопытство, как ко всему новому. Хайфа много рассказывала о пленнице, которую охраняла, так что о беременности Сабины он знал с самого начала, но, на его взгляд, «интересное положение» лишь красило ее. Затем, уже поговорив с виконтессой, Алексей отметил ее глубокий ум и эрудицию. Но не это зацепило его; в том же Константинополе он встречал немало умных женщин. В Сабине каким-то образом гармонично уживались противоречия: трогательная беззащитность и способность молниеносно принимать решения, женская мягкость и твердая воля, простота в общении и умение дать решительный отпор, когда затрагивались ее принципы, быстрый переход от слез к улыбке. Последняя особенность, говорят, свойственна всем беременным женщинам, но Алексею почему-то казалось, что Сабина всегда такая. Даже ее смех отличался некой противоречивостью: сквозь девичий задор отчетливо проступало умелое дамское кокетство. Одним словом, в Сабине была пресловутая женская загадка. И красота, конечно. Зачаровывающая.

Вот только зачем Хайфа способствует его сближению с Сабиной? Эту задачку ему еще предстоит решить.

Наконец женщины вернулись. На Алексея из прорези зеленого никаба озорно смотрели такие же зеленые глаза; цвет ткани и женских глаз забавно сливались в единое целое. В сопровождении Манон они вышли через тяжелые, окованные железом двери на улицу.

Что вы нам, Алексей, покажете в первую очередь? - сразу же поинтересовалась Сабина.

- Предлагаю начать с осмотра мечети Омейядов, одной из древнейших святынь мусульман. Туда ведут две дороги: одна через шумный рынок, другая несколько длиннее, но мы пройдемся по тихим мощеным улочкам жилых кварталов…

- Не хочу людской толкотни, - с капризными нотками в голосе определилась Сабина. - Лучше прогуляемся подольше, а я тем временем задам давно мучающий меня вопрос. Алексей, как вы оказались пленником ромеев? Вы же обожаете их культуру, в совершенстве знаете греческий язык, читаете в оригинале Аристотеля и Еврипида.

Почему вы сражались с ромеями?

- Нелепая случайность и мое неисправимое любопытство, - слегка растерянно ухмыльнулся он. - Увязался за воинами Жана де Бриенна.

- А можете рассказать чуть подробнее?

- Вам - с удовольствием!

Алексей откровенно, по-мужски взглянул на нее, и Сабина, быстро заморгав, в смущении опустила голову. Почувствовав себя неловко, он прочистил горло и приступил к обстоятельному рассказу:

- Император Жан де Бриенн в 1233 году совершил крупный набег на азиатский берег Пропонтиды[108], намереваясь отвоевать хоть какие-то города и крепости у императора ромеев Иоанна Ватаца…

- Боже мой, одни императоры!

- Да, здесь любят громкие титулы, - ухмыльнулся Алексей.

- Вы как-нибудь расскажете о них подробно?

- Обязательно. А пока не буду вдаваться в излишние детали, скажу лишь, что де Бриенну в ходе той военной кампании удалось захватить только одну крепость - Пиги. Да и ее франки не смогли долго удержать: как только основные войска возвратились в Константинополь, ромеи тут же сжали вокруг крепости кольцо осады. Вскоре стало понятно: необходимо срочно эвакуировать оставленный там гарнизон. Жан немедленно собрал небольшой отряд и на двух галерах отправил его на помощь. Я тоже напросился в состав той экспедиции.

- Зачем?

- Захотелось посмотреть Пропонтиду и ее противоположный азиатский берег, еще неизвестный мне. Мечом и копьем я владею неплохо, как-никак много лет обучался этому. Меня взяли. Мы подошли к Пигам, не замеченные ромеями, и поначалу эвакуация гарнизона проходила успешно. Но среди защитников крепости оказалось много раненых, некоторых несли на носилках. Отступление затянулось. Воины Ватаца успели сориентироваться и напали на нас. Я оказался в арьергарде отряда - прикрывал наших воинов. Вот тогда-то меня и пленили.

- Как?

- Оглушили булавой, - пожал плечами Алексей. - Хорошо хоть голову не проломили - спас прочный шлем. Очнулся я в какой-то заброшенной овчарне.

- Вы хорошо знаете греческий, почему не объяснили ромеям, что вы не франк, а такой же православный, как и они?

- Во-первых, меня пленили с оружием в руках, направленным против них.

- А во-вторых?

- Говорю же, любопытство - причина всех моих бед! - засмеялся Алексей, и Сабина, не выдержав, тоже громко расхохоталась.

В этот миг из боковой улочки выскочила шумная ватага ребятишек. Один из них держал на руках довольно большого щенка, а остальные норовили погладить его и оглушительно галдели. Наверное, выражали восторг.

Манон, воспользовавшись паузой в беседе, шепнула виконтессе:

- Мадам, сарацинки не хохочут так громко на улице.

Сабина, опомнившись, подавила смех. Когда они обошли мальчишек, она уже спокойнее продолжила расспросы:

- Какое может быть любопытство в плену?

- Я услышал, что меня погонят на восточный невольничий рынок. А какая разница, как путешествовать? На этот раз меня и кормили бесплатно, да и за ночлег не пришлось платить.

Сабина остановилась и, откинув голову, снова заливисто рассмеялась. Она помахивала рукой, пытаясь что-то произнести, но безудержный хохот заглушал слова.

- Ко… ко… кормили? - наконец выговорила Сабина сквозь смех. - Похлебку невольника вы считаете достойной едой для боярского сына?

- Я неприхотлив. Иногда в такие передряги попадал, что краюхи хлеба по нескольку дней не видел, завидовал последнему нищему на паперти.

Сабина продолжала заливаться смехом, и Манон, призывающая госпожу не привлекать внимания прохожих, лишь напрасно сотрясала воздух. Алексей же, напротив, был очень доволен тем, что смог развеселить обычно печальную виконтессу.

С игривой улыбкой он перечислял города, через которые прошел с колонной невольников:

- Вот вы смеетесь, а я таким образом побывал в Дорилее, Конье и Алеппо. А когда меня выкупила Хайфа, то чуть не лопнул от счастья. Мне, христианину, доведется пожить в Дамаске, да еще и в хоромах…

- Хо-ро-мах? - по слогам переспросила Сабина.

- Так у нас называют богатые дома. Хайфа отпустила меня на все четыре стороны, но я не согласился уходить и нахально увязался за ней. Шанс досконально изучить Дамаск, так сказать, изнутри мусульманского мира, выпадает редкому везунчику.

- То есть вы, невольник, считаете себя везунчиком?

- Еще каким! Ведь мое пленение свело меня с вами, - нечаянно даже для самого себя признался Алексей.

Сабина бросила на него удивленный взгляд и, смутившись, надолго замолчала.

Дамаск. Апрель 1235 года

Старый немой слуга рано утром вошел в комнату Алексея и жестом пригласил следовать за ним. Он привел его в небольшой зал, где Хайфа обычно завтракала, а заодно расспрашивала слуг о бытовых неурядицах за прошедший день, выслушивала их жалобы и отдавала новые распоряжения.

Хайфа поздоровалась с Алексеем и предложила ему присоединиться к трапезе, но он отказался.

- Может, чая? Я приказала заварить его для тебя.

- Вот от чая не откажусь, - согласился гость и устроился на подушке у низенького столика.

Он пока что не понимал, зачем понадобился хозяйке в столь ранний час, но пиалу чая принял из рук слуги с удовольствием. Дивный напиток Алексей попробовал еще в Константинополе[109], и его терпкий вкус пришелся ему по душе. В дом Хайфы чай поставлял Малик. Когда-то он привез чай с Кантона, а после заказывал ароматные листья через купцов, везущих свой товар из Китая.

- Не понимаю, что ты в нем находишь? - фыркнула Хайфа.

Ей, как и Сабине, не нравился странный вкус чая: не сладкий и не кислый. Не отвечая на уже надоевший вопрос, Алексей сделал обжигающий глоток и зажмурился от удовольствия. Открыв глаза, он хитро подмигнул женщине:

- Говори, я весь внимание.

У них с Хайфой почти сразу же сложились доверительные, довольно-таки приятельские отношения. У арабов не принято обращение на «вы», и Алексей охотно воспринял этот местный обычай. Общение на «ты» невольно сближало, и он легко обсуждал с хозяйкой дома любые вопросы.

Хайфа, как обычно, взглянула на него с неким налетом материнской нежности и, помедлив, все же начала:

- Алексей, сразу же прошу прощения за малоприятный разговор и за то, что вторгаюсь в твою интимную жизнь, но спокойствие в моем доме нарушено. Мне необходимо разобраться. Еще в конце лета я просила тебя: будь осторожен с моими служанками.

Он отставил пиалу и недоуменно посмотрел на хозяйку.

- Не смотри на меня таким невинным взглядом. Я с пониманием отнеслась к потребностям твоего молодого тела. Никаких возражений: просто выбери себе одну женщину и не привечай других, не провоцируй среди них ревность!

- Я и выбрал Зариму. Но потом, когда она надолго заболела, в мои двери настойчиво поскреблась Умида. - Алексей опустил голову и смущенно буркнул: - Я ведь не железный и однажды впустил ее.

- Ох, Умида, скрытная девица! Ничего мне не сказала.

- То есть Зарима тебе обо всем докладывала? - неприятно удивился Алексей.

- Конечно! - Перехватив его рассерженный взгляд, Хайфа ухмыльнулась: - Не переживай, подробности ваших постельных утех я не выспрашивала. Просто мне нужно быть в курсе всего, что происходит в моем доме. Но оказалось, кое-что вышло из-под контроля, и сегодня ночью разгорелся дикий скандал между Заримой и Умидой. Едва до кровопролития не дошло.

- Из-за чего скандал? - Алексей в недоумении пожал плечами. - Я месяц не сплю ни с одной из них.

- Вот поэтому и скандал! Обе сочли себя оскорбленными. Твое откровенное внимание к Сабине уже ни для кого не секрет. Ночью служанки выясняли, кто из них больше виноват в том, что ты переметнулся к третьей.

Несколько биений сердца Алексей озадаченно молчал, пока до него не дошел смысл сказанного, а затем, откинув голову, дико расхохотался. Очевидно, представив, сколь нелепо выглядят в глазах иноземца подобные гаремные войны, рассмеялась и Хайфа. Успокоившись, она продолжила:

- Я, конечно, наказала служанок, велела всыпать каждой по пять плетей. Но уверена: на этом скандалы не прекратятся.

- Чего же ты хочешь от меня?

- Поговори и с Заримой, и с Умидой. Объясни, их вины нет в том, что ты полюбил другую женщину, знатную и богатую, достойную твоего внимания.

За миг до этих слов Алексей хлебнул остывшего чая, но проглотить не успел: от удивления он поперхнулся, и жидкость фонтанчиком брызнула у него изо рта. Вытерев губы полотенцем, он в замешательстве спросил:

- С чего ты взяла, что я влюбился в Сабину?

- Просто предположила.

Хайфа пристально смотрела на него, ожидая опровержений, а еще лучше - признаний. Но Алексей не был настроен ни на то, ни на другое и отчетливо понимал лишь одно: он не верит Хайфе. Не верит, что ее так сильно обеспокоили чувства Заримы, Умиды и прочих служанок. Зачем понадобился весь этот сыр-бор - неясно. А любое непонимание бесило Алексея. Поэтому он предпочел промолчать.

- Хорошо, любишь, не любишь - не важно, - вздохнула Хайфа, - просто солги моим служанкам, чтобы они успокоились.

Алексей поднялся с подушек и холодно бросил:

- Я подумаю.

* * *

Однако на следующий день Алексей убедился, что Хайфа не зря встревожилась из-за ссоры служанок. Наверное, он и впрямь не разбирается в характере с виду покорных мусульманских женщин.

Ранним утром Алексей едва успел отпустить брадобрея, как в дверь его комнаты настойчиво забарабанили. Он торопливо натянул короткие сафьяновые сапоги, расправил под широким поясом плотную суконную тунику с ярким узором и поспешил к дверям.

- Зарима?

Удивление тут же сменилось раздражением. Он потянул дверь на себя, но служанка успела просунуть руку в щель и умоляюще произнесла:

- Господин, выслушай меня! Может случиться беда!

Что-то пугающее мелькнуло в женских глазах, и Алексей впустил неожиданную гостью:

- Говори.

- Умида сошла с ума!

- Ох, опять эти ваши…

- Нет, нет, господин! - Зарима поняла, что ее сейчас вытолкают взашей, и быстро сказала главное: - Умида решила отравить франкскую сеньору.

От волнения сарацинка в лингва-франка обильно вставляла арабские слова, но за год Алексей уже научился понимать местный язык.

- Чем и когда?

- Сегодня утром она намерена подлить или уже подлила какую-то отраву в молоко. Я услышала, как Умида перешептывалась с торговкой травами на рынке. Травница посоветовала ей растворить порошок в молоке, мол, оно хорошо перебивает вкус.

- Почему ты решила, что речь идет о Сабине?

- Умида несколько раз с угрозой говорила, что если христианка посмеет отобрать тебя, то поплатится за это жизнью. А вчера после ночной драки между всхлипываниями я четко расслышала слова о намерении отравить.

Думала, это было сказано от злости, но сегодня утром…

- Почему вы ни свет ни заря оказались на рынке? Кто вам это позволил?

- Раз в неделю мы ходим туда за травами, из которых потом готовим разнообразные снадобья для хозяйки.

Алексей раздраженно пожал плечами, и Зарима поспешила объяснить:

- Мы изготавливаем притирки, кремы, целебные отвары для кожи лица и тела. Наша госпожа очень заботится о своей внешности. А после возвращения из Иерусалима будто и вовсе сошла с ума. Разве что эликсир молодости не просит нас приготовить…

- Хорошо, я понял, - перебил ее Алексей. - Ты рассказала хозяйке об Умиде?

- Рассказала, но после вчерашнего скандала Хайфа-ханум мне не поверила, решила, что я наговариваю на соперницу. Но я не лгу, господин: не хочу быть соучастницей убийства. Я очень боюсь гнева Аллаха.

Последние слова она прошептала еле слышно, но тут же, вскинув голову, звонким голосом закончила:

- И ты должен мне поверить! Ну, или просто почувствовать беду, если действительно любишь эту золотоволосую.

И Алексей почувствовал! Бегом, что есть мочи, он помчался в покои Сабины, находившиеся на противоположной стороне дома. Виконтесса вместе со служанками занимала несколько смежных комнат, одна из которых была обустроена под трапезную. Именно туда влетел Алексей, с силой отпихнув на входе евнуха-охранника. Служанка уже налила в чашу молока из пузатого расписного кувшина, и сеньора потянулась к роковому сосуду. Времени на словесные предупреждения не осталось. Двумя огромными прыжками Алексей преодолел разделявшее их пространство и выбил из женских рук отраву, при этом ногой зацепил стол, и тот опрокинулся с неимоверным грохотом. Металлическая посуда, разлетаясь, зазвенела, кувшин и керамические чаши разбились, еда и напитки заляпали толстый шерстяной ковер.

Молоко из выбитой чаши залило роскошное платье, которое Сабина в это утро надела впервые. Она с сожалением посмотрела на испорченный наряд и перевела изумленный взгляд на виновника переполоха.

Тот стоял, согнувшись пополам, и, упершись ладонями в колени, пытался отдышаться.

- Что за представление с утра? - раздраженно спросила Сабина. Вдруг догадка мелькнула в ее голове: - Вы пьяны?

- Нет, что вы!

Немного отдышавшись, Алексей разогнулся. Теперь надо как-то объяснить свое поведение. Вдруг Зарима все выдумала, а он, дурак, ей поверил?

- Ну, что же вы замялись? - Сабина в нетерпении поднялась, и струйка молока побежала вниз по подолу.

- Сейчас я все объясню, - раздался в дверях голос Хайфы, которая тоже запыхалась. - Только немного отдышусь.

Алексей как никогда обрадовался появлению хозяйки. Очевидно, она все же поверила Зариме, во всяком случае, предпочла проверить тревожный звоночек, но, заслышав грохот посуды, остаток пути бежала.

В комнате не было лишних свидетелей, лишь Сабина, две ее служанки и Алексей. Хайфа прикрыла дверь и подошла ближе:

- Сабина, не знаю, насколько это правда, но мне стало известно, что вас хотят отравить. Алексея вовремя предупредили, и он успел помешать этому.

- Меня? Но кто? - воскликнула изумленная виконтесса.

- Тупая женская ревность! - разъярилась Хайфа; ее нервы были на пределе. Она глубоко вздохнула и более спокойным голосом продолжила: - Позже вам все подробности расскажет Алексей: ему известно об этом больше других. А сейчас мы проверим, действительно ли молоко было отравлено. Сабина, постарайтесь не касаться платья, и пусть камеристка немедленно вас переоденет. Остальным оставаться на местах и ничего не трогать.

Хайфа, приоткрыв двери, что-то шепнула евнуху. Тот вскоре принес из кухни старого облезлого кота. Из другой двери, наспех переодевшись, появилась Сабина.

Евнух, следуя указаниям хозяйской руки, опустил кота возле черепка от кувшина, в котором оставалось немного молока.

Хвостатый дегустатор недоверчиво оглянулся, но замершие люди были достаточно далеко, и он рискнул вылизать черепок. Затем обнюхал ковер, куда впиталась основная часть молока, и как ни в чем не бывало принялся умываться. Алексей уже хотел облегченно выдохнуть, обрадованный тем, что рассказ о яде в кувшине - не более чем плод больного воображения Заримы. Но кот вдруг припал на передние лапы, вытянул шею и захрипел, пытаясь срыгнуть отраву, а чуть погодя у него на морде появилась пена. Всё стало очевидным. Смотреть на агонизирующее животное никому не хотелось, и Хайфа приказала евнуху немедленно унести кота.

- Умиду связать и запереть в подвале, - крикнула она ему вдогонку.

- Какая судьба ее ожидает? - поинтересовалась Сабина с откровенным сочувствием в голосе. - Вы ее накажете?

Чудом спасенная виконтесса выглядела раздраженной, удивленной, но никак не испуганной. Она все еще не осознавала, что была на волосок от гибели.

- Лично я никого не буду наказывать, - сухо отозвалась Хайфа, - просто передам ее людям Малика.

- Но Малик ее казнит!

- Вам жаль убийцу? - взорвалась сарацинка. - Она отравила бы не только вас, но и вашего не рожденного ребенка. Отшатнулись? Наконец-то поняли? А вслед за вами умерла бы я, мои дочери и безвинные внуки, которые еще и пожить-то не успели. Вам и теперь жаль эту негодную девку?

Хайфа сорвалась на визг. За дверями собралась челядь - сохранить несостоявшееся преступление в тайне не удалось, - и Алексей, призывая хозяйку дома успокоиться, показал на них глазами. Она понимающе кивнула и, обернувшись к слугам, властным, но уже спокойным тоном распорядилась привести комнату в порядок, а ковер, скатерть и платье сеньоры сжечь. Хайфа вновь повернулась к Сабине:

- Вам лучше пока погулять в саду, заодно Алексей расскажет вам подробности. Волосы становятся дыбом, когда понимаешь, что из-за чужой глупости - ладно бы своей, не так обидно! - мы можем оказаться на самом краю бездонной пропасти, имя которой Смерть.

- А что будет с Заримой? - выслушав философские причитания Хайфы, поинтересовался Алексей.

Он разглядел в толпе слуг свою бывшую любовницу.

- Отошлю ее в деревню. Будет месить саман для хижин.

- Но почему, госпожа? - Зарима, расслышав эти слова, без разрешения влетела в комнату. - Если бы не я…

- Если бы не ваши интриги, то в моем доме царил бы покой!

- Госпожа, прошу, не отсылайте меня в деревню! - жалобно расплакалась девушка и упала на колени.

- Уму-разуму наберешься и в следующий раз подумаешь, стоит ли виснуть на шее у мужчины.

Рыдая в голос, Зарима отчаянно заламывала руки и причитала, твердя, что умрет на каторжной работе. Хайфа несколько мгновений смотрела на нежные ручки служанки, так искусно готовившие для нее косметические снадобья, и сжалилась:

- Ладно, отправишься в изгнание на несколько месяцев, пока не утихнет мой гнев.

Рухнув на пол, Зарима стала с благодарностью целовать подол хозяйкиного платья, а Алексей, чувствуя себя бесконечно виноватым в этой драме, мягко, но настойчиво увел оттуда Сабину.

И лихорадочно соображал, как же ей все объяснить.

* * *

Сабина уже догадалась, что служанки, причем обе, были любовницами Алексея.

Выслушав его сбивчивые объяснения, она подвела итог:

- Значит, девушки-сарацинки увидели во мне более счастливую соперницу и одна из них поспешила избавиться от коварной разлучницы.

- Скорее всего. Но, видит Бог, я даже намеком не давал им повода так думать. А главное, больше месяца не общался ни с одной из них. Не пойму, почему именно сейчас они решили выяснить отношения.

- Кто поймет этих женщин? - пошутила Сабина, но никакой реакции не последовало.

Широко шагнув вперед, Алексей повернулся и резко остановился перед ней. Виконтесса не успела среагировать и ткнулась лбом в его подбородок. Отступив на полшага назад, она подняла лицо и встретилась с его жадным взглядом. Половодье чувств, бурлившее в мужских глазах, на миг захлестнуло и ее. Громко сглотнув, Сабина еле слышно прошептала:

- Что же случилось месяц назад?

- Я осознал, как сильно вас…

Не дав ему договорить, она прикрыла пальцами его рот:

- Это лишнее, Алексей.

Сабина уже вынырнула из магического омута его взгляда и, обойдя новгородца, пошла вперед по песчаной дорожке. Сегодня утром все они пережили глубокое потрясение, и виконтессе не хотелось усугублять ситуацию еще и выяснением недопустимых любовных отношений. Она дорожила обществом этого веселого разговорчивого мужчины, который скрашивал ее тоскливые дни, полные дум о сыне и муже. Без Алексея отчаяние совсем захлестнуло бы ее. Поэтому Сабина не хотела, чтобы ненужные признания наложили определенный отпечаток на их взаимоотношения, ведь тогда придется недоговаривать, лукавить. В конце концов ей это надоест и она начнет избегать его.

Окончательно успокоившись, виконтесса обернулась и увидела, что Алексей так и стоит к ней спиной. Очевидно, он совершенно растерян. Угрызения совести заскреблись у нее внутри: в какой-то мере именно ее вопрос спровоцировал его признание. А услышав пусть и недосказанные, но уже понятные и - чего греха таить! - приятные любой женщине слова о любви, она, как легкомысленная кокетка, тут же прервала его. Получилось довольно жестоко. Сабине стало жаль влюбленного мужчину, и на ум пришла спасительная истина: лучший способ извиниться - это сменить тему разговора. Чтобы избавиться от взаимной неловкости, Сабина весело воскликнула:

- Алексей, помните, вы когда-то обещали рассказать мне историю появления толпы императоров на ромейских землях?!

Обернувшись, он внимательно посмотрел на нее и медленно двинулся навстречу. Когда Алексей подошел ближе, на его лице уже сияла привычная улыбка.

- Конечно, помню. А вы действительно желаете услышать этот рассказ именно сейчас?

- Что нам может помешать? Мои комнаты наверняка будут мыть и чистить весь день. Хайфа занята слугами, а потом будет объясняться с Маликом. Так что у нас с вами уйма свободного времени. Предлагаю устроиться в уютной беседке возле цветущих персиков. Погода сегодня великолепная, солнечная, настоящая весна. И если вам не трудно, прикажите подать что-нибудь перекусить, я ведь так и не позавтракала. Моему чаду в животе наплевать на наши страсти, оно требует еду. Думаю, и вы голодны.

- Сейчас все сделаю! - В глазах Алексея промелькнуло откровенное восхищение женщиной, которая так непринужденно вывела их обоих из щекотливой ситуации.

Они доели пирожки с сыром и шпинатом, запили разбавленным вином, и Сабина передвинула опустевший поднос на край скамьи:

- Я готова вас слушать.

- С чего начать?

- О захвате Константинополя в апреле 1204 года я слышала подробный рассказ из уст очевидца - моего первого супруга. Мне интересно, что же произошло потом.

Алексей устроился вполоборота к ней и закинул локоть на спинку скамьи, застеленной покрывалом из хорошо выделанных овечьих шкур.

- Итак, Константинополь оказался в руках воинов-католиков[110]. Покончив с грабежами, они созвали особую коллегию, которая после недолгих дебатов выбрала императором Бодуэна Фландрского[111]. Престол патриарха отдали венецианцу. Таким образом, высшую власть в древнем городе разделили поровну между двумя главными силами завоевателей: франками[112] и венецианцами. Правда, один из главных предводителей штурма Бонифаций Монферратский[113] счел себя обделенным, поскольку тоже претендовал на древний константинопольский престол.

Но интриговать он не стал. Бонифаций был отважным воином и к тому же неплохим политиком, поэтому довольно быстро завоевал Фессалоники. Этот город он сделал столицей своего нового королевства, территорию которого увеличивал с каждым днем. Помимо этих двух государств возникли еще Афинское герцогство и Ахейское княжество. Но все они в конце концов признали себя вассалами Бодуэна - константинопольского императора.

- Как долго они правили?

- Недолго. И Бодуэн, и Бонифаций вскоре погибли в сражениях с болгарами. На трон в Константинополе взошел Анри, брат Бодуэна. Анри оказался способным правителем, в отличие от брата он активно привлекал на свою сторону греческую аристократию. В результате его умелого правления - там женился, там договорился - были заключены мирные договоры и с болгарским царем, и с никейским императором Феодором, и с властителем Эпира Михаилом. Жаль, умер Анри довольно рано, не дожив и до сорока. Если бы он прожил подольше, то сильно укрепил бы власть франков на древней ромейской земле. Увы, после смерти Анри трон занимали слабые правители, потерявшие в конце концов все ранее завоеванные земли, за исключением самого Константинополя и узкой прибрежной полосы у Пропонтиды.

- Алексей, внесите ясность: Феодор и Михаил тоже императоры?

- Императоры! И не только они!

- О господи! Как местные жители в этом разбираются?

- Думаю, с трудом, - ухмыльнулся Алексей и продолжил рассказ: - Верхушка греческой аристократии после падения Константинополя разбежалась кто куда. На востоке в Трапезунде внуки императора Андроника Комнина[114] тоже создали свою империю. Но только никейские императоры, начиная с Феодора Ласкаря[115], ведут самую активную борьбу за возвращение константинопольского престола. Феодор был зятем одного из последних императоров - Алексея Третьего[116], а потому считал себя законным правопреемником, а всех остальных - самозванцами.

- Кто еще был самозванцем кроме властителей Трапезунда?

Правители Эпира. Постепенно они завоевали обширные территории, принадлежавшие франкам и болгарам, и в 1224 году Феодор Комнин - тогдашний деспот Эпира[117] - провозгласил себя императором. Но правил он не так уж долго. В 1230 году болгарский царь Иван Асень захватил в плен Феодора Комнина, а затем ослепил его.

- Никейский император Феодор Ласкарис обрадовался, что одним самозванцем стало меньше?

- В Никее с 1222 года на престоле уже сидит другой император - Иоанн Ватац. Кстати, тоже зять предыдущего.

- Господи, то одни Феодоры, теперь на всех престолах - Иоанны.

- Верно подмечено, - хмыкнул рассказчик. - Болгарами сейчас правит царь Иван Асень, в Константинополе сидит регент-император Иоанн де Бриенн (или, как вы его называете, Жан), а в Никеях - Иоанн Ватац.

- И как тезки уживаются между собой?

- Ходят слухи, что болгарский царь и никейский император заключили союз против Жана де Бриенна.

- Значит, Константинополю грозит опасность! - Сабина не спросила, а с ужасом резюмировала.

Прищурив глаза, Алексей внимательно посмотрел на собеседницу и неожиданно спросил:

- Почему вы в последнее время так интересуетесь Константинополем?

Сабина недолго колебалась и предпочла сказать правду:

- Там сейчас находится мой супруг.

- Откуда вы узнали?

Виконтесса молчала, но Алексей и сам догадался:

- Из письма! Ваш муж зашифровал название города, где сейчас пребывает, таким образом, чтобы понять это смогли только вы?

- Вы правы.

Сабина не стала требовать от него молчания, потому что не сомневалась:

Алексей не выдаст ее тайны. Хотя откуда такая уверенность? Сегодня она, по сути, отвергла его любовь - он может разозлиться, отомстить. Нет, - Сабина даже мотнула головой, прогоняя дурные мысли, - Алексей не такой. Ей, конечно, далеко до Бланки, которая прекрасно разбирается в людях, но виконтесса была уверена в порядочности своего нового друга из далекого загадочного Новгорода.

- Я очень рад, что вы мне доверяете, - неожиданно признался Алексей, не сводя с нее внимательного взгляда. - Поверьте, я никогда не причиню вам зла.

Сабина округлила глаза и тут же рассмеялась:

- Я позабыла, что на моем лице мысли читаются лучше, чем в раскрытой книге.

- Что есть, то есть.

На губах Алексея мелькнула улыбка, однако глаза оставались печальными. Он перевел взгляд на цветущую ветку персика за головой Сабины и поинтересовался:

- Я удовлетворил ваше любопытство?

- Почти. Расскажите еще немного о Жане де Бриенне. Как он получил регентство?

- В 1228 году умер недалекий и капризный император Робер[118] из рода Куртене и его трон занял младший брат Бодуэн.

- Получается, Бодуэн Второй?

- Правильно. Но этому Бодуэну Второму было всего одиннадцать лет. Франкские вельможи решили женить его на дочери болгарского царя Ивана Асеня. Подобным союзом они планировали обезопасить себя от разорительных набегов с севера, да и вместе с болгарами легче было бы отвоевать свои земли у эпирского деспота. Но когда вопрос был почти решен (обручение Бодуэна с болгарской принцессой уже состоялось), вмешалось католическое духовенство, которое посчитало, что союз с Жаном де Бриенном более выгоден. Однако Жана

- бывшего короля Иерусалима - сложно было заманить только лишь обязанностями регента. Он потребовал титул императора. Ему ответили согласием. Более того, обручили Бодуэна с пятилетней дочерью Жана.

- С Марией! - воскликнула Сабина. - Это его дочь от третьего брака с Беренгарией Леонской.

- Наверное, - ухмыльнулся Алексей, - такие подробности запоминаете только вы

- женщины. Жан давно зарекомендовал себя как опытный военачальник и успешный переговорщик. От него ждали славных побед, и де Бриенн в очередной раз отправился собирать войско по западным королевствам, где его по-прежнему уважали. Но уважение - уважением, а желающих помочь в Европе оставалось все меньше, поэтому Жан прибыл в Константинополь лишь в 1231 году и с весьма скромным отрядом. Однако, судя по всему, его это не сильно смутило, потому что сразу по приезде он короновался, причем церемонию провели с соблюдением всех древних ромейских ритуалов.

- Бывший король Иерусалима стал императором Константинополя. Достойный перечень титулов для одной человеческой жизни! - восхитилась Сабина. - Однако чуда не произошло и Жану не удалось в мгновение ока усилить власть франков на ромейской земле?

- Чудеса происходят там, где их ждут и что-то для этого предпринимают. Франки же для укрепления своего нового государства не сделали ничего, лишь постоянно грызлись между собой. Титулы, должности, структура управления - все у них осталось прежним, но при этом греков они презирали. Если бы франки сохранили за ромейской аристократией хоть какие-то привилегии, которые те имели ранее, то их поддержали бы. Не во всем и не все, но на определенное сотрудничество с новой властью местные жители пошли бы. А так обиженные греческие вельможи бежали, за ними в Никею утекла почти вся городская элита. Франков ничтожно мало; на важных государственных и городских должностях сидят тупицы или откровенные прохиндеи, поэтому система управления у них трещит по швам.

Сабина потянулась к кувшину, вылила в свой бокал остатки вина и, делая мелкие глотки, задумалась. Она была не готова к такому прямолинейному изложению действительности в Константинополе и от комментариев воздержалась.

- Простите, мадам, - спохватился Алексей, - я несколько увлекся, обвиняя ваших соотечественников.

- Перестаньте, мессир, за правду не просят прощения.

Допив вино, виконтесса поставила бокал на поднос и улыбнулась, желая вернуть разговору легкость:

- А знаете, я знакома с Жаном де Бриенном.

- В самом деле?

- Да, меня представили ему после того, как принц Луи был посвящен в рыцари. Бланка тогда специально пригласила де Бриенна, чтобы ритуал провел тоже король. Думаю, Жан меня не помнит, но тем не менее…

На лице Сабины, окунувшейся в воспоминания о парижской жизни, появилась меланхоличная улыбка. Через несколько мгновений виконтесса опомнилась и, повернув голову, встретилась взглядом с Алексеем, который откровенно ею любовался.

- Не смотрите на меня так, вы меня смущаете.

- Вы еще не привыкли к восхищенным мужским взорам? - парировал он.

Сабина предпочла не развивать эту тему и встала:

- Давайте пройдемся, а то у меня уже ноги отекли. Да и Хайфу пора разыскать. Необходимо ее развлечь. Бедняжка. Такие проблемы ни с того ни с сего.

Виконтесса первой вышла из беседки, а Алексей, следуя сзади, вдруг почувствовал себя полным дураком. Это же надо, после того, как его разоблачили в связи сразу с двумя женщинами, он поспешил признаться в любви третьей! Почему его считают умным?

Константинополь. Апрель 1235 года

В зале, служившем одновременно и кабинетом, и приемной для тайных посланников, император Жан де Бриенн только что поговорил со своим агентом и отпустил его. Робкий рассвет едва справлялся с сумраком в глубине помещения, поэтому бронзовые светильники еще не гасили. Внушительное кресло, в котором сидел император, было сплошь покрыто искусной резьбой, сиденье и спинка изнутри обиты мягким бархатом, а на широких отполированных подлокотниках комфортно покоились его огромные ручищи.

Старое тело монарха, запахнутое в длинный шелковый халат, жалостливо просилось еще чуток понежиться в мягкой постели, но Жан усилием воли отогнал от себя искушающие мысли: необходимо поразмыслить и принять важное решение, пока все спят и никто не мешает подумать в одиночестве. И тут же ухмыльнулся: как же, в одиночестве! Зал полон людей! Из помещения одни двери вели в спальню с огромной кроватью в центре, другие - в малый трапезный зал, и у каждого выхода возле высоченных двухстворчатых дверей дежурили попарно охранники-секироносцы. В дальнем углу, припав к стене и не смея присесть на лавку, отчаянно боролись со сном двое оруженосцев, чуть поодаль, вытянувшись по привычке в струнку, ожидал распоряжений грек-камердинер. А за спиной у Жана возле широкого арочного окна с чудом уцелевшим витражом стоял исполнительный евнух по имени Зосим. Де Бриенн не видел его, но твердо знал, что тот не сводит с него внимательного взгляда и готов по мановению руки исполнить любое желание хозяина.

Жан высоко ценил Зосима - своего верного помощника в сложных лабиринтах константинопольской жизни. Лабиринты были сложными как в переносном смысле, так и в прямом. За четыре года жизни здесь Жан не побывал и в половине зданий, входящих в систему так называемого Большого императорского дворца. Чтобы досконально изучить это гигантское сооружение, по площади не уступающее среднему французскому городку, нужна бездна свободного времени, а его у де Бриенна с каждым годом становилось все меньше. Поэтому помощь проводника была важна.

Еще красавец Зосим прекрасно пел: его от природы сильный голос после кастрации оставался высоким и удивительно чистым. По вечерам во время обильных пиров его мелодичными переливами заслушивались до слез на глазах даже зачерствевшие душой старые вояки.

В отличие от рыхлых, часто женоподобных (причем не столько внешне, сколько по характеру) кастратов, охранявших гаремы в мусульманских домах, евнухи при константинопольском дворе делали неплохую карьеру. Многие из них достигли значительных высот даже на военной службе[119]. Отдельные дворцовые должности, связанные с исполнением непростого этикета, когда приходилось тесно контактировать с императором и особенно с императрицей, были отданы исключительно «безбородым людям». Непосредственное общение с басилевсом, возможность в подходящий момент замолвить нужное словечко - это власть.

Власть реальная. Поэтому евнухами становились не только рабы и военнопленные. На периферии империи даже в состоятельных семьях кастрировали сыновей, чтобы те сделали достойную карьеру в столице. Кастраты из числа свободнорожденных людей, как правило, были очень умны, крайне честолюбивы и, поскольку человеческий произвол лишил их естественных радостей, упорно стремились к власти, пусть не официальной, но фактической (человеку с физическими недостатками никогда не стать басилевсом ромеев). Именно к такой категории кастратов относился Зосим, изувеченный собственными родителями.

Басилевсы тоже порой оскопляли собственных бастардов, лишая тех возможности иметь потомство, которое в будущем могло бы претендовать на престол и провоцировать гражданские войны в государстве. Один такой евнух даже правил империей несколько десятилетий. Как его там? Попытка вспомнить навязчиво зудела в голове, и Жан с едва уловимым раздражением в голосе спросил:

- Зосим, как звали того евнуха - императорского бастарда, что когда-то фактически управлял государством?

- Мой господин имеет в виду Василия Лакапина[120], сына басилевса Романа?

- Его самого.

Жан был уверен, что Зосим назубок знает биографию своего собрата по несчастью; надо как-нибудь попросить его рассказать необычную историю жизни этого Василия Лакапина. Но не сейчас. Сейчас необходимо подумать о виконте д'Авранше.

Сегодня утром вернулся гонец-лазутчик из Франции - именно поэтому Жана разбудили на рассвете. Он сам так приказал. Гонец подтвердил слова виконта. Действительно, тот был послан королевой Бланкой в Левант для поиска и покупки ценных христианских реликвий. К тому же лазутчик императора раскопал подоплеку столь необычной поездки: виконт усердной службой ее величеству нажил себе могущественных врагов и предпочел уехать подальше, чтобы избежать их мести. Что ж, теперь понятно, почему д'Авранш слоняется по Леванту. С виконтессой он расстался в Иерусалиме, объяснив это желанием супруги провести зиму в обители кармелиток.

Жан проверять не стал: кармелитки так кармелитки. Может, супруги просто повздорили и решили отдохнуть друг от друга. Его это не касается. В главном виконт не обманул, а значит, теперь ему можно доверять без оглядки.

Хотя куда уж больше? Жан ухмыльнулся. Габриэлю почти сразу поручили обучать личную гвардию Бодуэна! И виконт с блеском продемонстрировал, на что способен. Всего за несколько месяцев из расхлябанного войска, куда входили авантюристы из разных земель, привлеченные громким званием - «личный телохранитель константинопольского императора», - виконт сумел создать дееспособный отряд тяжеловооруженных всадников с железной дисциплиной. Недавно во время очередного похода Жан лично увидел их в деле.

С полмесяца назад де Бриенн вместе со своим отрядом отправился в недельный рейд на запад от Константинополя. Подобные вылазки, устраиваемые им время от времени, были необходимы для того, чтобы лучше оценить ситуацию на границе. Разведка разведкой, но собственным глазам он доверял больше. В этот рейд напросился Бодуэн. Жан согласился: восемнадцатилетнему юноше пора вникать в оборонные дела государства. Понятно, что вместе с Бодуэном отправилась его личная гвардия под командованием Габриэля.

Рейд прошел мирно, они уже возвращались, когда к ним на взмыленной лошади подлетел какой-то грек и слезно попросил помощи. На большой караван, принадлежавший сразу нескольким константинопольским купцам, в том числе и ему, напали болгары. Незаконно, исподтишка! Пошлины за проход каравана через болгарские земли были заплачены сполна. Где напали? Уже на самой границе, вон за тем лесистым холмом. Караван огромный, но в нем нет предметов роскоши, грабить особо нечего - налегке не унесешь, - поэтому болгары, разозлившись, попросту все уничтожат.

В глазах Бодуэна блеснул удалой задор, и он с воодушевлением уточнил:

- Большой отряд на вас напал?

- Очень большой. Сотен пять, не меньше.

- Что за товар? - совершенно равнодушно спросил Жан, так, на всякий случай.

Он уже принял решение не ввязываться в не нужную ему схватку.

Их войско насчитывало менее четырех сотен. Жертвовать собой ради благополучия ромейских купцов Жан не хотел, а главное, его собственный отряд, в котором он был полностью уверен, состоял всего из пяти дюжин воинов, остальные - личная гвардия Бодуэна - были непредсказуемы.

Купец не заметил отстраненного взгляда императора и, все еще надеясь на спасение, начал перечислять:

- Наш караван везет товары, необходимые для простых горожан: сукно, гончарные изделия, кожу, медь, металлические заготовки для хозяйственной утвари, деревянные обухи и черенки. Всего сразу и не вспомнишь.

Уже не слушая его, Жан отдал приказ двигаться дальше к Константинополю, и купец уныло повесил голову. Бодуэн тоже был разочарован, но возразить грозному де Бриенну не посмел. И тут к Жану почти вплотную подъехал Габриэль:

- Сир, я не понаслышке знаю, что происходит, когда нападают на караван. Сам охранял караваны много лет.

Жан в изумлении выгнул брови дугой, но Габриэль предупредил его вопрос:

- Расскажу об этом позже. Сейчас же уверяю: если грабеж обоза уже начался, - купец в подтверждение энергично закивал, - то мы легко справимся с разбойниками.

- Но это не разбойники, а хорошо обученные болгарские воины, - возразил Жан, крайне удивленный напористостью виконта.

- Сейчас они обычные грабители, никак не ожидающие удара в спину. Решайтесь, мессир, дорого каждое мгновение. Мои люди справятся.

Габриэль так и сказал тогда: не «гвардейцы императора», а «мои люди». Столь нахальное заявление подзадорило Жана. Он с любопытством ждал развязки.

- Ну что ж, виконт, командуйте. Но если вы потерпите поражение и останетесь живы, пощады от меня не ждите.

- Договорились.

Оба поняли: сегодня главная проверка Габриэля. И он с честью ее выдержал.

Прекрасно вышколенный отряд под его умелым командованием сработал безукоризненно.

Гвардейцы дрались бесстрашно, при этом ни один не ввязался в бравурную показательную схватку и не пустился без команды в погоню. Все, включая Бодуэна, беспрекословно исполняли приказы виконта, который непостижимым образом держал всех под контролем. При этом скользкий от крови меч Габриэля мелькал в самых тяжелых стычках. В конце концов караван отбили, большинство болгарских воинов полегло рядом с телегами, кого-то пленили и лишь жалкие остатки напавших смогли бежать.

За многие годы поражений наконец-то пусть маленькая, но победа, окрылившая франков в Константинополе.

Воспоминания об этом вызвали на лице Жана довольную улыбку. Он потянулся, расправляя плечи, и удовлетворенно крякнул. Зосим зашевелился, видно встал с подоконника, готовый исполнить любую команду. Император махнул ему рукой, мол, сиди, все в порядке, и продолжил размышлять.

Приятно, что он не ошибся в Габриэле, оценив его с первого взгляда еще тогда, в ноябре. В тот день де Бриенн в сопровождении свиты вышел из храма Святых Апостолов и вдруг его дерзко остановил незнакомый рыцарь, слегка поклонился и представился без всяких сложных церемоний, так популярных в Константинополе и ненавистных свободолюбивым франкам[121] Жан даже испытал легкую ностальгию по родной Шампани и Франции, где рождаются такие, не склонные к угодничеству, рыцари. Но это в глубине души. Внешне император выглядел недовольным и грозно посмотрел на наглеца, посмевшего столь самоуверенно нарушить придворный этикет. Будучи очень высоким, де Бриенн привык смотреть на всех сверху вниз, но сейчас его глаза неожиданно оказались вровень с глазами рослого виконта. Жан знал силу своего пронизывающего взгляда, с легкостью ломающего любой встречный взор. Обычно люди тут же пугливо опускали веки, а кто послабее - и голову. Но взгляд Габриэля остался твердым. Виконт продолжал прямо смотреть ему в глаза, пока сам император не рассмеялся и не предложил новичку тут же присоединиться к его свите, пообещав, что, как только освободится, немедленно побеседует с ним.

Постепенно Жан заметил за собой неосознанное стремление посоветоваться с виконтом во всем, что касалось военных дел. Более обдуманных, четких, а главное результативных советов никто из его окружения дать не мог.

Одним словом, Габриэль стал его правой рукой. Правда, червь сомнения в истинных причинах внезапного появлении виконта в Константинополе постоянно подтачивал де Бриенна, но сегодняшнее донесение лазутчика из Франции уничтожило последние опасения.

Все, решено! Жан отдает под управление виконта Халкидон и Хризополь - два городка, находящиеся на противоположной стороне Босфорского пролива. У де Бриенна никак не доходили руки укрепить эти стратегически важные крепости, охраняющие азиатский берег Босфора. Если его тезки - болгарский Асень и ромейский Ватац - и впрямь намерены осадить Константинополь, то надо поторопиться. Габриэль уже показал себя прекрасным организатором и знатоком воинского искусства. Значит, эта работа ему по плечу. Да и других вариантов у Жана просто не было.

Рассмеявшись неожиданно легким мальчишеским смехом, император поднялся с кресла и с удовольствием потянулся, как человек, выполнивший тяжелую работу.

- Зосим, мне необходимо поговорить с виконтом в непринужденной обстановке. Поэтому организуй вечером пир. Повод придумай сам и оповести приглашенных. Только пусть их будет немного. Главное, мне нужен виконт.

* * *

Габриэль проснулся под утренний благовест, и рука по привычке скользнула по кровати в поисках жены. Пусто! Каждое утро одно и то же, за полгода он так и не привык. Сон окончательно развеялся. Габриэль свесил ноги с кровати и с раздражением позвонил в колокольчик, призывая камердинера. Из-за ширмы, отгораживающей дальний угол, показалась взлохмаченная голова заспанного Андрэ. Габриэль махнул рукой:

- Спи. Ты мне пока не нужен.

Оруженосец кивнул и тут же крепко заснул на раскладной кровати.

Виконту и его людям выделили несколько комнат на втором этаже в восточном крыле Буколеона[122], который входил в состав Большого императорского дворца. Вообще Большой императорский дворец - это целый комплекс, состоящий из семи отдельных дворцов, нескольких церквей и многочисленных хозяйственных построек.

Тут и там находились вместительные конюшни, теплые казармы, огромные склады и оборудованные кухни. Строения перемежались плодоносными садами, зелеными лужайками, розариями и соединялись ровными аллеями, обрамленными дротиками-кипарисами. Огромная территория, тянущаяся от подножия Святой Софии до Пропондиты, от ипподрома до Босфорского пролива! И повсюду море статуй всевозможных размеров, мраморных, алебастровых и деревянных, раскрашенных и белоснежных, новеньких и изувеченных временем. Габриэль искренне восхищался этим рукотворным чудом. Несмотря на вандальское разграбление, которому подвергся Константинополь тридцать лет назад, здания и особенно их внутреннее убранство по-прежнему поражали воображение даже самого искушенного человека. Одного мрамора за девятьсот лет существования этого города сюда свезли столько, что им, наверное, можно было бы облицевать полы во всех храмах Европы.

Нынешние императоры-франки предпочли в качестве резиденции укрепленный Буколеон - дворец, подвергшийся меньшему разграблению во время штурма в апреле 1204 года. Дело в том, что басилевсы из династии Комнинов еще в конце одиннадцатого века облюбовали постоянную резиденцию - Влахернский дворец, находившийся в другом конце города. Здесь, во Влахернах, ромейские владыки сосредоточили все свои неслыханные богатства, и именно тут завоеватели порезвились на славу, уничтожив все подчистую. Большой же императорский дворец, пришедший за столетие в некоторое запустение, не ослеплял золотом, а потому не представлял интереса для грабителей в шпорах.

…Камердинер уже побрил Габриэля, помог ему одеться и после разрешения удалился. Посмотрев вслед слуге, виконт ухмыльнулся своим мыслям: у Жана де Бриенна и Бодуэна от блеска ромейских императоров остался только титул, в остальном - ужасающая нищета. Габриэлю даже слуг не выделили. Ладно камердинер, но даже кухарку, прачку и горничную пришлось нанимать за свои деньги. Хорошо хоть комнаты для проживания им предоставили на выбор. Габриэль выбрал себе эту опочивальню из-за большого мозаичного панно в полстены: на фоне зеленеющей оливковой рощи маленький мальчик играл с ягненком, другой ребенок пас гусей, за детьми наблюдала красивая гречанка с тяжелой амфорой на плече. Эта мирная картина всегда поднимала виконту настроение.

Наверняка здесь когда-то жили женщины: даже мрамор на полу был выложен веселым затейливым узором. Габриэлю казалось, что благодаря витающему тут женскому духу Сабина становилась ближе к нему.

Он судорожно вздохнул и помотал головой, прогоняя наваждение. Пришлось сделать энергичную разминку, чтобы разогнать кровь по телу и избавиться от физиологической неудовлетворенности. Размявшись, виконт подошел к большому открытому окну и полной грудью вдохнул морскую свежесть, принесенную утренним бризом.

Буколеон находился на самом берегу Пропонтиды, и цокольный этаж был очень высоким - чтобы во время шторма волны лишь облизывали голый камень и не заглядывали в окна. Габриэль любил подолгу всматриваться в лазурный горизонт. Там, за морями, в Дамаске находится Сабина. Интересно, чем она сейчас занимается?

О местонахождении супруги он узнал из ее письма, полученного несколько дней назад. Габриэль прочел его много-много раз и, не сдерживая слез, представлял родную фигуру жены, склоненную над этим письмом. Но ее зашифрованное послание понял не сразу. Сабина написала: «Очень скучаю по своему коню и буквально вижу его наяву день и ночь». Эти слова сначала вызвали у Габриэля легкое раздражение: ладно бы сообщила, что скучает по сыну, а тут без коня ей, видите ли, стало тоскливо! И наконец его осенило: коня зовут Дамаск, и видит она буквально вокруг себя город Дамаск! Он всегда знал, что у него самая умная жена на свете, наверняка и его ребус разгадала.

Таким образом, они узнали о местонахождении друг друга. Уже что-то. Но Дамаск огромен, и Сабину могли спрятать в любом доме. В каждый ведь не заглянешь. Надо послать на разведку кого-нибудь, но кого? Родриго отважен и прекрасно владеет арабским, но лазутчик должен быть еще смекалистым, изворотливым, порой беспринципным. Такими качествами обладает Андрэ, но он не говорит на арабском. Нужен другой человек, в идеале - мусульманин. Да где ж его взять?

Размышления виконта прервал стук в двери. На приглашение войти в проеме возник Леон:

- Мессир! Пришел купец, чей караван мы отбили на прошлой неделе. Просит принять его.

- Какие-то претензии?

- Не похоже: улыбается и много кланяется, даже мне. С ним небольшая делегация.

- Хорошо, пусть подождут в Общем зале. Я скоро! - Габриэль обернулся к спящему оруженосцу: - Андрэ, подъем!

Тот подскочил, сполоснул лицо водой, оставшейся в тазу после умывания хозяина, и быстро оделся.

- Молодец, - улыбнулся Габриэль, довольный воинской выучкой своего оруженосца, - я, наверное, и «Отче наш» дочитать бы не успел. Подай-ка мне бархатную зеленую безрукавку, окантованную мехом, с крупными серебряными пуговицами. Купцы - народ богатый, надо приодеться для солидности.

Они вышли в просторный светлый зал, где их уже ожидали Леон, Родриго и с полдюжины гостей.

Центр зала украшали шесть мраморных колонн, образуя круг и поддерживая высокий потолок. На полу посредине бордовым мрамором было выложено небесное светило с ровными лучами, на котором стоял круглый стол, вырезанный из цельного ливанского кедра. Из комнаты несколько дверей вели в другие помещения, где поселились Габриэль и его люди, поэтому этот зал так и назвали: Общий. Здесь они трапезничали, обсуждали текущие проблемы, принимали посетителей, иногда Габриэль устраивал небольшие пирушки для нужных людей.

Ромейский купец выступил вперед. Сейчас грек выглядел не слезным просителем, а респектабельным константинопольцем с налетом присущей им спеси. На его невысокой коренастой фигуре очень эффектно выглядела темносиняя туника (сами ромеи называли ее далматикой), кожаные сапоги на небольших квадратных каблуках добавляли купцу роста, а грива блестящих черных кудрей и такая же густая борода при каждом шевелении источали приятный запах дорогих благовоний. Визитер низко поклонился и начал заготовленную речь:

- Отважный господин! Я и другие купцы, - он указал рукой себе за спину, - чей товар вы с такой доблестью отбили у врага, хотим поблагодарить вас…

- Ваш караван отбил императорский отряд, - прервал его Габриэль, - выражайте благодарность их величествам.

Я лишь исполнитель.

Он несколько побаивался здешнего сложного этикета и поспешил оградить себя от общественного признания своих заслуг.

- О господин, простите мою дерзость, но вынужден возразить. Я находился рядом и все слышал. Только ваша настойчивость вырвала из уст басилевса разрешение помочь нам. И только ваша отвага и умение спасли наш караван. Не переживайте, в императорскую казну свою пошлину мы уже отсыпали звонкой монетой. Вам же хотим преподнести особый подарок.

Грек щелкнул пальцами, и вперед вывели невысокую женщину. Когда с нее сняли плотное покрывало, на Габриэля взглянули огромные испуганные глаза орехового цвета, а нежное, совсем юное личико залил нежный румянец. Девушка была одета в пеструю узорчатую столу[123]. Одеяние с короткими рукавами доходило до колен, а из-под него нежным шелком струилась длинная нижняя туника василькового цвета. Каштановые волосы, заплетенные в две тяжелые косы, были украшены жемчужными нитями; мочки ушей оттягивали массивные золотые серьги; на запястьях звенели браслеты. Купцы не поскупились на убранство своего подарка.

В растерянности Габриэль привычным жестом пригладил волосы на затылке:

- Не нужно! Это совершенно лишнее!

- Примите от чистого сердца, - широко улыбнулся купец. - Мы навели справки: вы уже полгода находитесь здесь без супруги. Поэтому мы решили своим подарком скрасить ваши одинокие ночи.

Подобные речи лишь разозлили виконта: как они смеют заглядывать в его постель да еще прилюдно говорить об этом? Он уже хотел гневно отвергнуть подношение, но тут его сзади дернул Родриго и шепнул на ухо, что от подарка отказываться нельзя. Купцы весьма тщеславны, могут сильно обидеться, а зачем им, чужеземцам, проблемы на ровном месте? Виконт счел это замечание разумным: неизвестно, кто завтра может пригодиться. А девушка? Он что-нибудь придумает.

Габриэль принял подарок и витиевато, как любили греки, поблагодарил купцов. Проводив ромеев, он предложил всем расположиться за столом и приказал подать завтрак.

В ожидании еды решил расспросить гостью:

- Как тебя зовут и откуда ты родом?

Девушка, сделавшись пунцовой под пристальным взглядом четырех пар мужских глаз, ерзала на краешке стула и испуганно молчала.

- Даю слово, тебе не причинят в этих стенах ни малейшего вреда. Не тревожься. Ты понимаешь мою речь?

- Меня зовут Гликерия, а родом я из Негропонта[124], - вдруг на очень хорошем лингва-франка ответила девушка.

Габриэль удивленно вскинул бровь, и она поспешила объяснить:

- Я из семьи бедного рыбака. Отец ловил рыбу, а я продавала улов на рынке нашего маленького городка. Потому и знаю ваш язык.

- Почему не мать продавала рыбу?

- Она заботилась о младших детях. Нас о-очень много в семье, - протянула Гликерия и впервые улыбнулась. Видно, почувствовала, что ей не грозит опасность от этих воинственных мужчин. И продолжила свой рассказ уже без наводящих вопросов: - Однажды на рынке меня заметил купец из Константинополя. Расспросил о родителях, а после приехал к нам в дом и выкупил меня.

- Родители вот так запросто тебя продали? - возмущенно фыркнул Родриго.

- Конечно продали! За меня очень хорошо заплатили. Я ведь девственница! Отец на эти деньги купил прочную лодку, крепкие сети. Теперь он может ловить больше рыбы, а значит, мои младшие сестрички и братишки будут меньше голодать. Да и у меня появился шанс узнать другую жизнь.

- Другую? - на этот раз возмутился Леон. - То есть судьба наложницы для тебя предпочтительней честной крестьянской жизни?

- А вы видели, сеньор, эту честную жизнь? Что меня ждало? - Теперь прелестное девичье лицо полыхало от гнева. - Муж рыбак, такой же как мой отец? Через десять лет мои руки разъест солью и водой, грудь и живот от постоянных родов отвиснут, лицо от ветра и солнца почернеет и сморщится. Вы не видели мою мать, живущую честной жизнью! Ей всего тридцать, а выглядит она каксемидесятилетняя старуха.

А недавно я близко рассмотрела купеческих жен. Сразу и не разберешь, кто из них мать, а кто - дочь!

Тяжело дыша, Гликерия замолчала. После столь звонкой отповеди мужчины притихли, удивленно взирая на девушку, показавшуюся им сначала такой застенчивой. Первым пришел в себя Габриэль и произнес то, что решил с самого начала:

- Гликерия, я тебя отпускаю. Ты свободна!

Девушка непонимающе смотрела на своего нового господина.

- Ты свободна! - повторил он, ожидая увидеть радость на ее лице.

Но вместо этого она залилась горючими слезами:

- Господин, умоляю, не прогоняйте меня! Да, я девственница, но меня многому обучили. Я смогу достойно вас ублажить.

- Ты не поняла, Гликерия! Мне не нужна наложница. Во-первых, я женат…

- А во-вторых? - перебила дерзкая рабыня.

- А главное, я не сплю с детьми! Сколько тебе лет?

- Я уже взрослая! Мне почти пятнадцать!

- Так я и думал. Я дам тебе денег на дорогу до родного Негропонта.

- Чтобы меня там закидали камнями? - Встретив непонимание в мужских глазах, Гликерия пояснила: - Если меня вернули, значит, со мной что-то не так, значит, я ущербная. Поэтому замуж мне не выйти даже за захудалого рыбака, а лишний рот отцу с матерью не нужен.

Андрэ понимающе закивал: он еще в Акре видел девушек с подобной судьбой. И живо обрисовал ситуацию, что случится с Гликерией, если виконт решит ее просто выставить за дверь:

- На улицах Константинополя она сгинет еще быстрее: либо ее заберут в дешевый бордель, либо она умрет от голода, либо…

- Я понял ход твоих мыслей, - перебил его Габриэль. - Сделаем так. Гликерия, останешься здесь, но на правах гостьи. Потом придумаю, куда тебя пристроить. Андрэ, у нас найдется для нее укромное место?

- Найдется, - ответил вместо него Родриго, - из моей комнаты есть выход в глухой коридорчик, который оканчивается небольшой комнаткой с одним окном под потолком.

- Помещение в приличном состоянии?

- Вполне. Нужно лишь немного прибрать. Кровать есть, сундук тоже.

- Решено! Гликерия, остаешься! Шевалье покажет, где ты будешь жить.

От радости девушка бухнулась на колени и, схватив руку Габриэля, покрыла ее быстрыми поцелуями. С трудом высвободив ладонь, он сердито буркнул:

- Достаточно простого «спасибо».

В это время в дверях появился камердинер с долгожданным завтраком на огромном подносе; по залу поплыл аппетитный запах свежеиспеченного хлеба.

* * *

После завтрака Габриэль решил помолиться в Святой Софии, а затем побродить по цветущим садам на территории дворца и подумать в одиночестве, как разыскать Сабину в Дамаске.

Неожиданно рядом возник Андрэ и, переминаясь с ноги на ногу, спросил:

- Хозяин, я вам нужен сегодня?

Габриэль, хоть и не был провидцем, но по виноватому виду оруженосца сразу догадался о причине испрашиваемой отлучки:

- Опять кого-то нашел? А если Вивьен узнает?

- Ка-а-ак? - наивно протянул Андрэ.

- Например, я ей расскажу! Или Родриго, или Леон. Они тоже не слепые и давно догадываются, куда ты постоянно бегаешь.

- Из вас никто никогда не сдаст меня Вивьен. Скорее я сам проболтаюсь, - с уверенностью возразил оруженосец, растягивая губы в ухмылке. Но столкнувшись с осуждением в глазах виконта, опустил голову и промямлил: - Ну не обладаю я вашим завидным целомудрием. Поверьте, я люблю свою жену… но, наверное, иначе, не так, как вы любите госпожу Сабину.

- Горбатого только могила исправит, - махнул рукой Габриэль. - До вечера свободен.

Уже на выходе из Буколеона виконт столкнулся с Зосимом. Тот грациозно поклонился ему:

- Мессир, басилевс приглашает вас сегодня после заката на пир для приближенных.

- Какой повод?

- Еще не придумал. - Красивый евнух мелодично засмеялся. - Император ждет вас, остальное - на мое усмотрение.

Зосим делано небрежным жестом коснулся золотой фибулы, скалывающей у шеи роскошно драпированный гиматий[125]. Габриэль проследил за его рукой и, без труда разгадав незамысловатый прием для привлечения внимания, свойственный скорее женщинам, похвалил дорогую застежку. Такие мелкие огрехи он великодушно прощал Зосиму, ведь тот почти сразу выделил его среди императорского окружения и никогда не играл с ним в сложные придворные церемонии, опутанные лестью и коварством. При общении с Габриэлем Зосим всегда излагал суть дел с предельной ясностью и открытостью. А в дворцовых интригах поговорка «Рraemonitus, praemunitus»[126] была как никогда верна.

Как и любой здоровый мужчина, Габриэль почувствовал отвращение, узнав о кастрации Зосима. Но затем оценил его рассудительность и исполнительность, а советы грека, касающиеся жизни в Константинополе, вообще трудно было переоценить. Постепенно виконт проникся к нему симпатией. Вот и сейчас Зосим, казалось бы, пошутил, но сказал достаточно, чтобы Габриэль понял: Жан хочет переговорить с ним о чем-то конфиденциальном. И речь, скорее всего, не о рядовом приказе: для того, чтобы отдать распоряжения, достаточно было просто вызвать его, Габриэля, в приемный зал басилевса. Здесь что-то другое. Новое, более значимое дело?

Габриэль поблагодарил евнуха и размашисто зашагал в сторону Святой Софии. От Буколеона к храму-гиганту вела прямая, как стрела, аллея, вдоль которой с обеих сторон стояли мраморные изваяния и росли стройные кипарисы. Мимо тянулись древние помпезные строения дворца, но виконт невидящим взглядом скользил по окружающим красотам и думал о Жане де Бриенне.

Главную часть своего плана он выполнил - завоевал доверие Жана. Последняя стычка с болгарами была для Габриэля сродни победе на древних Олимпийских играх: он получил свой лавровый венок полного признания сразу от двух императоров-соправителей. Хотя с Бодуэном все получилось гораздо проще: юноша с первого дня смотрел на виконта с неприкрытым восхищением.

О тартарах-монголах, точнее о какой-то консолидации против их нашествия Габриэль еще не заговаривал. Жан и без того был изрядно наслышан о грозных кочевниках, движущихся с востока, но они его совершенно не интересовали. Его волновала лишь сохранность Константинополя в руках франков, именно для этого де Бриенна сюда и призвали. Для защиты огромного города ему как воздух необходимо хорошее войско. Войско же без денег не набрать, а денег в разграбленной столице взять неоткуда. Замкнутый круг. Какие там тартары! Un homme affamé ne pense qu'à pain[127].

Единственное, что удалось выполнить Габриэлю из условий Малика, - это провести к Жану лекаря. Де Бриенн зимой простудился, и виконт посоветовал ему врача. Жан тридцать лет прожил в Леванте, поэтому доверял арабскому искусству врачевания и легко согласился. Помнится, тогда Габриэль ни на шаг не отходил от сарацинского лекаря, даже взмок от волнения - боялся, чтобы тот не отравил императора. Но все обошлось: Жан быстро поправился. Лекарь, полностью осмотревший старое, но по-прежнему могучее тело, сделал заключение: император проживет еще несколько лет.

Результаты ни о чем! Тем не менее Малик был доволен достижениями виконта - об этом сказал посланец, доставивший письмо от Сабины. Значит, предположения Габриэля верны и его прочат на пост регента при Бодуэне. А для этого он действительно сделал многое: вошел в доверие к юному монарху; личная императорская гвардия подчиняется фактически ему; являясь доверенным лицом де Бриенна, он теперь в курсе всех константинопольских дел. Славно поработал, вот только к спасению Сабины не приблизился ни на шаг.

…Габриэль вошел в храм, и все суетные земные мысли тут же покинули его.

Когда он увидел Святую Софию впервые, у него без преувеличения перехватило дыхание. Габриэль считал, что повидал немало на своем веку, но такого великолепия еще не встречал. В необъятных внутренних просторах церкви хотелось сразу преклонить колени не только перед Господом, но и перед людьми, создавшими во славу Его это чудо чудное.

Даже несмотря на то, что собор три десятилетия назад был безжалостно разграблен западными рыцарями, он внушал благоговейное почтение. Габриэль испытывал стыд за своих единоверцев и старался не смотреть на следы вандализма: с огромных входных дверей были содраны золотые пластины, повсюду зияли пустоты, откуда выворотили целые плиты редкого мрамора. Оставшись без золотого и серебряного облачения, некогда богатейший иконостас ныне взирал пустыми глазницами на месте драгоценных камней. Хорошо хоть, не тронули бесподобную мозаику на стенах, откуда святые лики, как и сотни лет назад, с укором взирали на бестолковую суетность людей.

Больше всего Габриэля поразил гигантский купол. Когда-то виконт принимал активное участие в строительстве собственного замка, и потому его интересовало инженерное решение: каким образом уже семь столетий свод диаметром в шестнадцать туазов держится на высоте почти в тридцать туазов?[128]

Габриэль слышал, что архитекторы Святой Софии были не только гениальными инженерами, но и талантливыми математиками[129], и в это охотно верилось: только гении могли с непостижимой точностью просчитать столь грандиозную конструкцию. К тому же основание необъятного купола прорезали сорок окон и солнечные лучи, проникая внутрь, казалось, отрывали его от стен. Исполинская полусфера, отделенная сплошным световым поясом, словно парила над молящимися внизу людьми.

С просветленной душой Габриэль покинул Святую Софию. Он обошел собор снаружи и в который раз с интересом осмотрел конную статую Юстиниана, установленную на высокой колонне посреди церемониальной площади у подножия храма. Слегка поколебавшись - куда пойти? - виконт все же повернул в сторону Босфорского пролива, намереваясь прогуляться среди цветущих персиков и миндаля. В этот миг его кто-то дернул за рукав и возле уха прозвучал знакомый голос:

- Командир!

Габриэль резко обернулся и чуть не крикнул: «Ахмед!» - но вовремя спохватился, вспомнив, что здесь арабское имя прозвучит несколько неуместно. Движением головы он пригласил сарацина следовать за ним и торопливо зашагал к ближайшей кипарисовой роще.

Надо же! Он только что попросил Господа подсказать ему способ, как разыскать супругу, и тут появился Ахмед! Воистину чудо! Наконец, убедившись, что они достаточно удалились от любопытных глаз, Габриэль негромко выразил восторг:

- Ахмед, как я рад тебя видеть!

- Я тоже, командир. Мне удалось узнать: твоя жена в Дамаске.

- Мне об этом известно, - не подумав, выпалил Габриэль и увидел, как сразу сник Ахмед.

Разглядев как следует мусульманина, виконт понял, что тот пережил не самые лучшие полгода, спеша поделиться с ним новостью. Ахмед был довольно высок для араба, широкогруд, но сильно похудел и как-то сжался в размерах.

- Голоден?

- Есть немного, - смущенно отозвался сарацин.

- Давай выберемся за пределы дворца, зайдем в неприметную харчевню и ты за доброй кружкой вина с сочным куском мяса расскажешь мне все подробности.

Ахмед и вправду пережил немало злоключений. В начале зимы поиски Сабины привели его на малоизвестную посторонним людям загородную виллу Малика, как раз в то время, когда виконтессу оттуда увозили. Правдами и неправдами ему удалось разузнать, что супругу Габриэля отправили в Дамаск. Верный своему слову, Ахмед сразу же заспешил в Константинополь. На судно, уходящее в ромейскую столицу, он решил сесть в Яффе. Однако здесь по недоразумению ввязался в небольшую стычку с моряками, после которой его бросили в городскую тюрьму; разбираться особо не стали: сарацин - значит виноват. В начале весны Ахмеду удалось бежать, и он сразу же устроился гребцом на галеру, идущую в Константинополь. Прибыл он сюда неделю назад и решил ждать возле Святой Софии - любой христианин хоть раз, но появится возле Великого храма. Заодно просил подаяние: питаться-то надо.

Выслушав сбивчивый и очень эмоциональный рассказ, Габриэль чуть не прослезился:

- Спасибо, Ахмед, за преданность! О том, что Сабина в Дамаске, я знал лишь косвенно, но ты сейчас подтвердил мои догадки. Теперь необходимо разыскать мою жену в самом городе. Сделать это можешь только ты. На тебя вся надежда.

- Сделаю, можешь не сомневаться! - Ахмед пьяненько хихикнул: крепкое вино, выпитое на голодный желудок, быстро сделало свое коварное дело.

- Я дам тебе денег, приодену, оплачу отдельную каюту. В Бейруте купишь коня и поскачешь в Дамаск. А там действуй на свое усмотрение. Как только узнаешь наверняка, в каком доме держат виконтессу, сразу же ко мне.

- Когда ехать? - Ахмед, демонстрируя готовность, даже приподнялся из-за стола.

- Не сейчас, - засмеялся Габриэль. - Я сниму тебе комнату. Неделю отоспишься, отъешься, потом поедешь.

В это время трактирный слуга принес большую тарелку с дымящимися кусками баранины, тушенными в айвовом соусе, и корзинку с ломтями белого хлеба. Голодный сарацин, позабыв обо всем, с жадностью набросился на еду.

Габриэль придвинул к нему ближе общее блюдо и мягко, почти с отеческой теплотой сказал:

- Не спеши, а то подавишься. Я подожду.

Дамаск. Май 1235 года

До родов оставалось две-три недели, и Сабина решила больше не выходить из дома в город: вчера она еле дошла назад. Это в Париже конец мая - самая прекрасная пора года, а здесь, в Дамаске, уже очень жарко. Поэтому виконтесса сказала себе, что пока ограничится прогулками по саду.

Вечером, когда спала жара, Сабина вышла во двор. Навстречу ей шагал улыбающийся во весь рот Алексей; он крикнул издали:

- Вот так раз! И мне захотелось прогуляться именно сейчас!

- Как же, так мы и поверили! Небось полдня здесь околачивался, поджидая вас, - буркнула Манон на ухо госпоже.

Сабина прыснула, но тут же легонько толкнула ее локтем:

- Потише, Манон!

Камеристка сдержанно поклонилась новгородскому вельможе и свернула на боковую дорожку, чтобы не мешать беседе господ.

Алексей был одет в длинную шелковую тунику лавандового цвета с высоким разрезом спереди, поэтому при каждом шаге взору открывались его узкие штанины, заправленные в добротные сапоги с золотым позументом по верхнему краю коротких голенищ. Широкий, украшенный металлическими бляхами кожаный пояс, с которого свисал кинжал в дорогих ножнах, подчеркивал узкую талию, отчего плечи новгородца казались еще шире. «Разоделся», - мысленно усмехнулась Сабина, поймав себя на том, что искренне залюбовалась красивым славянином.

Месяц назад прибыли гонцы из Новгорода и привезли выкуп за молодого боярина, а еще деньги на обратную дорогу. Алексей расплатился с Хайфой, но покидать ее гостеприимный дом не спешил.

Поздоровавшись, Сабина скользнула взглядом по гладко выбритому мужскому подбородку и вдруг спросила:

- Алексей, я слышала, что ваши соплеменники предпочитают носить бороды. Да и у свободных греков борода в почете. Почему вы всегда гладко выбриты?

- За бородой нужно старательно ухаживать, не меньше, чем вам, женщинам, за своими косами. Мне же в странствованиях зачастую было некогда этим заниматься. А выковыривать из бороды крошки недельной давности, простите, не доставляло мне удовольствия. К тому же здесь на юге очень жарко и у меня постоянно зудела кожа на подбородке, поэтому последние годы я предпочитаю бриться. Да и в Константинополе мне так легче жилось: меня, безбородого, принимали за франка.

Сабина шла медленно, переваливаясь уточкой, и Алексей, пытаясь подстроиться под ее шаг, заплетался в собственных длинных ногах, спотыкался и потом сам же смеялся над собой. Его веселый настрой тут же передался спутнице, и они уже вдвоем хохотали, глядя на ползущую рядом гусеницу, которая, казалось, не отставала от них.

- Когда вы собираетесь возвращаться домой? - оборвав смех, неожиданно спросила Сабина.

Она прекрасно понимала, что Алексей не уезжает из-за нее. И виконтессу это устраивало: хоть одна христианская душа рядом (служанки не в счет). Она не представляла, как Габриэль выдержал семь лет среди мусульман. Нет, ее не обижают, Хайфа очень старается создавать ей должный комфорт, но хочется еще отдушины в виде приятных разговоров с близкими по духу людьми. С Хайфой так побеседовать не получалось. Во-первых, как они ни старались, между ними несокрушимой стеной стоял Габриэль, а во-вторых, разная вера и непохожие обычаи часто загоняли их беседы в тупик взаимного непонимания. Общение же с Алексеем благостно воздействовало на душу Сабины.

- Домой? - переспросил Алексей, вновь пытаясь перевести разговор в шутку. - Что вы имеете в виду? Для меня дом - весьма сложное понятие.

- Начнем с вашего ближайшего дома - в Константинополе. Вы говорили, что снимали в этом городе жилье и там остались ваши слуги.

- Слуги, скорее всего, давно разбежались. Но мой верный оруженосец Митька - если выжил в той стычке, когда меня пленили, - должен был остаться. Жилье оплачено на два года вперед, поэтому до Рождества ему есть где жить.

- Может, он уехал в Новгород?

Алексей уверенно помотал головой:

- Не уехал! Ему ворожея нагадала, что мы вернемся в Новгород вместе, к тому же вместе с редкой красавицей. - Он многозначительно взглянул на собеседницу. - Правда, ворожея не сказала, кому будет принадлежать эта женщина, поэтому Митька не теряет надежды и обязательно дождется моего возвращения.

Сабина вежливо улыбнулась и поспешила избежать провокации:

- Почему вы оплатили проживание именно на этот срок?

- Собирался возвращаться на родину. Пора послужить Новгороду, да и родителей, терпеливо оплачивавших мою десятилетнюю одиссею, надо на старости лет порадовать.

- Чем именно планируете их радовать?

- Я в совершенстве владею греческим и латынью, могу говорить еще на нескольких языках, знаю законы и обычаи многих стран, умею составлять деловые грамоты и убеждать собеседников.

Думаю, с должностью посла я справлюсь.

- Снова отправитесь странствовать?

- Вы меня раскусили! - засмеялся Алексей. - Думаю, отныне в одном городе я больше двух-трех лет не выдержу.

- Мить-ка - так зовут вашего оруженосца? - хихикнув, Сабина по слогам повторила смешное для нее имя.

- Его полное имя Дмитрий.

- А! Деметриус! Слышала такое имя. А как родители звали вас, когда вы были маленьким?

- Алешей, друзья - Лехой.

- Альоша…

- Как вы сказали? - Он даже приостановился.

- Альоша, - улыбнулась Сабина.

- Мое имя еще никто не произносил так нежно, - голос мужчины дрогнул.

Виконтессе действительно понравилось произносить ласковые славянские вариации греческих имен, но Алексею почудилось в ее голосе нечто большее. После его признания в любви Сабина пообещала себе быть осторожнее и избегать слов и действий, которые могли бы дать ему ложную надежду. Поэтому она тут же прервала нежелательную тему:

- Просто вы давно его не слышали. Давайте присядем. С меня сейчас ходок никудышный.

- Может, поднимемся на крышу?

- С удовольствием. Хотя подъем по крутой лестнице мне с каждым днем дается все труднее.

- Я вам помогу. Хотите, подниму вас по ступенькам на руках?

Он громко рассмеялся, давая понять, что пошутил, но напрягся в ожидании ответа. Сабина сдержанно улыбнулась:

- Спасибо, достаточно просто поддержать меня за руку.

Восточный обычай использовать плоские крыши своих домов в качестве пристанища после жаркого дня очень понравился Сабине. Здесь ночная прохлада ощущалась почти сразу после заката, свежим дуновениям ветерка не мешали городские строения, а яркие звезды на фоне темного южного неба, казалось, висели над самой головой.

В доме Хайфы этот обустроенный для ночного отдохновения кусок крыши был огорожен изящной мраморной балюстрадой. Наверх прямо со двора вела крутая каменная лестница из двух пролетов, составленных друг к другу под прямым углом. Едва поднявшись на крышу, Сабина сразу отметила, что на высоких бронзовых подставках в круглых чашах уже горел огонь, а по центру на деревянном резном столике стояли кувшины, бокалы и поднос с фруктами. Хайфа знала, что гостье полюбился вечерний отдых на крыше, и слуги уже успели все подготовить к ее приходу. У столика стояли низкие ложа с высоким изголовьем, на которых удобно было полулежать. Еще и поэтому Сабина предпочитала беседовать здесь: ей уже тяжело было долго сидеть. Манон помогла госпоже удобно устроиться на ложе, прикрыла ее ноги легким покрывалом и ушла к парапету любоваться ночной жизнью Дамаска.

На соседних крышах повсюду загорались огни: люди забирались повыше, чтобы вдохнуть ночную прохладу. В небе огромный степенный месяц висел рогами вверх, а искрящиеся звезды весело перемигивались с морем огоньков на крышах.

- Вам налить вина или шербета? - спросил Алексей.

- Шербета, - ответила Сабина и, покрутив головой, добавила: - Что-то Хайфа задерживается.

Хозяйка дома, как правило, выходила к ним поболтать, но иногда незавершенные днем дела ее не пускали. Возможно, и сегодня вечером она была чем-то занята.

Подав даме высокий хрустальный бокал с шербетом, Алексей придвинул к ее ложу небольшое плетеное кресло для себя. Устроившись в нем, он плеснул немного вина в свой бокал и негромко предложил:

- Коль уж мы одни, я хотел бы обсудить с вами одну тему. Не возражаете?

- Какую? - Сабина напряглась: ей так не хотелось, чтобы Алексей испортил вечер разговором о своей любви.

Но он неожиданно заговорил совсем о другом.

- Помните, с месяц назад мы с вами прогуливались у алькасара дамасского амира и вы признались, что разыскиваете Животворящий Крест, утерянный рыцарями во время битвы при Хаттине?

- Помню, конечно. - Сабина вся превратилась в слух.

- Вы знали, что Крест хранится именно в алькасаре?

- Знать не знала, но предполагала. Скорее всего, после победы Салах-ад-Дин привез его в Дамаск, но не будут же мусульмане хранить реликвию гяуров в своих мечетях? Остается единственный вариант: Крест находится где-то в крепости.

- Ваши умозаключения верны. Кажется, мне удалось напасть на его след.

Сабина быстро приподнялась и тут же охнула от боли: ребенок внутри выразил недовольство ее резкими движениями.

- Сеньора, будьте осторожны! - воскликнула Манон.

Подбежав, она заботливо помогла госпоже вновь устроиться на ложе.

- Ваша камеристка права, - поддержал ее испуганный Алексей. - Я расскажу все по порядку, а вы постарайтесь не реагировать столь бурно.

После той памятной прогулки он попытался разведать ситуацию. Ничего более оригинального, как действовать через женщин, ему в голову не пришло. Несколько дней понаблюдав за воротами крепости, новгородец обратил внимание на служанок, часто бывающих на рынке, и принялся нарочно вертеться у них перед глазами. Долго усердствовать ему не пришлось: почти сразу одна из девушек стала бросать в его сторону заинтересованные взгляды. Арабский он немного понимал, две-три фразы для того, чтобы завязать знакомство, составить смог; в общем, ему удалось познакомиться с сарацинкой. Выяснилось, что она довольно сносно знает лингва-франка, и их общение упростилось.

В этом месте своего рассказа Алексей немного замялся, соображая, как бы опустить ненужные подробности своих взаимоотношений с девушкой-арабкой, и догадливая Сабина быстро спрятала усмешку, поднеся к губам бокал с шербетом.

Новгородец продолжил:

- Через несколько встреч…

- А где вы встречались? - Женское ревнивое любопытство оказалось сильнее желания побыстрее услышать суть истории.

- По-разному. Если свидание происходило на рынке, то мы уходили к питьевому фонтану и делали вид, что пьем воду. Иногда, когда девушке удавалось отпроситься на несколько часов, мы выбирались из города и бродили по окрестным зарослям…

Тут Алексей осекся и Сабине показалось, что даже в полумраке она разглядела, как густо он покраснел.

- В общем, подобные детали не стоят вашего внимания. Перейдем к сути, зачем я устроил весь этот балаган с псевдоухаживаниями. Однажды я заговорил о Животворящем Кресте и поведал ей легенду о происхождении древа, из которого затем соорудили Крест для Него.

- Какую именно, ведь существует несколько вариантов?

- О том, как Скиф, сын Адама, получил от архангела Михаила ветвь с древа познания Добра и Зла для своего умирающего отца. Скиф сплел из этой ветви венок и надел его на чело усопшего Адама. Вскоре из венка выросло дерево из трех сросшихся стволов, которое через тысячелетия царь Соломон срубил для строительства своего Иерусалимского храма. Дерево обтесали и сделали брус. Неожиданно перед этим брусом преклонила колени царица Савская, мудростью не уступавшая Соломону, и предрекла, что на сим древе будет повешен Спаситель мира. Испугавшись, Соломон тут же приказал закопать странный ствол в землю. Но брус чудесным образом всплыл через века в одной из целебных купален, как раз в день ареста Иисуса. Из этого дерева и сделали Крест, на котором через три дня Его распяли.

Алексей налил себе еще вина, подал финики Сабине и продолжил рассказ, подойдя к главному:

- Девушка, выслушав легенду, призналась, что уже слышала похожую историю.

Оказалось, ее мать - пуленка, а бабушка родом из Венеции. Так вот, когда ее бабушка…

- Алексей, как зовут эту девушку? Легче ведь будет излагать.

- Будур. Так вот, когда она была совсем маленькой, бабушка рассказывала ей похожие истории. Будур думала, что слушала обычные сказки, а оказалось - христианские притчи. Я попытался объяснить, насколько важна для христиан эта реликвия. Рассказал, как в четвертом веке Елена, мать императора Константина[130], отыскала Крест и разделила его на две части: одну отправила сыну в Константинополь, а другую оставила в Иерусалиме. Как затем, уже в седьмом веке, эту вторую часть похитили персы, но через четырнадцать лет императору Ираклию удалось ее вернуть. Сколько слез радости пролили христиане, увидев вновь воздвигнутый Крест в руке иерусалимского епископа![131] Затем, когда Святой град завоевали арабы[132] иерусалимскую половину

Животворящего Креста разделили на более мелкие части и вывезли в другие города. Одну часть позже вернули в Иерусалим. Именно с этой частью Истинного Креста, покоящейся в серебряном ковчежце, рыцарское войско в июле 1187 года пошло в атаку на мусульманских воинов под Хаттином, но было жестоко разбито. А реликвию Салах-ад-Дин забрал себе в качестве трофея.

- Что же ответила Будур на ваш проникновенный рассказ?

- Сказала, что-то слышала краем уха о христианской реликвии, хранящейся в алькасаре, но значения этому не придавала. Пообещала осторожно расспросить свою мать - та работает на кухне, а Будур ей помогает. Иногда девушку отправляют на рынок, когда жены амира изъявляют желание съесть что-нибудь изысканное, а среди продуктов, завозимых в крепость, не оказывается нужного ингредиента. Стража на воротах хорошо знает об особых поручениях, которые дают Будур, поэтому в отличие от многих других она легко покидает алькасар и возвращается туда.

- Я так понимаю, вашей знакомой удалось что-то узнать? - Сабина затаила дыхание.

- Да. Животворящий Крест хранится среди трофейного хлама в небольшом чулане при казарме. Сама Будур его не видела, но говорит, что бабушка перед смертью показала это место дочери. Реликвия лежит в небольшом деревянном коробе, на котором латинскими буквами написано слово «Хаттин».

Сабина громко ахнула. После обрушившихся на них с мужем несчастий она уже и не чаяла выполнить поручение королевы, но воистину: пути Господни неисповедимы. Забыв о своей беременности, виконтесса вскочила и, шагнув к сидящему в кресле Алексею, поцеловала его в щеку. Ее руки лежали на его плечах, она истово вглядывалась в его голубые глаза и шептала одними губами: «Это правда? Правда?»

Алексей же плавился от неги и, не сдержавшись, обнял ее одной рукой за плечи:

- Я уверен, что Будур мне не солгала.

Сабина вздрогнула от прикосновения Алексея, выпрямилась и тут же заметила темный силуэт мужчины у лестницы, ведущей вниз. Фигура показалась ей знакомой. Послышалось приглушенное гневное восклицание на арабском, затем силуэт устремился вниз. Когда виконтесса доковыляла до края крыши, ни на лестнице, ни внизу уже никого не было. Лишь мелькнул подол платья Хайфы. Сабина несколько раз позвала ее, но ответа не последовало. Виконтесса вернулась:

- Вы ничего не слышали?

- Нет. - Алексей, сидевший спиной к лестнице, удивленно пожал плечами.

- Почудилось, - махнула рукой Сабина. - Вернемся к вашему рассказу. Надпись на коробе сделала бабушка Будур?

- Девушка уверена в этом.

Взволнованная рассказом и странным призраком, Сабина медленно прохаживалась взад-вперед. Алексей, внимательно наблюдая за ней, ждал ее решения.

- Крест можно выкрасть? - спросила она.

- Можно попытаться. Но мне надо время, чтобы…

Он замялся, и Сабина в сердцах воскликнула:

- Боже мой, Алексей, мне не пятнадцать лет, говорите как есть!

- …чтобы покрепче привязать к себе Будур и она ради меня была бы готова на многое.

- Привязывайте, влюбляйте, спите с ней, но добудьте Крест! Ведь и для вас, православных, это бесценная святыня!

- Будет сделано: влюблю, пересплю, добуду! - съязвил Алексей и залпом выпил бокал вина.

Сабина поняла, что не права в своей жесткой резкости:

Простите… Альоша. Из-за беременности я иногда бываю излишне раздражительной.

Она подошла ближе и в знак примирения положила ладонь ему на плечо. Алексей повернул голову и тут же припал к ее руке долгим поцелуем. Сабина не отстранилась и, дождавшись, когда он вновь посмотрит на нее, мягко добавила:

- Помогите мне, пожалуйста, спуститься по лестнице. Я очень устала, пора спать.

* * *

Знакомая мужская фигура не почудилась Сабине. Это был Ахмед. Он прибыл в Дамаск две недели назад и поначалу следил за домом Малика ибн Музаффара. Ахмед, конечно, не надеялся, что супругу виконта прячут именно здесь, но думал нащупать какую-нибудь путеводную ниточку. И однажды заметил Хайфу. Ничего необычного в том, что женщина выходила из ворот дома своего племянника, не было, но Ахмед почему-то пошел следом за ней. Он видел, как у стены своего жилища Хайфа встретилась с какими-то людьми и они все вместе вошли в дом. Перед тем как скрыться в дверях, одна из женщин в зеленом никабе взглянула в сторону, где стоял Ахмед, и он успел заметить, что у нее зеленые глаза. Неужто это Сабина? В доме у Хайфы?

Открытие труднопостижимое, чтобы можно было сразу в него поверить, и Ахмед стал следить за домом. Через несколько дней он вновь увидел женщину в зеленом никабе, выходившую в сопровождении светловолосого мужчины и Манон. Служанку в хиджабе, но с открытым лицом Ахмед узнал сразу. Сомнения исчезли: рядом с ней действительно Сабина. Вот только… она беременна! Огромный живот был заметен даже несмотря на ее широкий балахон. Зажмурив глаза, Ахмед помотал головой, но и после этого живот у Сабины остался прежним.

Возвращаться к Габриэлю с отчетом, в котором опять было полно неясностей, Ахмед не захотел и решил разузнать все до конца. Он понимал, что за домом Хайфы следят, потому, соблюдая осторожность, прокрался внутрь жилища под покровом ночи. Расположение комнат было ему знакомо, и он быстро разыскал хозяйку.

- Мир дому твоему, Хайфа!

Ахмед без приглашения вошел в комнату и устроился на подушках рядом с хозяйкой. Его наполовину высунутый из ножен кинжал и настороженный взгляд дали ей понять, что он готов молниеносно предотвратить попытку позвать на помощь.

- Ахмед? - Хайфа сразу же узнала его и просияла. - Ты от Джибраила?

- Да, от него.

Не доверяя женской улыбке, он продолжал подозрительно вглядываться в темные углы комнаты, куда не проникал свет одной-единственной свечи.

- Не волнуйся, я одна. Секретарь только что ушел, а мне захотелось немного подумать в одиночестве. Я не выдам тебя. Но учти: за моим домом следят люди Малика. Что ты хочешь?

- Пришел убедиться, что именно ты скрываешь у себя супругу Джибраила.

- Если тебе удалось это разузнать, значит, не так уж я ее и прячу. Более того, я забочусь о ней, помогаю как могу…

- Может быть, - прервал Хайфу Ахмед. - Я хочу с ней поговорить.

- Тебя об этом просил Джибраил?

Ахмед промолчал.

- О Аллах, что же я за хозяйка? - всплеснула руками Хайфа. - Ничем не угостила гостя, а уже приступила к расспросам.

- Ничего не нужно.

- Может, шербета со льдом?

- Не хочу. - Ахмед понял, что Хайфа нарочно тянет время, наверное, не желая, чтобы он встретился с заложницей. - Проводи меня к Сабине!

- Как скажешь. Только узнаю у слуг, где она. - Хайфа язвительно улыбнулась. - Внутри дома я за ней не слежу.

Она позвала служанку и спросила ее, где сейчас гостья. Служанка, удивленная странным вопросом - ведь хозяйка только что собиралась к ним идти, - сообщила, что франкская сеньора вместе с молодым господином отдыхает на крыше.

- С молодым господином? - Ахмед вспомнил, что дважды видел Сабину в обществе какого-то светловолосого мужчины. - Кто это?

Хайфа в притворном сожалении тяжело вздохнула и ответила:

- Новгородский боярин по имени Алексей. Из очень знатного рода.

- Что он здесь делает?

- Он военнопленный. Около года назад я купила его по мимолетному капризу в Алеппо. Он давно внес за себя выкуп, но уезжать не спешит.

- Почему?

- Доподлинно не знаю, прослыть же сплетницей не хочу.

- Пойдем, - коротко бросил Ахмед и направился к выходу.

Хайфа покорно показала ему дорогу. Она решила положиться на волю Аллаха: если Сабине суждено рассказать посланнику Габриэля всю правду, пусть так и будет.

Но этим вечером темные силы оказались на стороне ее тайных желаний.

Ахмед поднялся по крутой каменной лестнице и вдруг замер на верхней ступеньке. Шедшая сзади Хайфа выглянула из-за его спины и увидела причину неожиданной остановки: Сабина поцеловала Алексея, а тот обнял ее в ответ. Недалеко горевший огонь освещал лицо виконтессы достаточно хорошо, чтобы видеть: она не отрываясь смотрит на мужчину и ее губы что-то нежно шепчут. Романтическая сцена, которую трудно истолковать двояко! Хайфа ликовала.

- Блудница! - прошипел разъяренный Ахмед и резко повернулся назад.

Хайфа чуть не слетела кубарем вниз, ей даже пришлось ухватиться рукой за верхнюю ступеньку.

Она пропустила вперед взбешенного мужчину и быстро спустилась следом.

- Ахмед! - Хайфа поняла, что он стремительно направляется к неприметной задней калитке. - Ты больше ничего не хочешь мне сказать?

- Хочу!

Они остановились во мраке крытой галереи, и мужчина понизил голос до шепота:

- От кого беременна Сабина?

- Откуда мне знать? Я свечку не держала! Когда она приехала в мой дом, живота никто не видел. Сейчас его видят все.

- Поклянись!

- Не слишком ли ты дерзок со мной?

Хайфа не могла разглядеть выражение лица Ахмеда, но его частое хриплое дыхание свидетельствовало о еле сдерживаемом гневе. Ей пришлось подчиниться.

- Хорошо, если тебе станет от этого легче, клянусь.

Хайфа едва не ухмыльнулась: по сути, она не произнесла ни единого слова лжи и ее клятва не вызовет гнева Аллаха. Она не смогла сдержать любопытство:

- Ты расскажешь об увиденном Джибраилу?

- Не знаю. Прощай.

- Последний вопрос: где он?

- В Константинополе, при дворе императора.

Удаляющиеся тяжелые шаги заглушили последние слова.

Хайфа облегченно выдохнула: Ахмед не человек Малика, иначе ни за что бы не признался, где находится Джибраил.

* * *

Едва дождавшись рассвета, Сабина разыскала хозяйку дома. Думала, что придется извиняться за ранний визит, но Хайфа была уже на ногах и, бурно жестикулируя, обсуждала что-то с конюхом. Заметив виконтессу, она бросила на нее удивленный взгляд.

- Нет-нет, не прерывайтесь! - воскликнула Сабина. - Я подожду.

Понимая, что беременная женщина пришла в такую рань не из праздного любопытства, Хайфа тут же отпустила конюха и с улыбкой пояснила свою эмоциональность:

- Ночью ожеребилась моя любимая кобыла. Я очень переживаю за нее, поэтому выспрашивала у слуги мельчайшие подробности. Я вас внимательно слушаю.

- Поздравляю с приплодом. - Сабина слегка улыбнулась и без всяких предисловий, прямо спросила: - Хайфа, кто был у вас вчера вечером?

- Это допрос?

- Нет, что вы! Простите за излишнюю прямоту. Мне показалось, что вчера я видела мужчину по имени Ахмед, который когда-то вместе с Габриэлем охранял караваны.

- Ахмед? Не припомню такого. У Джибраила в подчинении было много людей, всех разве упомнишь? Да и с какой стати он должен был у меня появиться?

Сабина заметно сникла: Хайфа смотрела на нее с недоумением. Либо хозяйка дома что-то хорошо скрывает, либо действительно никакого Ахмеда не было. Сарацинка вдруг быстро заговорила:

- Вчера у меня на самом деле был мужчина - посыльный от одного багдадского купца. Он привез письмо. Мне захотелось расспросить его о Багдаде, и я предложила побеседовать на крыше, позабыв, что теперь это ваше любимое место. Мы поднялись туда, но вовремя заметили вас с Алексеем. Наверное, тогда вы и увидели постороннего мужчину? - Слащаво улыбнувшись, Хайфа добавила: - Не волнуйтесь, мы прекрасно побеседовали в другом месте.

- Очевидно, так все и было, - произнесла Сабина упавшим голосом.

Ее надежда рухнула. Вчера вечером, укладываясь в постель, виконтесса неожиданно поняла, кого напомнил ей тот таинственный силуэт.

Ахмеда! Сабина всю ночь не спала, думая о том, что Габриэль все же сумел разыскать ее и прислал своего верного помощника. Еле дождалась утра, чтобы расспросить Хайфу и встретиться с посланником от мужа. Но раз чуда не произошло, придется попросить сарацинку о давно намеченном:

- Хайфа-ханум, у меня к вам огромная просьба. Мне скоро рожать, и неизвестно, как пройдут роды. Нужно разыскать Габриэля. Вы богаты, а значит, обладаете властью. Уверена, вы найдете надежного человека, который сможет обвести вокруг пальца людей Малика и отыскать моего супруга.

- Боюсь, даже моего богатства не хватит, чтобы обшарить все города на земле.

Хайфа смотрела на нее сочувственно, как на дурочку. Сабина усмехнулась:

- Я не сошла от тоски с ума и знаю, где искать моего супруга. В Константинополе.

- Откуда такая уверенность?

- Из его письма, которое мне передали в марте.

Теперь жалкий вид был у Хайфы. Сабина знала: послание Габриэля похитили, а затем вернули. Кому понадобилось это письмо, было ясно без всяких расследований. Воришка - скорее всего, секретарь - не удосужился положить его на то же место, где взял, поэтому Сабина сразу заметила манипуляции с письмом. Но расшифровать тайный смысл послания им не удалось.

- Джибраил открыто написал, что находится в Константинополе? - Сарацинка прикинулась простушкой.

- Нет, конечно! Мой супруг зашифровал это сообщение таким образом, чтобы догадаться смогла только я - его жена.

Виконтесса намеренно сделала ударение на слове «жена», давая понять, что Хайфа для Габриэля никто. А Хайфа, пропустив это мимо ушей (во всяком случае пока), выдала с головой свою обиду на двухмесячное молчание Сабины:

- Почему же вы столько времени оставляли меня в неведении?

- А что бы вам дала моя откровенность?

Сарацинка потупила глаза и, сглотнув досаду, сухо пообещала:

- Хорошо, я попробую послать кого-нибудь в Константинополь. Где искать Джибраила, знаете?

- Нет, это мне неизвестно.

- Тогда не ждите быстрого результата. Древняя столица ромеев - огромный город. Разыскать в нем человека будет непросто. Может, Джибраил находится там под чужим именем.

Сабина согласилась с этим предположением и, поблагодарив сарацинку за участие, вперевалочку побрела в свои покои. После пропитанного фальшью разговора с Хайфой на душе у нее было очень гадко. Ревность, будто черная буря, разрушала их попытки наладить отношения.

Срединное море. Сентябрь 1235 года

Венецианская быстроходная галера проворно несла Габриэля и двух его спутников к Бейруту; по словам капитана, до цели оставалось дня два пути. Накануне вечером легкая зыбь на море вызвала опасения, но ночь прошла спокойно. Утром моряки подтвердили: шторма не будет.

Габриэль передал эти обнадеживающие слова Родриго, как обычно тяжело переносившему морскую качку, и попросил Ахмеда присмотреть за ним, а сам, отыскав свободное место у борта, погрузился в тоскливые мысли. Уже три месяца он жил с тупой ноющей болью в сердце. С того самого дня в начале лета, когда из Дамаска прибыл Ахмед.

…Виконт в сопровождении оруженосца подошел к опустевшей Неа Экклесиа[133] и понял, что опоздал на утреннюю мессу. Ни императоров, ни кого-либо из свиты видно не было, лишь Зосим поджидал его.

Накануне поздним вечером Габриэль прибыл из Халкидона, где за прошедшие два месяца навел кое-как порядок и подготовил крепость к возможной осаде. Хризополь тоже требовал его внимания, но вчера утром пришел приказ срочно явиться в Константинополь. Раздав необходимые распоряжения на время своего отсутствия, виконт уже к вечеру пересекал Босфор. Лег в постель далеко за полночь и потому утром немного проспал.

Габриэль направился было к Зосиму, как вдруг заметил Ахмеда, приближающегося со стороны ипподрома. Кивнув Зосиму - мол, подождите, - виконт поспешил навстречу сарацину и, когда между ними оставалось несколько шагов, громко произнес одно-единственное слово:

- Нашел?

- Нашел, - кивнул Ахмед и как-то виновато улыбнулся.

- Она жива? - подозрительно уточнил Габриэль.

- Жива, - сказал Ахмед, и на его лице вновь появилась нехорошая полуулыбка.

Но Габриэль услышал главное, остальное он выяснит потом. Оруженосец стоял неподалеку, и виконт крикнул ему:

- Андрэ, проведи гостя в наши комнаты и распорядись, чтобы подали вина и легких закусок. Я приду следом.

Оруженосец увел сарацина, а Габриэль наконец-то подошел к терпеливо ожидающему Зосиму:

- Вам поручено дождаться меня?

Евнух, как всегда, грациозно поклонился и с довольной улыбкой (ему очень льстило, когда виконт обращался к нему - слуге-кастрату! - на «вы») подтвердил:

- Да, господин. Христианнейший басилевс ждет вас сегодня после полудня в совещательном зале.

- Что-то случилось?

- Позавчера прибыл гонец от венецианцев из Каллиполя.[134] Вести, насколько я понял, очень плохие.

- Хорошо, я приду, - кивнул Габриэль и почти побежал к себе.

Никакие новости от венецианцев не смогут омрачить его радость: Ахмед нашел Сабину! Виконт влетел в Общий зал (где за столом его уже поджидала вся компания вместе с сарацином) и, тяжело плюхнувшись на массивный стул, выпалил:

- Ну, Ахмед, рассказывай все по порядку!

Когда слуга, закончив разливать вино в оловянные стаканы, удалился, мусульманин предложил:

- Может, поговорим с глазу на глаз?

- Зачем? - искренне удивился Габриэль. - У меня нет тайн от моих людей. Ты ведь нашел Сабину?

- Нашел, командир. Ее держат в доме Хайфы.

- Где? - крикнул потрясенный виконт. И через мгновение расхохотался: - Ай да Малик! Как ловко придумал!

- Согласен. Если бы не случайность, я бы никогда не додумался искать ее там.

- Надеюсь, Хайфа не обижает мою жену, не вымещает на ней свою обиду? - спросил Габриэль и, повернувшись к присутствующим, пояснил: - С этой женщиной я жил некоторое время, когда находился в плену.

- Вот так поворот! - не удержался от восклицания опешивший Леон.

- Я сам очень удивлен, - кивнул Габриэль и вновь обратился к Ахмеду: - Так моя супруга здорова?

- Здорова, - подтвердил сарацин. Поерзав на стуле, он вдруг перешел на арабский язык и выпалил - Она беременна и, похоже, не от тебя.

Кровь тут же отхлынула от лица Габриэля, и оно сделалось мертвенно-бледным. Голова налилась свинцом, в ушах протяжно загудело, как будто виконт был в шлеме, по которому ударили огромным кистенем. Опираясь о стол, Габриэль с усилием поднялся и побрел в свою спальню. Ахмед без приглашения пошел следом за ним и плотно прикрыл за собой дверь.

Испуганный, ничего не понимающий Леон смотрел им вслед, не смея задать вопрос, и вдруг вспомнил:

- Родриго, ты хорошо знаешь арабский. Что сказал этот бородатый сарацин?

- Спросите у виконта, - ответил потрясенный шевалье.

Но Леону уже мерещились разные ужасы, случившиеся с его любимой женщиной. Он перестал себя контролировать и, схватив Родриго за грудки, гневно прорычал:

- Говори, приказываю! Иначе я тебя придушу!

В подтверждение угрозы он чуть-чуть приподнял кастильца. Ноги Родриго заболтались в воздухе, и он захрипел:

- Пусти!

- Говори, что случилось с Сабиной? Ее пытают, насилуют? Говори!

- Она беременна, - беспомощно выдавил из себя Родриго. - Может, ее и изнасиловали.

Кулаки Леона разжались, и кастилец еле удержался на ногах. На крик выбежала Гликерия, но ее вопросы о причинах шума остались без ответа. Выражение на мужских лицах напугало девушку, и она предпочла переждать бурю в своей комнате.

А Габриэль в это время забрался с ногами в глубокую оконную нишу на мраморном подоконнике и, устремив взгляд на море, слушал рассказ Ахмеда. Последний подробно описал все, что увидел на крыше дома в Дамаске, и пересказал свой короткий диалог с Хайфой во мраке галереи. Габриэль протяжно застонал и, откинув голову, больно ударился затылком о ставню. «Вот так бы размозжить себе голову, чтобы навсегда унять эту адскую боль в груди», - подумалось ему. Сомнения ни к чему. Если бы Сабина забеременела от него, она обязательно сообщила бы эту потрясающую новость в мартовском письме. Но она ничего не написала… Правильно, подлую измену всегда скрывают до последнего…

Габриэль крепко, до шума в ушах зажмурился, чтобы сдержать навернувшиеся на глаза жгучие слезы. Справившись с первым острым приступом боли, он глухо спросил:

- Этот светловолосый жеребец красив?

- Мне трудно оценивать другого мужчину, но, думаю, женщинам он нравится. К тому же Хайфа сказала, что у себя на родине этот человек очень знатен.

- Он молод?

- Да. Ему, наверное, нет и тридцати.

- То есть он младше меня лет на десять, как я в свое время был младше графа Робера - на те же десять лет.

А Сабина ровно на пять лет младше меня и старше этого… сопляка, - пробормотал под нос Габриэль. - Занятная арифметика.

Ахмед напряженно вслушивался в его слова, но мало что разобрал:

- Не понял…

- Это я так… не важно. Ты уверен, что ни о каком насилии над Сабиной не может быть и речи? - Виконт все же искал оправдания своей супруге.

- Прости, командир. Знаю, что разрываю твое сердце пополам, но я видел ее глаза, когда она склонилась над ним. На насильника так не смотрят.

Габриэль вновь протяжно застонал и несколько раз подряд с силой ударился затылком о ставню. Ахмед повернулся, намереваясь покинуть комнату - в таком горе свидетели ни к чему, - но виконт вдруг попросил его:

- Подожди. Сейчас мы вместе сходим к одному человеку. В начале апреля он привез письмо от виконтессы и тоже прятал глаза, как ты сегодня возле Неа Экклесиа. Я тогда не придал этому значения, но, похоже, и он что-то знает.

Гонец продолжал жить в Константинополе на всякий случай: вдруг Габриэлю понадобится передать Малику срочное известие.

Поначалу связной что-то мямлил, но настойчивость виконта вынудила его признаться:

- Я ведь сам ничего не видел, мне рассказал об этом мой родственник, передавший письмо от вашей супруги. Ему показалось… что…

- Не тяни!

- …что ваша жена целовалась с каким-то норманном.

- Показалось? Это как?

- Не знаю, - пожал плечами сарацин. - Передаю то, что от него услышал.

- Почему он решил, что это норманн?

- Хайфа сказала, что это ее невольник, родом откуда-то с севера. В общем, норманн.

- Моя жена была беременна?

- Чего не знаю, того не знаю! - Глаза посыльного вдруг недоверчиво прищурились, и он сердито спросил - А почему вы об этом вспомнили?

- Перечитал еще раз письмо от своей супруги, - с язвительной ухмылкой объяснил Габриэль.

Виконт вытащил из кошеля на поясе три золотых безанта и протянул их гонцу:

- Если Малик ничего не узнает о моих вопросах, осенью ты получишь еще пять безантов.

- Десять! - не растерялся наглец.

- Договорились, - ухмыльнулся Габриэль, бросив на продажного слугу презрительный взгляд.

Вместе с Ахмедом виконт вышел на улицу.

Итак, два разных человека сказали одно и то же. Но Габриэль хотел убедиться во всем лично. Нужно ехать в Дамаск. Сбежать просто так не по-рыцарски, надо предупредить де Бриенна. И вдруг он вспомнил:

- Меня же ждут на совещании!

Виконт поднял голову, чтобы определить, где же солнце, но узкая константинопольская улочка была застроена высокими зданиями, некоторые достигали шести-семи этажей. Определить, миновал ли полдень, не представлялось возможным, и Габриэль с Ахмедом торопливо зашагали во дворец.

Подойдя к Буколеону, виконт спросил:

- Найдешь дорогу сам?

Ахмед кивнул.

- Только моим ничего не говори…

- Я не баба болтливая! - оскорбился сарацин и зашагал прочь.

Габриэлю повезло: совещание еще не началось. Жан де Бриенн согласился его выслушать и пригласил на открытую террасу, расположенную на втором этаже. Отсюда открывался завораживающий вид на море. Террасу огораживала невысокая балюстрада, а крышу поддерживали несколько высоких изящных колонн из мрамора редкого малахитового цвета.

В проемах между колоннами свисали золотые парчовые занавеси, вокруг массивного бронзового столика стояли небольшие, но удобные кресла с бархатными накидками. На них и кивнул Жан, приглашая гостя присесть. На полированной малахитовой столешнице, обрамленной кованой позолоченной бронзой, стоял хрустальный кувшин с серебряным основанием и витиевато изогнутой ручкой. В таком же стиле были выполнены и два массивных кубка. Слуга налил в них темного тягучего вина, аромат которого сразу защекотал ноздри.

- Свободен, - бросил через плечо Жан слуге, и тот бесшумно исчез в дверном проеме.

Габриэль бывал здесь не единожды, но каждый раз поражался роскоши красивой террасы, так резко контрастировавшей с постоянно пустой казной.

- Я люблю это место и потому хотя бы здесь поддерживаю должную королевскую роскошь, - словно услышав мысли виконта, ухмыльнулся де Бриенн. - При созерцании бескрайней лазури Пропонтиды мне очень хорошо думается.

Вид действительно восхищал, но сейчас Габриэлю было не до красот. Поэтому, опустив лирические отступления о чарующих пейзажах, он сразу сказал главное:

- Сир, мне необходимо срочно уехать. Я получил известие, что моя супруга беременна.

- Ее здоровью что-то угрожает?

- Здоровью нет, но… - Габриэль замялся: он не подготовился к расспросам о жене. И, прямо взглянув в глаза императору, отчеканил: - Мне надо уехать!

Жан жил на этом свете уже давно и сразу же заметил пугающую черноту в мужском злом взгляде. Поэтому без обиняков спросил:

- Вы подозреваете, что ребенок не ваш?

Габриэль отвел взгляд и промолчал.

- Здоровью виконтессы ничего не угрожает? - повторил вопрос император.

- Насколько я знаю, нет.

- Тогда, пожалуйста, останьтесь. Мы с вами не связаны вассальными клятвами, поэтому приказать вам я не могу. Но очень прошу - не уезжайте! Вы мне нужны.

А отношения с женой выясните позже. Она к тому времени уже родит, будет проще.

Слова старого Жана показались Габриэлю разумными: о чем он сейчас будет говорить с ней, беременной? Пусть спокойно рожает, а там…

Приняв решение и загнав бурлящие чувства в тайники души, виконт полностью переключился на политику:

- Зосим рассказал мне о срочном донесении. Что в нем?

- Венецианцы из Каллиполя просят нашей помощи.

- Городу угрожает Ватац?

- Да, он. Договор, заключенный в декабре прошлого года между Иоанном Ватацем и Иваном Асенем о женитьбе их детей, недавно исполнили. Наша надежда на то, что эта помолвка, как многие подобные, будет разорвана, не оправдалась. В мае ромей Федор и болгарка Елена обвенчались в одной из церквей Лампсака[135]. После бракосочетания молодая супруга вместе со свекровью уехали в Никею, а Асень умчался в Болгарию - собирать войско.

- Если Ватац захватит Каллиполь, то сможет полностью контролировать пролив, а значит, перекроет нам выход в Эгейское и Срединное море?

- Если к этому добавить, что Асень блокирует Константинополь с суши, то мы окажемся в жесткой изоляции.

Габриэль понял, сколь ничтожны его семейные проблемы в сравнении с катастрофой, грозившей империи франков.

- Сир, вы считаете, что Ватац и Асень, оба претендующие на древний Константинополь, договорились всерьез?

- Только на шаткость их союза и надежда. Иван Асень никогда не простит мне, что я вместо него стал тестем Бодуэна.[136] Именно неудавшееся сватовство – по мнению Асеня - сделало его законным претендентом на константинопольский престол. Таким же, как потомственный ромей Ватац. Поэтому коалиция между болгарами и греками не может продлиться долго, однако сейчас они нам нервы пощекочут.

- Что вы намерены делать?

- Спешно собирать отряд. Сотня моих бойцов, гвардия молодого императора, добавим несколько дюжин наемных рыцарей, - в общем, полтысячи всадников наберется. Столько же я найму и пехотинцев. Войско для нынешних тяжелых времен получится довольно внушительное. Однако основная и самая организованная его часть - императорская гвардия - фактически подчиняется вам, виконт. Да и я немолод, а старика здоровье может подвести в любой момент. Вы же как опытный военачальник сумеете меня заменить. Поэтому я и прошу вас - останьтесь.

- Я останусь на время рейда, - твердо ответил Габриэль.

- Замечательно! - Жан по-юношески легко соскочил с кресла и, облокотившись о перила, с шумом вдохнул соленый морской воздух. Он не скрывал своей радости и великодушно предложил: - Готов ответить на ваши вопросы.

- Откуда деньги на кампанию?

- Позаимствовал у Церкви, - ухмыльнулся император.

Каким образом несчастные монастыри и храмы Константинополя за тридцать лет нещадных поборов умудрялись добывать средства, чтобы оплатить очередную военную кампанию императоров, было непонятно. На взгляд Габриэля, у церквей из ценностей нетронутыми остались только свинцовые крыши.[137] Но он не стал углубляться в эту тему и перешел к другим вопросам:

- Каков план похода?

- Он незамысловат. Бодуэн остается в Константинополе и готовит город к осаде.

- Справится?

- Я оставлю ему подробные инструкции. А мы с вами двинемся в Каллиполь. Предвижу ваш вопрос и отвечаю сразу: нет, я не уверен, что мы успеем вовремя. Главное, мы продемонстрируем венецианцам свою готовность их поддержать, а там - как получится. К тому же мы пройдем вдоль побережья Пропонтиды и укрепим дополнительными людьми все наши крепости. Когда Ватац двинется на Константинополь, они хотя бы немного оттянут на себя силы ромеев.

- Разумно, - поддержал Габриэль. - Когда выступаем?

- Сейчас на совещании и решим. Пойдемте, нас уже ждут.

Этот рейд продлился около двух месяцев. В целом все получилось, как и предсказывал Жан. Помочь венецианцам они не успели: Ватац к тому времени уже захватил Каллиполь. Но и бодрого марша к стенам Константинополя у ромеев не вышло: тяжеловооруженная франкская конница немного погасила их пыл. Однако в начале августа де Бриенн получил донесение, что с запада к столице движется мощное войско болгар, и франки поспешили назад. По пятам за ними следовал Ватац. К концу лета объединенные силы ромеев и болгар осадили Константинополь.

Походные будни несколько отвлекли Габриэля от мыслей о Сабине, но когда он приехал в город, все вернулось на круги своя.

За время похода ни Леон, ни тем более Родриго с Андрэ ни о чем его не расспрашивали. Габриэль знал, что кастилец перевел слова Ахмеда о беременности Сабины (он слышал тогда их бурные пререкания), но ни одного вопроса: как, почему и самого страшного - от кого - не последовало. Видно, гневный вид виконта предостерегал его спутников от излишнего любопытства.

Его решимость увидеть супругу окрепла. Последней каплей стал приезд гонца от Хайфы; выяснилось, что тот уже неделю поджидал его возвращения. На этот раз Габриэль предпочел сразу поговорить с гонцом с глазу на глаз и провел его в свою спальню. В это время возле кровати крутилась Гликерия, застилая постель и прибирая комнату (она помогала, чем могла, чтобы недаром есть свой хлеб).

- Оставь нас, - приказал виконт.

Девушка до сих пор побаивалась сурового господина; вспыхнув алым румянцем, она низко поклонилась и бесшумно выскользнула за двери. Гонец проводил красавицу восхищенным взглядом, но короткий вопрос сеньора вернул его на землю:

- Письмо?

- Письма нет: Хайфа-ханум очень боится Малика, ведь на кону жизнь ее внуков. На словах она просила передать: ваша жена находится у нее в доме.

- Она прекрасно осведомлена, что мне давно об этом известно. Для чего она прислала тебя?

Удивленный гонец часто заморгал. Габриэлю не понравились эти странные игры, и он продолжил расспросы:

- Моя супруга уже родила?

- Не знаю, господин. Я не живу в доме Хайфы.

- Но ты ведь бываешь там?

- Меня, обычного гонца, не приглашают во внутренние покои.

- Допустим. Ты вообще видел в ее доме франкскую женщину?

- Видел по весне беременную женщину с золотыми волосами.

- Она была уже на сносях?

- Ой, уважаемый, в таких вещах я совсем не разбираюсь. Да! - вспомнил гонец. - Моя госпожа просила передать: лучше один раз увидеть самому, чем изводить себя сомнениями.

- Какими сомнениями?

- Господин, я сказал все, что знал. Вы желаете передать письмо или какие-нибудь устные пожелания?

- Нет, - отрезал Габриэль и, кликнув Андрэ, попросил его проводить посетителя.

Настала пора отправляться в Дамаск. Виконт решил ехать с Ахмедом и взял с собой лишь Родриго. За время похода все они заросли бородами, но в их компании только он и Родриго были темноволосыми и свободно говорили на арабском, поэтому в Сирии легко сойдут за сарацин.

С де Бриенном Габриэль побеседовал заранее, и тот отпустил его: ни у болгар, ни у ромеев не было средств на дорогостоящие приспособления для штурма, значит, в ближайшее время его не предвидится. А в условиях глухой обороны отсутствие виконта будет ощущаться не так остро. Тем не менее Габриэль понимал, что в столь отчаянное для франков время он еще пригодится Жану, поэтому пообещал месяца через полтора вернуться. Если история с беременностью Сабины как-то объяснится (например, она просто поправилась или имитировала интересное положение для каких-то целей), то он вернется с ней, если нет, то осажденный Константинополь с превратностями военной жизни станет для его израненной души лучшим лекарством.

Оставалось решить, как перехитрить людей Малика, которые наверняка следили за Буколеоном. И Габриэль придумал: он объявил всем, что тяжело заболел. Виконт попросил Леона перебраться в его спальню и изображать из себя хворающего: время от времени мелькать в окнах, принимать Зосима (с ним было договорено заранее), а Андрэ на всех перекрестках будет сокрушаться о тяжкой болезни своего господина. К участию в игре привлекли даже Гликерию. Жану этот спектакль Габриэль объяснил своим желанием тайно разобраться с беременностью жены, а для этого все должны быть уверены, что он не покидал Константинополь. В условиях осады де Бриенну было не до семейных разбирательств виконта, и он особо не вникал в путаные объяснения, что Габриэлю было только на руку.

Выбраться из кольца блокады виконту и его людям помог все тот же греческий купец, чей караван Габриэль когда-то спас. Купец выделил ему одномачтовую парусную лодку, опытных моряков, знавших Пропонтиду и ее берега как свои пять пальцев, и две дюжины крепких гребцов, работавших за плату, а значит, заинтересованных в быстроходности. Судно проворно передвигалось под парусом и на веслах в основном ночью; днем же при возникновении опасности они причаливали к ближайшей рыбацкой деревушке и отсыпались. Таким образом их лодка довольно ловко пересекла Пропонтиду, затем незамеченной проскользнула через пролив и вышла в Эгейское море. Греческие моряки высадили беглецов на острове Лемнос, принадлежащем венецианцам. Здесь благодаря рекомендательному письму от Жана де Бриенна они пересели на быстроходную двухпарусную галеру.

…Солнце катилось к закату.

Габриэль понял, что вновь простоял целый день в горестном оцепенении у борта судна, вызывая нехорошее перешептывание среди суеверных моряков. О еде ему напоминал Ахмед, насильно вкладывая в его руку кусок хлеба с вяленым мясом и поднося флягу с вином. Пора идти спать. Виконт побрел в крошечную каюту, чтобы погрузиться в тяжелый сон, лишенный сновидений.

Дамаск. Сентябрь 1235 года

Они два дня следили за окрестными улицами и вычислили человека Малика, наблюдавшего за задним входом в дом Хайфы. За главной дверью вроде бы никто не следил. Очевидно, Малик посчитал, что с этой стороны дом надежно охраняет любопытство соседей, а может, кто-то из них и служил Малику. Но внутри жилища наверняка был шпион. Ночной визит всегда подозрителен, а среди дневной суеты легче затеряться. К тому же незнакомца, явившегося днем, Хайфа легко сможет представить как посыльного, слугу или партнера по торговым делам. Поэтому Габриэль решил войти в ее дом днем и через главную дверь.

Существовала угроза быть узнанным домочадцами, но Габриэль понадеялся на то, что за десять лет довольно сильно изменился и к тому же зарос неухоженной бородой, а после сильных душевных страданий и долгой изматывающей дороги у него был измученный, болезненный вид.

Пока Ахмед с Родриго контролировали улицы с двух сторон, готовые свистом подать знак об опасности, Габриэль, представившись посыльным от бейрутского купца, вошел в дом Хайфы. Слуга - слава богу, новенький - провел его в приемный зал и велел подождать.

Вскоре появилась Хайфа и мгновение смотрела на визитера непонимающее. Криво усмехнувшись, Габриэль хотел было заговорить с ней, но тут сарацинка громко вскрикнула, давая понять, что узнала в бородаче любимого мужчину. У Хайфы подогнулись ноги, и, зажав рот рукой, она прижалась к дверному косяку. Габриэль окинул ее оценивающим взглядом: постарела, конечно, но для своих пятидесяти трех лет выглядит замечательно, любую сорокалетнюю за пояс заткнет.

- Ну, здравствуй, Хайфа.

- Джибраил… - Две горячие слезинки скользнули по ее щекам. - Все-таки мы с тобой свиделись.

- У нас в таких случаях говорят: пути Господни неисповедимы.

- Воистину, - отозвалась мусульманка.

Долгое общение с христианами наложило отпечаток и на ее речь.

- Хайфа, я пришел… - Тут Габриэль замялся, не зная, какое слово подобрать: «забрать», «увидеть»? И произнес нейтральное: - Узнать о своей жене.

Оправившись от шока неожиданной встречи, Хайфа с кокетливыми нотками в голосе уточнила:

- Что именно ты хочешь услышать?

- Я знаю, что Сабина живет у тебя. Знаю, что она была беременна. Она родила?

- Да, девочку.

- Давно?

Глаза Хайфы забегали, и она уклончиво ответила:

- Недавно.

Габриэль прищурился: ему показалось или и впрямь что-то змеиное проступило в выражении ее лица. Но сарацинка уже мило улыбалась:

- К чему эти вопросы? Пойдем к ней, сам обо всем и спросишь.

Не дав ему ответить, Хайфа выскользнула за двери и прошла в смежный зал, откуда выходили лишь окна во внутренний двор. Ставни были открыты, но оконный проем занавешивала изящно драпированная полупрозрачная ткань. Отодвинув пальцами край занавеса, Хайфа с чрезмерной веселостью воскликнула:

- Вон твоя супруга!

Габриэль вошел следом и приоткрыл занавес с другой стороны окна.

В глубине сада прогуливалась Сабина. Он не видел ее почти год! Кадык виконта судорожно задергался. Справляясь с подступившими слезами, он безжалостно мял в кулаке край занавеса и уже готов был перепрыгнуть через подоконник. Но тут заметил, как из-за огромного куста жасмина появился незнакомец и, громко смеясь, что-то показал Сабине на раскрытой ладони. Та склонилась, и их головы почти соприкоснулись. Потом оба взорвались смехом и мужчина подкинул невидимый предмет. Они рассматривали какое-то насекомое, догадался Габриэль. В целом ситуация вполне мирная, но ревность, как свеча на стене темной комнаты, нарисовала в его воображении гигантские пугающие тени.

- Кто это? - выдавил наконец из себя виконт.

- Этот светловолосый мужчина? Новгородский вельможа. Его зовут Алексей. Я купила его на невольничьем рынке. Еще весной он внес за себя выкуп, но почему-то не уезжает.

- Почему?

- Ну, Джибраил, ты совсем позабыл наши обычаи, - хмыкнула Хайфа, жеманно закатив глаза. - Долг гостеприимства не позволяет мне задавать столь невежливые вопросы. А знаешь, я даже рада, что он задержался в моем доме. Малик приказал создать для заложницы самые лучшие условия, а Алексей очень хорошо ее развлекает. Они много времени проводят вместе. Им, как видишь, очень весело, даже…

Последние слова Хайфа произнесла с откровенным ехидством, и Габриэль прервал ее:

- Где ребенок?

- На руках у кормилицы. Она вон там, на скамейке.

Хайфа указала направление, и Габриэль, пытаясь разглядеть получше, высунул голову из-за занавеси. Словно почувствовав к себе внимание, малышка неожиданно громко расплакалась.

В этот миг Сабина резко обернулась и пристально посмотрела именно на то окно, возле которого стоял Габриэль. Он еле успел отпрянуть. Через несколько мгновений виконт вновь осторожно выглянул, но его супруги в саду уже не было. Кормилица с плачущим ребенком на руках недоуменно смотрела в ту сторону, куда убежала госпожа. Тут подошел Алексей и взял кричащую малышку на руки. Кроха почти сразу же затихла.

- Надо же, как быстро успокоилась в отцовских руках! - сердито буркнул Габриэль, и в его глазах сверкнула ненависть, ведь эта девочка должна была быть его дочерью! Дочерью, о которой он так страстно мечтал!

Виконт бормотал проклятия, не подозревая, что Алексей держал младенца на руках впервые в жизни. Сабина, тревожась за крохотное существо, не позволяла новгородцу прикасаться к девочке, да он и не настаивал. Но сейчас, воспользовавшись отсутствием строгой матери, рискнул. Держа на руках невесомое тельце, Алексей сильно волновался и не понимал, что делать дальше с малышкой.

А девочка, решив поплакать потом, с интересом разглядывала новую неуклюжую няньку.

Но Габриэль этого не знал и, самое ужасное, не желал знать. Его сжигала ревность, которая опалила нервы и расплавила холодный рассудок. Играя желваками на скулах, он обернулся к Хайфе и продолжил расспросы:

- Роды были тяжелыми?

- Обычными… и в срок, - пожала плечами сарацинка.

Задать вопрос о дате рождения девочки, чтобы разом покончить со всеми сомнениями, Габриэль не успел: послышался приближающийся топот из соседнего зала. Он сразу узнал поступь жены. Вскоре раздался ее крик - Сабина звала Хайфу. Габриэль быстро отступил в нишу и выразительно помотал головой, давая понять сарацинке, чтобы та молчала о его присутствии. Она кивнула и, выйдя из комнаты, поспешила навстречу Сабине:

- Что случилось?

- Мне сказали, у вас посетитель… мужчина… очень высокий. - Запыхавшаяся Сабина сама не понимала, о чем хочет спросить.

- Да, у меня сейчас купец. И мы с ним обсуждаем возможную сделку. А вы меня отвлекаете.

- Купец? - Виконтесса сразу сникла, не заметив непривычную резкость в голосе Хайфы. - Я думала, это Габриэль.

- Джибраил?! Что за вздор!

- Может, и вздор, - судорожно вздохнула Сабина, - просто я почувствовала его присутствие.

- Здесь? Каким образом? - Хайфа зло расхохоталась, пытаясь заглушить панику в голосе.

- Да, вы правы… это нелепо… простите. - Сабина собиралась вернуться во внутренний двор, но вдруг резко обернулась и громко крикнула: - Я не верю, что за год он так и не узнал, где я!

- Иногда обстоятельства бывают сильнее наших желаний.

- Только не для моего супруга! Он горы свернет, но найдет меня! - почти истерически выпалила Сабина и убежала в патио.

Габриэль, стиснув зубы, еще долго вслушивался в затихающий топот и шелест платья о каменный пол. Хорошая акустика при высоких сводах залов позволила ему услышать весь разговор до малейших нюансов. В голосе супруги он отчетливо уловил безысходную тоску. Тоску по нему! К тому же Сабина по-прежнему безоглядно верила в его всесильность. Он зачастую подтрунивал над ней, но именно эта безоговорочная вера в его силы всегда окрыляла Габриэля. Душа рвалась ей навстречу, но голос разума, поверивший словам - чужим словам! - не пускал.

Ладонь до боли стиснула рукоять меча на поясе, и фаланги пальцев побелели от напряжения. Сердце ухало, и его стук напоминал удары молотобойца. Один удар, другой, третий…

Образ соперника с малышкой на руках пересилил.

Габриэль выступил из укрытия и, собираясь проститься с Хайфой, задал последний вопрос:

- Как назвали девочку?

- Не помню, ваши франкские имена такие сложные.

Хайфа рассмеялась с напускной веселостью, и виконт понял, что она солгала.

- Прощай! Думаю, в твоих интересах ничего не говорить Малику о моем визите.

- Не волнуйся, не скажу. Но почему ты уходишь вот так, сразу? Может, поговорим? У меня есть прекрасное вино, - в панике затараторила Хайфа.

Габриэль догадался, что она не знает, как его задержать. Немного заигралась? Смутное подозрение шевельнулось в его душе, но виконт предпочел не разбираться с этим и коротко отрезал:

- В следующий раз.

Уже стремительно шагая к выходу, он вспомнил, что так и не спросил о точной дате рождения ребенка. Но возвращаться не стал. Хайфа неискренна. Неожиданно рядом появилась служанка с кувшином воды.

- Скажи, красавица, как давно родила сеньора-христианка?

- Точно не знаю, почтеннейший, я работаю в этом доме всего полмесяца, и у меня другие обязанности. Слышала, что сеньора до сих пор слаба после родов. Наверное, это произошло совсем недавно.

И опять ничего не значащий ответ. Но мужская ревность вновь окутала все черным дымом: две, три недели назад, какая разница? Он не видел жену одиннадцать месяцев, в любом случае этот ребенок не его. А вот в доме Хайфы Сабина провела ровно девять месяцев, значит, столько же знает и этого новгородского красавчика-кобеля. Все сходится.

* * *

По дороге в Бейрут Габриэль рассказал Родриго об измене Сабины: тот проделал с ним полный опасностей путь и заслуживал знать причины столь нелегкой поездки.

Выслушав немногословный пересказ беседы с Хайфой, всегда сдержанный Родриго гневно воскликнул:

- Выходит, вы даже не поговорили с сеньорой?! Зачем вы тогда вообще ехали в Дамаск? Зачем мы прорывались сквозь блокаду и сейчас под чужой личиной скачем по землям сарацин? Вы не удосужились выяснить самое простое - когда родился ребенок!

Эти слова прозвучали слишком дерзко, но подавленный Габриэль предпочел усмирить раздражение и, спрятавшись за язвительной вежливостью, ответил:

- Я понимаю, что вы, любезный Родриго, безгранично уважаете свою госпожу и считаете почти святотатством любые наговоры на нее, но позвольте мне самому решать, как выстраивать отношения с собственной супругой.

А у самого в голове вдруг отчетливо всплыла фраза Готье - его верного управляющего, - сказанная когда-то давно: «Ты же любишь ее, любишь всю жизнь, почему прямо не поговорил?» Действительно, почему? Боялся услышать правду из ее уст, оставил себе пусть призрачную, но надежду?

По приезде в Константинополь Габриэль и Леону решил рассказать о Сабине сам: все равно узнает, так лучше от него. Но и де Броссар - впрочем, это неудивительно - встал на дыбы, защищая виконтессу. Разговор на повышенных тонах был краток, но крайне эмоционален.

Хорошо хоть, за мечи не схватились. Промучившись в раздумьях несколько дней, Леон все же поведал Габриэлю, как несколько лет назад граф Раймон Тулузский попытался изнасиловать Сабину и какое мужество она тогда проявила.

- Почему вы не рассказали об этом раньше?! - воскликнул ошеломленный виконт.

- Сабина взяла с меня клятву молчать. Она понимала, что Раймон не пойдет на открытый поединок с вами, а огласка без сатисфакции повредила бы вашей репутации. Виконтесса так сильно тогда переживала за вашу честь, и я не верю, что она решилась растоптать ее теперь.

- Отчего вы сейчас нарушили клятву?

- Пусть лучше меня назовут клятвопреступником, чем вы искалечите жизнь своей супруги!

- Как благородно, - ухмыльнулся Габриэль, но крепко задумался.

Рубануть с плеча проще всего. Он действительно не расспросил, как жилось Сабине весь прошедший год. Есть явное доказательство ее измены - ребенок, но, может, ее принудили, изнасиловали? Да и почему он решил, что отец малышки - Алексей? Сделал подсчеты пальцем в воздухе?

И Родриго, и Леон правы в главном: он - муж Сабины. И только по его недосмотру ее похитили. Едва окончится осада Константинополя, он заберет (или похитит) жену из Дамаска и отвезет во Францию. Если же она и впрямь влюбилась в этого смазливого прыща - Алексея, то пусть в Париже выклянчит у любимой королевы Бланки развод и возвращается к любовнику. Сына он, конечно, ей не отдаст.

Дамаск. Октябрь 1235 года

Прошел почти месяц после встречи с Джибраилом, а Хайфа все не могла прийти в себя от потрясения. Противоречивые чувства мучительно бились в ее груди, будто в единый клубок сплели черные и белые нити, и никак не понять, какого же он цвета.

Одно ясно как день: она по-прежнему любит Джибраила, желает его с отчаянностью последней страсти и ради этого готова заключить сделку даже с Иблисом[138]. Хайфа с довольной улыбкой вспоминала, как в начале разговора Джибраил скользнул по ней вполне заинтересованным мужским взглядом. Значит, она все еще привлекательна для него и шанс побороться с Сабиной у нее оставался. Но тут же горькими слезами наворачивалась обида: Джибраил не спросил Хайфу о ней самой. Его совершенно не интересовало, как она прожила эти десять лет. Еще и бросил на прощание снисходительный унижающий взгляд…

Сарацинка тряхнула головой - это мелочи. Главное, что Джибраил не кинулся выяснять отношения с супругой, а на вопрос о дате родов довольствовался ее расплывчатым «недавно». Хайфа даже угрызений совести не испытывала: кто сказал, что неполных три месяца со дня родов - это давно?

Сабина родила в середине июня, и роды оказались очень тяжелыми, затяжными. Хайфа до сих пор с дрожью вспоминала, как металась тогда в панике, созывая в свой дом лучших лекарей и повитух Дамаска. Даже Малик однажды зашел проверить, все ли делается с максимальной отдачей, а заодно напомнил о своей давней угрозе. Ребенок родился крепеньким; Алексей на следующий день привел откуда-то христианского священника, и тот окрестил девочку. Однако за жизнь измученной матери боролись целый месяц, а потом еще месяц она восстанавливала силы и почти не покидала постель. К приезду супруга Сабина только недели две-три как стала вести полноценную жизнь.

А Джибраил, ослепленный ревностью, не пожелал ничего выяснять и, оберегая свое непомерное самолюбие, уехал с гордо поднятой головой.

Хайфа тогда нарочно подвела его к окну, а не вывела сразу в сад, где в это время - она знала точно - Сабина и Алексей гуляли вместе. Сарацинке хотелось, чтобы при виде соперника вспышка ревности, подпитанная россказнями ранее одураченного Ахмеда, помешала Джибраилу трезво мыслить. Так и получилось. Она ухмыльнулась своей сообразительности.

Последняя сказанная им фраза: «в следующий раз», - дала ей надежду. И Хайфа решила основательнее подготовиться к этому следующему разу.

Теперь нужно поразмыслить, как вбить клин в отношения с супругом со стороны Сабины.

Вчера прибыл гонец, которого Хайфа посылала в Константинополь. Ему пришлось выбираться из осажденного города окольными путями, прятаться, ехать по суше через земли ромеев. На обратную дорогу у посыльного ушло почти два месяца, но привезенные новости стоили долгого ожидания. Оказывается, у Джибраила есть наложница! В исламском мире вполне приемлема ситуация, когда состоятельный мужчина имеет в своем гареме не только жен, но и содержанок. Для Сабины же подобное известие должно стать ударом. Надо побеседовать с гонцом, пусть немного приврет и скажет, что наложница не просто заправляла постель, а при их появлении только покинула кровать и в смущении бросилась убирать следы ночных утех. Во всем остальном пусть говорит, что видел на самом деле. Сабина далеко не глупа и откровенную ложь легко сможет распознать.

* * *

Уже который день Сабина будто привидение бродила по дому. Она пыталась взбодриться, призывая себя сосредоточиться на заботе о дочери - крохотной очаровашке Элиан. Но как только малышка засыпала, в голове ее матери вновь всплывали слова гонца и от отчаяния перехватывало дыхание.

То, что у Габриэля появилась наложница, Сабина скрепя сердце могла понять. И, может быть, простить… позже… Здоровый мужчина, год без жены - а тут под боком молодая красавица… Обидно, разумеется, но где найти мужчину без такого греха, если он не болен, конечно?

Потрясло другое. Габриэль, оказывается, знал не только о том, что она живет у Хайфы, но и о ее беременности! И не пожелал передать даже коротенькой записки! А она-то в свое время не решилась написать ему, что снова носит дитя под сердцем. Боялась, что он бросит все и, устремившись к ней, едва ли не вплавь пересечет три моря. Выяснилось: он даже пальцем не пошевелил!

Не желая верить в подлость супруга, Сабина раз за разом переспрашивала гонца, но тот повторял одно и то же:

- Госпожа, говорю же, когда я рассказал о том, что вы живете в доме у Хайфы, сеньор грубо ответил, что давно знает об этом. И тут же спросил, родила ли его жена.

Мне это было неизвестно, и я сказал лишь, что по весне в доме Хайфы-ханум видел беременную женщину с золотыми волосами. Думал, он обрадуется, но господин был очень зол. А на мое предложение передать для вас письмо или что-то на словах ответил категорическим отказом и тут же выставил меня за дверь.

Когда Сабина немного пришла в себя и начала размышлять, то предположила, что ее обманывают: может, поездка гонца в Константинополь - лишь выдумка? Поэтому через день попросила Хайфу вновь организовать ей встречу с посыльным, но на этот раз tête-à-tête. Теперь виконтесса задавала подробные вопросы, касающиеся внешности Габриэля, его манеры говорить, жестов, но гонец всё воспроизводил достоверно. Сабина окончательно убедилась: он действительно встречался с ее мужем. Да и когда она попросила описать комнату, было заметно, что гонец излагает детали с точки зрения мужчины, а не с женских слов. При воспоминании о наложнице его глаза и вовсе начинали блестеть от вожделения. Наверное, и впрямь красива эта девушка-подарок.

И все же почему супруг, зная о ее беременности, тут же не примчался к ней? Он ведь так хотел второго ребенка, наверное, больше, чем она сама. Может быть, не смог приехать, потому что ограничен в свободе передвижения? Хотя гонец уверял, что Габриэль занимает видное положение при императорском дворе…

Допустим, он не смог приехать и прислать кого-то - например, того же Родриго, который легко мог бы сойти за сарацина, - тоже не получилось. Но коротенькое письмецо ведь можно было написать! Одну фразу: «люблю, скучаю» - устно через гонца тем более мог передать!

Дни проходили в мучительных сомнениях, выворачивающих душу наизнанку.

Однажды, когда малютка, покапризничав, наконец-то уснула, Сабина тихонько вышла из спальни. Тоска нахлынула на нее с небывалой силой, слезы застлали глаза. Она брела по дому, спотыкаясь и не узнавая ничего вокруг, пока не попала в покои, куда и впрямь раньше не захаживала. Это была небольшая, но очень уютная комната с Одним-единственным окном, в которое сейчас заглядывали последние лучи заходящего солнца. Дорогой кремовый шелк на стенах, вобрав в себя остатки дневного света, переливался дивным сиянием. На полу огромный ковер напоминал цветочную полянку, посередине стоял низенький столик с серебряным кувшином, вокруг - множество разноцветных подушек.

Два увесистых бронзовых шандала напоминали стражников, застывших у дверей. Сабина заглянула за тяжелый занавес, отгораживающий часть комнаты: похоже на место для музыканта.

«Любовное пристанище!» - догадалась она. При этом виконтесса даже не подозревала, что именно тут ее Габриэль когда-то впервые миловался с Хайфой.

Комнату в самом деле окутывала некая романтическая аура, поэтому Сабине захотелось здесь остаться. Она подошла к окну и, пытаясь забыть последние горестные открытия, углубилась в воспоминания о ласках Габриэля, его дразнящих руках, жгучих поцелуях…

- Сабина, это вы? - раздался голос Алексея.

Уже совсем стемнело, и, повернувшись, она увидела лишь его силуэт в дверном проеме.

- Да, я. Рядом шандал. Принесите огня.

Алексей принес горящую лучину и зажег толстую свечу.

- Опять плачете? - Он подошел ближе.

В его приглушенном голосе еще отчетливее слышалась бархатная хрипотца. Сабина промолчала, продолжая смотреть в ночь. Слезы обиды обжигали глаза, ледяное отчаяние скручивало внутренности в болезненный узел.

- Мне так одиноко, - уныло прошептала виконтесса.

Алексей приблизился к ней сзади и, обхватив ладонями женские плечи, вдохнул аромат розы на ее волосах. Что-то забормотал о своей любви, о том, что она больше никогда не почувствует себя одинокой, потому что он всегда будет рядом с ней. Но Сабина, не разбирая слов, слушала лишь успокаивающую мелодию его красивого голоса. Как давно она не ощущала на своей коже горячего мужского дыхания! Наклонившись, Алексей поцеловал ложбинку у основания ее ключицы, и мурашки сладостной истомы пробежали по спине Сабины. Она непроизвольно наклонила голову, подставляя длинную шею для поцелуев, и мягкие теплые губы тут же заскользили по ней. Волна желания заплескалась внизу живота, отзываясь пульсирующим ритмом в сокровенных местах.

Сабина не заметила, как развернулась в руках Алексея и его жадный рот прильнул к ее губам. Ловкие мужские пальцы быстро справились со шнуровкой на вороте камизы, и вот уже его ладонь настойчиво ласкает ее грудь. Руки сильные, убедительные. Но торопливые поцелуи зачем-то поспешили вниз, к ладони.

«Быстро, слишком быстро, - пронеслась недовольная мысль в одурманенном мозгу виконтессы, - впопыхах, как будто ворует. Габриэль всегда ласкает неспешно, доводя меня до полного…»

Образ мужа вмиг отрезвил ее.

- Габриэль! - громко выкрикнула Сабина, как всегда кричала в моменты острой опасности.

И с силой оттолкнула Алексея. Тот еле устоял на ногах.

Алексей увидел в женских глазах безысходную вину, но не ему предназначался этот взгляд. Полыхнувшее бешенство исторгло из его груди рычащий стон, и Сабина сжалась, словно опасаясь его удара. Он и впрямь почувствовал, что способен ударить. Приласкала и тут же сбросила наземь, будто надоевшего кота! Мужчина быстро опустил голову, чтобы скрыть бурлящие в груди чувства. Прочь отсюда, пока гнев не прорвался наружу непоправимыми словами или чем-нибудь похуже. Задев плечом Сабину, он вылетел из комнаты.

* * *

Сабина всю ночь не могла уснуть. Сердце саднило от чувства вины перед Габриэлем и Алексеем. Надо же, из-за обиды на мужа она позволила похоти взять над ней верх! Чуть Габриэлю не изменила и Алексею причинила боль.

Под утро она все же заснула. Сквозь тяжелую дрему Сабина услышала плач дочери, но свинцовые веки никак не желали подниматься. Когда ей все же удалось разлепить глаза, Элиан уже довольно сопела, припав усердным ротиком к тяжелой груди кормилицы. Будучи беременной, Сабина намеревалась сама кормить грудью дочь: здесь было далеко от светских условностей и она могла бы насладиться всеми прелестями материнства. Однако из-за тяжелой родильной горячки, чуть не отправившей ее на тот свет, молоко пропало.

Свесив ноги с кровати, виконтесса с улыбкой смотрела на дочь, так похожую на Габриэля. Мечтала… И вдруг вздрогнула, будто услышала мощный раскат грома прямо над головой. В сознании молнией сверкнула мысль. Сабина отчетливо поняла (не почувствовала, а именно осознала, словно увидела воочию): между ней и мужем кто-то старательно вбивает клин. Их намеренно ссорят! Может, Хайфа из ревности или та наложница в Константинополе, а может, Малик, которому понадобился разлад между супругами как часть какой-то многоходовой комбинации. Не бывать этому! В юности они с Габриэлем уже стали жертвами чужой интриги, больше Сабина не позволит себя одурачить.

Как прожил Габриэль прошедший год? Она не знала этого и огульно обвинила его во всех грехах. Скорее всего, он просто не мог к ней приехать. Да, возможно, физически ее муж остается свободным, но его могли связать словом. А слово чести будет держать Габриэля куда крепче, чем дюжина кованых решеток.

Она же не связана никакими клятвами, значит, ей и ехать к супругу. Надо бежать! Время пришло. К тому же у Сабины давно уже была бесценная часть Животворящего Креста.

Еще в конце лета Алексей исполнил обещание и через Будур выкрал сарацинский трофей из алькасара. Он передал девушке похожую по размеру полуистлевшую деревяшку, и та подменила настоящую реликвию в деревянном коробе с надписью «Хаттин».

Обезумевшая от счастья Сабина не придумала сразу, где спрятать частицу Креста, и просто засунула ее в небольшой сундук с детской одеждой (кстати, тоже подарок Алексея), решив после перепрятать в надежном месте. Через пару дней Хайфа случайно увидела среди пеленок странный предмет. Сабине пришлось солгать: мол, у нее на родине в детскую одежду принято класть старые деревяшки в качестве оберега. Хайфа недоуменно пожала плечами, но поверила. И тогда Сабина поняла, что лучшего места для хранения святыни, чем сундук с вещами безгрешного младенца, не придумаешь.

Итак, побег! Она окончательно выздоровела и вернула форму после родов, дочь окрепла - можно отправляться в путь. И помочь ей способен только Алексей. В любом случае нужно попросить прощения за свою вчерашнюю выходку, ну а после она постарается наладить с ним отношения.

Довольная принятым решением, Сабина весь день до позднего вечера поджидала новгородца в саду. Уже стемнело. Слуги зажгли огонь в железных светильниках, расставленных вдоль дорожек в саду, и в круглых чашах, установленных на высоких подставках между колоннами открытой террасы. Алексей так и не вышел. Значит, разозлился всерьез. Делать нечего! Сабина сама пошла к нему в покои, ловя по пути косые взгляды прислуги.

Алексей был один и, устроившись на мягкой софе у высокого канделябра, читал книгу. При появлении виконтессы он даже не встал.

- Добрый вечер, Алексей.

Он молчал, исподлобья глядя на нее. Переступив через собственное самолюбие, Сабина продолжила:

- Простите мою вчерашнюю нелепую выходку. На меня навалилась непонятная мимолетная слабость, и я позволила лишнего в общении с вами.

Наконец, захлопнув книгу, Алексей встал.

- Добрый вечер, мадам. Предлагаю просто забыть то, что было вчера.

- Договорились.

Виконтесса запнулась, не зная, как сообщить о своем утреннем решении, и в волнении стала мять край широкого рукава. Алексей заметил ее беспокойство:

- Вы хотите еще что-то сказать?

Сабина целый день продумывала их диалог и вдруг без всяких заготовленных предисловий произнесла:

- Я решила бежать в Константинополь. Вы мне поможете… Альоша?

- Помогу, - просто отозвался он.

Она опешила от столь быстрого согласия, и Алексей рассмеялся:

- Не удивляйтесь так откровенно! Ну не могу я долго сердиться, особенно на женщину, которая вот так запросто извинилась. Присаживайтесь.

Он придвинул кресло к окну с распахнутыми ставнями, а сам сел на пузатый расписной сундук.

- Красиво. - Скрывая замешательство, Сабина кивнула на окно, за которым благоухающий сад опутывало чарующее трепетное мерцание многочисленных светильников вдоль дорожек.

- Красиво, - согласился Алексей и перешел к ее просьбе: - Я действительно помогу вам. Никакого подвоха в моих словах нет. Просто и я сегодня утром принял решение возвратиться в Константинополь. Вдвоем нам будет веселее.

- Где же вдвоем? - смущенно улыбнулась виконтесса. - За вами последует огромная женская компания: я, дочь и две служанки.

- Ого! Похоже, я погорячился, так быстро предложив свою помощь.

Они расхохотались. Искренний смех окончательно снял напряжение после вчерашнего недоразумения.

- Ничего, справлюсь. - Алексей вновь перешел на серьезный тон. - Главное - тщательно спланировать ваш побег. Основное же в подготовке - это убедить Хайфу, что мы с вами стали любовниками.

Сабина отшатнулась, будто от пощечины.

- Не переживайте, - хмыкнул новгородец, - вчерашняя попытка больше не повторится. Поверьте, я тоже самолюбив.

Вопреки веселому тону в его глазах появилась печаль, и Сабина невольно повторила:

- Простите.

- Перестаньте извиняться! Я же предложил все забыть. Итак, вернемся к инсценировке наших любовных отношений, а точнее к тому, почему мне в голову пришла такая идея. Вы знаете, что не так давно вернулась Зарима?

Сабина кивнула.

- Она меня, разумеется, избегает, но однажды мне удалось с ней поговорить: я хотел попросить прощения за невольно доставленные ей неприятности. Естественно, Зарима принялась обвинять меня во всех смертных грехах и после очередной истерической реплики в сердцах выдала, что Хайфа намеренно сближает меня с христианкой, то есть с вами. Хозяйка настойчиво добивается, чтобы мы с вами стали любовниками. Я давно подозревал Хайфу в подобной игре, только не пойму, зачем ей это надо?

После слов Заримы в голове Сабины всё выстроилось в логическую цепочку. Значит, ее утреннее умозаключение верно! Больше никаких угрызений совести в отношении Хайфы у нее нет, ведь та бессовестно использовала ее в качестве приманки, чтобы встретиться с Габриэлем. Не зря говорят, что в любом самом благом и с виду бескорыстном действии нужно искать скрытый личный мотив.

Сабина решилась сказать то, о чем умалчивала раньше:

- Всё очень просто, Алексей. Мой супруг в молодости попал в плен к сарацинам, а потом несколько лет жил с Хайфой. Очевидно, она вознамерилась его вернуть, а для этого ей необходимо опорочить меня в глазах мужа.

- Вот и решилась задачка, над которой я бьюсь полгода! И решение, как обычно, до банальности простое! - воскликнул Алексей. - Получается, вы почти год живете в доме бывшей любовницы собственного мужа? Чего только не случается в жизни!

Он расхохотался. Сабина побоялась, что ее обвинят в скрытности и неискренности. Но Алексей оказался выше мелких пересудов.

- Ну что ж, тогда мой план тем более надо воплотить в жизнь, - отсмеявшись, продолжил он. - Уверовав в то, что мы с вами стали любовниками, Хайфа потеряет бдительность, и нам будет проще воспользоваться подходящей ситуацией.

- Наверное, вы правы. Манон и Клеменс тоже стоит посвятить в наш план.

- Зачем? Есть простая истина: чем меньше людей посвящено в тайну…

- Поверьте мне на слово - это необходимо! Они тоже могут поверить в то, что я сплю с вами. Обвинить меня в распутстве, конечно, служанки не посмеют, но могут интриговать против вас. У обеих за плечами тяжелый опыт, и они знают, как доставить неприятности мужчинам.

- И эту ужасную компанию я должен вывезти из Дамаска и доставить в Константинополь? - Алексей притворно ужаснулся.

Они вновь расхохотались, и Сабина ощутила привычный комфорт при общении с ним. А вчера из-за глупой похоти она чуть не лишилась его расположения.

- Последний вопрос на сегодня - и спать.

- Слушаю. - Новгородец мягко улыбнулся.

- Давно хотела спросить, но все не решалась. Что вы пообещали Будур за помощь в похищении Креста?

- Жениться на ней, - честно признался он.

- Выходит, вы обманули доверчивую девушку? Вам не стыдно?

- Самую малость. Будур не глупа и должна понимать, что я не смог бы на ней жениться, даже если бы полюбил. Мои родители наверняка давным-давно подобрали для меня родовитую невесту.

- С таким женихом, рыскающим по свету, она рискует состариться в девицах, - прыснула Сабина. И вдруг серьезно спросила: - Алексей, вы готовы подчиниться родителям и прожить жизнь с нелюбимой женщиной? Мне казалось, вы не сторонник светских условностей…

- Моя любимая замужем. Поэтому какая разница, на ком жениться? - отрезал он.

Бейрут. Ноябрь 1235 года

Полная луна висела низко над горизонтом и хорошо освещала дорогу беглецам. Ночь для начала ноября была уж слишком прохладной, и все закутались в теплые шерстяные плащи. Беглецы проскакали галопом более двух лье и перешли на рысь. Неожиданно за спиной раздался приближающийся цокот копыт. Обернувшись, Алексей разглядел одинокого всадника и предложил всем остановиться. Едва ли тот рискнет вступить в стычку с небольшой кавалькадой, а вот им не мешало бы выяснить: случайный он путник или преследователь? Однако и всадник остановился на безопасном расстоянии, рассматривая их. Алексей проехал немного назад, Клеменс двинулась за ним. Даже ночью ее зрение оставалось острым. Она почти сразу же прошептала:

- Этот мужчина часто следил за нами, когда мы прогуливались по городу.

- Это человек Малика?

- Да.

- Почему он преследует нас в одиночку?

Вместо ответа Клеменс повернула лошадь боком к преследователю и, спрятав за ней руки, зарядила арбалет.

- Достанешь? Он далековато стоит, - усомнился Алексей.

Но замок уже щелкнул, и седок, даже не вскрикнув, с пробитой грудью завалился на холку своего коня.

- Придется пристрелить и животное.

- Жалко, - ответила Клеменс.

- Надо! Иначе конь вернется к городским воротам и сразу же поднимется шум. А так мертвеца найдут лишь утром, а то и ближе к обеду. Пока выяснят, кто он таков, пройдет немало времени. Мы уже будем далеко.

Клеменс выпустила следующий болт. Лошадь протяжно заржала и повалилась на бок, подминая под себя мертвого седока.

К Алексею подъехала Сабина, и тот шепнул, что Клеменс узнала преследователя.

- Шпион, скорее всего, был не уверен, что это мы, и решил удостовериться, - тихо высказала предположение виконтесса. - В доме хозяина большой праздник, поэтому за ложную тревогу слуге могли и голову снести.

- Возможно, - рассеянно бросил Алексей, продолжая напряженно вслушиваться в ночную тишину.

Сабина заглянула под край покрывала у себя на груди, где сладко спала малышка: скачка убаюкала ее. Еще в оливковой роще Манон сделала из плотной ткани подобие люльки с длинными концами, которые обвязала вокруг шеи Сабины, пропустив одну из завязок под ее рукой. Получилось довольно удобно: руки оставались свободными, а Элиан была перед глазами.

- Все спокойно, можем ехать, - решил Алексей.

Всадники рысью двинулись на запад. Клеменс, разглядывая дорогу, ехала впереди, за ней Сабина с Манон, замыкал кавалькаду Алексей.

Они миновали равнинную местность, и дорога запетляла в горах. Здесь проще было затеряться, и все расслабились: похоже, первая часть побега удалась.

Сабина тоже облегченно выдохнула и мысленно поблагодарила Алексея.

Он основательно продумал каждую деталь и виртуозно всё исполнил. Интересно, все ли новгородцы обладают такой же недюжинной смекалкой?

Его идея притвориться любовниками и вправду очень им помогла. По злорадной ухмылке и скользким намекам Хайфы Сабина сразу поняла, что слуги быстро донесли хозяйке о ее частых визитах в комнату Алексея. И последние сомнения в вероломстве сарацинки отпали: та намеренно ссорила ее с супругом, и еще неизвестно, что наплел гонец Габриэлю, когда был в Константинополе. Прежде Сабину мучила совесть: как бы то ни было, Хайфа фактически вытащила ее с того света после тяжелых родов, а их побег ставил сарацинку под удар. Но, поразмыслив, виконтесса решила, что Малик не решится на физическую расправу с тетушкой, которую очень уважали в Дамаске. За год Сабина убедилась в этом.

Они с Алексеем почти месяц изображали пылких влюбленных, а вчера подвернулся тот самый случай, которого они ждали. У Малика недавно родился долгожданный сын, и в его доме готовился большой праздник - хитан[139]. На торжество съехались все родственники, в том числе приехала младшая сестра Малика - Гайда. Хайфа давно не видела племянницу, заменившую ей когда-то близкую подругу, и заявила, что пробудет в доме Малика два дня.

Алексей с раннего утра, еще до ухода Хайфы, с шумным усердием принялся готовиться к ночи любви. Он попросил служанку принести к вечеру в комнаты, занимаемые Сабиной, много хорошего вина, сладостей, а своему личному слуге-евнуху смущенно признался, что намерен подольше задержаться у франкской женщины, поэтому попросил того ночь и утро следующего дня посторожить двери и никого не впускать ни под каким предлогом. Слугам велели хранить поручение в тайне, но оба, разумеется, тут же донесли обо всем хозяйке дома.

Хайфа довольно потерла руки: теперь Джибраилу и доказывать ничего не надо, вся прислуга в доме знает о любовных шашнях его супруги. Со спокойным сердцем хозяйка ушла на праздник к Малику, приказав своим людям неукоснительно выполнять просьбы Алексея.

После ухода Хайфы новгородец тайком провел в дом нищенку с грудным младенцем. Он приметил ее пару недель назад, когда она пыталась продать ребенка, накормил ее и пообещал дать денег, если она согласится два дня - когда скажут - пожить в одном доме. До поры до времени Алексей прятал ее и малыша на захудалом постоялом дворе. Наплел что-то о трагической любви, но нищенку не интересовало ничего, кроме ежедневного куска хлеба и обещанного мешочка с серебряными монетами.

- Если не будет слышно младенческого плача, слуги могут всполошиться, - объяснил Алексей Сабине, - а так я в ваших комнатах, а ребенок время от времени плачет - все в порядке.

После полудня Манон и Клеменс, накинув на головы плотные покрывала, вышли прогуляться по городу и к вечеру «забыли» вернуться. Однако чужих служанок никто не хватился: домашние слуги, освободившись на краткий миг от пристального наблюдения Хайфы, спешили устроить личные дела и выполняли свои обязанности спустя рукава.

Манон и Клеменс в заранее оговоренном месте забрали у Алексея сундук с детской одеждой и частицей Креста. Находчивый новгородец в открытую вынес его из дома, громко сокрушаясь, что набьет мастеру морду за негодный товар: и полгода не прошло, а краска уже облупилась. Охранник в дверях даже не удосужился заглянуть внутрь сундука. К вечеру две женщины с котомками на плечах и сундуком в руках спокойно вышли за городские ворота и направились к условленной оливковой роще.

Кормилице не повезло: ее пришлось усыпить маковым отваром. А чтобы она не проснулась раньше времени и не подняла шум, нищенке наказали вновь подпаивать ее, как только она будет просыпаться.

Сложнее всего было выскользнуть из дома Сабине с ребенком. Решили, что лучше всего сделать это перед закатом, когда слуги ужинают. Всем домочадцам Алексей объявил, что в благодарность за хорошее отношение к нему сегодня к их обычной трапезе будет добавлено обильное угощение, приготовленное из молодых барашков. Слуги похихикали между собой (мол, гяур на радостях расщедрился), но дружно ринулись в кухню, спеша урвать лакомый кусочек.

Алексей с Сабиной беспрепятственно пробежали по опустевшему дому к калитке черного хода, где уже разыгрывалось другое представление. Предусмотрительный новгородец заранее договорился со знакомыми греками, и те перед закатом громогласной ватагой прошлись по улице, куда выходили задворки дома Хайфы. Несколько человек, остановившись как раз у этой самой калитки, устроили шумную потасовку, к ним присоединились те, кто ушел вперед. Образовалась галдящая людская свалка, отвлекшая внимание шпионов Малика и позволившая беглецам незаметно проскользнуть на соседнюю улицу.

Город уже перед самым закрытием ворот они покинули порознь. Сабина шла с ребенком на руках, замотавшись в рваную чадру той самой нищенки, что сейчас изображала из себя сеньору в ее комнате. Алексей все с теми же греками выехал следом на лошадях. С мускулистых конских крупов свисали объемные седельные сумки, содержимое которых выносили из дома Хайфы загодя в течение многих дней. После некоторых колебаний Сабина взяла с собой и шкатулку с драгоценностями, подаренную ей Маликом еще в Иерусалиме: путь сложный, опасный, и у Алексея может не хватить денег.

В оливковой роще беглецы сошлись вместе и, поблагодарив отзывчивых греков, пересели на крепких лошадей.

- Как же вы вернетесь, ведь ворота уже закрыли?! - воскликнула Сабина.

- Переночуем здесь, а утром отправимся в город, - засмеялись бородачи. - Не впервой, госпожа, не переживайте.

…В импровизированной люльке захныкала Элиан.[140] Восходящего солнца еще не было видно - его закрывали кедровые леса на горных склонах, - но в предрассветных сумерках уже прорисовывались контуры окружающего пейзажа.

- Мое Солнышко и без солнца заявило о наступлении дня, - пошутила Сабина и серьезно добавила: - Мы останавливались дважды за ночь, давая коням отдых, теперь пора и нам перекусить.

Алексей согласился и объявил привал.

Пока Манон и Клеменс готовили завтрак, а Алексей подозрительно осматривал окрестности, Сабина приступила к кормлению дочери. Она налила козьего молока из бурдюка в рожок с маленькой дырочкой на остром конце и приложила к ротику малышки. Та отказалась есть, гневно отвернув головку. Сабина пробовала вновь и вновь, но лишь довела дочь до истошного крика. Никакие укачивания не помогали: малютка была голодна и надрывно требовала кормилицу. Даже эхо в горах, похоже, устало передразнивать продолжительный детский плач. Наконец девочка выбилась из сил и Сабина сделала еще одну попытку ее накормить. Элиан все-таки соизволила взять жесткий сосок в рот! Она забавно морщилась, кряхтела, но чмокала исправно, понимая, что ничего лучшего сейчас нет.

Взрослые, облегченно вздохнув, еще долго с напряжением вслушивались. Но вековые кедры их не выдали. Лесную тишину не всколыхнули звуки погони.

* * *

Следующим утром кавалькада беглецов прибыла в Бейрут. В шумном портовом городе они без труда сняли несколько комнат в скромном трактире, немного поспали, а после разбрелись по делам. Манон отправилась на поиски кормилицы, а Алексей ушел в порт искать попутное судно в Константинополь.

Манон быстро отыскала подходящую кормилицу. Эта женщина на днях потеряла младенца, но молока в ее полных грудях оставалось вдосталь. К тому же с полгода назад у нее в море сгинул муж, и теперь страдалице было все равно куда ехать: хоть в Константинополь, хоть на край земли, лишь бы подальше от невыносимого горя, поселившегося в ее доме.

Алексей же вернулся с нерадостными новостями: из-за надвигающего сезона штормов все суда становились на зимнюю стоянку.

- И никаких вариантов? - побледнела Сабина.

- Пока не знаю. Вчера в порт зашел караван из Палермо. Я последовал за моряками, сошедшими с одного из этих нефов…

В этот миг Клеменс поднесла ему теплую лепешку, смазанную душистым медом. Алексей с улыбкой поблагодарил и сразу же смачно откусил.

- Клеменс помнит о вашей страсти к сладкому, - не удержалась от комментария Сабина и глянула на сладкоежку по-матерински снисходительно.

- Верно, есть такой грешок, - рассмеялся мужчина и, прожевав откушенный кусок, вернулся к главной теме: - В портовом кабачке я услышал от подвыпивших моряков…

- Это вы их напоили? - усмехнулась Сабина.

- Пришлось угостить, - с притворным сожалением ответил новгородец. - Так вот, моряки сказали: одно судно из этого каравана должно было следовать в Константинополь, но капитан не осмелился прорываться в осажденный город и решил в Бейруте подождать развития событий, а заодно весны.

- Из Палермо, говорите? То есть флот принадлежит императору Фридриху.

Сабина что-то напряженно обдумывала, а Алексей, уплетая вкусную лепешку, внимательно за ней наблюдал.

- Как по-вашему, сколько у нас времени? - после паузы спросила виконтесса.

- Давайте посчитаем. В первую ночь и на следующий день в ваши комнаты наверняка никто не решился заглянуть. Вчера вечером Хайфа, должно быть, вернулась домой, но, думаю, ночью она тоже не стала бы… - он ухмыльнулся, - нас тревожить.

- Да, ей необходимо, чтобы пересуды о наших с вами любовных отношениях наполнили дом до краев, выплеснулись за его пределы и достигли ушей возможных лазутчиков Габриэля.

- Вот-вот. Значит, занервничала Хайфа только сегодня утром. Слуги взломали двери, запертые изнутри нищенкой, и все узнали о нашем исчезновении. Но Хайфа побоится сразу во всем сознаться Малику и попытается разыскать нас сама.

Она кинется к грекам. Те, по нашей предварительной договоренности, пустят ее по ложному следу в Дамаске…

- Хайфа далеко не глупа и быстро раскусит, что ее водят за нос.

- Согласен, поэтому уже сегодня вечером Малик отправит за нами погоню. Ехать они будут гораздо быстрее нас, поэтому самое позднее завтра к обеду преследователи достигнут Бейрута.

- А вдруг они прискачут ночью?

- Никто не пустит в город отряд сарацин до открытия ворот. - Алексей на миг задумался и вдруг предложил: - Может, обратимся за помощью к властям?

- Не хочу рисковать. За столетие здешние франки обросли всякими договоренностями с соседями-сарацинами, поэтому неизвестно, чем обернется наша наивная вера в их помощь.

Стянув через голову бело-синий медальон на длинной цепочке, Сабина решительно встала:

- Идемте! По дороге расскажу.

- Забыл спросить, как дочь?

- Эли наконец-то наелась досыта и крепко уснула.

Капитан нужного нефа еще не покинул своего судна и принял нежданных гостей. После кратких приветствий и знакомства Сабина и Алексей узнали, что его зовут Джованни («Для такой красивой женщины просто Джованни») и он действительно служит во флоте, принадлежащем императору Священной Римской империи Фридриху. Сабина в ответ рассказала, что она виконтесса, приближенная французской королевы Бланки, прибыла вместе с супругом в Иерусалим по важному секретному делу. Но там подлые сарацины разлучили ее с виконтом, который - она только что об этом узнала - находится сейчас в Константинополе. Ей необходимо немедленно туда добраться, чтобы завершить дело, касающееся тайной дипломатии нескольких монарших дворов. Закончив свой интригующий эмоциональный монолог, Сабина спросила:

- Вы знаете, как выглядит личная печать Фридриха?

- Конечно, знаю! - Джованни гордо выпятил грудь. - Не раз получал из его канцелярии срочные депеши.

- Тогда читайте! - Виконтесса вытащила кусок пергамена из тяжелого серебряного медальона, покрытого белой эмалью и ляпис-лазурью.

Джованни смутился, и она поняла, что капитан не умеет читать, но императорскую печать он узнал сразу. Да и дорогущий тайник-медальон произвел на него впечатление. Они с Алексеем, конечно, оделись скромно, чтобы не привлекать к себе внимания, но общий ухоженный вид, спокойная вежливость и манера повелевать не оставили у сицилийца сомнений: перед ним вельможи. На всякий случай Сабина озвучила текст:

- Здесь написано: «Подателям сего оказать любую услугу. Фридрих».

- Я знавал людей, - принялся рассуждать Джованни, обращаясь скорее к себе, чем к собеседникам, - которые, единожды выполнив такое вот тайное поручение Фридриха, обеспечивали безбедную старость не только себе, но и своим внукам.

- Так не упустите шанс! - подхватил Алексей.

«К тому же из-за трусости ты не выполнил главный приказ: не доставил груз помощи осажденным константинопольцам», - подумала Сабина, но вслух сказала иное:

- Решайтесь, капитан! Я же, когда вернусь в Париж, обязательно попрошу королеву написать письмо императору Фридриху со словами благодарности отважному Джованни из Палермо, капитану нефа «Святая Радегунда».

Джованни довольно осклабился:

- Уговорили! Завтра утром выходим.

- Почему только утром?

- Надо собрать команду и дать ей проспаться до утра. Надеюсь, до рассвета ветер не переменится и мы без труда выйдем из гавани.

В предрассветных сумерках наемная портовая лодка перевезла компанию беглецов на борт сицилийского нефа, который уже успели отбуксировать вглубь гавани. Кают на небольшом судне было немного, поэтому Джованни пригласил Алексея к себе, а даме со служанками предоставил каюту своего помощника.

Сабина еще не решалась поверить своему счастью и в беспокойстве прохаживалась по палубе, наблюдая за слаженными действиями моряков, готовившихся к отплытию.

Уже совсем рассвело; пристань постепенно оживала, наполнялась людским гомоном. Рассеянный взгляд Сабины неожиданно остановился на мужчине в чалме и кожаном стеганом доспехе, с уродливым шрамом на лице. Незнакомец медленно прохаживался вдоль берега и беспокойно вертел головой, осматривая суда в гавани. «Не может быть!» - пронеслась в голове виконтессы паническая мысль.

- Что интересного увидели? - весело спросил подошедший сзади Алексей.

- Где Клеменс? - ответила вопросом на вопрос взволнованная Сабина.

- Укачивает ребенка.

У Клеменс лучше других получалось убаюкивать Элиан, поэтому Сабина не решилась отрывать ее от этого занятия. Громкий младенческий плач, доносящийся с нефа, моментально выдаст их тайну.

- Алексей, принесите мне заряженный арбалет.

- Да что случилось? - Из-за непонимания новгородец слегка разозлился.

- Взгляните на того сарацина на причале. Он явно кого-то выискивает глазами. А знаете, где я его видела? В Иерусалиме, в доме Малика!

- Вы так хорошо его запомнили?

- У него особый шрам: отрезано пол-уха, и след тянется по щеке почти до самого рта. Видно, как его полоснули саблей.

- Как он узнал, что мы в Бейруте?

- Скорее всего, он и не знает ничего. Думаю, этот человек шпионит за портом, за всеми прибывающими и отплывающими, а затем докладывает Малику. Вчера ему наверняка донесли о подозрительной парочке, пытающейся зафрахтовать судно до Константинополя. Возможно, меня описали и сарацин что-то заподозрил. В любом случае я не верю в такие совпадения.

Алексей согласился с ней и пошел за арбалетом, а виконтесса продолжала наблюдать. Расстояние до причала составляло всего тридцать-сорок туазов (бейрутская гавань была глубоководной), поэтому Сабина все отчетливо видела. Вдруг к мусульманину подбежал шустрый парнишка - таких обычно нанимают за медяк что-то разузнать - и указал пальцем прямо на Сабину.

Сарацин встретился с ней взглядом и победно ухмыльнулся. Надежда на то, что это случайность, окончательно исчезла.

Сзади послышались шаги, и Сабина завела руку за спину и демонстративно пошевелила пальцами. Алексей догадался, что она хочет незаметно для находящихся на пристани людей взять арбалет.

В это время сарацин остановился напротив нефа и напряженно рассматривал палубу. Он стоял на самом краешке причала, так что носки его сапог повисли над водой. «Считает количество человек на судне, чтобы знать, какую галеру отправлять вдогонку», - догадалась Сабина и безжалостно вскинула арбалет. Клацнул замок. Болт попал сарацину прямо в лицо; его тело по инерции слегка повернулось и тут же упало в воду. Все произошло так быстро, что вокруг никто ничего не понял. Люди решили: человек у края пристани потерял равновесие и свалился в воду. Самые веселые, а может, злые с улюлюканьем подбежали к кромке в ожидании, когда горемыка вынырнет на поверхность.

Между тем команда «Святой Радегунды» уже подняла якорь. Развернутые паруса, поймав попутный ветерок, надувались, и неф, важно переваливаясь, стал выходить из гавани. Один из моряков заметил, что случилось, но, быстро отвернувшись, предпочел не совать нос в опасные дела высокопоставленных особ.

- Замечательный выстрел! - негромко похвалил Алексей.

Он потянулся за арбалетом, но женская рука, сведенная судорогой, не выпускала его. Пришлось разжимать пальцы один за другим, чтобы забрать оружие.

- Вы впервые убили человека?

- Да, - Сабина медленно выпустила воздух из легких, - и убью еще, если понадобится. На кону моя супружеская жизнь.

Алексей понял, что она не бравирует.

Палуба качнулась, и Сабина схватилась за его плечо.

- Осторожно. - Новгородец придержал ее за талию. - Может, провести вас в каюту?

- Нет, постоим еще. Пусть свежий ветер выдует из моей груди мерзкие ощущения после произошедшего. - Не поворачивая головы, виконтесса махнула рукой в сторону пристани. - А вы пока расскажите, как вам удалось задействовать в нашем побеге такое количество людей. Причем я уверена, что большинство из них помогали нам бескорыстно.

- Говорят, у меня обаятельная улыбка, - приглушенно рассмеялся Алексей, - мне невозможно отказать.

- Улыбка у вас и в самом деле замечательная.

Константинополь. Ноябрь 1235 года

В небольшом зале с одной колонной по центру толпились оруженосцы, не отрывая глаз от высоких плотно закрытых дверей, за которыми уже четвертый час шло совещание. Жан де Бриенн собрал всех знатных рыцарей, чтобы сообщить им данные разведки и выслушать мнение каждого о дальнейших действиях. В октаву[141] Дня Всех Святых, то есть полмесяца назад, болгары и ромеи, осаждавшие Константинополь, неожиданно сняли свои лагеря. Жан посчитал такое поведение хитроумной ловушкой и, не отменяя осадного положения в городе, разослал лазутчиков во вражеские станы. Вернувшиеся гонцы принесли одни и те же вести: между болгарином Асенем и ромеем Ватацем вновь пробежала черная кошка недоверия. Очевидно, чем крепче удавалось затянуть кольцо блокады вокруг Константинополя, тем явственнее обнаруживалось желание каждого из монархов занять древний престол. Окончательно рассорившись, они отступили, но, желая сохранить лицо, официально объявили, что сняли осаду из-за приближающейся зимы. И пообещали вновь вернуться весной.

Андрэ вошел в помещение, где поджидали своих сеньоров оруженосцы, и прислушался к их болтовне. Один говорил другому:

- Я слышал, что старый Жан собирается послать молодого императора Бодуэна на запад за помощью. Сам он уже староват для таких долгих и унизительных поездок.

- Согласен, - поддержал разговор молоденький паренек, явно бредивший рыцарскими шпорами и громкой военной славой, - вымаливать помощь у заплывших жиром европейских королей - не дело для великого де Бриенна!

В это время открылись двери и рыцари, оживленно переговариваясь, вышли из совещательного зала.

- Андрэ? - удивился Габриэль. - Я же сказал: меня ждать не нужно. Тебе нечем заняться?

- Да я только вошел. Хозяин, тут такое…

Он замялся, и виконт скользнул по нему встревоженным взглядом:

- Ты меня пугаешь, не тяни!

- Прибыла ваша супруга.

Громкие разговоры сливались в общий гул, и Габриэль, решив, что ослышался, переспросил:

- Кто прибыл?

- Мадам Сабина!

Горячая волна радости прокатилась внутри Габриэля и чуть не вырвалась наружу воплем ликования, но после следующих слов Андрэ на виконта как будто вылили кадку ледяной воды:

- С госпожой прибыл какой-то Алексей.

Хватая воздух ртом, Габриэль дернул ворот наглухо застегнутой котты и быстро шагнул к открытому окну. Сознание помутилось. Ему нужно время, чтобы усвоить услышанное и начать думать.

- Виконту плохо? - спросил кто-то из находившихся рядом рыцарей.

Ругая себя последними словами за то, что так бездумно вывалил на хозяина ошеломляющую новость, Андрэ быстро загородил его собой:

- Господа, все в порядке! Просто в зале для совещаний было многолюдно и жарко. Его сиятельству захотелось подышать свежим воздухом.

Габриэль уже обрел способность говорить и, повернувшись, как можно бодрее произнес:

- Все в порядке, друзья. Мне и вправду захотелось глотнуть морского воздуха.

Он улыбнулся, но на его каменном лице улыбка получилась несуразной. Окружающие продолжали глядеть на него с сочувствием, и Габриэль поспешил с ними попрощаться. Взмахом руки он увлек оруженосца за собой на улицу и, остановившись подальше от любопытных ушей, приказал:

- Расскажи подробнее.

- Почти сразу после вашего ухода прибежал один из стражников, охраняющий ворота в императорский дворец, и сказал, что виконта д'Авранша разыскивает супруга. Я пошел вместо вас и привел к нам мадам Сабину со служанками, кормилицей и неизвестным молодым человеком, которого сеньора представила как Алексея. Сейчас Леон и Родриго нянчатся с малышкой. Прелесть какая хорошенькая! Еще и полгодика нет, а уже такая смышленая.

- Ты так хорошо разбираешься в возрасте младенцев? Насколько я знаю, этой девочке около трех месяцев.

Обращаясь к Андрэ, виконт смотрел поверх его головы на исполинскую стену ипподрома. Он пребывал в крайней растерянности и не понимал, как вести себя с Сабиной.

- Ошибаетесь, хозяин, этому ребенку гораздо больше. У меня ведь у самого две дочери. Вы бы видели ее серые живые глазки…

- Довольно! Где они?

- Я перенес наши с вами вещи в комнату Родриго и отдал госпоже вашу спальню. Она самая большая, и там разместятся все женщины. Алексея я пока нигде не пристроил, но ему это вроде бы и не нужно. У него есть жилье в Константинополе. Мне он понравился: веселый, вежливый…

Габриэль с таким остервенением глянул на оруженосца, что тот, будучи не из робкого десятка, порядком струхнул и прервал самого себя:

- Я что-то сделал не так, хозяин?

- Все так! - Габриэль пришел в себя. - Ты правильно распорядился. Идем!

Виконт вошел в Общий зал и, широко расставив ноги, остановился недалеко от двери. Компания из полдюжины человек сидела за большим столом. Оживленный говор прерывался веселым смехом.

Родриго первым заметил Габриэля - остальные сидели спиной к двери - и замер на полуслове. Сразу догадавшись по знакомому твердому шагу, кто вошел, Сабина с шумом отодвинула стул и бросилась навстречу мужу.

Губы Габриэля дрогнули, готовясь вопреки злости и обиде растянуться в радостной улыбке, но не успели: он перехватил взгляд Алексея. Тот тоже встал и с ревнивым любопытством откровенно рассматривал его. Исступленная ярость исказила лицо виконта. Немного не добежав, Сабина резко замерла, будто наткнулась на незримую стену, и отступила на полшага назад. Даже руки вскинула, словно защищаясь от чего-то ужасного.

- Здравствуй… - Габриэль сардонически ухмыльнулся. - Жена!

- Здравствуй, супруг. Почему столько сарказма в голосе? - Сабина старательно выговаривала слова ровным голосом, хотя в ее глазах застыл панический страх.

Виконт сделал глубокий вдох и попытался взять себя в руки. Ему удалось натянуть на лицо любимую маску невозмутимости. (Не сейчас, не при людях… Они с Сабиной поговорят потом.) И уже совершенно спокойно произнес:

- Ты устала с дороги, отдохни, а завтра утром мы с тобой обстоятельно побеседуем.

- Завтра? Габриэль, да что с тобой? Мы не виделись больше года! - Сабина зашлась в крике: - Что тебе наговорили обо мне? Или ты так влюбился в свою наложницу, что даже не желаешь взглянуть на нашу дочь?

- Твою дочь я уже видел в Дамаске.

- В… Дамаске? - Потрясенная Сабина лишилась голоса и перешла на сдавленный шепот: - Ты был в Дамаске и даже не поговорил со мной?

Она покачнулась. Габриэль видел, что она вот-вот рухнет на пол, но не шелохнулся. Зато подбежал Алексей и поддержал слабеющую женщину.

- Не прикасайся к моей жене! - гаркнул Габриэль. - Андрэ, проводи виконтессу в покои.

Но Манон опередила его и, обняв госпожу за талию, увела ее.

Увидев нахального соперника рядом с Сабиной, Габриэль тут же понял, как с ним поступить.

- Леон, этот человек, - не называя по имени, он указал рукой на Алексея, - мой пленник. Вы будете его охранять.

- На каком основании вы меня пленили? - подал голос новгородец, которого, похоже, перестало забавлять происходящее. - Я живу в Константинополе и даже сражался с ромеями на стороне франков, а после…

- Не утруждайтесь, я отлично знаю вашу историю. А задержал я вас по закону военного времени. В городе еще не отменили осадное положение, вы же явились с вражеской территории. С какими помыслами - надо разобраться.

- И вновь я пленник! - расхохотался Алексей.

- Леон, проведите этого человека в свою комнату - какое-то время он поживет с вами. Андрэ, обыщи его сумки. Все непонятное складывай на этот стол.

* * *

Давно стемнело, а Сабина, не плача и не двигаясь, лежала, свернувшись калачиком, на краю кровати. Она даже не позволила Манон себя раздеть.

Андрэ неизвестно где раздобыл кроватку для Элиан, и девочка впервые за прошедшие три недели спала в нормальной постели. Рядом на тюфяках устроились служанки, и, чтобы не наступить на кого-нибудь в потемках, на ночь оставили гореть две масляные лампы.

Все давно спали, а в голове Сабины кружили одни и те же мысли.

Чем же Хайфа так очернила ее, что Габриэль даже не пожелал взглянуть на собственную дочь? В чем она, Сабина, провинилась? В том, что более года находилась в заложницах и пролила море слез? Зачем тогда было устраивать такой опасный побег?

У берегов Кипра «Святая Радегунда» попала в ужасный шторм и только мастерство моряков спасло неф от неминуемой гибели. Затем, по мере приближения к Геллеспонту[142], находящемуся под контролем ромеев, капитан Джованни стал терять решимость. Его отвага неуклонно таяла с каждой пройденной милей. Иногда Сабине казалось, что капитан готов высадить их в каком-нибудь порту и удрать обратно, но, хвала Господу, до них вовремя дошла весть о прекращении осады Константинополя.

Осмелев, Джованни благополучно провел неф через пролив и Пропонтиду.

И что в итоге? Родной муж не пожелал даже поговорить с ней!

Наложница - невинная девушка, живущая в дальней комнате полузатворницей, - здесь ни при чем. Родриго прояснил ситуацию. Он не умел лгать, и Сабина полностью поверила его словам: Габриэль обращает на Гликерию не больше внимания, чем на настенное мозаичное панно. Красиво, но и только.

Значит, всю эту мерзкую паутину сплела Хайфа?

Постепенно в голове Сабины из отдельных осколков выстроилась полноцветная мозаика. Вспомнился презрительный взгляд гонца, привезшего ей в марте письмо от Габриэля. Они с Алексеем шли под руку по саду, и посыльный наверняка принял их за любовников. Потом таинственный мужской силуэт на крыше в ночи… Теперь Сабина не сомневалась - то был Ахмед (Андрэ успел рассказать ей, что сарацин служит Габриэлю, но ночует в городе: в Буколеоне мусульманину жить запрещено). Ахмед тогда наверняка увидел поцелуй, который она подарила Алексею в благодарность за найденный Крест, но расценил всю сцену как любовное свидание. Что ж, его нельзя обвинить в оговоре: любой именно так и истолковал бы увиденное. Вот только Ахмеда на крышу привела тайком Хайфа, а позже, также исподтишка, показала Габриэлю, как она, Сабина, гуляет по саду с Алексеем. Выходит, ей не почудилось, она действительно тогда заметила в окне своего мужа. Скорее всего, в тот миг Хайфа и наговорила на нее Габриэлю.

Надо все ему объяснить, но как? Разговаривать с ней он не пожелал, а вымаливать внимание к себе она не будет. У нее тоже есть самолюбие! Если раньше их разделяли всего три моря, то теперь - бездонная пропасть недоверия.

От отчаяния Сабина громко расплакалась.

* * *

- Родриго, будьте добры, оставьте меня одного.

- Конечно, мессир. Мы с Андрэ найдем где переночевать.

- Может, что-то нужно, хозяин? - с сочувствием спросил оруженосец.

- Да, перенеси сюда все вещи, какие ты нашел у пленника, и сложи их… -

Габриэль окинул комнату взглядом, - на кровать. Она вряд ли пригодится мне сегодня ночью.

Когда Андрэ, выполнив приказание, закрыл за собой двери, виконт придвинул к кровати шандал и принялся рассматривать вещи. Кроме предметов личной гигиены (бритва, кусок мыла, расческа, полотенце, порошок с набором шерстяных тряпочек для отбеливания зубов) и сменной одежды перед ним лежало несколько книг. Габриэль перебрал их, но все они оказались на греческом языке. Его внимание привлек небольшой томик - размером с крупную мужскую ладонь - в кожаном переплете без надписей и каких-либо украшений. Часть листов из дорогого пергамена была исписана красивым мелким почерком, но половина книги оставалась без текста. Любопытно! Габриэль решил присесть и, заметив в углу табурет, переставил его ближе к шандалу. Греческий, греческий, греческий - он листал книжицу - латинский! Дальше весь текст был на латыни. Через несколько мгновений виконт понял, что читает личные записи Алексея; многие путешественники делают подобные заметки.

Перед его глазами мелькали строки.

«…Канун Пасхи. Привезли из Новгорода выкуп. Формально я вновь свободен.

…Вознесение. Я все-таки нашел Ж. К.!!! («Что за Ж. К.? - удивился Габриэль, - Нужно расспросить потом»).

…День Святого Варнавы. Наконец Сабина родила девочку. Никакие стоны на поле битвы не сравнятся с воплями роженицы. Ужасно!

…Рождество Иоанна Крестителя. Сабина по-прежнему крайне плоха. Некоторые лекари просто разводят руками. Пречистая Дева, помоги!»

Габриэль перелистнул страницу и замер: в его сознании медленно, будто тяжелое ведро воды, поднимаемое со дна глубокого колодца, появлялась дата родов. День Святого Варнавы - это же 11 июня! Минус девять месяцев - получается середина сентября. Они были в Акре… страстно любили друг друга…

Габриэль протяжно застонал и вытер со лба крупные холодные капли пота. Что же он наделал? Может, Алексей ошибся? Но нет! Вот следующие записи.

«…День Святых Петра и Павла[143]. Сегодня Манон впервые показала мне новорожденную.

Многое бы я отдал, чтобы назвать эту прелестную девчушку своей дочерью.

…День Святого Бенедикта[144].

Сабина медленно идет на поправку».

Эта девочка не дочь Алексея! Габриэля бросило в жар, из глотки вырвалось протяжное рычание. Он вскочил и забегал по комнате, сбивая все на своем пути. Да как же он посмел заподозрить жену в измене? Все вокруг: Родриго, Леон, Андрэ - ни на миг не усомнились в порядочности своей госпожи, а он - супруг, любящий и любимый! - с ходу поверил басням старой интриганки. Ах, Хайфа, Хайфа! Хорошо же ты мне отомстила!

Боже праведный, он даже не спросил имя дочери! Не узнал, как его отважная жена с младенцем на руках проделала столь опасный путь через зимнее море! От стыда виконту захотелось выпрыгнуть в открытое окно.

Габриэль остановился возле небольшого мраморного столика и, налив полный бокал вина, залпом осушил его.

Алексей не может быть любовником Сабины - это же очевидно! Любовника не тащат в дом мужа, а скрывают либо бегут с ним куда-нибудь подальше. Хотя Алексей наверняка влюблен в Сабину, как и Робер, и Леон, и многие другие. Но, уж простите, он знал, на что шел, когда брал в жены красавицу. А если быть честным до конца, то его самолюбие как раз и тешило осознание, что Сабина нравится многим, а принадлежит ему одному.

Осел, себялюбивый осел! Упивался своей ревностью, не желая сопоставить очевидные факты! Теперь надо идти вымаливать прощение.

Габриэль приоткрыл двери и услышал плач. Сабина! Его сердце разрывалось на куски. Виконт стремительно пересек Общий зал, рванул дверь и с порога выдохнул:

- Как зовут НАШУ дочь?

Сабина от испуга резко вскочила и, вытирая слезы, прошептала:

- Элиан.

Понадобилось несколько биений сердца, чтобы до Габриэля дошло, что Сабина назвала дочь в честь его матери.

Его матери!

Служанки зашевелились, но, заметив вошедшего сеньора, старательно притворились спящими.

Габриэль медленно приблизился к жене и поднял дрожащую руку, чтобы погладить ее по волосам, но не решился. Его ладонь так и зависла в воздухе: он побоялся оскорбить жену своим прикосновением.

- Ты сможешь когда-нибудь простить меня?

Встретившись с его беспомощным умоляющим взглядом, Сабина молча с жадностью рассматривала мужа. Как же он постарел за этот год: виски обильно посеребрила седина, морщинки безжалостно искромсали кожу возле глаз, меж бровей залегла глубокая борозда. Но все равно Габриэль оставался для нее самым молодым, самым красивым, самым желанным. Губы Сабины задрожали. Она то и дело сглатывала, понимая, что не может произнести ни слова, иначе вновь разрыдается. И просто ласкала взглядом каждую черточку его лица.

Габриэль все же дотронулся до ее волос, щек, шеи - очень нежно, будто прикасался к хрупкому кубку из дорогого ромейского стекла.[145]

- Что мне сделать, чтобы заслужить твое прощение? - прошептал он.

В кроватке захныкал ребенок. По щекам Сабины бежали ручейки слез, но она уже счастливо улыбалась:

- Просто возьми нашу дочь на руки. Эли давно пора познакомиться с отцом.

Константинополь. Декабрь 1235 года

Сладострастная любовная игра оставила их без сил. Они откинулись на высокие подушки и в блаженной истоме переводили дыхание. Супруги лежали на огромной кровати с мощным кованым изголовьем, искусно расписанным разноцветной эмалью. Рядом на высоком сундуке стоял тяжелый канделябр, и Сабина, повернув голову, размышляла, стоит ли потушить наполовину сгоревшие свечи. Решила - не стоит. Можно еще немного поболтать. Расправив меховое одеяло с шелковой изнанкой, она уютно устроилась на плече у мужа. В ее голове бесцельно блуждали ленивые мысли.

После долгой разлуки и тяжелой ссоры они наслаждались друг другом, поэтому оставили себе самую большую спальню. Служанки, забрав малышку, перебрались в комнату Родриго, а тот вместе с Андрэ потеснил Леона.

- Знаешь, - вдруг сказала Сабина, - я всегда считала, что ты руководствуешься исключительно разумом, а оказалось, в тебе главенствует ревность!

Помимо воли у нее нет-нет да прорывались нотки обиды. Но Габриэль, признавая за супругой право на это, не сердился - во всяком случае, не подавал виду.

- К моему несчастью, ты близка к истине. Я тщательно проанализировал свои чувства и понял: даже положение галерного раба было для меня не столь унизительным, как осознание, что ты предпочла мне кого-то другого.

- Поэтому в юности ты и не стал выяснять, правдиво ли известие о моем замужестве, а сразу уехал на Святую землю? - вспомнилось Сабине давнее прошлое.

- И позже, когда увидел тебя с графом Робером в Венсеннском лесу, я тоже сбежал, - продолжил Габриэль перечень своих оплошностей.

Сабина грустно усмехнулась:

- Глупенький мой! Я не представляю своей жизни без тебя. Едва до меня дошло, что нас намеренно ссорят и пытаются разлучить, я тут же ринулась защищать наше супружество.

- Выходит, в нашей семье истинный воин - ты?

- С прискорбием признаю, что это так!

Привстав на локте, она игриво щелкнула мужа по носу и звонко поцеловала в губы, а затем вновь устроилась на его плече. Он усмехнулся и, поглаживая ее шелковистую кожу, задумчиво-тихим голосом заговорил:

- Сейчас я четко понимаю: ведь Хайфа не лгала! Она просто недоговаривала, умело поддерживала во мне огонь ревности, вовлекая в дело людей, которым я верил, и весьма ловко воспользовалась твоим нежеланием сообщить мне о беременности. Кстати, почему ты этого не сделала?

- Что тут непонятного? - Сабина возмущенно помахала рукой. - Я не знала, где ты, что делаешь, какие трудности испытываешь, какие опасности тебе грозят.

Поэтому и не захотела взваливать на твои плечи еще одну ношу.

- Ох-хо-хо, жена, - тяжело вздохнул Габриэль. - Вышла замуж за глупца, теперь мучайся.

Сабина прыснула: нечасто услышишь из уст мужа подобную самоиронию. А он продолжал сокрушаться:

- Только твой отчаянно смелый побег из Дамаска смог разрубить гордиев узел, завязанный Маликом и основательно стянутый интриганкой Хайфой.

Вот эту похвалу виконтесса пропустила мимо ушей - это не ее заслуга. Дерзкий побег состоялся только благодаря Алексею, но не стоит лишний раз упоминать его имя, лежа под мышкой у мужа. Поэтому она предпочла поговорить о Хайфе. Как бы то ни было, эта женщина предоставила ей, заложнице, весьма комфортные условия, выходила после тяжелых родов (пусть не лично, а с помощью многочисленных и очень дорогостоящих лекарей), поэтому ее дальнейшая судьба была небезразлична Сабине.

- Как думаешь, Малик отыграется на ней?

- Уверен, что физической расправы не последует. Оговоренный год прошел, ему все равно пришлось бы менять условия нашего договора. Планы Малика сильно осложнила осада Константинополя. Думаю, он сейчас в замешательстве, потому и оставил меня в покое. Ахмед…

- Кстати, пусть приходит, - Сабина перебила мужа, - я на него не сержусь. Прекрасно знаю, что Хайфа и его одурачила.

- Говорил ему это уже не раз. Он отвечает, что сгорит со стыда, едва тебя увидит. - Габриэль поцеловал жену в висок. - Так вот, Ахмед много общается с купцами и капитанами из Дамаска, но никаких шокирующих новостей оттуда нет. Могу предположить, что Малик в качестве наказания попытается разорить Хайфу.

- Мне он тоже не показался кровожадным. Властный, жесткий - да, но не изувер.

- Когда доберемся до Акры, заберу в казначействе у тамплиеров часть своих денег и передам с ближайшим караваном Хайфе.

- Зачем?

Сабина резко вскинула голову и нечаянно ударила мужа по подбородку. Тот ойкнул и помассировал челюсть.

- Прости! - Она чмокнула его в ушибленное место. - Так зачем передавать деньги Хайфе?

- Старый должок. При расставании - еще тогда, десять лет назад - она тайком насыпала мне в кошель драгоценных камешков. Надеялась задеть мое самолюбие…

- Задела?

- Нет, не удалось. Мы уже слишком хорошо знали друг друга. Хайфа думала, что я, разгневанный, поеду назад, отдам ей подачку и она придумает, как вновь задержать меня. Однако я не поддался на провокацию. А сейчас решил, что пора вернуть долг.

- Знаешь, дорогой супруг, верни и тот браслет с рубинами. Он пригодится ей в борьбе с Маликом, а мне ни к чему лишнее напоминание о нашей разлуке, - решительно произнесла Сабина, но тут же рассмеялась. - Только теперь вместо браслета мне об этих горестных событиях до конца жизни будет напоминать наша дочь, рожденная в Дамаске.

- Из прожитой жизни тяжело вычеркнуть отдельные куски, все они неразрывно связаны с другими событиями.

- Ты прав. Тогда если и будем вспоминать Хайфу, то лишь вот так: тесно обнявшись.

- С удовольствием! - Габриэль крепко сжал ее в кольце своих рук и сменил надоевшую тему: - У тебя уже готово платье для рождественского пира?

Жан де Бриенн, желая отпраздновать удачное окончание осады, устраивал грандиозный праздник в Хрисотриклино[146]. Этот церемониальный зал, когда-то повергавший в шок иноземных послов, теперь заметно обветшал, но по-прежнему подавлял своими гигантскими размерами, поэтому весьма подходил для застолья на несколько сотен человек.

- Готово. Портниха вносит последние штрихи. - Сабина довольно причмокнула. - Завтра утром ты увидишь мое красивое платье из бодекена.

- Как-как? - ухмыльнулся Габриэль.

- Бодекен - модный шелк с добавлением золотой нити. Буду сверкать ярче огня.

- Кстати, император пригласил на пир и твоего Алексея…

После слова «твоего» Сабина фыркнула и ущипнула мужа за сосок.

- Больно! - воскликнул он и сквозь оханье рассмеялся.

- Так не говори глупостей! С чего вдруг император пригласил Алексея?

- Я рассказал Жану всю историю с самого начала, как и почему нас разлучили, о твоей жизни в Дамаске и об Алексее, блестяще организовавшем ваш побег…

- К слову, ты счел нужным извиниться перед новгородцем за то, что прочел его личные записи?

- Конечно! Алексей сказал, что не в обиде, да еще и объяснил, почему пишет то на греческом языке, то на латыни.

- Для практики?

- Да. После того как ему привезли выкуп и средства на дальнейшую жизнь, он первым делом заказал себе новый томик - предыдущий остался в Константинополе - и события со дня пленения описал на греческом языке, а текущие записи делал уже на латыни. Раз уж мы заговорили о тех событиях… Нашу дочь крестили по восточному обряду?

- Да. - Сабина удивилась неожиданному вопросу. - Я же рассказывала, что Алексей приводил греческого священника.

- Может, окрестим Эли вновь, уже по нашему обряду?

- Когда?

- Послезавтра на Рождество в соборе Святой Софии.

- А это позволят, в такой-то праздник?

- Де Бриенн согласен.

Сабина поняла, что Габриэль уже все решил и просто ставит ее в известность. Но она не в обиде и очень благодарна супругу. Еще бы, такое событие! Ее дочь окрестят в величайшем храме мира! Виконтесса представила Эли на руках у священника под гигантским куполом… и тут же спохватилась:

- А кто будет крестными родителями?

- Ну, с крестным отцом, насколько я понимаю, проблем нет. - Габриэль старался говорить спокойно, но от его слов повеяло ехидной ревностью.

- Ты намекаешь на Алексея?

Не хотелось, чтобы новгородец вновь встал между ней и мужем, но и лучшего крестного отца для своей дочери она не могла пожелать, а потому бросилась на его защиту:

- Он и вправду сделал очень много для нашей Элиан…

Сабина приготовилась перечислить благодеяния Алексея, но Габриэль, уже справившись со своей ревностью, заговорил вполне спокойно, даже весело:

- Не стоит повторять, я знаю все его заслуги и, поверь, полностью с тобой согласен. Кого бы ты желала видеть в роли крестной матери?

Она пожала плечами.

- Как насчет Марии, дочери де Бриенна?

- Императрицы? Согласна, конечно. Но захочет ли она?

- Бодуэн уже передал согласие от имени супруги.

- Вот это да! - почти пропела от восхищения Сабина. - Крестная мать нашего сына - королева Франции, а дочери - императрица Константинополя. Один из крестных отцов - граф королевских кровей, другой - боярин из загадочного Новгорода.

- В юности я и мечтать не смел о подобном, - признался Габриэль.

Они на миг притихли, поглаживая изнутри свое распушившееся честолюбие.

Сабина вдруг вспомнила:

- Ты говорил императору о том, что у нас есть иерусалимская часть Животворящего Креста?

- Нет! Об этой реликвии знаем только мы с тобой, Манон, Клеменс и Алексей.

- А как же остальные? Ты им не доверяешь?

- Не говори глупостей! Я забочусь об их безопасности. Реликвии рано или поздно хватятся и будут ее разыскивать, а нам еще предстоит длинный путь в Акру. Да и чем меньше людей посвящено в тайну, тем проще ее сохранить. Манон и Клеменс не проболтаются своему любимчику Родриго?

- Им велено хранить молчание. Не переживай, они не наивные девочки, жизнь научила их держать язык за зубами.

- Вот и замечательно. Да, забыл сказать! Для хранения святыни уже изготовили специальный металлический ящик. Внутри короб обили мягким войлоком и обтянули шелком, а сверху мы завернем его в промасленный холст. В море всякое может случиться.

- Жан не разгневался, узнав, что ты солгал ему? - спросила Сабина.

- Ты о чем?

- О настоящих причинах, приведших тебя в Константинополь.

- Я особо и не лгал, просто утаил часть истории. Де Бриенн все понял - он мудрый старик.

Вновь повисло ленивое молчание, какое возможно лишь между никуда не спешащими любящими супругами. Сабина поигрывала пальцами мужа, лежащими на ее животе.

- Я пригласил к нам в Эспри Алексея, - неожиданно произнес Габриэль, - думаю, такой заядлый путешественник обязательно когда-нибудь захочет побывать во Франции.

Виконтесса не сразу поняла, о чем речь, а когда до нее дошел смысл сказанного, точнее сделанного Габриэлем, резко повернулась на бок и, приподнявшись на локте, заглянула мужу в глаза:

- И ты больше не…

- Не ревную? Ревную, еще как! Но если я буду избегать всех мужчин, влюбленных в тебя, то нам придется отправиться на необитаемый остров.

Сабина улыбнулась и погладила его по лицу, а он, довольно жмурясь, продолжил философствовать:

- Наверное, я старею, становлюсь неуверенным в себе и потому совершаю глупости.

- Мой супруг и неуверенность в себе - это взаимоисключающие понятия! - звонко рассмеялась она. - А по поводу старости… ты и впрямь напрашиваешься на комплимент.

- Так скажи, не жадничай. - Хитро прищурившись, Габриэль скосил на нее глаза.

- Ты все такой же поджарый и энергичный, как гончий пес. Мускулы, - она постучала кулачком по его плоскому животу и широким плечам, - стальные, можно руку отбить. Лицо по-прежнему на загляденье. Послезавтра на пиру посмотрю, сколько двадцатилетних парней смогут перещеголять тебя атлетической фигурой и при этом похвастаться красивым лицом.

- Совсем захвалила, так и зазнаться недолго, - широко улыбнулся довольный Габриэль. - И я точно знаю: в целом свете нет ни одной женщины, способной затмить тебя.

- Гликерия затмит через два-три года, когда полностью расцветет. Ох и красивая девушка! Ты заметил, какими влюбленными глазами она смотрит на Алексея?

- Заметил, конечно! На днях она увидела его в окно и так помчалась к выходу, что, будь я помельче, наверняка сбила бы меня с ног. Слушай, - он даже сел в кровати, - пожалуй, я отдам Гликерию Алексею. Мне все равно некогда заниматься ее судьбой, а он что-нибудь придумает. Заберет с собой в Новгород, потом, если надоест, выдаст замуж.

- Поговори с ним, - сдержанно отозвалась Сабина.

Ей, как и всякой женщине, хотелось, чтобы влюбленный в нее Алексей отказался от такого подарка. Но Габриэль, похоже, не заметил этих тонкостей и, откинувшись на подушку, мыслями вновь вернулся к Жану де Бриенну.

- Ты не передумала отправляться в путь сразу после рождественских праздников? Жан предлагает нам ехать по весне вместе с молодым императором. Бодуэн отправляется в большое турне по европейским дворам в поисках денег и воинов.

- Нет, хочу быстрее позабыть кошмар прожитого года. Прошел месяц, а я до сих пор каждую ночь просыпаюсь в ужасе. Но потом слышу твое дыхание рядом, чувствую, как крепко ты держишь меня за руку…

- Правда? Держу за руку?

- И очень крепко. Вон даже синяк есть.

Габриэль осмотрел багровый кровоподтек, нежно поцеловал его и ухмыльнулся:

- Видно, боюсь, как бы тебя не увели во сне. Решено, после Богоявления сразу же отправляемся в путь. Де Бриенн дает нам три нефа: зимой одиночное плавание опасно. Нас высадят в Акре, а назад корабли повезут продовольствие, людей, оружие, в общем, все то, что выделит им в помощь Иерусалимское королевство.

- Не жалеешь о потраченных усилиях?

Габриэль непонимающе глянул на жену, и она с лукавой улыбкой пояснила:

- Может, и впрямь стал бы регентом. Для такого честолюбивого мужчины, как ты…

Он резко перебил ее:

- Ты правильно заметила: я именно честолюбив, а не тщеславен. Моя же честь никогда не позволит пойти на какое бы то ни было добровольное соглашение с сарацинами.

- Мне казалось, ты хорошо относишься к мусульманам.

- Как Габриэль д'Эспри - великолепно, но как виконт д'Авранш, верный вассал французского короля, я вижу в них врагов в борьбе за Иерусалим… И давай спать, рано утром меня ждет Бодуэн. Я обещал показать ему несколько занятных фехтовальных приемов.

Сабина потушила свечи и снова устроилась на плече у мужа. Он крепко обнял ее и подвел итог их долгой беседе:

Мой вынужденный договор с сарацинами расторгнут. Ты со мной, Животворящий Крест в наших руках. Я переиграл Малика.

Из темноты донеслось насмешливое хихиканье Сабины, и Габриэль быстро уточнил:

- Ты переиграла Малика.

- Мы переиграли Малика, - сказала виконтесса.

Срединное море. Февраль 1236 года

На корме галеры Габриэль, облокотившись на отполированный природой и людьми планширь[147], рассматривал чистый горизонт и поджидал Сабину. Ему понравилось ходить на боевых галерах. В отличие от грязных шумных купеческих нефов, здесь поддерживалась относительная чистота и соблюдался воинский порядок. К тому же им очень повезло с погодой: за несколько недель плавания не было ни одного серьезного шторма. Для зимы это редкая удача. Жаль, в остальном фортуна не баловала их, даже в плен, хоть и недолгий, они угодили.

…Их маленький флот из трех нефов в назначенный день покинул Константинополь, благополучно миновал Пропонтиду, но в районе Лампсака был атакован ромейскими галерами. Один неф, сразу оказавший сопротивление, греки довольно быстро потопили, погнались за вторым, но появившиеся из ниоткуда венецианские галеры отбили судно. Корабль, на борту которого находился Габриэль с семьей и свитой, ромеям удалось захватить. Виконт запретил команде вступать в бой: уж лучше заплатить выкуп, чем рисковать жизнью супруги и дочери.

В Лампсаке пленников держали в сносных условиях, во всяком случае, в большой комнате, куда поместили Габриэля и его людей, имелся очаг, каждому выдали по чистому тюфяку, даже разрешили пользоваться отхожим местом во дворе. Туда выводили под конвоем и по одному, но это лучше, чем зловонное ведро внутри помещения. Кормили однообразно, но сытно: хлеб, оливки, раз в день горячая похлебка.

Через неделю после пленения Габриэлю сообщили, что его желает видеть сам автократор Иоанн Ватац. Оказалось, после снятия осады Ватац не уехал в свой любимый Нимфей[148], а остался зимовать в Лампсаке в богатом особняке местного вельможи. Василевс не терял надежды на возобновление союзнических договоренностей с болгарским царем и по весне собирался вновь осадить Константинополь.

Габриэль шел на аудиенцию к автократору с легкой дрожью, побаиваясь замысловатых ромейских церемоний. Точнее, виконт переживал, что из-за нежелания пасть ниц - а он определенно этого не сделает! - возникнут сложности.

Но Ватац был очень умен, много общался с гордыми франкскими рыцарями и хорошо знал, что те падают ниц только в храме, а перед людьми преклоняют лишь одно колено. Поэтому никаких провокационных церемоний не последовало. После глубокого, но обычного поклона виконт остановился на должном расстоянии от басилевса. Тот сидел в кресле с высокой спинкой, на которое, уподобляя его трону, было накинуто пурпурное шелковое покрывало. Рядом стояли телохранители. По знаку автократора придворные, находившиеся в зале, отошли подальше к дверям, чтобы не мешать его приватной беседе.

Ранее Габриэль слышал (в основном от Жана де Бриенна) много лестного о Ватаце, и тот понравился ему даже внешне. Иоанн обладал тонкими аристократическими чертами лица, под широкими бровями искрились живые черные глаза, в щегольской бородке таилась дружелюбная полуулыбка.

Жан де Бриенн всегда отдавал должное даже непримиримым врагам и отзывался об Иоанне Ватаце как о дальновидном умелом хозяйственнике и талантливом военном стратеге - редкое сочетание в одном человеке. Чтобы в короткий срок поднять хозяйство страны, большинство населения которой составлял пришлый люд, изгнанный из родных мест, Ватац запретил ввоз товаров, которые они могли изготовить сами. Особый запрет налагался на предметы роскоши: ради дорогих безделушек за рубеж утекало золото. В назидание подданным Иоанн как-то прилюдно выбранил сына, посмевшего явиться на официальную церемонию в одежде из заморской дорогой парчи. Даже золотую корону для супруги автократор изготовил исключительно на доходы от продажи яиц, собранных за год в императорских поместьях. Эту украшенную жемчугом драгоценность Ватац, обладавший превосходным чувством юмора, так и называл: «яичная корона».

Возросшие доходы позволили басилевсу создать мощный флот и набрать лучших наемников. Теперь он каждый год планомерно отвоевывал у франков исконные ромейские территории. Несмотря на воинственность Ватаца, все были наслышаны о его щедрости и человеколюбии. Говорят, он жертвовал много личных средств не только никейской Церкви, но и бедному духовенству Иерусалима и Константинополя - городам, принадлежавшим его заклятым врагам! Даже заговорщиков, устроивших на него несколько покушений, Ватац пощадил: заточил в тюрьму, подверг членовредительству, но ни одного не казнил.

Габриэлю посчастливилось на личном опыте убедиться в правдивости этих слухов.

На подробные расспросы - высокообразованный автократор прекрасно говорил на латыни, и они обошлись без переводчика - Габриэль ответил детальным рассказом о своих приключениях в Леванте, утаив лишь то, что касалось Животворящего Креста. Ватац, очевидно, оценил искренность франкского рыцаря и заговорил без экивоков:

- Благородный виконт, не буду лукавить. В ваших вещах мои люди нашли письмо западного императора Фридриха, который просит оказывать вам с супругой посильную помощь. Откуда у вас эта охранная грамота, вы же не его подданные?

- Моя супруга уже много лет является доверенным лицом королевы Бланки. А та, как известно, находится в дружественных отношениях с императором Священной Римской империи. Перед тем как отправить нас сюда, на восток, она испросила протекцию у Фридриха.

Ватац на несколько мгновений задумался, а Габриэль мысленно поблагодарил Господа: во время атаки на море Сабина успела переложить частицу Креста в сундук с пеленками. Детский сундук у них не отобрали: никто не посмел рыться в вещах младенца. А в металлический короб, чтобы отвести подозрения, Сабина побросала драгоценности, подаренные когда-то Маликом.

- Действительно, все очень логично, - согласился Иоанн. - В таком случае не будем вас больше задерживать. Мы с Фридрихом тоже ведем весьма активную дружескую переписку, а потому уважим его просьбу[149]. Вежливо поклонившись, Габриэль ждал, что же последует за внешним блеском слов. Ватац понимающе улыбнулся и продолжил:

- Мы предоставляем в ваше распоряжение четыре быстроходные галеры, которые быстро домчат вас… до Газы. Удивлены?

- Нет, сир! Я понимаю, что ваш флот не сможет причалить во франкских портах Сирии и Палестины.

Ромеи вернули им все сундуки в целости и сохранности, не пропало ни единой вещицы. Уже во время плавания Габриэль из болтовни моряков узнал главную причину, почему Ватац отправил их в Газу: там ожидало наемное войско, собранное из арабов и пуленов, для переброски на берега Пропонтиды.

Ромейских басилевсов никогда не интересовала этническая принадлежность воинов, служащих им за звонкую монету.

…Сзади подошла Сабина, и Габриэль вынырнул из воспоминаний.

- Не замерз? - Она заботливо накинула ему на плечи теплый плед. - Несмотря на то что светит солнце, очень свежо.

- Спасибо. - Запахнувшись в плед, виконт почувствовал, что и впрямь продрог на холодном ветру. - Как Эли, уснула?

- С трудом, что-то она совсем раскапризничалась. За восемь месяцев своей жизни эта девочка много недель провела в открытом море. Наверное, ей это надоело.

- Потерпите еще чуть-чуть. - Габриэль прижал жену к себе. - Надеюсь, дорога из Газы в Акру будет спокойнее.

Газа. Февраль 1236 года

Их галера, обогнав три другие, прибыла в Газу под вечер. В городе Ахмед приютил спутников в своем доме. Точнее, дом принадлежал его жене. Она получила его в наследство от родного дяди, умершего бездетным два года назад. Ахмед намеревался продать нежданно свалившуюся собственность, но так и не выкроил время, чтобы этим заняться.

Особняк, обнесенный высоким забором, состоял из добротного жилого дома и такого же внушительного каменного сарая с огромным погребом. Как рассказал Ахмед, дядя его жены торговал скоропортящимися продуктами питания и ему были необходимы глубокие прохладные погреба.

Следующим утром, встав раньше остальных, Габриэль вышел во двор, чтобы поразмыслить о дальнейших действиях. Свежее безоблачное утро быстро взбодрило его. К удивлению, Ахмед уже крутился во дворе, разбирал хозяйственную утварь. Глиняной кружкой виконт зачерпнул из бадьи холодной воды и, наблюдая за хозяином дома, сделал несколько мелких глотков, а затем прополоснул рот.

Сплюнув струю воды на землю, он неожиданно спросил:

- Ахмед, а ты когда в последний раз видел свою супругу?

- В мае прошлого года, когда ты посылал меня в Дамаск, - отозвался сарацин и, взяв у Габриэля кружку, медленно допил остаток воды. - Несколько ночей тайком, как любовник, ходил к собственной жене, чтобы соседи не узнали и не разнесли по городу весть о моем возвращении. Жена тогда призналась, что уже почти меня оплакала. Ведь перед этим меня тоже около года не было дома.

- Ты всегда, сколько я помню, вел кочевую жизнь. Могла бы и привыкнуть.

- Твоя жена привыкла бы?

- Нет, конечно. Прости, я сказал глупость. Ты куда сейчас?

- Пойду поброжу по рынкам, послушаю новости.

Ахмед поставил кружку на место и вышел на улицу.

Габриэль ждал его к полудню, но Ахмед, сильно встревоженный, вернулся гораздо раньше и тут же вызвал его во двор. Они присели на уступ саманного забора.

- Командир, новости плохие. Я, правда, не во всем разобрался, но ты наверняка знаешь больше, поэтому слушай. В Дамаске в начале зимы разразился страшный скандал: одна из служанок в алькасаре призналась, что помогла какому-то славянину выкрасть христианскую святыню, крест, что ли. Рассказчики упоминали имя Хайфы, и я понял, что речь идет о ее бывшем пленнике - Алексее.

Габриэль, стиснув зубы, слушал. Он, конечно, ждал переполоха у сарацин из-за похищенного Креста, но ему и в страшном сне не привиделось, что это произойдет в столь неподходящий момент. Он во враждебном мусульманском городе с женой и грудным ребенком на руках, для защиты которых в его распоряжении всего пять мечей. В душе Габриэля разрасталась откровенная паника, и ему пришлось сделать над собой неимоверное усилие, чтобы ее заглушить.

- Что еще ты узнал?

- Люди дамасского амира выяснили, что Алексей с франкской золотоволосой женщиной бежал в Константинополь.

Вдогонку им послали опытных лазутчиков, но те опоздали: славянин вместе с женщиной успели отплыть в Палестину.

- Алексей? В Палестину? - Соображая, Габриэль на миг замер и вдруг улыбнулся: - Шпионы перепутали меня с ним! Алексей вместе с Гликерией отправился в Новгород за два дня до нашего отплытия. Они уехали тихо, незаметно для всех, а нас провожали с помпой. Вот люди амира и не разобрали, что рядом с золотоволосой женщиной уже совсем другой мужчина. К тому же на мне был берет, скрывший волосы.

Виконт расхохотался, но его неуместный смех тут же оборвался.

- Ахмед, я должен тебе кое-что рассказать.

- Не стоит, командир, - грустно ухмыльнулся мусульманин, - меньше знаешь, лучше спишь… и не проболтаешься, когда тебе прижгут пятки или пройдутся плетью по спине.

- Ео quod in multa sapientia multa sit indignation et qui addit et laborem.

- Что ты сказал?

- Процитировал слова из Библии: во многой мудрости много печали, и кто умножает познания, умножает скорбь.

- Мудрая книга. Мы, мусульмане, тоже ее уважаем, - важно кивнул Ахмед. - Я не досказал главного. Разведка у дамасского амира работает превосходно. Им известно, что нас захватили ромеи, а затем на четырех галерах отправили в Газу.

- Поскольку мы вчера прибыли на галере, опередившей остальные, то немного сбили их с толку?

- Все правильно. Вот-вот причалят оставшиеся галеры, тогда люди с Дамаска поймут, что это те самые суда, и начнут полномасштабный розыск. Уходить надо немедленно, командир. Но помни: разыскивают красивую золотоволосую женщину и светлого норманна с голубыми глазами.

- Нас девять человек, да еще ребенок. В городских воротах такая толпа сразу привлечет внимание.

- Обязательно привлечет. Поэтому уходить надо по два-три человека. Я отправляюсь на поиски какого-нибудь транспорта, а ты расскажи новости остальным.

Еще вчера вечером, следуя военной привычке, Габриэль осмотрел дом и двор, а теперь при дневном свете уточнял для себя детали и размышлял. Бежать со святой реликвией опасно. Если их поймают, то они смогут откупиться, но Крест у них обязательно отберут, никакие детские одежды его уже не сокроют. Сарацины прекрасно знают, что искать: старый кусок дерева толщиной в палец и длиной полторы пяди. Выход один: спрятать святыню здесь, а позже, когда все успокоится, вернуться за ней. Лучше всего закопать короб в погребе сарая. Каменный сарай не решится снести ни один хозяин, значит, он простоит долго.

Приняв решение, Габриэль отправился за Сабиной, но та, встревоженная, сама вышла во двор:

- О чем ты так долго говорил с Ахмедом?

- У нас серьезные проблемы. Расскажу позже, а сейчас как можно незаметнее вынеси известный тебе короб и обязательно замотай его в промасленный холст.

Вскоре под широкой накидкой виконтесса принесла необходимую вещь; Габриэль тем временем отыскал лопату. Взяв в руки по факелу, они спустились в погреб и тут же поморщились: запах гнили до сих пор не выветрился, хотя огромные лари, тяжелые бочки и плетеные короба стояли пустые. Габриэль обошел помещение по периметру и выбрал место в дальнем углу. От ближайшего столба, подпирающего потолок, виконт отмерил туаз, выкопал глубокую, в три локтя яму и спрятал в ней реликвию. Затем закопал и попрыгал сверху, утрамбовывая землю. Работая, виконт рассказал Сабине все, что узнал от Ахмеда.

- Главные приметы - это голубые глаза блондина (но Алексей, хвала Господу, уже далеко на севере) и золотые волосы женщины.

- От золотых волос легко избавиться, - махнула рукой виконтесса. - А о ребенке ничего не известно?

- Нет. Похоже, Хайфа не стала акцентировать на нем внимание, когда описывала людям амира вас с Алексеем. - Габриэль нашел на крышке ларя кусок холста и вытер им руки. - А что ты решила сделать с волосами?

- Обрезать и перекрасить… - Сабина неожиданно прыснула: - Ты скривился так, будто я предложила отрезать тебе руку.

Ничего, отрастут.

Вздохнув, Габриэль покачал головой, затем вытащил из настенной стойки факел и осветил свежевскопанный грунт:

- Пожалуй, нужно загромоздить эту часть подвала бочками.

Сабина помогла мужу заставить место тайника тяжелыми емкостями. Отдышавшись, она поторопила его:

- Пойдем, мне нужно срочно послать Манон за басмой. Нам же необходимо выехать за городские ворота до заката?

- Раньше. Как только закончишь возиться с волосами, мы сразу же убежим.

Вскоре пришел Ахмед и рассказал, что розыск беглецов уже ведется. На рынке стоит истошный рев: со всех подозрительных женщин срывают покрывала, чтобы рассмотреть волосы. Скоро от ромейских моряков люди амира узнают и об Ахмеде, а затем быстро разыщут этот дом. Поэтому времени совсем не осталось.

- Я привел верховую лошадь и старую ослицу. Удалось купить еще двух приличных коней, но их приведут ближе к закату.

- А для остальных? - нетерпеливо уточнил Габриэль.

- Еще я договорился по поводу челна, в котором смогут убежать два, максимум три человека. В шести лье севернее Газы есть богатая рыбацкая деревня. Там можно будет нанять большую парусную лодку и добраться до Яффы, где…

- …где находится прецептория тамплиеров, в которой нам обеспечат должную безопасность, - подхватил Габриэль и принялся напряженно размышлять.

В этот миг прибежала запыхавшаяся Манон с мешочком басмы в руках, и они с Сабиной отправились уничтожать главную опознаваемую примету.

Виконт приказал мужчинам стащить все сундуки в большую комнату на первом этаже, отобрать самое необходимое и упаковать в седельные сумки. Наиболее ценные вещи сложили в среднего размера сундук.

Вскоре план побега в голове Габриэля сложился и он громко произнес:

- Прошу всех присесть на сундуки и выслушать задачи каждого. Бежать будем тремя группами. Я с супругой и дочерью на лошади и ослице уйду сейчас же.

Следом на лодке отплывают Леон, Манон и кормилица.

- Почему именно я на лодке? - возмутился страдавший от морской болезни Леон. - Мне это море уже поперек горла стоит!

- У вас очень приметная фигура, - начал увещевать его Габриэль, понимая, что сейчас не время для коротких безапелляционных приказов, - к тому же ваши плечи обязательно застрянут в проеме городских ворот и остальные не смогут убежать.

Раздался приглушенный смех. Ухмыльнулся и Леон.

- Вам бы только шутить. - Он обреченно махнул рукой.

- Простите, де Броссар, я не со зла! В лодке нужен опытный воин. Вы будете защищать Манон, которая наденет на себя украшения Сабины. Сундук с ценными вещами тоже вывезете вы. К тому же грести придется долго, хозяин лодки один не справится. От вас потребуется недюжинная выносливость. Это я вам как бывший галерный раб-гребец говорю.

- Да понял я, понял, мессир. Согласен.

- А почему я в лодке? - подала робкий голос кормилица. - Мне же надо быть поближе к ребенку.

- Вы умеете ездить верхом?

Кормилица виновато помотала головой. Габриэль продолжил излагать свой план:

- На закате перед самым закрытием ворот уйдут оставшиеся. Каждому на всякий случай я выделю достаточную сумму денег. Двое выедут верхом - это будут Андрэ и Родриго. В воротах выдадите себя за наемников; заберете с собой арбалет Клеменс, мой шлем, кольчугу, пернач и кинжалы. Я возьму лишь щит и меч.

- Хозяин, поменяйте ножны, - подал голос Андрэ, - ваши слишком богаты для обычного горожанина.

- Спасибо за совет, - кивнул виконт. - Леон, поменяемся с вами. На всякий случай замажьте чем-нибудь серебряную чеканку.

- Сделаю, - кивнул де Броссар.

- Вторая пара выйдет пешком и поодиночке, - продолжил Габриэль. - Как только все скроются от дозорных, стоящих на городских стенах, всадники подберут пеших. Один конь вполне выдержит Родриго и Андрэ, а Ахмед посадит к себе Клеменс.

- Я не побегу, - вдруг сказал Ахмед.

У всех от удивления едва не отвисли челюсти, и сарацин, ухмыльнувшись, пояснил:

- Нужно кому-то остаться на ночь в доме, чтобы поддержать видимость жизни. Соседи видели, как вчера сюда прибыла целая гурьба, а сегодня все разом вдруг исчезли?

- Действительно, выглядит подозрительно, - согласился Габриэль. - Хорошо, уйдешь на рассвете, мы тебя дождемся.

- Не ждите, я не побегу. Перед тобой, командир, я искупил свою вину, поэтому…

- Какая вина? - возмутился виконт.

- В похищении Сабины пусть и непредумышленно, но я принял участие, потом мои глупые подозрения, опорочившие ее… Командир, не горячись, - остановил Ахмед готового взорваться Габриэля, - главное, я устал! Хочу к жене и детям в Дамаск. Как только все уляжется, сразу же уеду.

Он говорил с какой-то обреченностью, как будто прощался. У Габриэля на душе заскребли кошки, и он согнал злость на других:

- Чего сидим? Живо за дело! Андрэ, сходи…

Он не успел уточнить куда, потому что увидел вошедшую супругу и застыл с выражением лица слабоумного на ярмарке диковин. Влажные черные волосы, отливавшие какой-то ядовитой ржавчиной, едва прикрывали уши и затылок Сабины, отчего шея казалась по-мальчишески нескладной и худой; даже плечи как будто заострились.

- Пресвятая Дева! - ошарашенно протянул виконт.

- Только не говори, что разлюбил меня!

Сабина засмеялась с нарочитой веселостью, хотя ее красные глаза свидетельствовали о потоках слез, пролившихся совсем недавно. Габриэль уже с сочувствием посмотрел на жену и потер на подбородке месячную щетину:

- Разлюбить-то не разлюбил, но теперь тебя вполне можно выдать за переболевшую какой-нибудь заразой жену сарацина, коим представлюсь я. Ты продемонстрируешь стражникам на воротах свои ужасные обрезанные волосы и пустишь жалобную слезу над малышкой, покачивая ее на руках. Постарайся не поднимать глаз, чтобы никто не заметил, что они зеленые. Пусть Манон еще нарисует на твоих кистях пару красных пятен, тогда стражники точно побрезгуют тебя осматривать.

- Спасибо, дорогой супруг. Всего в двух словах, но очень образно ты дал мне понять, на кого я теперь похожа.

Раздался робкий смешок, затем другой, и вскоре разразился дружный хохот. Обняв жену, Габриэль шепнул ей на ушко подбадривающие слова и, когда все отсмеялись, подвел итог:

- Встречаемся в рыбацкой деревне, в полночь отплываем в Яффу. К этому времени я постараюсь нанять вместительную лодку под парусом…

- А если местные рыбаки не захотят с нами связываться? - засомневалась Сабина.

- Я не буду торговаться и предложу им сумму, на которую они смогут купить себе еще одну лодку и обновить сети для всей деревни.

- На таких условиях любой согласится, - поддержал виконта Андрэ, - еще и от преследователей скроет.

- Я тоже на это рассчитываю, - сказал Габриэль. - Кто не успеет к полночи в деревню, пусть пробирается в Яффу в одиночку. Ахмед, может, передумаешь и уйдешь с нами?

- Нет! - коротко отрезал усталый сарацин.

* * *

Беглецы придумали коротенькую легенду: они наемники, едут, чтобы попытать счастья в Иерусалиме или дальше в Дамаске. Пока Родриго на арабском языке переговаривался со стражниками в воротах, а Андрэ изображал из себя контуженного, успела подойти Клеменс. Она, очевидно, подумала, что возникли проблемы, и решила отвлечь внимание на себя привычным способом: скинула капюшон и продемонстрировала свои шрамы. Андрэ, прищурив глаза, замер: как же опрометчиво она поступила!

Но охранники лишь брезгливо поцокали языками и выпустили Клеменс. Тут же дали разрешение на выезд из города и мужчинам.

Облегченно вздохнув, Андрэ пришпорил коня, но едва они отъехали сотни на три-четыре туазов, как послышались крики за спиной. Обернувшись, он увидел стражника с копьем, догоняющего Клеменс. Не зря Андрэ испугался: уродливые шрамы на лице явно были в перечне примет разыскиваемых беглецов. Родриго, к седлу которого был прикреплен арбалет Клеменс, тоже услышал крики и первым развернул коня.

- Я справлюсь! - крикнул он.

Андрэ не стал возражать и, наблюдая за городскими стенами, двинулся к восточным воротам, чтобы вовремя среагировать на возможные неприятности с той стороны.

Сарацин, бежавший за Клеменс, заметил неожиданно возвращающегося всадника и тут же принял боевую стойку. Обхватив крепче копье, он подпустил наездника ближе и сделал резкий выпад. Меч Родриго не достал пешего воина, зато наконечник копья, разорвав пурпуэн, глубоко черканул его по плечу. Шевалье развернулся и вновь атаковал мусульманского воина. С высоты вздыбленного коня его обрушившийся меч легко перерубил толстый кожаный доспех вместе с ключицей пехотинца. Но за краткий миг до удара сарацин успел с силой вонзить копье в бедро всадника. Крики боли раздались в унисон.

Подбежавшая Клеменс попыталась выдернуть копье из ноги Родриго, но ей удалось это лишь со второго раза. Кровь хлынула из развороченной плоти. Перевязать бы, но дикий ор с городских стен становился все натужнее. Воющий мусульманин, обхватив плечо, катался по земле.

К ним на помощь уже мчался Андрэ.

- Уходим! - крикнула ему Клеменс.

Она проворно взобралась на коня позади Родриго. Шевалье от пронзительной боли почти ничего не соображал, и Клеменс, обхватив его руками, взяла поводья. Конь, почти не почувствовав дополнительного веса легкой женщины, стремительно рванулся вперед.

Удостоверившись, что друзья скачут следом, Андрэ возглавил бегство и стал заворачивать вправо.

- Зачем? - прокричала Клеменс.

Ветер донес лишь отдельные слова:

- …думают… восток… Иерусалим.

Она послушно повернула коня и боковым зрением заметила, как из города выпорхнула погоня из полдюжины всадников. Кровь обильно текла не только из ноги Родриго, но из раны на его плече - Клеменс чувствовала на руке теплую влагу. Становилось понятно: даже если их кони окажутся выносливее, чем у преследователей, кастилец не выдержит длительной погони и просто истечет кровью. Необходимо как можно скорее перевязать ему раны. Клеменс решительно остановила коня и спрыгнула на землю.

- Родриго, ты сможешь управлять конем?

Он кивнул и удивленно смотрел, как она быстро отвязала от седла свой арбалет и вытащила из седельной сумки колчан с болтами.

- Что ты задумала? - прохрипел шевалье.

- Я задержу их. - Клеменс мотнула головой в сторону приближающейся погони.

- Не позволю!

Родриго хотел спрыгнуть следом за ней, но, лишь дернув раненой ногой в стремени, сразу же взревел. Казалось, он вот-вот потеряет сознание.

- Вцепись в гриву! - приказала ему Клеменс.

Раненый и без приказа, припав к холке, держался за гриву и поводья, чтобы не свалиться. Клеменс изо всей силы ударила арбалетом по лошадиному крупу. От боли конь рванулся с места в карьер, быстро настигая скачущую впереди лошадь.

Арбалетчица проводила их удовлетворенным взглядом и побежала в противоположную сторону. Преследователи не распознали угрозу в маленькой пешей женщине, а потому, не сбавляя темпа, с гиканьем приближались.

Она остановилась и отработанными движениями молниеносно зарядила арбалет.

Клацнул замок, и первый всадник свалился с седла. Даже не посмотрев на результат своей стрельбы, Клеменс ступила в стремянную петлю и вновь зарядила арбалет. Второй выстрел - и второй всадник слетел с коня. Она зарядила третий болт, но едва вскинула арбалет, как вражеская стрела больно ужалила ее в бедро. Охнув, арбалетчица упала на колено, но успела сделать последний выстрел. Тут же три стрелы, пущенные уже с близкого расстояния, пронзили ее тело. Клеменс сразу же почувствовала тягучую слабость и медленно повалилась на бок. Как сквозь толщу воды до нее донеслось протяжное лошадиное ржание. «Наверное, промахнулась… жаль лошадку…» - проплыла последняя земная мысль в ее меркнущем сознании.

Между тем Андрэ услышал слабые крики догоняющего его Родриго и, обернувшись, понял, что тот один. Он развернул коня и помчался навстречу кастильцу, ища глазами Клеменс. В сгущающейся темноте Андрэ разглядел вдали стычку и, уже остановившись возле шевалье, увидел, как арбалетчицу сразили стрелы.

- Помоги ей, - хрипел раненый, усилием воли не позволяя себе впасть в беспамятство.

- Клеменс уже не поможешь. Она мертва.

Сарацины спешились и окружили лежащего на земле стрелка. Дальнейшего Андрэ не видел: последние различимые контуры стремительно исчезали во мраке.

- Эта девочка… спасла… нас, - с тяжелой отдышкой выговорил Родриго.

Сморгнув слезу с ресниц, Андрэ спрыгнул на землю. Он отрезал кинжалом ленту от своего плаща и перетянул бедро Родриго выше раны, чтобы остановить кровь. Затем, снова вскочив в седло, взял правой рукой поводья второй лошади.

- Держись за гриву и потерпи еще чуток. Преследователей осталось трое, и, похоже, они передумали догонять нас ночью. Но все же нам стоит отъехать подальше, а потом я сделаю тебе нормальную перевязку. На рассвете погоня обязательно возобновится.

Взяв курс на северо-восток от Газы, Андрэ пустил коней размашистой рысью. Разгорающиеся звезды равнодушно освещали им дорогу. Родриго глянул на небо и стал непонимающе озираться по сторонам, но на то, чтобы задать вопрос, у него, похоже, не было сил.

Заметив его беспокойство, Андрэ пояснил:

- Пусть наш сеньор спокойно уводит семью в Яффу. Мы же отвлечем погоню в противоположную сторону. А там… как Бог даст.

Акра. Апрель 1236 года

Сабина увидела в окне мужа, беседующего с гонцом, и опрометью сбежала на первый этаж. Три недели назад Габриэль отправил в Газу лазутчиков, чтобы те понаблюдали за домом Ахмеда и за обстановкой в городе. Он хотел выяснить, можно ли в ближайшее время предпринять попытку забрать Крест.

- От Ахмеда? - тяжело дыша, прокричала виконтесса уже во дворе.

Габриэль кивнул и вскинул раскрытую ладонь, останавливая жену. Сабина догадалась, что новости плохие, и отошла в сторонку, поправляя съехавший на лицо вимпл (пока не отрастут волосы, других головных уборов ей не носить).

Господи, неужели и с Ахмедом что-то случилось? Погибла Клеменс, тяжело ранен Родриго… Список продолжается?

Тогда в рыбацкой деревне Сабина и Габриэль до полуночи прождали Андрэ, Родриго и Клеменс, но безрезультатно. Дольше задерживаться они не рискнули. На горизонте замелькали хаотичные огоньки, очень напоминавшие факелы в руках всадников. Возможно, то была и не погоня, но Габриэль предпочел не проверять и приказал отчаливать. Задобренные щедрой платой рыбаки быстро домчали полдюжины беглецов до Яффы.

Здесь уже решили ждать пропавшую троицу до последнего. Прошла неделя, наступила другая, а никто так и не появился. Габриэль с Леоном дважды в день обходили все городские ворота, описывая приметы Андрэ, Родриго и Клеменс охранникам. Но каждый раз звучал один и тот же ответ: «Никто похожий на этих людей в город не въезжал».

Лишь на девятый день после прибытия в Яффу к дому, который они снимали, городской стражник подвел под уздцы лошадь с двумя всадниками на спине. В седле сидел смертельно уставший, грязный, осунувшийся Андрэ, а к его спине был крепко привязан бредивший в беспамятстве Родриго.

Оба были в окровавленных одеждах. Прошло два месяца, а у Сабины до сих пор сжималось сердце при вспоминании о той жуткой картине. После выяснилось, что то была кровь Родриго, но в первые мгновения было непонятно, кто из них пострадал сильнее.

Андрэ тогда проспал больше суток. Его будили, чтобы напоить и влить в рот несколько ложек густой похлебки, после чего он вновь проваливался в глубокий сон. И лишь отоспавшись, смог рассказать о злоключениях, которые их постигли. Андрэ долго, с дрожью в голосе описывал героическую смерть Клеменс - даже мужчины смахнули слезу. Затем рассказал, как они с Родриго, будто затравленные волки, уходили от погони в противоположном от побережья направлении, а оторвавшись от преследователей, почти без еды и сна добирались до Яффы. Лишь однажды им повезло. Андрэ заметил в финиковой роще небольшой караван и решился попросить о помощи. В этот миг Родриго, находившийся в полубессознательном состоянии, что-то пробормотал на арабском языке, и сарацины приняли его за своего земляка. Находчивый Андрэ тут же сплел какую-то байку, чтобы поддержать их заблуждение. В караване нашелся сведущий во врачевательстве человек; он обработал раны Родриго целебными мазями и перевязал их. Беглецов накормили, позволили поспать у костра и дали в дорогу две фляги воды.

- Если бы не эти добрые люди, Родриго вряд ли дотянул бы до Яффы, - закончил рассказ Андрэ.

Габриэль тогда с чувством обнял своего оруженосца:

- От всей души благодарю тебя! Твои смекалка и мужество позволили остальным участникам побега благополучно добраться до Яффы.

- Спасибо, хозяин, - глухо отозвался Андрэ, - но Клеменс-то я не спас.

- Зато Родриго довез живым. Он твой должник.

Однако жизнь Родриго еще долго висела на волоске. Лекари настаивали на ампутации ноги, но Манон воспротивилась. Ногу пришлось бы отпилить почти у самого таза, а после столь сложной операции крайне слабый Родриго едва бы выжил. Манон твердо заявила, что выходит любимого мужчину, а если нет, то уйдет вслед за ним. Заглянув в пугающие своей решимостью женские глаза, Сабина согласилась.

Уже в Акре, куда они приехали месяц спустя, хирурги-госпитальеры подтвердили, что отнимать ногу не было острой надобности. Родриго медленно пошел на поправку. Правда, еще с год он будет ходить с помощью костыля, ну а сильная хромота останется на всю жизнь. Но Манон подобные пустяки уже не смущали, она была счастлива и просто расцвела. Да и Родриго все чаще бросал на нее выразительные взгляды, в которых без труда можно было распознать гораздо больше, нежели обычную признательность.

«Пусть хоть они будут счастливы», - вздохнула Сабина, вспомнив отважную Клеменс.

…Гонец уже покинул двор, но Габриэль, став чернее тучи, не двигался с места. Уставившись на острые носки своих бордовых сапог, он изредка поглаживал ладонью затылок. Сабина тревожно поглядывала на размышляющего мужа, но терпеливо ждала в стороне. Наконец он вскинул голову и призывно глянул на нее. Когда она подошла ближе, виконт мрачно произнес:

- Ахмед погиб.

- Как? - Сабина прикрыла ладонью открывшийся от ужаса рот.

- Под пытками, - бездумно выпалил Габриэль и тут же мысленно отругал себя.

Виконтесса вскрикнула и покачнулась. Муж обхватил ее за талию и повел к скамейке, стоявшей под цветущим миндалем у забора.

- С тобой все в порядке?

Сабина уже не могла плакать: за два последних года, начиная со смерти Робера де Дрё, ее слезы давно исчерпались, осталось лишь сухое болезненное жжение в глазах.

- Да, - отозвалась она. - Расскажи обо всем подробнее.

- Рассказывать особо нечего - свидетелей нет. Соседи слышали, как после нашего побега со двора Ахмеда несколько дней доносились нечеловеческие вопли. Затем вывезли тюк, похожий на завернутое тело мужчины. Сейчас двор и дом перевернуты вверх дном - там явно что-то искали. Одна колода в сарае и место вокруг нее обильно залиты кровью. Наверное, именно там пытали Ахмеда. За городом мои люди нашли обглоданный шакалами труп мужчины, рядом среди обрывков одежды лежало вот это.

Виконт вытащил из-за пояса продолговатый кусок кожи, на котором был вышит меандр.

- Что это?

- Часть ремня, который я купил Ахмеду еще в Константинополе.

Габриэль с силой сжал кусок кожи в ладони, так что побелели фаланги пальцев. Сабина сочувственно погладила мужа по плечу и еле слышно прошептала:

- Дом перевернут вверх дном, а… подвал?

- Следов рытья нет.

- Думаешь, они не нашли?

- Уверен, - кивнул Габриэль. - Во-первых, Ахмед ничего не знал. А во-вторых, за домом по-прежнему следят.

- Ну да, понимаю. Если бы они нашли, то с чистой совестью вернулись бы в Дамаск.

- Совершенно верно. В Газе усиленные патрули, в самом особняке круглые сутки находятся два-три человека. Мои лазутчики проявили чудеса ловкости и изобретательности, чтобы бегло осмотреть дом внутри.

- Шансов забрать Крест нет?

- Пока никаких. Радует одно: люди дамасского амира не знают точно, где мы спрятали реликвию. Недавно я получил письмо от Зосима…

- От того красивого евнуха? Ты с ним переписываешься? - Брови Сабины поползли вверх.

- Не вижу в этом ничего предосудительного, - фыркнул Габриэль, - мы с ним были в хороших, уважительных отношениях. Я прожил в Константинополе больше года, и мне интересно, что там происходит. Перед отъездом мы с Зосимом договорились, что он будет отправлять письма на мое имя в прецепторию тамплиеров в Акре… Так вот, он пишет, что слуги обнаружили следы тщательного обыска в комнатах, где я проживал. Наверняка и дом Хайфы перевернули вверх дном. Думаю, здесь тоже кто-то тайно роется в наших вещах. Мы наняли много новых слуг, всех не проверишь. Да и подкупить можно любого.

- Что ты намерен делать дальше?

- Я неплохо поладил с сенешалем[150] тамплиеров. Попрошу его дать толкового нотариуса, который на подставное лицо купит у вдовы Ахмеда тот самый дом в Газе.

- Пусть заплатят ей тройную цену.

Супруги одновременно тяжело вздохнули и замолчали, отдавая дань замученному под пытками верному сарацину. Сабина жалостливо всхлипнула. Успокоившись, она вновь вернулась к важному разговору:

- Как ты объяснишь храмовникам, для чего тебе понадобился именно этот дом в сарацинской Газе?

- Желанием помочь вдове своего верного слуги. - Виконт дернул плечом. - Потому я и плачу завышенную цену.

- Ты хочешь дождаться, когда все уляжется, а потом попытаешься вернуть Крест?

- Боюсь, ждать придется очень долго, - ухмыльнулся Габриэль. - Пока мы в Леванте, дамасские шпионы не выпустят нас из поля зрения.

- И?… - Сабина затаила дыхание, ожидая решения мужа.

В том, что оно уже принято, она не сомневалась.

- За бесценной реликвией вернется кто-нибудь другой. А мы отплываем во Францию, домой.

- Домой! К сыну! - Задохнувшись от радости, Сабина крепко двумя руками обхватила его шею.

- Задушишь, - приглушенно рассмеялся Габриэль, - потом сама же будешь плакать.

Оторвавшись от мужа, она спросила:

- Когда поедем?

- Как только лекари подтвердят, что Родриго сможет вынести длительное плавание.

- Свадьбу сыграем уже дома?

- Свадьбу?

- Ох и невнимательные же вы, мужчины! Манон и Родриго нужно обвенчать.

- О том, что Манон неравнодушна к шевалье, ты говорила уже давно. Неужели и он согласен? Может, его расположение - простая благодарность и ничего более?

- Я тоже поначалу думала, что знаки внимания к Манон - лишь признательность Родриго своей бессменной сиделке. Однако в последнее время не раз подмечала его откровенный взгляд, устремленный на нее. Мужчины смотрят так только на желанную женщину.

- Не буду спорить, ты лучше разбираешься в мужских взглядах, - поддел ее супруг, - к тому же твоя камеристка за последнее время действительно очень похорошела.

- Она и была привлекательной, просто ее портили вечно насупленные брови и колючий, не подпускающий к себе взгляд.

Габриэль пожал плечами:

- Возможно, я в такие тонкости не вникал. В целом идея неплохая: Родриго - шевалье, Манон - дочь рыцаря. Вполне равный брак. Она старше его?

- Лишь на три года. В нашем возрасте это уже не имеет значения.

На миг задумавшись, Габриэль вдруг усмехнулся:

- Надо же, как повезло Родриго с женщинами: одна, спасая его, с легкостью отдала свою жизнь, другая на пределе моральных и физических сил выдернула его из когтистых лап смерти.

- То есть себя ты считаешь обделенным судьбой? - притворно насупилась Сабина.

В этот миг подул ветер. С дерева посыпались лепестки цветков, а густая каштановая прядь на макушке виконта растрепалась. Габриэль растопыренной пятерней привел прическу в порядок, заботливо смахнул с одежды супруги яркорозовые лепестки и, загадочно улыбаясь, поднял на жену взгляд.

- Со мной нельзя сравнивать, - он медленно покачал головой, - потому что я - редкостный везунчик, каких еще не знавало человечество.

Онемев от такого неслыханного самомнения супруга, Сабина лишь вопросительно смотрела ему в глаза. Он ласково пробежал пальцами по ее смуглой от долгих морских странствий щеке и, отбросив всякую иронию, прошептал:

- Со мной никто не сравнится, ибо только мне Господь даровал самую лучшую жену на свете.

Эпилог

Франция. Май 1237 года

Королевский кортеж гигантской змеей возвращался в Париж из Компьени, где состоялось посвящение принца Робера в рыцари. Зрелище было поистине невиданное: король собрал на празднество, длившееся три недели, около двух тысяч рыцарей. Обильные пиры, турниры, фееричные представления акробатов, труверов и танцоров непрестанно сменяли друг друга. С празднества объевшиеся подданные увозили по домам ворох самых лучших впечатлений.

Сабина ехала вместе с Бланкой в большом крытом экипаже, где легко могли бы разместиться еще несколько человек. Однако королева приказала придворным дамам пересесть в другие повозки, чтобы она могла «поболтать со своей конфиденткой без лишних ушей».

Ночная недолгая гроза заметно освежила воздух, но при этом не расквасила дороги; последние лужицы быстро высыхали под ярким солнцем. Упоительный аромат весеннего цветущего леса поднимал и без того благодушное настроение, и даже пестрый шелк, которым был обит экипаж изнутри, казался донельзя веселым. Дамы на мягких сиденьях обложились подушками и с азартом обсуждали прошедший праздник.

Уже обсудили костюмы каждого, перемыли косточки почти всем вельможам, и наконец Сабина решилась выразить недоумение:

- Я знаю, что Луи очень трепетно относится к своим младшим братьям, но зачем такое дорогостоящее посвящение? Ведь скоро свадьба принца Робера. Почему не совместили эти два события?

- Вы так и не поняли? - усмехнулась Бланка. - Луи устроил не столько посвящение в рыцари, сколько демонстрацию своей силы. В Вокулере император Фридрих под благовидным предлогом созыва какого-то очередного законодательного собрания собрал всю свою знать, которая недвусмысленно бряцала оружием у наших границ. Луи в ответ и придумал это грандиозное празднество, куда прибыло не меньшее количество вооруженных рыцарей.

- Фридрих? - удивилась Сабина. - Но вы же с ним в превосходных отношениях!

- Вы постоянно забываете, моя дорогая, что у руля власти уже два года как стоит Луи. Мое регентство закончено. Вот германский император и решил попробовать на зуб нового самостоятельного короля.

- Попробовал?

- Да, и выяснилось, что Луи ему не по зубам! - хохотнула Бланка. - Молодой король оказался энергичным и весьма решительным. Фридрих, очевидно, не ожидавший от него такой прыти, уже распустил своих вассалов.

- Как-то бестолково получилось, - пожала плечами Сабина.

- Мужчины, даже убеленные сединами, в душе остаются мальчишками. Им обязательно надо состязаться, мериться силой, характерами. К тому же два года назад Фридрих женился на сестре Генриха Английского Изабелле. Так что теперь он на стороне нашего извечного врага - Англии.

Бланка заметила, что Сабина постоянно поправляет косу, уложенную полукольцом под золотой сеткой, и не удержалась от вопроса:

- Мешает? Или боитесь, что отпадет?

- Странные ощущения, - засмеялась виконтесса. - За год я привыкла, что мой затылок ничто не оттягивает. Недавно остригли кончики с последними следами въедливой басмы, при этом длины волос хватило, чтобы надежно вплести в них чужую косу. Так что конструкция прочная.

- Вы мужественная женщина. Отрезать такие шикарные волосы, которым завидовало полкоролевства…

- Клеменс тогда не только с волосами, но и с жизнью, не задумываясь, рассталась, лишь бы спасти любимого человека. - Сабина грустно вздохнула и неожиданно добавила: - Забыла сказать! У нас появилась новая маленькая Клеменс. Месяц назад Манон родила дочь, которую Родриго назвал в честь своей спасительницы.

- Значит, у Эли теперь есть новая кукла? - рассмеялась Бланка. - А как себя чувствует Родриго?

- Пытается ходить без костылей, но пока без слез смотреть на это нельзя, нога его совсем не слушается. Ничего, справится!

Чтобы обучать моих детей, ему нужна голова, а она у него, как и прежде, светлая. Ноги же ему заменяет Манон.

- Его любовь к Иоланде окончательно прошла?

- В Палестине у многих происходит переоценка ценностей. Вот и Родриго понял, какая спутница ему…

Разговор перебил смех Робера д'Эспри. Мальчик на небольшой валлийской лошадке подъехал к экипажу, заглянул в оконце на двери и, приложив руку к груди, по-взрослому произнес:

- Дамы, мое почтение.

Сабина ахнула от возмущения, но не успела ничего сказать: смеющаяся рожица сына исчезла так же быстро, как и появилась. Виконтесса высунулась в окошко, но Робер уже умчался далеко вперед. Следом за ним проехал Габриэль. Он приветливо кивнул жене и, не спуская глаз с сына, продолжил беседу с Бодуэном.

Сабина облегченно выдохнула - Робер под отцовским присмотром. Но все же не сдержала негодования:

- Нет, ну вы только посмотрите! И после этого Габриэль упрекает меня в том, что я балую сына! А сам купил ему пони[151] и позволяет свободно, как взрослому, разъезжать в такой толчее. Восьмилетнему мальчику!

- Не знаю, как ваш сын, но мой крестник очень уверенно держится в седле, поэтому я за него спокойна, - хмыкнула Бланка.

До Сабины дошел смысл сказанного, и она прыснула в ответ:

- Дома и я спокойна, но когда-то именно в таком вот кортеже моя лошадь с перепугу понеслась в лес…

- Не давайте волю дурным мыслям, и все будет в порядке, - строго произнесла Бланка и сменила тему. - Жаль юношу. После смерти Жана де Бриенна ему придется очень тяжело.

Сабина догадалась, что Бланка имела в виду Бодуэна. Молодой константинопольский император еще зимой прибыл из Рима в Париж в поисках помощи для своего государства, а с месяц назад прискакал гонец с печальным известием о смерти старого Жана.

- Вы правы, ваше величество. Де Бриенн тоже всегда нуждался в деньгах, но у него были авторитет и огромный воинский опыт. У Бодуэна же имеется единственное достоинство - молодость, однако в его ситуации это весьма сомнительное подспорье.

- Мы с Луи, конечно, поможем ему, оплатим хороший отряд наемников. Но, думаю, Фридрих не пропустит через свои земли помощь в Константинополь. Ведь недавно он заключил союз с Иоанном Ватацем.

- Мне говорил об этом Габриэль, а также о том, что в древней столице ромеев начались волнения. На востоке новые враги - тартары - уже вторглись в Конийский султанат. Как тут не вспомнить Малика! - воскликнула Сабина. - Может, история с моим похищением была не так уж и нелепа? Я имею в виду цели, которые преследовал Малик.

- Боюсь, чтобы сшить воедино Левант из пестрых лоскутков-государств, усилий одного человека мало.

Женщины задумались, и повисло недолгое молчание. Неожиданно Бланка спросила:

- Сабина, я заметила, что Бодуэн буквально в рот заглядывает вашему супругу.

- Да, он очень уважает Габриэля, - ответила виконтесса, не понимая, к чему клонит Бланка.

- Попросите виконта, пусть он уговорит Бодуэна продать Терновый Венец моему сыну. Рано или поздно очередь дойдет до этой священной реликвии, а мы с королем заплатим хорошую цену. Вы, кстати, видели этот Венец?

- Да. Он хранится в Буколеоне в личной часовне императоров. Мой супруг еще в Константинополе заговаривал о продаже Тернового Венца. Но тогда де Бриенн заигрывал с ромеями, которые, разумеется, встали бы на дыбы, если бы узнали о продаже своей бесценной реликвии. Поэтому два года назад Жан отказал Габриэлю; возможно, сейчас Бодуэна будет проще уговорить.

- Пусть виконт использует все свое неподражаемое обаяние и убедит молодого императора. Терновый Венец Спасителя должен находиться не в разваливающейся франкской империи на востоке, а в сильной Франции и послужить земной славе христианнейшего короля.

- Думаю, мой супруг приложит все усилия и уговорит Бодуэна.[152]

- Если Габриэлю это удастся, то ваша непростая поездка в Левант оправдается вдвойне.

- Втройне, - улыбнулась Сабина. - Мой самый бесценный приз за поездку в Левант сейчас переворачивает вверх дном замок Эспри и ждет не дождется нас с кучей подарков к своему дню рождения.

- Спасибо, что напомнили. В Париже передам гостинцы для Эли.

Сабина кивнула и выглянула в окно. Их обогнала группа всадников во главе с герцогом Бретонским. Виконтесса задумчиво протянула:

- Так странно видеть Пьера на королевских празднествах.

- Моклерк уже не страшен. Недавно он окончательно передал права на герцогство Бретань своему сыну Жану, достигшему совершеннолетия, и вновь стал просто Пьером де Дрё.

- После нашего отъезда герцог еще пытался бунтовать?

- Немного, как я и предсказывала. Вскоре после своей свадьбы Луи собрал войско против неугомонного Моклерка, но тот сразу же запросил перемирия. Мы понимали: ему необходима отсрочка, чтобы ринуться за помощью к Генриху Английскому, и… согласились.

- Помню, помню, - усмехнулась Сабина, - вы ведь знали, что папа Григорий Девятый уже предостерег Генриха от попыток помочь герцогу Бретани.

- Именно так. Когда Пьер несолоно хлебавши вернулся из Англии, Луи заключил с ним окончательный мир уже на своих условиях и без всяких компромиссов. К слову упомяну о другом вашем недоброжелателе - Матильде де Даммартен. Она вам тоже уже не страшна.

- Отчего же? Прошла ее любовь к кардиналу?

- Лучше! Появилась новая. Поговаривают, что Матильда без памяти влюбилась в моего племянника - португальского инфанта Афонсу[153], который младше ее на восемь лет. Наверное, тот испытывает к ней ответные чувства, потому что безвылазно живет во Франции, и, по-моему, дело движется к свадьбе. Так что теперь Матильда боится вас.

- Меня? - Сабина округлила глаза.

- Вы можете рассказать Афонсу о гнусных интригах его невесты.

- Думаю, Афонсу не так уж и романтичен. В противовес моему и чьему-нибудь еще подобному рассказу из-за спины Матильды всегда соблазнительно маячат графства Даммартен, Омаль и Булонь.

- А вы стали циничны! - хмыкнула Бланка.

- Говорят, я давно такая, - колко ответила Сабина и тут же устыдилась своей резкости. - Вы же знаете, я ничего не буду рассказывать. Пусть графиня спокойно выходит замуж[154]. Как поживает Изабель Ангулемская?

- Не поверите, но последние годы ничего скандального о ней я не слышу, а вижу ее, как и все, только на больших празднествах. Ее супруг - Гуго де Лузиньян - сейчас самый верный и деятельный вассал короля.

- Таким образом, все враги, желавшие бед нам с супругом, утихомирились, - не то спросила, не то резюмировала Сабина. - Но никак не угомонятся недоброжелатели вашего величества. Я слышала, что в январе прошлого года союз, созданный еще в 1226 году под стенами Авиньона, возродился.

- О, это уже Тибо воду баламутил. - Усмехнувшись, Бланка махнула рукой.

- Расскажите подробнее. Мы в это время бегали по Святой земле, а после все недосуг было расспросить.

- Извольте. До Парижа времени вдоволь. Итак, когда Тибо взошел на престол Наварры, я стала встречаться с ним крайне редко. Постоянное общение с вассалом в глазах общества выглядит вполне естественно, но общение монархов находится под особым прицелом.

- С вашей стороны это была весьма разумная осторожность.

- Но Тибо - ох уж эти поэтические натуры - обиделся!

- К тому же он наверняка не простил того, как ловко вы отобрали у него графства Блуа, Шартр, Сансерр и виконтство Шатоден, когда улаживали его наследственные дела с Шампанью, - упомянула свое давнее предсказание Сабина.

- Не спорю, - кивнула Бланка. - В общем, Тибо, не испросив разрешения у Луи, выдал свою дочь за сына Пьера Бретонского - Жана.

- Думаю, за этим поступком крылась не только обида. Я помню блестящие от восторга глаза Тибо, когда в Шато-Валери я отговаривала его от брака с Иоландой. Он еще тогда с воодушевлением твердил, какой мощный союз будет у Бретани и Шампани, если объединить их семейными узами.

- Добавьте к этому еще и графства Ла Марш и Ангулем. Ведь та самая Иоланда в том же месяце, что и ее брат Жан, обвенчалась. Со старшим сыном Гуго.

- Теперь Гуго, Тибо и Пьер стали не просто союзниками, а и близкими родственниками!

- Родственниками - да, но их союз разлетелся, словно одуванчик на ветру, еще прошлой весной. Они, наверное, по привычке ждали череду длинных переговоров и позабыли, что у власти стоит решительный король-воин. Луи быстро собрал мощное войско и тут же двинулся к границам Шампани, не дав союзникам времени должным образом подготовиться. Тибо бросился за помощью к папе Григорию Девятому, ведь незадолго до этого граф принял крест и пообещал отправиться в военный поход на Восток вместе с Пьером и Гуго, а крестоносцы, как вы знаете, находятся под особым покровительством Латерана. Но моего сына, как молодого жеребца, закусившего удила, было уже не остановить. Приказ Григория Девятого не трогать Тибо лишь срикошетил о его стальную решимость.

- Благочестивый Луи не побоялся церковного отлучения? - изумилась Сабина.

- Мир еще плохо знает моего сына, но скоро удивится. Всех вводит в заблуждение безупречная вежливость Луи (он обращается на «вы» даже к нищим на паперти) и его внимательность к любым советам. Многие считают подобные черты характера признаком мягкотелости, но при этом сами не замечают, как легко ему повинуются. Король действительно мягко, но очень настойчиво ведет свою линию. Если он принял решение, то с его непреклонностью и упорством не справиться даже мне. Поэтому угрозы папы не подействовали и графу Шампани пришлось сдаться. Однако Тибо сильно разозлил меня. После стольких лет преданности вдруг мятеж против моего сына. Не позволю!

Глаза Бланки сверкнули яростью даже теперь, и Сабина представила, как она бушевала тогда, год назад.

- Что же вы сделали?

- Посоветовала Луи заставить Тибо прилюдно униженно просить о снисхождении. Хороша месть?

- Наверное, это выглядело эффектно, когда один король преклонил колено перед другим в мольбе о милосердии. Вы с тех пор не виделись с Тибо?

- Нет! По условиям мира - помимо территориальных урегулирований - ему семь лет запрещено появляться во Франции. К тому же граф принял крест, вот пусть и отправляется в Левант. Теперь у него есть для этого и другая причина.

- Животворящий Крест?

- Да, я поручу ему разыскать Крест в Газе. Перед отплытием Габриэль подробно проинструктирует графа.

- Не боитесь доверять такую тайну врагу?

- Врагу? - Бланка громко расхохоталась. - Тибо не враг. Я по-прежнему уважаю его, думаю, и он не перестал меня любить. А временные политические неурядицы мы, хвала Господу, сумели преодолеть.

- Ничего себе - временные неурядицы! Вы называете так девять лет беспрерывных мятежей? Рассказ о том, как вам, слабой женщине, удалось почти без кровопролития укротить свирепых и очень могущественных вассалов-мужчин, достоин того, чтобы войти в легенды!

От переизбытка чувств голос Сабины прозвучал звонко и торжественно. Бланка улыбнулась:

- Я не падка на лесть, но эту похвалу считаю заслуженной и с удовольствием ее принимаю.

- Думаю, мое мнение разделяет и король. Он еще долго будет нуждаться в ваших мудрых советах. Вам очень повезло: редкая мать вместе с крепкой сыновней любовью получает и глубокое уважение.

- Спасибо, моя любимая подруга, за прекрасные слова!

Сабина от неожиданности часто заморгала, пытаясь смахнуть непрошеную слезу: королева впервые назвала ее так. Бланка же, мягко похлопав виконтессу по ладони, решила снизить накал и сменила тему:

- Кстати, вы как-то обещали мне после путешествия по Святой земле сказать, правдивы ли слова Фридриха.

Сабина недоуменно молчала, и королева пояснила:

- Помните, я зачитывала вам его слова о том, что Апулия более достойна называться Землей обетованной. Вы согласны с ним?

- В Апулии я не бывала и думаю, еще не скоро решусь на долгое путешествие. Но и без Апулии теперь знаю точно: моя земля обетованная здесь, - Сабина сделала рукой полукруг, - где находятся мой муж, дети и вы, моя королева.

Глоссарии

Автократор (от греч. - «самодержец») - составная часть титула византийских императоров.

Аграф (от старофр. agrafe - «зажим, скрепка, крючок») - застежка для скалывания ворота плаща, платья и т. п. в виде двух пластин и крючка.

Алькасар (от араб. - аль-касба) - крепость, цитадель.

Амир (от араб. - «повелитель») - титул правителя определенной территории.

Барбетт - небольшая косынка, закрывающая подбородок и завязывающаяся на голове.

Басилевс (точнее, Василевс - «царь царей») - титул византийских правителей, официально принятый при Ираклии (610-641).

Безант - западноевропейское название византийской золотой монеты номизмы.

Брэ - нательное белье в виде штанов до колена или чуть ниже.

Великий камерарий - один из высших государственных чинов Французского королевства, хранитель королевской казны и сокровищницы.

Вилланы - лично свободные крестьяне (в отличие от сервов - крепостных).

Вимпл (или кувр-шеф) - головной убор, состоящий из двух платов ткани, один из которых подвязывался под подбородком, закрывая драпировкой шею и грудь, и закреплялся на затылке, а другой набрасывался сверху.

Гипокрас - вино, подслащенное медом и приправленное благородными пряностями: имбирем, корицей, гвоздикой. Часто подавался в подогретом виде. Название, согласно легенде, происходит от имени древнегреческого медика Гиппократа.

Гитерн - струнный щипковый инструмент.

Денье - французская средневековая монета. Чеканилась из серебра. В начале XIII в. ее вес составлял 1,2 г.

Дестриэ - крупный боевой жеребец особой выучки.

Жонглер (от старофр. jongleur - «затейник») - бродячий актер: музыкант, певец, рассказчик.

Интердикт (от лат. interdictum - «запрет») - каноническое наказание в римско-католической церкви, лишающее права на совершение церковных обрядов на определенной территории.

Камиза - нательная рубаха простого кроя изо льна, шелка или хлопка.

Каноник - священнослужитель, член совета при епископской кафедре.

Квилон - рыцарский кинжал с развитой гардой. Использовался как оружие для левой руки.

Кистень - холодное оружие ударно-раздробляющего действия. Представляет собой ударный груз, соединенный гибким подвесом, с рукоятью.

Клирик - общее название всех служителей церкви.

Коннетабль - в XIII в. военный советник короля, главнокомандующий королевской армией во время войны.

Котта - основное туникообразное платье. У мужчин длиной от колена и ниже, у женщин закрывала ноги, праздничный вариант предусматривал шлейф.

Куртина - крепостная стена между двумя башнями.

Кутюм - правовой обычай.

Левант - общее название стран восточной части Средиземного моря.

Ливр - денежно-счетная единица, равная 20 су.

Лингва-франка (от лат. Lingua franca - «язык франков») - смешанный язык, появившийся в Средиземноморье в эпоху крестовых походов.

Локоть (старофр. goda) - мера длины, равная 45-47 см.

Лье - французская мера длины, равная 4,5 км.

Мажордом (от лат. major domus - «старший двора»), дворецкий - управляющий хозяйством в богатых домах.

Неф - парусное судно с округлой формой корпуса. На приподнятом носе и корме имелись многоярусные надстройки, где в том числе располагались каюты для богатых путешественников. В эпоху крестовых походов нефы активно использовались как военно-транспортные и торговые суда.

Оммаж - ритуальный договор между вассалом и сюзереном. Вассал становился на одно колено и вкладывал сложенные ладони в руки будущему господину. После сюзерен поднимал его и дарил ему поцелуй. Церемония оммажа обязательно подкреплялась клятвой верности (фуа). Оммаж накладывал обязательства и на сюзерена. Одно из основных - обеспечение безопасности вассала.

Пернач - холодное оружие, разновидность булавы с несколькими металлическими пластинами на головке.

Прево - королевский чиновник, обладавший административной и полицейской властью на вверенной ему территории.

Прецептория (командорство) - минимальная административная единица в составе рыцарского ордена.

Пулены - потомки от смешанных браков европейцев и коренных жителей Леванта.

Пурпуэн (гамбезон, стеганка) - доспешная куртка из многослойной ткани, подбитая паклей или конским волосом. Рыцари надевали пурпуэн в качестве поддоспешника, небогатые наемники носили его как основной доспех.

Пядь (пан) - мера длины, равная расстоянию между растянутыми большим и указательным пальцами, что составляет около 22-23 см.

Ромеи - самоназвание византийцев. Свое государство они именовали Державой Ромеев, Ромейской империей или просто Романией.

Сенешаль - высшая придворная должность, упраздненная Филиппом Августом. В богатых сеньориальных домах Франции так продолжали именовать управляющих имением.

Сержант (от фр. sergent - «служащий») - в XII-XIII вв. - воин, вооруженный, как рыцарь, но не имеющий рыцарского звания.

Су - счетно-денежная единица, равная 12 денье.

Сюрко - верхнее платье, которое надевали на котту. Чаще без рукавов, отороченное мехом. В военной амуниции сюрко (или котт-д-арм) с изображением герба надевали поверх кольчуги, защищая ее от непогоды.

Топфхельм (от нем. Topfhelm - «горшковый шлем») - шлем, полностью закрывающий голову и шею, с узкими смотровыми щелями.

Трувер - поэт, музыкант и исполнитель (в Лангедоке - трубадур).

Туаз - французская единица длины, равная 1,949 м.

Фальшион - клинковое оружие с расширяющимся к концу коротким клинком, заточенным с одной стороны.

Хауберк (или котт-де-май) - кольчуга, в XIII в. до колен, с длинными рукавами и капюшоном.

Шандал - крупный напольный подсвечник.

Шаперон - головной убор. В XIII в. представлял собой капюшон с оплечьем.

Шоссы - чулки. У мужчин из плотной ткани на всю длину ноги, у женщин - тонкие, облегающие, до колен. Кольчужные шоссы - вид доспеха, полностью защищающий ноги.

Шпалера - безворсовый настенный ковер с сюжетными или пейзажными изображениями.

Эспланада - очищенное от деревьев и строений пространство перед крепостью или замком, через которое противник не мог незаметно подойти к оборонительным стенам.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

После захвата мусульманами Иерусалима в 638 г. Крест, на котором распяли Иисуса Христа, христиане разделили на несколько частей и отвезли их в главные города Ближнего Востока. В 1187 г. после поражения крестоносцев в битве при Хаттине иерусалимскую часть реликвии - «полторы пяди длины и один палец ширины и толщины столько же» - захватил победитель Саладин, после чего она считается утерянной. (Здесь и далее примеч. авт., если не указано иное.)

2

Последний день празднеств и развлечений перед Великим постом.

3

Схолары (школяры) - студенты. Магистры - профессура.

4

Гран Шатле, или Большой замок, охранял с севера въезд на остров Ситэ. Когда вокруг Парижа возвели стены, замок утратил свое стратегическое положение и Филипп II сделал в нем резиденцию парижского прево.

5

Цвет траура французских королев до конца XV в. В 1498 г. Анна Бретонская в знак траура по умершему королю Карлу VIII облачилась в черные одежды и навсегда изменила цвет скорби в Европе.

6

Обращение «ваше величество» возникло в Древнем императорском Риме, но затем вышло из употребления. Вновь его стали использовать в 1520 г. при коронации императора Карла V. после - ко всем монархам. До этого использовалось обращение «ваше высочество», которое позже стало применимо лишь к принцам. Во избежание путаницы и излишней для художественного романа детализации автор использует традиционные и понятные современному читателю обращения: к королю (королеве) - ваше величество, к принцу - ваше высочество, к герцогу - ваша светлость, к графу (виконту) - ваше сиятельство.

7

Парижский прево не имел права судить схоларов и магистров, поскольку в 1200 г. король Филипп Август освободил их от юрисдикции светских властей и подчинил суду епископа. Бланка сознательно пошла на нарушение традиций.

8

Средневековая философия, соединяющая в себе христианское вероучение и логику Аристотеля.

9

Симон IV lде Монфор (1165-1218) - сеньор де Монфор-л' Амори, предводитель крестового похода против катаров в 1209 - 1218 гг. Алиса де Монморанси (1170-е - 1221) - его супруга с 1190г.

10

Общая спальня.

11

С 1066 по 1204 г. (с краткими перерывами) Нормандия находилась под властью английских королей.

12

Генрих I по прозвищу Боклерк - король Англии в 1100 - 1135 гг.

13

La porte - дверь, калитка.

14

Merlon - простенок. Зубец наверху стены или башни для прикрытия от обстрела (фр.)

15

Головной убор в виде полотняного чепца, популярный и у мужчин и у женщин.

16

Около 6 утра. Молитвы первого, третьего, шестого, девятого часа вместе с утреней. вечерней и т. д. входят в систему ежедневных богослужений. В римско-католической церкви именуются «литургией часов». В Средневековье и светские люди для обозначения времени суток часто прибегали к каноническим часам.

17

Камнемет с огромным противовесом, метающий камни весом до 60 кг на расстояние до 400 м, при этом методично стреляющий в одно и то же место. Требюше, как и арбалет, за ужасающую убойную силу церковники пытались запретить к использованию.

18

Рулон ткани, метраж которого составлял в среднем 20 25 погонных метров.

19

Огромный деревянный щит, как правило, на колесах, обтянутый сырыми кожами для огнеупорности и прочности, за которым укрывались лучники и пехотинцы во время штурмов.

20

От mache-col - бить в голову. Навесная бойница для вертикального обстрела штурмующих (фр.)

21

Полусферический шлем, похожий на каску, дополнялся наносником.

22

Родной брат английского короля. Армия под его командованием была послана на помощь французским мятежникам.

23

На войне как на войне (фр.)

24

Альбигойская война (1209 - 1229) состояла из нескольких военных кампаний. Целью крестовых походов, инициированных папством, было искоренение альбигойцев (катаров) и их вероучения, которое начисто отрицало догматы католицизма, а потому представляло угрозу для Римской церкви.

25

Историческая область на юге Франции, в XII- XIII вв. территория Тулузского графства.

26

Матери Бланки и Раймона (Леонор и Жанна) были родными сестрами.

27

Тулузу называют « Розовым городом» из- за цвета камня, из которого выстроены его здания.

28

Пусть земля будет тебе пухом (лат.)

29

Битва при Мюре - важнейшее сражение Альбигойской войны, состоявшееся 12 сентября 1213 года у замка Мюре. Закончилось победой Симона де Монфора.

30

Санча Арагонская (1196 - ?) - дочь короля Арагона Альфонсо II, первая жена Раймона VII с 1211 г. В 1241 г. Раймон развелся с ней из-за отсутствия наследника мужского пола.

31

Профессиональный наемный пехотинец. Рутьеры, как правило, отличались крайней жестокостью.

32

Гуго и Изабель были помолвлены ещё детьми. Английский король Джон Безземельный, влюбившись в Изабель, похитил красавицу и женился на ней. Только после смерти Джона, спустя 20 лет после помолвки, Гуго и Изабель смогли обвенчаться.

33

У Гуго X де Лузиньяна и Изабель д' Ангулем было девять взрослых сыновей и дочерей. Несколько детей ( число неизвестно) умерли в раннем возрасте.

34

Фульк Пенель - реальное историческое лицо, возглавлял мятежных сеньоров в Нормандии.

35

29 декабря 1170 г. приближенные английского короля Генриха II убили на ступенях алтаря Кентерберийского собора архиепископа Томаса Бекета. Подданные якобы неверно истолковали вырвавшиеся в запале слова государя. Вина была косвенная, тем не менее Генрих II публично покаялся в 1172 г. в Авранше. В 1173 г. Томаса Бекета канонизировали.

36

Пролив Ла-Манш.

37

Крытая галерея, обрамляющая внутренний двор монастыря.

38

Беренгария Кастильская (1180 - 1246) - старшая сестра Бланки. В 1217 г. недолгое время была королевой Кастилии, затем отреклась в пользу сына Фернандо. Влияние на сына сохранила до конца своих дней.

39

Речь идет об Алиеноре Аквитанской, которая во время Второго крестового похода (1147- 1149) проделала путь от Парижа до Святой земли верхом на коне, сидя в мужском седле.

40

Герцог Пьер Бретонский носил титул по жене Аликс - наследной герцогини Бретании. После ее смерти в 1221 г. он стал регентом при малолетнем сыне.

41

Генрих II был основателем королевской династии Плантагенетов, правившей в Англии с 1154 по 1399.

42

Название « Аквитания» к 30-м гг. XIII века постепенно вытесняется наименованием Гиень. Впервые « Гиень» фигурирует в договоре, подписанном в Мо 12.04.1229.

43

Граф Фландрии Ферран (1188 - 1233) - после битвы при Бувине 12 лет провел в заточении у французского короля. В 1226 г. Бланка Кастильская освободила его. Ферран произнес вассальную клятву верности Луи и до конца своих дней не изменил ей.

44

Вильгельм Завоеватель - король Англии (1066 - 1087), прапрапрадед Генриха III; был герцогом Нормандии.

45

Короткая толстая арбалетная стрела.

46

От фр. chevauchée - ездить верхом. Разрушительный конный рейд по вражеской территории, когда с лица земли стирают крестьянские и ремесленные поселения, но не трогают замки. Такая тактика использовалась в большинстве военных кампаний Средневековья.

47

Флаг с двухсторонней вышивкой герба рыцаря. Поднятый баннер говорил о личном присутствии сеньора в отряде.

48

Род Дрё - боковая ветвь королевского рода Капетингов.

49

Роберт Гвискар (1016-1085) - из нормандского рода Отвиль, был первым герцогом Апулии (1059-1085), завоеванной им вместе со старшими братьями. Прозвище Гвискар, означающее «Хитрец», получил еще в молодости за хитрость и изворотливость, которые не раз демонстрировал.

50

Рауль III, сеньор де Фужер. Годы жизни: 1207 - 1256.

51

От parter chfise - носить кресло. Конные носилки без колес (фр.)

52

Использовался в Средневековье при лечении ран как кровоостанавливающее средство и антисептик.

53

Изамбура, или Ингеборга Датская (1174 - 1236) - вторая супруга короля Филиппа II Августа.

54

Удивление, изумление мира. Так прозвали Фридриха III Штауфена еще его современники (лат.)

55

18 февраля 1229 г.

56

Иоланда Иерусалимская (1211 - 1228), дочь Жана де Бриенна, королева Иерусалима с 1212 по 1228г.

57

18 марта 1229.

58

1204 г.

59

Приливы и отливы в районе острова Мон-Сен-Мишель - самые мощные на европейском побережье и вторые по амплитуде на земном шаре.

60

Майкл Скотт (? -1236) - переводчик, математик, философ. В 1227-1236 гг. служил придворным астрологом императора Священной Римской империи Фридриха II. Благодаря его переводам с арабского Запад познакомился с наследием древнегреческих мыслителей, в том числе со многими неизвестными ранее трудами Аристотеля.

61

Средневековые христиане Западной Европы считали мусульман язычниками.

62

До 1307 г. резиденция папы римского. С конца XIV в. перенесена в Ватикан.

63

Здесь: совет сеньора с его вассалами. (Примеч. ред.)

64

Людовик IX призвал схоларов и магистров вернуться в Париж, заявив, что отныне горожане будут лояльны к ним. а также выплатил им из королевской казны штрафы за убийства и нанесенные телесные повреждения в прошлых стычках. Григорий IX папской буллой - «Хартия» Парижского университета - в апреле 1231 г. окончательно признал за университетом его автономию и привилегии. Людовик IX, истинный внук Филиппа II Августа, хорошо осознавал важность существования в Париже университета с самым мощным в Европе теологическим факультетом, потому пошел на конфликт с Бланкой. Это, пожалуй, самое известное противостояние матери с сыном за всю историю их совместного правления.

65

Николь - вторая супруга Пьера Моклерка (с 1230 по 1232 г.)

66

У классического арбалета до XVI в. не было приклада, поэтому при стрельбе из него не прицеливались. Меткое поражение мишеней требовало от арбалетчика большого искусства.

67

Сишельгаита (1040- 1090) - супруга апулийского герцога Робера Гвискара. Прославилась как женщина-воительница. Сопровождала Робера в походах, нередко командуя воинами.

68

Агнесса де Боже (1200 - 11.07.1231) - вторая супруга Тибо IV Шампанского.

69

Епископ Бове с 1217 по 1234 г.

70

От canso - песня. Любимый лирический жанр трубадуров (окситанск.)

71

Богини судьбы у древних римлян. Обычно изображали в виде трех старух.

72

Первой помолвке, Генрихом III, в 1225 г. воспротивился Людовик VIII. опасавшийся отдавать Бретань под английское влияние. В марте 1227 г. по условиям Вандомского мира Иоланда стала невестой Жана Тристана, младшего брата Людовика IX.

73

Алиса Шампанская (1195-1246) - старшая дочь Генриха II, графа Шампани, который, уходя в 3-й Крестовый поход, передал права на графство младшему брату Тибо III. Тибо III умер совсем молодым, и графом был провозглашен его посмертный сын Тибо IV. В 1216 г. права на графство Шампань предъявила младшая дочь Генриха II - Филиппа, чем спровоцировала так называемую первую войну за Шампанское наследство. Бланка Наваррская - мать несовершеннолетнего Тибо IV - попросила защиты у короля Филиппа II Августа, и тот своим вмешательством в 1222 г. прекратил войну.

74

Лирический жанр средневековой французской литературы и светской одноголосой музыки.

75

Симон де Жуанвиль (1175 - 1233) - наследный сенешаль графства Шампань (1204 - 1233)

76

Комендант замка ( от фр. château - замок)

77

Деревянный каркас седла.

78

Маргарита де Бурбон ( 1211 - 1256) - третья жена Тибо IV. Брак был заключен в сентябре 1232 г.

79

Бланка Наваррская (1177 - 1229) - мать Тибо IV, супруга Тибо III.

80

В 1215 г. папа Иннокентий III создал особый церковный суд под названием Инквизиция (inquisitio - расследование (лат.))

81

Впервые пятна на солнце зарисованы в хронике Джона Вустерского в 1128 г.

82

Робер был также графом Брена. Графство Брен его отец Робер II унаследовал по материнской линии. В городе Брен находилась родовая усыпальница графов де Дёр.

83

Maucierc - плохой клерк. Ироническое прозвище, данное Пьеру еще в молодости за плохое отношение к духовным лицам.

84

Графства Блуа, шартр, Сансерр и виконство Шатоден опоясывали плотным кольцом королевский домен Иль-де Франс с запада и юго-запада, а графство Шампань - с востока.

85

В Западной Европе государства крестоносцев в Леванте называли «Отремер» (от фр. оutre-mer - за морем). В свою очередь, жители левантийских государств называли «Отремер» страны Западной Европы.

86

Кусок ржаного хлеба с небольшим углублением в мякише, который использовали как тарелку. После трапезы тренчеры раздавали беднякам.

87

Раймон Беренгер IV (1199-1245), граф Прованса, не имел сыновей, но всех четырех дочерей удачно выдал замуж, и они стали королевами: Маргарита - французской, Элеонора вышла замуж за английского короля Генриха III, Санча - за его брата герцога Корнуэльского, ставшего впоследствии римским королем. А младшая дочь - Беатрис, наследница Прованского графства, сочеталась браком с французским принцем Шарлем, будущим королем Сицилии, Неаполя. Албании. Иерусалима, вошедшим в историю под именем Карл I Анжуйский.

88

Маргарита поклялась любить мужа, как Рахиль, быть мудрой, как Ревекка, и верной, как Сара.

89

Отвоевание Акры, захваченной в 1187 г. Саладином, началось в октябре 1189 г. Вялотекущая осада результата не давала. В 1191 г. в Левант с мощным подкреплением прибыли Филипп II и Ричард I и в июне начали штурм города. 12 июля 1191 г. Акра сдалась христианам.

90

Название в переводе с арабского означает «подушка на верблюжьем седле».

91

Современный Гуанчжоу - город на юго-востоке Китая.

92

Географический термин, используемый в Европе в XIII-XIX вв. Под Тартарией понимали земли от Каспийского моря до Тихого океана, на юге - до границ Индии и Китая. Тартар - глубочайшие области ада, отождествляемые с далекими неизвестными землями.

93

Угэдэй (1186 - 1241) - третий сын Чингисхана. Великий хан Монгольской империи в 1229 - 1241 гг.

94

Орда - здесь: столица.

95

Чормаган (? - 1242) - монгольский военноначальник.

96

Государство в Центральной Азии.

97

Крупнейший город средневековой Персии.

98

Румский (или Конийский) султанат - государство турок-сельджуков, существовавшее в 1077-1307 гг. на территории, отвоеванной у Византийской империи в Малой Азии.

99

В результате Четвертого крестового похода западные рыцари 13 апреля 1204 г. захватили Константинополь и образовали Латинскую империю. Сбежавшие византийские аристократы основали Никейскую империю, просуществовавшую до 1261 г., когда им удалось отвоевать Константинополь. На западе на землях бывшей Византийской империи образовался Эпирский деспотат, на востоке - Трапезундская империя. Все они ожесточенно воевали друг с другом.

100

Вид чалмы, один край которой драпировался на лице, оставляя открытыми лишь глаза.

101

Иншаллах - если Бог пожелает (араб.)

102

Орден Святого Лазаря был создан в Палестине в 1098 г. на базе больницы для прокаженных. Имеет эмблему в виде зеленого креста. Вместе со здоровыми людьми принимал рыцарей, заболевших проказой. Во время сражений прокаженные рыцари шли в атаку с открытыми лицами, чем наводили ужас на сарацин. Орден существует поныне.

103

Балдуин IV Прокаженный правил Иерусалимским королевством с 1174 по 1185 г.

104

Женская половина в мусульманских домах.

105

Одежда, закрывающая женщину с головы до ног и оставляющая открытыми только лицо и кисти рук.

106

Ханум - уважительное обращение к замужней женщине или вдове.

107

Головной убор мусульманок, полностью закрывающий голову и лицо, с узкой прорезью для глаз. Использовался для защиты от песка и солнца.

108

Так древние греки назыали Мраморное море. Буквальный перевод - "предморье".

109

В Византии чай был известен с 12 века.

110

Государственное образование получило название «Латинская империя» и просуществовало с 1204 по 1261 г. На латыни название звучит как Romania, но для удобства автор продолжает называть ромеями византийцев-греков, а завоевателей - франками. Кстати, этот период в истории Балкано-Малоазийского региона. когда у власти пребывали западноевропейские аристократы, в историографии так и называется - «франкократия».

111

Бодуэн I Фландрийский ((1171-1205) - граф Фландрии, граф Эно, император Латинской именри с 1204-1205 г. Был захвачен в плен болгарами, а после казнен.

112

Во время Крестовых походов всех западноевропейских рыцарей называли - франками.

113

Бонифаций I Монферрацкий (1150-1207) маркграф Монферанский, лидер Четвертого крестового похода, корол Фессолонки.

114

Андроник I Комнин - византийский император (1183-1185), последний предстваитель династии Комнинов. Его внуки Алексей и Давид создали в 1204 г. Трапезундскую имерию, просуществовавшую до 1461 г.

115

Федор I Ласкарь (1174-1222) - император Никейской империи в 1208-1222 г.

116

Алексей III Ангел - византийский император, правивший в 1195-1203 гг.

117

Деспотат - государственное образование в составе Византийской империи. Другими словами, удельное княжество.

118

Робер де Куртене (1201-1228) - император Латинской империи в 1219-1228 гг.

119

Например, великий полководец Нарсес (478-573), прославившийся при императоре Юстиниане I (годы правления 527-565).

120

Василий Лакапин (925-985) - побочный сын императора Романа I Лакапина. Фактически управлял Византией с 945 по 985 г. при четырех императорах.

121

В переводе со старогерманского "франк" - свободный человек.

122

Считается, что своим названием дворец Буколеон обязан статуям быков и львов, украшавших гавань у его подножья.

123

Верхнее платье: туника, надевающаяся поверх нижней рубашки. Стола была распространена еще у древних римлян.

124

Государство, образованное после Четвертого крестового похода на острове Эвбея в Эгейском море, фактически принадлежало венецианцам и просуществовало до 1470 г. (В пер. с итал. Негропонт - Черный Мост.)

125

Верхняя одежда в ваиде прямоугольного куска ткани, сложно драпирующегося на теле. Гиматий был в обиходе еще у древних греков. У древних римлян назывался " паллий".

126

Предупрежден - значит вооружен. (лат.)

127

У голодного лишь хлеб на уме (фр.)

128

Храм Святой Софии освящен в 537 г., при императоре Юстиниане I (527-565). По преданию, когда Юстиниан впервые вошел в него, то не сдержался и воскликнул: «Соломон! Я превзошел тебя!» Собор был воздвигнут всего за пять лет на месте более древнего храма, сгоревшего в 532 г.

129

Анфимий Тралльский и Исидор Милетский.

130

Константин I Великий - римский император с 306 по 337 г. Сделал христианство господствующей религией. В 330 г. перенес столицу государства в Византий - город, позднее переименованный в его честь.

131

В память об этих событиях в христианских церквях учережден особый праздник - Воздвижение Креста Господня.

132

В 637 г.

133

Новая Церковь (с греч.)- величественный храм, возведенный в конце IX в. возле дворца Буколеон. Во время правления франков в XIII в. использовался как дворцовая капелла.

134

Город (совр. Гелиболу). основанный византийцами в V в. на европейской части у пролива Дарданеллы. По разделу после Четвертого крестового похода Каллиполь стал принадлежать венецианцам.

135

Город (совр. Лапсеки) основан в VII в. до н.э., находится на азиатском береу пролива Дарданеллы. В описываемый период принадлежал византийцам.

136

Обручение Марии - дочери Жана де Бриенна - и Бодуэна II состоялось в апреле 1229 г., когда невесте не было и пяти лет, поэтому бракосочетание произошло позже - в 1234 г.

137

К концу своего правления Бодуэн II из-за острой нехватки денег вынужден был демонтировать и продать свинцовые крыши строений Большого императорского дворца.

138

В исламе - падший ангел. Можно отождествить с Люцифером в христианстве.

139

Обряд обрезания у мусульман.

140

Элиан - французское имя, происходит от древнегреческого слова " хелиос" - солнце.

141

Восьмой день после праздника.

142

Древнегреческое название пролива Дарданеллы.

143

29 июня.

144

11 июля.

145

Образцы византийского художественного стекла и рецепты его изготовления были вывезены венецианцами в XIII в. и легли в основу производства знаменитого муранского (венецианского) стекла.

146

Главный зал Большого императорского дворца, построенный в конце VI в. для приема иностранных послов и банкетов. Позже, в IX в., вошел в систему нового дворца Буколеон.

147

Деревянный брус в верхней части корабельного ограждения.

148

Официально столицей Никейской империи оставалась Никея, но Иоанн III Ватац перенес свою резеденцию в Нимфей, где выстроил небольшой дворец.

149

В 1237 г. Иоанн III Ватац и Фридрих II Штауфен заключили союз, который в 1244 г. скрепили браком: Ватац женился на дочери Фридридриха Констанции.

150

Здесь: заместитель магистра ордена тамплиеров.

151

Пони в переводе со старофранцузского - маленькая лошадь.

152

Бодуэн II действительно согласился продать Терновый Венец и послал своих эмиссаров вместе с представителями Людовика IX в Константинополь. Однако они опоздали: франкская знать уже заложила Терновый Венец венецианцам. Тем не менее день окончательного выкупа залога еще не был просрочен, и после долгих переговоров венецианцы, побоявшись ссориться с французским королем и Бодуэном II. все же уступили право покупки Тернового Венца Людовику IX. Точная денежная сумма, внесенная за Венец, неизвестна, но источники утверждают, что цифра была огромной. Во Францию Терновый Венец привезли в 1239 г.

153

Инфант Афонсу, с 1248 г. король Португалии Афонсу III, сын Урраки Кастильской, родной сестры Бланки.

154

В 1238 г. Матильда вышла замуж за Афонсу, а в 1248- м стала короевой Португалии, но пробыла ею недолго. В 1253 г. Афонсу развелся со стареющей супругой, уже не способной к деторождению.

Content

Нордье Софи Верность виконтессы. На службе Ее Величества

Софи Нордье Верность виконтессы. На службе Ее Величества

Исторические лица - персонажи книги

Другие исторические лица, упомянутые в книге

Пролог

Часть I

Часть II

Эпилог

Глоссарии

Примечания