Джеймс Скотт Белл

Как писать блестящие диалоги в романах и сценариях

Переводчик Вера Ясенева

Научный редактор Этери Чаландзия

Редактор Дарья Горшкова

Издатель П. Подкосов

Руководитель проекта И. Серёгина

Корректоры Е. Сметанникова, С. Чупахина

Компьютерная верстка А. Фоминов

Дизайн обложки Ю. Буга

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© James Scott Bell, 2014

Публикуется с разрешения автора и его литературных агентов, Donald Maass Literary Agency (США) при содействии Агентства Александра Корженевского (Россия)

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2021

* * *

1

Как быстро исправить любую рукопись

Вы – редактор или литературный агент. Перед вами лежит кипа заявок на издание художественной прозы. Налив себе кофе и глубоко вздохнув, вы начинаете просматривать первый проект за день. Вы пролистываете сопроводительное письмо и синопсис – это экономит время и, если текст окажется ужасным или, на худой конец, посредственным, вам не придется читать его до конца. Суровая реальность процесса рассмотрения рукописей состоит в том, что после всех трудов автора над оформлением заявки и напряженных попыток улучшить синопсис, судьбу его произведения определит, скорее всего, пара первых страниц из наугад открытых глав.

Итак, допустим, вы просматриваете проект номер один и читаете следующее:

Глава первая

Моника сидела на скамейке в парке и смотрела на бурлящую вокруг нее суету. Мальчики и девочки играли в песочнице. Мужчина бросал своей собаке летающий диск. Собака носилась по зеленой траве и подпрыгивала, пытаясь ухватить его зубами. О, как радовалась эта собака. Если бы Моника могла снова ощутить хотя бы частичку этой радости!

Сколько времени уже прошло после ухода Ричарда? Два года? Пора бы уже оправиться. Но ее одинокая жизнь обрела монотонность и защищенность, и, возможно, такой она и должна быть. В сердце осталась дыра, которую мог заполнить только Ричард. Дыра? Нет, рана.

Когда Монике было восемь лет, она увидела на конноспортивном празднике в городе пони, и ей очень захотелось иметь именно такого пони. Отец повез ее туда в награду за…

Можно спросить, не все ли вам равно, в награду за что он ее туда повез? Разве этот экскурс в прошлое не притормозил и без того неторопливо начатое повествование?

Но главная проблема заключается в завязке – я ее называю «персонаж размышляет в одиночестве». Такой прием очень часто встречается в рукописях начинающих авторов.

Поэтому вы откладываете эту заявку в сторону и беретесь за следующую.

Глава первая

– Я просто не возьму его! – рассуждал Роберт Мэссингейл. – По крайней мере до тех пор, пока я глава семьи из пяти человек Один бог знает, как трудно вести дела в поместье во времена правления Ее Величества королевы Виктории. Но впустить в этот дом слугу из Венгрии без должных рекомендаций и к тому же со шрамом через всю левую щеку, который он, прожив на этом свете тридцать лет, несомненно, получил в каком-нибудь портовом баре! Говорю тебе, я просто не возьму его.

– Разумеется, – согласилась с Робертом его тридцатитрехлетняя жена Дженет Мэссингейл. – Ты всегда знаешь, как лучше.

– Спасибо, моя дорогая, – благодарно ответил Роберт.

– Попросить, чтобы подавали чай?

– Да, проси и, пожалуйста, скажи Колдуэллу, нашему дворецкому, чтобы он накрыл стол в библиотеке. Я так хочу полюбоваться в окно на наше поместье, которое достаточно далеко от Лондона, чтобы мы могли считать себя сельскими жителями.

Боже мой! Какой высокопарный экспозиционный диалог. Никто не стал бы так разговаривать в реальной жизни. Понятно, что писатель пытается сообщить читателю информацию, но делает он это неуклюже.

Вы откладываете рукопись. Кажется, дело затягивается. Может, стоит прерваться и сыграть в видеоигру, например Fruit Ninja, пока допиваете кофе?

Но нет, нужно осилить эту кипу рукописей, и, снова вздохнув, вы берете в руки третью заявку. И вот что вы видите:

Глава первая

– Есть какие-то мысли для начала?

– Мысли о чем?

– Ну, обо всем. Об этом происшествии.

– А, о происшествии. Да, у меня есть кое-какие мысли.

Она ждала ответа, но он не договорил. Еще до приезда в Чайна-таун он решил, что будет вести себя именно так – заставит ее вытягивать из него каждое словечко.

– Не поделишься ими со мной, Детектив? – наконец попросила она. – Смысл в том, что…

Вы останавливаетесь на середине предложения. В этом тексте больше потенциала, чем в двух предыдущих, благодаря тому что диалог лаконичен и держит в напряжении.

А значит, вы сразу же убеждаетесь в том, что этот писатель знает свое дело. Вы делаете паузу и смотрите, как зовут автора. Майкл Коннелли. Хм. Книга называется «Последний койот» (The Last Coyote)[1].

Вы возвращаетесь к той же главе и понимаете, что дальнейший диалог выстроен мастерски.

Поэтому вы и продолжаете читать.

Блистательный диалог сделал свое дело.

Но что, если вы, допустим, не хотите быть агентом или редактором? Возможно, вы решили заняться изданием собственных книг и вас волнует только мнение читателей.

Используйте ту же динамику диалога. Читатели воспринимают текст точно так же, как и профессиональные литераторы, только на подсознательном уровне. Хороший диалог повышает их доверие к автору. А это, в свою очередь, увеличивает вероятность того, что они дочитают вашу книгу.

Вялый диалог, напротив, притупит интерес к чтению.

Все это означает, что диалог – очень важная часть произведения, не так ли? Безусловно, и я уверен, что овладение искусством выстраивания диалога – это самый быстрый способ достичь мастерства для прозаика.

А значит, это еще и самый быстрый способ улучшить вашу рукопись.

Для этого я и написал свою книгу.

В то время, когда я только осваивал ремесло писателя, было невозможно найти какие-либо полезные материалы о построении диалога. Начав писать сценарии, я был вынужден разбираться в этом сам, причем быстро, потому что все сценарии фактически состоят из разговоров персонажей друг с другом. И я прочел множество сценариев и романов, уделяя особое внимание диалогу.

Я записывал то, что мне удавалось узнать, придумывал какие-то техники и приемы, а затем применял их в собственных произведениях. Несколько лет спустя, после того как меня стали публиковать, я начал обучать этим приемам других в своих мастер-классах по писательскому мастерству.

Этот материал и представлен в книге.

Давайте начнем с определения литературного диалога. Что такое диалог… А что – нет.

2

Что такое диалог… А что – нет

Однажды, когда я сидел в «Старбаксе» в прекрасном расположении духа и что-то читал, за соседний столик плюхнулась особа, которая громко говорила по телефону. Таких людей можно встретить где угодно, и их поведение – настоящий бич цивилизованного общества.

Вы понимаете, кого я имею в виду (и надеюсь, вы не один из них!). Они подносят телефон к уху и думают, что собеседник их не услышит, если не повысить голос на несколько децибелов. Каждое произнесенное слово разрушает границу этических норм и не оставляет оказавшимся по соседству жертвам никакой надежды на спокойные размышления. Более того, эта нагло-громкая дама оказалась худшей представительницей своего класса – тем, кто говорит больше собеседника, не сбавляя темпа, как будто участвует в марафоне по безостановочной болтовне. Она могла бы чесать языком, наверное, целую неделю. И как мне показалось, не говорила ничего существенного.

К счастью, у меня были с собой шумоизолирующие наушники и iPod. Но, прежде чем включить спокойную джазовую музыку, я улучил момент и записал некоторые фразы:

– Слушай, я думаю, он обо мне знает, но, понимаешь, я ему говорю, что тебе трудно делать все правильно, и то, что ты делаешь, так нереально, и Меган нужно услышать это, а именно то, чего ты боишься, как ни странно, и есть то, что тебе нужно. Разве не логично?

«Хм, нет! – хотелось крикнуть мне. – Поэтому и не стоит продолжать!»

Хорошо, может, для такой беспардонной особы с телефоном это логично, но ни для кого больше. А значит, у нас есть пример того, что не является литературным диалогом. Слова, исходящие из уст персонажа, всегда имеют какой-то смысл. Да, иногда это может быть и разговор ни о чем, но только потому, что такая болтовня для чего-то нужна конкретному персонажу. Мы разберем это подробно в следующих главах.

Что такое диалог

Наиболее удачное, на мой взгляд, определение диалога дал известный драматург и сценарист Джон Говард Лоусон, внесенный в «черный список» во времена маккартизма[2]. В своей книге «Теория и практика создания пьесы и киносценария» (Theory and Technique of Playwriting)[3] Лоусон утверждает, что драматический диалог всегда должен быть «сжатием и растяжением действия». Речь, поясняет Лоусон, «порождается энергией, а не инерцией». То есть драматическая речь «служит, как и в жизни, для расширения границ человеческих поступков; она упорядочивает действия и служит их продолжением. Она также усиливает действие. Та эмоция, которую испытывает человек в какой-то ситуации, возникает из его понимания масштаба и смысла этой деятельности».

Если автор воспринимает речь как действие, то он не напишет вялый, пассивный диалог. Речь как действие напоминает вам, что герои художественной литературы произносят что-либо для того, чтобы продвинуть свои интересы.

Но что, если мой персонаж говорит о пустяках? Что, если он просто убивает время?

Тогда вы должны знать, зачем он это делает.

Он почему-то нервничает? Что-то скрывает? Пытается утаить правду?

Должно быть что-то, иначе диалог просто занимает место в повествовании.

Каждое слово, каждую фразу герой произносит потому, что надеется: это приблизит его к цели.

Иными словами, у него есть некий план действий. Когда-то я состоял в совете директоров, заседания которого проводил один из членов правления. Первое, что он делал, садясь за стол, – просил предоставить ему «список вопросов для обсуждения». Он изучал все предложенные варианты, решал, какие из них соответствуют теме повестки дня, и затем расставлял их в порядке важности. Это всегда помогало избежать большой потери времени на совещании.

То есть первый секрет отличного диалога заключается в том, чтобы у каждого персонажа в каждой сцене был собственный план действий. Затем противопоставьте эти планы друг другу.

Представьте, что вы пишете роман об избалованной красавице с Юга. Время действия – накануне Гражданской войны. В этой истории красавица (пусть ее зовут Пэнси) решила выйти замуж за некого джентльмена.

Но есть одна проблема. Только что стало известно, что этот джентльмен собирается жениться на другой женщине. Теперь Пэнси нужно действовать быстро, чтобы не потерять свою настоящую любовь.

Она строит план. Скоро будет большой прием-барбекю в доме родителей этого мужчины. Пэнси решает уединиться с ним и заставить его объясниться в любви.

Вот как Маргарет Митчелл выстраивает сюжет романа «Унесенные ветром» (и ей хватило здравого смысла переименовать свою героиню в Скарлетт).

Итак, вернемся к сцене барбекю. Скарлетт приводит своего идеального мужчину Эшли Уилкса в библиотеку. И что же дальше? Она говорит, используя слова как сжатие и растяжение действия. У нее есть план, и она не медлит, а сразу выпаливает: «Я вас люблю!»

А каковы планы Эшли? Как господин с Юга с безупречными манерами, который придерживается общепринятых норм поведения, он должен сразу же прекратить такого рода разговор. Он любит Скарлетт, но не может сказать об этом или позволить себе долго размышлять о чувствах. Поэтому герой пытается непринужденно пошутить:

– Вам мало того, что сегодня вы уже завоевали здесь сердца всех мужчин?

Но Скарлетт не отступает. «Эшли, Эшли, скажите мне, вы должны мне сказать, не дразните меня! Ведь ваше сердце принадлежит мне? О, мой дорогой, я лю…»

Эшли прерывает это излияние чувств, положив ладонь на ее губы. Теперь начинается нешуточная борьба. Вот диалог из этой сцены без нарративных фрагментов[4]:

– Вы не должны говорить так, Скарлетт! Не должны. Вы этого не думаете. И вы возненавидите себя за эти слова и меня за то, что я их слушал!

– Никогда, никогда! Я люблю вас, и я знаю, что и вы тоже… Потому что… Эшли, но вы же любите меня, любите, правда?

– Да, люблю… Скарлетт, расстанемся и забудем навсегда то, что мы сейчас сказали друг другу.

– Нет, я не могу. Зачем же так? Разве вы… разве вы не хотите жениться на мне?

– Я женюсь на Мелани. Сегодня отец должен объявить о нашей помолвке. Мы скоро поженимся. Мне следовало сказать это вам, но я думал, что вы уже знаете. Я полагал, это известно всем… не первый год известно. Я никогда не думал, что вы… У вас столько поклонников. Мне казалось, Стюарт…

– Но вы же сейчас, минуту назад, сказали, что любите меня.

– Дорогая, не вынуждайте меня говорить то, что может причинить вам боль.

Скарлетт продолжает говорить, пытаясь убедить его, что ее любовь лучше, чем любовь Мелани. Но он не поддается, и она меняет тактику:

– Я буду ненавидеть вас до самой смерти!

Когда это не помогает, она умолкает, решая вместо сжатия и растяжения действия сделать решительный жест. Она дает Эшли пощечину.

Он выходит из комнаты.

Скарлетт в сердцах разбивает фарфоровую вазу, бросив ее на мраморную каминную полку. Мужской голос произносит: «Это уж слишком».

Это тот прохиндей из Чарльстона, Ретт Батлер! Во время сцены с Эшли он лежал незамеченным на диване[5].

– Достаточно неприятно, когда твой послеобеденный сон нарушают таким обменом любезностей, какой я вынужден был услышать, но зачем же еще подвергать мою жизнь опасности?

– Сэр, вы должны были оповестить о своем присутствии.

– В самом деле? Но ведь это вы вторглись в мою обитель…

– Сэр, вы не джентльмен.

– Очень тонкое наблюдение. Так же как и вы, мисс, не леди.

Персонаж Ретт Батлер привносит в сцену другую цель и некий элемент иронии: он хочет сбить со Скарлетт спесь, а она, разумеется, не поддается. Это первый и самый важный пример блистательного диалога: ясно показать, к чему стремится персонаж в конкретной сцене и в чем состоит цель конфликта. Прежде чем начнете писать, потратьте минуту на то, чтобы набросать, чего хочет каждый герой в каждом эпизоде, даже если это, как однажды сказал Курт Воннегут[6], всего лишь стакан воды.

Что не является диалогом

Диалог – это не разговор, взятый из реальной жизни, а стилизованная речь, с помощью которой автор, через своих героев, достигает определенной цели. В этом заключается принципиальная разница. Наша задача – не просто запечатлеть реальность в своем произведении. Мы не снимаем документальную хронику.

На самом деле мы воспроизводим нечто, кажущееся реальностью, для того, чтобы создать желаемый эффект.

Обычная речь часто бывает путаной и скучной.

Речь вымышленная не путается (разумеется, если у героя нет серьезной причины постоянно говорить без умолку).

Диалог – это не информационный канал. Его нельзя воспринимать как легкий путь донесения до читателя каких-либо сведений, также не стоит с его помощью проповедовать взгляды автора на мир. Можно сообщить это по-другому, ненавязчиво – дальше в этой книге я расскажу, как это сделать.

Итак, вот основа для отличного диалога. Он строится между двумя персонажами, каждый из которых преследует свою цель. Неважно, насколько малы или велики их устремления, но, если они конфликтуют между собой, диалог получится. Позвольте мне доказать это на примере отрывка из одного великого фильма всех времен «Все о Еве» (All About Eve) (1950). Это история стареющей бродвейской дивы Марго Ченнинг (которую сыграла Бетт Дейвис) и ее подопечной Евы Хэррингтон (Энн Бакстер). Закадровый текст великолепно читает рассказчик – язвительный, остроумный и влиятельный критик Эддисон ДеВитт (Джордж Сэндерс получил премию «Оскар» за эту роль). В одной из первых сцен фильма Марго устраивает вечеринку в своей просторной нью-йоркской квартире. Она зла на ДеВитта: он намекал на то, что актриса уже старовата для своих ролей. Это становится причиной их противоборства – они обмениваются колкими репликами. ДеВитт пришел на вечеринку с хорошенькой молодой женщиной, мисс Касуэлл, которую в фильме играет Мэрилин Монро (и это один из самых ярких, характерных для нее образов). Она в его власти – Эддисон знакомит ее со знаменитыми продюсерами и при этом спит с ней в обмен на покровительство в театральном мире. Здесь, на вечеринке, ДеВитт не хочет, чтобы девушка производила впечатление слишком уж бестолковой особы, поскольку это может повредить его репутации в светском обществе. Он беспокоится о том, что мисс Касуэлл может запросто поставить его в неловкое положение, и старается избежать этого. Задача мисс Касуэлл – снискать расположение окружающих, но она не понимает, что едва ли не каждая ее реплика вульгарна и бестактна. А какова задача Евы? Нет, я не хочу все испортить, рассказав вам о Еве. Вероятно, вы сможете разгадать, чего она хочет добиться, с помощью следующего диалога:

МАРГО (Эддисону). Я отчетливо помню, что заметила ваше имя в списке гостей. Что вы здесь делаете?

ЭДДИСОН. Дорогая Марго. Вы были незабываемым Питером Пэном – вам нужно снова его сыграть. Вы помните мисс Касуэлл?

МАРГО. Не помню. Как вы поживаете?

МИСС КАСУЭЛЛ. Это потому, что мы с вами незнакомы.

ЭДДИСОН. Мисс Касуэлл – актриса. Выпускница театральной школы Копакабана. (Он замечает Еву, спускающуюся по лестнице.) О… Ева.

ЕВА. Добрый вечер, мистер ДеВитт.

МАРГО. Я не имела понятия, что вы знакомы.

ЭДДИСОН. Нас наконец-то официально представили друг другу. До этого момента мы встречались только случайно…

МИСС КАСУЭЛЛ. Так, как вы встретились со мной, – случайно.

МАРГО. Ева, это старая подруга матери мистера ДеВитта – мисс Касуэлл, мисс Хэррингтон. Эддисон, я давно хотела познакомить вас с Евой.

ЭДДИСОН. Только твоя врожденная нерешительность не давала тебе упомянуть об этом.

МАРГО. Вы слышали, что она очень интересуется театром?

ЭДДИСОН. У нас это общее.

МАРГО. Тогда вам нужно поговорить об этом.

ЕВА. Я боюсь, мистеру ДеВитту это покажется утомительным.

МИСС КАСУЭЛЛ. Вы его не утомите, милая. Вы даже не начнете говорить.

ЭДДИСОН. Подойди ко мне, дорогая. (Мисс Касуэлл подходит, и он показывает пальцем.) Это Макс Фабиан. Он продюсер. Иди и сделай для себя доброе дело.

МИСС КАСУЭЛЛ. Почему они всегда похожи на несчастных кроликов?

ЭДДИСОН. Потому что они и есть. А теперь иди. И сделай его счастливым.

Этот прекрасный сценарий Джозефа Манкевича хорош с начала до конца, потому что все персонажи преследуют свои интересы. И они находятся в таких обстоятельствах, что каждый из них может в любой момент вступить в конфликт с другими.

Таков главный секрет построения блистательного диалога.

Но есть еще множество способов добавить в него блеска.

3

Развитие сюжета: подлинное искусство диалога

Диалог в художественной литературе выполняет пять функций:

1. Изложение фактов.

2. Раскрытие характера.

3. Создание стиля.

4. Создание обстановки.

5. Раскрытие темы.

Нужно непременно задействовать одну из них или более, иначе диалог будет всего лишь заполнять собой место на странице.

Изложите факты

Экспозиция в художественной литературе необходима (хотя не настолько, насколько думают многие писатели!). Под экспозицией мы подразумеваем информацию, необходимую для того, чтобы читатель составил понимание о происходящих в произведении событиях.

Есть два способа донести эту информацию: посредством повествования или с помощью диалога.

Иногда для этого используется повествование, поскольку это лучший прием для того, чтобы покончить с информацией и перейти к истории. Например:

Фрэнк был носильщиком в Gelson’s, где он проработал десять лет.

Это можно сделать иначе, вставив информацию в повествование, отражающее внутренний мир героя:

Фрэнк ненавидел свою работу носильщика в Gelson’s. Десять никчемных лет этой каторги.

В некоторых случаях диалог является более виртуозным способом изложения исходных данных о вашем произведении. Но важно, чтобы читатель не догадался о том, что вы просто излагаете факты!

Вот что я имею в виду. Я постоянно встречаю в начале рукописей такого рода диалоги. В них один герой говорит с другим, и при этом часть информации сообщается читателю, но как-то неуклюже. Например: «Привет, Артур, мой семейный врач из Балтимора. Заходите в мой дом на Мокинберд Лейн».

Здесь излагается информация, которая уже известна обоим персонажам, что разрушает иллюзию реальности. Я привел столь очевидный пример в иллюстративных целях. И вот еще один. Он взят из начала эпизода телевизионного шоу «Перри Мейсон», которое транслировали в конце 1950-х – начале 1960-х годов. В то время экспозиционный диалог часто использовался в подобных сериалах – он был задействован в одной из первых сцен новых выпусков, которые длились не больше часа. В этом эпизоде мужчина и женщина стоят в купе поезда. Поезд пока не движется.

ХЭРРИЕТ. Я все же хотела бы поехать с тобой в Мехико, а не оставаться здесь, в Лос-Анджелесе.

ЛОУРЕНС. Поездка может быть опасной, Хэрриет. Это одно из самых труднопроходимых мест в горах Сьерра-Мадре. Там нечего делать женщине, тем более моей жене. И нечего делать археологу-любителю. Спасибо, что проводила меня до станции Коул Гров.

Видите, что происходит? Писатели передают информацию зрителям посредством экспозиционного диалога.

Прежде всего старайтесь избегать этого приема – не вкладывайте в реплики героя то, что уже известно обоим персонажам. В приведенном выше примере они оба знают, что живут в Лос-Анджелесе. Они оба знают, что она его жена. Они знают, что он археолог-любитель. Они знают, что он едет в горы Сьерра-Мадре. И они оба знают, что едут на станцию Коул Гров.

С другой стороны, мы понимаем, для чего это сделано, если говорим об эпизодах телефильмов 1950-х годов. Но вы пишете роман.

Однажды я выступал на конференции, после которой один слушатель сдал рукопись следующего содержания (публикую с разрешения автора). Женщина (Бетти) подкладывала бомбы, чтобы отомстить за смерть сына. В одной из сцен героиня стоит перед связанной Кейт (судмедэкспертом, с которой они ранее подружились) и угрожает убить ее:

Бетти смотрела сверху на Кейт. Победная улыбка на ее лице превратилась в оскал при упоминании о смерти сына:

– Тебе-то что?

– Если бы мой сын умер из-за того, что узнал о каких-то ужасных вещах, которые я скрывала, чтобы его защитить, я бы прокляла виновного в этом. – Кейт подумала, что попробует применить тактику эмпатии. Ей действительно было очень жаль Бетти, она сочувствовала ее горю. Кейт видела, как сурово Бетти посмотрела на нее в ответ.

В этот напряженный момент Кейт раскрывает Бетти факты об этом деле, но диалог звучит неестественно. В одну длинную реплику вместили слишком много информации, и кажется, что она предназначена скорее читателю, а не персонажу.

Я попросил этого студента вырезать весь диалог, поскольку он не совсем соответствует персонажу и его эмоциональному состоянию. А что бы сказала каждая из героинь на самом деле?

Так как же правильно написать экспозиционный диалог?

Во-первых, точно определите масштаб экспозиции. Это особенно важно для начала романа. Вот одна из моих аксиом: сначала действие, потом пояснение. Если происходит непрерывное действие, читателям придется долго ждать пояснительного материала.

Более того, не раскрывая причин, стоящих за какими-то действиями и диалогами, вы создадите тайну. Это работает в любом жанре. Читатели любят загадки.

Во-вторых, если вы собираетесь приоткрыть завесу тайны, делайте это с помощью напряженного обмена репликами.

Другими словами, спрячьте пояснения в противостоянии героев.

Давайте представим, что ваши персонажи – бывшие возлюбленные, встретившиеся на встрече выпускников 30 лет спустя после окончания вуза. Менее осмотрительный писатель может показать это так:

Он увидел Сильвию на другом конце комнаты. Ее щеки вспыхнули. После той ночи в хижине он ни разу ей не звонил, избегал встречаться с ней в школе и буквально бежал от нее, если замечал в фойе.

Она не приходила на первые две встречи выпускников, к большому его облегчению. Но теперь она была здесь и направлялась к нему.

– Привет, Сэм, – сказала она.

– Привет, Сильвия, – ответил он. – Рад тебя видеть.

Это хорошо. Это работает. Информация четко изложена. А что, если написать по-другому?

Кто-то хлопнул Сэма по плечу, и он обернулся.

– Привет, Сэм.

Он приоткрыл рот.

– Что, язык проглотил?

– Сильвия.

– Не хочешь меня обнять?

– Что? А, конечно.

Он обнял ее, как будто подержал в руках глыбу льда.

– Ну вот, уже лучше, – сказала Сильвия.

– Лучше?

– Почему ты мне не звонил?

– О, господи, Сильвия…

– Почему ты покраснел, Сэм? Ты что-то хочешь мне сказать? Понимаю! Ты можешь сказать мне, почему не звонил.

Здесь дается масса информации. Вы можете дополнить диалог действием и сокровенными мыслями героев. Читателю не обязательно знать все в самом начале. Напротив, неполное понимание происходящего держит его в большем напряжении.

Книги Орри Хитта – те, что деликатно назывались эротическим чтивом, – издавались с 1950–1960-х годов. Но он знал свое дело. Вот пример одной из его экспозиций. В романе «Добавьте плоти в огонь» (Add Flesh To The Fire) бывшая жена возвращается к герою, но ему ничего от нее не надо. И она предлагает ему себя:

– То, зачем ты сюда пришла, детка, ты могла бы получить в любом баре.

– Заткнись.

– Я не заткнусь. Ты кем меня считаешь? Придурком? Ты сбегаешь с моим братом, требуешь развод – ты сказала, он лучше меня, – и являешься два года спустя. Ты хочешь, чтобы я раскатал красную дорожку? Хочешь, чтобы я встал на голову?

– Я не виню тебя за резкость.

– Резкость – это не то слово.

Она попыталась дотянуться до меня и коснуться лица, но я отдернул голову.

А вот другого рода экспозиция, касающаяся сюжетной линии. Почему, к примеру, все охотятся за черной птицей в романе Дэшила Хэммета «Мальтийский сокол» (The Maltese Falcon)[7]? Один из персонажей, Каспер Гутман, объясняет:

– Мистер Спейд, вы имеете хоть какое-то представление о том, сколько можно получить за эту черную птицу?

– Нет.

Толстый мужчина снова наклонился вперед и положил жирную красную руку на подлокотник кресла Спейда.

– Сэр, если я скажу вам… клянусь Богом, если я скажу вам даже половину!.. Вы назовете меня лжецом.

Спейд улыбнулся.

– Нет, – сказал он, – не назову, даже если так подумаю. Но если вы переживаете по этому поводу, только скажите мне, что она собой представляет, и я оценю выручку.

Толстый мужчина засмеялся.

– Вы не сможете это сделать, сэр. Никто не сможет, если он не имел большого опыта с подобными вещами, – он сделал выразительную паузу. – Это не так, как с другими подобными вещами.

Его грудь сотрясалась, когда он смеялся. Он резко перестал смеяться, и его мясистые губы обвисли. Он так внимательно уставился на Спейда, что можно было заподозрить у него близорукость. Он спросил:

– Если я вас правильно понял, вы не знаете, что это?

Он охрип от удивления.

Спейд небрежно взмахнул сигарой.

– О черт, – сказал он беспечно, – я знаю, как она должна выглядеть. Я знаю, как высоко вы это цените. Но я не знаю, что она собой представляет.

Обратите внимание, что делает Хэммет. Он использует диалог для того, чтобы рассказать о ценности черной птицы. При этом автор дробит довольно большую часть текста на части: беседа героев включает в себя паузы, моменты, когда персонаж замолкает сам, и действия. Таким образом, и диалог, и сама сцена не кажутся статичными.

Несколькими страницами позже Гутман рассказывает всю историю мальтийского сокола, и здесь огромную роль играет сам монолог. Хэммет отводит на него несколько абзацев, практически без пауз. Но главное – это очень захватывающая история! Поэтому, если вам нужно, чтобы персонаж что-то рассказал, учтите – его речь не должна быть скучной.

Раскройте характеры персонажей

Вот другой обмен репликами из «Мальтийского сокола». В офис немало повидавшего на своем веку детектива Сэма Спейда входит Джоэль Кэйро, «щуплый темноволосый мужчина среднего роста… А с ним и запах шипра».

– Садитесь, мистер Кэйро.

Кэйро снял шляпу и, отвесив причудливый поклон, высоким тонким голосом сказал спасибо и сел. Он чинно уселся, скрестив лодыжки и положив шляпу на колени, и начал стягивать желтые перчатки.

Спейд откинулся на спинку кресла и спросил:

– Чем могу быть полезен, мистер Кэйро?

– Может ли посторонний выразить соболезнования по случаю внезапной смерти вашего партнера?

– Спасибо.

– Можно вас спросить, мистер Спейд, есть ли связь, как предполагают газеты, между этим печальным событием и последовавшей вскоре смертью Тарсби?

Спейд, сидя с непроницаемым выражением лица, ничего не ответил.

Кэйро поднялся и поклонился:

– Прошу прощения.

Он сел и положил руки ладонями вниз на угол стола.

– Я интересуюсь этим вовсе не из простого любопытства, мистер Спейд. Я пытаюсь восстановить… эээ… эээ… рисунок, который был – так сказать – утрачен. Я думал и надеялся, что вы мне поможете.

Спейд, вскинув брови, чтобы показать свою заинтересованность, кивнул.

Можно сказать многое об этих двух персонажах только по диалогу. Кому свойственна такая манера говорить, как у Кэйро? Человеку хорошего происхождения с неким налетом заносчивости.

С другой стороны, Спейд произносит ровно одно слово в начале беседы, а в дальнейшем он реагирует молча.

Персонаж может также раскрыться через отношения. Чарльз Ледерер написал сценарий для знаменитого фильма Говарда Хоукса «Его девушка Пятница» (His Girl Friday) (1940). Он основан на известной пьесе Бена Хекта и Чарльза Мак-Артура «Первая полоса» (1928). Хект давно считается одним из величайших мастеров диалога. Эта пьеса о редакторе газеты Уолтере Бернсе и его бывшей жене Хилди Джонсон, которая работает у него корреспондентом, но собирается уволиться, чтобы вновь выйти замуж. Он не хочет терять ценного сотрудника. В одном из эпизодов Хилди предстает перед зрителями не как подчиненная Бернса, а как женщина, которую он некогда любил. Это блестящая идея. Обратите внимание, как много мы узнаем о героях в следующем диалоге. И кое-что – с помощью жестов, например таких, когда Бернс не дает Хилди прикурить, как сделал бы джентльмен, а бросает ей спички.

Подробности их отношений выявляются в ходе диалога – не раздраженного, но слегка натянутого. Каждый персонаж отстаивает свою правоту.

ХИЛДИ. Можно мне сигарету?

(Бернс лезет в карман, достает сигарету и бросает на стол. Хилди тянется за ней.)

ХИЛДИ. Спасибо. А спички?

(Бернс снова запускает руку в карман, достает коробок спичек, бросает Хилди, которая ловко его ловит и чиркает спичкой.)

БЕРНС. Сколько времени прошло?

(Хилди закуривает сигарету, выдыхает дым и гасит спичку.)

ХИЛДИ. Сколько времени после чего?

БЕРНС. Ты знаешь, после чего – с тех пор как мы виделись.

ХИЛДИ. Дай подумать. Я полтора месяца была в Рино – затем Бермуды… А, примерно четыре месяца. Но как будто вчера.

БЕРНС. Может, это и было вчера. Я тебе снился?

ХИЛДИ. Нет… Эта девушка больше не думает о тебе, Уолтер. Ты теперь не узнаешь эту девушку.

БЕРНС. Да нет, узнаю. Я тебя узнаю всегда…

БЕРНС И ХИЛДИ. …везде, где угодно…

ХИЛДИ. Ты повторяешь свои слова! Ты говорил это в тот вечер, когда делал предложение. «Всегда… везде, где угодно!..»

БЕРНС. Я вижу, ты все еще помнишь их.

ХИЛДИ. Я всегда буду их помнить. Если бы я их не помнила, я бы с тобой не развелась.

БЕРНС. Знаешь, Хилди, лучше бы ты этого не делала.

ХИЛДИ. Не делала чего?

БЕРНС. Не разводилась со мной. Это, скажем так, лишает нашего брата веры в себя. И он даже начинает думать, что его и не любили вовсе.

ХИЛДИ. Обалдеть! Слушай, Уолтер, поэтому и случаются разводы

БЕРНС. Ерунда. У тебя старомодное представление о том, что развод – это навсегда: пока «смерть не разлучит нас». Почему? Сегодня развод ничего не значит. Это всего лишь несколько слов, которые тебе пробормотал судья. Между нами есть то, что никогда не изменится.

ХИЛДИ. Допустим, это отчасти правда. Я люблю тебя, Уолтер. И часто мечтаю, чтобы ты не был таким подлецом.

БЕРНС. Что ж, я польщен.

ХИЛДИ. Так почему же ты пообещал мне, что не станешь препятствовать разводу, а потом взял и все испортил?

БЕРНС. Ну, я хотел тебя отпустить… но, как известно, что имеем – не храним, потерявши – плачем.

Раскрывая характер персонажа через диалог, обращайте внимание на следующее:

1. Словарный запас

Какое образование у ваших героев? Каким словарным запасом обладают люди с их уровнем образования и жизненным опытом?

Может ли ваш не блещущий знаниями персонаж произносить «умные слова», чтобы придать себе вес? Или же он делает это потому, что изо всех сил стремится улучшить свое положение в обществе. И все это тоже характеризует героя.

Главное – используйте словарный запас как один из способов углубить ваше собственное понимание героя.

2. Синтаксис

Если английский язык для героя не родной, можно наглядно показать это с помощью синтаксиса (порядка слов).

Например, только что приехавший в страну босниец может сказать: «Пожалуйста, скажите мне, где есть ванная?»

Определенный порядок слов также может помочь герою с высокопарной манерой речи. Наш старый друг Джоэль Кэйро из «Мальтийского сокола» говорит: «Нет-нет. Наши личные беседы были не такими, чтобы я жаждал их продолжить. Простите меня за прямоту, но это правда».

3. Местные слова и выражения

Вы знаете, из какой части страны родом ваш герой? Как там принято говорить?

Я из Лос-Анджелеса и до сих пор не могу понять, что люди имеют в виду, когда говорят «отужинать». Но у жителей Миссисипи, кажется, нет с этим проблем.

4. Профессиональные группы

Люди, объединенные одним делом – юриспруденцией, медициной, серфингом, скейтбордингом, используют при общении друг с другом выражения, хорошо известные в их кругу. Они добавят достоверности вашему повествованию. Чтобы найти такие фразы, легче всего побеседовать с членами профессиональных групп и просто спросить их!

Задайте тон

Стиль произведения, которое вы пишете, проявляется в том, как персонажи разговаривают между собой. Можно ли сказать, что следующие фразы относятся к разным жанрам?

– Послушай, Дорис, мы будем завтракать на террасе или в гостиной?

– Я бы предпочла террасу. В это время года сад прекрасен.

– Отойди, сестра, если не хочешь, чтобы тебя начинили свинцом.

– Я правда люблю тебя, Росс, люблю. Но я не могу обманывать Фрэнка.

– То, что дам тебе я, Фрэнк не сможет дать. У вас с Фрэнком никогда не будет так, как у нас с тобой.

– Пожалуйста, не надо.

– Считаю, нам лучше поехать в город.

– Считаю, ты прав.

– Считаешь, мы наживем себе какие-нибудь неприятности?

– Считаю, да.

– Хорошо, потому что сегодня расчетный день.

В общем, вы поняли идею. Общее воздействие диалога на читателей задает тон вашей книге. Продумайте, каким он должен быть.

Расставьте декорации

Диалог также помогает читателям ощутить себя на месте действия.

Во-первых, то, как герои ведут себя в определенной обстановке, помогает нам понять, что это за люди и в каких условиях они находятся.

– Черт, какое жуткое место. Почему все обвито виноградными лозами?

– Ненавижу Сан-Франциско. Ненавижу эти холмы, и туман, и то, как высокомерно тут ко всем относятся!

Во-вторых, динамику сцены лучше всего задать с помощью диалога. Вместо этого:

Когда я зашел в комнату для допросов, агент Хофстра попросил меня сесть. Я ему немного нагрубил, но он явно был хозяином положения и намекнул мне, что надо быть сговорчивее. И я решил сесть.

Попробуйте так:

– Сядьте, – сказал агент Хофстра.

– Мне что-то не хочется, – сказал я.

– Вы уже не на улице. Здесь вы делаете то, что я скажу.

– У меня задница болит.

– Это еще не все, что будет болеть. Видите эту маленькую комнату? Видите камеры? Записывающую аппаратуру?

Я решил сесть.

Раскройте основную тему

«Если вы хотите что-то сообщить, воспользуйтесь почтовой службой Western Union» – так сказал киномагнат Сэмюэл Голдвин. Он знал, что для публики важна – прежде всего и главным образом – история, а не лекция или проповедь.

Конечно, многие писатели очень серьезно относятся к основной идее или теме. Опасная ошибка в построении диалога – допустить, чтобы персонажи стали лишь проводниками этой идеи. Это называется «нравоучительность».

Чтобы этого не произошло, введите основную мысль в непринужденный диалог и спровоцируйте конфликт. Как и в случае с экспозицией, напряженный обмен репликами «замаскирует» ваши приемы. О том, как этого добиться, я рассказываю в главе 7 под названием «Тематический диалог».

Теперь, когда вы знаете, какую роль в художественной литературе играет диалог, пришло время потренировать ваш слух для дальнейшей работы.

4

Подготовьтесь к работе

В древней Спарте было не принято валять дурака.

Всех мальчиков в семилетнем возрасте забирали в армию. Следующие десять лет они проводили в напряженной учебе, постигая военное искусство: ежедневно занимались борьбой, кулачным боем, метанием копья и общей физической подготовкой к суровым условиям жизни.

Женщин в спартанском обществе тоже учили физической стойкости: нельзя предугадать, когда придется заколоть какого-нибудь афинянина, посягнувшего на твое жилище.

Неудивительно, что никто не хотел сражаться со спартанцами.

Урок, который должны извлечь из этого писатели, – учитесь бороться и метать копья.

А также старайтесь воспринимать диалог на слух.

Ниже даются несколько упражнений, которые помогут вам в этом.

Голосовой журнал

Одно из моих любимых упражнений, которое я использую во время работы над романом, – голосовой журнал. Это документ в свободной форме, внутренний монолог, пересказанный самим персонажем.

Как я понимаю, как должны звучать голоса героев? Я задаю им вопросы, а затем даю возможность высказаться, причем быстро, без долгих размышлений. Я жду момента, когда персонаж заговорит со мной в собственной манере – так, как я и не предполагал.

И это случается всегда. В этот увлекательный момент герой для меня оживает.

Мы не хотим, чтобы наши персонажи говорили одинаково, и голосовой журнал поможет вам избежать этого.

Вот пример из моего голосового журнала, который я составил для одного из персонажей моего романа:

– Прикинь, четырнадцать лет я работаю полицейским, и как же меня это достало! Начинаешь прикидываться, ломать комедию, как-то привыкаешь. А вот моя жена так и не привыкла, ушла от меня, да, мы остались друзьями и всё такое, но у меня есть дочь, с которой я встречаюсь раз в две недели по выходным. Вот дерьмо! Но я понимаю, ей и правда лучше жить с матерью.

Иногда я хожу на каток, но не катаюсь. Никогда не умел. У меня вечно ноги в коньках вихляли, и отец надо мной смеялся. А теперь я все время смеюсь над людьми. Это снимает напряжение. Они же не знают, что я угораю над ними, так какой им от этого вред? Вон, позавчера парень упал на лестнице перед муниципалитетом. Ну, знаешь, из этих – бездомный, бомж. Свалился прямо перед прохожими. Одна женщина бросилась к нему, чтобы помочь.

А я – я смеялся.

Не спешите с этим журналом. Не старайтесь сделать все за один присест. Я часто возвращаюсь к своему голосовому журналу, чтобы, проанализировать, дополнить, отточить образы главных героев.

Для второстепенных персонажей вы можете сделать дневник чуть короче. Главное – дойти до того момента, когда каждый герой вашего романа обретет собственную манеру речи.

Читайте вслух

Вы будете воспринимать диалог иначе, если прочитаете его вслух. Ваш разум как будто «услышит» его откуда-то извне.

Также вы можете включить в вашей текстовой программе (например, Word) функцию «чтения» текста, и таким образом вам тоже удастся посмотреть на него по-новому.

Это упражнение обострит и «раскроет» ваш слух для диалога.

Перерабатывайте киносценарии

Еще один прекрасный подход к работе над диалогом в художественном произведении – читать киносценарий и перерабатывать разговорные сцены в повествование. (Вы можете найти в сети несколько легальных ресурсов, где опубликованы тексты киносценариев, например таких как www.imsdb.com.)

Сценарии состоят преимущественно из диалогов с небольшими ремарками. Переделайте все это в художественное повествование.

Потом вернитесь и взгляните на диалог. Есть разница? Как еще можно его улучшить?

Вот, например, отрывок из фильма «Хладнокровный Люк» (Cool Hand Luke) с Полом Ньюманом в главной роли. В одной из сцен суровый капитан впервые встречается с заключенным Люком Джексоном.

КАПИТАН. Лукас Джексон.

ЛЮК. Здесь, капитан.

КАПИТАН. Злонамеренно разрушал муниципальную собственность, находясь в состоянии алкогольного опьянения. Что ты сделал?

ЛЮК. Свинчивал верхушки парковочных счетчиков, капитан.

КАПИТАН. Ну и ну, такого у нас еще не было. О чем же ты думал?

ЛЮК. Наверное, можно сказать, что я не думал, капитан.

КАПИТАН (просматривая дело). Здесь сказано, что вы хорошо проявили себя на войне: «Серебряная звезда», «Бронзовая звезда», пара «Пурпурных сердец». Звание сержанта! Немного посидели на гауптвахте. Но закончили вы ее так же, как и начали, – рядовым.

ЛЮК. Так точно, капитан. Я просто коротал время.

Теперь давайте перепишем этот отрывок в стиле художественной прозы. Можно добавить какие-нибудь детали, чтобы полноценно выстроить сцену.

– Лукас Джексон? – спросил капитан.

– Здесь, капитан, – сказал Люк.

Капитан встал перед Люком и поднял на него глаза. Люк почувствовал, что от этого невысокого человека пахнет брильянтином. Капитан взглянул на его дело.

– Злонамеренно разрушал муниципальную собственность, находясь в состоянии алкогольного опьянения. Что ты сделал?

– Свинчивал верхушки парковочных счетчиков, капитан.

На лице капитана появилось некое подобие улыбки.

– Ну и ну, такого у нас еще не было.

Капитан обернулся к парню, которого они называли Босс Поль, тот улыбнулся и покачал головой.

Капитан снова повернулся к Люку и посмотрел на него более пристально.

– О чем же вы думали? – спросил он.

Люк пытался составить мнение о нем. Он умел оценивать людей по манере одеваться с тех пор, как еще восьмилетним мальчиком работал в отцовском баре. И когда влиятельный человек пытался заставить тебя отступить, ты должен был дать ему отпор. Если этот человек имел реальную власть и мог снять с тебя шкуру, сначала нужно было сопротивляться мягко.

– Наверное, можно сказать, что я не думал, капитан, – сказал Люк.

Люк старался смотреть твердо, пока капитан его изучал.

Невысокий человек снова просмотрел дело Люка.

– Здесь сказано, что вы хорошо проявили себя на войне.

Люк молчал.

– «Серебряная звезда», «Бронзовая звезда», пара «Пурпурных сердец».

Он сделал паузу, и его глаза расширились.

– Звание сержанта! Немного посидели на гауптвахте. Но закончили вы ее так же, как и начали, – рядовым.

– Так точно, капитан, – сказал Люк. – Я просто коротал время.

Да, это работа, но таким образом вы сможете отточить мастерство писателя. Чем больше вы упражняетесь в написании диалогов, тем лучше они будут на страницах ваших книг.

Импровизируйте

Когда-то я, безработный актер (а это было моим коронным амплуа), решил пройти полный курс обучения. Моим любимым упражнением на занятиях была импровизация, потому что приходилось реагировать на все спонтанно и максимально задействовать свой творческий потенциал.

Это также помогало мгновенно войти в роль и заговорить как совершенно другой человек.

Но для того чтобы поставить голос, вы можете выбрать и другие варианты – запишитесь на курсы импровизации в местном колледже или при театральной труппе. Это не только увлекательно, но и развивает воображение, и кто знает, может, вам предложат роль в комедийном телешоу.

Впрочем, импровизировать самым «примитивным» образом вы можете даже у себя дома. Смотрите телевизор с выключенным звуком и «озвучивайте» персонажей. Я считаю, что лучше всего не пропускать рекламу. Ролики динамичны, и вам придется подстраиваться под их темп.

Это может звучать глупо или даже безумно, но знаете что? Вы писатель. Вы уже безумны. Вперед! Кто ищет, тот всегда найдет.

Вот еще одно упражнение. Ниже приведен список из 28 шаблонных персонажей, взятый из «Википедии». При помощи генератора случайных чисел каждый день выбирайте один типаж: встаньте и начните говорить, как он. Неважно, мужчина это или женщина. Просто вживитесь в роль.

(Ремарка: Лучше всего делать это у себя дома, а не в кофейнях Starbucks. Хотя, если это Starbucks в Голливуде, никто, наверное, не обратит внимания.)

Это забавно. В течение пяти минут ходите туда-сюда и постарайтесь побыть этим персонажем, разговаривая так, как, по вашему мнению, говорил бы он. Выскажитесь о жизни, устройстве Вселенной и о чем угодно еще.

Не раздумывайте. Просто действуйте. Точность здесь не важна. Это упражнение обогатит ваше понимание героев. Поверьте, когда вы начнете выстраивать диалог, вам будет гораздо проще найти уникальную манеру речи персонажа.

Вот этот список:

1. Рассеянный профессор.

2. Герой боевика.

3. Пришелец.

4. Плохой парень.

5. Обычный парень.

6. Обычная девушка.

7. Кошатница.

8. Роковая женщина (femme fatale).

9. Детектив наподобие Шерлока Холмса.

10. Крутой детектив.

11. Стареющий мастер боевых искусств.

12. Дочь фермера.

13. Добрый великан.

14. Вор-джентльмен.

15. Чудак.

16. Гранд-дама.

17. Качок-спортсмен (атлет).

18. Сумасшедший ученый.

19. Изгой.

20. Звезда школы.

21. Красавица с Юга.

22. Космический пират.

23. Оторва.

24. Городской хулиган.

25. Городской пропойца.

26. Магнат.

27. Мудрый старик.

28. Зомби.

Просто упражняйтесь

Пишите как можно больше диалогов, чтобы набить руку. Ставьте сцены с двумя случайными персонажами. Старайтесь сделать их разнообразными.

Или понаблюдайте за разговором двух человек и напишите сцену с теми фразами, которыми могли бы обмениваться эти персонажи. Придумайте для каждого из них индивидуальную манеру речи, пусть они преследуют противоречащие друг другу цели.

Упражняйтесь, и довольно скоро вы заметите, что стали выстраивать диалоги намного лучше. И знаете, кто еще это заметит? Агенты, редакторы и читатели.

Их еще больше увлечет ваша история, когда вы усилите конфликт и напряжение в сценах с диалогами. И это – тема новой главы.

5

Усиление конфликта и напряжения в диалоге

Если с помощью диалога можно быстро «оживить» рукопись, то сами диалоги станут острее и интереснее, если вы усилите конфликт и напряжение.

Самый вялый обмен репликами бывает между двумя собеседниками, которые находятся на одной волне, и нет ничего захватывающего, о чем они могли бы поговорить. Я называю такие диалоги «беседами за чашечкой кофе». Будьте с ними осторожны. Если ваши персонажи, двое друзей или единомышленников, садятся рядом, чтобы поговорить, сделайте так, чтобы их беседа не была просто информативной. Придумайте какую-нибудь проблему. Ниже я расскажу, как это сделать.

Помните об интересах своих персонажей

Вот более чем типичная сцена для начала полицейского романа:

– Что у нас тут?

– Похоже, он получил пару пуль в сердце.

– Что это было?

– Наверно, девятимиллиметровый самозарядный.

– Ага. Кто-нибудь это видел?

– Мы поговорили с двумя из бара – сказали, что слышали выстрелы.

– Сколько?

– Две. Очереди.

– Хорошо поработали.

– Спасибо, сэр.

Она служит для того, чтобы сообщить информацию, но в ней нет напряжения или конфликта. А если второй детектив не хочет, чтобы первый занимался этим расследованием?

– Что у нас тут?

– А на что это похоже?

– На выстрел в сердце.

– Спасибо, что заскочили сюда.

– Кто-нибудь это видел?

– Я накрыл его.

– Я спросил не об этом.

Здесь уже интереснее. Стоило всего лишь добавить конфликт интересов.

Как я упоминал раньше, для каждой из сцен определите, чего хотят добиться герои, и обострите их так, чтобы они столкнулись с неким противодействием со стороны другого персонажа.

Подлейте масла в огонь

Конечно, если интересы сталкиваются так, что искры летят, а затем полыхает пожар, это прекрасно. Споры могут быть самыми разными – от умеренного несогласия до вопиющего скандала. Это дает вам свободу действий и задает простое правило для сцен, которые кажутся затянутыми: заставьте героев вступить в спор. Сгодится даже шуточная перепалка. Посмотрите на спор Ника и Норы Чарльз, персонажей книги Дэшила Хэммета «Худой мужчина» (The Thin Man)[8]. Это начало главы:

Нора сказала:

– Ты просто похваляешься, вот и все. И ради чего? Я знаю, что пули тебя не задевают. Тебе не нужно мне это доказывать.

– Если я встану с постели, хуже не будет.

– А если полежишь еще хотя бы один день, тоже хуже не будет. Врач сказал…

– Если бы он что-то понимал, то вылечил бы свой насморк.

Я сел и спустил ноги на пол. Аста (собака) пощекотала их языком.

Нора принесла мне шлепанцы и халат.

– Ладно, крутой парень, вставай и залей кровью ковры.

Я осторожно встал, и все вроде было в порядке, надо было лишь не двигать левой рукой и обходить Асту стороной.

– Будь благоразумной, – сказал я. – Я не хотел связываться с этими людьми – и по-прежнему не хочу, но все напрасно. Ну я не могу взять и выйти из игры. Я должен все проверить.

– Давай уедем, – предложила она. – Полетим на Бермуды или в Гавану на одну-две недели или вернемся на побережье.

– Я бы должен рассказать полиции кое-что об этом стволе. И представляешь, что будет, если окажется, что из этого ствола ее и убили? Если они еще этого не знают, то выяснят.

– Ты действительно думаешь, что это тот самый пистолет?

– Это только догадки. Мы поедем сегодня вечером туда ужинать и…

– Ничего подобного мы не сделаем. Ты совсем спятил? Если хочешь с кем-то встретиться, пригласи их сюда.

Создайте барьер в общении

Другой способ добавить напряжения – создать какую-либо помеху в общении между героями. Такая преграда может быть как внешней, так и внутренней.

Например, если двое говорят о каком-то скелете в шкафу, с которым нужно немедленно что-то решить, появление другого персонажа в неподходящий момент создает для них помеху извне.

– Она его дочь? – спросила Мэри, понижая голос до шепота.

– Хуже! – сказала Рэйчел. – Она его сестра.

– Мы должны… мы обязаны…

– Привет, девочки! – Это была Хеди Лару, новая сотрудница офиса. Она выдвинула стул и села. – У меня для вас грандиозная новость!

– Ммм, Хеди, – сказала Рейчел, – на самом деле это не…

– Я выхожу замуж! – сказала Хеди.

И пока мы обсуждаем вопрос внешних барьеров, давайте поговорим о замешательстве. В художественной литературе вы показываете чье-то замешательство и обозначаете паузу при помощи многоточия внутри кавычек, без точки и других знаков пунктуации. (Когда персонаж умолкает, применяйте многоточие…) Посмотрите на отрывок в предыдущем параграфе – спор между Ником и Норой Чарльз.

Вводите паузы в свои диалоги.

Напряжение в диалоге также можно усилить, создав внутренний барьер между героями. Чаще всего это происходит потому, что у одного из персонажей есть причины не говорить о чем-либо или избегать какой-то темы. Другой герой обычно не подозревает об этом.

Предположим, двое друзей детства садятся за стол в Starbucks. Ох! Беседа за чашечкой кофе! Будьте осторожны с ней, иначе может закончиться так:

– Рэйчел, как дела?

– Отлично, спасибо. Все супер.

– Хорошо выглядишь. У кого ты сейчас делаешь прическу?

– У Джули Мильтон в Blue Waters.

– О, я люблю это место.

– Правда, классное место?

– Очень классное.

Легкая беседа, правда? Поэтому добавим помеху. Давайте представим, что одна из них кое-что скрывает от своей подруги: только что на парковке муж подруги прошептал ей на ухо нечто непристойное:

– Рэйчел, как дела?

– Хорошо.

– Хорошо выглядишь. У кого ты сейчас делаешь прическу?

– Прическу?

– Ну, это то, что у тебя на голове.

– А. У Джули…

– Джули?..

– Мильтон. Джули Мильтон.

– У тебя все порядке, Рэйч?

– Что?

– Ты какая-то отсутствующая.

– Все в порядке.

– Дорогая, если что-то случилось…

– Давай поговорим о тебе. Как у тебя с Джо?

– Лучше не бывает. Он был таким нежным в последнее время.

Тамара отхлебнула кофе.

– Рэйч, правда, что случилось?

Вот теперь я хочу прочесть эту сцену. Мне не терпится узнать, откроется ли этот секрет, или Рэйчел промолчит. Хочу понять, будут ли они все еще подругами, когда эта сцена завершится. Конфликт и напряжение делают свое дело.

В каждый эпизод вашей книги можно привнести конфликт.

Есть прекрасная маленькая сцена в классической эксцентрической комедии «Ужасная правда» (The Awful Truth) (1937). Джерри (Кэри Грант) и Люси (Айрин Данн) играют состоятельную супружескую пару из Нью-Йорка. Каждый подозревает другого в романе на стороне, и они решают развестись.

Люси звонит адвокату. Это пожилой господин, живущий в красивом доме. Он выходит из столовой в библиотеку, чтобы ответить на звонок.

АДВОКАТ. Алло? Здравствуйте, Люси! Что? Развод? Вы с Джерри? Нет, нет, Люси, не делайте второпях того, о чем можете потом пожалеть. Брак – это прекрасно, и вам нужно посвятить ему все…

В этот момент в комнату быстро входит жена адвоката и прерывает его.

ЖЕНА. Они не могут перезвонить тебе, когда мы поедим?

АДВОКАТ (прикрывая трубку ладонью). Пожалуйста, нельзя ли потише? (Снова в трубку.) Люси, вы, кажется, взбудоражены. Постарайтесь успокоиться. Не могу видеть, как вы принимаете поспешные решения. Брак – прекрасная вещь…

ЖЕНА. Тебе стоит вернуться за стол. Они не могут перезвонить тебе позже?

АДВОКАТ (прикрывая трубку). Ты закроешь рот? (Снова в трубку.) Люси, я говорю, брак – прекрасная вещь, и если вы проживете в браке так же долго, как я, вы тоже станете его ценить.

ЖЕНА. Твоя еда стынет. Ты всегда недоволен едой. Как ты…

АДВОКАТ. Закрой свой болтливый рот. Я поем, когда захочу, и не раньше, а если тебе это не нравится, то ты знаешь, что можно сделать, поэтому заткнись! (Снова в трубку.) Люси, дорогая, брак – это прекрасно.

Вот как сцена телефонного разговора превратилась в жемчужину комедии за счет усиления конфликта.

Попробуйте сделать следующее: найдите в своей рукописи сцену, в которой явно чего-то недостает, и усильте конфликт между всеми персонажами на 25 %. Придумайте, как этого добиться: добавьте обидную остроту или более язвительное замечание, какую-либо помеху. Разожгите огонь и не позволяйте ему погаснуть.

Если вы добавите в диалоги полное противоречие и напряжение, это сразу поможет «оживить» тот или иной эпизод вашего сюжета.

Фактор страха

Выстраивая ту или иную сцену, мне нравится размышлять над понятием страха. Интересно, что оно включает в себя целый ряд самых разных переживаний. С одной стороны, это может быть обычная тревога, беспокойство о том, что ты, например, что-то забыл. С другой стороны, абсолютный ужас. А между ними – полный спектр эмоций. В любой момент каждый герой может чего-то бояться.

В сцене за кофе, которую мы рассматривали выше, Рэйчел явно мучается сомнением, нужно ли говорить Тамаре о том, что Джо проявляет к ней интерес. Мы можем подумать, что кроется за этим беспокойством.

Беспокоится ли Рэйчел об их дружбе? Ее волнует, поверит ли ей Тамара?

Что, если она знает о том, что у Тамары когда-то было нервное расстройство из-за похождений Джо?

Или, может быть, она неравнодушна к Джо и не хочет, чтобы Тамара все узнала.

А как это выглядит с позиции Тамары? Вдруг она так заботится о своей репутации и поэтому боится, как бы ее друзья не узнали, что ее брак в опасности?

Проанализируйте фактор страха со всех сторон, и вы увидите, что диалог выстраивается гораздо лучше.

Вот, например, эпизод из романа Чарльза Уэбба «Выпускник» (The Graduate)[9]. Конечно, именно этот роман лег в основу одноименного фильма с Дастином Хоффманом и Энн Бэнкрофт в главных ролях.

Молодой Бенджамин Брэддок решил завести интрижку с миссис Робинсон. А для этого ему надо было снять номер в отеле. Но в глубине души он боится разоблачения и беспокоится о том, что портье обо всем догадается.

Весь страх героя и неловкость, которую испытывает портье, хорошо проявляются в сцене, почти полностью состоящей из диалога:

– Да, сэр? – сказал портье.

– Номер. Я бы хотел снять номер.

– На одного или на двоих? – спросил портье.

– На одного, – сказал Бенджамин. – Для меня одного, пожалуйста.

Портье придвинул к нему через конторку большую книгу. «Распишитесь, пожалуйста, в журнале». На конторке рядом с книгой лежала ручка. Бенджамин взял ее и быстро написал свою фамилию. Потом остановился и смотрел на подпись, пока портье медленно тянул журнал к себе.

– Что-то не так, сэр?

– Что? Нет. Ничего.

– Очень хорошо, сэр, – сказал портье. – У нас есть одноместный номер на шестом этаже. Двадцать долларов. Он вам подойдет?

– Да, – ответил Бенджамин кивая. – Подойдет.

Он полез за кошельком.

– Вы можете заплатить, когда посмотрите, сэр.

– А, правильно, – сказал Бенджамин. – Простите.

Портье опустил руку под конторку и достал ключ.

– У вас есть какой-то багаж? – спросил он.

– Что?

– У вас есть какой-то багаж?

– Багаж? – сказал Бенджамин. – Да. Да, есть.

– Где он?

– Что?

– Где ваш багаж?

– Ну, он в машине, – сказал Бенджамин. И указал куда-то через все фойе. – Он вон там, в машине.

– Очень хорошо, сэр, – сказал портье. Он поднял ключ вверх и осмотрел фойе. – Я вызову швейцара, чтобы его внести.

– О нет, – сказал Бенджамин.

– Сэр?

– То есть… я бы предпочел не брать на себя труд вносить его весь. У меня есть зубная щетка. Ее я могу взять сам. Если вы не против.

– Конечно.

Бенджамин потянулся за ключом. – Я скажу швейцару, чтобы он показал вам комнату.

– О, – сказал Бенджамин, убирая руку. – Ну, на самом деле я и сам смогу ее найти. Только возьму с собой зубную щетку и думаю, что справлюсь с этим сам.

– Как скажете, сэр.

Мужчина вручил ему ключ.

– Спасибо.

Бенджамин пересек фойе и вышел на улицу через главный вход отеля. Он понаблюдал за швейцаром, открывающим дверцы подъезжающих машин и такси, потом повернулся и зашел обратно в отель. Проходя мимо портье, он остановился и похлопал по карману пальто.

– Взял, – сказал он.

– Сэр?

– Зубную щетку. Я взял зубную щетку, порядок.

– А, очень хорошо, сэр!

Цели, споры, препятствия и страхи – помните об этих четырех элементах, и тогда диалог «оживет» и заискрится. Внимание читателя будет приковано к накалу страстей в каждом эпизоде вашего произведения. И в результате получится то, что называется увлекательной книгой.

Теперь позвольте рассказать вам о моих излюбленных приемах, с помощью которых можно сделать диалог еще более увлекательным.

6

Секреты мастерства

В своих мастер-классах я люблю давать конкретные, проверенные на практике и действенные советы. И эта глава – не теоретическая, она полностью посвящена практике. Для построения прекрасного диалога я задействую одиннадцать приемов. Они помогают мне и моим многочисленным студентам, и, думаю, я спокойно могу сказать, что они помогут и вам.

Режиссура

Великолепный диалог появляется еще до того, как вы напишете хотя бы строчку.

Он начинается с создания действующих лиц – настолько разных, что между ними всегда возможен конфликт или напряжение.

Давайте рассмотрим в качестве примера одно из произведений подлинной классики американской литературы. Я уже использовал в этой книге несколько эпизодов из «Мальтийского сокола», который, по моему мнению, должен заменить «Великого Гэтсби» в списке книг для чтения в старших классах. Дэшил Хэммет стал основоположником целого жанра под названием «крутой детектив».

Ему это удалось с помощью целенаправленного нагнетания напряжения в каждом из эпизодов, что хорошо отражено в диалогах.

Главный персонаж – Сэм Спейд, бывалый сыщик. Как мог бы разговаривать такой человек?

Он бы не стал выбирать выражения, а говорил по существу. Если кто-то начнет пороть чушь, он резко прервет его.

Каких персонажей вы бы ввели в одну сцену со Спейдом?

Как насчет Джоэля Кэйро? Приземистый франт родом откуда-то из Европы, явно образованный и воспитанный. Противоположность Спейду.

Кроме того, есть Каспер Гутман, богатый и влиятельный толстяк, пытающийся разыскать мальтийского сокола. Когда речь Спейда обрывается, Гутман становится словоохотлив. И вот что получается:

Толстяк пристально посмотрел на Спейда и спросил:

– Вы неразговорчивый?

Спейд покачал головой:

– Я люблю поговорить.

– Все лучше и лучше! – воскликнул толстяк. – Я не доверяю молчаливым людям. Они обычно выбирают неподходящее время для беседы и говорят не то, что нужно. Невозможно говорить взвешенно, если не держишь себя в форме.

Он просиял, глядя поверх очков:

– Мы поладим, сэр, вот что.

Он положил очки на стол и протянул Спейду коробку Coronas del Ritz:

– Не желаете сигару, сэр?

Помимо этого, в романе есть еще один персонаж – роковая женщина Бриджит О’Шонесси, хладнокровная обманщица, мастер притворства. Даже когда Спейд уличает ее во лжи, она делает вид, что раскаивается, а потом снова врет.

– Что может стоить таких денег? – допытывался он. – Вы должны знать или по меньшей мере предполагать.

– У меня нет ни малейшего представления.

Он сердито посмотрел на нее.

– Из чего она сделана?

– Из фарфора или черного камня, не знаю. Я ее не трогала. Я видела ее один раз всего несколько минут – Флойд показал, когда мы только ее получили…

– Вы врете.

Она поднялась и встала в конце стола, виновато глядя на него сверху вниз, ее лицо порозовело.

– Я вру, – сказала она. – Я всегда врала.

– Не хвастайтесь этим. Это ребячество, – ответил он благодушно. Он встал между столом и скамьей.

– Была ли хоть доля правды в этой истории?

Она пожала плечами. В ее глазах блеснули слезы.

– Была, – прошептала она.

– Сколько?

– Не очень много.

В этом романе все диалоги создают напряжение, потому что персонажи очень отличаются друг от друга.

Приведу другой пример удачной оркестровки: «Офис» – один из величайших комедийных телесериалов, созданный на основе одноименного британского сериала. В этом шоу множество персонажей, и у каждого из них есть свои странности. Поэтому создается такая ситуация, когда кто-либо из них в любой момент может вступить в конфликт с другим. А все они то и дело противостоят незадачливому боссу по имени Майкл.

Обратите внимание на еще одну деталь: забавные диалоги в этом сериале никогда не кажутся натянутыми. Герои произносят свои реплики непринужденно, и именно это и служит признаком удачной оркестровки.

Для вашего романа:

1. Составьте список действующих лиц. Дайте каждому персонажу описание в одну-две строки.

2. Вернитесь к списку героев и проверьте, достаточно ли различаются эти описания.

3. Наделите каждого персонажа какой-нибудь причудой. Сделайте так, чтобы эта странная черта раздражала как минимум двух других героев.

4. Напишите несколько «пробных сцен», произвольно сталкивая двух персонажей. Это прекрасные разминочные упражнения, которые помогут вам генерировать интересные идеи, придумывать повороты сюжета.

Переверните очевидное

Выстраивая сцены с диалогами, время от времени делайте паузу, перечитывайте то, что вы написали, и спрашивайте себя, есть ли в этом что-то «очевидное». Есть ли в вашем тексте слова, которые читатель ожидает услышать от персонажа?

Если да, переверните их смысл – заставьте героя сказать нечто совершенно противоположное. Что это вам даст?

Вот пример:

– Я люблю тебя, Джон, – сказала Стелла.

– Cильно? – спросил Джон.

– Ой, не задавай мне такие трудные вопросы.

– Брось. Я хочу знать.

– Ты обращаешься со мной, как с ребенком.

– Так будь ребенком. Как ты меня любишь?

Стелла засмеялась.

– Ладно. Так же, как люблю пиццу. А это сильно.

Ну да, это не Пруст. Но давайте поиграем с этим. Давайте перевернем очевидное:

– Я люблю тебя, Джон, – сказала Стелла.

– Сильно? – спросил Джон.

– Достаточно, чтобы меня стошнило.

Или:

– Я люблю тебя, Джон, – сказала Стелла.

– Сильно? – спросил Джон.

– Ой, не задавай мне такие трудные вопросы.

– Просто не могу тебя видеть.

Почему Джон мог бы так сказать? Подумайте об этом. Он шутит или здесь кроется какая-то проблема?

Другим способом избавиться от очевидного можно с помощью моего генератора случайных диалогов. Вот как это работает.

Выберите сцену, перегруженную диалогом, и посчитайте реплики на странице.

Теперь, используя генератор случайных чисел (вы можете найти его в интернете), выберите одну из строк диалога.

Теперь подойдите к книжному шкафу – или возьмите электронную книгу – и выберите свой любимый роман. Откройте любую страницу наугад, найдите первую реплику диалога на этой странице либо на следующей, где появляется диалог.

Теперь введите эту реплику диалога в строку, которую вы выбрали в своей рукописи.

Вот о чем я говорил.

Эта фраза может совершенно не вписываться в ваш текст и казаться непонятной.

Хорошо.

Исправьте ее, сохранив смысл, но так, чтобы он вписывался в события вашего эпизода. Вот пример из моего романа «Не оставляй меня» (Don’t Leave Me):

– Что это? Это был нож? – заорал водитель седана.

Стэн схватил Чака за руку.

– У него был нож, Чак. Ты видел нож?

– Я звоню 911, – сказал водитель. Это был коротко подстриженный седой мужчина лет пятидесяти, в очках.

– Да, да, – сказал Чак. Он наблюдал за братом. Стэн дрожал. Чак бережно обнял Стэна за плечи. – Уже все хорошо, дружище.

– Зачем ему нож, Чак?

– Не знаю. Но он исчез.

– Мне нужно ехать на работу. Появились новые экстренные сообщения!

– Мы тебя подвезем. Не волнуйся. Не…

Телефон Чака завибрировал. Он вытащил его из кармана. Частный номер.

– Алло!

Мужской голос прошептал: «Не говори ни слова».

– Что?

– Уже сказал, и ты труп.

– Подожди…

– Ей это не понравится.

Вот четырнадцать реплик. Генератор случайных чисел выдал мне число 5.

Дальше я выбрал один из моих любимых романов. С полки взял книгу Роберта Крейса «Реквием» (L. A. Requiem). Открыв ее наугад, я оказался на странице 204 и увидел первую строчку: «Везде творятся дикости».

– Что это? Это был нож? – заорал водитель седана.

Стэн схватил Чака за руку.

– У него был нож, Чак. Ты видел нож?

– Я звоню 911, – сказал водитель. Это был коротко подстриженный седой мужчина лет пятидесяти, в очках.

– Да, да, – сказал Чак. Он наблюдал за братом. Стэн дрожал. Чак бережно обнял Стэна за плечи.

– Уже все хорошо, дружище.

– Везде творятся дикости.

Отличная строчка для этого персонажа! Иногда бывают счастливые случайности.

А что, если взять роман, в другом жанре? Я достал книгу Тома Вулфа «Я – Шарлотта Симмонс» (I Am Sharlotte Simmons)[10]. Страница 216: «Может, немного вина».

– Что это? Это был нож? – заорал водитель седана.

Стэн схватил Чака за руку.

– У него был нож, Чак. Ты видел нож?

– Я звоню 911, – сказал водитель. Это был коротко подстриженный седой мужчина лет пятидесяти, в очках.

– Да, да, – сказал Чак. Он наблюдал за братом. Стэн дрожал. Чак бережно обнял Стэна за плечи.

– Уже все хорошо, дружище.

– Может, немного вина.

Ого! Такая удивительная реплика из уст моего персонажа Стэна, аутиста, открывает новые перспективы в развитии его потенциала. Но моя книга уже написана!

Это невероятно интересное упражнение особенно полезно в тех случаях, если вы устали и развитие сюжета застопорилось.

Подтекст

Представьте себе айсберг.

А теперь представьте Леонардо Ди Каприо.

Самое существенное в них, как и подтекст, большей частью скрыто под водой. Каждый из них таит в себе нечто недосягаемое для простого взгляда.

Когда вы выстраиваете тот или иной эпизод вашего романа, текст находится на поверхности – это то, что видит читатель. Но под ней скрыта невидимая глазу огромная глыба льда – действительно опасная часть айсберга, полная тайн.

Такова и суть подтекста. Другими словами, в сцене должно происходить нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Понимаете?

Позвольте мне привести пример из прекрасного издания 1952 года – книги Уильяма Кэмпбелла Голта «Не плачь обо мне» (Don’t Cry For Me):

Мы ели спагетти по-неаполитански – с колбасой и ветчиной, с грибами и луком. И конечно, чесноком.

Мы пили дешевое красное вино.

После третьего бокала она сказала:

– Знаешь, ты мог бы найти работу. Ты не такой уж глупый, чтобы сидеть без дела.

– Какую? – спросил я ее. – Я могу пинать мяч, хотя не так, как Уотрефильд или Ван Броклин, – не настолько хорошо, чтобы мне за это платили. И я четыре года носил винтовку, но кто сейчас за это платит?

– Тот же работодатель, – сказала она. – Хотя он перенес свой завод. Я уверена, ты так и будешь ходить с винтовкой, если не устроишься на работу.

– О чем ты говоришь? – спросил я. – Пойти служить сейчас, взять на себя ответственность?

– Ты, конечно, должен ненавидеть армию, судя по тому, как ты о ней говорил.

– Еще я ненавижу табельные часы, и я не из тех, кто готов быть паинькой. Давай не будем говорить о военной службе.

– Ты мог бы управлять подъемником или водить грузовик, я уверена. Или продавать спортивную одежду в каком-нибудь роскошном магазине. Даже твой нос придает тебе определенный шарм.

– Расслабься, ирландка, – сказал я. – Выпей еще вина. Не беспокойся обо мне.

– Кто-то же должен, – сказала она.

– Никто не должен, – сказал я. – Никто никогда не должен.

Вы можете получить представление об этих людях, прочитав лишь этот отрывок? Какое у них может быть прошлое? Какой жизненный опыт? Какие намерения?

Вы можете свободно вплетать подтекст в эпизоды, содержащие диалог, зная то, что: а) не знает читатель и/или б) не знает другой герой. Что это может быть?

● Секреты

● Прошлые отношения

● Богатая биография

● Шокирующий опыт

● Яркие воспоминания

● Страхи

● Надежды

● Стремления

Мой любимый генератор подтекста – это «взаимосвязи персонажей». Возьмите чистый лист (я считаю, это гораздо проще делать с помощью ручки и бумаги) и напишите по кругу имена всех главных героев.

Потом нарисуйте линию от одного персонажа к другому. Спросите себя: какие у них отношения? Они знакомы? Может быть, их что-то связывало в прошлом? И знают ли они об этом? Или кто-то из них? Или вообще никто?

Попробуйте разные комбинации и посмотрите, что получится. Если вы придумаете что-то интересное для двух персонажей, это добавит подтекст в эпизоды с их участием, а также даст вам материал для сюжета.

Теперь повторите то же самое с парой других героев.

И еще раз.

Делайте это так часто, как хотите, применяйте этот прием по отношению к любым персонажам. Конечно, не все они будут взаимосвязаны. Но, упражняясь таким образом, вы найдете прекрасный новый материал для романа.

И в результате в вашем диалоге будет пульсировать подтекст.

Метод дешевого шампанского

Откупорьте бутылку, вылейте ее содержимое на страницу, и пусть диалог течет.

Без кавычек, сносок или дополнительных действий.

Просто позвольте персонажам импровизировать в конкретном эпизоде.

Имейте в виду, что вы удалите бóльшую часть диалога. Смиритесь, это нормально. Много времени у вас это не займет, но зато даст возможность отточить навыки писателя.

И в процессе вы найдете нужные реплики, повороты сюжета, очаги конфликта и дополнительный литературный материал, который ранее не удавалось выстроить.

Ваш писательский ум – а это подвал, заполненный тружениками, не состоящими в профсоюзе, которые в полете фантазии охотно работают без перерывов на кофе, пончиков, сна или поблажек от руководства, – включится в эту игру и даст вам отличный материал.

Джеймс Фрей в романе «Яркое солнечное утро» (Bright Shiny Morning) дает волю своему воображению:

– Что такое, Ларри?

– А в чем дело, Рикардо?

– Ты ведь знаешь правила?

– Да.

– Ты должен выйти из ванной к моменту открытия.

– Я знаю.

– Сегодня утром твои вещи были здесь. А тебя нигде не было.

– Меня ограбили.

– Что?

– Не совсем ограбили, потому что у меня нечего красть. Но меня утром ударили по голове, и я вырубился.

– Серьезно?

– Да.

Как знать, может быть, Фрей постоянно, работая над каждой страницей романа, давал волю фантазии и таким образом написал всю книгу.

Многие преподаватели литературного мастерства рекомендуют такие методы, как «утренние страницы» или «писательская практика», которые, по сути, дают возможность потоку слов изливаться в течение 5–10 минут без вмешательства внутреннего редактора.

Почему бы не использовать этот прием для того, чтобы реплики в диалоге выстраивались свободно, а вы могли в любой момент поставить точку?

Родитель, Взрослый, Ребенок

Еще в 1960-х годах была издана книга Эрика Берна «Игры, в которые играют люди» (Games People Play)[11]. Она приобрела известность, став сенсацией в области популярной психологии. Я не знаю, насколько обоснована теория трансакционного анализа, изложенная в этой книге. Я не прочел ее до конца, но почерпнул одну идею, которую теперь всегда использую как один из приемов в работе над диалогами.

А подтолкнула меня к этому книга Джека Бикхэма «Как писать беллетристику, которая продается» (Writing Fiction That Sells) (1989).

Короче говоря, смысл теории трансакционного анализа состоит в том, что в процессе общения друг с другом мы, как правило, примеряем на себя те роли, которые наиболее соответствуют конкретной ситуации. Эти роли делятся на три категории.

Родитель – символ полной власти. Он может устанавливать правила или заставлять других следовать им. За ним остается последнее слово. В спорных моментах он всегда прав. Пословица «Что хочу, то и ворочу» была придумана Родителем.

Взрослый – уравновешенная, сдержанная роль. Взрослый говорит: «Давайте будем объективны». Для него характерен сбалансированный, разумный, аналитический подход ко всему. Такого рода людей вы хотели бы видеть в руководящей роли во время кризиса.

Ребенок – эмоциональный, иррациональный, эгоистичный, ноющий, доверчивый, невинный, закатывающий истерики, надувающий губы.

Нетрудно заметить, как эту теорию можно использовать для того, чтобы привнести конфликт в диалог. Если у вас есть герои, действующие в разных ролях или в одной роли, но с противоположными целями, то противоречия между ними возникнут автоматически. Единственный обмен репликами, с которым нужна осторожность, – между Взрослым и Взрослым. Вам придется добавить немного напряженности в эту сцену – обычно для этого можно использовать фактор страха или создание барьеров в общении. (см. предыдущую главу).

Давайте рассмотрим сцену из старого сериала «Закон и порядок» (Law & Order). Там то и дело возникает классический эпизод – двое детективов приводят подозреваемого в комнату для допросов. Они играют в «доброго полицейского / злого полицейского», и подозреваемый надменно насмехается над происходящим.

В этом случае злого полицейского играет Родитель. Он орет, требует, угрожает.

Добрый полицейский здесь Взрослый. Он говорит злому: «Успокойся. Иди выпей кофе. Дальше я сам».

А подозреваемый – это, разумеется, Ребенок. Он думает: «Ха-ха, мы играем в важную игру. Я могу вести себя как идиот, и вы с этим ничего не поделаете».

И любое взаимодействие между героями чревато конфликтом.

Вот простое, но важное упражнение: перед тем как писать сцену, набросайте, какую роль персонажи, по их мнению, берут на себя, а затем определите естественные точки конфликта.

Как бы то ни было, вы сразу получите более мощную сцену. Но будьте осторожны, выстраивая линию взаимоотношений между Взрослым и Взрослым. Если каждый из них будет действовать строго в рамках своей роли, больших противоречий не возникнет.

Чтобы этого не произошло, найдите причину, по которой один из персонажей может на какое-то время отказаться от своей роли и выступить в другой. (Имейте в виду, что во время подобных сцен герои могут менять роли в стратегических целях: если Взрослый не добился своего, он может ненадолго стать Родителем или Ребенком.)

Матрица Родитель – Взрослый – Ребенок – это универсальный прием, не требующий много времени. Но с его помощью можно добиться невероятных результатов.

Игра слов

«Все, что мне известно о том, как писать комедии, я узнал от Дэнни Саймона», – сказал Вуди Аллен. Так его цитирует Эрик Лакс в своей книге «Вуди Аллен» (Woody Allen). Аллен и Нил Саймон действительно признают заслугу Дэнни, старшего брата Нейла, в том, что он научил их писать успешные комедии.

Безусловно, Дэнни Саймон, создавший множество сценариев, прекрасно знал свое дело. Он стал известен в период необычайной популярности телевизионных комедий и писал для сериала «Уступи место папочке» (Make Room For Daddy)[12] и «Шоу» (Show of Shows)[13] Сида Сизара.

В течение многих лет, до самой смерти в 2005 году, он вел легендарный курс по комедиографии в Лос-Анджелесе.

Я ходил на эти занятия. Это был великолепный опыт. Я очень подробно конспектировал лекции, поэтому смог сохранить его принципы комедиографии для всего человечества. Я собрал их в брошюру под названием «Как написать комедию. Конспекты лекций Дэнни Саймона» (How To Write Comedy: The Danny Simon Notes) и упоминаю об этом по двум причинам.

Во-первых, комедия – это наисложнейшая форма художественной литературы из всех существующих. Если вы пишете в этом жанре, то все остальные ваши произведения (особенно диалоги в них) становятся только лучше.

Во-вторых, у Дэнни было небольшое упражнение, которое он называл «игра слов». Вот что он имел в виду. Авторы шуток для «Вечернего шоу» (Tonight Show)[14] Джонни Карсона пытались написать что-то интересное о параде Macy’s[15] в День благодарения – того самого, где большие надувные фигуры героев мультфильмов запускаются в воздух и тому подобное. Сначала они разрабатывали идею шутки:

На параде Macy’s большая надувная фигура отвязалась и лопнула, столкнувшись со зданием.

Это не смешно. Пока. Тогда они, пытаясь обыграть идею, стали использовать игру слов. Получилось так:

На параде Macy’s надувная фигура Снупи отвязалась и лопнула, врезавшись в здание Сhrysler.

Уже лучше, но пока эта шутка не заслуживает того, чтобы прозвучать у Карсона. В итоге они написали так:

На параде Macy’s в День благодарения случилась трагедия. Надувная фигура Снупи отвязалась… и была нейтрализована зданием Сhrysler.

Так что это значит для вас, создатель диалогов? Это значит, что вы можете придумывать запоминающиеся реплики для своих персонажей, используя игру слов. Записывайте фразы так, как они первоначально приходят вам в голову, но позже перечитывайте и ищите то, что можно усилить. Допустим, вы сочинили роман «Крестный отец» (и если так, то вы должны еще и обналичить все чеки). Майкл Корлеоне приехал в Лос-Анджелес, чтобы сообщить Мо Грину, который старше и авторитетнее, что семья Корлеоне собирается выкупить его долю в казино.

Мо Грин в гневе. Что же он говорит в ответ? Сначала вы можете написать что-то вроде этого:

– Я Мо Грин! Я управлял этим бизнесом, когда ты еще ходил в школу!

Не слишком впечатляет. И вы немного меняете его слова:

– Я Мо Грин! Я заработал свою репутацию, когда ты еще ходил в школу!

Так немного лучше. Но можно написать еще лучше. В фильме эта фраза звучит так:

– Я Мо Грин! Я заработал свою репутацию, когда ты еще встречался с девушками из группы поддержки!

Прямолинейный диалог

В Голливуде бытует пренебрежительный термин – «прямолинейный диалог». Он подразумевает ожидаемый и четкий ответ на сказанное, например:

– Давай съездим в магазин, Эл.

– Окей, Билл, это хорошая идея.

– У меня всегда хорошие идеи, разве нет?

– Не всегда. Я помню времена, когда ты хотел построить ракету.

– Это был прикол насчет постройки ракеты.

– Да, постройка ракеты – это всегда прикол.

– Разве кто-то еще говорит о приколе?

– Конечно, мы!

– Да, похоже, так и есть! Мы ведь только что говорили о нем?

– Конечно, говорили.

– Я забыл, ты Эл или Билл?

– Надо же, я тоже забыл. Давай вернемся к началу разговора и выясним.

– Хорошая идея! Давай!

Нельзя сказать, что иногда такие диалоги не могут появляться в тексте. Все-таки если бы их не было вовсе, мы бы совсем запутались в происходящем.

Но добавьте разумную долю «странностей» в реплики ваших героев, и они станут намного интереснее.

Например:

– Давай съездим в магазин, Эл.

– Мне вчера звонила твоя жена.

Видите? Совершенно неожиданный ответ. Читателю сразу же захочется спросить: почему он это сказал? Какой смысл за этим кроется?

Другими словами, так интереснее.

– Давай съездим в магазин, Эл.

– Почему бы тебе не заткнуть свою пасть?

Есть ли здесь конфликт? Думаю, да.

– Давай съездим в магазин, Эл.

– Окей, Билл, хорошая идея.

– А почему ты без штанов?

Полная неожиданность. Этот диалог написан так, как некогда советовал писатель Рэймонд Чандлер: если сцена скучная, просто введите в нее парня с револьвером.

Вы легко можете придумать то, что я называю «странностями», если просто прочитаете свой диалог, найдете скучные реплики и придумаете вместо них что-то другое.

Краткость

Если у героя нет причин болтать без умолку, реплики лучше сокращать. Иными словами, «срежьте» все лишнее, чтобы диалог стал «вкусным», но без излишеств, как сэндвич с бараниной, латуком и помидором, упомянутый в фильме «Принцесса-невеста» (The Princess Bride).

Обратите внимание на следующее:

– О боже, какой замечательный день для прогулки в парке, правда?

– Надеюсь, ты не станешь все время говорить: «Все такое яркое!»

– Я? Разве я так говорю? Уверяю, это не нарочно! Просто для меня стакан наполовину полон.

– Хочешь знать, что я думаю? Я думаю, ты сама наполовину полна. Наполовину полна этим. Вот.

Теперь немного сократим.

– Замечательный день для прогулки.

– Только не говори: «Все такое яркое!».

– Для меня стакан наполовину полон.

– Я думаю, ты сама наполовину полна этим.

Заметьте, что часто можно убирать слова, стоящие в начале фразы. Обычно мы начинаем говорить со слов «ну», «вроде», «да», «нет». Или используем стандартный ход – реакцию на реплику другого персонажа:

– Ты всегда так делаешь.

– Я? Я не хотела.

Это «Я?» несущественно. Оно здесь не нужно. Лучше так:

– Ты всегда так делаешь.

– Я не хотела.

* * *

– Ты всегда так делаешь.

– Да. Ты прав. Но я оптимистка.

Еще лучше так:

– Ты всегда так делаешь.

– Я оптимистка.

Если только убрать эти «пустые» слова в начале, диалог станет короче. Опять же если у вас есть причина для того, чтобы персонаж говорил именно так, то непременно используйте их. Например, в начале романа Майкла Коннелли «Последний койот» (The Last Coyote)[16] есть такой диалог:

– Есть какие-то мысли для начала? Соображения, с которых ты хотел бы начать?

– Мысли о чем?

– Ну, обо всем. Об этом происшествии.

– А, о происшествии. Да, у меня есть кое-какие мысли.

Это разговор детектива Гарри Босха с психологом. Она слегка давит на него и поэтому произносит слово «ну» для затравки. И Босх саркастичен, поэтому в своей последней реплике использует повтор как оружие.

Другими словами, у Коннелли были основания для того, чтобы написать этот диалог именно так, не выбрасывая «пустые» слова.

Если у вас нет столь же веской причины, не делайте этого.

Потренируйтесь с одной из сцен вашего диалога. Скопируйте ее, а потом попытайтесь максимально урезать диалог. Сравните две версии и включите в текст те фрагменты, без которых нельзя добиться нужного вам эффекта. Это упражнение – настоящая гарантия того, что у вас получится написать блистательный диалог.

Не забывайте о молчании

Отличный способ уйти от ответа – промолчать. Часто это наилучший вариант, красноречивее любых слов, что бы вы ни придумали. Хемингуэй в этом был мастером. Прочтите отрывок из его рассказа «Белые слоны». Мужчина и женщина выпивают на железнодорожном вокзале в Испании. Мужчина говорит[17]:

– Не выпить ли нам еще?

– Пожалуй.

Теплый ветер качнул к столу бамбуковый занавес.

– Хорошее пиво, холодное, – сказал мужчина.

– Чудесное, – сказала девушка.

– Это же пустячная операция, Джиг, – сказал мужчина. – Это даже и не операция.

Девушка смотрела вниз, на ножки стола.

– Ты сама увидишь, Джиг, это сущие пустяки. Только сделают укол.

Девушка молчала.

В этом рассказе мужчина пытается убедить девушку сделать аборт (это слово вообще не появляется в тексте). Молчание и есть ее реакция.

Используя одновременно уклонение от ответа, молчание и действие, Хэмингуэй передает смысл посредством коротких исчерпывающих реплик. Он использует ту же технику в знаменитой сцене между матерью и сыном из рассказа «Дома»[18]:

– Бог всем велит работать, – сказала мать. – В Царствие Божием не должно быть лентяев.

– Я не в Царствие Божием, – ответил Кребс.

– Все мы в Царствие Божием.

Как всегда, Кребс чувствовал себя неловко и злился.

– Я так беспокоюсь за тебя, Гарольд, – продолжала мать. – Я знаю, каким ты подвергался искушениям. Я знаю, что мужчины слабы. Я еще не забыла, что рассказывал твой покойный дедушка, мой отец, о Гражданской войне, и всегда молилась за тебя. Я и сейчас целыми днями молюсь за тебя.

Кребс смотрел, как застывает свиное сало у него на тарелке.

Молчание и сало, застывающее на тарелке. Нам больше ничего не нужно, чтобы понять настроение героя. А что чувствуют ваши персонажи во время диалога? Попытайтесь выразить это с помощью слов и молчания.

Управление темпом повествования с помощью диалога

Запомните простое проверенное правило: если хотите замедлить темп вашего повествования, добавьте больше описательного текста между диалогами и оставляйте меньше свободного места на странице.

Если вам нужно ускорить происходящее, сократите описания и увеличьте пустое пространство на странице.

Вот фрагмент диалога из книги одного из мастеров краткой прозы Кена Бруена «Стражи» (The Guards)[19]:

Я пошел в магазин цветов. Это была та же девушка, которая продала мне розы. Она сказала:

– Я вас помню.

– Хорошо.

– Они помогли?

– Кто?

– Розы для вашей дамы.

– Хороший вопрос.

– А… очень жаль. Собираетесь еще попытаться?

– Не то чтобы…

– А?

– Мне нужен венок.

Выражение ужаса на лице, затем:

– Она умерла?

– Нет… нет, кое-кто другой. Друг.

– Сочувствую.

Этот диалог динамичный. Огромное белое пространство страниц и отсутствие пауз для описательных элементов. Стратегия здесь заключается в том, чтобы вести внешнюю линию истории в быстром темпе.

Теперь давайте перепишем этот диалог и сделаем из него совершенно другую сцену. Да простит нас Кен Бруен.

– Я вас помню.

– Хорошо, – сказал я и почувствовал себя придурком. В последний раз я здесь вел себя именно так и теперь снова пришел сюда и прошу ее сделать то же самое.

– Они помогли? – спросила она.

– Кто?

– Розы для вашей дамы.

Она ведь должна была спросить, правда? Должна была снова затронуть эту тему. Я полсекунды подумал о даме, которая больше уже не была моей, – как будто кто-то воткнул шипы мне в мозг.

– Хороший вопрос, – сказал я. Я действительно довольно красноречив в подобных случаях.

– А… очень жаль. Собираетесь еще попытаться?

– Не то чтобы… – сказал я и чуть было снова не выставил себя придурком, но сдержался и промолчал.

– А? – сказала она.

– Мне нужен венок, – сказал я.

Выражение ужаса на лице, затем:

– Она умерла?

– Нет… нет, кое-кто другой. Друг.

– Сочувствую.

Нет, не сочувствуешь, но ты должна это сказать. И в этот раз я просто не обращу внимания. Просто дайте мне венок и выпустите отсюда. Мне нужно выпить, и чем быстрее – тем лучше.

Разница очевидна. В первом примере мы видим динамичный темп и подтекст. Нам предоставлялось самим заполнить пробелы в происходящем. Это определенная стратегия, которую Бруен мастерски использует.

Второй пример вполне оправдан в том случае, когда писатель не хочет ограничиваться только лишь подтекстом и пытается раскрыть внутренний мир героя.

Конечно, вам решать, какую стратегию выбирать при работе над диалогами. Просто делайте это обдуманно. Используйте диалог так, как дирижер оркестра – палочку. Замедляйте его, ускоряйте, и пусть звучит музыка.

Жемчужины и изюминки

Довольно часто бывает так, что в эпизод нужно добавить небольшой диалог, чтобы сделать его живым и колоритным. Это может быть нечто трогательное или смешное. Вот отрывок из сценария картины «Гражданин Кейн» (Citizen Kane), которую многие считают величайшим фильмом всех времен. Сценарий был написан совместно Орсоном Уэллсом и Херманом Манкевичем. Сам Уэллс был благодарен Манкевичу за следующий фрагмент:

ТОМПСОН. Итак, мистер Бернштайн, вы были с мистером Кейном с самого начала…

БЕРНШТАЙН. С самого начала, молодой человек. И теперь, уже после его кончины.

(Поворачивается к Томсону.)

Вы что-то хотите узнать о нем… о документе…

ТОМПСОН. Мы подумали, что нужно выяснить, что он хотел сказать своими последними словами… умирая…

БЕРНШТАЙН. Этим «розовым бутоном»? Может, это какая-то девушка? Их было много в прежние времена, и…

ТОМПСОН. Но не та девушка, с которой он был еле знаком и потом вспомнил через пятьдесят лет, на смертном одре…

БЕРНШТАЙН. Вы очень молоды, мистер… мистер Томпсон. Человек может помнить то, о чем вы бы даже не подумали, что это можно помнить. Взять меня. Однажды, в далеком 1896 году, я переправлялся в Джерси на пароме, и, когда мы отплывали, там причаливал другой паром…

(медленно)

…и на нем ждала высадки одна девушка. На ней было белое платье… а в руках – белый зонтик… Я смотрел на нее всего секунду, а она меня вообще не видела – но клянусь, с тех пор не проходило и месяца, чтобы я не думал о той девушке.

(торжествующе)

Понимаете, что я имею в виду?

(улыбается)

Ну, что вы решили с этим «розовым бутоном», мистер Томсон?

Фрагмент о девушке с зонтиком – один из самых знаменитых моментов во всем фильме. Это жемчужина. Он содержит в себе яркую эмоциональную составляющую, а заодно и ненавязчиво подкрепляет основную мысль фильма о том, что деньги – это еще не все, что действительно нужно человеку в жизни.

Теперь поговорим о колорите. Вот диалог, написанный великим Рэймондом Чандлером для фильма «Двойная страховка» (Double Indemnity). В начальной сцене фильма Уолтер Нефф, страховой агент, приходит к своему клиенту Дитрихсону. Но того нет дома, и он беседует с его женой Филлис. На протяжении всего эпизода мы видим, как Нефф делает ей тонкие намеки. В итоге Филлис ставит его на место:

ФИЛЛИС. Мистер Нефф, почему бы вам не заехать завтра вечером около восьми тридцати. Он уже вернется.

НЕФФ. Кто?

ФИЛЛИС. Мой муж. Вы же очень хотели с ним поговорить, разве нет?

НЕФФ. Конечно, только я немного забыл об этом. Если вы понимаете, что я имею в виду.

ФИЛЛИС. В этом штате есть ограничение скорости, мистер Нефф. Сорок пять миль в час.

НЕФФ. С какой скорость я ехал, офицер?

ФИЛЛИС. Я думаю, около девяноста.

НЕФФ. Полагаю, вы слезете со своего мотоцикла и выпишите мне штрафной талон.

ФИЛЛИС. Полагаю, на этот раз я отпущу вас с предупреждением.

НЕФФ. Полагаю, это не поможет.

ФИЛЛИС. Полагаю, мне придется отхлестать вас по рукам.

НЕФФ. Полагаю, я разрыдаюсь и положу голову вам на плечо.

ФИЛЛИС. Полагаю, вы постараетесь положить ее на плечо моему мужу.

НЕФФ. Это уж слишком.

Нефф берет шляпу и портфель.

НЕФФ. Значит, в восемь тридцать завтра вечером, миссис Дитрихсон.

ФИЛЛИС. Это я и предложила.

НЕФФ. Вы тоже будете здесь?

ФИЛЛИС. Наверное. Как обычно.

НЕФФ. Тот же стул, те же духи, те же сандалии?

ФИЛЛИС (открывая дверь). Интересно, что вы имеете в виду.

НЕФФ. И мне интересно, если вам интересно.

Вот что такое искусство диалога. Он идеально отражает атмосферу этой истории и отвечает духу того времени.

7

Десять основных проблем при работе с диалогом

В этой главе я помогу вам разобраться с некоторыми важными моментами, которые влияют на восприятие диалога читателем. Не обязательно читать все от и до, лучше используйте этот раздел как справочный материал и обращайтесь к нему при необходимости. Вот эти вопросы:

● Пунктуация

● Слова автора, наречия, введение элементов действия в диалог

● Диалекты

● Предыстория

● Внутренний диалог

● Эксперименты с формой

● Нецензурная лексика

● Тематический диалог

● Комический эпизод

● Диалог в историческом романе

Пунктуация

Правила пунктуации в диалоге вы должны запомнить раз и навсегда. Опытный редактор или читатель заметят неточности. Может, это и не заставит их отложить книгу в сторону, но уж точно станет неприятным моментом.

Правила таковы:

Тире ставится после кавычек, перед словами автора

«Куда мы идем?» – спросил он.

НЕПРАВИЛЬНО: «Куда мы идем»? спросил он.

Знаки препинания ставятся всегда

«Какое красивое платье», – сказала она.

НЕПРАВИЛЬНО: «Какое красивое платье» сказала она.

Знаки препинания в диалоге:

Запятая

Точка

Вопросительный знак

Восклицательный знак

Тире

Многоточие

Не начинайте слова автора с заглавной буквы

«Убирайтесь из этого дома!» – сказал он.

НЕПРАВИЛЬНО: «Убирайтесь из этого дома!» – Сказал он.

Но начинайте с заглавной буквы описание действия

«Убирайтесь из этого дома!»

Он взял ружье.

НЕПРАВИЛЬНО: «Убирайтесь из этого дома!» он взял ружье.

Ставьте двоеточие после упоминания говорящего

Мэри сказала: «Надеюсь, вы уйдете и больше не вернетесь».

Ставьте запятую после упоминания говорящего, если указываете на него в середине предложения

Иногда для разнообразия вы захотите назвать говорящего в середине предложения, а не в начале или конце. В этом случае после слов автора ставится запятая и тире, а следующее слово пишется со строчной буквы:

«Надеюсь, вы уйдете, – сказала Мэри, – и больше не вернетесь».

Кавычками выделяют не только прямую речь, но и внутренний монолог

«Что я буду делать?» – подумала она.

(Для того чтобы передать мысли персонажа, можно использовать курсив, хотя сегодня это не очень принято.) В этом случае не нужно добавлять фразу «она подумала» – это и так понятно. Те авторы, которые не применяют курсив, все-таки иногда прибегают к этому пояснению (как показано в примере выше). А некоторые не утруждают себя, предоставляя читателям возможность самим понять по контексту, когда именно герой ведет внутренний монолог. Вы также можете использовать элементы действия: «Она вошла в комнату. Что мне делать?» В этом случае нет необходимости писать «она подумала», поскольку это очевидно. Если ваш персонаж вспоминает сказанное, нужно ли заключать эти слова в кавычки? Нет. Вместо этого выделите их курсивом:

Он вспомнил, что сказала Моника. Я больше не люблю тебя. И как она это сказала! Ее взгляд был пустым и холодным, как у вампира.

Когда один персонаж цитирует другого, возьмите эту фразу в кавычки-лапки.

«Ко мне подошел Джон и сказал: “Мне не нравится то, что ты делаешь”. А я засмеялся».

«О, да это же Фрэнк. Он всегда говорит: “Я – хозяин этого мира”».

Никогда не ставьте в диалоге точку с запятой

Люди не говорят фразами из студенческих эссе, даже если звучит похоже.

А значит, никогда не используйте в тексте диалога точку с запятой.

Не пишите так: «Я не думаю, что это правильный план действий; если бы я так думал, то так бы и сказал».

Точку с запятой можно сравнить с чиханием, икотой. Словно пьяница, который, шатаясь, выходит из салуна в два часа ночи и по дороге, хватая тебя за лацканы, просит послушать еще одну историю. Я бы посоветовал вам никогда не использовать точку с запятой даже в повествовательных частях вашего романа. Курт Воннегут когда-то сказал об этом так: «Вот вам урок писательского мастерства. Первое правило: не используйте точку с запятой. Это трансвестит-гермафродит, не значащий абсолютно ничего. Этот знак доказывает только то, что вы учились в колледже».

Не злоупотребляйте восклицательными знаками!

Восклицательный знак – как громогласный тусовщик, требующий внимания. Если с ним переборщить, он будет вызывать раздражение. Будьте благоразумны. Не пишите так:

– Пошли!

– Окей!

– Только остерегайся змей!

– Ненавижу змей!

– Правильно! Индиана Джонс тоже их ненавидел!

Кошмар. Если вы хотите показать азарт, то достаточно поставить восклицательный знак в первых двух репликах:

– Пошли!

– Окей!

– Только остерегайся змей.

– Ненавижу змей.

– Правильно. Индиана Джонс тоже их ненавидел.

Красная строка прерывает монолог

Когда один персонаж говорит и вы хотите разбить его речь на абзацы, правильно будет не закрывать кавычки в конце абзаца, а сделать это в конце его монолога. Вот так:

«Итак, мы решили ехать в Пенсильванию. Это было безумие, мы впятером втиснулись в крошечный “фольксваген-жук”. Но кого это волновало? Мы были молоды и неудержимы. Мы собирались бросить вызов всему миру! И нас не интересовало, кто об этом может знать. И не волновало, что нас может остановить полиция. У нас был ствол в бардачке, и, может быть, нам пришлось бы его применить. Просто нам было все равно, понимаете? Нам было все равно.

Затем Молли решила выйти из игры. Она заставила меня остановиться у бензоколонки, вот там-то все и пошло наперекосяк. Было около десяти вечера, и мы стали орать друг на друга. Тим и Брик пытались вклиниться между мной и Молли, но я их отталкивал. Тогда я мог это сделать. У меня хватало на это сил».

Он выглядел отстраненным. Я ждал, пока он продолжит.

«Потом Молли сбежала. Больше мы ее вообще не видели».

Джонни глубоко вздохнул, закрыл глаза.

Я бы сказал, что сегодня этот прием кажется старомодным, хотя и является классическим и совершенно правильным. Сегодня гораздо чаще речь разбивают на части и заполняют промежутки описанием действия:

«Итак, мы решили ехать в Пенсильванию. Это было безумие, мы впятером втиснулись в крошечный “фольксваген-жук”. Но кого это волновало? Мы были молоды и неудержимы. Мы собирались бросить вызов всему миру! И нас не интересовало, кто об этом может знать. И не волновало, что нас может остановить полиция. У нас был ствол в бардачке, и может быть, нам пришлось бы его применить. Просто нам было все равно, понимаете? Нам было все равно».

Джонни опустил молоток и провел рукой по волосам.

«Затем Молли решила выйти из игры. Она заставила меня остановиться у бензозаправки, вот там-то все и пошло наперекосяк. Было около десяти вечера, и мы стали орать друг на друга. Тим и Брик пытались вклиниться между мной и Молли, но я их отталкивал. Тогда я мог это сделать. У меня хватало на это сил».

Он выглядел отстраненным. Я ждал, пока он продолжит.

«Потом Молли сбежала. Больше мы ее вообще не видели».

Джонни глубоко вздохнул, закрыл глаза.

Никакой пунктуации и упоминания говорящего после многоточия, кроме закрытых кавычек

Правильная форма написания прерванной прямой речи такова:

«Я тебе говорю, мы не можем туда пойти. Это слишком…» – «Заткнись! Мы идем».

И не пишите так:

«Я тебе говорю, мы не можем туда пойти. Это слишком…» – начала она. «Заткнись! Мы идем».

Лучше не упоминать говорящего после многоточия. Если непонятно, кто говорит, поставьте перед многоточием слово «сказал» или описание действия.

Она сказала: «Я тебе говорю, мы не можем туда пойти. Это слишком…»

ИЛИ

Она бросила сумочку на стол: «Мы не можем туда пойти. Это слишком…»

Если персонаж умолкает

Иногда персонаж умолкает, поскольку прерывается на какое-то действие, как, например, в одном из эпизодов романа писателя-фантаста Хью Хауи «Бункер. Иллюзия» (Wool)[20]:

«Так ты говоришь…» Он потер подбородок, раздумывая над этим. «Ты говоришь, кто-то уничтожил нашу историю, чтобы она не повторилась?»

Если же говорящий не делает паузы между словами, продемонстрировать это можно следующим образом:

«Так ты говоришь, – он потер подбородок, – кто-то уничтожил нашу историю, чтобы она не повторилась?»

Когда вам нужно показать, что персонаж закончил говорить, используйте многоточие и не сообщайте нам о том, что он замолчал.

НЕПРАВИЛЬНО: «Так ты говоришь…» И он умолк.

Это лишнее. Многоточие уже говорит нам, что он умолк. Просто введите сюда действие или речь другого персонажа:

«Так ты говоришь…» – Он посмотрел на его туфли.

ИЛИ

– Так ты говоришь…

– Что? Что я говорю?

Слова автора, наречия, элементы действия

– Так что там со словами автора в диалоге? – спросил молодой писатель.

– Я вам расскажу, – сказал старый мудрый литератор. – Это несложно, но важно.

– Я готов слушать! – заверил молодой писатель.

– Никогда не будьте так категоричны, – остудил его пыл старый мудрый литератор. – Просто слушайте.

Считайте слово «сказал» своей недоработкой

Слова автора существуют для того, чтобы показать читателю, кто говорит. Это можно сделать с помощью слова «сказал». Некоторые писатели ошибочно считают, что «сказал» – недостаточно креативный глагол, и изо всех сил стараются не употреблять его.

Почти всегда это заблуждение.

На самом деле читатели не замечают слово «сказал», несмотря на то что оно выполняет свою функцию. Любой синоним заставляет читателей задуматься (подробнее об этом ниже).

Правда, иногда словом «сказал» злоупотребляют. Такое можно встретить в «крутых детективах»:

– Открой дверь, – сказал Джек.

– Она открыта, – сказал Сэм.

– Ты не запираешь свою дверь? – сказал Джек.

– По вторникам – нет, – сказал Сэм.

– Это странно, – сказал Джек.

– Странно в этом году, – сказал Сэм.

В данном примере глагол «сказал» навязывается читателям без всяких оснований. Такое чувство, что вас бьют по голове резиновым молотком в каждой строке диалога. Поэтому лучше совсем убрать слова автора в тех случаях, когда и так очевидно, кто говорит.

– Открой дверь, – сказал Джек.

– Она открыта, – ответил Сэм.

– Ты не запираешь свою дверь?

– По вторникам – нет.

– Это странно.

– Странно в этом году.

«Нужно ли использовать слово “спросил”?» – спросил он

Некоторые преподаватели говорят, что не стоит использовать глагол «спросил» после знака вопроса. Они считают, что это излишне.

Слишком категоричное мнение, на мой взгляд. После знака вопроса я пишу «сказал», а иногда и «спросил» для разнообразия. У меня нет правил на этот счет. Я использую то, что правильно звучит в конкретном случае.

Пока никто не жаловался.

Используйте слова-заменители только при крайней необходимости

Время от времени вам может понадобиться заменитель слову «сказал», например «прошептал».

А как насчет «проворчал»? «Рявкнул»? «Прошипел»? «Возразил»?

Будьте внимательны. Характер сцены и реплики персонажа почти всегда должны помочь читателю понять, как эти слова сказаны. Вместо того чтобы пользоваться словарем синонимов и антонимов, постарайтесь сделать речь персонажей более живой и их действия – красноречивее.

– Положи это! – воскликнул Чарльз с негодованием.

– Но это мое! – заявил Освальд.

– Положи это, – повторил Чарльз чуть более спокойно, но все же настойчиво.

– Ты такой настойчивый тип, – едко сказал Освальд.

Ох! И спокойно? И едко? Это подводит нас к следующему:

Уничтожьте все наречия, но пощадите некоторые

Я не Терминатор. У меня нет задачи истребить все наречия до последнего. Я считаю, что сообщать читателю об интонациях и настроениях героев лучше всего с помощью их реплик и действий.

Но иногда самый оптимальный способ показать это – использовать наречие. И пусть писатели-педанты выпрыгивают из кальсон, переживая по поводу наречий. Я пишу для читателей. А большинство читателей вообще не обращают внимания на случайные наречия. Как и не носят кальсоны.

Иногда ставьте глагол «сказал» в середине реплики

Время от времени, просто для разнообразия, можно вставить слово «сказал» в середину фразы. Напишите его на первом подходящем месте.

«Думаю, я лучше пойду, – сказала Миллисент, – пока я не вышла из себя».

Если один персонаж называет другого по имени, для выразительности можно разорвать диалог таким образом:

«Рокки, – сказал Микки, – это величайшая драка в твоей жизни, тем более что тебе уже семнадцать лет».

Используйте элементы действия для разнообразия, но не только

Поскольку диалог – это тоже действие, мы можем описывать физические жесты и поступки героев во время их общения друг с другом. Такой прием называется «элементы действия».

С его помощью читатель понимает, что делает персонаж в процессе разговора, при этом слово «сказал» использовать не надо, как, например, в книге Лизы Самсон «Женская интуиция» (Women’s Intuition):

Марша убрала ноты в сумку. «Она, пап, сейчас все равно завязала с наркотиками».

Он повернулся ко мне с удивлением: «Что ты говоришь?! Как это случилось?»

Элемент действия может продолжить реплику:

«Бежим, дорогая!» – И Харриет помчалась к двери.

Внимание: не нужно использовать элемент действия каждый раз, когда вы хотите написать слово «сказал». Некоторые писатели пробовали писать целые романы, ни разу не упомянув говорящего. Но вот в чем проблема: всегда, когда что-то происходит, пусть даже совсем безобидное, читатель представляет себе картинку. А если таких фрагментов слишком много, ему все сложнее это делать, потому что ум хочет понять смысл этой картинки. И процесс чтения начинает напоминать езду по ухабам.

Джон скрестил ноги:

– Так что ты собираешься с этим делать?

Марша постучала пальцем по столу:

– Я еще не решила.

Джон вздохнул:

– Подумай над этим.

Марша взяла стакан:

– Я не могу думать.

Джон почесал нос.

– Неприятное место, – Марша оглядела ресторан.

Джон прокашлялся:

– Наверное, нам не стоило сюда заходить.

Понимаете, о чем я говорю? Вводите элементы действия для разнообразия, но не только ради этого. Лучше всего этот прием работает, когда поступки и жесты отражают атмосферу эпизода и то, что испытывают персонажи. Как, например, в отрывке из книги Сьюзен Коллинз «Сойка-пересмешница» (Mockingjay)[21]:

Я подскочила, перевернув коробку с карандашами и рассыпав их по полу.

– Что такое? – спросил Гейл.

– Не может быть перемирия.

Я наклонилась, засовывая палочки темно-серого графита обратно в коробку и бормоча:

– Мы не можем вернуться.

– Я знаю. – Гейл сгреб горсть карандашей и постучал ими об пол, чтобы идеально выровнять в ряд.

– Что бы Пит ни говорил, он ошибается.

Дурацкие палочки не влезали в коробку, и я, раздражаясь, сломала несколько.

– Знаю. Давай сюда. Ты их ломаешь.

Он взял коробку из моих рук и снова уложил в нее стержни быстрыми четкими движениями.

– Он не знает, что они сделали с Двенадцатым. Если бы он видел, что было на месте… – начала я.

– Китнисс, я не спорю. Если бы я мог нажать на кнопку и убить каждого, кто работает на Капитолий, я бы это сделал. Без колебаний. – Он положил последний карандаш в коробку и захлопнул крышку. – Вопрос в том, что собираешься делать ты?

Диалекты

В прозе XIX века было принято передавать манеру речи рабов с помощью диалектов. Например, в романе Гарриет Бичер-Стоу «Сватовство священника» (The Minister’s Wooing) (1859) можно встретить примеры народного произношения.

В наше время на злоупотребление диалектом смотрят неодобрительно. Это значит, что читатели морщатся, а редакторы и агенты сердито хмурят лоб, когда встречают подобные строки в тексте.

Поэтому будьте осторожны с диалектами и используйте их только в тех случаях, когда это действительно необходимо

Этот прием применяется, как правило, в исторических романах. Автор пытается сообщить читателю, что персонаж говорит на языке своего времени, но в то же время не хочет усложнять процесс чтения. Проблему можно решить, если дать лишь небольшое представление об этом языке, а затем воздерживаться от использования диалекта и только напоминать о нем время от времени.

Это мастерски сделала Лиз Кертис Хиггс в книге «Вечный укор» (Thorn In My Heart)[22] – романе, действие которого происходит в Шотландии XVIII века. В одном из эпизодов персонаж по имени Джейми верхом на лошади сбился с пути. Он подъезжает к дому, и живущий там пастух выходит, чтобы с ним поздороваться.

– Куда путь держишь, малой? («D’ye ken whaur ye’re goin’, lad?»)

Джейми неопределенно махнул в сторону торфяников.

– На восток от Нью-Галловей, потом на юг вдоль берегов Кена.

Старик оглядел коня и всадника, приподняв брови.

– Это не тот путь, какой обычно выбирает знать.

Джейми только пожал плечами в знак согласия, надеясь отбить охоту и дальше задавать вопросы.

– Меня зовут Горди Бриггс, – поклонился пастух и кивнул в сторону дома. – Не хотите разделить со мной ужин? Только похлебка и ячменная каша, вряд ли вы привыкли есть такое, но…

Первая реплика здесь – пример чистого диалекта. Читателю сообщают о том, что говорящий – мужчина с сильным шотландским акцентом. Да, придется немного потрудиться, чтобы его понять, но если такое в тексте встречается нечасто, то это нормально. Хиггс дает возможность понять и прочувствовать, что это за диалект, а далее использует его гораздо меньше, лишь иногда вставляя слово в реплику как напоминание.

Вот мои рекомендации:

1. Решите, так ли нужен диалект в данном эпизоде.

2. Если да, то вперед – используйте его в первой реплике.

3. Дальше вводите его эпизодически только для того, чтобы напомнить читателям о манере речи героя.

Предыстория

Бывают такие сцены, в которых персонажу нужно поведать некую предысторию (рассказать о своей жизни или о чем-то, что произошло до начала действия). Следующий пример – из романа 1953 года Джона Макпартленда «Дочь Большого Реда» (Big Red’s Daughter). Отрицательный персонаж Бадди Браун пьян. Читатель уже составил о нем мнение и считает его просто социопатом. Главный герой Джим Уорк приглашает Бадди в закусочную на чашку кофе.

– Ну как дела? – спросил я его, когда официантка отошла.

Он посмотрел на свою чашку и потом медленно поднял голову, глядя мимо меня.

– На меня однажды охотились в Нью-Йорке, когда я был ребенком, – сказал он.

Я ждал.

– Это было десять лет назад. Мне тогда было пятнадцать.

Сейчас его голос звучал почти спокойно, он шептал, проглатывая слова, но то, о чем он говорил, было для него столь живо, что хмель улетучился, как будто он ненадолго снял с себя давящую маску, в которой тяжело дышать.

– Трое из нас поймали одну девчонку на краю Центрального парка. Она была с другой девчонкой, но нам нужна была только она, потому что ее парень был на той улице важной шишкой с большой бандой. Мы натянули ей юбку на руки и на голову, и она могла только орать, а мы ей немного накостыляли и убежали. Мы все тогда смеялись, потому что были под кайфом, но вскоре кайф прошел.

Мы были просто шпаной. У нас не было никаких денег, мы жили со своими родителями. На следующий день мы боялись идти в школу или выйти на улицу. Мы знали, что тогда будет. Этот шишка и его банда поймали Ли – одного из моих друзей – у него дома. Они его отделали в присутствии матери, маленьких братьев и остальных. Они сохранили ему жизнь, но это все, что они ему оставили. Не знаю, что с ним потом было, может, он умер. Ему ничего не оставалось. Совсем ничего. Понимаете?

Он посмотрел на меня через стол, и его помятое бледное лицо слегка исказилось.

– Мы с Миком убежали из дома. Те парни пришли ко мне домой и отдубасили моего старика, чтобы узнать, где я. Он не знал, и они задали ему большую трепку. Он так и не оправился от этого.

Щуплый пьяный мальчик говорил тихим шепотом, и глаза его были очень далеко. Он говорил с такой серьезностью, как будто снова переживал все это.

Это не весь диалог. Но обратите внимание, как Макпартленд дробит речь персонажа на интервалы и описывает его поведение. Он делает это для того, чтобы один большой блок – повествовательный текст – не следовал сразу за другим большим блоком – монологом героя.

Внутренний диалог

Иногда нужно позволить себе хорошенько выговориться.

В художественной литературе это называется внутренним диалогом. Не путайте с внутренним монологом, небольшая разница между двумя понятиями все-таки есть.

Внутренний монолог герой произносит про себя – и его мысли появляются на странице. Это позволяет читателю заглянуть в душу персонажа:

– Я это сделаю. Я войду в здание, сразу пройду в кабинет мистера Мильтона и скажу ему, что я о нем думаю. Я встану на стул и скажу ему, что ухожу из компании, а если ему это не нравится, то он знает, что делать.

Внутренний диалог – это разговор героя с самим собой. Он ведется так, как будто у него два голоса:

– Что же мне делать? Я знаю, что я сделаю. Я войду в здание и сразу пройду в кабинет мистера Мильтона. А что, если они попытаются меня остановить? Ну и пусть! Мне все равно, хотя лучше было бы остановиться – я не хочу, чтобы меня задержали.

Или лучше вообще забыть обо всем этом.

Иногда можно использовать такой прием: превратить часть повествования во внутренний диалог. Вот повествование:

Он задавался вопросом, права ли его мать, говоря, что он родился плохим и становился только хуже с годами. Если теперь он хладнокровный убийца, возможно, это значит, что его характер устоялся и уже не изменится.

А теперь давайте превратим его во внутренний диалог:

– Мама была права. Ты плохой. Ты родился плохим и стал еще хуже. Хладнокровный убийца – вот кто ты такой. Ну и что? Так устроен этот большой и порочный мир, в котором или убиваешь ты, или убивают тебя. И теперь ты взрослый мужчина и ты убиваешь. И тебе это нравится? Она была права, она всегда была права, она знала, знала меня еще в утробе. Прости, мам. Ты меня родила и теперь вынуждена мириться с этим.

Эксперименты с формой

Экспериментальную художественную литературу читателю труднее понять – такова ее суть. И хорошо, если так было задумано. Многие авторы не утруждают себя соблюдением литературных норм. Если вы знаете, на какой риск идете, став на путь писателя-экспериментатора, и к тому же получаете хорошее вознаграждение – все отлично.

Родди Дойл в романе «Шустрая» (The Snapper) выстраивает диалог по собственным правилам. Производит ли это должное впечатление на аудиторию или, скорее, раздражает ее – вопрос открытый. Решать, как всегда, читателю:

– Тебе нужно было прийти к нам раньше – ну, до того – и сказать, что собираешься забеременеть.

Трое из них попытались засмеяться.

– Тогда мы бы что-нибудь с этим сделали. А впрочем, о боже.

Никто ничего не сказал. Потом снова заговорил Джимми-старший:

– Ты абсолютно уверена в этом? Положительный?

– Да, уверена. Я делала

– Сделала, – сказала Вероника.

– Я сделала тест.

– Тест? – спросил Джимми-старший. – О!.. Ты его сама делала.

– Да, – сказала Шэрон.

Другой экспериментальной формой является отказ от использования знаков препинания в диалоге – это делается для того, чтобы читатель обо всем догадался сам.

Билли, пошли.

Куда?

В порт.

Майкл больше всего любил ходить в порт.

Мне там не нравится, Майкл.

И что?

Я не хочу туда.

Ты пойдешь, сказал Майкл.

И они пошли.

По-моему, такого рода вещи слишком перегружают читателя. Но ведь в этом и есть одна из особенностей экспериментальной художественной литературы, правда?

Если вы знаете, что делаете, и заведомо готовы к такой реакции аудитории, тогда за работу.

Нецензурная лексика

Среди моих друзей есть те, кто пишет триллеры. Двое из них добились некоторого успеха на этом поприще, но не стали очень знамениты. Интересно, что издатели убеждали обоих авторов избавиться от матерных выражений в тексте или хотя бы уменьшить их количество.

Почему? Потому что многие читатели, которые тратят свои деньги на покупку книг, не хотят, чтобы их оскорбляли этими словами. Ключевое слово здесь – оскорблять. Это можно сравнить с ощущением, как если бы через каждые несколько глав Флойд Мэйвезер[23] наносил им удар в голову.

Я не устанавливаю правила. Вам решать, какой язык использовать. Я просто хочу дать вам практический совет: крупные издатели признают, что избыток «грубых выражений» влияет на продажи не лучшим образом.

Но вы можете возразить: «Мой диалог реалистичен! Нельзя писать о бандитах, не используя ругательств».

Однако создателям сериала «Закон и порядок», одного из самых успешных шоу всех времен, удалось обойтись без них. Можете убедиться в этом, посмотрев одну из серий.

Помните, что художественная литература – это не чистый реализм. Художественная литература – это реализм, стилизованный определенным образом.

Одна из ваших целей – привлечь, а не оттолкнуть читателей.

Я не говорю, что нужно писать так:

– Ой, блин, – сказал бандит.

Я говорю о том, что при желании вы сумеете обойтись без самых крепких выражений.

Как?

● Контекст должен быть понятным, чтобы все сказанное персонажами отражало атмосферу и суть происходящего, которые вы стремитесь передать.

● Старайтесь заменить действия словами. Например, герой может сплюнуть или ударить, а не материться.

● Выпишите все ругательства. Подождите один день, потом перечитайте сцену и подумайте, какие из них вы можете убрать.

Итак… будьте осторожны с нецензурной лексикой. Я сам стараюсь не использовать те самые семь слов[24], которые Джордж Карлин когда-то советовал не произносить с экрана (вы можете найти их в интернете, если нужно).

Но я знаю, что многие писатели не испытывают подобных сомнений и имеют на это право согласно Первой поправке к Конституции США[25]. Если и вы относитесь к их числу, то можете свободно игнорировать этот раздел и делать любую… хрень.

Тематический диалог

Вот упражнение для вас, которое почти автоматически обогатит ваш роман с помощью тематического диалога.

1. Заявите тему

Дайте возможность главному герою заявить тему в монологе объемом в одну страницу. Пусть он отстаивает ее, обосновывает, как будто выступая перед публикой.

Один из моих любимых фильмов – «В порту» (On the Waterfront) с Марлоном Брандо и Эвой Мари Сейнт в главных ролях. Он о бывшем боксере Терри Мэллоу, который вынужден работать грузчиком в порту.

Шайка, членом которой является Терри, убивает ненужного свидетеля. После этого Терри начинает общаться с Эди, сестрой погибшего. Она не знает о причастности Терри к смерти ее брата и испытывает к нему симпатию, как и он к ней.

Эди – полная противоположность Терри. Она училась в католической школе для девочек, и ее принципы сильно отличаются от взглядов Терри. Если он следует девизу «Нанеси удар первым, не то ударят тебя», то она считает, что все мы «частички друг друга».

Этот фильм ставит вопрос о том, какую жизненную позицию в итоге выберет Терри. И в конце концов он примет сторону Эди.

Пусть Эди открыто сформулирует свою философию. Она может сделать это так:

– Я считаю, что все мы взаимосвязаны. Мы все люди и, как сказал Джон Донн, человек – не остров. То, что делает один человек, влияет на многих других. Если бы это не было правдой, кто знает, в каком ужасном положении был бы мир? Наша задача на этой земле – служить подтверждением этой истине всеми возможными способами, где бы мы ни оказались, с кем бы ни встретились. Да, кто-то может назвать это наивным, но если мы не рискнем признать это, мир станет только хуже. Кто-то может назвать это безнадежно романтичным, но если бы не было романтики, ради чего все это?

2. Вложите контраргумент в уста другого персонажа

Терри Мэллоу мог бы сказать что-то вроде этого:

– У меня нет никакого образования, эта чушь для кретинов. Тебя учат всему, чему нужно, пока наминают бока в драке, и ты учишься тому, как начистить другим морду. Вот это и есть наука. Ты делаешь это, и тебя замечают люди, которые могут тебе помочь, ясно? Те парни, которые могут не задумываясь потратить пару сотен на костюм в любой момент. Есть те парни, а потом уж все остальные, и если ты хочешь быть в одной компании с правильными людьми, то забудь всю эту сентиментальную чепуху, которой тебя учили в школе, и действуй кулаками. Вот что нужно, чтобы выжить, брат.

3. А теперь превратите это в реальный спор между двумя героями

Если попытаться на основе высказанных позиций выстроить напряженный разговор, он может получиться вполне естественным, без поучительного тона. Вот как такой диалог проходил в фильме «В порту»:

ЭДИ. Ты правда был профессиональным боксером?

ТЕРРИ. Был когда-то.

ЭДИ. Тебе нравилось?

ТЕРРИ. Не знаю. Мне всю жизнь приходилось драться, я мог еще и получать за это деньги. Когда я был ребенком, моего старика убили. Неважно, как. Потом нас с Чарли засунули в дыру, которую называли «детский дом». Мама дорогая, что это был за дом! Все-таки я сбежал оттуда и боксировал в клубе курильщиков за деньги и распространял бесплатные пропуска и частично продался Джонни Френдли.

ЭДИ. Продался?

ТЕРРИ. Да. Какое-то время все шло довольно хорошо. А потом… тебе ведь неинтересно, да?

ЭДИ. Разве люди не должны интересоваться друг другом?

ТЕРРИ. Ого, какая вы чуднáя.

ЭДИ. То есть разве все мы не являемся частичками друг друга?

ТЕРРИ. И вы действительно верите в эту чушь?

ЭДИ. Да, верю.

(Подали напитки.)

ТЕРРИ. Ну вот. Один для леди и один для джентльмена. За первую и, надеюсь, не последнюю встречу. Поехали!

(Эди отпивает.)

ТЕРРИ. Нет, не так. Одним махом.

(Терри выпивает рюмку.)

ТЕРРИ. Бац.

(Эди выпивает свою и передергивается.)

ЭДИ. Бац.

ТЕРРИ. Хочешь узнать мою жизненную философию? Нанеси удар первым, не то ударят тебя.

ЭДИ. Я никогда не встречала таких людей, как ты. В тебе нет ни капли чувств, романтики или человеческой доброты.

ТЕРРИ: А что в этом хорошего? Только доведет до беды.

ЭДИ. Если кто-то или что-то попадается на твоем пути, ты их просто сметаешь, избавляешься от них. Так?

ТЕРРИ. Не нужно на меня смотреть. Я не виноват в том, что случилось с Джои. Не я хотел его убить.

ЭДИ. Кто сказал, что ты этого хотел?

ТЕРРИ. На меня все переводят стрелки. Ты, и этот идиот в церкви, и отец Барри. Мне не понравилось, как он на меня смотрел.

ЭДИ. Он на всех так смотрел.

ТЕРРИ. Серьезно? А что нужно этому отцу Барри? В чем его выгода?

ЭДИ. Выгода?

ТЕРРИ. Да, выгода. Все хотят получить выгоду.

ЭДИ. Но он священник.

ТЕРРИ. Ты смеешься? Ну и что? Это ничего не меняет.

ЭДИ. Ты, наверное, никому не веришь?

ТЕРРИ. Слушай, здесь каждый сам за себя. Это выживание. Заслужишь уважение правильных людей, и у тебя в кармане зазвенят монеты.

ЭДИ. А если нет?

ТЕРРИ. А если нет? Тогда конец.

ЭДИ. Это жизнь, как у животных.

ТЕРРИ. Пусть. Лучше я буду жить, как животное, чем закончу, как…

ЭДИ. Как Джои? Боишься упоминать его имя?

И дополнительный совет.

Видите последнюю фразу Терри? «Лучше я буду жить, как животное, чем закончу, как…»

Вот прекрасный прием для того, чтобы представить основную мысль романа: пусть герой, который изменит свои взгляды в финале, в начале утверждает нечто противоположное этой главной идее.

Например, какой урок усваивает Дороти в «Волшебнике Страны Оз» (The Wizard of Oz)? «В гостях хорошо, а дома лучше». В начале первого действия она утверждает обратное. Никто на ферме ее не слушает. Она говорит только с Тото и думает о том, что где-нибудь на свете есть чудесный край, куда можно сбежать от забот. «Как ты думаешь, есть такое место, Тото? Должно быть. Туда нельзя попасть на корабле или поезде. Оно далеко-далеко, “за луной, за дождем”». (После этой реплики Дороти начинает петь песню[26].)

А если вспомнить фильм «Эта замечательная жизнь» (It’s a Wonderful Life)? В конце главный герой Джордж Бейли понимает, что его жизнь в том самом городе, где он провел детство вместе со своими друзьями, что-то значит. Но сперва, еще мальчиком, он доказывает обратное: чтобы жить, по-настоящему жить, он должен путешествовать, все время странствовать. «Когда-нибудь я стану путешествовать, вот увидите. И я собираюсь завести пару гаремов и, может, три или четыре жены. Увидите!»

Это «утверждение обратного» хорошо развивает тему романа.

Поэтому, как только определите идею вашего романа, заставьте главного героя (или того персонажа, который изменится к финалу) утверждать нечто противоположное где-нибудь в начале повествования.

Комический эпизод

Комический эпизод в виде диалога – один из прекрасных и при этом недооцененных приемов отображения речи в художественной литературе. Если вы сумеете органично вплести легкую беседу в канву драматического произведения, это очень понравится читателям.

В моем триллере «Вся правда» (The Whole Truth) главный герой приезжает в больницу, где ему необходимо кое с кем встретиться. Я придумал для него препятствие в виде двух пожилых женщин-волонтеров, слегка вздорящих друг с другом.

Четырехэтажное серо-зеленое здание больницы располагалось у подножия холма. Сразу у входных дверей за стойкой регистратуры сидели две пожилые женщины в голубых халатах с желтыми бирками и надписью «Волонтер». У одной из них волосы были белоснежного цвета, завитые и уложенные. А у другой – покрашенные в красноватый цвет, несуществующий в природе.

Они так удивились и обрадовались, когда Стив вошел, как будто увидели, как курьер PONY EXPRESS заехал в ворота крепости верхом на лошади.

Каждая торопилась заговорить первой. Кудрявая сказала: «Могу я помочь…», а Красноволосая в тот же момент: «Кто вы и зачем сюда…»

Они умолкли и посмотрели друга на друга наполовину раздраженно, наполовину весело, а потом снова на Стива.

И опять стали перебивать друг друга.

– Позвольте я вам помогу, – сказал Стив. – Я ищу врача, одного…

– Вы ранены? – спросила Кудрявая.

– Вход в отделение экстренной помощи за углом, – сказала Красноволосая.

– Нет, я…

– А, просто у нас тут стреляли, – сказала Кудрявая.

– Цветной мужчина, – добавила Красноволосая.

– Черный, Лив. Им не нравится, когда их называют цветными.

– Я всегда забываю, – покачала головой Красноволосая.

Стив сказал: «Я пытаюсь найти одного врача…»

– Мы здесь не выдаем направления, – сказала Кудрявая. – Но если вы…

Красноволосая встряла: «Дальше по улице есть лечебный корпус, если вы будете…»

– Он не спрашивал о лечебном корпусе, – прервала ее Кудрявая.

– Я знаю, но если он ищет врача, то начать лучше оттуда.

– Не просто врача, – сказал я. – Конкретного врача – Уокера Филлипса.

Волонтеры резко замолчали. Судя по всему, ни одна из них не горела желанием отвечать на мой вопрос.

– Он еще работает? – спросил Стив.

Красноволосая наклонилась к нему и зашептала: «Потерял лицензию на врачебную практику».

– Ужасная трагедия, – сказала Кудрявая.

– Он пил, – добавила Красноволосая и сделала жест рукой, как будто опрокидывает стакан.

– Когда это случилось? – спросил Стив.

– О, это было где-то десять лет назад, если не больше, – сказала Кудрявая. – От него ведь ушла жена.

– А, я не знал этого.

Обе женщины кивнули.

– Вы не знаете, он еще живет здесь?

– Ой, он уехал, – сказала Красноволосая. – В Техачапи.

– Я думала, что в Темекулу, – сказала Кудрявая.

– Нет, в Техачапи.

– Он переехал туда, где есть тюрьма.

– Это Техачапи.

– Нет, это Темекула.

– Нет, у меня внучка живет в Темекуле.

– Это не значит…

– Я бы запомнила.

– Простите, – сказал Стив. – Может, в больнице кто-нибудь точно знает, куда он уехал?

На протяжении нескольких лет я получил много положительных отзывов о моей книге, и в большинстве из них упоминаются эти две героини, появляющиеся только в данном эпизоде.

Комические эпизоды могут украсить любой роман или киносценарий. Писать их тоже весело – для автора это возможность создать забавных персонажей и придумать для них запоминающиеся слова.

И это всегда делает процесс чтения более приятным.

Диалог в историческом романе

Знаете, что выводит меня из себя? Диалог в историческом произведении, который звучит слишком современно. Фразы, широко употребляемые в наши дни, перенесенные назад, в средневековый приключенческий роман.

– Это было так круто, – сказал сэр Ланселот.

Но надо признать, что я могу быть в меньшинстве. Большинство читателей сегодня не так чувствительны к этому.

На самом деле, если ваш диалог действительно исторически достоверен, то значительная его часть будет недоступна пониманию. Но вам не хотелось бы, чтобы, читая ваш приключенческий роман о временах Шекспира, люди натыкались на непонятные слова:

– Черт возьми, – сказал Джон Смит, – мнится мне, что prenzie[27] Фортенбло с брюзгливым видом приготовляет мазь в эту восхитительную ночь.

Что же делать? Есть хороший проверенный прием – используйте как можно более нейтральную лексику и время от времени вставляйте в диалоги устаревшие слова.

И пусть эти слова задают контекст.

– Прекрати хвастаться! Ты утомляешь нас своими gylpwords[28]!

Я вообще-то не знаю, что такое gylpwords, но это легко понять по приведенной реплике. И этого достаточно.

Если читатели получат общее представление о значении слова, они не станут обращаться к толковому словарю.

Еще совет: если ваш персонаж хорошо образован или принадлежит к высшему обществу, данное ограничение можно обойти. А значит, вместо такой фразы:

– Я собираюсь на турнир и буду драться, – сказал сэр Ланселот.

Лучше написать:

– Я собираюсь на турнир и стану биться, – сказал сэр Ланселот.

Но для того, чтобы отобразить речь героев, принадлежащих к низшим сословиям в определенных исторических периодах, используйте менее формальную лексику. Вы можете придумывать собственные сокращения – так сделал Шекспир для персонажа «Гамлета», могильщика:

– I’ faith, if he be not rotten before he die[29].

Изучите выбранную тему – это очень важно. Почитайте книги той эпохи, письма, журналы, прочувствуйте ее ритм.

Написать диалог для исторического романа сложно, но он получится крайне убедительным, если вы все сделаете правильно.

От автора

Теперь вам известно о создании отличных диалогов все, что знаю об этом я – человек, который сам писал их и учил этому других в течение многих лет.

Я очень надеюсь, что это вам поможет. Если так и будет и у вас найдется лишняя минута, пожалуйста, оставьте отзыв на Amazon, или на Barnes & Noble, или там, где приобрели эту книгу. Мы, авторы, очень это ценим!

Чтобы найти все мои книги по писательскому мастерству, посетите страницу «Для писателей» на моем веб-сайте. Там можно подписаться на электронные рассылки, из которых вы узнаете еще больше о моих рекомендациях и художественных произведениях. Я ни при каких обстоятельствах не передам ваш электронный адрес кому бы то ни было.

Еще раз благодарю… и продолжайте писать.

Сноски

1

Коннелли М. Последний койот. – М.: АСТ, Хранитель, 2007.

2

«Черный список» Голливуда был составлен в 1940–1950-х гг. В него вошли деятели культуры и искусства США, которым запрещалось заниматься профессиональной деятельностью из-за их политических взглядов. – Здесь и далее примечания редактора, если не указано иное.

3

Лоусон Джон Г. Теория и практика создания пьесы и киносценария. – М.: Искусство, 1960.

4

Далее цит. в пер. Татьяны Озерской. – Прим. пер.

5

Далее цит. в пер. Татьяны Озерской. – Прим. пер.

6

«Я говорил своим студентам, что созданные ими персонажи непременно должны испытывать потребность в чем-то, даже если это просто стакан воды. Даже персонажам, парализованным бессмысленностью современной жизни, нужно время от времени водички попить» (Kurt Vonnegut. The Art of Fiction No. 64 // Paris Review. 1977. № 69).

7

Хэммет Д. Мальтийский сокол. – М.: АСТ, 2011.

8

Хэммет Д. Худой мужчина. – М.: АСТ, 2011.

9

Уэбб Ч., Ли Дж. Выпускник. Далила. – М.: ННН, 1996.

10

Вулф Т. Я – Шарлотта Симмонс. – М.: Амфора, 2006.

11

Берн Э. Игры, в которые играют люди. – М.: Бомбора, 2008.

12

«Уступи место папочке» (Make Room For Daddy) – популярный американский ситком, выходивший в эфир с 1953 по 1964 г. на разных телеканалах.

13

«Шоу» (Show of Shows) – популярное телевизионное варьете-шоу начала 1950-х гг.

14

«Вечернее шоу» (Tonight Show) Джонни Карсона – комедийное телевизионное шоу, выходившее на экраны в течение тридцати лет – с 1962 по 1992 г.

15

Ежегодный парад в честь Дня благодарения в Нью-Йорке, организованный торговой сетью Macy’s. Проводится с 1924 г. и транслируется по телевидению.

16

Коннелли М. Последний койот. – М.: АСТ, 2007.

17

Далее цит. в пер. А. Елеонской. – Прим. пер.

18

Далее цит. в пер. Н. Дарузес. – Прим. пер.

19

Бруен К. Стражи. – М.: Рипол-классик, 2013.

20

Хауи Х. Бункер. Иллюзия. – СПб.: Лениздат, Книжная лаборатория, 2016.

21

Коллинз С. Сойка-пересмешница. – М.: АСТ, 2011.

22

Хиггс Л. К. В стране лилового вереска. Кн. 1. Вечный укор. – М.: ЛКС, 2011.

23

Флойд Мейвезер-мл. – американский боксер-профессионал. – Прим. пер.

24

«Семь бранных слов, которые никогда нельзя произносить на телевидении» (Seven Words You Can Never Say On Television) – знаменитый монолог актера, сценариста, стендап-комика Джорджа Карлина. Пластинка с записью этого монолога вышла в 1972 г. в США.

25

Помимо прочего, Первая поправка к Конституции США гласит, что Конгресс не должен издавать ни одного закона, ограничивающего свободу слова и печати.

26

Песня Over the Rainbow была написана специально для фильма «Волшебник Страны Оз» 1939 г. Ее исполнила Джуди Гарленд, сыгравшая роль Дороти. Композиция была удостоена премии «Оскар» в номинации «Лучшая песня к фильму».

27

prenzie – шекспировское слово, возможно ошибка, под которой некоторые подразумевают слово precise (дотошный, тщательный). – Прим. пер.

28

gylp – угрозы и насмешки. – Прим. пер.

29

«Да как вам сказать… Если он не протухнет заживо» (У. Шекспир. «Гамлет», пер. Б. Пастернака).

Content

Джеймс Скотт Белл
Как писать блестящие диалоги в романах и сценариях

1 Как быстро исправить любую рукопись

2 Что такое диалог… А что – нет

Что такое диалог

Что не является диалогом

3 Развитие сюжета: подлинное искусство диалога

Изложите факты

Раскройте характеры персонажей

Задайте тон

Расставьте декорации

Раскройте основную тему

4 Подготовьтесь к работе

Голосовой журнал

Читайте вслух

Перерабатывайте киносценарии

Импровизируйте

Просто упражняйтесь

5 Усиление конфликта и напряжения в диалоге

Помните об интересах своих персонажей

Подлейте масла в огонь

Создайте барьер в общении

Фактор страха

6 Секреты мастерства

Режиссура

Переверните очевидное

Подтекст

Метод дешевого шампанского

Родитель, Взрослый, Ребенок

Игра слов

Прямолинейный диалог

Краткость

Не забывайте о молчании

Управление темпом повествования с помощью диалога

Жемчужины и изюминки

7 Десять основных проблем при работе с диалогом

Пунктуация

Слова автора, наречия, элементы действия

Диалекты

Предыстория

Внутренний диалог

Эксперименты с формой

Нецензурная лексика

Тематический диалог

Комический эпизод

Диалог в историческом романе

От автора

Сноски