Кин Алекс

Надежда мертва (СИ)

Пролог

— Раньше, нас было намного больше. Целые ордена, гордящиеся своим происхождением и… — он делает паузу, как всегда, когда дело касается наследия и старых историй. Такой уж он человек и не собирается меняться. Девушка умоляюще смотрит на него. На простом, почти детском лице выступают слезинки. Её глаза мутновато зеленого цвета, чуть раскосые и по-деревенски наивные. Спутанные пепельные волосы совсем не подходят ее милой, молодой мордашке. Мужчина продолжает, его не трогают ни взгляд, ни слегка поджатые пухлые губы: — Своим делом. Сейчас молодежь уже совсем не знает какого это — настоящая пытка, — эти слова он произносит аж причмокивая. Смакуя каждый слог страшного словосочетания. Коричневый костюм весь в пятнах непонятного происхождения. Запах этого мужчины — первое, что возвещает о его появлении. Следом идут косматые волосы и кривая ухмылка. Он высок, очень высок, но не громаден. Узкие плечи и карикатурно длинные руки. Крючковатые пальцы в мозолях и ссадинах. Эти руки могут обмануть случайного наблюдателя. Заставить думать, что они принадлежат ремесленнику или рабочему. Но это совсем не так. Эти руки лучше других умеют делать лишь одно дело. Пальцы касаются косматой головы девушки. Он искусно перебирает волосы, проводя по макушке, захватывая небольшие косички.

— Красивая, — рядом с мужчиной стоит молодой парень. Ему чуть больше пятнадцати, но в глазах уже стальная отрешенность. В руках топор на лезвии которого запеклась кровь, а обух расписан криками — словами, что усмиряют тех, кто выбрал для себя царство Тьмы и отринул Свет. Черные смоляные волосы, которые лишь подчеркивают седину его учителя. Высокий мужчина смеется скрипучим, потусторонним смехом. Даже парень, который слышал смех своего наставника сотни раз — вздрагивает. Никак не может привыкнуть к этому человеку.

— Слышишь, что паренек говорит? Почитает красоту твою, — натягивает волосы до хруста, девушка вскрикивает — в глазах ужас, слезы брызгают из глаз и попадают на полы плаща мужчины. Глухая затрещина отдается недобрым звуком в челюсти девушки. Мужчина бьет еще раз. И еще. Буднично, тыльной стороной ладони. Его движения размашисты и медленны. Но привязанной к опорной балке девушке некуда деваться. Голова ходит из стороны в сторону издавая трескающий звук, будто огонь в камине хрустит сухими щепками. Каждая затрещина дается мужчине легко — он делал это тысячи раз, поэтому для него это так же естественно, как брать ложку для того, чтобы зачерпнуть утренней каши. Каждый начинает свое утро по-особенному. У этого мужчины были утренние ритуалы, сделавшие из него искусного палача. Юноша с интересом смотрит на работу мастера. Смех коробит его гораздо сильнее, чем избиения юной девушки. И на то есть веская причина.

— Хватит! — пленница не выдерживает. Слова силы срываются с ее окровавленных уст. И вот она больше не милая девушка. Настоящая хищница, зверь в человеческом обличии. Острый оскал и капающая на опухшие, треснувшие губы кровь. Глаза на выкате и сотни проклятий, готовых сорваться с ее уст. Тут не на что смотреть. Нечему удивляться. Двое мужчин просто делают свою работу. Ту, которая под силу теперь уже не многим. Наставник был прав — когда-то их было намного больше. Теперь лишь горсть преданных делу охотников. И тысячи ведьм.

— Не тебе решать, — мужчина брызгает святой водой ей на лицо. Нанесенные раны набухают и неистовой силы крик вырывается из горла девушки. За секунду до того, как она срывает стягивающие ее веревки и складывает мерзкие пальцы в запретные колдовские символы, топор ученика разделяет ее голову и туловище. Отточенный поставленный удар, который он не устает повторять каждое утро сотни раз. Уродливая голова падает на землю. Изо рта ведьмы выползает змея, но наставник не собирается давать ей возможности убежать. Арбалет пробивает ноздрю и навсегда связывает змею с челюстью девушки. — Не забудь забрать голову, а то нам не заплатят.

— Конечно, учитель, — мальчик вытирает топор и прилаживает у правой ноги. Одежда парня выглядит карикатурой на учителя. Такой же длинный плащ, кожаные штаны и простая рубаха с жилетом. Если бы одежда не была черной и грязной, а рубаха нестиранной и мятой — то парень мог бы сойти за джентльмена. Вот только запах смерти, неминуемо преследующий охотников на ведьм не давал свершиться такому заблуждению. Парень достал мешок из-за пазухи и аккуратно стал запихивать туда голову ведьмы.

— Как-то ты сегодня не торопишься, — учитель причмокнул губой — видимо любил так разговаривать, считая, что это добавляет ему показной важности. А может просто сказывалась привычка жевать табак, который сейчас было тяжело достать.

— Я сомневаюсь, учитель.

— В чем, Айзек? В выборе профессии? — Снова этот смех. И снова дрожь предательски бежит по спине.

— Нет, учитель. То, что мы видели в городке и эта ведьма. Она слабая, как могла стать причиной стольких разрушений?

— О, да ты уже способен определить силу ведьмы?

— Я исправно штудирую гримуарум, учитель. Как вы и наставляли. Она тянет максимум на шестой, ну рискну предположить — седьмой круг. Но то, что мы с вами видели — это точно ей не под силу.

— Думаешь у нее есть сообщники?

— Думаю у нее есть наставница, — пожал плечами способный ученик.

— Может ты и прав, — учитель достает флягу. Делает крепкий глоток, кряхтит. — Да только нам до этого дела нет. Забирай добычу и пойдем получать свои заработанные монеты.

— Но разве мы не должны искоренить ведьм? — Айзек запахивает мешок и закидывает за спину. Подходит к камину и ногой выкидывает бревна на пол. Учитель подходит и выливает сверху свое пойло. На секунду огонь утихает, пробуя на вкус горючую жидкость, проходит мгновение и огонь занимается с новой силой, расползаясь по полу избы, в которой до недавнего времени жила ведьма.

— Если ты не заметил, Айзек — эту войну мы уже проиграли. Их больше и они сильнее. Мы с тобой лишь отголоски старой битвы. Теперь мы просто живем своим ремеслом, даря надежду простому люду. Настанет час и ведьмы с колдунами захватят этот проклятый мир, а Святая Церковь сложит свои кресты. И в мире наступит вечная ночь.

— Мы ведь можем сражаться.

— Да, мы — можем, — учитель и ученик смотрели на пламя, что разрасталось все быстрее и быстрее, как будто стремясь очистить эту избу от ведьминого смрада и оставить на земле лишь черную точку. — Но мы не всесильны, Айзек. На твоем месте я бы просто смирился и жил дальше, познавая мастерство охоты. Кто знает, быть может я заблуждаюсь и все когда-нибудь изменится, — они подошли к выходу, внутри уже вовсю бушевал огонь. Наставник подмигнул Айзеку и отворил дверь. На улице были десятки людей, вооруженных вилами, ножами и топорами. — Но скорее всего — нет, — учитель понял все сразу. Ученику потребовалось несколько секунд. Как ни странно — сегодня ученик оказался прав. В безумных глазах селян не было страха и ужаса. Не было вопроса или ярости. Они были пусты. Ведьмины чары затуманили сознание. Люди расступились, а вперед вышли три женщины. Неземной красоты, как и подобало быть настоящей ведьме. Рыжая, черноволосая и с пепельными волосами, такими же как на голове той, что сейчас болталась в мешке у охотника.

— Ваша охота закончилась, мальчики. Но мы не собираемся вас убивать.

— Вы убили нашу дочь и мы заставим вас страдать.

— Заставим вас молить о пощаде каждую секунду.

— Это вряд ли, — наставник вскинул плащ и выстрелил из спрятанного самострела. Пуля пробила рот той, что стояла спереди, а в следующую секунду учитель уже оказался рядом с ней, снося голову секирой и поднимая ввысь россыпь рыжих волос. Он повернулся к Айзеку и лишь прошептал «Беги». Это была не та битва, из которой уходили живыми. Айзек увидел как море людей захватило учителя, стараясь сохранить жизнь двум другим ведьмам. Ученик хотел спасти наставника, но знал, что не сможет. Его обучение не было закончено и он слишком слаб для такой битвы. Парень ринулся обратно, сквозь горящую избу, слыша проклятия и треск с которым секира учителя отправляла на тот свет одурманенных крестьян. В охоте на ведьм такое случалось. Ведьмы были могущественнее охотников. Они владели словами силы, магией, колдовством. А те, кто охотился на них, владели только оружием. Айзек бежал вперед, не оглядываясь, не задумываясь. О спину неприятно бился мешок с отрубленной головой. Он сможет получить вознаграждение за нее в другом городе и тогда почтит память своего учителя крепкой кружкой эля. Айзек продирался сквозь лес, когда на пути будто бы из ниоткуда возникла та самая ведьма с площади, чьи волосы казались сотканными из пепла. Её глаза светились тёмным пламенем, а изо рта вылезали десятки змей.

— У тебя голова моей дочери, мальчик. Тебе не убежать, — учитель был прав, они проиграли битву. Охотников почти не осталось. Они потеряли свои сверкающие доспехи, а вместе с ними и уважительные саны и звания. Паладины, инквизиторы, рыцари веры — их не стало. Остались только охотники на ведьм. Презренные, грязные, вечно голодные. Но это не означало, что они стали слабее. Айзек ухмыльнулся, криво, как его учитель. Теперь он сможет поднять две кружки эля, да еще и взять девку в приличном борделе. Эта ведьма была выше десятого круга, вот только зря она решила напасть на охотника одна. Какая дочь, такая и мать, как говорил учитель. Айзек кинул в нее черным шариком, ведьма, никогда раньше не видевшая охотника с усмешкой и желанием продемонстрировать свою силу, взмахом длинных кривых ногтей разорвала мешочек, который разорвался ей прямо в лицо сотней вырвавшихся булавок, освященных Церковью. Истошный вопль сорвал листья с ближайших деревьев, но не остановил Айзека. Цепь с крестиком обвила шею ведьмы, заставляя захлебнуться собственным воплем, змеи беспомощно шипели, извиваясь во рту. В ее уродливых глазах был ужас, когда она, стараясь захватить ртом воздух, увидела вздымающийся топор и беспристрастный взгляд ученика, потерявшего учителя. Один отточенный удар, а после небольшой кол, чтобы оставить змей на месте, прибив к челюсти. Хорошо что у Айзека с собой был еще один мешок. Охотник продолжил бежать через лес, облив труп маслом и выбив искру. Там, где проходили охотники — оставалось лишь пламя и мертвые ведьмы. Так было тогда, так было и сейчас. Но что будет в будущем? Айзек Сильвербрайт не мог видеть будущего. Зато мог неплохо убивать тех, кто такими силами обладал.

Глава I

День 5ый весеннего круга 214 года Р.С.

Окраина Тарнема, деревня Бладсвуд

— Значит в Тарнеме давно не были? — эти постояльцы хозяину таверны были совсем не по душе. Хотя так он привык относиться ко всем незнакомцам. Трое странно одетых мужчин от которых к тому же разило пренеприятным запахом. Чего им только надо от него? Как только приехали, заплатили за неделю вперед, только вещи свои в комнату занесли и вниз сразу спустились. Двое угрюмых тут же за выпивку засели. Пили крепкий эль, да без разговоров — будто поминали кого. Третий чрезмерно бойкий был. С притворной улыбкой все расспрашивал и расспрашивал его о столице. А хозяину таверны и ответить особо нечего было. Он в Тарнем ездил только по крайней нужде. По правде говоря — отправлялся он туда только чтобы повидать свою ненавистную родню, от которой и сбежал в деревню из большого города. От Бладсвуда до Тарнема было пару дней пути. Но эта троица пришла пешком, без коней, а об автомобиле эти парни судя по одежке могли только мечтать. А значит им потребуется дня три, чтобы добрести до столицы. И то, хозяин таверны был уверен, что попасть ребятам туда не удастся, по крайней мере до тех самых пор, пока они не простирают свои вещи и не примут ванну сами. До тех же пор им придется разве что наслаждаться обществом бездомных да попрошаек, коих у стен Тарнема было великое множество.

— Проклятые бездомные, — вырвалось у хозяина таверны.

— Простите, что?

— Да у стен Тарнема их целая орда! Бездомные, попрошайки, воры и убийцы, — хозяин таверны подозрительно сузил глаза и окинул взглядом новых постояльцев, — вы, кстати не из их числа будете?

— Мы? — парень посмотрел на своих спутников и те отрицательно покачали головами, смотря на хозяина таверны исподлобья. — Нет, уважаемый. Мы все же не попрошайки. Хотя мне интересно будет узнать — давно ли они появились в окрестностях?

— Давно ли? — старик вздохнул. Утром в таверне было не так много народа. Пара девок, отработавших свою ночную смену, да пьянчуга Эрл, сидевший за барной стойкой в обнимку с любимой пинтой, на которой наскребал ногтем свое имя и сердечко — наивное признание в любви и обещание вечно быть вместе. Отлучиться по неотложным делам хозяину таверны не удастся — ну хоть развлечет себя беседой с этим странным юношей. Все лучше, чем одиноко смотреть на восход солнца, лишь для того, чтобы вечером вновь выслушивать россказни Эрла и других пьянчуг, что каждый вечер забредают в его таверну ради дешевого пойла и сносной еды, что готовит старушка Марта. Можно и развлечь себя беседой для разнообразия. Старик кивнул собственным мыслям и ответил: — Не так уж и давно, если припомнить. Да! На сороковой день зимнего круга, или около того. Я этот день почему запомнил, знаете?

— Нет. Расскажете? — парень улыбнулся и даже чуть придвинулся к старику, радуясь изменениям в его настроении. Тот лукаво прищурился и, продолжая натирать стаканы, ответил шепотом:

— Тогда на вокзале как раз произошел взрыв! Шуму было — на весь Тарнем. Даже сюда официальные лица захаживали с вопросами. Так и не нашли виновного. И как раз после этого взрыва всех неугодных из окрестностей города поперли. У кого жилья не было или работы — тот за стенами и оказался. Но идти то им было особо некуда, вот они подобие лагеря прямо у ворот и соорудили.

— А при взрыве то, умер кто?

— Как не умереть-то. Пол вокзала в клочья разнесло. Моя кузина — Агафья. Как раз собиралась уезжать из города. Повезло дуре, что забыла дома багаж свой. Пришлось возвращаться, а тут как раз и бахнуло.

— Невероятное везение.

— Я и говорю. Этой дуре всегда везет. Сама по себе знаешь какая? — парень покачал головой. — Страшненькая, да только грудь такая, что и здоровый мужик не обхватит. Нашла себе значит джентльмена и грудями своими его охмурила. У нас, знаешь, в семье все честным трудом живут. Кто плотник, кто конюх, инженеры даже имеются.

— И по крайне мере один выдающийся хозяин таверны. — Парень поднял высоко бокал. Его угрюмые друзья не преминули последовать его примеру.

— Да, за это и выпить можно. — Старик расчувствовался и достал из-под стойки бутылку отменного бурбона. Этот парень начинал ему нравится. Первое впечатление часто ошибочное бывает, да и с незнакомцами лучше осторожнее быть. Но кроме вони от ребят этих еще и честностью веяло, это хозяин таверны сразу приметил. Чем бы они не занимались — делали они это во благо людское и темными делами не помышляли. В этом старик уверен был. — Хватит с вас этого пойла, подходите, выпьем достойного напитка, — парни сначала стушевались, но хозяин расставил четыре добротных бокала и поровну разлил отменно пахнущего напитка. Запах торфа, еловых веток и нота кедрового орешка разнеслась по заведению. Даже Эрл начал ворочаться. Но сотни пропущенных стаканов дешевой сивухи почти полностью выбили у него любовь к приличному алкоголю. Трое друзей сели рядом и смачно столкнули бокалы.

— Так! — жестом остановил своих друзей и старика бойкий парень. — Как мы можем за вас выпить, если даже не знаем имени?

— Джим Бодрик меня кличут, — слегка смутился старик. От этих парней веяло чистыми эмоциями и любовью к жизни. Не смотря на их грязные одежды и спутанные волосы, они словно были настоящими, самыми правдивыми из всех людей, которых встречал старик Джим.

— За старика Джим Бодрика — лучшего хозяина таверны по эту сторону Чертового Хребта! — торжественно произнес парень и они синхронно опрокинули бокалы, позволяя жгучему напитку пронестись прямо в горло, разнося по телу приятный теплый аромат и раскрепощая легкие. У всех четверых тут же порозовели щеки, хозяин таверны заулыбался.

— Отличный бурбон, Бог свидетель, — сказал парень, что сидел справа от бойкого. От других его отличали в первую очередь солидные бакенбарды, которые сейчас хоть и имели неприглядный вид — все равно выглядели внушительно.

— Истина, брат, — поддержал его разговорчивый. Старик Джим улыбнулся. — Значит в семье Бодриков есть несомненно прекрасный хозяин таверны, но видимо ваша кузина решила другим путем пойти?

— Вот именно! — старик аж крякнул от воспоминаний, и со злостью махнул рукой, чтобы ребята подставляли бокалы. Что-то подсказывало, что бутылке бурбона сегодня придет конец. — Ни дня не работала. Все за спиной мужа своего. Детей ему нарожала, да так видать загоняла мужика, что тот взял да и помер.

— Что так и помер?

— Натурально. Сердце говорят не выдержало, — на этих словах парни немного подобрались. Старик это заприметил. — Вы только чего дурного не подумайте — мужик-то уже старый был, ему давно пора было на тот свет. Кузина моя — дама теперь уже не молодая. Но интересно совсем другое, — Старик поднял указательный палец вверх, другой рукой расставляя бокалы.

— Что же? — почти хором сказали парни.

— Как раз после того случая, с вокзалом. Супруг ее уже мертв к тому времени был. Вот только в доме их огромном, что после его гибели вместе со всем имуществом к кузине моей отошел, образовалась дама одна. Красоты можно сказать — неземной. И манерам обучена. А кто она, откуда — никто не знает. Вот такие чудеса.

— И что же она — осталась жить там с кузиной вашей?

— Осталась надо полагать. Последний раз-то я в Тарнеме был аккурат в середине зимнего круга, после взрыва этого значит. Так она тогда еще у нее жила. Мальчики — в столичном городе конечно всяких дам понаблюдаешь — но эта, просто сказочная. Видел её всего несколько минут, но до сих пор забыть не могу. Хороша чертовка.

— За красоту женскую! — бойкий поднял тост, подмигивая старику Джиму. Тот согласно кивнул и о стойку бара хлопнулись уже пустые бокалы. Видно было, что алкоголь по утру сильно ударил в голову Джиму Бодрику. В своих мыслях он уже смаковал образ гостьи своей кузины, которую повстречал в Тарнеме. — Мастер Джим, а не выяснили что случилось с вокзалом тогда?

— Каким вокзалом? — старику пришлось прервать сладостные воспоминания, зато он не расстроился, решив что это знак разлить еще по одной порции. Это морозное утро становилось все лучше и лучше.

— Да тем, что взорвался.

— А! Ха! Там штука интересная, — старик подманил парней ближе, осторожно расставляя уже наполненные бокалы. Они благодарно кивнули и придвинулись. — Говорят, что взрывное устройство так и не нашли. А значит тут замешано что-то другое. Постояльцы мои поговаривают разное. Кто на разбойников простых грешит, а кто сами знаете на кого.

— Это на кого же? — шепотом спросил бойкий, поднося стакан ко рту.

— В наших краях мы на эту тему не распространяемся конечно. Все живем под сенью Церкви Святой. Благослови Всеотец царя Соломона да пресвятую Евангелину! — Скороговоркой прошептал Старик, а юноши вторили «Амен», как и полагается. Джим удовлетворительно кивнул, значит не змеязычники, те на любую молитву только плеваться могут. — Но все же люди говорят. Может то ведьмы были иль колдуны!

— Ох, мастер Джим! Не приведи Всеотец!

— На все воля его, — пожал плечами старик разливая последнюю порцию. — Я-то давно из города уехал и в таких деревнях как наш Бладсвуд ведьм отродясь не было, — юноши быстро переглянулись, — а в городах побольше они теперь частые гости. Вам-то, ребята, какой интерес в истории этой?

— Сестра наша в Тарнеме пропала, — заговорил третий парень, что до этого тихо сидел. Да и сейчас говорил отстраненно, глядя на барную стойку и глаз не поднимая. — Вот наш отец своих сыновей на поиски и послал. Последний раз её на вокзале как раз приметили. Официальную депешу такую мы получили. Вот думаем попробовать поискать. Тарнем город большой, может вы поможете? — наконец парень поднял глаза и Джим от неожиданности крякнул. У парня был огромный шрам что шел наискосок через все лицо. И как он раньше его не приметил?

— Не волнуйтесь мастер Джим. Эта рана с детства у него. Заснул в день сбора урожая в траве, вот косой и получил по лицу.

— Эк тебя как брат! Чего только в жизни не бывает. Благо что жив остался, — хозяин таверны выругался себе под нос и расставил бокалы. — Спрашивайте о сестре о вашей — если смогу, то помогу конечно добрым людям.

— Спрашивать то нечего особо. Вот только может вы ее по картинке узнаете, — бойкий достал из кармана листок и аккуратно его развернул. — Картинка старая, но фотокарточка приличная получилась.

— Ого! — старик взял в руки картинку и аж рот открыл от удивления. Девушка на ней была не просто красива. Увидишь такую вживую — и голову потеряешь в одно мгновение. Видимо всю красоту матери забрала, потому что братья у нее хоть и крепкими юношами были, красавцами их точно назвать никто бы не решился. Особенно того, с лицом шрамом раздвоенным.

— Нас почему гостья вашей кузины так заинтересовала. Вы же сказали что она красоты неземной, так мы про сестру такие слова слышали и не раз. Не она ли это?

— Нет, ребята, простите. Она красивая — что есть, того не отобрать. Но моложе намного и у сестры вашей волосы красные как пламя, а у той — черные как смоль. Так что тут я уверен, — братья заметно приуныли, но старик спешил их подбодрить. — Вы только не отчаивайтесь, такой красоты в Тарнеме не сыщешь, как сестра ваша. Так что мой вам совет — как только в город попадете, сразу идите к приказчику. Они её враз найдут! Столица же! Выпьем за Тарнем друзья и за то чтоб сестра ваша нашлась! — бокалы стукнулись в последний раз и Бодрик решил, что ему удалось чуть приободрить братьев.

— Спасибо вам, мастер Джим, — бойкий отсалютовал старику и братья последовали его примеру. — Но пора нам отдохнуть с дороги. А там уже станем в Тарнем собираться. Благодарим за беседу и отменный напиток.

— Заходите вечером на ужин.

— Постараемся не пропустить, — они улыбнулись старику и отправились в свою комнату.

«Хорошие ребята», — подумал Джим. Может военные? Это бы многое объяснило. Вот только на военных они не очень смахивали. Сутулые, хоть и плечистые и руки грубые. Это старик сразу приметил. Может не из регулярных войск? Да и в историю с косой хозяин таверны не поверил. Тут скорее штыком или саблей пахло, уж точно не косой, та если бы вошла, то насмерть. Странные ребята были, но приятные. Время покажет, вряд ли от них стоит неприятностей ждать. Бодрик пожал плечами и с грустью посмотрев на пустую бутылку бурбона и кинул ее в мусорную бочку.

«Братья» поднялись в комнату и плотно прикрыли дверь. Еще секунду парень с бакенбардами стоял у двери, прислушиваясь к звукам в коридоре.

— Ой, да успокойся, Родерик! Никто в таверне за нами не придет. Особенно утром. Если и нападут — то вечером, когда народу здесь поболее будет, да шум стоять такой станет, что криков никто не услышит.

— Слишком ты спокоен, Матиас. Особенно после того, что случилось с Рихардом.

— В нашей работе не стоит горевать о павших охотниках, — Матиас отмахнулся, ложась на кровать. — Мы его помянули, молитву вознесли. Чего ты еще хочешь? На большее времени у нас, к сожалению, нет.

— Мы могли бы его похоронить. — Родерик отошел от двери и встал сбоку от окна, рассматривая двор снизу. Было еще рано, но деревенский люд уже проснулся и по своим делам отправился, в таверну правда не заглядывая.

— Огонь — достойная могила. И хватит об этом. Айзек нас в Тарнем послал не за этим. То, что Родерик умер — печально, никто не поспорит. Но тебе не стоит забывать, что у нас есть миссия.

— А тебе не стоит забывать, на кого мы тут охотимся.

— Я не забыл. А ты, Борис, что скажешь?

— Все началось с этого самого взрыва, как мастер Айзек и говорил. Я думаю тут может быть целый ковен, — Борис сидел на кровати и что-то записывал в свой дневник. Он всегда это делал, что сильно раздражало Матиаса, но виду он не показывал.

— Ковен это не к доброму. Ты с ним согласен, Родерик? — охотник с бакенбардами кивнул в ответ. — Совсем не к доброму. С чего начнем?

— Предлагаю разделиться. К беднякам изгнанным надо наведаться. Вряд ли они напрямую связаны, но может что-то да знают, — Борис украдкой погладил шрам. Каждый раз, когда они выходили на охоту, шрам начинало саднить, словно рана чувствовала, что скоро битва грядет.

— Я пойду в лагерь, — Родерик поднял руку. — Знаю, как с лихими разговарить. Что дальше, куда остальные?

— Будем проверять Бладсвуд? Или той ведьмы, что мы схватили по дороге хватит? — Борис вопросительно пнул черный мешок в котором что-то булькнуло.

— Ну, хозяин таверны считал, что в Бладсвуде ведьм вообще нет. Может еще какие и остались. Но эта была слабой, если в Тарнеме действует ковен, то возможно они с ним и не связаны. Питаются младенцами пару раз в год и особо на свет не лезут. Больше времени потратим, чтобы их найти, — никто не хотел соглашаться, но охотники знали, что Матиас прав. Искать ведьму в такой деревни, как Бладсвуд — дело неблагодарное. Да и молва о том, что охотники у стен Тарнема быстро до ковена долетит и охота сложнее станет. — Так что предлагаю верить мастеру Айзеку и ставить его миссию в приоритет.

— Тогда завтра мы с тобой отправляемся в Тарнем. Туда дня три пути, если не найдем лошадей.

— В деревне нам конями точно не разжиться. Я возьму с собой голову ведьмы, постараюсь выменять ее на коней в лагере беженцев этих. А вы отправляйтесь в город. Узнайте что произошло с вокзалом. Может сможете найти её. Если старик говорит, что такую даму бы заприметили сразу — может так оно и есть.

— А что с его кузиной? Каковы шансы что её гостья носит змею под языком?

— Достаточно неплохие, но думаю сначала нам лучше будет осмотреть Церковь Тарнема. Если ковен не добрался до священнослужителей, они смогут помочь нам с поисками.

— Выдвигаемся сейчас же? — Матиас готов был идти в любой момент. Ему нравилась охота, нравилось то чувство, что он испытывал сжимая в руках верный топор. Его спутники были совсем другими. Слишком серьезными на его вкус. Особенно Родерик. Во всем видел подозрение, везде искал уловки. Приходилось признать, что зачастую он все же бывал прав, но Матиасу совсем не нравилась такая охота. Размеренная и предсказуемая. Его наставник любил бросаться в битву и звоном стали вселять страх в гнилые сердца змеязыких. Возможно, пылкое сердце и явилось причиной смерти наставника Матиаса, зато он был уверен — в последние секунды своей жизни он упивался сражением, надеясь отправить на суд к Всеотцу как можно больше этих тварей. Хорошо хоть Родерик отправится в лагерь у стен, и Матиас попробует ввязать Бориса в какую-нибудь заварушку. Охотник ухмыльнулся своим мыслям.

— Нет. Придется привести себя в порядок и выгладить вещи. В Тарнем могут не пустить оборванцев. Взрыв произошел не так давно, они все еще соблюдают почти военный режим. Так что можешь отправляться в купальню. Она есть на первом этаже, постарайся не привлекать слишком много внимания. Как только вернешься, я пойду следующим. — Борис любил брать на себя роль рассудительного лидера и никто из охотников не возражал. Среди них не было чинов и званий, все они были равны. — А после я предлагаю подкрепиться у любезного Джима и выдвигаться в сторону Тарнема. Родерику можно одежды не менять. Для попрошаек он так в самый раз будет.

— Договорились. Ну, не скучайте без меня! — Матиас хлопнул руками по кровати и, легко поднявшись на ноги, устремился вниз, прихватив с собой походную сумку.

— Смотри, чтобы он не втянул тебя в неприятности. — Вздохнул Родерик. Ему был известен не понаслышке взрывной нрав Матиаса и жажда сражений. — Мастер Айзек просил соблюдать должную анонимность.

— Боюсь с Матиасом это станет практически невыполнимой задачей. Надеюсь только он выберет аллею потемнее, да врагов попроще, — хохотнул Борис, — думаешь в церкви есть охотники?

— Волнуешься за Рихарда?

— Мастер Айзек снарядил четверых на эту миссию. Я верю в его план, но без одного человека боюсь мы можем обречь себя на провал.

— Не стоит так говорить, но все же Рихард был слабым охотником. Слабым и неопытным. Я думаю мастер Айзек надеялся, что он закалится в нашем путешествии.

— Нас становится все меньше. А теперь еще и слухи об отступниках. Как думаешь — они правдивы?

— Я лишь могу молить Всеотца о том, чтобы они оказались ложью. Убивать ведьму — это ремесло, это то, что я умею. Но убивать другого охотника, что встал на их сторону — это неправильно. Если отступники реальны, это значит что ведьмы уже победили, Борис, — охотники замолчали, никому не хотелось даже думать о перспективе сражения с охотником-отступником. Но этот слух уже давно ходил в стенах Церкви и никто не знал наверняка — правда то, или вымысел. Их миссия в этот раз была слишком важна, не стоило забивать свою голову ненужными переживаниями. Наступит день и правда откроется им, а пока у них есть цель и нужно во чтобы то ни стало достичь её.

День 9ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Портовый район

— Я смотрю вы ребята упорные, но вам что и правда так нравится, когда вам кости ломают? — ответа Матиасу не последовало. Он глубоко вздохнул, бережно поглаживая свой кулак, затянутый в плотную перчатку с подкладкой из конского волоса. С виду простой элемент одежды на деле оказывался страшным жестоким оружием. Перчатка добавляла силы удару и защитить могла даже от ножика или шпаги, если владелец умел правильно закрываться. Матиас — умел. Сильный, резвый удар снизу вверх пришелся в живот незадачливому мужчине, которому не повезло сегодня оказаться на заднем дворе самого мерзкого паба во всем Тарнеме. Он тяжело выпустил воздух, крякнул и сполз по стене на землю, осев прямо в грязной луже. Его губы задрожали и мужик начал неприятно всхлипывать. — Только слез не надо. Ты же не баба в самом деле. Борис — подымай его, а то что он расселся, — друзья-собутыльники мужика валялись по всему переулку, тихо постанывая. Кому повезло поменьше — тому сломали челюсть, кто-то отделался легкими переломами рук и ног. Те, кто уже получил по ребрам от двух непонятных парней, старались лежать беззвучно, страшась, что каждый следующий удар может стать последним. И зачем только они решили проучить этих приезжих? Страшный мужик со шрамом подошел и поднял пьяницу на ноги, вздернув вверх одной рукой. Силы у него было хоть отбавляй. — Ну что, не станешь нам рассказывать откуда у вас колода эта? — Матиас потряс перед мужиком колодой карт, которую тот отнял у одной бабы, предварительно ударив ее по башке. Та выглядела прилично, вот только зашла не в тот район, да в поздний час. Хорошо хоть полицмейстеры рядом оказались и мужики не успели сотворить все, что хотели. Только сумку отняли, да в ней кроме карт да духов особо ничего и не было. Может она и наняла вышибал этих. — Борис, да он по-моему враг здоровью своему, — Матиас на секунду сделал шаг назад и тут же качнулся вперед, впечатывая ударом мужика в стену паба. Тот буквально почувствовал как хрустнула его спина, а также осыпалась кирпичная кладка. В глазах потемнело и захотелось спать. Он потянулся к земле, но сильные руки вновь подняли его. — Слушай там еще пара твоих друзей стонут, а значит в сознании. Не хочешь отвечать на вопросы наши — не надо. Просто кивни и мы тебя оставим.

— Украли, — промямлил пьяница.

— Вот Борис! А ты говорил, он молчать будет. Ну-ну, милейший — продолжай, будь добр.

— Украли сумку, а в ней карты, — горло издавало неприятный булькающий звук, а говорить было тяжело. Еще и грудь ломило, да дышалось тяжело.

— Неплохо. У кого украли и где? — мужик молчал, пытался понять насколько ему плохо. Непростительная ошибка. Матиас еще раз приложился, внося побольше силы в удар. Теперь пришло время печени. Пьяница согнулся и его стошнило прямо под ноги. — Давай отвечай, наше время на вес золота.

— Рядом с Гостиницей «Морская», что возле причала, — мужик понял, что если прямо сейчас не выложит этим двоим все, что знает — то живым отсюда он не уйдет. Говорить было тяжело и больно, но эта боль ни в какое сравнение с ударами парня не шла. — Баба статная была, что делала тут не знаю. В «Морской» обычно моряки отдыхают, может навестить кого пришла. Тут мы ее в оборот и взяли. Да только полицмейстеры рядом оказались, поэтому мы что смогли схватили и бежать.

— Ну вот видишь. Ты молодец, — мужик стоял на коленях, его больше не поднимали и он решил — хороший знак. Матиас сел перед ним, взяв его лицо и сильно сжав щеки пальцами. — А ты значит на женщин нападешь? И вот эти отбросы мы защищаем, Борис? Ради чего?

— На все воля Всеотца.

— Да. Наверное. Как хорошо, что я не потомок Соломонов и от страшного суда отрешен покаянием. Твой проступок я тебе простить не могу. И долг мой — приблизить час твоего причащения. Согласен? — мужик закивал. Он был согласен на все, лишь бы его отпустили. Матиас угрюмо кивнул. Оттянул руку и ударил разнося в щепки висок пьяницы и бандита. Мужик замертво упал в лужу собственной блевотины.

— Праведный суд?

— Плевать я хотел на праведность, Борис. Я не верю в искупление. Они выбрали дорогу жестокости и не мне их спасать. — Матиас сплюнул под ноги и встал, отряхнув полы плаща. С неба на землю неслись спелые капля дождя, разбиваясь мириадами микроскопических частиц, словно слезы Всеотца, разочарованного своими творениями. — Пойдем искать эту гостиницу.

Охотники двинулись вперед, выходя из небольшого переулка, в котором оказались вывалившись с толпой пьянчуг из задней двери паба. Те как будто решили, что двум деревенским парням не место в славном Тарнеме. Конечно, Матиас сам нарывался на драку, разумно предположив, что так им удастся сэкономить время и выяснить все, что нужно. А началось все с того, что он увидел как несколько мужиков играют картами, которые предназначались не для праздной игры, а для гадания. И у пьяниц, тративших два медяка на пинту отвратного пойла, такая колода просто так оказаться точно не могла. В общем-то его догадка оказалась верной, но Борис все же не одобрял действия друга. И пусть в этом районе Тарнема стражникам и другим официальным лицам было наплевать на количество смертей, то в другом месте они могли бы привлечь абсолютно ненужное внимание. Хотя охотник понимал, что утихомирить Матиаса не удастся, но все же надеялся, что в следующий раз сможет предложить другу менее драматичный способ получения информации. Как бы то ни было им все же удалось узнать то, что они хотели. Теперь их путь лежал в гостиницу «Морская», а в кармане Матиаса находилась проклятая колода, которая должна была вывести их на след ведьмы. Охотники шли сквозь плотную завесу дождя, а вокруг них утопал в блуде и крови старый район Тарнема. Когда-то люди называли его по-особенному, но сейчас именовали просто «Портовый». Поначалу в этом месте привычно разворачивались огромные ярмарки, которые собирали купцов со всего света, но после войны порт закрыли и лишь нечастые военные суда швартовались у заброшенного причала. Район перестал пестрить заморскими красками и принял унылый черно-серый вид, а в воде, что скапливалась в стоках, всегда можно было различить человеческую кровь. Ведьмы были излишне чистоплотными и не стали бы мараться в таком месте. Но охотники знали — чем грязнее место, тем проще найти тех, кто знал где орудуют ведьмы. Пусть сами они и не захаживали туда, где жили низы общества, они высоко ценили возможности тех, кто потерял в этом мире все, включая гордость. Из таких людей получались либо преданные слуги, либо опасные убийцы, готовые на все по первому шипящему зову змеязыких. Их и надеялись найти охотники, да вот наткнулись на кое-что поинтереснее. Колода карт, что покоилась в кармане Матиаса, была вне всяких сомнений ведьмовской. Да и высокородная дама с запоминающейся внешностью, еще и в таком районе — вселяла некие определенные подозрения. Непонятно было только одно — как позволила змеязыкая обокрасть себя такому вот отребью? Тем не менее — это была самая лучшая зацепка, которой они обладали. В Тарнеме охотники провели уже почти два дня, но им так и не удалось найти и намека на местонахождение змеязыких. Зато следы их влияния были повсюду. Заражение города началось гораздо раньше, чем взрыв на вокзале — в этом охотники были уверены. Они хотели попробовать узнать больше информации в церкви, но судя по разбитым витражам и затхлому запаху, а также кровавым следам, что остались в полностью опустошенном храме — Святой церкви в Тарнеме больше не было. И событие это оказалось более странным, чем могло показаться на первый взгляд. Мало того, что после разрушения церкви ее не попытались восстановить и отстроить заново, люди как будто совсем не замечали того, что знамение Всеотца больше не возвышается над их городом. Жители указывали верное направление к церкви, но говорили что уже давно не посещали ее. Говорили об этом отстраненно, как будто в их сердцах больше не было веры и место ее заменила скверна, нашептанная раздвоенными языками. Стражники же просто отмахивались от вопросов о церкви, и охотники решили, что до встречи с Родериком стоит повременить с расспросами, дабы не привлечь излишнее внимание. Они не были служителями церкви, а потому их настойчивый интерес был необъясним и даже подозрителен.

Церковь была уничтожена, и виноват в этом был ковен. Ни у Матиаса, ни у Бориса не было сомнений на данный счет. В церкви всегда были святые воины, готовые дать прямой отпор змеязыким. И раз не было битвы, о которой услышали бы в других церквях — значит ковен стал настолько могущественным, что смог за одну ночь разобраться с церковью и ее последователями. И никто не смог бы им ответить — как долго Тарнем находится под воздействием ведьм. А значит им придется выяснить это самим. Друзья шли сквозь улицы от которых даже Всеотец отвернул свой взор. Отовсюду пахло затхлостью и нечистотами. Как люди умудрялись жить и существовать в таких местах? Борис видел гримасу на лице Матиаса. Выросший среди знати, Матиас не мог спокойно смотреть на жизнь страждущих. Ему было не понять их быт и причины падения на самое дно существования. Отчасти поэтому он не колеблясь убил того мужика в переулке. Для него это было так же просто, как придавить ботинком таракана, что забежал в их белоснежную кухню. А после этого ботинок необходимо было выбросить, а слугам наказать как следует отдраить пол, на котором еще оставались ошметки хитинового тельца. Матиас не был избалованным или высокомерным, ремесло охотника выбило из него всю высокородную спесь. Но все же он был нетерпим к человеческой апатии и покорности. А также совершенно не считал нужным сдерживать свои порывы гнева. Многие считали, что это делало из него идеального охотника. Борис же считал, что он просто был чрезмерно вспыльчив.

— У вас недавно останавливалась красивая дама? — они стояли под огромной, неуклюжей вывеской, которая гласила «Морск. я». Одна буква отвалилась и теперь опасно раскачивалась под дождем. «А» нависла аккурат над головой вышибалы, что стоял у дверей, закутавшись в плащ и прикрыв руками сигарку, которую бережно смолил, стараясь, чтобы дождь не потушил ее. Охотники без труда нашли гостиницу, лишь несколько раз спросив направление. Как и предполагал Борис, гостиница должна была находиться недалеко от порта. Собственно там она и оказалась. Вышибала устало посмотрел на щуплого Матиаса, который требовательно уставился на него, гордо выпятив подбородок. Борис стоял чуть в стороне, прислонившись к стене гостиницы, в попытке спрятаться от дождя под навесом. Охотники сильно промокли и даже плотные походные плащи их не спасали.

— Вам повеселиться или еще зачем? — просипел вопросом вышибала. Детина был высокого роста, почти на две головы выше Матиаса. Разговаривал он низким голосом, не разжимая зубов, что придавало ему еще более угрожающий вид. Вот только на Матиаса «обаяние» вышибалы не действовало.

— Мы что, похожи на весельчаков? — Матиас сделал шаг вперед и оказался в опасной близости к гиганту. Тот продолжал пережевывать сигарку и прикидывал свои шансы. Этого парня он мог бы вырубить одним ударом. Его друг либо сразу убежит, либо тоже получит свое. Почему-то этот паренек слишком уж явно показывал, что не боится подраться с ним. Таких людей за вечер он встречал не мало, но в их глазах обычно плескался алкоголь, а этот был трезв, хоть от него и разило дешевым пойлом — скорее всего то был смрад, который пристал к нему после посещения пары-тройки мест в Портовом районе. Эти двое что-то искали, и надеялись найти в этой гостинице. Может за их гонором скрывалась опасность? Вышибала не хотел проверять. Эти парни могли оказаться военными наемниками, а значит в следующую секунду в него могли просто-напросто выстрелить из арбалета или пистолета. Такой участи он для себя не искал.

— Мне почем знать? Я здесь не каждый день стою, а «красивая» дама в этом районе понятие расхожее, — вышибала пожал плечами, словно подтверждая свои слова. Он не двинулся с места и не попытался убрать руки от сигарки. Матиас понял, что драки не будет и слегка успокоился. Может этот крепыш и не был так туп, как остальные обитатели этого гиблого места.

— Признаться честно, другого описания у нас и нет. Ищем мы одну особу, которую намедни обокрали вблизи вашего заведения. Очевидцы говорят, будто была она одной из постоялиц, — Матиас перешел на более доверительный тон. Борис одобрительно хмыкнул.

— Не припомню такого. Кража тут дело обычное, сами понимаете, от нее никто не застрахован.

— Говорят тогда еще полицмейстеры вмешались, — напомнил Борис. Он знал, в таких местах появление служителей закона было событием нерегулярным. — Может они вместе были?

— О! Такое дело было, помню. Трое ее сопровождали. Даму в голубом. Они здесь мимо как раз проходили и отошли вперед, с кучером договариваться. По всему видно было, что она сюда на корабле прибыла. Тут ее мужики и скрутили. Но полицмейстеры быстро вмешались, так что беды не случилось, может только прихватили вещи ее, да только дама рукой махнула и те даже гнаться не стали за ворами.

— Важная выходит особа была, раз с сопровождением путешествовала?

— Выходит что так. Вот только я даже ее лица не рассмотрел, шалью закрыто было, — Вышибала был сама непринужденность. Судя по тому, как расслабились эти двое, драки не последует. В таких вещах громила редко ошибался.

— А кто сопровождал её? Полицмейстеры эти, странными тебе не показались? Не рассмотрел их пристальнее? — Матиас решил пойти с другой стороны. Этот силач был явно не глупым малым, а если с ним вежливо разговаривать, то можно было попробовать добиться какой-никакой полезной информации.

— Мужики они были странные. В глазах пустота, да губы смешно дергались. Одеты в форму обычную. Только вот что странным мне показалось. Кители военные то на них надеты были, да только носить костюм свой верно они не умели. Понимаете куда я клоню?

— Не по статусу одежка им пришлась? — смекнул до этого молчавший Борис.

— Вот-вот, — закивал громила, — выглядели они может как бандиты обычные, да одеты в тряпки полицмейстерские. Я по всему подумал, что это дама их так разодела, чтобы подозрения меньше вызывали в таком городе большом, как Тарнем.

— А сама она себя как вела? Подобающе?

— Что-то странное в ней было, того скрывать не стану. Но вот что именно — сказать не смогу. Событие это не долго продолжалось, поэтому рассмотреть и не сумел.

— А узнать куда они поехали на карете можно?

— Думаю да, я кучера знаю того, с кем они уехали. Его Джорджи зовут. Живет как раз на окраине Портового района. В Красном Доме большом. Там много людей живет, коммуна считай. Вот и его семья обитает. Поспрашивайте, вам тут же его квартиру укажут. Только не подумайте — он славный малый, ничем дурным не помышляет. Думаю не откажется вам рассказать куда даму отвез. За монету звонкую.

— Честный рабочий человек значит.

— Ну как водится, — хмыкнул здоровяк. Беседа позабавила его. А еще внутри что-то подстегивало его отправиться вместе с этими двумя неожиданными незнакомцами. От них веяло опасностью, интригой, приключениями. — А позволите и мне вопрос задать, — охотники кивнули не сговариваясь. Им пришелся по душе силач, не стремившийся решать все вопросы кулаками. — Вам то что с этой дамы?

— Убить хотим её, — Матиас широко вскинул брови. Не ожидал, что Борис такой прямолинейный ответ даст. Это ему было свойственно на рожон лезть, да ситуации накалять, но никак не угрюмому и спокойному Борису.

— За что же это? — с опаской и интересом спросил громила.

— Подозрение есть, что девушка она весьма не простая. И спрятана в ней тайна страшная.

— Загадками все говорите, да выражения заковыристые подбираете, — потянул вышибала. Матиас совсем не ожидал от него такой реакции. Силач пожевал сигарку, задумался. — Ничего такого про нее подумать не могу. Ну не ведьма же она в конце-концов, — Матиас и Борис переглянулись. — Ба! Да быть того не может, охотники в Тарнеме!

— Тише, брат, — Борис сделал шаг вперед, — не хочется нам внимание лишнее к себе привлекать, понимаешь?

— Отчего ж не понять! Да уж, если дело такое, то я не удивлен. В этом городе змеязыкие давно уже обосновались. Одной меньше — одной больше, разницы большой не сыграет, — Матиас вопросительно посмотрел на вышибалу. Тот не создавал впечатление человека, говорившего просто так, в чем друзья уже сумели убедиться. — А вы еще не поняли? Да каждый малец знает — город давно в змеязычниках погряз. На них уже даже внимание никто не обращает. С тех пор как церковь уничтожили они даже прятаться перестали. Живут как знать в Стеклянном Районе.

— Значит у вас не боятся гнева Соломонова?

— Кто боится, а кто и не верит вовсе.

— А ты, веришь? — это был вопрос с подвохом, Матиас понял, что Борис подозревает излишне интеллигентного вышибалу в причастности к змеязыким и хочет вывести его на чистую воду, заведя разговор о Всеотце.

— Дед мой, да сбережет его Всеотец, да пресвятая Евангелина, любил говорить, что царь Соломон придет и разгромит чары змеиные и случится это скоро совсем. Жил с верой в это, да так и умер. С тех пор мы с родней ферму его покинули, да перебрались в Тарнем. Отец мой, служивый человек был, ходил воевать под знаменами церкви. Так и не вернулся с войны той. Мать, сестры мои — все от болезни пали, не спасла их церковь и слово Всеотца. Веры полно в них было, да свет так и не пролился на болезные лица. Только я остался в живых. Верю ли я во Всеотца, Евангелину и царя всех людей Соломона? Может и верю, да только что с веры этой? Не спасет она меня. Коли змеязыкие взгляд свой на меня направят, останется только кулаки пожестче сжать, да биться до последнего. А если брошенная молитва Всеотцу поможет мне ту битву пережить, то я против этого ничего не имею. Таков ответ мой тебе, охотник, — Борис кивнул. Этот громила многое повидал. И с потерями встречался лицом к лицу, взгляд не отворачивая. Да за правое дело всегда вступиться был готов, вот только как понять какое дело правое, в это время непростое?

— Ты помог нам, но имени так твоего мы и не спросили, — протянул руку Матиас. — Матиас Ван Штайн, охотник Святой Церкви, солдат войска Соломонова.

— Игрин сын Бринга, — с удовольствием пожал ему руку вышибала, отчего Матиас слегка дрогнул — хватка у Игрина была что надо.

— Борис Романов, — ограничился охотник только именем. Игрин пожал ему руку с таким же энтузиазмом, но Борис даже бровью не повел:

— Чудное имя, из далеких краев?

— Он с самого Севера, из древних городов.

— О как! — присвистнул Игрин, — так значит решили извести змеязыких в городе нашем?

— Есть такое намерение. Но не это основная задача наша. Мы ищем вот эту даму. — Матиас достал картинку так, чтобы ее не намочил дождь. — Не видел ее?

— Ого! Нет, такой красоты в жизни не видал. А она что тоже ведьма? — Матиас перемялся с ноги на ногу не решаясь ответить.

— Она пропала и мы не знаем ее судьбы, — ответил за него Борис. — Так значит говоришь кучер тот в Красном Доме живет? Как думаешь если сейчас туда наведаемся застанем его?

— Думаю да, погода сами видите какая. Хороший кучер лошадь в такую погоду не выведет. Особенно в Портовом районе. Тут сами знаете публика какая. Еще лошадь отнимут да прибьют. Так что дома он скорее всего.

— Ну что же, Игрин, спасибо тебе за беседу и информацию. Но пора нам отправляться, — Борис кивнул и, развернувшись, устремился по улице прочь от гостиницы «Морская». Матиас улыбнулся здоровяку и поспешил следом.

— Стойте! — вдруг окликнул их Игрин, неожиданно даже для самого себя, из-за чего выронил из зубов сигарку. Охотники остановились и развернулись навстречу здоровяку. — А вам больше помощь не понадобиться моя? — если бы Игрина потом спросили зачем он решился обратиться к охотникам с такой просьбой — ответить он бы не смог. Но что-то внутри него заставило сказать эти слова и надеяться, что они заберут его из этого мира полного однообразных дней в свой, полный приключений и опасностей. Охотники молча переглянулись. Они не могли просто так довериться кому-то и открыть ему все тайны своего путешествия. Но в этом огромном незнакомом городе, к тому же находящемся во власти ковена — отвергать помощь местного жителя тоже не стоило. Борис подошел к вышибале и тихо сказал:

— Если хочешь Игрин, мы можем предложить тебе сотрудничество. На улице небезопасно обсуждать такие вещи. Давай решим так — пока мы ищем Джорджи, ты нам подберешь гостиницу поопрятнее, да поскромнее, чтобы много вопросов не задавали. А на рассвете встретимся тут. Договорились, осилишь?

— Как не осилить, мастер Борис, — заулыбался здоровяк, а в голосе сразу услужливость неожиданная появилась. Поклонился и побежал к гостинице «Морская» говорить что у него появились неотложные дела и чтобы второй вышибала заменил его на уличном посту. Нужно подыскать им место получше и уж точно не в Портовом районе. В голове Игрина роились сотни вариантов и он спешил выбрать самый лучший, а охотники тем временем молчаливо устремились в сторону границы района, чтобы найти Красный Дом и живущего там кучера.

— Хочешь его клятве придать? — нарушил молчание Матиас.

— Пока не уверен, но теперь отпускать его точно не следует. Нам предстоит большая охота, любая помощь может пригодиться. Выглядит он крепким, может оказаться полезен.

— Все они крепкие, пока ведьму не увидят, — ухмыльнулся Матиас. Он несколько раз выходил на охоту с солдатами и стражниками, которых призывала церковь. И каждый раз повторялось одно и то же. Лишь завидев ведьму они теряли разум, раскрывали рты и умирали видя перед собой неземную красоту. Те, кто был силами покрепче умирал чуть позднее, не рассчитав свои возможности и по глупости решив, что девушка не представляет особой опасности. Змеязыкие были мерзкими, расчетливыми, могущественными существами. А охотники были простыми людьми, вооруженными, но обычными. Они не умели летать или двигаться со скоростью ветра. Многие считали, что именно поэтому им не суждено выиграть. И лишь немногие знали правду — один на один не каждая ведьма могла убить охотника. Поэтому ведьмы и притягивали к себе сильных мужчин, превращая их в пустые оболочки, наполненные жгучей страстью и желанием. Ослепленные красотой и пронизанные мечтами они забывали о своей жизни и готовы были на все ради очередного взгляда ведьмы.

День 9ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, поместье Эшленд

— Ты всегда молчишь? — девочка сидела за столом и рассматривала сервиз из чистейшего золота, украшенный драгоценными камнями. Её молчаливый собеседник — седовласый мужчина преклонных лет, закутавшийся в глиняного цвета халат с серебряной вязью — уставился в окно, которое буквально тонуло в тяжелых каплях, стремившихся разбить стекло и проникнуть внутрь комнаты. Внутри вяло горел камин, из-за чего в комнате было почти так же холодно, как и за стенами помещения. Мужчина кутался в халат, раздувая теплый воздух в своих крючковатых пальцах, сложенных в замок. Девочка дулась и почти не замечала холода. На ней был медвежий плащ, что сохранял тепло и не давал ребенку замерзнуть. Ей только хотелось развлечь себя беседой или хоть чем-то в этот дождливый день. Все ушли и оставили её одну с этим противным стариком, который должен был ее защищать. А она даже не знала как его зовут. За все время он не проронил ни слова, устремив свой вороний взор в плотную завесу дождя, отдавшись своим непонятным мыслям. — Ох! — Карикатурно вздохнула она, — Нет, это просто немыслимо. И долго еще мне тут с тобой сидеть? Может хоть на это ответишь? Нет? Матушка не сказала когда вернется, а если не сегодня? Мы и завтра будем так же сидеть?

Но лишь тишина была ей ответом. Она вновь показательно надула щеки, но и этот шаг не вызвал никакого эффекта. Это был не первый раз, когда она пыталась разговорить угрюмого старика. На самом деле общаться с ним ей вовсе не хотелось. Но длительные часы одиночества и молчания раздражали. Из комнаты выходить матушка настрого запретила, а чем еще себя развлечь девушка не знала. Оставалось только лишь рассматривать сервиз или читать скучные книги, страницы которых были так черны и размыты, что увидеть в этот дождливый вечер в них хоть какие-то символы было категорически невозможно. Хоть приемы пищи вносили какое-никакое разнообразие. Но ужин приносили уже два часа назад, а значит до утра ей не полагается кушать еще хоть что-то. Да и вредный старик забрал колокольчик прислуги и вызвать она ее не сможет. По всему получалось, что девочка оказалась в темнице, а старец был ее надсмотрщиком. «Он тебя лучше всякого пса охранять будет,» — матушка говорила, но девочке в это особо не верилось. Старик хоть взглядом и жестким обладал, все же был уже в возрасте. А нападет на нее какой-нибудь разбойник молодой, сильный, ловкий — и что тогда старец сможет сделать?

— Может ты немой просто? — девочка устала сидеть и подошла почти вплотную к старцу, он не удостоил ее даже взгляда, продолжая пялиться в черную пустоту ночи. — Я таких раньше видела на ярмарке, куда мы с матушкой и сиделкой ходили. Они там сидят и поделки свои продают. Жалобные такие, а сказать ничего не могут. Только смотрят грустно и мычат, безделушки свои протягивая. Помню даже купить одну хотела, вот только матушка мне запретила. Сказала не наше это дело немощность и бедноту поощрять. А ты не бедняк случаем? Статности в тебе нет, как и загадочности — сидишь сиднем да помалкиваешь, чтобы за умного сойти. Знаю я таких мужиков. Они обычно как из деревни в город переберутся так такими и становятся. Ну, те что поумнее. А те что с глупостью в голове вечно лапочат без умолку. Таких часто стражники в темницы запирают, или полицмейстеры уводят в казематы свои. Ты то в казематах бывал небось? Вон сколько шрамов на лице, — в конце концов старик повернулся и взглянул на девочку. Это был быстрый взгляд, почти мимолетный, как удар стилетом, что наносит опытный убийца. Что-то надломилось внутри у девочки, лишь только глаза старика отразились в её зрачках. Это была не простая ненависть, которую молодая госпожа привыкла видеть у бедняков, бросавших им вслед гневные взгляды после того, как они отказывали им в подаяние. И не животная злость, сверкающая нежным лунным блеском в мутных черных глазах волкодавов, охранявших поместье. О нет. То была ненависть аккуратно взращенная годами, культивированная и обработанная, посаженная в лучшее время и давшая невероятные плоды. Так ребенок смотрит на полицмейстера что спьяну пристрелил его щенка. Он станет ненавидеть его в тот самый момент и сколько бы лет не прошло, не сможет простить и забыть эту ненависть. Поэтому когда он увидит его в следующий раз, уже спустя десятки лет, сжимая в руках простую неотесанную дубинку, то даже не дрогнет проламывая череп человеку, отнявшему его детство. Так посмотрел старик на девочку, еле сдерживаясь от порыва оторвать маленькую симпатичную голову с золотистыми кудрями голыми руками, а после взвыть по-звериному на потухнувшую луну и зарыдать моля Всеотца об избавлении.

Он взглянул лишь на одно мгновение. Всего секунду, может даже меньше. Но девочка отпрянула. Всхлипнула и зарыдала. Громко крича и кутаясь в свой медвежий плащ. Дверь тут же распахнулась и в комнату зашла Агния, матушкина сестра, что недавно приехала из Ирледона.

— Что тут произошло? — у нее был резкий, неприятный, даже слегка старческий голос. Хотя выглядела она совсем по-другому. Это была стройная, высокая особа, с идеальной осанкой и быстрыми, живыми карими глазами, от которых ничего не могло скрыться и что прекрасно подходили к каштановым волосам, закручивающимся в игривые кудри. Сейчас эта радостная женщина смотрела строго то на девочку, то на старца, вскинув нос и сведя тонкие брови. Её губы сжались до белизны в знак того, что плохое поведение она не потерпит и не важно кто явился виновником. — Ну же! Я жду объяснений, — девочка продолжала всхлипывать, вытирая слезки все тем же плащом. Старик сидел уставившись в окно. — Так ну хватит. Быстро выкладывайте что случилось.

— Он… — девочка подняла изящную ручку и указала на старца.

— Что он сделал? — Агния вскинула бровь, скрестив руки на груди и сделав шаг к старцу.

— Он на меня посмотрел, — пролепетала девочка сквозь слезы. Старик резко поднялся с кресла и смерил взглядом девочку. Та зашлась в очередном приступе плача.

— С меня хватит! Так и передай Марии, — голос глухой и скрипучий. Словно у старого священника в церкви, чьи стены возносились ввысь и растягивали каждую фразу, превращая ее в неразборчивый, но эффектный гул.

— Это твоя обязанность, Эдгар! Ты поклялся служить нам, когда вступил в семью.

— Я должен защищать королеву, а не эту девчонку.

— Королеве не нужна твоя защита, она способна сама справиться со своими врагами. А это беззащитное дитя всецело зависит от твоей милости! Тебе была оказана высокая честь и вот как ты платишь нам взамен, — девочка наблюдала как старик Эдгар яростно уставился на Агнию, но та даже не думала отводить взгляд. Они стояли и смотрели друг на друга, а девочке становилось страшно от одной мысли о том, что старик может сорваться и убить тетю Агнию. Ей хотелось помочь, остановить ужасного старика. Но что она могла сделать? Маленькая, беззащитная девочка, которую всю жизнь сопровождали слуги и стражники, не давая ее в обиду и справляясь со всяческими неприятностями, возникающими у нее на пути. Вот только сейчас она чувствовала себя беспомощной, ненужной, слабой. И девочке совсем не нравилось это чувство. Она сжала свои маленькие кулачки, говоря самой себе, что сегодня будет последний день, когда она почувствует себя настолько бесполезной.

Голоса не сразу прорвались в ее сознание. Шок от того, что она столкнулась с чем-то неизведанным, необычным заставило девочку на секунду закрыться от всего, попытаться оттолкнуть от себя то, что, возможно, могло причинить ей боль. Но шепот был слишком настойчив, уверен и не хотел отступать. В её мыслях появился чей-то чужой голос. Он звучал отчетливо, как если бы говорил кто-то микроскопический, спрятавшийся в её ушах. Сначала она не могла различить слова, но постепенно начала понимать отдельные фразы. «Ты станешь сильнее». «Впусти нас». «Откройся нам и мы сделаем тебя могущественной». Непонятные, страшные слова сулившие немыслимые блага. Девочка почувствовала, как проваливается в дымку, не способная остановить свое падение. С легким шорохом на пол упал медвежий плащ, но она не почувствовала холода. Лишь увидела изумленные взгляды старика и Агнии.

— Лирия не смей засыпать, слышишь меня! — кричала женщина, но девочка не могла побороть это чувство. Голоса нашептывали ей, манили и, хоть Лирии и было страшно, она все же не могла справиться с любопытством. Они обещали отвести в место бесконечной силы, которая позволит ей создать все, что девочка пожелает. А от таких предложений никто бы не отказался. В комнате, где огонь начал полыхать с неистовой яростью Агния бежала к девочке, крича на старика и обвиняя его во всем, а тот с кривой ухмылкой смотрел на ребенка падающего на землю. Комната кружилась во взгляде Лирии, а она не придавала этому значения, не слушая и не обращая внимания на свое окружение. Девочка всецело отдавалась тем словам что шептали внутри. Она закрыла глаза.

Вокруг был лес. Такой, какой Лирия никогда раньше не видела. Деревья извивались причудливыми узорами, переплетаясь огромными стволами. Их ветви устремились высоко вверх плотно закрывая небо. Но там, в вышине, все же был свет. Он пробивался сквозь желтые и фиолетовые листья, озаряя опушку на которой оказалась девочка, непривычным, загадочным свечением. Вокруг не было ни души, и Лирия немного испугалась. Исчезли даже голоса, которые до этого беспрерывно шептали внутри. Она попыталась позвать на помощь, но её крик потонул в мягком шелесте ветвей, которые охраняли эту рощу и не давали никому пробраться внутрь или выбраться наружу. Девочка вновь заплакала, а что ей оставалось? Она хотела найти силу, но вновь оказалась в ситуации, где была абсолютно бессильна.

— Не плачь, ты вскоре найдешь свое могущество, — девочка резко обернулась, да так, что чуть не упала на землю. Она заметила нагую девушку, что сидела в ветвях огромного дерева и приветливо улыбалась. — Здравствуй, дитя. Мы давно ждали тебя. И наконец, я могу поприветствовать тебя в Саду Исполинов, Лирия Эшленд.

— Здравствуйте, — девочка с непривычки любезно отозвалась и сделала неловкий книксен. — А почему вы без одежды? — невинный ребенок, оказавшийся в незнакомом месте, смог задать лишь один вопрос, который казался ей достаточно уместным. Девушка звонко рассмеялась и спрыгнула вниз, приземляясь рядом с Лирией.

— О, дитя! Здесь, в Саду Исполинов, мы все предстаем в своем первозданном облике, ведь нам нечего скрывать от своего создателя, — Лирия улыбнулась, не вполне понимая, о чем говорит незнакомка. — Не волнуйся, дитя, со временем ты все поймешь. А сейчас нам с тобой предстоит небольшая прогулка.

— Куда мы пойдем?

— Навестим одного старого друга и моих сестер. Ты же не против с ними познакомиться?

— А я смогу вернуться домой? — Лирия недоверчиво посмотрела на женщину, что протягивала ей руку.

— Конечно сможешь, как только придет время и ты получишь то, за чем пришла, — эта девушка говорила загадками и Лирия лишь надеялась, что она не станет ее обманывать. Девочка взялась за руку, а загадочная незнакомка повела ее вглубь леса, напевая простую, но веселую песенку на языке, который Лирия не знала. Как ни странно — но ей не было страшно. Не думала она и о тете Агние и противном старике Эдгаре. Казалось, они остались там, далеко позади — в мире, который уже ничего не значил. То было странное чувство, но оно нравилось юной Лирии. Ей давно хотелось отпустить все мирские тревоги и почувствовать себя свободной, независимой и… красивой? Неожиданно желание. Она смотрела на прекрасную голую девушку что вела её за собой. И захотела стать похожей на нее, такой же красивой, независимой и загадочной. Влекущей и приятно пугающей, невероятной. Та неожиданно обернулась и одарила девушку улыбкой, будто почувствовала желание молодой госпожи:

— Ты станешь даже лучше, прекрасная Лирия, — вторила она мыслям девочки. Все страхи улетучились и осталась только вера в светлое будущее. Представляя как переродится в прекрасную женщину, лишь только узнает секреты, которые ей уготованы там, в чаще, где ждет её прекрасный незнакомец. Девушки шли вперед, внутрь Сада Исполинов, туда, куда могут пройти лишь избранные. К священному древу, что произрастает сквозь все мироздание и ветвями которого обернут Тот, чьи медные глаза с интересом разглядывали маленькую девочку, смотря сквозь деревья, листья и целый мир. Священный змей ждал свою ученицу, готовую принять его знание. Змей улыбнулся и сверкнул глазами в предвкушении.

День 9ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Портовый район

Сначала им долго не открывали. В этом не было ничего удивительного. Двое, подозрительного вида людей, промокшие и уставшие, стучались в двери частного дома ночью. В Портовом районе таким было принято не открывать. Тем более, что документов они никаких не предъявляли, зато настойчиво требовали, чтобы их впустили. Жители нижних этажей хоть и проснулись, но спешить к дверям не собирались. Надеялись, что двое постоят, постоят, да так и уйдут ни с чем.

Красный дом был огромен. Гораздо больше, чем представляли себе охотники. Восемь этажей и несметное количество окон, расположенных в нелогичном, хаотичном порядке. Видно было, что сие кирпичное строение собирали довольно долго, добавляя этажи и расширяя дом, стараясь уместить в него как можно больше жителей. Такие дома были не редкость в Тарнеме. Город, хоть и был огромным, все же оставался одним из самых бедных в Новом Мире. Работы тут не хватало, а городская знать в основе своей была торговцами, что вела свои дела за границами Тарнема. Жили же здесь только лишь потому, что в центральных районах для них были подготовлены все удобства, о которых можно было только мечтать. Не стоило забывать, что за внутренними стенами, которыми были огорожены центральные районы Тарнема, скрывались самые настоящие трущобы, которые хоть и выглядели приличнее многих, оставались оплотом нищеты, разбоя и болезни. Не удивительно, что в городе, искусственно погруженном в хаос, нашлось место целому ковену ведьм. Тут для змеязыких был настоящий пир тщеславия. И заносчивая знать, мечтавшая о большем и отчаявшиеся низы, мечтавшие просто выжить. А мечты, отчаяние и гордыня были лучшим топливом для тех, кто нашептывал безумства своими раздвоенными языками.

Охотники продолжали стучать в дверь, не желая сдаваться. У них было срочное дело и отступать они были не намерены. Наконец один из жильцов открыл дверь, но не настежь, удерживая ее на плотной цепочке, не давая охотникам пробраться внутрь:

— Что вам нужно, люди добрые? — то был огромный детина, еще больше чем Игрин. Матиас даже присвистнул. «Да что же они все такие здоровые,» — буркнул он себе под нос.

— Простите, что тревожим, добрый господин. Но мы по неотложному делу. Хотели бы переговорить с кучером по имени Джорджи, если вы такого знаете.

— А до утра подождать нельзя было?

— Никак нет, простите нас. Если не хотите пускать нас внутрь — мы можем дождаться Джорджи здесь, вот только пока не переговорим с ним — уйти нам никак не получится.

— Да? — охотники простодушно закивали. Умение общаться с разного рода людьми на их же уровне было необходимым умением в арсенале охотника. Порой даже более важным, чем умение размахивать топором. Все же ремесло их было ради простого люда создано в первую очередь. Чтобы защитить тех, кого защищать больше некому было. — А какое дело-то у вас?

— Мы разыскиваем одну даму, по особому поручению. Боюсь больше сказать мы не в праве.

— Ищейки поди? — с нескрываемым отвращением сказал бугай.

— Никак нет, господин. Мы слуги её мужа, простые охранники у него. Послал нас в Портовый район за супругой своей, да сказал, чтоб не прознал никто. Дело-то деликатное, как вы понять можете.

— Изменяет чтоль господину вашему? — усмехнулся мужик и тут же подобрел. А кто не любит грязных историй, да еще и про знать местную?

— Простите, но не в силах что-то еще говорить, — подмигнул ему Матиас, как бы говоря «ох уж эти богачи». Мужчина рассмеялся.

— Эй, Марта, послушай что расскажу, тут двое охранников ищут бабу знатного господина какого-то, которая в район наш к любовнику соскочила, — крикнул он куда-то назад. Там послышались шорохи, видимо жена мужика стояла на стороже, приоткрыв дверь и слушая беседу.

— Ой, ой, — последовали женские возгласы.

— Пропустите нас? — Матиас окликнул мужика, который был готов уже рассказывать приукрашенную версию истории своей супруге или еще кому-то.

— Подождите, а наш Джорджи вам зачем? Уж не к нему ли эта ваша госпожа повадилась?

— Вовсе нет, мы выяснили что он подвозил её по приезду. А вот к кому, куда — это нам выяснить и надобно.

— Угу, — мужик сощурился рассматривая охотников, но потом утвердительно кивнул, снимая цепочку с двери. — Заходите, да только шуму не поднимайте! Джорджи на третьем этаже живет, в конце коридора дверь зеленая значит. Нумер 34-Б, мимо не пройдете, рядом с ним квартиры заколочены в основном.

— Отчего так?

— Не знаю, — мужчина пожал плечами, но было видно что он что-то скрывает, а продолжать рассказ не собирался.

— Благодарим вас. Ну давай, не задерживай добрых людей, — вмешался Борис, не желая поднимать ненужное подозрение. Матиас закивал, подыгрывая ему и они поспешили вверх по лестнице, скрываясь от любопытных взглядов жильцов, что наблюдали за ними сквозь приоткрытые щели дверей. Они поднимались вверх по скрипучей лестнице, стараясь двигаться как можно тише и деликатнее. Изнутри Красный Дом выглядел как настоящий муравейник с тысячами жильцов, некоторые из которых любопытства ради, выходили из своих квартир и заглядывали на лестничную площадку, чтобы увидеть ночных гостей.

— Думаешь Джорджи нам откроет? — тихо спросил Матиас.

— Почему нет? Мне кажется ночные патрули тут нередки, жильцы ко всему уже успели привыкнуть, — пожал плечами Борис, он таких домов насмотреться успел.

— Место не из приятных.

— Поверь мне, немало хороших людей живут в таких вот домах, — Борис вспомнил, как они с семьей жили в похожем доме, до того как он стал охотником. До того, как церковь забрала его и стала тренировать, чтобы он стал оружием в борьбе с ненавистными ведьмами. До того, как его сестра поддалась тем благам, что сулили змеязыкие. Это было так давно.

— Пришли, Борис, — окликнул его Матиас, прерывая его грустные воспоминания. — Четвертый этаж, судя по всему комната 34-Б в конец этого коридора, — охотник махнул рукой вперед, — после вас, мой друг, — Борис утвердительно кивнул и устремился вперед. Тут уже все двери были плотно закрыты. Люди не слышали стук, который раздавался с первого этажа, а потому мирно спали в своих кроватях, не размыкая уставших век. Охотники прошли достаточно далеко, минули около двадцати квартир, прежде чем увидели простую зеленую дверь с табличкой 34-Б. Как и сказал мужик рядом были две забитые досками двери, а напротив лишь пара дверей, раскиданных далеко друг от друга. Видимо там жили бедняки побогаче. Борис деликатно постучался, а Матиас на всякий случай встал у стены рядом с дверью. Все же кучер возил ведьму, а это могло означать, что с ним могли произойти неприятные изменения.

— Кто там? — детский голос.

— Мы пришли к кучеру Джорджи.

— Паааап, к тебе кто-то пришел, — Матиас подтянулся. Ему не нравилось иметь дело с детьми. Они могли легко обмануть, спрятав за маской детской непосредственности опасную маску змеиных поклонников. Многие охотники пали жертвами таких вот детей, что скрывали в себе змеиные черты. Хотя сейчас еще было рано судить, изменился ли кучер, может в городе, который контролировал ковен, ведьмы вели себя по-другому. Но все же Борис незаметно кивнул, подтверждая опасения друга.

— Кто вы? — заспанный, но уверенный мужской голос раздался из-за двери. Им все еще не открывали.

— Мы пришли поговорить с кучером Джорджи. Это вы?

— А если и да, то что?

— Простите за столь поздний визит. Мы хотели поговорить с вами о даме, которую вы везли из порта, вчера вечером. Быть может вы помните, она была в синем платье и сопровождали ее двое джентльменов, — дверь тихонько отворилась и в дверном проеме встал Джорджи. Обычного вида мужчина, далеко за тридцать. Из-за спины выглядывал мальчик лет десяти. Никаких признаков змеязыких он не выказывал, да и определить их так быстро было весьма не просто.

— А вам до нее что за дело?

— Мы ищем её, по просьбе нашего господина.

— И кто же ваш господин? — с ухмылкой спросил кучер. Охотники почуяли, как повеяло холодом.

— Этого раскрыть мы не можем, простите.

— Тогда что вы от меня хотите?

— Узнать куда повезли госпожу. И поверьте, не нужно знать имя нашего господина, чтобы в щедрости его убедиться, — Кучер никак не отреагировал на это заявление. Это было странно. Обычно простые рабочие люди, лишь заслышав о возможном щедром вознаграждении, готовы были к сотрудничеству. Они не защищали ничьих секретов, поэтому с ними всегда можно было договориться. Но этот мужчина и его сын выглядели немного странно. Вот только в чем была эта странность, охотники понять не смогли. — Поможете?

— Не уверен, — Джорджи выглянул в коридор, украдкой, стараясь углядеть смотрит ли на них кто-то из других комнат, но таковых не обнаружилось, все таки час был слишком поздний. — Заходите, да побыстрее, — отпихнул сына от прохода и мотнул головой внутрь. Охотники переглянулись и зашли в комнату. Внутри была обычная квартира, коих охотники повидали великое множество. Люди здесь жили без особого изыска, стараясь собрать как можно больше полезных вещей в совершенном небольшом пространстве. Кучер выглядел немного дерганым и указал вперед, на комнату, в которой горел неровный свет. Охотники подчинились и, не снимая плащей, зашли в комнату, на деле оказавшейся кухней. Тут горела керосиновая лампа, а на столе стояли немытые тарелки. — Иди присмотри за сестрой, — велел хозяин дома мальчику и тот, понурив голову, пошел в дальнюю комнату, дверь которой была закрыта. Кучер зашел вслед за охотниками на кухню и притворил за собой дверь. Убедился, что сын не подслушивает, и грузно присел на свободный стул. Матиас стоял рядом с кухонным шкафом, а Борис сидел за столом напротив Джорджи. Несколько секунд они хранили тишину, потом Джорджи вздохнул и, прислонившись к стене, сказал: — Давай открывай верхний шкаф, там бутылка старого коньяка, доставай ее.

Матиас улыбнулся краешком губ и полез за бутылкой. Борис тоже слегка расслабился. Похоже кучер был из честных людей, а значит он скорее всего понял, кем были его внезапные гости. А раз он не испугался и не стал расспрашивать — то возможно догадывался, кого вёз вчера.

— Значит такие вы и есть, охотники Святой Церкви? — то даже не было вопросом, скорее констатацией факта. Борис без лишних слов откинул полу своего плаща и положил на стол грузный топор, исписанный криками-словами священных жертв. Кучер утвердительно кивнул. — Та дама, что вы ищете — ведьма, вы собираетесь убить её?

— Этим мы обычно и занимаемся, — Матиас наконец выудил бутылку и поставил ее на стол рядом с топором. Кучер огляделся в поисках бокалов, но нашел только не слишком чистые стаканы. Охотники дружелюбно махнули руками. — Чем богаты, тем и рады, как говориться.

— Не волнуйтесь, мы к пиршествам не привыкли, — подтвердил Борис, разливая понемногу коньяка в каждый стакан. — Так значит вы узнали в даме змеязычницу?

— Узнавать и не надо было, — мужчины выпили не чокаясь. Кучер рассеяно крякнул, охотники лишь поморщились. — Скажем так — свое происхождение она не скрывала. Вы видимо в городе нашем совсем недавно, я уж думал Всеотец отвадил свой взгляд от Тарнема. Да только тут вам работы найдется не на одну ночь.

— Мы прибыли вчера и до того Святая Церковь не присылала нам отчеты о змеиных происках.

— Церковь-то вы поди видели. Нет её. Снесли поборники змеиных языков. Нет надежды на избавление у нашего города. У тех в особенности, кто верен учению церкви остался, — Борис готов был поклясться, что у мужчины наворачиваются слезы на глаза, хотя и в свете керосиновой лампы различить это было весьма и весьма тяжело.

— Простите Джорджи, у вас что-то случилось? — Борис наклонился вперед. Матиас посмотрел на кучера и увидел как у того затряслись руки.

— Они забрали её, охотники. Забрали мою дочку старшую. А младшую заразили чем-то проклятым. Она лежит на постели и встать не может. Они забрали ее! — Мужчина сгорбился и затрясся. Охотники переглянулись. Матиас налил стакан побольше и сел на корточки рядом с кучером.

— Выпейте, Джорджи. И расскажите нам, как все это случилось. Обещание мы вам дать не можем. Но все же сейчас мы — ваш единственный шанс вернуть дочь. Вот, выпейте.

— Сначала я думал что она просто богатая девица, приехала по делам в Тарнем. — с трудом выдавил кучер после того, как сделал большой глоток и закряхтел, прочищая горло. — С хорошими манерами и легким нравом. Сразу закралась ко мне в доверие. Я просто мечтал отдать дочек в институт, чтобы у них было будущее, а не такая жизнь. — кучер взмахнул рукой, указывая на окружающую его бедность. — Она заинтересовалась, сказала, что может помочь. Я и обрадовался, дурак. Думал вот он шанс — услышал молитвы мои Всеотец! Той же ночью пришли её люди, те, что сопровождали даму в дороге. А с ними девка какая-то молодая. Красивая и с глазами что жгли как раскаленное железо, так, что смотреть в них невозможно было. И тут самое страшное и началось. Она с девочками закрылась в комнате, а меня с сыном заставили тут сидеть с вышибалами этими. Я думал она с ними разговаривать будет, да тут крики услышал. Хотел встать да те не дали. Нас с сыном скрутили, а дочки визжали да так, что у меня сердце сжалось.

— ААААА! — словно продолжая историю кучера из комнаты раздался истошный вопль. Кричал мальчик, словно с него заживо сдирали кожу. Отец даже не успел подняться с места, а охотники уже вышибали дверь в комнату. Из горла «заболевшей» дочери струились сотни змей различного размера. Они уже обхватили мальчика, что имел неосторожность уснуть рядом с сестрой, закутывая ее в шерстяное одеяло. Обвили его тело и впивались клыками, прорезая кожу и заражая тлетворным ядом.

— Погонь! — Зашипела девочка, только завидев охотников. — За мной пришли, собачьи дети? — отец стоял за спинами охотников, которые не давали ему броситься на помощь детям. Он рвался вперед, старался оттолкнуть мужчин, но те закрыли собой дверной проем и вперед его не пускали. — О! Папуля! Как я тебе теперь? — девочка встала на кровати. Ночная рубаха изодрана, из расчесанных ран сочилась кровь пополам с гноем. А из шипящего рта продолжали вылезать змеи. Все — небольшого размера, извивающиеся, мерзкие, шипящие. Они падали ей под ноги, впиваясь в пальцы или пытались уползти.

— Что… что это с ней? — отец был в ужасе. Говорил сбивчиво подолгу складывая слова в фразу. Его дочь и сын умирали на глазах, а он даже не знал, что с ними происходит.

— Они сделали из нее «клубок». Она рождает змей. Видимо не угадали со временем, родила раньше, чем они рассчитывали.

— Они думали я не подойду! Ошибались! — девочка засмеялась глубоким, противным смехом.

— Это уже не важно. Отсюда ты никуда не уйдешь. Назови имя своей королевы. Избавь свою душу от смертных мук, — Борис сделал шаг вперед, Матиас схватил отца, чтобы тот не наделал глупостей. Охотник сжимал рукоять топора, готовый напасть в любой момент.

— Еще как уйду, человек. Королева примет меня и отблагодарит. А ты сгниешь в этом городе, отродье Соломоново, — Борис прыгнул вперед занося топор для удара. Годы тренировок против вновь обращенной змеязычницы. Они использовали её как живой клубок для появления новых змей. А значит власть их в этом городе была велика. Они не гнушались создавать клубки и бросать их, даже не стараясь подбирать наиболее удачные. Эта девочка уже была почти мертва и лишь эйфория от могущества тысяч змеенышей, что рождались внутри нее, заставляли ребенка думать, что она становится полноценной ведьмой. Как только змеи перестанут виться в её жилах, силы уйдут, а она упадет замертво. Но сейчас, пока твари продолжали выползать на свет из её рта — она была невероятно опасна. Лезвие вонзилось в плоть, но то была не плоть девочки. Она схватила своего брата и закрылась им как щитом. Борис не остановился, ненависть охотников к ведьмам была сильнее любой ярости. Начав охоту — они не останавливались, пока не довели дело до конца. Мальчик разлетелся в руках сестры на части, издав предсмертный крик и в фонтане крови и разрубленных на части змеенышей, охотник увидел горящие глаза маленького ребенка, готового убивать. Девочки больше не было. Перед ним была ведьма, несущая смертоносное потомство и её надо было остановить.

— НЕЕЕЕТ! — вопль отца смешался с шипением сотен змей, которые почувствовали волну смерти, которую принес в их дом охотник. Матиас ударил Джорджи в живот, сбивая его с ног и отталкивая к стене. Не было времени на объяснения. Отродье нужно было уничтожить. Девочка сорвалась с места и ринулась к окну. Борис прыгнул преграждая ей дорогу.

— Шитэк! — Девочка вскинула руки и ударная волна откинула Бориса на несколько шагов. Он успел вонзить топор в стену и только потому не упал на пол. Услышал как застучали в дверь.

— Зачисти тут все! — Рявкнул он Матиасу и ринулся вслед за девочкой, которая уже выпрыгнула в окно. Матиас резко остановился и повернулся к змеенышем, что старались отползти, спрятаться от него. Он убрал топор и достал порох с огнивом.

— Вам не удастся спастись, — первая горсть полетела в разрубленное тело мальчика в котором еще извивались живые змеи.

Борис легко приземлился на землю. Третий этаж все же был не так уж и высоко, да и земля размякла от долгого дождя. Девочка уже бежала, шипя и кашляя, в сторону арки, что вела прочь из внутреннего двора Красного Дома. Не теряя времени он бросился следом. Выбегая из арки, он краем глаза заметил как из окна вырвались языки пламени — Матиас сжигал остатки змеиного потомства. Оставалось только надеяться, что он сумеет забрать с собой Джорджи. Ведь без него им будет тяжелее найти верховную. Если, конечно, эта девчонка не захочет говорить. В чем Борис сильно сомневался. Но сейчас, несясь по ночным улицам Портового района он лишь молил Всеотца чтобы им никто не повстречался на пути. Девочка бежала вперед так быстро, как только могла, но охотник настигал её — ребенок не мог двигаться быстрее взрослого человека. Да и было видно, как силы начинают покидать неудавшуюся ведьму. Клубок должен находится в постоянном спокойствии и уж тем более не использовать Слова Силы. Борис считал, что это убило как минимум дюжину змей, но девочке никто не объяснял, какую именно роль она выполняет. Он гнался за ней слишком долго, скорее всего она услышала зов и поэтому бежала по определенному маршруту, сворачивая в самых неожиданных местах, но, в конце концов, охотник нагнал свою жертву. Ударом ноги он повалил её на землю и позволил себе секунду отдышаться.

— Дяденька, вы делаете мне больно, — она смотрела на него своими маленькими детскими глазами, в которых не осталось и капли невинности. Теперь это было змеиное отродье, поглотившее детскую плоть. Борис знал это, а потому его нога не дрогнула, когда он ударил её носком сапога прямо в живот. Изо рта хлынула рвота пополам со змеёнышами. В Бориса полетели шипящие проклятия, которые невозможно было разобрать.

— Не стоит пытаться играть со мной. Ты уже начала понимать, что силы бросили тебя, — охотник методично давил сапогами остатки змей, что вылезали из её рта. — Ты не такая могущественная, как думала. Теперь ты просто ребенок, который хочет победить охотника. И без твоей магической силы, я думаю у тебя не так много шансов.

— Секреш! — девочка вскинула руки, надеясь задушить охотника, но тот лишь отмахнулся от порыва ветра, который не смог захватить его горло. С издевкой посмотрел на неё. Девочка даже не заметила, как он успел взмахнуть своим топором. Почувствовала только легкое покалывание справа, а потом с ужасом увидела как её рука отлетает в сточную канаву. Она постаралась заорать, но удар обухом раздробил ей челюсть.

— Тебе не обмануть меня, змеязычница. Пускай ты не сама выбрала такую судьбу, но теперь ты уже ничего общего не имеешь с человеком, которым была. Ты либо расскажешь мне, где твоя королева. Либо умрешь. Это твой последний выбор. Избавь свою душу от мук, во имя Всеотца да пресвятой Евангелины.

— Амен, — Борис развернулся. Недостаточно быстро. Человек ударил его наотмашь, сбивая с ног. Охотник успел сгруппироваться и сумел даже не выронить топор. Дикая ухмылка, высвечивающая ненормальной белизной зубов, пробивающаяся сквозь нечесаные косматые волосы. Нападавшего все еще передергивало от святого слова, что он произнес. Но ухмылка не сходила с его губ. Глаза скрывала широкополая шляпа, натянутая слишком глубоко. Его руки дрожали, обтянутые черными тряпками, вымоченными в крови. Одет он был в серый плащ, весь в кровавых пятнах и грязи. От человека разило смертью и нечистотами и Борис никак не мог понять, как не учуял его появление. — Ох эти славные фразы. АМЕН! — человек вновь задрожал, не в силах справиться с подступающей болью. Никто из змеязыких не мог без содрогания произносить эти слова. Но человек не был похож на ведьму или колдуна, — Как долго прошло с тех пор, как я произносил их без содрогания, — голос дрожал, руки тряслись. Если бы Борис все еще не пытался восстановиться от сокрушающей силы удара, то подумал что перед ним обычный пьяница, — По что ты решил напасть на маленькую девочку, дрянной охотник? — мужчина сделал шаг вперед, закрывая плачущую ведьму.

— Она не дево… — Борис не успел договорить. Из рук мужчины что-то вырвалось и охотнику стоило немалых трудов собраться и отпрыгнуть в сторону. Стена, за его спиной разлетелась в мелкую крошку и воин святой церкви увидел огромное, тяжелое копье, вонзившееся в кирпичную кладку, будто в трухлявую плоть мертвой коровы.

— Прости, что не дал тебе договорить. Манеры уже совсем не те как видишь, Борис, — мужчина поднял голову. На охотника посмотрели два медных глаза с черными вертикальными полосами. Борис уже где-то видел этого человека. Даже знал его. И считал погибшим.

— Михаил? — Борис не поверил своим глазам, а в следующую секунду человек с дьявольской ухмылкой дернулся вперед, выдергивая копье и направляя в грудь охотнику. Послышался звон и полетели искры. Копье и топор встретились и разлетелись в разные стороны, а мельчайшие искры осветили лицо Бориса на котором красовался огромный шрам и нечеловечески бледное лицо Михаила. Охотник и змеязыкий закружились в боевом танце, финалом которого была бы смерть одного из участников. Время разговоров кончилось. Борис лихорадочно пытался понять, что случилось с его мертвым другом. Страшная догадка забрезжила на краю сознания, но он отказывался в нее поверить. Михаил продал свою душу змеязыким и стал падшим, отступником, проклятым воином, несущим в себе змеиную кровь. Похоже догадки Церкви подтвердились — они действительно существовали. А это значит, что ведьмы подобрались максимально близко к тому, чтобы уничтожить Священную Церковь и начать открытую войну против Слуг Соломоновых. Этого нельзя было допустить. — Кричи, — легкий шепот. Борис делал так сотни раз, но в этот раз все же не успел воткнуть обе затычки для ушей так, чтобы Михаил не заметил. Невеликая цена за то, чтобы выжить. Эту битву ему было не выиграть, враг был слишком силен, игрался с охотником, превосходя того и в силе, и в скорости. Борис лишь надеялся, что священный крик возымеет свое действие.

— Не смей! — закричал Михаил, и Борис увидел кобру, что сидела у него прямо в горле. Отступник метнулся к охотнику, стараясь схватить его за лацканы плаща и позволить змее вцепиться в лицо, посылая смертельный яд внутрь. Но письмена на топоре уже засветились и в мгновение ока все крики боли, ненависти и отчаяния, что были запечатлены в топоре охотника, высвободились и пролились на улицу. Первыми поломались стекла окон, вылетая из ставень на землю, треща в унисон душераздирающим крикам. Следующим на землю упал Михаил, обхватив голову руками и стараясь не сойти с ума от боли. Девочка, и так потерявшая много крови, оказалась буквально прикована к земле, её глаза лопались, а рот перекосило в беззвучном крике. И лишь охотник стоял на ногах, дрожащей рукой наглухо вбивая в правое ухо вторую затычку. Он не успел сделать это вовремя, а потому чувствовал, как кровь течет по щеке из разорванного звуком уха. Но эта была малая цена за то, что он сохранил себе жизнь. Борис смотрел на старого друга, что корчился на земле и думал, как ему поступить. Вокруг разносился крик боли и отчаяния, перед ним лежали поверженные враги, но он все еще не двигался с места. Теперь, когда он задействовал Крики — священное оружие охотников, весь ковен ведьм будет знать, что в Тарнеме появились охотники. И начнут охоту за теми, кто сам привык жить этим промыслом. Но сейчас Бориса волновало другое. Нужно ли ему убивать Михаила или стоит оставить ему жизнь. Возможно, он думал слишком долго. Отступник начал подниматься с земли. Его мерзкие змеиные глаза пузырились, готовые разорваться в любую секунду, а змея нелепо корчилась, болтаясь во рту. Но все же он вставал. Крик не продлиться слишком долго. Нужно было действовать прямо сейчас. Борис вскинул топор и увидел её. Ту, что они искали. Женщина шла к нему, окруженная незримой воздушной оболочкой, что разрывалась от истошных воплей мучеников, но сохраняла невредимой ведьму. Он нашел её, она здесь, в Тарнеме. А значит теперь ему нужно только выжить. И сделать это как можно быстрее. Охотник бросил себе под ноги зажженную бомбу и постарался посмотреть прямо в глаза верховной ведьме, чтобы вселить в неё неизбежность судьбы. Она должна понять — охотники пришли за ней. И впереди её ждет только смерть. Женщина улыбнулась. Бомба разорвалась под ногами у охотника. Отступника отбросило на несколько метров, он успел закрыться руками, но взрывная волна порвала на нем одежду и обожгла кожу. Девочка все так и лежала, раскрыв рот и не двигаясь. Женщина продолжила идти вперед.

— Я… я найду его госпожа, — сказал отступник, лежа на земле и стараясь изо всех сил поймать ртом больше воздуха. Крики прекратились и из окон начинали вылезать люди, пытаясь понять, что произошло. На месте взрыва потихоньку рассеивался дым, но охотника там уже не было. — Найду его, я клянусь.

— Выполняй. И быстрее, — её голос словно звук горного ручья, освежающий и манящий. Каждое слово взвешенно и наполнено радостью и мечтами. Когда она говорила — то сверкала ярче, чем сотни бриллиантов, заставляя мужские сердца биться чаще, а воображение рисовать несбыточные мечты. Красные, словно пламя, волосы развевались, подернутые распущенным магическим ветром, что сохранял её от оружия охотника. Те счастливцы, что высунулись из окон и пара стражников, что добежали до улочки, где развернулся бой, увидели перед собой величественный идеал змеиных происков — верховную ведьму.

Глава II

День 2ой зимнего круга 202 года Р.С.

Окраина Годфелла

Минуты тянутся слишком долго. Смирение и умение ждать — не его сильные стороны. Особенно в свете того, что ожидает он обычную порцию наказаний. Мальчик привык к ним и уже не переживал так остро. Крики, тяжелые взгляды и редкие удары по столу теперь не казались такими уж страшными и не заставляли его задуматься. Единственный наследник семьи Ван Штайн здраво полагал, что нет ничего на свете, что заставило бы его изменить свое испортившееся поведение. У отца не было других сыновей. А значит можно делать все, что хочется, если готов потом выслушивать раскатистый голос главы дома Ван Штайн и терпеть неодобрительные взгляды прислуги. Мальчик даже улыбнулся собственным мыслям. Все это было лишь игрой. Он сидел понурив голову и посапывал. Делал вид, что боится и ждет наказания. Но даже дворецкий, стоящий рядом, в этот цирк не верил. Поэтому он в очередной раз глубоко вздохнул:

— Мастер Штайн, позвольте высказаться? — мальчик не без интереса поднял голову. Конечно, в его глазах не было и намека на слезинку. Впервые дворецкий решил с ним заговорить и явно в обход воли отца.

— Конечно говорите, мистер Трумвиль, — весело отозвался наследник.

— Все эти ваши шалости, игры и выходки. Вы же это не серьезно? Я понимаю, вы еще мальчик и любите творить бесчинства, если можно так выразиться. Но вы ведь уже не ребенок. Вам двенадцать лет и стоит понимать и принимать ответственность, которая наложена на вас по рождению. Думаете вашему отцу сейчас легко?

— Вы говорите точно так же, как он. Но я ничего не могу поделать, в этом доме слишком все скучно и старо. А меня никуда не выпускают. Мне хочется приключений, хочется повидать мир! Отец же заставляет меня штудировать бессмысленные книги и учить скучнейшие цифры. Считаете это нормальные занятия для ребенка, вроде меня? — наследник весело подмигнул дворецкому. Они оба знали, что Матиас Ван Штайн говорил сейчас вещи, в которые сам не верил. И если бы его мать не скончалась вместе с младшей сестренкой — быть может он не превратился бы из послушного мальчика в целый сноп проблем и шалостей. Будто сама судьба заставляла некогда прилежного и спокойного ребенка превращаться в настоящую фурию, не способную остановиться.

— Простите меня, мастер Штайн. Простите, что не смог подобрать к вам нужных слов, — Матиас увидел в глазах дворецкого искренние чувства и вся игривость пропала. Такое поведение можно было оправдать, конечно, но оно продолжалось уже слишком долго. Матиас и сам понимал, что пора давно прекратить, но просто не мог. Он боялся открыться чувствам и скорби. Прошло всего два года. Мальчик был попросту не готов.

— Это не ваша вина, мистер Трумвиль, — Матиас отвел взгляд и уставился в пустоту. Вскоре дверь кабинета отворилась и отец, смерив ребенка строгим взглядом приказал ему заходить внутрь.

Кабинет отца был огромен и поражал размахами. Это была словно необъятная библиотека, где хранились древние манускрипты и секретные документы. Именно тут сосредоточен фундамент могущества и богатства семьи Ван Штайн. И его отец — словно правитель их семейной империи, восседал в центре комнаты на удобном кожаном кресле, который Матиас всегда считал троном. Отец уселся на свой "трон" и на какое-то время замолчал. Подбирал слова, а может просто устал ругать непослушного сына. Мальчик подошел ближе и встал напротив. Отца и сына разделял лишь массивный стол из диковинного черного дерева, созданного иностранными мастерами по специальному заказу. Мальчик стоял, уставившись на отца и не мог понять, к чему это ожидание:

— Ты будешь ругать меня, или нет?

— Есть ли в этом смысл, мой дорогой мальчик? Ты слушаешь внимательно мою ругань, терпишь крики, а на следующий день повторяешь свои выходки, каждый раз поступая все более и более жестоко. В нашей семье не принято сечь розгами непослушных детей и я не знаю, как поступить с тобой. Наша семья приходит в упадок, ты сам в курсе последних событий. Наши интересы столкнулись с желаниями других семей и, скорее всего, эту битву мы проиграем. Я хотел сделать тебя наследником, достойным продолжателем нашего рода. Но ты, Матиас, похоже этого вовсе не хочешь. Чего ты хочешь, сын?

— Честно? — Матиас посерьезнел. Так, что отец не ожидал увидеть своего сына таким. Будто вся горечь и скорбь, что копилась в сердце мальчика готова была найти выход и сделать это прямо сейчас. Он сильно сжал свои кулаки и свел брови. — Больше всего на свете, отец, я хочу найти ту тварь, что убила маму и Элинию. Я хочу найти ее и убить. Отомстить ей. Это была ведьма, я знаю, слуги постоянно шепчутся. Мать выгнала ее из дома, когда узнала, и та прокляла её. Я хочу найти и убить эту ведьму. Вот то, чего я хочу.

Отец откинулся на кресле. Закрыл лицо руками. Он видел в глазах сына то, что боялся увидеть в своих. То самое безумие, ярость, ненависть и жажду мести. Эмоции, затмевающие разум и толкающие в пучину тьмы, откуда уже не будет выхода. Его сын говорил серьезно, не выбирая слова и не думая о последствиях. Он хотел убить ведьму, потому что она забрала у него детство. Забрала маму и сестренку. И он надеялся их вернуть. Отец сдерживался. Он не должен был говорить правду мальчику. Должен был найти слова, которые заставят его забыть о такой затее. Но не хотел оттолкнуть его, не хотел потерять любимого сына. Единственного, кто остался от его семьи. Только не его.

— Это будет задача не из легких, — отец глубоко вздохнул и встал с кресла. Дошел до книжной полки, порылся и вытащил огромную ветхую книгу, с честью донес ее до стола и положил перед Матиасом. Мальчику показалось, что когда книга опустилась на массивный стол, тот немного осел под тяжестью необъятных знаний. — Нельзя идти неподготовленным. Перед тобой священный "Гримуар Ведьм". Можешь считать, что это настоящая энциклопедия охотников на ведьм. Трактат, что они штудируют днями и ночами, рассказывающий о том, как живут ведьмы, как их можно выследить и главное…

— Как убить, — глаза Матиаса горели жаждой. Жаждой знаний, он схватился за книгу не дожидаясь слов отца и принялся читать. Не спрашивая разрешения, подхватил рядом стул и залез на него, перелистывая страницу за страницей, поглощая знания так, как измученный жарой путник пытается насытиться необъятным кувшином воды.

Отец сел напротив и с улыбкой наблюдал за сыном. Время от времени тот выбирал одну из длинных прядок своих блондинистых непослушных волос и накручивал на палец, закусывая губу. Его жена, мать Матиаса, делала так всегда, когда погружалась в чтение. Он был так похож на нее. Отец посмотрел на небольшую картину, что всегда держал на столе. Их счастливая семья. Его жена и дочь. Ему их не хватало. Глава дома Ван Штайн глубоко вздохнул, стараясь сделать это так, чтобы не отвлекать ребенка, и погрузился в рабочие документы. Спустя пару часов дворецкий приоткрыл дверь, но отец махнул рукой, прося не мешать им. Он занимался своими делами, а сын напротив изучал искусство охоты на ведьм. Правильный ли выбор он сделал? Скорее всего, нет. Но это был единственный выбор, который позволял сохранить сына. Или так он думал. В тот день они уснули за столом вместе. Уже ночью, под светом ламп, среди тарелок с поздним ужином и чашками кофе. Зарывшись в бумаги и энциклопедии. Матиас обсуждал с отцом причины возникновения ведьм и их классификацию, а отец переводил и объяснял ему сложные слова на древнем языке, которые часто встречались в книге. Им было весело и они были вместе. Впервые спустя два года со смерти матери.

На следующий день отцу необходимо было уехать в Годфелл, по делам мануфактур. Матиас остался дома и, так как день был прекрасным и свежим, решил, что читать будет на свежем воздухе. Он снарядил слуг перенести необходимые книги в беседку и, прихватив с кухни выпечку и кувшин с кофейным напитком, принялся с новой силой штудировать литературу.

— Интересный выбор книги, для юноши, — Матиас нехотя оторвался от описании силы ведьм десятого круга. Рядом стоял мужчина, уже не молодой, но и не возраста его отца. Редкая борода и кривая улыбка, широкополая шляпа и заплывшие глаза. У него были странного цвета зрачки, настолько блеклые, что вместо серого цвета больше походили на белые. Из-за этого создавалось впечатление, что у него и вовсе нет зрачков, а просто два огромных белка с маленькими черными точками посередине. На улице было жарко, но мужчина предпочел надеть длинный, уходящей в пол, черный плащ. Одежда скрывала его фигуру, но было точно ясно — он был крепким, высоким и самоуверенным. А еще от мужчины разило странным запахом так, что Матиас принял его за бывшего военного, который все потерял и теперь скитался по доходным домам, прося милостыню и рассказывая свои байки.

— Как вы здесь оказались? Это поместье семьи Ван Штайн, сюда таких как вы не пускают, — Матиас встал и гордо выпрямил спину. Необходимо позвать слуг, чтобы они вышвырнули попрошайку за ограду. — Уходите или придется позвать стражников.

— Таких как я? — мужчина расхохотался. — Таких, как я, мальчик, не так уж и много. И, поверь, меня пускают везде, куда бы я не захотел попасть. Такие уж у меня привилегии. А ты значит — Матиас Ван Штайн, правильно? Где отец?

— Откуда вы знаете мое имя? — Матиас сузил глаза и попятился. От мужчины веяло опасностью. Может это убийца, которого наняла знать, чтобы разделаться с отцом? — Стража!

Матиас закричал, не дожидаясь ответа и тут же побежал к дому. Незнакомец продолжал хохотать, даже не думая догонять мальчика. А потом вдруг сорвался с места и в считанные секунды поравнялся с ним.

— Ты неплохо бегаешь, но неправильно переставляешь ноги. Я не попрошайка и не убийца, остановись, ты выглядишь глупо, — незнакомец продолжал хохотать. Он двигался так быстро и плавно, будто и не был человеком. Они вместе добежали до входа в поместье и только там остановились. Мальчик остановился отдышаться, а стража уже собралась рядом, прибежав на призыв юного мастера. Незнакомец, казалось, совсем не устал.

— Кто вы и что вы здесь делаете, — мистер Трумвиль вышел из дома и заслонил мальчика, встав перед незнакомцем. Стража уже наставила на него арбалеты.

— Миклош Бронте, охотник Священной церкви, прибыл по просьбе Альфонсо Ван Штайна, — незнакомец подмигнул мальчику. — Слышал у вас проблемы с ведьмами.

— Как я могу узнать, что вы тот, за кого себя выдаете?

— О, это просто, — охотник поднял руки, чтобы стражники знали, что он ничего не замышляет, а потом вытащил из ножен огромный топор, исписанный странными буквами, ломаными и неразборчивами, а также достал из-за пазухи письмо, скрепленное печатью Соломона. — Я пришел отсечь голову змеязыкой, во имя царя Соломона и во славу пресвятой Евангелины. Амен.

Дворецкий коротко кивнул и пригласил охотника в дом, а Матиас все не мог отвести взгляд от топора с письменами. Он читал о ведьмах и о том, как убить их. Читал о том, что священные топоры церкви, исписанные письменами, что звались "криками" — то самое оружие, что может поразить зло. И теперь незнакомец принес его в дом. В тот самый момент Матиасу больше всего хотелось взять этот топор в руки. А еще занести его над шеей той ведьме, что отняла у него мать и сестру.

День 10ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Медный район

Матиас сидел, с интересом рассматривая причудливый узор, который оставлял на окне бесконечный дождь. Пустота внутри разрасталась, вызванная миллионом вопросов, ответов на которые он не знал. Верный топор покоялся на коленях и он украдкой водил пальцем по вырезанным на рукоятке буквам, успокаиваясь. Странный обряд, проявившийся еще в детстве. Тем временем Игрин продолжал пыхтеть над ранами Бориса, который потерял сознание на кровати в углу комнаты. Вышибала выбрал хорошую гостиницу в Медном районе. Владелец почти здесь не бывал, а за звонкую монету не задавал ненужных вопросов. Чудом Борис смог вернуться к Красному дому, где его ждал Матиас. Охотник был тяжело ранен, похоже даже сам не осознавал насколько. Рваные раны в области живота и шеи, будто его старались проткнуть длинным, острым копьем. Правое ухо не переставало кровоточить и было разбито. Матиас даже не смог вытащить затычку, скорее всего он навсегда оглохнет. Все же охотник смог дотащить Бориса до "Морской", где их поджидал Игрин. Вышибала лишних вопросов задавать не стал, быстро нашел повозку и они отправились в гостиницу.

Борис постарался рассказать, что с ним произошло, но кровь не останавливалась и его лоб буквально горел от жара. Наконец, он потерял сознание. Матиас не пожалел эликсира и дал Игрину священных мазей, наказав обработать все раны, затем плотно обмотать их тканью. Ранения Бориса — явно не дело рук маленькой девочки. Тут была замешана настоящая ведьма, может даже несколько. И он точно использовал "крики", а значит должен был всех их убить, иначе и быть не могло. Но что-то явно случилось.

Матиас бросил тяжелый взгляд в темноту. Игрин закончил обрабатывать раны и сейчас повернулся к Матиасу, стыдливо пряча взгляд:

— Сделал, как мог, но он не дышит почти. Может за доктором послать?

— Спасибо, Игрин. Доктор нам тут не поможет, к сожалению. Ложись спать, Борис выкарабкается. Он сильный, ты не волнуйся. Лучше отдохни, завтра нам все твое стремление пригодиться может, — Матиас попытался улыбнуться. — Священная церковь по достоинству оценит твою помощь.

Игрин благодарно кивнул и отправился на кровать. Как только громила лег, сразу заснул. От него веяло солдатским прошлым, способностью засыпать и восстанавливать силы в любое удобное время. Матиас чувствовал, что этот мужчина привык следовать приказам и сражаться за доброе дело. Потому и решил примкнуть к охотникам. Да и ведьм он ненавидел. Попал бы он раньше в Священную церковь — из него бы вышел первоклассный охотник. Матиас невесело покачал головой и даже не сразу заметил, как Борис поднялся с кровати.

— Дай воды, — друг говорил тяжело и тихо, но Матиас тут же поднес флягу раненому соратнику.

Борис жадно глотал воду, закрыв глаза. Руки тряслись, а голова покачивалась. По всему телу ходила дрожь, которую он никак не мог унять. Разбитое ухо свидетельствовало о том, что он не успел вставить затычку, а значит услышал то, о чем кричали великие мученики, чьи души навсегда заточены внутри оружия, служившего лишь для того, чтобы истреблять змеиных выродков.

— Как чувствуешь себя?

— Хуже, чем выгляжу, — Борис благодарно протянул флягу. Руки продолжали трястись и он стыдливо спрятал их за спиной. Лег на кровать, стараясь успокоиться, но нижняя губа предательски тряслась.

— Что случилось? Твои раны — не похожи на раны от магии. Стражники?

— Наши опасения подтвердились. Охотники, признавшие Змея существуют. Я встретил Михаила Ставицкого, своего друга. Это он постарался, — Борис указал на рваные глубокие раны. Матиас молчал. Его ладони сжались в кулаки до хруста, а зубы во рту сомкнулись до скрежета. Борис лежал, ожидая закономерного вопроса. Как мог выжить его друг и охотник, которого убили ведьмы.

— Мы с тобой видели, как ведьмы забирают его, — процедил сквозь зубы Матиас. Они оба понимали, куда ведет эта беседа.

— Теперь он сражается с копьем в руках и коброй во рту. Сражается против нас, — Борис смотрел в потолок, не в силах принять, что охотник, который был ему как брат, стал отступником, открыв змею свое сердце. — Он силен, Матиас. Намного сильнее любого из нас. И это еще не все. Он не может противостоять "крикам" и я почти победил в этой битве.

— Тогда что тебя остановило?

— Она здесь, Айзек был прав. Высшая ведьма, которую мы ищем — она здесь, в Тарнеме.

День 10ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Клиника "Доброе сердце"

Секунды превращались в минуты, минуты — в часы. Время текло для молодого человека, что лежал на больничной койке, совсем не так, как для обычных людей. Его тело отказывало, отбрасывало дары, которые подарили ему змеи. Он сдавался, срывался, хватался за жизнь, но она старалась ускользнуть от него. Тело все еще билось об железный стол, стараясь побороть шрамы, оставшиеся от взрыва. Глаза закатились и давно уже не видели света. В ушах кричали снова и снова мученики Священной Церкви. Они молили его успокоить их, пожалеть, одновременно проклинали ведьм, обрекших их на страдания. Они заставлялил ненавидеть самого себя и молили искупить их участь. Мужчина хотел, жаждал отдать свою жизнь, отнять ее сам, только чтобы заставить их замолчать. Невыносимо было слушать их голоса, сводящие с ума и заставляющие сердце стучать все чаще и чаще. Он старался прошептать слова слабости, попросить, чтобы его убили и не давали больше мучиться. Но эти мольбы были слишком тихими, чтобы их услышать. Кобра, что жила в горле и владела сердцем, давно уже слилась с ним, а потому посылала успокаивающий яд по внутренностям человека, заставляя его успокоиться и впасть в сон. Змеязыкие владели поистине невероятными способностями. Поэтому он все еще был жив. Над ним трудились ведьмы. Три слабые, одна намного сильнее. Нагие, кружащиеся в танце и возносящие молитвы своему богу. Они воспевали Незримого Змея и складывали магические слова в длинные предложения, излечивая раны и прогоняя крики мучеников, что убивали в мужчине волю к жизни. То был ритуал, который не каждая переживет. Такова была цена лечения обращенного. Ритуал длился несказанно долго. Мужчина успел потерять счет времени, всецело отдавая себя на волю змеязыких. Уже давно он отдал свою душу и потерял свободу воли. Зато выжил. Последнее, что он запомнил, перед тем как наконец отключиться и впасть в глубокий сон — был рывок. Он дернулся всем телом, выхватывая жизненную силу из женщин, что окружали его. Он вдохнул её слишком резко, неумело, жадно и без остатка. Три мертвых тела упали вокруг него и лишь сильная ведьма осталась стоять, глядя на свою работу с нескрываемым удовольствием. Ритуал оказался успешным и ковен по достоинству оценит ее работу.

Когда он проснулся, то женщин уже не было рядом. Зато мужчина почувствовал противный дым сигары, которую так любил старик. Раскрыть глаза сразу не вышло, слипшиеся ресницы ломались под неловкими движениям век.

— Давно пора. Я уже устал ждать, — старик крякнул, выпуская облако противного дыма, от которого слезились глаза и хотелось откашляться, но Михаил только сильно шмыгнул носом, разгоняя облако дыма.

— Как долго вы уже ждете? — Михаил ненавидел старика, терпеть не мог его методы. Но все же выказывал уважение, ведь он был сильнейшим из них.

— Дольше чем следовало бы. Рассказывай, — он продолжал курить свою противную сигару и смотрел куда-то в сторону.

— Мне бы горло промочить, — старик недовольно выругался, поворачиваясь к Михаилу и сунул ему старинную флягу.

— Только меру знай. Это пойло мне еще пригодится.

— Благодарю, — Михаил сделал несколько жадных, но умеренных глотков. Рука дрожала, но постепенно сила возвращалась. Вкуса и качества напитка он не почувствовал — яд кобры все еще был в его теле и не позволял алкоголю возыметь хоть какое-то действие. Он пока не решался осматривать свое тело, но подозревал что его потрепало не так уж и сильно. — Она была там? Мне не привиделось?

— Да. Считает — ты важная карта в её колоде.

— А вы так не считаете?

— Мальчик, ты не смог убить охотника. Сейчас мы не будем с тобой спорить относительно твоих заслуг. Расскажи, как так получилось, — Михаил никогда не видел его в деле. Когда он пришел в Священную церковь, старика уже считали погибшим. Но мастер Айзек любил рассказывать о нем. Старик не был самым сильным из охотников, или самым хитрым. О нем рассказывали другое. Тот, кто сейчас сидел перед Михаилом, был самым жестоким охотником. Настолько ненавидящим ведьм, что его методы часто порицала сама церковь.

— Я недооценил его. Слишком заигрался. Знал его раньше.

— О! Кто-то из приближенных Айзека, вроде тебя? — старик поднял седую бровь, отнимая у Михаила флягу. Он брезгливо вытер горлышко и, вытащив на секунду изо рта сигару, приложился к напитку. Мужчине всегда казалось, что он курит этот отвратительный сорт только для того, чтобы свирепела змея у него во рту.

— Его зовут Борис Романов. Мы вместе тренировались, когда нас приняла церковь.

— Он силен?

— Скорее опытен. Не могу сказать, что в бою ему нет равных. Но он не теряет самообладание в опасных ситуациях и не боится идти на риск. Он применил "крики" без затычек.

— Ха! — старик изобразил подобие улыбки. — Так вот в чем дело. Этот парень начинает мне нравится, не такой бестолковый как ты. Теперь понятно почему из твоих ушей лужа крови натекла. А сам не догадался их воткнуть?

— От криков не спасают обычные затычки и вы это прекрасно знаете. А священные я себе в уши вставить не решусь.

— Ну да, ну да, — причмокнул губами старик, рассасывая сигару. Она дымила по-черному, расползаясь плотным смогом по всей палате. — Но девочку ты спас, хотя она и умерла уже. Плохо, что ей пришлось вмешаться. Думаешь по голову высшей пришли псы Айзека?

— Он не удивился, когда увидел ее. Так что да, тут я уверен. Они пришли убить ее по приказу Айзека, а может и просто найти. Скорее всего они уже знают про ковен, начнут действовать быстрее и увереннее. Встреча со мной же для него была полной неожиданностью.

— С чего ты так решил?

— Он остановился, когда увидел меня. Будто перед ним был призрак. Уверен, до них доходили слухи об обращенных охотниках. Но доказательств не было. Охотники не знают о нас. По крайне мере те, кто жив. Мертвые же держат рот на замке.

— Может не знает кто-то вроде Бориса. Айзек не так глуп, мальчик. Не стоит недооценивать его. Если бы сейчас все еще были времена инквизиции он был бы Верховным, в этом можешь не сомневаться. Его приближенные — отменные воины, и если они узнают о том, что мы здесь затеваем, то он бросит всю свою мощь на Тарнем, чтобы стереть его в пыль. И нас с тобой захватит.

— На нашей стороне высшая.

— Она не всесильна. Просто сильнее обычной ведьмы. Я убивал таких как она, не стоит восторгаться её могуществом, мальчик — ты уже не охотник. Перестань думать как они. И начни думать как змеязычник. Как только придешь в себя — собирай молодых ведьм. Вы должны проследить, чтобы охотники не смогли послать сообщение Айзеку. Закрой порт, все ворота и прерви пересылку писем и сообщений. Город должен находиться в полной изоляции. Он был один?

— Других я не видел.

— Айзек никогда бы не послал одного охотника в такой большой город, как Тарнем. Думаю, их не меньше пяти. Найди их. И чем скорее — тем лучше.

Михаил кивнул. Старик был как обычно прав, хоть и сознаваться в этом не хотелось. Необходимо было избавиться от этой проблемы как можно скорее. Промедление могло стоить им слишком дорого. Старик встал и, кивнув Михаилу, вышел из палаты. Он всегда оставлял за собой последнее слово, никогда не прощаясь.

Бывший охотник не видел, как улыбается старик. Было время и тот обожал убивать ведьм, выслеживать их и мучать, пока змеязыкие не умирали со страхом в глазах, забыв о своей силе. Теперь он перешел на сторону врага. И потерял страсть к охоте. Нельзя убивать ведьм, если служишь им. Но в город пришли охотники. Старик еле сдерживал смех. Те, кто были его братьями пришли, чтобы сразиться с ним.

— О, это будет славная охота! — старик вышел из больницы и расхохотался прямо на улице. Его руки сжимались и разжимались, а пальцы дрожали в предвкушении. Совсем скоро настанет день, когда он сможет сражаться с равными по силе. Он был уверен — Михаилу не удастся их выследить. Остается только ждать, когда они сами бросят ему вызов. Скорее бы. — Где вы? Я здесь, придите и убейте меня! — старик закричал и захохотал. Люди спешили уйти с дороги и не оборачиваться на странного вида старика, который кричал на всю улицу. Никто не хотел заглядывать ему в глаза, страшась перенять безумие, роившееся в его душе. Вот только побелевший Родерик, что спрятался в тени дома на другой стороне улицы с силой закрывал себе рот, чтобы не закричать. Ведь перед ним стоял гранд-мастер охотников Эдгар Фон Рэйнс, который должен был умереть почти сто лет назад.

День 11ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Медный район

С наступлением утра Борису не стало лучше. Он все еще спал и лишь изредка стискивал зубы так, что в тишине гостиницы был слышен протяжный скрип. Его одолевал сильный жар, охотник время от времени бредил и старался закрыть уши руками. Ранним утром Матиас отправил Игрина на почту — необходимо было оставить письмо на специально имя, чтобы Родерик смог найти их гостиницу. Небольшая хитрость, которую охотники часто использовали, оказавшись в большом городе. Матиас разбудил друга и поднес ему воды. Тот проснулся не сразу, нехотя открыл глаза, но все же с благодарностью опустошил чашку лишь для того, чтобы тут же провалиться обратно в мир грез и кошмаров. Сможет ли Борис восстановиться? Или они потеряли еще одного соратника в этой битве? Матиас очень надеялся, что Борис справиться. Находиться рядом со страдающим другом охотник не хотел, а потому решил направиться в город, осмотреться. Ковен расположился в Стеклянном районе — в этом не было никаких сомнений. Медный район словно полукругом закрывал район знати от Портового района. Высокие здания из рыжего кирпича возводили плотную стену, пряча от трепетных взоров знати бесчинства, что творились по ночам в бедном районе Тарнема. Такую картину можно было встретить почти в любом современном городе. Знать всегда стремилась отгородиться от простолюдинов, обычно это приводило к возникновению среднего класса — тех, кто возвышался над бедняками и пресмыкался перед знатью. Когда-то было время и Матиас сам был из знатного рода. Но это было слишком давно и вспоминать об этом он не любил.

Теперь в его жизни осталась только охота, в ней он стремился быть лучшим, неустанно совершенствуя свое мастерство. Гранд-мастер Айзек любил ставить Матиаса в пример другим, когда речь заходила о сражениях. Своей силой и умением он заработал право войти во внутренний круг Айзека. Смог бы он победить отступника? Матиас не знал ответа на этот вопрос, но понимал, что вскоре ему придется столкнуться с ним лицом к лицу. Насколько они сильны? Борис искусный воин, но без "криков" справиться не мог, иначе бы не стал их использовать. Выше десятого круга ведьм? Ближе к двенадцатому? Охотник с силой сжал кулак. Каждый раз, когда он чувствовал очередной прилив ярости — сжимал кулаки до боли в суставах. И это доставляло ему странное наслаждение. Будто боль выталкивала ненужные мысли и позволяла лучше сконцентрироваться. Гранд-мастер послал их выследить высшую, убедиться, что она в Тарнеме. С этой задачей они справились. Город под властью ковена, а значит выбраться отсюда будет не просто. Простых ведьм можно убить, отступников остановят "крики". Но что делать с высшей? Матиас знал лишь то, что его учитель не смог справиться с такой задачей. По заверению церкви у высшей ведьмы не было классификации. Они были столь редки, что охотники бросали все силы на их уничтожение, не стараясь изучить и понять границы силы змеязыкой. Одно было ясно точно — высшая ведьма не страшилась "криков" мучеников. Но все же она была смертна, и ничто не спасет ее после того, как лезвие топора отсечет голову.

Матиас спустился вниз и вышел на улицу. Несмотря на уничтоженную церковь и власть ковена — утренний Тарнем был прекрасен. Из тех городов, что не потеряли средневекового очарования с приходом технологической революции. Да, теперь из многих домов тянулись вверх трубы, из которых валил зыбкий дым, но это не портило архитектуру, а может и дополняло ее. Медный район звался так по нескольким причинам. Во-первых, как сказал Игрин, это было место, где за звонкую медную монету можно было купить и продать все, что хочешь. И никто лишних вопросов задавать не стал бы. Во-вторых, так его прозвали сами жители за то, что все здания здесь были из рыжего кирпича, напоминающего медь. Район смотрелся бы довольно уныло, если бы не пестрые вывески и гравюры, украшавшие фасады каждого дома. Тут были как офисы мануфактур, так и бесконечные кафе, магазины и гостиницы. В районе было две параллельные широкие улицы, которые образовывали собой так называемую центральную улицу Меди. Их гостиница находилась на северной улице, которая была ближе к Портовому району, а параллельная — так что была ближе к Стеклянному району, звалась южной. Игрин сказал, что дома и магазины у южной были дороже, а у северной — дешевле. Посередине же находились разного рода увеселительные заведения и почти не было жилых домов. Кафе, пивнухи, бордели и прочие развлечения на любой вкус. Ночью тут было довольно шумно и это хорошо подходило охотникам. Никто не станет искать их здесь, по крайне мере на это надеялся Игрин, выбирая гостиницу. Но Матиас знал, если ковен начнет их искать — не важно где они остановятся, их найдут.

Охотник выбрал кафе, что расположилось на крыше одного из невысоких домов. Он осторожно поднялся по винтовой лестнице и уселся за стол, с которого открывался прекрасный вид на просыпающийся город. Люди стремились на работу, по делам или же просто гуляли. Если сосредоточиться и прислушаться — можно было услышать миллионы шагов, которые отбивали неповторимый ритм вышагивая по мостовой. И никто из них не думал о взрывах, ковене и охоте на ведьм. Люди жили своей жизнью и не думали о войне, что велась у них под носом. Приятная девушка лет двадцати спросила у Матиаса чего он желает. Охотник попросил только черный кофе и улыбнулся девушке. Та приветливо кивнула и исчезла в небольшой пристройке, что расположилась прямо на крыше. По всей видимости там и готовили напитки. В утреннее время людей на крыше было не много. Пара занятых мужчин, пивших кофе и с интересом читающих газету. За столом напротив сидела женщина в строгом, сером платье и с интересом читала книгу в пестрой обложке.

— Видом наслаждаешься? — Родерик сел рядом с Матиасом, а тот даже не заметил, как друг подошел. Охотник развернулся и взглянул на соратника. Тот выглядел грязно и потрепано:

— Выглядишь неважно, — протянул Матиас, а потом поблагодарил девушку за кофе. Не дожидаясь ответа, попросил еще чашку для друга и что-нибудь из выпечки.

— Чувствую себя еще хуже.

— Увидел письмо, или сам нашел нас? — Тарнем был очень большим городом и если Родерик сумел их так быстро обнаружить, то для ковена они — легкая мишень.

— Письмо, город слишком большой, тут с картой-то потеряешься, — Матиас удовлетворенно кивнул. Они посидели молча, ожидая, когда девушка принесет кофе и булочки. — Благодарю, мисс.

— Удалось достать лошадей?

— Нет никаких попрошаек и бедняков у стен Тарнема.

— Трактирщик сказал, что туда всех согнали после взрыва.

— И он не обманул, — невесело покачал головой Родерик. — Там выгребные ямы с кучей трупов. Похоже их согнали туда и перебили. Тела даже не сожгли, оставили гнить, спаси Всеотец их души. Но вот что интересно — не сразу я их приметил. А вы, когда через ворота проезжали, на них внимание обратили?

— Нет, я бы такое запомнил. У ворот очередь была, не всех пускали. Но за пару монет сам понимаешь — в таком большом городе легко оказаться. Думаешь морок?

— Это магия в любом случае, важно ли какая? — пожал плечами Родерик, глотнул кофе и жадно вгрызся в булочку. — Другое важно. Я пытался письмо отправить в церковь. Не принимают. Со вчерашнего вечера запрет на вывоз. И ворота в городе закрыли. Я у стражников узнавать пошел с чем связана блокада, угадаешь, каков был ответ?

— Очередной взрыв ночью в Портовом районе?

— А вы времени зря не теряли, — подмигнул Родерик, а Матиас с сожалением вздохнул. Он сказал Игрину отправить письмо утром в церковь, но видимо вышибале это сделать не удастся. — Где он?

— Отсыпается после "взрыва". У меня новость есть. Точнее две даже. Одна плохая, вторая хуже. Какую хочешь?

— Вторую, — ответил Родерик с набитым ртом.

— Слухи подтвердились, отступники существуют и они здесь, в Тарнеме. Помнишь Михаила Ставицкого?

— Героически погибшего? — Родерик прожевал и какое-то время продумывал, что сказать дальше. — Когда в город пробрался, слышал как стражники обсуждали, что полицмейстера взрывом убило почти и он в больницу попал. Это интересно было так как часто ли после взрыва один потерпевший всего? В общем я в ту больницу наведаться решил. Михаила я там не видел, больница похоже для ведьм и их приспешников только, зато я там другого героя давних лет встретил.

— Кого?

— Помнишь, когда мы с тобой постигали искусство охоты, гранд-мастер рассказывал нам о своем учителе? Тебе еще было интересно, насколько он был силен в бою. Так вот, скоро тебе представиться шанс самолично убедиться в его силе.

— Мастер Эдгар? — Родерик невесело кивнул. Матиас отвернулся от друга и задумался. Для начала нужно взять себя в руки. Легендарный охотник не погиб, а стал змеязычником. Его необходимо уничтожить во что бы то ни стало. Все знали историю, о том как умер Эдгар, и никто не сомневался в ее правдивости. Вот только что у истории Эдгара, что у Михаила — была одна общая черта. Никто не видел их мертвых тел. Только как они героически оставались сражаться с ведьмами, позволяя другим охотникам спасти свою жизнь. И таких историй в их ордене было великое множество. Сколько таких охотников-предателей смогли создать змеязыкие?

— А вторая новость? — Родерик выдернул друга из размышлений вопросом.

— А? — Матиас не сразу понял, о чем его спрашивают, все еще пытаясь переварить услышанное.

— Ты сказал две плохие новости. Какая вторая?

— Задание гранд-мастера мы выполнили, высшая ведьма во главе ковена Тарнема. Мы нашли ее.

— Это новость как раз хорошая. Теперь дело осталось за малым — выжить и добраться до Айрбрим, доложить гранд-мастеру. Справимся? — Матиас пожал плечами. Охотники молчали и каждый думал о чем-то своем. Родерик хотел поскорее убраться из Тарнема. Ему не нравились большие города и он понимал, насколько это опасное время. Змеязыкие были проблемой, но не такой серьезной, как легендарный охотник, ставший отступником. Он знает их методы и уловки, его не получиться перехитрить. Теперь они уже не были охотниками — скорее жертвами, которых заманили в самое сердце вражеской территории и теперь играючи уничтожат. Нужно было как можно скорее убраться отсюда. Доложить Айзеку и доверить гранд-мастеру эти проблемы. Меньше всего на свете он хотел сражаться с Эдгаром Фон Рэйнсом. Но похоже, избежать битвы не удастся. На то было несколько причин. Основная — город закрыли и теперь, чтобы выбраться, охотникам придется либо пробиваться с боем, либо искать стражников, готовых за звонкую серебряную монету отвести взгляд. Ну а вторая сидела рядом. Родерик видел, как сжимаются кулаки у Матиаса. Его полный ненависти взгляд был устремлен в сторону Стеклянного района. Он знал, что ведьмы там и хотел уничтожить их. Хотел сразиться с отступниками и победить. Гнев был его самым страшным грехом. Матиас не захочет уходить из Тарнема, будет сражаться с врагом во что бы то ни стало. А чтобы выбраться живыми им потребуются все силы. Родерик вздохнул, ему придется помочь другу, чтобы тот не придумал.

Матиас смотрел вдаль и представлял, как расправляется с ведьмами. Прорабатывал в голове варианты, визуализировал их смерти. Молился Всеотцу, чтобы тот позволил ему уничтожить вдоволь мерзких созданий. Погрузившись в свои мысли, он даже не сразу услышал, как его звал Родерик:

— Что, прости? Я задумался, — Матиас виновато улыбнулся и повернулся к другу. Сделал еще один глоток остывшего кофе.

— У тебя есть план? Город покидать ты не согласишься, я вижу. Так есть у тебя план? Как ты собираешься охотиться?

— Есть кое-что, о чем достопочтенный Эдгар Фон Рэйнс может и не знать. А даже если знает — может не предвидеть. Сегодня ночью мы отправился в руины церкви Тарнема.

— Что ты задумал?

— Мы напомним змеязыким, почему было время и они до дрожи в своих мерзких змеиных глазах боялись огней инквизиции, — заговорчески прошептал улыбающийся Матаис. Родерик не до конца понимал план друга, но решил следовать. Необходимо было еще расспросить Бориса, узнать его точку зрения. Но, судя по светящимся глазам Матиаса, он придумал что-то действительно невероятное.

День 11ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, поместье Эшленд

Старик провел своей грубой, мозолистой рукой по открытой голой спине, нарочито сильно стараясь нажать пальцами, чтобы упругое тело выгнулось, стараясь избежать его прикосновения. Конечно, этого не произошло. Его силы было недостаточно, даже чтобы просто продавить кожу. Рука взметнулась вверх туда, где была тонкая, беззащитная шея. Мужчина тяжело дышал, замерев на секунду, остановив руку в сантиметре от того, чтобы схватиться со всей своей силой. Он закрыл глаза, представляя всех тех, кого ненавидел, потом почувствовал, как змеиный яд будоражит кровь, как его рука наливается привычной проклятой мощью. От удовольствия и осознания собственного могущества, старик закряхтел, а его рот расплылся в ломаной, странной улыбке. Глаза раскрылись и он со всей силы схватился за горло женщины, что стояла к нему спиной. Он ненавидел ее, и все, что она представляла. Венец эволюции змеязыких. Высшая ведьма Корделия Фривуд. Эдгар Фон Рэйнс схватил ее за шею и пытался задушить, используя все свои старые и новообретенные силы. Хватка, способная смять железные трубы и порвать жесткие корабельные канаты. Старик запыхтел, его лицо налилось непривычным румянцем. Женщина даже не дернулась. Так продолжалось несколько секунд, а потом он опустил руку и громко расхохотался.

— Что рассмешило тебя, Эдгар? — они стояли на балконе вместе. Корделия рассматривала город, особенно Портовый район, старалась использовать свои силы, чтобы почувствовать охотников, но те умели скрываться. Эдгар был рядом. Ему не было дела до охотников. Он жаждал сразиться с ними и не собирался принимать никаких мер для их поимки. "Они сами придут," — так он ей сказал, но высшую ведьму такие перспективы не радовали. Она знала какими опасными могут быть охотники. И если за себя она не переживала, то в ее попечении был целый ковен, о котором она обязана была позаботиться.

— Никак не привыкну к твоей силе, госпожа. Как в таком милом теле, может скрываться такая невероятная мощь. Я смотрю на твою шею и все о чем я могу думать — это как рублю топором тебя, прославляя Всеотца, — дрожь от упоминания святого Бога пробежала по спине легендарного охотника. — Как топор отскакивает от твоей кожи, лишь слегка ее поцарапав, а я кричу и вместе со мной кричит мое оружие, но ты не закрываешь уши, ведь "крики" великомучеников не причиняют тебе вреда. А я продолжаю наносить удары. Но каждый слабее предыдущего. И я теряю силы, останавливаюсь и смотрю на тебя. Моя битва проиграна, а ты все так же прекрасна и те щербинки, что оставили мои удары, уже затянулись. Ты снисходительно улыбаешься, а потом лишь взмах твоих пальцев, госпожа. Один лишь взмах и мое тело разлетается на части, будто лепестки цветка, которые сорвал шторм. Вот о чем я думаю, — старик вновь засмеялся.

— У тебя богатая фантазия. Но мы оба знаем, что это далеко от правды. Ты смог бы убить меня, если бы захотел, — Корделия развернулась к старику и он с силой сглотнул. Даже спустя столько лет он не мог спокойно смотреть на красоту этой женщины. Словно она была настоящей богиней, а не человеком. Хотя — это было не так далеко от правды. По крайне мере, человеком она точно не была. — Пойдем.

Эдгар завороженно кивнул и отправился вслед за госпожой. Малышка Эшленд так и не пришла в сознание, но Корделия говорила, что беспокоиться не стоит. Мать девочки и ее тетя неустанно сидели рядом с ней, гладили по голове и пели песни. Эдгар резонно предположил, что больше находиться рядом не сможет, иначе может не выдержать и прибить обеих. В городе появились охотники, а значит его силы могут понадобиться. Корделия хотела, чтобы он поймал их как можно скорее, но старика, похоже, такая перспектива не сильно впечатляла.

— Эдгар, все же ты не считаешь, что одного закрытия города недостаточно? Может тебе стоить отправиться в город и расспросить о них? Тем более ты говоришь, что их должно быть пять человек, не меньше. Кто-то из бедняков естественно что-то видел.

— Михаил этим занимается, — резко ответил Эдгар. Ему надоедало по несколько раз объяснять одно и то же. Корделию весь день беспокоили охотники, и она донимала старика одними и теми же вопросами. Охотники были благословлены церковью, а значит их присутствие скрывалось от ее всевидящего взора и другой магии. Корделия не привыкла быть в такой ситуации.

— Но разве нельзя еще что-то сделать? А что, если они выберутся из города и отправятся к Айзеку? Этого ты не страшишься?

— До Айрбрима несколько месяцев пути. Порт закрыт, на корабле они точно не выберутся. Даже если они уже сбежали — мы успеем завершить все свои дела в Тарнеме. Ну, а если остались, — лицо старика озарила улыбка, полная радости, — тогда они сами найдут нас. Нет смысла бегать за охотниками. Их все же не просто так назвали. Михаил сказал, что один из них — из приближенных Айзека. Можно предположить, что и остальные.

— Ты хочешь сказать, что сейчас в нашем городе охотники, которые могут сравниться с твоим учеником?

— В силе и умении? Быть может, — Корделия остановилась и удивленно взглянула на старика. — Но не в коварстве и хитрости. Айзек опасен не своим боевым искусством — он стратег. Если бы он был здесь сейчас, скорее всего половина города уже была бы уничтожена. А они — слишком неосторожны.

— И поэтому ты считаешь, что мы с ними легко сможем справиться?

— Надеюсь, — Эдгар засмеялся, а Корделия обиженно надула губы. Не смотря на статус и могущество, иногда она вела себя как молодая высокомерная аристократка.

— Я надеюсь твой Михаил знает, что делает. И найдет этих охотников быстрее, чем они докажут, что не хуже своего наставника.

Большие часы в главном холле пробили двенадцать. Эдгар приказал Михалу собрать молодых ведьм и отправить их на поиски охотников по всему Тарнему. Но старик был уверен — охотников они не найдут. Те, скорее всего, перебрались поближе к Стеклянному району, туда, откуда проще будет следить за своей жертвой. Скоро, скоро они сделают свой шаг. И тогда можно будет понять, что они задумали.

— Не беспокойся, госпожа, Михаил не так глуп, как кажется. Весь город под контролем ковена, очень тяжело им будет сделать свой ход да так, чтобы мы об этом не узнали.

— Госпожа! — дверь открылась и в холл вбежал молодой человек, один из слуг Эшлендов. Он увидел Корделию и, на секунду замер, но потом все же смог взять себя в руки и побежать к ним на встречу. Эдгар предусмотрительно встал перед ведьмой и поднял руку.

— Остановись и говори, — приказал он.

— Там, на площади. В Железном районе, на площади ремесленников, — парень не мог отдышаться. Старался говорить быстро, но дыхание сбилось.

— Что там? — Корделия недовольно цокнула, когда не услышала мгновенного ответа. — Шиндра!

Слова силы сорвались с ее губ, мальчишка замер и выпрямился. Его сознание в мгновение подчинилось воле высшей.

— Рассказывай.

— В Железном районе, на площади ремесленников ведьму сжигают на костре, — выпалил мальчик.

Корделия схватила Эдгара за лацкан пиджака и, с силой развернув к себе, вперила в него полный ненависти взгляд. Старик лишь улыбался.

— Этого ты ждал? Чтобы они убивали моих сестер, а ты тут смеялся?

— Сжечь ведьму на костре. Эти мальчики умнее, чем я думал, — глаза Эдгара сверкали, он не обращал внимание на ругань высшей ведьмы. — Похоже, охота действительно обещает быть интересной.

День 11ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Медный район

— Борис, — Родерик подошел и помог другу подняться на кровати. Выглядел охотник неважно. Его руки все еще тряслись, а рот исказился в гримасе ужаса. Но глаза уже приобрели некую ясность, и он уверенно кивнул Матиасу и Родерику, когда те зашли в комнату. — Как ты?

— Будет лучше, когда Игрин вернется с бутылкой крепкой сивухи, — невесело ответил охотник. Его шрам болел сильнее обычного, и он чувствовал, как сквозь повязку на ухе просачивается кровь. Тем не менее он оставался жив, а голоса понемногу утихали.

— Кто такой Игрин? — поинтересовался Родерик.

— Вышибала, мы встретили его в Портовом районе. Вызвался нам помогать, — отрапортовал Матиас, а сам принялся рыться под кроватью, доставая снаряжение, которое им удалось протащить в город. — Вот гостиницу подыскал нам сносную. Да думаю и в дальнейшем помощь окажет нам неоценимую.

— Думаешь ему можно доверять? — Родерик спрашивал Бориса, считая его более рассудительным.

— У него блеск в глазах, такой как у детей, из которых потом охотники вырастают. Дай ему топор и он успеет срубить сотни голов змеязыких, до того, как его уничтожат проклятиями, — хохотнул Борис. — Я думаю он не предаст нас, по крайне мере — не по своей воле.

— Занятно, — цокнул языком Родерик, присел рядом с другом и протянул ему флягу. — Бери, это от почтенного старика Джима Бодрика тебе подарок.

Борис с благодарностью принял флягу и, не отрываясь от горлышка, опустошил ее. Алкоголь приятным теплом разлился по телу, отталкивая боль и туманя разум. Охотник почувствовал, как может упасть в сон, но сумел взять себя в руки. Ему нельзя засыпать, совсем нельзя. Нужно быть готовым — скоро ночь. Их будут искать и им необходимо придумать, что делать дальше.

— Матиас рассказал мне о твоей встрече. Михаил, значит.

— Да, — тяжело выдохнул Борис. Ему не хотелось думать о том, что его старый друг и соратник предпочел змею славной смерти. Еще меньше ему хотелось раздумывать о том, какой бы выбор сделал сам Борис.

— Я тоже встретил одного из них. Отступников. В этом городе не только высшая ведьма, но еще и легендарный охотник Эдгар Фон Рэйнс, — Борис присвистнул. Учитель самого Айзека. О его заслугах ходили легенды, которые подтверждали в основном его единственную черту — он был невероятно жесток.

— И что мы теперь делаем? Убираемся из этого проклятого города как можно быстрее? — с надеждой в голосе поинтересовался Борис.

— Как видишь, у нашего брата другие планы на этот счет, — Родерик указал на Матиаса, который уже разложил снаряжение на кровати и теперь закреплял все необходимое внутри плаща на специальной привязи, где каждому оружию или инструменту соответствовал свой крючок или затяжка. Такие же были и на остальной одежде охотника. Он набирал все, что могло пригодиться и несколько раз проверял снаряжение. — Что ты собираешься делать, Матиас? Отвлечь их и сбежать из города?

— Не совсем, я собираюсь убить высшую ведьму, — охотники собрались ответить ему не самым лестным образом, но он поднял руку, призывая все же выслушать его. — Подумайте сами. Город во власти ковена и его закрыли менее чем через день, после столкновения Бориса с высшей. Значит власть их здесь почти безгранична. Даже если нам удастся найти стражников, которые захотят нам помочь — нет никакой гарантии, что змеязыкие не узнают об этом. А если мы попадем в ловушку, — Матиас картинно рубанул ладонью себя по шее, — думаю ясно, что с нами случится. Поэтому будем сражаться. И рассчитывать на то, что вести о нашей битве долетят до мастера Айзека быстрее, чем известия о нашей смерти.

— Думаешь из города нам не выбраться? — Борис невесело смотрел на опустевшую флягу. Как раз в этот момент, когда каждый охотник задумался и прикидывал варианты, дверь неспешно открылась и внутрь зашел Игрин. Выглядел он слегка виновато. Борис тут же улыбнулся и подскочил к громиле, протягивая руку. Судя по его прыти — охотник был уже почти впорядке. — Нашел?

— А, да, — Игрин порылся в холщовой сумке, что держал в руках и протянул охотнику бутылку без этикетки. Как только Борис схватил ее и открутил крышку, по комнате разошелся едкий запах самогона. Охотник тут же прижался к бутылке и сел с ней вместе на кровать, не отрываясь. Уничтожив половину напитка, он наконец громко выругался и, похоже, пришел в норму:

— Ух, спасибо, Игрин. Знакомься — это Родерик, он один из нас.

— Наслышан, — Родерик подошел и пожал руку вышибале. По привычке попытался сжать ее чуть сильнее, но Игрин не поддался и Родерик удовлетворенно кивнул. — Добрая хватка.

— Спасибо. Мастер Матиас, у меня дурные вести — отправить письмо не получилось. Город закрыт.

— Мы уже слышали, спасибо за попытку, Игрин.

— Это еще не все, — здоровяк виновато и по-детски уставился на пол.

— Тогда рассказывай! Времени у нас совсем не остается. Нужно все подготовить до наступления ночи. Поэтому говори сейчас же, не медли, — Игрин кивнул:

— Я слышал, люди говорят, что полицмейстеры собираются вечером облавы устраивать. Пока только в Портовом районе, но скоро и до Медного доберутся. А тут никто язык за зубами держать не станет. Сразу скажут, где незнакомцы поселились, которых раньше в городе не видел никто.

— Сколько времени у нас есть?

— До вечера, часа три, может быть четыре. Извините.

— Да за что ты извиняешься, Игрин! Как будто ты сам полицмейстеров снарядил. Не волнуйся! На все воля Всеотца, а ты молодец, предупредил нас заранее. Итак, — Матиас развернулся к друзьям, — времени у нас меньше, чем я рассчитывал. Но это лишь значит, что действовать мы начнем чуть быстрее.

— У тебя есть план? — спросил Родерик.

— У меня есть план. Вам не слишком понравится, но может быть и придется по душе. Скажите мне, добрые охотники, как стоит сражаться с ковеном, если ты загнан в угол, а судьба города уже решена?

— По протоколу? — Родерик замешался.

— Игнем Санктум, — сказал Борис. Его голос приобрел нотки легкого опьянения, но это почти не мешало ему говорить. — Ты же это имеешь ввиду? Матиас, ты здравый смысл совсем в ярости своей растерял?

— У нас нет другого выбора. Если у тебя есть предложения, я готов их выслушать, — Борис лишь махнул рукой и вновь приложился к бутылке.

— Что такое "Игнем Санктум", — Игрин не понимал, о чем говорят охотники, но все равно был полон странного энтузиазма.

— Матиас хочет предложить нам спалить город. Уничтожить его, и всех, кто в нем живет. Если они змеязычники их будет ждать смерть. И никто не сможет их спасти. Но проблема в том, что кроме змеязыких, погибнуть могут и простые люди. Но нашего Матиаса это, похоже, не заботит.

— Да не осталось тут людей простых, — потупил взор Игрин. — Кто знает о ведьмах, да не делает ничего. А кто давно служит им. Прогнил Тарнем, и если нужно спалить его, чтобы очистить. Ну что же. В этом я ничего дурного не вижу.

— Не нужно преувеличивать. Мы не уничтожим весь город, — Матиас решил проигнорировать фразу Игрина, полную невысказанной скорби, — нам нужно оградить только Стеклянный район, где основные силы ковена.

— И ты собрался втроем уничтожить весь ковен в битве? Хотел бы я на это посмотреть, — хохотнул Родерик.

— Нет. Мы заманим высшую, а потом подожжем во имя пресвятой Евангелины весь район знати, спустив на него Игнем Санктум, — глаза Матиаса светились праведной яростью. Он вышел на след высшей ведьмы и не собирался ее отпускать. Возможно именно поэтому мастер Айзек послал его сюда. Надеялся на такой исход. Родерик в очередной раз тяжело вздохнул.

— Хорошо. Но для этого протокола необходимо снаряжение. Не помню, чтобы мы брали с собой взрывчатку. И уж тем более — не проносили ее в город.

— Бьюсь об заклад, ни старик Эдгар, ни Михаил не знают о новых правилах церкви.

— Тайник, под руинами церкви Тарнема будет тайник в котором все готово для твоей затеи, — Борис поднялся с кровати и встал перед Матиасом, его язык заплетался, но глаза были ясными. — Я с тобой, брат. Но ты должен пообещать мне кое-что. Когда настанет время — дай мне сразиться с Михаилом. Это мой топор должен опуститься на его шею.

— А если ты падешь в бою, я завершу твою битву, — с улыбкой Матиас положил руку на плечо друга. — И да благословит нашу битву Всеотец, да направит наши руки царь Соломон и спасет души пресвятая Евангелина!

— Амен! — вторили охотники и Игрин. Родерик понял — битвы не избежать. Он не ожидал, что Борис захочет еще раз столкнуться с отступником. Но видимо, на него повлиял гнев Матиаса, а может были другие причины, которых Родерик не знал. Как бы то ни было, им придется сражаться. Хочет он того или нет, но выжить одному у него нет никаких шансов.

— Но как ты выманишь высшую, Матиас?

— О! Для этого у меня есть превосходная мысль, — он улыбнулся и в этой улыбке не было ничего радостного, зато было вдоволь зловещего и смертельного.

День 11ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Железный район

Генриетта Ронфри и ее подруга Дженнифер Брин прогуливались по улицам Железного района, беспечно озираясь по сторонам. Одеты они были по последнему слову моды Тарнема — в длинные, но просторные платья ярких цветов, с обязательным углубленным вырезом на спине. У каждой на шее был повязан небольшой ценный кулон, который они не боялись выставлять на показ. Генриетта предпочитала нежно красный цвет, а ее подруга — небесно голубой. Противный мужик по имени Михаил приказал им ходить по городу и искать каких-то охотников. Госпожа Корделия наказала им слушаться его и девушки нехотя согласились. Хотя каждую из них он в тайне пугал и бесил. Генриетта стала ведьмой не так давно, а вот Дженнифер носила змей под сердцем уже несколько лет. Не смотря на разницу в силе, они были хорошими подругами и часто вызывались вместе выполнять поручения высшей. Генриетта радовалась каждый раз, когда удавалось пообщаться с госпожой Корделией. Она обожала, боготворила высшую и мечтала когда-нибудь стать на нее похожей. Девушки часто шутили по этому поводу, хотя каждая из них знала — высшей невозможно стать, можно только родиться. Точнее, переродиться. Генриетта и ее подруга были из средней касты ведьм. Рожденные по собственному желанию, клейменные ковеном Корделии. На их спинах красовался фамильный герб-печать Фривуд. Красивое дерево дуба, которое в несколько кругов обвивал огромный змей. Эшленды, правящая семья Тарнема, были из другого ковена, но они присоединились к Корделии, присягнув ей на верность. Ведьмы Корделии не очень жаловали Эшлендов, считая их нискородными и слабыми, но сама Корделия относилась к ним с долей снисхождения и трепета, что заставляло других ведьм если не любить, то хотя бы выносить присутствие ковена Тарнема.

Девушки так и не смогли понять, зачем они приехали из уютного и прекрасного Фрипорта в этот загнивающий Тарнем. На дорогах постоянная грязь, люди зачастую были бедными и глупыми, а дождь шел чаще, чем светило солнце. Дженнифер этот город просто раздражал, а Генриетта находила его занятным. Она любила путешествовать и для нее Тарнем был еще одним местом, о котором она сможет потом вспоминать. Жизнь в Стеклянном районе ей нравилась — он выгодно отличался от всего остального города. Там царил ежевечерний бал, а на столах всегда было изумительное угощение со всех уголков Нового Мира. И люди, жившие там, постоянно улыбались и готовы были рассказывать невероятные истории, учтиво улыбаясь, когда девушки смеялись над их шутками. А еще там любили танцевать затейливые танцы, быстрые, стремительные с сотней поворотов и остановок. Генриетте такая жизнь была по вкусу и она уже приметила себе нескольких кавалеров, с которыми не прочь была бы познакомиться поближе. На одного рослого полицмейстера у нее были планы уже на сегодня, но им не суждено было сбыться. Все разрушилось, когда бесцеремонный Михаил ворвался в их покои и своим противным басов возвестил о том, что отправляет их прочесывать местность. Генриетте и Дженнифер выпал Железный район, западная сторона. Пришлось повиноваться и они, надув губы в знак протеста, выбрали платья и отправились "прочесывать местность".

— Что ты думаешь об этих охотниках? — неожиданно спросила Дженнифер, когда они остановились рядом с затейливой булочной, где пекли крендельки невообразимых форм. Девушки вознамерились непременно попробовать их на вкус.

— Я их никогда не видела, но не думаю, что какой-то обычный человек может с нами справиться. Что ты в самом деле, веришь в эти сказки? Про мужчин с безумными глазами и грозными топорами? — Генриетта рассмеялась.

— Этот Михаил, он же сам был охотником когда-то. Он выглядит опасным.

— Скорее из-за даров Великого Змея. Сам по себе он обычный человек. Ну что ты в самом деле, Джен?

— Не знаю, — Дженнифер пожала плечами и перевела свое внимание на кренделя. Охотники не пугали ее, но они были чем-то неизвестным. А значит, могли быть и опасными. Осторожность не помешает. — Простите, а вы не видели здесь в последнее время чужаков, в длинных плащах и что-то у всех спрашивающих? — девушка спросила у продавца, до того как выбрать крендельки.

— Что? Да тут никого странного не было, с тех пор как въезд ограничили, мисс. А со вчерашнего дня, как весь город закрыли, так вообще незнакомцев не видно. Хотя Тарнем город большой, и тут вряд ли найдется тот, кто знал бы каждого прохожего лично, согласитесь? Какой крендель выбрали? — подмигнул ей учтивый продавец.

— Этот вот, — Джен указала на булочку причудливой формы, которая напоминала ей затаившуюся змею.

— А мне, этот! — выпалила Генриетта, указывая на крендель, похожий на змеиный клубок.

Девушки поблагодарили продавца и отправились дальше, "патрулировать" район, хотя и не надеялись найти охотников. Более того — они даже не знали, кого именно им надо искать. Начинало темнеть и людей на улицах становилось все меньше и меньше. Железный район был районом ремесленников. Узкие улочки, которые расходились от главной площади. Каждая улочка рассказывала свою уникальную историю. На одной расположились мастера железного дела, способные создать все, от оружия до подков и утонченной домашней утвари. На другой были плотники, на третьей — стеклодувы. Девушки шли по улице пекарей, где обычно бывало больше всего народа. Тут пекли невероятного вкуса булочки и всегда пахло свежей выпечкой — даже вечером. Но солнце уже давно скрылось с небосвода, луна заменила ее, а значит даже самые стойкие пекари закрывали свои лавки и отправлялись домой, к семьям, чтобы понемногу готовиться ко сну. Тем же, кто хотел продолжить развлечения — стоило заглянуть в Медный район, или в Портовый. В Портовом было слишком опасно, так как там собирался весь сброд и нищие города, тогда как Медный район всегда был под защитой стражи и полицмейстеров. Железный же район просто засыпал.

— Девочки, не хотите повеселиться? — огромный мужчина, со странной, блуждающей улыбкой, преградил девушкам путь. Он был простоват, хамоват и не обаятелен. Явный представитель низшего сословия, которым доступ в Стеклянный район был закрыт. Змеязыкие засмеяилсь, ведь они упивались силой и не ведали страха.

— Не по чину тебе, с нами развлекаться. Иди своей дорогой, пока жив, мил человек, — захохотала Дженнифер. Подруги даже не думали останавливаться, просто шли дальше, посмеиваясь. Никто в этом городе не представлял для них опасности. Ну или так они думали.

Поэтому Дженнифер даже вздрогнула от неожиданности, когда мужчина схватил ее за плечо и с силой развернул к себе. Его глаза были полны злобы, а рот искажен так, будто девушки оскорбили своим поведением его гордость и он не готов был отпустить их просто так.

— Да кто вас разговаривать учил. Пойдем со мной, я тебя научу манерам, — громила схватил девушку за плечо так, что та вздрогнула и выронила крендель на землю. Мужчина в один момент закинул ее на плечо и потащил в небольшую улочку так быстро, что девушки и опомниться не успели.

Генриетта не сразу поняла, что происходит. Просто оцепенела и замерла, стараясь разобраться в ситуации. Еще мгновение назад подруга стояла рядом, а сейчас непонятный мужчина уволок ее в переулок. Генриетта не знала, что делать, а потом услышала крик, по которому легко узнала подругу. Ведьма бросилась следом. Змея во рту зашевелилась и девушка прошептала "Виштар", ее глаза сверкнули медным блеском, приобретая очертания змеиных. Тут же ей стало видно все, что происходило, и даже стены не могли стать ей преградой. Мужчина уволок Дженнифер не так далеко, а сейчас бил ее или рвал на ней одежду. Но почему она просто не уничтожит его? Не использует силу и не разберется с этим человеком? О таких вещах Генриетта не успела подумать, она бежала вперед, подняв подол своего платья, полная решимости спасти подругу. Пара мгновений — и вот она стояла в переулке, где грубый, здоровенный мужчина, разорвал платье на Дженнифер и сейчас связывал ее железной цепью.

— Отпусти ее! Сейчас же! — выкрикнула Генриетта, мужчина развернулся и ведьма увидела слезы на глазах подруги. Та успела выкрикнуть:

— Беги! — а следом мужчина ударил ее тыльной стороной ладони, заставляя замолчать. Почему она не использовала силу? Генриетта не стала думать слишком долго, она вскинула руку:

— Секреш, — девушка даже не заметила, как откуда-то снизу ее ударили. Сила была немыслимой, ее словно подбросило вверх. Челюсть хрустнула, ломаясь в нескольких местах. Слова силы не успели расцвести и сорваться с кончиков ее пальцев. Мужчина продолжил связывать Дженнифер, на этот раз заткнув ей рот странным кляпом. Генриетта упала вниз и тут же отпрыгнула в сторону. Удар был сильный, но не достаточный, чтобы победить ведьму. Перед ней стоял мужчина. Уродливый, с огромным шрамом через все лицо. В темном длинном плаще, скрывающим всю его фигуру, будто огромная тень захватила его тело, пряча от праздных взглядов этого человека. Он недобро улыбался.

— Пришла помочь подруге, змеязыкая?

— Ты сдохнешь, тварь, — Генриетта чувствовала, как яд змей уже начал залечивать сломанную челюсть. Она вскинула руки, необходимо было убить их. Убить их обоих. Это и были охотники? Плевать. — Секреш.

Мужчина дернулся вперед. Генриетта думала — он упадет вниз, хватаясь за сдавленное горло, моля о пощаде и стараясь вдохнуть горлом живительный воздух. Но этого не произошло. Она взглянула на свои руки. Их не было. Она посмотрела на мужчину, на его лице все та же глупая улыбка. В руках огромный, острый топор. Генриетта увидела, как ее отрубленные по локоть руки упали в разные стороны. Это и есть охотники? Просто люди? Какая чушь. Ведьма закричала, развернулась и ринулась прочь. Скорее, бежать, убираться отсюда. Это не люди. Человек не может быть так быстр. Она хотела прыгнуть, собрать свои силы и прыгнуть на крышу дома, охотники были просто людьми, они не умели летать, она приготовилась к прыжку. И тут что-то ударило ее в спину. Потом еще. И еще. Генриетта попробовала развернуться, но сапог охотника пригвоздил ее к мостовой, больно вминая в камни. Охотник наслаждался своей работой.

— Не беспокойся. Твоя подруга тоже умрет. Даже мучительнее чем ты, мы сожжем ее на костре. Как делали это раньше. Ты хорошо сражалась, но ты слишком слаба. Да упокоит твою душу Всеотец, коль на то будет его милость.

— Заткнись и сдохни! — зашипела ведьма, посылая своих змей, чтобы они вцепились в ботинок, что прижимал ее к земле. Чтобы воткнули свои острые, как бритва клыки и послали смертельный яд.

— Амен! — Борис ударил, уверенно отрубая ведьме голову. Он делал так сотни, тысячи раз. Эта ведьма никогда в жизни не сражалась с охотником. Борис всю свою жизнь посвятил охоте. Змеи не успели коснуться ботинка, да и не смогли бы его прокусить. За кожей ботинка скрывались стальные подкладки. Охотники давно сражались с ведьмами, они знали, как их убивать. Голова ведьма была ему не нужна. Борис достал небольшой пузырек с горючим и метнул его вниз. А потом высек искру ударом топора. Змеи пищали, сгорая во рту у молодой ведьмы. Охотник развернулся и пошел к Игрину. — Справился?

— Проверишь, мастер Борис? — Игрин отошел, указывая на связанную девушку, которая плакала и пережевывала кляп, стараясь воззвать ко всем силам, что только знала, но не хотела умирать.

— Выглядит достойно, — охотник опустился к ведьме. — Никогда раньше не видела охотников? — та бешено закивала. — Понятно. Вот почему вы такие беспечные, да? Молодая кровь, не знающая о войне. Ваша госпожа не такая. Она точно понимает всю опасность. Но вы отказались слушать? — снова кивки. — Ну что ж. Надеюсь это послужит тебе уроком. И если на то будет воля Всеотца и ты переродишься — в следующей жизни может не станешь принимать змея своим спасителем.

Борис сплюнул под ноги, а затем мягко улыбнулся, кивнул Игрину и тот легко подхватил барахтующуюся девушку. Они пошли вперед к главной площади. Было уже очень поздно и все ремесленники давно пошли спать. На площади остались лишь пара зевак и несколько полицмейстеров. Они увидели странную процессию из двух мужчин и полуголой девушки, которую один нес на плече, но не знали — как реагировать. Что происходило перед их глазами? Стоило ли их задержать? А может два брата просто выхватили сестру из-под очередного ухажера? Они улыбались и эта странная улыбка давала ситуации недвусмысленные намеки. В центре площади был установлен помост, с которого в течении дня глашатай возвещал об интересных предложениях и рассказывал всем желающим, как найти ту или иную лавку. Сейчас она пустовала, но вот двое мужчин зашли прямиком на нее. Здоровый подхватил девушку и перевесил ее через планку, на которой висел флаг гильдии ремесленников. Один из полицмейстеров подошел к улыбающемуся мужчине с большим шрамом.

— Доброго вечера, уважаемый, а что вы тут затеяли?

— И вам вечер добрый. Что затеяли? Да старый обряд. Вы скажите мне вот что, вы человек верующий? Всеотца славите?

— Я то? — полицмейстер подтянулся. — Стараюсь следовать учению его, но последнее время в Тарнеме это непросто дается, сами знаете.

— Это я вижу, — Борис порылся в полах плаща и достал инсигнию Священной Церкви. — Но ничего, старина. Скоро вы снова сможете славить Всеотца и не боятся гнева змеязычников. Все готово? — Игрин кивнул и подошел к Борису. Полицмейстер все еще не мог понять, куда клонит странный малый. Инсигния Священной Церкви была на вид настоящей, такую вещь полицмейстер в Тарнеме не ожидал увидеть. Поэтому не мог взять в толк, что сейчас происходит. Очередные выходки ненавистных ведьм или что-то совсем другое?

Борис подошел к ведьме. Посмотрел в глаза и покачал головой. Такие красивые и такие глупые. Становятся жертвами змея, слушая его уговоры. На все воля Всеотца. Он достал небольшую иглу и вогнал ее ударом в горло девушке. Освященная игла блокировала силу змей, мешала использовать магию. Ведьмы могли вырвать ее, но у этой были связаны руки. Он снял кляп.

— Я уничтожу тебя и весь твой поганый род, слышишь?

— О да. Слышу. Я хочу слышать, — Борис прислонился к ней и шептал на ухо. — Я открыл тебе рот специально, чтобы услышать все твои проклятия и чтобы услышал их весь Тарнем. Вопи, кричи, умоляй спасти тебя, ведьма. Зови свою госпожу и своего дрянного божка. Не подведи меня, слышишь?

Борис сделал шаг назад, на его лице все та же улыбка. Он прыснул горючим из фляги ей прямо в лицо, на тело, на ноги, на помост. Ведьма изрыгала проклятия, молила змей помочь ей, перебирала слова силы и не знала, что игла запрещала ей использовать магию. Борис смеялся, он отошел и достал из кармана огниво.

— Сжечь ведьму! — закричал он так сильно, как только мог. Так, чтобы его услышали все, кто готов был слышать. Чтобы в сердцах простых людей пробудилась надежда. Чтобы они увидели свет, даримый Всеотцом и постарались отринуть Тьму, которую даровали змеязычники. И в этот момент, искра дотронулась до горючего и ведьма полыхнула неземным зеленым пламенем. Знаком того, что на костре жгли еретика, змеепоклонника, ведьму. Костер вздымался вверх, а девушка орала, взывая о помощи и моля прекратить ее муки. Жители Железного района просыпались и выбегали на площадь. Они смотрели как заживо горит нечестивица и никто даже не думал помочь ей. Все знали, что змеязыкие правят Тарнемом. Все боялись их гнева, и не мечтали о том, что Священная Церковь пошлет свои силы и избавит их от гнета ведьм. Но сейчас на площади горела ведьма. А потом один из мужчин, что смотрел на костер засмеялся. Другой закричал. Женщины заплакали. Борис и Игрин уходили с площади и слышали, как впервые за несколько лет в Тарнеме славили Всеотца. Последним, что услышит сгорающая ведьма, будет слово "Амен".

Глава III

День 11ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Первый район

Матиас и Родерик осторожно шли по узким улочкам, избегая открытого пространства. Первый район назывался так не случайно — то было место, куда попадали путники и приезжие. Разгрузочный центр и место сотни гостиниц для тех, кто приехал торговать в Тарнем или по другим делам. Именно тут находился вокзал, где недавно произошел взрыв. Теперь, когда город официально закрыли — тут было настоящее столпотворение. Многие приезжие торговцы заподозрили неладное и хотели побыстрее убраться из города. Их, конечно же, никто выпускать не собирался. Стражники стояли у ворот и держали плотное кольцо, никого не выпуская. А улицы неустанно патрулировали полицмейстеры, стараясь поддержать порядок в городе, который с огромной скоростью несся в сторону паники. Порт — закрыт, ворота оцеплены, а вокзал взорван. Выбраться из Тарнема было практически невозможно. Охотники не раз видели молодых ведьм, которые без энтузиазма, с нескрываемым недовольством, ходили парочками по улицам, по всей видимости, стараясь разыскать охотников.

— Думаешь, Борис справится? — Родерик решил нарушить напряженную тишину тогда, когда они в очередной раз ждали, как пройдет конвой полицмейстеров. Первый район просто пестрил небольшими улочками и аллеями, прятаться тут было одно удовольствие. Потому охотникам без труда удавалось передвигаться все это время.

— Не сомневаюсь. Его сильно потрепало, но ему не привыкать. Ты же знаешь Бориса — не из тех он, кто так просто на милость змеязыким сдастся.

— Что есть, то есть, — утвердительно кивнул Родерик. План Матиаса был рискованным и дерзким, но другого у них не было. Лучше уж рискнуть, чем сложить оружие и принять судьбу от рук змеязычников.

До церкви оставалось совсем чуть-чуть, когда они увидели очередную парочку ведьм, что дернулись на месте и резко повернулись туда, в сторону Железного района, где Борис должен был уже разобраться с отвлекающим маневром. Девушки неприятно зашипели и тут же сорвались с места, устремляясь куда-то в центр Тарнема. К Борису или к высшей? Матиас похлопал Родерика по плечу и улыбнулся, указывая на зеленый дым, поднимавшийся на горизонте.

— Борис молодец, но нам теперь стоит поспешить, — Родерик кивнул и они побежали вперед.

На месте, где стояла Священная Церковь остались лишь руины. Змеязычники постарались на славу. Здание полностью разрушено, лишь несколько камней, одиноко валяющихся на земле намекали, что здесь когда-то была церковь. Но охотников сейчас это не заботило. Чуть поодаль, за пустырем, оставшимся от церкви, должен был быть небольшой люк, ведущий в хранилище и открывающийся только специальным ключом-печаткой, что была у каждого приближенного Айзека. Там, внизу, находился настоящий склад священного вооружения. Все необходимое для масштабной охоты, от дополнительных топоров, до взрывчатки. Тарнем был большим городом, а значит и оружейная Церкви должна соответствовать. Матиас надеялся лишь на то, что у ведьм не было отступников, знающих об этом секрете. Михаил точно не знал, а Эдгар "умер" до того, как мастер Айзек принялся за реформацию Церкви и ее охотников. Оружейная была одним из последних нововведений и сейчас нужна была охотникам больше, чем когда-либо. Ведьмы со всего Первого района бежали туда, куда звала их высшая. Охотники этот зов не слышали, но легко могли догадаться, что должно было происходить сейчас в сердце ковена, когда на площади горела их сестра. Полицмейстеры тоже поспешили в сторону Железного района. Они не знали, горит ведьма или просто начались беспорядки. Какое-то время город будет пребывать в шоке, на это и надеялся Матиас, но это была лишь первая часть его замысла. Охотник верил в Бориса и в то, что он сможет воплотить его план в действие.

Друзья беспрепятственно пересекли улицу и вскоре уже искали люк. Родерик нашел его первым, подозвал Матаиса. Это был неприметный, даже немного узкий круглый люк, ничем не примечательный. У него была удобная ручка и небольшое квадратное отверстие. Никаких знаков отличия или хоть чего-то, что могло намекнуть на причастность этого самого люка к Священной Церкви. Матиас облегченно выдохнул — печать выглядела нетронутой, а значит у них были все основания полагать — хранилище змеязыкие не обнаружили. Охотник кивнул Родерику и тот достал специальную печатку, которая легко скользнула в замочное отверстие. Один поворот влево, два вправо — люк немного ухнул и поддался. Родерик осторожно поднял люк и отодвинул в сторону. Матиас не дожидаясь и не осматриваясь, скользнул внутрь, в темноте нащупывая лестничные выступы. Родерик поспешил следом, предусмотрительно закрывая за собой люк. Они спускались вниз в тишине и темноте. Все хранилища Айзек приказывал строить одинаковыми и тренировал охотников перемещаться по специальным желобам без помощи факелов или керосиновых ламп. А проходы в свою очередь наказывал обрабатывать специальными маслами, что подолгу не высыхали и могли вспыхнуть от одной, даже самой мелкой искры. Так хранилище защищало себя от непрошенных гостей. Змеязыким свет был не нужен, они умели видеть в темноте и только священные символы, выцарапанные на стенах — могли хоть как-то их остановить. Но в это почти никто не верил. С каждым годом змеязыкие становились все сильнее, а позиции Церкви все более шаткими. Многие винили в этом Айзека, но приближенные охотники знали — все дело в самих змеязыких. Еще десять лет назад церковь знала об одной, ну может быть, двух высших. А сейчас их библиотекари каталогизировали слухи о десятках таких ведьм. Культ Незримого Змея становился всеобъемлющим, непостижимым. Церковь теряла последователей, а с ними ослабевала вера и силы, что несли письмена Соломоновы. Родерик был из тех, кто считал — людям еще не поздно вернуть веру и направить на путь истинный. Айзек и Матиас были из тех, кто считали — надо убивать как можно больше ведьм. В этом их взгляды разнились, но чем больше Родерик путешествовал по Новому Миру, тем чаще убеждался в правильности их подхода. Люди были слабы по своему определению. А речи змеиные сулили блага, да и к тому же были чрезвычайно страшными. Простой человек не мог справиться с ведьмами, а когда взывал к Всеотцу, то в ответ слышал лишь молчание или старинные заветы, которые не несли никаких обещаний. Потому то церковь Тарнема и была уничтожена. Даже священнослужители и их чудеса не устояли перед силой высшей.

Охотники добрались до следующей двери — она уже напрямую вела в хранилище. Матиас нащупал еще одно отверствие и уверенно воткнул туда печатку. Три поворота влево и пять вправо. Дверь даже не скрипнула — священнослужители хорошо следили за этим местом, проверяя и смазывая механизмы. Дверь отодвинулась в сторону и охотники осторожно вошли внутрь. Матиас потянул за специальный шнур и дверь захлопнулась сзади, а одновременно в хранилище включился тусклый свет керосиновых ламп. Здесь никаких дополнительных мер уже не было. Если змеязыкие добрались до этой двери — значит уже победили. Но вокруг все было нетронутым, а посередине стояла статуя пресвятой Евангелины. Она была одета в золотую робу, у ног валялся отвергнутый ею змей. Один из главных заветов церкви — отречение от даров змеиных. В свете тусклых ламп ее лицо выглядело грустным и умиротворенным одновременно. Матиас и Родерик на секунду замерли, любуюсь искусной работой скульптора. Статуя была красивой и величественной, от одного лицезрения такой красоты у охотников появилась надежда и уверенность в их миссии.

— Ну что же, с божьей помощью найдем здесь немного взрывчатки, — хохотнул Матиас и отправился на поиски взрывных устройств. Родерик же подхватил несколько сумок и стал собирать подходящее тяжелое вооружение, которое могло им пригодиться. В город его пронести они никогда бы не смогли, а значит ковен точно не ожидает, что они им воспользуются. Родерик с удовольствием взял со стены длинное ружье, оснащенное оптической системой. Она могла стрелять пулями на огромной дистанции и была чем-то вроде секретной разработки Священной Церкви. Родерик задумался, стоит ли доставать его из оружейной и использовать. А что если они погибнут и змеязычники узнают о нем? И все же, бережно уложил его в сумку. Чему быть, того не миновать. Если им и суждено погибнуть здесь, то он постарается хотя бы забрать как можно больше змеязыких с собой, на суд Всеотцу. Эта пушка ему в этом непременно поможет.

— Как успехи? — Родерик собрал дополнительные патроны и запихнул за пояс, закинул в сумку несколько гранат. А также пару револьверов. У огнестрельного оружия Церкви в порохе содержалась священная пыль, которая не давала змеязычникам регенерировать и могла начисто оторвать руку или голову. Таких патронов всегда не хватало и оружие было на вес золота. Айзек последние годы тратил все силы на то, чтобы наладить производство огнестрельного оружия. Он верил — за этим будущее Священной Церкви и сила охотников нового поколения. А пока им приходилось полагаться на топоры и "крики", изредка применяя передовое вооружение.

— Нашел, — откашлялся Матиас, доставая тяжелую коробку, откуда из-за стеллажей с цепями и стрелами. — Тут ее довольно много, должно хватить. Ты не проверял систему желобов?

— Сейчас посмотрю, — отозвался Родерик. "Игнем Санктум". Последний рубеж охотников. Директива, которую можно было исполнять только с позволения центральной Церкви. Так было, пока гранд-мастер Айзек не пришел к власти и не наделил своих приближенных последователей правом использовать любой метод в войне с ведьмами. Каждая Церковь строила укрытие — убежище, оружейную. И рыла ходы, что шли по всему городу. Незримо пронизывая его под землей. Имея специальные, крохотные, почти незаметные желоба, что поднимались наверх, на улицы и в дома. Шлюзы, которые при срабатывании специального механизма, посылали наверх взрывчатку. "Игнем Санктум" — было оружием двойного действия. Сначала взрыв. Огромный, оглушительный взрыв, разбрасывающий горючую жидкость по все стороны. Огонь тут же принимался жечь и разрушать все в округе, создавая настоящий локальный пожар, унять который в короткий срок было попросту невозможно. Затем механизм запускал второй снаряд. С концентрированной священной пылью, что тушила пожар и превращалась в густой дым, которому был не страшны ни ветер, ни дождь. "Пыльный пар" разрастался, двигаясь во все стороны, создавая настоящее кольцо, окутывая всю местность, куда попадал. Пыль только усыпляла обычных людей, но стоило змеязычнику коснуться ее, как плоть начинала гнить, а мерзкие змеиные колдовские силы отказывались повиноваться. И тогда змеязыкие убегали, прятались в убежищах и молились своему богу. Но вместо Незримого Змея на их порог вступали люди в черных мантиях со сверкающими топорами в руках.

Родерик подошел к дальней стене хранилища и обнаружил там небольшую карту города, с бережно нанесенными районами и подписанными цифрами путями. Под картой был небольшой пронумерованный механизм. Стоило выбрать необходимые районы и положить туда взрывчатку, и можно было запускать механизм. Система позволяла выставить время так, чтобы взрыв произошел в надлежащий момент. Церковь Тарнема сделала все по протоколу, созданному Айзеком. Родерик проверил часы и пусковые механизмы. На его взгляд все работало исправно. Инженеры Священной Церкви редко совершали ошибки и нутро охотника подсказывало, что в этот раз все пройдет как нельзя лучше.

— Тут все готово, тебе помочь со взрывчаткой? — Матиас утвердительно хмыкнул, уже подхватывая первую коробку и направляясь к пусковым механизмам. Им надлежало выбрать место отправления взрывчатки так, чтобы закрыть полностью Стеклянный район. Это было не сложно сделать — Стеклянный район был полностью оцеплен желобами по периметру, будто служители уже тогда, при постройке, подозревали, что если ковен и поселится в Тарнеме, то скорее всего в районе знати. И не прогадали. Пятнадцать номеров — пятнадцать взрывчаток. Охотники управились достаточно быстро, или так им показалось.

— Осталось выбрать время, — Матиас наклонился и задумался. Борис должен был убраться как можно скорее из Железного района и поспешить в Портовый. Следующая ведьма должна была сгореть там. После направиться в Медный район, где они уже подготовили костер. Оставалось только надеяться на то, что Борису легко будет подхватить испугавшийся и разъяренный молодняк, который не будет ожидать внезапной атаки. Все же с ним был Игрин, а Матиас высоко ценил его физические данные. Пусть он и не был тренирован — скрутить быстро девушку, пусть и ведьму — ему под силу.

— Сейчас уже полночь, — взглянул на часы Родерик. — До Медного района доберемся к часу. Но я все же не думаю, что высшая выйдет из своего поместья, чтобы спасти ведьму на костре. Думаешь она настолько безрассудна?

— Она выйдет не за ней, она выйдет за нами, — Матиас прикинул время и повернул часы на два часа. Механизм приятно щелкнул и бомбы покатились внутрь, по тоннелям, что находились под Тарнемом. Небольшие вагонетки отвезут взрывчатку к необходимым шлюзам и будут ждать своего времени, прежде чем выстрелить ими вверх и взорвать Стеклянный район. Ровно два часа, до того как Тарнем погрузиться в огонь и хаос. И тогда начнется Священная Охота. — Точнее за мной. Я выманю ее. Она захочет убить меня, уничтожить, и так попадет в ловушку.

— И как ты собрался это сделать?

— Я покажу ей вот это, — Матиас вытянул руку, и Родерик увидел странное устройство, зажатое в его ладони. Небольшая коробка с кнопкой, похожая на шкатулку с секретом.

— И что это? — недоверчиво спросил Родерик, глядя на то, что ему казалось чем-то не более страшным, чем детская безобидная игрушка.

— Детская игрушка, но высшая будет думать, что это спусковой механизм, запускающий Игнем Санктум. И только она со своей силой и скоростью сможет остановить меня, — глаза Матиаса блестели в полумраке оружейной. Родерик довольно усмехнулся. Его друг был опасен и несдержан, но в коварстве не уступал самому Айзеку. Каждая ведьма знает о страшном обряде, знает и высшая. Она не сможет устоять, захочет остановить охотника. И тогда ей придет конец. — Теперь все на плечах Бориса. Он должен успеть привлечь ее внимание. Поспешим.

Охотники аккуратно потушили свет и начали выбираться из оружейной. Они еще не знали, что Борис отлично справляется со своей задачей. Даже слишком хорошо. И то, что многие жители Тарнема не боялись ведьм. Они ненавидели их, но не принимали их законов. Им нужен был лишь небольшой, самый легкий толчок, чтобы поднять оружие и развернуться навстречу тем, кого они считали своими угнетателями. Поэтому первое, что услышат охотники, вылезая на улицы Тарнема, будь громкий единый крик жителей, скандирующих: "Сжечь ведьму!"

День 11ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Медный район

Борис устал. Прислонился к стене и постарался отдышаться. Руку саднило пуще прежнего. Ладонь стремилась разжаться, и он боялся, что выронит топор. Игрин же выглядел абсолютно нормально, только взгляд его стал будто бы слепым. Здоровяк смотрел на ведьму, которую скручивал уже привычными движениями и даже не моргал. Она тряслась и плакала, умоляла его отпустить, но ее слова утопали в криках, доносящихся с улицы. Да и мешал кляп, который она силилась раскусить надвое, но деревянный шарик не поддавался. Рядом догорали ее подруги и истекали кровью полицмейстеры. Медный район охватила настоящая паника. Люди обезумели, хватали молодых и обязательно красивых женщин на улице, по старинке окуная их головой в воду и произнося молитву Всеотцу, а потом заставляя повторять вслух слова Клятвы Веры. Те, что отказывались или показывали своих змей — народ начинал избивать всем, что попадалось под руку. Сначала это были простолюдины, в основном, по крайне мере. Но теперь к ним присоединились стражники. С огнестрельным оружием, копьями и мечами. Ведьмы спешили в Стеклянный район, туда, где ждала их высшая, где они могли спастись.

Борис с Игрином смогли под шумиху найти двух зазевавшихся ведьм в Портовом районе и устроить костер без лишних проблем. Но в Медном районе единственных ведьм в округе сопровождали полицмейстеры, поэтому пришлось нападать. Это была важная часть плана Матиаса, без нее их опасное предприятие потерпело бы крах. Борису ничего не стоило справиться с ними, но все же один из полицмейстеров не растерялся и успел выстрелить, ранив охотника в плечо. Борис использовал "крики" не опасаясь, что их обнаружат и не страшась за жизнь полицмейстеров. Знали они, кого охраняли? Присягнули ли на верность высшей? Вскоре Тарнем охватят огни "Игнем Санктум" и это все будет уже не важно. Айзек разрешал своим приближенным действовать, обходя кодекс Охоты, что Борис и делал. Гражданские жертвы оправданы, если они приведут к победе. А если они потерпят поражение — ну что же, тогда и судить будет уже некого.

— Все готово, мастер Борис, — охотник чувствовал, что Игрин начинает терять рассудок. Его взгляд был рассредоточен, а руки время от времени предательски тряслись. Борис похлопал вышибалу по плечу и кивнул. Не каждый способен выдержать охоту, тем более такую стремительную.

— Идем, нужно поторопиться к площади, Матиас и Родерик уже на пути к нам.

Игрин кивнул и подхватил ведьму. Вокруг бушевало пламя и шли ожесточенные бои. Ведьмы не старались усмирить толпу, просто убегали. Это было новое поколение ведьм — глупые, неосторожные, опьяненные силой. Они убивали одного человека и думали, что это остановит других. Но демонстрация змеиной силы лишь подогревала ярость толпы. Сила ведьмы не была безграничной и если они действовали порознь — их ждала только смерть. Отовсюду слышались молитвы и призывы к охоте. Люди подняли настоящий бунт — на такое охотники даже не надеялись. Хаос — лучшее время для охоты. Матиас не думал, что жители Тарнема способны на такое, но Борис был уверен — сейчас его друг улыбался, видя эффект, к которому привел его план. В этом скрывалась некая эйфория. "Сжечь ведьму". Такой просто призыв и такой действенный. Толпа тащила женщин к пламени и бросала их, крича священные молитвы. Их плоть вспыхивала и в воздух взлетали клубы зеленого пламени. Знак того, что они не ошиблись. Убили ведьму, а не невинную жертву. И тогда толпа ликовала. Они вместе, сообща, смогли уничтожить настоящее чудовище. "Сжечь ведьму" — совершить подвиг, выслужиться перед Всеотцом, заставить Соломона гордиться своими потомками. Вот о чем думали люди. Борис тоже так думал, когда-то. Игрин, возможно, в начале испытывал подобные чувства. Но сейчас уже не смог бы с уверенностью сказать, что то, что они делают — правильно. Ведьмы были злыми, ни во что не ставили человеческую жизнь. Но то, с какой методичностью и азартом их уничтожали охотники — в этом было что-то такое же дикое, страшное, нечеловеческое. Игрин начинал этого страшиться. А еще больше пугаться того, что он не испытывал почти никаких эмоций, когда привязывал очередную девушку в разорванной одежде к столбу.

— Еще одну поймали? На костер ее! — закричал кто-то из толпы. Мужчина с факелом и большим кухонным ножом. Он подошел и плюнул женщине прямо в лицо. Борис устало улыбнулся и вогнал иглу привычным движением в горло. Они поставили ведьму так, чтобы высшая непременно увидела ее, откуда бы она не смотрела. В самом центре Медной улицы, большая колоннада и ее "дочь", которая начнет молить о прощении.

— Надеюсь, ты умеешь звать на помощь, ведьма. Тебе будет очень больно, — Борис не без удовольствия прыснул ей прямо в лицо горючей жидкостью и отойдя, жестом попросил мужчину метнуть факел в ведьму. Тот захохотал и с громогласным криком "Амен" — метнул горящую палку. Огонь не заставил себя долго ждать, унося крики девушки вверх, вместе с зеленым пламенем очищения.

Борис развернулся к Стеклянному району, туда, где предположительно затаилась ведьма. Она не выйдет, не захочет сражаться с ними. Борис надеялся на другое. На то, что она пошлет своего верного пса утихомирить охотников.

— Присылай его, давай, Корделия. Я жду! — закричал Борис. А потом почувствовал, будто дунул ветер. Вокруг все затихло, буквально на мгновение, а потом взорвалось с помпой, выпуская порыв невероятно сильного ветра. Люди вокруг попадали, Игрин смог устоять, схватившись за фонарный столб. Борис почти сорвался с места, но в последний момент успел вогнать топор в мостовую, нелепо распластавшись. Охотник выругался и поднялся на четвереньки, а потом услышал, как кричит Игрин:

— Берегись!

Охотник собрал все свои силы и прыгнул. Вовремя. Копье вонзилось в мостовую разбивая ее в клочья. Борис еще не успел приземлиться, как заметил краем глаза следующий удар. Топор встал на пути копья, стараясь отбить атаку. Получилось. Охотник спасся от удара, но его все же отбросило. Он покатился по мостовой, стараясь остановиться. Тяжелый быстрый топот. Борис ударил руками в землю, одновременно останавливая свое движения и подкидывая тело вверх. Копье просвистело по земле и устремилось за ним следом. Острие чиркнуло по плечу. Это было легкое касание, но Бориса словно ударило из крупнокалиберной пушки. Он закрутился и полетел вперед, влетая в окно ближайшего здания. Стекло вбилось в лицо и задело пальцы. Охотник тяжело выдохнул, когда ударился спиной о что-то вроде шкафа. Его застали врасплох, нужно было передохнуть, восстановиться. Высшая использовала перемещение и, похоже, Михаил уже здесь. Глаза Бориса засветились. То, чего он ждал. Время его Охоты. Борис жадно облизнул губы и вдохнул побольше воздуха. Сначала он увидел, как копье пробивает стену дома, в котором он оказался, а затем крошит ее. Следом ступил отступник. Михаил. Борис улыбнулся.

— Думал ты уже сдох, — сплюнул под ноги Михаил. — В этот раз тебе не выжить. Надеюсь ты готов встретить своих богов, охотник.

— Кричи!

Михаил бросился вперед, стараясь пронзить сердце Бориса до того, как священные "крики" вырвуться наружу. Но в руках охотника не было топора. Михаил просчитался. Глаза Бориса светились во тьме недобрым блеском, а рот расползался в улыбке. Охотник схватил обеими руками копье и потянул его вниз, подтягивая к себе. Их лица оказались на одном уровне и Михаил машинально попытался отпрянуть. Он испугался человека и сам не знал почему. Был ли Борис так силен, когда они встречались в последний раз? И что с его шрамом? Михаилу показалось, что он светится блеском, который не сулит ничего хорошего. Мгновения замешательства оказалось достаточно. Борис выхватил несколько кольев и воткнул в шею бывшему другу. Михаил тут же почувствовал, как сила змея, питавшего его, сократилась. Кобра билась во рту, умоляя вытащить священные колья, но Михаил знал — попробуй он сделать это и — топор снесет ему голову. Отступник отпрыгнул назад и тут же почувствовал, как отлетает еще дальше. Он даже не услышал выстрела, а только увидел револьвер в руках охотника. Один выстрел. Еще пять следом. Отступника выкинуло на улицу, но он смог остановиться, воткнув копье в землю. Кажется, Борис был в такой же ситуации несколько секунд назад? Грудь саднило и сжимало. Священный порох, колья, Михаилу не стоило сражаться, нужно было бежать.

— Думаю теперь мы на равных, — мягко сказал Борис, перед тем как ударить топором снизу. Михаил закрылся, но его сбило с ног силой удара. Попытался встать — ноги не слушались. Отступник с ужасом увидел, что одним ударом его друг отсек левую ногу. Михаил отпрыгнул. Нужно было бежать. Он не сможет с ним справиться. Не в таком состоянии. Опять недооценил противника. В очередной раз. Высшая будет недовольна.

Михаил развернулся и прыгнул туда, где был Стеклянный район. Нужно быстрее скрыться там, где ковен. И Эдгар. Охотники не станут нападать на них. Он спасется. Сильный удар в спину. Борис метнул топор и Михаила бросило вперед. Копье вылетело из рук и он распластался на мостовой. Эдгар будет его ненавидеть, но Михаилу не хочется умирать. Он сумел вырвать иглы из шеи, пока бежал. Сейчас или никогда.

— Бриштер! — Михаил почувствовал, как тело наливается силой. "Абсолютное усиление", так называли ведьмы это заклинание. Для них оно было слабым, незначительным. Но не для отступников. Их тренированные тела, закаленные в боях, могли выдержать дополнительную дозу змеиного яда. Они становились сильнее, быстрее, могущественнее. С помощью этой магии Михаил мог бы даже сразить высшую. Так он думал. Отступник подпрыгнул с земли и развернулся к Борису. Услышал, как об землю ударился топор, выпавший из спины. Раны затягивались, боль уходила. Теперь он сможет победить. — Давай!

Это стало последним словом, сказанным Михаилом. Он лишь успел увидеть недовольное лицо Бориса в тот самый момент, когда откуда-то сзади топор другого охотника начисто отсек ему голову. Эдгар предупреждал его. Всегда говорил — не пытайся сражаться с охотниками. Они никогда не сражаются честно. Но Михаил слишком долго был во власти змей. Забыл каково это — быть охотником. Забыл тренировки и заветы. Он никогда не был так искусен в охоте, как Борис. Всегда завидовал ему. Быть может поэтому и принял змея в своем сердце. Хотел стать как старый друг, даже сильнее. И думал, что стал. Голова отступника упала на землю и ее тут же пнули в костер, на котором еще догорала орущая ведьма.

— Это была моя битва, Матиас!

— И ты победил. Его последний прием не сделал бы разницы, твоя охота завершилась, Борис, — Матиас кивнул на руку охотника, из которой сочилась кровь. — Лучше займись раной. Наша ночь только начинается. Родерик бери его и следуйте плану.

Родерик кивнул, подхватил топор с земли и протянул Борису. Тот недовольно принял оружие. Матиас лишил его мести, лишил наслаждения. Но, возможно, поступил правильно. Охотники не были воинами, не были фехтовальщиками. Они охотились и убивали. Эффективно, умело, безошибочно. Борис начал играть с жертвой. Мог бы убить его раньше, но не хотел. Гордость заставляла его чувствовать боль и ярость. Заставляла держать обиду и сжимать кулаки. Но все же, когда Матиас проходил мимо, Борис сказал:

— Ты прав. Прости. И спасибо, — он выдохнул. Айзек хорошо научил их. Заставил стать братьями. Он верил, только так в этой войне можно одержать победу.

— Всегда пожалуйста, брат, — Матиас улыбнулся и положил руку ему на плечо.

— Все получилось?

— Да, но дальше все будет зависеть от вас. Поспешите.

Родерик с Борисом кивнули. Борис окликнул Игрина, который все это время стоял как вкопанный, держась за фонарный столб. Битва охотника и отступника потрясла его. Он не думал, что кто-то может так сражаться. И теперь страшился охотников еще больше. Отказываясь поверить, что те были людьми.

— Ты с нами? Или хватит? — Игрин после этих слов будто ожил. Расправил плечи и утвердительно кивнул. Он не отступит. Пойдет до конца. Все же, он зашел слишком далеко.

— Тогда хватай, — Родерик метнул ему тяжелую сумку, которую Игрин неловко поймал. — По дороге наденешь. Можешь считать, что временно ты один из нас. Там необходимое обмундирование. Поспешим, — Игрин кивнул и бросился следом за охотниками, направляющимися в сторону Стеклянного района.

Матиас же взял одноногое и обезглавленное тело Михаила и потащил его поближе к костру. Вокруг валялись люди, которые еще не пришли в себя после заклинания перемещения. На костре уже перестала кричать ведьма, лишь изредка потрескивая сгорающими костями. Кобра вывалилась из охваченного пламенем рта Михаила и сгорала корчась в странном, завораживающем танце. Матиас дотащил тело и бросил в костер, затем развернулся в сторону Стеклянного района, как делал это Борис. Матиас смотрел вперед и надеялся, что его взгляд встретиться с Корделий Фривуд. Охотник улыбнулся:

— Надеюсь, Эдгар фон Рейнс с тобой рядом, ведьма. Потому, что он сможет объяснить тебе, что это такое, — охотник достал из кармана спусковой механизм. — Игнем Санктум, отродье.

Он услышал крик, нечеловеческий, неземной вопль. В котором сплились ярость, отчаяние, желание разрывать на куски и дикая боль утраты, которая должна была вот-вот возрасти. Матиас почувствовал, как со стороны Стеклянного района, что-то ринулось сюда, ему навстречу. Гигантская сила, с которой он раньше никогда не сталкивался. Что-то схватило его и подняло вверх, в воздух. Матиас оказался в небе над Тарнемом. Внизу полыхал город, разрастаясь зелеными огнями очищения. И только одно пятно — Стеклянный район, все еще оставалось нетронутым. Матиас не испугался, он был настоящим охотником. Азартным, безумным, расчетливым. Высшая ведьма схватила его за горло и притянула к себе. Она говорила так, чтобы он видел огромных змей, сотнями желтых, безжизненных глаз, уставившихся на него изо рта Корделии.

— Ты не посмеешь нажать, охотник, — она шипела, змеи извивались, кружились. Корделия Фривуд готова была уничтожить его прямо сейчас и ничто не смогло бы ей помешать. Это был просто человек. — Я уничтожу тебя.

— Скажи, высшая, — Матиасу тяжело было говорить, но он старался. — Услышишь ли ты, как будет скулить твой ковен, когда священный огонь расплавит их плоть. Скажи, тебе будет больно?

Корделия огрызнулась и скрежетнула зубами. Ей не нужно даже было произносить слов силы. Матиас почувствовал, как ветер оторвал его руку, сжимающую детонатор и она безжизненно полетела вниз. Но охотник не закричал, не стал умолять ее. Он расхохотался.

— Вы не цените свою жизнь, охотники. Не стану и я, — Корделия раскрыла рот, посылая своих змей вперед, впиться в его противное лицо и разорвать в клочья. Ведьма была уверена, что спасла ковен.

— Амен, сестра, — закричал Матиас, а потом Корделия услышала взрыв. Она остановилась и развернулась посмотреть, что происходит внизу. Стеклянный район взорвался. Вспыхнул столбами пламени, что разлетались в стороны, захватывая район в клешни безумного огня. Высшая ведьма закричала, когда почувствовала, как горят ее сестры, оказавшиеся в эпицентрах взрывов. Но она знала — то было только начало. Первая стадия. За которой шла более страшная. Бесчеловечная, опасная. Корделия сжимала пальцы, надеясь задушить охотника. Он обманул ее. Она развернулась, чтобы кинуть ему в лицо последнее проклятие. И в этот самый момент лезвие топора снесло высшей ведьме голову.

День 11ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Стеклянный район, Поместье Эшлендов

Корделия была в бешенстве. Эдгар давно не видел, чтобы высшая так теряла над собой контроль. Новость о публичном сожжении вывела ее из себя. Она забыла свой статус, забыла о своей силе и кричала, разбрасывалась проклятиями и кружила по комнате. Старик же сидел у окна и наблюдал, как посреди Железного района в воздух поднимаются зеленоватые клубы пламени. Зрелище навевало воспоминания о той жизни, когда он был еще человеком. Когда сам нередко затаскивал ведьм на костры и с удовольствием наблюдал за их мучениями. Он даже причмокнул, стыдливо пряча лицо от высшей. Эти охотники были не так глупы, как он думал. Такой простой шаг — и такой действенный. Если они продолжат убивать ведьм по всему Тарнему — Корделия рассвирепеет. Но чего они добиваются? Выманить ее из Стеклянного района? Разве они считают, что смогут победить высшую? Эдгар теперь был о них высокого мнения. Айзек их хорошо натренировал, стоит отдать ему должное.

— Я должна пойти и убить их! — зарычала Корделия Фривуд и подошла к окну, полная намерения ринуться в город и разобраться с охотниками собственными руками. Эдгар подошел сзади и мягко приобнял ее за талию.

— Понимаю, тебе больно. Ты ненавидишь их. Но не стоит их недооценивать.

— Это я-то недооцениваю? — гнев ведьмы переключился на старика, чего, в общем-то, он и добивался. — Я тебе приказывала пойти и разобраться с ними, но ты меня уверил, что Михаила будет вполне достаточно. А теперь ты сидишь тут с довольной рожей и смотришь, как горит моя сестра!

— Они охотники. Они убивают ведьм. Ты не остановишь их, пока не представиться такая возможность. Ты могла убить одного из них, когда защищала Михаила. И как? Получилось? — Эдгар подмигнул женщине и та не нашла, что ответить. — Убить их не так-то просто. А если ты сейчас ринешься в Тарнем — сыграешь в их игру, на их правилах. Ты не думала, что этот жест, — Эдгар махнул в сторону костра, — лишь для тебя, чтобы выманить тебя из поместья, где собраны твои сильнейшие союзники?

— Я высшая ведьма, Эдгар Фон Рэйнс. Думаешь моих сил недостаточно, чтобы убить пару тройку охотников? — она высокомерно вздернула нос и посмотрела на старика с высоты своего величия. Мужчина тяжело вздохнул, а потом резко ударил ребром ладони по шее своей госпоже. Та не успела отреагировать, не успела поставить защиту или призвать змеиную силу. Почувствовала, как теряет дыхание и падает вниз. Старик схватил ее и поставил на ноги. Высшая ведьма смотрела на бывшего охотника стыдливо, стараясь умерить свой гнев. Старик был прав. Ее силам нет границ, но их необходимо использовать с умом. Бить наверняка.

— Поверь, госпожа, я уже старик и двигаюсь не так быстро, как они. Потеряешь контроль и они срубят твою голову. Не поддавайся на их уловки. Это всего лишь ведьма. Не твоя приближенная.

Корделия зарычала и Эдгар почувствовал, как в ее рту зашипели змеи. Женщина понимала, что он прав, но бессилие сводило ее с ума. Она развернулась и направилась в комнату Лирии Эшленд, необходимо было проверить, как идут дела у девочки. В дверях высшая ведьма наткнулась на Михаила, но лишь злобно зашипела в его сторону, не удостоив даже приветствия.

— Что случилось с госпожой? — отступник подошел к учителю, который уже устроился в кресле и закурил свою противную сигарету.

— Переживает из-за костров, — причмокнул Эдгар, выпуская плотное облако дыма. — Как поиски?

— Я снарядил ведьм прочесывать районы, видимо одна группа нашла охотников.

— Выходит, что так. Этот твой Борис. Ты не говорил, что он такой хитрый. Сказал, что он обычный охотник. Выходит он не так прост, раз задумал такую игру.

— Не думаю, что это его идея. Скорее с ним еще кто-то.

— Эти приближенные Айзека — ты был одним из них? — с интересом спросил Эдгар, даже развернувшись к Михаилу.

— Нет, не был достаточно сильным. Их было не так много. Когда я предал Церковь, Айзек только начал свою реформу. Выбирал молодых, сильных, выдающихся. Борис был одним из них, я — нет.

— Зависть, — поднял вверх палец старик. — Вот, что двигало тобой, когда ты предал Всеотца. Завидовал своему другу и решил, что силы Незримого Змея уравняют вас. А может даже, — Эдгар наклонился и произнес последние слова шепотом, — сделают тебя сильнее.

Старик расхохотался, а Михаил смущенно отвел глаза. Он уже не мог вспомнить, почему решил предать Церковь. Помнил только боль и то, как тьма окутывала его. Ему было страшно и тогда он услышал шипящий голос, задавший один простой вопрос: "Хочешь жить?" Михаил ответил не задумываясь, потому что боялся смерти и не хотел ее принимать. В тот самый момент ему было плевать, что будет дальше.

— Ладно, сейчас речь не о тебе. Избранные Айзека — кто они, какие они? Чем они отличаются от таких, как ты? И главное — предадут ли они Священную Церковь, если предложить им достойную цену.

Михаил задумался. Он многих не знал, а некоторых уже забыл. Они тогда были совсем детьми. Которых учили убивать женщин и не знать пощады. Учили сражаться, используя не только топоры, но и любые подручные средства. Главное выжить, главное — убить ведьму. Но кое-что он все таки помнил. Или думал, что знает:

— Все они — очень опасные. Это главный критерий. Потенциал и сила. Каждый из них — безумный фанатик, который ненавидит ведьм. Айзек говорил, что выбирал их такими, чтобы были похожими на вас, Эдгар, — старик присвистнул. — Что не остановятся ни перед чем, пока не убьют ведьму. Чем они отличаются? Это простой вопрос. В их жизни нет ничего, кроме охоты. Взять хотя бы Бориса. Его семья была из Северной Знати. Но когда ему было пять лет — всю семью уничтожили змеязыкие. Обычная история — разорили и наслали проклятия. Отца застрелили, а матушка бросилась с ним в холодную реку с моста. Надеялась, что разобьется или замерзнет. Разбилась, а Борис нет. Выбрался. Вылез на льдину и мать вытащил, да сидел, ждал, что матушка проснется. Когда стал совсем замерзать — пошел по льду вперед. Там его мой отец приметил, он тогда полицмейстером служил. Мы его к себе взяли. Можно сказать, что мы как братья были. Вот только он другой всегда был. Не такой как я. Ночами не спал, все сидел и в темноту смотрел, будто ответы там увидеть хотел, — Михаил вздохнул. — Мой отец напился как-то и рассказал, что это змеязычники семью его уничтожили. Тогда наутро Борис в Церковь пошел. А вечером уже костер в нашем городе был, точь-точь как тот, что сейчас в Железном районе догорает. Но как вы знаете, змеязычники таких обид не прощают. Родителей моих они убили, а мы с Борисом убежали и в церкви спрятались. Тогда нас охотники и забрали. Идти нам было некуда, вот и стали нас обучать. Я не хотел сначала, а Борис сразу согласился.

Михаил закончил историю и вздохнул. Он не любил об этом вспоминать. Часто винил отца и Бориса в том, что случилось. Как бы сложилась его жизнь, если бы отец не подобрал этого мальчика? Его родной город уничтожен, вероятно он погиб бы во время атаки змеязычников. Можно даже предположить, что Борис спас его, но Михаил думать об этом не хотел.

— Прекрасная история, — то ли серьезно, то ли нет ответил старик. Михаил заметил, что его взгляд устремился куда-то вдаль. Может у него тоже была похожая судьба? — Этот Борис славный малый. Месть — отличное топливо для охотника. И ведьм он ненавидит с рождения. А если есть еще кто-то страшнее, чем он. Ох! Похоже ночка нам предстоит действительно полная сюрпризво, как думаешь Михаил?

— Были двое, — вдруг вспомнил он и решил, что рассказать об этом важно прямо сейчас.

— Двое?

— Да, я помню, что были двое мальчиков. Их Айзек любил всегда ставить в пример остальным. Один был очень силен в бою, даже взрослые охотники не могли с ним справиться. А второй — он был другим. Будто не ребенок уже, а старик. Говорил странно и мысли его были запутанными и непонятными. С ним только Айзек любил разговаривать, остальные сторонились. Никто не понимал. Они самые опасные для нас. Если Айзек послал их вдвоем, или хотя бы одного из них — я думаю нам стоит быть вдвойне осторожными.

— Их имена? — Михаил виновато развел руками. Даже это он смог вспомнить с трудом. После того, как змей попал в его сердце — вспоминать старую жизнь было все сложнее и сложнее. Он помнил детство, помнил Бориса. Помнил, как сражался в последний раз, когда был охотником. Все остальное превратилось в непроглядную пелену, лишь изредка воспоминания возникали и тут же забывались.

— Это все, что я помню. У одного был рисунок ворона на шее. Или мне так показалось?

— Хорошо, — Эдгар понял, что больше им разговаривать не о чем. Михаил так и не ответил на вопрос: "смогут ли они предать Церковь?" Но на него и не нужно было отвечать. Айзек набирал фанатиков, таких, каким когда-то был Эдгар.

Старик усмехнулся. И где он теперь? Гранд-мастер охотник, перешедший на сторону врага. У каждого есть своя цена, в этом он не сомневался. Вот только насколько она окажется высокой? Лишь на этот вопрос необходимо было найти ответ.

Дверь в их комнату распахнулась и в комнату буквально влетела Агния Эшленд. Взмыленная, запыхавшаяся с опухшими глазами и часто открывающимся ртом:

— Госпожа зовет вас, Лирия очнулась! — губы ведьмы расползлись в улыбке.

День 5ый летнего круга 208 года Р.С.

пригород Билверса

Ее рука скользнула по спине снизу вверх, захватывая копну непослушных черных волос. Растрепала шевелюру и устремилась к торчащему уху. Ловкие пальцы схватили за мочку и потянули вниз и в сторону. Послышался недовольный стон, спугнувший пальцы и заставивший их устремиться к губам. Пальцы изобразили непонятный узор, кружась вокруг недовольно раскрытого рта и, взметнувшись вверх, остро щелкнули по носу. Послышался женский смех, когда мужские руки быстро схватили заигравшиеся пальцы. Он поднялся вверх, схватил ее за запястья и пригвоздил к кровати.

— И как это понимать? — Родерик смотрел на нее, еще не до конца проснувшись. Огромные, бесконечные рыжие волосы разливались подобно костру, охватившему хвойный лес. Веснушки рассыпались по лицу, напоминая о солнце и заставляя невольно улыбаться всякий раз, как он смотрел на нее. Зеленые глаза, колдовским блеском искрились, принуждая парня тяжело дышать и забывать, время от времени, свои мысли. Она извивалась и смеялась, из-за чего волосы опутывали все вокруг, будто были живыми. — Отвечай! — с притворной жестокостью в голосе потребовал Родерик.

— Уже наступило утро и нам пора отправляться в город, ты обещал! — в одно мгновение она превратилась из игривой в обиженную и даже позволила слезам подступить к глазам, стараясь вызвать приступ опеки и нежности у сурового охотника.

— Ну раз обещал, — смягчил хватку Родерик, — тогда пора собираться.

— Ура!

Он отпустил и она тут же подпрыгнула, захватывая его в объятия, цепляясь руками и ногами одновременно. Родерик улыбался, она отвечала взаимностью. Какое-то время он держал ее на руках, потом отпустил. Она побежала выбирать платье для похода в город, охотник пошел умываться. Что он здесь делал? Как долго это будет продолжаться? Ответов на эти вопросы он не знал. Быть может его околдовали? Родерик разочарованно взглянул на свое отражение в зеркале. Все было куда более прозаично. Никакой магии. Просто она была слишком красива. Таких он раньше никогда не видел. Он любил смотреть за ней, когда та одевалась. По-детски выбирала наряды и спрашивала его, нравится ему это платье, или другое. Никогда в его жизни не было чего-то подобного. Светлого, честного, теплого. Он знал только боль, грубость и ярость. Вот те столпы, на которых вырос Родерик. Родителей своих он никогда не знал. Рос на улице, питаясь тем, что смог своровать, или тем, что бросали к его ногам добрые люди. Потом его нашла Церковь. Ему обещали еду и одежду, нужно было только научиться махать топором. И Родерик научился. Быстрее, чем от него ждали. Свою первую ведьму он убил когда ему исполнилось восемь лет. Учитель связал ее и приказал отрубить голову. То была проверка, Церковь внимательно наблюдала — сможет ли он убить другого человека, а тем более женщину, умолявшую его смилостивиться. Родерик не медлил. Топор опустился быстро, четко, грузно. Голова отлетела, а мальчик только пожал плечами — не так это было и сложно. Внутри всегда царил холод. И боль. К ней Родерик привык с самого рождения. Его первое воспоминание — его больно пнули, когда он пытался доползти до куска хлеба, валяющегося в грязи. Тогда он даже не заплакал. Просто поднялся на руках и пополз снова. Больше всего на свете ему хотелось есть, а о боли думать времени не было. Тогда его пнули еще раз. И еще. А на четвертый раз в него кинули тем самым куском хлеба, к которому он полз. Мальчик улыбнулся и принялся жевать.

— Это подойдет? — она кружилась перед ним в небесном голубом платье, плотно стягивающим фигуру. Руки и плечи были открыты, ее кожа блестела матово-молочным светом.

— Прекрасное, — утвердительно кивнул Родерик. Когда в твоей жизни была только тьма, даже небольшой луч света может изменить твою судьбу. Но почему именно она?

Они обнялись и вышли из дома. Билверс был совсем недалеко, но девушка настояла, чтобы они ехали в повозке. Родерик вздохнул и принялся готовить лошадей. Ему нравилось ходить пешком, но перечить и спорить сегодня ему не хотелось. Раз она мечтала ехать в повозке — так тому и быть.

В пути они почти не разговаривали. Он был сосредоточен на поездке, она любовалась природой вокруг. Билверс был городом, почти затерянном среди густого леса. Там жили добрые люди, промышлявшие в основном плотницким ремеслом, да пивоварением. Свои изделия они каждую неделю отправляли на ярмарки в большие города, где их товар всегда ценился высоко. Но она не обитала в самом городе — жила рядом. В небольшом домике, куда несколько недель назад и пришел Родерик. Местные ему сразу показали, где живет странная девушка, у которой женщины покупают зелья и травы. Родерик пришел ночью. Застал ее врасплох. И не смог ничего сделать.

— Надеюсь будут песни! О, как я люблю песни! — она была словно ребенок, который наконец попадает на праздник, который всегда мечтал посетить. Сегодня был особенный день — в Билверсе была пышная ярмарка. Событие для этого города не частое, а потому на главной площади собрались почти все жители.

Родерик проехал мимо площади, направляя повозку в специально отведенное место. Там заплатил приветливому старику пол медной монеты и привязал коней к столбу. Старик выдал ему билет, с которым надлежало забрать повозку. Девушка уже не могла скрывать эмоций и почти что прыгала рядом, приговаривая "идем, идем".

— Да, сейчас, — отмахивался Родерик, улыбаясь.

Они отправились к главной площади переулками и все это время охотник выслушивал, как замечательно будет на ярмарке, какие сладости она обязательно должна попробовать и какие игрушки купить.

— Ты действительно как ребенок, Мира, — усмехнулся Родерик, а девушка надула губы, но лишь на мгновение, а потом рассмеялась.

— Но ведь поэтому ты меня и полюбил!

Любовь. Родерик не знал этого слова. Раньше не знал. А теперь боялся потерять его. Ее. Что же он делает? Он что-то почувствовал, увидел краем глаза опасное движение. Всю свою жизнь он тренировался убивать и преследовать. Его реакция всегда была на пике возможности, даже сейчас, когда он смеялся и наслаждался прогулкой. Охотник выставил руку и поймал камень, летевший прямо в ее лицо.

— Ведьма! Ты прокляла мою матушку! — трое детей. Всем лет по шесть-семь. Суровые, насупившиеся лица. Тот, что метнул камень, стоял первым. Остальные держались чуть сзади — были не такими смелыми.

Мира засмеялась. Легко опустила руку Родерика и подошла к детям. Села на корточки:

— Ну что ты! Какая же я ведьма? Смотри! — девушка раскрыла рот и сказала "А!" — Видишь? Внутри нет никаких змей, а чтобы силу волшебную получить, нужно сердце свое змею продать, разве не так Церковь учит?

— Так, — потупил взор мальчик. Мира была несказанно красива и близко с ней находиться тяжело было даже мальчику, чего уж говорить о взрослом мужчине.

— Ты мне расскажи лучше, что с матушкой твоей случилось? Может я помочь смогу?

Мальчик опустил глаза вниз и принялся рассказывать о том, что его матушка с болезнью слегла, как раз после того, как травы у Миры купила. Родерик слышал эти истории много раз. Девушка улыбалась и кивала головой, потом достала из своей небольшой поясной сумочки колбу с растертой травой и рассказала мальчику, что делать. Она всегда так делала — находила со всеми общий язык и привносила добро. Родерик взглянул на свою руку. Камень треснул и разломился на кусочки. Он был готов разбить голову маленькому мальчику лишь за то, что тот защищал мать.

Дети попрощались с Мирой, главный мальчуган поблагодарил ее и даже тихонько обнял. Радостные, они побежали домой, давать маме целебное снадобье.

— Что с его матерью?

— У нее неизличимое заболевание. Осталась пара недель, может чуть больше.

— Но твое зелье поможет?

— Сгладит мучения, не более, — Мира пожала плечами и вновь лучезарно улыбнулась, разворачиваясь к Родерику. — Всех не спасешь, люди слабые и болезненные, часто умирают, такова жизнь, согласен?

Охотник кивнул, не до конца понимая, на что соглашается. Он готов был следовать за ней и защищать ее. Не смотря на то, что должен был убить и вернуться в Церковь. Чтобы получить следующую цель. Вновь отправиться в путешествие, искать новую ведьму. Так продолжалось бы всю его жизнь, а другой судьбы он и не знал. Может быть Мира знала? Стоило спросить у нее, попросить рассказать, что ему делать. Но он не мог. Она не знала, кем был Родерик. Считала его простым путником, что устал с дороги и неожиданно почувствовала к нему влечение, а он ответил взаимностью. И они стали жить вместе, просто и понятно, будто так и должно было быть. Все складывалось хорошо, возможно даже слишком хорошо. Но Родерик знал — за ним пошлют. Если еще не послали. Он не посылал отчеты, не передавал новости. Священная Церковь отправила его в Билверс убить ведьму и он пропал. Поэтому Айзек пошлет за ним, обязательно.

Родерик утонул в своих размышлениях и даже не заметил, как они пришли на ярмарку. Мира носилась взад-вперед, примеряя наряды, находя какие-то безделушки и покупая неожиданные сладости, которые Родерик должен был обязательно попробовать. Ей было весело, и он перестал размышлять о неизбежной судьбе. Что будет, когда придут другие охотники? Он не знал, сейчас Родерика заботила только она. Ему хотелось любоваться ей, гладить волосы и держать на руках. Если она улыбалась — он улыбался вместе с ней. И прекраснее этого чувства не было ничего на свете.

Вечер настал незаметно, центр ярмарки очистили и туда выбежали скоморохи развлекать толпу смешными номерами и необычными трюками. Мира смотрела на пестрые наряды и смеялась каждой нелепой выходки. А Родерик не спускал с нее взгляда. Никак не мог налюбоваться, будто бы его околдовали, но он знал — дело не в этом. Просто она стала для него целым миром, за такой короткий период.

— Надеюсь мы всегда будем вместе, — неожиданно сказала Мира и повернулась к Родерику. Прикоснулась к его щеке и приложила голову к груди. Она, наверное, услышала, как быстро и сильно застучало его сердце. Охотник прижал ее как можно ближе:

— Это то, чего бы мне очень хотелось, — сказал он.

Дорога домой была спокойной и тихой. Мира забралась к нему на колени и положила голову на плечо. Похоже, она просто уснула и тихо посапывала, не переставая улыбаться. Родерик внимательно следил за дорогой, направляя повозку по уже знакомым местам. Хоть на дворе была ночь — дикие звери на дорогу не выходили. Их отпугивали тотемы, созданные Мирой. Она любила Билверс — оберегала его своим колдовством, помогала здешним жителям. Многие догадывались, кем она была, но предпочитали закрывать глаза. Ведь она не делала ничего плохого, а тихо жила, да и помочь всегда была готова в меру своих способностей. Убивала ли она когда-нибудь? Родерик надеялся, что не узнает ответ на этот вопрос. Когда они только встретились — она была слишком беспечна. Охотника никогда в жизни не видела и легко впустила в дом незнакомого человека, предложив еды и воды. Сама добродетель. Но не это подкупило Родерика. И даже не ее красота. Взгляд. В нем было столько детской невинности и доброты, он просто не мог поверить, что сердце этой девушки обвито жгутами змей. Родерик никогда не видел, как Мира использует свою силу, как пробуждает змей внутри. Может она и вовсе решила отказаться от сил и жила тихой жизнью простой знахарки?

Они добрались домой и Мира легко проснулась. С удовольствием потянулась и зевнула. Родерик улыбнулся и бережно помог спуститься с повозки. Они вместе отвели коней в стойло и привязали повозку. Родерик захватил тюк с покупками — Мира постаралась скупить все, что ей понравилось на ярмарке.

— Пойдем скорее, ты разложишь все вещи, а я приготовлю ужин.

— Только ужин? — усмехнулся Родерик.

— Ты сегодня вел себя лучше обычного и даже не ворчал. Так что, может и не только ужин, — подмигнула девушка и побежала в сторону дома, весело хохоча. Она схватилась за ручку и протянула ключ, чтобы открыть дверь. Вот только дверь была уже открыта. — Я закрывала, точно помню.

Охотник кинул тюк и бросился вперед, пришлось ударить Миру по ногам и дернуть за волосы назад. Послышался хруст порванных прядей и девушка закричала. Над головой взметнулся топор и глубоко ушел в дверную ставню, просвистев в нескольких сантиметрах от белоснежной шеи девушки. Родерик не стал ждать — прыгнул вперед, во тьму дома, сбивая охотника на землю. Сам не понимая, что делает, он принялся избивать его, целясь в височную долю. Почувствовал опасность, развернулся. Увидел, как Миру ударили и она отлетела на несколько метров. Еще двое охотников. Айзек решил, что Родерика убили и послал побольше. Скольких всего? Отряд зачистки обычно состоял из четверых охотников. Ботинок глубоко впечатался в голову Родерика, выкидывая его из дома наружу. А вот и четвертый. Родерик сгруппировался и смог быстро вскочить на ноги. Он оказался рядом с одним из охотников, преследовавших Миру.

— Родерик? — парень не договорил. Родерик ударил пальцами в горло, вдавливая кадык, затем кинулся в ноги и перебросил охотника через себя на землю так, чтобы свернуть шею. Громкий хруст и тихий хрип. Родерик подхватил топор убитого и наугад метнул в распахнутую дверь. Оттуда как раз выбегал четвертый охотник. Топор влетел ему в лоб, убивая мгновенно.

— Кринраш! — Родерик увидел, как изо рта Миры вырвались десятки змей. Ее взгляд изменился. Зрачки прекрасных глаз сузились, превратились в опасные, змеиные. Волосы, будто по волшебству, развивались, словно обрели жизнь и превратились в языки пламени, охватившие девушку. Пальцы неестественно выгнулись, а рядом с ними из воздуха материализовались небольшие, острые сосульки. Последний охотник был уже близко, но ведьма успела щелкнуть пальцами. Ледяные снаряды один за другим врезались в тело, отбрасывая и пробивая охотника насквозь. Ледяной шквал все наращивал силу, хотя охотник был уже мертв. Пока тело не разорвало на части, Мира не остановилась.

Даже сейчас она была прекрасна. Верхняя часть туловища охотника, искореженная, пробитая льдинками, отлетела к Родерику. Охотник так и не отпустил топор, до последнего момента. Почему не использовал "крики"? Родерик не знал. Судя по их виду, это были молодые охотники, совсем еще юнцы. Слишком неосторожные. Мира смотрела на Родерика. В ее глазах пылал огонь ненависти и ужаса. Она знала, кто такие охотники. И теперь она знала, кто такой Родерик.

— Он знал твое имя, — прошипела змеязычница. Родерику нечего было ответить. Он смотрел на вьющихся в ее рту змей. Видел капельки крови, что текли изо рта девушки и мог думать только о том, чтобы схватить ее, обнять, вытереть кровь и узнать, не больно ли ей. Все о чем он мог думать — это она.

Первый охотник выполз из дома. Родерик сильно избил его, но убить не успел. Тот задыхался кровью и держался за голову. Но все равно упрямо полз вперед, сжимая в руках небольшой револьвер. Все еще хотел сражаться. Направил оружие на ведьму:

— Сдохни, во славу Всеотца! — закричал он во всю силу своих легких. Мира отвлеклась, перевела взгляд с Родерика и прошептала:

— Шитэк, — пуля зависла в воздухе, будто ее остановили неведомые силы. Не долетела и половины пути, а затем развернулась и пробила глаз охотнику, прекращая его муки. Мира опустила руки. Глубоко вздохнула. Она боялась перевести взгляд на мужчину, которого полюбила. Он был охотником, тем, кто убивает ведьм. А она была ведьмой. — Родерик, я…

Мира повернулась и не увидела охотника, будто тот исчез. Пропал из виду, испарился. Девушка услышала свист и развернулась чуть вправо. Родерик ударил снизу и сбоку, разворачиваясь на каблуках. Один мгновенный удар. Она не почувствует боли. Топор встретил белоснежную белую кожу и разнес ее в клочья, отрывая голову и посылая высоко вверх. От силы удара тело ведьмы откинуло в сторону. Голова зависла в воздухе, а потом грохнулась на землю. Не медля Родерик снова ударил. И еще. Бил, пока с лица его возлюбленной не исчезли глаза, полные недоумения и страха. Пока не остановили свое движение змеи и не раскололся череп. И даже тогда, он не смог остановиться. Родерик продолжал бить топором, хотя в этом уже не было никакого смысла. Охотник упал на колени и колотил сильнее и сильнее, стараясь неистовым криком заглушить звон в ушах, который не разрешал открыть глаза. Он остановился только тогда, когда первые лучи солнца блеснули на лезвие его топора. Родерик испугался внезапного света и снова закричал, роняя оружие. Обхватил голову руками и просто ходил кругами, мыча себе что-то под нос. Тело Миры лежало совсем рядом, но он боялся на него смотреть. Только тихо мычал и плакал, совсем по-детски, как никогда не делал. Старался успокоить себя, вытирал слезы ладонями, чувствуя саднящие мозоли.

Наконец он сел рядом с телом на траву и стал раскачиваться взад-вперед. Вокруг лежали его братья, убитые охотники. Он убил их. По крайне мере половину. Остальных прикончила девушка, с которой он делил постель и хотел остаться навсегда. Родерик нарушил кодекс, предал доверие Айзека, предал Священную Церковь. Охотник смотрел на тело своей возлюбленной. Нелепая поза, раскинутые руки и скомканное платье. На что он надеялся? Родерик тяжело поднялся на ноги и пошел к сараю.

К вечеру он вырыл ямы для своих братьев и снарядил костер для Миры. Он похоронил охотников и вознес им молитву. Поджег дом, а затем предал огню тело змеязычницы. Долго стоял и смотрел на прекрасное зеленое пламя. Слез больше не было, горечь никуда не пропала, он просто устал плакать. Глаза распухли и болели, руки все еще саднило. Родерик тяжело покачал головой и развернулся, намереваясь отправиться в Билверс, а потом просто исчезнуть.

— Потрудись рассказать мне, что здесь произошло, — приветливо сказал Матиас, стоявший совсем рядом, Родерик даже не почувствовал как тот появился. — Чувствую здесь было очень интересно.

На секунду Родерик подумал, что может сразиться с Матиасом, если застанет его врасплох. Но тут же увидел Алана, выходящего из тени деревьев. С этими двумя ему не справиться. Охотник тяжело вздохнул. Теперь его судьба в руках Всеотца:

— Там на костре, сгорает мое сердце, — сказал Родерик и улыбнулся.

День 11ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Стеклянный район, Поместье Эшлендов

— Лирия, Лирия! — девочка чувствовала, как ее сильно трясут за плечи, но глаза открывать не хотелось. Нужно было еще отдохнуть, сладко понежиться в объятиях удобной кровати и пухового одеяла. Сила переполняла её и многие земные переживания теперь казались глупыми и несущественными. Та, что трясла ее за плечи, считала себя матерью, но девочка более не ценила семейные узы. Как и наследие своего ковена. Он был чрезмерно слабым, ненастоящим.

— Она очнулась? — этот голос ей был знаком и приятен. Полон власти и сочащейся силы. Голос высшей ведьмы, Корделии Фривуд. Она была могущественна, красива и непостижима. Так думала девочка раньше. Теперь? Было интересно, кто из них теперь сильнее. Девочка улыбнулась своим мыслям и раскрыла глаза.

В комнате были мать, тетя, Корделия и несколько слуг. Лирия вспомнила о мерзком старике, донимавшем ее, но его не было рядом. Возможно почувствовал опасность и не пришел? Не важно. Лирия засмеялась своим мыслям. Ее глаза встретились с Корделией. Прекрасна, непостижима, притягательна. Теперь Лирия знала ее секрет. Знала многие секреты. Почти все. Неожиданно ее живот скрутила отчетливая боль, лицо перекосилось.

— Что не так, дорогая? — Мария Эшленд тут же бросилась к дочке, готовая выполнить любой каприз.

— Она голодна, — безразличным голосом ответила Корделия. — Слишком долго была в Великом Лесу. Для нас прошли лишь дни, для нее — долгие годы. Ей нужно поесть. Чем ты теперь питаешься, знаешь? — этот вопрос был уже к Лирии, та отчетливо кивнула.

— Оставьте меня, а ты, — она указала на слугу, высокого, подтянутого мужчину, — ты останься со мной.

Мать и тетя непонятливо переглянулись, но Корделия настойчиво приказала им выполнять просьбу и те повиновались. Когда они остались наедине, Лирия привстала на постели и подошла к мужчине, в ее глазах горел недвусмысленный огонь желания:

— Скажи мне, я тебя привлекаю? — мужчина стыдливо потупил взор, стараясь правильно подбирать ответ:

— Госпожа Лирия, вы еще слишком молоды, я не нахожу радости в столь юных леди.

— А, ты о моем теле? — Лирия звонко засмеялась. — Позволь ему не стать преградой.

Ее глаза сверкнули и всю комнату тут же затянуло непроглядным, сизым туманом. Мужчина испугался и отступил назад, закрывая глаза от страха. Туман был опасным, осязаемым, странным. Он слышал, как смеялась юная госпожа, вот только смех ее постепенно менялся. Звучание оставалось чистым и ярким, но тон сменялся, становился более женственным, манящим.

— Открой глаза, не бойся, — мужчина повиновался и увидел перед собой совершенную женщину. Высокую, стройную, красивую. Пепельные волосы спадали на плечи и ниже, будто оборачивая девушку в невесомую вуаль. Она звонко смеялась и ее глаза сияли радостью и манили одновременно. — Скажи, что желаешь меня.

Лирия сделала шаг вперед, волосы колыхнулись и мужчина тяжело сглотнул. Его руки сами взметнулись вверх, к рубахе, мгновенно расстегивая, разрывая пуговицы. Он не мог говорить, мог только думать о том, чтобы быть с ней. Схватил девушку и уронил на постель, тяжело накинувшись сверху. Она смеялась, искрилась, старалась игриво вывернуться, но все равно смотрела ему прямо в глаза. Мужчина готов был упасть в обморок от одного только желания, но ее невероятно сильные ноги сдерживали его, не давая двигаться вперед.

— Ты должен сказать, что желаешь меня всем сердцем.

— Я желаю вас всем сердцем, госпожа Лирия, — задыхаясь закричал мужчина, не в силах осознать, что совсем скоро будет обладать чем-то невероятным.

Лирия засмеялась, закричала от радости и легким ударом пробила ему грудную клетку, вырывая сердце. Оттолкнула еще живого мужчину и открыла рот, из которого вылезла громадная белая змея, с удовольствием вонзившая клыки в его судорожно бьющееся сердце. Мужчина нелепо корчился на полу, стараясь поймать ртом воздух, становясь свидетелем своей собственной медленной смерти. Девушка закинула ногу на ногу и, с нескрываемым наслаждением, облизала кровавые пальцы.

— Спасибо за ужин, ты был прекрасен. А теперь, умри, — мужчина дернулся, срыгнул кровью и осел на полу.

Лирия засмеялась и вышла из комнаты. Вокруг сгрудились слуги и мама с тетей. Они смотрели с ужасом, не понимая, что случилось с их дочкой. Корделия смотрела с гордостью и улыбкой. Она знала, что произошло.

— Мне понадобиться новое платье, если вы не хотите, чтобы я разгуливала вот так, — Лирия взмахнула руками, но никто не двинулся с места. Ее это взбесило, слуги должны были выполнять ее приказы беспрекословно, — Шиндра!

Лирия выкрикнула слово силы и тут же каждый слуга в доме подчинился ее воле. Они стремились выполнять ее команды, стараясь услужить новой госпоже и чувствуя, что доставить ей удовольствие — дело всей их жизни.

— Что стало с тобой, дочка? Ты выросла? — мать не могла до конца осознать, что случилось с ее дочерью. Ведь никогда прежде она не видела, как рождаются высшие ведьмы. Как появляются на свет те, кто наделен особыми дарами Незримого Змея. Ведьмы, превосходящие границы круга и способные творить настоящую магию, создавать невероятные вещи — менять мир вокруг себя. Их было мало, невероятно мало и каждая из таких ведьм была сокровищем для змеязыких. Величайшим благословением и сильнейшим оружием. Шабаш послал Корделию Фривуд проследить, чтобы Лирия Эшленд переродилась высшей ведьмой. Ей надлежало возглавить ковен Эшлендов и сделать Тарнем одним из центральных оплотов змеязыких Нового Света. Мерзкие охотники не смогли помешать им, не успели остановить рождение высшей. Все что они делают теперь — тщетно, Корделия уже победила.

— Госпожа Корделия, еще одну из нас сожгли на костре в Портовом районе, — одна из юных ведьм ковена Фривуд подошла и учтиво доложила последние новости.

— Это уже не важно, дитя. Наша миссия успешна, не будем беспокоиться об охотниках и их жертвах. Пошлите приказ, пусть все возвращаются, мы будем праздновать рождение высшей ведьмы, Лирии Эшленд!

Корделия повысила голос и Мария Эшленда заплакала от радости. Быть матерью высшей ведьмы — великая честь. Они обнялись с Агнией, а потом захватили в объятия и Лирию. Та была не против. Она любила свою родню, пусть и начинала терять связь с обычным миром. Голос внутри нашептывал о великих свершениях и невероятной судьбе, что предстоит испытать девушке. Ведьмы радовались, собираясь в поместье Эшлендов, чтобы поздравить ее и никому не было дела, до группы охотников, убивающих тех, кто не успел добраться до Стеклянного района.

Лирия надела изысканное черное платье, с красными вышивками, так подходящее ее новому цвету волос. Они собрались устроить настоящий пир, стараясь не обращать внимания на зеленые костры, что поднимались по всему Тарнему. Ведьмы собирались в поместье, радовались и поднимали бокалы. Приглашали знать и других жителей Стеклянного района, отмечали рождение нового правителя Тарнема. И все же Корделия слышала их крики. Крики и мольбы своих сестер, тех, что носили ее клеймо. Ковен Фривуд лишился многих ведьм. Она вышла на балкон, ненадолго, просто вздохнуть свежего воздуха.

Тарнем горел. Зеленые костры поднимались со всех сторон, она слышала вопли людей, кричащих омерзительные слова, прославляющие Всеотца. А потом она почувствовала взгляд. Будто кто-то смотрел прямо на нее, силился увидеть. Корделия произнесла слова силы и перенесла взор в Медный район. Там, посреди площади стоял человек, мужчина с огромным шрамом на лице.

— Присылай его, давай, Корделия. Я жду!

Она услышала его слова. Тот самый охотник, которого она встретила в Портовом районе. Корделия цокнула языком. Михаил и Эдгар были внутри, сидели у стола, делали вид, что защищают ковен. Корделия закричала, заставляя Михаила подскочить и подбежать к ней.

— Что такое, госпожа? — отступник склонил голову.

— Я хочу, чтобы ты пошел и в этот раз убил его, ясно? — она схватила его за лацкан и развернула в сторону Медного района, чтобы он увидел Бориса, стоящего перед костром. Михаил утвердительно кивнул. — Иди, Бренш!

Тело Михаило подхватило колдовским ветром, заключая в сильнейший вихрь. Закрутило и смяло, а затем выплюнуло с порывом на площади, рядом с костром. Перемещение было сложным заклинанием, но не для высшей ведьмы. Эдгар поднялся с места и встал рядом с Корделией, с интересом наблюдая за схваткой Михаила с Борисом. Отступник проиграл, лишился головы.

— Они что-то задумали, я это чувствую, — сквозь зубы сказал Эдгар. — Пошли меня туда Корделия, пока не поздно.

Он говорил это, но его слова утонули в пучине ярости, захлестнувшей ведьму. Он видел, как она вцепилась в каменные перилы болкона, сжимая и ломая их. Она не могла поверить, что охотники до сих пор живы. Она видела красивое и веселое лицо одного из них. Его она раньше никогда не видела и он имел наглость назвать ее по имени. Поднял руку, в которой была какое-то маленькое устройство:

— Надеюсь, Эдгар фон Рейнс с тобой рядом, ведьма. Потому, что он сможет объяснить тебе, что это такое. Игнем Санктум, отродье.

Эдгар закричал, стараясь вразумить Корделию, но было поздно. Ведьма взревела, прыгая вперед, приказывая ветру нести ее быстрее. Ветер был ее союзником, ее дополнительной силой, могуществом, доступным только ей одной. Она не услышала Эдгара, его криков и опасений. Высшая знала, что такое Игнем Санктум. И знала — охотника необходимо остановить любой ценой. Эдгар спрыгнул с балкона и бросился следом. Он не успел добежать до границы Стеклянного района, когда прогрохотал взрыв. А за ним еще один. И еще. Район знати был выстроен словно колодец. Огромные стены и нет обходных путей. Крепость внутри города. Крепость, горевшая священным пламенем, которое вот-вот сменится ядовитым туманом, уничтожающим змеязыких. Эдгар Фон Рэйнс выругался и сплюнул себе под ноги. Он не уследил за Корделией, не остановил кару священным огнем. А вскоре он услышал первые крики ужаса и понял — охотники уже внутри района. Охота началась.

Глава IV

День 15ый осеннего круга 204 года Р.С.

Айрбрим

— Еще раз.

Матиас тяжело поднимается на ноги. Не хочет сдаваться. Учитель играет с ним, но это не важно. Важно лишь то, что он мечтает о победе. Мечтает хотя бы дотронуться до него, коснуться — всего один точный удар — этого будет достаточно. Почти два года прошло с тех пор, как он принес клятву Охотника. С тех пор Матиас уже не раз сражался со змеязыкими и побеждал. На тренировочных спаррингах юный охотник легко расправлялся со сверстниками. Тем не менее охотник не питал иллюзий — до уровня мастера ему было еще очень далеко. Его наставник, Миклош Бронге, не переставал напоминать об этом. Но только не сегодня. Сегодня особенный день, Матиас чувствовал это, хоть и не мог объяснить почему.

— Может хватит, Матиас? Это ни к чему не приведет, ты опять потеряешь сознание и истечешь кровью, — Миклош усмехнулся, но все же приветственно взмахнул тренировочным топором. Тренировочное оружие не сильно отличалось от боевого, лишь лезвие топора было затуплено. Топор не резал, но легко мог сломать кости. Конечно, Миклош сдерживался, не собираясь калечить ученика, но такое оружие не разрешало расслабляться. Нужно было быть всегда начеку, защищаться, скрываться от опасных ударов. Охотники жестоко обходились со своими учениками, из-за этого многие умоляли прекратить обучение и отпустить их смиренно служить в церкви. Кто-то не выдерживал давления, которое неминуемо накатывало от убийства молодых и красивых женщин. Да, они были ведьмами, но это не меняло их внешнего вида. Каждый охотник должен был переступить особенный барьер, поставить священную цель выше собственных мыслей и своей морали, или рисковал сойти с ума. Но у Матиаса этого барьера не было. В нем была лишь жадность.

Он впитывал знания словно безумец, никогда не останавливаясь и не делая опрометчивых ходов. Все знали о его яростной натуре и несдержанном нраве, но мало кто догадывался, что за этим напускным безумием скрывался холодный расчет и бесконечная ненависть к ведьмам. Матиас за эти пару лет превратился в настолько опасного противника, что от дружественных спаррингов с ним отказывались все, кроме учителя. Кто-то боялся, что он не сумеет сдержаться, другие ясно понимали — им не победить ученика Миклоша.

— Еще раз, — утвердительно кивнул головой мальчик, сплевывая кровь в сторону. Как ему победить? У Миклоша не было слабостей, не было брешей в защите. Он крутил тяжелым топором, будто это была веточка, сорванная у слабого сухого дерева. Матиасу приходилось держать топор двумя руками, чтобы не выронить, защищаясь от атак учителя. Он был слишком силен. Мальчик знал это, но не собирался сдаваться.

— Ты не готов пока сразиться со мной, Матиас. Тренируйся еще и у тебя получится. Но пока — слишком рано. Надеюсь ты это осознаешь, — расхохотался Миклош. Он провоцировал ученика, постоянно толкая его вперед. Заставляя эволюционировать, развиваться, стремиться ввысь. Наставник был уверен — тот станет великим охотником.

— Невозможно предсказать исход битвы, так вы учили меня, — Матиас сорвался с места и метнулся вперед, занося топор для удара. Миклош смеялся, будто не обращая на него внимания, а потом взмахнул топором, стараясь сбить ученика с ног, остановить его нападение одним ударом.

Матиас сгруппировался, ныряя под удар. Держать топор двумя руками — это его минус. Необходимо от него избавиться. Мальчик схватил наставника за ногу и повернул вторую руку так, чтобы нанести апперкот топором снизу вверх. Миклош успел вернуть оружие и закрыться от удара, но в этот самый момент мальчик потянул рукой за ногу наставника и всем телом навалился, заставляя учителя потерять равновесие. Миклош почувствовал, что падает, краем глаза замечая топор, несущийся к шее. Получилось отразить атаку, но за ней последовала еще одна. И еще. Миклош чувствовал, что не может подняться с пола, а Матиас продолжал бить его, вколачивая в пол тяжелыми ударами. Он чередовал удары, нанося их то одной рукой, то хватался за древко двумя руками, всем весом вкладываясь в удар. Темп постоянно менялся и Миклош не мог угадать, когда стоит контратаковать. Наставник видел улыбку, блуждающую на лице ученика. Тот самый азарт охоты и битвы, которого так боялись его сверстники. Матиас был настоящим безумцем, окунаясь в битву, закрываясь от всего остального мира. Миклош вскинул руку вверх и почувствовал, как хватает тупое лезвие топора. По всему телу прошла волна боли, мальчик совсем не думал о том, чтобы сдерживаться.

Наставник взмахнул ногой и сбил ученика с ног, повалив на пол, а затем ударил топором со всей силы, всего лишь на несколько сантиметров промахиваясь мимо головы Матиаса. Топор глубоко вошел в каменный пол, высекая искры. Матиас невольно зажмурился от страха, но потом быстро раскрыл глаза. Он все еще был жив.

— Но вы же лишились руки, — сказал Матиас отдышавшись.

— Я лишился руки, а ты лишился бы жизни. И кто из нас победил в этом бою?

Матиас уселся на полу, сложив руки на груди и задумался. Он привык защищать свое тело, привык сражаться максимально эффективно, не подставляясь под удар и не давая шанса врагу схватить его. Ведьмы могли регенерировать, восстанавливать отсеченные конечности. Охотники же такими способностями не обладали, поэтому защита и эффективное нападение было их ключевыми навыками. Необходимыми для выживания и успешной охоты. Но что если он окажется в ситуации, когда его сил будет недостаточно? Как он сможет победить тогда? Мальчик погрузился в мысли, а наставник с удовольствием и гордостью наблюдал за своим лучшим учеником. Миклош давно заметил, как с балкона тренировочного зала за ними пристально следят трое мужчин. Гранд-мастер инквизитор Айзек Сильвербрайт и его приближенные. Наставник развернулся к ним и украдкой поклонился, выражая уважение. Айзек встал с места и склонил голову перед наставником, удовлетворенно улыбнувшись. Миклош Бронге, один из сильнейших воинов в рядах охотников, чуть было не проиграл своему воспитаннику.

День 12ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, небо над Медным районом

Корделия взревела на языках, которых Матиас не знал. Ее хватка ослабла в тот самый момент, когда он ударил. Высшая ведьма отпустила охотника и тот полетел вниз, набирая скорость. Магия ведьмы подняла их достаточно высоко, так высоко, что Матиас даже мог различить вдалеке деревню Бладсвуд. Охотник сомневался, что высшая ведьма умрет так просто. Она продолжала выкрикивать проклятия, колдовской ветер разрывал ее платье, образуя непробиваемую сферу, а руки схватили противную голову из которой вылез целый сноп змей, зашедшихся в припадке. Корделия Фривуд сможет восстановиться, в том не было никаких сомнений. Матиас падал вниз, но не собирался умирать.

Охотник отпустил топор и сунул единственную оставшуюся руку за пазуху. Адреналин не позволял боли взять верх и Матиас сконцентрировался на своей задаче. Пальцы нашли колоду ведьмовских карт, которую он отобрал у бандитов в Портовом районе. Те невежды не могли даже представить ценность такой вещи. Каждая из этих карт — своеобразный катализатор, концентрированное магическое слово, которым может воспользоваться каждый, кто знает, как это делать. Матиас знал. Использование магических предметов и других артефактов ведьм исторически были под запретом Церкви. До того самого момента, как Айзек совершил революцию и разрешил использование любых методов.

Матиас был уверен, нужная карта есть в колоде. Нужно только найти ее. Действовать одной рукой было сложно, но не невозможно. Проблема была только во времени и в скорости, с которой охотник несся вниз. Он мог разбиться или потерять сознание. Вот только позволить себе такого он не мог. Матиас не боялся, он был на взводе. Шел к своей цели и был уверен, что сможет ее достичь. Он выудил из колоды карту с рисунком, изображающим целую стаю белых птиц, летящих над горами, не зная преград, известных простому смертному.

— Линвереш, — Матиас успел вовремя. До земли оставалось совсем немного, когда колдовской ветер подхватил его и остановил падение. Охотника мгновенно стошнило от перепада скорости и он потерял сознание. Магия перестала действовать почти сразу, как Матиас отключился, и охотник рухнул вниз. Ему в очередной раз повезло — попал на крышу того самого здания, где утром прошлого дня пил кофе и разговаривал с Родериком. Здание было достаточно высоким и он пролетел всего несколько метров вниз, после того, как остановился. Удар выбил воздух из легких, но привел в чувства.

Матиас развернулся и сплюнул кровью — не самый лучший знак. Все же он был жив. Что с рукой? Охотник взглянул на рану — рваная плоть и кровь не останавливалась. Ничего хорошего, лучше поскорее спрятаться и залечить рану. Оставить следующую часть охоты на Бориса и Родерика.

— Матиас!

Он услышал этот крик и вздрогнул. Его охота не закончилась. Матиас поднял голову вверх и увидел, как высшая ведьма, беснуясь и заходясь в судорогах пытается восстановиться. Могут ли ведьмы регенерировать отрубленную голову? Безусловно. На это требуется много времени, но это возможно. Пока не уничтожены змеи во рту — ведьма бессмертна. Ведь ее сила — это сила змей, сплетенных в клубок у сердца. Поэтому охотники и сжигают их или протыкают освященными кольями. Головы ведьм так ценны как раз поэтому — их кровь постоянно регенерирует, отказываясь сдаваться. Из нее получаются дорогие и чудодейственные лекарства, способные вылечить почти любой недуг. Ведьмы уничтожают этот мир, но их смерть — ключ к излечению болезней человечества.

— Пресвятая Евангелина, без твоего благословения я тут не справлюсь, — проскрежетал зубами Матиас. Один раз запрет Церкви он уже нарушил, и не станет медлить, делая это вновь. Охотник быстро отыскал еще одну карту в колоде, которую чудом умудрился не выронить, на рисунке — женщина часть тела которой было молодым и прекрасным, а вот другая более напоминала скелет. — Шинтари!

Карта дрогнула в его руке, а Матиас упал на колени. Раны мгновенно затягивались, кровь останавливалась, но регенерация была слишком болезненной. Пришлось выхватить револьвер и закусить рукоятку. Матиас почувствовал, как зубы треснули и во рту появился привкус крови. Охотник бросил взгляд полной надежды на свою правую руку. Ничего. Кровь остановилась, но рука не выросла. Карта не обладала такой же силой, как сами ведьмы. Надеяться было глупо. Матиас даже не заметил, но почувствовал, как что-то рухнуло рядом на крышу кафе. Не питая догадок, охотник развернулся и без промедления открыл огонь из револьвера, стараясь попасть в голову ведьмы.

Корделия Фривуд изменилась. От былой красоты не осталось и следа. Она была больше похожа на старуху из детских книжек, которыми пугают непослушных детей. "Страшная бабка со змеями во рту придет и в лес тебя, непослушного, увлечет". Голова не до конца срослась с телом и поэтому чуть склонилась набок, в прорези были видны хвосты змей, что устремились к сердцу, поддерживая жизнь в теле. Платье разорванное и все в крови. В разрезах виднелась почерневшая, мертвецкая плоть. Корделия не была молодой и прекрасной. Она была старше, чем Эдгар Фон Рейнс — по крайне мере так думала Церковь. Около двухсот лет, может больше. Чем дольше плоть находилась без поддержки змеиных чар — тем быстрее сгнивала, возвращаясь в свою человеческую форму. И лишь только лицо ее оставалось молодым и прекрасным, хоть и перекошенным гримасой ненависти. Ее золотые волосы развевались на ветру, а глаза блестели желтым светом ярости. Патроны не добрались до цели, отраженные непробиваемой сферой ветра. Ведьма закричала неистовым воплем, вслед за которым ринулся ветер, сбивая Матиаса с ног и скидывая его с крыши.

— Ненавижу ведьм, — выругался Матиас, падая вниз. Ему вновь повезло — у соседнего дома был карниз, замедливший его падение. Регенерация от слова силы еще действовала, поэтому охотник вскочил на ноги и бросился в подворотню, надеясь спрятаться. Молитвы Церкви должны были скрыть его от взора высшей и охотник мог только умолять Всеотца о том, что использование карт не сломило защиты Священных Молитв. Судя по тому, как завопила Корделия и по звукам ломающихся домов — ведьма не знала, куда спрятался охотник.

Матиасу нужен был план. Топор ему не достать. Да и крики не подействуют на высшую. У него есть несколько хитрых устройств, что могут ее удивить — но не убьют. В этом он почему-то был уверен. Родерик и Борис — они не помогут, их миссия важнее, да и он сам предложил такой план. Предупредил их — не смейте беспокоиться обо мне и возвращаться. Если она полностью восстановиться, если остынет — она больше не допустит ошибки. Матиас может победить высшую ведьму, только если сможет ее перехитрить. Воспользоваться положением и нанести такой удар, который она не будет ждать. И сделать это необходимо как можно быстрее. Он слышал как ревет змеязычница и как ветер выбивает окна и ломает двери. Ее способность — контроль над стихией. Вершина ее умения — непробиваемая сфера из ветра, о которой говорил Борис и истории о которой хранились в книгах Священной Церкви. Матиас улыбнулся. Ответ был у него перед носом. Охотник сел на пол и принялся искать необходимые ингредиенты в полах своя плаща. Сегодня ночью он убьет свою первую высшую ведьму. В этом Матиас Ван Штайн не сомневался.

День 11ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Стеклянный район

Вириния с определенной долей брезгливости смотрела на поместье Эшлендов. Она была одной из немногих ведьм ковена Фривуд, достигших тринадцатого круга. Приближенная Корделии Фривуд, Вириния привыкла пользоваться определенными привилегиями. И вот сейчас, когда высшая ведьма призвала всех присоединиться к празднованию в особняке Эшлендов — Вириния не спешила идти. Она встречалась здесь со своей временной пассией — одним из аристократов Тарнема. Уже не молодой, но все еще красивый и гибкий мужчина. Ей нравилось играть с его непослушной шевелюрой и закручивать забавные длинные усы. Если Корделия объявила празднества в момент, когда на улицах города убивали ее сестер — значит их миссия завершена. Вскоре они смогут покинуть этот проклятый город и отправиться в прекрасный Фрипорт. Вириния скучала по тому городу. Ведьма была южанкой, а потому холод и слякоть Тарнема претили ей. Девушка испытывала раздражение с самого первого дня их прибытия, но предпочитала держать мнение при себе. Высшая тоже была не в восторге от поручения, но отказаться от него не могла. Они застряли здесь до того самого момента, как девчонка Эшлендов не превратится в высшую или умрет. Судя по веселью и громкой музыки, что звучала из поместья — высшая родилась.

Змеязыкая задумчиво взглянула вверх, на ночное небо. Высшие были редкими, но последнее время их становилось все больше. Знамения рассказывали об еще троих, что должны родиться в ближайшее время. Что происходило с этим миром? Незримый Змей перешел в наступление и наделяет своих дочерей особыми силами, чтобы уничтожить Церковь и захватить мир? Больше всего было похоже именно на это. Наверное, устал ждать и решил захватить мир как раз сейчас, когда Церковь ослабла из-за внутренних переворотов. Что ж, Вириния была не против. Она ненавидела охотников так же сильно, как те ненавидели змеязычников. Когда-то она была бездомным ребенком, жила на улицах Фрипорта, питаясь объедками и спасаясь бегством от преступников и просто мужчин, которые решили поразвлечься с низкородной девчонкой. Чаще она убегала, но время от времени им удавалось схватить ее. В один из таких дней, маленькая девочка уже даже не плакала, просто смотрела на небо и просила у неизвестных сил избавить ее от мучений и жизни, смысла которой она более не знала. Но ее молитвы не были услышаны богами. Зато она увидела девушку, чьи яркие волосы развивались на ветру. Она была красива и таила загадку, которую нелегко было распознать с первого взгляда. Девушка взмахнула рукой и мужчины превратились в кровавые ошметки, залив кровью и кишками маленькую Виринию. Девушка развернулась и пошла прочь, лишь на секунду замерев и вопросительно уставившись на спасенную девочку. "Ты идешь?" — такой простой и понятный вопрос. Девочка побежала следом за своей спасительницей, ни на что не надеясь. Просто чувствуя, что так будет правильно. Уже на следующий день Вириния перестала быть простой девочкой и стала ведьмой.

Прошли годы, она старательно училась, совершенствовалась и смогла достичь уровня, который был пределом возможности для обращенных змеязычников. Тринадцатый круг ведьмы. Полный контроль над змеями и возможность использовать любые слова силы. Вириния снискала уважение ковена, Корделия гордилась своей ученицей. Она позволила ей не только стать во главе ковена, но и подарила девочке свое имя, назвав её сестрой. Так родилась Вириния Фривуд.

— Госпожа Фривуд, я ведь не заставил вас ждать слишком долго? — Вириния развернулась и попалась в объятия своего аристократа. Страстный поцелуй и долгие объятия в сильных уверенных руках.

— Ну что вы, Гилберт. Ожидание вас сполна окупается встречей, — ведьма подмигнула и мужчина застенчиво улыбнулся. Он знал, кем она была, и не питал иллюзий. Позволяя себе упасть в пучину безумной страсти и с легкостью отпустить Виринию тогда, когда придет время. Оба были взрослыми людьми, которые не пытались превратить случайную страсть в нечто большее.

— Хотите прогуляться?

— Не откажусь, — Гилберт подставил локоть и Вириния с удовольствием обхватила руку своего кавалера.

— Вы не собираетесь посетить поместье Эшлендов? Уверен вы там — желанная гостья.

— Нет никакого желания. Сегодня наши дела завершены, а значит вскоре придется отправляться назад. Возможно сегодня — моя последняя ночь в Тарнеме. Мне бы хотелось провести ее в вашей компании, если конечно, вы не против.

— Как можно, милая Вириния, — возмутился мужчина. — Любому рауту или балу я предпочту вашу компанию. Но, простите мою бестактность, я беспокоюсь за вашу жизнь, — аристократ посерьезнел и кивнул в сторону зеленого дыма, восходящего со стороны Железного района.

— Мы надежно защищены стенами Стеклянного района и силой сестер, милый Гилберт. Сейчас это место — самое безопасное в Тарнеме.

— Разве поместье Эшлендов не безопаснее?

— Гилберт, — Вириния остановилась и развернулась к своему кавалеру. Ей льстило его беспокойство, но необходимо было развеять его страхи, иначе вечер рисковал быть испорченным. — Поверьте, если охотники, а это их рук дело, придут сюда, в Стеклянный район. Если смогут пройти оцепление, стражников и полицмейстеров — мы уже не сможем их остановить. Они хитрые, опасные и знают свое дело. Я встречалась с ними несколько раз и лишь чудо, что осталась жива. Если сегодня ночью они пробьются в Стеклянный район — здесь погибнут многие.

— Я защищу вас даже ценой своей жизни, прекрасная Вириния, — Гилберт сильно обхватил ведьму и прижал к себе. Девушка почувствовала его искренность и опустила голову мужчине на плечо. Он был такой сильный, уверенный в себе и дарящий спокойствие и счастье. Ей нравилось быть с ним рядом, хотя он, конечно же, не понимал, что говорил. Такой аристократ как он, служивший на войне лишь для галочки, отсиживаясь в штабе, напиваясь с другими везучими сынами Тарнема — он и секунды бы не продержался, встань на его пути охотник.

— Пойдемте лучше скорее к вам, ночь уже начинается, а нам так многое необходимо успеть, — Вириния выскользнула из объятий мужчины и весело ему подмигнула. Гилберт серьезно кивнул и улыбнулся своими длинными усами. Она вновь взяла его под руку и они отправились в сторону поместья Гилберта, которое было почти таким же впечатляющим, как и поместье Эшлендов.

Счастливая пара уже почти подошла к воротам, когда сзади послышался крик. Вириния развернулась, инстинктивно выкрикивая "Виштар!", получая усиленное зрения. Там, в самом центре Стеклянного района, на балконе поместья Эшлендов, кричала Корделия. Что-то явно пошло не так. Она видела как высшая стоит, с ней рядом был Эдгар. Они стояли неподвижно, уставившись куда-то в сторону Медного района. А потом вдруг Корделия закричала вновь и сорвалась с места, уносясь вперед. Эдгар спрыгнул вниз и побежал за ней следом. Вириния проследила за ним до самой стены, а потом ее взгляд практически обожгло пламя. Ведьма почувствовала, как ее повалили на землю, обернулась и увидела, как Гилберт закрывает ее от взрыва. Прекрасное поместье взорвалось, выпуская сноп пламени. Череда взрывов цепной реакцией охватила весь Стеклянный район. Богатейший центр Тарнема превратился в подобие огненного ада за считанные секунды. Слышались крики и мольбы о помощи. Весь район низвергся в хаос и Вириния точно знала, кто был в этом виноват.

— Гилберт, вставайте, поспешим в поместье Эшлендов, — аристократ кивнул, быстро поднимаясь и подавая ведьме руку. Взрывы продолжали греметь, кое-где занимаясь зеленым пламенем — некоторые новообращенные или просто слабые ведьмы, сидевшие в своих домах сгорели заживо, оказавшись на пути взрывов.

До поместья Эшлендов нужно было пересечь главную площадь и выбраться из плена горящих домов. Им удалось пробежать до того, как огонь разломал здания и выбрался на улицы. Повсюду бегали люди, кричали, искали место, где можно было спрятаться. Поместье Эшлендов возвышалось посреди Стеклянного района, не тронутое взрывом и люди спешили туда. Среди них были и ведьмы, которые бежали, слишком напуганные, чтобы использовать слова силы. Вириния торопилась изо всех сил, но внезапно почувствовала острую боль в сердце и едва не упала на землю. Гилберт успел поймать ее в последний момент.

— Что случилось?

— Корделия, моя госпожа. Похоже ее убили, — в глазах Виринии были слезы, она сама до конца не понимала, что говорила. Как они могли победить высшую? Огонь бушевал со всех сторон, Гилберт подхватил возлюбленную и понес ее вперед, не собираясь задавать лишних вопросов.

Огонь пропал так же быстро, как появился. Люди остановились как вкопанные, напуганные происходящим. Огонь потух, зашипел, пронзительно и тихо одновременно. Странный звук, будто кто-то перетирал миллионы угольков. Люди оглядывались по сторонам, принимая случившиеся за чудо змеязыких, те смогли остановить пожар и спасли их всех. Ну конечно же! Не зря они присягнули им на верность. Вириния одной из первых поняла, что происходит. Она закричала во всю силу своего голоса:

— Сестры бегите быстрее!

А следом за ее возгласом из дыма повалил густой белый туман, окутывающий по периметру весь Стеклянный район и хищно спускающийся к центру, будто туда его манила невидимая сила. Не все ведьмы знали секреты охоты. Кто-то просто не считал охотников угрозой и не вчитывался в книги, объясняющие их методики. Да и вообще — мало кто из живых змеязычников мог рассказать, что такое Игнем Санктум. Вириния вскочила на ноги и потянула Гилберта за собой. Нужно было спасаться. Ведьма стала свидетельницей второй фаза обряда очищения, если она коснется белого тумана — это конец.

Сначала все было очень тихо, будто Стеклянный район и все его жители замерли, не в силах осознать происходящее. А потом был крик. Даже не крик — вой. Завыла одна из ведьм, что коснулась белого тумана. То ли специально, ведомая любопытством, то ли случайно, стараясь убежать подальше от ужаса, царящего вокруг. Вот только вой этот был почти нечеловеческим. Так вопит человек, который испытывает боль, о существовании которой даже не задумывался. Туман очищения не жег ведьм. Он словно расплавлял их плоть и кости, практически стирая змеязыких из мира живых. Его нельзя было остановить. Захватив плоть змеязычницы, он полз вперед, будто обретший сознание, поглощая, захватывая и плавя ведьм, превращая их в ничто. Туман забирал их навсегда, стирая даже воспоминания и не давая шанса на спасение. Одно из величайших оружий Священной Церкви. Как они смогли протащить его в Тарнем? Сейчас это было не важно, Вириния бежала вперед и тащила за собой Гилберта, стараясь не слышать пронзительные вопли сестер, которые попадались на пути туману, что стелился по улицам Стеклянного района.

— Стой, — Гилберту пришлось приложить немало сил, чтобы остановить Виринию. — Мы не успеем, смотри, — он указал вперед и ведьма увидела, как основание поместья Эшлендов уже заполонил белый туман. — Нужно найти другое место, похоже этот туман распространяется только по земле и не поднимается наверх.

Вириния кивнула. Гилберт развернулся и потащил ее сквозь толпу к большому особняку, окрашенному в белый и золотой цвета. Несколько ведьм увидели Виринию и решили присоединиться к ним, они были из ковена Фривуд, ее сестры. Пока Гилберт настойчиво стучал в дверь, одна из ведьм спросила:

— Вы почувствовали это, сестры? Корделия, мертва?

— Тихо! Она высшая ведьма и мать нашего ковена! Не смейте даже думать о ее поражении. Они могли ранить ее, пусть. Но убить — не вздумайте обсуждать это, — рявкнула им Вириния и девушки стыдливо отвели взгляд. — Что там, Гилберт?

— Никто не отвечает.

— Позволишь? — Вириния невольно оттолкнула Гилберта и подошла к двери. — Бриштер!

Ведьма ударила кулаком разнося массивную дубовую дверь в щепки, жестом приглашая сестер внутрь. Владелец дома запротестовал, но на него не было времени. Вириния ударила этого мелкого, тучного старика и тот распластался на полу. Его жена — такая же толстушка, как и муж — закричала и побежала на улицу, боясь стать жертвой гнева ведьм.

Их было всего пять человек, четыре ведьмы и один аристократ. Они побежали наверх, поднимаясь на второй, а затем и на третий этаж особняка — подальше от белого тумана. Вириния приказала всем оставаться в тени дома, а сама украдкой вышла к балкону. С улицы тянулась нескончаемая мелодия нечеловеческих страданий. Люди, попавшие под влияния тумана, просто падали навзничь, не в силах противиться неествественному сну. Игнем Санктум успешно работал, но Вириния не видела охотников. Решили не атаковать? Ведьма не верила в такую удачу. Они обязательно должны появиться. Туман стал совсем густым, ей приходилось использовать колдовское зрение, чтобы хоть что-то увидеть сквозь эту "священную кару". Но улицы Стеклянного района были пусты, будто здесь и не было охотников. Ведьмы умирали, плавились, кто-то успел понять, что необходимо затаиться в домах. Кому-то удалось добраться до поместья Эшлендов — самого высокого здания в Стеклянном районе. И вот сейчас — в районе опять повисла гнетущая тишина. И в этой самой тишине Вириния отчетливо услышала тяжелые шаги. Еще один звук. Будто тащили что-то железное, отскакивающее от земли и неприятно звякающее. Ведьма напрягла зрение и увидела.

Их было трое. Закутанные в темные плащи, они словно летели сквозь туман, который охватывал их, скрывая фигуру и превращая в призраков, что пришли покарать неугодных Всеотцу змеязычников. Три фигуры плыли вперед, а в руках их были топоры, что волочились по земле, издавая то самое позвякивание. Их лиц не было видно — скрывали отвратительные маски, напоминающие по форме птиц или каких-то мифических зверей с вытянутыми ртами и огромным, круглыми глазами. Они двигались вперед медленно, размеренно переставляя ноги, никуда не торопясь. Стеклянный район стал для них охотничьими угодьями. Теперь это была их территория. Одним ударом они лишили ковена всех сил и методов противодействия. Вириния зажала себе рот руками, чтобы не закричать, когда охотники подошли совсем близко к дому, в котором они прятались. И тут она услышала, как кто-то вскрикнул. Змеязычница подняла глаза и увидела одну ведьму из ковена Эшлендов, встречала её раньше на балу. Юная глупая девчонка не выдержала и закричала. Один из охотников по-звериному дернул голову в сторону кричавшей и тут же сорвался с места. А туман, будто помогая ему, устремился следом. Вириния видела, как охотник исчез в дверном проеме, залетая в здание. Она с ужасом перевела взгляд на двух оставшихся охотников и тут же поняла. Один из них с интересом наблюдал за ней. Ужасные круглые глаза маски неприятно уставились на Виринию так, что та не сдержалась. Ведьма вскрикнула и в то же мгновение другой охотник утонул в тумане, устремляясь ко входу в дом, окрашенный в белый и золотой цвета.

День 12ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Медный район

Матиас затаился. У него будет всего один шанс. Охотник в плачевном положении. Схватка с высшей была рискованным решением, но необходимым. Его план удался, он выманил ее из Стеклянного района и встретился лицом к лицу. Друзья проникли в сердце ковена и вскоре уничтожат его — в этом он не сомневался. Теперь оставалось дело за Корделией. Ее необходимо было уничтожить. Матиас вспомнил, как Айзек подозвал его в день перед отправлением. Как поведал ему истинную цель миссии:

" — Она невероятно опасна, мальчик мой. Я верю в твои силы, и верю в то, что ты сможешь победить. Мы точно знаем, Корделия Фривуд в Тарнеме. Не знаем, что привело ее туда — но значит такова была воля Змея. Нельзя упустить ее в этот раз. Убейте ее. Убей ее, Матиас. Я возлагаю на тебя страшную задачу, но делаю это с легким сердцем, потому что верю в твой успех. Справься, да поможет тебе Пресвятая Евангелина и направит твой гнев царь Соломон."

Таковы были наставления гранд-мастера. Матиас понимал, Айзек отправлял их на возможную смерть, но это было нормально. Их осталось слишком мало. И с каждым годом становилось все меньше. Если они не смогут найти способ переломить противостояние в свою пользу — возможно, вскоре мир перестанет принадлежать людям. Ради победы Матиас готов был отдать свою жизнь.

— Нашла! — Корделия неожиданно зарычала где-то на улице, а следом порыв ветра ударил в стену соседнего дома и разнес его в клочья. Матиаса там не было, она вновь ошиблась. Высшая ведьма заревела еще сильнее, беспощадно убивая людей, спрятавшихся в этом доме. Охотник видел ее, но не мог себе позволить вмешаться. Она уже восстановила свой облик, мертвой плоти не было видно, змеязыкая вновь превратилась в женщину неземной красоты, чьи волосы волшебным образом развивались на ветру. И только лишь сноп змей, торчащий изо рта, не давал забыть об ее истинной природе. Необходимо было выждать особенный момент. И только тогда нападать. — Где ты, охотник? Не ты ли вызывал меня на бой и сейчас прячешься словно крыса по углам. Выходи!

Корделия крушила все вокруг, не стараясь прятаться от людей. Она давала своей силе волю, не сдерживаясь. Часть Медного района лежала в руинах, а люди, собравшиеся в отряды и ищущие ведьм по всему Тарнему — просто убежали. Одно дело убивать тех, кого можно было схватить и скрутить. И совсем другое — сражаться с существом, которое повелевает силами природы. Медный район довольно быстро опустел, остались лишь те, кто прятался от гнева ведьмы в своих домах, не понимая, что даже самая крепкая стена не станет препятствием ее могуществу. Матиас был уверен — совсем скоро нужный момент настанет. Она потеряет бдительность и тогда придет его время.

— Вот ты где! — очередной дом рухнул, погребая под собой спрятавшихся людей. Матиаса среди них не было, Корделия в очередной раз сорвала голос от бессилия и злобы. Абсолютное зрение не работало и она не могла найти проклятого охотника. Скорее всего он валялся где-то и истекал кровью. Сильнее всего она хотела убить его, а потом направиться к Стеклянному району и помочь своему ковену. — Мерзкие охотники! Я ненавижу вас всех, сыновья Соломона. Выходи и сражайся со мной!

Матиас был непоколебим. Он ждал одного конкретного события. Одного момента. Момента, когда священный туман начнет расправляться с ведьмами из ковена Корделии. Она почувствует это. Отвлечется и он сможет ударить. Это была важная часть — нужно было ударить первым. Застать ее врасплох. Матиас сжал небольшой сверток — его секретный план. Безумная идея, но другой у него не было. Проверил кобуру — расстегнута и на револьвере взведен курок. Всего один выстрел, даже целиться не придется. Жаль, что он потерял топор — "крики" заставили бы ведьму поднять сферу ветра — свое главное защитное умение. Матиас надеялся, что ее сильнейшее колдовством станет величайшей слабостью, хотя не был в этом уверен. Уже скоро. Скоро он сможет проверить свою теорию.

Корделия взвыла нечеловеческим криком, когда почувствовала, как ее сестры умирают в тумане Игнем Санктум. Она не смогла остановить охотников, не смогла защитить их. Ее дети плавились в священном тумане и она чувствовала каждый их вздох, когда они молили высшую спасти их. Корделия, не в силах справиться с чувствами, упала на колени и зарыдала. Боль ковена стала на мгновение ее болью. Плечи женщины тряслись, а змеи изгибались в бешеном танце, словно тысячи игл пронзали их со всех сторон. Она раздавала этим женщинам свои силы, чувствовала с ними постоянную связь, а сейчас они умирали десятками, моля и крича о помощи. Корделия была не в силах спасти их.

Змеязычница услышала шаги, медленные, размеренные. Высшая ведьма подняла голову и тут же вскинула руку. Корделия знала — трусливые охотники всегда нападают в момент слабости. Ветер сорвался с ее пальцев и полетел туда, где должен был быть охотник. Она увидела, как в ее сторону несется небольшой круглый предмет. Бомба! Корделия вернула ветер и остановила снаряд до того, как он попал в опасную близость. Небольшая бомба взорвалась, но колдовской ветер мгновенно развеял взрыв.

— Посмотрим, насколько ты силен, охотник! — закричала Корделия, поднимаясь на ноги. Ветер собрался вокруг нее, отрывая от земли и поднимая в воздух. Ветер окутал высшую ведьму плотной, почти осязаемой сферой — непробиваемый, неуничтожимый барьер чистейшей стихии. Мерзкий охотник. Однорукий, которого звали Матиас. Этот мерзавец улыбался.

— Тебе конец, ведьма! — Матиас закричал кидая сверток прямо в нее. Он надеялся, что мешочек разорвется об сферу и ведьма даже не заметит его. Видимо, охотник был невероятно удачлив. Именно это и произошло. Ведьма думала только о предстоящей победе, не обращая внимания на небольшой мешочек, который разорвало на части ветром. Она не заметила и белую пыльцу, которую стихия разносила по всей области сферы на бешенной скорости. Ее целью был только охотник.

Корделия полетела вперед, намереваясь раздавить сферой охотника, представляла, как ветер порвет его на части и ведьма искупается в его крови. Никакое оружие церкви не способно пробить этот барьер. От предвкушения она даже закатила глаза, теперь ему точно было некуда бежать, никак не спастись. Охотник достал револьвер — даже разрывным пулям не проломить защиту стихии. Чтобы этот человек не сделал, все будет тщетным.

— Благослови Всеотец, направь руку мою царь Соломон, да ниспошли удачу Пресвятая Евангелина, — Матиас закрыл глаза на секунду. Ведьма неслась к нему, заключенная в сферу первородной стихии, намереваясь убить. У него был всего лишь один выстрел. Оставалось просто надеяться на то, что патрон выбьет искру там, где есть хотя бы щепотка белого порошка. Сейчас было самое время для молитвы. Матиас открыл глаза и выстрелил.

Пуля не полетела вперед, ее закрутило ветром, поэтому он стрелял чуть правее, надеясь на это. Ведьма хищно улыбалась, празднуя победу. Она была совсем близко, в тот момент, когда пуля все же чиркнула об порошок, зажигая его. В одно небольшое мгновение чистая, прозрачная сфера, кажущаяся нереальной, невесомой, волшебной — превратилась в бушующие пламя священного огня. Матиас успел увидеть лицо высшей, искривленное гримасой ужаса. Охотник услышал, как закричала ведьма. Священный огонь был тем же, из которого делались бомбы Игнем Санктум. Если бы у него был второй заряд, превращающий огонь в смертельный туман — Матиас им бы воспользовался. Тем не менее — идея и так была хорошей, а главное — сработала. Охотник не питал иллюзий и не праздновал победу. В его руке появилась длинная священная игла. Он не надеялся уничтожить высшую ведьму так просто. Скорее всего, она сможет как-то справиться со стихией, но ей придется открыться. Матиас зажал револьвер в зубах. Сталь была горячей от недавних выстрелов, губы обожгло, но охотник не обратил на это внимания. Следующий выстрел должен снести голову ведьмы, а потом он сожжет тело.

Корделия горела внутри собственной непробиваемой сферы, ей потребовалось слишком много времени, чтобы обуздать стихию и отпустить ветер. Она потеряла контроль над силами и упала на землю. Глаза сильно обожгло и ведьма ничего не видела. Руки тряслись, Корделия чувствовала змеиный яд, вливающийся в кровь. Нужно было регенерировать как можно быстрее, пока плоть не сгорела окончательно. Охотник оказался хитрее, чем она думала. Охотник! Корделия так сосредоточилась на выживании, что забыла о своем враге. Змеязычница с силой распахнула глаза и увидела, как серебряная игла несется к горлу. Высшая ведьма вскинула руки, но было слишком поздно. Игла прошла насквозь, прерывая поток силы, который тек от змей. Старейшая уловка охотников и она стала ее жертвой. Охотник ничего не сказал, не стал медлить. Корделия лишь увидела как он открыл рот и ловко подхватил выпавший револьвер. Последним, что запечатлелось в памяти высшей ведьмы Корделии Фривуд, стало дуло револьвера, которое изрыгнуло ей в лицо несколько разрывных патронов, благословленных Церковью.

Матиас не отвернулся, когда ошметки головы змеиного отродья разлетелись в стороны и испачкали лицо. Он продолжал стрелять, пока не закончились патроны. Не остановился и после этого. Охотник откинул револьвер и достал еще пару бомб. Одну вскрыл наспех и засыпал содержимое в разорванное горло ведьмы. Следом затолкнул бомбу в отверстие шеи и поджег. Тело взорвалось, разнося то, что осталось от Корделии Фривуд по центральной улице Медного района. Но и тогда Матиас не успокоился. Он отыскал части побольше, нашел нескольких змеиных голов, что еще противно дергались и собрал в небольшую кучу, которую поджег.

И только после того, как в ночное небо поднялся небольшой столб зеленого пламени он позволил себе прислониться к стене соседнего дома и тяжело осесть на землю. Все тело болело, а глаза закрывались. Охотник победил высшую ведьму, но было ли этого достаточно? Матиас не знал, не мог знать. Он закрыл глаза и позволил сну унести его мысли далеко, в старый Годфелл, во времена детства. Когда его мама и сестра еще были живы.

Охотник не почувствовал, как из домов стали выходить люди и оцеплять место их битвы неровным кольцом. Жители Тарнема смотрели на горящие останки высшей ведьмы и восхваляли Всеотца. Несколько мужчин подошли к Матиасу и бережно подняли его на руки. Он безмятежно спал, с неугасаемой улыбкой на лице. Крепкие руки унесли охотника в сторону одной из гостиниц Медного района, где он мог бы отдохнуть. Жители думали, что на этом битва закончилась. Никто не знал, что происходит в Стеклянном районе, отрезанном от всего Тарнема густым туманом Игнем Санктум. Жители города праздновали победу над змеязычниками, танцуя и распевая песни вокруг зеленых костров, горящих по всему городу.

День 12ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Стеклянный район

Родерик и Борис шли медленно, стараясь уловить малейший шорох. Игрин держался сзади и нес тяжелую сумку, которую передал ему Родерик. В район они пробрались без боя, одна из бомб удачно взорвала массивные ворота, ограничивавшие дорогу в район. Как только огонь сменился туманом охотники смогли беспрепятственно проникнуть внутрь. Некоторые ведьмы сгорели во время взрыва, многие умирали от тумана. Об этом свидетельствовали нескончаемые крики и мольбы о помощи. Родерик почувствовал ровный азарт охоты. Нельзя было праздновать победу, еще было слишком рано. Но рискованный план сработал — высшая, которая, возможно, могла бы разогнать туман используя свои силы, или хотя бы помочь переместить ведьм из Стеклянного района на безопасное расстояние — была занята Матиасом. Родерик надеялся, что друг выживет, а может даже сможет убить Корделию. Но даже если потерпит поражение, это будет уже не так важно. К тому моменту, как высшая ведьма вернется в сердце Тарнема — Борис и Родерик уничтожат ее ковен. И всех остальных змеязыких, что подчинили себе город.

Охотники надели специальные маски, защищавшие дыхание от действия тумана. Для человека туман был безвреден, но вгонял в глубокий долгий сон. Тогда как ведьмы, лишь коснувшись его — начинали медленно и неотвратимо умирать. Свидетельства действенности тумана доносились со всех концов Стеклянного района. Игнем Санктум "пожирал" змеязыких, двигаясь к центру, туда, где стоял фамильный особняк Эшлендов. Туда, где неминуемо должна была состояться финальная битва между охотниками и ведьмами. Но сначала необходимо было зачистить все вокруг.

Охотники медленно двигались по главной улице, прислушиваясь и улавливая мельчайшие звуки. Тогда один из охотников отправлялся в дом, убивая всех, кто вставал у него на пути. В этом была страшная правда обряда Игнем Санктум. Охотники щадили лишь тех, кто безмятежно спал на земле, убивая остальных, противящихся туману. Змеязычник или простой человек — охотники не делали различий. Лучше бить наверняка, чем сожалеть об ударе в спину. Люди молили их о прощении, ведьмы проклинали и старались убить. Их топоры не знали устали, обрывая жизни змеязычников и простых людей в эту ночь. Они помолятся за их души и попросят Всеотца простить невинных. Но это будет потом, под утро. Сейчас же Борис и Родерик несли смерть. Быструю, эффективную, неизбежную.

Игрин чувствовал, что скоро упадет в обморок. Дышать в этой маске было слишком тяжело, ноги подкашивались и громила не раз ловил себя на мысли, что мечтает сорвать маску и перестать сдерживать тошноту, которая уже давно подступила к горлу. Все же он продолжал упрямо следовать за охотниками, сжимая топор со странными письменами. Ему вручили это оружие и объяснили, как использовать "крики". Они доверяли ему и Игрин не собирался предавать такое доверие. Они не заставляли его заходить в дома, но он все же слышал крики и мольбы людей, когда топоры охотников отправляли их на суд к Всеотцу.

Охотники двигались небольшими участками, извилистым путем, стараясь охватить как можно больше домов. Кому-то наверняка удастся спрятаться, но это неважно. Всегда кто-то выживает, главное победить высшую и уничтожить сердце ковена. Поместье Эшлендов — вот их основная цель. Там будут сосредоточены основные силы ковена, скорее всего именно там они встретят Эдгара Фон Рейнса.

Огромный дом Эшлендов показался в конце дороги. Они вышли на главную улицу. Игрин указал на дом и охотники кивнули. То, что они слышали, похоже было правдой. Эшленды были центральным ковеном Тарнема, а значит и самой многочисленной силой. Откуда-то справа раздался женский крик, Борис повернул голову в ту сторону, прислушался и побежал в сторону звука. Родерик увидел, как он вышибает дверь ногой. Охотник повернулся в другую сторону, рассматривая соседние дома, надеясь услышать или увидеть еще кого-то, и почти сразу услышал сдержанный крик. Сверху, совсем рядом, звук доносился из вычурного дома, окрашенного в белый и золотой цвета. Он увидел женщину, отпрянувшую от окна сразу, как их взгляды встретились.

Трехэтажный особняк, входная дверь разломана на части и сорвана с петель. Человеку такое не под силу — значит постарались змеязычники. Родерик невесело усмехнулся. Они старались не использовать "крики" раньше времени, но это не означало, что их использование запрещено. "Крикам" необходимо было время, чтобы восстановиться, поэтому охотники берегли их для опасных сражений.

Родерик был уверен — все ведьмы будут в одном месте. Это их основной инстинкт — сбиваться в мерзкие змеиные клубки и противостоять охотникам. Так они поступали всю историю их противостояния. И в этот раз он не ошибся. Второй этаж был не тронут, тогда как на третьем были распахнуты несколько дверей. Родерик пригнулся и ринулся в одну из комнат, окна которой выходили как раз на улицу. Удачно. Одна из ведьм использовала особое заклинание, которое превращало кровь змеязычницы в опасную, острую субстанцию. Подобно хлысту кровь из пальца женщины просвистела над Родериком разрезая дверной проем и царапая стену. Родерик выпрямился и снес ей голову не думая останавливаться. Цепкий взор оценил обстановку в одно мгновение. Всего четыре ведьмы и один мужчина. Отступник? Выглядел слишком холеным, чтобы быть охотником. Голова ведьмы упала на пол. Осталось три ведьмы и мужчина. Двое других встали на его пути, закрывая мужчину и одну из своих сестер. Та принялась читать длинное заклинание — видимо она была сильнейшей из них. Они пытались задержать его до того, как она завершит сложное заклинание, гарантирующее им победу. Нельзя было терять времени.

— Шитэк! — закричали обе ведьмы слова силы, надеясь сбить Родерика с ног. Он метнул два небольших ножа, почти не целясь. Один угодил прямо в горло девушке и та согнулась на полу, закашлявшись. Вторая успела чудом отклониться — нож попал ей в глаз, не задев важные для змеязыкой точки.

— Бриштер, — ведьма успела сплести слово силы, получая невероятную силу. Родерик занес руку для удара, но ведьма поймала его запястье и подняла вверх. Она дико засмеялась, празднуя победу. Смогла победить охотника, это было проще, чем ей рассказывали. Без своего топора они беспомощны. Так она думала. — Сдохни!

Ведьма хотела сначала сломать Родерику руку, вывернуть и оторвать ее. Поэтому она схватилась обеими руками за его запястье, но в этот самый момент Родерик выхватил из-за спины второй топор и снес заигравшейся ведьме голову. Та даже не поняла, что произошло. Освободившейся рукой он тяжело опустил топор на голову задыхающейся на полу ведьме. Остался один мужчина и одна ведьма. Ее глаза горели ужасом и яростью. Именно тот взор, который привык видеть каждый удачливый охотник.

— Ни с места, — мужчина вскинул руку, в которой был красивый револьвер утонченной работы. Родерик не послушал, он низко присел и кинулся вперед, уходя с линии огня. Мужчина выстрелил, но промазал, охотнику удалось отклониться вбок. Следующий выстрел мужчина сделать уже не успел. Один топор отсек ему руку, а второй голову. Красивое, быстрое натренированное движение. Родерик двигался, словно его разгоняла магическая сила, грациозно, без единого лишнего элемента. Он кружился и почти что летел, так это казалось со стороны. Невероятная скорость, изящество, эффективность. Стиль фехтования охотников был поэтичен и величествен, но было не так много людей в мире, кто мог насладиться им и оценить по достоинству. Часто ведьмы теряли самообладание, сталкиваясь с охотниками. Они не могли поверить, что человек способен так двигаться. Это завораживало и вселяло настоящий, первобытный страх.

Неожиданно для себя Вириния закричала, прекратив плетение заклинания. Охотник был слишком близко, она поняла, что проиграла. Все ее умение, знания и могущество не спасло милого Гилберта. Вириния Эшленд опустила руки и уставилась на мертвое тело своего возлюбленного. Она считала его всего лишь увлечением. Но, похоже, она ошиблась.

— Будь ты проклят, о… — ведьма не договорила. Родерик рубанул топором сверху вниз, вгоняя лезвие прямо посередине головы, утапливая оружие глубоко в шею, ломая череп и разнося челюсть. Следующий удар пришелся по шее, добивая трепещущих змей и отсекая голову навсегда.

— Амен, — громогласным восклицанием Родерик поставил точку в этой схватке. Он опустил оружие вниз и в тот же момент отсеченные головы мужчины и последней ведьмы одновременно шлепнулись на пол. Это было по-своему красиво, Родерик удовлетворенно улыбнулся. Хорошая битва. Сжигать трупы было не нужно. Игнем Санктум имел третью фазу, или особенность. Когда ведьмы находились рядом с ним — они теряли способность к регенерации, даже если не касались его. А через несколько часов, туман начнет ослабевать и будет подниматься вверх, вычищая остатки змеиных отродий. Воистину чудесное оружие в войне со змеязычниками.

По привычке Родерик оттолкнул головы подальше от тел, хотя и не сомневался в свойствах священного оружия. Охотник подобрал привлекший его внимание револьвер. Этому мужчине он больше не понадобиться. Изысканная работа, высеченный узор морского спрута, сжимающего ствол револьвера так, будто старался разломать его, скрутить в своих длинных щупальцах. Голова спрута перетекала в резную рукоятку белой слоновой кости. Великолепное оружие, которое станет его трофеем. Родерик положил пистолет за пазуху. Нужно спускаться вниз и присоединятся к Борису и Игрину. Скоро они дойдут до центра, нужно быть готовым к битве. Родерик поспешил вниз. Когда он переступил обломки двери, то увидел, как из дома, где сражался Борис выбежала женщина. Она не была ведьмой — бежала по туману как и подобает обычному человеку. В ее глазах был страх, настоящий ужас. Но сомнений не было — она могла не быть ведьмой, но уж точно не была невинной. Вслед за ней выбежал Борис:

— Не дай ей уйти! — проскрипел охотник.

Родерик готов был броситься за девушкой и тут увидел, как огромная тень загородила девушке дорогу. А следом на ее шею обрушился сокрушительный удар. Игрин не умел убивать ведьм, но он был сильным и высоким. И уж точно знал, как колоть дрова и рубить деревья. Топор смял девушку, разнося ее на части. Здоровяк не попал в шею, а попал куда-то в область плеча. Но это не помешало ему пробить хрупкое тело, разделяя его на пару неровных частей.

— Хороший удар, Игрин.

— Всеотец гордиться тобой, — Борис подошел и похлопал здоровяка по плечу.

— Ну что ж, еще немного — и мы закончим охоту. Поспешим, братья, — Родерик развернулся и трое мужчин направились в сторону поместья Эшлендов. Туда, где скрывались оставшиеся ведьмы Тарнема. Где их ждала новорожденная высшая ведьма Лирия Эшленд.

День 11ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Стеклянный район, поместье Эшлендов

Лирия сидела во главе стола и принимала поздравления. Годы, проведенные в Незримом Лесу, похоже были несколькими днями здесь, в реальном мире. Мать и тетя сидели рядом и продолжали плакать, восторгаясь ей. Это было приятно, но немного странно. Высшая ведьма чувствовала, как начинает терять связь с реальным миром. Сила распирала ее, но она не знала, как дать ей выход. Ее новообретенное искусство было специфическим, необычным, возможно даже странным. Лирия хорошо умела пользоваться своими силами, но их природа была слишком неоднозначной для этого мира. Поэтому ведьма решила, что будет ждать подходящего момента. Корделия Фривуд восседала напротив нее, на другом конце роскошного стола. Самые сильные ведьмы обоих ковенов собрались здесь, чтобы поздравить новую высшую и, кажется, никто не обращал внимание на зеленые костры, растущие по всему Тарнему.

Но раз Корделия решила не беспокоиться об этом — Лирия согласится с ее суждением. Фривуд была старше, а значит мудрее, в иерархии ведьм она стояла чуть выше Лирии и та не ставила под сомнение решения Корделии. И все же девушка видела грусть на лице высшей ведьмы. Ее сестры умирали и Корделия с силой давила желание вылететь в город и разобраться с беспорядками. И еще были охотники. Мать и тетя наспех рассказали ей, что пока она спала — в городе объявились охотники на ведьм, которые, похоже, неплохо справлялись со своим предназначением. Незримый Змей предупреждал ее — они опасны. Люди, посвятившие всю свою смертную жизнь одной простой цели. Уничтожать таких, как она.

Девушка перевела взгляд в угол комнаты. Там, рядом с балконом стояли двое. Мерзкий старик Эдгар и молодой Михаил. Отступники, бывшие охотники. Она не чувствовала от них опасности, но прекрасно помнила тот самый взгляд старика, который испугал настолько сильно, что сознание Лирии нырнуло в незримый сад — единственное безопасное место. Они могли выглядеть слабыми, но это было ложью. Охотники невероятно опасны и с ними не стоило заигрывать и пытаться обмануть. Их необходимо было уничтожить. Змей нашептывал ей это, когда обращал в высшую, проводя величественный обряд сплетения. Теперь Лирия точно знала — нельзя выпускать охотников из Тарнема. Каждый из них должен быть уничтожен.

Змея внутри Лирии довольно зашипела, одобряя мысли девушки. Но пока она не может покинуть этот вечерний раут, собранный в ее честь. Необходимо проявить достойные манеры и приветливо улыбаться гостям вечера. Кроме ведьм за столом сидели несколько особенно богатых и влиятельных аристократов Тарнема. Лирия нервно сглатывала слюну, мечтая о том, как будет пожирать хотя бы парочку из них. Ее новая сила балансировала на границе человека и монстра — редкий дар в рядах ведьм. Обычно их силы были ограничены реальностью людей. Они могли сохранять человеческий облик, зачастую женский, потому что женщины природой были созданы дарить жизнь. Поэтому они с легкостью могли уместить внутри еще одну сущность — змеиную. Но каждая ведьма отличалось от другой. Внутри Корделии были сотни небольших змей, каждая из которых носила метку ветра — одного из четырех великих элементов. Их песни даровали ей возможность управлять стихией. Могущественный, почти совершенный дар. Но Лирия была совсем другой. Ее сердце обвивала всего одна большая белая змея. Она преподнесла ей опасный, нечеловеческий дар. Способность преступать границу жизни и смерти. Но вместе с этой силой шла неутолимая жажда. Желание держать в руках трепетное человеческое сердце и упиваться его живительной силой. От одной мысли об этом рот высшей ведьмы заполнила тягучая слюна и она поспешила запить ее глотком красного вина.

Продолжением празднества должен был стать пышный бал. Который пройдет на на нижнем этаже, в специальной бальной зале. Когда все стали собираться и вставать из-за стола, Лирия заметила, что Корделия исчезла. Девушка сконцентрировалась и почувствовала высшую, там на балконе. Она увидела, как глава ковена Фривуд ругается с Михаилом, а потом посылает его куда-то вперед, в сторону Медного района. Мерзкий Эдгар стоял с ней рядом. Лирия принялась пробираться к балкону через бесконечный поток гостей, которые были с ней излишне приветливы. Она уловила чувства высшей: страх, тревога, ярость, боль, нерешительность, гнев, злоба, бессилие. Бесконечный калейдоскоп из желания убивать и страха умереть. Лирия уже почти добралась до балкона, когда Корделия взревела и в ту же секунду вокруг стало очень тихо.

Высшая ведьма спрыгнула с балкона и унеслась вперед в одно мгновение. Эдгар выкрикнул ее имя и прыгнул следом, стараясь догнать ту, что была быстрее ветра. А потом Стеклянный район взорвался. Огонь ударил со всех сторон безумными взрывами, отсекая центр знати от остального города. Лирия стояла на балконе и почувствовала, как в лицо ударил немыслимый жар. Что это было? Похоже очередная выходка охотников.

— Что происходит? — Мария Эшленд подошла сзади и положила руку на плечо дочери.

— Охотники, смотри, — Лирия указала на ночное небо, туда, где через мгновение Матиас отсек голову Корделии Фривуд.

Мария закричала, а Лирия почувствовала укол страха. Но Корделия была еще жива. Она отпустила охотника и тот начал падать вниз, но у самой земли замедлился. Использовал магию? Охотники такое умеют? Змея внутри отрицательно зашипела. Наверняка очередная уловка. Корделия была поистине могущественной, она регенерировала на ходу, летя вниз, полная желания уничтожить охотника. Лирия улыбнулась — все будет хорошо, она справится. А ей следует исполнить свой долг высшей и успокоить людей.

— Слушайте меня, ведьмы ковена Эшленд и ковена Фривуд. Корделия сражается с охотниками и неминуемо победит! — Лирия отошла с балкона и обратилась к замершим гостям. — Сейчас же мы должны собраться в бальной зале и придумать, что делать со взрывами. Охотники, возможно, проберутся в Стеклянный район и мы должны будем дать им отпор. Прошу, спуститесь вниз и бросьте призыв всем ведьмам Тарнема поспешить в наше поместье, — люди замерли, не в состоянии двигаться. Страх поглотил их. Лирия заскрежетала зубами. Человеческий облик тяготил ее. Человеческая глупость и страх — раздражали. — Бегом!

Ее голос изменился. Лицо неприятно надломилось и голова огромной белой змеи высунулась и раскрыла пасть так, что заполонила весь рот девушки. Как будто бы разодрала его изнутри, чтобы ей хватило место разинуть огромную пасть. Из горла девушки вырвался протяжный, хрипящий звук, полный первобытной опасности. Люди и ведьмы вокруг побелели и поспешили выполнять приказ высшей. Корделию любили и уважали, но у Лирии на это не было времени. Она хотела, чтобы ее боялись.

Теперь необходимо понять, как унять пожар. Кое-где огонь уже окрасился в зеленый цвет — ведьмы, спящие или живущие во взорванных домах попали в эпицентр взрыва. Их становилось все меньше, Лирия чувствовала, как повсюду обрываются жизни змеязыких. Девушка убрала змею внутрь и прикусила губу. Все это было очень плохо. Она не знала, что происходило и не знала как реагировать. Нужно было спасти ковен, и справиться с охотниками. Огонь уже начал распространяться на другие дома, но как ей его остановить? Слова силы не действовали на первородные стихии, тем более Лирия сомневалась, что это было обычное пламя. Скорее всего какой-то священный огонь мерзкой церкви. На него магия не подействует. Корделия сможет помочь. Если не погасить огонь, то хотя бы остановить его распространение, или отнести ведьм на безопасное расстояние.

Девушка видела, чувствовала, как со всего района змеязыкие бегут в сторону поместья. Их было не так уж и много. Около сотни вместе с теми, кто уже был внутри. Скольких же убили на улице и сожгло взрывами? Лирия привыкла думать, что ковен Эшлендов непобедим. А когда Корделия приехала и привезла с собой своих сестер — она была очарована. Но не сейчас. Сейчас она видела, как за считанные часы Тарнем превращается в настоящее кладбище для тех, кто носил змею под сердцем.

Лирия стояла на балконе, наблюдая за бегством сестер. Почему ни одна не использует силы? Не старается двигаться быстрее. Почему многие так боятся? Ведьмы были невероятно сильны, но они жили в мире грез, а не в реальном мире. Скорее всего ее сестры даже не догадывались об опасности, что нависла над ними. Лирия хотела послать мощный телепатический импульс, заставить их двигаться быстрее и бежать к ней. Но ее мысли были прерваны, когда что-то случилось с огнем. Она не заметила, но внутри пламени будто что-то лопнуло. Раздался протяжный шипящий, неприятный звук. И тут же огонь потух.

— Корделия справилась? — спросила сама у себя девушка, немного обрадовавшись. И тут же ее радость сменилась ужасом. Девушка увидела, как из мест взрывов пополз белый туман. Вокруг была тишина, ведьмы и люди замерли, очарованные таким событием, не думая об опасности. Лирия не знала, что это, но она могла почувствовать, как туман сочился мерзкой силой священной Церкви. Это было не избавление, скорее наоборот — это была очередная кара, на этот раз — намного более страшная.

А потом тишину оборвал крик, за ним еще один. Кричали ведьмы, коснувшиеся тумана. Лирия чувствовала каждую их смерть и видела, с какой скоростью туман течет по Стеклянному району, ускоряясь и распространяясь по всей земле. Скоро он дойдет до их поместья. Она послала всех вниз, туда, куда придет туман. Просочиться сквозь зазоры в дверях и окнах. Новоиспеченная высшая ведьма побежала к лестнице. Необходимо предупредить всех, заставить их подняться наверх. Девушка добежала до лестницы и вдруг почувствовала нестерпимую боль, будто ее ударили в живот, выбивая воздух из легких. Она уже чувствовала подобное, когда увидела голову Корделии, отлетевшую с плечей. Но сейчас удар был намного сильнее. И не проходил. Корделия Фривуд была мертва. Охотник убил ее. Она почувствовала как чудовищная сила Корделии исчезла из этого мира, превратилась в ничто, развеялась, не оставляя следа.

Высшая ведьма упала на колени и невольно заплакала. Не потому, что ей было жалко Корделию Фривуд. Она просто испугалась. Испугалась охотников и того, что они могут убить ее. У Корделии был один из сильнейших боевых даров и она проиграла. Силы Лирии не имели ничего общего со сражениями. Змея зашептала внутри, стремясь успокоить девушку, заставить ее двигаться вперед. Лирия кивнула, не время поддаваться панике.

— Всем наверх, это священный туман, он убьет любого, кто до него дотронется! — Лирия закричала, что было сил, заставляя ведьм и людей в очередной раз вздрогнуть. Внутри было около шестидесяти человек и только половина из них носили змею под сердцем. Все десятого круга и выше. Этого должно хватить. Необходимо использовать их силы и переместить поместье. Только такая идея была у нее в голове. Переместить здание как можно дальше от этого тумана, спасти тех, кто переживет ритуал, людей принести в жертву. И делать это нужно как можно быстрее.

Лирия собрала все свои мысли в единый порыв и послала телепатическое сообщение сестрам. Ведьмы почувствовали ее уверенность и приободрились. Ковен Фривуд понимал — если их мать мертва, значит нужно повиноваться другой высшей.

— Поспешим в верхнюю обсерваторию — там есть все необходимое, — ведьмы плотным строем направлялись вверх, захватывая с собой сопротивляющихся людей. Те еще не поняли, какая судьба им уготована.

Отовсюду доносились крики и плач ведьм, туман не щадил никого. Они поднимались наверх, Лирия следила, чтобы никто не остался позади. Лестницы в поместье Эшлендов были очень широкими, а потому бежать можно было довольно быстро, не создавая столпотворение. Когда одна из последних ведьм забежала в обсерваторию на третьем этаже, Лирия почувствовала странное движение где-то сбоку, она резко развернулась и вскинула руки, готовая атаковать. Окно разбилось и через него влетел Эдгар. Его лицо было грустным и изможденным.

— Госпожа Лирия, — старик немного склонил голову набок — его понятие о почтительном поклоне.

— Корделия мертва.

— Я здесь, чтобы защищать вас, — сплюнул под ноги старик.

— Так же, как защищал Корделию? — Лирия вздернула подбородок вверх и отпраздновала небольшую месть. Она видела, как гримаса ярости исказила лицо старика, но не решилась посмотреть ему в глаза.

— Это желание Незримого Ковена, а не мое, — огрызнулся старик. — Хочешь ты этого или нет, мне придется быть рядом.

Лирия подошла к нему и сделала еще шаг, так, чтобы старик остался за ее спиной, но отчетливо слышал все, что она говорит:

— Я не нуждаюсь в твоей помощи, Эдгар Фон Рэйнс. Ты и твои ублюдки охотники поплатятся за то, что сделали с моими сестрами и с Корделией Фривуд. А ты можешь делать все, что тебе вздумается.

Старик хотел огрызнуться, но в итоге просто взмахнул рукой. Не было смысла спорить с этой девчонкой. Она стала высшей, но оставалась ребенком. Не важно сколько лет она провела в Незримом Лесу — ее суждения были глупыми и детскими. Корделия никогда бы не отказалась от его помощи. Если она хочет подохнуть в этом городе — да будет так. Эдгар невесело рассмеялся и пошел прочь.

— Что такого смешного я сказала, старик? — Лирия не могла простить ему высокомерие.

— Ты думаешь, что ты можешь спасти свой ковен? Думаешь у тебя в голове созрел достойный план? Вы все — сдохнете здесь, — Лирия видела, как несколько ведьм замешкались в дверях и сейчас с интересом слушали то, что говорил приближенный воин Корделии. — Вы и представить себе не можете, с чем столкнулись. И не отдаете себе отчет. Думаете, что сильнее охотников. Думаете, что можете их победить, можете их перехитрить. Лирия, разве Змей не говорил тебе? Не пытайся обмануть охотников. Беги или бейся. Никак иначе. Корделия выбрала сражение и проиграла. А она была сильнее любой из вас.

— Я спасу ковен, без твоей помощи. Мы перенесем особняк подальше от Тарнема, а когда этот проклятый туман стихнет — уничтожим охотников.

Эдгар рассмеялся. Своим раскатистым, мерзким хохотом. Лирии показалось, что от его смеха затряслись витражные окна в комнате. Старик продолжал смеяться, не в силах остановиться, задыхаясь и кряхтя.

— Это твой план? Перенести здание? Ты знаешь, что это за туман, девочка? Вот там, за стенами этого поместья?

— Он источает священную силу, он опасен для нас, — Лирия была в замешательстве. Она проголодалась и этот старик раздражал ее. Ей не хотелось выглядеть глупо перед другими ведьмами, высшая обдумывала, как перевернуть эту ситуацию в свою пользу.

— Это Игнем Санктум, — старик поморщился от боли, произнося эти слова, — один из самых страшных секретов Церкви. Охотники уже рядом, можешь быть уверена. Сколько потребуется вам времени на ритуал переноса? Час, может быть два? Через полчаса они переступят порог этого поместья и убьют вас всех. У тебя хороший план, очень хороший. Но он не будет реализован. Вы все сгорите. И никто, слышишь, высшая, никто не спасет вас.

Отступник вновь зашелся хохотом, а высшая увидела, как задрожали от страха ведьмы, подслушивающие в дверях. Священный туман уже окутал основание особняка. Ей нужно было придумать что-то и сделать это быстро.

— Кто это? — Мария Эшленд вышла из дверей обсерватории полная решимости помочь дочери, но Лирия ее сразу и не заметила. Девочка вновь закусила губу и задумалась. Этот человеческий жест начинал превращаться в привычку. Девушка все же обратила внимание мать и повернулась туда, куда та указывала. — Посмотрите, там на улице. Кто-то стоит, на него не действует туман.

Мария Эшленд подошла близко к окну, а Эдгар Фон Рейнс промолчал. Он знал, кто стоит на улице, но хотел, чтобы то, что случится дальше стало уроком. Не только для Лирии, но и для всех ведьм, что возомнили себя сильнее, умнее и хитрее охотников. Поэтому он продолжал смеяться. А перед глазами проносились воспоминания старой охоты. Когда он с радостью рубил шеи таким вот высокомерным выскочкам, отправляляя их на суд Всеотцу, каждым ударом восхваляя Пресвятую Евангелину.

Мария Эшленд подошла прямо к окну и указала вниз, Лирия успела сделать к матери всего несколько шагов, а потом увидела издалека, как человек достал из-за спины что-то, придвинул к лицу и раздался грохот. Лирия повернулась к матери, чтобы увидеть, как патрон, выпущенный из прототипной винтовки Священной Церкви, разносит голову змеязычницы на мелкие кусочки. Молодая глава ковена Эшлендов закричала от неожиданности, когда тело ее матери нелепо взмахнуло руками и упало на землю. Современные ведьмы были действительно глупыми. Еще парочка подбежали к окну, вскидывая руки и надеясь поразить охотника, что убил их госпожу.

Когда Лирия закричала "Прочь от окон!", еще трое сестер лишились голов. Все это время Эдгар не мог остановиться, продолжая хохотать, словно сошел с ума. Его хохот стал жутким аккомпанементом выстрелам, каждый из которых уносил жизнь еще одной ведьмы. Змеязыкие кричали, не зная, что делать. Люди вырвались из обсерватории и бежали вниз по лестнице, не желая умереть в лапах ковена. Каждый из аристократов надеялся, что выживет, если сможет выбраться наружу. Охотники должны охотиться на ведьм, они же не будут трогать людей. У них есть Кодекс.

— Хватит уже, перестань! — Лирия подошла вплотную к Эдгару и схватила его за руки.

— Это только начало, девочка. Только начало! — Эдгар засмеялся, а Лирия подняла руку, намереваясь ударить отступника мощной оплеухой. В этот самый момент, она услышала, как на нижнем этаже что-то взорвалось.

Наивная девочка думала, что сможет унести это здание, сможет спасти своих сестер. Охотники были внутри, они не дадут им завершить ритуал. Они не могут убежать. Осталось только одно. Лирия отпустила Эдгара и сделала шаг назад. В тот же самый момент он схватил ее за горло и поднял вверх. Пальцы больно сжали горло до хруста, старик смотрел на нее своими безумными глазами, полными ненависти и гнева.

— Ты. Должен. Служить. Мне, — с большим усилием смогла выдавить Лирия. Эдгар был чудовищно силен, высшая почувствовала, как теряет сознание. Змея не могла ей помочь — старик стянул горло, не давая той высунуться.

— А. Теперь тебе нужна моя помощь, дрянная девчонка? — Эдгар безумно улыбнулся, Лирия увидела мерзкую толстую змею, что вертелась в его рту, полном желтых, почти гнилых зубов.

— Прошу. Спаси. Меня, — Лирия боялась. Боялась умереть от рук охотников, боялась, что Эдгар сойдет с ума и убьет ее. Девочка заплакала. Она была не готова к этому миру. Хотела вернуться в Незримый Сад и спрятаться в объятиях Змея.

— Как прикажете, госпожа, — Эдгар отпустил ее и девушка грохнулась на пол, жадно хватая воздух. Она внутренне поклялась убить старика, когда эта битва закончится.

Эдгар Фон Рэйнс достал из-за спины тяжелое составное копье и привычным движением скрутил его. Пришло время посмотреть, на что способны ученики Айзека. Время его охоты пришло. Отступник развернулся и направился к лестнице, ведущей вниз. Это будет славная битва, в этом старик был уверен. Он усмехнулся своим мыслям, глядя на обезумевших ведьм, которые в страхе сбились вокруг Лирии Эшленд. Могущественные змеязычницы сейчас выглядели не опаснее обычных избалованных девчонок. Эдгар поставил ногу на первую ступеньку лестницы, собираясь с мыслями и обдумывая, как лучше сразиться с охотниками. И в этот самый момент послышалась череда громких взрывов, все поместье тряхнуло, будто от магической атаки невероятной мощи. Эдгар недоуменно развернулся к Лирии и ведьмам, но встретил лишь растерянные взгляды.

А потом стены высокого и величественного поместья Эшлендов затянулись быстрыми, хрустящими трещинами и все здание качнулось в сторону. Потом качнулось еще раз. Остановилось. И обрушилось, разлетаясь на части, унося змеязычников вниз. Туда, где землю устилал туман Игнем Санктум.

Глава V

День 38ой летнего круга 208 года Р.С.

Айрбрим

— Почему не убил ее сразу? — Родерик невесело покачал головой и не смог заставить себя посмотреть в глаза Айзеку. Может быть просто не знал правильного ответа? А может не хотел сознаваться. Они сидели так уже довольно долго. Говорил, в основном, гранд-мастер, а Родерик изредка отвечал. По приезду в Айрбрим его не казнили сразу, хоть и отобрали все снаряжение. Хороший знак.

Матиас не прекратил разговаривать с ним, а по приезду охотнику разрешили спать в собственных покоях и рекомендовали помолиться. На следующий день Айзек вызвал его в свой кабинет. Никакой вооруженной охраны или кандалов. Как будто ничего и не произошло. Родерик знал, что скрывать свои деяния бессмысленно. Он не смог бы обмануть ни Матиаса, ни уж тем более Алана. Его поймали с поличным и теперь его судьба в руках гранд-мастера Айзека Сильвербрайта. Родерик невольно поежился в кресле. Умирать не хотелось, но и как жить дальше он не знал. Полюбив ведьму он предал учение, предал Церковь. За одно это его следовало лишить головы. Но ведь он сделал не только это. В попытке защитить свою любовь он убил нескольких братьев охотников.

— Что я здесь делаю? — он больше не мог терпеть эти расспросы. Устал сидеть и делать вид, что все в порядке и он просто допустил небольшой проступок. Если ему суждено умереть — пускай поторопятся.

— В каком смысле, мальчик мой? — Айзек снисходительно улыбнулся. Лицо гранд-мастера как обычно было безмятежным и отстраненным. Что происходило в его мыслях? Что скрывал этот намеренно благородный фасад? Никто из Ордена Охотников не смог бы с точностью сказать, кем для них был Айзек.

— Моя вина очевидна, и мне нечего сказать в свою защиту. Я делил кровать со змеязыкой и убил братьев, когда те пришли за ее головой. Глупо отрицать это, прикажите казнить меня и все, — Родерик вскочил с кресла и повысил голос, но на Айзека Сильвербрайта эта выходка не произвела никакого впечатления.

— Присядь, нет смысла кричать, — гранд-мастер закрыл глаза, ожидая, когда ученик соизволит подчиниться. Родерику ничего не оставалось, он взмахнул руками и опустился на кресло. Только тогда Айзек продолжил: — Убил двоих тренированных охотников и победил ведьму. Родерик, ты очень сильный охотник, поэтому тебя отправляют на задания и не дают никого в подмогу. Я высоко ценю твои успехи, особенно в столь раннем возрасте. Тебе всего двадцать лет, но ты уже равен, а может и превосходишь в ремесле многих старших охотников.

Айзек поднялся с места и медленно обошел стол, встав напротив Родерика. Гранд-мастер долго смотрел на ученика, а тот боялся отвести взгляд. Наконец, старик решил продолжить:

— Мы проигрываем, я не думаю, что для тебя это секрет. Внутренняя война в Церкви, столько сил мы потратили на то, чтобы прийти к всеобщему пониманию. Сколько братьев потеряли свои жизни, защищая старые догматы. Теперь настало время просвещения, настала эпоха нового времени. Церковь изменилась, изменились и охотники. Не знаю как ты, Родерик, но я мечтаю увидеть день, когда в мире не останется более ни одного змеязычника. А потому я спрашиваю тебя еще раз. Почему ты не убил ее сразу?

Родерик растерялся. Он ждал осуждения, ждал казни или нравоучений. Но гранд-мастер похвалил его за успехи и теперь хотел знать ответ на простой вопрос, который уже не раз задавал ему. Охотник попытался вспомнить, что именно произошло в тот день, почему он сделал такой выбор.

— Я никогда не знал радости в этом мире. Никогда не знал счастья или любви. Я вырос убивая и стараясь не умереть. Когда Церковь приняла меня — мои руки уже были по локоть в крови. Вам известно, что я рос среди разбойников и другого уличного отребья. Когда предложили стать охотником, я помню как спросил — "Что это значит?" И тогда мне рассказали — убивай ведьм и получай за это деньги и славу. Все просто. Нужно было жить так же, как я жил раньше. Только теперь не нужно было скрываться. Не нужно было бояться стражников и полицмейстеров. Законно убивать, пока прославляешь Всеотца. Вот кем я стал. Священный убийца Церкви. Не знающим пощады.

Охотник сделал паузу. Он не любил вспоминать свою прошлую жизнь, но и не страшился ее. Принимал как историю, переписать которую невозможно. Остается только помнить ее, стараясь лишний раз не ворошить память. Родерик откашлялся, собрался с мыслями и продолжил:

— Она была совсем другой. От нее будто исходило тепло. Настоящее, честное. Я знал, кем она была, но не хотел в это верить. Она приняла путника с дороги и не стала отворачиваться. Предложила еды и место для отдыха. А я согласился. Даже сам не знаю, почему. Может быть, такое предложение так сильно меня ошарашило, что я просто растерялся. Не знал, что делать. Нужно было бы достать топор и ударить посильнее, разбивая сомнения и отгоняя нелепые мысли. Вот только я не смог. Рука не поднялась убить ее. Вот и весь сказ, — Родерик смотрел на учителя. В глазах охотника не было сомнения, лжи и слез. Он давно привык так делать — принимать ответственность за свои решения и не пытаться оправдаться.

— Тогда я спрошу тебя еще раз, Родерик. Если ты не убил ее при встрече, почему убил ее потом?

— Потому что она была змеязыкой, — зубы Родерика хрустнули, когда он вспомнил, как изо рта Миры вылезли змеи. — Я ненавижу ведьм, — охотник опустил голову, сжал кулаки. Он вспоминал ночи, которые лежал обнимая ту, природу которой ненавидел сильнее всего на свете.

Айзек наклонился к ученику, обнял его за плечи и прислонил к себе. Родерик весь дрожал от гнева, стараясь отогнать воспоминания. Он знал, какой вопрос гранд-мастер задаст ему дальше.

— А почему ты ненавидишь ведьм так сильно, Родерик?

Охотник задрожал. Он помнил все, каждую секунду своего детства. Те, из-за кого он стал сиротой. До боли знакомая история. Многие охотники лишились родителей в детстве по вине змеязычников. Вот только не у всех родители с радостью желали стать жертвами в ритуале ведьм и забирали с собой детей. Родерик чудом выжил. Смог вырваться тогда и спрятаться на улице, да его и не искали. Кровавый ритуал уничтожил его родной город. Отобрал семью и стер надежды на будущее. С тех пор Родерик ненавидел ведьм и поклялся уничтожить их всех.

Айзек выслушал пылкую речь Родерика, послужившую ответом. Он обнял ученика и позволил ему успокоиться. Затем вручил письмо — очередное задание, которое Родерик выполнит в одиночку. Гранд-мастер также передал ему особый приказ, украшенный его особенной печатью, по которому в оружейной ему выдадут все необходимое обмундирование.

— Не забывай свой искренний ответ, мальчик мой. Не забывай никогда, — такими были напутственные слова Айзека, когда он открывал дверь перед охотником, который почти стал предателем.

— Я оправдаю ваше доверие, гранд-мастер, — Родерик покорно склонил голову, сжимая приказ и письмо в кулаке.

Айзек закрыл дверь и вернулся к креслу. Тяжело опустился вниз, закрыл глаза, набирая побольше воздуха. Гранд-мастер вжал кнопку в столе, открывая потайной ход в кабинете. Стеллаж с книгами отодвинулся в сторону и в кабинет зашли Матиас Ван Штайн и Алан Вилкрофт. Охотники, которых он готовил с недавнего времени к совсем другой судьбе.

— Что вы думаете по поводу Родерика?

— Мне кажется странным его любовь к бакенбардам, — Матиас усмехнулся ловко запрыгивая в кресло, на котором до недавнего времени сидел охотник-предатель.

— Я ему не доверяю, — Алан как обычно прислонился к стене и стал с интересом изучать небольшую книжку, куда постоянно что-то записывал. — К его чести, он не стал сражаться с нами, разумно сдавшись. Но о его лояльности предпочту не распространяться.

— Ты считаешь, что он с легкостью предаст нас?

— Не думаю, что с легкостью, — вмешался Матиас, — скорее любовь его погубит. У нас у всех детство было не сахарным. Наши детские судьбы тесно переплетены с ведьмами. Но у нас хоть что-то было. Понимаете? Мы были любимы, пусть и недолго. А Родерик. Родерик знал только боль.

— Если бы он не был охотником — к этому возрасту он бы уже был змеязычником, — заключил Алан, записывая что-то в свою книжку. — В этом у меня нет сомнений.

— Я все равно собираюсь использовать его столько, сколько смогу. Его навыки не стоит недооценивать. Такой охотник как он всегда может пригодиться церкви.

— Или может стать одним из самых страшных врагов, — Матиас пожал плечами и потянулся к спелым яблокам, что лежали на блюдце прямо на столе у гранд-мастера. Айзек задумался над словами ученика, Алан принялся записывать в свою книжку, а Матиас громко хрустнул, откусывая большой кусок сахарного яблока.

Родерик Майкрон собрал снаряжение у оружейника и отправился в свои покои, сопровождаемый тяжелыми взглядами охотников. В комнате он рухнул на постель и закрылся подушкой так, чтобы проходящие мимо братья не услышали его скупой, дрожащий плач. Родерик сжимал в руках небольшую картинку, которую успел прихватить из дома Миры. Изображенная на ней женщина была красива, приветлива и добра. Родерик убил ее, но это не означало, что он перестал любить.

День 12ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Стеклянный район

Родерик стрелял наверняка, не стараясь поразить как можно больше целей. Винтовка была прекрасно сбалансирована и задорно взрывала головы ведьмам, отправляя их в быстрый полет на суд к Всеотцу. Патронов было не так много, но это было не важно. Родерику необходимо было посеять хаос в ковене, вселить страх. Судя по крикам, доносившимся из-за разбитых окон — у него получалось. Борис с Игрином скорее всего уже добрались до входа. Совсем скоро они установят небольшие взрывные заряды и обрушат этот ведьмовской рассадник. Игнем Санктум примет глупых ведьм и битва за Тарнем будет закончена.

Охотник невесело усмехнулся. Сколько людей они убили в эту ночь? Пару сотен? Родерик был уверен — они почти полностью уничтожат два крупных ковена. Корделии Фривуд не стоило покидать свой родной Фрипорт и привлекать внимание Айзека. Ну да, у нее были свои причины. Родерик не думал, что могущественная Корделия рассчитывала на такую быструю реакцию со стороны Церкви. Да и почему она должна была бояться? С ней же были отступники — могущественное новое оружие, о котором охотники могли только догадываться. Да еще и Эдгар Фон Рэйнс. Когда Родерик увидел его — чуть не обезумел от страха. Об этом старике ходили отнюдь не веселые легенды, полные красочных подвигов и легендарных битв. Скорее это были истории о безумном охотнике, который любил сдирать заживо кожу с женщин и давать им несколько часов на регенерацию. Вот только не каждая жертва Эдгара была ведьмой. Но то были уже детали. Он был эффективен, часто побеждал. А также взрастил самого могущественного охотника Нового Мира. Эдгар был легендой, ставшей проклятьем. Интересно, что скажет Айзек, когда узнает в кого превратился его учитель?

Мысли Родерика прервала череда взрывов у основания дома. Он бережно сложил винтовку в сумку и положил ее в небольшое отверстие у городской канализации, которое приметил ранее. Если ему суждено сегодня выжить — он заберет оружие. А если нет — змеязыкие вряд ли будут искать это чудо инженерной мысли в канализации. Охотник поспешил к поместью Эшлендов. Дом накренился и начал падать вниз, ломаясь от основания.

— Скольких успел убить? — Борис приветственно махнул Родерику.

— Четверых, возможно пятерых. Главное, что они запаниковали, — Борис кивнул. Игрин стоял чуть поодаль, сегодняшняя охота давалась ему нелегко. — Думаешь, кто-то выберется?

— Не знаю, но рисковать не будем, — Борис достал затычки и осторожно засунул в уши. Родерик последовал его примеру. Игрина пришлось окликнуть, чтобы он отвлекся от созерцания рушащегося здания и заткнул уши специальными затычками.

— Помни, Игрин, используй "крики" только по нашей команде. Они действуют не так долго, а на перезарядку уходит много времени. Не стоит тратить их попросту, — Игрин кивнул, трясущимися руками затыкая уши небольшими деревянными затычками, на которых был изображен знак Пресвятой Евангелины.

Родерик подошел к Борису. Здание шипело, падая вниз, окна натягивались и лопались, обломки ломались и крошился кирпич. На улице поднималось настоящее облако пыли и дыма. Охотники стояли на безопасном расстоянии, ожидая, когда развеется облако пыли и они нападут на ведьм, которые вылезут из под обломков. Это будет финальная битва. Последний штрих на картине смерти ковенов Тарнема.

— Он справится? — знаками спросил Родерик Бориса, указывая на Игрина.

— Думаю он на пределе. Толку с него не будет, может хоть "крики" сможет активировать вовремя. Если не упадет в обморок.

Охотники улыбнулись. Для них охота давно стала привычным делом. Преимущественно женщины, красивые, стройные, неземные. Умоляющие пощадить их, спасти, защитить. Такие прекрасные, манящие, сулящие неземные удовольствия. И быстро меняющиеся в тот момент, когда понимали, что договориться не получиться. Противные, звериные лица и змеи, вылезающие из проклятых ртов. Они уже не были людьми, но необходимо было иметь должную силу воли, чтобы осознать это. Как только змеи касались сердца ведьмы — ее человеческая сущность умирала. Оставались только змеи, что управляли человеческим телом словно куклой. При этом сознание человека неминуемо брало верх, создавая странное, нелогичное живое создание, которое Церковь считала греховным и стремилось уничтожить. Ведьмы, змеязычники, колдуны, еретики. Для охотников они перестали быть живыми. И стали просто опасностью, которую они научились устранять.

Дым еще не развеялся, когда они услышали, как зашелестели обломки и ведьмы стали выбираться из-под завала, подобно змеям, вылезающим из своих мерзких маленьких нор. Охотники встретились взглядами и коротко кивнули друг другу. В этот момент они мысленно попрощались с братьями, и каждый стал равен другому. Больше не было охотников, что тренировались всю жизни и Игрина, который получил одобрение несколько дней назад. Они превратились в единый порыв, единую мысль. Их задачей было истребить ведьм. И сейчас необходимо было приступить к делу. Каждый из них покрепче ухватился за древко верного топора, аккуратно ввернул в уши затычки и ступил на обломки дома Эшлендов.

Три фигуры, затянутые в плотные черные одежды скользнули из непроглядного тумана на обломки некогда самого высокого здания Тарнема. Первыми их увидела молодая ведьма, которой повезло вскарабкаться по стене дома. Она быстро смекнула, что происходит и, используя слова силы, смогла взобраться по отвесной стене на крышу, а там найти достаточно крепкий флюгер, чтобы удержаться во время падения. Несколько сестер последовали ее примеру и сейчас стояли рядом, отряхиваясь и улыбаясь. Они считали, что опасность миновала. Поэтому, когда увидели фигуры охотников, девушки сделали то, что сделал бы любой зверь, увидя хищника, который пришел его уничтожить. Ведьмы выпустили змей и закричали, оцепенев. В их крике не было ярости и ненависти, зато было довольно страха и страдания. Девушки знали — блеск топоров, что неслись в их сторону — будет последним, что они увидят.

Ни одна не подняла руки, не попыталась дать бой охотникам. Головы отлетели в стороны, шлепаясь на землю, туда где расстилался Игнем Санктум. Змеи зашипели, пожираемые священным туманом, не оставляющим шанса на спасение. Охотники рассредоточились. Они скользили по обломкам поместья, находя вылезающих ведьм и точными движениями обезглавливая их. Ведьмы только-только вылезали из-под обломков. Они благодарили своих богов за то, что смогли спастись и даже не думали о том, что спасение будет таким мимолетным. Сначала они видели луну, выглядывающую сквозь сизый дым обломков, и эта луна была прекрасна. Ведьмы улыбались ей и их глаза светились радостью. А в следующее мгновение они замечали темные фигуры, в руках которых блестела сталь топоров. Лица змеязыких окрашивала гримаса отвращения и страха. Многие закрывали глаза, а кто-то пытался послать последнее проклятие, перед тем, как распрощаться с жизнью навсегда.

В этот вечер ковены Эшленд и Фривуд перестали существовать. Почти. Игрин чувствовал, как руки перестают слушаться. Как сильно ему хочется опустить топор и перестать рубить шеи девушкам, что вылезали на лунный свет, продираясь сквозь завал огромного особняка. Но он знал — нельзя останавливаться. Внутри него горела та самая ненависть, которой славились охотники. Убивая каждую из этих ведьм, он представлял, что убивает ту, что отняла у него жену и дочку. Такая обычная история, такая банальная. Они жили в маленькой деревне, в Западных землях. Еще до Войны. Был кузнецом, единственным в округе. Потому, когда пришла Война, его забрали. Заставили идти воевать с врагом, которого он не знал и которого не мог ненавидеть. Он клялся, что вернется, жена уверяла, что будет ждать. И она не обманула. Дождалась своего мужа. И он не нарушил слово — вернулся с войны, без наград и почестей, зато живой. Вот только жена не верила, что он выживет. Но слишком сильно любила его.

Потому она отдала их единственного ребенка в обмен на силу змеязычницы. Стала ведьмой, чтобы помочь мужу, каждый вечер она пела песни и проводила обряды, умоляя змеиных богов защитить мужа и вернуть его домой. Он и вернулся. А когда пришел в деревню, то увидел, что все его друзья и соседи мертвы. Жена убила их и использовала кровь и кости для своих ритуалов. Где была дочь она не знала. Жива ли, мертва — женщина не могла ответить. Игрин помнил тот самый момент, когда схватил ее за шею, не в силах остановиться. Он душил ее, а она смотрела на него непонимающими глазами. Ведь она все сделала правильно, она спасла его, тогда почему, почему он душит ее? Змеи старались высунуться, старались взять ее тело под контроль, но не могли пробиться сквозь тугие пальцы Игрина, что сжимали шею до хруста, стиснув так, что его ладони почти соприкоснулись. Любовь всей его жизни испустила последний вздох в его объятиях и упала на руки, безмятежной и легкой. Такой, какой он ее помнил. На Войне Игрин слышал о ведьмах. Он знал — их необходимо сжигать, иначе они могут ожить. Последнее, что он запомнил — это как растопил свой старый кузнечный горн и затолкал туда тело жены. А потом долго смотрел, как она догорает мерным, зеленым пламенем.

Поэтому Игрин не останавливался. Не опускал топор и не расслаблял плечи. Он рубил, каждым ударом разнося змеязычниц на части, с каждым ударом набирая все большую скорость и становясь сильнее. Ему уже не мешала маска, не сдавливала шею, дышать становилось все легче. Бывший кузнец почувствовал, как упивается охотой. Как легко становиться ему на душе от осознания того, что в эту ночь он отправит на суд Всеотца бессчетное количество змеязыких тварей. В очередной раз громила занес свой топор, надеясь оторвать голову молодой девчонки, что практически вывалилась из-под обломков поместья. Игрин закричал "Амен", прославляя учение Церкви и тяжело опустил топор, надеясь одним ударом разломать на части хрупкое тело.

— Хороший удар, — даже сквозь затычки он услышал мерзкий голос, наполненный издевкой и презрением. А потом почувствовал, как топор врезается во что-то твердое, непробиваемое. От силы удара у Игрина задрожали пальцы, так, что он чуть не отпустил оружие. — Но это не удар настоящего охотника.

Игрину не удалось заметить, как говоривший скользнул между ним и ведьмой и ударил ногой. Здоровяк только почувствовал, как ребра ломаются и он поднимается вверх, отлетая на несколько метров. Человек не может обладать такой силой. Это просто невозможно. Он сражался со змеязычником. Те самые отступники, о которых говорили охотники? Игрин не отключился, даже когда упал вниз и ударился о неровные обломки спиной. Кровь непроизвольно брызнула изо рта, попав на стекла маски, закрывая обзор. Но он все еще мог видеть, как огромная фигура человека бежит в его сторону, набирая страшную скорость. Игрин понимал, что следующий удар может быть смертельным, даже скорее всего будет. Охотники предупредили его. Если почувствуешь, что этот момент настал, значит самое время. Игрин не ожидал, что получится, но другого выбора у него просто не было. Здоровяк сжал покрепче древко топора:

— Кричи! — топор дернулся в руке, Игрин физически почувствовал, как затряслись письмена на топоре, заходясь в бешеном резонансе, а потом его оружие закричало симфонией ужаса и безнадеги, которую он, к счастью, не услышал.

Здоровяк улыбнулся, тяжело поднимаясь. Он увидел, как несколько ведьм по сторонам, падают в муках, а кто-то мгновенно направился к туману Игнем Санктум. "Крики" не просто заставляли ведьм впадать в безумие — они заставляли их искать смерти. Желать расстаться с жизнью как можно скорее. Поэтому ведьмы под действием "криков", особенно те, что были слабее духом, часто убивали себя сами. Или же встречали топор охотника с улыбкой и слезами на глазах, благодарно принимая смерть от рук своих врагов. Игрин поднялся и тут же замахнулся топором, желая одним ударом убить отступника, который остановился перед ним в нескольких метрах. Здоровяк собрал всю ненависть и одновременно радость, которую испытывал. Он прошептал имя жены и дочери и, сделав шаг вперед, обрушил всю свою горесть одним ударом топора прямо на голову старика, что стоял перед ним.

— Не так быстро, мальчик, — старик закричал и ударил длинным, тяжелым копьем, пробивая левое плечо Игрина насквозь и поднимая его вверх, словно тряпичную куклу, за секунду до того, как топор обрушился на голову старика. Здоровяк взлетел вверх и тут же соскользнул вниз по древку копья. Плечо пронзила тугая, рвущаяся боль, и Игрин все же разжал руки и выронил топор. Священное оружие звякнуло и упало вниз, а "крики" тут же прекратились. Охотник увидел изрубленное и изуродованное шрамами лицо Эдгара Фон Рэйнса. Увидел его вечно улыбающийся кривой усмешкой рот и глаза, полные безумной ярости и гнева, готовые уничтожить все вокруг безо всякой причины. А еще он увидел его уши, которые покрылись кровоточащими и гноящимися волдырями. Скорее всего из-за того, что он воткнул в них освященные Церковью затычки. Которые спасали его от "криков" праведных грешников. Эдгар с интересом рассматривал маску Игрина, а потом сорвал ее быстрым движением. — Да, хороший взгляд. Ты не охотник, но твоя ненависть, я вижу ее и она прекрасна. Это была хорошая битва.

Эдгар засмеялся и взмахнул копьем отбрасывая Игрина на десятки метров вбок. Вышибала почувствовал, как ударился об обломки, но не остановился. Сила броска была нечеловеческой, поэтому он покатился дальше, набирая скорость до тех пор, пока не отскочил от очередного обломка и не полетел прямиком в сизое море Игнем Санктум. Туман мгновенно проник в рот и нос. Игрин не хотел отключаться. Он хотел встать, доползти и сражаться дальше. Битва, которая произойдет сейчас на обломках дома Эшлендов — станет самой важной в его жизни. В этом он был уверен. И не кровь, льющаяся рекой из разорванной раны, не глаза, не видящие ничего из-за красной пленки, закрывающей взор, не могли его остановить. Игрин попытался встать, но получилось плохо. Тогда протянул правую руку, надеясь зацепиться хоть за что-то и, к счастью, ухватился за какой-то обломок. Потянулся вперед, а потом еще. Он полз, толкаясь ногами и хватаясь единственной рукой, которая ему повиновалась. Полз, оставляя за собой кровавый след. Но на его лице все еще была страшная, безумная улыбка. Почти такая же, что всегда украшала лицо легендарного охотника Эдгара Фон Рэйнса. Игрин чудом смог заползти по обломкам наверх, подальше от тумана, который не смог усыпить человека, потерявшего в этой жизни все. Он взобрался наверх, поднялся на колени и с силой вдохнул воздух, пропитанный кровью змеязычников и пылью уничтоженного особняка. Последнее, что увидел Игрин, перед тем как силы покинули его — были две фигуры, затянутые в черные одежды, которые подходили к старику, что размашисто водил тяжелым копьем, с которого еще капала кровь, из стороны в сторону.

— Какая удача, сразу два воспитанника Айзека пришли, чтобы уничтожить меня. Это честь для старика Эдгара, — отступник притворно поклонился, а потом рассмеялся раскатистым, несущим безумие хохотом. — Я жду вас. Давайте! Нападайте!

Охотники сорвались с места одновременно, вкладывая в этот рывок много сил, желая закончить все одним ударом. Их топоры взметнулись с двух сторон, направляясь в сторону старика под разными, неудобными углами. Такую атаку не смог бы отразить обычный человек. Но Эдгар Фон Рэйнс никогда и не был обычным человеком. А сейчас перестал быть человеком вообще. Он схватил копье двумя руками и, в последний момент, раскрутил его, выполняя немыслимую фигуру, практически одновременно попадая древком по обоим охотникам. Их откинуло в разные стороны, будто просто снесло немыслимым ветром. Старик причмокнул губами:

— Похоже вы и вправду ученики Айзека, занятно, — Эдгар зарычал и перехватил копье у себя за спиной. Оба охотника смогли в последний момент поменять движение топоров и закрыться от удара. Их откинуло, руки тряслись, но ни один из них не пропустил удар.

Борис и Родерик быстро переглянулись, каждый удостоверился, что его брат не пострадал. Легкого кивка было достаточно. Они увидели, как опасен легендарный Эдгар Фон Рэйнс. Но также поняли, что он защищает девчонку, что сейчас стояла за его спиной, почти на границе обломков и тумана. Она была чем-то дорога ему, чем-то важна. Ее необходимо было уничтожить, в этом не было сомнений. Каждый из охотников перехватил топор. Борис развернул топор и скрыл его за спиной. Его личная, специальная форма. Родерик достал второй топор и скрестил их перед собой. Каждому охотнику, достигшему определенного уровня мастерства, доставался секрет особой формы боя. Эдгар засмеялся, когда увидел, как изменились стойки охотников.

— Да! Да! Это то, чего я ждал. Настоящая битва. Давайте, выродки Айзека, покажите, чего мой ученик смог добиться за все эти годы. Я не буду сдерживаться, учтите. Бриштер!

Охотники одновременно кинулись к нему, увидели, как когда он выкрикнул слово силы, то будто потяжелел. Под его ногами хрустнули обломки, словно он стал много тяжелее своего веса, превращаясь в настоящего исполина. Увидели змею, что вылезла из его рта. Отвратительная, огромная, вся в царапинах и ссадинах. Эдгар прикусил ее шею сразу, как она посмела высунуться наружу. Змея извернулась и зашипела, а отступник безумно заверещал.

"Его нужно уничтожить, он слишком опасен," — мысль одновременно проскользнула у обоих охотников. Они покрепче перехватили топоры и приготовились сражаться с чудовищем, вышедшим за рамки могущества змеязычников.

День 2ой зимнего круга 98 года Р.С.

Деревня Ликхель, близ Тайнмура

Мужчина тяжело ввалился в дом, поспешно закрывая за собой дверь, стараясь не пустить внутрь ветер и снег. Охапка дров упала на пол, но он не придал этому значения. Шмыгнул носом и принялся снимать с себя заснеженную одежду. В это время года на севере было нестерпимо холодно, и если зазеваешься — можешь быстро замерзнуть. Метель постоянно поднимала снег вверх, закрывая видимость и намереваясь окутать своими смертельными объятиями случайных зазевавшихся прохожих. Поэтому в такое время улицы были пусты и люди выходили из теплых домов лишь чтобы нарубить дров или попросить у соседей еды. Многие такие зимы вообще не переживали, но деревня Ликхель была многочисленной и люди тут жили добрые, к морозу привычные. Настоящие северяне. Эдгар Фон Рэйнс северянином себя не считал, поэтому как только разделся, громогласно возвестил о своем прибытие:

— Айзек забери дрова, да накидай в печь, поживее! — он выкрикнул имя своего ученика и тот почти мгновенно оказался рядом. Глаза заспанные и мутноватые, но уже готов выполнять указания своего учителя. Молодой парень собрал раскиданные по полу деревяшки и устремился к центру хижины, где вовсю разгоралась печка.

Эдгар прошел на кухню и прихватил початую бутылку вина. Сделал хороший глоток и направился к печке. Уселся на пол, подставив ноги огню, с удовольствием закатывая глаза, ощущая тепло. Эдгар любил огонь и теплоту, холод северных городов всегда был ему противен. Айзек уселся рядом с учителем.

— Как она?

— Молчит. Как обычно, — Айзек пожал плечами, подкидывая небольшое сыроватое полено в разошедшийся огонь. Пламя на секунду отступило, пробуя новую пищу на вкус и тут же с радостью и аппетитом набросилось на него, обжигая и поглощая.

— Ну, так мы ничего не узнаем, а нам бы поскорее отсюда выбраться.

— Не хотите в Тайнмур идти без информации?

— Мы охотники, Айзек. Должны быть всегда подготовлены. Ведьмы намного сильнее нас, да и опаснее. Особенно — когда они знают, что мы идем. Если застанем их врасплох — можем победить. Но если в чистое поле выйдем биться, тогда наши головы полетят вверх, — Эдгар хихикнул и протянул вино своему ученику. Ему нравился этот мальчик, хоть он и был странноватым. Никогда не проявлял эмоций, всегда выглядел отстраненным, будто неживым. Но силы и умения у него было хоть отбавляй. Где природа чувствами не одарила — вполне восполнила силой и холодным расчетом. Айзек благодарно принял бутылку из рук учителя и сделал глоток:

— Много лучше старого пойла, мастер Эдгар, — сказал он с силой выдохнув. Дешевое вино обожгло гортань, но подарило приятные ноты вишни и береста во рту.

— Мы много путешествуем, Айзек, а потому должны интересоваться миром вокруг и пробовать не только изысканные угощения, но и еду простых людей. Для жителей Ликхеля это пойло — настоящий напиток богов. Согревает зимой, остужает летом. Поймешь этот напиток — значит поймешь, как думают люди, которые здесь всю жизнь прожили. Вот это, — Эдгар ткнул пальцем Айзека в лоб так быстро, что тот даже не успел заметить движение, — это твое главное оружие. А не топор священный или охотничьи уловки. Ты думать должен, узнавать, понимать. Величайший охотник тот, кто может в толпе раствориться и с любым человеком общий язык найти. Будь то простолюдин или вельможа, полицмейстер горделивый или наемник продажный. Со всеми ты должен быть братом, товарищем и союзником. Понятно?

— Да, учитель, — Айзек безразлично кивнул и отпил еще вина, стараясь распробовать его вкус и понять, о чем говорит Эдгар. Учитель удовлетворенно улыбнулся. Другие думали, что в отстраненности Айзека скрывается его безразличие, но Эдгар давно узнал правду. Ум этого мальчика был настоящим сокровищем, он впитывал словно губка и взвешенно выбирал самое лучшее решение. Когда-нибудь, в этом Эдгар был уверен, он встанет на самой верхушке Церкви. Может даже ему удастся возродить былое могущество.

— Ладно, — Эдгар хлопнул себя по коленям и поднялся, — пойду проведаю нашу гостью. Ты здесь останешься или со мной пойдешь?

— Я хотел еще почитать гримуаром и подумать над вашим уроком, учитель. Если это не противит вашему желанию.

— Как хочешь, — Эдгар пожал плечами и отправился в подвал. Мальчик был хорош во всем, кроме жестокости. Ему ее не хватало. Эдгар довольно улыбнулся. Хотя, если посмотреть вокруг, то не было никого более жестокого чем он. Ни один охотник не мог находиться с ним рядом, не разделял его методов и даже не пытался понять, зачем он так делает. Об Эдгаре Фон Рэйнсе слагали легенды. Им же и пугали молодых охотников. Его считали безумцем, но чтили за все заслуги перед Церковью. Настоящий герой и кровавый палач в одном лице.

Мужчина открыл дверь и зашел в темный чулан. Он осторожно высек искру об косяк и зажег масляную лампу. Помещение окрасилось размазанным желтым светом, который дергался, выхватывая причудливые формы, искажая тени и придавая окружению волшебные ноты. Посреди чулана была девушка. Ее руки и ноги были отрублены и подбиты в суставы священными иглами так, что она напоминала низкий стол. Ее голова поднята и зафиксирована длинной тонкой рыболовной леской, которая захватывала уши и веки грязными крючками так, чтобы глаза были всегда открыты. Девушка первое время пыталась выбраться, выпутаться, но ничего не получалось. Горло было сильно перетянуто шнуром и в паре мест воткнуты священные иглы. Ведьма попалась в руки Эдгара Фон Рэйнса зная, кто он. А потому сразу отбросила все надежды на освобождение. Из рук этого охотника можно было выбраться только лишь потеряв голову. И сейчас, она молилась, чтобы ее смерть наступила как можно раньше.

— Хорошо выглядишь, — Эдгар причмокнул губами, осматривая свое творение. Получилось даже лучше, чем он рассчитывал. Ведьма выглядела дико, словно превратилась в ужасное подобие предмета мебели. Он даже подумывал о том, чтобы попробовать и присесть на импровизированный столик, но понимал, что скорее всего ее руки и ноги не так хорошо держатся, чтобы выдержать его вес. Он думал о многих вещах, но никогда о мучениях своих жертв. Просто потому, что для него змеязычники не были людьми. Он не видел женщин, не видел мужчин перед собой. Все, что видел Эдгар — это было зло, которое он любил уничтожать.

— Когда ты уже убьешь меня, Рэйнс? — прошипела ведьма, тщетно пытаясь призвать змей в свой рот. Они бились внутри, сжимались и трепещали, не в силах пробиться через священную границу, возведенную иглами в горле. У нее больше не было магии, осталась только регенерация, не позволяющая ей умереть. Уже неделю она находилась в таком состоянии. Или больше?

— О! В любой момент, ведьма. Как только ты скажешь мне то, что я хочу знать. А именно — кто глава ковена Тайнмура, и где они скрываются. Как по мне — это не самые сложные вопросы. И прежде чем ты мне ответишь, хочу тебе напомнить — никто не пришел сюда, в Ликхель, когда тебя не досчитались на очередном шабаше, — Эдгар присел перед ее лицом и взглянул на ведьму своими ясными безумными голубыми глазами, которые будто светились в желтом масляном блеске лампы, — им наплевать на тебя, ведьма. Они забыли о своей сестре.

— Ты лжешь, — зашипела ведьма. — Они ищут меня и не могут найти, потому что вы скрыли меня от сестер своими молитвами. Вряд ли им удастся спасти меня, но они отомстят, когда узнают, что ты сделал. Наш ковен уничтожит тебя Эдгар Фон Рэйнс. Уничтожит тебя, сукин ты сын.

Эдгар хохотнул и аккуратно, стараясь не дергать слишком сильно, взял ведьму за нос. Он оттянул его чуть вверх, а потом взмахнул рукой, в которой был спрятан небольшой нож. Ведьма дернулась, пошатнулась, но конструкция не развалилась. Охотник облегченно выдохнул. Это было рискованное действие, но необходимое. Ведьма по-детски заплакала, в очередной раз понимая, что ей не выбраться от этого безумца.

— Знаешь, что самое интересное, ведьма? — спросил Эдгар, с интересом рассматривая нос ведьмы, который мгновенно скукожился и покрылся бороздами морщин. — Еретические силы поддерживают в тебе молодость и силу, но стоит только отсечь кусок — и вы обретете истинную форму. По которой можно сделать много выводов. Например, по твоему носу можно легко понять, что ты недавно стала ведьмой, ведь твое истинное тело не так сильно отличается от текущего. Быть может на пять-шесть лет. Хотя это можно было понять и по твоим отрубленным рукам и ногам. Но сейчас не это главное, — ведьма плакала, стараясь заглушать речи этого безумца своим плачем. Получалось плохо, у Эдгара был особенный тембр голоса, который, будто по волшебству, проникал сквозь все барьеры и звучал прямо в голове. — Главное, это то, что Ликхель — хоть и большая, но все же деревня. А еще то, что ты местная. И тебя знают. Так мы тебя и нашли в общем-то. Так вот, ведьма, скажи мне. Ты готова рассказать мне, что я хочу услышать, или, — Эдгар наклонился прямо к уху ведьмы и тихо, но очень тяжело прошептал, — я узнаю все у твоей дочери, которую ты сделала ведьмой.

Ведьма зашлась в бешеной истерике, зашипела и начала ругаться проклятиями, осыпая Эдгара словами силы, не способная воззвать к магии и уничтожить его. Как он узнал? Кто рассказал ему? Ведьма клялась убить всех и каждого жителя Ликхеля. Но охотнику, конечно же, до этого не было никакого дела. Он продолжал рассматривать отрубленный нос, не обращая внимания на свою жертву.

— Это парадоксально. У нее другого цвета глаза, волосы, даже кожа другого оттенка. Но вот ваши носы. Это так странно, но именно носы у вас похожи как две капли воды. Хотя что я тебе рассказываю, вот — посмотри, — Эдгар оживился и ловко вытащил из кармана небольшой сверток. Он развернул его и положил отрезанный нос ведьмы рядом с другим. Почти таким же, разве что только чуть более молодым.

Ведьма смотрела на то, что показывает ей Эдгар и молчала, а потом она заорала так, что загремели иглы в ее шее, а охотник засмеялся в ответ своим глубоким раскатистым смехом, в котором утопал крик змеязычницы. На улице была глубокая ночь и вьюга совсем разошлась. Ведьму не услышал никто, кроме ее дочери, которая уже несколько дней лежала связанной на чердаке дома. Эдгар пока не решил, что с ней делать. Ему все еще казалось, что старшая сломается быстрее. Но если такого не произойдет — он просто приведет дочку сюда, в погреб, и пообещает освободить мать. Это всегда работает.

— Ты еще можешь спасти ее, ведьма, — Эдгар схватил змеязычницу за шею, прерывая неистовый крик, — Спасти ее от мук, которые будут страшнее твоих, — охотник почувствовал, как ведьма кивнула, приняв свою участь.

Все это время Айзек сидел и пил вино, стараясь понять, как живут люди в Ликхеле и почему такое горячее и дурно пахнущее пойло стало их традицией. Молодой охотник чувствовал, как с каждым глотком начинает лучше понимать то, что сказал ему учитель. Чем меньше вина оставалось в бутылке, тем ближе он принимал традиции северян и то, как высоко ценят тепло и жизнь в этом отдаленном месте, где тяжелый климат и постоянные лишения делают людей жесткими и сильными. Он будто почувствовал себя одним из жителей Ликхеля. Почувствовал, какого это переживать такую зиму снова и снова, встречать ее не с расстроенным видом, а улыбкой и гордостью за себя и своих близких — тех, кто знает как выжить даже когда холод пробирает до костей, а снег закрывает глаза. И все равно идти вперед. Когда ведьма закричала в погребе, Айзек покачал головой. Его беспокоили методы учителя, но зато он точно знал этот самый крик, за которым пойдет полное подчинение и вся информация, которая им понадобиться. Молодой охотник поднялся с пола, достал из сумки священные иглы и небольшой, но увесистый молоток. Айзек поднялся наверх, на самый чердак, где тихо замычала ведьма, стараясь распутать веревки, исписанные священными письменами. На ее лице все было прекрасно, кроме глубокой дырки, которая осталась после того, как Эдгар отсек ей нос. Айзек улыбнулся. Он не был таким же жестоким, как его учитель. Охотник осторожно поднял девушку и приставил ее к стене. Потом развернул вниз головой и ухватился за ноги, приподнял вверх и приставил иглу. Одним сильным ударом вогнал ее в стену, пробивая стопу насквозь. Таким жестоким он не был, но ведьм ненавидел сильнее, чем кто-либо из живущих. Ведьма взревела, не в силах прокусить кляп, а Айзек приставил вторую иглу.

Молодой охотник даже не заметил довольного учителя, который стоял в дверях, держа в руках отрубленную голову старшей ведьмы. Он наслаждался работой своего ученика и не собирался его останавливаться. Они переждут вьюгу и отправятся в Тайнмур, где им предстоит охота на целый ковен. Глава которого, по счастливой случайности, высшая ведьма.

День 12ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Стеклянный район

Каждый удар разносился раскатистым звоном, проносясь по Стеклянному району, будто в центре кто-то играл на стальных инструментах, ударяя невпопад то ускоряя темп, то замедляя. Будто хотел привлечь внимание, а не создать красивую мелодию. Эдгар уже не смеялся. Охотники наседали, постоянно оттесняя его к краю. Он защищал Лирию — они это поняли. Могущественный отступник сражался, не двигаясь с места. Если бы он попытался достать одного из охотников, или отойти в сторону, погнавшись за своей целью — Лирия осталась бы открытой для атаки. И тогда любой из учеников Айзека убил бы ее быстрее, чем Эдгар смог бы вернуться. Змея внутри даровала ему звериную силу, способность каждым ударом сломать обычного человека и превратить его в груду бесформенных костей. Но не охотников. Люди, тренирующиеся каждый день своей жизни, с самых малых лет. Они были готовы к любым нагрузкам. Они уворачивались, принимали удары, отрываясь от земли, тем самым компенсируя ударную силу. Отлетали и возвращались, обрушивая на Эдгара шквал опасных, нетипичных атак.

Первое время Эдгар улыбался, получая настоящие удовольствие от битвы, но теперь улыбка слетела с его лица. Ему не удавалось найти брешь в их защите, охотники искусно работали сообща, не позволяя ему завершить удачное парирование смертоносным ударом. Эдгар был усилен магией, а охотники сражались просто на пределе своих возможностей. Их битва превратилась в сражение характеров и стремления. Чья ярость была выше, чье желание победить сильнее?

Борис и Родерик не останавливались, не отвлекались. Они молились, чтобы те ведьмы, которых они не успели убить, либо умерли сами, под обломками, либо сдохли от "криков", что так удачно использовал Игрин. Охотники не задумывались о том, выжил ли громила или нет. Сейчас было не время для таких мыслей. Если хотя бы один из них остановится, замедлится — Эдгар поймет и уничтожит их. Охотники не питали иллюзий. Отступник был в несколько раз сильнее и быстрее. Каждый его удар нес вес тысячи ударов простого человека. Борис чувствовал отдачу каждый раз, когда блокировал его удары. Они не шли ни в какое сравнение с ударами Михаила. Будто он пытался остановить колонну, которая падала на него с огромной высоты, стараясь раздавить. Руки болели, маска слегка запотела и ему было все тяжелее разобрать, что происходит. Тело напряжено, внимание сосредоточено. Борис продолжал двигаться только благодаря тренировкам, которые он терпел длительные годы. Но гул в голове, последствие криков, которые он пережил — никуда не уходил. Азарт охоты сменился усталостью. Они сражались не с ведьмой, а с настоящим монстром, который не убил их только по одной простой причине — он защищал молодую девочку, которая с ужасом смотрела на их битву, не решаясь сплести заклинание и уничтожить их. А ведь за время их сражения она уже несколько раз могла воспользоваться своими силами и уничтожить обоих охотников. Или хотя бы ослабить их, чтобы Эдгар мог с легкостью закончить дело. Но не решалась. Или просто не могла? Может крушение особняка ранило ее и сейчас она пыталась восстановиться? Борис точно не знал, все о чем он думал сейчас — это как победить Эдгара и не умереть в процессе.

Родерик вообще не думал. Он полностью утонул в битве, превратившись в вихрь, несущий два заточенных топора. Охотник любил хорошую схватку, сильных противников. И сейчас он сражался с самым сильным из всех. Никогда он не чувствовал ничего похожего. Даже в сражениях с Матиасом он не мог быть настолько серьезным. Охотники сражались друг с другом сдерживаясь, не желая зла и не собираясь уничтожить противника. Ранить? Может быть. Но не убить. Когда на кону не стоит твоя жизнь — ты не можешь сражаться в полную силу. Не можешь отдаться битве и не думать о том, что будет дальше. Родерик разгонялся все сильнее, не взирая на боль в мышцах и запотевшие стеклышки маски. Он придумывал новые пируэты на ходу, все реже и реже блокируя атаки Эдгара. Охотник адаптировался, научился предвидеть их, предугадывать удары, летящие на огромной скорости. Эдгар был настоящим монстром, но это лишь означало, что его уничтожение будет еще сладостнее. Родерик закричал, не в силах больше сдерживать эмоции. Эта битва распалила его, заставила чувствовать ту ярость, что чувствуют хищники, сражаясь за право остаться в живых. Первобытная ярость, не знающая границ и не имеющая правил.

Борис услышал крик Родерика. Его брат упивался битвой, Борис понял это. Нужно действовать сейчас, нужно помочь ему победить. Разрешить ему нанести последний удар, ставящий точку в этой битве. Борису плевать на славу и истории, все что он хочет — выжить и убить отступника. Охотник нырнул под очередной удар Эдгара прыгая вперед, подходя вплотную к старику. Копье — сильное оружие на длинной и средней дистанции, но недостаточно быстрое в ближнем бою. Родерик увидел маневр брата и отступил, собираясь с силами. Следующий выпад будет решающим.

Лицо Эдгара исказила гримаса ярости. Он понимал, что задумал охотник. Но не мог действовать иначе. Одна рука отпустила копье, замедляя вращение. Эдгар надеялся быстрым ударом разбить челюсть охотника. Их глаза встретились. Он увидел страшную маску и глаза, заполненные праведным гневом. Глаза воина, который собирался победить здесь и сейчас.

— Родерик! — прорычал Борис, поднимаясь всем телом и нанося удар по отведенному в сторону копью. Он вложил все свои силы в удар и позволил себе улыбнуться, когда увидел как копье вздрогнуло и отлетело в сторону, Эдгар не смог остановить атаку. Его кулак пронесся оглушительным громом, разбивая маску и впечатывая Бориса глубоко в обломки рухнувшего здания. Но для легендарного охотника, ставшего сильнейшим отступником — это не было победой. Борис успел закрыться рукой, оторваться от земли, атака Эдгара завязла, разнося маску, но не убивая охотника.

Вот только защита Эдгара была уничтожена. Как бы быстр и силен не был отступник, он не сумел вовремя закрыться копьем, не успел отскочить в сторону. Он замер, понимая, что Борис схватился за его руку и не дает отдернуть, чтобы защититься от неминуемой атаки. Родерик не просто ударил, он буквально влетел вперед, раскидывая топоры в разные стороны, нанося безумные удары один за другим. Эдгар одернул руку, наконец-то высвободился от Бориса и попытался схватить копье двумя руками, отступить на мгновение, но продолжить бой. Тогда он понял, что Родерик успел отсечь ему руку. Ту, что держал Борис. А затем и ту, что еще сжимала копье. Эдгар взревел в ответ на атаку Родерика, и тогда топор ударил ему в висок, снося половину черепа. Следующий удар лишил его ноги. Отступник взметнулся в воздух, не понимая, что происходит. Два топора обрушились на его тело и продолжили бить, не останавливаясь. Родерик уничтожал тело легендарного охотника, методично отрывая куски. Наконец, он остановился. Сделал несколько глубоких вдохов и повернулся к девушке, которую защищал Эдгар.

— Что в тебе такого особенного, ведьма? — охотник сделал шаг вперед и замер.

Борис тяжело поднялся на ноги. Маска была сломана и он с трудом смог скинуть ее. Луна двигалась по небосводу, готовясь уступить место рассвету. Сквозь кровь он увидел тело Эдгара, которое все еще дергалось, силясь восстановиться. Куски тела разлетелись в разные стороны, но его голова все еще была на плечах, змея все еще двигалась, а рот растянулся в нелепой ухмылке. Половина черепа была отколота и Эдгар выглядел скорее нелепо, чем опасно. Борис поднял глаза и увидел Родерика. Тот опустил топоры и стоял перед ведьмой, которую защищал Эдгар. Но не убивал ее. Не нападал. Он слушал, что она говорит. Борис сделал шаг вперед.

— В твоем сердце есть связь. Я вижу ее. Ты любил одну из нас, ведь так? Послушай, охотник. Я — высшая ведьма, Лирия Эшленд. И я могу вернуть твою любовь.

— Она мертва, никто не в силах вернуть ее, — Родерик невесело покачал головой. — Я сам убил ее и сжег. Твои слова не остановят меня, прощай, ведьма.

Охотник занес топоры, надеясь одним движением обезглавить ведьму, но та не боялась его удара. Она подняла руку и закрыла глаза, а следом случилось то, чего ни Родерик, ни Борис не видели никогда в жизни. Более того — не слышали о том, что это может быть возможно. Родерик увидел, как от его сердца отделилась невесомая тонкая нить, золотисто-розового, нежного цвета. Она скользнула к руке Лирии Эшленд и обвилась вокруг ее длинных, утонченных пальцев. Прошла по кончикам и связалась в своеобразный клубок. Родерик хотел тут же ударить, но почувствовал, что не стоит спешить. Будто что-то внутри заставило стоять и смотреть на магию, которая рушила границу между жизнью и смертью.

Лирия зашептала слова давно забытые людьми, на языке, неизвестном ни одному живому существу. Она продолжала держать вытянутую руку, на которую наматывалась нить, шедшая от Родерика. Другой рукой она взмахнула рядом, буквально разрывая воздух и образуя портал, источающий энергию смерти. Блеклый зеленый портал, искрящийся энергией смерти. Тысячи страшных душ скользнули из портала и обхватили Лирию со всех сторон. Она закрыла глаза и сконцентрировалась, позволяя душам найти связь с нитью Родерика. Одна такая душа, истерзанная, со стертым лицом и почти невидимая, нелепо дернулась. А потом из груди, где когда-то было сердце, потянулась нить, такого же цвета, как нить Родерика. Они сплелись воедино на кончиках пальцев Лирии. Высшая ведьма открыла глаза и сказала короткое слово силы, услышать и понять которое охотники не могли.

Борис догадался, что происходит. Не произнося и слова он побежал вперед, надеясь уничтожить Лирию Эшленд быстрее, чем Родерик опомниться. Охотник знал, чем успел отличиться его брат и почему он выходил на охоту в одиночестве. Эфемерная душа обретала основу, превращаясь в женщину. И Борис точно догадался, кем она была.

— Если защитишь меня, она сможет жить дальше. Ее жизнь — это моя жизнь, — Лирия видела, как Родерик опустил свое оружие и нелепо уставился на девушку, которую высшая вернула к жизни.

— Мира? — он не верил своим глазам.

— Родерик? — она не верила в реальность.

Борис ударил быстро, надеясь убить Лирию разом, минуя Родерика. Он вложил остатки сил в этот удар, не думая, что сможет продолжать битву. Но его удар не достиг цели. Топор отлетел тогда, когда столкнулся со сдвоенными топорами Родерика. Борис увидел глаза, полные презрения за стеклами маски. А еще услышал, как зашелся хохотом Эдгар, валяющийся в обломках. Лирия Эшленд улыбалась, заключив в объятиях Миру, которая плакала от страха и не понимала, что происходит.

Борис сделал шаг назад и завел топор за спину. Он еле стоял на ногах, но не собирался проигрывать. Только не сегодня. Родерик взмахнул топорами и встал между ним и ведьмами, как Эдгар несколько минут назад. Родерик скрестил топоры и направил взгляд, полный ненависти на Бориса. Он не собирался ждать, зная, что его брат слаб и еле держиться на ногах. Родерик устремился вперед, надеясь решить бой одним ударом. Его топоры схватили только воздух. Борис присел и выкинул вперед несколько ножей, целясь прямо в ведьм. Родерик молниеносно развернулся, сбивая их на лету, но разворачиваясь спиной к оппоненту. И тогда, даже сквозь затычки он услышал:

— Кричи!

Родерик почувствовал, как его сердце надрывается, он видел, как Мира согнулась, закрывая уши, стараясь не слышать мольбы великомучеников и не поддаваться на их уговоры. Лирия обхватила ее и произнесла заклинание. Их окутала зеленая призрачная дымка, скрывая от взора, закрывая от криков. Родерик облегченно вздохнул. Может "крики" не успели поразить ее душу, может она еще сможет восстановиться и он сможет вернуться к ней. Они смогут жить вместе. Может даже будут счастливы? Охотник почувствовал теплоту и безмятежность. И совсем забыл, что сражается.

— Родерик, сзади! — Мира истошно завопила, стараясь вылезти из зеленой сферы, но Лирия не пускала ее.

Охотник повернулся, замечая лезвие топора, несущееся на него сверху. Родерик закрылся. Или так ему показалось. Лезвие глубоко зашло в голову, разламывая череп и стараясь пройти насквозь. Его сдвоенные топоры остановили удар, но он тут же почувствовал, как руки слабеют. Борис держал топор двумя руками, когда удар завяз, он перехватил вторую руку так, чтобы надавить прямо на лезвие с тыльной стороны. Охотник навалился всем телом, стараясь утопить пульсирующее "криками" оружие как можно глубже в голову человека, которого считал братом.

Маска Родерика треснула и сползла, Борис видел его лицо, полное ненависти и нежелания умирать. Он уже не был человеком, предал свою душу и готов был пойти по тропе змеязычника, держась за руки со своей проклятой ведьмой. Борису не нужно было сдерживаться. Охотник отпустил руку и снова ударил по топору, погружая лезвие еще на сантиметр в голову Родерика. Тот упал на колени, стараясь хоть как-то оттянуть неминуемый финал.

— Прими смерть с честью, Родерик, — зарычал Борис, — тогда Всеотец может сжалиться над твоей душой.

Отвечать на эту провокацию Родерик не собирался. Он знал, что нужно сделать. Топор глубоко засел в голове, ему было не выжить. Сознание покидало его, осталось совсем немного. Охотник специально присел вниз. Одна атака. Родерик молился, но уже не знал кому. Он просто привык молиться, поэтому делал это и сейчас, только не обращался ни к Всеотцу, ни к Пресвятой Евангелине. Это была безымянная молитва, на которую он тратил остатки рассудка, что все еще упрямо отказывались покидать его. Думать было все тяжелее. Зрение постепенно становилось затуманенным, а он мог лишь мечтать о том, чтобы увидеть Миру в последний раз. Он был слишком беспечен. Позволил Борису пробить его защиту. Из этой битвы ему не суждено выйти победителем. Но, по крайне мере, он может защитить свою любовь.

Родерик приготовился. Борис давил сверху и сейчас вновь отпустил руку, чтобы ударить сильнее. Тот самый момент. Родерик толкнул топорами вверх слегка отталкивая оружие оппонента. А потом собрал все свои силы, чтобы сделать последний удар в своей жизни сильнее, чем когда-либо. Для него эта битва была целой вечностью, для стороннего наблюдателя прошло не больше двадцати секунд.

Борис почувствовал, как его топор оттолкнули, увидел, как топоры Родерика уходят, отпуская оружие. Он навалился всем телом, стараясь расколоть голову брата. Но Родерик успел взмахнуть своими топорами. Их удары столкнулись одновременно. Борис втопил кулаком заднюю часть топора, раскалывая голову Родерика на части. Левая часть лица охотника-предателя соскользнула с головы и упала на землю. В тот же самый момент топоры Родерика обхватили пояс Бориса. Удар нечеловеческой силы разрубил тело пополам, разделяя торс и ноги аккуратным, глубоким разрезом.

Топор Бориса застрял в плече Родерика и перестал вибрировать. Сначала ноги нелепо согнулись и упали вниз, а следом шлепнулась верхняя часть тела, из рваной раны которого высыпались органы. Родерик отпустил оружие и даже не услышал, как оно упало. Он хотел схватиться рукой за рану в голове, но левая рука не слушалась. Топор глубоко засел в плече, разрубил кости. Родерик схватился правой рукой и попытался вырвать его. Не получилось. Его время уходило быстрее, чем он того хотел. Не было сил даже подняться. Поэтому охотник просто постарался упасть на бок так, чтобы развернуться и увидеть свою возлюбленную. Хотя бы еще один раз.

— Не переживай, охотник, я не позволю тебе умереть.

Родерик увидел Лирию, которая стояла рядом. Ее тело затянуло зеленой дымкой, она старалась сделать что-то, но Родерику было уже все равно. Оставшийся глаз закрылся и он начал проваливаться в сладкие безмятежные грезы. Почти потеряв сознание, охотник почувствовал, как чьи-то теплые, полные нежности и любви руки хватают остатки его головы и обнимают. Он почувстовал жар слез, что капали ему на лицо. Почувствовал любовь и нежелание отпускать его грешную душу. Родерик попытался улыбнуться и постарался продержаться еще немного.

— Прости меня, Мира. Я люблю тебя.

Сказал ли он это? Или только подумал. Больше сил не было. Охотник провалился вниз, куда-то глубоко. Особо ни на что не надеясь. Это была славная битва. Он смог победить и спасти свою любовь. Свое сердце. Так правильно. Сначала он отнял ее жизнь, а позже заплатил своей, чтобы она могла жить дальше. Поменял одну жизнь полную страданий, одиночества и убийств на другую, полную радости, любви и счастья. Родерик посчитал, что это достойная сделка.

Охотник ожидал, что его душа отправиться на суд Всеотцу. Где за грехи непременно осудят и заключат в вечную тюрьму, где Родерика будут ждать ежедневные муки равные прегрешениям его. Ничего такого не происходило. Была только тьма и боль утраты, которую он никак не мог заглушить. Может это и есть пытки? Навечно оказаться во тьме и бесконечно терзать себя вопросами, на которые уже не сможешь дать ответа.

Внезапно Родерик что-то увидел. Это было странно, потому что смотреть он не мог, а словно почувствовал желание. Желание обернуться и посмотреть, но не глазами, скорее открыть душу взгляду со стороны. Настойчивому взгляду, не терпящему промедлений. Он открыл свою душу ему и тут же почувствовал еще один взгляд. Еще одно желание. Полное теплоты и спокойствия. Оно готово было ждать, оно ничего не приказывало. Лишь скорбило и ждало, столько, сколько потребуется. Родерик почувствовал эти взгляды, желания или связи. Ему самому тяжело было понять, с чем именно он столкнулся. Охотник почувствовал две линии, что тянулись к нему. Одна яркая, красная, пульсирующая, манящая. Вторая — полная противоположность. Белая, чуть отдающая синевой. Холодная, но сильная и уверенная, готовая прощать и принимать его таким, какой он есть. Родерик знал — сейчас ему дарован выбор, изменить который он уже будет не в силах. Его сознание потянулось к бело-синей линии, потому что это был тот самый выбор, который он знал, чувствовал. Выбор с которым он рос всю свою жизнь, тот самый, что подарил ему ремесло и семью. Забрал с улицы и позволил выжить. Родерик чувствовал трепет смирения, пришло время его суда, который стоит принять с должной робостью и склоненной головой.

Голос.

Он услышал голос с другой стороны. Со стороны пульсирующей красной нити. Ее голос. Мира звала его. Но зачем он ей такой? Зачем ей его душа, никчемная душа убийцы. Он хотел быть вместе с ней, хотел любить ее. Но его учили, что ведьмы — зло. Их должно уничтожить всех, без остатка. И нельзя чувствовать к ним ничего, кроме ярости. Он жил так всю свою жизнь, пока не встретил ее.

— Родерик, вернись ко мне!

Услышал ее голос? Или ему так только показалось. Красная линия пульсировала, но уже начинала исчезать по мере того, как он тянулся к той, спокойной и возвышенной. Сможет ли он еще раз увидеть Миру? Достоин ли он? Ему больше нечего отдать взамен ее любви, ведь он уже отдал свою жизнь. Если бы душа умела плакать, он бы заплакал сейчас. Охотник был лишен эмоций, привыкнув закрываться от них, стирать их полностью, не разрешая им мешать охоте. И только лишь когда он был рядом с ней, то мог снова чувствовать.

— Родерик!

Что это за линия? Почему она манит его, откуда она появилась. Может он уже видел похожую нить? Его душа начинала сомневаться. Родерик начинал сомневаться. А еще сильнее он начинал ненавидеть Церковь и богов, которые заставили его уничтожить свою любовь. Почему они просто не могли оставить их в покое? Неожиданная вспышка гнева. И тогда он почувствовал, как с новой силой загорелась красная нить. Изгибаясь, пульсируя, она звала его. Звала по имени, а бело-синяя нить оставалась спокойной, умиротворенной. Родерик не хотел умирать, он ненавидел сдаваться. И уж точно он не хотел успокоения. Все, что он хотел сейчас — это быть рядом с Мирой.

Душа охотника отпрянула от синей нити и устремилась к красной. Быстрее, скорее, сейчас! Родерик почувствовал, как нить хватает его, скручивает и тянет. Он слышал безумные крики и шипение змей. Его душа неслась в сторону тех, кого он привык уничтожать. И тогда он засмеялся. Или подумал, что смеется. Всю свою жизнь охотник убивал ведьм, ненавидел их, а сейчас, умирая, он настолько сильно хотел полюбить, что готов был и сам проклясть все, во что верил. Отбросить прошлое и стать тем, кого ненавидел.

Красная нить выдернула его в место, которое он раньше никогда не видел. В сад, где деревья уходили высоко вверх, закрывая собой солнце. Туда, где царил вечный мрак. Родерик увидел перед собой Лирию, нагую и прекрасную. Ее руки плотно держали красную нить, которая обхватывала душу Родерика. Охотник вспомнил — именно так она вернула к жизни его возлюбленную. Именно так сможет оживить и его?

— Не все так просто, охотник, — Лирия, казалось, слышала его мысли, — ты не один из нас, я не могу просто так вернуть тебя в мир живых. Владыка решит твою судьбу. Сегодня ты будешь съеден или вернешься к жизни. Не мне решать.

Родерик почувствовал, как зашумел лес вокруг. Но ему не было страшно. Ничего в этой жизни уже не могло испугать его. Даже когда деревья неожиданно хрустнули и перед ним в мгновение возникла огромная голова Незримого Змея, Родерик не почувствовал страха. Он услышал шипение в своем сознании, слова будто сами по себе попадали в его разум, бесконечно вертясь там, требуя ответа. Змей разинул пасть, в ожидании выбора, который обязан был сделать Родерик.

И Родерик ответил. Не словами, скорее всей своей сущностью, душой, естеством. Дал честный ответ, полный жажды любви, горечи утраты и грусти. Змей захлопнул пасть перед охотником. Родерик увидел его сверкающие глаза, в которых последний раз отразилась его человеческая душа.

Отступник открыл глаза и увидел Миру, что склонилась над ним, заливая лицо слезами, которым будто им не было конца. Он обнял девушку и притянул к себе. От неожиданности ведьма вскрикнула, но ее крик потонул в жадном поцелуе, который Родерик никак не хотел завершать. Наконец он отпустил ее, но она не спешила отстраняться.

— Я так рада, что мы снова вместе.

— Теперь уже навсегда, — ответил Родерик, уткнувшись в ее волосы, по запаху которых так сильно скучал. Сознание возвращалось к нему. Он знал, что следует сделать. Отступник смог неожиданно легко подняться и осмотреться.

Тяжело отвел взгляд от тела Бориса и обвел взглядом место сражения. Повсюду лежали поверженные ведьмы, чьи тела лишь изредка дергались, стараясь найти силы к регенерации, которую блокировал Игнем Санктум. Лирия Эшленд стояла, погруженная в зеленую дымку, продолжая плести заклинания. Родерик подошел к высшей.

— Нам пора убираться отсюда. Скоро светает, Игнем Санктум, — от этих слов он почувствовал физическую боль в животе, но не придал ей особого значения, — начнет подниматься и вы умрете.

Лирия остановила заклинание и уставилась на отступника. Ее глаза по-детски сверкнули обидой. Она закусила нижнюю губу и выпалила:

— Это все твоя вина, гадкий охотник! И зачем я вернула тебя? Все мои сестры умрут из-за вашего оружия.

— Мальчишка прав, — от неожиданности Родерик отпрыгнул, когда услышал хрипящий голос сзади. Эдгар Фон Рэйнс не восстановился до конца, он выглядел ужасно, лишь отдаленно напоминая человека. Части тела свисали, соединяемые чем-то, похожим на змеиный хвост. Будто змея внутри него проросла сквозь каждую клетку его тела и теперь силилась связать все воедино. Это была не регенерация, а что-то другое, более примитивное и страшное. Такого Родерик еще не видел. — Нужно убираться отсюда, чем быстрее, тем лучше. И не только из Стеклянного района — мы должны покинуть Тарнем.

— Как нам выбраться отсюда? Я не умею летать, — Лирия от негодования даже слегка топнула ногой. Родерик недоуменно посмотрел на нее. Несомненно она была высшей ведьмой, обычные не умели возвращать к жизни мертвых. Но вела она себя как ребенок. Мир ведьм был странным и непонятным, особенно теперь, когда он оказался на другой стороне противостояния. Он посмотрел на Миру. Девушка сидела и смотрела на него любящим взглядом, мечтая поскорее обнять человека, которого думала, что потеряла навсегда. Будто не помня о том, что когда-то он отрубил ей голову и сжег на костре. Словно не прошли шесть лет с того самого дня, когда они впервые уснули вместе. Родерик улыбнулся ей, а она улыбнулась в ответ.

— Туман убьет меня? — Родерик обратился к Лирии. Он все еще не до конца понимал, какие силы его вернули и кем он был теперь.

— Да, — вместо нее ответил Эдгар, — ты теперь змеязычник. Все, что убивает ведьм — убьет и тебя.

— Не могу согласиться, мастер Эдгар, — Родерику все еще тяжело было смотреть на старика. Отчасти из-за того, что он его все еще ненавидел, а отчасти потому, что тот выглядел как настоящий монстр. — В моих ушах все еще затычки, но я не чувствую жжения. И в моем плаще сотни предметов священной Церкви. Но я не чувствую боли.

— Это потому что мы вытащили затычки и ты уже не в плаще, — кивнула Лирия. Родерик впервые украдкой посмотрел на свое тело и увидел, что его полностью разоружили. Руки скользнули к ушам, но не нашли там затычек. Зато левая рука докоснулась до той части, что отсек Борис. Похоже часть головы волшебным образом отросла, вот только кожа была странная на ощупь. Но времени разбираться с этим не было. — Как нам выбраться, старик?

Эдгар постарался пожать плечами, но этого не произошло. Все его тело дернулось в странной конвульсии, соединенное змеем. Родерик видел, как опускается луна, а значит вскоре Игнем Санктум будет подниматься наверх, уничтожая выживших. Нужно было что-то предпринять. Отступник не желал принимать свою судьбу такой. Не для того он выжил и вернулся к Мире, чтобы умереть.

— Вниз.

— Что? — спросили вместе Лирия и Эдгар.

— Мы заберемся под обломки вниз. Туман уже начал подниматься, вряд ли он проник под обломки. Если повезет, через пять часов туман поднимется в воздух и рассеется. Кроме нас в городе только Матиас, но не думаю, что после схватки с Корделией он в состоянии продолжать битву, иначе бы уже был здесь. Это наш единственный план.

Старик кивнул и поковылял к сооружению, издалека напоминающему вершину трубы. Видимо она чудом не разрушилась, а значит могло остаться целым и основание камина. Эдгар забрался наверх, карабкаясь как настоящая змея, изгибаясь и соскальзывая, но упрямо поднимаясь вверх. На это было тяжело смотреть. Будто змей надел куски Эдгара и выгибался, стараясь походить на человека.

— Эта труба ведет в гостинную, видно плохо, но мне кажется там будет достаточно места. Тумана не видно, — с этими словами Эдгар скользнул в дымоход. Лирия отправилась за ним.

— Ты жив, старик? — высшая прислушалась к ответу и, утвердительно кивнув, прыгнула следом.

Родерик подхватил Миру, поцеловал ее и понес к трубе — их единственной надежде на спасение. Они не разговаривали, слова были лишними в этот момент. Отступник бережно посадил ее на край трубы и крикнул, чтобы девушку поймали. Она улыбнулась ему и скользнула вниз. Родерик отправился следом. Перед тем, как опуститься во тьму трубы он последний раз взглянул на Бориса. Ему показалось, что пальцы охотника дернулись, но Родерик решил, что это просто невозможно.

День????? года Р.С.

Безымянная деревня, Западные земли

Игрин с опаской подошел к двери. Вокруг уже было темно, на улице ни одного жителя. Он не хотел открыть дверь и разбудить дочку. Та, скорее всего, спала вместе с матерью в обнимку. Узнает ли она своего отца? Его не было почти год, да и так ли он изменился? Игрин откинул глупые мысли. Конечно же узнает. Как можно не узнать? Он бы узнал свою дочь из тысячи девочек, у которых могли быть такие же волосы и даже цвет глаз, но все они были другими. У него был всего один ребенок и одна жена. И только ради них он прошел Войну и вернулся. Игрин открыл дверь не стучась.

Руки сжимали горло жены. Она смотрела на него глазами, полными ужаса. Почему он так поступает? Немой вопрос застыл на ее лице. Игрин злился еще сильнее. За своего ребенка он готов был умереть тысячи раз. Его жизнь ничего не значила, без нее. Жена пожертвовала всем, что он любил, ради того, чтобы он выжил. Но зачем? Зачем ему такая жизнь? Игрин сжимал пальцы сильнее, чувствовал пульсацию в горле. Это змеи крутились, силясь вылезти и даровать ей могущество и способ защитить себя.

Он сидел на стуле в своей старой кузнице. Смотрел, как из горна выходит нереальный, зеленый дым. Иногда слышал треск костей и шипение. Лицо кузнеца превратилось в маску, лишенную эмоций. За такие грехи можно было заплатить только кровью. Игрин надеялся, что Всеотец сможет простить его жену. И позволит быть вместе с дочерью. Хотя бы там, после смерти они смогут найти мир. А вскоре Игрин присоединиться к ним.

Мужчина идет сквозь темный лес. Ноги слабеют и ему хочется прилечь. Спина болит, все тело в ссадинах и ушибах. Он взглянул на свою левую руку. Болтается сама по себе, плечо пробито и из раны хлещет кровь. Где его так ранили? На Войне? Игрин не помнил о таких тяжелых ранениях. Лицо старика возникло перед глазами. Здоровяк попытался закрыться, но тело не слушалось. Старик схватил его и безумно хохоча подбросил вверх. Игрин полетел высоко, пролетая мимо деревьев и устремляясь в холодное, ночное небо. Туда, где висела безмятежная луна.

Белый свет заполонил его взор и мужчина попытался зажмуриться, но ничего не произошло. Свет никуда не уходил, продолжая заполнять все пространство вокруг. Он увидел их и заплакал. Жена и дочь стояли перед ним, облаченные в белые одежды и наполненные светом и радостью. Еще грустью. Почему они грустят? Время наконец-то пришло. Они могут быть вместе.

— Папа.

— Эрика! — Игрин упал на колени и обнял дочь. Заплакал, он так давно мечтал обнять ее, так давно хотел прижать к себе ребенка и больше никогда не отпускать. — Наконец-то я здесь, Эрика. Папочка рядом и теперь никогда не уйдет. Хорошо, дорогая?

— Я рада, папа. Но твое время еще не пришло. Ты еще нужен там, — девочка отстранилась от объятий отца и указала куда-то ему за спину. Мужчина развернулся и посмотрел. Там, вдали, лежало его тело. Изможденное, кровавое, в обломках огромного дома, среди обезглавленных женщин, из ртов которых вылезали мерзкие змеи. — Ты должен помочь им победить.

— Но я не хочу, дорогая. Это не моя битва. Я слишком устал.

— Дорогой, — жена села рядом, обняла его. В ней больше не было зла. Только покой. — Ты должен искупить свои грехи, иначе ты не сможешь быть рядом с нами. Тебе позволили вернуться. Победи, победи и возвращайся. Мы будем ждать тебя здесь.

— Нет. Я не хочу, — Игрин плакал обнимая своих любимых, стараясь обхватить их как можно сильнее и передать всю нежность, всю теплоту, что у него осталась. Но в ответ почувствовал только холод. Открыл глаза и увидел, как сжимает одной рукой обломки, валяясь в луже собственной крови. Игрин тяжело поднялся на колени и закричал: — Эрика!

В ответ была лишь тишина. Небо Тарнема окрасилось первыми лучами солнца. Он видел, как туман поднимается вверх, поглощая ведьм, что так и не смогли пережить эту ночь. Боли в плече не было, хоть рука еще не двигалась. Было похоже, будто рана заросла, а может просто кровь засохла. Игрина это не волновало. Он хотел умереть, желал смерти. Отправиться на суд к Всеотцу, склонить голову и встретиться со своей семьей. "Ты должен искупить свои грехи, иначе ты не сможешь быть рядом с нами". Провидение или сон? Что если убийство жены не будет прощено ему? Что если он будет обречен на муки?

Игрин тяжело поднялся на ноги. Тело не слушалось, голова плохо соображала. Он качнулся, но не упал. Что ему было делать? Зачем он проснулся? Вокруг лежали лишь сотни мертвых ведьм, которых захватывал туман Игнем Санктум. Игрин почувствовал, как кто-то берет его за руку. Он посмотрел вниз и увидел Эрику. Дочка улыбнулась ему и указала вперед туда, где лежал разрубленный надвое человек.

— Помоги ему, папа. Отнеси на землю Священной Церкви, — Игрин лишь на мгновение моргнул, но когда раскрыл глаза — дочка исчезла. Реальность или видение? Игрину было все равно. Нужно отнести этот труп к землям Церкви Тарнема и тогда он может встретиться с дочерью? Значит он сделает это.

Тяжелым шагом Игрин отправился вперед, по обломкам. Когда он дошел до трупа и узнал в нем Бориса, здоровяк даже не дрогнул. Огляделся по сторонам и не увидел Родерика. Только его сломанную маску, пару топоров и валяющийся на земле плащ. Он собрал тело Бориса и закутал его в плащ Родерика, связывая в небольшой тюк, который закинул на спину. Туман Игнем Санктум поднимался, но Игрина не клонило в сон. Упрямый мужчина шел вперед, не останавливаясь на передышки. Он шел ко взорванной южной стене Стеклянного района. Оттуда он отправиться прямиком в Первый район. Туда, где раньше стояла величественная Церковь Тарнема. А потом, потом он сможет отдохнуть.

Глава VI

День 13ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Медный район

Когда он раскрыл глаза — солнце уже спряталось за вечерние облака и выходить не собиралось, любезно уступая луне место на небосводе. Тело ломило и даже дыхание доставляло некий дискомфорт. Все же, тренированный охотник привык давить в себе приступы слабости, а потому поднялся на постели и спустил ноги на пол. Простейшее движение, которое он выполнял множество раз — сейчас казалось настоящим достижением. Может быть, даже подвигом. Матиас тяжело вздохнул и постарался закрыть лицо руками — свет от горевших ламп больно резанул уставшие глаза. Левая рука привычно легла на свою часть лица, а вот правый глаз остался незакрытым. Охотник покосился направо, туда, где до недавнего времени у него была рука. Воспоминания захлестнули его разум, отправляя на день назад, заставляя вновь пережить битву с Корделией Фривуд. Высшей ведьмой, которую ему удалось победить. Но какой ценой? Матиас невесело усмехнулся. Сможет ли он продолжать охоту теперь, когда стал калекой? Или мастер Айзек направит его вести летопись в библиотеку и прикажет присоединиться к остальным служителям архивов? Глупо было думать об этом сейчас. Он исполнил свой долг, выполнил указание гранд-мастера. По правде говоря, охотник не надеялся пережить эту схватку и то, что он до сих пор дышал — само по себе было чудом.

Рука закутана и туго перетянута бинтами. По всей видимости над ним потрудился врач. Матиас смутно помнил, как толпа жителей несла его куда-то. Сквозь сон и усталость он пытался понять, что происходит, но не смог пересилить свой человеческий предел и провалился в забытье. Матиас не был уверен, сколько пролежал вот так в кровати, но ему казалось, что целую вечность. Он увидел на тумбочке, рядом с кроватью, небольшой графин с водой. Привычно потянулся за ним и тут же остановился. Он продолжал забывать, что руки больше нет, и каждый раз этот факт с новой силой зажигал в нем приступ жалости. Встряхнув головой, охотник отбросил безрадостные мысли и захватил графин оставшейся рукой. Жадно прижался к горлышку, не утруждая себя нахождением стакана. Вода живительной силой полилась внутрь, пробуждая уставшее тело. Он смог, с трудом, подняться на ноги. Живот болел, дышать было тяжело, плечи не расправить. Сколько костей он сломал в той битве?

Матиас подошел к окну. В Тарнеме кипела работа и отовсюду слышались разговоры и крики. Люди всю ночь сражались с ведьмами, искали змеязычников и сооружали костры, вознося хвалу Всеотцу. Их словно обуяло безумие, которому они были рады следовать, не задумываясь о последствиях. Тарнем захлестнула настоящая внутренняя война. Только сейчас люди стали понимать, что именно произошло. Многие скрывались в своих домах, боясь выходить на улицу, сами не зная почему. Остальные отправились к разрушенным домам в Медном и Стеклянном районах. Они искали выживших и помогали раненым. Район знати кишел останками змеязычников, пораженных туманом Игнем Санктум. Но были среди змеепоклонников тела обычных людей, знатной крови. По ровным рубленным ранам, можно было легко догадаться, что стало причиной их гибели.

Всего этого Матиас не видел, он видел лишь небо, которое очистилось и больше не пестрило дымом зеленых костров. Значит, битва была завершена. Они победили? Или Борис с Родериком не смогли справиться с Эдгаром и остатком ковена и сейчас лежали среди убитых в Стеклянном районе? На эти вопросы он хотел найти ответ как можно скорее.

Дверь за его спиной скрипнула и охотник обернулся, встречаясь взглядом с девушкой, украдкой заглянувшей в комнату, пытаясь выяснить — проснулся ли постоялец.

— Ой! Вы уже встали? — девушка поспешила опустить глаза, боясь подолгу поддерживать зрительный контакт с одноруким охотником, которого считала очень опасным.

— Только что. Позвольте узнать, где я нахожусь и как долго я здесь пробыл? — Матиас был сама любезность.

Молодая девушка, бросая осторожные взгляды то на Матиаса, то куда-то в сторону, все-таки решилась зайти в комнату и закрыть за собой дверь. Она сделала шаг к охотнику, не решаясь взглянуть, и сложила руки за спиной, нервно перебирая пальцами, силясь вспомнить вопрос, который задал мужчина.

— О! Это трактир "Медный Бочонок", самый знаменитый в Медной районе. А вы здесь провели всю ночь и весь день. Вот как вас ночью принесли — так вы только что проснулись. У вас такой жар был сильный, я несколько раз утром полотенце на голове вам меняла. А сейчас вы здоровее выглядите. Вам уже лучше?

Даже день не прошел, а он уже очнулся. Видимо карты ведьмы восстановили его лучше всяких медицинских средств. Матиас сжал и разжал кулак несколько раз, разминая хватку и встряхнул кистью. Силы до конца не вернулись но это было уже хоть что-то. Нужно выяснить у девушки, может она что-то знает о ситуации в городе?

— Благодарю за то, что присмотрели за мной, мисс? — Матиас сделал вопросительную паузу, выжидая достаточно долго, давая девушке время понять, что вопрос адресован именно ей.

— А? Ой! Меня зовут Кларисса, но близкие друзья называют Клэр, — смутилась девушка своей неуместной ремарки.

— Мисс Клэр, еще раз спасибо за то, что спасли меня, — охотник был сама учтивость. Он присел на кровать и сделал еще один глоток из кувшина. При этом поймал на себе несколько заинтересованных взглядов Клэр. — Скажите, а вы знаете, что происходит сейчас в Тарнеме?

— Ну, как тут не узнать! — всплеснула руками девушка, неожиданно почувствовав себя как рыба в воде. Этот интересный мужчина хотел узнать у нее то, в чем она разбиралась лучше всех своих подруг. В сплетнях. — Весь Стеклянный район разрушен! Можете себе представить? Многие особняки сгорели, стены рухнули, а самый большой дом Эшлендов — превратился в руины! — Клэр настолько поглотил собственный рассказ, что она не заметила, как села на кровать рядом с Матиасом. — Но это еще не все — по всему городу казнили сотни ведьм! Представляете? Ну вы-то, конечно, в курсе. Ведь это же вы начали. Самый настоящий охотник на ведьм, я таких раньше никогда не видела! Как же хорошо, что Всеотец наш город не забыл и послал нам вас. Славится Пресвятая Евангелина и прибудет с нами молитвы ее!

Девушка продолжала рассказывать Матиасу о том, что произошло в Тарнеме. Как люди собрались в настоящее народное ополчение и искали ведьм. Рассказала, как ее тоже схватили, но она рассказала молитвы нужные и знамение повторила святое, поэтому ее сразу отпустили. Тут она прервала рассказ, чтобы повторить знамение на всякий случай, так как все еще боялась охотника. В ответ на этот искренний жест Матиас позволил себе немного рассмеяться. Он пристально осмотрел девушку и понял, почему ее могли заподозрить. Молодая, красивая, с живыми глазами, румяными щеками и длинными золотистыми волосами, собранными в растрепанный хвостик. Клэр рассказывала ему о войне, которая шла внутри Тарнема. В которой простые люди встали в одни ряды со стражниками и свергли правящие семьи, которые давно прогнили и подчинились змеязычникам. Об этом все знали, но как только Церковь уничтожили — люди поняли:

— Когда Церковь рухнула и не осталось больше священнослужителей на улицах Тарнема, я помню, как мой папенька сказал тогда: "Вот и все, дочка. Надежда мертва". Я тогда не поняла о чем он говорит. Теперь-то понимаю. Без Церкви и войска Соломонова нам не совладать со змеязыкими, чьи речи сладостны а силы безграничны.

— Мисс Клэр, — Матиас поставил кувшин на пол и взял девушку аккуратно за подбородок. Развернул к себе и заставил посмотреть в глаза. — Надежда никогда не умрет, пока жив хотя бы один истинный сын Соломона. Пока живы Охотники.

Ему захотелось поцеловать ее. Захотелось почувствовать обжигающий жар страсти на губах. Почувствовать, что он все еще был жив. Поломан, изранен, лишенный конечности. Но живой. Победивший. Она уперлась руками, легко ударила его, постаралась дернуть за волосы. Но даже не старалась отпрянуть или замкнуть губы. Наоборот, пылко ответила на поцелуй, утопая в крепких объятиях охотника. Руки девушки скользнули по спине, исписанной ранами и шрамами, как старыми, так и свежими. Но спине могучей, налитой силой и крепкими мышцами человека, который всю свою жизнь посвятил тренировкам и своему ремеслу. Клэр показалось, что Матиас нереальный, ненастоящий. Будто его тело высечено из камня или сложено из раскаленного железа. Словно она никогда не встречала человека, кто был бы сильнее или хотя бы равным по силе охотнику. Он схватил ее одной рукой словно перышко и легко опустил на кровать, нависая сверху.

— Что изволите на ужин? — приветливо спросил трактирщик, когда Матиас, спустя некоторое время, спустился вниз.

В трактире, не смотря на поздний час, народу было не так много. Несколько измученных стражников, что учтиво кивнули охотнику, да еще несколько постояльцев, устроившихся по углам со стаканами пенящегося напитка. Матиас неуклюже присел на стул у барной стойки и благодарно взглянул на трактирщика:

— Спасибо, что приютили. Не откажусь от чего угодно, посытнее, да погорячее.

— Сейчас сделаем, господин, — трактирщик подмигнул ему и исчез за стеной. Слышно было, как он поторапливает кухарку и называет охотника "спасителем" и "избавителем". Через пару минут перед Матиасом стоял аппетитный ужин, состоящий из наваристой ухи, тушеного картофеля с мясом и полной кружки лучшего эля, что был в "Медной Бочке". — Приятного аппетита!

Матиас даже не успел поблагодарить, жадно набросившись на предложенную еду. Это было бестактно, но голод легко утопил эту оплошность во всеобъемлющем желании насытиться. Охотник ел быстро, почти не жуя, стараясь расправиться с пищей быстрее, чем она успеет остыть. А потом довольно отхлебнул сразу половину кружки. Улыбнулся и силой поставил кружку на барную стойку, громко срыгнув. Хозяин "Медной Бочки" заулыбался:

— Надеюсь, понравилось?

— Это была лучшая еда, что мне доводилось попробовать за последние лет пять, — захохотал Матиас. — Благодарю повторно за столь теплый прием.

— Это мы благодарим вас, мастер охотник. Вы вернули Тарнему возможность вновь жить, не боясь гнева змеязычников, — трактирщик сплюнул под ноги, не стесняясь эмоций. — Вам себе даже не представить, как много зла они успели сделать в нашем городе. И как все разом закрыли глаза, в страхе попасть им в немилость.

— В этом нет ничего зазорного, — устало ответил Матиас. Такое заявление удивило трактирщика. — Змеязычники сильны и опасны. Люди привыкли жить во смирении и мире. Мире, который подарила им страшная Война. Мы так и называем его — Новый Мир. Мир, в котором отведено место прогрессу и в котором нет места постоянным сражениям. Люди стали слабее, стали беспечнее. И ведьмы воспользовались этим. Они вылезли из своих проклятых нор и застали нас врасплох.

Матиас и трактирщик склонили головы. Оба знали эту правду и каждый, по своему, не хотел с ней мириться. Охотник мог сражаться с несправедливостью, мог защищать людей от ведьм. А трактирщик? Он мог только сетовать на судьбу и поносить ведьм на чем свет стоит. Неожиданно трактирщику стало стыдно за свои слова. Перед ним сидел тот, кто не боялся сражаться со злом, о котором он, до недавних пор, боялся даже разговаривать.

— Господин охотник, позвольте…

Матиас не дал ему договорить, приветственно подняв ладонь. Он улыбнулся мужчине и сказал так мягко, как только мог:

— Вам не в чем оправдываться, и не о чем сожалеть. Это я должен просить у вас прощения. За то, что мы не смогли прибыть вовремя. За то, что не смогли защитить Церковь и сам Тарнем. Мы опоздали и за это, я прошу у вас прощения, — Матиас склонил голову и услышал слезы, которые тяжелым звоном упали на барную стойку. Он поднял глаза и увидел, как плачет трактирщик. Обернулся и заметил стражников, которые скрывали свои глаза за забралом шлемов. Людей, что сидели по углам трактира, чьи губы дрожали, а глаза блестели в приглушенном свете редких ламп.

Человеку, который не жил в городе, попавшем под влияние ковена, было не понять чувств жителей Тарнема. Каково это проснуться однажды и понять, что всю оставшуюся жизнь ты будешь марионеткой в руках могущественных змеязычников. И тебе будет даровано лишь два выбора: присоединиться или сгинуть, попав в немилость. Тарнем не успел полностью окунуться во власть змеязыких. Не стал еще одним Фрипортом или Карвеном. Но жители успели ощутить на собственных шкурах — что значит власть Незримого Змея. Каждая дочь, каждый ребенок — потенциальная жертва. Если им понадобятся новые ведьмы или новые клубки — они зайдут в ваш дом без спроса и заберут то, что считают нужным. Вы повинуетесь или умрете на месте, поверженные словами силы. Если они захотят забрать ваш дом, ваши сбережения, все что вам принадлежит — вы отдадите беспрекословно или лишитесь жизни сию же минуту. Ведьмы не спрашивают и не просят. Они говорят и требуют. Берут и забирают. Никогда не давая ничего взамен. Чем сильнее ковен — тем обширнее их власть. Тем чаще простые жители начинают слышать по ночам змеиный шепот в углах своих жилищ. Со временем появляется страх. Постоянный, нескончаемый, животный. Ему нельзя противиться, он ломает волю и уничтожает все доброе, радостное и светлое, что было внутри. После страха приходит безразличие. Когда бояться больше нет сил, когда руки опускаются и не могут подняться. С лиц людей уходит цвет, а глаза более не пускают слез. Безразличие убивает надежду и ломает волю. Остатки воли рушатся и открывают место новому чувству. Тому, ради которого ведьмы образуют ковены и приходят в большие города.

Подчинение.

Согласие. Повиновение. Смирение. У этого слова много имен и много воплощений. Но означают все они одно — города преклоняют свои головы новым владыкам, чьи сердца плотно обвиты жгутами змей. И тогда города меняются. Превращаются в столицы ковенов, где каждый житель служит повелению Незримого Змея. Они не становятся носителями змеиной силы, но превращаются в последователей его воли. Люди, которые видят смыслом своей жизни служению ведьмам и их нуждам.

Если бы Матиас, Родерик и Борис не пришли в Тарнем и не сразились бы с Корделией Фривуд — этот город превратился бы в такое место очень и очень скоро. Все понимали это. Знали и принимали. И от того им было вдвойне страшнее.

В таверне стало очень тихо. Всего день прошел после того, как десятки тысяч людей вышли на улицы, полные решимости сразить узурпаторов. Это был порыв, ярость и ненависть, которые сплелись в единое, объединяющее людей стремление — уничтожить оковы змеязычников, что сковали Тарнем. Им удалось, скорее всего, удалось. Они уничтожили ковен, помогли охотникам. Сожгли десятки женщин на кострах и вознесли тысячи молитв Всеотцу. Этого было достаточно? Что будет дальше? Город с разрушенным центром, вся знать мертва или валяется без сознания, попав под действие Игнем Санктум. Ярость и ненависть быстро растают, когда исчезнет враг. На их место придут пустота и горечь. Горечь не от того, что они сделали. А из-за того, что решились на это слишком поздно. Сакральную тишину скорби, повисшую в таверне "Медная Бочка", нарушил скрип входной двери. Все посетители одновременно обернулись, уставившись на группу людей, что зашла внутрь.

— Теодор Берн, господин охотник, — мужчина с косматой бородой, одетый в стеганую броню и потрепанную кирасу, уверенно шагнул вперед и протянул правую руку вперед, — с недавнего времени, капитан стражников Тарнема.

Мужчина ловко стукнул каблуками и уставился на Матиаса. Охотник вежливо улыбнулся и протянул оставшуюся руку. Их рукопожатиям не суждено было встретиться, но охотник не желал делать из этого момента неловкую сцену, поэтому схватил стражника за предплечье и встряхнул. Так здоровались в старые времена. Теодор коротко кивнул, принимая рукопожатие.

— Матиас Ван Штайн, охотник Священной Церкви.

— Мы могли бы поговорить где-то, в более уединенном месте.

— Как вам будет угодно, сэр Берн, — Матиас пожал плечами. Не в его положении сейчас было ставить условия. Да и ему интересно было услышать, что может рассказать человек, который в одночасье стал капитаном стражи Тарнема. Возможно, он знает о случившимся в Стеклянном Районе и об исходе битвы.

— Можем пройти в вашу комнату, если позволите? — недолго поразмыслив, предложил Теодор. Матиас согласно кивнул и попросил у трактирщика бутыль вина. Трактирщик любезно вызвался сопроводить господ наверх и принести им бутылку, стаканы и немного фруктов.

Теодор, как и подабало капитану стражи, в трактир зашел не один. С ним вместе было трое стражников при полном доспехе. Они кивнули мужчинам, сидевшим за столом. Видимо узнали соратников. Своей охране сэр Берн приказал оставаться ждать его здесь и те тут же вытянулись по стойке. Матиас подметил, что этот человек уже успел снискать уважение стражников. Возможно старый капитан смешался со змеязычниками или пал в бою. А Теодора выбрали голосами большинства. Стражники обычно были дружным образованием, где царила демократия, уважение и гордость за герб, которым они украшали доспехи.

Гербом стражников Тарнема было изображение огромного сокола, расправившего крылья над двумя судами с красными и черными парусами. Птицы и корабли были частыми геральдическими символами для портовых городов. Матиас с трудом скрыл ироничную улыбку. В природе соколы охотятся на змей и питаются ими. Но у стражников Тарнема была совсем другая судьба. Хотя, в итоге, они смогли дорваться до своей добычи.

— Я в опасности, или вы на стороне Церкви? — Матиас уселся на кровать и налил вина сначала только в одну чашку. Теодор прикрыл дверь за трактирщиком и сел на стул напротив охотника. Бородач пару мгновений изучал лицо охотника, затем кивнул:

— Да благословит вас Всеотец, царь Соломон и Пресвятая Евангелина.

— Амен, — ответил охотник, наливая вина во вторую кружку. Капитан стражников поблагодарил охотника и ловко подхватил кружку. Матиас заметил, что Клэр уже ушла, зато заправила постель и оставила небольшой клочок бумаги, аккуратно прикрытый одеялом. Мужчина мечтательно улыбнулся. Написала ему письмо? Это было мило и невинно. Матиасу захотелось как можно скорее прочитать его, но он быстро одернул свои мысли. Его битва была еще не закончена.

— Весь город в огне, но я думаю вам это известно.

— Вы знали о ковене? — Матиас поднял кружку и отпил вина. Трактирщик не жалел сегодня выпивки. Охотник узнал этот сорт. Не самое дорогое вино, но и далеко не дешевое.

— Наш капитан, он закрывал на это глаза, — Теодор медлил какое-то время, выбирая нужные слова. — Но с недавних пор, он уже не может ничего решать. Это было не просто.

— Они умеют находить слабости и давить на них до тех пор, пока человек не сломается. Можете не выбирать выражения, сэр Берн. Я не судья и не священник. Я простой охотник, ремесло которого превратило ваш спокойный город в царство хаоса за один день.

— И я благодарен вам за это, — твердо остановил дальнейшие размышления Матиаса, стражник. — Вам известно, что произошло после того, как вы расправились с Корделией Фривуд?

— Вы и о ней знали?

— Нам было приказано защищать ее и ковен, который она привезла в Тарнем. Как только мы увидели первый зеленый костер, — стражник посмотрел на Матиаса, перевел взгляд на его руку. Затем испил вина, находя в нем слова и смелость. Правда всегда дается нелегко. — Мы дезертировали. Покинули посты в Стеклянном Районе и поспешили в город. Я подумал, что может начаться что-то важное. И даже если мы погибнем. Мы погибнем людьми.

Капитан стражи уставился на Матиаса и тот невесело кивнул. Поднял кружку и они осторожно чокнулись:

— После битвы с Корделией я потерял сознание. Хотел продолжить сражаться, но, как вы правильно выразились, мы всего лишь люди, — Теодор кивнул, — очнулся я уже на этой кровати. Вы застали меня как раз, когда я закончил свой ужин.

— Тогда я расскажу, что случилось после вашей победы. Стеклянный район взорвался, а после его затянуло каким-то магическим дымом.

— Не магическим, — осек Матиас капитана, подливая еще вина в его кружку, — это было наше оружие. Священная Церковь не стоит на месте. В эпоху прогресса мы создаем новое оружие для войны со змеязычниками. То, что уничтожило Стеклянный район — было силой Церкви. Сказать вам больше я, увы, не могу, — Теодор понимающе кивнул, делая еще один глоток и продолжая рассказ:

— Этот дым или туман — он кажется не трогал обычных людей. Просто усыплял их. Мы попытались войти туда, но пока туман не рассеялся — каждый стражник почти мгновенно падал в сон и разбудить их было попросту невозможно. Тогда мы сконцентрировали силы на удержании города. Люди взбунтовались, винили нас и полицмейстеров в потворстве ведьмам. Что, к сожалению, было не так далеко от правды. Нам удалось убедить их, что мы одной стороне.

— Как же?

— О, это было довольно просто. Мы вместе жгли ведьм и открыли военный арсенал людям. Когда простой человек получает из твоих рук меч или арбалет — он начинает тебе доверять, — Матиас ухмыльнувшись кивнул. Охотники часто делали так же, когда вербовали людей. Простой и эффективный прием, который почти всегда безотказно работал. — С полицмейстерами было сложнее. Многие из них либо аристократы сами, либо дальние родственники. Вы же знаете, как это бывает?

— Уж кому, как не охотникам знать, каким образом простой человек становиться полицмейстером, — Матиас сделал ударение на слове "простой" и протянул кружку Теодору. Тот одобрительно прокряхтел и подставил свою кружку. Вино начинало слегка туманить голову и румянить щеки. Капитан стражи и охотник почти одновременно решили, что это не так уж и плохо.

— В общем несогласных пришлось посадить в тюрьму, пока мы не придумаем, что делать с ними дальше. А остальные встали с нами рядом. От страха ли, или одумались вовремя. Время покажет. Город получилось освободить за одну ночь. И после этого мы поставили оцепление вокруг Стеклянного района. Ждали, что случится раньше — падет туман или вы проснетесь.

— Я так понимаю туман поднялся раньше?

— К утру уже не было. Мы сначала ступать туда не решались. Но потом решили, что нужно попробовать. Туман больше не усыплял. Стража зашла в Стеклянный район и быстро взяла его под контроль. Мы направили аристократов в тюрьмы к полицмейстерам — пусть народ Тарнема сам решает, что с ними делать дальше. Но вас, я думаю, больше интересует особняк Эшлендов. Который был центральным домом района и, по совместительству, местом правления ковена Тарнема.

— Вы слишком хорошо меня знаете, сэр Берн, — хохотнул Матиас подливая еще вина. Расслабленное поведение Теодора говорило о многом. В частности о том, что больше сражений не будет. Если бы на них напали ведьмы и оказывали бы сопротивление — их разговор начался бы совсем по-другому.

— Так вот, — сделав очередной глоток продолжил капитан стражи, — поместья Эшлендов больше нет. Если спросите меня — покинуть свои посты было верным решением. Все здание рухнуло вниз, думаю очередное секретное оружие Церкви, да благословит их ремесло Всеотец! Во всем Стеклянном районе мы не нашли ни одной живой ведьмы. Зато нашли довольно сожженных останков в странных, немыслимых позах. А те аристократы, что очнулись первыми, рассказывали страшные байки о пожирающем заживо ведьм тумане и черных призраках, что убивали всех, кто вставал у них на пути.

— За черных призраков, — поднял очередной тост Матиас, чувствуя, как хмель одолевал его и тело вновь лишалось сил. Он мог лишь грезить о том, чтобы прислониться щекой к подушке и немного поспать. Вершиной его мечтаний была милая Клэр, которая могла совершенно случайно оказаться рядом и обнять его за мгновение до того, как Матиас погрузился бы в царство сновидений.

— Амен! Но, господин Штайн, на этом добрые новости мои заканчиваются, — капитан посерьезнел и тяжело откинулся на кресле. — Других охотников мы не нашли, только вас. Зато обнаружили несколько топоров, валяющихся на обломках дома Эшлендов. А еще стражники говорили об огромном мужчине, что нес какой-то необъятный сверток и вышел прямо из тумана Стеклянного района, направляясь в неизвестную сторону.

— Куда он направлялся? — Матиас мгновенно посерьезнел. Это действительно были плохие новости. Не выжил ни Борис, ни Родерик? Такое возможно. Более чем. Их тела не нашли? Невероятно. Останки, оторванные части, головы, да что угодно. Ведьмы никогда не были слишком чистоплотными. Защищаясь они использовали бы простейшие слова силы, стараясь как можно быстрее разделаться с охотниками, а после растворились бы в тумане Игнем Санктум. Но Теодор говорил, что никаких тел найдено не было. Слишком странно. Да и огромный мужчина. Игрин? — Этот огромный мужчина, вы сказали, что стража оцепила весь район. Возможно выяснить, куда он пошел?

— Да, но это наверняка байки, сами понимаете люди всю ночь сражались, мало ли что приведется, — попытался отмахнуться Теодор, но Матиас уже открывал дверь.

— Пойдемте, как можно скорее. Мне понадобиться ваша помощь. Необходимо отыскать этого здоровяка. Может быть, наша битва еще не окончена.

Глаза охотника блеснули опасным, яростным огнем. Теодор Берн повидал в жизни немало боев и немало воинов, но никогда не видел такого дикого, первородного гнева во взгляде человека. Он не посмел больше перечить, отставил кружку и подскочил с места.

— Поспешим в казарму, я точно помню стражников, что принесли этот доклад. Сейчас они отдыхают после суток на посту, а значит будут валяться в койке, пока их не разбудят.

Матиас кивнул и кинулся вниз по ступенькам, капитан стражи еле-еле поспевал за ним. Охотники были невероятны. Еще недавно этот человек победил страшную ведьму и был одной ногой в могиле, а сейчас бежал вниз, перепрыгивая ступеньки, будто не было никаких сражений и увечий. Теодор скомандовал стражникам и они все вместе устремились к казармам, где безмятежно просыпал заработанные часы мужчина, который видел, как Игрин, тяжело передвигая ногами, спотыкаясь и сплевывая кровь, волок на себе разрубленное тело Бориса, завернутое в плащ. Упрямо двигаясь в сторону Священной Земли Церкви, ведомый обещанием, который дал своей мертвой дочери. Стражник принял его за призрака или за знамение. Но Игрин всего лишь был человеком, выполнявшим волю сил, которые были за гранью его восприятия.

День 13ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Стеклянный район

— Уже пора, — руки отказывались слушаться. Родерик слышал призыв Эдгара, но не хотел раскрывать объятия и позволять Мире вставать. Ему нравилось лежать с ней вот так, обнявшись и закутавшись в пыльную накидку. Было темно, тесно и зябко, но не страшно. Страх отходил на второй план, когда на его место вставала любовь. Родерик не мечтал, что когда-то сможет почувствовать любовь. Точнее, не рассчитывал, что это снова может произойти. Иногда он просыпался и думал, будто Миры не было вовсе. Будто его воображение разыгралось и заставило его представить грустную историю о мальчике, что по уши влюбился в ведьму. Вот только вечный укоризненный взгляд братьев-охотников, особое отношение гранд-мастера и постоянные кошмары, в которых он отрубал голову той, кого любил без памятства — не давали ему забыться и принять все за милую выдумку.

Сейчас ему уже было наплевать. Не важно, что было до этого самого момента. До этих объятий, из которых он не собирается выпускать ее. Вся прошлая жизнь не имела смысла и не имела цели. Зачем сражаться с ведьмами? Зачем выслеживать их и каждый день тренироваться, нагружая свой организм и стараясь стать сильнее любого человека? Родерик Майкрон больше не знал ответов на эти вопросы. Кроме того, они казались ему глупыми и несущественными.

— Давай, поднимайся, — Эдгар больно пнул его по ноге. Старик наставил на молодого охотника свои злобные глаза и громко причмокнул. То, как он восстановился, было настоящим чудом, но, похоже, этому никто не придавал значения. — Туман не дает регенерировать, а раз я снова стою на своих ногах — опасность миновала. Но Змей его знает, сколько сейчас на улице стражников и людей с вилами. Нам нужно поторопиться и убраться отсюда как можно скорее. Нечего разлеживаться. Помни, тебя вернула к жизни она, — отступник кивнул в сторону Лирии Эшленд, которая сидела совсем рядом, и Родерик даже в кромешной темноте мог угадать недовольную гримасу на лице девушки, — и теперь ее тебе придется защищать. До конца своих дней.

— Мне все равно, — пожал плечами Родерик. Он аккуратно отпустил Миру и помог ей подняться. — Я сделаю все, чтобы Мира выжила. Если для этого нужно сохранить жизнь этой ведьме, ну что же. Так тому и быть.

Родерик сделал шаг по направлению к небольшому тоннелю, ведущему наверх, именно по этому желобу они пробрались в развалины особняка. Он поравнялся с Эдгаром и тихо прошептал ему так, чтобы не услышали женщины:

— Я убил тебя когда был еще человеком. Не забывай этого старик и не испытывай свою удачу, — Эдгар ничего не ответил, лишь ухмыльнулся вслед заносчивому охотнику.

Человек, который теперь уже не был охотником, пробрался через завал к углублению, которое раньше было камином. Пришлось напрячь мышцы, чтобы протиснуться сквозь обрушенные камни, которые с каждым часом просидали все ниже и ниже, стремясь погрести под собой останки ведьм и их служителей. Они забрались внутрь легко, почти без препятствий. Взрыв каким-то немыслимым образом обошел камин, оставив его почти нетронутым. Двое отступников смогли довольно быстро разобрать завал и образовать тесное, но довольно большое место, чтобы спрятаться и залечить свои раны. Все это время внизу, Родерик не выпускал из рук Миру, а та и не была против. Они не разговаривали, просто наслаждались теплом тел друг друга. Чувством, которое оба считали навсегда потерянным. Все это время Родерик не задумывался о том, что сделал правильный выбор. Наружу он выбрался первым. Крикнул вниз, приглашая Эдгара и ведьм подниматься к нему. Игнем Санктум ушел высоко вверх, постепенно тая. Двигаться нужно сейчас же, в этом старик был прав.

— А где твой друг? — когда они все оказались снаружи, внимательный Эдгар кивнул на то место, где валялся располовиненный труп Бориса.

— Игрина тоже нет, — заметил Родерик. — Возможно, ты не добил его и он унес останки. Или кто-то из святых дев спустился вниз и забрал тело великого воина, — новоиспеченный отступник почувствовал неприятный укол под ребрами, когда произнес слово "святых". Это было новым ощущением и оно не прошло незамеченным для Эдгара.

— Привыкай, ты теперь отступник. Или как вы нас называете? Все святое тебе чуждо и любое упоминание причинит боль.

Родерик утвердительно кивнул. Он понял это почти сразу. Спина не переставала болеть с того самого момента, как он вернулся. Священная татуировка, покрывающая спину и подтверждающая его причастность к пути Охотника, была исписана символами Церкви. Боль была сильной, жгущей, но вскоре притупилась. Каждый охотник умел отключаться от боли, забывать о ней, исключать из своих мыслей. Родерик умело делать так, даже лучше многих братьев. И только сейчас, услышав слова Эдгара, неприятно поежился и покрутил плечами.

— Не переживай, — хохотнул Эдгар, — доберемся до Фрипорта и мастерицы там мигом сотрут со спины богоугодные письмена. А пока придется потерпеть.

— Спасибо за заботу, — отмахнулся Родерик.

— Долго вы будете еще обмениваться любезностями? — Лирия шагнула к мужчинам, ее губы скривились в подобие бантика, что означало только одно — она была в бешенстве. — Мой ковен разрушен и сейчас я в опасности. Придумайте как спасти меня как можно скорее. А потом уже, когда я буду в безопасности — можете хоть поубивать друг друга.

— Как прикажете, госпожа, — насмешливо склонился Эдгар. — Нам нужно попасть в порт, и чем быстрее — тем лучше. Есть идеи как избежать стражников?

— Лучше всего будет использовать морок и пройти, пока они не заметят, — вмешалась Мира. — Мы вдвоем с легкостью сможем поддерживать морок для четверых человек. Незачем встречаться со стражей и пытаться объяснить им, как мы выжили.

— Стражей? — Эдгар поднял брови.

— Стражники оцепили кольцом это место. Они стоят прямо за стенами, готовы напасть в любой момент.

— Откуда ты это знаешь? — старик усомнился в способностях девушки, за что встретил полный ненависти взгляд Родерика.

— Я умею видеть глазами птиц и зверей, — любезно ответила Мира. Она не боялась и не чувствовала зла по отношению к Эдгару. Ее заботила судьба Родерика и она не хотела испортить момент своего возвращения распрями и руганью. Если для того, чтобы остаться наедине с Родериком им нужно поскорее выбраться из этого места, что ж — она сделает все для этого возможное.

— Ты высшая ведьма? — вмешалась Лирия. Она не знала слов силы, дарующих такие способности. Связь с животными? О таком Незримый Змей ей не рассказывал. Неужели Мира была высшей ведьмой, подобной ей? В этом наследница Эшленд сомневалась. Она не чувствовала в ней такую же силу, как был в Корделии.

— Нет, конечно же нет. Я просто немного другая. Есть некоторые вещи, которые умеют только ведьмы, подобные мне, — Лирия удивленно уставилась на нее, ожидая продолжения рассказа, но его не последовало.

— Тогда воспользуемся предложением Миры, раз у кого нет возражений или лучших идей, — подытожил Родерик, не собираясь тратить время попросту. Его беспокоило отсутствие тел Бориса и Игрина, но сейчас он не сможет выяснить правду. Это останется загадкой до лучшего времени.

Лирия нехотя кивнула. У нее еще будет время расспросить эту странную ведьму. Она вернула ее к жизни, а значит имеет над ней полную власть. Какими еще секретами она обладает? Возможно ей повезло, и вместе с опасным охотником Лирия получила в союзнике ведьму необычных талантов. Змея внутри девочки приятно заурчала, соглашаясь с мыслями своей высшей ведьмы. Лирия взялась с Мирой за руки. Каждая из них протянула руки отступникам и вместе они образовали небольшой круг. Ведьмы закрыли глаза и прошептали древние слова силы. Легкое дуновение ветерка растрепало волосы их небольшой группе. Для них — ничего не изменилось. Но для всех, кто смотрел со стороны — они просто исчезли. Словно и не стояли на обломках разрушенного дома четыре человека. Морок отводил взгляд нежелательных зрителей. Запрещал им смотреть на ведьм и отступников, уводя глаза в сторону. Простое, но очень действенное заклинание.

— Идемте, — прошептала Мира, — и помните: Молчите. Разговоры притянут взгляды и морок будет разрушен, — оставшиеся трое кивнули.

Они двинулись на север, к Портовому району. Родерик и Мира продолжали держаться за руки, Эдгар шел впереди, прислушиваясь к каждому звуку, а Лирия Эшленд осторожно следовала сзади, раздумывая о том, что будет делать, когда приедет во Фрипорт. Присягнет ли ей ковен Корделии, или придется взять его силой? Девочка даже не допускала мыслей о том, что кто-то в Тарнеме сможет препятствовать ее бегству.

День 13ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Первый район

Игрин шел медленно, не смотря по сторонам. Ноги отказывались двигаться, но мужчина даже не думал о том, чтобы остановиться. Если перестанет идти — скорее всего упадет. Не сможет выполнить обещание, что дал своей дочери. А этого Игрин позволить себе не мог. Он должен дойти до места, где ранее была Церковь. Зачем? Это не важно. Должен и все. Тяжесть от ноши он почти не чувствовал, надеясь только, что Борис не выпадет по пути. Игрин очень переживал, но остановиться и проверить не мог. Нужно было идти вперед. Всегда вперед.

Когда он выходил через стену Стеклянного района, то видел стражников, которые брали район в оцепление. Несколько увидели его, выходящим из тумана, но, кажется, не поверили в то, что он был реален. Они не попытались приблизиться к нему или окликнуть. Пропустили мимо и даже не проводили взглядом. Тяжелая ночь для жителей Тарнема, которая началась как обычный день, но вскоре превратилась в кровавую бойню. Только сейчас люди начинали приходить в себя. Игрин видел, как на улице собирались толпы и вытаскивали из разломанных домов и из подворотен тела жителей, павших во время охоты на ведьм. Не все ведьмы старались убежать. Некоторые с честью принимали бой, успевая убить достойное количество нападавших до того момента, как их поглощала разъяренная толпа. Ведьм было немного, основные силы ковена сосредоточились в Стеклянном районе. Поэтому они проиграли. Люди несли потери и с каждым убитым жителем Тарнема их ярость возростала, а ненависть начинала жечь пуще прежнего.

Вышибала видел, как люди, бывшие в Тарнеме проездом, присоединились к охоте. Как все сейчас собирались у центральной площади Первого района и делились едой и водой. Невероятно, но обычно дождливый город, сегодня сиял всеми красками солнца. Игрин не мог понять, жарко было или солнце только дарило свет, не раскаляя воздух. Он шел на последнем дыхании, всеми силами стараясь передвигать ногами быстрее, даже не понимая, что идет уже несколько часов, делая мелкие, тяжелые шажки. Игрину казалось, что он добрался довольно быстро, но на самом деле, в городе уже давно наступил полдень. Здоровяк зашел в самый центр, туда, где раньше стояла сама Церковь. Остановился. Дочь не появилась рядом. Не было и видения жены. Голову мутило и смотреть становилось отвратительно тошно. Игрин опустил руку, в которой держал сверток и услышал, как останки Бориса грохнулись на священную землю. Бывший кузнец больше не мог держаться. Он качнулся назад, взмахнул руками, восстанавливая равновесие и, теряя сознание, плашмя упал вперед. Ударился лицом о землю и тут же провалился в беспамятство. Люди мельтешили вокруг, помогая доставать убитых и восстанавливать дома на скорую руку. На центральной площади торговцы развернули небольшую ярмарку, продавая товары по сниженным ценам. Горе есть горе, но торговца кормит не Церковь и благочестивые намерения. Люди понемногу приходили в себя, оправляясь от дикой ночи. И никто не замечал здоровяка, что лежал посреди церковного пустыря рядом с увесистым черным свертком, пропитанным кровью.

Борис не видел, что происходило, но слышал. Звон оружия. Привычный стальной и железный лязг, редкие крики и тяжелое дыхание. Вокруг него шла битва, но он уже не мог стать ее участником. Сначала он попытался. Хотел подняться и броситься в битву, встать рядом со своими братьями и победить змеязычников. Ведь он был абсолютно уверен — это охотники бились с неугодными еретиками. Хоть и не видел сражения, но звуки, звуки были для него почти родными. Он хотел помочь братьям, хотел сражаться — но не мог. Дернулся вперед и понял, что у него больше нет тела. Только стремление, желание. Бесплотное и бесполезное. Родерик. Предатель. Каким-то образом ведьма вернула его змеязыкую шлюху и он предал заветы Церкви. Перешел на сторону врага. Борис был уверен в том, что не смог убить его. Ранил его, но не убил. Он все еще опасен, все еще угроза для Церкви. Родерик особенный, он знает слишком много. Борис должен рассказать. Должен добраться до Айзека. Его дух стремился вперед, рвался в битву, хотел быть полезным. Помогать, сражаться, спасать. Убивать ведьм. Это то, о чем он думал сейчас. Когда умер и потерял все.

Охотник не вспоминал свою семью. Не вспоминал детство и родителей. Их богатый дом в Северных землях. То, как их не стало и семья Михаила приютила его. На все эти сентиментальности ему было плевать. Это была история другого человека. Того мальчика мама называла Боренька. Он был плаксивым и слабым ребенком, который не смог защитить то, что ему было дорого. Дух охотника, который отказывался отправляться на суд Всеотцу прямо сейчас и все еще рвался схватить топор и отправиться сражаться — это был настоящий Борис. Выращенный в крови тысяч сражений, навсегда изуродованный глубоким шрамом — напоминанием о своей беспечности. Этот человек просто не мог позволить себе умереть. Только не так. Не от рук другого охотника, которого считал братом.

Внезапно вокруг стало очень тихо. Звук битвы прервался в одно мгновение и все заполонила гремящая тишина. Борис не испугался. Его душа все еще пылала праведной злобой, отказываясь отпустить бренный мир.

— Почему ты не можешь успокоиться? — Борис услышал тонкий, спокойный голос. Он нес умиротворение и прощение. Нес благодать и смирение. Словно с ним говорила самая любящая на свете мать. Он не был ей ребенком, но у нее были сотни детей и она знала, как менять интонацию так, чтобы дрогнуло даже самое черствое сердце. — Почему ты не хочешь принять свою судьбу? Разве ты не устал от сражений?

— Я не ищу битвы, — Борис не поверил, что у него появился голос. Кроме того, он почти смог почувствовать неожиданный лед, что исходил от этого голоса. Дыхание льда звало его куда-то в сторону. Блеклый, таинственный голубой свет озарял его душу. И Борис потянулся к ней.

— Тогда чего ты ищешь?

— Я ищу мира.

— Мира? Но твой путь, он усеян кровью и отрубленными головами, смотри, — Борис повернулся, хотя даже не думал, что может разворачиваться. Он взглянул назад, за спину, и увидел кровавый путь, что тянулся за ним. На обочине валялись отрубленные головы женщин. Ведьм, которых он уничтожил. Кого-то он вспомнил, других же. Они были слишком слабы, чтобы могучий охотник запоминал их имена.

— Есть те, кто может добиться мира словами и уговорами, — Борис заскрежетал зубами. — А я охочусь на тех, кто умеет так делать. И пока последняя ведьма не сдохнет на этом свете — здесь не воцарится мир, которого я жажду.

Охотник развернулся и оторопел. Перед ним сидела она, закутанная в простые одежды, восседая на древнем валуне. Именно такой он ее себе и представлял, такой видел на древних фресках в Священной Церкви. Словно снизошедшая с картин священных писаний. Она сидела, склонив голову, и внимательно слушала слова, которые говорил охотник. Борис не знал, что говорить теперь, он упал на колени и склонил голову. Его глаза были недостойны лицезреть ее первозданную красоту.

— Ты боишься взглянуть на меня, охотник?

— Я недостоин даже находится в вашем присутствии.

— И все же ты здесь, — Борис услышал легкий шелест и дуновение холода. Она встала и подошла к нему. Села рядом с ним на колени. — Редко кто удостаивается встречи со мной. Редко, кого я приглашаю. И еще более редки те, кто может посмотреть мне в глаза.

Борис поднял голову. Ему было нечего скрывать и нечего стыдиться. Ее взгляд словно искры льда вонзились в голову охотника. Все его естество пронизывал смертельный холод. Она испытывала его, проверяла, чисты ли его помыслы. И не нашла в нем ни единого изъяна. Вся жизнь Бориса была во служении ей и Всеотцу. Жизнь, которую оборвал предатель. Она отвела взгляд и Борис снова смог вздохнуть. Он опустил голову, но не страшась, а в знак смирения.

— Ты достойный сын царя Соломона, в этом я смогла убедиться. Но чего ты хочешь, охотник? Ведь ты не хочешь отправляться на суд Всеотцу. Не желаешь быть вознесенным в царствие его и получить дары его, положенные тебе за земную службу твою. Тогда чего, ты желаешь?

— Я желаю только одного. Вернуться и закончить эту войну. Уничтожить всех их до единого. И тогда, не нужно ждать более ни мгновения — пусть тут же я предстану на суд Всеотцу. Как только это случится — в моем сердце не будет и капли сожаления, ведь я буду знать, что мир, которого я жаждал, стал реальностью.

— Следуй за мной, — она поднялась и он поспешил следом. Они шли сквозь время и реальность, пересекая границы, о которых Борис ранее не подозревал. Устройство мира раскрывалось перед ним, но он старался не глядеть по сторонам, смиренно глядя под ноги. Он был охотником. Вот, что он умел. Вот, для чего жил. Правда вселенной не смогла бы помочь ему лучше убивать ведьм. Зато могла бы подорвать его Веру. Охотник избрал блаженство неведения, предательскому свету прозрения.

Они шли недолго, или целую вечность. Но все это время Борис думал лишь о том, что ему может быть предоставлен шанс вернуться на землю и поднять в руках топор. Такая простая идея стала для него навязчивой. Заполонила его, заставляя воображению рисовать картины великого будущего, в котором он с братьями сможет уничтожить последнюю ведьму.

— Мы на месте, взгляни, — Борис украдкой поднял голову, — перед тобой будущее, которого ты так желаешь.

Охотник увидел армии, замершие в пылу сражения. С одной стороны стояли войны в сверкающих доспехах, а в руках их были боевые секиры, горящие в свете палящего солнца. Это были могучие сыновья царя Соломона, благородные и величественные, вышедшие на неравный бой с темной армией. Среди нее кишели змеи и кричали люди, нагие, обезображенные. Из их ртов вылезали десятки змей, а в руках они держали длинные копья из черного дерева и такими же черными наконечниками. Борис стоял посреди этой битвы, в самой середине, там где столкнулись первые силы охотников, закованных в полную броню воина-инквизитора. Охотник никогда не надевал ее, лишь видел в священных залах, выставленную на постаменты. Это броня была гордостью Священной Церкви. Яркие, светящиеся кирасы, исписанные таинственными письменами, восхваляющими Всеотца. Могучие воины без тени страха встали на пути лавины тьмы, состоящий из ненавистных еретиков. Борис даже не хотел смотреть на них, любуясь своим братством. Он узнавал некоторых из них, по глазам, по тому, как они держали секиры. Первым среди воинов был гранд-мастер Айзек Сильвербрайт. Как и подобает лидеру, он первым ворвался в битву и Борис, с нескрываемым восхищением, увидел несколько отрубленных голов у его ног. Броня Айзека отличалась от брони других воинов. Она была выкована из чистейшего золота, поглощала пылкий свет солнца и сохраняла в себе, способная осветить даже самую тяжелую, темную битву.

Рядом с Айзеком сражались двое других воинов. Одного Борис узнал сразу. То, как он держал секиру, как его темные глаза не выражали никаких эмоций. В его глазах не было ярости, была лишь ненависть и немыслимое превосходство. Алан Вилкрофт — один из самых опасных охотников, с кем Борису доводилось охотиться вместе. Конечно же, он был рядом с Айзеком. С другой стороны гранд-мастера был охотник, которого Борис сразу не узнал. У него у единственного не было шлема, Матиас, похоже, опустил волосы и сейчас они развивались, будто пламя. В его глазах пылал настоящий пожар, способный одним лишь своим светом уничтожать еретиков. Борис понял, почему сразу не узнал брата, который пожертвовал собой, чтобы выманить высшую ведьму. У него была всего одна рука. С другой стороны броня была зашита стальной пластиной. Борис просто отвел взгляд, отказываясь верить в то, что яростный Матиас мог стать калекой. Но в этой битве его не могло остановить такое простое обстоятельство. Это был финальный бой, Борис почувствовал. Последняя схватка со злом, которое они поклялись уничтожить.

— Ты хочешь быть тут, я чувствую. Хочешь встать рядом со своими братьями и сразить врага.

— Хочу, — завороженно Борис наблюдал, как она скользила сквозь ряды воинов Священной Церкви, заглядывая им в глаза и стараясь прочитать их судьбы.

— То, что ты видишь — это картина будущего, которое может наступить. Сотни обстоятельств должны произойти, шестеренки времени невозможно остановить, но их можно сломать, замедлить. Именно этого хотят ведьмы — отодвинуть битву. Ослабить мою армию. Лишить нас сил. Они забирают лучших, сильнейших. И рождают своих героев. Незримый Змей нарушил Кодекс Войны. Он создал ту, кому запрещено ходить по этой земле.

— Та девушка, — картина чести, отваги и триумфа, которую наблюдал Борис, исчезла. Словно кто-то могущественный дунул и фигуры воинов рассыпались. Разломилась на части, кровавым каскадом падая вниз. Она встала рядом с охотником, а он не мог поверить своим глазам. Его братья пали в одночасье, но его поразило не это. А то, что он увидел следом.

Ведьма с длинными, пепельными волосами ступила на поле брани, где все было усыпано телами охотников и змеязычников. Войско света проиграло, но унесло с собой жизни тысяч еретиков. Они не смогут так просто восстановиться. Церковь и свободные люди еще может одержать верх. Девушка встала в середину. В ее руках была книга, от которой веяло злом так отчетливо, что Борису потребовалось усилие, чтобы не сделать шаг назад и не отвести взгляда. Девушка взяла эту книгу, а охотник увидел еще пятерых ведьм, что встали за её спиной. От них разило могуществом. Все они раскинули руки и Борис почувствовал, как их проклятая сила тянется к девушке. Затем увидел, как ее белые, длинные, тонкие пальцы раскрывают книгу. Как мерзкое зеленое свечение исходит из книги и трепещет под осторожными прикосновениями руки ведьмы. Как вылезает из ее рта мерзкая змея, отливающая зеленым блеском. Ведьма читала мерзкие слова, закатывала глаза и тряслась в исступление. Борис видел, как вокруг нее собирается огромное зеленое облако, почти что осязаемое. Как облако наполняется тонкими красными линиями, тянущимися к телам поверженных змеязычников. И поверженных охотников. Линии захватывали их тела, проникали в сердца и опутывали их. Борис видел, как линии дрожат и наливаются зеленым туманом, словно подпитывая мертвецов.

А потом был крик. Ведьма страшно заорала, высвобождая магию, которой не было равных. Огромное поле, усыпанное трупами дрогнуло. Дернулось. И ожило. Мертвецы поднялись. Змеязычники вернули себе жизнь. Охотники превратились в марионеток могущественной высшей ведьмы. Борис сжал кулаки и неожиданно ощутил в руке привычное древко топора. Охотник, не раздумывая, сорвался с места и занес оружие, чтобы уничтожить ту, что умела поднимать мертвецов. Ей нельзя было позволять существовать. Ее жизнь — величайшая опасность. Когда топор опустился на удивленное лицо — все исчезло. Больше никого не было рядом. Только холод, который Борис почувствовал спиной и голос, приятный и любящий:

— Все верно, Борис Романов. Я хочу, чтобы ты убил Лирию Эшленд. Ту высшую ведьму, которую защищала Корделия Фривуд и ради которой прибыла в Тарнем. Ту, что ты почти убил, но твой брат, Родерик Майкрон, остановил тебя. Я хочу, чтобы ты закончил охоту. Не могу обещать, что ты останешься на земле и после этого. Но обещаю, что ты не умрешь, пока не исполнишь свой долг. Если, конечно, ты примешь на себя такое бремя.

Борису не нужно было отвечать. Он упал на колени и смиренно склонил голову. Пресвятая Евангелина улыбнулась жесту охотника и лед на ее губах лишь немного хрустнул, так тихо, что достойный сын царя Соломона не придал этому значения. Она опустилась вниз, к нему и взяла голову праведного охотника в руки. Подняла и в последний раз взглянула в его чистые, полные смирения глаза. А потом поцеловала, заставляя охотника продрогнуть всем телом, лишиться возможности двигаться и дышать. Он уже был мертв, но сейчас его душа умирала, а Борис лишь преисполнился праведной гордости и гнева, который внушали ему с самого детства. Все, о чем он думал, это его миссия. Его священная охота.

День 13ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Железный район

Матиас ехал в повозке городской стражи сквозь Железный район и лениво рассматривал город вокруг. Он сгорал от нетерпения поскорее добраться туда, куда указал сонный стражник, которого они вместе с Теодором бесцеремонно разбудили. Спросонья он нехотя рассказал им о большом человеке, что медленно вышел из Стеклянного района и отправился куда-то в сторону пустыря, где раньше стояла церковь Тарнема. Охотник тут же поспешил к выходу, а растерянный капитан стражи пустился следом.

— Думаете его рассказ правдивый? — на бегу спросил Теодор, пытаясь не отставать от излишне проворного охотника.

— Не знаю, но я не вижу причин, почему мы не могли бы это просто проверить? — подмигнул Матиас стражнику.

Теодор предложил охотнику взять повозку — так они доберутся до Первого района намного быстрее. Охотник не возражал. За прошлый день он уже достаточно набегался и сейчас был даже рад неожиданному предложению. Вскоре они уже ехали сквозь Железный район, — а именно там располагались казармы городской стражи, — по направлению к пустырю, где до не давних пор стояла прекрасная Священная Церковь Тарнема.

Охотник осматривал улицы вечернего города. За один день тут будто произошла настоящая гражданская война. Люди уже закончили собирать убитых и направили раненых в переполненные госпитали. Кое-где начались ремонтные работы, но время от времени встречались растерянные люди, стоящие посреди обломков здания, которое было им домом несколько лет, а то и поколений. Некоторые даже не просыпались этой ночью, но тем не менее стали участниками, жертвами, войны которая произошла между людьми и змеязычниками. Так было всегда, когда охотники сражались с ковеном. Простые люди, обычные жители, оказывались втянуты в их противостояния и неминуемо лишались чего-то дорогого. Иногда жизни. Поначалу они благодарили охотников, воспевали их как героев и возносили о них молитвы Всеотцу. Но вскоре на смену этим возвышенным эмоциям приходила реальность. Они возвращались в свои дома, которых уже не было. К своим семьям, которые были мертвы. И понимали, что заплатили за избавление от змеязычников нестерпимо высокую цену. Многие города переживали запустение, разруху, а не редко и вовсе опустошение, после битвы с ковеном. Но по какой-то необъяснимой причине, Матиас считал, что Тарнем выстоит. А может — даже станет лучше.

— Прогресс, — Теодор кивнул Матиасу, указывая на большую паровую установку, что стражники выволокли к центральной площади Железного района. Огромное, неуклюжее строение, которое еле-еле могли тащить четыре лошади. Стражники уже начали разжигать печь внутри и из множественных труб повалил густой сизый пар. Одно из последних слов техники — полевая мобильная установка, которая одновременно служила для солдат теплым укрытием и подходила для готовки. Плотная очередь уставших, грязных и голодных людей выстроилась перед чудом техники. Совсем скоро стражники начнут готовить еду и раздавать желающим, а те, кто лишился крова — смогут переночевать на не особо удобных, зато теплых и скрытых от дождя кроватях. Кровати находились в специальном отсеке, сразу за главной печкой. Туда, извиваясь, уходили трубы, гоняющие пар, от того в спальном отсеке установки всегда была теплая, даже жаркая температура.

— Совсем недавно мы были варварами, что сражались железным оружием и ели холодную пищу, изредка поджаренную на кострах. Теперь этот мир становится совсем другим.

— Позвольте спросить, господин Штайн, вы поборник прогресса или считаете, что для него настало самое время? — с энтузиазмом поинтересовался Теодор.

— Я поборник змеязыких. А прогресс — это то, что дарует Священной Церкви необходимые ресурсы для сражения с нашим главным врагом. Так что, если позволите так выразиться — я влюблен в прогресс, — Матиас легко рассмеялся вместе с капитаном стражи.

Все же это было странно, наблюдать, как простой и понятный мир, с каждым годом меняется, превращаясь во что-то новое, интересное и, совсем немного, страшное. Матиас до сих пор не мог поверить в чудо, которое заставляло двигаться поезда с невероятной скоростью. Совсем недавно он увидел корабль, что шел по воде без всяких парусов, оставляя за собой только белый дым. Моряки сказали ему, что это будущее судоходства под названием пароход. До Церкви доходили слухи о том, что появились специальные устройства, позволяющие человеку взмывать в воздух подобно птице. В это Матиас не верил, но с удовольствием убедился бы в своих заблуждениях. Если бы у него был такой аппарат — не пришлось бы использовать проклятую магию в бою с Корделией. Охотник неожиданно вспомнил о колоде карт, которую он разбросал по всему Тарнему. Нужно будет как-то намекнуть Теодору, чтобы тот держал ухо востро и, по возможности, собрал все эти карты и уничтожил.

— Что вы планируете делать дальше? — неожиданно спросил капитан стражи, когда они переезжали границу Железного и Первого районов. Граница была очень четкой и немного живописной. Именно тут проходили железнодорожные пути. Вдалеке виднелась та самая станция, на которой произошел взрыв. Именно с этого взрыва началось прибытие в город Корделии Фривуд. И этот же самый взрыв приковал внимание гранд-мастера к Тарнему. Все было связно, так или иначе.

— Отправлюсь в Айрбрим. Здесь мне более делать нечего. Ковен уничтожен или, по крайне мере, обезглавлены его лидеры. С остальными ведьмами я уверен вы сможете справиться сами. А мне необходимо составить отчет гранд-мастеру.

— Несмотря на то, что вы служите Церкви, вам все равно приходиться отчитываться перед начальством? — вскинул брови Теодор.

— Конечно. Всеотец неустанно следит за нами, но, как вы знаете, в дела мирские он не вмешивается. Значит порядок службы нам необходимо поддерживать самим, — мягко улыбнулся Матиас. Айзек реформировал Церковь и охотников не так давно. Еще не все люди знали или понимали, что структура Священной Церкви сменилась. Все уже свыклись с мыслью, что охотники были чем-то вроде наемников, что слонялись от города к городу, торгуя отсеченными головами ведьм. Так было до того, как Айзек Сильвербрайт взошел на самопровозглашенный пост гранд-мастера Церкви. До того, как он решил возродить Священную Инквизицию. Решение, о котором знали только самые посвященные и доверенные лица. Но о котором скоро узнает весь мир.

— Я как-то по-другому представлял себе охотников. Ну что ж, выходит я ошибался.

— Выходит, что так, — снисходительно улыбнулся Матиас.

— Да и правда, — задумчиво почесал бороду капитан стражи, — за свою жизнь не упомню рассказов, когда бы охотники взрывали целый район и напускали туман, расплавляющих ведьм. Выходит, прогресс не только весь мир затронул, но и Церковь. Господин Штайн, — Теодор неожиданно повернулся к Матиасу и посерьезнел, — мы же можем победить?

— Вы же уже победили, — усмехнулся охотник. — Освободили город и уничтожили ведьм, сожгли на кострах и теперь можете праздновать.

— Я не об этом, — махнул рукой стражник. — Мы можем победить их? Уничтожить их всех раз и навсегда?

— Не знаю, господин Берн. Но знаю вот что — мы очень сильно постараемся. Даю вам слово.

Капитан стражи утвердительно кивнул и откинулся на свое сидение, погружаясь в мысли. Охотник качнул головой и отвел взгляд. Ему нравился капитан стражи, может он сможет навести порядок в Тарнеме и, покуда будет на посту, не пустит очередной ковен в город. Они отвоевали один город, по крайней мере на какое-то время. Но это не значит, что они победили. Двое его братьев мертвы. Сильные, очень сильные охотники. И всего одна высшая ведьма. Это был размен не в пользу Церкви. Матиас от злости сжал кулак. Но еще был шанс. Была надежда. Они подъезжали к центральной площади Первого района. Там на священных землях может быть кто-то из его братьев. Если бы выжил хотя бы один.

— Там вроде кто-то на земле лежит, — сказал стражник, ведущий повозку. Большего Матиасу слышать было и не нужно. Он выпрыгнул из повозки и побежал в сторону пустыря, куда указывал стражник. Теодор пустился было следом, но быстро отстал. Так быстро, как охотник, он бегать не мог. И даже в этот момент усомнился — был ли Матиас Ван Штайн человеком. Он преодолел сотни метров в считанные секунды.

Матиас замер. Перед ним, лицом вниз, лежал Игрин. Сомнений быть не могло. Огромное, грузное тело, широкие плечи — вряд ли в Тарнеме был еще один такой громила, одетый в черный плащ и с гигантской рваной раной в левом плече. Если его ранили в Стеклянном районе и он добрел до сюда — само по себе это было чудом. Но не тем, на которое надеялся Матиас. Рядом с вышибалой лежал черный порванный сверток, весь заляпанный в крови. Игрин смог затянуть рану, но потом снял повязку? Нет, было не похоже, сверток был слишком большим, словно в нем что-то несли. Матиас присел на корточки и с грустью посмотрел на здоровяка.

— Надеюсь, ты достойно сражался, Игрин. Да благословит тебя Всеотец. Амен, — Матиас закрыл глаза и произнес еще одну, более личную молитву.

— Борис, — охотник услышал слабый голос и не поверил своим ушам. Теодор как раз только добежал до него, рядом были стражники. Капитан стражи тоже услышал шепот, который доносился от лежащего человека. Он хотел наклониться, помочь перевернуть его, но Матаис опередил стражника, одной рукой ловко перевернув огромного мужчину, будто тот и не весил больше сотни килограмм.

Лицо Игрина заплыло кровью. Песчинки врезались в кожу и смешивались с кровью, покрывая голову страшной кроваво-песочной маской. Его распухшие губы вяло шевелились, он силился сказать еще что-то. Глаза были закрыты и Матиас не думал, что здоровяк может его увидеть. Поэтому он опустился вниз и прислонился к нему, стремясь услышать даже самый сиплый шепот.

— Я здесь Игрин, это Матиас. Мы победили, все хорошо. Что стало с Борисом?

— Еще. Нет. Борис. Там, — здоровяку тяжело было говорить и двигаться, но ему все же удалось махнуть рукой в направлении, где лежал сверток. Матиас на всякий случай взглянул на кровавые тряпки еще раз. Теодор проследил за взглядом охотника, подошел и поднял с земли ошметки. Развернул их. Матиасу удалось сдержать удивление — это, несомненно, был плащ одного из охотников.

— Это плащ Бориса?

— Нет. Он. Там.

— Там никого нет, Игрин. Вы с Борисом пришли сюда вместе?

— Нет. Он. Там.

— Тут следы, господин Штайн, — Матиас поднялся от Игрина и подошел к стражнику. Требовать от здоровяка чего-то большего было бы несправедливым. — Смотрите.

— Сможете позаботиться о нем? — Матиас уставился туда, куда указывал капитан стражи. На Священной Земле отчетливо были видны следы человека, который сделал несколько шагов, а потом перешел на бег. Необычный, особенный бег. Практически быстрые, далекие прыжки. Так бегали охотники, в этом не было сомнений. Игрин принес сюда Бориса или они пришли вместе. А потом его брат побежал обратно в Стеклянный район.

— Да, конечно. А вы что будете делать?

— Попробую найти того, кто оставил эти следы. Спасибо за помощь, господин Берн. Церковь высоко оценит ваши старания, — Матиас не стал больше тратить время на разговоры. Он побежал вперед. Если Борис жив, то возможно отправился обратно, возможно не все ведьмы были уничтожены и он знал, что необходимо достать их, пока есть шанс. Матиас бежал вперед, а в голове его роились сотни вопросов. Выживет ли Игрин? Сможет ли рассказать, что произошло? Жив ли Борис? Родерик? Они победили?

Теодор смотрел вслед несущемуся вперед охотнику и думал о том, что делать дальше с городом, который признал всю старую власть еретиками. Он не стал следовать за охотником — очевидно тот жил в совершенно другом мире, о котором Теодор Берн мог только догадываться. Если бы Матиас захотел взять его с собой — то сказал бы. Капитан стражи распорядился, чтобы здоровяка отвезли в госпиталь стражи и оказали помощь сию секунду. Трое стражников смогли таки поднять Игрина и потащили его к повозке и капитан в очередной раз удивился физическим возможностям охотника, который мгновение назад смог поднять и перевернуть здоровяка одной рукой.

Повозка тронулась и отправился в сторону Железного района, а Теодор пошел пешком, проверять, как велась работа по захвату Стеклянного района. Они отвоевали город, уничтожили знать. Сейчас они находились под стражей, ждали своего суда. И Теодор намеренно готовился провести его уже завтра. На обломках города, покуда тепла память о змеязычниках и горе, которое они принесли в Тарнем. Капитан стражи будет настаивать на смертной казне всех, причастных в заговоре против Церкви. Теодор Берн ухмыльнулся своим мыслям и разгладил бороду. Он помогал Матиасу, надеясь сделать его своим союзником, помочь усилить драматический эффект его завтрашней речи. Заставить людей возненавидеть своих старых правителей. Капитан стражи намеревался стать самым доверенным человеком в Тарнеме. Своего рода спасителем. А потом, кто знает? Может и стать правителем этого прекрасного города.

День 13ый весеннего круга 214 года Р.С.

Тарнем, Портовый район

Родерику план не нравился, но Лирия и Эдгар были непреклонны. Высшая доверяла старику, считала его своим спасителем и главным доверенным лицом Корделии. Родерик о легендарном охотнике был иного мнения. Он считал, что старик подвергает их ненужной опасности. В городе вполне можно было спрятаться, особенно сейчас, когда уставшие люди разбирались с последствиями чудовищной ночи. В Портовом районе постоянно дежурили стражники, ограничивая движение горожан. Тот, кто сейчас встал у власти Тарнема, судя по всему разрешил снять блокаду и корабли, несколько суток ожидавшие разрешения — сейчас швартовались. И наоборот — те, кому запрещено было покидать порт, наконец-то могли снаряжать свои корабли и отправляться в плавание, надеясь нагнать упущенное время. Для жителей Тарнема произошедшие было трагедией, от которой они будут еще долго восстанавливаться. Но многим торговцам было наплевать на судьбы жителей, да и всего города. Они получили то, зачем прибыли и их ждали другие города и порты. Их жизнь продолжалась и они торопились поскорее убраться из города и оставить его наедине со своими змеиными проблемами.

Эдгар настаивал, что такая суматоха — идеальное прикрытие для того, чтобы исчезнуть в толпе и примкнуть к кораблю, капитан которого за звонкую монету переправит их подальше от Тарнема и не будет задавать лишних вопросов. Он поспрашивал у причала, и узнал сразу о двух кораблях, отправляющихся прямиком во Фрипорт. До сих пор им везло и стражники не обращали на них внимание. Родерик настоял, чтобы они переоделись в одном из разрушенных домов. Семья, которая жила там, скорее всего погибла, став невинными жертвами Корделии. Зато в их шкафах нашлась пригодная одежда, которая не особо бросалась в глаза. Все четверо теперь выглядели как обычные жители Медного района, которые отправились к порту, может получить долгожданную посылку, а может еще зачем. Родерик наказал девушкам убрать волосы и Лирии смыть косметику. Они должны были привлекать как можно меньше внимания. Но его опасения отчасти были излишними — людям не было дело до женской красоты в момент всеобщего горя. Даже Портовый район, обычно кишивший отбросами общества, готовыми наброситься в любой момент — сейчас выглядел тихим, опустевшим местом.

— Крысы бегут, лишь унюхав запах огня под своей задницей, — сказал тогда Эдгар, сплевывая под ноги. Скорее всего, он был прав. Бандиты и жулики, лишь почуяв, что дело запахло скорой расправой — покинули город или попрятались в канализации — излюбленное место людей, промышлявших недобрым.

Проверять эти теории Родерик не собирался. Он стоял в одном из заброшенных домов у окна и с нетерпением ожидал возвращения Эдгара, который отправился договариваться с капитаном корабля.

— Да перестань ты стоять у окна, как девушка, которая принца дожидается, — Лирия постоянно язвила и вела себя словно ребенок, неожиданно получивший немыслимую власть. Родерика она раздражала, но он был благодарен ей за возвращение Миры, поэтому старался недовольство свое сдерживать.

— Тебя не беспокоит его лояльность? Что если он сядет на корабль и решит не возвращаться?

— Такого не произойдет. Эдгар связан контрактом, он не в силах пойти против желаний ковена. Так что он вернется, можешь быть уверен.

Родерик думал, что знал, как устроен мир ведьм и змеязычников, но похоже все его знания, которые он считал довольно глубокими — на поверку оказались довольно поверхностными. Да, он знал как убивать их, но понятия не имел о законах и правилах. О том, какой властью обладают ковены и как устроена иерархия ковена. О том, что существует могущественный Незримый Ковен, который подчиняется напрямую великому Змею. Ему еще многое предстояло узнать. Особенно, если он собирается прожить долгую жизнь со своей Мирой. Отступник взглянул на нее и улыбнулся. Девушка безмятежно спала рядом с Лирией.

— Она отдыхает, магия, которой она владеет, — высшая ведьма задумчиво закусила нижнюю губу, смущенно выплюнув ее, когда поймала на себе взгляд отступника, — эта магия могущественна, но требует много усилий. Словно ей открыты секреты волшебства высшей ведьмы, но сил у нее попросту не хватает. И все же — именно ей мы обязаны своим успешным бегством из Стеклянного района. Она молодец.

— Спасибо, — Лирия невольно вздрогнула, когда услышала эти слова. В них было столько теплоты и искренности, которой она не ожидала услышать от человека. Тем более от охотника. Лирия видела, как свирепо сражался Родерик. Он смог победить Эдгара, которого она считала чуть ли не самым опасным в своей жизни. Но, по всей видимости, этот был еще сильнее. И теперь он станет ее чемпионом, как Эдгар стал чемпионом Корделии. Ей повезло с союзником, необходимо сделать все, чтобы он гордился своей госпожой.

— Честно говоря, я просто старалась выжить, — неожиданно для себя сказала Лирия. Змея внутри шептала ей, уверяя, что правдивые слова будут намного эффективнее лжи с этим человеком. — Еще вчера я была совсем ребенком. Это тело — оно не настоящее. Я создала его, изменила. Когда стала высшей ведьмой. Но я не такая как Корделия. Мои ноги не ступали по земле сотни лет. Я совсем не видела мир и просто боялась умереть. Боялась тебя, — Лирия посмотрела на мужчину, который отошел от окна и подошел к ней. Часть его лица теперь заменяла змеиная кожа, которая выглядела, как искусная татуировка. Вместо человеческого глаза — желтый, змеиный с узким, как надрез кинжала, зрачком. Внутри Родерика не было змеи, змея слилась с ним, став его частью. Видимо только так можно было спасти его тело. Лирии казалось, что бывший охотник еще сам до конца не понимает, во что превратился.

— Прости, я привык убивать таких как ты. Таких как она, — Родерик сел на кровать рядом с Лирией и аккуратно погладил по голове Миру. Лирия невольно отсела от отступника. Он пугал ее. Не так, как Эдгар. В старике была звериная сила и ненависть. Словно опасный хищник, живший только ради охоты и упивался трепетанием жертвы, только чтобы разодрать ее в клочья в следующий момент. Его стоило бояться всем без исключения. Но Родерик. Это был совершенно другой страх. Этот человек давно переступил за рамки своего сердца. Он предал своих братьев однажды, когда полюбил ведьму. Предал вновь, когда они пришли, чтобы спасти его. Но потом вспомнил о долге, о своей ненависти и убил ту единственную, которую любил. В жизни этого человека была лишь боль, Лирия могла это отчетливо почувствовать, будто бы знала его всю жизнь. Та искренность, которую он проявлял сейчас — была для него нетипичной, опасной. Он скрывал ее, не выставляя напоказ. Пряча слабости под маской свирепого охотника, не знающего пощады. И с каждой убитой ведьмой он убивал часть себя. Пока внутри него ничего не осталось. И тогда Лирия вернула ему Миру. Его сердце.

— Но теперь ты один из нас?

— Теперь я буду защищать ее, пока в силах держать оружие и сражаться, — Родерик поднялся с кровати и положил руку на плечо Лирии. Она онемела от страха и только поэтому не взвизгнула. — И тебя, Лирия Эшленд. Моя благодарность к тебе никогда не угаснет. Спасибо, что рассказала мне, кто ты на самом деле.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было больше снисходительности и прощения, чем Лирия привыкла видеть по отношению к себе. Избалованная девочка аристократка, получившая могущество и власть над жизнью и смертью. Она отправлялась в мир, который не знала и не понимала. И рядом с ней не было матери, тети или слуг. Был только охотник, предавший Церковь и его ведьма со странными способностями. Дверь резко открылась прерывая такой важный момент. Лирия не успела ничего сделать, а Родерик уже оказался у двери и схватил непрошенного гостя, который не додумался постучаться. Одним ловким броском отступник впечатал старика в пол и придушил сапогом, надавливая на горло. Ах да, еще с ней был Эдгар Фон Рэйнс — чудовище, доставшееся в наследство от Корделии.

— Мог бы и постучаться, — недовольно проговорил Родерик.

— И лишить себя удовольствия испытать твою силу? Ну уж нет, — закряхтел или захохотал Эдгар, поднимаясь. — Ладно, не время для любезностей. Торговый корабль отправляется через час. Собирайте вещи, мы отплываем прямиком во Фрипорт.

— Это не ловушка? — Родерик все еще не верил в то, что им удастся так просто улизнуть. Больше всего он боялся, что Айзек, услышав о блокаде города, пошлет подкрепление. Да, от Айрбрима пути было несколько месяцев. Но, может быть, у гранд-мастера были еще тайны, о которых Родерик не знал.

— Послушай, я не могу видеть будущее, да и сейчас для этого не время, — вмешалась Лирия, — нам нужно выбираться из города. Твои дружки могли послать подкрепление, а может уже послали. Чем дольше мы будем ждать — тем выше наши шансы попасть к ним в лапы. Покинем Тарнем — это уже будет победой. Даже если на корабле нас будет ждать ловушка — ничего страшного, нам под силу разобраться с целым экипажем, а потом мы с Мирой сможем сплести магический ветер и добраться, если не до Фрипорта, то до ближайшего города. Как бы то ни было — охотники нас уже так просто не найдут.

Родерик развел руками. Спорить было бессмысленно, особенно если учесть, что доля правды в их словах была. Сам же охотник боялся лишь одного. Матиас. Что, если он выследит их, что если узнает, кем стал Родерик? Он давно подозревал, что Матиас у Айзека на особом счету. И явно не просто так. Матиас знал о тайнах, о которых Родерик даже не догадывался. Игнем Санктум — это не просто его идея. Он пришел в этот город, зная о том, что здесь все готово для запуска этой смертельной ловушки. Знал и о Корделии Фривуд. О чем еще он знал и не рассказывал им? Что если в порту их ждет очередная ловушка Церкви? Что, если зайдя на борт корабля они сделают себя идеальной целью? Мысли роились в голове Родерика, пугая его. Впервые в жизни он почувствовал то, что чувствуют ведьмы по всему миру, когда за ними начинается охота. Он готов был в любой момент потерять самообладание и закричать, бросаясь сломя голову вперед, навстречу охотникам. А те именно того и ждали. Всегда ждали. Так умерла Корделия Фривуд. Неосторожность, глупость, безнадега. Родерик отбросил невеселые мысли.

— Ладно, соглашусь с вами, — Лирия заулыбалась. Это был верный шаг. Он осознавал паранойю и она была полностью оправдана. Тогда как Лирия и Мира сохраняли самообладание только потому, что не знали об опасности, которая шла за ними по пятам. Мира поднялась на кровати и приветливо улыбнулась Родерику. Тот сел с ней рядом и обнял. Эдгар закатил глаза, а Лирия шикнула на него:

— Пошли, старик, оставим их на минуту, — Лирия буквально вытолкнула сопротивляющегося старика на улицу, — только долго не задерживайтесь! Нам пора отплывать.

Родерик и Мира не ответили ей, они улыбались друг другу, словно никого не было рядом. Старик заворчал, но подчинился. Они вышли на вечернюю улицу Портового района. Лирия остановилась осмотреться, а Эдгар прислонился к стене и закурил очередную сигару, источавшую гнилостный запах.

— Зачем ты куришь такие противные сигары? — изумленно всплеснула руками девушка.

— Боишься, что я от этого умру? — засмеялся Эдгар, а потом зашелся гнусным кашлем, который продолжался пока он не сплюнул на землю. Старик явно ослабел после битвы. Змей смог собрать его и заживить раны. Но что-то в нем надломилось. Ослабло. Даже то, что Родерик смог так легко повалить его раньше — все указывало на ранения, которые для старика не прошли даром. — Послушай, Лирия, — слова старика неожиданно посерьезнели и он посмотрел на нее взглядом, в котором не было страха, только грусть. Таким Лирия его еще никогда не видела, — то, как ты возродила эту девчонку. Это твоя сила? Ты умеешь воскрешать?

— Да, но не совсем. Я не смогу объяснить тебе, но я могу вырвать из лап смерти того, о ком свежа и наполнена любовью память. Если так будет понятно, — Эдгар кивнул и на мгновение задумался. Он выкинул сигару под ноги и с силой затушил ее, вдавливая в землю.

— А Коредлия? Ты можешь вернуть Коредлию?

— Возможно, если найдется кто-то кто любил ее всем своим сердцем, — пожала плечами Лирия. Она думала об этом, но не была уверена, найдется ли кто-то, кто испытывал такие искренние чувства к высшей ведьме, обладающей разрушительной силой. Ей либо завидовали, либо боялись.

— А я, я не подхожу? — старик сделал шаг навстречу Лирии и та от удивления открыла рот. В глазах настоящего монстра, получающего удовольствия от страдания других, от боли и страха своих жертв. Существо, которое давным давно забыло какого это быть человеком. Именно в его глазах она увидела слезы. — Мое сердце, посмотри в него, прошу.

Лирия шагнула к старику, прикоснулась к его груди и опустила голову. Ей стало жалко человека, к которому она не испытывала ничего, кроме страха до этого самого момента. Возможно, ведьма его совсем не знала. Может быть, у Эдгара Фон Рэйнса была своя история, полная боли и потерь. История, которая привела его к присяге Корделии Фривуд. Единственной женщине, которую он полюбил. Осторожно Лирия подняла глаза и посмотрела на него, стараясь сказать тяжелые слова так искренне, как только могла:

— Я сожалею, Эдгар, но твое сердце уже давно мертво. Ты жив только благодаря змеиному яду, что проник в твои вены. Для того, чтобы вернуть Корделию нужно живое сердце. Молодой ведьмы, что еще не шагнула за линию смерти или человека, что любил ее больше жизни. Мира вернулась только потому что Родерик человек. А он вернулся только потому, что так решил Незримый Змей. Прости, я правда очень хочу помочь тебе, но моя сила — она не всемогуща. Иначе я бы смогла вернуть к жизни матушку и тетю. Но мое сердце, сердце высшей ведьмы — умерло еще сотни лет назад там, в Незримом Саду.

Эдгар тяжело опустил голову, она увидела, как дернулись его плечи. Старик скорбел, но не собирался показывать эти эмоции. Он отвернулся и достал из-за пазухи еще одну сигару:

— Где змеи носят этих двоих, нам пора поторапливаться, — огниво щелкнуло вышибая искру и поджигая сигару в зубах старика. Плотное облако дыма вышло из его рта и в тот же самый момент открылись двери и Родерик с Мирой вышли на улицу.

— Опять ты куришь эту отраву, — взмахнул рукой Родерик, разгоняя дым.

— Боишься, что я от этого умру? — хохотнул старик, прогоняя свои последние искренние мысли.

— Боюсь, что мы от этого сдохнем.

— От этого — точно нет, — закряхтел старик, выпуская очередную порцию прямо в лицо Родерика.

— Ну хватит, — топнула ногой Лирия, а Мира засмеялась. — Нам пора отправляться, ну же, скорее.

Их пестрая компания двинулась вперед, по направлению к порту. Отступники натянули шляпы, а девушки замотали головы в платки. Так они больше походили на уставших путников, которые очень сильно спешили. У порта их ждало настоящее столпотворение. Люди спешили, бежали, пихались и ругались. Каждый намеревался побыстрее убраться из Тарнема. Эдгар окликнул их и указал рукой на большой корабль с синими парусами, что стоял у дальней палубы.

— Вот наш корабль, — Родерик ответил ему взмахом и они стали продираться сквозь толпу. Родерик шел первым, вел за руку Миру, она держалась за Лирию, сзади их подталкивал Эдгар. Людям было наплевать, спешили они или нет. Даже стражников не было видно рядом. Настоящая давка из прибывающих и отбывающих людей. Порт открыли только в середине дня, а кораблей в Тарнеме собралось несколько дюжин. Каждый стремился убраться поскорее, уступая место судну, которое уже пару дней стояло на привязи в отдалении от города, мечтая войти в порт. Даже Родерику было тяжело пробиваться к своей цели, особенно учитывая то, что он старался как можно меньше использовать силу, стараясь не привлекать к себе внимание. И тут он остановился как вкопанный. Они не дошли до корабля всего несколько метров. Отступник почувствовал, как сзади на него налетели все остальные. Эдгар смачно выругался и задал волновавший всех вопрос:

— Ну и что ты остановился?

Родерик ничего не ответил. Он поднял руку и указал вперед. Там, среди толпы людей, которая двигалась во все стороны сразу, стоял человек, который не двигался даже когда на него налетали сразу несколько людей, несущих тяжелые грузы. Он сверлил глазами Родерика и неровно улыбался.

— Твою мать, как он выжил? — этот вопрос Эдгара потонул в гомоне бесконечных голосов и проклятий. Всего в нескольких метрах перед ними стоял Борис Романов. Охотник, которого Родерик разрубил пополам. — Змей с ним, бегите.

— Что? — Родерик не понимал, что говорит старик. Борис вернулся, но как? Сейчас это было не важно. Рядом ли Матиас? Пока не видно, но он может быть рядом — тогда все еще хуже.

— Капитана зовут Руперт Блански, бегите и передайте вот это, — Эдгар пихнул в руки Родерика бумаги, — скажите вы от Эдгара. Я присоединюсь к вам позже.

— Нам не стоит разделяться, — начал Родерик, но тут старик схватил его за шкирку и поднял к себе, прислонив лицом к лицу:

— Послушай меня, мальчик. Ты сейчас же возьмешь эти двух и проследишь, чтобы их ноги ступили на землю Фрипорта. Если хоть кто-то попытается причинить им вред ты убьешь его без тени сомнения и жалости. И не дай бог хоть один волос упадет с головы Лирии я вернусь с того света и вырву тебе хребет. Ты понял меня, Родерик?

— Да, сэр, — отступник кивнул, старик тут же отпустил его. Нужно было действовать немедленно. Родерик схватил девушек и понесся к кораблю, расталкивая толпу, не думая о том, что может причинить им вред и привлечь ненужное внимание. Времени не было вообще. Краем глаза он увидел, что Борис проводит их взглядом. А потом он просто исчез. Но как?

Родерик не заметил, как Борис налетел сбоку. У того не было оружия, поэтому он просто потянулся руками к шеи Лирии, надеясь убить ее здесь и сейчас. Перед ним возник Эдгар и мощным ударом ноги оттолкнул его, отбрасывая на несколько метров.

— Бегом, не оборачивайтесь! — заорал старик и Родерик принялся бежать. Люди на мгновение замерли и тут же постарались очистить место вокруг орущего старика. Все из-за того, что он вытащил откуда-то из-под одежды составное копье, которое сложилось во внушительного вида оружие.

Борис поднялся, как будто этот удар не должен был сломать ему ребра. Он взмахнул рукой и отряхнул пыль с порванной рубахи. Охотник выглядел странно. На нем была одежда, разодранная на части и сдобренная запекшейся кровью, но его тело, что проглядывало сквозь рваные части — было абсолютно чистым. Без единой царапины. Он проследил глазами и увидел, как Родерик подбегает к кораблю. Нужно было догнать их и убить проклятую ведьму.

— Э, нет, — ухмыльнулся Эдгар, — сначала тебе придется сразиться со мной. Бриштер!

Слова силы, истинное усиление. Мощь Эдгара вдавила его в мостовую, на секунду камни под ногами треснули, не в силах удержать проклятую силу. Люди завопили, бросаясь врассыпную. Стражники, стоявшие далеко у границы порта, стали продираться сквозь орущих людей, стараясь разобраться в том, что происходит. У них еще было время. Эдгар убьет всех, кто ринется следом, он остановит их, потом исчезнет и отправиться во Фрипорт. Хороший план.

Борис оказался рядом за то мгновение, что Эдгар потратил на то, чтобы моргнуть. Охотник ударил отступника, использовавшего слово силы. Змея внутри запищала и затряслась всем телом, стараясь предупредить старика об опасности, которую таил этот удар. В самый последний момент Эдгар успел подставить древко копья из закаленного железа под удар. Отступника подняло в воздух, а древко надломилось и треснуло, будто было легким прутиком. Эдгар подлетел вверх, а на лице его осталось только изумление. Борис прыгнул следом, хватая его в воздухе и опрокидывая на землю. Эдгар открыл рот, выпуская остатки воздуха и дыма сигары из легких. Что стало с этим охотником? В кого он превратился? Не время для раздумий. Охотник летел вниз, намереваясь ударом колена размозжить голову Эдгара.

Отступнику удалось перевернуться и выставить часть сломанного копья вверх. Он не увидел, но почувствовал, как голова охотника плотно села на копье. Рука Эдгара коснулась подбородка Бориса. Старик дернул рукой, ломая шею и вбил вторую часть копья в спину, пробивая сердце. Охотник осел на мостовую, падая на колени. Его мастерство было слишком велико, чтобы проиграть битву только из-за того, что противник был сильнее разумного. Старик улыбнулся и отряхнул руки. Он еще успеет на корабль.

Борис схватился руками за части копья и вырвал их из тела. С отвращением охотник отбросил проклятое оружие. Кровь мгновенно остановилась, он развернулся и ударил старика по щеке. Того откинуло в сторону, тело несколько раз раскрутилось в воздухе, подобно тряпичной кукле. Эдгар остановился, ударившись в толпу людей и сбивая их с ног.

— Хороший удар, — подумал Эдгар, он не мог говорить, челюсть очевидно была сломана. Старик успел вскочить на ноги как раз вовремя, чтобы попытаться остановить шквал ударов, который обрушил на него воскресший охотник.

Старик отбивался, блокировал, но с каждым ударом это сделать было все тяжелее и тяжелее. Словно охотник бил его не кулаками а тяжелыми железными кувалдами. Змея внутри предупреждала об опасности, но Эдгар и сам знал — с этим парнем что-то случилось. Человек не мог обладать силой, сравнимой с усилением змеязычников. Если вообще не превосходящей ее. Но этот охотник похоже растерял все свое оружие по пути сюда. Пренебрег главным правилом охоты — всегда будь готов к битве лучше, чем тот, на кого ты охотишься. Эдгар успел выхватить из-за пазухи небольшой сверток и подбросил его вверх:

— Конклаш! — змея внутри помогла ему произнести слово силы. Из свертка вырвались лезвия, прикрученные к небольшим, но прочным нитям. Слово силы позволяло управлять неживыми предметами. Лезвия устремились к охотнику и охватили его руки, прорезаясь внутрь, заставляя замедлиться на секунду. Заставить перевести внимание от Эдгара. Эту возможность он не упустит. Старик схватил охотника за руку и перекинул ее через плечо, ломая надвое. Локоть, затем плечо — рука дернулась и обмякла. Борис ненавистно взглянул на отступника и завопил так, как кричит зверь, потерявший свой человеческий облик. Эдгар усмехнулся, схватил его руку и, обнажая кости предплечья, глубоко вогнал их в горло вопящему охотнику, заставляя его замолчать. — Ты хорошо сражался. Но недостаточно хорошо, церковное отродье.

Борис дергался на земле, стараясь высвободить руку, но у него ничего не получалось. Старик ударил сверх, вбивая кость дальше и пробивая землю, приковывая охотника. Он уже не надеялся убить его — только задержать. Похоже тот мог регенерировать, но это было неважно если он не мог высвободиться от собственного тела. Кровь лилась рекой, Борис мычал и бурлил, бесполезно стараясь выбраться. Его другая рука была плотно связана магическими лезвиями и прикручена к телу. Он силился вырваться, но его сил явно не хватало. Эдгар поднял взгляд вверх и увидел, как с кормы нужного корабля ему машет Лирия. Он ответил легким кивком, уверенный, что она увидит. Корабль уже отшвартовался, он вряд ли успеет, да это было и не важно. Он пошел следом, провожая отходящий корабль и улыбался ему вслед. Ему удалось спасти их и выжить. Яд змеи уже излечил челюсть и восстанавливал поломанные кости. Он доберется до Фрипорта, а потом будет искать человека, который любил Корделию. Эдгар был уверен в том, что такой человек просто обязан рано или поздно найтись. Многие простые люди любили королеву Фрипорта. Скрывали это, но любили. И Эдгар найдет одного из таких людей. Обязательно найдет.

— Учитель? — холодный пот пробил спину Эдгара, умоляя его не оборачиваться. Тот, кого он боялся увидеть больше всего на свете, стоял у него за спиной. — Это вы, учитель Рэйнс?

Старик повернулся. Айзек Сильвербрайт, гранд-мастер инквизитор, его ученик, человек который каким-то образом прожил более ста лет, а выглядел так, будто ему было около сорока. Подтянутый, загорелый, в белоснежных одеждах инквизиции, украшенных золотом и кровавыми алмазами. Он улыбался широкой, доброй улыбкой, в которой не было ничего, кроме раскаленной добела ненависти.

— Тот, кого ты защищаешь, должно быть на этом корабле. Я вижу флаг торговой гильдии Фрипорта. Ну что ж, это логично — там жила Корделия, туда они и отправились. Скажи, учитель — она действительно стоила того, чтобы ее защищать?

— Ты совсем не постарел, Айзек, — усмехнулся Эдгар, доставая сигару. Люди расступились, освобождая своеобразную площадь. За спиной гранд-мастера выстроилась стража. Эдгар видел нескольких людей в черных плащах, что спокойно наблюдали с разных концов площади — охотники.

— Ты совсем не умер, Эдгар, — рассмеялся Айзек. — Послушай, мы ведь можем этого не делать. Ты легенда нашего мира. Тебе еще не поздно передумать. Встанешь на нашу сторону, предашь своих покровителей. Бьюсь об заклад — тебе есть, что рассказать нам.

— Не все так просто, — вздохнул Эдгар, выпуская сизое облако дыма. — Ты же знаешь, я связан обещанием.

— О, да, проклятый Незримый Змей. Всех связывает своими нерушимыми обещаниями. Стой, Борис, — Айзек поймал за плечо охотника, который выскочил из-за его спины, намереваясь вновь сразиться с Эдгаром. Старик отметил, с какой легкость его ученик остановил могущественного противника. А еще то, что Борис полностью восстановился. — Не нужно. Это мой учитель, легендарный охотник Эдгар Фон Рэйнс. Позволь мне насладиться нашей встречей.

— На том корабле Лирия Эшленд я должен ее уничтожить, учитель, — склонил голову Борис, останавливаясь.

— Не переживай, она не избежит нашего гнева. Но сегодня — жертва Эдгара позволила ей спастись. Ненадолго, но спастись.

— Да, учитель, — Борис склонил голову и отступил назад. Во что бы не превратился этот охотник — он остался человеком и сохранил себя. Такому Эдгар мог только позавидовать.

— Ну что ж, Эдгар. Ты не хочешь послужить Церкви в последний раз?

— Отправляйся к Всеотцу сам, чертов ублюдок. Я уже был у него, там скучновато, — расхохотался Эдгар, доставая из-за спины два обоюдоострых стилета. Змей вылез из его рта, наполняя ядом и залечивая раны. Ему предстояла настоящая битва.

— Я хотел освободить тебя, Эдгар, хотел помочь. Ты ведь знаешь? — проникновенно проговорил Айзек очень тихо, но его учитель услышал.

— Да? Так освободи меня, Айзек! Шин-Бриштер! — слова силы, которые убивали змея внутри. Убивали самого Эдгара. Его тело и так умирало, он не смог полностью регенерировать. И он и змей внутри знали — это конец. Последняя битва в которой они будут сражаться. Не стоит сдерживаться. Атаковать со всеми силами, со всей жестокостью. Отступник почувствовал, как запрещенные слова силы превращают его в настоящего монстра. Как сила распирает его тело. Он сорвался с места быстрее, чем двигался когда-либо. Свирепо крича и направляя на Айзека свое оружие и клыки змея, надеясь хотя бы поцарапать его. Отравленные клинки, яд на кончиках белоснежных клыков — одной царапины будет достаточно. Его цель уже близко. Прощай, любимый ученик.

— Как пожелаете, учитель, — гранд-мастер инквизитор таил множество секретов. Чудовищная, невероятная физическая сила была лишь одним из них. Он схватил змея во рту Эдгара и вырвал изнутри, разрывая плоть и разбивая навсегда связь своего учителя с миром змеязычников. Змей вылетел наружу, а тело обессиленного старика упало перед Айзеком, так и не нанеся того самого удара. Гранд-мастер двигался не просто быстро. Никто из стражников не смог уследить за тем, как он вырвал змея, а потом разорвал его на части. Будто он дернулся и все было закончено в одно мгновение.

Айзек усмехнулся и бросил остатки огромного черного змея на тело своего учителя. Это была славная битва, но победить в ней змеязычник не мог:

— Надеюсь, ты наконец найдешь успокоение, учитель. Здесь больше не на что смотреть, продолжайте свои дела, Священная Церковь разберется с телом, — сказал Айзек, разворачиваясь к стражникам. Те нехотя кивнули, никто не хотел спорить с этим человеком, особенно учитывая, что он явно был не на стороне змеязычников. — Соберите останки и сожгите, — кивнул гранд-мастер охотникам, которые стояли рядом, те беспрекословно кивнули и принялись выполнять приказ. — Пойдем, Борис. Ты расскажешь мне, что произошло в Тарнеме и куда делись твои братья.

— Борис!? Учитель!? — Матиас пробился наконец сквозь оцепление стражников. Он увидел перед собой людей, которых был бесконечно рад видеть, но совсем не ожидал встретить. Охотник подошел и обнял Бориса так сильно, как только мог. — Ты выжил, брат. Ты выжил. А Родерик? Что стало с ним?

Борис опустил голову, не в силах найти ответа, а Айзек глубоко вздохнул:

— Рад видеть тебя, Матиас, мальчик мой. Пойдемте, нам есть, что обсудить. Что до Родерика. То, к сожалению он жив и это большая проблема для нас.

— Почему, я не понимаю? — Матиас пошел следом за гранд-мастером и Борисом, но не мог до конца осознать, почему они так говорили.

— Родерик теперь с ними, они вернули Миру и он стал отступником, — тихо сказал Борис и услышал, как заскрежетал зубами Матиас. Борис развернулся и увидел истинную злобу в глазах брата.

— Он мой, слышите? — Айзек благочестиво улыбнулся, а Борис подошел и обнял друга за плечи.

— Мы вместе убьем его, Матиас, — Борис многозначительно кивнул на свой живот, намекая, что у него тоже личные счеты с отступником. — Его и всех, кого он защищает.

Матиас улыбнулся и сжал кулак. В его сердце запылал новый огонь ненависти. Он пошел вслед за учителем, а Борис остался на секунду и посмотрел вслед кораблю, который уже выходил из порта. Он знал, что на корме стоит Лирия Эшленд, та, которую он должен был убить. Стоит и смотрит на них глазами, наполненными ужасом, не в силах отвести взгляд.

— Мы знаем, куда ты бежишь. И будем ждать. Ты сдохнешь, ведьма.

Лирия Эшленд закричала и развернулась, чтобы спрятаться в объятиях Родерика Майкрона, своего чемпиона, одного из самых могущественных отступников, созданных Незримым Змеем. Их война только началась.

Эпилог

Топор тяжело поднимается вверх и резко опускается вниз, разрезая воздух острым свистом. На мгновение замирает внизу. Снова поднимается вверх. Удар за ударом. Резкие остановки в конце каждого спуска. Солнце только выглядывает из-за горизонта, отражается, сверкает на закаленном железе топора. Еще взмах. Теперь его стойка меняется. Он заводит топор за спину. Аккуратно держит его, считает секунды. Шаг вперед, ноги сгибаются в коленях, он разворачивается спиной к воображаемому противнику, докручивает плечи и почти что выстреливает топором. Страшный, тяжелый удар снизу вверх по наклонной дуге. Воздух разрывает, но уже совсем другой звук. Этот тяжелый, взрывной, устрашающий. Охотник возвращается в стойку. Все его тело напряжено, пот на тугих мышцах сверкает в лучах восходящего солнца. Он тренировался почти всю ночь — это завершающие выпады, которыми охотник привык заканчивать тренировку. Следующий удар — финальный. Он отходит назад, заводит топор высоко вверх. Обычно он делал этот удар, держа оружие двумя руками. Падение всем телом, крепкая хватка и направить лезвие прямиком вниз. Обрушиться на врага сокрушительным весом, ломая все, что встанет на пути. Раньше он делал пятьдесят повторений удара. Теперь делает шестьдесят, но только одной рукой.

— Ты уже проснулся? — Клэр садится в кровати. Матиас поворачивается к ней, улыбается. Ее золотистые волосы непослушными прядями спадают с плечей. Она выглядит заспанной и по-детски тянется, зевая. Лучи света озаряют девушку и Матиас не может отвести взгляда. Она прекрасна, но он знает настоящую причину своих теплых чувств — вскоре им придется расстаться. Сегодня через несколько часов он покинет Тарнем. И больше не вернется сюда никогда. Милая Клэр останется здесь, а в его сердце останутся только воспоминание. Матиас закрыл глаза, стараясь запечатлить ее образ именно таким. За эти пару дней она стала для него настоящим ярким солнцем, которое позволило на время забыть о делах и заботах, которые будут ждать его совсем скоро. Эта небольшая передышка перед битвой, которая уже маячит на горизонте.

— Давно, — улыбнулся Матиас. Он поднял топор вверх, вытянулся всем телом. Остался еще один удар. На этот раз все серьезно. Он представил, что перед ним отступник. Закрывается черным копьем, готовится к контратаке. Но сейчас у Матиаса преимущество. Если он ударит немедленно, если вложит всего себя в этот удар — сможет переломить проклятое древко и убить его. Сейчас.

Наклон вперед и удар. Матиас вливается в удар без остатка, выплескивая свои эмоции и давая волю ярости. Воздух в комнате содрогнулся от треска с которым топор вошел в пол, разламывая в щепки половицы и поднимая облако пыли. Пол хрустнул, когда Матиас не смог остановить удар вовремя. Топор потонул в полу, скрывая лезвие внутри плотного дерева. Охотник тяжело выдохнул. Удерживать такой удар одной рукой было намного сложнее, чем он привык. Но разрушительный эффект удовлетворил его ожидания. Матиас расправил плечи, поднес руку к лицу. Пару раз сжал и разжал кулак. Это не предел, его тело выдержит больше. Намного больше. Когда он встретиться с Родериком, то будет готов.

— Ой! — Матиас услышал, как пискнула на кровати Клэр. Охотник улыбнулся и легко выдернул топор из пола. Тот приветливо звякнул и легко лег на плечо.

— Испугалась?

— Да зачем же ты пол портишь? — Матиас расхохотался. Забыл, что Клэр работала в этом самом трактире, где он остановился. Скорее всего, ей придется потом долго объяснять трактирщику, каким именно образом охотник смог разрубить в щепки дубовый пол. Это будет веселый диалог для всех, кроме самой девушки.

— Вечно ты так! Думаешь только о себе, а о мне — ничуть! — Клэр притворно надула губы и закуталась в одеяло. Матиасу пришлось отложить топор и уделить время поиску и освобождению девушки из непослушных лоскутков одеяла.

Им было хорошо вместе. Если бы у Матиаса не было долга, он остался бы здесь, в Тарнеме. Теперь, когда капитан Теодор прилюдно казнил почти всю знать и объявил Стеклянный район — новым Свободным районом, став временным правителем города, он смог бы с легкостью получить у него какую-нибудь должность. Теодор Берн был хорошим, но амбициозным человеком. Такие всегда чтут помощь, оказанную им на пути к власти. Сам Айзек Сильвербрайт засвидетельствовал на суде, что аристократы нарушили заповеди Священной Церкви и служили по собственной воли змеязычникам. За что должны быть сожжены на кострах подобно тем, кого защищали. Капитан стражи Теодор выступил за рациональность и прощение и молил гранд-мастера смилостивиться над горожанами и разрешить казнить аристократов старинным отрубанием головы. Благосклонный гранд-мастер удовлетворил просьбу капитана стражи Тарнема. К вечеру следующего дня вся знать большого города была казнена. Дети знатных семей были поставлены перед выбором — пойти на службу в стражу или быть изгнанными из города.

Но Матиаса политика не заботила. Он лениво понаблюдал за ходом суда и отправился в "Медный бочонок". Там он напился вместе с трактирщиком и его друзьями, а потом отыскал Клэр и отправился в свою комнату. На следующий день учитель встретился с ним. Это была короткая встреча суть которой была проста — на следующий день, когда будет восстановлен железнодорожный въезд в город — они отправятся на поезде в Айрбрим.

Вот этот день и настал. Их отправление назначено около полудня. Самое время собираться. Матиас нехотя освободился из объятий Клэр и принялся одеваться. Та долго смотрела на него, пытаясь найти слова, понимая, что ни один вопрос, который она может задать, не заставит его здесь остаться.

— Когда ты убьешь всех змеязычников. Тогда сможешь вернуться?

— Если к этому моменту буду все еще жив? Конечно, — пожал плечами Матиас. — Но, быть может, тогда я стану страшным, ворчливым стариком, израненным и вечно недовольным. Станешь все равно меня ждать?

— Нет, — серьезно сказала Кларисса. — Я буду ждать тебя ровно два года с сегодняшнего дня. Если спустя это время ты не вернешься ко мне — можешь не возвращаться никогда.

Матиаса такой ультиматум позабавил и ошарашил. Никогда бы он не подумал, что девушка скажет ему что-то подобное. Почему именно два года? Видимо для нее это было достаточное время, чтобы убить всех ведьм и их помощников. Матиас вновь рассмеялся, но увидел серьезное выражение лица Клэр и остановился.

— Стой, ты серьезно?

— Конечно. Я даю тебе два года, Матиас Ван Штайн. И ни днем больше! Обещаешь, что постараешься вернуться ко мне и не ляжешь с другой женщиной до этого времени? — девушка встала и подошла к Матиасу. В таком положении ему было тяжело отказываться и мужчина согласился:

— Даю тебе слово охотника. Я постараюсь уничтожить всех змеязычников за два года. И не ложиться с другими женщинами за это время, а вернуться к милой Клэр, — он все же говорил немного с издевкой, но его глаза лучились серьезностью намерений и улыбка была легкой и доверительной. Девушка глубоко вздохнула, скорчив слегка недовольную гримасу, но все же приняла такую клятву:

— Держи, это тебе, чтобы ты помнил обо мне во время своих странствий, — девушка опустилась к своим вещам, что лежали на тумбочке, рядом с кроватью. Порылась там и наконец выпрямилась, держа в руках небольшой амулет. — Вот.

— Что это?

— Я сама сделала. Мой отец — кузнец. Был кузнецом. Он меня обучил немного ювелирному делу. Это железо, мне его священники в Церкви Тарнема освятили. Когда еще Церковь была. Хочу чтобы он у тебя был. Символ меня и твоих воспоминаний. Битвы, где ты потерял руку, но, может быть, обрел что-то более ценное.

Девушка положила амулет ему в руку, неожиданно схватила охотника и горячо поцеловала в губы, застав врасплох. Подхватила свою одежду и пулей выбежала из комнаты, так и не попрощавшись. Она не любила долгие разговоры и пустые речи. Клэр взяла с него слова. И сама дала обещание. Теперь она будет ждать эти долгие два года. Которые для нее пролетят как несколько месяцев. А для Матиаса будут тянуться, словно десятилетия. Охотник раскрыл кулак и увидел на ладони небольшой амулет, по форме напоминающий птицу. Матиас решил, что это сокол, как и на щитах стражи Тарнема. Птица, охотящаяся на ведьм. Может ли сокол летать с одним крылом?

Матиас натянул черный плащ, подхватил топор и заткнул его за пояс. Совсем скоро он узнает ответ на этот вопрос. Когда придет время настоящего боя, когда он вновь встретиться с ведьмами. И с отступниками. Он либо умрет, либо научиться летать. Охотник улыбнулся своим мыслям и спустился вниз.

В трактире, не смотря на ранний час, уже было полно людей. Все праздновали выходной день, который учредил Теодор Берн. Люди восхваляли его имя и заливали невысказанное горе и опасения дешевой выпивкой. Матиас коротко поклонился трактирщику и тот знаком показал, чтобы охотник обошел барную стойку и направился на кухню.

— Громко у вас сегодня, — сказал Матиас, когда они, наконец, скрылись от общего гомона.

— Да, капитан стражи и его новые праздники. Не удивлюсь если скоро он станет лордом Тарнема или как еще решит себя назвать. Хотя, я не жалуюсь — они же не бесплатно пьют, — рассмеялся трактирщик. Матиас неожиданно подумал, что даже не знает его имени. И решил, что если вернется к Клэр — обязательно спросит, как его зовут. Но сейчас, сейчас в этом уже не было смысла.

— Сегодня я уезжаю, спасибо еще раз за гостеприимство, — Матиас протянул мешок со звонкими монетами. Трактирщик, не скрывая эмоций, облизнулся на деньги, но все же выставил ладони вперед.

— Прошу вас. Вы для меня — особый гость. На то есть свои причины, но денег я с вас не возьму. Считайте — это мой вклад в битву за Тарнем. Дело мое маленькое и я не много чего могу. Но и не настолько низко я пал, чтобы брать деньги у служителя Церкви.

— Тогда примите мою искреннюю благодарность, — Матиас убрал мешочек и протянул ладонь. Трактирщик схватил ее обеими руками и постарался сжать со всей силы.

— С удовольствием! И вот еще что, — трактирщик засуетился и выудил откуда-то снизу небольшую бутылку. Протянул ее охотнику. — Возьмите в дорогу, — а потом заговорщически пригнулся к Матиасу и прошептал, — я это сам варю в подсобке.

Матиас вышел из трактира "Медная бочка" держа в руках бутылку секретного пойла и с широкой улыбкой на лице. Ему нравился этот город. Грязный, с плохой погодой, но замечательными и интересными людьми. Конечно, здесь было немало сброда, головорезов и прочих отбросов — ну да где их только не было? Матиас верил в Теодора и в то, что ему удастся очистить этот город, сделать его более достойным. Хотя бы для того, чтобы завоевать расположение ремесленников и других людей, которым неожиданно в руки попала власть над городом. Гильдии ремесленников, торговцев и других трудяг теперь определяли законы Тарнема. Вскоре они станут новой знатью, новыми зажиточными людьми и богачами. Остается только надеятся на то, что они не забудут историю своего возвышения и в следующий раз, когда услышат змеиный шепот, то первой их реакцией будет схватиться за вилы и разжечь костер.

— Ты уже готов? — Борис стоял рядом с выходом, смотрел высоко на небо своим новым, мертвым, отсутствующим взглядом. Он вернулся, выжил, получил немыслимые силы. Но какой ценой? Да, он все еще оставался тем же самым Борисом, его братом, соратником, охотником. Но все его тело, глаза, эмоции — все это стало безжизненным. Словно он был статуей, лишенной эмоций. Это не сразу бросалось в глаза, но было именно так. Чем больше времени Матиас проводил с ним рядом, тем больше страшился. Будто с ним был не живой человек, а мертвец, возвращенный к жизни чудовищной магией.

— Да, пора отправляться, — Матиас отогнал неприятные мысли. Его вернула к жизни сама Пресвятая Евангелина. Это было чудом, а не проклятием. Борис сказал, что он должен выполнить свою миссию и только тогда познает покой.

— Я решил дождаться тебя, чтобы мы вместе шли к поезду, ты не против?

— Нет, почему должен быть?

— Не знаю, может ты страшишься или скорбишь обо мне, — Борис вопросительно посмотрел на Матиаса, но тот не нашелся, что ответить.

— Трактирщик передал мне секретное вино, сказал, что гонит его сам. Предлагаю отправиться к поезду, найти наш вагон, засесть, закрыться и нажраться в хлам. Сможешь? — Борис посмотрел на свои руки, потянул за щеку, попытался поморщиться.

— Не уверен, что получится, но знаешь что, Матиас? Я клянусь тебе, что постараюсь!

Матиас рассмеялся и обнял своего друга. От него веяло холодом, но это был все тот же Борис. Разговоры, манера речи — это был он. Матиас решил попробовать довольствоваться тем, что было даровано им высшими силами. Он мог провести еще какое-то время с братом, оставшимся верным Церкви. Не предавшим их учение. Вместо того, чтобы везти его гроб в Айрбрим и придавать земле.

— Я был у Игрина, — сказал Борис через какое-то время. Они шли через Железный район в сторону вокзала. Легче, конечно, было бы пройти сквозь новый Свободный район, но ни Матиас, ни Борис туда идти не хотели. Тем более, что они никуда не опаздывали. — Он не выжил.

— Такое случается. Он спас тебя.

— Он не хотел жить. Врач сказал, что он даже не пытался выжить, все время говорил о жене и дочке. О том, что справился с миссией и теперь будет с ними.

— Ну, он донес тебя до Священной Земли, думаю такое Всеотец не упустит. Не знаю, что случилось с его родными, но думаю не обошлось без змеязыких. Иначе бы он нам помогать не стал, — Борис кивнул.

— Я помолюсь о нем. Ты помолишься со мной?

— Конечно, брат. Игрин умер героем.

— Даже больше. Он умер охотником. Я попросил учителя забрать его тело и похоронить среди братьев в Айрбрим. Он согласился.

— Это прекрасная новость, — Матиасу и правда было жалко Игрина. Но позволить себе расчувствоваться он не мог. Слишком многих он успел похоронить, тех кто был ему намного ближе угрюмого, но честного вышибалы. — Ты хорошо поступил.

— Как думаешь, почему Родерик предал нас?

— Из-за любви, — не раздумывая ответил Матиас. — Он никогда не знал, что такое любовь. Когда мы нашли его, он даже не сопротивлялся. Родерик умер именно тогда, отрубая голову своей любимой. С тех пор это был уже не человек. Не охотник. Только лишь догорающая свеча. Но эта девчонка, Лирия, смогла вернуть ему огонь. И теперь он засияет сильнее, чем когда-либо.

— Ты боишься его?

— Я ничего не боюсь, Борис. В этом моя проблема, — он рассмеялся и Борис не смог сдержать смешка, который получился странный, скомканный, зато искренний.

Они шли вперед, к вокзалу и вели легкий разговор, свойственным двум давним друзьям, у которых наконец нашлось время расслабиться и не думать о битвах и змеязычниках. Не оглядываться и не прислушиваться к шорохам. Они могли просто отдохнуть. Айзек уже стоял у поезда, отдавая приказы другим охотникам и слугам, когда Матиас с Борисом подошли.

— Даже не опаздываете. Это отлично! Значит, отправимся раньше времени. Направляйтесь в вагон, Крум, проводи их, — гранд-мастер кивнул одному из охотников и тот отправился внутрь поезда, махнув пригласительно рукой. Борис тут же отправился следом, а Матиаса неожиданно остановил учитель. — Иди, Борис, я с ним переговорю и он к тебе присоединиться.

— Без меня не открывай, — Матиас метнул бутылку Борису и тот ловко поймал ее. Попытался улыбнуться, получилось сносно. Айзек взял Матиаса под руку и повел вдоль поезда, который уже начинал понемногу раскачивать колеса, пробуя наспех сложенные рельсы. Вокзал не был официально открыт, но отказать гранд-мастеру Айзеку Сильвербрайту правление Тарнема не могло.

— Ты как, Матиас? — Айзек старался не смотреть ему в глаза, он всегда так делал, когда разговаривал со своими приближенными учениками. Так он оставлял за ними право отвечать на вопросы сколь угодно правдиво, доверяя своим охотникам. Если бы смотрел им в глаза — тотчас уличил бы во лжи.

— Разочарован в себе. В Родерике. Скорблю о Борисе, — Матиас задумался, его рука сама по себе скользнула к шее и он украдкой потрогал тот самый амулет, что подарила ему Клэр. Он нацепил его на шею и спрятал под рубаху. Охотник никогда не был сентиментальным, но эта маленькая птичка почему-то ему очень понравилась. — Плохо, учитель. Хочу продолжать сражаться, но не уверен, что это тело справится.

— Ты справишься, Матиас. У меня в этом есть полная уверенность, иначе бы я оставил тебя здесь, в Тарнеме. Помог бы восстановить Церковь, понаблюдал бы за нашим общим другом, — гранд-мастер отчетливо покосился в сторону вокзала, где стоял и наблюдал за ними Теодор Берн, который не поленился отложить все свои дела и прийти провожать важных гостей. — Но ты нужен мне. Подожди когда мы вернемся в Айрбрим. Ты поймешь — в Тарнеме ты потерял гораздо меньше, чем получишь взамен.

Матиас увидел, как засветились глаза Айзека. Возможно учитель припас очередной секрет, который сделает Матиаса сильнее, могущественнее? Охотник только надеялся, что это не сделает его таким, каким стал Борис. Его лицо вновь покрыла тень горечи и утраты. Борис был рядом, но все таки он уже умер. Он жил не своим временем — украденным, подаренным — не важно. Время охотника Бориса Романова закончилось здесь, в Тарнеме.

— Сделайте так, чтобы я мог сразиться с Родериком. Вот все, о чем я прошу.

— Это будет не сложно, Матиас, — заверил его учитель. — Но, я не думаю, что Родерик это то, на чем ты захочешь остановиться.

— Я бы хотел уничтожить всех ведьм, вы знаете это, учитель. Но я не вы. Во мне нет такой силы и возможностей. Чувствую усталость, чувствую, что топор с каждым разом поднимать все тяжелее.

— Ты еще молод. Недавно ты собственноручно убил высшую ведьму. Если такого ты можешь достичь в усталом состоянии, боюсь представить на что ты способен, когда отдохнешь, — Айзек рассмеялся и хлопнул Матиаса по спине, тому потребовались все его силы, чтобы не слететь с ног и не впечататься прямо в колеса поезда, рядом с которыми они стояли. — Отправляйся к своему другу. Я уверен, вам есть что обсудить, да и путь до Айрбрима долгий. Может старый учитель тоже заглянет к вам на стаканчик этого занятного напитка, что ты принес с собой.

— Почтем за честь, гранд-мастер.

— Ладно, хватит тут любезничать, отправляйся, — гранд-мастер махнул рукой и Матиас поспешил к открытой двери вагона. Айзек смотрел ему вслед, обдумывая дальнейший план. Один из его самых одаренных учеников потерял руку. Это были плохие, но не самые ужасные новости. Его жизнь все еще при нем — куда более важный результат. Корделия Фривуд мертва, как и большая часть ее ковена — прекрасные новости. Он потерял Родерика, но Борис получил странные силы. События в Тарнеме разрешились куда лучше, чем он предполагал. Матиас молодец, Айзек не ожидал, что он сможет вернуться. Незримый Змей все же одержал победу в этой битве — ведьма, которая умеет воскрешать. Она станет проблемой.

Айзек поднялся на платформу, поздоровался с Теодором, отдал еще несколько приказов. Предложил ему зайти в вагон и проследовать в кабинет гранд-мастера, но тот вежливо отказался. Они пожали руки и попрощались.

— Я оставляю этот город в надежных, праведных руках, — сказал Айзек на прощание. По губам Теодора пробежала кривая усмешка, которую он смущенно спрятал. Гранд-мастер Инквизиции не был человеком, с которым стоило шутить. Когда Айзек заходил в вагон, а поезд уже начинал отправляться, Теодор заметил несколько охотников, что остались на перроне и продолжали пристально смотреть на капитана стражи. Айзек был не так глуп, чтобы доверяться людям. Его охотники останутся, чтобы проследить за восстановлением Церкви и будут неустанно отправлять отчеты о ходе реконструкции Тарнема. Теперь это один из городов Церкви и Теодору придется смириться с этим.

Гранд-мастер уселся в кресло в своем кабинете. Аккуратно потер указательными пальцами виски. Закрыл глаза и попытался расслабиться. Получалось плохо. Слишком много плохих новостей разом. Доклады о высших ведьмах по всему Новому Миру. Движение Незримого Ковена, активные действия. Карвен выставил целую армию у своих стен. Говорят, они не едят и не спят, продолжают защищать город. Столица ведьм далеко на востоке. Айзек не собирался на нее нападать — слишком опасно. Его Церковь еще не так сильна. Время финальной битвы не наступило, но вскоре настанет. Будет ли он готов?

Фрипорт необходимо поставить на первую строчку. Вряд ли они сменят путь. Затеряться во Фрипорте им будет легче, при поддержке ковена Фривуд. Они знают — там нет охотников. Чем ближе к Северным землям, тем меньше влияния Церкви. На востоке Карвен. Фрипорт на северо-востоке. Жемчужина Свободного Мира. Так когда-то называли этот город. Айзек никогда там не был, но всегда хотел побывать. Может, теперь пришло время? Но был город на севере, который беспокоил его куда больше. Город, в которой он отправлял отряд за отрядом и от которых не приходило никаких вестей. Мертвый Город. Так его называли, но он знал — это не правда. Торговцы возвращались оттуда, простые люди бывали там и рассказывали истории о городе, переживающем новое рождение. И только охотники не могли прожить там и дня.

Айзек Сильвербрайт поднялся с кресла и направился к вагону, в котором расположились Матиас и Борис. Когда он без стука открыл дверь, половина бутылки уже была уничтожена. Охотники сидели рядом и распевали песню, услышанную явно не в чертогах Священной Церкви. Поезд уже тронулся и мерно отбивал ритм, двигаясь вперед, в сторону Айрбрима. Он отложит свои мысли до того, как вернется домой. Сейчас эти проблемы не будут решены, как сильно бы гранд-мастер не старался. Он увидел, как замерли его ученики, только увидя грозную фигуру Айзека. Точнее, лицо Бориса ничуть не изменилось, а вот Матиас попытался скрыть свои поплывшие глаза за суженными веками, стараясь придать себе серьезности.

— Не много же вы мне оставили, — вздохнул Айзек, садясь на кровать рядом и наливая себе полный стакан. Он вдохнул запах напитка, который дернул в ноздри непонятной смесью спирта, кедра и прокисшего винограда. Айзек решил, что давать раскрыться этому букету не стоит и допустил ошибку, которую ранее допустили Матиас и Борис. Выпил напиток хитрого трактирщика залпом. Самогон почти пригвоздил могущественного гранд-мастера к земле, которая вот-вот собиралась уйти из-под ног. Айзеку пришлось схватиться руками за кровать и стол, в неистовой попытке найти равновесие. Над головой он услышал громогласный смех Матиаса и нелепый, неживой смешок Бориса.

Гранд-мастер смог отдышаться и грузно уселся рядом с Матиасом. Тот посмотрел на него сквозь хмельную завесу:

— Пока что лучше не вставать. Борис попробовал и я его еле поднял.

— Это правда, — утвердительно кивнул Борис. Похоже самогон был настолько силен, что даже мертвого мог срубить.

— А вас, учитель, мы даже вдвоем не поднимем, — Матиас утвердительно покачал головой.

— Раз мы тут сидим, тогда наливай еще, — после недолгих раздумий заключил Айзек.

Матиас пошатнулся и разлил три абсолютно ровных бокала на столе. Поезд ехал, стучал колесами и подпрыгивал на рельсах, кое-где уложенных совсем не ровно. Мужчины выпивали, смеялись, кричали и пели песни. Каждый думал о чем-то своем. Каждый был абсолютно трезвым, притворяясь, что захмелел. У каждого были свои мысли, летящие далеко вперед, в будущее.

Охотники искали битвы. Каждый своей, не подозревая, что все эти поиски в скором времени приведут их в одно и то же место. Где им придется вновь встать плечом к плечу, чтобы сразиться со злом, силы которого они не могли себе представить. Сейчас, они могли позволить себе веселье, беспечность, безмятежность. Но ни один не хотел этого делать. Они были выращены в битвах. Среди смерти любимых и дорогих людей. Для них впереди светил всегда один и тот же свет надежды. Веры в то, что их силы хватит, чтобы обуздать тьму. Чтобы уничтожить еретиков и оставить место в мире только для праведного света. Чтобы ни один ребенок больше не жил их жизнями. Дети знали добро и любовь родителей. Так и должно быть. За это они боролись. Поэтому не уставали их руки, день за днем поднимающие топоры и опускающие их на шеи неверных.

Вскоре их ждет битва. А пока поезд несет их в сторону столицы охотников. Там, у вокзала стоит Алан, ожидая их прибытия. У него есть новости, которые ему не терпится рассказать гранд-мастеру. Он не привык испытывать эмоции, но сегодня ему не усидеть на месте. Особенно раздражает его то, что ему остается только ждать. Ведь он не может командовать силами охотников, без одобрения гранд-мастера. Алан в очередной раз достает отчет и читает его. Зубы охотника скрежещут и он с силой сминает бумагу и прячет в кармане. Он читал эти слова много раз и все равно не может поверить в их достоверность. Высшая ведьма вышла из Карвена и направляется на север. В этом нет сомнений. Им нужно действовать прямо сейчас. Такой возможности больше не будет. Одна из пятерых сильнейший ведьм в мире, образующая Незримый Ковен, была замечена во Фрипорте.

Бонусный материал. Паук и Ворон. Первый Отрывок

День 82ой зимнего круга 214 года Р.С.

Блаттенбург

Идти по темным, узким улочкам было одним большим разочарованием. Не раз она злилась и недовольно сжимала кулаки, стараясь протиснуться между очередных грязных домов и не испачкать свою роскошную волчью шубу. Широкополая шляпа с длинным согнувшимся колпаком — совсем не помогала в передвижении. Все эти старые северные города, построенные во времена, когда о градостроительстве ничего не знали и ставили дома друг рядом с другом так, чтобы поместилось побольше — они ей совсем не нравились. Запахи гниения дерева, гарь и грязь, застывшие на стенах домов — все это совершенно точно указывало на старинный город. Но Блаттенбург считался городом Нового Севера. После Войны он был восстановлен, перенаселен и туда шагнул прогресс, раскрывая жителям новые возможности и облегчая жизнь. Теперь зимы были не такими холодными, а еда не такой противной. Но все же он оставался старым.

Пройдет еще сотня лет, перед тем, как эти старые дома снесут, людей выставят на улицы, а позже отстроят современные дома, преимущественно из камня или, быть может, из кирпича. А пока она вынуждена протискиваться между этих устаревших деревянных строений, которых беспощадный зимний ветер продувает и раскачивает, будто сам старается разрушить, разломать и погрести под вечными снегами Великого Севера. Хорошо хоть холод был для нее не помехой, иначе она бы никогда не согласилась на это рискованное предприятие. Посещать Блаттенбург вообще было делом не из приятных, но долг заставил ее отправиться сюда из далеких восточных земель. Здесь происходило что-то из ряда вон выходящие и необходимо было разобраться с правящими семьями. Блаттенбург был одним из городов, которые последнее время вдруг посчитали себя выше законов, установленных в старые времена. Перестали отвечать на письма и поддерживать обязательный контакт. Все это пахло еще хуже, чем гниющие сваи грязных домов. И именно для решения этой проблемы девушка с пламенным взглядом прибыла в одну из самых северных точек Нового Мира.

Ее путешествие сквозь лес прохудившихся домов прошлого века наконец подошло к концу, она вышла на подобие площади, на которой людей было не так уж и много. Парочка пьяниц, валяющихся в тенях подворотен, да стражник, уснувший на посту, закутавшись в теплые одежды. Она не стала удостаивать его внимания и подошла к костру, расположенному посреди площади. Стихия была покорена и заточена в большой каркас, служивший огню убежищем. Так в Блаттенбурге разогревали главные улицы. Устанавливали костры, закрытые в большие железные колбы. Туда, время от времени, стражники подбрасывали дрова, а каркас служил защитой от ветра и снега. Девушка подошла к костру и достала карту. Блеклого, рвущегося света огня было недостаточно, но ей все же пришлось присмотреться внимательно и убедиться, что она пришла туда, куда следует. Взглянула через плечо, оглядывая площадь, и нашла дом с покосившейся вывеской "У Рыжего Эрла". То самое место, куда ей нужно было отправиться в первую очередь. Девушка аккуратно спрятала карту и направилась к цели. У дверей она замерла и прислушалась — внутри проходила обычная для этого места попойка. Девушка поморщилась — она терпеть не могла находиться в обществе простолюдинов, тем более пьяниц и бандитов. Но, иногда даже ей приходилось спускаться так низко, ради высшей цели. Она развернулась и щелкнула пальцами, затянутыми в искусно сшитые черные перчатки, подходившие ее наряду. На ее плечо тут же бесшумно опустился черный могучий ворон. Птица сложила крылья и наклонила голову, приветствуя госпожу.

— Что тебе удалось увидеть? — девушка взглянула на птицу, а потом потянула носом воздух, закрыв при этом глаза. От птицы потянуло черным, почти прозрачным дымом. Дым затейливо извивался, тянулся и дергался, направляясь прямиком в раздутые ноздри девушки. Она вдохнула черный дым и какое-то время продолжала стоять с закрытыми глазами, переваривая видения, что послал ей ворон. — Замечательно, хотя бы это место верное. Мне уже надоело скитаться по этому грязному городу. Лети и передай братьям, пусть ищут следующее место.

Ворон отчетливо кивнул и сорвался с плеча госпожи так же бесшумно, как приземлился. Девушка проводила взглядом птицу и какое-то время раздумывала над увиденным. Ее цель была здесь, в подвале "У Рыжего Эрла". Она может пройти туда тихо, может пробиться с боем, может попробовать договориться. Как лучше поступить? Ей хотелось сохранять свой визит в тайне настолько долго, насколько это было возможным. Хотя скрывать долго свое появление в Блаттенбурге она не сможет. Стоит просто позволить судьбе сделать выбор? Начать разговор с хозяином заведения и там уже решить, что делать дальше? Так она и поступит, решила девушка кивая собственным мыслям и открывая дверь в заведение.

К ее изумлению — на нее никто не обратил внимания. Кто-то лишь поморщился от дуновения ветра, которое последовало с ее появлением. Она поспешила закрыть дверь, стараясь не провоцировать посетителей. Обычно на нее обращали внимание, все замолкали вокруг и старались восстановить дыхание, после лицезрения такой неземной красоты. По крайне мере, к такому она привыкла. Но этим людям, в большинстве своем мужчинам, кажется было попросту наплевать. Девушка разочарованно пожала плечами, но решила не задумываться об этом слишком долго, направляясь к барной стойке, где стоял довольный бармен и разливал напитки своим постоянным гостям. Судя по тому, что это был здоровый рыжий детина, почти без зубов и с подбитым глазом — именно он и был тем самым Рыжим Эрлом.

— Вам что-то налить, мисс? — бармен спросил сразу же, как она подошла к стойке. Мужики, сидевшие рядом, смерили ее безразличными взглядами и тут же вернулись к своим оживленным обсуждениям, будто ее тут и не было.

— Вы, Рыжий Эрл? — спросила она, стараясь подтвердить свои выводы. Мужчина улыбаясь кивнул.

— Он, как есть. Так, что будете пить? Или вы здесь по другим делам.

— Вообще-то, да. Мы могли бы переговорить в месте не столь людном? — девушка старалась лишний раз не осматриваться, а скоре попытаться прочувствовать, изменится ли настроение посетителей по мере того, как она будет говорить. Пока что изменений не было.

— Послушайте, мисс. Мы чтим госпожу и ее законы. Не знаю зачем вы пришли в нашу обитель, но попрошу вас уйти. Если, конечно, вы не хотите выпить, договорились?

— Госпожу? — девушка не очень понимала, о чем он говорит, но начинала догадываться. Во-первых, похоже они знали о ведьмах. И точно определили, кем была их гостья. Вот почему они не смотрели в ее сторону и не придавали значения. Для них ведьмы были обычным явлением. Во-вторых, похоже ковен Блаттенбурга установил открытые законы для города. Раздел территории?

— Госпожа Блаттенбурга, Королева Фотт, та, которой вы служите, — мужчина сузил глаза, стараясь разобраться в своей гостье. С ней явно было что-то не то. Ведьмы Блаттенбурга себя так не вели, уж точно не забывали, кто был их госпожой.

— Я не служу никакой госпоже, — улыбнулась девушка. — Можете считать, что я просто навещаю Блаттенбург по совсем другим обстоятельствам. Непосредственно к вам я заглянула с вот какой целью, — девушка наклонилась вперед через барную стойку и Эрл невольно потянулся к ней, — я слышала, у вас в подвале есть один интересный экземпляр. Мне хотелось бы на него взглянуть, — девушка заговорчески подмигнула мужчине. Тот выпрямился и скривил лицо.

— Думаю вам стоит поторопиться и убраться отсюда, пока вы еще можете. А то в костер снаружи давно пора подкинуть дровишек, — мужчина отвел взгляд и больше не смотрел на ведьму. Та сложила руки на груди и недовольно вздохнула. Похоже добрый путь отпал сам по себе.

— Послушай, Эрл. Ты не глупый мужчина, тем более вы знаете о ведьмах. Давай по-хорошему, мне совсем не хочется портить вам вечер и убивать. Отведи меня вниз и с этим разговором будет покончено. Клянусь, мне нужно провести с ним всего несколько минут и я уйду отсюда, не тронув никого.

— Проваливай ведьма, — крикнул кто-то из постояльцев, но девушка не придала этому значения. Они вели себя слишком фривольно, словно ведьмы не были для них опасностью, не были угрозой. Это было странным, но не необъяснимым. Обычная ведьма в таком положении скорее всего умерла бы. Может успела убить пару-тройку тех, кто был рядом. Но остальные задавили бы ее. Забили ногами, втоптали бы в пол и выкинули в костер, предварительно проткнув горло и грудь оторванными ножками от стульев. Хотя нет, скорее всего, у этих угрюмых северян под куртками были ножи или топоры, может кто-то носил меч? Они не боялись одной ведьмы. Для них она была чем-то вроде высокомерной девчонки с отравленным кинжалом.

— Тебе лучше послушаться умных людей и уходить. Здесь тебе никто не будет подчиняться, а вздумаешь колдовать, мы второй раз предупреждать не станем.

— Ты не понимаешь, Эрл. Я не такая как ведьмы, к которым вы тут привыкли, — ей не дали договорить. Один из мужиков, что сидел рядом за барной стойкой, стукнул кружкой пива и резко встал, попытавшись схватить девушку за плечо. Он намеревался утопить лицо незванной гостьи в барной стойке, стараясь пробить толстый кусок древесины и размозжить ее прекрасное лицо. Она схватила его руку и сильно сжала. Ее реакция была молниеносной, а хватка по-настоящему крепкой. Мужчина взвыл и схватился за руку. Девушка продолжила. — Не стоит недооценивать меня. Я не хочу убивать здесь всех, Эрл. Но если придется — я сделаю это.

Сжала руку еще сильнее. Послышался хруст. Кости поддались хватке и хрустнули, легко ломаясь и теряя привычную форму. Она опустила руку и мужчина свалился на пол, баюкая свою сломанную конечность, словно маленького котенка, упавшего с высокого дерева и неудачного приземлившегося. Вот теперь "У Рыжего Эрла" стало тихо. Северяне не реагировали на красоту, зато прекрасно понимали силу. Повисла тянущаяся тишина, она слышала, как несколько мечей покинули ножны. Слышала, как чиркнули о пояса и столы ножи, готовые направиться в ее сторону. Девушка аккуратно поправила перчатку, не желая даже осматриваться. Эти люди были взведены. Она — спокойна. Для нее они не представляли опасности. Не нужно даже использовать слова силы.

— Так что, Эрл. Что ты выберешь? Удовлетворишь мой каприз, или прикажешь всем своим друзьям погибнуть этой ночью?

— С тобой что-то не так, — подтвердил догадки посетителей Эрл, а девушка в ответ улыбнулась. — Пусть ведьмы сами между собой разбираются. Мы не лезем в ваши дела, но мне придется сообщить Фотт о твоем приходите, — невесело покачал он головой, отправляясь к двери за барной стойкой и махая рукой девушке, подзывая. Люди вокруг расслабились и некоторые даже воткнули мечи обратно в ножны.

— А, об этом, — девушка достала из кармана небольшой мешочек, раскрыла его и бросила на барную стойку. Пара золотых монет звонко вывалились на грязную деревяшку, залитую пивом. Публика снова замерла. Северяне знали толк не только в силе. Еще в золоте. Девушка сделала шаг и подошла ближе к Эрлу. — Попридержи свое сообщение несколько дней, договорились? — мужчина нехотя кивнул. Он подошел к стойке и захватил мешок, недобро посмотрев на посетителей. — Налей всем выпивки за мой счет, Эрл, не будь скрягой, — она рассмеялась, а несколько посетителей приветственно подняли бокалы.

В итоге все разрешилось не так плохо, как она рассчитывала. Может, Эрл сдержит слово и сохранит ее визит в тайне. Ведьма хотела расспросить его о том, кто такая госпожа Фотт и почему сменилась глава ковена в Блаттенбурге, но справедливо решила, что выяснит это сама. Не стоило испытывать судьбу с этим мужчиной. Он согласился на ее условия, увидя силу и деньги. Но все может измениться. Рыжий Эрл может захотеть больше. После того, как она закончит с его пленником он вполне может ожидать ее на выходе с парой-тройкой верных приятелей, готовых убить ведьму. Деньги сводят людей с ума, а в мешочке, что сейчас держал Эрл и не выпускал из рук — денег было больше, чем он видел за всю свою жизнь.

— Он там, но не думаю, что будет с тобой разговаривать, — они спустились вниз по узкой и темной лестнице. Никаких больше комнат, никаких поворотов. Было очень темно, но Эрл прекрасно ориентировался по небольшому огоньку факела, который висел у самой двери. За дверью раньше видимо был погреб, но сейчас комната была изменена, переделана. Девушка чувствовала за дверью ее ждала лишь скорбь, боль и страдания. Чем занимались северяне в Блаттенбурге?

— Он же жив?

— Да, можно и так сказать, — Эрл кивнул и отправился обратно вверх по лестнице, напоследок кивнув в сторону факела, — возьми это, если тебе нужно освещение.

— Спасибо, Эрл, — сказала она тихо, скорее в пустоту и с издевкой. Факел ей был не нужен, но она все равно взяла его. Может Эрл и может неплохо ориентироваться в такой темноте, вот только она видит в ней как будто днем. Заберет факел и лишит его преимущества.

Девушка вошла в комнату, отодвинув тяжелый железный засов, который с ржавым лязгом двинулся в сторону. Она тут же затушила факел и бросила в угол, осматриваясь. Просторная комната, здесь действительно раньше был погреб. Ведьма могла почувствовать запахи пива и эля, давно забродившие, но все еще отчетливые. И кровь. Запах крови был свежий, резкий, смешанный с потом и смрадом грязи. Девушка брезгливо посмотрела на пол. Кровь, смешанная с грязью и помоями. По всей площади комнаты с потолка свисали кандалы, цепи, веревки. Десятки веревок и цепей. На некоторых еще были люди. Точнее, то, что от них осталось. Чаще это были просто верхние части туловища, беспомощно повисшие на руках, закованные в цепи на потолке. Нижняя часть была то ли оторвана, то ли откушена. Чем развлекались северяне "У Рыжего Эрла"? Посреди комнаты висел тот, ради кого она пришла. Мужчина был еще практически целым и единственным живым. Его правая нога обглодана до самых костей. Кусок плоти буквально вырван из левой части живота. Оборванная плоть свисала мерзким куском тряпки, стараясь безуспешно закрыть рваную рану. Пленник был абсолютно голым и ведьма отчетливо видела красивую, искусно нанесенную татуировку Священной Церкви на его спине. Корона царя Соломона, слезы Пресвятой Евангелины, руки Всеотца. И скрещенные топоры первых охотников. Перед ней был охотник Церкви, пришедший в Блаттенбург сражаться с ведьмами, и ставший пленником людей, которых пришел защищать.

— Неплохо выглядишь, охотник, — девушка подошла к нему и брезгливо развернула к себе лицом. Ее мало заботили ужасы, творящиеся вокруг. За свою жизнь она повидала немало мерзостей и этот погреб был не самым плохим примером. Обезумевшие люди, которые воровали, а потом съедали или пытали других? В этом не было ничего необычного. Многие ведьмы ели людей. Для ее мира такие ужасы были привычными, обычный же человек мог бы потерять самообладание.

— Ведьма? — мужчина попытался рассмеяться, но закашлялся и остановился. Его лицо было нетронутым, как и почти все остальное тело. Они не били и не мучили своих жертв, стараясь сохранить их почти целыми. Видимо так процесс поедания был намного более удовлетворительным. Ведьма подумала, запивают ли они трапезу пивом? Человеческое мясо было соленым само по себе и неплохо подходило к крепкому алкоголю. — Убей меня. Хочу умереть от рук врага, а не этих больных.

— Они что, серьезно едят людей? — ведьмы было безразлично, она старалась разговорить охотника. Может просто пообещать избавить его от мучений и он все расскажет?

— Они? Нет. Не совсем. Похоже ты не отсюда, раз задаешь такие вопросы. Но скоро узнаешь правду. О Блаттенбурге, жемчужине Нового Севера, — мужчина попытался засмеяться, но у него снова не получилось.

— Послушай, охотник. Я дарую тебе смерть от своей руки, если ты мне все расскажешь. Почему тебя послали сюда? Почему Церковь заинтересовалась Блаттенбургом?

— А ты не знаешь? Вы потеряли контроль над своим собственным ковеном? — его слова прервал писк или даже визг, доносящийся откуда-то сбоку. Ему вторил еще один — с другого конца погреба. Ведьма не сдвинулся с места, но поняла — сейчас что-то произойдет. Они не собирались отпускать ее. Решили попробовать ведьминого мяса на вкус? — Началось. Убей меня быстрее, прошу. Я устал ждать смерти.

— У меня есть план получше, охотник. Я спасу тебя, а потом мы поговорим, — девушка махнула рукой и разбила вдребезги железную цепь, державшую охотника. Он грохнулся на землю, не в силах подняться. Выругался и попытался встать. Руки и ноги затекли от долгого подвешивания. Охотник предусмотрительно старался не наступать на обглоданную ногу — от неожиданной и острой боли он мог бы потерять сознание. Он встал на четвереньки и позволил телу восстановить баланс. Визг нарастал с разных сторон, ведьме удалось разобрать, на что он был похож — на поросячий писк. Мерзкий, монотонный, режущий слух.

Внезапно всю комнату залило светом от множества факелов. Ведьма увидела, как опустились стены, от них полыхнуло светом, который окрашивал обглоданные трупы легким, почти волшебным светом. Кости, обрывки плоти, остатки конечностей. Погреб был настоящей ямой человеческих останков. Девушка взглянула на охотника — он все еще стоял на четвереньках и старался восстановить кровоток в теле. Всего шесть дверей открылись вокруг нее. Шесть дверей из которых лился свет и доносился поросячий визг.

— Они идут, — выдавил охотник, а следом за его словами из входов повалили десятки людей, вооруженных ножами и мечами, на головах которых были уродливые маски, сделанные из отрубленных поросячьих голов. Они безумно визжали и хрюкали, несясь к ведьме, надеясь убить ее быстро, завалить телами и разорвать на части. Ведьма видела безумие и похоть, блуждающую в их глазах. Этих людей было не спасти и не стоило жалеть. Ведьма развернулась к первому человеку, добежавшему до нее быстрее остальных. Он прыгнул вперед, занося над головой короткий меч. Он готовился нанести удар и забрать себе всю славу. Девушка наклонила голову на бок и с интересом уставилась на этого человека. А потом дернулась вперед, разрывая его грудь и вырывая руками сердце. Мужчина практически лопнул от ее удара, разлетаясь кровавыми ошметками по комнате, заливая остальных дымящейся горячей кровью и внутренностями. Но это не остановило толпу. Они набросились на ведьму со всех сторон, а та только улыбнулась краешками рта, предвкушая достойную битву.

Content

Кин Алекс Надежда мертва (СИ)

Пролог

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Эпилог

Бонусный материал. Паук и Ворон. Первый Отрывок