Брайан Фриман

Бесконечность

Brian Freeman

INFINITE

Text copyright © 2021 by Brian Freeman

This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency

© С. Саксин, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Посвящается Марше

Один мир за одну жизнь.

Торо[1], на своем смертном одре

Часть первая

Глава 1

– Мы очень сочувствуем вам, мистер Моран. Такая утрата, – сказал полицейский, протягивая мне белый пластиковый стаканчик с кофе. В руке у него был еще один стаканчик кофе, и полицейский ел обсыпанный сахарной пудрой пончик, оставивший у него на усах белый налет, похожий на свежевыпавший снег.

Я ничего не сказал. Я сидел оглушенный и оцепеневший, словно очутился в коме, из которой, возможно, мне было уже не выйти. Холод вызывал дрожь. Мою грязную, промокшую одежду забрали, а голое тело укутали шерстяным одеялом, но толку от этого было мало. Женщина-полицейский, живущая по соседству, предложила выстирать и высушить мою одежду и принести ее утром. Глубокие порезы у меня на руках и ногах обработали антисептиком и забинтовали, но я все равно ощущал резкую боль. Я постоянно откашливался, каждый раз при этом чувствуя во рту вкус реки.

Похожий на вкус смерти.

– То слишком мало, то перебор, – сказал полицейский.

Ему было лет сорок, круглолицый, с остатками темно-русых волос на голове. На одной ноздре у него была большая родинка, которая так и притягивала взгляд. Пухленький, чистенький, равнодушный – полицейский, проводящий ночи за столом в дежурной комнате. Двое других полицейских, молодые и поджарые, нашли меня в поле, с текущими по лицу струями дождя, смешанными со слезами.

Где я находился?

Что это за город?

Я не имел понятия. Сюда меня привезли полицейские, но ничего этого я не помнил. Я помнил только, как кричал, окликая Карли по имени, когда меня тащили прочь. А она по-прежнему оставалась где-то там, в воде.

– То слишком мало, то перебор, – снова сказал полицейский. – В этом году все лето такое. Май и июнь выдались сухими, ни капли дождя. Фермеры с ума сходили. Земля высохла, стала твердой как камень. А когда такой ливень, как сейчас, вся вода просто стекает в ручей. Земля не способна принимать так быстро столько влаги.

Он был прав. Мой дед вырос на равнинах Северной Дакоты, где каждую весну после таяния снегов случались паводки, и он предостерегал нас насчет рек: «Никогда не доверяй рекам, Дилан. Дай реке хоть малейшую возможность, и она тебя убьет».

Мне следовало бы прислушаться к его словам.

– Извините, что в такое время пришлось заниматься всей этой писаниной, – продолжал полицейский. Кажется, его фамилия была Уоррен, но я даже не мог поднять голову, чтобы прочитать нашивку на его рубашке. – Понимаю, сейчас вы об этом меньше всего думаете, но когда человек умирает, приходится выполнить массу формальностей. Таков порядок. Как я уже говорил, я вам очень сочувствую.

– Спасибо. – Я с трудом узнал собственный голос. Он совсем не был похож на мой.

– Вы не могли бы еще раз повторить, как звали вашу жену?

– Карли Чанс.

– У вас разные фамилии?

– Да.

– Сколько ей было?

– Двадцать девять лет.

– А вам?

– Мне тридцать два.

– Вы проживали в Чикаго?

– Да.

– Что привело вас в эту часть штата?

«Дилан, давай уедем на несколько дней. Знаю, ты расстроен и зол, и у тебя есть на то все основания, но нам нужно начать все сначала».

– Простите, что вы сказали?

– Я спросил, как вы оказались в этой части штата?

– На выходные мы уехали из города, – ответил я. – У знакомой Карли есть дом в Бигнеке.

– Чем вы занимаетесь в Чикаго, мистер Моран?

– Я менеджер по организации мероприятий в гостинице «Ласаль плаза».

– А ваша жена?

– Карли работает у своей матери. Она агент по недвижимости. Была, – помолчав, добавил я.

Запихнув остатки пончика в рот, Уоррен начисто вытер усы салфеткой. Все это время он делал пометки в желтой записной книжке, мурлыча себе под нос. Я обвел взглядом комнату для допросов: облупившаяся кремовая краска на стенах, окон нет. Уоррен сидел по одну сторону шаткого дубового стола, настолько старого, что на дереве сохранились следы от загашенных сигарет. Я сидел по другую сторону, укутанный в одеяло, словно младенец. Я не мог доверять своим органам чувств. Когда я дышал, я ощущал лишь сырость воды в носу. Закрывая глаза, я всякий раз оказывался в машине, а река крутила нас, будто карусель.

– Вы сможете вернуться обратно в город? – спросил Уоррен. – Родственники, друзья, есть кто-нибудь, кто вас заберет?

Я не знал, что ему сказать. Близких родственников у меня не было. Мои родители умерли, когда мне было тринадцать лет. Это стерильная версия, которую я рассказываю людям; так значительно проще, чем признаться, что отец у меня на глазах убил мою мать, после чего покончил с собой. После этого я перебрался к дедушке. Эдгару сейчас девяносто четыре года, и машину он больше не водит. Мы с ним и ладим, и не ладим, если вы понимаете, что я хочу сказать. И так было всегда.

Что касается друзей, другом детства, который всегда вытаскивал меня из разных передряг, был Роско Тейт, и он умер четыре года назад, после того как вытащил меня из очередной передряги. В буквальном смысле. Это была та ночь, когда я познакомился с Карли. Я был весь в крови, рука сломана, нога сломана. Роско, мертвый, сидел за рулем, со сломанной шеей. Я решил, что тоже умер. Я посмотрел в разбитые окна машины и увидел ангела, смотрящего на меня: ее платье развевалось на ветру, рука тянулась, чтобы взять меня за руку. Ее тихий голос шептал, что помощь уже идет, что все будет хорошо, что она меня не оставит.

Это была Карли.

И вот теперь ее больше нет. Еще одна авария.

– Если честно, у меня никого нет, – сказал я Уоррену.

– О, – ответил полицейский, топорща усы. – Ну, мы что-нибудь придумаем. Не беспокойтесь, мы доставим вас домой.

– Спасибо.

Пока мы сидели в комнате для допросов, дверь открылась. У полицейского на лице расцвело удивление, и он вскочил на ноги, стряхивая с плеч сахарную пудру. В дверях стояла женщина лет пятидесяти с лишним, миниатюрная и опрятная. Однако ее габариты нисколько не умаляли излучаемую ею властность. Ее светлые волосы были забраны в тугой пучок на затылке, оставляя на лбу короткую челку. У нее были вежливые карие глаза, а на губах застыло спокойное, нейтральное выражение. Форма на ней слегка промокла, словно она вошла с улицы, однако все складки были наглажены.

– Господин шериф! – воскликнул Уоррен. – Прошу прощения, я не знал, что вы придете.

Шериф бросила на своего помощника нетерпеливый взгляд, красноречиво говоривший, что нет ничего удивительного в ее появлении в участке в четыре часа утра. Река вышла из берегов, в подопечном ей округе погибла женщина. В здешних краях это было серьезно.

– Ты свободен, Уоррен.

– Да, мэм.

Уоррен поспешно удалился, бросив на меня сочувствующий взгляд. Шериф села за стол и раскрыла папку, в которой лежало несколько листов. Бросив взгляд на верхнюю страницу, я увидел, что это донесение чикагской полиции. У меня не было сомнений в том, что в нем фигурирует моя фамилия.

– Здравствуйте, мистер Моран, – сказала шериф. – Я шериф Синклэр. Примите мои глубочайшие соболезнования в связи с гибелью вашей жены.

– Благодарю вас.

Я прекрасно понимал, что в данных обстоятельствах ничего другого люди сказать не могут и после этих слов им становится лучше. «Я вам сочувствую». Но тому, кто только что потерял всё, смею вас заверить, легче от этого нисколько не становится.

– Я бы хотела, чтобы вы рассказали мне обстоятельства случившегося.

– Я уже все рассказал, шериф.

– Да, знаю, мои люди поработали с вами, и я понимаю, как вам нелегко, но было бы очень хорошо, если бы вы рассказали мне еще раз.

И я рассказал.

Я прокрутил все, словно фильм ужасов, от которого невозможно оторваться. Рассказал, как двухполосное шоссе исчезло, поглощенное иссиня-черной водой разлившейся реки. Как мы оказались в грязевом потоке, который извивался и брыкался точно морское животное. Как скользили по поверхности подобно танцору, пытающемуся выполнить пируэт, а затем перед машины нырнул вниз, и грязная вода заполнила салон.

– Все это ужасно, – сказала шериф Синклэр, когда я закончил. Все то время, пока я говорил, ее глаза не отрывались от моего лица. Почему-то у меня возникло ощущение, будто я подключен к детектору лжи у нее в голове, и датчики с каждым моим вдохом следят за моим сердцебиением. Она напомнила мне мою мать, которая также служила в полиции и определяла, когда я лгу, по одному лишь взгляду на мое лицо.

– Вы знаете, с какой скоростью ехали, когда оказались в воде? – продолжала шериф.

«Дилан, помедленнее!»

– Прошу прощения, что?

– Вы знаете, с какой скоростью ехали, когда оказались в воде?

«Дилан, пожалуйста, помедленнее!»

– Нет, не знаю. Очевидно, слишком быстро. Я чересчур поздно заметил, что река вышла из берегов, и не успел остановиться.

– Машина утонула сразу же?

– Да.

– И вы оба оказались в ловушке?

– Да.

– Почему вам удалось выбраться из машины, а вашей жене – нет?

Я поморщился. У меня в голове мелькнула картина того, как машина выполнила под водой сальто. Пузырь воздуха вырвался из салона. Ближайшее ко мне стекло разлетелось вдребезги, и что-то вонзилось в салон подобно копью.

– Ствол дерева воткнулся в машину, – объяснил я. – Я смог выбраться. Я попытался вытащить Карли, однако машина сместилась, вырывая ее из моих рук.

– Вы ныряли, чтобы помочь вашей жене?

– Конечно, нырял.

– В какой момент вы сдались?

– Я не сдался, шериф! – резко бросил я. – Я потерял сознание. Должно быть, в какой-то момент течение выбросило меня из воды. Когда я пришел в себя, я лежал на берегу и рядом были полицейские.

– Понятно. – Шериф задвинула пальцами в папку документы. Ее тон оставался нейтральным, и все-таки я уловил в нем обвинение. – У меня к вам еще несколько вопросов, мистер Моран. Вы пили перед тем, как сесть за руль?

– Нет.

– Абсолютно ничего? Ни алкоголь, ни наркотики?

– Ваши помощники меня проверили. Тест оказался отрицательным.

– Да, знаю. Хотя, если быть точным, им потребовалось какое-то время, чтобы выполнить тест, так что результаты необязательно достоверные. Я проверила вас по базе данных. В таких случаях это обычное дело. В прошлом у вас были проблемы с алкоголем, не так ли? Я вижу два случая управления транспортным средством в состоянии опьянения.

– Это было несколько лет назад. Да, порой я выпиваю слишком много, однако вчера вечером я не пил.

– Хорошо.

Шериф Синклэр покрутила в пальцах карандаш. Ее взгляд по-прежнему был сфокусирован на мне, словно она оценивала сидящего перед ней человека. Мне всегда казалось, что женщины быстро составляют мнение о незнакомых мужчинах, хорошо это или плохо. За считаные секунды они решают, надежный он или нет.

– У вас крутой нрав, мистер Моран, не так ли?

– Прошу прощения?

– Я вижу, у вас в прошлом помимо пьянства за рулем задержания за физическое насилие. Драки в барах и тому подобное. Ваше досье указывает на то, что вы склонны вести себя необузданно.

– Несколько раз я совершал ошибки, по пьяни, – подтвердил я. – Я глубоко сожалею об этом.

– Вы когда-нибудь били свою жену?

– Нет, я даже пальцем не тронул Карли или какую-либо другую женщину. Ни разу!

– Что насчет словесных оскорблений? Угроз?

– Никогда.

– Какими были у вас отношения?

«Дилан, прости, прости! Я совершила глупую ошибку. Ты сможешь когда-либо меня простить?»

– Что? – спросил я.

– Каким был ваш брак?

– Наш брак был замечательным, – солгал я. Что было глупо. Все знали о том, что случилось. Карли рассказала всё своей матери. Я рассказал коллеге по работе. Однако я не мог признаться вслух этой женщине-полицейскому, что моя жена была мне неверна.

– Ваша жена из состоятельной семьи, не так ли? Она ведь имеет отношение к компании «Чанс недвижимость»?

– Да, «Чанс недвижимость» принадлежит ее матери. Карли работала у своей матери. Но я не понимаю, шериф, какое это имеет отношение к случившемуся.

– Я просто хочу разобраться, что произошло. Вы ехали слишком быстро. Кто-то скажет, безрассудно. В прошлом у вас были случаи буйного поведения и пьянства за рулем.

У меня лицо залилось краской. Я почувствовал нахлынувший жар.

– Что за ахинею вы несете? Вы намекаете на то, что я умышленно направил машину в реку и бросил свою жену умирать?

– Я ни на что не намекаю.

– Ну, похоже, вы считаете меня тем, кто был способен на такое.

– Я понятия не имею, мистер Моран, что вы за человек. Я вовсе не говорю, что вы виноваты в случившемся. Моя задача заключается в том, чтобы просто собрать все факты.

Я подался вперед. Одеяло соскользнуло с моих голых плеч, и я натянул его обратно. Мой голос повысился, однако при этом наполнился треском статического электричества радиостанции, покидающей границы зоны приема.

– Вам нужны факты? Факты – это то, что моя жена погибла. Я ее любил. Я сделал все возможное, чтобы ее спасти, но не смог. Если бы жизнь предоставляла второй шанс, я сейчас был бы в воде, пытаясь найти Карли. Вам это понятно, шериф?

Ее лицо смягчилось – самую малость.

– Понятно. Извините, мистер Моран.

– Если честно, я бы хотел остаться один, – сказал я. – Это слишком сильное потрясение. Я даже не знаю, где я.

– Да, разумеется.

Шериф Синклэр закрыла лежащую перед ней папку. Покатав по столу ручку, она засунула ее в карман. Встав, она подошла к двери, но, открыв ее, обернулась и снова внимательно посмотрела на меня.

Я догадался, что последует дальше.

– У меня к вам еще один вопрос, мистер Моран. По словам моих помощников, когда они вас обнаружили, вы говорили по большей части бессвязно.

– Вас это удивляет?

– Нет. Разумеется нет. Но они сказали, что вы постоянно упоминали какого-то человека, которого видели на берегу реки неподалеку от места аварии. Вы спрашивали, почему он вам не помог. Почему не попытался спасти вашу жену.

У меня пересохло в горле. Эту часть никто не поймет.

– Я ничего такого не помню, – ответил я.

– Вы видели кого-нибудь на берегу реки? – спросила шериф.

Закрыв глаза, я резко вдохнул. И снова почувствовал, как мои легкие кричат, жаждая воздуха, как грудь готова вот-вот разорваться, как моя голова поднимается над поверхностью воды.

Человек.

Он стоял меньше чем в десяти шагах от берега реки, на краю стремнины. Когда сверкнула молния, я отчетливо его разглядел. Не могло быть никакой ошибки, и неважно, что увиденное мною было совершенно невозможно. Я мог только кричать ему. Просить. Умолять.

Этот человек был моим спасителем. Он был мне нужен. Он мог спасти Карли.

«Помогите! Моя жена тонет! Помогите мне ее найти!»

– Нет, – ответил я шерифу, стараясь сохранить голос ровным. – Нет, было темно. Шел дождь. Я ничего не видел.

Странная озабоченная морщинка пересекла ее лоб. Шериф мне не верила, это было очевидно, но она не могла понять, почему я лгу в таком вопросе. Еще раз вежливо улыбнувшись, шериф Синклэр покинула комнату, закрыв за собой дверь. Наступила тишина. Я остался наедине с облупившейся краской на стенах и зловонным смрадом реки у меня в голове.

Да, я лгал, но я не мог объяснить ей причину.

Я не мог рассказать ей про человека, которого видел, потому что сам не мог объяснить это себе. Вы решите, что мне всё привиделось, и, вероятно, так оно и было. Я был в панике, испытывал кислородное голодание, и действительно было темно, действительно шел дождь.

С другой стороны, я не сомневался в том, что увидел.

Это я был тем самым человеком, стоявшим на берегу реки.

Это был Я.

Глава 2

После аварии я не мог поехать домой. Это было бы слишком быстро. Мы с Карли жили рядом с Ривер-парком в двухэтажном доме, в котором я вырос со своим дедом. Эдгар жил наверху, а мы устроились на первом этаже. Когда я вошел бы в комнаты, меня встретил бы аромат духов Карли. Наши фотографии висели бы на стенах и стояли в рамках на каминной полке. В шкафу висела бы одежда Карли, в ванной стоял бы ее шампунь. Я бы увидел ее почерк в коротких стишках, которые она писала на листках и вешала на холодильник. В этой квартире жена, с которой я прожил три года, по-прежнему оставалась бы живой, и я не смог бы принять то, что она умерла.

Один из полицейских отвез меня в Блумингтон-Нормал, а оттуда я добрался до города на поезде. Я прошел пешком до гостиницы, в которой работал, расположенной на Мичиган-авеню, напротив Гранд-Парка. Я снял номер и покинул фойе до того, как персонал успел окружить меня фальшивым участием. Следующие двое суток я провел в некоем подобии зимней спячки. Звонил телефон – но я не обращал внимания на звонки. Кто-то стучал в дверь – я не отвечал. Я заказывал еду в номер и просил оставлять поднос за дверью, затем, почти ничего не съев, выставлял подносы обратно в коридор.

Пил ли я?

Да, пил, и много.

Понимаю, чтό вы, вероятно, обо мне подумаете. Дилан пьет. Ввязывается в драки. Он плохой человек. И я, в общем-то, не могу с вами спорить. Так было с тех самых пор, как умерли мои родители, и все же это не оправдание моего образа жизни. Просто так обстоит дело. Мои пороки намертво цепляются за меня якорями. Карли как-то сказала, что я постоянно сражаюсь со второй своей половиной и настанет день, когда мне придется сделать выбор и отшвырнуть ее прочь. Но я так и не мог понять, как это сделать.

Во время второй моей ночи в гостинице в какой-то момент мне приснился кошмар, будто я по-прежнему под водой. Я был слеп, без путеводного компаса, и погружался все глубже в пучину мрака. Тяжесть сдавливала мне легкие, подобно воздушному шарику, готовому вот-вот взорваться. Где-то поблизости, но вне пределов досягаемости, я слышал приглушенный голос Карли, призывающей на помощь, умоляющей спасти ее.

«Дилан, найди меня! Я еще здесь!»

Я проснулся, закрученный в простыни. Взмокший от пота, я судорожно дышал, уставившись в потолок. Моя кровь все еще оставалась отравлена алкоголем, отчего у меня перед глазами все плыло. Комната крутилась подобно карусели. Я встал со слишком мягкой кровати и подошел к окну. Передо мной простирался Гранд-Парк: фонари вытянулись в два ряда вдоль улицы, ведущей к Букингемскому фонтану. Вдалеке за парком зловеще темнело озеро Мичиган, подобно мрачному грозовому фону картины. Обычно этот вид мне нравился, но сейчас я не увидел ничего, кроме собственного отражения в стекле, которое попеременно расплывалось и снова становилось резким.

Дилан Моран.

Я смотрел на это лицо и видел в стекле отражение незнакомого человека. Я не мог заглянуть внутрь того, кто смотрел на меня. Казалось, я разбился на куски и оставил какую-то часть себя с тем человеком на берегу реки. И все-таки, несмотря ни на что, это было мое отражение. Это был я.

У меня густые черные волосы, довольно неаккуратные. Кустистые черные брови изгибаются подобно поникшим плечам химеры-горгульи. В лице полно резких углов, губы тонкие, подбородок острый, скулы жесткие, нос маленький и свирепый. Карли шутила, что ей приходится ласкать мое лицо осторожно, чтобы не обрезаться. На верхней губе и подбородке у меня черная щетина, в основном потому, что мне почему-то никогда не удается начисто ее сбрить, так что я давно уже и не пытался это сделать. Она подобна тени, которая следует за мной повсюду.

Я невысокий. В водительских правах указано, что мой рост пять футов десять дюймов, однако мой врач знает, что я едва дотягиваю до пяти футов девяти дюймов. Я поддерживаю хорошую физическую форму, бегаю, занимаюсь боксом, выполняю упражнения с гантелями – делаю все, что делает малорослый тощий парень, чтобы казаться круче. Я хочу, чтобы все знали, что с Диланом Мораном лучше не связываться, и это можно увидеть у меня в глазах. Они синие, как океан, внимательные и злые. Почти всю мою жизнь меня что-то злило. И, похоже, не имело значения, что именно.

Забавно. Вскоре после того как мы поженились, Карли копалась у Эдгара в квартире, помогая ему разобрать вещи, и нашла фотографию, на которой мне двенадцать лет. Она была сделана еще до того, как с моими родителями произошло все это. До старших классов школы, когда мы с Эдгаром спорили по поводу оценок, девочек, курения и наркотиков. В физическом плане я тогда выглядел таким же. У меня по-прежнему была та же самая неряшливая прическа, и рост мой был уже почти такой же, какой мне было суждено иметь позже. Но Карли посмотрела на фотографию, затем на меня, и я почувствовал, что она думает.

«Дилан, что с тобой произошло?»

Тогда у меня еще были широкая улыбка и широко раскрытые невинные глаза. Я был счастливым ребенком, но того ребенка давно уже нет. Он умер в спальне вместе с моими родителями. Глядя на свое отражение в окне гостиничного номера, с маячащими за моим лицом парком и озером, я произнес тот же самый вопрос вслух:

– Дилан, что с тобой произошло?

Затем я приложил ко рту наполовину полную бутылку водки, выпил то, что осталось, раз десять выкрикнул городу ругательство и швырнул бутылку в стену. Стекло разлетелось на острые как бритва осколки, усыпавшие постель. Я вздохнул, разочарованный собой. Это всегда происходило вот так, снова и снова. Собрав осколки, я сел на край кровати и сжал острое стекло в кулаке с такой силой, что сквозь пальцы просочилась кровь.

Остаток ночи я провел там, до тех пор пока кровь не засохла и я, наконец, не заснул.

∞

Первая волна горя не может продолжаться вечность. Ты можешь чувствовать себя мертвым, но в конце концов ты осознаешь, что по-прежнему жив, и тебе нужно определить, как жить дальше.

Утром на четвертый день я достал из шкафа в гостиничном номере костюм. Моя помощница Тай организовала, чтобы мне из нашего дома привезли кое-что из одежды. С задачей она справилась превосходно. Я принял душ, надел костюм, туго затянул на шее галстук и покинул номер. На самом деле я еще не был готов возвращаться в мир, однако у меня не было выбора.

Я спустился на лифте в фойе. «Ласаль плаза» – величественная старинная гостиница в центре города, ведущая свое начало от «Белого города» времен Всемирной колумбийской выставки[2]. Здесь можно ощутить призраков рубежа веков, которые неслышно проходят мимо, задевая тебя легким прикосновением шелка. В роскошном фойе сверкающие мраморные полы, разделенный на секции потолок и изысканно украшенные арки из стекла, бронзы и камня.

Я работал в «Ласаль плаза» еще с тех пор, как учился в Университете Рузвельта. Начал я коридорным и затем поднялся по карьерной лестнице. Предыдущий менеджер по организации мероприятий, некий Боб Френч, взял меня своим помощником и не расстался даже тогда, когда мое поведение за стенами кабинета навлекло на меня неприятности. Шесть лет назад Боб перешел менеджером по организации мероприятий в «Фэрмонт» в Сан-Франциско. Он предложил мне перебраться на Запад вместе с ним, однако я не мог представить себе жизнь не в Чикаго. Боб оказал мне услугу, сказав администрации гостиницы, что его место должен занять только я, что было свидетельством большого доверия, учитывая мой возраст в то время и мою склонность отправляться после работы прямиком пить в «Бергхофф», вместо того чтобы идти домой. С тех самых пор я пытался доказать, что администрация не ошиблась в своем выборе, а это нередко означало четырнадцатичасовой рабочий день и работу в выходные. Карли не раз говорила мне, что для меня жизнь – это работа. И говорила она это не как комплимент.

Первой моей остановкой стал не мой кабинет, а танцевальный зал гостиницы. Мы с Карли отмечали здесь нашу свадьбу; в Чикаго это событие стало гвоздем сезона. Двухуровневое пространство представляло собой Версальский дворец в миниатюре: отделка в виде позолоченных листьев, на стенах массивные канделябры, над арками дверей и на потолке фрески с парящими херувимами. Я остановился у входа, наблюдая за тем, как рабочие устанавливают стулья и сцену для вечернего мероприятия. В нормальном состоянии я смог бы перечислить все мероприятия в танцевальном зале на несколько недель вперед, однако авария стерла у меня в памяти определенные детали. Увидев у дверей большую афишу на подставке, я подошел к ней, чтобы освежить в памяти, кто снял на этот вечер мой танцевальный зал.

На афише была привлекательная женщина лет сорока. Ее черные волосы с белыми прядями были вздыблены на голове пенящейся океанской волной. Женщина была белая, однако миндалевидная форма глаз указывала на то, что где-то в ее прошлом была азиатская кровь. Ее золотисто-карие глаза пристально смотрели прямо в объектив, губы изгибались в мечтательной улыбке, открывающей лишь узкую полоску зубов. На ней был черный вязаный топ с длинным рукавом, и она стояла, подавшись вперед и поставив руку на стол. Пальцы ее изгибались, словно она кого-то ласкала. В целом фотография производила интимный и эротический эффект, словно женщина подзывала подойти ближе.

Над фотографией были имя и тема выступления:

ДОКТОР ЕВА БРАЙЕР

Писательница – психолог – философ

«Много миров, много сознаний»

Я попытался вспомнить, кто она такая, но память оказалась совершенно пуста. Мы постоянно принимаем здесь конференции и семинары, но я не помнил, чтобы сдавал зал какой-то Еве Брайер. Судя по фотографии, такую я бы вряд ли забыл. И в то же время в ней было что-то знакомое. Ее лицо расшевелило… что? Что это было? Не воспоминание в прямом смысле, но мне показалось, что мы с ней где-то встречались.

– Привет, Дилан!

Голос прозвучал у меня за спиной. Обернувшись, я увидел свою помощницу Тай Рагасу. На лице у нее была написана бесконечная скорбь. Подойдя ко мне, она обняла меня за шею и крепко прижала к себе. От этой близости мне стало неуютно, но я решил не отстранять ее. Тай обнимала меня чуточку дольше подобающего, после чего отпустила. Вытерев слезинку, она взяла меня за обе руки. Я почувствовал остроту ее длинных ногтей.

– Даже не знаю, что сказать, – сказала Тай.

– Знаю.

– Это так ужасно!

– Да.

– Тебе точно лучше быть здесь?

– Нет, но в одиночестве я потихоньку начал сходить с ума.

– Понимаю.

Тай провела меня к ряду стульев в конце зала. Мы сели рядом. Рабочие суетились вокруг нас, окликая друг друга голосами, гулким эхом разносившимися под высокими сводами. Я попытался высвободить руку, но Тай ее не выпустила.

– Чем я могу тебе помочь? – спросила она.

– Ничем.

– Все в гостинице переживают за тебя. Я хочу сказать, если тебе что-либо понадобится, мы будем рядом, чтобы тебе помочь.

– Знаю.

– Тебе правда лучше уйти отсюда. Я серьезно. У меня все под контролем. Мы справимся.

– Я очень признателен.

– Подумай о себе, – сказала Тай.

– Спасибо.

Она нежно поцеловала меня в щеку. Ее чистый цветочный аромат обволок меня. Когда она отпустила меня, ее эбонитовые глаза продолжали смотреть мне в лицо, а несколько прядей черных волос зацепились за пуговицы моей рубашки.

– Если тебе будет нужно поговорить, я здесь, – прошептала она. – Понимаю, ты еще не готов, но как только ты захочешь…

– Я не готов. Я определенно не готов.

– Хорошо.

У нее зажужжала рация. Я услышал, как один из моих подчиненных спрашивает у нее насчет доставки продовольствия. В нашей работе нам приходится постоянно поддерживать контакт с поставщиками. Успешное мероприятие – это миллион деталей, разложенных одна за другой в строгом порядке. Тай бросила на меня виноватый взгляд, отвечая на вызов, однако я был рад хоть какой-то свободе.

Я взял Тай на работу шесть лет назад, сразу же после того, как сам получил повышение. Как и я, она училась в Университете Рузвельта, по программе гостиничного бизнеса. Как начальник я выбирал подчиненных, ориентируясь на свое чутье, и в данном случае чутье сказало мне, что Тай расторопная и толковая и когда-нибудь будет управлять всей гостиницей. Сейчас ей было двадцать восемь, на Филиппинах у нее осталась консервативная католическая семья. У самой Тай также была крепкая религиозная жилка, однако трудно оставаться консервативным в таком мегаполисе, как Чикаго. За прошедшие несколько лет Тай открыла для себя текилу, поп-музыку и обтягивающие платья, подчеркивающие худощавые изгибы ее тела.

Это была пятифутовая тростинка, динамо-машина на высоких каблуках. Ее черные волосы, очень длинные, были расчесаны на прямой пробор. Темные глаза искрились под коварно изогнутыми бровями, губы постоянно были ярко-алыми. Когда Тай улыбалась, а это случалось часто, у нее на щеках появлялись очаровательные ямочки.

Если бы мне вздумалось рассказать о наших взаимоотношениях в «Фейсбуке», я бы сказал, что они сложные. Мне нравилось ее поучать. Нравилось, когда Тай льстила мне, говоря, как хорошо я делаю свою работу. Нравились ее язвительные шуточки, которые она отпускала шепотом о парах, отмечающих свое бракосочетание у нас в танцевальном зале. Для меня Тай была младшей сестрой, и, как старший брат, я доверительно выкладывал ей свои тайны. Совсем недавно я поведал ей о том мимолетном романе, который был у Карли на стороне, и она, как и подобает младшей сестре, тотчас же заверила меня в том, что я был прав, а Карли была неправа.

Все это казалось мне безопасным, поскольку я не питал к Тай романтических чувств. Однако Карли видела все иначе. С первой же встречи она страшно невзлюбила Тай. У нее была привычка изобретать слова, точно определяющие то, что она хотела сказать, и такое слово она придумала и для Тай. «Манипуляторша». В словаре Карли оно означало властную, самоуверенную женщину, которая добивается своего, притворяясь покорной. Для Карли, которая была сильной и не скрывала этого, подобное притворство являлось самым тяжким грехом.

– Итак, Дилан, чем я могу тебе помочь? – спросила Тай, убирая рацию. Взяв своими длинными пальцами меня за подбородок, она повернула мое лицо так, чтобы я смотрел на нее. – Я хочу помочь тебе всем, чем смогу.

– Пока что я еще ничего не знаю, – сказал я, что было правдой. – Пока просто держись рядом, хорошо?

– Можешь не беспокоиться.

– Я думал, что смогу выйти на работу, но теперь вижу, что у меня не получится. Пока что.

– Никто и не ждал, что ты выйдешь так скоро, – сказала Тай.

Я взглянул на часы.

– Мне пора идти. Через час я встречаюсь с Эдгаром у Института искусств. Он сойдет с ума, если я опоздаю.

– Эдгар знает? Я хочу сказать, насчет Карли?

– Я ему звонил, но я не знаю, понял ли он то, что я сказал. К тому же его краткосрочная память очень ненадежная.

– Конечно.

Я встал. Тай сделала то же самое и снова заключила меня в объятия, продолжавшиеся слишком долго.

– Ты эту ночь снова проведешь в гостинице? – спросила она.

– Вероятно. Пока что я еще не могу возвратиться домой.

– Я позвоню тебе перед тем, как уходить с работы.

– В этом нет необходимости.

– Я просто хочу быть уверена в том, что у тебя все в порядке.

Тай стиснула мне плечо, и я ответил пустой благодарной улыбкой. Я уже отвернулся, но затем, спохватившись, вспомнил, чтó я хотел узнать.

– Кстати, кто такая эта Ева Брайер?

– Что?

Я указал на афишу у двери в зал:

– Она сегодня выступает здесь.

– Ты ее не знаешь?

– Нет.

– Странно, – ответила Тай.

– Почему?

– Она мне сказала, что выбрала нашу гостиницу по твоей рекомендации.

– По моей рекомендации? Она сказала, что мы с ней знакомы?

– Определенно.

Я еще раз взглянул на фотографию доктора Евы Брайер, и у меня снова возникло ощущение, будто она посылает мне приглашение: «Подойди ближе! Узнай меня!» Да, она казалась мне знакомой, но я не мог вспомнить, чтобы когда-либо встречался с ней.

– Быть может, мы с ней где-то встретились случайно и я рассказал ей про нашу гостиницу, – предположил я, понимая, что это не так. – Кто она такая?

– Новомодная гуру из тех, кто учит, как помочь себе самому, – объяснила Тай. – Она оставила мне свою книгу, но я на нее даже не взглянула. Кем бы она ни была, она очень популярна. Мы рассчитываем, что на ее выступление соберется большая толпа.

– «Много миров, много сознаний», – прочитал вслух я. – Что это означает?

– Судя по всему, эта Брайер пытается применить принцип квантовой механики из физики к своим психотерапевтическим методам. Что-то в таком духе, будто все мы являемся частью бесконечного числа параллельных миров. И всякий раз, когда мы делаем какой-нибудь выбор, наша полная копия в другой вселенной принимает противоположное решение.

– Параллельные миры? – скептически произнес я.

Я не смог охватить умом эту концепцию. Возможно, потому что полностью сосредоточился на двух других словах, употребленных Тай.

«Полная копия». Двойник. Близнец. Человек в грозу.

– Так она говорит, – ответила Тай. – Когда эта Брайер подписывала договор об аренде танцевального зала, она заверила меня в том, что уже создана совершенно другая вселенная, в которой она не подписывает договор.

– И что ты на это сказала?

– Я попросила ее позаботиться о том, – хитро подмигнула Тай, – чтобы оставаться в той вселенной, в которой она оплатила счет.

Глава 3

По пути к Институту искусств на встречу с Эдгаром я остановился в южном саду музея, у фонтана Великих озер, где вода струится из ракушек на телах пяти прекрасных бронзовых женщин.

Для меня это место было насыщено воспоминаниями.

Как-то раз весенним днем мы с Карли сидели здесь, взявшись за руки, среди белых акаций, слушая журчание воды. Это были еще самые первые дни, когда мы уже понимали, что любим друг друга, но еще не делились самым сокровенным. Карли была в зеленом свитере с длинным рукавом и в клетчатой юбке, в которой, на мой взгляд, казалась ирландской бунтаркой. Женщиной на любое время года. Кожа у нее была белая, как слоновая кость, с редкими веснушками. Глаза обладали способностью менять свой цвет в зависимости от освещения, и в тот день, в прохладной апрельской тени они отливали печальной блюзовой голубизной. Одинокая бронзовая кнопка украшала верхнюю часть ее левого уха. От ее светлых волос, неровно остриженных на уровне плеч, словно она сделала это сама, чтобы показать всему миру, что она это может, пахло свежей веткой розмарина.

Я очень хорошо запомнил этот день, потому что именно тогда рассказал ей, что мой отец сделал с моей матерью. Конечно, Карли знала, что случилось, но без подробностей, без того, что я видел из угла спальни. Кроме Роско, я больше ни с кем не делился этой тайной. Я сказал Карли, что должен сказать ей что-то важное, и хотя не объяснил, что именно, я был уверен, что она уже догадалась. Этот кусок моего детства зиял дырой в том, что она обо мне знала. Но сейчас, сидя у фонтана, я поймал себя на том, что мне трудно начать говорить. Почему-то я не мог переключить свое сознание и вернуться в то мгновение, когда я, тринадцатилетний, с широко раскрытыми глазами чувствовал запах дыма и видел на полу кровь. Просто в прошлом есть такие места, в которые больше никогда не хочется возвращаться.

Карли предоставила мне полную свободу. Она не торопила меня, уверенная в том, что я расскажу ей все и без ее вопросов. Убедившись в том, что я молчу, она рассказала мне историю из своего прошлого, чтобы подтолкнуть меня начать. По большей части Карли рассказывала о своей матери.

– Я говорила тебе, что первое предприятие Сюзанны провалилось? – сказала она. Она неизменно называла свою мать Сюзанной, не мамой и не матерью. – Прежде чем она открыла «Чанс недвижимость», она обанкротилась. Это мало кто знает.

– Вот как?

Я не знал, почему сейчас Карли выбрала именно эту историю, но у нее всегда были свои причины.

– Да, это случилось много лет назад. Они со своей лучшей подругой отделились от одного из крупных торговых домов и основали свое дело. Небольшое, вдвоем, но ты знаешь Сюзанну – планы у нее были огромные. Они вкалывали по полной. Ее подруга – ее звали Брен – мне очень нравилась. Тогда у нас была маленькая квартира на Девон-стрит, и Брен, приходя к нам, чтобы встретиться с Сюзанной, всегда приносила мне что-нибудь вкусненькое.

– Сколько тебе тогда было? – спросил я.

– Лет одиннадцать или двенадцать, что-то в таком духе. Как я сказала, Брен мне очень нравилась. Они с Сюзанной были одного возраста и знали друг друга уже много лет, но боссом определенно была Сюзанна. Наверное, Брен просто старалась ее ублажить, но я, пусть тогда еще и ребенок, уже понимала, что это проигрышная игра. В общем, их начинание продержалось год, когда Брен облажалась. Я хочу сказать, облажалась по-крупному. Но Сюзанна также была в курсе, так что виновата была не одна Брен. Они вложились в коммерческую недвижимость к югу от Милуоки, поскольку Брен получила конфиденциальную информацию о том, что одна крупная корпорация якобы собралась перенести туда свою штаб-квартиру из Чикаго. Исходила эта информация от председателя совета директоров. Вроде была достоверной. Но, как оказалось, это был лишь тонкий ход, направленный на то, чтобы добиться от городских властей налоговых послаблений. Сюзанна и Брен остались у разбитого корыта. Их использовали. Они потеряли всё.

Карли умолкла, разглядывая женщин в скульптурной группе, выливающих воду, что должно было символизировать течение воды из одного Великого озера в другое. Кардинал уселся на макушку одной из женщин и запел о том, какой сегодня потрясающий весенний денек.

– Брен пришла к нам в тот день, и Сюзанна выложила ей все, – наконец снова заговорила Карли. – Обвинила ее в катастрофе. Сказала, что они разорены, назвала Брен неудачницей, сказала, что ей ничего нельзя было доверить. Это было одним из самых впечатляющих ее представлений. А Брен просто сидела и молча ее слушала. Я хочу сказать, она пришла к нам домой, понимая, что будет, но все равно пришла. И даже не забыла захватить для меня гостинцы.

Я увидел, как Карли собирается с духом. Я не понимал выражения у нее на лице, но чувствовал, что дальше в ее рассказе будет какой-то неожиданный поворот. Брен имела для нее большое значение, и потому она выбрала именно этот момент, чтобы рассказать мне о ней. Пока я сам боролся со своим собственным прошлым.

– Карли, – тихо спросил я, – что произошло дальше?

– В ту же ночь Брен покончила с собой. Перерезала себе вены в ванне.

У меня из горла вырвался сдавленный крик.

– Я тебе сочувствую.

– Она даже оставила предсмертную записку, прося у Сюзанны прощения. Ты можешь в это поверить?

– Я тебе сочувствую, – повторил я.

– Я люблю свою мать, Дилан, но ты должен понять, что бывают мгновения, когда я ее ненавижу. Она может быть бездумно жестокой. Если честно, мне страшно, что я стану такой же, как она. Что она в моих генах и я не смогу убежать от своей судьбы.

– Я тебя понимаю.

Потому что я действительно прекрасно ее понимал. Я знал, что она чувствует. Всю свою жизнь я боялся того, что превращусь в своего отца.

Вытерев глаза, Карли ждала. Я понимал, чего она ждет. Карли сделала все, что в ее силах, чтобы помочь мне вскрыть запертую дверь. Чтобы предоставить мне свободное пространство. Раз она смогла поделиться своей болью, своими страхами относительно того, кто она такая, значит, и я также смогу поделиться своими.

Последовало долгое молчание. Я собирался с духом.

– Моя мать собирала вещи, – наконец едва слышно произнес я.

Карли не требовалось объяснение, я мог не говорить ей, что имею в виду. Она взяла меня за руку и пристально посмотрела мне в глаза. Мое дыхание стало неровным, сердце забилось чаще. Я по-прежнему мысленно видел всё, потому что это всегда присутствовало там. Мой отец, мертвецки пьяный, лицо его свекольно-багровое, на нем старая кожаная мотоциклетная куртка. Я сижу в углу спальни, подобрав колени к груди, и смотрю на своих родителей. Я видел все это. Просто мне нужно было выпихнуть из себя слова, чтобы Карли также это увидела.

– Моя мать собирала вещи, – повторил я. – Она торопилась. Она хотела забрать меня и уйти. Какое-то время мы должны были пожить у одного ее знакомого-полицейского. Так она сказала. Она сказала, у своего друга. Я понятия не имел, что у них роман. Однако мой отец это знал. Он знал.

Я помнил все то, что отец сказал вслух о матери, все те ругательства, которые он выкрикнул ей в лицо, но не мог их повторить. Никому. Они были слишком грязными.

– Мамин пистолет лежал на комоде, – продолжал я. – Не знаю, почему она его оставила там. Наверное, она торопилась и ни о чем не думала. Отец кричал на нее, а она просто продолжала складывать вещи в чемодан. Он заводился все сильнее и сильнее. Затем отец схватил пистолет. Я увидел это словно в замедленной съемке, понимаешь? Когда пистолет оказался у него в руке, он какое-то мгновение колебался, но недолго, может быть, несколько секунд. Потом отец передернул затвор и выстрелил. Брызнула кровь, по всей кровати и на стену. Мама рухнула как подкошенная, сраженная наповал. Отец в шоке посмотрел на тело, словно не в силах поверить в то, что он это сделал. Затем он посмотрел на меня.

Я почувствовал, как Карли сжала мне руку, словно я болтался высоко в воздухе, сорвавшись с моста, и только она одна могла предотвратить мое падение.

– Отец увидел меня в углу комнаты. Я знал, о чем он подумал. Я прочитал это у него в глазах. Я следующий. Убить и меня. Я увидел, как он поднимает пистолет и целится прямо в меня, но я застыл и не мог пошевелиться. Должно быть, при виде меня у отца в голове что-то сместилось. Он медленно, очень медленно согнул локоть так, что пистолет оказался у него под подбородком. Потом он тихо заскулил. Я отчетливо помню этот звук – так скулит собака, когда умирает ее хозяин. После чего он выстрелил.

Карли ревела. Беззвучно, но так отчаянно, что едва могла дышать. А я не плакал. Я уже все выплакал.

– Я должен был не допустить это, – сказал я.

Обвив меня руками за шею, Карли сказала то, что говорили мне люди все эти годы:

– Ты был ребенком. Маленьким мальчиком. Что ты мог сделать?

Да, что я мог сделать?

Этот вопрос я задавал себе каждый день с тех пор, как мне исполнилось тринадцать лет. Ответа я так и не смог найти, но, даже если бы и нашел, это ничего не изменило бы. Как бы сильно ни желать чего-то, как бы истово ни молиться, второго шанса не будет. И остается только смириться со своими ошибками. К сожалению, нет учебника, в котором объяснялось бы, как это сделать.

И вот теперь, много лет спустя, я чувствовал себя так, будто живу в бесконечной петле. Все они умерли из-за меня. Моя мать. Роско. И вот теперь Карли.

Каждый раз. Каждый раз повторялось одно и то же.

Я должен был остановить это.

∞

Мы с Эдгаром встречались по четвергам в обед перед классической картиной «Полуночники» Эдварда Хоппера[3]. Мы с дедом мало в чем сходимся мнениями, но мы согласились с тем, что это наша самая любимая картина во всем Институте искусств.

На протяжении многих лет, глядя на трех персонажей Хоппера, сидящих за столом, я представлял себя одиноким мужчиной, сидящим спиной к художнику, лица которого не видно. Это был я, один-одинешенек в Чикаго. Затем, после того как я встретил Карли, я начал видеть себя в другом мужчине, сидящем рядом с рыжеволосой девушкой в облегающем красном платье. Мне нравилось быть этим мужчиной. Мне нравились его сигарета, его шляпа и его костюм, но больше всего мне нравилась сидящая рядом с ним женщина.

Стоя перед картиной, я услышал стук дедушкиной палочки по деревянному полу галереи. Эдгар приблизился ко мне сзади, подволакивая правую ногу – последствия случившегося семь лет назад инсульта. Он был в бейсболке, повернутой задом наперед, белой футболке с большим вырезом, открывавшим курчавые седые волосы на груди, мешковатых бежевых шортах и черных сверкающих штиблетах с черными носками. Да, Эдгар обладал своеобразным вкусом, и ему было наплевать на то, что думают о нем окружающие. Со мной он не поздоровался, вместо этого шумно вздохнул, удовлетворенно глядя на полотно Хоппера.

Одно то, что мой дед в свои девяносто четыре года был еще жив, можно было считать чудом. Всю свою жизнь он много курил, а диета его состояла по большей части из пива и гамбургеров. Когда-то мы с ним были одного роста, но с годами Эдгар усох и сейчас был на три дюйма ниже меня. Из дома он теперь почти не выходил, и мы с Карли наняли сиделку, дежурившую у него несколько дней в неделю, что он ненавидел. Однако каждый четверг, невзирая на слякоть, холод или снег, дед по-прежнему садился на автобус и ехал в центр, чтобы встретиться со мной в Институте искусств. Я никак не мог понять: он приезжал, для того чтобы посмотреть на меня или на «Полуночников»?

– Я тебе когда-нибудь говорил, что эта картина на самом деле висит здесь, в музее, благодаря мне? – спросил Эдгар.

Это был наш ритуал. Каждую неделю дед задавал мне один и тот же вопрос и рассказывал одну и ту же историю. Не знаю, то ли он забывал, что я уже слышал ее тысячу раз, то ли ему было все равно.

– Мне было шесть лет от роду, – продолжал Эдгар, слушая свой голос и настраивая громкость слухового аппарата. Его голос разносился по всей галерее. – Родители на Рождество привезли меня в Чикаго, чтобы показать празднично украшенные витрины. Мы остановились на перекрестке Стейт-стрит и Рэндольф-авеню, и я увидел перед универмагом мужчину с окладистой седой бородой. Я решил, что это Санта-Клаус. Я бросился к нему и столкнулся с человеком, который собирался перейти улицу. Сбил его с ног! И тут, представляешь себе, в это самое мгновение через перекресток на полной скорости промчался грузовик, груженный зерном. Если бы я не свалил этого мужчину, грузовик точно сбил бы его насмерть. И ты знаешь, кем оказался этот мужчина?

– Кем он оказался, Эдгар? – улыбнулся я.

– Его звали Даниэль Каттон Рич. Он был директором Института искусств. Это было Рождество 1941 года, и в том же самом году Рич приобрел «Полуночников» напрямую у Эдварда Хоппера. И с тех самых пор она висит здесь. Если бы не я, как знать, где очутилась бы эта картина?

Эдгар переступил с ноги на ногу, довольный собой, как всегда.

Я дал ему еще какое-то время созерцать полотно, потому что мне не хотелось говорить о Карли. Я не знал, как дед отнесется к известию о ее гибели. Когда толпа вокруг нас наконец рассеялась, я тихо промолвил:

– Эдгар, ты помнишь мой звонок? Помнишь, что я тебе сказал?

Дед снял бейсболку и почесал всклокоченные седые волосы.

– О чем?

– О Карли. О том, что произошло.

Я не увидел у него в глазах искорку воспоминания. Факты имеют склонность попадать Эдгару в сознание и покидать его, долго там не задерживаясь. Натянув бейсболку на голову, дед снова уставился на картину, сосредоточенно наморщив лоб, словно понимая, что я сказал ему что-то важное и он обязательно должен это вспомнить.

– Она умерла, – напомнил ему я, и когда я произнес это вслух, у меня внутри все оборвалось.

Эдгар надолго задумался, перед тем как мне ответить. Я даже начал гадать, услышал ли он меня. Наконец он поджал губы, собираясь высказать мне то, что думает.

– Лучше жить без женщин, – объявил дед, и в его голосе прозвучала злая резкость. – Только и ждут, как бы нанести удар в спину. Моя жена ушла от меня к другому, когда мне было пятьдесят. Больше я ее никогда не видел. Очень хорошо, что я от нее избавился!

– Эдгар! – вздохнул я, не желая выслушивать еще одну обличительную речь. Только не сегодня.

– Она заявила, что больше не знает, кто я, черт побери! Что это значило? Я был тот, кто приносит в дом еду, вот кем я был. Когда-нибудь ты поймешь, Дилан, как же тебе повезло.

Зажмурившись, я стиснул кулаки, стараясь совладать с собой.

Мне бы очень хотелось сказать вам, что это в Эдгаре говорил его возраст, однако на самом деле он был таким почти всю свою жизнь. Этот вздорный ублюдок вечно отпускал злые шутки. Возьмите любой плохой эпитет – и он будет применим по отношению к Эдгару. Самовлюбленный эгоист. Расист. Женоненавистник. Я никогда не встречался со своей бабушкой, но я не сомневался в том, что он вел себя с ней отвратительно, и именно поэтому она собрала свои вещи и уехала в Калифорнию, даже не оставив записки.

Весь этот гнев, который испытывал Эдгар, прикрывал большую боль. И чувство вины. Его обвиняли в том, что совершил мой отец, и, уверен, в глубине души он также винил себя. Когда твой сын убивает свою жену, поневоле задаешься вопросом, что ты сам сделал не так. К тому же, когда обоих моих родителей не осталось в живых, Эдгару волей-неволей пришлось одному воспитывать мальчишку-подростка. Когда я переехал жить к нему, ему уже было за семьдесят. И я ему жизнь не упростил, это точно. Я был ранен, я был зол и ненавидел весь мир, и деда в том числе. И я позаботился о том, чтобы он это прочувствовал.

У нас получилось чертовски замечательное фамильное дерево. Эдгар. Мой отец. Я. Однако я не собирался стоять и молча выслушивать, как я должен радоваться, что Карли больше нет в живых.

– Я пойду немного прогуляюсь, – натянуто произнес я, проглотив нестерпимое желание наорать на деда. Мне просто требовалось уйти, иначе я мог сказать что-нибудь такое, о чем потом пожалел бы.

– Да, как хочешь. Потом съедим по сосиске в тесте, точно?

– Точно.

– Карли придет? – спросил Эдгар. – Она у нас хранительница домашнего очага.

Теперь это действительно был возраст Эдгара. Он уже успел забыть.

– Нет, – ответил я, не желая повторять еще раз страшные слова. – Нет, у Карли сегодня не получится.

– Жаль. Знаешь, ты не заслуживаешь такой девушки.

– Да, знаю.

Я оставил деда перед «Полуночниками». Я был больше не нужен ему. Бывало, он простаивал так часами, не отрывая взгляда от картины и рассказывая всем, кто оказывался рядом, историю Даниэля Каттона Рича.

У меня не было никакой цели. Мне просто требовалось дышать, а здесь это было трудно. В музее было многолюдно, туристы толпились перед такими обязательными для просмотра картинами, как «Американская готика» и «Кувшинки». Я бродил из одного крыла в другое, почти не останавливаясь, чувствуя тяжесть в груди. Зайдя в туалет, чтобы вымыть лицо, я открыл кран и обнаружил, что от одного только шума воды начинаю задыхаться. Даже тончайшая струйка отзывалась мучительной болью у меня в голове. Поспешно закрутив кран, я ухватился за раковину, чтобы удержать равновесие, и увидел в зеркале свое отражение: по-прежнему непроницаемое, абсолютно незнакомое лицо. Шатаясь, я вышел из туалета, взмокнув от пота.

Куда бы я ни ходил, люди пристально смотрели на меня. Такое у меня было ощущение. Мне казалось, что взгляды преследуют меня повсюду. Те, кто протискивался мимо меня, кто преграждал мне дорогу, казалось, все они смотрели на меня, бормоча себе под нос: «Это он. Его жена умерла». Даже картины преследовали меня. Портрет Элизабет Тейлор кисти Уорхола[4] заигрывал со мной своими алыми губами и синими тенями на веках. Младшая из двух сестер Ренуара с любопытством разглядывала меня из-под шляпки с цветами. Они были такими близкими, такими живыми, такими яркими, что я ждал, когда же они оживут.

Я знаю, что вы думаете. Меня охватил приступ паники. Вот объяснение тому, что произошло дальше. Мое горе, гнев на Эдгара, нехватка воздуха, мое лицо в зеркале – все это соединилось вместе, и я начал видеть то, чего здесь не было. Возможно, вы правы, но чувствовал я совсем другое.

Мне казалось, будто все это происходит в действительности.

Это было таким же реальным, как и когда я тонул в реке.

Я находился в зале с огромным шедевром «Воскресный день на острове Гранд-Жатт» Сёра[5], выполненным в технике пуантилизма, десять футов в ширину, почти семь футов в высоту. Я видел это полотно уже тысячу раз, быть может, больше. Я мог бы пересказать детали по памяти: длинная трубка мужчины в трико, обезьянка с идеально закрученным хвостом, солнечные зонтики всевозможных цветов. Это одна из самых известных работ в коллекции музея, и я не мог приблизиться к ней из-за столпившихся посетителей, поэтому я остановился в конце галереи, глядя на полотно поверх голов тридцати с лишним человек, собравшихся перед ним. Они сами образовали что-то вроде «Гранд-Жатт» – разных возрастов, рас, роста, телосложения, все застыли, плененные восхитительным искусством.

И тут мой взгляд упал на мужчину, стоявшего спиной ко мне. Мое внимание привлекла его куртка.

Это была кожаная мотоциклетная куртка, черная, потертая, с параллельными швами на рукавах. Точно в такой же куртке был мой отец в ту ночь, когда мне было тринадцать лет. В ту ночь, которая разделила мою жизнь на «до» и «после». На протяжении многих лет я хранил эту куртку в шкафу, не в силах прикоснуться к ней, но также не в силах ее выбросить. Когда Карли перебралась ко мне, ей наконец удалось убедить меня в том, что настал час избавиться от куртки. Я ее сжег. Она превратилась в пепел. Ее больше не существовало.

Поэтому для меня явилось шоком увидеть перед картиной мужчину в точности такой же куртке.

Больше того, я вдруг осознал, что это куртка моего отца.

Присмотревшись внимательнее, я разглядел шоколадно-коричневые пятна крови. Она впиталась в кожу, став вечным напоминанием о той ночи, которая изменила мою жизнь. Поверьте, я давным-давно запомнил рисунок брызг крови, подобно тому как запомнил висящие в музее картины. Я бы никогда не смог их забыть.

Мужчина в куртке обернулся, показав свое лицо. У меня подогнулись колени. Я не мог стоять; мне пришлось ухватиться за стену, чтобы удержаться на ногах. Наши взгляды встретились сквозь десятки людей, снующих между нами. Незнакомец смотрел на меня; я смотрел на него. Он отреагировал. Он меня узнал. Его холодный стальной взгляд застыл на мне: хищник заметил добычу.

Это продолжалось всего одно мгновение, затем незнакомец равнодушно развернулся и скрылся в соседней галерее.

Но я успел его рассмотреть. Я рассмотрел самого себя.

Мой профиль. Мое лицо. Совсем как в реке. Это Дилан Моран разглядывал «Гранд-Жатт», одетый в куртку, обагренную кровью моих родителей. Шок нашей встречи парализовал меня, однако он, похоже, нисколько не удивился, увидев меня. Он словно ждал этого момента, ждал, когда я его найду.

Я встряхнулся, выходя из оцепенения, и оторвался от стены. Я направился через галерею, пробираясь между людьми, не понимающими нетерпение сумасшедшего, протискивающегося сквозь них. Мой двойник исчез, но я поспешил следом за ним в соседний зал, где остановился, высматривая его в толпе.

Где он?

Где я?

Однако человека, которого я видел, в зале не было. Он уже исчез.

Я продолжил поиски в следующем зале, в следующем и наконец сбежал по лестнице на первый этаж музея и выскочил на оживленную Мичиган-авеню. Я свалился на ступени рядом с одним из зеленых львов, смотрящих на улицу. Летний день был погожим и теплым. Со всех сторон меня окружали люди, однако среди них не было Дилана, мужчины в мотоциклетной куртке, моего полного двойника, издевающегося надо мной.

Я сидел на ступенях музея, делая глубокие вдохи и выдохи, словно насос. Я думал об Эдгаре, о его слабеющей памяти, рассудке, плавающем во времени и неспособном отличить действительность от видений.

Быть может, то же самое происходило и со мной.

Быть может, вот что чувствует человек, сходя с ума.

Глава 4

– Давление у тебя повышенное, – сказала доктор Тейт. – Как и пульс. Но это неудивительно. Все остальные показатели в норме. Что касается томограммы, я не вижу у тебя в головном мозге аномалий, которые объясняли бы то, что ты видишь. Ни опухолей, ни аневризм. Что хорошо.

– Я просто спятил, – сказал я.

Врач сочувственно улыбнулась:

– Ну, Дилан, так далеко я бы не стала заходить.

Встав с кресла на колесиках, она подошла к раковине, чтобы вымыть руки. Услышав шум воды, я вздрогнул. Я пришел в клинику на Ирвинг-Парк, к востоку от реки, без предварительной записи, зная, что Алисия Тейт всегда выкроит для меня время. Она знала меня с тех пор, как я в шестом классе познакомился с ее сыном Роско. После гибели моей матери Алисия стала для меня чем-то вроде приемной матери. Как и Эдгара, я принял ее в штыки. Теперь я мог оценить все то, что она сделала для меня, гораздо лучше, чем когда был враждебно настроенным подростком. Я также был признателен ей за то, что после гибели Роско в автомобильной аварии она не винила меня в его смерти.

Чего нельзя было сказать обо мне, потому что я определенно себя винил.

Я взял со стола фотографию Роско. Четыре года спустя у меня в голове по-прежнему звучал его голос; мне как никогда недоставало моего друга. На фотографии Роско не улыбался. Он вообще редко улыбался; и в детстве, и взрослым он оставался серьезным. В школе ему приходилось страдать из-за этого, так как он предпочитал проводить время с книгами, был маленького роста и черным. Сам я был не больше его, но Эдгар научил меня драться, и я без труда расправился с самыми здоровенными верзилами, пристававшими к Роско. После этого его больше не трогали, и мы с ним стали лучшими друзьями. Эта драка также явилась последним случаем, когда, как мне казалось, Роско требовалась от меня какая-то помощь. На самом деле именно он стал той незыблемой скалой, за которую я держался во время своих многочисленных взлетов и падений.

На фотографии Роско был в сутане священника, с белым воротничком. Круглый отличник, он мог бы пойти по стопам своей матери и стать врачом, однако он предпочел служить богу в католическом приходе в Саут-Сайде, где ему приходилось на каждом шагу сталкиваться с вооруженными бандами и наркоманами. Я нацепил оболочку крутого парня, но мой лучший друг – пять футов четыре дюйма, тощий, практически лысый, в вязаном свитере и старомодных очках с толстенными стеклами, похожими на бутылочные донышки, – был на самом деле гораздо круче меня.

Алисия снова села передо мной. Она обратила внимание на фотографию у меня в руках.

– Знаешь, я по-прежнему разговариваю с ним. От этого мне становится лучше. Если хочешь, ты тоже можешь.

Я поставил фотографию обратно на стол.

– В последнее время меня больше беспокоит то, что он начнет отвечать.

– Дилан, я правда не думаю, что ты сошел с ума.

– Тогда как все это объяснить? У меня определенно галлюцинации, но только они не похожи на галлюцинации. Я видел себя самого. Дважды. Я выглядел таким же осязаемым, из плоти и крови, как вы сейчас. Этот второй Дилан реагировал на меня. Он увидел меня, посмотрел как-то странно, словно нисколько этому не удивился. Как такое возможно?

Алисия взяла мою руку. От ее кожи пахло антисептиком.

– Первый раз это случилось в реке, правильно? Когда ты переживал страшное, жуткое событие, с которым не должно сталкиваться ни одно человеческое существо. Ты едва не утонул сам и потерял любимую женщину, так?

Я молча кивнул.

– Второй раз это было сегодня в музее? И этот «ты» был в кожаной куртке, которая больше не существует в природе, – в куртке, которая была на твоем отце, когда он убил твою мать? Другими словами, еще одно страшное, жуткое событие, с которым не должно сталкиваться ни одно человеческое существо.

Я снова кивнул.

Алисия посмотрела на меня как на маленького ребенка:

– Дилан, мне правда нужно все объяснить?

– Ну хорошо, это был нервный срыв. Понимаю. Я все понимаю. Горе, утрата, стресс, шок. Мой рассудок дал сбой.

– Совершенно верно.

– Но почему именно таким образом? Почему я вижу самого себя?

– Этого я тебе не могу сказать. Человеческий мозг реагирует на психическую травму по-разному.

Я вспомнил афишу доктора Евы Брайер в танцевальном зале гостиницы. Она была совершенно незнакомым мне человеком, однако я с необычайной четкостью мог восстановить в памяти ее лицо.

– Ну, сегодня вечером в «Ласаль плаза» выступает одна женщина, считающая, что мы живем в бесконечном множестве параллельных вселенных. Так что, наверное, где-то там полно других Диланов Моранов. Быть может, кто-то из них решил нанести мне визит.

– Ты имеешь в виду теорию Множественных миров? – спросила Алисия.

– Вы о ней слышали? – удивленно вздрогнул я.

– Конечно. Как любой ученый.

– Она справедлива?

– Многие физики в нее верят, – пожала плечами Алисия.

– В параллельные вселенные? И как, черт возьми, это работает?

– Ну, это не моя область, но, насколько я понимаю, принципы квантовой механики образуют странный парадокс. Согласно им, элементарные частицы способны одновременно существовать в двух различных состояниях. Однако, когда бы мы на них ни посмотрели, мы увидим только одно состояние. Вот в чем проблема.

– Так, дайте-ка я сам скажу, – перебил ее я. – Это парадокс кота Шредингера.

– Я приятно удивлена, Дилан, – улыбнулась Алисия.

– Ну, я смотрел «Теорию большого взрыва».

– И ты прав. Эрвин Шредингер для объяснения парадокса использовал случай с котом. В ящике сидит кот с ампулой яда, который может распространиться или не распространиться в воздухе в зависимости от того, распадется ли один-единственный атом. Квантовая теория утверждает, что до тех пор, пока наблюдатель не откроет ящик и не проверит, кот одновременно и жив, и мертв. Вот только мы прекрасно понимаем, что это абсурд. В общем, ученый из Принстонского университета по имени Хью Эверетт предложил ответ: когда ящик открывается, вселенные расщепляются. Один наблюдатель видит кота по-прежнему живым, а в параллельной вселенной другой, в точности такой же наблюдатель, видит, что кот мертв. Это и есть теория Множественных миров.

– Это же какое-то безумие, – пробормотал я.

– Нет, если верить принципам квантовой механики. А они весьма основательные. Именно благодаря им у нас есть такие вещи, как атомная бомба.

– Ну, я не кот в ящике, так как же мне быть? – покачал головой я. – Я потерял все и вот теперь не могу даже доверять собственному рассудку.

– Постарайся не зацикливаться на этом, – сказала Алисия. – Я не могу объяснить, почему с тобой происходит такое, но я надеюсь, что, по мере того как ты свыкнешься с горечью утраты, галлюцинации закончатся.

Мне хотелось поверить ей, но у меня перед глазами неумолимо возникал образ моего двойника из музея. Его лицо. Мое лицо. То, как он смотрел на меня.

– Знаете, что больше всего пугает меня в этом другом Дилане?

– Что?

– То, что я увидел у него в глазах. Я ощутил исходящее от него облако угрозы. Он способен на все. И он – это я.

– Дилан, он не ты. Его не существует в действительности.

– Я именно таким кажусь окружающим? Опасным?

– Нет. Вовсе нет.

– Шериф назвала меня человеком необузданным, – напомнил я.

– Ну, это не так.

Я снова взял со стола фотографию ее сына.

– Вы уверены? Алисия, будьте со мной откровенны. Мы ведь оба знаем, что Роско погиб из-за меня.

∞

Я наконец протрезвел.

В четыре часа утра залог за меня был внесен, и Роско вез меня в клинику своей матери, где она уже ждала, чтобы сделать рентген и дать мне что-нибудь от боли. Я был уверен, что, когда я позвонил Роско, он крепко спал. Я знал, что день у него выдался трудный, потому что неподалеку от его церкви снова была перестрелка. В Чикаго всегда где-нибудь стреляют. Но Роско сказал, чтобы я не беспокоился: он обязательно за мной приедет. И он приехал.

По дороге я почти ничего не сказал. Роско не принуждал меня говорить, по крайней мере сначала. Мы ехали по Монтроуз-авеню, встречая на всех перекрестках зеленый свет, и летающие в воздухе опавшие листья хлестали по лобовому стеклу. В эту холодную октябрьскую ночь в машине было тепло и уютно. Роско был в белом воротничке, положенном его сану, болтавшемся на его тощей шее. Он всегда надевал воротничок, когда ему предстояло общаться с полицией. Он говорил, что полицейские не любят спорить со священнослужителями.

– Ты скажешь мне, что произошло? – наконец спросил Роско, когда стало очевидно, что сам я не заговорю. Оторвав взгляд от дороги, он посмотрел на меня, спокойный и серьезный, как всегда. В его очках отражались огни фонарей. Даже в этот поздний час Роско был гладко выбрит, за исключением аккуратных усиков и бороды на подбородке.

– Ну же, дружище, – настаивал он. – Говори!

– Я перепил. Ввязался в драку.

– Ты несколько месяцев капли в рот не брал. С чего это ты вдруг сорвался с цепи?

– На работе было сущее безумие. Я как раз закончил дела с конференцией, которая продолжалась целую неделю. Возвращаться домой я был еще не готов, поэтому отправился в бар на Мейфэр.

– И это все?

Я долго молчал, перед тем как ответить:

– Ну хорошо, еще сегодня годовщина.

– Так, кажется, я начинаю понимать.

– Если бы я вернулся домой, я бы думал об этом, а вчера вечером мне этого не хотелось.

– Почему ты не позвонил мне? – покачал головой Роско.

– Мне нужно было разобраться со всем самому.

– Нет, не нужно. Сколько раз я уже говорил тебе это? Впрочем, неважно. Ты был один, ты напился. Что произошло дальше?

– Там в баре был один парень, – сказал я. – Он дерьмово обращался со своей подругой. Я сказал, чтобы он от нее отвалил.

– Уверен, дальше все прошло гладко, – сказал Роско.

– Угу. Он выплеснул мне в лицо свой коктейль. Девица сказала не лезть не в свое дело.

– И ты его ударил?

– Нет. Я сказал: «Спасибо, мне нужно умыться». И все. Они ушли. Я допил свой виски и вышел из бара, минут через пятнадцать. Но эти двое все еще стояли на улице и орали друг на друга. Я постарался не обращать на них внимания. Я стоял на автобусной остановке и не собирался вмешиваться.

– Но?

– Но он ударил ее, Роско! Этот подонок просто врезал женщине по лицу! И я не сдержался. Я подошел к нему и повалил его на землю. После чего сел на корточки и принялся выбивать из него душу. Так продолжалось до тех пор, пока не подоспела полиция.

Какое-то время Роско молчал.

Он остановил машину, потому что впереди Монтроуз была перекрыта. Ночью в самом разгаре были строительные работы. Странно, когда вспоминаешь все мелочи, сыгравшие свою роль. Маленькие детали, изменившие всё. Если бы какой-то чиновник выбрал для строительства любой другой день, Роско остался бы жив. Если бы мы вместо Монтроуз поехали по Ирвинг-Парк, он остался бы жив.

И самое главное, если бы я в баре сохранил спокойствие, мой друг остался бы жив.

В двух кварталах от Хорнер-Парк Роско свернул в усыпанный опавшей листвой переулок. Мы поехали мимо убогих домов. По обеим сторонам стояли машины, загораживая нам обзор. Роско вел машину медленно, сосредоточенный на моем рассказе. Ему следовало быть внимательнее, но это была пустынная улица среди ночи.

– Я – это он, – сказал я.

– Кто?

– Мой отец.

Вздохнув, Роско остановился на знак. О том перекрестке я запомнил только то, что угловой дом был выставлен на продажу. Здание из золотистого камня, на лужайке перед ним стоял плакат.

«Чанс недвижимость»

Я запомнил это, поскольку этот плакат заставил меня подумать о случае[6]. Случай правит всем. Случай решает, кто будет жить, а кто умрет.

– Я – это он, – повторил я. – В ту ночь мой отец потерял контроль над собой. То же самое происходит со мной.

Роско шумно вздохнул. Я никак не мог знать, что для него это был практически последний вдох.

– Почему? – спросил он.

– Что?

– Почему ты напал на того парня? Почему подошел к нему?

– Потому что он ударил свою девушку.

– Вот именно.

Роско поставил ногу на педаль газа и выехал на перекресток. Его мысли были заняты другим, и он забыл посмотреть вправо. Если бы он посмотрел, то увидел бы свет фар грузовика, который мчался по улице с односторонним движением и проскочил знак, требующий обязательной остановки. Я был погружен в собственный мир и также не увидел грузовик.

– Дружище, ты не твой отец, – сказал Роско.

Это было последним, что я запомнил до того, как очнулся и увидел лицо Карли.

Глава 5

Вот как мы с ней познакомились.

На рябине у перекрестка до сих пор оставались следы аварии. Грузовик ударил нас с такой силой, что машину Роско выбросило через бордюр и закрутило вокруг дерева. Я провел пальцами по неровным шрамам на коре – единственному свидетельству того, что здесь произошло что-то страшное.

На самом деле я не собирался сюда возвращаться, однако кабинет Алисии находился неподалеку. Стемнело, и мне в лицо хлестал дождь. Я поднял взгляд на старое здание на углу. То самое здание, которое тогда было выставлено на продажу, и Карли им занималась. Это была одна из первых ее сделок. Ей только-только исполнилось двадцать пять лет, и она была полна решимости выручить максимальную цену, чтобы произвести впечатление на свою мать. Карли заработалась допоздна в пустой квартире и заснула, ее разбудил шум аварии. Она сбежала вниз, выскочила на улицу и обнаружила в машине меня, окровавленного, с множественными переломами.

Эта прекрасная незнакомка пообещала не бросать меня, и она сдержала свое слово.

Карли сопровождала меня в карете «Скорой помощи». Она оставалась со мной в больничной палате, а затем ухаживала за мной уже у себя дома. На протяжении нескольких недель она собирала воедино осколки человека, винившего себя в гибели своего лучшего друга. Я влюбился в нее практически сразу же, но не мог понять, почему и она полюбила меня. Чем ближе мне она становилась, тем настойчивее я гнал ее прочь от себя.

В своей жизни я совершил слишком много ошибок, сделал слишком много неправильных выборов. В глубине души я считал, что эти неправильные выборы совершенно незаслуженно привели меня к такому ангелу, как Карли. Я ждал, что рано или поздно она разглядит мою истинную сущность, и это станет концом наших отношений. Когда Карли переспала со Скотти Райаном, я решил, что она наконец доказала мою правоту. Я не желал никаких объяснений. На протяжении всех выходных, проведенных за городом, я упорно отказывался ее слушать.

До самой последней ночи. До ее последних слов.

Мы уже собрались возвращаться домой. Вещи лежали в машине, начинался проливной дождь, наш брак был в руинах. Карли остановила меня у двери и спросила обреченным голосом:

– Можно я кое-что скажу?

Я ничего не ответил. Я просто ждал.

– Дилан, ты никогда не спрашивал у меня, что я увидела в тебе тогда, после аварии, но если между нами действительно все кончено, я хочу, чтобы ты знал правду. С того самого момента, как мы встретились, я поняла, что мы с тобой абсолютно одинаковые… – Нет, не перебивай, дай мне закончить. Знаю, что ты в это не веришь, потому что у тебя какое-то странное, извращенное представление о себе. Но мы одинаковые. Мы оба выросли в клетках, которые сами для себя построили. И когда я встретила тебя, я подумала, что вот мужчина, который поможет мне стать тем, кем я хотела бы стать, и я смогу сделать то же самое для него. И я по-прежнему думаю так же. Все дело в том, Дилан, что я готова. Я не могу больше ждать. Меня не устраивает моя жизнь, не из-за тебя, но потому, что мне нужно быть кем-то другим. Если потребуется, я сделаю это без тебя, но я бы предпочла сделать это с тобой. И в глубине души я думаю, что ты также этого хочешь. И вот мой вопрос: ты готов попробовать?

Это был хороший вопрос.

Это был очень хороший вопрос, и я знал, чтó я хотел ответить. Я хотел подняться над переполняющей меня злостью – на Карли, на весь мир, но по большей части на себя самого. Карли было нужно, чтобы я ее простил, и мне тоже это было необходимо. Однако вместо этого я подвел нас обоих. Это была очередная моя ошибка, очередной неправильный выбор. Мне нужно было поцеловать Карли прямо там, но вместо этого я прошел мимо нее и сел в машину. Вот как получилось, что мы ехали под дождем в ту ночь, разделенные горечью молчания.

Понимаете, бывают в жизни мгновения, которые хочется забрать назад сразу же, как только они происходят, однако часы тикают, и они остаются. Ты сделал свой выбор, и вот уже все совершенно другое.

Когда я наконец созрел для того, чтобы поведать Карли о своих чувствах, мы уже были в воде.

∞

Я не мог оставаться на месте аварии ни минуты дольше. Я направился по переулку к зеленым лужайкам Хорнер-Парка, который знал с детства. При этом я выяснил, что моей жизнью по-прежнему правит Случай, с прописной «С», поскольку через квартал, напротив баскетбольных площадок парка, заметил двухэтажное здание со знакомой красной с черным табличкой во дворе. Здание было выставлено на продажу, и занималась им другой агент из «Чанс недвижимость», с которой я встречался пару раз.

Однако мне не было до этого дела.

Вместо этого мой взгляд остановился на белом грузовичке, стоящем у обочины. На двери была эмблема строительной компании «Райан констракшн».

Скотти Райан.

Он находился в здании.

Я услышал в голове рев, гулкий стук пустившегося во весь опор сердца. Я весь день капли в рот не брал, поэтому не было оправданий совершать глупую ошибку. Ничем хорошим наша встреча окончиться не могла.

Неважно. Я не мог остановиться. Я свернул к зданию и задержался перед забором из белого штакетника. В здании недавно был проведен ремонт: стены сверкали свежей краской, в ящиках на окнах росли цветы. Входная дверь была открыта, и изнутри доносилось завывание циркулярной пилы. Здравый смысл подал мне очень четкий сигнал уходить прочь, однако сердце этот сигнал проигнорировало. Я прошел за ограду и направился к крыльцу. Задержавшись на мгновение, я шагнул внутрь.

В прихожей стоял сладковатый запах свежих опилок. Пол в гостиной был застелен пленкой. Шум пилы оглушил меня, но затем он оборвался, оставив гулкую тишину. Скотти Райан стоял за пилой, изучая только что распиленный длинный дубовый брус. Он увидел меня.

Все его тело напряглось. Оправившись от первого потрясения, Скотти снял защитные наушники, очки и рукавицы. Он был в джинсах и рабочих башмаках, со свободной майкой на длинном теле. Его руки были покрыты тонким слоем опилок.

– Привет, Дилан, – сказал он.

– Здравствуй, Скотти.

Мы стояли в противоположных концах комнаты, глядя друг на друга. Наше противостояние напоминало встречу двух собак, рычащих друг на друга в переулке.

Скотти Райану было сорок лет, то есть он был почти на десять лет старше меня. И на полфута выше, гибкий, чуть ли не резиновый. У него были рыжеватые вьющиеся волосы, а лицо обгорело от постоянного пребывания на солнце. Он говорил, растягивая гласные, и слова выливались из него медленно, словно мед из банки. Скотти обладал веселым, жизнерадостным характером, и трудно было его не любить, но, поверьте, я нашел способ.

– Я глубоко скорблю, – сказал Скотти, что заняло много времени. – Ты даже не представляешь, как я скорблю.

– Иного трудно было ожидать.

Мой словесный удар скатился с него, не причинив никакого вреда. Он провел ладонью по своим густым волосам, и я увидел у него на лице блестящую пленку пота.

– Я не могу поверить в то, что ее больше нет. Я сокрушен. Уверен, ты испытываешь то же самое.

– Ого! Ты так думаешь?

Скотти пожал своими широченными плечами:

– Послушай, Дилан, тебя трудно понять. Карли всегда говорила, что ты держишь свои чувства под замком. Никогда ей ничего не показывал. Это сводило ее с ума. Без обид.

Потому что добавление «без обид» исправило резкость предыдущих слов – и это от мужчины, переспавшего с моей женой!

– У меня к тебе один вопрос, Скотти.

– Да? И какой?

– Как давно ты влюблен в Карли? Как долго ты скрывал эту тайну?

Скотти потер свой квадратный подбородок, не торопясь отвечать, как всегда.

– Дилан, может быть, не надо это сейчас?

– Как давно?

– О, не знаю. Наверное, с нашей первой встречи. Я познакомился с ней гораздо раньше, чем ты. Наверное, ей тогда было лет восемнадцать, но я никогда не считал ее маленькой. Карли была такая умная, такая уверенная в себе. Я понимал, что не ровня ей, но, пожалуй, да, я втюрился в нее с самого первого дня. Хотя и никогда не собирался давать ход своему чувству.

– А может быть, ты просто выжидал. Выжидал, когда Карли станет наиболее уязвимой.

– Клянусь, все было совсем не так. Все произошло иначе.

– Так как же все произошло?

Я приблизился к нему на два шага. Пленка зашуршала под моими ногами. Скотти с опаской следил за мной, словно боксер на ринге.

– Слушай, что еще тебе нужно? Уверен, Карли уже просветила тебя. Она позвонила мне и сказала, что собирается все тебе рассказать.

– Ты говорил с ней? Ты шутишь? Когда?

– На следующий день, – признался Скотти. – Карли была расстроена, винила себя, говорила, что не представляет себе, как могла совершить такую глупую ошибку. Она собиралась сказать тебе правду и хотела предупредить меня. Я тщетно пытался убедить ее промолчать и не разбивать из-за этого ваш брак. Поверь, я понимал, что Карли не собирается бросать тебя ради меня. Тут все было иначе. Что бы ни значила эта ночь для меня, для нее это была лишь пьяная ошибка. Ты должен это понимать. Сам ты с лихвой совершал подобные ошибки, я не прав?

Я не заглотил приманку.

– Подробности, Скотти. Как это произошло?

– Я не знаю, Дилан, что тебе сказать, – покачал головой Скотти. – Мы с Карли давно были друзьями, и для меня это действительно было нечто большее. Если она и знала о моих чувствах, то ничего не говорила, чтобы меня не смущать. Но последние несколько месяцев Карли начала говорить со мной о личном. Откровенничать о своих проблемах. Ей нужно было кому-то высказаться, потому что ты ее не слушал.

– И тут так кстати подвернулся ты, подставил плечо, в которое можно выплакаться.

– Ты думаешь, Карли одна обратилась за помощью к кому-то другому? Она говорила, ты рассказываешь своей помощнице Тай гораздо больше, чем когда-либо рассказывал ей.

Мне показалось, я получил пощечину.

– Между мной и Тай ничего не было. Никогда не было! И Карли это знала.

– Знала ли?

– Не пытайся свалить вину на меня!

– Я и не пытаюсь. – Закатив глаза, Скотти уставился на потолок. – Честное слово, дружище, даже не пытаюсь. Я просто говорю, как есть. Ты бежал по жизни очень быстро и не замечал, что Карли хочет сбавить скорость. Она собиралась уйти с работы, Дилан. Сказать своей матери, что больше не желает иметь дела с недвижимостью. Карли всегда была больше похожа на своего отца, чем на мать, – ты сам это знаешь. Любительница книг. Поэт. Карли была готова завести детей. Этого она хотела больше всего на свете, но она боялась, что ты никогда на это не пойдешь. Это глодало ее изнутри.

– Я никогда не говорил ей ничего подобного!

– Мне нет дела до того, что говорил ты. Я передаю тебе то, что слышала Карли. Тот вечер? У нас с ней? Она нашла покупателя на то здание в Шомбурге, мы закончили там ремонт. Я откупорил бутылку шампанского, чтобы отметить это событие, и да, мы выпили больше, чем нужно. Но если бы дело было только в этом, ничего бы не произошло. Вот только чем больше Карли пила, тем больше она говорила о том, что хочет другой жизни и не знает, как тебе об этом сказать. Она ни в чем тебя не винила, если ты так думаешь. Она просто была расстроена и расплакалась. Я ее обнял. Я хотел ее утешить, но одно потянуло за собой другое. Никто изначально этого не планировал, и Карли возненавидела себя за то, что допустила такое. Ты можешь верить или не верить, но я также сожалею о случившемся.

Теперь мне уже не нужна была выпивка, чтобы потерять над собой контроль.

– Это ты ее убил! – бросил я. – Карли погибла из-за тебя. По твоей вине мы оказались в этой глуши!

Спокойное лицо Скотти затвердело, наполняясь гневом. Нервы у нас обоих были натянуты до предела.

– Слушай, ты можешь винить меня в ее измене. Это я готов принять на себя. Но я не имею никакого отношения к ее гибели. Если ты хочешь найти виновного, посмотри в зеркало.

– Что ты хочешь сказать, черт побери?

– А то! Что произошло в реке, Дилан? Объясни. Скажи правду. Почему ты жив, а Карли умерла?

– Я пытался ее спасти! Вот что произошло!

Скотти открыл было рот, затем снова закрыл. Его загорелые щеки покраснели еще больше, словно в нем закипал пар.

– Ты хочешь мне что-то сказать? – спросил я.

– Нет.

– Не держи это в себе, Скотти. Выкладывай!

Он шагнул вперед, вторгаясь в мое пространство, его багровое лицо оказалось в каких-то дюймах от моего лица. Голос наполнился ревом.

– Чудесно. Ты хочешь, чтобы я высказался? Хорошо, я выскажусь. Это ты должен был умереть там. Если бы в той машине был я, я ни за что не выплыл бы из реки без Карли. Мы оба или остались бы в живых, или погибли. Но я ни за что не допустил бы, чтобы она погибла одна!

Моя левая рука взлетела вверх. Я даже не почувствовал, как это произошло. Я никогда ничего не чувствую, когда теряю самообладание. Моя рука ракетой метнулась слева вправо, кулак врезался Скотти в лицо. Это было все равно что ударить бетонную стену. Из его губ и носа брызнула кровь, и я ощутил дрожь, ножом вспоровшую мне предплечье. Мне показалось, я сломал себе пальцы. Голова Скотти дернулась вбок, он отшатнулся назад, выплевывая выбитый зуб, словно зерно попкорна.

Я напрягся, ожидая, что он набросится на меня. Здоровенный и сильный, он при желании мог бы меня измочалить. Подспудно я надеялся на это. Я хотел ощущать боль от его кулаков до тех пор, пока не окажусь без сознания на полу. Я заслуживал наказания. Я снова потерпел неудачу и, похоже, был обречен снова и снова переживать этот проигрыш. Стоило мне закрыть глаза, как я опять оказывался в воде, плыл сквозь мрак, пытаясь найти машину, в которой, как в ловушке, застряла Карли. Я должен был ее найти. Я должен был ее спасти. Я нырял, плавал под водой и искал, однако каждая хрупкая секунда утаскивала ее все дальше от меня. Ее голос перестал звать меня по имени. Ее крики затихли. Оставалась только жуткая тишина у меня в голове, наполненная чувством вины и смертью. Карли погибла. Моей жены больше нет в живых.

Я ударил Скотти, так как понимал, что он прав.

Я оставил Карли умирать в одиночестве.

∞

Когда стало очевидно, что Скотти не станет со мной драться, я покинул здание, растирая разбитую, окровавленную руку. Меня переполняла смесь адреналина и отчаяния. На улице я встретил пожилую женщину, выгуливающую собачку. Она окинула меня подозрительным взглядом и заметила кровь на пальцах.

– Все в порядке? – спросила она.

– Все замечательно.

– Я слышала громкие голоса. Спор.

– Не обращайте внимания.

– Может быть, следует вызвать полицию?

– Все в порядке, мэм, – заверил ее я, направляясь дальше.

– У нас хороший район! – окликнула меня женщина, и в ее голосе прозвучало осуждение. – Мы не потерпим у себя такое! Драться нельзя!

Я ничего ей не ответил. Я пересек оживленную улицу и оказался в Хорнер-Парке, на сырой траве бейсбольной площадки. В детстве я часто приходил сюда. Мы с Роско перебрасывались мячом и валяли друг друга в грязи. Мы говорили о том, чтобы играть в полузащите «Медведей», и поверьте, в этой команде бывали игроки и похуже.

Моросящий дождик превратился в настоящий ливень, и я, стоя на газоне, промок до нитки. Я поморщился, ощутив резкое жжение в руке. Мои пальцы онемели, и мне с трудом удалось ими пошевелить.

«Шериф назвала меня человеком необузданным».

«Ну, это не так».

Однако все мое прошлое говорило об обратном.

Впереди показалась цепочка, обозначающая границу парка вдоль узкой ленты Чикаго-ривер. Забор ограждал берег реки, не позволяя детям упасть в воду. На самом деле от него не было никакого толку. Подростками мы с Роско обследовали оба берега реки, играя в разбойников, бросая в воду камни, охотясь на крыс. Сегодня, под проливным дождем, я дошел до самого забора, взялся за него обеими руками и, закрыв глаза, прижался лбом к железной сетке.

Я даже представить себе не мог, что без Роско, без Карли буду чувствовать себя таким одиноким. Они ушли в другие миры, а я по-прежнему оставался здесь. Однако, когда я снова открыл глаза, осознал, что я больше не один.

Рядом со мной был он.

Я не могу вам объяснить, как я это понял. Я не слышал шаги по тропе. Никого не видел. Со всех сторон меня обступали деревья, и серое пасмурное небо создавало впечатление сумерек. Какой-нибудь незнакомец мог стоять в шести шагах от меня, и я бы его не заметил. Но кто-то находился по ту сторону ограды, прячась на берегу реки, как в детстве делал я. Словно он знал, что я приду именно сюда. Я постарался проявить выдержку, стоять молча, как изваяние, и посмотреть, не выдаст ли он себя.

Он вернулся. Я вернулся.

Мой двойник.

Я всмотрелся в заросли, стараясь различить в тенях какое-то движение. Я видел похожие на застывших по стойке смирно солдат стволы деревьев, и среди них я наконец разглядел темный силуэт, чужеродный. Человек. Я еще никогда не был так близко от него. Нас разделяло всего несколько шагов. Я также почувствовал, как это было и в музее, что дело не только во мне. Он тоже знал, что я здесь. Знал о моем присутствии, точно так же как я знал о его. Мы были связаны между собой. И я чувствовал исходящую от него ауру садистской ярости. Казалось, я передал этой тени всю свою злобу, всю свою горечь, все свое раздражение.

Я оглянулся по сторонам, убеждаясь, что поблизости никого нет. Только он и я. Моя галлюцинация. Мой психический срыв.

– Я знаю, что ты там, – негромко окликнул я его. После чего добавил: – Говори со мной!

Я подождал ответа, не ожидая его получить. Галлюцинации не разговаривают. И все-таки, обратившись к нему, я почувствовал себя так, словно прыгнул в кроличью нору[7], понятия не имея, куда она меня приведет.

– Кто ты такой? – спросил я.

Ответа по-прежнему не было. Тишина вокруг нарушалась лишь размеренным стуком капель дождя по листьям.

Затем, словно ожила статуя, из темноты донесся голос. Мой голос, словно меня передавали по радио, когда не веришь, что именно таким слышат твой голос все окружающие.

– Я – это ты.

Я отпрянул назад, не в силах поверить собственным ушам. Неужели я действительно это услышал? Нет, этого не могло быть. Алисия заверила меня: его не существует в действительности. Это работа моего воспаленного воображения, мои воспоминания играют со мной злую шутку. Меня передернуло. Я вонзил пальцы в голову, словно стремясь выдавить из нее то, что говорил мне рассудок. Мои глаза заморгали часто-часто. Я бросился к ограде и вцепился в нее, словно узник в прутья решетки своей камеры.

– Чего ты хочешь? – шепотом спросил я.

Опять же долгое время единственным звуком был стук дождя. Своим молчанием он растягивал мои мучения. У меня затеплилась надежда, что я проснусь и пойму, что все это было кошмарным сном. Ко мне снова вернется рассудок. Я окажусь в своей кровати, рядом будет Карли, а все предыдущие дни растают как дым. Но я стоял там, промокший насквозь, продрогший до мозга костей, а кошмарный сон не проходил.

Он становился только еще чернее.

– Зачем ты здесь? – крикнул я. – Говори!

На этот раз моя тень ответила. Двойник прошептал из деревьев:

– Чтобы убивать.

Глава 6

Я бросился бежать.

Я бежал, не оглядываясь на реку. Я несся по сырым лужайкам парка, петляя наугад по переулкам, словно человек, которого преследуют, и наконец вскочил в первый проезжавший мимо автобус. Мне было наплевать на то, куда он едет. Он увозил меня прочь, а только это и было мне нужно. Наконец я вышел и пересел на другой автобус, затем снова сделал пересадку. Прошло много времени, прежде чем я вернулся в гостиницу. Я быстро прошел через фойе, не сказав никому ни слова, и стал ждать лифт, борясь с дрожью. Когда двери открылись, я напрягся, не зная, что увижу в кабине. То же самое было, когда я поднялся на свой этаж.

Я ожидал увидеть его. Себя.

Наконец, оказавшись в своем номере, я запер дверь на засов. У меня даже мелькнула мысль придвинуть к ней кресло, чтобы ее точно нельзя было открыть. С гулко стучащим сердцем я расхаживал от стены к стене, не в силах остановиться, не в силах успокоиться. Когда зазвонил телефон, я буквально подскочил на месте. Я не стал снимать трубку, и через какое-то время звонки прекратились, но через несколько секунд начались снова. На этот раз я снял трубку, но не назвал себя. Я нервно ждал услышать, кто мне звонит, и вздохнул от облегчения, когда в трубке раздался голос Тай.

– Привет, – сказала она. – Как ты?

– Замечательно. Все в порядке.

– Я звонила несколько раз, но никто не отвечал. Я начала беспокоиться. Я попросила дежурного администратора предупредить меня, когда ты вернешься.

– Я выходил на улицу, – сказал я, не вдаваясь в подробности.

– Тебе что-нибудь нужно?

– Нет. Спасибо.

Тай помолчала, тихо дыша в трубку.

– Ну, я на сегодня почти закончила. Скоро возвращаюсь домой. Все готово к выступлению Евы Брайер. Нашей повелительницы бесконечных миров. Сегодня вечером она читает лекцию в танцевальном зале.

– Я помню.

– С тобой точно все в порядке? Голос у тебя какой-то напряженный.

И правда, я был напряжен. Вся моя жизнь разлеталась на куски, словно мозаика-пазл, но я не мог сказать Тай, в чем дело. Я даже не мог объяснить это самому себе.

– Со мной все в порядке, Тай. День у тебя выдался напряженный. Поезжай домой.

– Хорошо.

Но она медлила, не вешая трубку.

– Ты не хочешь, чтобы я составила тебе компанию? – после долгого молчания сказала она. – Меня дома не ждет никто, кроме заказа из ресторана и видео. У меня осталась бутылка пино-гри, которую нам подарили Уокеры. Я могу ее захватить, и мы поболтаем. Или помолчим. Если ты хочешь просто пить вино и смотреть на озеро, мы можем и это.

– Не сегодня.

– Послушай, я понимаю, тебе кажется, что лучше побыть одному, но это не всегда правильно. Иногда становится лучше, когда рядом друг. Кто-нибудь теплый, кому не все равно. – Как будто этих слов было недостаточно, Тай добавила: – Дилан, если хочешь, я смогу остаться на всю ночь. Как друг. Только и всего. Я правда ничего не жду. Но если тебе нужен близкий человек, я здесь.

Я колебался. Не потому, что когда-либо испытывал влечение к Тай, не потому, что хотел секса, а потому, что мне понравилась мысль иметь рядом настоящего человека, который поможет мне сохранить рассудок. Я боялся одиночества и того, что последует дальше.

Слушая Тай, я также чувствовал себя полным дураком за то, что не разглядел раньше ее намерений. Карли была права, как обычно. Я на протяжении месяцев выкладывал Тай свои тайны, потому что это казалось безопасным, однако на самом деле ничего безопасного в этом не было.

– Я ценю твое предложение, – наконец сказал я в трубку, – но ты вряд ли будешь рада моему обществу.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

Ее разочарование было буквально осязаемым.

– Что ж, дверь всегда открыта, Дилан. Если передумаешь, позвони. Или приезжай ко мне. Я не хочу, чтобы ты считал себя никому не нужным.

– Спасибо, Тай.

Я положил трубку. В номере было тихо, лишь ворчащий белый шум вентилятора, гоняющего теплый воздух. Я прибавил температуру, но мне по-прежнему было холодно, потому что одежда моя промокла насквозь. Я разделся и остался стоять в темноте, ежась от холода. Я уже купил в баре бутылку бурбона и сейчас откупорил ее и налил себе стакан, не разбавляя. Янтарная жидкость протекла огнем по горлу в желудок, и по всему телу разлилось тепло. Взяв стакан, я подошел к окну и посмотрел на город, уже погрузившийся в ночь. Вдалеке виднелись золотые огни фонтана, сияние жилых домов на набережной и калейдоскоп огромного колеса обозрения на Военно-морской пристани.

Где он?

Кто он, человек, порожденный моим сознанием? И сейчас он где-то там, в темноте, заглядывает ко мне в окно?

Я не понимал, что со мной происходит. Мне хотелось, чтобы вернулась моя прежняя жизнь, такая, какой она была. Хотелось, чтобы рядом лежала Карли, обнаженная, прижимаясь ко мне сзади, положив подбородок мне на плечо. Закрывая глаза, я чувствовал ее здесь. Слышал ее шепот. Я повернусь, мы поцелуемся, в наших глазах заблестит страсть, и мы сплетемся в объятиях, растворимся друг в друге под беззвучный неудержимый смех.

Сколько таких мгновений было у нас!

Больше их никогда не будет.

Я выпил еще бурбона, однако мое тело оставалось холодным. После того как опустел третий стакан, я прошел в ванную и открыл кран с обжигающим кипятком. Когда ванна наполнилась, я улегся в нее, подставляя кожу горячей воде. Я наполнил ванну до предела, после чего погрузился в воду с головой, и горячая прозрачная вода стала черной, как ночь, моя кожа ощутила прикосновение липкой грязи, а моя жена закричала, призывая меня на помощь:

«Дилан, найди меня! Я еще здесь!»

Если я утону, то снова окажусь рядом со своей женой. Но мое тело предало меня. Когда у меня в легких закончился воздух, я метнулся вверх. Мое лицо вырвалось из воды, и я сделал судорожный вдох, кашляя и отплевываясь. Выдернув из слива пробку, я слушал громкое чавкающее бульканье вытекающей воды. Когда ванна опустела и мне снова стало холодно, я наконец вылез из нее и вернулся в спальню.

Мне нужно было поговорить с кем-нибудь обо всем этом. О своем горе и своих галлюцинациях. Мне были нужны ответы.

Вдруг до меня дошло, что в гостинице есть человек, который сможет помочь. Доктор Ева Брайер – писатель, философ и психолог – находится внизу, и, если верить Тай, она меня знает, даже несмотря на то, что я ее не помнил. Я хотел понять, как такое возможно.

«Ты ее не знаешь?»

«Нет».

«Странно. Она мне сказала, что выбрала нашу гостиницу по твоей рекомендации».

Я снова оделся. Я надел темно-синий блейзер и черные брюки, разыгрывая роль менеджера по организации мероприятий гостиницы. Убедившись в том, что побрит, я почистил зубы и отправил в рот несколько мятных леденцов, скрывая запах бурбона, после чего направился к лифту.

В золотом танцевальном зале гостиницы есть балкон второго яруса, огибающий буквой «U» это просторное помещение. Оттуда можно наблюдать за свадебными танцами внизу, опираясь на резные перила, чувствуя себя вельможами при дворе Людовика ХIV в напудренных париках. Я прошел туда через служебный вход и остановился сзади, не привлекая к себе внимания. Сегодня на балконе никого не было. Все действие происходило внизу, в полумраке танцевального зала, где несколько сотен собравшихся внимательно слушали женщину на освещенной сцене.

Доктор Брайер была во всем черном. Черный костюм, черные туфли на шпильках. В ярком свете софитов ее голова казалась чуть ли не отъединенной от остального тела, а руки мелькали, словно порхающие птички. Когда она проходила из одного конца сцены в другой, ее волосы колыхались волнами. Отраженный блеск ее золотистых глаз казался двумя далекими самоцветами. Ее голос, усиленный микрофоном, обладал мелодичным сладкозвучием, своеобразной медовой певучестью, способной заворожить или совратить слушателей, в зависимости от того, что ей хотелось. Он творил чудеса. Кажется, я никогда не слышал в нашем танцевальном зале такой мертвой тишины, как в этот момент. Доктор Брайер заставила сотни людей затаить дыхание.

– Задумайтесь над тем, что это значит, – говорила она им, растягивая слова выразительными паузами. – Если мы примем теорию Множественных миров как истинную, тогда получится, что наша вселенная постоянно воспроизводит себя, атом за атомом, мгновение за мгновением, выбор за выбором. Каждый возможный исход любого события существует в своем собственном обособленном мире. Все мы медленно ползем вдоль единственной одинокой хрупкой ветви дерева, которое бесконечно разрастается с каждой наносекундой. Когда я сегодня выйду из танцевального зала, я поверну налево, но я также поверну направо. Я поеду домой, и я не поеду домой. Я поцелую своего мужа, и я дам ему пощечину, и я займусь с ним сексом, и я всажу нож ему в сердце. В своем сознании я ощущаю лишь один из этих исходов, потому что я нахожусь на одной ветке дерева. Но теория Множественных миров говорит нам, что все эти события происходят в параллельных вселенных.

Ева Брайер помолчала.

– Разумеется, мой муж надеется, что я ночью буду лежать вместе с ним в постели, а не вытирать кровь с ножа.

По аудитории пробежала волна смеха.

– На самом деле я не замужем, – продолжала доктор Брайер. – По крайней мере, в этой жизни. Однако в мириадах других миров у меня есть муж. В других мирах я не психолог; я актриса, я полицейский, я бездомная наркоманка. В каких-то мирах меня нет в живых; я умерла. И то же самое с вами. Существует бесконечное множество ваших копий в бесконечных мирах, и они принимают те решения, которые не приняли вы в этой жизни. Вот что гласит эта теория.

Она остановилась посреди сцены.

– Все это безумие? Бред сумасшедших ученых, отчаянно пытающихся объяснить, почему их стройные теории не работают в реальном мире? Что ж, возможно, это так. А может быть, наше видение вселенной просто ограничено тем, что мы можем видеть. До тех пор, пока не появился микроскоп и мы не смогли взглянуть на каплю крови, никто не поверил бы в то, что в ней живет такое количество других миров. Миллионы живых клеток внутри одной-единственной капли крови! Невозможно! Однако теперь мы знаем, что это правда. Так что является ли теория Множественных миров абсурдной? Или нам просто нужен хороший микроскоп?

Было в этой женщине что-то магнетическое. Она обращалась не ко всей аудитории в целом. Она разговаривала с каждым присутствующим в зале. Один на один. Лично. А может быть, она просто говорила со мной, потому что именно так мне казалось. Стоя на балконе, я словно один присутствовал во всем огромном помещении. Я чувствовал, как Ева Брайер наблюдает за мной. Пристально смотрит на меня. Направляет мне все свои замечания и мысли. Я был готов к тому, что она обратится ко мне по имени:

«Дилан, ты не одинок. Ты являешься частью многих миров.

Ты бесконечен».

– Философы заимствуют идеи у физиков и создают свои собственные теории, – продолжала доктор Брайер. – Они называют это Множественными сознаниями. Их теория заключается в том, что все эти бесконечные выборы, все эти параллельные жизни реально существуют – но не в большой обширной вселенной, а в отдельном рассудке каждого из нас. Это мы подобно амебам делимся снова и снова. По-прежнему звучит безумием? Что ж, подумайте о своих сновидениях. Сновидения – это многогранный, сложный мир, который наш мозг создает мгновенно. Все эти поразительные подробности посвящены тому, чтобы построить фантастическое место, которому суждено существовать лишь несколько мгновений сна, и посетить его еще раз невозможно. Если человеческий мозг способен делать так ночь за ночью, ночь за ночью, может быть, не так уж странно предположить, что он может создавать также и параллельные миры. Нет, для меня главный вопрос не в том, возможно ли такое. Вопрос стоит так: какое это отношение имеет ко мне, к вам, к нашим жизням? К нашей единственной веточке дерева? Имеет ли это какое-либо значение, если все это чистая теория? Потому что, хотя физики и философы мало в чем сходятся, в одном их мнение совпадает. Неважно, с чем мы имеем дело, – с многими мирами или многими сознаниями; мы застряли на своей ветке. Изолированные. Бессильные. Каждая наша версия живет в своем собственном отдельном мире, и мы не можем посетить эти другие вселенные.

Доктор Брайер остановилась, давая возможность впитать все это. Она отпила глоток из бутылки, стоящей на табурете посреди сцены. Перед тем как она снова начала говорить, я опять увидел это. Ее взгляд упал на балкон.

Она посмотрела прямо на меня:

– Или можем?

∞

После окончания лекции я встал в длинную очередь тех, кто хотел поговорить с доктором Брайер. Все это мероприятие было устроено ради продажи книг. Ева Брайер написала книгу из серии «помоги себе сам», воспользовавшись в качестве крючка теорией Множественных миров и Множественных сознаний, чтобы придать ей сексуальный оборот. Главная мысль заключалась в том, чтобы научить людей улучшать свою жизнь, показав им, как «посетить» альтернативные выборы, сделанные ими в параллельных мирах.

По-прежнему ломаете голову, нужно ли было предлагать однокурснице выйти за вас замуж? Представьте себе свою версию, живущую в том мире.

Никак не можете решить, стоит ли переходить на новую работу? Где-то в бескрайней вселенной вы это сделаете. И как будет выглядеть ваша жизнь?

Я понимал, в чем притягательность этой теории. Меня самого привлекала мысль, что где-то существует вселенная, в которой я не упал в ту реку. Где-то – или в другом мире, или где-то глубоко у меня в голове – Карли по-прежнему жива, и я по-прежнему вместе с ней.

Поверьте, я был готов на все ради того, чтобы у меня была эта жизнь.

Но то был другой Дилан. Дилан, делающий правильный выбор.

Доктор Брайер стояла на сцене, а люди подходили к ней по одному, чтобы получить автограф вместе с улыбкой и фотографией. Она была привлекательная, красноречивая и убедительная – именно таким и должен быть предводитель религиозного культа. Я не отрывал взгляда от ее лица, стараясь вспомнить, где мог встретиться с ней, но так ничего и не находил. Наверное, Тай ошиблась. Неправильно истолковала смысл ее слов.

Наконец подошла моя очередь. Я пересек сцену, оставив очередь позади. В руке у меня была книга, которую я купил. Доктор Брайер следила за тем, как я приближаюсь к ней. Подойдя к столику, за которым она сидела, я почувствовал, как меня обволокла ее аура. Нагнувшись, я протянул ей книгу, чтобы она в ней расписалась. Ева Брайер взяла книгу, однако улыбка ее была натянутой.

– Здравствуйте, Дилан, – вполголоса произнесла она. – Я заметила вас на балконе. Я никак не думала, что вы придете. По-моему, это не очень хорошая мысль – чтобы нас видели вместе.

Ее слова застигли меня врасплох.

– Простите, вы меня знаете?

Ее рука, готовая поставить автограф, застыла в воздухе. Миндалевидные карие глаза сверлили меня насквозь.

– Это шутка?

– Нет.

– Дилан, мне не нравится эта игра.

– Прошу прощения, доктор Брайер, но вы, наверное, с кем-то меня спутали. Насколько мне известно, мы с вами никогда не встречались.

– Понятно. – Мельком взглянув на очередь, толпящуюся в противоположном конце сцены, она тряхнула головой, рассыпая свои длинные волосы. Поставив размашистый автограф, она добавила маленькое примечание и протянула мне книгу. При этом ее пальцы скользнули по моим.

– Я ошиблась, – сказала она. – Надеюсь, книга вам понравится.

Я двинулся прочь как в тумане. Дойдя до конца сцены, я оглянулся, чтобы узнать, смотрит ли Ева Брайер мне вслед, однако она уже занялась следующим человеком. Покинув танцевальный зал, я нашел скамейку у лифтов, сел и открыл книгу.

Под автографом доктор Брайер оставила примечание:

«У фонтана, в час ночи».

Глава 7

Три часа спустя я вошел в Гранд-Парк, не обращая внимания на холодный ветер с озера, дующий мне в лицо. Опустив голову, я засунул руки в карманы. Через каждые несколько шагов я оглядывался на огни Мичиган-авеню, убеждаясь в том, что за мной не следят. В настоящий момент я не ощущал его присутствия – своего присутствия, однако это не означало, что моего двойника нет рядом.

Я пересек железнодорожные пути и продолжил путь вдоль зеленых лужаек парка. Народу было мало, и я обежал вокруг памятника Колумбу, направляясь к Букингемскому фонтану. Его струи иссякли до завтрашнего утра. За фонтаном до самого горизонта простиралась черная гладь озера Мичиган. Постояв у бассейна, рядом со скульптурами лошадей, я нашел скамейку на южном краю площади и стал ждать.

Я здесь был не один. На соседней скамейке сидел бездомный, кутаясь в одеяло. За спиной звучали сладостные вздохи парочки, занимающейся сексом под сенью деревьев. У фонтана перешептывались два силуэта, и я увидел, как один передал что-то другому. Наркотики.

Доктор Ева Брайер пришла точно вовремя. Я взглянул на часы, и они показывали ровно час ночи. Я увидел ее издалека, по-прежнему во всем черном, в черном плаще, развевающемся на ветру. При ее приближении я встал, она подошла и обняла меня – неожиданный интимный жест, застигнувший меня врасплох. От ее кожи исходил аромат букета роз. Со стороны это выглядело как встреча двух возлюбленных, однако я почувствовал, как ее руки ощупывают мою спину, затем грудь, сверху вниз.

– Что вы делаете? – спросил я.

– Убеждаюсь в том, что на вас нет микрофона.

– Во имя всего святого, зачем он мне?

– Не знаю, Дилан, но все это какая-то бессмыслица. Лишняя осторожность не помешает.

Мы уселись рядом на скамейке. Я чувствовал исходящее от Евы Брайер невероятное напряжение. Она чего-то боялась. Ее голова крутилась из стороны в сторону, всматриваясь в тени, проверяя, что никто за нами не следит.

– Что это было – там, в танцевальном зале? – спросила Ева Брайер.

– Что вы имеете в виду?

– Вы притворялись, будто не знаете меня.

– Я действительно вас не знаю.

– Дилан, прекратите! Вы меня пугаете.

– Я серьезно, – заверил ее я.

Она пристально всмотрелась мне в лицо, ища признаки лжи.

– Произнесите это слово, – сказала она наконец.

– Какое слово?

– Вы сами знаете.

– Не знаю. Я понятия не имею, о чем это вы.

– «Бесконечность», – сказала Ева Брайер. – Произнесите его вслух.

Я пожал плечами:

– Бесконечность.

Расслабившись, доктор Брайер откинулась на спинку скамейки. Я не знал, чего она ожидала, но не произошло ровным счетом ничего. Она крепко обхватила себя руками, словно замерзла на ветру с озера.

– Вы не хотите объяснить мне, что происходит? – спросил я.

– Вы правда меня не помните?

– Доктор Брайер, я уже сказал вам: мы с вами никогда не встречались. Впервые я услышал ваше имя, увидев в гостинице афишу вашего выступления.

– Зовите меня Евой, – попросила она. – Пожалуйста. Все остальное режет слух. Мне нужно задать вам кое-какие вопросы.

– Задавайте.

– У вас бывали провалы в памяти? Чтобы вы, очнувшись, не понимали, где находитесь и что с вами было?

– По крайней мере, я об этом не знаю.

– Даже когда вы бываете пьяны?

– Откуда вы знаете, что я пью?

– Просто ответьте на мой вопрос.

– Нет, я уже много лет не напивался до потери памяти. Как правило, я помню все глупости, которые совершил.

Ева нахмурилась:

– У вас недавно не было психической травмы?

– Была. На самом деле это самая страшная психическая травма в моей жизни. В аварии погибла моя жена.

– Ваша жена! – воскликнула она.

– Карли. Наша машина упала в реку. Она утонула. Я не смог ее спасти.

Ева отодвинулась от меня. Ее голос наполнился льдом.

– Я очень сочувствую вашей утрате. Это ужасно.

– Да, очень.

– Возможно ли такое, что после аварии у вас случилась потеря памяти?

– Если и случилась, вы – единственное, что оказалось в ней стерто, – сказал я. – Послушайте, вы, очевидно, принимаете меня за другого человека. Вы не хотите сказать, как мы с вами якобы познакомились?

Ева встала со скамейки и протянула мне руку. Я тоже встал, и мы направились на восток, прочь от фонтана. Мы пересекли объездную дорогу и продолжили путь до тех пор, пока не оказались в нескольких шагах от озера. Я почувствовал на губах брызги воды. У причала качались яхты, скрипя снастями. Чуть дальше ветер поднимал белые гребешки. Позади нас сияли огнями небоскребы.

Ева повернулась лицом ко мне. На шпильках она была выше меня ростом. Ветер трепал ее шелковистые волосы.

– Вы мой пациент. Вот откуда я вас знаю.

– О чем вы говорите?

– Вот уже несколько недель вы ходите ко мне на сеансы психотерапии.

Я попятился от нее:

– Что?

– Это правда.

– Нет, этого не может быть! Я даже вас не знаю!

– Поверьте мне, знаете. И я тоже вас знаю. Конечно, вы не говорили мне, что женаты, и это стало неожиданностью. – Ева склонила голову набок, пристально разглядывая меня, словно врач, пытающийся проникнуть в мой мозг. – Обязательно должен быть какой-то провал в памяти. Хотя, подозреваю, существует и другая возможность.

– Какая?

– Быть может, вы страдаете от синдрома раздвоения личности, – нахмурилась Ева. – Ваше сознание расщепилось на различные версии себя. Один Дилан не помнит то, что сделал другой. Я никогда не замечала никаких признаков этого, но другие персоналии могут быть весьма убедительными. Полагаю, также возможно, что мое лечение еще больше обострило ваше состояние.

– Лечение?

– Да. Вы были первым пациентом, которого я лечила по новому экспериментальному протоколу, разработанному мною. Я называю его своей терапией Множественных миров.

– Что это такое, черт возьми?

– Это способ разрушения барьеров между отдельными жизнями, созданными нашим мозгом. Построения мостов между параллельными вселенными. Это чем-то напоминает концепцию регрессии в прошлую жизнь, однако, вместо того чтобы возвращаться по времени назад, человек движется вбок, в свои другие миры. Вот почему я попросила вас произнести слово «бесконечность». Это наше кодовое слово, сигнал, побуждающий головной мозг закончить сеанс. Где бы вы ни находились, в каком бы из миров ни были, вам достаточно было произнести это слово, чтобы вернуться ко мне. И я хотела посмотреть, как вы отреагируете на мою просьбу его произнести.

– Я никак не отреагировал, потому что оно для меня ничего не значит.

– Да, это крайне любопытно. Даже не знаю, как к этому отнестись.

Я покачал головой:

– И как работает это лечение?

Ева оглянулась на дорожку вдоль берега. Мы по-прежнему оставались одни, однако она, очевидно, не хотела, чтобы нас услышали.

– Вы когда-нибудь слышали о психиатре из Сан-Франциско по имени Франческа Стейн? Она была во всех новостях несколько лет назад, когда выяснилось, что она подправляет воспоминания своих пациентов с помощью сочетания психотропных препаратов и гипноза.

– Может быть. Мне ее имя незнакомо.

– Мы с Франчи дружили. Еще со школы. Мы много говорили о терапевтических возможностях теории Множественных миров. Она считала, что можно использовать технику, подобную той, с помощью которой она подправляла воспоминания, для того чтобы помогать людям «ощутить» свои другие жизни. И с тех самых пор я изучала эту теорию.

– Прыжки между мирами? – скептически поинтересовался я.

– Совершенно верно.

– И вы хотите сказать, что сделали это со мной?

– Вот именно.

– Я бы ни за что не согласился на такое.

– На самом деле вы сами вызвались. Давили на меня, чтобы мы попробовали. Вы сказали, что хотите узнать правду о себе. И вы согласились, что станете моей подопытной морской свинкой.

Мне оставалось только гневно выпаливать свои протесты:

– Экспериментировать с психотропными препаратами? Разве это вообще законно? Потому что это точно неэтично, черт возьми!

– Вы правы. Я переступила границы. Вообще-то вы сами сказали, что именно это вам во мне нравится, поскольку это у нас с вами общее. Я в жизни совершила множество ошибок. Какое-то время употребляла наркотики, и меня едва не выгнали из медицинского колледжа. Если узнают о том, чем мы занимаемся, меня, скорее всего, лишат лицензии. Вот почему я сегодня вела себя с вами так осторожно. Да, я давала вам галлюциногенные препараты, чтобы изменять вашу реальность, но, поверьте мне, я делала это с полного вашего согласия.

– Невозможно! – покачал головой я. – Вы ошибаетесь. Я вас не знаю!

Ева вздохнула, услышав мои отпирательства.

– Вы Дилан Моран. Менеджер по организации мероприятий в гостинице «Ласаль плаза». Ваш отец у вас на глазах убил вашу мать, после чего покончил с собой. После гибели родителей вы жили со своим дедом Эдгаром. Вы по-прежнему раз в неделю ходите вместе с ним в Институт искусств. Ваша любимая картина – «Полуночники» Хоппера. Эдгар любит всем рассказывать, что, если бы в детстве случайно не толкнул директора музея на Стейт-стрит и не спас его от смерти, картина сейчас висела бы где-нибудь в другом месте.

У меня перехватило дыхание. Схватив Еву за плечи, я прошипел ей в лицо:

– Откуда вы все это знаете?

– А вы как думаете? Вы сами мне все рассказали.

Я всмотрелся в лицо этой женщины, освещенное светом звезд, пытаясь понять, кто она такая. Она была врачом и психологом, но не только. Я не мог точно сказать, что это такое, но было в ней какое-то загадочное качество, словно она могла совращать людей своими мыслями. Я чувствовал, как ее чары увлекают меня на ее орбиту. Она была красивая, чувственная, незабываемая. Волшебница. Я мог представить себя у нее в кабинете. Мог услышать свой собственный голос, рассказывающий тайны о себе.

Однако этого никогда не было.

– Это лечение, – продолжал я. – Что я испытывал?

– Вы говорили мне, что видели других Диланов из других миров. Общались с ними. Входили в их жизни.

– И вы действительно верили в это?

– Вы в это верили.

– Что я видел?

– Если хотите это узнать, вам нужно вернуться в свое сознание. И попытаться самому это увидеть.

– Нет уж, спасибо!

– Вы уверены? После одной сессии вы мне сказали, что хотели бы остаться в мире, который нашли. Вам очень хотелось взять себе жизнь того, другого Дилана.

– Ничего этого нет в действительности, – решительно произнес я.

– Откуда вы знаете? Если честно, я сомневалась до того, как мы начали, однако ваш опыт породил во мне твердую веру. Теория Множественных миров верна. Мы действительно выбираем все дороги, которые открыты для нас. В каком-то другом мире мы с вами никогда не встречались. И сейчас мы проходим друг мимо друга по берегу озера как совершенно незнакомые люди. Еще в одном мире мы занимаемся сексом. А в каком-то мире вы удерживаете мою голову под водой, чтобы я захлебнулась.

Я вздрогнул, явственно представив эту жестокую сцену.

– Чтобы вы захлебнулись? Почему вы говорите такое, ради всего святого?

– Потому что именно поэтому вы обратились ко мне, Дилан, – сказала Ева. – Вы сказали, что вам являются видения того, как вы убиваете людей, однако все эти люди по-прежнему живы. Но вы сообщали мне подробности, даты, описания, способы того, как вы их убивали. Вам была нужна моя помощь. Вы боялись, что вот-вот на самом деле станете серийным убийцей.

Глава 8

Вы когда-нибудь смотрелись в зеркало – я имею в виду, действительно смотрели на себя, гадая, кто вы такой?

Что за человек живет за вашими глазами?

Именно так я чувствовал себя в тот момент. Я больше уже не знал, во что верить касательно Дилана Морана. Ева рассказала обо мне вещи, казавшиеся немыслимыми, и в то же время в каком-то безумном извращенном ракурсе они имели смысл. Если моя личность расщепилась, если вторая моя сторона живет другой жизнью, о которой я ничего не знаю, тогда, возможно, мой рассудок проецирует этого второго Дилана Морана в мои галлюцинации.

Я видел самого себя. Разговаривал с другой своей версией. Каким-то образом мой мозг оживлял мою вторую личность, и то, что я узнал об этой личности, пугало меня. Я не знал, на что я способен, когда был им.

«Зачем ты здесь?»

«Чтобы убивать».

Мне нужно было что-то, за что можно было бы ухватиться, какая-нибудь доска, плавающая в море, которая помогла бы мне удержаться на плаву. Мне была нужна Карли или, по крайней мере, воспоминание о ней. Поэтому я взял такси и поехал на север вдоль берега озера к дому, где жили родители Карли. Из города можно выехать и более быстрыми маршрутами, но я попросил водителя поехать кружным путем по Шеридан-роуд, пообещав вознаградить за это щедрыми чаевыми. Мы с Карли часто ездили этой дорогой, когда навещали ее родителей. Ей нравилось наблюдать за тем, как меняются окрестности: от зеленых лужаек Линкольн-Парка до академических кварталов университета Лойолы и Северо-Западного университета и дальше, к прибрежным поселкам Эванстон, Кенилуорт и Уиннетка.

Я же считал, что она просто не торопится увидеться со своей матерью.

Сюзанна Чанс жила в каменном особняке 1930-х годов. Он был похож на замок эпохи Тюдоров: со стрельчатыми окнами, высокими строгими печными трубами и остроконечными фронтонами. Да, отец Карли тоже жил здесь, но это был «дом, который построила Сюзанна». Отец Карли, Том, поэт и преподаватель английского языка и литературы в старших классах средней школы, был бы счастлив и в однокомнатной квартире у Ригли-Филд. Однако Сюзанна была движущей силой агентства «Чанс недвижимость», и поместье Уилметт являлось зримым воплощением ее успеха.

Такси высадило меня на Шеридан-роуд, и последние сто ярдов я прошел под раскидистыми старыми деревьями. Я был белым, в приличной одежде, что, скорее всего, защитило меня от вызова полиции. У людей, живущих здесь, пальцы так и чесались набрать «911» по любому поводу. Когда я подошел к дому Чансов, свет там не горел, что было неудивительно, учитывая поздний час. У меня не было желания говорить с Сюзанной или Томом. Вместо этого я прошел в огороженный двор и направился через сад к кукольному домику Карли.

Можно назвать это строение кукольным домиком, но в нем было больше тысячи квадратных футов – больше, чем в нашей квартире на Линкольн-сквер. Это покажет вам, как низко опустилась по социальной лестнице Карли, перебравшись жить ко мне. Когда ей исполнилось двадцать два года, она ушла из особняка и поселилась в кукольном домике – это была вся независимость, какую готова была предоставить ей мать. Карли так и жила там, когда мы познакомились, поэтому я провел много времени в этом сказочном мире. У меня долгие годы был ключ от домика, и я знал код системы безопасности.

Войдя внутрь, я так остро ощутил присутствие Карли, словно она была призраком, пугающим меня грохотом своих цепей. На стенах висели ее школьные фотографии, на полках стояли трофеи, полученные за танцы, и сборники стихов. Карли не жила здесь три года, однако ее мать сохранила все в неприкосновенности, превратив в святилище, обставленное мебелью, которую она выбрала для Карли, когда той исполнилось шестнадцать. Вероятно, Сюзанна надеялась, что ее дочь когда-нибудь одумается, бросит меня и вернется туда, где ее место.

Я сел в протертое кожаное кресло у окна, выходящего в сад. Это кресло отдал Карли ее отец, и, по-моему, он отдал его дочери для кукольного домика, только чтобы его жена не оттащила его в какой-нибудь благотворительный фонд. Это было мужское кресло, некрасивое и невероятно удобное, и оно казалось совсем не к месту среди розовых обоев и занавесок с подсолнечниками. После гибели Роско я провел в этом кресле несколько недель. Рука и нога у меня были в гипсе, я был практически прикован к месту, и Карли ухаживала за мной. Мы почти не знали друг друга, но она была моей сиделкой. А вскоре после этого стала моей возлюбленной.

Последний раз я бывал здесь полгода назад, в январе. Карли позвонила мне из офиса во вторник утром и сказала, что ей нужно уйти и не мог бы я встретиться с ней в кукольном домике? Я согласился, но приехал туда позже назначенного срока: я постоянно опаздываю. На первом месте всегда работа. Заходя в домик с улицы, я принес с собой холодный сквозняк и снежные хлопья. Карли приготовила зимний пикник: расстелила на полу покрывало, откупорила бутылку вина и раскладывала средиземноморский обед из хумуса[8], виноградных листьев и лаваша.

Она стояла в дальнем конце кукольного домика, грея босые ноги у камина. От холода ее лицо порозовело. Грудь колыхалась в такт спокойному дыханию. Карли посмотрела на меня с извечной серьезностью; лишь легкая улыбка витала у нее на губах. Клянусь – она была похожа на живописное полотно, застывшая в своей красоте. Мане. Вермеер[9].

– Какой у нас повод? – спросил я.

– Никакой. Я тебя люблю, только и всего.

– Я тоже тебя люблю.

Трудно представить более идеальное мгновение, однако теперь, оглядываясь назад, я понимал, что именно в тот день наши отношения начали разваливаться. Можно было провести линию от нашего обеда в кукольном домике до глупой связи Карли со Скотти Райаном и дальше, до последнего ее заявления в последние выходные за городом.

Если бы я был внимательнее, я бы обратил внимание на то, что Карли была непривычно молчалива. Она замкнулась где-то в своем собственном мире; и она никогда не уходила с работы посреди дня без крайней причины. Я должен был заглянуть сквозь ее умиротворенную улыбку, но я был слеп. Я разлил вино, мы уселись друг напротив друга на покрывале, у нас за спиной потрескивал огонь в камине.

– Сюзанна говорила со мной, – сказала Карли, после того как мы на протяжении нескольких минут молча наслаждались едой. Она произнесла это как бы мимоходом. Ничего серьезного.

– Вот как?

– Она отдает мне все дела, связанные с гостиницей «Вернон».

Я поставил бокал на пол. Это действительно был повод устроить праздник. Вот только настроение было отнюдь не праздничное.

– Ты серьезно?

– Да.

– Это же самый большой клиент агентства!

– Да. Это так. Сюзанна говорит, что я готова.

– Ну конечно же, ты готова.

– Спасибо.

– Это же здорово! – воскликнул я, стараясь наполнить мгновение радостным возбуждением, потому что у Карли на лице радостное возбуждение, как это ни странно, отсутствовало.

– Да. Очень здорово. Денег гораздо больше. Это же хорошо, да? Но и времени тоже больше. Работать допоздна.

– Значит, мы с тобой оба не будем появляться дома, – пошутил я, однако Карли даже не улыбнулась.

– Сюзанна считает, нам нужно переехать. Переехать сюда, в Хайленд-Парк, или еще куда-нибудь. Она говорит, что нам нужно место, где мы сможем принимать гостей.

– А ты что думаешь?

– Я не знаю.

И тот же самый монотонный, безучастный голос. Так не похоже на Карли. Так не в ее духе. Почему я не увидел этого?

– Что ж, прими мои поздравления, – сказал я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. – Ты звезда. Я тебя поздравляю!

Карли улыбнулась, однако улыбка ее была пустой, как на лицах сидящих на полках кукол. И тут, очень резко, она сменила тему.

– Сегодня утром я столкнулась в кафе со своей подругой, – продолжала Карли. – С которой училась в колледже. Сара. Не помню, говорила ли я тебе про нее.

– Кажется, не говорила.

– У нее уже четверо детей. Все они были вместе с ней. Младшей почти два года. У девочки синдром Дауна. Такая миленькая! Пока Сара разбиралась с остальными, она сидела у меня на коленях. Я в нее влюбилась.

– Не сомневаюсь в этом.

Карли аккуратно смахнула что-то из уголка глаза, затем полностью закрыла глаза.

– В общем… – пробормотала она.

Я решил, что она просто купается в тепле пламени камина и в сиянии своего успеха. Она так упорно к нему шла. Я не видел, я понятия не имел, что она смотрит на две расходящиеся тропинки в лесу и понимает, что выбрала не ту.

– Я очень тобой горжусь, – сказал я.

– Да. Спасибо.

«Ты бежал по жизни очень быстро и не замечал, что Карли хочет сбавить скорость».

Скотти был прав. В тот день Карли очень красноречиво изложила мне свои чувства, разве только не высказав их вслух. Но я ее так и не услышал.

∞

– А я-то гадала, кто здесь, – сказала появившаяся в дверях кукольного домика Сюзанна Чанс. – Я так и думала, что это ты.

Мать Карли была в накинутом поверх ночной рубашки атласном халате, перетянутом поясом, и я готов был поклясться, что она, перед тем как проверить, кто в домике, сделала макияж. Подойдя к кофеварке, Сюзанна приготовила себе кофе. Обхватив кружку обеими руками, она уселась на диван напротив меня.

Внешне Сюзанна выглядела так, как должна была бы выглядеть через двадцать пять лет Карли, хотя она до сих пор старалась представить себя как старшую сестру своей дочери. Своего единственного ребенка она воспитывала так, чтобы сделать из него свою полную копию, с тем же самым честолюбием, тем же самым обаянием, тем же самым стремлением добиваться успеха. Юность свою Карли провела, следуя этим чертежам под бдительным присмотром матери.

– Как ты, Дилан? – спросила Сюзанна.

– Не нахожу себе места.

– Да, конечно. Мы с Томом опустошены. Я каждый день просыпаюсь и не могу в это поверить.

– Я вас понимаю.

Сюзанна отпила глоток кофе. Пар из кружки поднимался у нее перед лицом. Она сказала, что опустошена смертью дочери, и я не сомневаюсь, что так оно и было, однако Сюзанна Чанс старательно скрывала свои чувства. А муж ее был поэтом, с душой нараспашку.

– Если хочешь, можешь остаться здесь на ночь, – добавила Сюзанна.

– Спасибо. Вы очень любезны. Но мне просто было нужно снова почувствовать Карли. Вот почему я сюда приехал.

Сюзанна обвела взглядом кукольный домик и рассеянно улыбнулась. Возможно, утрата близкого человека всегда заставляет критически задуматься о себе.

– Даже не знаю, подходящее ли здесь для этого место. Думаю, Карли сама чувствовала себя здесь куклой. Чем-то искусственным. Ненастоящим. Игрушкой. Это моя вина. Скажу честно: до знакомства с тобой моя дочь никогда не была счастлива. И если тебе порой казалось, что я тебя недолюбливаю, возможно, причина именно в этом.

Я не знал, что ответить на это, поэтому промолчал.

– Карли рассказала мне, что произошло у них со Скотти Райаном, – продолжала Сюзанна. – Она не могла себе этого простить. Это была глупая, пьяная, сиюминутная ошибка, не имевшая никакого отношения к ее чувствам по отношению к тебе. Надеюсь, ты это понимаешь.

– Теперь понимаю.

– Ты ее простил?

– У меня так и не было возможности.

– О, Дилан! – Выпив кофе, мать Карли отвела взгляд, и у нее в глазах блеснули слезы. Встав, она подошла к раковине, тщательно вымыла кружку и вытерла ее полотенцем. Сюзанна всегда была точной и аккуратной. Убрав кружку в шкафчик, она укуталась в халат. Подойдя к двери, мать Карли открыла ее, словно собираясь уйти, не сказав больше ни слова, но когда в домик ворвалась ночная прохлада, она заколебалась. – Я должна тебе кое-что сказать. Я знаю, что ты сделал. Я это понимаю, хотя и не могу оправдать.

– Что вы имеете в виду?

– Я знаю, что ты после этого случая встречался со Скотти.

– Да, встречался.

– Зачем, Дилан? Почему ты не мог все оставить?

Я пожал плечами, потому что у меня не было оправданий своему поведению.

– Я не собирался с ним встречаться. Это произошло случайно. Он оказался там, я оказался там. Мне следовало пройти мимо, но я не сдержался. Я обвинил во всем Скотти, в то время как должен был винить только себя самого. Хотя это не меняет того, что он сделал.

– Ну, полиция уже знает, – сказала Сюзанна.

– Полиция?

– Да, мне позвонили. Здание числится за нашим агентством, поэтому полицейские позвонили мне, чтобы узнать, знаю ли я что-либо. У них есть твое описание, Дилан. Есть свидетельница, видевшая, как ты выходил из дома. Извини, я не смогла солгать. Я рассказала о том, что произошло с Карли. Боюсь, теперь у полиции также есть и мотив.

– Сюзанна, о чем это вы?

– Полиция знает, что это ты убил Скотти, – ответила она. – Мне сказали, что ты ударил его ножом в сердце. Он мертв.

Глава 9

Вернувшись в гостиницу, я ожидал увидеть там полицию, приехавшую, чтобы меня арестовать. Но нет, в пять часов утра в фойе было тихо и пусто. По-видимому, полицейские не знали, что я ночую здесь. Я испытал облегчение, поскольку мне требовалось время подумать, определить, что делать и куда идти. Скотти Райан мертв. Мужчина, у которого была связь с моей женой, убит. Это я его убил.

Вот только я этого не делал.

Я ударил Скотти в лицо и ушел, оставив его одного, окровавленного, но живого. Да, мне действительно хотелось его убить. Это была правда, и я не мог ее отрицать. Заходя в здание, я был переполнен яростью и жаждой мщения. Но если бы я схватил нож и вонзил его в грудь Скотти, я бы это помнил.

Помнил бы?

Или моим разумом завладел кто-то другой? Человек, пришедший сюда, чтобы убивать. Как заявило явившееся мне видение.

Поднявшись на лифте наверх, я вошел в свой номер. Я валился с ног от усталости. Закрыв за собой дверь, я привалился к ней спиной, дыша медленно и глубоко, стараясь успокоиться. Стараясь думать. Найти какое-либо объяснение происходящему. Вот только я сразу же почувствовал что-то неладное. В воздухе присутствовал посторонний запах, резкий, сладковатый аромат, ударивший мне в нос. Я обвел взглядом комнату, мгновенно пробужденный нахлынувшим адреналином.

Кровать была не заправлена. Покрывало валялось на полу, белье было смято. Я оставил номер не в таком виде. Горничная уже давным-давно убрала здесь, и с тех пор я в кровать не ложился. Уходя на встречу с Евой Брайер, я бросил взгляд на аккуратно разглаженное покрывало.

Кто-то побывал здесь. В моем номере.

Это напоминало зловещую шутку: «Кто спал в моей постели?»

Мои глаза медленно впитывали детали. На подоконнике стояла пустая бутылка из-под виски, отражая огни города за окном. Это была та самая бутылка, которую откупорил я сам. Я выпил три стакана. Или четыре? Неважно, теперь бутылка была пустой, и рядом с ней стояли два стакана. Подойдя к подоконнику, я заглянул в стаканы и увидел на дне воду. Растаявший лед.

Лед? Я никогда не кладу в виски лед.

Взяв второй стакан, я увидел на нем красное пятно. Губная помада. Здесь были двое: мужчина и женщина.

Я снова осмотрел комнату. Только теперь я заметил разбросанную у кровати одежду. Женскую. Пестрое платье лежало складками, как аккордеон, словно его сбросили с обнаженных плеч и бедер. Рядом валялся кружевной лифчик. Бледно-лиловые трусики. Черные туфли на шпильках, скинутые с ног.

От одежды и кровати исходил сладостный аромат только что раскрывшегося бутона, который я ощутил, едва войдя в номер. Теперь я его узнал. «Одержимость».

И тут я вздрогнул, услышав стук дверной ручки. Я был в номере не один. Оглянувшись на дверь ванной, я увидел в щели свет. Дверь открылась, и в полумрак комнаты вышла Тай. Проникающие в окно отсветы огней Чикаго озарили ее обнаженное тело, блестящее после душа. Тай вытирала длинные волосы, держа в руках полотенце, закрывающее лицо. Я увидел ее выступающие ключицы, узкие бедра и поджарые ноги и все остальное, разумеется. Шоколадно-коричневые твердые соски выступали из небольших грудей. Треугольник между ногами чернел курчавыми волосами.

Бросив полотенце, Тай увидела меня. Ее ярко-алые губы изогнулись в сексуальной улыбке, черные глаза буквально пожирали меня.

– О, привет! Я думала, тебе нужно было уйти. Я рада, что ты остался.

У меня не было времени спросить у нее, что происходит. Тай приблизилась ко мне, сплела руки у меня на затылке и приклеилась губами к моим губам. Ее обнаженное тело прижалось ко мне, нежное и мягкое.

– Ты холодный, – прошептала она. – Ты выходил на улицу и вернулся?

Я по-прежнему не мог найти слов.

– Дай я тебя согрею, – продолжала Тай, путешествуя руками вниз по моему телу, забираясь мне в штаны.

Хотя мои гормоны требовали продолжать, я оторвался от нее и отступил назад. Тай удивленно посмотрела на меня:

– Что случилось?

– Я не могу.

Она снова улыбнулась:

– О, мне кажется, прекрасно можешь. Я чувствую, как кто-то просыпается.

– Тай, не в этом дело.

– А в чем? – Тай всмотрелась мне в лицо, и, должно быть, в выражении его было нечто такое, отчего она вдруг почувствовала себя голой. Она села на кровать и закуталась в смятую простыню. Ее улыбка погасла:

– Так, понимаю. Тебе стыдно. Ты сожалеешь о том, что у нас это было, правильно?

Я посмотрел на постель, от которой буквально пахло сексом. Мы с Тай занимались любовью. На каких-то задворках своих воспоминаний я чувствовал ее под собой, ощущал ее ноги, крепко обвившие мне спину, чувствовал, как глубоко погружаюсь в нее. Однако на самом деле это были не мои воспоминания. Это был не я.

– Все в порядке, – продолжала Тай. – Я сказала, что никаких обязательств, и я не отступаюсь от своих слов. Но я все равно рада, что ты позвонил. Ты обратился ко мне, когда тебе был кто-то нужен, а именно этого я и хотела. Но я понимаю, что теперь тебя мучит сильная боль.

– Тай, я сожалею… – начал было я.

– Не извиняйся. Я уйду. Когда ты сказал, что тебе нужно выйти, проветрить голову, мне следовало самой догадаться.

Я сел на кровати рядом с ней, стараясь найти, что сказать. От того, что сказала мне Тай, от того, что я увидел в комнате, у меня голова шла кругом.

– Тай, пусть это покажется тебе полным безумием, но мне нужно, чтобы ты рассказала, что именно произошло между нами этой ночью.

– Не понимаю. Зачем?

– Пожалуйста. Уважь меня. Я тебе позвонил?

– Ты хочешь сказать, что ничего не помнишь? – раздраженно нахмурилась она.

– На самом деле я сказал не это.

– Ты шутишь? Ты не помнишь, чем мы с тобой только что занимались?

– Мне хотелось бы тебе объяснить, но я не могу.

Ее лицо стало озабоченным:

– Ты не заболел?

– Сам не знаю. Мне просто нужно узнать, что произошло.

Тай колебалась.

– Ну хорошо. Да, ты мне позвонил.

– Когда?

– Точно не могу сказать. Думаю, где-то после полуночи. Я еще не спала. Помню, что сюда я приехала в час ночи.

– В час ночи?

– Да.

– Ты уверена?

– Да.

Я покачал головой:

– Ты точно не могла ошибиться?

– Дилан, я взглянула на часы в фойе. Говорю тебе, я была здесь в час ночи.

Час ночи. Это было просто невозможно.

Ровно в час ночи я встретился с Евой Брайер у фонтана в парке. И в это же самое время у нас с Тай состоялось свидание в гостинице.

– Что я сказал, когда позвонил тебе?

– Ты сказал, что тебе грустно, одиноко. Что ты не хочешь оставаться один. Ты спросил, могу ли я приехать. Я тотчас же согласилась. Я хочу сказать, мы оба понимали, что тебе нужно. Оба понимали, что произойдет. Я оделась соответствующим образом.

– Ты поднялась в номер?

– Разумеется.

– И я находился здесь?

– Ну да, естественно.

– И мы…

– Да. У нас был секс. На самом деле дважды, если тебе нужны подробности. Ты этого тоже не помнишь? Это какая-то игра, от которой тебе становится лучше? Ты пытаешься сделать вид, будто ничего не произошло?

Я пропустил ее вопрос мимо ушей.

– Тай, пожалуйста, продолжай. Что было дальше?

– Мы заснули. Когда я проснулась, ты уже встал. Оделся. Ты смотрел в окно. Я попросила тебя вернуться в постель, однако ты сказал, что тебе нужно идти. Прямо сейчас. И ты ушел. Тогда я пошла в душ, а когда вышла, ты уже опять был здесь. Вот и все, Дилан. Это было – ну, минут десять назад. Ты меня жутко пугаешь, если не помнишь ничего этого.

– Извини.

Я думал о том, что сказала мне Тай, но никак не мог это объяснить. Это был какой-то бред.

Это была не иллюзия.

Не провал в памяти и не раздвоение личности.

В какие бы игры ни играло со мной мое сознание, я не мог одновременно находиться в двух разных местах, однако я был в номере гостиницы вместе с Тай в то же самое время, когда был в парке с Евой Брайер, а затем в Уилметте с матерью Карли.

Я приходил только к одному невозможному заключению.

Двое.

Нас двое. Это были не галлюцинации. Мой двойник существовал на самом деле.

Где-то там был еще один Дилан Моран, пробирающийся в мою жизнь. Этот другой Дилан словно решил следовать каждому потаенному порыву в моей голове, давая выход черным глубинам моей души. Убить Скотти. Переспать с Тай. Он был моим ожившим подсознанием.

Этот Дилан Моран не был мною, но даже так мы с ним были связаны какой-то невидимой нитью. У меня в голове присутствовали отголоски его воспоминаний, его поступков, похожие на неясные побочные изображения на фотографии. Я подозревал, что он тоже способен чувствовать меня. Он почувствовал, что я возвращаюсь в гостиницу, и потому поспешил уйти.

– Дилан, просто скажи, что это была ошибка, – тихо окликнула меня с кровати Тай. – Ты можешь не притворяться.

– Дело не в этом. Я хочу сказать… ладно, да, то, что случилось между нами, – это ошибка. Моя ошибка, не твоя. Меньше всего мне хотелось причинить тебе боль.

– Я уже взрослая девочка, – ответила Тай. Она опустила взгляд на свои колени. – Знаешь, я люблю тебя практически с того дня, когда впервые увидела.

Я почувствовал себя так, будто вонзил ей в грудь нож, да еще и повернул его. Только сейчас до меня дошло, как же я был несправедлив по отношению к ней. Как играл ее чувствами, сам того не сознавая.

– Я не собирался тебя обманывать. Мне следовало быть осторожнее.

– Послушай, ты был женат. Я понимала, что играю с огнем.

Я встал с кровати:

– Мне нужно идти.

– Хорошо. Иди.

– У меня есть еще один вопрос. Поверь, я понимаю, что все это кажется полной бессмыслицей.

– Какой?

– Когда я несколько минут назад сказал тебе, что мне нужно идти, я не сказал, куда собираюсь?

Тай посмотрела на меня как на сумасшедшего, и, возможно, я и был сумасшедшим.

– Домой, – сказала она. – Ты сказал, что возвращаешься домой.

Домой. В квартиру на Линкольн-сквер. В нашу квартиру, где я хранил все свои воспоминания о Карли. Я вот уже несколько дней избегал этой квартиры, но этот другой Дилан завлекал меня туда. Прошло всего несколько минут. Еще даже не начало светать. Если я поспешу, возможно, мне удастся припереть его к стенке, прежде чем он успеет сбежать.

Мне требовалось выяснить, как он может существовать в реальности.

Я направился к двери, но Тай окликнула меня:

– А я могу задать тебе один вопрос?

– Конечно.

– Секс. Что это было для тебя?

– Тай, я хотел бы тебе ответить, но…

– Ты ничего не помнишь. Конечно. Хорошо. – Она говорила цинично, зло, и я не мог ее винить.

– Расскажи, что это было для тебя, – спросил я, понимая, что она ждет этого вопроса.

Ее лицо потемнело:

– Это оказалось совсем не то, чего я ожидала.

– Что ты хочешь сказать?

Она сильнее натянула простыню на плечи, прикрывая даже намеки на обнаженное тело.

– Ты не был нежным, на что я надеялась. Ты был такой грубый, такой… даже не знаю… такой жестокий. Если честно, были мгновения, когда мне казалось, что на самом деле это не ты.

Глава 10

Он знал, что я иду. Он чувствовал меня. Я был в этом уверен.

Прилегающий к Ривер-Парку район был погружен в темноту, и лишь редкие фонари отбрасывали желтое сияние на землю. Такси высадило меня на углу. Я подождал, когда оно уедет, и огляделся по сторонам, убеждаясь в том, что я здесь один. Я двинулся по тротуару вдоль парка, всматриваясь в заросли и пустые скамейки.

Если я искал его, он также искал меня.

Где-то через полквартала я остановился под раскидистым деревом, чьи ветви свисали чуть ли не до моего лица. Отсюда мне был виден мой дом. Здесь я жил с тех пор, как мне исполнилось тринадцать лет. Здание было двухэтажное, из бурого кирпича, внешне напоминающее шахматную ладью. Наверху, где жил Эдгар, на улицу выходило одно большое окно. Такое же окно было внизу, где жили мы с Карли. Света нигде не было видно, однако я оставался на месте, высматривая какое-либо движение.

Утро выдалось промозглым, с реки, протекающей в нескольких сотнях футов позади меня, веяло сырым зловонием. Пробуждающиеся птицы начинали свое пение. Белые клочки тополиного пуха кое-где еще цеплялись за траву, через несколько недель после того, как упали. Я находился недалеко от детской площадки, и когда налетали порывы ветра, слышался стон старых ржавых качелей. По обеим сторонам вдоль дороги застыли машины, но людей не было видно.

Я постоянно оглядывался назад, ожидая, что он подкрадется ко мне сзади, двигаясь бесшумно. Я пытался прочувствовать безумие сложившейся ситуации, прислушаться к своим чувствам и посмотреть на мир его глазами. Я должен был поверить, признать реальность: нас двое. Мне нужно было почувствовать то, что чувствовал он, уловить отголоски его присутствия, точно так же, как он, очевидно, улавливал мое присутствие. Мне нужно было установить с ним связь, что, по сути, означало установить связь с самим собой.

«Где ты?»

И тут я увидел.

В квартире на первом этаже зажегся и погас свет. Это продолжалось всего одно мгновение, словно включили и выключили фонарик, но этого оказалось достаточно, чтобы выдать его присутствие. Он был там. В квартире. Вскоре после этого тени на стекле, кажется, изменили очертания. Он подошел к окну и выглянул на улицу. Ища меня.

Я отступил назад, по-прежнему невидимый. Убедившись в том, что меня не видно, я добежал до угла и дальше до тупика, ведущего за здания. Над головой болтались провода. Из трещин в асфальте торчали пучки травы. Я стал медленно пробираться между стоящими с обеих сторон гаражами. Появились первые освещенные квадраты окон тех, кто встал рано. У одного из моих соседей в конуре на улице спал ротвейлер. Должно быть, учуяв меня, он залаял.

Я дошел до своего гаража. До ограды двора за домом. Я бесшумно проник во двор, представляющий собой не более чем бетонную площадку со старым газовым грилем и несколькими пластиковыми креслами, составленными у стены гаража. Впереди деревянные ступени вели к двери черного входа и дальше, до квартиры Эдгара на втором этаже. У соседнего дома продолжал заливаться лаем ротвейлер. Я медленно поднялся по лестнице, стараясь избегать скрипящих ступенек. С площадки дверь вела на кухню. Я ожидал, что она заперта, но, когда повернул ручку, та подалась, и дверь открылась внутрь. Проскользнув на кухню, я осторожно прикрыл дверь за собой.

Воздух за несколько дней в замкнутом помещении с закрытыми окнами нагрелся и стал затхлым. Темнота на кухне не была полной: ночник над раковиной отбрасывал тусклый свет. Мне пришлось зажмуриться от нахлынувшей снова горечи утраты. На кухне витал аромат Карли. Я буквально слышал, как она мурлычет и напевает себе под нос. Кран подтекал – как всегда, – и с каждой медленно срывающейся каплей я чувствовал, как по моей голове струится вода, словно я нырнул в реку и плыл во мраке.

«Дилан, вернись ко мне!»

Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы прогнать прочь крики своей жены.

Где он прятался? Я прислушался, однако, где бы он ни находился, он застыл неподвижно, превратился в изваяние, выжидая, когда я сделаю первый шаг. Впереди находился погруженный в темноту коридор. Справа была наша спальня, далее крохотный обеденный зал, служивший также кабинетом Карли, и, наконец, гостиная, выходящая окнами на улицу, с камином, перед которым мы сидели зимними вечерами, потягивая вино, целуясь и смотря на пляшущие языки пламени.

Прекрати!

Сейчас я не мог думать о Карли.

Мне было нужно какое-нибудь оружие. Все равно какое. Что угодно. Я подошел к столу и схватил торчащий в подставке нож для разделки мяса. Подняв нож в воздух, я застонал в шоке. Лезвие ножа было покрыто засохшей кровью.

Я понял, откуда она. Кровь Скотти. Я держал в руке орудие убийства. Оставляя на нем отпечатки своих пальцев. Но разве они в любом случае не были бы моими?

Рукоятка ножа стала скользкой. Пот. Я медленно двинулся по коридору, давая глазам привыкнуть к темноте. Впрочем, здесь я мог бы передвигаться вслепую, поскольку знал наизусть каждый квадратный дюйм дома. Приблизившись к двери в спальню, я заглянул внутрь и увидел, что двуспальная кровать не заправлена, как это было с моей кроватью в гостинице. Я еще мог оставить кровать незаправленной, но Карли – никогда. Я понял, что, пока я жил в гостинице, он жил здесь.

Я двинулся дальше. Я прошел в обеденный зал, где керамическая плитка уступила место паркету. Его нужно было заменить еще много лет назад; он был в пятнах, многие дощечки покоробились. Каждым своим шагом я выдавал свое присутствие, но это не имело значения. Нам обоим был известен счет игры. Мы оба находились здесь. Странные блестящие мокрые пятна делали пол скользким. Повсюду была разлита вода. Из обеденного зала я прошел в гостиную, к окнам. Выглянув на улицу, я не увидел в свете фонаря никого. Он не сбежал. В тех комнатах, которые я уже проверил, спрятаться было негде, и я догадался, где он.

Я еще крепче сжал в руке рукоятку ножа. Вернувшись назад, я подошел к двери в спальню. Эта комната, такая знакомая и привычная, теперь вселяла в меня ужас. Мне снова пришлось прогонять прочь воспоминания. Мы с Карли сотни раз занимались любовью в этой постели, однако прошло уже несколько недель с тех пор, как наши тела соединялись вместе в последний раз. Сначала я был занят на работе, отчужденный, сердитый, как всегда. А затем, после того как Карли призналась в том, что было у нее со Скотти, мы на протяжении нескольких дней избегали друг друга. Я не мог сказать, когда она в последний раз была обнаженная в моих объятиях. Я ненавидел себя за то, что не помнил этого. Ненавидел себя за то, что последним ее держал в своих объятиях Скотти, а не я.

Одна закрытая дверь вела из спальни в маленькую кладовку, а другая – в маленькую ванную. Он должен был скрываться за одной из этих дверей. Я подумал было о том, чтобы его окликнуть, но остался стоять, просто прислушиваясь, стараясь различить чье-то постороннее дыхание за диким грохотом моего собственного сердца.

Я медленно приблизился к двери в ванную, ожидая, что она распахнется и мой двойник набросится на меня. Остановившись перед ней, я снова прислушался, но ничего не услышал. Наконец, держа нож наготове, я распахнул дверь настежь и ворвался внутрь, размахивая перед собой лезвием. Его здесь не было, однако занавеска душа была натянута вдоль ванны. Пол был мокрым. Зеркало запотело, и воздух в тесном замкнутом помещении был спертым и влажным. Я представил себе, как он, голый, стоял под душем, затем выскочил, оставляя на полу мокрые пятна, и побежал в гостиную. Он почувствовал мое приближение.

Подойдя к ванне, я собрался с духом и отдернул занавеску.

Его там не было. В ванной было пусто.

Оставалось только одно место, где он мог спрятаться.

Вернувшись в спальню, я остановился перед дверью в кладовку. Это была старая массивная деревянная дверь с железной ручкой. Сама кладовка была крошечная, не больше пары телефонных будок. Карли всегда жаловалась, что ей негде хранить свою одежду.

Притворяться и дальше не имело смысла.

– Я знаю, что ты там, – прошептал я.

На этот раз, в отличие от того, что было в парке, он мне не ответил. Я подумал было, что ошибся. Что схожу с ума. Затем я медленно обхватил ручку и, держа наготове в другой руке нож, с силой потянул дверь на себя.

Она не открылась.

Я дернул снова, но в то время, как я прилагал к двери усилие, кто-то с противоположной стороны отвечал таким же усилием в обратную сторону. Я не мог сдвинуть дверь с места. Она оставалась закрытой. Он был такой же сильный, как и я. Больше того, если задуматься, он был абсолютно такой же сильный, как и я. Мы находились в равновесии, и разделяющая нас дверь превратилась в стену. Но он находился внутри, в то время как я был снаружи. Ему было некуда идти, некуда бежать. Я не понимал смысла этой игры.

И тут я понял.

Стоя у закрытой двери кладовки, отчаянно пытаясь ее открыть, я услышал донесшийся изнутри голос. Это был не мой голос. Это был спокойный незнакомый голос, слегка приглушенный и наполненный треском атмосферного электричества. Женский голос по громкоговорящей связи:

– Девять-один-один. Что у вас случилось?

Последовало длительное молчание, затем диспетчер заговорила снова:

– Девять-один-один. Алло, что у вас случилось?

На этот раз человек в кладовке ответил, растягивая слова, словно это звучало эхо в каньоне. Я узнал этот голос. Свой собственный голос.

– Ну, привет…

Он обращался не только к диспетчеру, но и ко мне.

– Сэр? Алло! Что у вас случилось?

– Меня зовут Дилан Моран. Необходимо прислать сюда полицию, прямо сейчас. – Он быстро продиктовал адрес – мой адрес – и добавил: – Вам нужно поторопиться.

– Сэр! Вы можете сказать, в чем проблема?

– Я вел себя плохо, – сказал он оператору, язвительно растягивая слова, что предназначалось мне. – Меня нужно остановить.

– Сэр! Вам угрожает опасность? Опасность угрожает тем, кто рядом с вами?

– Все, кто рядом со мной, в опасности. Я убиваю людей. Жестоко. Режу ножом. Топлю их в воде.

Он сделал ударение на последней фразе, и я почувствовал, что меня вот-вот стошнит. Я снова потянул дверь, но она не шелохнулась. Мне захотелось что-то сказать, крикнуть, но горло мое было парализовано шоком. Я не мог выдавить ни одного слова.

– Присылайте полицию, – повторил он.

– Полицейский наряд уже выехал. Сэр, вы один? Вместе с вами есть кто-нибудь?

– Со мной никого нет, – сказал он, предоставляя мне возможность насладиться иронией. – Я один. Только я, Дилан Моран.

– Оставайтесь на месте. Наряд будет у вас через две минуты.

– Меня нужно наказать, – выразительно произнес он.

– Сэр! Оставайтесь на линии, сэр!

– Мое зло не имеет пределов. Мое зло… бесконечно.

Он использовал это слово.

Слово Евы.

Я по-прежнему продолжал что есть силы тянуть дверь, и вдруг обратное сопротивление исчезло. Дверь распахнулась, и я, не удержав равновесия, отлетел назад. В телефоне звучал голос диспетчера:

– Сэр! Сэр, вы меня слышите? Сэр!

Я ворвался в кладовку, но в ней уже никого не было. Я щелкнул выключателем и прищурился от яркого света. В кладовке было пусто, ничего, кроме наших с Карли вещей на вешалках и сотового телефона на полу, продолжающего передавать по громкоговорящей связи голос диспетчера:

– Сэр? Сэр? Оставайтесь на месте! Полицейский наряд уже в пути!

Я остался один, мой двойник исчез. Я был здесь совершенно один.

Дилан Моран, только что сознавшийся в убийстве.

Дилан Моран, сжимающий в руке окровавленный нож.

Мои пальцы разжались, и нож с грохотом упал на пол. В безумном отчаянии я схватился за голову, сознавая, что мне нужно покинуть дом. Срочно уйти. Спасаться бегством. И никогда сюда не возвращаться. Я выбежал из спальни и тотчас же понял, что уже слишком поздно.

Послышался вой сирен. Мигающие огни озарили окна.

Приехал полицейский наряд.

Глава 11

Я встретил их у входной двери.

Два коренастых сотрудника чикагской полиции стояли на пороге, патрульная машина наискосок перегородила дорогу, с включенными мигалками. Один полицейский держал руку на кобуре. Второй говорил по рации с другим нарядом, судя по всему, подъехавшим к дому сзади.

Полицейский, готовый стрелять, был на шесть дюймов выше меня ростом и размерами с «Хаммер», черная кожа, тонкие усики и волосы, уложенные так, словно у него на голове была ермолка. Он смерил меня взглядом, оценивая, представляю ли я угрозу.

– Сэр! С этого адреса поступил звонок на «911».

Я сделал единственное, что пришло мне в голову. Я солгал:

– «911»? Отсюда? Извините, должно быть, произошла ошибка. Кроме меня здесь больше никого нет, а я никуда не звонил.

– Вы можете назвать свое имя, сэр?

Я заколебался, и полицейский это заметил.

– Дилан Моран.

Полицейские переглянулись.

– Так вот, сэр, именно это имя и назвал звонивший.

– Мое имя? Даже не знаю, что вам сказать. Наверное, кто-то решил так пошутить. Мне приходилось слышать о подобном – знаете, шутники вызывают полицию к кому-то домой. Очень веселый розыгрыш.

– Сэр, у вас есть какие-либо документы?

– Конечно.

Порывшись в карманах, я нашел бумажник. Вытащив из кармашка водительские права, я протянул их полицейскому. Не сомневаюсь, он заметил, что рука у меня трясется. Когда полицейский вернул мне права, я только с третьей попытки засунул их обратно в бумажник.

– Мистер Моран, мы бы хотели заглянуть к вам в дом.

– Понимаю, вы просто выполняете свою работу. Но я не знаю ни о каком звонке в «911», и, боюсь, я не готов позволить полиции обыскивать мой дом без каких-либо причин. Сожалею.

Я увидел, что полицейский заглядывает мне через плечо в открытую дверь, несомненно, стараясь найти какой-нибудь предлог, который позволит ему войти в дом без моего разрешения. Затем бросил взгляд на лестницу, ведущую наверх.

– На втором этаже еще одна квартира?

– Да. Там живет мой дедушка. Эдгар Моран.

– Мы хотели бы поговорить с ним, – сказал полицейский.

– Понимаете, ему девяносто четыре года, здоровье у него неважное, так что я бы предпочел, чтобы вы его не беспокоили. Как я уже сказал, все это – какая-то глупая шутка.

– Шутка, – повторил полицейский, тщательно пережевывая это слово.

– Совершенно верно.

– Звонивший сказал, что его зовут Дилан Моран и он готов сознаться в убийстве. На шутку это не похоже.

У меня не вызвало труда изобразить ярость, потому что я действительно пришел в ярость. К которой примешивалось отчаяние, вызванное тем, что мир, в котором я находился, ускользал от меня.

– Ну, это уже просто какой-то бред! Я не убийца. Очевидно, я никогда не позвоню в полицию и не наговорю такого!

Полицейский помолчал. Он мне не поверил, но также у него не было ничего, что подтверждало бы звонок по «911». С другой стороны, окровавленный нож по-прежнему валялся на полу в спальне, и я не собирался впускать полицейских в дом, чтобы они его нашли.

– Мистер Моран, с какой стати кому бы то ни было обвинять вас в таком преступлении? Это очень серьезное дело.

– Я понятия не имею. Я могу вам только сказать, что это был не я и это неправда.

Я постарался скрыть свое нетерпение. Мне нужно было выпроводить полицию, и тогда я смогу забрать нож и придумать, как от него избавиться. Можно будет тщательно протереть всю квартиру – мало ли какие улики оставил мой двойник?

Патрульные нервно переглянулись. Я видел – они гадают, не совершили ли ошибку, однако моя надежда на то, что они оставят меня в покое, оказалась недолгой.

На улице появился серый седан, остановившийся рядом с патрульной машиной. Из машины вышел высокий тощий мужчина лет шестидесяти, захвативший с заднего сиденья пухлый кожаный портфель. Он был в мешковатой белой рубашке и мятых коричневых брюках, и я разглядел блеснувший у него на ремне полицейский значок. Его растрепанные редеющие седые волосы напоминали птичье гнездо, лицо с запавшими глазами и ввалившимися щеками напоминало лицо мертвеца. В целом у него был такой вид, будто ему нужно было лежать в больнице, а не разгуливать по чикагским улицам. Однако, когда мужчина подошел ближе, его немигающие глаза впились в меня ястребиным взором, а губы скривились в едва заметной усмешке.

– Ребята, дальше этим займусь я, – сказал он патрульным. – Но вы задержитесь здесь, хорошо? Возможно, вы мне понадобитесь.

Полицейские повиновались ему, словно главарю мафиозного клана. Не сказав ни слова, они отошли к патрульной машине и остались стоять, глядя на нас. Новоприбывший протянул руку, и я ее пожал. Его рукопожатие оказалось вялым, а кожа на ощупь была сухая, словно пыль.

– Мистер Моран? Я следователь Харви Бушинг. Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.

– У меня в настоящий момент нет особого настроения говорить.

– Ну, когда вы позвонили по «911», судя по вашему голосу, вам очень хотелось поговорить.

– Это был не я, – сказал я.

– Неужели? – Следователь Бушинг вытащил из заднего кармана телефон, нажал несколько кнопок и дал мне прослушать запись звонка, сделанного несколько минут назад. – Это не вы, да? Потому что звучит очень похоже на вас.

– По-моему, этот голос вовсе не похож на мой.

– Ну, я понимаю, что вы хотите сказать. Моя жена говорит, что у меня голос как у этого типа, Бена Штейна. Знаете, из кино «Феррис Бьюэллер берет выходной»? А я сам этого не слышу. Ладно, мистер Моран, штука у нас вот какая. Мой напарник сейчас получает ордер на обыск у вас дома. Я подожду его здесь, как и вон те ребята. Вы можете приглашать меня в дом или нет, но рано или поздно мы туда попадем.

– Ордер на обыск? На основании ложного звонка?

– И других вещей, – ответил следователь.

– Каких еще?

– Я с радостью вам все объясню, если вы пригласите меня в дом.

– Следователь Бушинг, клянусь, это какое-то сумасшедшее недоразумение. Я никуда не звонил.

– Да, это я уже слышал. Но если это недоразумение, почему бы нам его не прояснить? Потому что буду с вами абсолютно честным, мистер Моран: я здесь вовсе не из-за этого звонка.

– Нет?

– Нет. Я уже направлялся к вам. Видите ли, мой коллега сидел в машине чуть дальше по улице всю ночь, наблюдая за тем, когда вы вернетесь домой, если вообще вернетесь. Некоторое время назад он поднял меня с постели и сказал, что вы здесь. И затем, пока я ехал сюда из Гленвью, что я услышал по рации – сообщение о странном звонке по «911» с вашим участием. Забавное совпадение, вы не находите? Да, и поверьте мне, диспетчер «911» просто так не назовет звонок странным.

– Я арестован?

– Вовсе нет. Я просто хочу поговорить.

– Ну, я вам уже сказал: я говорить не собираюсь.

– И с этим все в порядке. Как насчет того, что говорить буду я, а вы будете слушать? – Он похлопал по портфелю. – У меня здесь кое-что такое, что вы найдете очень интересным, но лучше будет сделать это в доме. Нам не придется идти дальше ближайшего стула. Мне весной сделали операцию на бедре, и мне жутко неудобно долго стоять. Уделите мне десять минут. Как только вы захотите, чтобы я ушел, я тотчас же уйду.

Я не питал никаких иллюзий. Я понимал, что следователь играет со мной, собираясь выложить все, что узнал про меня и Скотти Райана, чтобы заставить меня говорить. Если он не солгал насчет ордера, я также понимал, что меня арестуют, как только будет закончен обыск. Мне оставалось только бежать. Но я не мог бежать, поскольку мой дом был окружен полицией со всех сторон.

Не сказав больше ни слова, я отступил в сторону, впуская следователя Бушинга к себе в дом. Проводив его в гостиную, я указал на диван у окна. Сам я сел на стул напротив. Я быстро оглядел комнату, убеждаясь в том, что не пропустил никаких обличающих улик. От меня не укрылось, что следователь Бушинг сделал то же самое.

Затем он открыл портфель и достал фотографию Скотти Райана.

– Вы знаете этого человека, мистер Моран?

– Я полагал, говорить будете вы. Не я.

– Конечно. Хорошо. Ну, разумеется, вы его знаете. Это мужчина, который переспал с вашей женой.

Он меня заманивал. Я напрягся, поджав губы.

– Это ваша жена на фотографии? – спросил следователь, указывая на полку над камином.

– Да.

– Очень красивая.

– Да.

– Кстати, о вашей жене я тоже слышал, – продолжал он. – Это просто ужасно. А еще говорят, что случайных совпадений не бывает, а? Ваша жена погибает в аварии, когда вы за рулем, а через несколько дней ее любовника убивают, сразу же после того, как вы с ним поссорились.

– Если вы думаете, что я его убил, вы ошибаетесь, – сказал я, хотя нож, которым убили Скотти Райана, лежал всего в нескольких шагах от нас, на полу в спальне.

– Но вы были там, верно? Свидетельница показала, что вы были в том доме вместе с мистером Райаном. Она сразу же вас опознала. Она услышала крики, затем вы выбежали на улицу с окровавленными руками.

– Если бы я зарезал Скотти, крови на мне было бы гораздо больше, а не только на руках, – заметил я, хотя мне следовало бы молчать.

– Кажется, я не говорил о том, что мистера Райана зарезали.

– Я говорил со своей тещей, – сказал я. – Я знаю, что и вы с ней говорили. Она рассказала мне о случившемся.

– Ах да, конечно. Разумеется. Но вы признаётесь в ссоре с мистером Райаном?

– Я ни в чем не признаюсь.

– Конечно. Понимаю, – кивнул следователь. – Что насчет вашей жены? Вы ссорились с ней после того, как она вам изменила?

Я ничего не сказал, чувствуя, как сердце у меня снова начинает колотиться быстрее.

– Я хочу сказать, если бы моя жена поступила со мной так, я бы разбил несколько окон и сломал что-нибудь, – продолжал следователь Бушинг. – А у вас крутой нрав, мистер Моран, так? Мне известно о ваших задержаниях за драки. Те, кто переходит вам дорогу, оказываются с разбитым лицом, не так ли?

– Вы всё превратно истолковываете.

– Да. Должно быть, все эти люди получили по заслугам. Я понял. Скажите, вы ведь работаете в гостинице «Ласаль плаза», правильно?

Я недоуменно наморщил лоб, удивленный такой сменой темы.

– Да, совершенно верно.

– Вы занимаетесь проведением мероприятий?

– Да.

– Хорошее место.

– Да, хорошее.

– Несколько лет назад я был там на свадьбе.

– У нас часто устраивают свадьбы, – согласился я.

Порывшись в раскрытом портфеле, следователь Бушинг достал фотографию и положил ее передо мной на кофейном столике. На ней была привлекательная светловолосая женщина лет двадцати с чем-то в спортивном костюме. На заднем плане я разобрал озеро Мичиган и планетарий.

– Мистер Моран, вы узнаёте эту женщину?

– Нет.

Он извлек из портфеля другую фотографию. На ней была еще одна молодая привлекательная блондинка, сидящая в ресторане со стаканом коктейля перед ней.

– Как насчет нее? – спросил следователь Бушинг.

– Нет.

Он снова засунул руку в портфель. Еще одна фотография, еще одна блондинка.

– А эту?

– Нет, – снова сказал я.

И еще одна. Я опять сказал, что понятия не имею, кто эта женщина. И это была правда. Всех их я видел впервые в жизни.

– Никто из этих женщин не кажется вам знакомой?

– Нет, никто.

– А по-моему, все они очень напоминают внешне вашу жену, – заметил следователь Бушинг.

Снова взглянув на фотографии, я увидел, что он прав. Сходство было несомненным. Волосы, взгляд, улыбка – определенно, во всех этих женщинах было что-то от Карли.

– Да, пожалуй, немного. Кто они?

– Жертвы убийств, мистер Моран.

Мне стало не по себе.

– Убийств?

– Да. Все четверо были зарезаны в течение последних нескольких недель. Мы рассудили, что преступления связаны между собой, потому что методы были одни и те же и все жертвы внешне похожи. Однако мы никак не могли определить, что их связывало. Дом, работа, прошлое – все совершенно разное. Это сводило меня с ума, потому что я не мог найти никаких пересечений, ничего такого, что позволило бы предположить, как один и тот же убийца вышел на них. И так продолжалось до самого недавнего времени.

– Надеюсь, вы не думаете, что общее у них то, что все они внешне похожи на Карли. Потому что они похожи также на миллион других светловолосых женщин.

– Верно. Совершенно верно. Нет, связывало их не это. Я хочу сказать, данное обстоятельство очень интересно, но только в свете всего остального, что мы обнаружили. Если честно, я наткнулся на это практически случайно. Одна свидетельница мимоходом упомянула о чем-то, и я вдруг вспомнил про счет из ресторана, найденный у другой жертвы. Понимаете, этих женщин связывает то, что все они за несколько дней до того, как их убили, посещали какое-либо мероприятие в танцевальном зале гостиницы «Ласаль плаза».

Я не смог совладать с собой.

– Что? – ахнул я.

– Совершенно верно. Так что, мистер Моран, не сомневаюсь, вы видите, в чем проблема. Четыре женщины, внешне ужасно похожие на вашу жену, были убиты сразу же после того, как побывали в вашей гостинице. И вот теперь ваша жена также мертва, как и мужчина, переспавший с ней. Зарезан. Как и все остальные жертвы. И в довершение ко всему сегодня на «911» звонит какой-то человек, который называет себя Диланом Мораном и говорит, что хочет сознаться в убийстве.

Я вскочил со стула.

– Вы куда-то собрались, мистер Моран?

– Мне нужно в туалет.

Развернувшись, я, шатаясь, побрел по коридору. Зайдя в спальню, я закрыл за собой дверь. Мой взгляд упал на лежащий на полу нож. У меня перед глазами стояли улыбающиеся лица женщин с фотографий следователя Бушинга. Я их не знал. Никогда с ними не встречался. Однако теперь, когда я оказался один, у меня шевельнулись какие-то воспоминания. Хуже того, это были не воспоминания о живых женщинах. Я увидел их мертвыми. Увидел их лица: бледные, обескровленные. Увидел свои руки, покрытые их кровью.

Все эти женщины были похожи на Карли.

Меня вывернуло наизнанку. Мне не пришлось притворяться. Добежав до туалета, я запер дверь, упал на колени перед унитазом и исторгнул содержимое желудка, один раз, два раза, три. Когда мой желудок полностью опустел, я сполоснул рот. Я посмотрел на себя в зеркало, но увидел лицо незнакомца, преследовавшего меня на протяжении последних дней. Измученный, потерявший рассудок, я больше не понимал, кто я такой.

В дверь заколотили.

– Мистер Моран! – окликнул следователь Бушинг.

– Я сейчас…

Сказав это, я подошел к окну, бесшумно поднял его и окинул взглядом переулок, разделяющий мой дом от соседского. Полицейских я не увидел. Как можно бесшумнее я проскользнул в открытое окно и спрыгнул на асфальт.

Ухватившись за ограду, я подтянулся и перебрался на другую сторону.

Где-то поблизости снова залаял ротвейлер. Я услышал голоса, увидел приближающиеся лучи света.

– Стой! – крикнул кто-то.

Я бросился бежать, не оглядываясь назад.

Глава 12

Поднявшееся над озером солнце образовало розовые прорехи в облаках. Я сидел на скамье у воды в дальнем конце Военно-морской пристани. Старое кирпичное здание у меня за спиной было закрыто, и набережная находилась в моем полном распоряжении. Слева от меня горели огнями небоскребы в центре города. Ветер поднимал белые барашки на черной поверхности озера.

В физическом плане я устал от долгого бега и недосыпа. Мне едва удалось покинуть район, но, к счастью, я знал его лучше полицейских, по долгим странствиям по берегам реки вместе с Роско, еще когда мы были подростками. Я полагал, что в настоящий момент полиция ищет меня по всему городу. Серийный убийца разгуливает на свободе. Нужно схватить его до того, как он убьет следующую жертву.

Автобус отвез меня в центр. Я заглянул в круглосуточный магазин, чтобы привести себя в порядок. Вероятно, пользоваться кредитными карточками было опасно, но, к счастью, у меня в бумажнике было полно наличных. Я побрился, вымыл голову и отер пот. Я купил темные очки, однако в целом смена внешности получилась не впечатляющей. От магазина, опустив голову, с лихорадочно мечущимися мыслями, я прошел пустынными улицами до набережной.

К настоящему времени я просидел здесь уже почти час. Меня начинало тревожить то, что я так долго пробыл в одном месте. Я позвонил Еве Брайер, но не мог сказать, придет она сама или пришлет полицию. Взглянув на набережную, я увидел ее, направляющуюся ко мне быстрым и решительным шагом.

Она была в темно-синем платье по колено, которое безжалостно трепал сильный ветер, и в том же самом темном пальто, которое было на ней, когда мы встретились в Гранд-Парке. Берет был натянут низко на лоб, и ей приходилось придерживать его рукой, в то время как ее длинные волосы метались по лицу. Ева Брайер села на скамейку в паре шагов от меня, словно мы были не знакомы друг с другом, что по-прежнему соответствовало истине. По крайней мере, в отношении меня. На какое-то время ее взгляд затерялся в озере, но затем она повернулась и пристально посмотрела на меня:

– Повтори еще раз то, что ты сказал по телефону.

– Потому что вы мне не верите? – спросил я.

– Совершенно верно. Я тебе не верю, потому что это невозможно.

– Думайте что хотите, но нас двое. Два Дилана Морана в одном мире, делящих одно пространство. Это вы привели его сюда.

– С чего ты это взял?

– Потому что он воспользовался вашим кодовым словом, чтобы сбежать. «Бесконечность».

– Мое лечение просто не могло дать подобных результатов.

– Думаю, вы ошибаетесь. Думаю, ваш метод открыл дверь, и каким-то образом другому Дилану Морану удалось в нее пройти. Он убийца. Следователь показал мне фотографии женщин, которых он убил. Их четверо – и все они внешне вылитая Карли. И вот сейчас он где-то затаился, чтобы продолжать заниматься этим.

Ева Брайер протянула свою длинную руку, чтобы погладить меня по голове, вторгнувшись в мое личное пространство, словно я был домашним животным.

– Понимаю, ты не хочешь это слышать, но, быть может, все это ты.

– Я не убийца. За мной много грехов. Но я не убийца. Только не в этом мире.

Отняв руку, Ева снова устремила взор на озеро.

– Если ты прав, последствия этого могут быть… пугающими.

– Почему вы удивлены? Вы же сами говорили, что весь смысл вашей терапии в том, чтобы создавать мосты, связывающие с другими мирами.

– Да, конечно, но ты сейчас говоришь о…

– Я говорю о Дилане Моране, который опасен. Ева, вы сказали, что я обратился к вам за лечением. Если теория Множественных миров верна, бесконечное число других Диланов обратились к вам за тем же самым лечением в других мирах. Только представьте себе, что этот двойник, этот кровожадный Дилан, проведал о том, что происходит. Он связался с одним из ваших пациентов и проследовал за ним в совершенно новый мир. В охотничьи угодья. Где он может убивать, не опасаясь быть схваченным, поскольку все улики укажут на того Дилана, который в действительности живет в этом мире. А как только он захочет бежать, у него наготове дверь к бегству. Вы. Ева, он использовал вас для того, чтобы приходить и уходить. Кто может сказать, сколько раз он проделывал это и в скольких разных мирах? Это идеальное преступление.

Ева нахмурилась:

– И что вы собираетесь предпринять?

– Найти его и остановить до того, как он убьет еще кого-нибудь.

– Во Множественных мирах?

– Да.

– У вас ничего не выйдет, – решительно покачала головой Ева. – Законы гласят, что, даже если вы его найдете, в игру вступят все варианты. Это означает, что вам никогда не удастся его остановить. Всегда будет мир, где он сможет уйти.

– Возможно, но законы также гласят, что нельзя прыгать между временнóй шкалой. Он нарушает законы. Насколько мы можем судить, он единственный Дилан, додумавшийся до того, как это делать.

– А что, если он остановит вас? Что, если вы не вернетесь назад?

Я обвел взглядом раскинувшийся вокруг город. Мой город. Мой дом.

– Со мной здесь все кончено, Ева. Здесь для меня не осталось ничего. Роско нет. Карли нет. После того как полиция меня схватит, остаток жизни я проведу за решеткой. Для меня не имеет значения, вернусь ли я обратно.

– У вас ничего не получится, – настаивала Ева. – Вы не сможете пересекать границу между различными мирами.

– Ну, если не попробую я, это сделает какой-нибудь другой Дилан, правильно? Вы сказали, что в игру вступают все варианты. Так что это могу быть и я. Вы захватили лекарство?

Ева оглянулась по сторонам, убеждаясь в том, что на набережной, кроме нас, никого нет. Открыв сумочку, она достала ампулу с прозрачной жидкостью и шприц.

– Вот что я использую.

– Как это действует?

– Сделав укол, я с помощью гипнотического внушения направлю вас во Множественные миры. Вы ничего не почувствуете.

– Что вы мне введете?

– Коктейль из галлюциногенов. Я экспериментировала с различными смесями еще со времен учебы в колледже, стремясь найти сочетание, которое делает головной мозг наиболее восприимчивым к альтернативным реальностям. Понимаете, в этом ключ. Все мы с детства убеждены в том, что знаем, что такое реальность, и единственный способ попасть в параллельный мир – это разбить эту уверенность.

– «Люси в небесах с алмазами»[10], – сказал я.

– В каком-то смысле, – натянуто усмехнулась Ева.

– На что это будет похоже?

– В первый раз ощущения могут оказаться очень сильными, – предупредила меня она. – Все то, что вы будете видеть своими глазами, все ваши поступки будут прямиком поступать в глубины вашего сознания. Вы превратитесь в некое подобие Центрального вокзала, где будут пересекаться пути различных версий вас. Я не знаю, что вы увидите, но перегрузка чувственными восприятиями может оказаться слишком сильной. Если такое произойдет, вы знаете кодовое слово, которое поможет вам выбраться.

– «Бесконечность».

– Совершенно верно. Если вы произнесете это слово, оно вырвет вас оттуда, где вы находитесь, и завершит сеанс.

– И вернет меня прямиком сюда? – спросил я.

– Оно вернет вас куда-то. Больше я ничего не знаю. Я всегда полагала, что Дилан, которого я отправляла в пустоту, это тот же самый Дилан, который возвращался ко мне. Но теперь я думаю, что это не так. Насколько я могу судить, через несколько секунд рядом со мной на скамейке окажется какой-нибудь другой Дилан. Я этого не почувствую. А все остальное останется без изменений.

– Мне горько сознавать, что я передам все свои ошибки кому-то другому, – усмехнулся я.

– Не шутите! – Лицо Евы стало строгим. – Дилан, вы ведете себя так, будто хуже для вас ситуация уже не станет. Может стать. Может стать гораздо хуже. И помните, куда бы вы ни отправились, другой Дилан уже там. Это его жизнь, а не ваша.

– То есть?

– То есть вы должны помнить то, что я говорила. Возможно, у вас возникнет соблазн остаться. Возможно, вы захотите убить эту другую версию себя и прибрать к своим рукам его мир.

– Я не убийца! – решительно повторил я.

– Вы уверены?

Я ничего не ответил. Я посмотрел на солнце, поднимающееся над водой. Город пробуждался к жизни. Скоро на набережной появятся люди. Я нетерпеливо засучил рукав.

– Давайте побыстрее покончим с этим!

Набрав из ампулы жидкость, Ева постучала ногтем по шприцу. Придвинувшись ко мне, она взяла меня за запястье и сжала его, нащупывая вену. Найдя ее, она приставила к коже стальную иглу.

– Последняя возможность.

– Колите!

Я почувствовал укол пчелиного жала. Ева нажала на поршень шприца.

Какое-то мгновение окружающий мир оставался тем же самым. Ничего не произошло. Я был Диланом Мораном, я находился на Военно-морской пристани, я сидел на скамейке рядом с доктором Евой Брайер. Я ощутил сомнение, желание ухватиться за этот мир, однако останавливаться было уже слишком поздно. Кровь разнесла препарат по всему моему телу, выплеснувшись волной на песок. Я закрыл глаза, а когда снова их открыл, я уже не был на набережной. Куда бы я ни попал, я переместился очень далеко.

Я услышал хор миллиарда голосов, нашептывающих мне, каждый в отдельности едва слышный, но вместе они были такими громкими, что мне захотелось заткнуть уши руками. Сначала я ничего не видел. Белизна. Мрак. Затем что-то передо мной обрело очертания. Что-то реальное. Что-то знакомое. Я увидел кафе на пустынной улице. Было уже поздно, и за окном виднелись яркие огни. За стойкой сидел в одиночестве мужчина, одинокий житель города. Костюм. Фетровая шляпа. Спиной ко мне. Рядом с ним, но не вместе с ним, сидели еще двое: мужчина и женщина. Мужчина был в костюме, как и тот, первый. Женщина была рыжеволосая, в красном платье.

Этот образ не был реальным.

Это была картина, которую я видел уже тысячи раз.

Я находился в Институте искусств и смотрел на «Полуночников».

Глава 13

– Иногда я смотрю на эту картину часами, – произнес голос рядом со мной. – Не знаю, в чем дело, но она буквально засасывает меня в себя. На самом деле это очень любопытная история. Картины не было бы здесь и в помине, если бы не мой дед. Когда он был еще совсем маленьким, он случайно наткнулся на директора музея и тем самым спас ему жизнь, не дав попасть под колеса машины. В следующем году директор приобрел «Полуночников» у Эдварда Хоппера.

Я оглянулся на мужчину, сказавшего это. У него на лице была рассеянная улыбка, совсем не похожая на мою. Он был в серой тенниске с пуговицами на вороте. Его линялые джинсы порядком обтрепались, окладистая борода серьезно нуждалась в стрижке, а беспорядочно спутанные темные волосы торчали в разные стороны. Я бы скорее умер, чем допустил бы такой внешний вид, и тем не менее это был я.

Я, но не я. Двойник. Близнец.

– Кажется, этот рассказ я уже слышал, – сказал я ему.

Мужчина посмотрел на меня, однако у него на лице не отразилось никакой реакции, словно он не нашел ничего странного, столкнувшись с полным своим подобием. А может быть, он просто ничего не заметил.

– О, вот как? Вы знакомы с Эдгаром? Ну, он частенько сюда приходит. Эту историю он готов рассказать первому встречному.

– Ну а вы? – спросил я. – Вы сами тоже часто сюда приходите?

– Я? Теперь уже нет. Пару лет назад я переехал из Чикаго. Народу слишком много, зима слишком долгая. Я пытался уговорить Эдгара уехать вместе со мной, но этот старый упрямец ни за что не хотел покидать город. Я сейчас на песке на Кокосовых островах. Постоянной работы нет, перебиваюсь чем получится, но все дело в волнах.

– Серфинг?

– Да, черт побери!

– Ну, можно жить и так, – в ужасе пробормотал я.

– Ну да. Это лучшее, что я знавал в жизни. – Мужчина протянул мне руку: – Дилан Моран. Уроженец Чикаго, ставший прожигателем жизни на пляже.

– Меня тоже зовут Дилан, – ответил я.

– Мир тесен.

– Очень тесен.

Я обвел взглядом музей. Все детали в точности соответствовали тому, что было запечатлено в моей памяти, все картины выглядели такими же живыми и красочными, как оригиналы, все окна в крыше и все доски паркета «елочкой» под ногами нисколько не изменились. Мне казалось невозможным, что мое сознание способно в одно мгновение воссоздать полную копию музея, однако факт был налицо. Но только где все остальные мои копии?

Мы с Диланом-серфером были здесь вдвоем.

– Я ищу одного человека, – сказал я.

– О, да?

– Я тут подумал, может быть, вы его видели. Коротко подстриженные темные волосы, двухдневная щетина, злобная усмешка. Ходит в поношенной старой черной кожаной куртке, покрытой пятнами.

Улыбка второго Дилана погасла.

– Дружище, вам лучше его не искать. Это плохой человек.

– Да? И что с ним не так?

– Ходят слухи. Этот чувак приносит несчастье. Куда бы вы ни направлялись, постарайтесь, чтобы он не последовал за вами туда.

– Спасибо за совет.

Я услышал за спиной шаги. Обернувшись, я увидел, как в галерею вошел еще один Дилан Моран. У этого голова была обрита наголо, он был в черной водолазке, с круглыми очками в серебристой оправе на лице. Все в нем было аккуратным и четким. Он не спеша прошел мимо нас к соседней картине, сюрреалистическому полотну Питера Блюма[11] «Скала». Центральное место в этой картине занимает сфера с неровными краями, похожая на расколотую розовую жеоду[12], вокруг которой суетились рабочие с кирками. Одинокая коленопреклоненная женщина протягивала к сфере руки, словно поклоняясь ей. Бритый наголо Дилан остановился перед картиной, живописно скрестив руки на груди. Время от времени он подавался вперед, изучая какую-нибудь отдельную деталь.

– Это картина рабочего человека, – сказал я, присоединяясь к нему.

Он с серьезным выражением оглядел меня, но, подобно Дилану-серферу, никак не показал, что увидел во мне своего близнеца.

– Да, мой отец частенько повторял, что эта картина подчеркивает благородство человека труда.

– Не помню, чтобы мой отец когда-либо ходил в музей.

– Вот как? Мой отец работал здесь до ухода на пенсию. Он был специалистом по истории искусства. На самом деле вся наша семья в каком-то смысле связана с этим музеем. Именно благодаря отцу моего отца мы имеем в коллекции «Полуночников».

– Даниэль Каттон Рич? Счастливое спасение от колес грузовика?

– О, вы слышали эту историю. Да, совершенно верно.

– Ваш отец еще жив? – спросил я.

– Жив. Но в прошлом году умерла моя мать. Рак.

– Сочувствую.

– Ну, ее смерть еще больше сблизила нас с отцом. Полагаю, мы бы не пережили это тяжелое время друг без друга.

Я постарался представить себе мир, в котором мой отец не убил мою мать. Мир, в котором оба они были рядом со мной, пока я рос, взрослел, в котором мой отец не пил, водил меня в музеи и позволял мне стать частью своей жизни. Я больше ничего не знал о стоящем передо мной Дилане, но уже сознавал, что завидую ему.

Я начинал понимать, о чем меня предостерегала Ева Брайер.

«Возможно, у вас возникнет соблазн остаться».

Из разных залов музея ко мне подходили другие Диланы. Полдюжины. Два десятка. Сорок. Вскоре я сбился со счета. Все они разительно отличались друг от друга и в то же время были одинаковыми. Они были одеты по-разному. У одних были бороды, у других не было. Одни были более грузными, чем я, другие более худыми. Один приехал в кресле-каталке. У одного вместо правой ноги был протез. Некоторые показались мне полными моими копиями: лишь несколько мелких деталей, говорящих о том, что их жизнь отличалась от моей.

Но я не увидел Дилана, одетого в кожаную куртку моего отца.

Я бродил по музею, заполнявшемуся народом. Мы постоянно натыкались друг на друга, эти Диланы Мораны были повсюду, в каждом крыле. У выставки американской готики я увидел одного Дилана, остановившегося посреди галереи, в то время как остальные сплошным потоком проходили мимо него. Он был одет в точности так же, как и я: помятый блейзер, грязные брюки, сбившийся набок галстук. По его раскрасневшемуся лицу текли слезы, грудь вздымалась от отчаяния.

– Что с вами? – спросил я.

У него бессильно отвалилась челюсть. Из раскрытого рта вырвался утробный крик, пронизанный невыносимым страданием. Он посмотрел на меня, переполненный болью:

– Карли умерла!

Эти слова буквально оглушили меня.

– Да, знаю. Я вам сочувствую.

– Я не могу без нее жить. Не могу!

Сраженный горем Дилан сунул руку в карман пиджака, достал пистолет и передернул затвор. Я непроизвольно сделал шаг назад и поднял руки.

– Дилан, уберите пистолет!

Он покачал головой, продолжая всхлипывать. У меня на глазах он открыл рот и обхватил губами дуло пистолета. Его дрожащий палец лег на спусковой крючок. Из носа у него текли сопли, дуло облепила пенящаяся слюна. Его перекошенное лицо стало похоже на «Крик» Мунка[13], словно он стал еще одной картиной в экспозиции музея.

– Дилан, нет! Не надо, не делай этого! – Я оглянулся вокруг: теперь Диланов были уже сотни. – Кто-нибудь, помогите!

Но никто не остановился. Никто даже не обратил внимания на разворачивающуюся драму.

Стоящий передо мной Дилан нажал на спусковой крючок. Пуля вылетела из затылка, обрызгав Диланов позади него кровью, осколками кости и мозговым веществом. Они никак не отреагировали на это, как ни в чем не бывало продолжая свой путь в одежде, забрызганной остатками головы другого человека. Сраженный горем Дилан рухнул на пол передо мной. Остальные шли прямо по нему, словно его и не было. На паркетном полу образовалась лужица крови, в которую наступали другие Диланы.

Я начал протискиваться сквозь толпу, стараясь выбраться отсюда. Мне требовалось выбраться на открытый воздух, но помещение заполнялось все новыми Диланами, усиливая чувство клаустрофобии. Я вынужден был прокладывать себе путь силой, расталкивая людей в стороны. Все остальные Диланы вокруг занимались тем же самым, судя по всему, не замечая присутствия других.

Наконец в атриуме с главной лестницей музея я прислонился к перилам, чтобы отдышаться. Прямо позади меня возвышалась мраморная скульптура «Самсон, разрывающий пасть льва». В окна на потолке вливался ослепительный солнечный свет. Атриум был наполнен странным шумом, монотонным гулом, состоящим из отдельных слабых звуков – шуршания ткани, стука каблуков по каменным плитам, – которые, сливаясь воедино, оглушительным напором воздействовали на мой слух. Мне хотелось отгородиться от него, просто потому, что он был таким громким, но, даже зажав уши руками, я не смог заглушить этот рев.

Об этом Ева также предупреждала меня. Первое столкновение с Многими мирами оказалось невыносимым.

Мне отчаянно захотелось сказать это слово: «Бесконечность». Произнести его вслух, и тогда этот хаос закончится. Я вернусь в свою версию реальности, где я только один. Однако в этой реальности Карли погибла, а меня разыскивают за убийство.

Тут я опустил взгляд.

И увидел его.

Там, где четыре лестницы, ведущие вниз, встречались на площадке первого этажа, я увидел среди тысячи Диланов одного, стоящего совершенно неподвижно. Остальные обходили его стороной. Море двойников расступалось, освобождая ему место.

Этот Дилан был в куртке моего отца.

Я увидел, как он поднял взгляд и тоже меня увидел. Его небесно-голубые глаза были холодными и прозрачными. Он узнал меня, и его рот скривился в жестокой усмешке. Мы узнали друг друга. Меня захлестнула волна садизма, я понял, что это тот самый человек, что шептал мне на берегу реки, что прятался в шкафу в моей спальне, признаваясь полиции в своих преступлениях, что пронзил ножом сердца по крайней мере четырех женщин, похожих на Карли.

Никакого бесконечного числа убийц по имени Дилан Моран.

Всего один человек. Вот этот. Тот самый, который догадался, как сломать законы.

– Остановите его! – крикнул я. – Задержите его!

Никто не обратил на мои крики внимания. Дилан в кожаной куртке направился вниз по лестнице, и перед ним в толпе образовалась новая дорога. Я попытался бежать, последовать за ним, догнать его, однако я был заперт и не мог двинуться с места. Сплошная стена Диланов удерживала меня там, где я находился, никак не реагируя на мои крики расступиться и освободить мне дорогу. Перила, у которых я стоял, и лестница кишели моими двойниками. Я был прикован к своему месту. Моя копия в кожаной куртке скрылась из виду. Если я не доберусь до него прямо сейчас, он исчезнет, откроет дверь в другой мир, где я уже никогда не смогу его найти.

Я ухватился за перила обеими руками. Чтобы освободить хоть какое-то пространство, я с силой лягнул ногой вправо, отгоняя других Диланов, затем то же самое сделал левой ногой. Получив для движения несколько свободных дюймов, я перебросил ноги через перила второго этажа и прыгнул вниз. Расстояние было не слишком большим, и все же у меня возникло ощущение, будто я ныряю с обрыва. Мое тело ускорилось, после чего я упал на толпу под собой, раскидывая Диланов, словно кегли. Они смягчили удар падения. Я упал на пол, поднялся на ноги и ринулся вниз по лестнице подобно Уолтеру Пейтон у[14].

Поверх голов остальных Диланов я увидел двери музея. За стеклом ослепительно сияло солнце. Я не знал, выходят эти двери на Мичиган-авеню и скульптуры львов, охраняющих вход в музей, или куда-нибудь совершенно в другое место. Но они вели наружу. Двери были порталом, позволяющим покинуть сознание множества Диланов Моранов, и мои двойники бесконечной процессией один за другим выходили на улицу. Двери открывались. Двери закрывались. Один за другим Диланы уходили в свои разные миры.

Я увидел его. Дожидающегося своего череда.

Он стоял у дверей, изучая каждого выходящего, оглядывая его с ног до головы, словно определяя идеального Дилана для следующего идеального преступления.

Я ринулся к нему, с криками прокладывая себе дорогу сквозь людскую массу, преградившую мне путь. Он увидел мое приближение, но не предпринял никаких попыток бежать. Он наблюдал за мной со стоическим злобным любопытством – волк, озадаченный нападением собаки. Я подходил все ближе и ближе. Мне не было никакого дела до тех, кто был вокруг. Я толкался, лягался, размахивал кулаками, прокладывая себе дорогу, словно первопроходец, валящий в густой чаще одно дерево за другим.

Когда я находился от него всего в шести шагах, нас разделяли лишь несколько человек, все произошло практически мгновенно.

Один из Диланов Моранов подошел к стеклянным дверям. Этот Дилан был очень похож на меня: та же стрижка, тот же блейзер, словно он приходил в музей, чтобы встретиться с Эдгаром перед «Полуночниками», а теперь возвращался обратно в гостиницу «Ласаль плаза». Единственным отличием между нами, которое я заметил, когда он поднял руку, чтобы открыть дверь, было то, что у него на правой руке не было перстня. Я же постоянно носил перстень, подаренный мне в школе Роско, после аварии, в которой он погиб.

Мне захотелось узнать, где разошлись наши пути.

Где он свернул с того жизненного пути, по которому шел я.

Но у меня не было времени думать об этом. Дверь открылась, и внутрь ворвалась волна свежего воздуха, принесшая шум города. Где-то там был Чикаго. Дилан без перстня Роско исчез в белом сиянии, и в это самое мгновение Дилан в кожаной куртке подмигнул мне и переступил порог следом за ним.

«Что бы ты ни делал, не позволяй ему следовать за собой».

Дверь за двумя Диланами начала закрываться. Каким-то образом я осознал, что, когда дверь закроется, мир за ней окажется навсегда отрезан от меня – лишь одна вселенная из многих мириад, и я больше никогда не смогу ее найти.

Рванув, я пересек разделявшее нас пространство и оттолкнулся ногами, поднимаясь в отчаянном прыжке. Мое тело влетело в дверь в то самое мгновение, когда она закрылась, и свет вокруг меня стал ярче и жарче, словно я несся навстречу солнцу.

Затем не осталось ничего. Никакого города. Никакого Чикаго.

Вообще ничего.

Часть вторая

Глава 14

– Эй, приятель!

Я услышал эти слова сквозь туман в голове, но мне не хотелось просыпаться. Я застрял в сновидениях.

– Эй, приятель, просыпайся, вставай. Здесь спать нельзя!

Я медленно моргнул, продирая глаза, и попытался сфокусировать взгляд. Постепенно мои органы чувств подключились к сознанию. Я лежал на спине, на улице, высоко в небе сияло летнее солнце. Где-то поблизости слышались крики чаек и голоса детей. Воздух вокруг обладал странным приторным запахом человеческого тела и сахарной ваты. Повернув голову и уткнувшись лицом в свою одежду, я сообразил, что источником запаха тела, вероятно, являюсь я сам.

Надо мной склонился какой-то мужчина, заслоняя собой часть неба.

– Вставай, вставай. Ну же, поднимайся!

Я напряг затекшие конечности и принял сидячее положение, борясь с волной головокружения. Все мышцы моего тела ныли, словно я пролежал без движения несколько часов. Поморщившись, я потер шею и оглянулся по сторонам, испытывая жуткое разочарование. Ничего вокруг меня не изменилось. Я по-прежнему был на той же самой скамейке на Военно-морской пристани.

Хуже того, склонившийся надо мной мужчина был в форме сотрудника чикагской полиции. Он был коренастый, среднего роста, с жесткими рыжими волосами и красными щеками.

– Приятель, у тебя есть какие-нибудь документы?

Мой рот был словно забит песком.

– Мм… да, – с трудом выговорил я. – Да, конечно.

Порывшись в карманах, я нашел свой бумажник и, вместо того чтобы вытаскивать из него водительское удостоверение, протянул его полицейскому целиком. Он открыл бумажник и прочитал мою фамилию. Я напрягся, не зная, дошла ли информация о розысках Дилана Морана до рядовых патрульных.

Полицейский не предпринял попытки достать пистолет или наручники. Нахмурившись, он пытался понять, как быть со мной. Вероятно, вид и запах у меня были как у бездомного бродяги, однако в моем бумажнике лежали документы, удостоверяющие мою личность, и кредитные карточки крупных банков.

– Дилан Моран? Это вы?

– Да, это я.

– С вами все в порядке, мистер Моран? У вас такой вид, будто день для вас выдался тяжелым.

– Вы правы. Это действительно так.

– Дело в том, что родителям не нравится, когда бездомные спят на скамейках рядом с детскими площадками. От вашего вида им не по себе. Кое-кто посчитал вас мертвым.

– Ну, я жив, – попытался улыбнуться я.

– Вам нужна помощь? Может быть, вызвать врача?

– Нет, спасибо. Это просто последствия бурной вечеринки. Я почти ничего не помню.

– Ну, когда в следующий раз решите оторваться по полной, предупредите своих знакомых. Если напьешься, пусть все знают, где тебя искать. Когда вот так отрубаешься на скамейке, тебя могут обчистить. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Понимаю. Спасибо. Я сейчас отправлюсь домой.

– Замечательная мысль. И душ вам также не помешает.

– Точно.

Пошатываясь, я поднялся на ноги и слабо улыбнулся полицейскому. Я еще не был готов двигаться и не знал, куда идти, но у меня не было никакого желания задерживаться здесь, так как полицейскому могла прийти мысль запросить в системе мое имя и получить красную метку. Немногочисленные туристы, гуляющие по набережной, с любопытством смотрели на меня. Подозрительные мамаши крепче прижимали к себе своих малышей. Поправив галстук, хотя это нисколько не улучшило мой внешний вид, я смахнул грязь с рукавов и штанин и направился в город. Взглянув на часы, я увидел, что уже за полдень. С момента утренней встречи с Евой Брайер прошло несколько часов.

Насколько я мог судить, галлюциногенные препараты, которые мне ввела Ева, ничего не дали помимо привидевшихся мне причудливых грез и невыносимой головной боли. Я не мог сказать, почему ожидал чего-то иного. При ярком свете дня мысль о скачках между мирами выглядела именно такой, какой и была. Невозможной. И тем не менее, если я ошибался насчет своего двойника, я также не мог объяснить убийства Скотти Райана и четырех невинных женщин.

Тем временем самой Евы нигде не было видно. Она сделала мне укол и оставила меня одного, отчего у меня мелькнула мысль, не надеялась ли она на то, что я никогда не проснусь. Выудив из кармана телефон, я набрал ее номер. Мне хотелось сказать ей, что я по-прежнему здесь, по-прежнему в беде. Однако вызов не прошел. Меня не переключили на голосовую почту; вместо этого механический голос сообщил мне, что номер отключен.

Ева отключила свой телефон.

Ее послание не могло быть более красноречивым: она не хотела иметь со мной никаких дел.

Дойдя до конца Военно-морской пристани, я остался у воды и направился в сторону центра. Вся беда была в том, что я понятия не имел, как быть, когда туда доберусь. Куда бы я ни пошел, меня там будет ждать полиция. У меня мелькнула было мысль сдаться самому, но я не знал, что говорить следователям. Я никак не мог доказать то, что я не тот, кем они меня считают.

Убийца.

Я глядел на воду, размышляя о своих дальнейших действиях, и тут у меня в руке зазвонил телефон. Взглянув на экран, я увидел определившийся номер Эдгара. Я поколебался, прежде чем ответить – дед практически никогда мне не звонил, – но в трубке раздался скрежещущий голос Эдгара, который невозможно было ни с чем спутать.

– Эй, ты где? – спросил он.

– В чем дело, Эдгар, зачем я тебе понадобился?

– Я здесь, в Институте искусств. А ты где?

– Эдгар, мы же встречались вчера. Мы встречаемся по четвергам, не забыл?

– Но сегодня четверг.

Я вздохнул. Мой дед уже начинал путать даты. С другой стороны, у меня также возникло подозрение, что это полиция устроила ловушку, заставив Эдгара позвонить мне.

– Жди там, я буду через двадцать минут, – сказал я, после чего добавил: – Когда ты уходил из дома, там все было в порядке?

– Что ты имеешь в виду?

– Полиция к тебе не приходила?

– Вообще-то да, полицейский сказал, что тебя ищут.

– И что ты ответил?

– Сказал, что не знаю, где ты.

– Ты сказал, что собираешься встретиться со мной?

– Нет, разумеется. То, чем ты занимаешься, – это твое личное дело. За много лет ты ясно дал мне это понять.

Тут Эдгар был прав.

– Хорошо, Эдгар. Я постараюсь прийти как можно скорее.

Я окончил разговор.

Встреча с Эдгаром казалась обыкновенным днем в обыкновенной жизни, вот только в моем мире теперь больше не было ничего обыкновенного. Я быстро направился к музею по улицам, по которым ходил всю свою жизнь. Быстрее было бы доехать на такси, но я решил беречь наличные до тех пор, пока они мне действительно не понадобятся.

Вернувшись в центр города, я пересек наискосок Миллениум-Парк и прошел мимо павильона Притцкера, зеленая лужайка перед которым была заполнена людьми, обедающими на природе. Все скамейки были заняты. Я прошел мимо старика, читающего «Чикаго трибьюн»: первую половину он оставил на скамейке рядом с собой. Я машинально пробежался взглядом по заголовкам и увидел вверху на первой странице сообщение о том, что «Кабс» в третьем домашнем матче разгромили Филадельфию. Я изумленно застыл на месте. И не только потому, что «Кабс» разгромил кого бы то ни было. Нет, если я за чем-либо и следил, так это за бейсболом, и я знал, что «Кабс» должны принимать Филадельфию только на следующей неделе.

Затем я взглянул на дату на газете и увидел, что это номер за следующую неделю.

Сегодня был четверг, как только что сказал Эдгар. Я не понимал, как такое возможно. Каким-то образом я после встречи с Евой потерял целую неделю жизни и ничего об этом не помнил.

Я вспомнил ее вопрос: «Дилан, у тебя бывали провалы в памяти?»

До этого момента я бы твердо ответил, что не бывали, но я сидел на Военно-морской пристани рядом с Евой Брайер рано утром в пятницу. С тех пор прошло уже шесть дней, и я понятия не имел, что случилось за это время.

Старик на скамейке оторвал взгляд от спортивной страницы:

– Вам помочь?

– Я хотел спросить, вы уже закончили эту часть газеты?

Прищурившись, он подозрительно посмотрел на состояние моей одежды, затем пожал плечами:

– Да, можете взять. Я ее уже прочитал.

– Спасибо.

Захватив первую часть с собой, я пошел дальше и наконец нашел свободную скамейку. Я сел и принялся листать страницы, сам не зная, что надеялся найти. Почему-то мне хотелось верить, что я совершил ошибку. Или, может быть, я надеялся увидеть какую-нибудь заметку, которая оживит мои воспоминания о прошедших нескольких днях. Однако все новости подтверждали, что события в мире продолжались без меня. Прошла почти целая неделя, а я ее не увидел.

Голова начинала болеть сильнее, и я закрыл газету.

Только тут я увидел в нижнем левом углу первой страницы заметку. Ее заголовок бросился мне в глаза:

ЖЕНЩИНА УБИТА НОЖОМ В РИВЕР-ПАРКЕ

Беглого взгляда хватило, чтобы понять, что убийство произошло два дня назад, всего в двухстах ярдах от моего дома. Труп был обнаружен в густых зарослях на берегу реки двумя подростками, исследовавшими тропы, как в свое время это делали мы с Роско.

Жертву звали Бетси Керн. Двадцать семь лет. Программистка, она отправилась на вечернюю пробежку и не вернулась домой. Подростки наткнулись на ее труп на следующий день.

Статья сопровождалась фотографией Бетси Керн. Эта женщина была мне не знакома, но я сразу же увидел сходство.

Она была похожа на Карли.

∞

Я сильно волновался, заходя в Институт искусств. Отчасти потому, что я ожидал застать внутри кишащую массу Диланов Моранов, как это было в моем сне, приправленном наркотиками. Вместо этого я увидел лишь обычную толпу посетителей. Но даже так, поднявшись по главной лестнице на второй этаж, я настолько отчетливо представил себе, как прыгаю с балкона вниз, что это было уже нечто больше, чем просто кошмар. Я даже отметил острую боль в щиколотке, словно мне пришлось упасть и в реальной жизни.

Эдгар ждал меня в галерее наверху. Он стоял, сплетя руки за спиной, держа свою палочку, брюки были задраны высоко на талии, как это делают старики.

– Привет, Эдгар, – сказал я.

Он поворчал насчет моего опоздания, после чего мы какое-то время молча разглядывали персонажей, населяющих кафе на полотне Эдварда Хоппера. Наконец настроение Эдгара улучшилось настолько, что он рассказал мне свою обычную историю про Даниэля Каттона Рича, которую я выслушал так, словно никогда раньше не слышал. Мы стояли перед картиной, и другие люди подходили полюбоваться «Полуночниками».

– Кажется, ты сказал, что меня ищет полиция? – пробормотал я, когда мы наконец снова остались одни. – Тебе объяснили, в чем дело?

– Нет. Полицейский просто сказал, что ты пропал. Меня это нисколько не встревожило. Я рассудил, что ты рано или поздно объявишься сам.

– И давно я пропал?

– Пару дней назад, – пожал плечами Эдгар.

– Всего пару дней? – нахмурился я. – Не неделю?

– О какой неделе может быть речь? Мы с тобой ужинали вместе в понедельник.

– Ты виделся со мной в понедельник?

Эдгар уставился на меня своими глубоко запавшими глазами:

– Малыш, у тебя не все дома? Конечно, виделся. Ты принес жареный рис и китайское рагу от Сэма Ли.

– Эдгар, заведение Сэма Ли закрылось шесть лет назад.

– Ну, не знаю, из какого-то китайского ресторана. Я подумал, это был Сэм Ли.

– Ты уверен, что это было в понедельник? Три дня назад?

– Знаю, ты думаешь, что у меня начинается старческий маразм, но это точно было в понедельник. Блин, Дилан, что с тобой?

Я оставил его вопрос без ответа, хотя сам хотел знать то же самое.

– Я вел себя нормально? Не говорил тебе, что происходит что-то странное?

– Мы не разговаривали. Мы с тобой никогда не разговариваем, забыл? Мы смотрели, как «Кабс» громит Филадельфию, и ели китайское рагу. Мне на телефон пришел анекдот: «В слове «любовь» шесть букв, как и в слове «смерть». Я так хохотал, что у меня началась икота.

Я покачал головой. Три дня назад.

Три дня назад я был очнувшийся, в сознании, и ужинал со своим дедом. Если меня разыскивала полиция, почему меня не задержали тогда? Почему я ничего этого не помню?

И где я пропадал последние два дня?

Я молчал, размышляя. Люди приходили, смотрели на картину и уходили. Я думал над словами Эдгара: «Мы не говорили. Мы с тобой никогда не говорим». Это была правда. Вот уже много лет мы с дедом были по отношению друг к другу враждебными чужаками.

– Можно тебя кое о чем спросить?

Эдгар не сказал «да», но он не сказал и «нет», поэтому я ринулся вперед:

– Что произошло с моим отцом? Ты чувствовал, как это приближается?

Дед посмотрел на меня так, словно я заговорил на иностранном языке. Мы с ним никогда не разговаривали, и мы определенно никогда не говорили об этом. Какое-то время Эдгар жевал мой вопрос, словно протухшую креветку, и я не знал, ответит он что-нибудь или просто сделает вид, что я не поднимал эту тему.

– Нет, – наконец сказал он. – Нет, я ничего не чувствовал. Твой отец много пил и пьяным становился буйным, это я знал. И их отношения с твоей матерью были плохими. Но я никак не мог подумать, что дело зайдет так далеко. Никак.

– Ты ненавидишь его за это?

– В учебнике для родителей нет ненависти к собственному сыну, – вздохнул Эдгар. – Что бы он ни натворил.

– Ну а я его ненавижу. Я ненавижу то, что всю свою жизнь боюсь стать им. Всякий раз, когда я начинаю злиться, я думаю: «Ну, вот этот момент, когда я сломаюсь».

– Ты? Сломаешься? – презрительно фыркнул Эдгар. – Хотел бы я посмотреть на это.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что скорее черепаха выберется из своего панциря, чем ты.

– Ты шутишь? – Я чуть не рассмеялся над абсурдностью этого замечания. Я не мог представить себе, что Эдгар скажет обо мне нечто подобное. Ребенок, который спорил с ним до хрипоты практически каждый день. Ребенок, которого раз десять едва не выгнали из школы за драки. Если я и боялся своего нрава, то только потому, что он слишком часто брал надо мной верх.

– Шучу? – ответил Эдгар. – Нет, черт побери. Да, то, что сделал твой отец, – это ужасно, но, на мой взгляд, самое страшное то, что это превратило тебя в проклятого робота. Взгляни правде в лицо, Дилан: ты бежишь от чувств до того, как они получают возможность хотя бы приблизиться к тебе. Я надеялся, что это переменится после того, как ты женишься, но ты и ее выморозил из своего сердца.

– Неправда! Я выморозил ее после ее измены, и то только потому, что не мог позволить себе разозлиться на нее.

– Измены? – покачал головой Эдгар. – Какой еще измены?

Я запоздало сообразил, что не говорил ему о том, что сделала Карли.

– Неважно. Теперь это неважно.

– Слушай, Дилан, ты, часом, не заболел? Вид у тебя неважный.

– Да, есть немного. Извини.

После этого я замкнулся. Нельзя сказать, что мой опыт открыться Эдгару прошел гладко, и у меня не было желания в довершение ко всему спорить со своим дедом по поводу всего того, что я сделал неправильно в своей жизни. Я отпустил его обратно к «Полуночникам».

И тут у меня в кармане зажужжал телефон. Пришло текстовое сообщение. Взглянув на экран, я увидел, что номер в списке контактов не значится. Тот, кто со мной связался, хранил свою анонимность.

Я прочитал сообщение, и оно мне не понравилось.

Приходи в дом у Хорнер-Парка. Нам нужно поговорить.

Глава 15

Дом напротив Хорнер-Парка, в котором, по мнению полиции, я убил Скотти Райана, казался пустующим. Я задержался у края бейсбольной площадки, откуда мне открывалась вся улица. Никто не наблюдал за домом из припаркованных машин, и я не увидел никого, похожего на переодетого полицейского. Если это была западня, замаскирована она была очень тщательно.

Желтой полицейской ленты вокруг дома не было, что меня удивило. Но, впрочем, с момента убийства прошла уже неделя, и, вне всякого сомнения, владельцы здания хотели попасть внутрь. Также была снята табличка «Продается»; снаружи не было большого плаката «Чанс недвижимость». На чикагском рынке недвижимости здания, в которых было совершено убийство, особым спросом не пользуются.

Я хотел убедиться наверняка в том, что не ошибся насчет отсутствия наблюдения. Я пересек улицу, по-прежнему высматривая полицию, по-прежнему готовый обратиться в бегство. Приблизившись к дому, я мысленно выругался, потому что, подумать только, мне встретилась та самая пожилая женщина, выгуливающая свою собачку, которая видела меня после бегства из дома. Сомнительно, чтобы она забыла меня и мои окровавленные руки. Я уже ничего не мог поделать, поэтому натянул на лицо дружелюбную улыбку, говорящую о том, что я вовсе не серийный убийца. Мы остановились перед белым штакетником у дома.

Женщина улыбнулась, ничем не показывая, что узнала меня.

– Добрый день.

– Здравствуйте, – ответил я. – Какая милая у вас собачка!

– Да, спасибо, Корги просто куколка. Вы купили этот дом? Вы новый владелец?

– Я? Нет.

– О, понимаете, мы слышали, что дом купил какой-то молодой человек. Я хотела с ним познакомиться.

– Нет, сожалею, это не я.

– Ну да ничего. Всего хорошего!

– До свидания.

Вот и все. Женщина подождала, пока ее собачка задирала лапу на дерево, после чего продолжила путь. Я проводил ее взглядом, ожидая, что она оглянется на меня, однако этого не произошло.

Новый владелец? Дом уже продан?

Я не знал, как к этому отнестись.

Пройдя в калитку, я изучил окна, но никто не следил за мной. Я снова осмотрел улицу, после чего поднялся на крыльцо и позвонил в дверь. Ответа не последовало, даже после того, как я позвонил еще дважды и постучал. С нарастающей тревогой я повернул ручку. Дверь оказалась не заперта.

– Эй! – окликнул я. – Есть кто-нибудь дома?

Ответа я не получил.

В доме по-прежнему пахло так же, как и во время моего последнего посещения: свежераспиленным деревом. Все вокруг было покрыто тонким слоем опилок. Я прошел в гостиную, где мы поспорили со Скотти. Я ожидал увидеть на полу нарисованные мелом контуры трупа и засохшие пятна крови, но ничего подобного не было. Я не увидел никаких свидетельств того, что здесь было совершено преступление.

– Эй! – снова окликнул я. – Я Дилан Моран. Я получил сообщение встретиться здесь с кем-то.

По-прежнему никакого ответа. В доме было пусто.

Собравшись с духом, я двинулся дальше. Мебели не было. Ее убрали. После каждого шага я прислушивался к малейшему шороху, который сообщил бы о присутствии постороннего, но ничего не слышал. Я проверил все помещения на первом этаже, затем после некоторых колебаний поднялся наверх.

Дверь в спальню была закрыта.

Приблизившись неслышной поступью, я постучал:

– Есть там кто-нибудь?

Я напрягся, затем открыл дверь. Почему-то у меня перед глазами стояла картина того, как я нахожу внутри труп, но я ошибался. В комнате никого не было. Однако в отличие от остального дома, здесь присутствовали признаки жизни. Кто-то жил и спал в этой комнате. На полу валялись разбросанные коробки, под окном лежал матрас со скомканным одеялом. Заглянув в ванную, я увидел на вешалке полотенце, а на полке над раковиной мужские туалетные принадлежности.

Пора было уходить отсюда. Я и так пробыл здесь слишком долго.

Я направился к лестнице, но не успел до нее дойти, как внизу открылась входная дверь. Через считаные секунды пластик, закрывавший пол в гостиной, заскрипел под шагами. Я лихорадочно соображал, как мне быть. Открыть себя или незаметно проскользнуть вниз и выбежать на улицу. Я поставил ногу на верхнюю ступеньку, но когда перенес на нее вес своего тела, скрипнула доска, оглушительно громко в полной тишине.

Прихожая внизу была погружена в темноту. Из коридора вышел человек, и сначала я его не узнал, но, подойдя к лестнице, он обернулся. Увидев, кто это такой, я ошеломленно застыл.

Внизу у лестницы стоял мертвец.

Скотти Райан.

Но он, похоже, нисколько не удивился, увидев меня, и его лицо расплылось в непринужденной улыбке:

– Привет, дружище, получил мое послание? Ну, что ты думаешь об этом месте?

– Скотти… – выдохнул я грудью. Я подумал было о том, чтобы задать глупый вопрос: «Ты жив?», но вовремя сдержался. У меня в голове все пошло кругом.

– Спускайся вниз, я угощу тебя пивом, – сказал Скотти.

Насвистывая какую-то мелодию, он скрылся в направлении кухни. Взяв себя в руки, я спустился вниз, вернулся в гостиную и еще раз внимательно осмотрел ее. В большинстве снов наступает момент, когда ты осознаешь, что это сон, однако сейчас все было по-другому. Я едва не произнес вслух заветное слово, чтобы проверить, что случится.

«Бесконечность».

Но я этого не сделал. Мне нужно было узнать, что будет дальше.

Вернулся Скотти с двумя откупоренными бутылками пива. Дав мне одну, он чокнулся с ней своею:

– Твое здоровье! Рад видеть тебя, старина. Где ты пропадал вчера вечером? Я несколько раз звонил тебе из спортивного бара. Прекрасный матч, а? Десять-один. Мы отымели Филадельфию по полной.

Я смотрел Скотти в глаза, стараясь понять, зачем он делает вид, будто мы с ним друзья. Будто между нами ничего не было. Будто он не спал с моей женой. Взглянув на свою руку, я увидел на костяшках свежие ссадины от удара кулаком ему в лицо. И тут до меня дошло: у него на лице не было никаких следов драки. Губа должна была быть рассеченной и распухшей. Я выбил ему зуб. Я был уверен в том, что сломал ему нос. Однако никаких следов этого не было.

Скотти обвел вокруг бутылкой пива.

– Не могу поверить, что все это мое! Никогда не думал, что смогу позволить себе дом в городе. Конечно, работы здесь еще полно, но это так здорово – в кои-то веки сделать ремонт в своем собственном доме!

– Просто замечательно, – сказал я, так как понятия не имел, что еще сказать.

– Правда? Я нашел этот дом по чистой случайности. Я делал кухню в одном из домов на этой улице и заметил табличку «Продается». Заглянул, осмотрелся и решил, что это просто здорово. Отличное место, рядом парк. Денег, доставшихся мне от дяди, хватило на первый взнос. Так что теперь мы с тобой в каком-то смысле соседи. До твоего дома где-то полчаса пешком, да?

– Около того.

Скотти озадаченно нахмурился, словно только сейчас обратил внимание на мое состояние.

– Все в порядке? Ты сегодня какой-то тухлый.

– Все замечательно.

– Почему ты вчера пропустил матч?

– Устал.

Отхлебнув пива, Скотти задумчиво окинул меня взглядом:

– И всё?

– А что еще может быть?

– Не знаю, ты сегодня какой-то не такой. Никак не могу понять, в чем дело. Ты сам на себя не похож. Сколько лет мы с тобой друзья, Дилан. Если что-то стряслось, выкладывай начистоту.

– Мне нечего сказать, – ответил я.

Но мне хотелось сказать: «Нет, мы с тобой не были друзьями». Я был едва знаком со Скотти Райаном. Мы встречались с ним считаное число раз, когда я навещал Карли на одном из ее объектов, где Скотти занимался ремонтными работами. Они с Карли были знакомы много лет, чего не сказать обо мне. Я никогда не смотрел игру «Кабс» вместе с ним в спортивном баре. Нельзя сказать, чтобы Скотти мне нравился. Больше того, в настоящий момент у меня были все основания его ненавидеть.

«Ты сегодня какой-то не такой».

Я подумал о словах Эдгара о том, что всю свою жизнь я держал свои чувства под замком, тогда как на самом деле все было наоборот.

Я подумал о пожилой женщине с собачкой, которая не узнала меня даже после того, как сказала полиции, что я убил человека.

Но больше всего я думал о Скотти и о том, что он должен был быть мертв. Но он был жив. Ему не вонзили нож в сердце. Мы с ним не дрались. Я оставался самим собой, но все вокруг изменилось. До меня это доходило очень долго, но мир вокруг был другим. Я находился не в том Чикаго, который оставил. Я находился в каком-то другом месте.

Шагнув в дверь из Института искусств, я попал в жизнь совершенно другого Дилана Морана. Человека, которого разыскивала полиция. Человека, пропавшего два дня назад.

Где он?

– О чем ты хотел со мной поговорить? – спросил я у Скотти, вспомнив его послание.

Он застыл, не допив глоток.

– Ах да. Я закончил эскизы переделки твоей ванной. Тебе понравится. Плитка из белого известняка, массажный душ, светильники в нишах. Мне нужно только твое решение относительно шкафчиков, и я готов приступить к работе.

– А. Хорошо.

– Я вырвал страницы из каталога, чтобы ты получил представление о возможных вариантах. Дверцы, ручки, выдвижные ящички и все такое. Я могу сделать дверцы с зеркалами.

– Да, конечно.

– Возьми их домой и покажи своей половине, а потом дай знать, на чем вы остановились.

У меня перехватило дыхание.

– Моей жене.

– Точно. Если хочешь, я могу приступить на следующей неделе. Работы в Ок-Парке я закончу раньше срока.

Я снова мысленно услышал: «Моей жене».

– Дилан! – откуда-то издалека донесся голос Скотти.

Моя жена, моя жена, моя жена…

– Господи, дружище, ты побледнел как полотно!

– Скотти, я должен идти.

– Конечно. Хорошо. Сейчас я соберу эскизы и каталоги, и ты захватишь их с собой.

Вставив бутылку пива ему в руку, я попятился назад.

– Нет, я должен идти сейчас, – сказал я. – Прямо сейчас.

– Дилан! Эй, что случилось?

Но я уже выскочил на улицу.

∞

У меня раскалывалась голова. Грудь сдавило, дыхание вырывалось судорожным хрипом. Я мысленно повторял как заклинание, что все это правда, что это не сон, но не смел в это поверить. Я даже не хотел моргать, опасаясь, что если закрою глаза, то вернусь к своей прежней жизни.

Я хотел, чтобы это было правдой.

Я хотел этого больше всего на свете. Я никогда в жизни ни о чем так не молил.

Я направился к своему дому, но мой шаг казался мне черепашьим. Я отталкивал прохожих, идущих слишком медленно, не обращая внимания на их замечания. Вскоре я перешел на бег. Обежав парк с севера, я оказался в спокойных, тенистых улочках Рэйвенсвуд-Мэнора. Добежав до Лоренс-авеню, я наконец был вынужден остановиться, судорожно глотая воздух. Отдышавшись, я пересек реку.

Я находился всего в нескольких кварталах от своего дома. Теперь я больше не бежал. Я тщательно обдумывал каждый свой шаг, поскольку не знал, что застану, придя к себе домой. Здания казались теми же самыми. Я мог назвать фамилии большинства тех, кто в них жил. У меня мелькнула мысль, ведут ли они ту самую жизнь, которую я помнил, или же в этом мире избрали для себя другой путь.

Впереди я увидел зеленые лужайки Ривер-Парка, в квартале от моего дома. От нашего дома. Только одна черная туча промелькнула у меня в сознании. Я вспомнил заголовок в газете о молодой светловолосой женщине, бегавшей по этим тропинкам два дня назад, в последний день своей жизни. Кто-то вонзил ей в сердце нож, оборвав ее жизнь.

Дилан-убийца, которого я преследовал, уже был здесь. Мой двойник в кожаной куртке снова нанес удар. Он убил женщину, похожую на Карли.

«Или это был я?» – подумал я.

Я не помнил эту женщину, но я ничего не помнил из последних двух дней.

Вот и наш дом. Остановившись, я закрыл лицо руками, учащенно дыша. Собравшись с духом, я прошел по дорожке, как делал уже тысячу раз с тех пор, как стал жить с Эдгаром. Я подумал, смогу ли просто воспользоваться своим ключом и войти в дом. Будет ли замок тем же самым? Мой сотовый телефон по-прежнему работал, так что, похоже, какие-то мелочи следовали за мной между различными мирами.

И все-таки я позвонил в дверь. Я хотел, чтобы мне открыла ее моя жена.

Хотел увидеть ее лицо.

Потянулись секунды. Бесконечные секунды. Наконец я увидел за стеклом тень.

Дверь открылась, и на пороге стояла моя жена.

Это была не Карли. Это была Тай.

Глава 16

– О, слава богу! – воскликнула Тай, бросаясь мне на шею. – Дилан, я так беспокоилась! Где ты пропадал?

Я постарался, как мог, скрыть свое сокрушительное разочарование. Мое тело напряглось в объятиях Тай. Она попыталась поцеловать меня, и я непроизвольно отвернулся, подставляя ей вместо губ щеку. У нее в глазах мелькнуло недоумение, но она ничего не сказала и, крепко схватив меня за руку, увлекла в дом.

Внутри все было не так, как я помнил. Не было ничего из мебели, купленной мной с Карли. Никаких серо-голубых пастельных тонов, никаких столиков на колесах, за которыми мы пили вино и кофе, никакого ковра перед камином, на котором мы занимались любовью. Теперь обстановка отражала вкусы Тай: папоротников и висящих растений было столько, что дом превратился в тропические заросли. Перед камином лежала циновка ручной работы с геометрическим узором, на вид жесткая и негостеприимная. Кресла были деревянные, плетеные. Больше всего на свете я терпеть не могу плетеную мебель.

Это был чей-то чужой дом. И в то же время это был мой дом. На каминной полке толпились фотографии, и на всех них были мы с Тай в таких местах, где я просто не мог бывать. Мы в обнимку перед дворцом Золушки в Диснейленде. Мы в национальных костюмах перед очагом в гавайской деревне. Я в смокинге, Тай в свадебном платье. Муж и жена. Я непроизвольно покачал головой при мысли о том, что все это произошло на самом деле. Тай милая и смышленая, она хорошая подруга, и я искренне желал ей счастья. Но я не мог представить себе мир, в котором я бы в нее влюбился и женился на ней.

Вот только сейчас я находился как раз в таком мире.

Увидев, что я молчу, Тай обхватила мое лицо руками:

– Дилан, что с тобой? Ты хоть представляешь себе, как я волновалась? Тебя не было почти два дня.

– Да, знаю.

– Ни звонка, ни сообщения – ничего. На работе ты не появлялся. Твой телефон был отключен. Я тщетно пыталась с тобой связаться. У меня перед глазами стояла картина, как ты лежишь где-то мертвый.

– Извини.

– Тебе не нужно показаться врачу? Вид у тебя ужасный.

– Нет, все в порядке.

– Дилан, что с тобой было? Где ты пропадал?

У меня не было времени придумать какую-нибудь ложь. Нас прервал стук в дверь. Быстро чмокнув меня, на этот раз в губы, Тай поспешила открыть дверь. Я услышал голоса, и когда Тай вернулась, вместе с ней был мужчина, которого я тотчас же узнал. Но мне нельзя было показать, что мы уже знакомы, потому что в этом мире мы встречались впервые.

Высоким тощим мужчиной, похожим на скелет, был следователь Харви Бушинг. Похоже, он нисколько не изменился. Когда он посмотрел на меня своими глубоко запавшими глазами, мне показалось, что он видит меня насквозь и догадывается обо всем, что я скрываю. Мне захотелось бежать, как это было при нашей первой встрече, когда следователь Бушинг обвинил меня в нескольких убийствах. Мне пришлось напомнить себе: «Он ничего не знает об этом». Для него здесь ничего этого на самом деле не было.

Кроме убийства молодой женщины в Ривер-Парке, в ста ярдах от моего дома.

Я сразу сообразил, в чем дело. Я где-то пропадал двое суток, а два дня назад неподалеку от моего дома была убита женщина по имени Бетси Керн. Следователь Бушинг вряд ли посчитал это случайным совпадением.

Он представился, мы пожали друг другу руки, и его рука оказалась такой же сухой и вялой, как и в первый раз.

– Рад видеть вас живым и здоровым, мистер Моран, – сказал Бушинг. – Я как раз заглянул к вашей жене, чтобы узнать, нет ли у нее каких-нибудь известий от вас, а вы уже дома.

– Вы выбрали самый подходящий момент. Да, я дома.

– Полагаю, мне не нужно говорить вам, что ваша жена была в панике.

– Не сомневаюсь в этом.

Следователь улыбнулся, демонстрируя желтые зубы, которым не помешал бы хороший ортодонт.

– Как насчет того, чтобы нам сесть и поговорить? Мне очень хочется узнать, где вы пропадали.

– Если честно, я устал, и мне бы не помешал душ. Это не может подождать до завтра?

– Много времени я у вас не отниму, мистер Моран. Пожалуйста! – Он произнес это так, что не оставил мне пространства отказаться.

Следователь уселся в плетеное кресло. Я устроился на неуютном диване у окна, а Тай подсела ко мне, накрыв мою руку своей. Поглаживая мою руку, она наткнулась на перстень Роско и удивленно посмотрела на него.

– Давно ты его носишь? – спросила она.

– Нашел в столе, – пожал плечами я. – Остался со школы.

У Тай на лице мелькнула беспокойная тень. Она была из тех, кто обращает большое внимание на одежду и украшения; именно внимание к мелочам делало ее таким хорошим менеджером по организации мероприятий. Несомненно, Тай подумала, что уже давно заметила бы перстень у меня на пальце.

– Итак, мистер Моран, – начал следователь Бушинг, – просветите нас. Где вы были на протяжении последних двух дней?

Мне нужно было придумать что-нибудь убедительное, поэтому я рассказал то, что по крайней мере частично соответствовало действительности.

– Если честно, я не знаю. Несколько часов назад я очнулся на Военно-морской пристани, и я понятия не имею, как туда попал. Я был потрясен, узнав, как долго пропадал. Я ничего не помню из того, что случилось со мной за этот промежуток времени.

– На Военно-морской пристани? – удивленно спросил следователь. – Правда?

– Да. Я спал на скамейке. На самом деле меня разбудил полицейский. Не сомневаюсь, он это запомнил.

– До Военно-морской пристани отсюда больше десяти миль. Как вы туда попали? Пешком? На автобусе? Вас кто-то туда отвез?

– Как я уже сказал, я ничего не помню.

– Хорошо, какие ваши последние воспоминания? – спросил Бушинг.

Я замялся, поскольку все, что произошло в этом мире, не имело для меня никакого смысла.

– Все очень смутно. Помню, в понедельник вечером я ужинал вместе со своим дедом. Еда из китайского ресторана.

– И после этого ничего?

– Кажется, ничего.

Бушинг повернулся к Тай:

– Скажите еще раз, когда ваш муж ушел из дома?

– Во вторник около девяти вечера. Он собирался прогуляться в парке.

Следователь снова повернулся ко мне:

– Этого вы не помните, мистер Моран?

– Нет.

– Вы ничего не помните из того вечера?

– Абсолютно ничего.

– У вас раньше случались провалы в памяти?

– Никогда.

– Вы в тот вечер употребляли спиртное?

– Мой муж почти не пьет, – вмешалась Тай. – Изредка пиво или бокал вина, и всё. Во вторник я приготовила на ужин филиппинские блюда, и мы пили салабат. Это имбирный чай.

Я с удивлением узнал, что в этом мире у Дилана Морана не было никаких проблем с выпивкой. Он также держал под замком свои чувства и нрав. И был женат на Тай. Другой человек. Другой выбор.

– Вы обыкновенно гуляете по одному и тому же маршруту? – спросил Бушинг.

– Вообще-то нет.

– Вы никого не встретили?

– Я вам уже говорил, я ничего не помню. Если Тай говорит, что я вышел из дома прогуляться, значит, так оно и было. Но после этого у меня нет никаких воспоминаний до того, как я очнулся на скамейке у озера.

Следователь Бушинг достал из внутреннего костюма своей мешковатой спортивной куртки фотографию и протянул ее мне. Это была та самая фотография, которую я видел на первой странице «Трибьюн». Фотография женщины, убитой в Ривер-Парке.

– Вы узнаёте эту женщину? – спросил следователь.

– Нет, – покачал головой я.

– Вам она не кажется знакомой?

– Нет.

– Вы когда-либо видели ее в вашем районе?

– Я же сказал вам, нет. Кто она такая?

– Она была убита, – шепнула мне на ухо Тай.

– Убита? – изобразил удивление я. – Это ужасно!

– На самом деле она была зарезана в Ривер-Парке во вторник вечером, мистер Моран, – продолжал следователь Бушинг. – Ее соседка показала, что она вышла пробежаться, примерно в то же самое время, когда вы вышли погулять. То же время, тот же вечер, тот же парк. Ее труп был обнаружен на следующее утро. Вы можете понять, мистер Моран, почему ваше исчезновение так нас обеспокоило? Два человека в парке: один убит, другой исчез. Я не могу избавиться от мысли, что то, что случилось с вами, каким-то образом связано с убийством.

– Я был бы рад вам помочь, следователь Бушинг. Но я не знаю эту женщину, и я ничего не помню о вечере вторника.

Следователь перевел свой взгляд на мою левую руку. Он отметил багровые ссадины.

– Что у вас с рукой, мистер Моран?

Я покрутил пальцами, потому что они до сих пор болели.

– Не знаю.

– Вы не помните, как ее повредили?

– Нет.

– Похоже, вы кого-то ударили.

– Дилан? – рассмеялась сидящая рядом со мной Тай. – Кого-то ударил? Это немыслимо!

– Я был бы рад рассказать вам, что со мной случилось, но не могу. – После чего я нетерпеливо добавил: – Это все?

– Да, пока что у меня все. Если вы что-нибудь вспомните, пожалуйста, немедленно свяжитесь со мной. Да, и еще: вы ничего не имеете против, если я заберу одежду, которая на вас, для анализа?

– Мою одежду? Зачем?

– Ну, мне бы хотелось провести криминалистическую экспертизу, которая, возможно, заполнит кое-какие пробелы у вас в памяти. Не исключено, что вы стали свидетелем убийства и попытались вмешаться. Если вы участвовали в какой-то драке, возможно, ваш противник оставил на вашей одежде следы ДНК. А этот человек может быть убийцей.

Его ястребиные глаза пристально смотрели на меня, и я понял, о чем он думает. «Или, быть может, Бетси Керн оставила на вашей одежде свою ДНК». Я не сомневался, что Бушинг не верит моим словам о том, что я ничего не помню из последних двух дней. Он полагал, что я лгу, и хотел показать мне это.

– Думаю, мой муж не станет возражать против любой экспертизы, которую вы посчитаете нужной, – сказала Тай. – Мы оба просто хотим понять, что с ним произошло.

– На самом деле, следователь Бушинг, я возражаю, – вежливо, но твердо перебил ее я. – Без ордера никакой одежды. Я много раз читал о том, как полиция раскатала катком невиновных людей, стремившихся сделать то, что нужно.

– Дилан! – потрясенным тоном произнесла Тай.

Пожав своими костлявыми плечами, следователь Бушинг поднялся с кресла.

– Все в порядке, миссис Моран. Ваш муж имеет полное право так поступить. На самом деле у нас уже есть образец ДНК убийцы Бетси Керн. Пытаясь справиться с ней, он ее ударил, оставив у нее на лице свою кровь. Мы установим, кому она принадлежит.

– Он ее ударил? – пробормотала Тай, с опаской взглянув на мою разбитую руку.

Сжав кулак, следователь Бушинг ткнул себя в подбородок.

– Совершенно верно. Прямо в подбородок. Мистер Моран, вы точно не помните, как поранили руку?

Я выдержал его взгляд, не моргнув.

– Я понятия не имею.

∞

Я отправился в душ, чтобы смыть грязь, накопившуюся за несколько дней, однако прикосновение воды к телу причинило мне нестерпимые муки. Вместо чистой, горячей воды из крана я представлял себе речную слизь, облепившую мне кожу маслянистой пленкой. Закрывая глаза, я снова оказывался в непроницаемой темноте, под напором волн мусора, влекомых разбухшим от проливного дождя потоком. Я задерживал дыхание, ныряя в поисках Карли. Где-то там, затерявшийся в реке, звучал ее голос. Я плыл что есть силы, но ее крик только становился все более отдаленным.

«Дилан, вернись! Я здесь!»

Выключив воду, я прислонился к стене ванной. В отчаянии я ударил кулаком по кафельной плитке, и обжигающая боль напомнила мне о том, что рука у меня разбита. Казалось, стекающие струи воды холодными пальцами водили по моей спине.

Выйдя из душа, я вытерся розовым полотенцем. Карли ни за что на свете не допустила бы розовые полотенца. Вернувшись в спальню, я остановился перед раскрытым шкафом, безукоризненный порядок в котором свидетельствовал о маниакальной аккуратности Тай. Глядя на одежду, я вспомнил, что она не моя. Эта одежда принадлежала другому человеку. Очевидно, брюки, галстуки и сорочки мне выбирала Тай. Кое-какие вещи сохранились со времен моей холостяцкой жизни, но остальное, по-видимому, после женитьбы отправилось в благотворительные фонды.

Мне захотелось узнать, как давно мы с Тай женаты. Как я сделал ей предложение? Где? Что привело меня к мысли, что Тай – та самая женщина?

На ночном столике лежали запонки с монограммой, которых у меня никогда не было. Рядом стоял флакон одеколона, которым я никогда не пользовался. У Дилана, живущего здесь, был такой же в точности планшет, как и у меня в другой жизни, но когда я включил его и ввел свой пароль, система не загрузилась. Ну разумеется. В качестве пароля я использовал дату рождения Карли, а в этой жизни никакой Карли не было. Однако я знал дату рождения Тай, и когда я ее ввел, планшет загрузился. Я пролистал фотографии, глядя на снимки Тай, на фото, сделанные в танцевальном зале «Ласаль плаза», и несколько селфи, сделанных на берегу озера. Было болезненно очевидно, что на этих фотографиях не я. Выражение лица было совершенно другим: никакой радости, никакой ярости, никакой жизни. В моих глазах была лишь унылая пустота.

Я решил, что этот Дилан Моран мне бы не понравился. Он казался стерилизованной версией меня, человеком, усвоившим из смерти своих родителей не те уроки. И не то чтобы я гордился своими поступками – пьянством, драками. Но, по крайней мере, я жил. Я любил, я по уши влюбился в Карли. Даже если я совершал ошибки, даже если я потерял ее в реке, она все равно была в моей жизни. Я не мог себе представить, что этот Дилан знал, что такое любовь.

В то же время я гадал: где он?

Это был его дом. Он жил здесь вместе с Тай. Это он куда-то пропал два дня назад, не я. Он вышел в парк одновременно с Бетси Керн и не вернулся домой. Я понимал, что он может вернуться в любой момент и это станет столкновением лицом к лицу материи и антиматерии.

– Дилан, в чем дело?

Обернувшись, я увидел в дверях Тай. Я был голым, и первым моим порывом было прикрыться. Но она была моей женой, и я позволил ей увидеть меня таким.

– Ни в чем, – ответил я.

– Я тебе не верю.

– Тай, я рад бы объяснить, но не могу.

– Ты мне изменяешь? У тебя есть другая женщина? Вот где ты пропадал?

– Я тебе не изменяю.

Какое-то время Тай молчала, затем прошла в комнату и села на кровать под балдахином, накрытую бледно-лиловым кружевным покрывалом.

– Это ты ударил ту женщину?

– Ты серьезно? Как ты только могла подумать такое! Нет!

– Ты такой замкнутый, – покачала головой Тай. – Порой мне хочется узнать, что ты прячешь внутри. Ты похож на кастрюлю-скороварку, которая вот-вот взорвется.

– Это не я, – возразил я, но, быть может, это действительно был я. Тот я, который жил здесь.

– Мне просто хочется, Дилан, чтобы ты открылся. Ты говоришь мне, что любишь меня, ты женился на мне, ты спишь со мной, но ты никогда мне ничего не рассказываешь. Я всегда принимала тебя таким, как есть, и любила тебя, несмотря ни на что. Однако теперь мне кажется, что я совсем тебя не знаю.

– Извини. Я этого не хотел.

– Знаешь, Роско предупреждал меня об этом, – продолжала Тай. – Он говорил со мной накануне свадьбы. Наедине. Роско сказал мне, что, если меня не устраивает то, какой ты, лучше не продолжать. Сказал, что если я надеюсь на то, что женитьба тебя переменит, то окажусь с разбитым сердцем. Все дело в том, что я была готова рискнуть, потому что любила тебя. Теперь ты должен сказать мне честно: я была не права?

Это было то самое мгновение, когда отношения зависли в неустойчивом состоянии и могут качнуться в ту или другую сторону в зависимости от того, что ты скажешь. Не ответив Тай, я рисковал разбить ее жизнь вместе с этим другим Диланом. Это было жутко несправедливо с моей стороны, но я не мог сосредоточиться ни на чем другом, кроме имени, которое она произнесла.

– Роско.

– Понимаю, он твой друг, но он пытался мне помочь. И даже так я никогда не сомневалась в том, что поступила правильно, выйдя за тебя замуж. И это правда.

Схватив одежду, я принялся поспешно одеваться. Бордовая рубашка, которую я оставил незаправленной. Черные брюки.

– Тай, я должен идти.

– Прямо сейчас? Нет, Дилан, не уходи от меня!

– Я должен поговорить с Роско.

– С ним ты можешь встретиться в любое время. Ты должен поговорить со мной!

– Я говорил тебе, это трудно объяснить, но я должен увидеться с ним прямо сейчас.

Увидев на столике ключи от машины, я сунул их в карман. Я уже направлялся к двери, когда остановился, услышав за спиной характерный звук. Тай плакала. Опустив голову, закрыв глаза. Я застыл в нерешительности, затем вернулся и встал перед ней на колени. Я погладил ее по щеке.

– Извини, – снова сказал я. – Я понимаю, что ты ждешь ответов. Я сам хотел бы тебе их дать.

– Ты меня любишь? – спросила Тай, поднимая лицо и вытирая слезы. – Ты когда-нибудь меня любил?

Я ничего ей не ответил, что было худшим из всего того, что я только мог сделать. Мне хотелось сказать Тай то, что ей нужно было услышать, но я не мог заставить себя солгать. В тишине она снова уронила голову и заплакала.

– Ты тут ни при чем, – пробормотал я. – Виноват я один. Поверь мне, я также сам никогда не знал, кто я такой. Но сейчас я стараюсь это выяснить.

Глава 17

Католическая церковь, в которой служил Роско, представляла собой столетнее здание из красного кирпича с большим витражом на фасаде. Я бывал здесь неоднократно, помогая ему с благотворительными лотереями, книжными ярмарками и бесплатными обедами, но после его похорон четыре года назад не приходил сюда ни разу. Религиозным я никогда не был, и мне было трудно стоять рядом с изображениями Бога после того, как тот отнял у меня моего лучшего друга.

Когда я добрался туда, уже вечерело, и летнее солнце цеплялось за верхушки деревьев. Я вошел в массивные двустворчатые двери. Внутри было прохладно, как всегда, и мои шаги гулким эхом отразились от высоких сводов. Я прошел по центральному проходу. Я был здесь один – лишь я и церковь. Белые колонны уходили ввысь. На стенах тускло сияла разноцветная мозаика, в полумраке теней мерцали огоньки свечей. Подсвеченный сзади Иисус на алтаре распростер руки в стороны, приветствуя меня.

Я сел на скамью в первом ряду. Именно здесь я сидел на похоронах, близко, чтобы подняться на кафедру под пристальными взглядами святых и ангелов и сказать Роско прощальное слово. Я тогда был после аварии на костылях. Мне помогала Карли. Я до сих пор помнил слова, произнесенные сквозь слезы, о том, каким бесконечно бескорыстным человеком был Роско, о том, как он всеми способами старался спасти своего лучшего друга, в то время как у меня не было желания быть спасенным.

Мне так его не хватало. После его смерти в моей жизни образовалась пустота, которую я так и не смог заполнить.

И тут, восставший из мертвых, появился он. Я его увидел. Роско вышел из северного придела в черной сутане, держа в руке Библию и маленький блокнот в кожаной обложке. В это мгновение я впервые поверил, поверил по-настоящему, без каких-либо сомнений, что все происходящее со мной – это реальность.

Роско подошел к алтарю и преклонил колени, затем поднялся на кафедру, встал на приступку, чтобы быть выше, и начал делать заметки в блокноте, листая тонкие страницы Библии. Несомненно, он готовился к вечерней проповеди. Сосредоточенно опустив голову, он не замечал меня. Я хотел окликнуть его, но мне сдавило горло, и я не смог выдавить ни слова. Роско почти не изменился по сравнению с тем, что сохранилось у меня в памяти. Быть может, он поправился на пару фунтов и потерял еще часть волос, но и только. Его очки с толстыми стеклами были все в той же самой черной оправе. Бородка образовывала аккуратный квадрат вокруг рта. Работая, Роско напевал себе под нос, как обычно, – негромкая мелодия, разносившаяся по всему залу благодаря прекрасной акустике.

Составляя свою проповедь, Роско постучал кончиком карандаша по губам, затем задумчиво поднял взгляд. Только тут он наконец увидел меня, сидящего в первом ряду. Его лицо расплылось в теплой улыбке, и мне пришлось приложить все силы, чтобы сдержаться и не расплакаться. Для Роско это был самый обыкновенный момент – друг детства нанес ему неожиданный визит. Для меня это был подарок, лишь изредка являвшийся на несколько мгновений во сне. Мой товарищ, мой преданный друг, который поддерживал меня в трудную минуту, снова был со мной.

– Дилан, какая приятная неожиданность! – произнес Роско низким голосом, который никак не вязался с его щуплой фигурой.

Он вышел из-за кафедры. Для человека невысокого Роско всегда ходил быстро. Я встал, и он меня обнял. Как любил повторять Роско, его объятия долгие, потому что жизнь коротка. Затем он обхватил меня руками за затылок и поцеловал в обе щеки. Эта привычка появилась у него после лета, проведенного в Италии, и он с ней никогда не расставался. Я никак не мог предположить, что мне доведется еще раз ощутить его приветствия.

Мы уселись рядом на скамью. Я смотрел на Роско, как на ожившую фотографию, и он так же пристально разглядывал меня. Всмотревшись внимательнее в мое лицо, он удивленно прищурился. Почему-то я заранее чувствовал, что мне не удастся скрыть от него правду. После Карли этот человек знал меня лучше, чем кто-либо другой, и, словно родитель абсолютно одинаковых близнецов, он должен был сразу же определить, что перед ним не тот человек, которого он знал.

Я был не тем Диланом Мораном, вместе с которым вырос этот Роско Тейт. Он сам не смог бы объяснить, в чем дело, но он мгновенно почувствовал что-то неладное.

– Странно, – пробормотал Роско.

– Что странно?

– Ну, ты изменился. И я не могу понять, в чем дело.

– Это я, Роско.

– Нет, – покачал головой он. – Нет. В тебе определенно что-то не так.

– Когда мы с тобой виделись в последний раз? – спросил я.

– Кажется, два месяца назад. Конечно, давно. Но дело не в этом.

– Тогда в чем?

Поглаживая свою аккуратную бородку, Роско тщательно обдумал свой ответ, как всегда.

– У меня в приходе есть один столетний китаец. Мы с ним ведем поразительные беседы. Я узнал от него много невероятных вещей. Полагаю, он сказал бы, что твоя «ци»[15] стала другой.

– Лучше или хуже?

– Неважно. Просто она не такая, как раньше. – Роско пожал плечами, словно какие-то загадки не имели объяснения. – В общем, это не имеет значения. Я рад, что ты здесь, но почему ты здесь? Что стряслось?

– А что, обязательно что-то должно было стрястись? Я просто захотел увидеться с тобой.

– Друг мой, не вздумай садиться играть со мной в покер, – усмехнулся Роско. – Я всегда читал твое лицо как раскрытую книгу. Дело не только в твоей «ци». Помимо всего прочего, что в тебе не так, я вижу, что ты напряженно борешься с какой-то проблемой. Выкладывай.

Я не знал, что сказать.

Я до сих пор не мог отойти от того, что я действительно здесь, разговариваю со своим лучшим другом через четыре года после того, как он погиб рядом со мной, сидя за рулем машины. Мне хотелось признаться во всем, потому что в конце концов именно так человек и разговаривает со священником, правильно? Исповедуется. Но если я расскажу Роско о том, что происходит со мной – что, как мне кажется, со мной происходит, – он сочтет меня сумасшедшим. Я не мог ожидать, что он всерьез отнесется к подобному рассказу. И все-таки мне был нужен совет, который мне всегда давал Роско. Когда я отклонялся от прямого пути в жизни, он возвращал меня обратно. В настоящий момент я чувствовал себя пришельцем в чужой стране, и даже несмотря на то, что я сознавал, что это не мой Роско, он по-прежнему оставался моим лучшим другом.

Я также сознавал, что не смогу, не стану ему лгать. Это соглашение мы с ним заключили много лет назад. Никогда не судить, никогда не лгать.

– Даже не знаю, с чего начать, – сказать я.

– Ну, начнем с основного: ты здоров? У тебя какие-то проблемы?

– Нет, все в порядке.

Роско перескочил к следующему очевидному вопросу:

– Дело в Тай? Точнее, в вас с Тай? Ты женат уже больше года. Медовый месяц закончился, и началась повседневная жизнь, которая гораздо труднее.

– С Тай все в порядке, – ответил я. – Дело во мне. Со мной происходят вещи, объяснить которые очень трудно. К ней это не имеет никакого отношения, но, если честно, я должен знать. Тебя удивило, когда мы с ней поженились?

Роско всегда говорил правду в лицо:

– Ты хочешь сказать, потому что ты ее не любил?

– Ты это знал?

– Конечно, знал. Если помнишь, я сказал тебе именно это. Я сказал, что Тай любит тебя горячо и страстно, и она заслуживает мужчину, который будет любить ее так же. Чего нельзя было сказать о тебе. Ты сказал, что со временем полюбишь ее, а я ответил, что это самая большая глупость, какую я когда-либо от тебя слышал. С другой стороны, не будем подслащивать горькую правду. Ты никогда никого не любил, Дилан. Ты ничего не чувствуешь. Ты наглухо заперся в своем мирке, где временами бывает ужасно темно и одиноко. Я пытался тебя вытащить, и Тай тоже пыталась, но в конечном счете этот выбор должен сделать ты сам.

Я не мог хранить молчание. Если бы я ничего не сказал, не раскрыл бы тайну того, что со мной происходит, я бы утонул.

– На самом деле ты ошибаешься. Тот, кого ты описал, это не я.

– Ну же, Дилан! Не надо обманывать себя. Мы уже много раз говорили об этом. Ты подобен радиоприемнику, чей провод выдернули из розетки, когда ты был маленьким. Я не виню тебя в этом и не говорю, что ты не имеешь права быть таким, но не надо притворяться со мной.

– Я не притворяюсь, Роско. Я говорю, что я не тот, кем ты меня считаешь. Если что, меня пугает то, как глубоко я все чувствую. Я слишком легко теряю контроль над собой.

– Ты? Теряешь контроль над собой? Я не припоминаю ни одного случая, когда видел тебя таким. А я знаю тебя очень хорошо.

– В том-то и дело. Ты меня совсем не знаешь.

– Дилан, о чем ты говоришь?

– Ты был прав. Я изменился. Я не Дилан. Я хочу сказать, я это я, но и не я. Не тот Дилан, которого ты знаешь.

– Что ты хочешь сказать? – покачал головой Роско.

Я положил руку ему на плечо и сжал пальцы. Он существовал в реальности; он состоял из плоти и крови.

– Начнем с того, что ты должен быть мертв.

∞

Мне потребовался целый час, чтобы изложить Роско свою историю. Когда я закончил, он сидел неподвижно на скамье, и только его дыхание говорило о том, что он жив. У него на лице не было никакого выражения, и за все это время он не произнес ни слова. Каждый день люди исповедовались ему в самых страшных своих грехах, и он научился сохранять лицо каменным и непроницаемым, скрывая свои чувства. Если Роско и решил, что я сошел с ума, у него хватило такта не сказать мне об этом.

– Параллельные миры, – наконец пробормотал он.

– Оно самое.

– И ты прибыл из другого.

– Да, прибыл. – Помолчав, я добавил: – Понимаю, это кажется невозможным. Но я прошу тебя верить мне.

Роско застенчиво улыбнулся, переводя взгляд на алтарь.

– Дилан, моя вера говорит мне, что Иисус Христос воскрес из мертвых. Многие считают это невозможным, однако сомнения других не могут поколебать то, во что я верю в своем сердце.

– Это означает, что ты думаешь, что я говорю правду? – спросил я.

– Я только хочу сказать, что мое мнение неважно. Главное, веришь ли ты в это сам. Очевидно, ты убежден в том, что с тобой происходит что-то из ряда вон выходящее.

– Верно. Понимаю, как все выглядит со стороны, но это так.

– Что ж, я сам сказал, что ты кажешься мне другим человеком, – подтвердил Роско. – В этом нет никаких сомнений. Что-то вызвало в тебе глубокие перемены, что бы это ни было.

Я почувствовал, что мне нужно чем-то подтвердить свои слова. Я стащил с пальца правой руки серебряный перстень.

– Это твой перстень, Роско. Видишь гравировку? Я ношу его с тех пор, как мы попали в аварию. Я говорю тебе правду о моем мире. Я не видел тебя четыре года.

Взяв перстень, Роско изучил его.

– Да, ты прав. Я никогда не видел, чтобы ты носил этот перстень.

– Но?

– Но эта твоя теория Множественных миров приправлена изрядной долей юмора. В этом мире я проспорил тебе свой перстень летом после окончания школы. И с тех пор он был у тебя. Похоже, судьбе угодно, чтобы даже незначительные стороны наших жизней переплетались между собой.

Он вернул мне перстень.

– Роско, я ничего не выдумываю, – покачал головой я. – Тебя нет в живых.

– Я тебя услышал. Автомобильная авария после того, как я внес залог и забрал тебя из полицейского участка. Дилан Моран подрался в баре – вот это действительно чудо. Ты слишком выдержанный и практичный для этого. Я вовсе не сторонник насилия, и все-таки неплохо было бы сознавать, что ты способен изредка терять самообладание.

– Та ночь перевернула мою жизнь, – сказал я.

– Я уже понял.

– Я потерял тебя, но зато встретил свою жену.

Роско сплел пальцы под подбородком.

– Мне приятно сознавать, что моя смерть помогла тебе найти любовь всей жизни. Ты знаешь, что я бы без колебаний принес такую жертву.

– Знаю. – Я обвел взглядом церковь. Это было все равно что видеть Роско вернувшимся к себе домой. – Но в этом мире никакой аварии не было. Не было никакой пьяной драки в баре. Не было машины, разбившейся о дерево. Ты не погиб, а я не встретился с Карли.

Роско бросил на меня странный взгляд, который я не смог истолковать.

– Сомневаюсь, что это, даже если бы произошло, возымело какое-либо действие. Ты не веришь в любовь с первого взгляда.

– Это твой Дилан не верит, – стоял на своем я. – Я верю. Я влюбился в Карли, как только ее увидел.

– Мой Дилан, – пробормотал Роско.

Я чувствовал, что у него еще остаются сомнения. Уже давно стемнело, и фонари под потолком, казалось, зажглись ярче. Витражи превратились в темные пятна на стенах. Мы были здесь одни, и тем не менее я чувствовал непонятное изменение в окружающей атмосфере. Воздух стал другим, словно где-то открылась и закрылась дверь.

– Понимаю, ты мне не веришь, – сказал я.

Роско продолжал сидеть на месте, задумчиво поджав губы.

– Ну, не стану отрицать, охватить все это сразу непросто. Пока что предположим, что это действительно происходит с тобой. Ты – другой Дилан Моран, человек, с которым я раньше не встречался. Если это так, где тот Дилан, которого я знаю с детства? Принадлежащий этому миру?

– Я не знаю.

– Он исчез при твоем появлении?

– Понятия не имею. Тот Дилан, о котором я тебе говорил, серийный убийца, он был вместе со мной в моем мире, так что я не понимаю, где твой Дилан. Он тоже должен быть здесь, однако никто не видел его уже два дня.

– В таком случае я начинаю за него тревожиться.

– Да, понимаю.

– Я его люблю. Он мой самый близкий друг. Не сомневаюсь, твой Роско питал те же самые чувства по отношению к тебе.

– Да.

Встав со скамьи, Роско пристально посмотрел на меня, показывая, что собирается сказать мне нечто неприятное.

– Дилан, можно задать тебе вопрос?

– Конечно.

– Если ты действительно тот, кем, по твоим словам, являешься, зачем ты здесь?

– Я должен был снова увидеть тебя. Поговорить с тобой. Я знал, что если кто-либо и поверит мне, то только ты.

– Да, это я понял. И я рад, что ты пришел. Но я хочу знать, почему ты в этом мире, а не в своем собственном?

– Я же говорил тебе. Мне нужно остановить этого другого Дилана. Он убийца.

– Это работа полиции. В любом мире. Это не твое дело.

– Полиция не знает, что происходит. Ни о чем не догадывается. Роско, этот другой Дилан уже снова совершил убийство. Убил женщину в парке, Бетси Керн. Еще одну женщину, очень похожую на Карли…

Я осекся.

Вскочив со скамьи, я принялся расхаживать взад и вперед по проходу под высоким сводом. Мои резкие шаги звучали треском выстрелов. Я понял, что происходит сейчас, и мой ужас возрос тысячекратно. Мой двойник здесь. Он знает, что я его преследую. Убив Бетси Керн, он отправил мне сообщение.

– О господи! Он собирается ее убить!

– Кого?

– Карли! Вот в чем дело. Вот что он замыслил. Я должен остановить его до того, как он ее найдет. Я единственный, кто может ее спасти.

– Вот что ты пытаешься сделать? – печально покачал головой Роско. – Спасти ее?

– Ну разумеется! Разве ты не видишь? Я единственный, кто сознает, что она в опасности.

– Я понимаю, что ты говоришь это себе. Но это также дает тебе удобный предлог снова встретиться с ней, не так ли? Ты познакомишься с ней и сделаешь так, чтобы она тебя полюбила. И получишь жизнь, которую потерял. Вот что ты хочешь на самом деле.

– Все совсем не так!

– Разве? Дилан, на самом деле неважно, правда твой рассказ или нет. Ты не сможешь одновременно жить две жизни. Из этого не выйдет ничего хорошего. Ты уже причинил боль другим людям. Чем дольше ты будешь оставаться на этом пути, тем хуже будет. Если хотя бы что-нибудь из сказанного тобой правда, тогда лучшее для тебя – немедленно произнести слово «бесконечность» и вернуться домой. Предоставь нам решать проблемы нашего мира.

Я положил руки Роско на плечи:

– Не могу. В своей другой жизни я уже подвел Карли. Дал ей погибнуть. Это я должен был умереть, не она. Больше я ее не подведу. На этот раз я ее спасу.

– Это был твой долг в твоем другом мире, – твердо ответил он. – Не здесь. В этом мире ты никак не связан с Карли. Кем бы она ни была, у нее своя жизнь, и тебя в этой жизни нет.

Роско хорошо меня знал, но и я также знал его. Правда всегда проступала у него на лице.

– О господи, ты ее знаешь, да? Ты знаешь Карли. Знаешь, где она.

– Я ее не знаю.

– Ну, ты знаешь что-то о ней. Что тебе известно?

– Ты ошибаешься. Тебе нужно вернуться в свой мир.

– Роско, пожалуйста! Ты должен мне сказать!

Мой друг снова опустился на скамью. Он тяжело вздохнул:

– Вижу, ты не собираешься отступать. Во всех Диланах Моранах есть одно общее. Они категорически не желают прислушиваться к моим советам.

Я нетерпеливо ждал, но торопить Роско бесполезно.

– Почти десять лет назад я отправил тебя на свидание вслепую, – наконец заговорил он. – Помнишь?

Я порылся в памяти.

– Точно! У тебя была замужняя знакомая, студентка старшего курса Северо-Западного университета. Я познакомился с ней и ее мужем на ужине по случаю Дня благодарения дома у твоей матери. Потом она сказала тебе, что у нее есть подруга, идеально подходящая мне.

– Ты встретился с этой подругой?

– Нет. Я поблагодарил тебя, но отказался. Меня не интересовали свидания вслепую. А что?

– А то, что в этом мире ты с ней встретился, – сказал Роско. – Вы сходили на дискотеку, и ты ей не понравился. Никакой химии между вами не возникло, и этим все закончилось. Больше ты с ней не встречался. Быть может, это просто случайное совпадение, Дилан, но пока что в твоих мирах случайных совпадений негусто. Дело в том, что даже по прошествии стольких лет я помню имя той женщины. Ее звали Карли.

Глава 18

Я поехал в северную часть города, где был дом родителей Карли. Когда я попал в фешенебельный район Уилметт, мне сразу стало очевидно, что они здесь никогда не жили. Позади особняка не было никакого кукольного домика, в котором после аварии выхаживала меня Карли. Сам особняк не изменился, но он больше не являлся символом империи недвижимости, построенной Сюзанной Чанс. Женщина, открывшая дверь, была мне совершенно незнакома; она никогда не слышала о семействе Чанс и владела этим домом с конца восьмидесятых.

Поискав в интернете, я выяснил, что никакого агентства «Чанс недвижимость» нет. Больше того, я не смог обнаружить никаких свидетельств того, что оно вообще когда-либо существовало. Чем бы ни занималась в жизни мать Карли, с местной недвижимостью это никак не было связано. Я поискал саму Карли, но получил список женщин со всей страны, и ничто не указывало на то, как среди них найти ту Карли, которая была мне нужна. Я не знал, где она живет и работает и вообще живет ли она по-прежнему в Чикаго. Я даже не знал, существовала ли Карли Чанс в этом мире. Возможно, свидание вслепую, на которое я ходил десять лет назад, было совершенно с другой женщиной, лишь случайно носившей то же имя.

Однако я так не думал. Я полагал, что Роско прав. Судьба нашла способ сплести наши жизни в разных мирах.

Наконец я позвонил подруге Роско Саре, выпускнице Северо-Западного университета, которая когда-то давно предложила мне встретиться с Карли. Теперь она жила в Элджине и заведовала домашним детским садом. Набирая ее номер, я старался придумать, как объяснить свой интерес найти женщину, с которой у меня почти десять лет назад состоялось одно-единственное свидание, закончившееся полной катастрофой. Определенно, о том, чтобы сказать правду, речи не было.

Когда Сара сняла трубку, мы обменялись любезностями, что заняло совсем немного времени. Роско был единственным, что нас объединяло, поэтому мы пару минут поговорили о нем и его приходе, а когда этот источник иссяк, я объяснил причину своего звонка, надеясь на то, что Сара поверит моей лжи.

– Сара, я звоню вам от безысходности. Вы вряд ли мне поможете, но вы моя единственная надежда. Я менеджер по организации мероприятий в гостинице «Ласаль плаза», и моей помощнице сегодня позвонила женщина по имени Карли Чанс, которая хотела бы снять наш танцевальный зал. К несчастью, моя помощница, похоже, записала ее телефон неправильно, потому что я не могу ей дозвониться. Все дело в том, что я вспомнил, как вы давным-давно отправили меня на свидание вслепую с женщиной по имени Карли Чанс. Я понятия не имею, та ли это женщина, но я рассудил, что попробовать стóит. Я подумал, что, если вы до сих пор поддерживаете с ней отношения, вы подскажете мне, как с ней связаться.

Сара без проблем поверила моему рассказу, однако она мало чем могла мне помочь.

– Сожалею, Дилан. Мы с Карли разошлись после университета. Я не говорила с ней уже несколько лет. Боюсь, я не смогу вам помочь с ней связаться.

– Да, конечно. Понимаю. Но по крайней мере я не ошибся с фамилией вашей подруги, да? Ее звали Карли Чанс?

– Да, это была она.

– Вы не знаете, она после учебы осталась в Чикаго?

– Ну, если не ошибаюсь, она собиралась продолжить учебу и получить диплом по английскому языку и литературе. Не знаю, получилось ли у нее, но вы, вероятно, сможете выяснить это в университете. Возможно, там знают, как выйти на нее.

– Я вам очень признателен, Сара. Не буду вас больше задерживать. Роско передавал привет.

Закончив разговор, я снова поискал в интернете, на этот раз добавив к имени Карли Чанс «Северо-Западный», и не только нашел ее, но и выяснил, что она работает младшим преподавателем в Северо-Западном университете. Мысль о том, что Карли преподает английский язык и литературу, нисколько меня не удивила. В конце концов, ее отец был поэтом и преподавал в школе, так что, похоже, в этом мире она пошла по его стопам, а не по стопам своей матери.

В биографии на сайте университета фотографии не было, но там был указан ее кабинет на третьем этаже главного корпуса. Это было всего минутах в пяти от того места, где я сейчас находился.

С бешено колотящимся сердцем я направился к студенческому городку. Было уже поздно, но я находился так близко от цели и не мог ждать до завтра. Моя интуиция кричала, что это она. Моя Карли. Моя жена. Здесь у нее другая жизнь, и, вполне вероятно, она замужем за кем-то другим. Единственная наша встреча в этом мире закончилась плохо. Но все это не имело никакого значения. Мне нужно было снова увидеть Карли.

Вечером я без труда нашел на стоянке свободное место. Я направился по Чикаго-авеню к Шеридан-стрит, ежась в своей тонкой бордовой рубашке, поскольку с озера дул прохладный ветер. Меня окружали строгие каменные здания университета. Я прошел под черной аркой, ведущей в сердце студенческого городка, и увидел перед собой главный корпус с часами на башне. Чем ближе я подходил, тем труднее мне становилось дышать. Мне казалось, что, только увидев Карли, хотя бы на мгновение, я смогу вернуть назад какую-то часть своей жизни.

Двери здания из белого нетесаного камня оказались не заперты. Внутри звучали приглушенные голоса. Откуда-то поблизости доносился едкий запах запрещенной сигареты. Прямо передо мной была главная лестница, и я поднялся по ней на третий этаж. Я прошел по длинному коридору мимо шеренги дверей, некоторые из которых были приоткрыты. В кабинетах я увидел преподавателей, стучащих по клавиатурам. В остальном в пустынном коридоре царила полная тишина, как в музее.

Я нашел кабинет с номером, указанным на сайте. Дверь была закрыта и заперта. Окна, чтобы заглянуть внутрь, не было. Но на двери была табличка с ее именем: Карли Чанс. Фотографию она не прикрепила, но это была она. Я нашел на доске объявлений написанное от руки расписание ее занятий, и почерк, вне всякого сомнения, принадлежал Карли. Я нашел ее. Изо дня в день она проходила по этому самому коридору. Работала за этой дверью. Я подумал было о том, чтобы взломать дверь и проникнуть внутрь, только чтобы вдохнуть воздух там, потому что я знал, что он будет пахнуть Карли.

– Чем я могу вам помочь?

Обернувшись, я увидел щуплого индийца, подозрительно разглядывающего меня сквозь очки в красной оправе. Это был один из преподавателей университета, которых я видел в кабинетах.

Мой ум быстро привыкал ко лжи.

– О, я должен был встретиться здесь с Карли, но, вероятно, мы неправильно друг друга поняли. Я пытался дозвониться до нее, но она не отвечает.

– Вы студент? – спросил индиец, хотя я очевидно не был студентом.

– Нет-нет, я ее двоюродный брат. Я приехал сюда по делам из Сиэтла, и мы договорились поужинать вместе. Вы знаете Карли?

– Разумеется.

Я рискнул в надежде на то, что этот мир мало отличается от моего.

– Я так ждал встречи с ней, – продолжал я, придумывая новую историю. – Я редко бываю в ваших краях. Ее отец – мой любимый дядя. Полагаю, яблоко от яблони упало недалеко. Том преподаватель, Карли преподаватель. И стихи Тома мне тоже очень нравились. Я обожал, когда он читал их на рождественский ужин, когда они приезжали в Вашингтон.

Преподаватель-индиец заметно успокоился. Он оберегал свою коллегу, но я сдал экзамен рассказом о ее семье.

– Да, Том известный поэт. Как и Карли, разумеется.

– Да, она невероятно талантливая.

– Бывает, что сильная душевная травма раскрывает в человеке талант, – добавил индиец.

– Д-да, – удивленно запинаясь, выдавил я.

Душевная травма.

Я испугался, услышав это слово, гадая, что оно означает. Индиец полагал, что мне известно о Карли нечто такое, что я, очевидно, не знал. Нечто ужасное. Я понял, что чем больше буду говорить, тем яснее станет то, что на самом деле я не знаю Карли. Только не в этом мире.

– Ну, мне остается только вернуться к себе в гостиницу, – сказал я. – Был рад с вами познакомиться. Жаль, что мы с Карли разминулись. Надеюсь, она проверит список непринятых вызовов.

– Знаете, она живет неподалеку. В Гудриче.

– В Гудриче? В общежитии?

– Да, это в нескольких минутах пешком по Шеридан-стрит. Если вы туда придете, кто-нибудь из студентов предупредит ее.

– Хорошо, так я и сделаю. Огромное спасибо!

Выйдя на улицу, я вернулся на Шеридан-стрит. Ветер трепал деревья. Сунув руки в карманы, я направился на север. Как ни возбужден я был мыслью о том, что Карли где-то рядом, я также вынужден был признать неприятную правду. Я пытался найти незнакомого человека. Больше того, я пытался найти незнакомую женщину, у которой в прошлом было что-то черное. Душевная травма.

Подсознательно я не мог избавиться от мысли, что Карли меня знает. Я встречусь с ней, и она окажется моей женой, любящей меня. Однако все это не соответствовало истине. Если я просто заявлюсь к ней, мужчина, с которым она виделась всего один раз на свидании вслепую, закончившемся отвратительно, она будет недоумевать, зачем я к ней пришел и что мне нужно.

Что было мне нужно?

Если честно, я понятия не имел. Я должен был защитить Карли, но я не знал, как предупредить ее об угрозе со стороны человека, который на самом деле был мною.

Добравшись до общежития, я в нерешительности остановился на улице. В окнах кое-где горел свет, доносилась музыка. Я колебался, не в силах решить, остаться мне или просто уйти. Что я скажу Карли, если найду ее?

Вдруг невдалеке открылась дверь. Из общежития вышла женщина и, задержавшись мгновение в свете фонарей, направилась в сад за зданием. Я видел ее всего одно мгновение и успел рассмотреть лишь прядь светлых волос и изгиб подбородка.

Женщина была похожа на Карли, но полной уверенности у меня не было. Быть может, я просто хотел, чтобы это была она.

Но даже так я направился следом за ней. Я прошел за здание, где четыре корпуса образовывали квадратную площадку. В темноте там ничего не было видно. Деревья на площадке закрывали вид. Заросшие плющом стены возвышались над брусчатыми дорожками. Я не видел Карли – если это действительно была Карли, – однако уйти далеко она не могла. Я слышал стук ее каблуков по камням, однако звук отражался от стен, не позволяя определить, где она.

Я прошел за зданием с высеченными над дверями греческими буквами. На стоянке стояли велосипеды, из одного окна явно доносился запах марихуаны. Остановившись у густой разросшейся живой изгороди, я снова прислушался, но шагов больше не услышал. Затем в дальнем конце сада я снова увидел мелькнувшие в свете фонаря светлые волосы. Женщина скрылась в узком проходе между двумя корпусами. Я изменил направление и последовал за ней, лавируя между деревьями. Низко нависшие ветки хлестали меня по лицу. Я быстро шел по сырой траве.

На полпути я остановился как вкопанный.

Меня пронзил ужас. Впереди меня от толстого ствола вяза отделилась фигура. Это был мужчина. Он стоял на лужайке, и его контур обрисовывался в темноте светом фонаря. Я узнал его по очертаниям тела, потому что видел их на фотографиях на протяжении всей своей жизни. Именно так выглядел я сам – стройное, поджарое тело, копна вьющихся волос. Это был я. Это был он. Решительным шагом он направился следом за светловолосой женщиной, и когда он проходил под фонарем, я разглядел его грязную кожаную куртку. Куртку моего отца. Я также увидел блеск металла у него в руке.

Нож.

Он держал в руке нож.

Я попытался бежать, но мои ноги вязли в раскисшей земле. Когда я добрался до прохода между корпусами, там уже никого не было. Я добежал до противоположного конца и оказался в сквере, посреди которого крест-накрест пересекались четыре тропинки, а со всех сторон снова возвышались покрытые плющом стены. Мой двойник исчез. Как и Карли.

Это правда была Карли?

Неужели я снова ее потеряю?

Я не знал, куда идти – налево, направо или прямо. Передо мной брусчатка уводила под арку между двумя зданиями, и я, побежав туда, оказался в следующем темном квадрате, окруженном высокими кирпичными стенами. Тишина нарушалась лишь шелестом ветвей. Никого не увидев, я развернулся и направился назад.

И увидел ее. Прямо позади. Она смотрела на меня.

Стройная, молодая и привлекательная, с длинными светлыми волосами, но это была не Карли. Они были похожи внешне, но эта женщина была мне незнакома. В руке она держала баллончик, направленный мне в лицо.

– Ни с места, козел! Это перцовый газ. Еще один шаг – и ты будешь корчиться на земле, а я буду метелить тебя ногами. Ты понял?

Попятившись назад, я поднял руки:

– Извините! Я увидел, как кто-то вас преследует, и просто попытался помочь.

– Да, это ты меня преследовал. Но теперь все кончено. Я вызываю охрану, так что, если ты не хочешь объяснять, зачем ты приперся в студенческий городок и преследуешь женщин, убирайся отсюда к черту и больше не возвращайся!

Она не отрывала от меня взгляда. Держа баллончик с перцовым газом направленным на меня, она отступила к дверям ближайшего корпуса и скрылась внутри. Я не собирался ждать появления охраны, поэтому быстро вернулся туда, откуда пришел.

Но, выйдя на дорожку, ведущую к Шеридан-стрит, я остановился.

Никого не было видно, однако тени предлагали массу укрытий.

Я хотел проверить, не покажется ли мой двойник, однако его нигде не было. И все-таки я знал, что он здесь. Наши сознания были связаны между собой, и я чувствовал, как он наблюдает за мной из темноты. Сегодня я его остановил, но дело было еще не кончено. Ставки были известны нам обоим.

Мой двойник находился в этом мире, и он охотился за Карли.

Я должен был добраться до нее первым.

∞

Была уже полночь, когда я наконец вернулся в квартиру рядом с Ривер-Парком. Больше мне было некуда идти. У меня мелькнула мысль, что Дилан, принадлежащий этому миру, мог вернуться домой в мое отсутствие, но я должен был рискнуть, поэтому я отпер дверь и вошел внутрь. В окна крадучись пробирался лунный свет, позволяя ориентироваться в темноте. Пройдя в спальню, я увидел на кровати Тай, одну. Раздевшись, я ощутил прилив усталости. Я забрался под одеяло. Тай лежала, отвернувшись от меня, дыхание ее было ровным. Я знал, что она слышала, как я вернулся. Знал, что она не спит. Я лежал на боку, и в комнате стояла тишина.

– Где ты был? – тихо спросила Тай.

– Я же тебе говорил. Мне нужно было повидаться с Роско.

– Ты ушел из церкви несколько часов назад. Я ему звонила. Куда ты пошел?

– Покатался по городу.

Тай развернулась. Она лежала в каких-то дюймах от меня. Мы смотрели друг другу в глаза. Ее длинные волосы рассыпались по подушке. Одеяло сползло, открыв ее обнаженные плечи и грудь.

– О чем ты мне не говоришь? – спросила Тай.

– Ни о чем.

Какое-то время она молча смотрела на меня.

– Я рада, что с тобой все в порядке. Два дня без тебя были сущим адом. Я так тревожилась за тебя.

– Знаю.

– Может, нам куда-нибудь уехать на выходные? Можно было бы отправиться на озеро Дженива, найти какую-нибудь маленькую гостиницу…

– Я не могу.

– О. Хорошо. Как скажешь.

Услышав в голосе Тай разочарование, я пожалел о том, что ответил так резко. Она этого не заслужила. Она не могла знать, что рядом с ней в постели лежит совершенно чужой мужчина.

– Извини, Тай.

Прильнув ко мне, она прижалась своими губами к моим.

– Знаешь, трудно что-то чинить, когда не понимаешь, что сломалось.

– Я уже говорил, дело не в тебе. Дело во мне. Только во мне.

Тай продолжала целовать меня. Мои губы. Подбородок. Глаза. Ее затвердевшие соски скользили по моей груди, длинные волосы ласкали мне кожу. Ее рука скользнула мне между ног, возбуждая меня.

– Тай, сегодня для этого неподходящее время.

– Мне все равно.

Ее движения становились все более настойчивыми, пальцы работали без устали, и я помимо воли откликался на ее ласки. Да, мне было приятно, но мои тело и мозг находились в двух совершенно разных местах. Я вспоминал тот раз, когда Карли впервые прикоснулась ко мне: я лежал на кровати в кукольном домике, в гипсе, не способный пошевелиться. Она протирала меня влажной губкой, и мы шутили, чтобы развеять мое смущение, такое красноречивое, что не заметить его было невозможно. Когда шутки иссякли, Карли хихикнула и сказала: «О, какого черта!», после чего возбудила меня так, как это со мной еще никогда не бывало.

Вот о чем я думал, когда Тай взяла меня за плечо.

– Займемся любовью!

Мне следовало бы отстранить ее, но я этого не сделал. Я забрался на нее, она раздвинула ноги, и я в нее погрузился. Тай вскрикнула, затем застонала. Я двигался медленно, чувствуя ее ответный жар, стараясь оставаться в настоящем. Я пытался получить наслаждение от происходящего, но каждое прикосновение Тай, каждый звук, который она издавала, напоминали мне о том, что наши тела чужие по отношению друг к другу. Видя перед собой ее лицо, а не лицо Карли, я чувствовал себя плохо, словно одновременно обманывал их обеих. Я старался представить себе, будто занимаюсь любовью со своей настоящей женой, но это была не она. Я торопился закончить, но чем упорнее я стремился к оргазму, тем сильнее подводило меня мое тело. От эрекции не осталось и следа. Обвив ногами, Тай попыталась меня оживить, но все было тщетно. Я ничего не мог поделать.

Я сполз с Тай и свалился на спину.

– Извини.

– Что с тобой?

– Мысли заняты другим.

– Так выскажи всё. Поговори со мной.

– Я даже не знаю, с чего начать.

Тай уставилась в потолок, и в тусклом свете у нее в глазах блеснули слезы.

– Ты всегда был отчужденным. Я никогда не винила тебя за это. Но я полагала, что мы движемся вперед. Мне казалось, ты учишься меня любить. И вот теперь ты отступил назад.

– Знаю.

– Так не может продолжаться, – сказала Тай. – С тобой что-то не так. Если ты не хочешь говорить со мной, поговори с Роско, поговори с психологом. Тебе нужна помощь. Пожалуйста, милый!

Она протянула ко мне руку, но я отдернулся. Мое тело взмокло от пота, сердце по-прежнему бешено колотилось. Я ничего не сказал Тай, но она была права. Мне была нужна помощь, и я видел только одного человека, который мог бы понять, что мне приходится переносить.

Я должен был найти Еву Брайер.

Глава 19

Я проснулся еще затемно. Тай спала или делала вид, что спала, чтобы не иметь со мной никаких дел. Я постоял у кровати, молча разглядывая ее, сожалея о том, что произошло между нами вчера. Меня подмывало разбудить Тай. Рассказать ей всё. Но я медлил. Каким-то образом мне удалось убедить себя в том, что я защищаю ее своим молчанием.

Не зажигая в ванной свет, я принял душ. Вода вернула воспоминания о том, как я тонул в реке. Неважно, в каком мире я находился, – это ощущение полной беспомощности меня теперь не покидало. Переборов клаустрофобию, я вернулся в спальню, чтобы одеться. В гардеробе другого Дилана не было почти ничего такого, что устраивало мои вкусы. Я поискал блейзер, который был на нем, когда я выходил следом за ним из Института искусств, но нигде его не нашел. Вместо этого мне пришлось довольствоваться наименее вызывающей из его рубашек и брюками.

Для того чтобы направиться в центр, было еще рано, поэтому я сначала прогулялся по дорожкам парка, проветривая голову. Я пересек лужайку, прошел мимо спортивной площадки и бассейна и оказался на тропинке, ведущей к берегу реки Чикаго. Заросшая тропинка заканчивалась в густых кустах, которые скрывали забор, преграждающий выход на обрывистый берег. На протяжении пятидесяти ярдов тропинка была перекрыта желтой полицейской лентой. Я понял почему. Именно здесь в кустах была обнаружена Бетси Керн, с ножом в сердце. Она стала последней жертвой в цепочке насилия, протянувшейся через Множественные миры.

Я направился вдоль реки на север. Тропинка проходила под Фостер-авеню; каменные стены и стальные опоры моста были покрыты рисунками. Я спустился к мутно-зеленой воде. За мостом тропинка поднималась в другую часть парка. К этому времени горизонт на востоке уже начинал светлеть, но в предрассветных сумерках фонари вдоль тропинки еще не выключались.

Я подошел к плакучей иве, чьи тонкие ветки спускались к самой тропинке. Проходя мимо нее, я спугнул огромную крысу, которая, пробежав буквально по моим ногам, нырнула в густые заросли у воды. При виде ее я застыл, хотя крысы на берегу реки – обычное зрелище. Я все еще глядел себе под ноги, когда заметил золотистую точку, блеснувшую в свете фонаря. Мне стало любопытно. Присев на корточки, я пальцами разгреб сырую землю, чтобы узнать, что это такое.

Это была латунная пуговица. Подобрав ее, я потер металл, очищая его, затем осветил пуговицу телефоном. Я увидел щит с короной, а под ними инициалы «ХСМ». Я знал, что эти инициалы означают «Харт Шаффнер Маркс», потому что блейзер именно этой марки был на мне вчера, и у меня на рукавах были точно такие же пуговицы.

Такой же блейзер был у Дилана, живущего здесь, мужа Тай. Я рассудил, что это не может быть случайным совпадением.

Я всмотрелся в погруженный в темноту берег реки, где скрылась крыса. Трава вдоль тропинки была здесь особенно высокая. За тесным сплетением кустарника и деревьев я даже не видел ржавую ограду на берегу. Осмотревшись по сторонам, я убедился в том, что поблизости никого нет, после чего нырнул в заросли. Дойдя до ограды, я обнаружил, что мне даже не нужно через нее перелезать. Сетка была оторвана от столба, образовав дыру, в которую можно было протиснуться. Лишь несколько шагов отделяли меня от реки под крутым склоном. Густая паутина зеленых ветвей свешивалась над водой. Тихо журчало течение. Громкий щебет птиц призывал меня остановиться и уйти прочь.

Здесь еще была ночь, темная и глубокая. Снова воспользовавшись телефоном, я осветил пятно леса вокруг, привлекая рой насекомых. Направив луч на землю, я вызвал оживление: с полдюжины крыс разбежались в разные стороны, прервав пиршество. Когда я посмотрел на то, что они оставили после себя, у меня в животе все перевернулось. Я ощутил приступ тошноты. Зажмурившись, я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. После чего, собравшись с духом, посмотрел на то, что лежало передо мной.

Тело.

Тело без лица. Лицо отсутствовало отчасти потому, что остатки мягких тканей сожрали крысы, а отчасти потому, что кто-то палкой или лопатой превратил его в кровавое месиво. Узнать этого человека было невозможно, но на нем был точно такой же блейзер «Харт Шаффнер Маркс», как и на мне. Проверив рукав, я увидел оторванную пуговицу, но под рукавом трупу недоставало еще кое-чего. У него была отрезана кисть руки. Посмотрев на другую руку, я обнаружил, что и на ней тоже нет кисти.

Никаких отпечатков пальцев.

Это было странное чувство – видеть себя мертвым. Так как я понял, что это Дилан Моран. Дилан Моран, муж Тай, к которой он так и не вернется. В его нынешнем состоянии никто не смог бы опознать труп – и это если предположить, что его вообще обнаружат до того, как крысы обглодают скелет, оставив одни кости. И тогда то, что осталось от Дилана Морана, просто рассыплется.

Что я сделал дальше? Ничего.

Я оставил труп там, где нашел. Я определенно не собирался вызывать полицию.

Убедившись в том, что поблизости никто меня не видит, я снова проскользнул в дыру в ограде и направился домой. К нему домой. Никто не станет его искать, никто не будет гадать, где его тело, потому что Дилан Моран никуда не исчез. Он там, где и должен быть. Его место занял я.

Постепенно до меня дошло то, что это означало.

Если я захочу, жизнь этого человека станет моею.

∞

Ева Брайер предупреждала меня: «Возможно, у вас возникнет соблазн остаться».

Роско опасался того же самого. Оба они были правы.

Я пришел в этот мир для того, чтобы остановить убийцу, но теперь, оказавшись здесь, я ловил себя на мысли: «А что, если я действительно смогу найти Карли?»

Возможно ли, что мы снова будем вместе?

Возможно ли, что я обрету то, что потерял?

Я покривил бы душой, сказав, что не хочу этого, но мне стало не по себе при мысли о том, чтобы построить свою жизнь на разлагающемся трупе другого Дилана Морана.

Я не знал, что делать. Мне требовалась помощь Евы. Мне нужно было узнать больше о Множественных мирах и о том, что произойдет, если я останусь здесь.

При первой нашей встрече она дала мне свою визитную карточку. Там был указан адрес ее офиса в усеченном черном небоскребе, который уроженцы Чикаго всегда будут называть Хэнкок-центром. Психотерапевтическая практика приносила Еве Брайер достаточно большие деньги, чтобы позволить эксклюзивное место на «Золотой миле».

Приехав в центр, я оставил машину в паре кварталов от небоскреба и влился в утреннюю толпу на Мичиган-авеню. Я чувствовал себя здесь совершенно естественно, как будто в моем мире ничего не изменилось. Я мог направиться на юг к своим любимым ресторанам, где обыкновенно обедал, и меня там узнали бы. Я мог пройти в свой кабинет в «Ласаль плаза» и приступить к работе, и никто не нашел бы в этом ничего странного.

Это был Чикаго Дилана Морана.

Я вошел в башню со стороны Честнат-стрит вместе с рекой других посетителей. В фойе я зачарованно застыл перед скульптурой под названием «Сияние», занимающей господствующее положение. Она представляла собой шар, состоящий из тысяч голубых огоньков, призванных изображать звезды в ночном небе. Бесчисленные отражения в зеркальном потолке над головой и черной глади воды в бассейне внизу навеяли мне мысль о параллельных мирах, в которых я застрял. Почему-то я решил, что это не случайно. Ева сознательно выбрала именно это место, чтобы скульптура стала первым шагом знакомства пациента с безграничными возможностями.

Я назвал охраннику у стойки свое имя и номер кабинета Евы на двадцать девятом этаже. Пока он стучал по клавиатуре, я размышлял над тем, чтó мне нужно будет сказать ей. Вполне вероятно, в этом мире мы с Евой не были знакомы друг с другом, но тем не менее она была моей союзницей, моей сообщницей. Это она доставила меня сюда, так что разумно было предположить, что она поможет мне решить, как быть дальше.

– Сэр!

Охранник прервал мои размышления. Я увидел у него на лице озабоченную складку.

– Сожалею, сэр, но этот офис не зарегистрирован на Еву Брайер.

Я постарался сосредоточиться над тем, что он мне говорит.

– Кто занимает этот офис? Быть может, она входит в какую-то крупную фирму.

– На самом деле в настоящее время этот кабинет не занимает никто, – ответил охранник. – Он свободен.

– Вы не знаете, как давно?

– Почти год.

– Предыдущим нанимателем была Ева Брайер? – спросил я. – Может быть, она переехала в другой офис?

– Согласно моим данным, нет. Я ввел ее имя, и никакой Евы Брайер в здании нет. И, похоже, никогда не было. Сожалею, сэр. Ее здесь нет.

Поблагодарив его, я отошел от стойки. Телефона у Евы не было; у нее не было офиса в Хэнкок-центре. Мне следовало быть готовым к тому, что ее мир изменился, точно так же, как изменились миры всех остальных, и все-таки я был искренне потрясен тем, что ее здесь не оказалось. Не просто потрясен – мне стало страшно. Я находился под чарами ее лечения – а она исчезла.

Сев в кресло в фойе, я достал телефон и принялся искать Еву Брайер.

Ее психотерапевтическую практику.

Медицинский факультет, в котором она училась, и ее диплом.

Ее лекции.

Ее книгу-бестселлер о Множественных мирах и Множественных сознаниях.

Саму Еву Брайер, темноволосую, с выразительными гипнотическими глазами. Если ее нет в Чикаго, где она? Если она не живет свою жизнь, чем она занимается?

Она должна была где-то быть, однако я ничего не нашел. Не было никаких записей о Еве Брайер, враче, психотерапевте, философе, писательнице. О Еве Брайер не было записей нигде, никто никогда ее не искал. Она не оставила своих следов в этом мире.

Насколько я мог судить, ее здесь не существовало.

Я поднялся на ноги. Скульптура «Сияние» вновь поглотила меня. Я потерялся в ее тысячах огней и бесконечных отражениях, затем мой взгляд сфокусировался на одной-единственной звезде среди множества. Это был я, одинокий огонек, затерявшийся где-то в бесконечном числе вселенных.

Бесконечность.

Я мысленно услышал это слово.

Мне достаточно было лишь произнести его вслух. Это был для меня выход. Роско сказал, что будет лучше, если я вернусь домой, однако я не завершил то, ради чего пришел сюда. В этом городе находился Дилан Моран, который уже убил двух человек. Карли жива и в его прицеле, и я должен был ее спасти.

Ева Брайер не сможет мне помочь.

Я должен был самостоятельно ориентироваться в этом мире.

Глава 20

Из центра я вернулся в Северо-Западный университет.

При свете дня я снова пришел к общежитию, где жила Карли, но, как и вчера, я остановился, прежде чем зайти внутрь. Впервые обращаться к незнакомому человеку нужно было как-то иначе. Так я только напугаю Карли. Мне нужно было, чтобы наше знакомство оказалось вроде бы случайным.

На крыльце я заметил молодого парня в шортах и темных очках, читающего экономический трактат. Не было еще и одиннадцати часов, а рядом с ним уже стояла пустая бутылка из-под пива, и еще одну он держал в руке. Ах, эти студенческие годы!

– Простите, вы не знаете, где я могу найти Карли Чанс? – окликнул его я. – Мне нужно получить ее подпись, чтобы в новом семестре добавить еще один предмет.

Парень даже не оторвал взгляд от книги.

– Попробуйте Норрис. Обычно она ошивается там.

– Спасибо.

Он имел в виду университетский студенческий центр, место для встречи и общения. До него было минут десять пешком, и дорожка привела меня к тихому озеру, образованному дамбой, преградившей путь волнам на озере Мичиган. Голову мне припекало солнце, однако ветерок со стороны воды приносил прохладу. Я вошел в столовую студенческого центра и обвел взглядом столики, проверяя, нет ли здесь Карли. Ее здесь не было, однако в многоэтажном здании центра она могла быть где угодно. Я двинулся по центру, и, куда бы ни заглядывал, я везде ожидал увидеть Карли. Я внутренне напрягся в ожидании этого момента.

Что я сделаю? Что скажу?

Проходя мимо книжного магазина, я взглянул на витрину, и среди трех десятков книг по вопросам изменения климата, суфийской литературе и французскому кинематографу увидел тонкую брошюру, на обложке которой была женщина перед зеркалом, в котором уходила в бесконечность бесчисленная череда ее отражений.

Брошюра называлась «Портал».

Автором была Карли Чанс.

Зайдя в магазин, я взял брошюру. Первым делом я раскрыл ее на последней странице, проверяя, нет ли там фотографии автора, но издатель посчитал нужным поместить лишь краткую биографию: «Карли Чанс является преподавателем Северо-Западного университета. В свободное время она увлекается поэзией. Это ее первый сборник стихов».

И всё.

Я взглянул на оглавление. Односложные названия стихотворений наполнили меня тревогой. Одно называлось «Порез». Другое – «Игрушка». И так далее: «Прыжок», «Конфета». Я полистал брошюру. Стихи произвели на меня впечатление, но в то же время вселили ужас. В них красочные образы создавали картину жестокого самоуничтожения, подобно тому как Томас Икинс[16] в мельчайших деталях изобразил на своем полотне кровь хирургической операции.

Я не мог себе представить, чтобы та Карли, которую я знал, написала эти стихи. Я никогда не видел в ней этого. Но, опять же, это была не та Карли, которую я знал.

Я также вспомнил слова, которыми описал ее прошлое преподаватель-индус.

«Психологическая травма».

– Вам следует прочитать эту книгу, – произнес голос у меня за спиной.

Обернувшись, я увидел девушку лет двадцати, в футболке с эмблемой университета, темные волосы забраны в хвостик. Бейджик у нее на груди сообщил, что она продавец книжного магазина. Девушка постучала пальцем с бордовым ногтем по обложке брошюры у меня в руке:

– Стихи очень глубокие. Я хочу сказать, от некоторых у вас внутри все перевернется, но если вы хотите узнать, что с человеком может сделать депрессия, это все здесь.

Я ласково провел пальцем по имени Карли на обложке.

– Вы с ней знакомы?

– Конечно. Я у нее училась.

– Какая она?

– Потрясающая. Среди преподавателей здесь так много пустозвонов, понимаете? Но Карли – она пережила все это.

– Вы меня уговорили, – улыбнулся я.

Я прошел следом за девушкой к кассе. Пока она пробивала чек и отсчитывала мне сдачу, я сказал:

– Вы упомянули депрессию. Все стихи об этом?

– О да. Карли провела в потемках несколько лет.

– С ней что-то произошло?

– А вы не знаете?

– Нет, не знаю.

– Сразу же после окончания колледжа Карли попала в аварию. Она рассказывает об этом на уроках и ничего не приукрашивает. Вместе с ней в машине была ее мать, и они крупно поссорились. Они не ладили друг с другом – в том смысле, что совсем не ладили. Карли отвлеклась и проскочила на красный, и в них сбоку врезался грузовик. Ее мать погибла на месте.

Эти слова больно ударили меня в грудь.

– После этого Карли покатилась вниз, – продолжала девушка. – Год она провела в преисподней. Метамфетамины, сомнительные знакомства, попытки покончить с собой. В последний раз у нее почти получилось.

Я колебался, но мне нужно было знать.

– Что она сделала?

– Направила свою машину прямо в реку.

Я с трудом удержался на ногах. Меня захлестнули жуткие воспоминания. Моя мать, мертвая на полу. Отец, засунувший дуло пистолета в рот. Роско, мертвый на сиденье рядом со мной, лицо обсыпано осколками битого стекла. Дилан Моран на берегу реки, крысы обгладывают его лицо.

Мы с Карли, барахтающиеся в черной воде.

Роско сказал: «Судьбе угодно, чтобы даже незначительные стороны наших жизней переплетались между собой».

– Какой ужас! – пробормотал я.

– Да уж. Когда ее вытащили из воды, она была мертва. Сердце не билось. Ее организм не получал кислорода около четырех минут. Карли ввели в кому, чтобы дать ее головному мозгу шанс, но никто не думал, что она выкарабкается. Однако она выкарабкалась. Карли говорит, что этот случай кардинально изменил ее жизнь.

Я не знал, что сказать, поэтому ничего не сказал.

– В общем, наслаждайтесь книгой, – зловеще улыбнулась девушка.

– Да. Спасибо.

Я вышел из магазина, опустошенный услышанным. Поднявшись по лестнице на следующий этаж, я купил себе кофе глясе. Увидев свободный столик, я сел и принялся читать стихи Карли.

Сознавая, что это была она, зная, через что ей пришлось пройти в жизни, я не мог читать эти слова. С каждой страницы ревели обнаженные чувства. Ярость. Вожделение. Гнев. Возбуждение. Холодность. Раскаяние. Отчаяние. «Игрушка» была посвящена связи с чередой незнакомых мужчин. «Конфета» была про передозировку снотворного. В «Прыжке» описывалось то, как она стояла на балконе восемнадцатого этажа «Марина-Сити», совершенно голая, одуревшая от наркотиков, а ей мерещилось, будто мать стоит внизу на земле и призывает ее перелезть через ограждение.

– Прыгай! – говорила она мне.

– Прыгай! – напевала она.

Я твердил себе, что это другая Карли, не моя Карли, не та женщина, которую я знал, но, читая эту книгу, я понимал нечто такое, что вызывало у меня глубокую тоску.

Это была моя Карли.

Я слышал ее голос в каждой фразе. Все те мелочи, которые она говорила, когда мы были вдвоем, слова, которые она говорила о других людях, проявлялись в ее стихах. Они звучали так, как Карли. Вся эта боль, весь этот мрак были в ней, когда мы жили вместе. Та же самая душа, то же самое сознание. Наверное, ей пришлось переступить через стыд, чтобы выплеснуть все это на страницы, но у нее было то же самое раненое сердце. А я не видел этого, не спрашивал ее, не пытался погрузиться в глубокий омут, каким она была на самом деле.

Я любил эту женщину и совершенно не знал ее.

Как я мог быть так слеп?

Когда я отложил книгу, у меня в глазах стояли слезы, по всему тому, что я потерял, по всему тому, что я не ценил, пока Карли была рядом. Я не отрывался от ее строк больше часа. У меня перед глазами все расплывалось, и я вытер слезы. Я не прикоснулся к кофе, и мороженое растаяло, превратив напиток в мутное бурое месиво, похожее на разлившуюся реку. Пытаясь понять, где я нахожусь, я переводил взгляд с одного столика на другой, с одного человека на другого, подсматривая за чужими жизнями.

И вдруг я застыл.

Сердце мое перестало биться.

Меньше чем в двадцати шагах от меня сидела в профиль ко мне женщина с взъерошенными светлыми волосами, стуча изящными пальцами по клавиатуре переносного компьютера. Когда она останавливалась, что происходило нечасто, она отпивала чай из бумажного стаканчика. Полностью поглощенная работой, она не замечала ничего вокруг.

Женщина понятия не имела, что ее заметил незнакомый мужчина за соседним столиком. Мне пришлось приковать свои ноги к полу тяжелыми цепями, чтобы не вскочить и не заключить ее в объятия.

Этой женщиной была Карли.

Идеальная. Восхитительная. Живая.

Этой женщиной была моя жена.

∞

Увидев ее, я почувствовал себя дураком, лишившимся дара речи, не имеющим понятия, что делать дальше. Я мог встать, подойти к ней, представиться. Но что потом? Все, что я мог бы сказать Карли, казалось совершенно не соответствующим данному моменту. Однако, если я позволю ей увидеть лишь толику того, что со мной происходит, она сочтет меня сумасшедшим. Это мой мир перевернулся вверх ногами.

Надо ли говорить, что я не мог оторвать от нее глаз? Через какое-то время Карли это почувствовала – тот зуд в затылке, когда на тебя кто-то смотрит. Она обернулась, изучая людей вокруг, недоумевая, откуда это странное чувство. Карли оглядела одного за другим посетителей кафе и затем, наконец, посмотрела на меня. Всего на одно мгновение она задержала на мне взгляд, потом двинулась дальше. Я тоже отвел глаза, но моей душе уже была нанесена страшная рана.

Я был раздавлен.

Карли не узнала меня. В ее глазах не вспыхнуло ни искры. Десять лет назад у нас было свидание, я появился в ее жизни и покинул ее, не оставив даже ряби на поверхности. В моем мире Карли обнаружила меня, истекающего кровью в машине рядом с Роско, и мы влюбились друг в друга за то время, которое потребовалось ей, чтобы сказать мне, что все будет в порядке. Но сейчас ничего этого не было. Во взгляде Карли, скользнувшем по мне, не было ни интереса, ни влечения, ни даже простого любопытства. Я не почувствовал ничего. Полное равнодушие. Это было хуже любой другой реакции, которую она могла бы проявить.

Охватившее меня отчаяние как нельзя лучше обрисовало то положение, в котором я очутился. Роско был прав: я был лишним в этом мире.

Я встал из-за стола, захватил книгу Карли и вышел. Я даже не обернулся, чтобы взглянуть на нее еще раз. Риск снова встретиться с ее равнодушным взглядом был слишком болезненным. Я спустился вниз, спеша выйти на улицу. Я знал, что мне делать. Вернуться к озеру, найти укромное место, где никто меня не увидит, и отчетливо произнести вслух спасительное слово. Произнести его громко и надеяться на то, что оно вернет меня домой.

Однако вмешалась судьба, напомнившая мне, зачем я здесь.

Выйдя на солнечный свет, я увидел мужчину, идущего навстречу. Пожилого, сгорбленного, с седыми волосами. Я отступил в сторону, освобождая ему дорогу, однако он остановился прямо передо мной.

Его морщинистое лицо изобразило любопытство:

– О, еще раз здравствуйте. Вы ее нашли?

– Что?

– Вы нашли женщину, которую искали? Карли Чанс?

Я уже собирался ответить, что нашел, но тут до меня дошло, что я понятия не имею, кто этот старик. Я видел его первый раз в жизни. Мы с ним никогда не встречались. Однако он меня знал.

– Почему вы решили, что я искал Карли Чанс? – спросил я, однако неприятное предчувствие у меня в груди уже подсказало ответ.

Старик недоуменно наморщил лоб. Прищурившись, он снова оглядел меня:

– Разве мы с вами не встречались вчера вечером? Готов поклясться, вы тот самый человек, кто спрашивал меня про Карли Чанс. Извините, наверное, это был кто-то другой, похожий на вас. Глаза у меня старые, не то что раньше. Я обознался.

– Ничего страшного, – сказал я, уходя прочь.

Мне хотелось сказать старику, что глаза его не подвели. Он не обознался.

Мой двойник по-прежнему был здесь. Продолжал охотиться. Я не мог покинуть этот мир до тех пор, пока не найду его.

Глава 21

Я провел весь день, полный мыслями о Карли. Я не пошел на работу, потому что работа в гостинице на самом деле не была моей работой. Я не пошел домой, потому что Тай на самом деле не была моей женой.

Но Карли? Я не мог выбросить ее из головы.

Я отправился на Богемское национальное кладбище. Сюда я обыкновенно хожу, когда мне нужно подумать. Обычно я навещаю одно конкретное изваяние. Вообще-то оно называется «Странница», но люди называют его иначе: «Смерть», «Бродячая смерть», «Карга с клюкой». Скульптура изображает старуху в плаще, бредущую с палочкой к ближайшему склепу. Если не подойти вплотную и не заглянуть ей под капюшон, ее лица не видно, лишь черная тень. Однако легенда гласит, что, если посмотреть ей в лицо, увидишь свою собственную смерть. Я никогда не смотрел. На мой взгляд, риск того не стоил. Но в тот день я не удержался и взглянул одним глазком, но увидел лишь суровое старческое лицо, уставившееся в землю. Старуха ничем не намекнула на то, что будет дальше.

Я провел на кладбище весь день, задержавшись даже после того, как ворота закрылись. Я сидел на ступенях склепа, снова и снова перечитывая сборник стихов Карли. И я не просто хотел понять ту женщину, какой она была сейчас, в этом мире. Я хотел понять, кем она была раньше. Жена, которую я потерял. Чем больше я читал, тем сильнее снова влюблялся в нее, словно открывал для себя совершенно нового человека. Я умирал от сознания того, что мы не можем быть вместе.

Наконец меня выставил на улицу кладбищенский сторож. Больше мне идти было некуда, поэтому я направился домой. Когда я туда попал, стало только еще хуже.

Дома меня ждал следователь Бушинг. Он сидел в том самом плетеном кресле, что и накануне, с лицом, напоминающим пустыню, если не брать проницательные глаза. Тай сидела на диване, положив руки на колени. Она даже не взглянула на меня.

– Здравствуйте, мистер Моран, – прокаркал следователь. – Добро пожаловать домой.

Я сел на противоположный край дивана, подальше от Тай. От нее веяло ледяным холодом.

– Что вам угодно, следователь Бушинг? – спросил я.

Положив на колени портфель, Бушинг достал желтую записную книжку и огрызок карандаша, который неплохо было бы очинить.

– Со времени вашего возвращения прошли уже целые сутки. Я надеялся, что вы начнете вспоминать события из того периода, когда вы отсутствовали. Например, что вы делали в парке, когда отправились туда гулять.

– Я по-прежнему ничего не помню.

– Очень плохо.

– Так обстоят дела, следователь Бушинг. Я ничем не могу вам помочь.

Бушинг кивнул, нисколько не смущенный.

– А что насчет вчерашнего вечера? Это ведь вы помните, правильно? Куда вы вчера пошли?

Я увидел у него на лице тень усмешки. Следователь что-то знал. Я оглянулся на Тай, но та молчала, не смотря в мою сторону.

– Я навестил друга в Саут-Сайде. Роско Тейта.

– Да, ваша жена сказала мне. Она также сказала, что позвонила в церковь, где работает ваш друг, и выяснила, что вы уже ушли оттуда. Домой же вы вернулись лишь спустя несколько часов. Где вы были?

– Почему это вас интересует? Какое вам до этого дело?

– Я расследую убийство, мистер Морган. Мне есть дело до всего.

– Не вижу, какое отношение имеет к этому то, где я был вчера вечером.

Бушинг покрутил карандаш.

– В таком случае позвольте вам объяснить. Дело в том, что в этом городе некоторые убийства вызывают широкий общественный резонанс. В выходные застрелили десять чернокожих подростков, и всем на это наплевать. Но привлекательную молодую женщину зарезали в парке? На такое люди обращают внимание. Они читают об этом в газете и запоминают. Что вызывает волну звонков в полицию. По большей части это ведет в никуда, и все же время от времени удается найти иголку в стогу сена.

– Я по-прежнему вас не понимаю.

– Так вот, понимаете, вчера поздно вечером нам позвонили из охраны Северо-Западного университета. Какая-то студентка заявила, что незнакомый мужчина следил за ней в парке рядом с общежитием. И она достаточно неплохо его описала. Вообще-то мы бы не придали особого значения информации подобного рода, но только охранник запомнил фото Бетси Керн в газете. Он сказал, что обе женщины были очень похожи друг на друга.

Бушинг достал из портфеля две фотографии. На одной была Бетси Керн – этот снимок я уже видел в газете. На другой была молодая женщина, с которой я встретился накануне вечером у Гудрич-Холла. Женщина, которую я принял за Карли.

– У этого охранника отменное чутье, – продолжал Бушинг. – Эти две женщины действительно похожи. Так вот, само по себе это меня не заинтересовало бы, но охранник также прислал описание подозреваемого. Рассудив, что это может нам помочь. А вот это уже привлекло мое внимание. Невысокий белый тип, лет тридцати – тридцати с небольшим, взъерошенные темные волосы, на лице щетина. Это вам никого не напоминает, мистер Моран?

Я ничего не ответил.

– Студентка также показала, что на мужчине, который ее преследовал, была темно-красная рубашка. Согласно вашей жене, такая же рубашка была на вас, когда вы вчера выходили из дома. Мистер Моран, это вы были в студенческом городке Северо-Западного университета?

Следователь загнал меня в угол, и мы оба это понимали. Достаточно будет показать той студентке мою фотографию, и она меня опознает, если уже этого не сделала. Я не мог притворяться, что меня там не было.

– Да, – признался я. – Это был я.

– Мистер Моран, почему вы преследовали ту девушку?

– Я ее не преследовал. Я увидел, как ее преследует какой-то другой человек, и встревожился. Я попытался вмешаться и убедиться в том, что все в порядке.

– Кроме вас, она больше никого не видела. Она видела только вас. Также она сказала, что видела у вас в руке нож.

– У меня не было никакого ножа.

– Если мы обыщем вашу машину, мы найдем нож?

– Нет.

– Потому что вы от него уже избавились?

– Потому что у меня его никогда не было.

– Это вы убили Бетси Керн, мистер Моран?

– Нет! – прошипел я.

– Ну, вы говорите, что ничего не помните, начиная с той ночи, когда пропали. Откуда у вас такая уверенность?

– Полагаю, если бы я кого-нибудь убил, я бы это запомнил.

– Верно. А может быть, весь этот рассказ про потерю памяти – не что иное, как гора свежего собачьего дерьма, прилипшая к подошве.

– Я говорю вам правду. Ту ночь я не помню. Но я бы никого не убил.

– В таком случае что вы делали в студенческом городке?

Я вздохнул, потому что разумного объяснения у меня не было. Я не мог упоминать про Карли. Я никак не был с ней связан, не имел никаких оснований ее разыскивать. Однако, даже если я сохраню ее имя в тайне, Бушингу потребуется совсем немного времени, чтобы проследить мои звонки и найти тех, с кем я говорил о Карли. Он возьмет ее фотографию и увидит, что она похожа на двух других женщин.

У Карли спросят обо мне, и как только это произойдет, я буду навсегда от нее отрезан. Она мне никогда не поверит, не станет даже говорить со мной.

Я чувствовал, как меня опутывает плотная паутина, точно так же, как это было в моем собственном мире. Несомненно, именно этого добивался другой Дилан Моран. Времени у меня оставалось все меньше.

– Я поехал туда, чтобы сходить в музей Блок[17], – сказал я, хватаясь хоть за какой-нибудь предлог.

– Вы поехали в Норт-Сайд через весь город, чтобы сходить в музей? Зачем? Когда я с вами говорил, вы сказали, что валитесь с ног от усталости.

– Да, но в то же время я не находил себе места. Я потерял два дня своей жизни и не знал, что со мной произошло. Я пытался отключить свой рассудок и посмотреть, может быть, что-нибудь вернется. На самом деле я не думал о том, куда еду. В музее есть экспозиция фотографий, которую я хотел посмотреть, вот я туда и поехал.

– Вы ее посмотрели?

– Нет. К тому времени, как я туда добрался, музей уже был закрыт. Мне почему-то казалось, что он открыт до девяти или даже до десяти вечера. Я ошибался. Музей закрылся в восемь. А поскольку я уже был там, я решил прогуляться.

– Еще одна прогулка, мистер Моран? – презрительно фыркнул Бушинг. – Вы вышли прогуляться во вторник, и Бетси Керн была убита. Вы решили прогуляться вчера, и женщина, очень похожая на Бетси Керн, увидела, как вы преследуете ее с ножом в руке.

– Она ошиблась.

– Вы намереваетесь придерживаться этой линии?

– Это правда.

Убрав бумаги в портфель, следователь встал:

– Позвольте сказать вам, мистер Моран, что будет дальше. Я собираюсь разворошить ваше прошлое. Я проверю все места, где вы жили. Работали. Учились. Куда ездили в отпуск. Я буду искать, не было ли там нераскрытых убийств, когда вы там находились. После чего я вернусь с ордером на обыск вашего дома, вашей машины, вашей работы – всего.

– Вы можете обыскивать что хотите. Я невиновен, следователь Бушинг. Я ничего не сделал.

– Да? Ну, на вашем месте я бы нашел адвоката. – Бушинг взглянул на Тай: – А на вашем месте, миссис Моран, я бы подумал о том, чтобы перебраться жить в другое место.

∞

После ухода Бушинга Тай продолжала молча сидеть на диване. Она держала спину прямо, идеально расправив плечи, руки были аккуратно сложены на коленях. Тай успокоила себя размеренными вдохами и выдохами, после чего медленно повернула голову ко мне. Ее глаза не моргали.

– Кто ты такой? – спросила она.

– Ну же, Тай!

– Я серьезно. Кто ты такой?

– Ты прекрасно знаешь, кто я такой.

Тай покачала головой:

– Нет, я думала, что знаю. Но теперь я не знаю. Я начинаю гадать, не носил ли ты все это время маску. Вчера я испугалась, что у тебя любовница, но все в тысячу раз хуже.

Тай встала с дивана. Когда она проходила мимо меня, я схватил ее за руку, но она отчаянным рывком высвободилась:

– Не прикасайся ко мне! Не смей меня трогать!

– Тай, извини. Я сам был бы рад тебе все объяснить.

– Но ты не можешь.

– Не могу. Я только говорю тебе, что я не убийца.

Тай поджала губы. По ее глазам было ясно, что она мне не верит.

– С кем ты занимался сексом прошлой ночью?

– Что ты хочешь сказать?

– Кого ты трахал в нашей постели, Дилан? Потому что это была не я. Ты думал о ком-то другом, я это чувствовала. Это была та девица из университета?

– Тай, пожалуйста, не надо. Все очень запутано.

– Да, ты прав. Очень запутано. Сегодня ты спишь на диване. Я не хочу, чтобы ты был рядом со мной.

– Как скажешь. Но я клянусь, тебе нечего меня бояться.

Тай направилась к двери. У камина она остановилась и посмотрела на нашу свадебную фотографию, затем положила ее лицом вниз на полку.

– Мне нечего бояться своего мужа, – сказала она. – Но ты не тот, за кого я выходила замуж.

Глава 22

На следующий день я снова нашел Карли в кафе в университете.

Я должен был принять решение. Поговорить с ней или пройти мимо. Я понимал, что никогда не смогу получить то, что хочу, в этом мире. Никогда не смогу вернуть Карли в свою жизнь. Кольцо вокруг меня сжималось, и скоро мне придется уйти. Но сейчас Карли была передо мной. Даже несколько минут с ней – это было больше, чем я смел мечтать. Я был уверен в том, что больше никогда ее не увижу.

Я подошел к ее столику:

– Карли?

Смахнув волосы со своих голубых глаз, она подняла на меня взгляд. Ее мысли были где-то далеко. Я прервал ее на середине каких-то размышлений.

– Да?

– Вы ведь Карли Чанс, правильно?

– Да.

Я постарался совладать с собой и не поперхнуться собственными словами.

– Полагаю, вы не помните, но у нас с вами давным-давно было свидание.

Она улыбнулась. Это была не улыбка Карли, а улыбка вежливого равнодушия.

– Вот как? Сожалею, но вы правы. Я действительно не помню.

Безропотно стерпев удар по своему самолюбию, я попытался отшутиться:

– Не берите в голову. Свидание прошло так чудесно, что вы, наверное, стерли все воспоминания о нем.

Карли снова всмотрелась в мое лицо, роясь в памяти. Это было мучительно больно, потому что для меня она выглядела в точности такой же. Лицо, бледные губы, твердая решительность в подбородке. Ее голос, мягкий и мелодичный, заставлял склониться к ней, чтобы слушать и наслаждаться. Неровные концы золотистых волос. Я был безумно влюблен в эту женщину, а она совсем меня не знала.

– Нас познакомила ваша подруга Сара, – добавил я. – Я… Дилан Моран.

Когда я произнес свое имя, у нее в лице что-то изменилось. Она моргнула, зрачки у нее расширились. Она снова с каким-то странным любопытством оглядела меня. Ей стало неуютно, а я не понимал, в чем дело. Неужели на том свидании произошло что-то такое, о чем я не знал?

– Дилан, – пробормотала Карли. – Так это были вы? Свидание вслепую?

– Это был я.

– Извините. Теперь я вспомнила. Просто моя жизнь разделилась на «до» и «после», и это было «до».

– В тот вечер мы пошли в какой-то клуб, верно? Я даже не помню в какой.

– В «Спайбар», – без колебаний ответила Карли.

– Ну да, конечно. Ну, не сомневаюсь, все прошло просто великолепно. У меня репутация самого плохого танцора на свете.

– Думаю, вы излишне строги к себе, – великодушно промолвила Карли.

– О, едва ли. В общем, я на десять лет запоздал со своими извинениями.

– В этом нет необходимости. Я пошла на это свидание уже предвзятой. Я терпеть не могу свидания вслепую.

– Аналогично.

Обмен любезностями иссяк. Мне пришло время уходить. Но я должен был еще столько сказать Карли.

Я твой муж.

Я тебя люблю.

Тебе угрожает опасность.

Ничего этого я сказать не мог, но я также не мог допустить, чтобы эти пустые любезности стали моим последним разговором с Карли.

– Я прочитал ваши стихи, – добавил я.

– О?

– Ваш сборник. «Портал». Больше того, купив, я перечитал его четыре раза подряд.

– Четыре раза подряд. Вы мазохист?

Я улыбнулся. Это было так похоже на Карли.

– На самом деле ваши стихи очень красноречивые, но они навеяли на меня грусть.

– Грусть? Это я слышу редко. Обыкновенно я слышу «отвратительно», «дрянь», «сатанизм». Но «грусть» – это что-то новое.

– Мне стало грустно, потому что, прочитав их, я понял, чтó потерял, – сказал я.

– Не понимаю.

– У меня было свидание с девушкой, которая, очевидно, очень мудрая, глубокая, сложная и талантливая, а я ее так и не узнал.

Отпив глоток чая, Карли задумалась над моими словами. Я не пытался к ней подольститься. Я говорил искренне. Если это по-прежнему та самая женщина, которую я любил, она это поймет.

Поколебавшись немного, Карли сказала:

– Не хотите сесть?

– С удовольствием. Спасибо.

Сев за столик, я с огромным трудом удержался от того, чтобы погладить ее по щеке, что было бы совершенно естественно. Взгляд Карли упал на мою руку, на которой все еще было обручальное кольцо. Белое золото, с инкрустацией в виде кельтского узла на черном титане.

– Красивое кольцо, – сказала она.

– Да, красивое. – Я едва сдержался, чтобы не добавить: «Это ты мне его подарила».

– Значит, вы женаты.

Я не знал, как ей ответить. Моя жена сидела за этим самым столиком, но даже не подозревала об этом.

– Был женат.

– Развелись?

– Моя жена умерла.

– Извините. Примите мои соболезнования.

– Спасибо. Я до сих пор так и не снял кольцо.

– Понимаю.

– Достаточно тяжело уже то, что я ее потерял, но наш последний разговор был спором. Жена совершила ошибку, а я никак не мог ей этого простить. По моей вине это нас погубило.

– В чем заключалась ее ошибка?

– Неважно. Она говорила со мной, но я ее не слушал. А теперь уже слишком поздно что-либо исправить. Я так много хотел бы сказать ей…

Глаза Карли сверлили меня насквозь:

– Что бы вы сказали?

Я задумался. Моя жена сидела прямо передо мной, и я мог сказать ей все что хотел. Теперь было так просто сказать то, что я не мог сказать раньше.: «Я тебя прощаю». Но теперь мне хотелось большего. Если бы я смог вернуть свою жену, я сказал бы ей, что все будет по-другому.

– «Дай мне еще один шанс», – сказал я. – Вот что я бы ей сказал.

– Возможно, ваша жена чувствовала то же самое. Я хочу сказать, это ведь она совершила ошибку.

– Возможно. Мы оба свернули не на ту дорожку и оказались там, где не хотели быть. Мне очень хотелось бы, чтобы у нас была возможность исправить эту ошибку. Чтобы мы получили второй шанс. Я хочу этого больше всего на свете.

– Да, было бы здорово, если бы жизнь была так устроена. Я много об этом думаю.

– Не сомневаюсь. – Помолчав, я сказал: – Я слышал о том, что произошло с вами. О гибели вашей матери. И всем том, что было после.

– Я не бегу от этого, – кивнула Карли. – Больше не бегу.

– Скорее всего, я не рассказывал вам это при нашей первой встрече. Тот Дилан, из прошлого, не любил делиться своим личным. Мои родители погибли, когда я был еще маленьким. Отец застрелил мать, после чего покончил с собой. И я при этом присутствовал. Это меня изменило. Потом мне в жизни много раз приходилось делать выбор, и, поверьте, далеко не всегда я делал правильный.

Карли отпила чай, не отрывая взгляда от моего лица. Мне это казалось очень личным.

– Любопытно, какими словами вы это выразили.

– То есть?

– «Тот Дилан, из прошлого». Как будто вы не тот же самый человек.

– Это действительно так. Я стал другим.

– Мне хорошо знакомо это ощущение, – сказала Карли.

– Готов в это поверить.

– Дилан, почему вы рассказываете мне все это?

– Наверное, я хочу, чтобы вы узнали, кто я.

– Без обиды, но какое это имеет значение?

– По вашим стихам я узнал, кто вы, а у вас так и не было возможности узнать меня.

– У нас было ведь всего одно свидание, – напомнила Карли. После чего добавила кое-что совершенно неожиданное: – Правда?

Мне захотелось сказать: «Нет, нет! У нас было нечто большее!» Но я этого не сказал.

– Вы правы. У нас было всего одно свидание.

Мне показалось, что Карли была разочарована моим ответом.

Только сейчас я заметил, что мой стаканчик с кофе пуст. Я смял его. Карли улыбнулась; я улыбнулся. Две смущенные, неловкие улыбки. Я взглянул на часы, и Карли также взглянула на часы. Мы колебались на грани того, чтобы стать чем-то больше, чем просто двумя незнакомыми людьми, но пока что нам не удавалось сделать этот шаг.

– Ну, рад был с вами встретиться, Карли.

– И я тоже.

– Всего вам хорошего. Берегите себя.

– Постараюсь.

– Может быть… – начал было я и осекся.

– Может быть, что?

– Не знаю. Понимаю, это глупо. Но я подумал, может быть, мы сможем исправить нашу ошибку. Я имею в виду наше свидание.

Карли заколебалась:

– Может быть.

Я встал из-за стола, но тотчас же снова сел на место. Я не мог просто так расстаться с Карли. Не мог ограничиться лишь туманным обещанием когда-нибудь встретиться. Мне было нужно больше.

– Простите, можно задать вам еще один вопрос?

– Спрашивайте.

– Я про ваш сборник. Почему «Портал»?

– Что вы имеете в виду?

– В нем нет стихотворения с таким названием. И обложка, с бесконечными зеркалами. Я не увидел связи со стихами. Какое это имеет отношение к тому, что вы написали?

Ответ гладко слетел с уст Карли, словно она говорила это уже миллион раз.

– Я отвечаю всем, что моя книга – это портал, обозначающий переход от того, кем я была, к тому, кем я стала. Я оставила в прошлом свои отношения с Сюзанной и чувство вины за то, что произошло. Я шагнула в дверь, ведущую в новую жизнь. По-моему, в этом есть смысл. Вы не согласны?

– Да, есть. – Но почему-то мне показалось, что она испытывает меня, поэтому, положившись на интуицию, я ринулся вперед: – Вот только мне кажется, что это не истинная причина. Я прав?

Карли заколебалась:

– Если честно, да. Вы правы.

– А на самом деле?

Она покрутила пальцами прядь. Мне так хорошо был знаком этот жест.

– Если я вам скажу, вы сочтете меня сумасшедшей.

– Поверьте, не сочту.

– Я не могу понять, Дилан, почему говорю вам все это. Я вас не знаю, и я еще никому не признавалась в этом.

«Потому что мы с тобой по-прежнему связаны друг с другом», – подумал я.

– Я сохраню вашу тайну.

Карли почесала щеку, пристально глядя на меня, изучая меня, оценивая, кто я такой. Незнакомый человек. Я буквально почувствовал, как она спорит с собой. Когда Карли наконец заговорила, еще до того как она сформулировала слова, я понял, что она собирается сказать нечто такое, что изменит абсолютно всё.

– Вам когда-нибудь доводилось слышать о теории Множественных миров? Это из квантовой механики.

Мне захотелось кричать, но я с трудом дышал.

– Доводилось, – выдавил я.

– Вы знаете, что она говорит? Насчет параллельных миров? Других жизней?

– Да, – едва слышно произнес я.

– Вы верите, что такое возможно?

– Да, верю.

– Я пыталась утопиться, – продолжала Карли. – Я едва не рассталась с жизнью.

– Знаю.

– Почти целый месяц я провела в коме.

– Да.

– Так вот, пока я находилась в коме, я куда-то попала. Я не узнала это место. Это было что-то вроде… что-то вроде кукольного домика. Понимаю, это звучит странно, но это был огромный кукольный домик. И там находились другие Карли. Бесчисленное количество, такие же как я, словно они проходили через этот домик, направляясь каждая в свой мир. Я словно попала в эти Множественные миры, оказалась на распутье. – Она остановилась. У нее на лице появилось смущение. – Вот видите, я сумасшедшая.

– Нет! Продолжайте.

– Я познакомилась там с одной женщиной. Понимаю, как это выглядит со стороны, но это была другая я, живущая совершенно другой жизнью. Я рассказала ей все, что произошло со мной: про Сюзанну, про то, как горько она переживала свои неудачи в бизнесе, про то, что мы никогда не ладили друг с другом. А затем про то, как я потеряла себя, когда ее не стало. Эта другая Карли поняла меня, поняла мои недостатки, хотя у нее самой жизнь была гораздо более счастливой. Она любила и была любима. Она была замужем за…

Карли умолкла.

– За кем? – нетерпеливо спросил я. – За кем она была замужем?

Она опустила взгляд.

– Неважно. Как я говорила, у нее была совершенно другая жизнь. Правда, стихи она не писала, но она была одаренной и умной. Мы сидели в углу кукольного домика, наблюдая за тем, как приходили и уходили другие Карли, и писали вдвоем стихи. Мы написали «Портал». Она и я. Мы вместе просочились сквозь мрак и вышли с противоположной стороны.

– Наверное, это должны были быть захватывающие впечатления.

Карли зачарованно покачала головой:

– Вы правы. Вот только все это было ненастоящим.

– Вы уверены?

– Ну разумеется. Это я разговаривала сама с собой. Я только знаю, что, когда вышла из комы, почти все эти стихотворения уже были у меня в голове. Я понимала, как мне нужно повернуть свою жизнь. Я наконец была готова оставить прошлое позади и стать другим человеком. – Внезапно Карли отодвинула стул и встала: – Господи, что я делаю? Это же бред какой-то! Пожалуйста, никому не говорите, что я вам это сказала.

– Не скажу.

– Мне пора идти.

– Нет, подождите, не уходите! Я хочу поговорить с вами. Мне нужно кое-что вам сказать.

– Извините, но мне действительно пора идти. Я должна встретиться со студенткой. Не знаю, Дилан, что вы обо мне подумали, но я бы больше не хотела обсуждать все это. Я и так сказала лишнее.

Она собрала бумаги и компьютер, но я мягко накрыл ее руку своей. На которой было обручальное кольцо.

– Давайте встретимся сегодня вечером, – сказал я.

– По-моему, это плохая идея.

– Пожалуйста! Я хочу вам кое-что рассказать.

– Нам с вами лучше больше ничем не делиться друг с другом. Мы совершенно не знаем друг друга.

– Карли!

Она остановилась. От меня не укрылось, как у нее по всему телу пробежала дрожь.

– Что?

– Дайте мне еще один шанс.

Прикрыв рот, Карли ничего не сказала. Она уставилась себе под ноги, прижимая компьютер к груди.

– Давайте встретимся сегодня вечером, – повторил я.

Не поднимая взгляда, Карли кивнула:

– В девять часов. Прямо здесь.

После чего поспешно удалилась.

∞

После того как она ушла, я буквально взлетел до небес.

Я взлетел так высоко, что не видел то, что внизу, а это опасно. Чем выше взлетишь, тем больнее падать. Но даже так я позволил себе помечтать о том, как я расскажу Карли всю правду, а она мне поверит. Я представил себе, как мы начинаем сначала в этом мире и восстанавливаем то, что у нас было. Это было первое мгновение счастья, которое я испытал после катастрофы в реке.

Затем я отправился к Роско, и он низверг меня на землю.

Я рассказал ему все, что произошло за последний день – в том числе то, что я нашел у реки труп его Дилана, – и когда я закончил, он печально опустил голову. Когда Роско наконец заговорил, глаза у него были такие холодные, какие я еще никогда не видел. Это был не Роско-священник, а Роско-друг, и я его подвел.

– Я говорил тебе, что ты здесь чужой, – гневно бросил он. – Говорил, что тебе нужно вернуться домой, пока не пострадали новые люди. А теперь посмотри на то, что ты натворил. Посмотри на страдания, которые ты уже причинил.

– Я не имею никакого отношения к тому, что произошло у реки, – возразил я.

– Ой ли? Могу ли я верить твоим словам? Ты появляешься неизвестно откуда со своей сказкой о параллельных мирах, и вот теперь ты мне говоришь о том, что мой лучший друг мертв. Убит. Откуда мне знать, что это не твоих рук дело? Ты устранил его с дороги, присвоил себе его жизнь, и все это ради того, чтобы найти способ снова быть вместе с Карли.

– Роско, ты меня знаешь, – покачал головой я. – Я бы ни за что на свете не совершил ничего подобного…

– На самом деле ты ясно дал понять, что я тебя не знаю. И ты прав. Вчера ты уверял меня в том, что единственный твой интерес к Карли – защитить ее от этого так называемого убийцы. И вот ты говоришь мне, что надеешься ее вернуть, как я и предсказывал. Извини, Дилан. Сколько вреда ты уже причинил?

– Какой же это вред, если мы с Карли созданы для того, чтобы быть вместе?

Роско медленно испустил громкий выдох. Сняв очки, он вытер их рукавом сутаны. После чего снова водрузил на нос и строго посмотрел на меня:

– Известно ли тебе, чем я занимался целый час до твоего прихода? Я говорил с Тай. Она опустошена. Сбита с толку. Перепугана. Ей кажется, что она потеряла своего мужа, мужчину, которого очень любит, и, судя по тому, что ты мне говоришь, она права. Мне нет никакого дела до того, действительно ли на берегу реки лежит труп. Мне нет никакого дела до того, является ли правдой твой рассказ о параллельных мирах. Но меня очень беспокоит то, что мой друг – человек, которого люблю я, – отворачивается от своей жены ради отношений с какой-то другой женщиной. Это не ты.

– Роско, мне жалко Тай, но я ее не люблю. Она не моя жена.

– В этом мире она твоя жена! – воскликнул Роско, и его голос гулким эхом прозвучал под высокими сводами церкви. Закрыв глаза, он заговорил уже тише: – Извини. Если ты намереваешься жить в этом мире, у тебя есть перед ним определенные обязанности. Нельзя просто заявиться сюда и ждать, что все будет так, как было. Ты принимал в этом мире решения. Делал выбор. И ты должен относиться к этому с уважением.

Я стиснул кулаки:

– Роско, постарайся понять мое положение. Я люблю Карли, и я ее потерял. Я не верил, что когда-либо смогу ее вернуть. Но теперь я понимаю, что она прошла через нечто подобное тому, что происходит со мной. Это не самообман. Карли выслушает меня.

– Неужели? И как, Дилан, это, по-твоему, произойдет? Ты подозреваешься в убийстве женщины, похожей на Карли. Ты сказал ей, что твоя жена погибла, но очень скоро она узнает, что твоя жена жива и ты ей солгал. Ты думаешь, что Карли не обратит на все это внимания и влюбится в тебя? Надеешься на то, что конец будет счастливым?

– Роско…

Мой друг покачал головой с резкостью закрывающейся двери.

– Нет. Извини, Дилан. Ты не можешь просто так исправить свои решения, принятые в другой жизни, о которых сожалеешь. Так не получится. Можно только учиться на своих ошибках, совершенствуя себя.

– Я стараюсь делать именно это. Клянусь, я стараюсь измениться.

– Перемены требуют принесения жертвы. Перемены требуют признания своих прегрешений. Разве ты занимаешься этим? Или же ты продолжаешь удовлетворять свои эгоистичные желания? Я тебе решительно говорю: уходи прочь. Оставь Карли в покое. Если ты полагаешь, что не сможешь жить с Тай, тогда вообще уходи из этого мира!

– Ты сам не понимаешь, чего просишь.

– Понимаю. Поверь мне, прекрасно понимаю.

– Роско, я пришел к тебе как к другу! Мне нужна твоя помощь.

– Да, знаю. Хочешь – верь, хочешь – нет, но я стараюсь тебе помочь. Понимаю, ты думаешь, что я должен тебя поддержать, и я много раз говорил тебе, что никогда не оставлю тебя в беде. Но ты также ясно дал понять, что ты не тот человек, которого я знаю. Моего друга нет в живых. Неужели ты не понимаешь? Чем дольше ты здесь пробудешь, тем хуже все станет. Ты здесь посторонний, Дилан. Тебе нужно уйти.

Глава 23

Когда я вернулся домой, Тай собирала вещи. Хватая в охапку свою одежду, она сновала челноком между гардеробом и розовым чемоданом на кровати. Ее длинные черные волосы были растрепаны, на золотистом лице виднелись подтеки от слез. Я остановился в дверях, и Тай сделала вид, будто не заметила меня, но я чувствовал глубину ее обиды. Глядя на нее, я сознавал, что Роско абсолютно прав. Я заявился в этот мир и разбил ее жизнь. Она заслужила лучшей участи.

Ее мужа, ее настоящего мужа, больше нет. Он лежит мертвый на берегу реки и больше никогда не вернется. В то же время тот муж, который живет в ее доме, любит другую женщину.

– Кто она? – спросила Тай, словно прочитав мои мысли.

– Что?

Остановившись посреди комнаты, она уронила одежду на пол.

– Я проследила за тобой сегодня утром. Я видела, как ты разговаривал в университетском кафе с какой-то светловолосой женщиной. Кто она?

Я заколебался, однако смысла отпираться не было:

– Ее зовут Карли Чанс.

– У вас с ней роман?

– Никакого романа нет.

– Не лги мне. Я тебя видела! Неужели ты думаешь, что я не могу прочитать выражение твоего лица? Неужели ты думаешь, что я не пыталась найти на нем то самое выражение, когда ты смотрел на меня? Но я его никогда не видела. Ни разу. Ты никогда не смотрел на меня так, как смотрел на нее.

– Это невозможно объяснить, – сказал я. – Если я тебе скажу, ты мне не поверишь.

– Избавь меня от своих объяснений! Мне все равно. Я ухожу. Я поживу у подруги.

– Тай, извини…

– Нет, ты ни о чем не сожалеешь, – покачала головой Тай. – И это самое страшное. Ты произносишь слова, но на самом деле за ними ничего не стоит.

– Неправда. Я сожалею о том, что сделал тебе больно.

– Все меня предупреждали. Родители. Роско. Черт побери, даже Эдгар меня предупреждал! Все говорили, что я совершаю огромную ошибку, выходя за тебя замуж. Мне следовало бы к ним прислушаться.

На это я ничего не мог сказать.

– Это любовь? – продолжала Тай. – Ты любишь эту женщину? Или все еще хуже?

– Что ты имеешь в виду?

– Я не полная дура, Дилан. Я вижу сходство. Она похожа на ту женщину, которая была убита в парке напротив нашего дома. Она похожа на ту женщину, которую ты преследовал в студенческом городке. Что ты за человек? За кого я вышла замуж?

– Ты все не так поняла, – настаивал я.

– Неужели? Что ж, мы это еще увидим. Я отдала следователю Бушингу одежду, которая была на тебе, когда ты вернулся домой во вторник. Я посоветовала ему взять у тебя анализ ДНК. Если это ты убил Бетси Керн, полиция быстро это установит.

– Мне наплевать на то, что покажет анализ. Я никого не убивал.

– Другими словами, ты уже знаешь, что ДНК совпадет.

– Говорю тебе, все совсем не так, как ты думаешь.

Тай снова начала собирать вещи.

– Уходи, Дилан! Оставь меня одну. Я не желаю находиться в одном доме с тобой.

– Тай, пожалуйста…

– Уходи! – крикнула она. – Уходи прочь! Если ты сию же минуту не уйдешь, я позвоню в полицию и тебя выволокут отсюда силой!

Я поднял руки, признавая свое поражение:

– Хорошо. Как скажешь. Я ухожу.

Я ушел из дома, потому что не хотел еще сильнее выводить Тай из себя. Она ошибалась насчет меня, насчет того, кто я и что сделал, но, с другой стороны, она не ошибалась. Нет, я не был убийцей, но анализ ДНК, скорее всего, покажет на меня. Нет, у меня не было романа на стороне, но я любил Карли и жаждал заключить ее в свои объятия. Я вел себя жестоко по отношению к Тай в этом мире, но нельзя сказать, что в моем собственном мире я вел себя по отношению к ней как святой. Я позволял Тай питать в отношении меня ложные надежды и убеждал себя в том, что в этом нет ничего предосудительного, поскольку у меня не было никаких корыстных побуждений. Однако на самом деле поступать так было нельзя.

Выйдя из квартиры на первом этаже, я поднялся по лестнице к Эдгару. Наши с дедом отношения не были хорошими ни в одном мире, но у меня иссякал запас тех, с кем я мог поговорить. И Роско, и Тай выставили меня вон. Я чувствовал, как вследствие моих собственных ошибок моя изоляция усиливается.

Из-за входной двери доносился рев телевизора. Поскольку у меня имелся свой ключ, я вошел в квартиру. Эдгар спал на кушетке, его храп звучал зычной трубой. Увидев его в таком виде, одного, я непроизвольно поежился. Несмотря на то что нас разделяли добрые шесть десятков лет, я всегда видел фамильное сходство. И это относилось не только к нам двоим. В наших лицах я также видел своего отца. Его призрак постоянно витал где-то неподалеку.

Я выключил телевизор, и внезапно наступившая тишина разбудила Эдгара. Увидев меня на диване напротив, он недоуменно заморгал.

– Ты поднялся сюда? – проворчал дед. – Я что, при смерти?

– Нет, – печально улыбнулся я.

– В таком случае в чем дело?

– Я просто захотел тебя проведать.

Эдгар потянулся за початой банкой пива.

– Тебе нужно придумать что-нибудь получше.

– Ну хорошо, Тай внизу собирает вещи. Она не хочет меня видеть.

– Она от тебя уходит?

– Да.

– Ты ей изменял?

– Тут сложное дело. По-моему, по большому счету, дело в том, что Тай поняла, что я ее не люблю.

– Не сомневаюсь, она знала это с самого начала, – презрительно фыркнул Эдгар.

Я подумал о том Дилане, чью жизнь присвоил себе, и его решении быть вместе с Тай. Я по-прежнему не мог его понять.

– Тай сказала, что ты отговаривал ее выходить за меня замуж.

– Совершенно верно.

– Похоже, все говорили ей одно и то же.

– Да, и что? Разве мы ошибались?

– Пожалуй, нет.

– И что ты собираешься делать? – спросил Эдгар.

– А что мне остается? Она уходит.

– Ну да. Подними руки. Это в твоем духе.

– Я ее не люблю, Эдгар. И, если верить вам с Роско, никогда не любил. И лучшее, что я могу сделать, – это дать ей возможность найти того, кто ее действительно любит.

Эдгар расхохотался так, что едва не поперхнулся пивом.

– Это лучшее? Для кого, для тебя или для нее? Ты ничего не забываешь? Эта девчонка была без ума от тебя с самого начала, и, наверное, так оно остается и сейчас. Все говорили ей, что ты некачественный товар и ей следует бежать от тебя прочь, но она этого не сделала. А я скажу тебе, что для этого нужно изрядное мужество. Тай знала, что получала, но она видела в тебе нечто такое, что ты сам в себе не видел. За это я ее очень уважал. Если честно, я и тебя уважал. Я ожидал, что ты бросишь Тай, но ты сдерживался, по крайней мере до настоящего момента. Ты старался изо всех сил, чтобы наладить с ней жизнь, и мне казалось, что это приносило свои плоды. Не далее как в прошлом году ты был такой счастливый, каким я тебя никогда не видел.

В своей жизни это слово я слышал нечасто.

– Счастливый? Тай сделала меня счастливым?

– Ну, по крайней мере, мне так казалось. Я уже начал думать, что у вас с ней все получится. В нашей семье это был бы первый случай. Я наломал дров, а твой отец… ну, ты сам знаешь. Но вы с Тай вроде как ладили между собой. Я был рад это видеть. Не знаю, что за чертовщина случилась, что это все рухнуло, и я не собираюсь тебя судить, поскольку сам далеко не ангел. Но мне жаль. Это все, что я скажу. Мне жаль.

Предостережение Эдгара сразило меня ударом под дых.

С тех самых пор, как я находился здесь, единственной моей мыслью было то, что Дилан Моран, женившийся на Тай, ее не любил. Не любил так, как я любил Карли. Только это и нужно было мне знать. Я видел человека, не имевшего ничего общего со мной, кроме наших тел. У него не было огня, не было страсти, не было жены – родственной души. Заглянув к нему в гардероб, я увидел одежду, вызвавшую у меня отвращение, и запонки с одеколоном, которым я бы ни за что не воспользовался. Мне даже в голову не пришло, что этот Дилан Моран был полностью удовлетворен своей жизнью. Тем, что он пользовался одеколоном, который выбрала для него жена. Тем, что он ездил в «Диснейуорлд» и на Гавайи, потому что был счастлив быть рядом с ней. Тем, что он изо всех сил старался расстаться с прошлым и построить прочную семью.

Он не был мной, и их отношения с Тай не были моими. Но я отобрал у них все это. Уничтожил их жизни, прибыв сюда. У Тай разбиты вдребезги мечты, у нее не осталось веры, и она понятия не имеет, в чем дело. Она будет искать проблемы в себе и не сможет впредь кому-либо верить. Мужчина, которого она любила, оказался совершенно чужим; она его совершенно не знала.

И все из-за меня. Потому что я действительно был чужим.

Сукин сын! Что я наделал?

– Мне нужно идти, – сказал я Эдгару.

Я знал, что мне делать. Пусть это безумие, пусть Тай мне не поверит, но я наконец должен был рассказать ей правду. Я не мог допустить, чтобы она ушла, уверенная в том, что ее Дилан изменился. Ее вины здесь не было. Я должен был выложить ей всё и объяснить, почему ее жизнь за несколько коротких дней перевернулась вверх тормашками. Я также должен был сказать ей суровую правду о том, что ее настоящий муж никогда больше не вернется.

Уйдя от Эдгара, я сбежал вниз по лестнице и вошел в нашу квартиру.

– Тай! – окликнул я.

Ответа не последовало.

– Тай, мне нужно кое-что тебе сказать!

И по-прежнему в квартире царила лишь обиженная тишина.

– Пожалуйста, выслушай меня!

Я выглянул в окно. Машина Тай по-прежнему стояла у дома; она не уехала. Пройдя в спальню, я увидел на кровати ее розовый чемодан, наполовину собранный. Дверь в ванную была полуприкрыта. Внутри горел свет. Подойдя к двери, я постучал.

– Тай! Извини – понимаю, ты сказала, чтобы я ушел, но мне правда нужно объясниться. Это важно.

Она по-прежнему не отвечала.

Я прислушался, ожидая услышать безмолвный плач, однако из-за двери доносился лишь шум воды. Опустив взгляд под ноги, я увидел струйку воды, которая выбиралась в щель под дверью, разливаясь в лужицу на полу. Грудь мне сдавило от страха. Распахнув дверь, я зашел внутрь. Мои ноги погрузились в воду по щиколотку. Взглянув налево, я увидел, что ванна переполнена и холодная вода стекает по стенкам, словно река, вышедшая из берегов.

Сделав два шага, я заглянул в ванну и застонал, не в силах поверить своим глазам. Тай смотрела на меня сквозь хрустально-прозрачную воду, выпучив глаза, широко раскрыв рот. Она была в том же самом желтом платье, что и несколько минут назад, солнечная ткань облепила тело. Я сразу же понял, что Тай мертва, но выключил воду, подхватил ее под мышки и вытащил из воды. Ее тело безжизненно обмякло, кожа уже стала ледяной. Только лицо не изменилось; застывшие глаза не мигая смотрели на меня с тем же самым выражением ужаса.

– Тай… – пробормотал я, качая головой. – О господи, Тай…

Я опустился на корточки на мокром полу, прижимая Тай к себе. Вокруг меня капала и плескалась вода. Поцеловав Тай в лоб, я осторожно прикрыл ей рукой рот и пальцами закрыл глаза. Вид у нее стал умиротворенным, но меня захватила буря. Я пытался понять, что произошло. Мне потребовалось какое-то время, чтобы понять, что Тай убили.

Кто-то схватил ее и оттащил сюда, открыл кран и удерживал ее под водой, пока она не захлебнулась.

Кто-то. Я.

Я услышал за спиной шаги. Тело Тай выскользнуло у меня из рук, и я резко обернулся. Я попытался быстро подняться на ноги на мокром полу, но не успел.

Передо мной стоял он. Передо мной стоял я.

Дилан Моран смотрел на меня сверху вниз, скривив рот в жестокой усмешке, его голубые глаза были неумолимы, словно штормовой океан. Кожаная куртка на нем промокла насквозь – это Тай облила его, борясь за свою жизнь. В руке он держал грязно-красный кирпич, который принес со двора. Прежде чем я успел вскочить на ноги и вцепиться руками ему в горло, он обрушил кирпич мне на висок. Я увидел момент удара, услышал свист рассекаемого воздуха. Я попытался увернуться, но мне не хватило ловкости.

Раскаленная добела боль взорвалась у меня в черепной коробке подобно фейерверку, и я провалился в небытие.

Глава 24

Я очнулся от невыносимой головной боли; во рту стоял солоноватый привкус крови. Я заморгал, открывая глаза. Сначала я увидел лишь медленно вращающийся под потолком вентилятор, издающий негромкий шум. Затем, повернув голову, я понял, что лежу на кровати. Попытавшись пошевелиться, я обнаружил, что связан, распростерт на кровати, запястья и щиколотки крепко привязаны к четырем углам шелковыми галстуками.

Ночь еще не наступила, однако в комнате было темно. Плотные шторы были опущены. В глубоких тенях я с трудом различил кухонный табурет, поставленный в угол. На нем кто-то сидел. Темная фигура наблюдала за мной. Я слышал ее дыхание и шорох одежды, когда она двигалась. Мой двойник увидел, что я очнулся. Чиркнула спичка, крошечный огонек озарил его руки. Я почувствовал едкий запах табачного дыма.

– Привет, Дилан! – сказал мой двойник.

Поднявшись с табурета, он подошел к кровати и склонился надо мной. Я словно заглянул в черное зеркало, увидел лицо, в точности похожее на мое собственное. Двойник поднял воротник кожаной куртки моего отца, отчего его шея оказалась словно обрамлена вороньими крыльями. Под курткой на нем была надета рубашка оливкового цвета без воротника, незаправленная и кое-как застегнутая не на все пуговицы. Его темные волосы были всклокочены, и он не брился уже несколько дней. Выпирающие скулы казались такими острыми, что о них можно было порезаться. В физическом отношении он был абсолютно таким же, как я, но мы с ним были двумя разными людьми. Его рот ничего не выражал, в то время как Карли всегда говорила, что может прочитать мое настроение по моим губам. Учитывая то, что он сделал, я ожидал увидеть в его голубых глазах сияющую жестокость, однако в его сосредоточенном взгляде не было никаких признаков садизма. Должно быть, бурлящий котел у него в груди находился на дне глубокого колодца.

– Убивать Тай было необязательно, – сказал я.

Мой двойник ответил не сразу. Он изучил меня с тем же вниманием, какое уделил ему я. Освободив двумя пальцами рот от сигареты, он вздернул подбородок и выпустил серый дым. После чего сказал, пожав плечами:

– Я делаю то, что хочу.

Другой Дилан взял деревянный стул. Пододвинув его к кровати, он сел, закинув черный каблук ботинка на колено другой ноги. Снова достав изо рта сигарету, он вопросительно поднял брови, предлагая мне затянуться. Я покачал головой.

– Я рад возможности наконец взглянуть на тебя вблизи, – сказал он.

– Почему?

Он пожал плечами:

– Большинство тех Диланов Моранов – скучные маленькие людишки. Холодные, подавленные, забитые. Взять хотя бы этого – он позволял своей жене одевать его как куклу Кена. Я не могу относиться с уважением к такому человеку. Но ты сражался. Ты последовал за мной. Это позволяет предположить, что ты похож на меня в большей степени, чем остальные.

– У нас с тобой нет абсолютно ничего общего!

Он издал циничный смешок:

– О, ну же! Ты хочешь меня убить, не так ли? Вот ради чего ты здесь. Таков был твой план. Если бы я тебе позволил, ты бы вцепился мне в горло и придушил меня. Признайся. Мы не такие уж и разные.

– Я пытаюсь остановить тебя, чтобы ты больше никого не убил. Вот в чем отличие.

– Точно, ты герой, а я дьявол. У тебя на руках нет невинной крови. – Он склонился ближе, окутывая меня дымом своей сигареты, и прошептал мне на ухо: – Но в таком случае почему в твоем мире погиб Роско? Почему погибла Карли? Это ты их убил, не я.

Я забился в путах, но не смог освободиться. Мой взгляд наполнился смертельной ненавистью. Другой Дилан был прав. Если бы я мог, я бы задушил его прямо сейчас.

Он усмехнулся, сознавая, что его удар попал в цель. Затем встал, подошел к гардеробу и стал доставать из него мужскую одежду, аккуратно раскладывая ее на кровати, словно на выставке моды.

– Успокойся. Я просто подначиваю тебя. Я не извиняюсь за то, кто я такой. В отличие от большинства остальных наших близнецов, я это принимаю. И ты также должен это принять.

– Я не могу себе представить, что стану таким же, как ты! Буду творить то, что творишь ты!

Мой двойник пожал плечами, словно мы с ним обсуждали какую-то национальную кухню, делясь друг с другом тем, какие блюда нам нравятся, а какие нет. Окинув взглядом одежду, вытащенную из шкафа, он взял с кровати гавайскую рубашку и выразительно закатил глаза. После чего снова сел на стул.

– Неужели? Всю свою жизнь ты боялся превратиться в своего отца. Почему ты так удивлен, встретив Дилана Морана, который это сделал?

Сигарета у него закончилась, и он не спеша закурил новую. Все его движения были неторопливыми. Насладившись несколькими глубокими затяжками, он склонился ко мне, и в его голосе прозвучало любопытство:

– Позволь спросить у тебя кое-что. Если бы ты смог вернуться в тот день, что бы ты сделал? Ты понимаешь, о чем я говорю. Отец схватил пистолет и выстрелил. Мама убита. Ты сидишь в углу. Как бы ты поступил?

– Я был ребенком, – сказал я, стараясь убедить себя в том, что сам в это верю. – Я ничего бы не смог поделать.

– Неправда. Я кое-что сделал.

Странно, но я поймал себя на том, что хочу это узнать.

– И что ты сделал?

– Я убил его. Я набросился на него, сбил его с ног, отобрал у него пистолет и размозжил пулей ему голову. Я отомстил за нашу мать.

– Я тебе не верю.

– Это еще почему? Потому что ты оказался трусом, а я – нет? Потому что ты жалеешь, что не поступил так же, как я?

– Я об этом не жалею.

– Нет? Тогда почему ты ввязываешься в драки с мужчинами, обижающими своих подруг? Потому что, когда пришло время действовать, ты не заступился за нашу мать. Ты ничего не сделал, и осознание этого гложет тебя.

У меня участилось дыхание. Мне хотелось закричать, что это не так, однако мой двойник был прав. Да, я мечтал о том, чтобы сделать то, что сделал этот, другой Дилан. Это мое зеркальное отражение, этот серийный убийца – он знал меня лучше, чем знал себя я сам. Я отвел взгляд, а у него на лице промелькнула торжествующая усмешка.

– Вот видишь? – сказал он, откидываясь на спинку стула и попыхивая сигаретой. – Я – высший Дилан Моран. Я делаю все то, о чем вы только мечтаете, и мне это сходит с рук. Убийство собственного отца? Меня не стали преследовать. Я был ребенком, находившимся в состоянии шока. В старших классах школы я нещадно лупил своих одноклассников, но меня никто не трогал. Ох, бедный мальчик, ему пришлось пережить такое! Меня посылали к психологу, после чего я снова принимался за прежнее. Тебе это не кажется знакомым?

Я нахмурился. Да, я сам прошел через то же самое.

– И я просто продолжал поднимать ставки. Я хотел проверить, как далеко смогу зайти. Но я уже знал, в каком направлении двигаться. Знал, какую грань хочу переступить. Я так устроен. Где-то внутри в тебе заложен тот же самый код, нравится тебе это или нет. – Он бросил на меня взгляд, красноречиво говорящий о том, что ему известны все мои тайны. – Кто была та девчонка, с которой ты впервые переспал? Диана Джиэри, так?

Отпираться было бессмысленно.

– Да.

– Как ты с ней познакомился?

– В поезде, – сказал я, поскольку, несомненно, то же самое произошло и с ним. – Мне было семнадцать лет. Она была старше, двадцать два. Мы разговорились, затем отправились к ней домой, она напоила меня текилой, и в конце концов мы оказались в постели. У Дианы было отвратительное настроение, поскольку ее бросил дружок, а я стал утешительным призом.

– Я тоже встретил Диану Джиэри в поезде, – подтвердил другой Дилан. – То же самое, что и у тебя. Мы занялись сексом.

Он умолк. Ему хотелось, чтобы я спросил, и я не смог удержаться:

– И что дальше?

– После того как мы закончили, я задушил ее подушкой и отрезал ей голову.

– О черт! – Я снова начал биться в путах, удерживающих меня, но не смог пошевелиться.

– И знаешь, что произошло после того, как я ее убил? Да ничего, черт побери! Никто не узнал правду. Никто не догадался, что это был я. И когда я это понял, когда я понял, что могу делать все, что пожелаю, я перепробовал различные способы, выбирая самые разные жертвы. Наслаждение приносило даже не само насилие. Мне доставляло восторг сознание того, что это сойдет с рук. К двадцати шести годам я убил уже четырнадцать человек. Полиция ни о чем не догадывалась.

– Ты ненормальный псих!

Он пожал плечами, не обращая внимания на мое ругательство, словно моральное и аморальное были лишь зеркальными отражениями друг друга.

– Я мог бы долго так продолжать, но все изменилось в мой двадцать шестой день рождения. Ты помнишь, что сделал в тот день?

Я помнил. Для дня рождения это событие было памятным.

– Я сходил к психологу.

– Совершенно верно. Психологическая терапия по постановлению суда после неоднократных случаев проявления жестокости. Последним стала драка в баре.

– Да.

– К кому ты обратился?

– Ее звали Ванесса Керби.

– Точно, – кивнул Дилан. – Я тоже должен был обратиться к доктору Керби, но она в тот день заболела и не смогла меня принять. Поэтому я пошел к другому мозговеду. Ее кабинет был рядом, и я рассудил: какая разница? Мне нужно было лишь получить автограф на бумагах из суда. Догадайся, к кому я попал?

Я недоуменно наморщил лоб:

– К кому?

– К Еве Брайер.

Я мысленно выругался.

– Да, забавно, как все обернулось, правда? Ева оказалась толковой. Она поняла меня. Сказала, что я чувствую свою вину за то, что убил отца, и стремлюсь избавиться от этого чувства. Сказала, что я ощущаю острую потребность быть наказанным, поэтому совершаю поступки, подтверждающие, какой я плохой. Разумеется, я не рассказал ей про всех остальных, кого убил, но, наверное, это только подкрепило бы справедливость ее слов.

Дилан снова поднялся на ноги. Он схватил темно-бордовую рубашку с клетчатым узором и показал ее мне:

– Что ты думаешь об этой рубашке? Я могу ее надеть?

– Что? – недоуменно уставился на него я.

– Она модная? Может быть, надеть ее вместе с жилетом на пуговицах? Тут выбирать особо не из чего.

– Ты хочешь, чтобы я помог тебе модно одеться? Ты что, издеваешься надо мной?

Пожав плечами, он снял кожаную куртку и расстегнул оливковую рубашку. Когда он ее снял, я заметил у него на груди шрамы, похоже, от порезов, нанесенных бритвой. Очевидно, он нанес себе их сам. Я понял, почему Ева решила, что этот Дилан жаждет быть наказанным. На протяжении долгих лет он вымещал ненависть к себе на своем собственном теле.

– В общем, именно тогда Ева рассказала мне про теорию Множественных миров, – продолжал он. – Ты сначала решил, что это чушь?

– Да.

– Точно. И я тоже. Но Ева хотела попробовать на ком-нибудь, и я подумал: какого черта? Она сказала, что опыт других миров поможет мне разобраться с последствиями неправильных решений, принятых мною. И я разрешил ей накачать меня своим коктейлем. Классная получилась прогулка, да? Я оказался в Институте искусств, в окружении всех этих прочих копий себя. Но только я единственный понимал, что это означает. Остальные находились в полном неведении. От понимания происходящего мне стало только еще хуже. Чем больше я видел, тем сильнее мне казалось, что я вот-вот сломаюсь. С тобой все было так же?

Я не хотел отвечать, но тем не менее ответил:

– Да, все было именно так.

Дилан кивнул, словно был счастлив это слышать. Затем, не сказав больше ни слова, он развернулся и отправился в ванную. Стоя спиной ко мне, он нашел в шкафчике бритву и крем для бритья и начал бриться медленными, размеренными движениями. Он занимался этим, не обращая внимания на труп Тай, по-прежнему лежащий в ванне, где он ее утопил. Мы видели друг друга в зеркале, и мой двойник с усмешкой наблюдал за тем, как я пытаюсь освободить руки и ноги, но тщетно.

Наконец он закончил бриться, сполоснул лицо и вышел в комнату, вытирая полотенцем ставшую гладкой кожу. Сев, он продолжил свой рассказ:

– В первый раз я даже не пытался куда-либо отправиться. Я просто хотел посмотреть что к чему, понимаешь? Затем я произнес волшебное слово. Ты его знаешь. И – бах! – снова оказался рядом с Евой. Она спросила, помогло ли мне ее лечение, и я ответил, что помогло. И оно действительно помогло, но только не так, как она думала. Я уже начинал гадать, смогу ли попасть в какой-либо из этих миров. Поэтому я сказал, что мне нужны еще сеансы. В следующий раз я вышел в дверь следом за одним из этих Диланов. Я понятия не имел, чего ожидать, но, черт возьми, решил попробовать. Я отключился. В себя я пришел только через несколько дней. Я сидел на толчке в мужском сортире в торговом центре «Вудфилд» в Шомберге. Это же была какая-то ерунда, правда? Вот только когда я вышел из сортира, я увидел своего двойника и пошел следом за ним. Ему я не показывался, но сам разузнал весь его образ жизни. Я пробыл там с неделю и затем наконец сказал волшебное слово и убрался оттуда ко всем чертям. То же самое: я оказался в кабинете Евы, а в ее мире прошло что-то около получаса. Я сказал ей, что хочу продолжать дальше. Хочу вернуться туда. Но только теперь я знал, что делать.

– Убивать, – пробормотал я.

– О да! Я проследовал еще за одним Диланом в его жизнь и стал наблюдать за ним. Изучать его. Знакомиться с его распорядком. Затем я поставил опыт. Я пришел к нему на работу в гостиницу, пока он сам находился в другом месте, на совещании. Никто ничего не заметил. Никто ничего не заподозрил. Да и как они могли бы? Тогда я переспал с его женой. Она сказала, что у нее еще никогда не было такого восхитительного секса. Мне это понравилось. А потом как-то вечером, когда другой Дилан, как мне было известно, находился у себя дома один, я снял в баре девчонку и пошел к ней домой.

Я закрыл глаза, понимая, что будет дальше.

– И там я вырезал ей сердце.

Я выругался, снова, снова и снова.

– На следующий день я наблюдал из парка, как полиция задержала этого другого Дилана Морана. Его сняла камера видеонаблюдения в баре. Он назвал свое имя бармену. Его отпечатки пальцев были обнаружены в квартире убитой девушки. Его увезли, а он кричал, что невиновен. Я еще никогда не получал такого наслаждения. Восторг убивать не шел ни в какое сравнение с восторгом смотреть, как Дилан Моран страдает за мои преступления. Подумать только: оказалось, что Ева была права насчет меня. Я действительно жаждал наказания. Я хотел дать знать всем, что Дилан Моран плохой, ужасный человек, которого нужно навсегда изолировать от общества. Но лучше всего было то, что я мог проделывать это снова и снова, до бесконечности. Всегда можно было найти другой мир, еще одного Дилана, которого можно было уничтожить.

– Идеальное преступление, – пробормотал я.

– Идеальное преступление, – согласился мой двойник. – Ты прав.

Он надел клетчатую бордовую рубашку, которую показывал мне, затем вернулся к гардеробу и схватил там серый пиджак. Он также сменил джинсы на черные зауженные брюки. На ноги надел штиблеты. Взяв с полочки флакон одеколона, он открыл его, понюхал и поморщился. Тем не менее он прыснул немного себе на лицо. Я почувствовал терпкий аромат. Снова сев на стул, другой Дилан взглянул на часы и, судя по всему, заключил, что у него есть время еще на одну сигарету. Откинувшись назад, он с наслаждением выпустил дым к лопастям вентилятора под потолком.

– Затем я встретил тебя, – продолжал мой двойник. – К тому времени я уже столько раз проделал все это, что уже начал думать о том, чтобы преступления соответствовали наказанию. И с тобой – ну, как только я узнал тебя поближе, я понял, что нужно делать. Я начал убивать женщин, похожих на твою жену. Рано или поздно должен был появиться следователь Бушинг, со всеми уликами на руках, и твоя очаровательная жена с ужасом обнаружила бы, что вышла замуж за серийного убийцу. Однако, после того как Карли погибла в реке, я решил сделать все более интересным. Я решил дать тебе увидеть меня. До того я так никогда не делал. Я решил посмотреть, как ты сойдешь с ума, развалишься как личность. Это добавило бы новый любопытный оборот. Но ты меня удивил. Ты понял, что к чему. После чего с помощью Евы пошел по моему следу. Понимание того, что ты охотишься за мной, вынудило меня импровизировать. Я должен был действовать быстро. Я также не мог допустить существование в этом мире двух других Диланов, поэтому с одним я разобрался на берегу реки. Теперь остались только ты и я.

– И что произойдет дальше? – спросил я. – Ты и меня тоже убьешь?

– Тут дело не в том, чтобы тебя убить. Забыл? Главное – это наказание.

Другой Дилан вышел из спальни, и я услышал, как он выдвигает ящик кухонного стола. Когда он вернулся, у него в руках было два ножа. Один он сунул себе в карман, другой положил на кровать, рядом с моими пальцами, но так, что я не мог до него дотянуться.

– Возможно, тебе потребуется какое-то время, но ты должен будешь найти способ завладеть ножом и освободиться, – сказал другой Дилан.

– И что тогда?

– И тогда бросишься за мной, и мы посмотрим, кто одержит верх.

– А может быть, я просто останусь ждать здесь, – ответил я. – Полиция вряд ли сможет обвинить меня в убийстве Тай, если обнаружит меня привязанным к кровати. Тут будет ясно, что я этого не делал.

– Ты не останешься ждать здесь, – решительно заявил мой двойник, и его уверенность меня удивила.

– Нет?

– Нет. – Он спокойно расправил рукава бордовой рубашки. – У тебя сегодня вечером встреча с Карли. Не забыл?

Внезапно я все понял.

Внезапно мне стал очевиден весь ужас того, что он задумал. Красивая одежда. Гладко выбритый подбородок. Приятный одеколон. Мое тело напряглось, стараясь разорвать связывающие меня путы, отчего загромыхала вся кровать.

– Не смей к ней приближаться! Держись от нее подальше! Не смей этого делать!

Достав из кармана нож, другой Дилан помахал лезвием перед моим лицом.

– Ты не смог спасти Карли в своем мире, – сказал он. – Так что это будет очень любопытно. Как ты думаешь, ты сможешь спасти ее в этом?

Глава 25

Карли!

Мне предстояло снова ее потерять. Этот кровожадный хищник с моим лицом собирался с ней встретиться и убить ее.

Я должен был его остановить, но у меня почти не было времени. Быстро темнело, из чего следовало, что до нашей встречи оставалось совсем недолго. А я находился в квартире один и не мог из нее выбраться. Наедине с трупом Тай в ванне. Еще одна женщина, которую я не смог спасти.

Я крикнул, призывая на помощь Эдгара, но он с трудом слышал телевизор с включенным на максимум звуком. Я закричал во всю силу своих легких, надеясь услышать над головой гулкие шаги по деревянным половицам, но ничего не услышал. Эдгар крепко спал, убаюканный сериалом.

Пришлось освобождаться самому.

Дилан оставил нож на кровати у изголовья, так, чтобы я не смог до него дотянуться. Я резко дернулся вверх, стараясь сделать так, чтобы нож сместился ближе ко мне. Нож чуть-чуть сдвинулся, но при этом опасно сполз к краю матраса. Теперь я мог дотянуться до кончика рукоятки средним пальцем. Еще какая-то доля дюйма – и я смогу его ухватить.

Я снова резко дернулся вверх. Все четыре ножки кровати с грохотом подпрыгнули на полу. От сотрясения нож пододвинулся ближе, но лезвие повернулось, и черная рукоятка свесилась с края. Я увидел, словно в замедленной съемке, как нож падает, и ухитрился ухватить стальное острие двумя пальцами, однако при этом я обрезался и выпустил нож. Он упал на пол.

Теперь у меня не осталось никаких средств к спасению.

На протяжении нескольких минут я беспомощно бился в путах. Затем я заметил, что от тряски кровати ползет по ночному столику лампа. У лампы было массивное основание, из которого поднималась изящная стеклянная ножка, заканчивающаяся коническим абажуром. Стекло разобьется. Острым осколком можно будет разрезать путы. Я снова встряхнул кровать, и лампа качнулась. Предсказать, в какую сторону она упадет, было невозможно, но приходилось рисковать. Я еще раз резко дернулся вверх и увидел, как мраморная подставка лампы свесилась с края ночного столика. Еще один рывок – и она упадет.

Я приготовился, слегка повернувшись на правый бок и приподнявшись над кроватью. Лампа качнулась, затем упала, словно поваленное дерево, на матрас рядом со мной. Тотчас же вес каменного основания потянул ее к полу. Мне едва удалось вцепиться в абажур кончиками пальцев. Если я отпущу лампу, все будет кончено. Затаив дыхание, я сомкнул пальцы точно мышеловку. Лампа сместилась ко мне и тотчас же начала снова сползать вниз, однако моя рука уже обвила тонкий стеклянный стержень, крепко удерживая его.

Быстрым движением запястья я ударил лампу о бронзовое изголовье кровати. Хрупкое стекло разбилось, образовав острые зазубренные края. Работая осколками, как пилой, я принялся перетирать ткань, которой был привязан к стойке. Дело продвигалось мучительно медленно, но наконец шелк начал распадаться на отдельные нити, а когда образовалась небольшая прореха, я рванул сильнее. Раздался треск разрывающейся ткани, и моя правая рука освободилась.

Развернувшись, я повторил процесс, освобождая левую руку. Когда и здесь шелк оказался перерезан, я уселся на кровати и перепилил узлы, удерживавшие мои щиколотки. Торопясь освободиться, я порезался до крови, но как только с последним узлом было покончено, я соскочил с кровати.

Карли!

Мы договорились встретиться в девять часов вечера в кафе студенческого городка Северо-Западного университета. За то время, что потребовалось мне, чтобы освободиться, за окном полностью стемнело. Взглянув на часы, я увидел, что времени половина десятого. Мой двойник уже с Карли!

Схватив телефон, я позвонил в Норрис. Мне пришлось прослушать не меньше двух десятков гудков, прежде чем кто-то ответил. Сегодня была суббота. Все были заняты. Я попросил переключить меня на службу безопасности, и на этот раз недовольный голос ответил сразу же.

Что сказать?

– Одна из ваших преподавателей, Карли Чанс, встречается с человеком в кафе на втором этаже. Вы должны подняться туда и увести ее прочь. Этот человек опасен.

– Опасен? Откуда вам это известно?

– Пожалуйста, просто обратитесь к ней и скажите, что она в опасности. Карли Чанс. Вы ее знаете?

– Нет, не знаю. Сэр, вы должны объяснить, в чем дело.

– Карли Чанс. Она преподаватель факультета английского языка и литературы. Светлые волосы до плеч, бледная кожа, голубые глаза, около тридцати лет. Вместе с ней некий Дилан Моран. Взъерошенные темные волосы, поджарый, не очень высокий. На нем бордовая рубашка в клетку и серый пиджак. Вам нужно поторопиться.

– Я направляюсь прямиком туда, сэр, но вы должны мне объяснить, что происходит.

Мне нужно было придумать что-нибудь, во что охранник поверит. Что угодно. Все равно что.

– Послушайте, Дилан мой сосед по комнате в общежитии. Он одержим этой женщиной. Он прочитал ее книгу и теперь говорит о ней без умолку. Прошлой ночью он в Гудриче преследовал девушку, похожую на Карли Чанс. У него расстроенная психика, он сидит на таблетках. Сегодня, выходя из комнаты, он захватил с собой нож. Обыщите его, и вы найдете нож.

– Нож? Вы уверены?

– Абсолютно уверен.

– Хорошо, оставайтесь на линии.

Звуки в трубке стали приглушенными. Я услышал шум большого скопления людей, затем снова прозвучал голос охранника, разговаривающего с кем-то. Слов я разобрать не смог. Ожидание казалось мучительно долгим, и я нетерпеливо стиснул телефон.

Наконец охранник заговорил снова:

– Карли Чанс? Преподавательница английского языка и литературы?

– Да, она самая.

– Ее здесь сегодня не было.

– Она должна быть у вас. Мы должны были… то есть Дилан сказал мне, что встречается с ней в кафе в девять вечера.

– Ну, она не приходила. Официант знает ее в лицо. Он ее не видел. Он был в кафе весь вечер.

Я зажмурился, лихорадочно соображая.

– Так, хорошо. Вы можете распространить предупреждение по всему студгородку? Пусть охрана ее ищет. Она живет в Гудриче. Нужно заглянуть к ней домой.

– Сначала вы должны назвать себя, сэр.

Я заколебался. На самом деле нельзя колебаться, когда тебя просят назвать себя.

– Что все это значит? – продолжал охранник, и в его голосе прозвучала тень подозрения. – Кто вы такой? Откуда вы знаете мисс Чанс?

– Просто найдите ее! Пожалуйста!

Я оборвал разговор и принялся расхаживать по комнате, охваченный паникой. Где они? Быть может, Карли не пришла на встречу, однако мое самолюбие говорило мне, что это не так. Она бы не обманула меня – только не после нашего сегодняшнего разговора. Но если дело не в Карли, то в нем. Это он изменил место нашей встречи. Он предвидел, что я освобожусь и предупрежу службу безопасности студгородка, поэтому связался с Карли и назначил новое место встречи за пределами университета.

Куда они направились?

Они затерялись среди нескольких миллионов людей в субботний вечер в Чикаго. Они могут быть где угодно.

Я позвонил Карли в кабинет по номеру, указанному на ее страничке в интернете. И сразу попал на безликий ответ голосовой почты. Я отправил короткое сообщение на адрес ее служебной электронной почты: «Вы в опасности! Немедленно уходите от Дилана!» Но я понятия не имел, дойдет ли оно до нее.

Где?

Где они встретятся?

Затем я вспомнил обрывок нашего разговора с Карли. Мы говорили о желании исправить самые большие ошибки в своей жизни, о возможности вернуться назад и изменить то, что мы сделали не так.

Не этим ли собирались заняться сегодня вечером Дилан и Карли?

Исправить свидание вслепую, закончившееся катастрофой?

Если Дилан спросил бы у Карли из этого мира, куда она хочет пойти, готов поспорить, она бы предложила начать с самого начала. И снова повторить наше первое свидание, чтобы посмотреть, получится ли на этот раз.

«В тот вечер мы пошли в какой-то клуб, верно? Я даже не помню в какой».

«В «Спайбар».

∞

Вход в танцевальный клуб «Спайбар», расположенный в полуподвальном помещении здания в богемном районе Ривер-Норт, был из переулка, примыкающего к Франклин-авеню. Подойдя туда, я увидел очередь человек из двадцати, протянувшуюся от черной двери до угла. Я остановился под ржавыми стальными опорами кольцевой железной дороги, и у меня над головой с грохотом пронесся поезд.

Я всмотрелся в людей, стоящих на противоположной стороне улицы. Дилана и Карли среди них не было. Это означало, что они уже внутри. Или то, что я ошибся и их здесь нет. Мне нужно было попасть в клуб и выяснить это. Времени ждать у меня не было, поэтому я подошел к двум латиноамериканкам в обтягивающих нарядах, стоящим в самом начале очереди, дал им по пятьдесят долларов, и через пять минут я уже спустился по лестнице и вошел в зал.

Электронная музыка завывала сиреной. Я прочувствовал всей грудью неумолимый ритм, отчего мне стало трудно дышать. Клуб был переполнен, люди толпились плечом к плечу, дергая руками и бедрами в такт музыке. Я медленно двинулся сквозь облака дыма. Мигала цветомузыка, отбрасывая на пол беспорядочно мечущиеся белые, красные, желтые и зеленые круги.

Дорогу мне преградила высокая девица в черном полупрозрачном топе без лифчика и розовой юбке. Она схватила меня за подбородок. Ее пустой затуманенный взгляд красноречиво говорил о том, что она чем-то накачалась.

– Угостишь меня выпивкой? – прокричала девица.

– Извини.

– Ну же, не жадничай! Один мартини.

– Не могу.

Я попытался протиснуться мимо нее, но она плотно прижалась ко мне, высовывая язык между зубами.

– Я сделаю так, чтобы ты не пожалел.

– Я здесь не один, – поспешно придумал оправдание я.

– И что с того? Она может присоединиться к нам. Я ее видела. Классная телка.

Моему рассеянному сознанию потребовалось какое-то мгновение на то, чтобы понять смысл ее слов. Я схватил ее обеими руками за плечи:

– Ты меня видела сегодня? Со мной была женщина?

– Ну да. Крутая блондинка.

– Где?

– О чем ты?

– Где ты ее видела? Здесь, в клубе? Покажи!

Девица попыталась высвободиться из моих рук.

– Пусти меня, извращенец!

– Говори! Где ты видела ту женщину, с которой я был?

– Да пошел ты!

Вырвавшись, девица ткнула мне в лицо средний палец. Раздраженно тряхнув волосами, она заковыляла на высоких каблуках к стойке. Я поймал на себе любопытные взгляды других посетителей. Двое широкоплечих верзил, вероятно вышибалы, направились ко мне. Я растворился в толпе, затерявшись среди бурлящих тел. Теперь, убедившись в том, что Карли здесь, я не мог допустить, чтобы меня выставили вон.

По голове долбил неумолимый пульс музыки. Мельтешащие огни вызывали головокружение. Я протискивался через зал, отталкивая людей с дороги. Никто не догадывался о происходящем; никто не понимал причины моей паники. Люди смеялись. Кричали. Пьяные девицы целовали друг друга в губы. Я видел вокруг себя лишь калейдоскоп потных тел, в котором лишь на долю секунды появлялись и исчезали лица.

Вспышка. Лицо. Свет гаснет. Лицо исчезает.

Сотни людей плотной толпой обступили меня, непрестанно двигаясь, непрестанно меняя положение. Я старался мысленно выделить кого-то отдельного.

Мужчина. Женщина. Все лица незнакомые.

И вдруг я увидел его.

Разноцветные огни мигали, мигали, мигали. Его лицо вспыхивало и пропадало в свете стробоскопа, но это был он. Мой двойник, мое второе я, моя тень. Держа в одной руке стакан, он танцевал медленно, но энергично, выплескивая адреналин. Его голова раскачивалась из стороны в сторону подобно кобре, готовой совершить бросок, а у меня в сознании звучал неумолимый ритм: «Найди ее, найди ее, найди ее!». Но Карли с ним не было. Я всмотрелся в лица поблизости, но не увидел ее. Я попытался протиснуться к своему двойнику, чтобы вцепиться ему в горло, однако другие танцоры образовали сплошную стену. Я не мог двинуться с места. Ритм становился громче, колотя мне в грудь ударами боксера.

«Найди ее!»

Его голова перестала двигаться. Он ощутил мое присутствие. Все его тело застыло, и затуманенный взгляд, метнувшись по сторонам, остановился на мне. Мы стояли, глядя друг на друга через ритмичную оргию танцевального зала. Я крикнул, однако мой голос потонул в гуле музыки. Мой двойник приветственно поднял свой стакан. Его угрюмый рот скривился в усмешке, и я понял, что означает эта жуткая гримаса.

Я опоздал.

Я снова закричал. Никто не обращал на меня внимания. Никто меня не слышал.

Огни погасли и вспыхнули. За эту долю секунды Дилан исчез. Покинул то место, где только что находился, и больше я его не видел. Однако Карли по-прежнему находилась где-то здесь. Умирающая. Я это знал. Я снова стал проталкиваться сквозь толпу. Добравшись до кирпичной стены, я направился в самую дальнюю часть клуба, где посетители прятались от музыки и столпотворения. Я протискивался мимо парочек, занимающихся в темноте любовью. Я поскальзывался на пролитых напитках и бог знает еще на чем. В мигающем свете стробоскопа я заметил на полу человека. Женщину. Она сидела в углу, подобрав к груди колени и обхватив их руками.

– Карли!

Подбежав к ней, я опустился рядом на корточки. Ее лицо было закрыто волосами. Я смахнул их в сторону. Ее взгляд был пустой, невидящий. Карли повернула голову и посмотрела на меня, но едва ли что-либо увидела. У нее зашевелились губы; она что-то сказала, но я ее не расслышал. Я обнял ее, и моя рука потонула в реке крови. Отдернув руку, я увидел, что пальцы покрыты алой краской, пульсирующей в огнях цветомузыки.

– Помогите! Нам нужна помощь! Сюда!

Никто меня не услышал.

Прижавшись губами Карли к уху, я прошептал:

– Карли, держись! Пожалуйста, держись! Не уходи!

Она уронила голову мне на плечо, как делала уже миллион раз. В кинотеатре, в машине, перед камином, в кровати. Это было таким теплым, таким хорошим, таким знакомым, словно могло продолжаться вечность. Но Карли снова покидала меня. Ее уносил прочь поток крови, хлещущий сквозь мои пальцы. Приложив ладонь к ее груди, я почувствовал хриплое, сдавленное дыхание.

– Карли, я тебя люблю.

Вдох.

Выдох.

– Ты моя жена. Я тебя люблю.

Вдох.

Выдох.

И затем ничего.

– Карли!

Ничего. Она ушла. Я нашел ее и снова потерял.

– Карли!

Мне оставалось только произносить ее имя и прижимать к себе ее обмякшее тело.

В каких-то дюймах от нас танцевали люди. Электронная музыка колотила мне в сердце, громче и громче. На полу нас никто не видел. Долгое время веселящиеся посетители клуба не замечали нас: красивую мертвую женщину в углу и мужчину, который дважды позволил ей умереть.

Глава 26

Наконец кто-то увидел меня. Увидел Карли. Увидел кровь. Пронзительный крик разорвал общий шум, за ним по цепной реакции прозвучали новые крики, вызывая общий бедлам. Музыка оборвалась, и мгновение безмолвного шока сменилось паникой. Люди звали на помощь, бежали прочь. Многие достали телефоны: одни звонили в полицию, другие снимали на видео то, как я осторожно положил Карли на пол. Я не мог оставаться здесь, поскольку с минуты на минуту сюда должна была нагрянуть полиция. Поднявшись на ноги, я направился к лестнице. Мне нужно было выбраться отсюда.

Толпа расступилась передо мной, словно перед какой-то сомнительной знаменитостью. «Смотрите, вот идет Оу Джей![18]» Кто-то решил показать себя героем и попытался меня остановить, но я выставил ногу и нанес ему хук в подбородок, сбивая его с ног. Не ввязывайтесь в драку с Диланом Мораном; он уже проходил через все это. Ко мне устремились другие, но я взбежал по лестнице и выскочил в ночную прохладу. Невдалеке завывали сирены, спеша к клубу с разных сторон.

Я побежал. Моему примеру последовали другие посетители клуба, рассеявшиеся по переулку. Я пробежал под железнодорожными путями, раскинувшимися над головой стальной сороконожкой. Четыре квартала я бежал что было сил, затем остановился и прислонился к стене, переводя дыхание. Вскинув голову, я увидел мигалку мчащейся ко мне патрульной машины и быстро завернул за угол в пустынный переулок. Дождавшись, когда полицейская машина проедет, я вернулся на улицу. Я понимал, что мне нужно покинуть район, пока полиция его не оцепила, а свою машину я оставил неподалеку. Но я обнаружил, что не могу двигаться. Присев на корточки, я поставил локти на колени и уронил лицо в руки, захлестнутый новой волной горя.

Когда я наконец поднял взгляд, увидел его.

Наискосок через улицу у лестницы, ведущей на станцию окружной железной дороги, стоял Дилан Моран, глядя на меня. Он был в кожаной куртке, во рту у него висела сигарета. Мой двойник стоял, прислонившись к желтому бетонному столбу. Как и на мне, на нем была кровь Карли. При виде его я ощутил прилив ярости. Рванув с места, я устремился к нему. Какое-то время он спокойно наблюдал за мной, не двигаясь с места. Затем бросил окурок на мостовую и не спеша поднялся по лестнице на платформу.

Я молниеносно пересек улицу. Подобно хищному зверю, я взбежал по ступеням, но, когда оказался наверху, на платформе уже никого не было. Ни души. Я пробежал ее из конца в конец. Спрятаться было негде, бежать было некуда.

И тем не менее Дилан исчез. Я буквально услышал его голос.

Бесконечность.

Мой двойник покончил со своими делами в этом мире и оставил меня здесь, разбираться с последствиями. Это было еще одно идеальное преступление.

∞

Вернувшись к своей машине, я какое-то время бесцельно колесил по улицам, удаляясь от клуба. Наконец я остановился. Мне на ум пришло только одно. Я позвонил Роско. Во всех мирах, когда мне требовалась помощь, он приходил ко мне.

Мы договорились встретиться на песчаном пляже у Норт-авеню. Мне потребовалось совсем немного времени, чтобы туда добраться, и я остался сидеть в машине, с высохшими слезами на лице, в одежде, промокшей от крови. Полуночный пляж передо мной был пустынным. Холодный пронизывающий бриз трепал машину, принося брызги воды на лобовое стекло. Я опустил стекло, слушая ритмичный рев прибоя, накатывающего и отступающего подобно последним вздохам моей жены.

Вот какая катастрофа стала мне наградой за попытку стать героем.

Дилан, которому принадлежала эта жизнь, мертв. Как и Тай. Как и незнакомая женщина по имени Бетси Керн.

Как и Карли.

Я уничтожил их, а человек, ради которого я пришел в этот мир, уже покинул его, чтобы убивать снова.

Я сидел, слушая шум волн, убаюкивающих своим гипнозом. Я даже не чувствовал бег времени, но когда я поднял взгляд, увидел в зеркале свет фар. Рядом остановилась еще одна машина, и из нее вышел Роско. Он был без белого воротничка, в обычной одежде и голубой ветровке. Встав рядом с машиной, Роско засунул руки в карманы, глядя на озеро. Его била легкая дрожь. Вероятно, он вспоминал, как мы в детстве долгими летними днями катались здесь на велосипедах.

Роско подсел ко мне в машину. Одним взглядом он оценил мое состояние.

– Ты ранен?

– Нет.

– Значит, надо так понимать, что это не твоя кровь.

– Это кровь Карли.

– Я тебе сочувствую, Дилан, – поправив очки, тихо произнес Роско.

– Спасибо.

– Я захватил с собой свежую одежду, как ты и просил, – добавил он.

Я молча кивнул.

– Я слышал по радио про убийство в «Спайбаре». Полиция сказала, что подозреваемому удалось скрыться. Это был ты?

– Да, это был я, но это был не я. Хотя это не имеет значения. У убийцы мое лицо, так что кто мне поверит? Но я этого не делал, Роско. Понимаю, тебе нелегко принять то, что я тебе сказал, но я надеюсь, что ты мне поверишь. Я этого не делал.

Роско было бы самое время указать на то, что он предостерегал меня об опасностях нахождения в этом мире, однако он проявил великодушие. Его мягкий голос успокоил меня, как это бывало всегда.

– Ты мой лучший друг, Дилан. Я говорил, что ты всегда можешь обращаться ко мне за помощью, и я не отказываюсь от своих слов. Что касается веры тебе, это нечто само собой разумеющееся.

– Для меня это значит многое.

– Так что будет дальше? Что ты собираешься делать?

– Не знаю. Мой двойник одержал победу. Я проиграл. И вот он покинул этот мир, а я здесь. – Я распахнул дверь машины, жаждая вдохнуть свежий воздух. – Не хочешь прогуляться по берегу? Как в былые дни? Наверное, нам больше не представится такая возможность.

– Как скажешь.

Мы пересекли песчаный пляж и оказались у кромки прибоя. Ночь стояла ясная, на небе были луна и звезды, волны образовывали на воде белые ленты, приближаясь к берегу. Мы молча направились на север. Тут и там на песке лежали бездомные, кутаясь в одеяла. Они пришли сюда в надежде избежать общения с охраной парка. Оглянувшись назад, я увидел залитые светом небоскребы. Позади озеро уже стерло наши следы на песке.

Я остановился, охваченный воспоминаниями.

– Как-то раз, когда нам было лет шестнадцать, в один из летних дней мы пришли сюда, – сказал я. – Мы увидели в воде барахтающегося малыша. Его мать отвлеклась на заплакавшего грудничка. Мы бросились в воду и спасли его. Здесь это тоже произошло?

– Да, произошло.

– Его мать купила нам обоим новые велики.

– Помню.

– Я всегда гордился тем, что мы сделали. Странное дело, теперь я знаю, что где-то также есть мир, в котором мы не спасли этого малыша. Мы не успели к нему, и он утонул.

Роско положил руку мне на плечо:

– Я предпочитаю видеть в этом то, как усердно постарался Господь, чтобы мы оказались на берегу как раз в тот момент, когда малыш начал тонуть. Мы ведь опоздали на автобус до пляжа – помнишь? Мы жаловались, что нам придется двадцать минут ждать следующего. Но, как выяснилось, наш автобус тоже опоздал. Так что мы на него сели. Если бы этого не случилось, нас не было бы здесь и мы не смогли бы спасти того малыша.

– Да, но есть также мир, в котором мы не сели на автобус, – возразил я. – Так что никакого смысла в этом нет. Нет никакого плана.

– Вовсе нет. Это просто означает то, что в другом мире есть другой план.

– Я всегда завидовал силе твоей веры, Роско, – печально улыбнулся я. – Как мне хотелось бы обладать такой же. Если и есть что-то хорошее в пребывании в этом мире, так это то, что я снова увидел тебя. Мне будет тебя не хватать.

– Ты хочешь сказать, что собираешься уходить?

– Ты с самого начала был прав. Я здесь чужой.

– Ты будешь и дальше преследовать этого другого Дилана? И остановишь его?

– Нет, мне пора вернуться туда, откуда я ушел, и принять то, что я там оставил. Именно об этом ты мне говорил, ведь так? Произнеси слово и вернись домой. Я был глупцом, полагая, что смогу изменить мир.

Присев на корточки, Роско взял пригоршню песка и пропустил его сквозь пальцы. После чего тихо сказал:

– На самом деле я с тех пор изменил свое мнение.

– Что ты хочешь сказать?

– Дилан, я думаю, что тебе еще рано возвращаться домой. Это не в твоем духе. Если ты веришь в то, что делаешь, худшее для тебя – это сдаться. То, что ты потерпел неудачу, еще не означает, что ты должен выйти из игры. Мой друг, которого я знал всю свою жизнь, ни за что бы не сдался.

– Ты правда считаешь, что я должен попытаться еще раз? После всего того, что произошло здесь? А что, если я сделаю только еще хуже там, куда попаду в следующий раз?

Пожав плечами, Роско посмотрел мне в глаза:

– А что, если ты сделаешь лучше?

– Я ценю твою уверенность, Роско, но даже если ты прав, это в высшей степени спорно. Мне остается только вернуться домой. Я не могу больше никуда отправиться. Я не могу продолжать охоту на Дилана-убийцу, даже если захочу.

– Почему?

– Я не смогу вернуться в портал без Евы Брайер.

Роско вздрогнул, услышав это имя:

– Без Евы Брайер?

– Она психотерапевт, приславшая меня сюда. Это ей принадлежит мысль о мосте между Множественными мирами. Но, насколько я могу судить, в этом мире ее не существует. О ней нигде нет никаких данных.

Опустив руку в прохладную воду, Роско покачал головой:

– Господь и правда трудится изо всех сил, добиваясь желаемого.

– Что ты имеешь в виду?

– Я ее знаю, – ответил он.

– Что?

– Ну, я не ручаюсь, что это твоя Ева Брайер. Она не психотерапевт, это точно. Но я действительно знаю одну Еву Брайер, и меня нисколько не удивляет то, что ты не нашел в интернете никаких упоминаний о ней. Она наркоманка. Бездомная, уже много лет. Изредка она приходит в церковь за бесплатным обедом.

– Наркоманка?

– Да, она очень умна, но давным-давно сошла с рельсов и так и не вернулась обратно. Больше того, по-моему, она когда-то училась в медицинском колледже. Ее выгнали за хищение лекарств, отпускаемых по рецепту. Дальше все становилось только хуже и хуже. Несколько раз ее клали в больницу после передозировки.

– Это она! – уверенно произнес я. – Как мне ее найти?

– Если Ева Брайер еще жива, ты, вероятно, найдешь ее под железнодорожными путями к западу от моей церкви. Она обыкновенно ошивается там. Но я бы не рассчитывал на то, Дилан, что она сможет тебе помочь. Ева живет не там, где все мы. Бóльшую часть времени она проводит в других мирах.

Глава 27

Фонарь у железнодорожных путей был разбит, оставив тоннель впереди меня в кромешной темноте. Я остановился у забора, охраняющего пустынную стоянку, заросшую травой. Используя телефон в качестве фонарика, я пошел по середине дороги. Асфальт был покрыт паутиной трещин, под ногами хрустели раскрошившиеся кусочки. Там, где слой асфальта полностью отвалился, была видна рыжая брусчатка. Над головой густые кроны деревьев нависали над железнодорожным мостом. Бетонные опоры были покрыты лентами плюща и зеленым мхом.

С низких сводов тоннеля стекала бурая вода. Поперечные балки соединялись полукруглыми арками, белая краска на них почти полностью облупилась. Я был здесь не один. Вместе со мной здесь находились ночные обитатели, и я ощутил на себе взгляды десятка пар глаз. В воздухе висел запах «травки», настолько сильный, что у меня закружилась голова. Вдоль стены сплошным рядом сгрудились старые одеяла, спальные мешки и палатки. Бродячая кошка обнюхивала горы мусора в поисках съестного и крыс. Неподалеку от меня кто-то не переставая разговаривал с собой, нанизывая на цепочку последовательности слов, не имевших смысла. Слышался плеск струи мочи на стену.

Я остановился рядом с парнем лет двадцати, возбужденно прыгающим через скакалку под одной из арок. Стук скакалки о бетон гулко разносился под сводами тоннеля. Дождавшись, когда парень остановится, я подошел к нему. В качестве стимула я достал из бумажника десятидолларовую бумажку.

– Я ищу Еву Брайер. Ты ее здесь не видел?

Парень зашевелил челюстями, жуя табак. Я ощутил запах никотина в его дыхании. Он крутанул скакалку, словно Уилл Роджерс[19] свое лассо.

– Кто хочет это знать?

– Я друг Роско. Роско Тейта из церкви.

– Да, Роско все знают. Зачем тебе нужна Ева?

– Мне нужно поговорить с ней.

Парень презрительно усмехнулся:

– Поговорить, да? Многие хотят поговорить с Евой. Лучше выкладывай начистоту, зачем она тебе понадобилась.

– Клянусь. Только поговорить. Ты знаешь, где она?

– Да, конечно. В паре кварталов отсюда. В переулке за кладбищем. Она там совершает свои прогулки.

– Совершает прогулки?

– Так она это называет. Дурдом какой-то. Когда Ева отправляется гулять, она исчезает.

Я вложил ему в руку десятку. Парень снял бейсболку, положил купюру себе на голову и нахлобучил бейсболку обратно. После чего снова принялся за скакалку.

С противоположной стороны тоннеля окна почти у всех домов были зарешечены. Я прошел мимо двух круглосуточных баров и нескольких пустых витрин. Через два квартала я нашел кладбище, защищенное от расхитителей могил железобетонными стенами с колючей проволокой сверху. Вдоль кладбищенской стены проходил узкий переулок, и я направился в темноту, ногой отбрасывая в сторону мусор. В маленьком дворике позади одного из зданий я увидел на вытоптанной траве женщину, приютившуюся на одеяле.

Я посветил ей в лицо.

Это была Ева Брайер, но очень отличающаяся от той, которую я знал. Она была в грязной серой толстовке и без штанов, в одном обтрепанном бордовом нижнем белье. Ее длинные ноги были покрыты ссадинами. Один рукав толстовки был задран, открывая следы от многочисленных уколов. Длинные изящные ногти на пальцах, которые я помнил, были обгрызены, из обкусанных заусенцев сочилась кровь. Ева Брайер лежала на боку, кутаясь в одеяло. Ее миндалевидные глаза были закрыты. Я не смог определить, спит она или потеряла сознание. Присев на корточки, я осторожно смахнул длинные волосы с ее лица. Никакой изящной прически не было, только всклокоченные бурые волосы, напоминающие цветом землю.

– Ева! – негромко окликнул я и не получил никакой реакции.

Я легонько потряс ее за плечо:

– Ева!

Она застонала – утробный протест, вырвавшийся из закрытого рта. Ее конечности дернулись. Она зашевелилась, открывая глаза, однако окружающее не зарегистрировалось у нее в сознании, и она снова их закрыла. Я потрепал ее по щеке:

– Ева, проснись!

На этот раз она проснулась. Ева Брайер открыла свои золотистые глаза и перекатилась на спину. Сосредоточив взгляд на моем лице, она вытаращилась в ужасе. Сделав судорожный вдох, она испустила первобытный крик и попятилась прочь от меня. Поднявшись на ноги, я последовал за ней, но она набросилась на меня с кулаками. У нее из горла вырывались завывания, не образующие членораздельных слов. Наткнувшись спиной на кирпичную стену, Ева замахала на меня кулаками, словно отгоняя пчелиный рой. Мне пришлось схватить ее в крепкие объятия.

– Ева, все в порядке, все в порядке!

Она не переставала кричать. Я испугался, что жители близлежащих домов вызовут полицию. Я зажал ей рот ладонью, стараясь заглушить крики, но она яростно укусила меня за палец, прокусив кожу до крови. Я отдернул руку, и Ева снова завыла. Издав одно-единственное слово:

– Дилан!

Она знала, кто я такой. Она меня уже видела.

– Ева! – нетерпеливо прошептал я. – Ева, выслушай меня!

– Пожалуйста, не делай мне больно!

– Ева, постарайся сосредоточиться. Я Дилан, но я не он.

– Ты он, ты он! Уходи прочь, оставь меня в покое!

– Посмотри на меня! – Отступив назад, я посветил телефоном себе в лицо. – Ева, посмотри на меня! Ты ведь видишь, правда? Мы похожи, но мы разные. Я не он.

Я поднял руки – жест веры в то, что она не убежит. Что она может довериться мне. Собрав все свое мужество, Ева подняла на меня взгляд, и я тоже получил возможность ее рассмотреть. Я не имел понятия, кто она и насколько далеко покинула этот мир, однако, по мере того как ее животные инстинкты стихли, я увидел кое-что от той Евы Брайер, которую помнил. Где-то здесь был мозг, который и начал все это.

Она была порталом.

– Вот видишь? – тихо произнес я. – Я не он.

Ева прикоснулась к моему лицу, словно слепая, пытающаяся определить, кто перед ней.

– Ты прав. Ты другой.

– Да, другой.

– Как? Как ты сюда попал?

– Через тебя, – сказал я.

Ева нисколько не удивилась.

– Ты имеешь в виду другую меня? Откуда-то еще?

– Совершенно верно.

Она облегченно вздохнула:

– Значит, ты знаешь о многих мирах. Знаешь, что это правда.

– Знаю.

– Мне никто не верит. Я говорю людям, что отправляюсь на прогулки, рассказываю им, чтó видела. Они считают меня сумасшедшей. Они думают, что это лишь наркотики.

– Я не считаю тебя сумасшедшей. Ева, расскажи мне о своих прогулках. Куда ты ходишь? Что видишь?

– Есть одно место, где мы все встречаемся, – мечтательно промолвила Ева, устремив взгляд в небо. – Их так много. Меня так много. Знаешь, я не везде такая же, как здесь. Я бываю умная. Богатая. Красивая.

– Да, я знаю.

– Иногда я хожу следом за ними. За другими Евами. Просто чтобы посмотреть, как они живут. Я прячусь и наблюдаю за ними, но надолго я никогда не задерживаюсь. Я не смогла бы жить в этих мирах. В конце концов я все равно скатилась бы к тому, какая я сейчас. Рано или поздно все мы попадаем на свое место. Кроме него. Он ходит куда хочет.

– Расскажи мне про него.

У нее помрачнело лицо:

– Он приносит зло.

– Ты видела его во время своих прогулок?

– Да.

– Я тоже его видел. Вот почему мне нужна твоя помощь.

– Посмотри на меня! Я ничего не могу.

– Ты можешь отправить меня следом за ним, – сказал я.

Ева испуганно всмотрелась в темноту. В переулке одинокий фонарь то зажигался, то снова гас.

– Знаешь, я не всегда была такой. Чикагский университет, summa cum laude[20]. Абсолютно чистая. Ни спиртного, ни «травки» – ничего. Я училась на медицинском факультете, и училась хорошо, очень хорошо. Но ты не можешь себе представить, какой это стресс. Ты постоянно выжат до предела. Мне требовалось что-то для поддержки сил, и один тип в лаборатории посадил меня на крючок. Это вроде бы должно было быть всего один раз, только чтобы преодолеть особенно тяжелый период, но таблетки меня засосали. Я много раз пыталась бросить, но у меня не хватало сил.

– Я ни в чем тебя не виню, Ева.

– Но только ты знаешь меня другую, да? – горько усмехнулась она. – Ту, у которой жизнь лучше.

– Да.

– Как ты с ней познакомился?

– Она написала книгу о Множественных мирах.

– И почему это тебя заинтересовало?

– Из-за другого Дилана, – сказал я. – Он пришел в мой мир и разбил мою жизнь.

– Он разбивает всё.

– Как ты с ним познакомилась?

– Я встретила его во время одной прогулки. Понимаешь, я часто это делаю. Путешествую. Я следила в парке за одной из своих двойников и увидела, как он с ней разговаривает. Я сразу же почувствовала, что с ним что-то не так. От него веяло чем-то плохим. Не могу сказать, как я это поняла, но я это поняла. И когда они расстались, я последовала за Диланом. Я увидела, как той же ночью он пришел в парк, встретил какую-то женщину и… О господи!..

Ева крепко обхватила себя за плечи.

– С тех пор я видела его с десяток раз в других мирах. Видела то, что он делал. Это всегда одно и то же. Он убийца.

– Знаю.

– В последний раз Дилан заметил, что я за ним слежу. Он меня узнал. Поняв, что я его видела, он бросился ко мне. Мне пришлось произнести спасительное слово, чтобы бежать прочь. – Ева поежилась. – С тех пор я боюсь, что, куда бы я ни пошла, он меня там найдет. Но мне нужно путешествовать. Я не могу оставаться здесь. Я должна выбираться из этой жизни, понимаешь? Для меня это слишком. Я не могу мириться с тем, кто я. Я сойду с ума.

– Ева, без тебя у меня ничего не получится.

– Что, если ты последуешь за ним и снова потерпишь неудачу?

– Этого не будет.

– Может быть, ты не выдержишь. Я далеко не всегда использую чистые препараты. Когда они грязные, со мной во время прогулок случаются странные вещи. Жуткие, пугающие.

– Я рискну.

У нее смягчилось лицо. Обхватив мое лицо руками, она подалась вперед и, к моему удивлению, поцеловала меня. Ее губы оказались мягкими и податливыми, жаждущими любого человеческого общения. Я не стал ее останавливать. Насладившись поцелуем, Ева бессильно привалилась спиной к кирпичной стене. Она задрала толстовку, открывая плоский живот и отвислую грудь. К коже пластырем был приклеен шприц в футляре.

– Бери.

Протянув руку, я оторвал пластырь и взял шприц. Сняв с иглы крышку, я изучил прозрачную жидкость в шприце. С большой долей вероятности мне сейчас предстояло убить себя. Передозировка.

– Куда ты попадаешь? – спросила Ева.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда отправляешься на прогулку. Куда ты попадаешь? Где распутье?

Наконец я понял:

– В Институт искусств. К картине «Полуночники».

– Я попробую провести тебя туда, – сказала Ева, – но я не знаю, что получится. Я постараюсь, но если препарат плохой…

– Все в порядке.

Посмотрев на шприц, я закатал рукав. Когда настал момент сделать себе укол, я заколебался. Я покрутил шприц в руке, не в силах заставить себя вонзить острую сталь в вену.

– Хочешь, я сделаю укол? – предложила Ева.

Я увидел у нее в глазах решимость.

– Да.

Она взяла мою руку с удивительной нежностью и уверенностью. Но тут до меня дошло, что когда-то давно Ева готовилась стать врачом. Она приставила иглу к моему локтевому сгибу.

– Ты уверен? Потом обратной дороги не будет.

– Я уверен.

Я проводил взглядом, как прозрачная жидкость исчезает через иглу. Смесь холодной рекой разлилась по моему телу, и последним, что я услышал, был шепот Евы мне на ухо:

– Убей его!

∞

Что-то пошло не так. Я сразу же это почувствовал.

Я видел приходящих и уходящих других Диланов, сотни, ходящих взад и вперед передо мной, однако они находились в каком-то другом месте, отделенном от меня окном. Я попытался проникнуть к ним, но обнаружил, что полностью парализован. Я даже не чувствовал собственного дыхания. Опустив взгляд, я увидел рукава темно-синего костюма и поля фетровой шляпы, низко надвинутой мне на лоб по самые глаза. Мои руки опирались на какую-то стойку. Но я не мог пошевелиться. Все мои члены застыли.

– Еще кофе?

Я увидел другого Дилана. Он был в белой форме, с белой шапочкой на голове. Дилан перегнулся через стойку, перед которой неподвижно сидел я.

– Что?

– Я спросил, приятель, еще кофе?

Передо мной стояла белая кружка.

– Да. Конечно. Отлично.

Взяв мою кружку, Дилан подошел к большой кофеварке у стены и наполнил ее.

– Как насчет дамы? – поставив кружку передо мной, спросил он.

Я не мог повернуть голову, но краем глаза я разглядел красивую женщину в красном платье, сидящую рядом со мной. Как и я, она сидела неподвижно, не разговаривая, не шевелясь, словно манекен. Ее лицо показалось мне до боли знакомым. Хорошенькая. Огненно-рыжие волосы в тон платью. Я очень хорошо знал эту женщину, но понятия не имел, как ее зовут.

И тут до меня дошло.

Я находился внутри «Полуночников».

Я оказался внутри картины. Человек, быть похожим на которого я мечтал на протяжении многих лет, тот, который сидел рядом с женщиной в красном платье, – это был я. А все остальные Диланы находились снаружи, в зале музея, проходили мимо картины, направляясь куда-то по своим делам. Мне же идти было некуда.

И тут я услышал смех.

Я перевел взгляд. Справа от меня я увидел другого мужчину с картины, того, который сидел спиной к зрителю. Таинственного незнакомца. Это был еще один Дилан. Это был он. Вместо костюма и шляпы, которые должны были быть на нем, он был в кожаной куртке моего отца, перепачканной кровью. Его голубые глаза, вполне естественно, были глазами ночного ястреба[21], ищущего добычу. Отпив глоток кофе, он усмехнулся:

– Вижу, ты не опустил руки, да?

Я словно со стороны услышал собственный голос:

– Я тебя убью!

– Вот как? Ну, это мы еще посмотрим.

Мой двойник допил свой кофе. В отличие от меня, он двигался без каких-либо проблем. У него был большой опыт нахождения на распутье между Множественными мирами, я же по-прежнему оставался новичком. Встав со стула, другой Дилан бросил на стойку долларовую бумажку и направился к двери кафе. На картине двери не было, лишь длинная стеклянная витрина и пустынная улица, поэтому, когда мой двойник дошел до края картины, он просто рассеялся, словно облачко тумана. Через мгновение я увидел его в зале музея.

Я должен был последовать за ним, но я застрял в картине. Я смотрел на свои нарисованные руки, бывшие не более чем мазками краски на холсте. Вместо двух измерений я должен был снова стать трехмерным, но как я мог пошевелиться? Как мог изменить то, чем я был? Но тут до меня дошло, что все изменения у меня в голове. Раз я могу видеть, мыслить и говорить, я могу и все остальное, но мне нужно в это поверить.

Мне нужно было принять то, что это реальность. Если это реальность, я смогу его управлять. Единственная тюрьма, из которой человек не сможет бежать никогда, – это его собственный мозг, однако именно наш мозг – то, что делает нас свободными.

Все произошло медленно. Постепенно. Я напряг силу воли, заставляя себя двигаться, и почувствовал, как мой мозг подчиняется моим командам. Сначала согнулся один мой палец. Затем другой. Моя нога постучала по подножке стойки. Голова повернулась. Я был уже почти у цели. Я напряг все мышцы и оттолкнулся, и, словно разбив невидимое стекло, мое тело вырвалось из оков картины.

Я оказался в зале, в окружении сотен других Диланов Моранов. Картина висела на стене, там, где и должна была висеть. Все ее персонажи были незнакомыми людьми, а не моими зеркальными отражениями.

Я ощутил прилив уверенности в себе. В этом следующем мире все будет другим. Я не побежал. Я пошел спокойным шагом, уверенный в том, куда мне нужно идти и что я должен сделать. На этот раз другие Диланы расступались передо мной, позволяя мне преследовать своего двойника.

Наконец я был готов.

Настало время моего второго шанса.

Часть третья

Глава 28

Меня оглушил резкий вой клаксона. Завизжали тормоза. Подняв взгляд, я увидел грузовик, затормозивший в каких-то дюймах от моего лица. Он был так близко, что я разглядел на решетке радиатора раздавленных насекомых, и сам я только что не превратился в одного из них. Мимо в обе стороны проносились машины. Я стоял посредине Мичиган-авеню, вдалеке от ближайшего перехода.

– Блин, чувак, откуда ты здесь взялся? – рявкнул на меня водитель грузовика. – Ты что, ослеп? Убирайся с проезжей части!

Он добавил несколько ругательств, убеждаясь в том, что я его правильно понял.

Я виновато поднял руки, признавая свою неправоту, дождался промежутка в потоке машин и поспешил на противоположную сторону. Прислонившись к фонарному столбу, я постарался отдышаться. Какая это была бы ирония судьбы – погибнуть под колесами грузовика. Я мысленно услышал хриплый голос Эдгара, рассказывающего про Даниэля Каттона Рича, директора Института искусств, который умер бы такой смертью в 1941 году, если бы мой дед случайно не толкнул его.

Я снова подумал о том, что Роско был прав. Судьба действительно находила способ связывать воедино отдельные элементы наших миров. Но только то, что я называл судьбой, мой друг называл Божьим Провидением.

Я остановился на углу, приходя в себя. Я находился на той стороне авеню, что примыкала к парку, напротив «Хилтона», в нескольких кварталах к югу от «Ласаль плаза». Я понятия не имел, почему, покинув Институт искусств, попал сюда. Но тут меня окликнули по имени:

– Дилан!

Посмотрев в сторону озера, я увидел Тай, направляющуюся ко мне от Гранд-Парка.

При виде ее я растерялся. Последним моим воспоминанием о Тай был кошмарный образ ее лица под водой в ванне в нашей квартире. И вот теперь она вернулась, живая и невредимая.

Подойдя ко мне, Тай неловко чмокнула меня в щеку.

– Дилан, это ты. Какая приятная неожиданность!

Она произнесла это так, что я сразу почувствовал: не такая уж эта неожиданность приятная. Определенно, в этом мире мы с ней не были женаты.

– Привет, Тай.

– Сколько мы с тобой не виделись? Пожалуй, четыре года.

Я едва не воскликнул изумленно: «Четыре года?» Как я мог не видеться с Тай целых четыре года?

– Да, давненько, – выдавил я. – Как ты?

– Все хорошо. Честное слово, хорошо. В гостинице все замечательно. Конечно, без тебя там уже не так.

– Ну да. – Я понятия не имел, о чем она говорит. Затем я добавил: – Выглядишь ты прекрасно.

– Спасибо.

Тай действительно выглядела прекрасно. Она обрезала длинные волосы и теперь носила современную короткую прическу. На ней был ладно скроенный бордовый костюм, с юбкой, не доходящей до колен, что позволяло видеть ее стройные ноги. Туфли на шпильках были в тон костюму. Тай всегда была привлекательной, но сейчас к этому добавилась буквально излучаемая ею уверенность в себе. Она уже больше не выглядела молоденькой.

– Ты тоже хорошо выглядишь, – как бы спохватившись, добавила Тай.

– Все такой же.

– Нет. Нет. Определенно, ты стал другим. Но мне нравится.

– Значит, на работе все в порядке? – спросил я, пытаясь понять, почему несколько лет назад ушел из гостиницы.

– Да, все в порядке. Я хочу сказать, поверь мне, я вовсе не хотела занимать твое место. И без тебя я словно прыгнула в воду, чтобы научиться плавать. Несколько месяцев я не знала, за что хвататься.

– Сомневаюсь в этом.

– Нет-нет, правда. Честное слово. Но хватит обо мне. Поговорим о тебе. Ты-то как? Все в порядке?

– Угу.

– Правда? У тебя все нормально?

– У меня все замечательно, – заверил ее я.

– Что ж, очень хорошо. Рада это слышать. Слушай, я должна перед тобой извиниться. Мне нужно было бы поддерживать с тобой связь. Я чувствую себя дерьмово, что фактически порвала с тобой. И дело не в том, что мне было все равно. Я хочу сказать, да, мне правда было немного не по себе, но на самом деле я просто была очень занята. У нас не хватало людей, и я училась, за какие концы хвататься. Ну а потом – даже не знаю. Я не знала, будет ли тебе приятно общаться со мной.

– Все в порядке, Тай. Не бери в голову.

– Что ты делаешь в центре? – спросила Тай. – Ищешь работу? Я хочу сказать, я бы помогла, если могла. Честное слово. Я бы взяла тебя к себе, но гостиница не позволит. Если хочешь, я могу кое-кому позвонить, но, по-моему, управляющие всех гостиниц в городе знают о том, что произошло.

– Я не ищу работу.

– Ну хорошо. Что ж, мне правда было приятно снова увидеть тебя. Наверное, ты не хочешь об этом говорить, но тебе пришлось несладко? Черт возьми, о чем я говорю! Конечно, несладко. Но, может быть, так оно получилось и к лучшему, согласен?

– Возможно, – уклончиво ответил я.

– Впрочем, наверное, я сказала глупость. – Ее золотистая кожа залилась краской. – Тюрьма не может быть к лучшему.

– Тюрьма! – не сдержавшись, воскликнул я.

– Но ты ведь нормально ее перенес, правда?

– Все замечательно, – повторил я.

– Вот и хорошо. – Тай взглянула на часы, ища удобный предлог. Ей было неуютно, словно она хотела побыстрее расстаться со мной. – Ладно, мне пора бежать. Сегодня вечером большое событие, восемнадцать миллионов всяких деталей. Ты сам знаешь, что это такое.

– Знаю.

– Разумеется, знаешь.

Тай собралась было уходить, но затем, собравшись с духом, снова повернулась ко мне:

– Дилан, я тебе искренне сочувствую, – схватив меня за руку, пробормотала она.

– Ты тут ни при чем.

– Знаю, но мне всегда казалось, что я тогда должна была бы достучаться до тебя. Постараться на тебя повлиять. Помочь тебе измениться. Наверное, мне не следовало бы тебе это говорить, но я всегда была к тебе неравнодушна. Я никогда ничего тебе не говорила. А может быть, нужно было бы сказать. Меня все время не покидала мысль, что, если бы мы были вместе, это помогло бы тебе стать лучше. Понимаю, это звучит очень самоуверенно. Извини.

– Все в порядке. Я ценю твои чувства, Тай, но у тебя все равно ничего бы не получилось. Ты не смогла бы меня изменить.

– Наверное. Сейчас тебе легче? Ты всегда так жестко относился ко всему миру, и в первую очередь к себе самому. Знаешь, я надеялась, что ты смягчился. Обрел покой.

– На пути к этому.

– Рада это слышать. – Тай неловко обвила меня руками, затем смущенно потупилась: – Береги себя.

– И ты тоже.

Загорелся зеленый свет. Тай двинулась через Мичиган-авеню к «Хилтону». Я проводил ее взглядом, затем посмотрел на толпу на тротуаре напротив.

Там стоял он.

Мой Дилан. Дилан в кожаной куртке. Дилан, ради которого я прибыл сюда, чтобы его убить.

Он стоял на углу, со стальной решимостью глядя на меня. Должно быть, Тай также увидела его, потому что остановилась посреди улицы. Она оглянулась назад. Убедившись в том, что я по-прежнему там, где и должен быть, она снова обернулась, чтобы убедиться в невозможности того, что видели ее глаза.

В этот момент экскурсионный автобус заслонил «Хилтон». Когда он проехал, другой Дилан уже успел исчезнуть. Я был уверен в том, что он затерялся в толпе прохожих, однако, с точки зрения Тай, он был лишь мимолетной игрой воображения. Покачав головой, она пересекла улицу и направилась на юг, в сторону «Ласаль плаза».

Я и не подумал бросаться вдогонку за своим двойником. Пока что для этого еще не настало время.

Я знал, что в нужный момент он сам меня найдет.

∞

Похоже, Дилан Моран, живущий в этом мире, совершил ошибки еще почище моих.

Я хотел выяснить, кто он такой, что такого он совершил, что отправился в тюрьму, и была ли Карли частью его жизни. Существовал один человек, который всегда мог дать ответы на мои вопросы. Роско. Правда, это было бы справедливо только в том случае, если в этом мире не произошла авария, отобравшая его у меня.

Я направился в церковь Роско в Саут-Сайде. Зайдя внутрь, я увидел доску с фотографиями сотрудников церкви. У меня в груди все оборвалось: Роско среди них не было. У меня мелькнула мысль, что он умер, как это случилось в моем мире, но, спросив у одного из священников, я с облегчением узнал, что человек по имени Роско Тейт никогда не был связан с этой церковью.

Так где же он находится?

Я вернулся к медицинской клинике на Ирвинг-Парк, где работала мать Роско. К счастью, эта часть мира не изменилась. Подойдя к клинике, я увидел выходящую из здания Алисию Тейт, и при виде меня ее лицо растянулось в широкой улыбке.

– Дилан, какая приятная неожиданность!

В отличие от Тай, Алисия, похоже, была искренне рада меня видеть.

– Ты хочешь поговорить со мной? – продолжала она. – Я сейчас как раз направляюсь в больницу на обход, но если что-то стряслось, я выкрою для тебя время.

– Нет, на самом деле я искал…

Я остановился, не произнеся имя своего друга. Если Роско нет в живых, я не хотел выставить себя дураком. Однако Алисия догадалась, кого я имел в виду.

– А, тебе нужен Роско. Ну конечно. Он в клинике. Ты же его знаешь, этот мальчик не может жить без работы.

– Тут он весь в свою мать, – заметил я.

Алисия с любовью потрепала меня по плечу:

– Ты просто прелесть. Заходи, Роско будет рад тебя видеть.

Я вошел в клинику. В коридоре в очереди на прием сидели больные. Не успел я спросить у секретарши о Роско, как открылась дверь кабинета и появился мой друг, поддерживающий пожилую чернокожую женщину с палочкой. Он сменил очки на более стильные и дорогие, чем те, которые носил, когда был священником, и сбрил бородку, но в остальном нисколько не изменился. Как и его мать, Роско был в белом халате, отчего я улыбнулся. Похоже, в этом мире мечта Алисии Тейт осуществилась и сын пошел по ее стопам.

Обернувшись, Роско увидел меня. У него было то же строгое выражение лица, которое я помнил еще по школьным годам.

– Привет, Дилан, какими судьбами? Все в порядке?

– Все замечательно, но ты не мог бы уделить мне минутку?

Роско обвел взглядом очередь, затем взглянул на часы.

– Вообще-то я зашиваюсь, но, так и быть, пойдем.

Я прошел следом за ним по коридору. Мы зашли в маленький кабинет, и Роско сел за видавший виды письменный стол, за которым на стене висел в рамке его диплом Притцкер-колледжа Университета Чикаго. Алисия тоже училась там. На столе стояли фотографии Роско с его родителями, а также маленькое фото, на котором мы вдвоем, еще подростки, играем в футбол в Хорнер-Парке.

Роско перехватил мой взгляд:

– Давненько это было, а?

– Да уж. А теперь посмотри на себя – этот мальчишка стал врачом.

– Согласен. Я сам до сих пор верю в это с трудом.

– Я всегда полагал, что ты станешь священником.

– Точно, – усмехнулся Роско. – Решение далось мне с огромным трудом, но я не жалею о нем. К тому же я работаю вместе с матерью. По большей части это благословенное счастье. Правда, бывают дни, когда… ну, ты ее знаешь.

Я улыбнулся.

В моем мире Роско после окончания школы пошел в противоположном направлении. Он решил, что сан священнослужителя больше, чем медицина, позволит ему делать добро людям, помогая им находить смысл в потерях и неудачах на жизненном пути. И еще он в отчаянии закатывал глаза при мысли о том, чтобы работать вместе со своей матерью.

– Так что стряслось? – спросил Роско.

– Мне нужно кое-что тебе сказать.

– Что?

– Это трудно объяснить и еще труднее в это поверить.

– А ты попробуй.

Вздохнув, я задумался над тем, что сказать. Можно было бы попытаться вытянуть из Роско историю моей жизни, ничего ему не объяснив, но он был моим лучшим другом, и мы дали слово никогда не лгать друг другу. С другой стороны, я не был уверен в том, что врач поверит в невидимые миры с такой же готовностью, как и священник. Мне нужно было каким-то способом доказать ему то, что происходящее со мной было правдой.

– Где я должен был быть прямо сейчас? – наконец спросил я.

– Что ты имеешь в виду?

– Если бы я не был здесь, в клинике, вместе с тобой, где бы ты ожидал меня найти?

– Не знаю. Наверное, у себя на работе.

Перегнувшись через стол, я взял телефон и протянул его Роско:

– Позвони мне.

– Что?

– Позвони мне на работу. Попроси, чтобы меня позвали.

– Зачем?

– Пожалуйста, Роско, сделай, как я говорю.

С недоуменным выражением Роско нажал кнопки, набирая номер, и переключил телефон на громкоговорящую связь. Раздались гудки, затем ответил женский голос:

– Жилищное управление Чикаго.

– Дана, это Роско Тейт, – произнес Роско тем же самым грудным голосом.

– О, здравствуйте, доктор Тейт. Вы хотите поговорить с Диланом?

– Да. Вы не знаете, где он?

– Конечно, он говорит по другому телефону. Передать ему, что вы звоните?

Роско долго не говорил ни слова. Он пристально смотрел на меня, наморщив лоб, словно математик, столкнувшийся с неразрешимой задачей. Роско молчал так долго, что женщина на противоположном конце наконец заговорила снова:

– Доктор Тейт, вы меня слышите? Вы хотите, чтобы я позвала Дилана?

Роско не отрывал взгляда от меня.

– Дана, вы хотите сказать, что Дилан в кабинете вместе с вами? Вы в этом уверены?

– Я вижу его прямо перед собой, – ответила женщина. – Он только что закончил говорить по телефону. Передать ему трубку?

– Да, пожалуйста.

Прошло несколько секунд. Затем мы оба услышали на том конце мой голос. Ошибиться было невозможно.

– Роско, дружище, привет!

– Здравствуй, Дилан, – побормотал Роско. Он открыл было рот, но остановился, не зная, что сказать.

– В чем дело, док? Я могу тебе чем-то помочь?

Роско поставил локти на стол и опустил подбородок на сплетенные руки. Наши лица оказались меньше чем в футе друг от друга. По лицу Роско было понятно, что он не считает происходящее розыгрышем или первоапрельской шуткой. Его взгляд был совершенно серьезный, как и мой. Он заговорил в телефон, при этом глядя мне в лицо.

Я понял, что он обращается к нам обоим.

– Слушай, у меня к тебе странный вопрос, – сказал Роско. – Это всплыло в связи с одной пациенткой, которая была у меня сегодня, и я подумал, что ты, может быть, вспомнишь. В кондитерской Лутца одно время работала пожилая женщина. Потом выяснилось, что муж у нее был фашистом. И мы тогда стали издеваться над ней, когда покупали булочки. Помнишь, что мы ей говорили?

По телефону Дилан тотчас же ответил нараспев.

Как и я, беззвучно произнося слова сидящему напротив Роско.

– Фрау Фридегроссе, рожа кирпича просит!

Роско закрыл глаза, не в силах поверить. Мы оба прошли испытание, и, кроме нас, никто не смог бы этого сделать. После долгой паузы он наконец тихо произнес:

– Да, совершенно верно. Теперь я вспомнил.

– Мы тогда были теми еще сорванцами, а? – рассмеялся Дилан.

– Ну, нам тогда было по девять лет, – ответил Роско, открывая глаза и глядя на меня как на инопланетянина. Что в каком-то смысле соответствовало истине.

– Так почему ты вдруг вспомнил про старуху Фридегроссе? – спросил другой Дилан.

Приложив палец к губам, я покачал головой.

– Объясню как-нибудь потом, дружище, – сказал Роско в телефон. – Не буду больше отнимать у тебя время.

– Ладно, пока, – ответил Дилан.

Роско ткнул кнопку на телефоне, заканчивая разговор.

– Ну хорошо, – ледяным голосом обратился он ко мне. – Кто ты такой, черт побери?

Глава 29

Только я начал рассказывать Роско свою историю, как он заставил меня остановиться. При первом же упоминании о Множественных мирах он поднял руку, не желая слушать дальше. К нему на прием сидели пациенты, и они были на первом месте. На самом деле это означало то, что ему требовалось время осмыслить услышанное. Роско никогда не принимал поспешных решений. Он всегда тщательно все продумывал. Оценивал все факторы и составлял четкие планы. Он был осторожен. Другими словами, он был полной моей противоположностью.

Роско предложил мне встретиться в шесть часов вечера в баре на пересечении Кеннеди и Монтроуз. Выбранное им место также являлось своеобразным тестом. Именно в этом баре я напился и в конечном счете подрался с типом, издевавшимся над своей подругой. Роско приехал, чтобы забрать меня из полицейского участка, и домой живым он уже не вернулся.

То обстоятельство, что Роско был жив, означало, что в этом мире тот вечер прошел иначе. И все-таки то, что он выбрал для встречи со мной именно этот бар, говорило, что это место тем не менее имело какое-то особое значение для Дилана Морана.

Войдя в бар, я не узнал официантку, что, вероятно, было и к лучшему. Я сомневался в том, что меня обслужили бы в этом заведении, если бы узнали. Я сел в дальнем углу, стараясь сдержать поток нахлынувших воспоминаний о том вечере. Я делаю замечание типу за соседним столиком, его подруга советует мне не лезть не в свое дело, он выплескивает виски мне в лицо. Это был караоке-бар, и у меня в голове болезненно звучало неумелое исполнение песни «Кома» одним из посетителей, ставшее аккомпанементом драки.

– Желаете что-нибудь выпить? – угрюмо спросила официантка, азиатка с вишнево-красными волосами.

– Водку со льдом, – сказал я. Но когда официантка уже направилась к стойке, я остановил ее: – Подождите! Не надо водки. Просто содовой.

– Как скажете, – пожала плечами она.

После того как официантка принесла заказ, я с ясной головой выпил содовую и заказал еще. Чаевые я дал такие, словно она принесла мне восемнадцатилетнее виски. Бар постепенно заполнялся: люди заходили, чтобы расслабиться после работы. К четверти седьмого Роско так и не появился, и я уже начинал гадать, не собирается ли он сделать вид, будто я был игрой его воображения.

Однако в половине седьмого Роско подсел ко мне за столик. Заметив стакан содовой передо мной, он не пожелал присоединиться к моей трезвости. Даже став священником, Роско остался ценителем виски со льдом, и таким же он был и сейчас. Он заказал коктейль и не сказал ни слова до тех пор, пока стакан не оказался у него в руке и он не отпил глоток.

– Я заезжал к тебе на работу, – сказал Роско. – Хотя, я так понимаю, на самом деле это не твоя работа, так?

– Да, ты прав.

– Дилан был там. Я его видел. После чего я поехал прямиком сюда, нигде не останавливаясь, и здесь ты. Я должен был увидеть это своими собственными глазами, понимаешь, что я хочу сказать?

– Понимаю.

Роско покачал головой:

– Множественные миры, Множественные сознания. Я посмотрел, что это такое. Весь этот бред кажется мне полным безумием.

– Сначала я подумал то же самое. Но это то, что происходит со мной.

– Ты другой Дилан. Я хочу сказать, ты такой же, но ты другой.

– Совершенно верно.

Окинув меня взглядом, Роско отпил еще глоток.

– Когда я смотрю на тебя, поверить в это проще. В тебе что-то не так, тут не может быть никаких сомнений. Твое лицо, глаза, поведение.

– Я встретился еще с одним Роско, который сказал мне то же самое.

– Ты больше похож на моего Дилана, каким тот был несколько лет назад. Он с тех пор сильно изменился. А ты? Почти нет. В отличие от него, ты еще не нашел себя. Хотя мне понравилось то, что ты больше не пьешь. Это хорошее начало.

– Ты тоже изменился, – сказал я.

– Дай-ка я сам догадаюсь. В твоем мире я священник.

– Был священником.

– Порой я гадаю, как сложилась бы моя жизнь, если бы я избрал этот путь, – усмехнулся Роско. – Наверное, то же самое можно сказать про всех нас.

– Поверь, в последнее время я просто одержим этой мыслью.

Кивнув, Роско обвел взглядом зал.

– Знаешь, я не случайно пригласил тебя именно сюда. Это то самое место, где изменилась жизнь моего Дилана.

– И моя тоже.

– Расскажи, что произошло с тобой здесь.

Взяв стакан с содовой, я покрутил его, слушая, как звенят о стенки кубики льда.

– Четыре года назад, в годовщину гибели моих родителей, я пришел сюда. Я напился и сцепился с одним типом, обзывавшим свою подругу. Приехала полиция, и меня арестовали. Когда меня отпустили, я позвонил тебе, и ты приехал меня забрать.

Роско понял, что это еще не все.

– И? Что произошло дальше?

– Мы попали в аварию. Ты погиб.

Он моргнул – это была единственная его реакция, после чего отпил еще глоток виски.

– Вот как.

– Я винил себя.

– Не сомневаюсь.

– Но это еще не все. В ту ночь я встретил женщину. Это была случайность, причудливая прихоть судьбы – по крайней мере, так мне казалось тогда. Сейчас я уже не уверен. Она меня спасла. Помогла подняться на ноги. Мы поженились. Затем, совсем недавно, я потерял и ее.

– Сочувствую. – Роско взглянул на меня поверх стакана. – Как ее звали?

– Карли. Ее звали Карли.

– Ты ее любил?

– Да, любил. Я не представляю себе жизни без нее. Я наконец получил все, чего хотел, и все это утекло у меня сквозь пальцы. Я уничтожил всю свою проклятую жизнь, и больше я не смогу ее вернуть.

Я с силой опустил стакан на столик, расплескивая содовую. Покачав головой, я вытер столик салфеткой и махнул рукой взглянувшей на меня с тревогой официантке, показывая, что все в порядке.

– Вижу, характер у тебя по-прежнему крутой, – пробормотал Роско.

Я допил остатки содовой.

– Такова моя история. А что произошло здесь? В этом мире?

Мой друг вздохнул:

– Четыре года назад, в годовщину гибели твоих родителей, ты пришел сюда. Ты напился и сцепился с типом, обзывавшим свою подругу. Вы вышли на улицу, и ты принялся выбивать из него душу.

– И? Что произошло дальше?

– Этот тип ударился виском о бордюрный камень. И умер на месте.

– Блин!

– Ты признал свою вину в непредумышленном убийстве. Твой адвокат добивался условного срока, ссылаясь на твое прошлое. Говорил, что трагедия твоей матери родила в твоем сознании психологическую одержимость защитить женщину в опасности, а гибель того человека оказалась случайной. На судью его доводы не подействовали. В прошлом ты уже привлекался к ответственности за драки, поэтому судья сказал, что ты сознавал возможные последствия. Тебе дали пять лет.

– Похоже, я это заслужил.

– Да, ты так и сказал. Ты даже не стал подавать апелляцию. Ты отправился в тюрьму и отсидел полтора года, после чего добился условно-досрочного освобождения. Тебе пришлось несладко. Я знаю, о чем говорю. Но если честно, ты стал другим человеком. Выйдя на свободу, ты круто перевернул свою жизнь. Вылечился от алкоголизма и с тех пор капли в рот не берешь. Раз в месяц ты ходил к психологу. Устроился на работу в некоммерческой организации, связанной с распределением жилья, и через год уже возглавил отдел. Тебе даже удалось помириться с Эдгаром. Ты извинился за все то плохое, что вытворял на протяжении многих лет. Поблагодарил его за то, что он тебя воспитал. Последние три месяца его жизни вы с ним каждый день завтракали вместе.

– Эдгар умер? – спросил я.

– Да. Во сне от инфаркта.

На меня накатила волна грусти, чего я никак не ожидал. Эдгар. Мой дедушка. Мой последний близкий родственник. Умер.

В моем мире Эдгар по-прежнему был жив, но я не знал, увижу ли когда-либо этот мир. Впервые я столкнулся с тем, что деда больше нет. Я мысленно представил, как стою один перед «Полуночниками», жаждая услышать рассказ Эдгара о Даниэле Каттоне Риче. Роско был прав. Я должен был многое сказать деду, пока у меня была такая возможность.

Еще ни разу не встретившись с Диланом Мораном из этого мира, я уже понимал, что его жизнь гораздо лучше моей.

Мне нужно было узнать о нем больше.

– Я женат? – тихо спросил я.

Роско ответил не сразу.

– Я хочу сказать, в этом мире аварии не было. Ты не умер. Карли не нашла меня в разбитой машине.

Уставившись в свой стакан, Роско боролся с тем, что мне сказать.

– После смерти Эдгара ты пригласил строителя сделать ремонт в квартире на втором этаже, чтобы можно было ее сдавать. Вы с ним подружились.

– Скотти, – догадался я. – Скотти Райан.

– В самую точку. Он много контактировал с одной риелторшей, которая, как ему показалось, идеально тебе подойдет, и он устроил вам свидание вслепую. Ты был категорически против, но я настоял на том, чтобы ты пошел. Вы встретились в танцевальном клубе «Спайбар», и это была любовь с первого взгляда. Через полгода вы поженились.

Мне стало трудно дышать. Я закрыл глаза. Под моими пальцами столик оставался влажным от пролитой содовой, а малейшее напоминание о воде вызывало у меня чувство того, будто я тону.

– Как ее зовут, Роско? Как ее зовут?

– Карли.

Я не мог открыть глаза. Я был бесконечно зол на себя, не мог простить свои ошибки. Дилан этого мира усвоил урок, пока еще было не поздно. Он переменился. В отличие от меня.

– Я счастлив? – спросил я.

– Да, счастлив. Сколько я тебя помню, ты впервые успокоился. К тому же у тебя…

Он осекся.

– Что?

– Я рассказал тебе все, что ты должен был знать.

– Есть что-то еще. Что?

– Извини, – покачал головой Роско. – Есть вещи, которые принадлежат только Дилану, но не тебе.

– Я и есть Дилан!

– Нет, ты не Дилан. Только не здесь.

Достав бумажник, я положил на столик деньги.

– Мне пора идти.

– Куда?

– Домой, – сказал я.

Я начал вставать из-за столика, но Роско схватил меня за руку. Для такого миниатюрного мужчины у него была стальная хватка.

– Не смей вмешиваться в его мир! Он проделал слишком большой путь, и ты не имеешь права разбивать его жизнь. У тебя был тот же выбор изменить свою жизнь, что и у него, и если ты сожалеешь о своих решениях, то виноват в этом ты один.

Я посмотрел Роско в глаза: после того как я его потерял, я не смел и мечтать о таком подарке. Мы знали друг друга с детства. Вместе мы преодолевали все невзгоды, выпавшие мне. В любом мире он был в высшей степени порядочный человек, неважно, врач или священник.

Каким-то образом я почувствовал, что это наша последняя встреча. Я получил прощальный маленький бонус, но теперь все было кончено. Так или иначе, живой или мертвый, я до утра покину этот мир. И больше никогда не увижу Роско.

Но по крайней мере на этот раз у меня была возможность крепко обнять его, поцеловать в обе щеки и попрощаться.

– Я не стану вмешиваться в жизнь Дилана, – перед уходом заверил я своего лучшего друга. – Я здесь для того, чтобы его спасти.

Глава 30

Я стоял в сумерках среди деревьев в Ривер-Парке. Скоро должно было стемнеть. Дилан, которого я должен был убить, находился здесь, недалеко от меня. Я чувствовал его присутствие сквозь молочно-белое облако тумана. Точно так же, как он мог читать мои мысли, я начинал учиться читать его мысли. В предыдущий раз он ждал меня в моей квартире, однако сейчас я не увидел никаких признаков, указывающих на то, что он там. Но в квартире не было ни Дилана, живущего там, ни Карли. Что меня тревожило.

Когда они вернутся домой, оба станут мишенями для убийцы.

С удобной точки в парке я мог просматривать всю улицу. Стоя здесь, я заметил вывернувший из-за угла серый седан с зажженными фарами. Я уже не в первый раз видел его. Доехав до конца квартала, машина скрылась из виду, но я не сомневался в том, что она вернется. Я оказался прав. Меньше чем через десять минут я снова увидел седан, едущий в противоположном направлении. На этот раз он свернул к парку напротив меня и остановился.

Из него вышел высокий тощий мужчина, похожий на скелет. Он был в помятом коричневом плаще поверх белой рубашки и мешковатых черных брюк. Его сутулая походка была неспешной, однако мужчина пришел сюда не для прогулки. Он направился прямиком ко мне.

Это был следователь Харви Бушинг.

– Прошу прощения, – окликнул он, предъявляя полицейский значок и представляясь. – Не возражаете, если я задам вам пару вопросов?

– Как вам угодно.

– Вы живете неподалеку?

Я указал кивком на здание напротив:

– Да, вот в этом доме.

– И зовут вас…

– Дилан Моран.

– Мистер Моран, у вас есть с собой какие-либо документы, удостоверяющие личность?

Я подумал было о том, чтобы поспорить с ним, но затем достал из бумажника свои водительские права и протянул их Бушингу, и тот внимательно изучил их.

– Мне просто любопытно, мистер Моран, – монотонным голосом произнес он, возвращая мне права. – Если вы здесь живете, что вы делаете в парке?

– Наслаждаюсь свежим воздухом, – сказал я.

– Ну, я трижды проехал по этой улице, и вы не двинулись с места. Просто стоите и смотрите на этот дом. Вы кого-нибудь ждете?

– Нет.

– Ну, просто обыкновенно люди прогуливаются, сидят на скамейке, закуривают сигарету или что-нибудь в таком духе. Мало кто стоит неподвижно на месте и не сводит глаз со своего собственного дома.

– Это преступление?

– Вовсе нет. – Но следователь, очевидно, ждал разъяснений, и чем дольше я бы заставил его ждать, тем больше вопросов он бы мне задал.

– Послушайте, я живу в этом районе почти всю свою жизнь. Это здание принадлежало моему деду, он жил в квартире на втором этаже. Дед умер пару лет назад. Отношения наши были далеко не лучшими, и иногда я выхожу сюда и думаю о нем. Вас это устраивает?

– Абсолютно. Сочувствую вашей утрате.

– Спасибо.

Сунув руку в карман плаща, Бушинг достал фотографию.

– Поскольку вы знаете этот район, мистер Моран, может быть, вы мне поможете. Вы не видели здесь эту женщину?

Мне не нужно было всматриваться в сгущающихся сумерках, чтобы разглядеть ее. Я узнал фотографию с первой страницы «Трибьюн», но только то было в другом мире. Это была Бетси Керн.

– Нет, не видел.

– Она пропала. Вчера вечером вышла пробежаться в парке и не вернулась домой. Ее родные очень беспокоятся.

– Я рад был бы помочь, но я ее не видел.

– А что насчет тех, кого вы встречали в парке? Вы не видели никого подозрительного?

– У нас здесь постоянно бывают всякие подозрительные типы. Но недавно? Мне в голову ничего не приходит.

– Хорошо. Что ж, если вы кого-нибудь увидите, мистер Моран, пожалуйста, позвоните нам.

– Непременно.

Следователь Бушинг вернулся к своей машине. Он сел в нее, но не уехал, и я понял, что он хочет посмотреть, как я буду себя вести. Я не мог оставаться на улице. Я пересек улицу и подошел к своему дому. Поднявшись на крыльцо, я с облегчением обнаружил, что мой ключ подошел. Войдя внутрь, я закрыл за собой дверь. Серый седан Бушинга проехал мимо и скрылся из виду.

Я не стал зажигать свет. Оставаясь в полумраке прихожей, я смотрел на парк напротив, погружающийся в объятия ночи. Наконец я прошел в квартиру на первом этаже. В ней стоял другой запах, не такой, как у меня, и не такой, как в квартире, где другой Дилан жил вместе с Тай. Я не смог определить, что это за аромат. В голове возникло лишь слово «сливочный», что вряд ли можно было отнести к запахам. Он напомнил мне то, как пахло в нашем доме, в котором я жил со своими родителями.

В здании царила мертвая тишина. Я не ощущал присутствия своего двойника и ауру исходящей от него угрозы. Единственным чувством было это странное ощущение сливок, которое я никак не мог объяснить. В любом случае, задерживаться здесь долго было нельзя. Мне нужно было убедиться в том, что в квартире никого нет, после чего я должен был уйти отсюда до того, как другой Дилан и Карли вернутся домой. Я не собирался оставлять свои следы в их жизни. Я дал слово Роско.

Но я не успел.

Я направился в коридор, но у меня за спиной загромыхала входная дверь. Я застыл на месте. Времени спрятаться не было. В гостиной вспыхнул свет, ослепив меня.

Когда зрение вернулось ко мне, я увидел ее. Карли.

Я запечатлел это мгновение в своем сознании, словно фотографию, так как понимал, что долго оно не продлится. Карли была в полосатой футболке и голубых брюках, облегающих ее стройное тело. В кожаных сапожках на каблуке она была выше меня ростом. Ее волосы показались мне светлее и длиннее тех, что носила моя Карли, и даже грудь вырисовывалась на теле рельефнее, чем у той женщины, которую я помнил. Но лицо оставалось тем же самым. Взгляд ее голубых глаз притянулся ко мне, словно к магниту. Рот расплылся в широкой улыбке, и в этой разрывающей сердце улыбке сконцентрировалось все то, что я потерял.

Это была моя жена. Она меня любила.

– Привет, милый, – сказала Карли, и у нее в голосе прозвучало приятное удивление. – Я полагала, сегодня ты задержишься на работе.

Я попытался что-либо сказать, но не смог. Я просто смотрел на нее, завороженный. Мне хотелось броситься к ней и сгрести ее в объятия. Мы смотрели друг на друга не больше мгновения, затем Карли, вместо того чтобы закрыть за собой входную дверь, придержала ее ногой и вкатила в прихожую еще что-то.

Коляску.

Закрыв дверь, Карли наклонилась и осторожно взяла на руки младенца, держа его как самое дорогое сокровище на свете.

– Смотри, Элли, – нежно проворковала она, – папа вернулся домой рано. Правда, мы очень обрадовались?

Элли. Элеонора. Так звали мою мать.

Мой ребенок. Моя дочь. Наша дочь. Вот чем объяснялся царящий здесь сливочный запах. Это был запах грудного младенца, новой жизни, невинности, свежести и начала. Глядя на Карли и ребенка, я почувствовал, как у меня сдавило грудь, словно во всем мире больше не осталось кислорода и мне нечем было дышать. Я думал, что не смогу любить эту женщину сильнее, но внезапно поймал себя на том, что смог. Я даже не мечтал о том, каково это будет – иметь общего ребенка, но в это мгновение я понял, что без него моя жизнь была пустой.

– Ты не болен? – встревоженно нахмурилась Карли, изучая меня.

Я с трудом обрел дар речи:

– Все в порядке. Ты выглядишь превосходно. Вы обе выглядите превосходно.

– Ну, и ты тоже выглядишь неплохо. – Карли подошла ко мне и как нечто само собой разумеющееся вложила малышку мне в руки. – Ты не подержишь ее немного? Я сейчас буду ее кормить, но сначала мне нужно переодеться.

Чмокнув меня в щеку, она направилась в спальню. В своей жизни мне нечасто доводилось держать на руках младенцев, но Элли показалась чем-то совершенно естественным. Я не знал, сколько ей от роду, но, похоже, она появилась на свет совсем недавно. В ее личике, в ее волосах, в ее глазках был я. И Карли. И Эдгар. И моя мать, и даже мой отец. В этом младенце жила вся моя семья, свободная от всего плохого, от всего того, что не было хорошим и совершенным. Мне захотелось, чтобы вся моя жизнь остановилась прямо сейчас. Чтобы это мгновение длилось вечно.

Но тут Элли расплакалась. Она сморщила свое личико, почувствовав, что мама ушла и ее держит на руках какой-то чужой дядя. С пунцовыми щеками, малышка завывала, призывая Карли, и вырывалась из моих рук. И только тогда до меня дошла вся жестокая правда своего положения.

Это была не моя дочь.

Это был ребенок какого-то другого человека.

У меня в этом мире не было абсолютно ничего.

Вскоре вернулась Карли, в свободной футболке и шортах.

– О, Элли, что случилось? – пробормотала она, забирая у меня младенца и усаживаясь в гостиной у камина. Задрав футболку, она предложила Элли грудь, и та тотчас же прильнула к ней, тихо причмокивая. – Милый, ты не мог бы приглушить свет? Ей не нравится, когда так светло.

Я послушно выполнил ее просьбу.

– И включи какую-нибудь музыку, – продолжала Карли. – Что-нибудь мелодичное.

– Конечно.

Когда зазвучала фортепианная музыка, я сел в кресло напротив Карли. Мне нужно было уходить, потому что настоящий Дилан мог вернуться домой в любую минуту, однако у меня не было сил оторваться от этой идиллии. Глядя на Карли, глядя на Элли, я поражался тому, какую потрясающую жизнь построил здесь мой двойник. Если честно, я ему завидовал. Зависть глодала меня изнутри. Этот человек, кем бы он ни был, тоже принимал плохие решения, как и я, – в своем выплеснувшемся отчаянии он даже убил человека, – однако сейчас у него были эта прекрасная жена и этот прекрасный ребенок. Он прошел через ад и оказался в раю.

Я не мог этого вынести. Все здесь было таким хорошим, таким естественным, таким правильным. И все это было для меня чужим.

– Сегодня за обедом я виделась с Сюзанной, – сказала Карли, как всегда, называя свою мать по имени.

– Как она?

– Полагаю, внучка станет весомой компенсацией за то, что я ушла из недвижимости.

– Она не пыталась уговорить тебя вернуться? – спросил я, так как знал, что представляет собой Сюзанна в любом мире.

– Ну, пыталась, но без былого рвения. Сюзанна заговорила об этом лишь раз и тотчас же сменила тему. Правда, она напомнила мне, что ты работаешь в некоммерческой организации, а поскольку я сижу дома, денег у нас практически нет.

– И что ты ей ответила?

– Я сказала, что тебе до работы десять минут пешком, а я ничего не имею против гамбургеров.

Карли перевела взгляд на Элли, и лицо у нее засияло любовью.

– Тебя правда все устраивает? – спросил я.

Она оторвала взгляд от Элли, и ее глаза стали серьезными.

– В жизни постоянно приходится выбирать, Дилан. Это был мой выбор. И я ни о чем не жалею.

Как мне хотелось, чтобы я мог сказать то же самое! В это мгновение я испытывал лишь одно сожаление. Я снова сказал себе: «Ты должен уходить». Мне нужно было покинуть этот дом, оставив его тем, кому он принадлежал по праву.

Но я не мог.

– Сегодня я написала еще одно стихотворение, – продолжала Карли.

– Замечательно.

Она закатила глаза:

– Да, поскольку мы еще не совсем нищие, я хочу получить бесполезный диплом и заниматься поэзией. Отцу я еще ничего не показывала. Он постоянно пристает ко мне, но я пока что не готова. Мои стихи, правда, очень мрачные. Ума не приложу, откуда все это. Я так счастлива в жизни, но когда берусь за перо, выходят какие-то самые настоящие кошмары.

– По-моему, это свидетельство глубины души.

– Ну да, как же, – сказала Карли, однако блеск у нее в глазах сказал мне о том, что ей были приятны мои слова.

– Можно взглянуть на то, что ты написала?

– Конечно. Я прочитаю вечером, когда мы ляжем в постель.

Я с огромным трудом скрыл свое разочарование, поскольку меня тогда здесь уже не будет.

– Ладно.

– Милый, ты не приготовишь мне чаю?

– С радостью.

Я поднялся из кресла. Больше всего мне хотелось провести вечер вот так, в приятном полумраке, под звуки мелодичной музыки. Потом я бы уложил свою дочь в колыбельку и лег бы в постель к своей жене. Жажда остаться в этой жизни захлестнула меня, однако всему хорошему рано или поздно приходит конец. Подобно пловцу, стоящему на краю обрыва, я наконец прыгнул в воду, но тотчас же пожалел об этом.

– Думаю, я разомну ноги на улице, – сказал я. – Мне нужно освежиться.

– Все в порядке?

– Да. Просто хочу подышать свежим воздухом. Ты ничего не имеешь против? Вам здесь хорошо?

– Я ничего не имею против, но, пожалуйста, не заходи в парк. Ты слышал о том, что там пропала женщина? Мне не нравится, когда ты вечером ходишь домой через парк. Я понимаю, что так короче, но было бы лучше, если бы ты ходил по Фостер-авеню.

– Хорошо. Как скажешь.

Я прошел на кухню, чтобы приготовить Карли чай. Я знал, какой она любит: с апельсином и корицей. Для меня он был слишком сладкий, но Карли его обожала. Я мог бы сделать для нее это последнее дело, но мне нужно было уходить. Пока чайник закипал, я собрался. Схватив с вешалки у двери легкую куртку, я натянул ее на себя.

Затем я взял со стола длинный острый нож и засунул его в карман куртки.

Глава 31

Несмотря на предостережение Карли, я направился прямиком в парк. Он притягивал меня своей темнотой. Там никого не было – лишь пустые аллеи и густые тени в тех местах, куда не проникало сияние фонарей. Ночь скрывала меня, но она скрывала и его тоже. Я прошел по сырой траве к густым зарослям вдоль берега реки. Мой взгляд не мог проникнуть сквозь сплошную стену переплетенных ветвей. Когда я подошел к реке ближе, мне в нос ударило зловоние сточной канавы, похожее на аромат раскрывшегося трупного цветка[22]. Ветер совсем затих, позволяя смраду висеть в воздухе.

Я подумал было о том, чтобы окликнуть своего двойника. Я был уверен в том, что он меня услышит. «Давай покончим с этим прямо сейчас! Ты и я». Но я сомневался в том, что он объявится прямо сейчас. Подобно вирусу, он бесшумно выслеживал свои жертвы и открывал себя, только убедившись в том, что они беззащитные и уязвимые.

В тишине я услышал треск сверчка, похожий на предостерегающий сигнал, который подает разведчик. У меня над ухом загудел комар, и я его прихлопнул. Я шел, обхватив пальцами рукоятку ножа в кармане. Сделав несколько шагов, я оборачивался, стараясь разглядеть среди деревьев силуэт.

Вокруг никого не было.

Я продолжал искать живущего в этом мире Дилана, который сейчас должен был возвращаться с работы домой. Я не знал, какие чувства испытаю, увидев его. У нас с ним одинаковые лица, одинаковые тела, одинаковая походка, но у него было много такого, что отсутствовало у меня. Дома его ждали Карли и Элли. Когда он вернется к себе, он поцелует свою дочурку и ляжет спать рядом со своей женой. Меня в моем мире не ждал никто. Всех близких мне людей больше не было в живых.

Мне оставалось только позаботиться о том, чтобы этот Дилан Моран благополучно вернулся домой к своей семье.

По крайней мере я уверял себя в том, что я здесь именно ради этого.

Тропинка впереди разделилась. Одна аллея вела к Фостер-авеню. Вторая уходила в тоннель у реки. Я выбрал тоннель. Редкие лампы освещали ржавчину, разрисованные стены и полчища насекомых. Когда я побывал здесь в предыдущий раз, я обнаружил труп Дилана Морана, обглоданный крысами. У меня мелькнула мысль, не опоздал ли я и сейчас. Возможно, Дилан из этого мира не вернется домой с работы. Возможно, мой двойник оставил его тело у реки и я сейчас ощущаю носом смрад его разлагающейся плоти. Но я прогнал прочь подобные мысли. Мне нужно было двигаться вперед.

Выйдя из тоннеля с противоположной стороны, я взобрался по сырой траве на северную сторону Фостер-авеню. Редкие машины освещали меня своими фарами. Я прошел несколько кварталов по направлению к Северо-Западному университету. Там училась моя мать Элеонора. Я дошел до студенческого городка и увидел напротив одноэтажное административное здание. Над дверью белели буквы вывески.

«Жилищное управление Чикаго».

Это была та самая некоммерческая организация, в которой работал Дилан Моран.

Внутри горел свет. Я различил фигуры людей, но разглядеть их лица не смог. Мне оставалось только ждать, когда Дилан направится домой, и последовать за ним. Неподалеку был «Макдоналдс», а я проголодался, поэтому решил заглянуть туда и купить что-нибудь перекусить. Вернувшись на улицу, я уселся на невысокую ограду и принялся уплетать гамбургеры.

Я пробыл там минут двадцать, когда голос у меня за спиной произнес:

– Мистер Моран?

Мне даже в голову не приходило, что меня могут здесь узнать. Я обернулся, лихорадочно соображая, что сказать. На стоянке перед «Макдоналдсом» у двери старого «Камри» стояла полная чернокожая женщина лет шестидесяти, с бумажным пакетом в руке. За другую ее руку держался мальчик лет десяти. Увидев мое лицо, женщина широко улыбнулась, демонстрируя отсутствующие передние зубы:

– О, мистер Моран, я знала, что это вы! Решили устроить небольшой перерыв и поужинать?

– Да, конечно.

Она перевела взгляд на мальчика:

– Уильям, пожми дяде руку, хорошо? Ну же, смелее! Это необыкновенный человек.

Мальчик боязливо приблизился к ограде, однако его рукопожатие оказалось крепким.

– Меня зовут Билли, – сказал он.

– Рад познакомиться с тобой, Билли. Меня зовут Дилан.

Женщина также подошла к ограде.

– Вы меня не помните, да?

Я начал было извиняться, но она махнула рукой:

– Нет, нет, что вы! Вы каждый день принимаете столько народу, я нисколько не удивлена. Я Кора-Ли Гобарт. В прошлом году вы помогли моему сыну Лайонелю. По сути дела, спасли его. Спасли всех нас, в том числе меня и моего внука. Лайонель на пару месяцев остался без работы и не мог платить за квартиру. Я после инфаркта нуждалась в уходе, но, думаете, нашему хозяину было до этого дело? Он собирался выставить нас на улицу. Вы этого не допустили. Вы позвонили кому надо, написали письма, привлекли на нашу сторону юристов и людей из городской администрации, и хозяин пошел на попятную. Дал Лайонелю возможность устроиться на работу и расплатиться по долгам. Одному небу известно, где бы мы сейчас были без вас. Благослови вас бог, мистер Моран!

Я улыбнулся, но снова ощутил зависть.

Я завидовал тому, что никто и никогда не говорил со мной с такой признательностью в голосе. Завидовал тому, что сам я еще никогда не оказывал такого благотворного влияния на чужую жизнь.

– Что ж, рад слышать, что у вас все в порядке, – сказал я.

– Да, и все благодаря вам. – Оглянувшись по сторонам, Кора-Ли понизила голос: – Не знаю, мистер Моран, догадываетесь ли вы, но здесь всем известна ваша история. Вы совершали ошибки, и я не сомневаюсь, что вам было тяжело, но я знаю, что вы заплатили за всё. Я могу только сказать, что я благодарю Бога за ваши ошибки. Именно они привели вас к нам. Это не случайно, точно вам говорю. Вы здесь с определенной целью.

Я покачал головой, не в силах поверить своим ушам.

– Мне очень приятно это слышать.

– Это правда.

Ее внук снова крепко пожал мне руку. Они сели в машину, Кора-Ли помахала мне рукой и выехала со стоянки. Они повернули на Фостер-авеню в сторону реки, а я снова остался один. Когда машина скрылась из виду, я пересек улицу и остановился перед зданием Жилищного управления Чикаго. Я надеялся, что темнота поможет мне оставаться невидимым по эту сторону от окон. Мне было нужно увидеть этого Дилана Морана вблизи – не только посмотреть на его лицо, но и понять, что у него внутри.

Судя по всему, фонд не мог похвастаться хорошим финансированием. Вся мебель была подержанная. На грязной желтой стене криво висел плакат «Каждый человек имеет право на жилье», приклеенный скотчем. Протертый серый ковролин был в пятнах. Несмотря на поздний час, человек десять продолжали работать на телефонах и за компьютерами. Двое были в костюмах, а остальные – в синих футболках с эмблемой ЖУЧ, говорящим о том, что они волонтеры. На одном из столов я увидел две коробки с пиццей, несколько литровых бутылок питьевой воды и видавшую виды кофеварку с огромной стопкой бумажных стаканчиков.

Я переводил взгляд с одного лица на другое и наконец увидел его.

Закинув ноги на письменный стол и прижимая плечом к уху телефонную трубку, Дилан Моран пил кофе из бумажного стаканчика.

Внешне он выглядел в точности так же, как я. Он не постриг волосы и не побрился. Одежда у него была как у меня – темная рубашка и брюки защитного цвета, на ногах кожаные ботинки, прошедшие войну. Пока мой двойник говорил по телефону, я увидел у него на лице сменяющиеся выражения, которые видел на своем собственном лице, смотрясь в зеркало или разглядывая фотографии. Мы одинаково улыбались, одинаково хмурились. Наши голубые глаза горели одинаковым огнем. Если поставить нас рядом, мы были бы похожи на двух близнецов, которых невозможно различить. Даже Карли приняла меня за него.

Однако в моих глазах этот Дилан был совершенно другим человеком. Наше сходство заканчивалось на толщине кожи, а под ней мы были совершенно разными. Даже убийца в кожаной куртке моего отца был больше похож на меня, чем этот Дилан Моран. Я не мог определить, что делало его таким отличным от меня. Я попытался понять его загадочное лицо, но тщетно.

Я увидел, как Дилан положил трубку. Судя по всему, разговор получился напряженным, трудным. Мне самому приходилось вести подобные разговоры – когда я имел дело с поставщиками, нарушавшими сроки, или с клиентами, не знавшими, что они хотят, и постоянно выдвигавшими все новые требования. После таких звонков я порой ночью не мог глаз сомкнуть. Однако, как только этот Дилан закончил разговор, к нему на лицо вернулась расслабленная улыбка. Он сказал что-то двум волонтерам, что я не расслышал сквозь стекло, и один из них бросил ему мягкий мяч. Целую минуту они перекидывались мячом, затем Дилан встал и похлопал в ладоши, словно тренер. Он прошел от стола к столу, проверяя работу волонтеров. Они шутили. Спорили. Пожилой мужчина показал на экране компьютера что-то такое, чем гордился, и Дилан чмокнул его в макушку. Допив кофе, он налил из кофеварки еще и выпил залпом. Найдя в картонной коробке пончик, он откусил от него и сел на край стола, проверяя сообщения на своем телефоне.

Во всем этом не было ничего особенного или необычного. Все выглядело таким обыденным. Таким естественным. Для человека, работавшего в этих стенах, сегодняшний день, сегодняшний вечер был в точности таким же, как и все остальные. И тут меня осенило. Тут до меня дошло, что делало этого Дилана таким непохожим на меня.

Этот Дилан Моран никуда не бежал.

Всю свою жизнь я куда-то торопился, не имея ни малейшего понятия, куда именно. Но этот Дилан уже был там. Он был в полном единении с той землей, на которой стоял. Сегодня вечером ему предстояло вернуться домой к своей семье, завтра утром проснуться, и его жизнь нисколько не изменится. Все было в точности так, как он хотел.

Я поймал себя на том, что мое сердце снова оказалось стиснуто черным чувством.

Завистью. Бездонно глубокой.

Дилан взглянул на часы, и только сейчас до него дошло, сколько уже времени. Он опаздывал домой. Встрепенувшись, Дилан поднял взгляд и посмотрел в окно на улицу. И за отражением в стекле он увидел меня. У него на лице отразилось недоумение, и он спрыгнул со стола. Но прежде чем его сознание успело понять, что нас двое, я отступил в темноту и отвернулся от окна. Перейдя на противоположную сторону улицы, я укрылся под входом в парк, став невидимым. Через несколько мгновений открылась входная дверь, и Дилан вышел на улицу. Он окинул пристальным взглядом улицу, но, убедившись в том, что тротуары пусты, покачал головой и повернул налево, направляясь к реке.

Направляясь к дому.

Я последовал за ним по противоположной стороне улицы. Выждав просвет между машинами, я пересек улицу и пошел следом за Диланом. Мы шли с одной скоростью, на расстоянии полквартала, но он ни разу не оглянулся. Я знал, я чувствовал, что Дилан срежет по прямой через парк, несмотря на предостережения Карли. Он пройдет в тоннеле вдоль реки и окажется на открытом месте, погруженном в кромешный мрак.

Там мы встретимся все втроем. Дилан. Я. И убийца, поджидающий нас.

Я знал, что должен сделать. Я должен был остановить убийцу, раз и навсегда. Его путь завершится здесь. Вот зачем я пришел в этот мир. Я поклялся себе, что у меня в сердце нет никаких других помыслов.

Но только я лгал.

Я не мог сдерживать черные мысли, бурлящие в колодце зависти и страсти. Я хотел получить все, чем обладал этот человек. Его жену. Его ребенка. Его работу. Здесь, передо мной, была моя идеальная жизнь, и мне достаточно было лишь забрать ее себе. Если этот человек исчезнет, никто не узнает. Никто его не хватится. Я стану им. Я вернусь домой и заключу Карли в свои объятия, и все в этом мире останется как и прежде. Заплатить за это придется одним грехом.

Жизнь за жизнь.

Когда все это начиналось, Ева Брайер шепотом предупредила меня: «Возможно, у вас возникнет соблазн остаться».

И не только остаться. Ева все предвидела. Она знала, что рано или поздно змей подразнит меня яблоком, уговаривая откусить кусок. «Возможно, вы захотите убить эту другую версию себя и прибрать к своим рукам его мир». Да, у меня возникло такое желание. Больше того, ни о чем другом я не мог думать.

Впереди меня Дилан дошел до моста через реку. Он перешел на противоположную сторону, по-прежнему не подозревая о моем присутствии в нескольких шагах позади. Если он продолжит путь прямо, то останется на ярко освещенных улицах, но парк был совсем рядом, маня пустынной темнотой.

Я знал, куда пойдет Дилан, потому что сам я выбрал бы именно этот путь.

И он свернул в парк. Дилан спустился вниз по крутому склону, заросшему травой. Впереди был пустынный тоннель, идущий вдоль реки. На какое-то мгновение косогор скрыл меня из виду, и я воспользовался этим, чтобы сократить разделявшее нас расстояние. Дойдя до тоннеля, я увидел силуэт Дилана, идущего навстречу свету, всего в нескольких шагах впереди меня.

Я должен был бы сразу же заметить, что в тоннеле темно. Когда я какое-то время назад проходил здесь, свет горел, но теперь его не было. Я не сообразил, что это означает. Я был полностью поглощен тем, чтобы догнать идущего впереди человека. Я бросился вперед, переходя на бег, и шум моих шагов наконец предупредил Дилана о моем присутствии.

Остановившись, он медленно обернулся. Я тоже остановился.

Мы стояли друг напротив друга. Дилан находился в конце тоннеля, освещенный фонарем и заревом улиц. Я оставался в темноте, мое лицо было скрыто тенью. Нас разделяло совсем небольшое расстояние. Я мог бы добраться до него одним прыжком. Бежать ему было некуда.

Дилан поднял руки и растопырил пальцы. Он понимал, что я представляю угрозу, но пока что я был лишь обыкновенным чикагским грабителем, собирающимся вытрясти из него немного денег.

– Я безоружен, – окликнул Дилан. – Я не буду сопротивляться. Что тебе нужно? Деньги? Их у меня немного, но ты можешь забрать все, что в моем бумажнике.

– Мне не нужны деньги, – ответил я из глубины тоннеля.

– Тогда что тебе нужно?

Я попытался заговорить, но горло мне сдавило чувство вины и сомнения. Мы были здесь одни, вокруг никого, кроме нас двоих. Это был идеальный момент. Все, о чем я мечтал, было передо мной, стояло в тоннеле. И мне достаточно было только взять это.

– Выскажись начистоту, – продолжал Дилан. – У тебя неприятности? Тебе нужна помощь? Скажи, чего ты хочешь.

Я не смог сдержаться. Мои слова не имели смысла, поскольку Дилан не видел мое лицо и не понимал, кто я. Но я все равно сказал ему:

– Мне нужна твоя жизнь. Вот чего я хочу.

Глаза у него округлились от страха. Вздрогнув, он отступил назад, готовый броситься бежать. Возможно, он подумал о том, как посмотрел в окно и увидел за стеклом свое зеркальное отражение. Понял ли он, что это был я? Узнал ли он себя в моем голосе?

– Не вздумай бежать! – резко предупредил я, выхватывая из кармана нож. – Даже не пытайся! Далеко ты не уйдешь!

– Послушай, у меня есть дочь, она еще совсем маленькая…

– Знаю.

– Ты знаешь? Ты знаешь, кто я?

– Я знаю о тебе всё… Дилан Моран.

– В таком случае что тебе от меня нужно?

– Я уже сказал. Ты ведешь жизнь, которая должна была быть у меня. И я хочу забрать ее себе.

– О чем ты говоришь? – Дилан прищурился, пытаясь разглядеть меня в темноте. – Кто ты?

Я едва не шагнул в свет, чтобы дать ему ответ: «Я – это ты». Если я наброшусь на него, он поймет, кто отбирает у него его мир. Перед смертью он заглянет мне в глаза и увидит правду. Я крепче стиснул рукоятку ножа, чувствуя, как она скользит в моих липких от пота пальцах. Во рту у меня пересохло от страстного желания получить все то, что было у этого человека. Мои ноги напряглись, готовые выбросить меня вперед.

Но я не смог это сделать. Это был не я.

Я пытался присвоить то, что принадлежало другому. Я потерял свою Карли; он сохранил свою. Я был не готов завести с ней детей; он согласился. Я мог бы забрать все это себе, однако в конечном счете это все равно не стало бы моим. Я это не заслужил, в отличие от этого человека. Он имел полное право на эту жизнь, на которую я не имел никакого права, человек совершенно посторонний. Я не мог отнять у него эту жизнь.

Я оставался в тоннеле, где меня не было видно. Молчание затягивалось.

– Неважно, кто я такой, – наконец сказал я. – Иди домой. Уходи отсюда. Возвращайся домой к Карли. Возвращайся к своей девочке.

Дилан попятился, опасаясь какого-нибудь подвоха. Я остался стоять в темноте, провожая взглядом единственную надежду на счастье. Когда Дилан поднялся по склону, он повернулся ко мне спиной. Я понял, что сейчас он побежит, скроется в парке.

– Дилан! – резко окликнул я его.

Он остановился, хотя я сейчас уже находился так далеко, что не представлял для него опасности.

– В чем дело?

– Не сюда.

– Что ты имеешь в виду?

– Не ходи через парк. Выйди на улицу. Если не хочешь больше увидеть меня сегодня, держись подальше от парка.

Было в моем голосе что-то убедительное. Дилан повернул в другую сторону. Он пересек лужайку и, скрывшись из виду, побежал. Я услышал его частые шаги. Он выбежал на освещенную оживленную улицу, к людям.

Он был в безопасности. Теперь он дойдет до дома.

Я почувствовал во рту горечь отчаяния. В груди у меня образовалась пустота. Я проделал такой долгий путь и вернулся к тому, с чего начал, не добившись абсолютно никаких результатов. Стыд, горечь утраты, чувство вины – все эти чувства переполняли меня, отвлекая мое внимание. Я забыл о том, где нахожусь, не думал о том, почему тоннель, в котором горел свет, теперь погрузился в темноту. Я не замечал то, что должно было бы сразу же броситься мне в глаза. Я начисто забыл о том, зачем я в этом мире.

Обернувшись, я увидел свою собственную тень.

Дилан-убийца вонзил нож мне в живот.

Глава 32

Лезвие вспороло мягкие ткани и мышцы и поразило внутренние органы. Я ощутил электрический шок боли и прилив тепла. Мой двойник стоял прямо передо мной, дыша мне в лицо. Он разрезал мне живот опытным движением мясника. Все это было сделано в считаные мгновения, после чего он положил свободную руку мне на грудь и оттолкнул меня. Я отшатнулся назад. Лезвие выскользнуло из моего тела. Схватившись за живот, я почувствовал вытекающую сквозь пальцы кровь. Шатаясь, я вышел из тоннеля на свет и увидел влажное алое пятно, расплывающееся на рубашке. Шум реки, плещущейся у берега, громко прозвучал у меня в голове.

Я находился в шоковом состоянии. Мой нож вывалился из онемевших пальцев, бесполезно загромыхав на асфальте. Я попытался сдержать кровь, но не смог. Она пульсировала, вытекая из моего тела.

Дилан вышел следом за мной из тоннеля, вытирая окровавленный нож о кожаную куртку.

– Я думал, ты другой, – презрительно усмехнулся он. – Увидев, как ты достал нож, я решил, что у тебя хватит духу убить этого сопляка. Но нет. У тебя был твой шанс, но ты его упустил.

Борясь с головокружением, я бросился на него. Предугадав мое движение, он легко перенес вес своего тела на левую ногу, повернулся боком и выбросил вверх правую. Его нога подобно поршню вошла в рану у меня в животе, и от нестерпимой боли мое сознание перевернулось вверх ногами. Пошатнувшись, я застонал и рухнул на четвереньки. Меня вырвало. Кровь брызнула из живота на асфальт, оставляя созвездия вишнево-красных брызг.

Я постарался забыть о панике. О страхе. О боли. Мне нужно было продержаться еще хотя бы какое-то время. Кровь на земле стала своеобразным тестом Роршаха[23], позволившим мне прийти в себя.

Я смотрел на пятна крови, затем мой взгляд переместился на траву и трещины в опоре моста, потом на тени, отбрасываемые фонарем над головой, и, наконец, на длинное стальное лезвие ножа. Он по-прежнему лежал на асфальте, куда упал. До его черной рукоятки было всего несколько дюймов. Своим телом я загораживал нож от стоящего надо мной Дилана. Я чувствовал его, торжествующе застывшего, словно боксер над поверженным соперником.

Мои пальцы, как ноги паука, поползли к ножу. Одним резким движением я схватил его и выпрямился на коленях. Я полоснул своего двойника, и лезвие погрузилось в его плоть, вспарывая ему бедро на глубину четырех дюймов.

Взвыв от боли, Дилан отскочил в сторону, вырывая рукоятку ножа у меня из руки. Морщась, он выдернул нож из своей ноги и зашвырнул его в реку. Я услышал всплеск. Дилан занес высоко над головой свой нож, в его глазах бурлила ярость. Я ждал, что он вонзит лезвие мне в горло, перерезая артерии, из которых хлынут фонтаны крови.

Вместо этого мой двойник медленно опустил руку. Я стоял на коленях на тропе, он доковылял ко мне и приставил острие ножа под подбородок, нажав с такой силой, что я ощутил боль. Затем Дилан опустил нож и, вспоров ткань моей рубашки, оторвал один рукав. Отступив назад, он туго перетянул им свою ногу. Ткань через считаные мгновения стала багровой.

Перебинтовав свою рану, Дилан рывком поднял меня на ноги. По всему моему телу разлилась новая волна боли. Я с трудом удержался на ногах. Толкнув меня к ограде, мой двойник приставил острие ножа к моей груди, там, где бешено колотилось сердце. Я почувствовал зловоние бурого потока реки.

– Ты хочешь, чтобы я покончил с этим? – спросил Дилан.

– Делай что хочешь.

– Извини, быстрой смерти ты от меня не дождешься. Ты будешь сидеть здесь и медленно умирать, думая о том, чем я занимаюсь в противоположном конце парка. Слушай внимательно. Возможно, ты услышишь крики Карли.

Мой рот скривился в яростном оскале. Я когтями вонзил пальцы Дилану в раненое бедро. Мне доставило наслаждение увидеть его страдания, однако победа моя оказалась краткосрочной. Оставив лезвием ярко-красную полосу у меня на груди, убийца повалил меня на землю. Я упал на бок, и он носком ботинка нанес мне жестокий удар в живот. У меня перед глазами брызнули искры фейерверка, раскаленные до белизны, ослепительные. Я был на грани потери сознания.

Дилан присел на корточки рядом со мной, и его садистский шепот зазвучал у меня в ухе:

– Я убью их всех, Дилан. Хочешь посмотреть? Извини, но, боюсь, тебе туда не дойти. Но ты увидишь все моими глазами. Мы ведь с тобой связаны. Ты будешь знать, что я делаю. Ты увидишь, как я убиваю их, одного за другим. Дилана. Карли. А потом девочку. Ее я не забуду.

– Не надо!

Только это я и смог выдавить из себя. Дилан лишь презрительно рассмеялся:

– Слишком поздно. У тебя был твой шанс. Закончив, я вернусь в Институт искусств и начну сначала. Меня ждут новые миры, которые я должен покорить, а ты больше не сможешь меня преследовать. Ты снова потерпел неудачу, Дилан. Я сильнее тебя. Взгляни правде в глаза – так было всегда.

Поднявшись на ноги, он заковылял прочь.

Я постарался сфокусировать взгляд, однако перед глазами у меня все кружилось, и я их закрыл. Я потерял сознание. Когда я снова открыл глаза, его рядом больше не было. Вместо этого в мельтешащем у меня в сознании калейдоскопе я увидел своего отца. Я, маленький мальчик, забился в угол в спальне, пистолет моей матери лежит на комоде, отец берет его, передергивает затвор, целится, нажимает на спусковой крючок.

Я мог бы ему помешать.

Всю свою жизнь я оглядывался назад на это мгновение, гадая, почему допустил страшную трагедию. Я мог бы помешать своему отцу!

Если бы я среагировал быстрее. Если бы я увидел, как он тянется за пистолетом, если бы закричал, если бы предупредил мать, если бы спрыгнул с кровати и бросился к отцу, если бы загородил собою мать. Я мог бы сделать хоть что-нибудь. Вместо этого я сидел и завороженно смотрел на то, как мой отец взял пистолет и выстрелил матери в голову. Я ничего не сделал.

Я дал матери умереть.

Я дал умереть Роско.

Я дал умереть Карли.

Их смерть была на моей совести – одна неудача за другой.

Больше такого не повторится. Я словно со стороны услышал, как кричу эти слова, стараясь заставить себя очнуться. «Больше такого не повторится!» Я не допущу, чтобы из-за меня умер кто-либо еще. Я пришел сюда для того, чтобы освободиться, и я это сделаю!

Мельтешение воспоминаний погасло. Я снова вернулся к жизни. Я по-прежнему находился в парке. Какое-то время я пролежал без сознания, но не знал, как долго. Другой Дилан скрылся. Я лежал один на дорожке в луже крови, но я был жив, а это означало, что у меня был еще один шанс. Ухватившись за перила ограждения, я поднялся на ноги и попытался проглотить боль. Зажав рукой живот, чтобы остановить кровотечение, я, шатаясь, побрел по дорожке.

Где мой двойник?

Я его не видел.

Дорожка поднималась между деревьями к гребню холма. С каждым шагом я втягивал в грудь затхлый воздух и выпускал его прочь. Вокруг кружились полчища насекомых, словно чувствуя, что я скоро рухну. Нет, они жаждали моей крови. Я чувствовал, как они садятся мне на пальцы, трепещут своими липкими крылышками, напиваясь из раны. У меня не было сил их прогнать. Пусть пиршествуют.

«Быстрее! – мысленно приказывал я себе. – Ты должен идти быстрее!»

Ноги сами собой понесли меня вниз по дорожке. Я побежал. Это была гонка, не только между мной и моим двойником, но и между моим рассудком и моим телом, выяснявшими, кто сдастся первым.

Где мой двойник?

Вот он! Наконец я увидел его впереди. Он хромал, появляясь в пятнах света от фонарей и исчезая снова. Его шаг замедлился; как и я, он терял кровь. Собрав остатки сил, я прогнал боль, кровь и воспоминания, ковыляя вперед подобно марафонцу, перед которым в конце последнего длинного участка показалась финишная ленточка.

Я был уже почти у цели. Я догнал своего противника.

И тут из глубины парка донесся голос, от которого у меня душа задрожала от ужаса.

– Дилан?

Этот голос в темноте окликал меня по имени. Голос, который я так хорошо знал.

Карли.

Нет, нет, нет, нет! Только не она, только не здесь, только не сейчас! Но Дилан, которого я преследовал, также ее услышал и остановился. Из зарослей выбежала фигура моей очаровательной жены, которую ни с кем нельзя было спутать, и поспешила к нему. Она заключила его в объятия и поцеловала. В темноте она с трудом могла его разглядеть, но страха в ней не было.

Да и с какой стати ей было бояться? Перед ней был ее муж.

В голосе Карли прозвучало облегчение:

– Дилан, где ты был? Я так беспокоилась! Я оставила Элли у соседей и отправилась тебя искать. Милый, я же говорила тебе не ходить через парк.

Я увидел, как мой двойник улыбнулся. Его улыбка получилась фальшиво-ласковой.

– Извини, дорогая, – сказал он.

И тут я увидел, как его рука скрылась в кармане кожаной куртки в поисках ножа.

Точно так же мой отец потянулся за пистолетом.

Я должен был ему помешать!

Я призвал все то, что оставалось в моем теле. Преодолев рывком последние несколько шагов, я взмыл в воздух и всем своим весом налетел на Дилана, сбивая его с ног. У меня в животе взорвалась боль, из открывшейся раны выплеснулось море крови. Схватив обеими руками голову Дилана, я ударил ею об асфальт. Затем снова и снова, с упоением слушая хруст костей. Когда глаза у него наконец закрылись, я туго обвил руками его горло и надавил большими пальцами на трахею, перекрывая путь всем до единого атомам кислорода, которые могли бы поддержать его жизнь.

У меня за спиной вскрикнула Карли.

Ну разумеется. Лица моего она не видела. Для нее я был неизвестным, напавшим на ее мужа. Схватив меня за плечи, она попыталась оттащить меня от Дилана, а затем, увидев, что я сопротивляюсь, принялась колотить меня кулаками и царапать, после чего, опустившись на землю, вонзила зубы мне в руку. Этого я уже не смог вытерпеть. Я отпустил своего врага, и Карли оттащила меня назад в траву.

Мы по-прежнему оставались в темноте. Карли не могла видеть мое лицо.

– Карли, прекрати! – воскликнул я.

Однако Карли была полностью во власти первобытных инстинктов. Она молотила меня кулаками. Ее колено погрузилось в кровавое месиво моего живота, вызвав волну нестерпимой боли, от которой у меня перехватило дыхание. Я поднял руки, защищаясь от натиска Карли, и крикнул снова:

– Карли, это я!

Мой знакомый голос, мои слова наконец просочились в ее сознание. Она начала понимать, что здесь происходит что-то невозможное, однако было уже слишком поздно.

В свете фонаря я увидел своего двойника, поднявшегося у нее за спиной подобно призраку. Он снова стоял на ногах, сжимая в руке нож. По его лицу струйками стекала кровь из раскроенного черепа. Он набросился на мою жену. Подпитанный приливом адреналина, я отпихнул Карли в сторону, однако Дилан неумолимо надвигался. Он обрушился на меня, и мы покатились по земле, борясь за нож. Мои силы иссякали, но и его силы также были на исходе. Оба мы были истощены, физически и психически. Парк превратился в мелькающий калейдоскоп, крутящийся у нас в головах, и я почувствовал, как сливается воедино наше сознание. Я видел лицо Дилана и одновременно свое собственное лицо его глазами. Наши переплетенные тела катались по траве, превращаясь в одно целое. На самом деле мы всегда были одним целым, разделенным по бесчисленным мирам.

Был только один способ остановить кровожадного убийцу. Я должен был пожертвовать собой. Отпустив нож, я снова вцепился Дилану в горло, душа его. Обе его руки оказались свободны, он вонзил нож мне в спину, выдернул его и вонзил снова. Я продолжал его душить, не обращая внимания на боль. Не замечая слабости, крови, я из последних сил нажимал пальцами на гортань. У него побагровело лицо. Глаза выкатились из орбит. Язык вывалился изо рта. Он продолжал снова и снова вонзать нож мне в спину, однако волны боли от этих ударов принадлежали кому-то другому, не мне. Мой рассудок полностью их блокировал. У меня не было никаких ран, никаких чувств – вообще не было никакого тела. От меня остались лишь две руки, сомкнувшиеся на горле убийцы.

Дилан занес нож для того, чтобы вонзить его в меня еще раз.

Однако теперь удара не последовало. Его рука застыла на полпути. Нож выскользнул из пальцев и упал на траву. Взгляд остекленел, белки глаз стали рубиново-красными от лопнувших кровеносных сосудов. Тело его обмякло.

Все было кончено.

Дилан Моран был мертв.

Мне потребовалось какое-то время, чтобы разжать пальцы и оторвать руки от его горла. Я скатился с него на землю. Мы лежали друг рядом с другом, два близнеца. Один мертвый, другой умирающий. Я повернул голову, глядя на него, все еще не в силах поверить в то, что я его убил. Полностью обессиленный, я закрыл глаза – ненадолго, всего на несколько мгновений. Когда я снова их открыл, Дилана уже не было. На земле не осталось никаких следов, словно его вообще здесь никогда не было. Он был пришельцем, чуждым в этом мире.

Как и я.

Я тоже должен был уйти отсюда.

Каждый вдох причинял нестерпимые муки. Втягивая в легкие воздух, я ощущал привкус крови. Жить мне оставалось совсем недолго. Однако я чувствовал себя свободным.

Карли опустилась на корточки рядом со мной. Ее голубые глаза были наполнены смятением и страхом.

– Дилан! О господи, Дилан, что происходит? Этот другой человек – это был ты. У него было твое лицо. Где он? Куда он пропал?

– Карли, возвращайся домой, – прошептал я, чувствуя, как сознание меня покидает.

– Нет, тебе нужна помощь! Я вызову «Скорую»!

Она достала телефон, но я собрал остатки сил и перехватил ее руку:

– Не надо.

Карли нежно положила ладонь мне на щеку:

– Я не могу тебя потерять. Элли не может тебя потерять!

– Вы меня не потеряете. Возвращайся домой. Я там.

– О чем ты говоришь?

– Я не твой Дилан. Я не он. Твой Дилан жив-здоров. Обещаю тебе.

– Я ничего не понимаю!

Я почувствовал, как надо мной смыкаются черные тучи. Я не хотел, чтобы Карли увидела конец.

– Карли, пожалуйста, уходи!

– Как я могу тебя бросить? Как ты можешь такое говорить?

Она нагнулась ко мне, скользнув волосами по моему лицу. Ее губы нашли мои. Я их едва ощутил, но даже малейшего мягкого прикосновения оказалось достаточно, чтобы частично прогнать боль. Карли не отпускала меня, наши губы были прижаты друг к другу. Я ощущал ее аромат, но все мои пять чувств начинали отключаться, оставив одно шестое.

– Ты меня любишь? – едва слышно прошептал я.

– Ты же знаешь, что люблю.

– Тогда верь мне. Возвращайся домой!

Карли приподнялась на руках, ее лицо зависло в каких-то дюймах над моим.

– Ты правда ждешь меня там?

– Да.

– Ну как я могу в это поверить?

– Я никогда тебя не подведу.

Карли вгляделась в мое лицо, стараясь найти на нем ответы. Я почувствовал, как она снова поцеловала меня, медленно и нежно, словно прикосновение феи. Поднявшись на ноги, Карли постояла надо мной, запоминая меня, точно так же, как я запомнил ее.

– Найди меня, Дилан, – прошептала она.

Я попытался что-либо сказать, но не смог.

– Найди меня, – повторила Карли. – Я по-прежнему здесь.

После чего она ушла, ни разу не обернувшись. Я провожал ее взглядом до тех пор, пока ее не поглотила темнота. Карли была в своем мире; здесь у нее есть муж и ребенок. Я снова остался один.

Я лежал на спине, уставившись в небо. Звезды бесчисленными мириадами кружились надо мной. Боли больше не осталось. На земле была моя кровь, но я сомневался, что она останется здесь надолго.

Моя грудь поднялась, наполняя легкие последним вдохом.

Это дало мне силы произнести одно последнее слово: – Бесконечность…

Глава 33

– Добро пожаловать обратно, – сказала Ева Брайер.

Я по-прежнему лежал на спине, но когда открыл глаза, увидел над собой не усыпанное звездами небо, а белые плитки натяжного потолка. Подо мной сырая трава Ривер-Парка сменилась кожаным диваном. Я непроизвольно схватился руками за живот, ожидая найти кровь, хлещущую из открытой раны. Ничего этого больше не было. Я был цел и невредим.

Я рывком сел, стараясь прийти в себя. Тошнота осталась, как и адская головная боль.

– Где я?

– В Хэнкок-центре, – ответила Ева. – В моем кабинете.

Она сидела напротив меня в мягком кресле на колесиках у окна во всю стену. У нее за спиной виднелась обширная гладь озера Мичиган. На горизонте синева воды встречалась с синевой неба.

Склонив голову набок, Ева загадочно улыбнулась. Ее миндалевидные глаза по-прежнему казались чужими. В руке она держала ручку, поглаживая ее. Ее пышные золотисто-каштановые волосы беспорядочно рассыпались по плечам. Придвинув кресло ближе к дивану, Ева наклонилась, с любопытством разглядывая меня.

– Вы побывали там?

Я понял, что она имела в виду.

– Во Множественных мирах? Да, побывал.

– Все оказалось так, как вы себе представляли?

Я не знал, что ей ответить. Встав с дивана, я покачнулся, потому что ноги не хотели меня держать. Подойдя к окну, я обвел взглядом панораму Чикаго. Город выглядел таким же.

– Почему мы не на Военно-морской пристани? Как мы попали сюда?

– При чем тут Военно-морская пристань? Не понимаю.

Я отвернулся от окна.

– Именно там вы сделали мне укол.

– Нет, – покачала головой Ева, – мы никуда не выходили из моего кабинета.

– Я здесь впервые в жизни.

– Вообще-то вы уже бывали здесь раз десять. Мы работали с вашим горем по поводу утраты Карли. Но сегодня мы впервые испробовали мой новый метод.

Я снова сел, стараясь разобраться с тем, что со мной происходит. Сказав ключевое слово, я должен был возвратиться в мой мир. В реальный мир. Однако все окружение было мне совершенно не знакомо.

– Сколько времени? – спросил я.

– Что вы имеете в виду?

– Сколько времени я провел здесь?

– Сегодня? Примерно пять часов. Это значительно дольше, чем бывает на сеансах с другими моими пациентами. Я уже начала беспокоиться. Если бы это продолжалось и дальше, я попробовала бы сама вернуть вас, хотя я не знаю как. Однако, как я понимаю, вы в конце концов произнесли ключевое слово.

– Произнес, – помолчав, подтвердил я.

Ева почувствовала мои колебания.

– Дилан, возможно, вам это кажется странным, но вы действительно вернулись в свой мир.

Вернулся ли я?

В таком случае почему все вокруг казалось незнакомым?

– Ничего этого я не помню, – сказал я. – Ваш кабинет. Сеансы, которые у нас были. Я совершенно не помню последние несколько недель, помимо того, что я побывал во Множественных мирах.

– Тут нет ничего удивительного. Потеря кратковременной памяти является одним из наиболее распространенных побочных эффектов лечения.

– Из-за психотропных препаратов? – спросил я.

– Психотропных? – удивленно переспросила Ева. – С чего вы взяли? Я вколола вам лишь обычное средство для расслабления мышц, чтобы ввести ваше сознание в открытое состояние. А все остальное – лишь гипнотическое внушение, после чего… ну, дальше все зависело от вашего мозга. Однако высокая интенсивность ощущений может вызвать у пациентов крайнюю степень дезориентации. Память к вам вернется через какое-то время. Возможно, на это потребуется несколько часов или даже несколько дней. Учитывая то, как долго вы пробыли в таком состоянии, я даже не могу сказать точно, чего нам ожидать.

Зажмурившись, я постарался вспомнить недавнее прошлое, однако жизненно-яркими были только те ощущения, которые я испытал, находясь в других мирах. Я хорошо помнил насилие и смерть, увиденные там. Я это чувствовал. У меня болели пальцы, стискивавшие горло Дилану. Я чувствовал на губах поцелуй Карли.

– Это ваше гипнотическое внушение, – сказал я. – Как оно работало?

– Перед тем как начать, вы выбрали место, которое хотели использовать в качестве «портала». Место, где встречались бы различные ваши версии.

– И это был?..

– Институт искусств, – снова загадочно улыбнулась Ева, словно догадавшись, что я ее испытываю. – Поэтому я сказала вам отправиться именно туда.

Я снова встал с дивана, не в силах сидеть на месте. Во всем, что говорила Ева, был смысл, но мне никак не удавалось расстаться с последствиями гипноза.

– Возможно, мой вопрос покажется вам странным, и все же – полиция разыскивает меня?

– Полиция? – удивленно нахмурилась она. – С какой стати?

– По подозрению в убийстве. Были зарезаны четыре женщины. Все они посещали мероприятия в моей гостинице.

– По подозрению в убийстве? Господи, нет ничего подобного! Извините, должно быть, вам в гипнозе пришлось столкнуться с жуткими кошмарами. Это что-то из ряда вон выходящее. Как правило, мои пациенты не испытывают подобных… жестоких ощущений. Более того, большинство даже не покидает свой портал. Но я так понимаю, что вы его покинули.

– Да.

– Вы действительно побывали в других мирах?

– Я побывал в нескольких, но в первый раз…

– Да?

– В первый раз это показалось мне реальным миром. Так я его запомнил. Я не помню, чтобы я попал в него через Институт искусств. Вы даже попросили меня произнести в том мире ключевое слово, и ничего не изменилось. Я не возвратился сюда. Не понимаю, как такое могло быть.

– Ключевое слово работает только в том случае, если человек осознает то, что с ним происходит, – ответила Ева. – Возможно, ваш мозг еще не был готов обработать эти чувства.

Я подумал о том мире и обо всем, что я в нем пережил. Безумие. Жестокость. Двойник, ворвавшийся в мою жизнь. Конечно, в действительности ничего этого не было. Конечно, в действительности я был глубоко погружен в гипноз.

Так почему же мне здесь не по себе?

– Я расстроена тем, что для вас это явилось таким странным испытанием, – продолжала Ева. – Определенно, я этого не хотела. – Почувствовав мою растерянность, она постаралась обнадежить меня улыбкой. – Послушайте, нам определенно нужно поговорить обо всех ваших ощущениях, но давайте это отложим. Вам необходимо время, чтобы все осмыслить. Давайте договоримся о новом сеансе через несколько дней, и вы расскажете мне о том, что пережили. А пока будем надеяться на то, что краткосрочная память также начнет потихоньку возвращаться.

– Ладно, – кивнул я.

– Наверное, вам сейчас лучше вернуться домой, но за руль я бы в таком состоянии не садилась.

– Нет, все в порядке. Мне уже стало лучше. Но у меня есть кое-какие вопросы. Поскольку у меня отказала память, мне нужно узнать… ну, мне нужно узнать больше о том, кто я такой. Я несколько в растерянности и не могу определить, где реальность, а где нет.

– Конечно. Спрашивайте что угодно.

Я принялся расхаживать взад и вперед по кабинету, стараясь собраться с мыслями. Стол Евы стоял у противоположной стены, и я провел ладонью по дубовой поверхности. На столе лежала книга «Множественные миры, Множественные сознания». Такую же я купил в танцевальном зале гостиницы, тогда, когда еще считал, что нахожусь в реальном мире. Я взял книгу и увидел на задней обложке фотографию Евы, ту самую, которая была на афише ее лекции.

– Дилан, – спросила Ева, – с вами все в порядке?

Я положил книгу на стол.

– Кажется, да. Вы назвали меня Диланом. Это мое имя, ведь так? Дилан Моран.

– Совершенно верно, – улыбнулась Ева.

– Какой сегодня день?

– Среда.

– Где я работаю?

– Лучше вы сами мне скажите, – ответила она. – Восстановить воспоминания значительно проще, если заставить свой мозг помогать вам. Как вы думаете, где вы работаете?

– Я менеджер по организации мероприятий в гостинице «Ласаль плаза».

– Правильно.

– Я живу в доме напротив Ривер-Парка. Мой дед Эдгар живет в этом доме на втором этаже.

– Да.

Я подумал обо всем том, что менялось в других мирах.

– Я упоминал во время сеансов про женщину по имени Тай Рагаса?

– Коллегу по работе, влюбленную в вас? Да.

– Но это все? Она только коллега, не более? У нас с ней ничего нет?

– Нет.

– Мой лучший друг Роско Тейт. Он… он умер.

– Да. Роско погиб в аварии несколько лет назад. Для вас его смерть явилась опустошительной катастрофой. После смерти ваших родителей он был вам опорой в жизни.

– В ту самую ночь я… – начал было я, но не смог продолжать.

Ева подождала, но, увидев, что я колеблюсь, закончила за меня:

– В ту же самую ночь вы встретили Карли.

– Ева, почему я обратился к вам?

– Дилан, вы сами знаете ответ на этот вопрос. Говорите.

– Карли, – прошептал я. – Я потерял ее в разлившейся реке.

– Вот видите? Вы всё помните.

– Но я не помню, как обратился к вам. Ничего этого я не помню.

– Три недели назад я выступала у вас в гостинице, – пожала плечами Ева. – Читала лекцию о теории Множественных миров и Множественных сознаний. После лекции вы подошли ко мне. Это было всего через несколько дней после вашей трагедии. Вы были опустошены, переживали утрату. Вы сказали, что обыкновенно не доверяете мозговедам, но сейчас все настойчиво советуют вам обратиться к психотерапевту. Моя теория вас заинтересовала. Вы сказали, что после аварии не перестаете думать о том, какие решения принимали в своей жизни. По вашему мнению, Карли погибла из-за того, каким человеком вы были и какие ошибки совершали в жизни. Вы хотели узнать, может быть, где-то есть другой Дилан, принимавший правильные решения, и посмотреть на его мир. Вот как все началось.

– Да, в этом есть определенный смысл.

– Но вы ничего этого не помните.

– Не помню.

Ева встала.

– Не переживайте по этому поводу. Я вам уже говорила: нужно время. А пока что вам следует вернуться домой и отдохнуть.

Я подошел к ней и пожал ей руку.

– Наверное, я должен вас поблагодарить.

– Благодарить меня нужно только в том случае, если вы ощутили что-то вроде прозрения. Весь смысл моей терапии в том, чтобы помочь вам понять тот мир, в котором вы живете, показав вам его альтернативы. Вы что-нибудь узнали о себе?

– Полагаю.

– Что именно?

– Была определенная часть меня, которую я должен был убить. И я ее убил.

– В прямом смысле? – нахмурилась Ева.

– Да.

– Ну, это уже крайность. Такого я еще не слышала. Но вы после этого чувствуете себя другим человеком?

– Если честно, чувствую. Я только жалею о том, что не дошел до этого давным-давно. Я потерял то, что имело для меня огромное значение, а сейчас уже слишком поздно что-либо изменить.

– Еще не слишком поздно, – улыбнулась Ева, стараясь меня подбодрить. – До тех пор пока человек дышит, время еще есть. Мы с вами встретимся в ближайшее время, Дилан. Все изменится к лучшему, вот увидите.

– Надеюсь.

Я подошел к двери, но на пороге остановился. Я снова обвел взглядом кабинет, по-прежнему совершенно незнакомый. Даже так я сказал себе, что здесь все настоящее. Нормальное. Реальное. Как и Ева Брайер.

И все же…

– Дилан, что с вами?

– Не знаю. Мне по-прежнему кажется, что тут что-то не так. И я никак не могу понять, в чем дело.

– Это последствия лечения. Они пройдут. Поверьте, Дилан, вы вернулись.

– Не знаю. Скажу честно: я не знаю, хочу ли, чтобы этот мир был реальным.

– Почему?

Я заколебался, стараясь разобраться в своих чувствах. У меня перед глазами стояли те последние мгновения, когда я умирал в Ривер-Парке.

– Прямо перед тем, как я вернулся, кое-что произошло.

– Это когда вам пришлось убить другое свое воплощение?

– Да.

– Постарайтесь не думать о том, что насилие было реальным. Потому что на самом деле ничего этого не было. Все это время вы находились здесь, у меня в кабинете.

– Да, знаю, вы так сказали. Но на самом деле все гораздо сложнее. Я видел в том мире Карли. Она тоже там была.

– Так, – нахмурилась Ева. – Это стало сильным стрессом.

– Да.

– Иногда подобные впечатления бывают необходимы для того, чтобы расстаться с прошлым, – сказала она. – Именно так вы пересиливаете скорбь.

– Возможно, но у меня из головы не выходит то, что она мне сказала.

– Что она вам сказала?

Я снова услышал голос Карли, так же отчетливо, как если бы она снова стояла надо мной. Смотря на меня и шепча свои последние слова. Это не было похоже на прощание. Карли не говорила мне, что мы расстаемся навсегда.

Это была просьба.

Которую я должен был унести с собой туда, куда уходил.

– Карли сказала мне найти ее. Она сказала, что по-прежнему здесь.

Глава 34

Покинув кабинет Евы Брайер, я прошел мимо скульптуры «Сияние» в фойе Хэнкок-центра. Тысячи огоньков, отраженных в черной глади воды, манящим эхом напомнили мне о том, через что я прошел. Каждая мерцающая точка света была еще одним миром, еще одной жизнью среди бесконечного числа тех, что непрерывно множились в моем сознании. Я посетил некоторые из них и теперь вернулся в свой мир.

Но только, если верить Еве, на самом деле я его не покидал. Все это время я лежал на диване в ее кабинете на двадцать девятом этаже.

Я вышел на Мичиган-авеню, и все вокруг было мне знакомо. Город выглядел и пах так же. Водонапорная башня стояла там же, где и должна была стоять. Магазины, люди, машины нисколько не изменились. Заглянув в бумажник, я нашел чек со стоянки на Честнат-стрит. Он был выдан сегодня утром, как и сказала Ева. Брелок сигнализации, который я нашел у себя в кармане, отпер двери подержанного «Форда», и документы в бардачке сообщили, что я купил его три недели назад. То есть вскоре после аварии.

Все сходилось. Так почему же я не помнил ничего из этого промежутка времени?

Почему меня не покидало ощущение, будто я здесь чужой?

Я выехал со стоянки на улицу. Ева посоветовала мне отправляться домой и отдохнуть, но я еще не был готов к этому. Я по-прежнему никак не мог решить, можно ли мне доверять тому, что говорят мне органы чувств. Я искал какой-нибудь изъян, какое-нибудь указание на то, что мир вокруг – иллюзия, как и все предыдущие. Останавливаясь на светофорах, я всматривался в лица водителей и пешеходов, выискивая еще одного Дилана Морана. Если бы я встретил своего двойника, я бы понял, что мой мозг лжет. Но, похоже, единственным Диланом в этом мире был я сам.

Первой моей остановкой был перекресток у Хорнер-Парка, где погиб Роско. Я должен был увидеть шрамы на дереве на углу. Они никуда не делись, напоминая об аварии, отнявшей у меня моего лучшего друга. Ничего не изменилось. Закончив здесь, я прошел пешком два квартала и нашел дом, выставленный на продажу агентством «Чанс недвижимость». Перед ним стоял грузовичок Скотти Райана. Он занимался ремонтом; он был жив. Я не помнил, дрался ли с ним из-за его романа с Карли, но было очевидно, что никакой мой двойник не вошел в здание и не зарезал его.

Всего того, что я помнил из последних нескольких недель, на самом деле не было.

Всего того, что произошло в действительности, я не помнил. Я по-прежнему не мог это принять.

Следующей остановкой стала клиника Алисии Тейт. Мне нужно было встретиться с тем, кто знал меня уже много лет, кто ни за что не стал бы мне лгать. Когда я был в клинике в последний раз, казалось, всего несколько часов назад, я встретил там Роско, живого. Я по-прежнему ожидал увидеть, как он выйдет ко мне навстречу, хотя и сознавал, что это невозможно.

Алисия крепко обняла меня. Она выглядела обыкновенно; она выглядела так же. Проводив меня в свой кабинет, Алисия спросила, как я себя чувствую, и я искренне признался, что не знаю.

– Алисия, мой вопрос покажется странным, но когда вы видели меня в последний раз?

– Что? – удивленно уставилась на меня она.

– У меня проблемы с краткосрочной памятью. Когда мы с вами разговаривали в последний раз?

– Ты приходил ко мне на прием через несколько дней после похорон Карли.

– У меня были какие-нибудь проблемы?

– Только то, что я ожидала. Депрессия, беспокойство, бессонница. Уровень сахара в крови был повышен, что бывает в состоянии стресса, как и пульс. Ты был сражен горем, а это не только эмоциональная и психологическая нагрузка, но и физическая. А теперь расскажи об этих проблемах с памятью.

– Расскажу, все по порядку. Когда я был у вас, я что-нибудь говорил про… видения?

– Видения? Какие?

– Ну, мне являлась полная моя копия. Двойник. Человек, в точности похожий на меня.

Алисия удивленно наморщила лоб:

– Нет, ничего такого ты не говорил. А что, у тебя галлюцинации?

Я оставил ее вопрос без ответа.

– Я упоминал психотерапевта по имени Ева Брайер?

Алисия нахмурилась:

– Упоминал. Ты сказал, что слышал ее лекцию у вас в гостинице и прочитал ее книгу. Ты собирался обратиться к ней. Я выразила сомнение в том, что это разумно. Я имела в виду не само лечение – напротив, я настоятельно советовала тебе обратиться к кому-нибудь. Но я навела справки об этом докторе Брайер, и предлагаемые ею методы вызвали у меня тревогу. Потом я узнала, что ты все равно обратился к ней.

– Кажется, да.

– Кажется? – удивилась Алисия. – Что ты имеешь в виду?

Я в отчаянии провел рукой по голове. После чего рассказал ей все. Все то, что со мной произошло. Все то, что я помнил и что не помнил. Что я пережил в других мирах. Что сказала мне Ева после того, как я очнулся у нее в кабинете. Выслушав меня внимательно, Алисия долго молчала.

– Ты виделся с Роско? – наконец спросила она.

– Да. В одном мире он был священником, но в другом – он врач, работает здесь вместе с вами.

Алисия взглянула на фотографии сына.

– Что ж, я понимаю, в чем притягательность того, что предлагает своим пациентам доктор Брайер. Я также понимаю, почему ты не хотел оставлять те миры, раз в них ты был вместе с Роско и Карли.

– В этом-то все дело. Я не уверен в том, что оставил их.

– Что ты хочешь сказать?

– Те миры казались мне такими же реальными, как и этот. Как я могу определить, что это не очередная часть иллюзии? Алисия, я не верю своим глазам. Я оглядываюсь вокруг, и все в моей жизни кажется таким, каким и должно быть. И в то же время не таким.

– Ну, Дилан, я помню всю твою жизнь. Если ты спросишь у меня, я отвечу: это реальный мир, вот только вряд ли тебе это поможет. Наверное, то же самое я сказала бы тебе и во всех остальных мирах, правильно?

– Да, не поможет. Я вам признателен. Ева Брайер говорит, что процедура может вызвать дезориентацию, и, похоже, именно это со мной и происходит. Я должен как-то отключить эти впечатления и снова переключиться на наш мир.

Алисия встала. Обойдя стол, она присела на него.

– Если эти миры действительно такие правдоподобные, возможно, тебе потребуется время.

– Знаю. Я просто не могу понять, как потерял три недели своей жизни. Если Ева Брайер права, я все это время вставал, ходил на работу, жил своей жизнью, и так до тех самых пор, пока сегодня утром не пришел к ней в кабинет. А теперь получается, что последние несколько недель были стерты в моей памяти и заменены мирами, в которые она меня отправила. Как такое возможно?

– Я не могу ответить на твой вопрос, поскольку не знаю подробности ее метода. Но мне кажется, что дело тут не только в Еве Брайер.

– Что вы хотите сказать?

– Психологическая травма воздействует и на память, Дилан. Ты пережил в высшей степени трагическое событие.

– Карли.

– Совершенно верно. – Алисия положила руку мне на плечо: – Позволь спросить у тебя кое-что. Забудем о сегодняшнем дне. Забудем о последних нескольких неделях. Что последнее ты помнишь?

Закрыв глаза, я мысленно открутил часы назад и подождал, когда секунды снова начнут свой отсчет вперед.

– Я помню себя в реке, – сказал я. – Я был под водой. Именно тогда все остановилось.

∞

Наконец я оказался у себя дома.

В прихожей слышался шум телевизора у Эдгара наверху. Я подумал было о том, чтобы подняться к нему, но затем рассудил, что он наверняка спит. Завтра четверг, и мы с ним увидимся в Институте искусств.

В своей квартире я увидел то, что можно было ожидать найти у человека, недавно потерявшего жену. Цветы начинали увядать. На столе лежали письма с соболезнованиями: одни вскрытые, другие по-прежнему нераспечатанные. Корзины были завалены грязным бельем, в раковине громоздились горы немытой посуды. Это была квартира человека, который провел несколько недель в некоем подобии ледника, застывший на месте, не имеющий возможности пошевелиться. Вид всего этого пробудил свежие воспоминания. Три последние недели не вернулись, но все остальное, случившееся перед тем, как мы с Карли уехали на выходные за город, по-прежнему присутствовало здесь, в квартире, дожидаясь меня.

В ту ночь мы с Карли ругались в гостиной. Она рвала на себе волосы, стыдясь случившегося, и потеряла сережку. И вот на полу перед камином я увидел блеснувшую бриллиантовую сережку, лежавшую там, где она и упала.

В поездку я собирался небрежно. Стопка теплых свитеров вывалилась с верхней полки гардероба, и я в злости раскидал их ногой по всему полу. Все свитера лежали здесь, в точности так же, как я их оставил. Определенно, за все это время я так и не удосужился их убрать.

Когда я в тот вечер вернулся домой, Карли слушала сборник Элли Голдинг[24]. Увидев меня, она остановила проигрыватель на середине диска. Я запомнил, какая это была песня. Я включил проигрыватель, и песня продолжилась с того самого места, на котором оборвалась.

Не признавать очевидное было невозможно.

Это моя квартира. Это мой мир. Никакой другой Дилан Моран здесь не живет – только я один.

Я прошел на кухню и налил себе водки. Посмотрев на кубики льда, сверкающие в стакане подобно бриллиантам, я вылил водку в раковину. Затем отправил туда же все содержимое бутылки. В баре стояла непочатая бутылка «Абсолюта», и я избавился от нее тем же способом. Я продолжал так до тех пор, пока полностью не избавился от хранившегося у нас дома спиртного.

Дилан Моран больше не пил.

Я был на кухне, когда позвонили в дверь. Я понятия не имел, кто это мог быть, но прошел в прихожую и открыл дверь. На пороге стоял следователь Харви Бушинг. Он выглядел таким же изможденным, как и во всех остальных мирах, и его глаза искрились той же проницательностью. В своей собственной жизни я его совсем не помнил.

Но тем не менее Бушинг меня знал.

– Мистер Моран? Следователь Бушинг. Мы с вами встречались пару недель назад. Вы позвонили в полицию, обнаружив на берегу реки труп молодой женщины.

– Чем могу вам помочь? – ответил я, хотя момент времени, о котором он говорил, находился в том облаке тумана, о котором у меня не сохранилось никаких воспоминаний. Я не помнил, чтобы находил труп, не помнил, чтобы звонил в полицию.

– Ну, я хотел лично сообщить вам то, что мы задержали человека, убившего Бетси Керн. Это был ее бывший ухажер, какое-то время преследовавший ее. Он сознался.

– Рад это слышать.

– Я просто хотел принести вам свои извинения. Допрашивая вас в парке, я, возможно, был излишне резок. Дело в том, что нередко тот, кто сообщает о преступлении, и является преступником.

– Вы просто выполняли свою работу.

– Я очень признателен вам за понимание. В общем, дело закрыто. Я рассудил, что вы должны это знать.

– Благодарю вас, следователь Бушинг.

– Всего хорошего, мистер Моран.

– До свидания.

Я проводил взглядом, как следователь скрылся в темноте. Он сел в свой серый седан и уехал. На той стороне улицы мне были видны заросли Ривер-Парка, где так много всего произошло со мной в разных мирах. На горизонте за рекой сверкнула молния, затем донесся продолжительный раскат грома, от которого содрогнулась земля. С запада надвигалась гроза.

Я закрыл входную дверь.

Вернувшись в дом, я сел в кресло у камина, чувствуя полное опустошение. Наклонившись, я подобрал с пола бриллиантовую сережку Карли и покрутил ее в пальцах.

Как это ни странно, визит следователя Бушинга наконец убедил меня в том, где я находился. У меня возникло ощущение, будто разрешилась последняя маленькая тайна. Во время этих потерянных недель я наткнулся на труп Бетси Керн, и это событие оставило след в моей памяти.

Но теперь все было кончено. Множественные миры остались позади.

Это была реальность, как и сказала Ева Брайер.

Осененный этой мыслью, я понял, что она означает. Я больше никогда не увижу Карли. Она умерла. Что бы я ни узнал о себе, изменить прошлое было уже слишком поздно. Теряя близкого человека, ты теряешь его навсегда.

Всю ночь я просидел в кресле, закрыв лицо руками, оплакивая свою жену.

Глава 35

Утром началась гроза.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как продолжать жить, поэтому я поехал под проливным дождем в центр, в гостиницу «Ласаль плаза». Черные тучи сплошной пеленой затянули небо над городом и не собирались никуда уходить. Настоящий поток струился по лобовому стеклу машины, не позволяя видеть, куда я еду. Мостовая под колесами превратилась в озеро, вдоль тротуаров текли настоящие реки, несущие мусор.

Как обычно, я вошел в офис первым. Рассвета за окном не было – лишь темнота. На столе у меня царил идеальный порядок, как всегда. Я увидел новые договоры с моей подписью, наклеенные на монитор записки с напоминаниями, составленными за последнюю неделю, номера телефонов и имена тех, кому мне нужно перезвонить. Все это время я работал здесь, хотя ничего не помнил. Судя по всему, я отсутствовал на работе только один день, вчера, когда был на приеме у Евы Брайер.

Меня ждал миллион дел – утро было самым обыкновенным. Это была моя работа; это была моя жизнь. Я постарался принять это, однако время шло, а мне никак не удавалось сосредоточиться на деталях. Я снял трубку телефона и положил ее на место. Я включил компьютер и выключил его. Все те дела, которые прежде заставляли меня задерживаться допоздна на работе, теперь казались мелкими пустяками.

Во мне что-то изменилось. Изменилось все. Я должен был принять то, что я не тот Дилан Моран, кто работал здесь на протяжении нескольких лет. Того Дилана убили Множественные миры. Он исчез и больше никогда не вернется. Мне нужно было стать другим человеком, но я по-прежнему понятия не имел, как это сделать.

Дождь не прекращался, нисколько не утихая. Встав из-за стола, я оперся о подоконник, глядя на стекающие по стеклу капли воды. Серая пелена полностью скрыла из вида город и озеро. Несмотря на разгулявшуюся непогоду, я чувствовал внутреннее беспокойство. Меня неудержимо тянуло уйти отсюда, уехать навстречу дождю, найти то, что я потерял. Мне нужно было быть где-то в другом месте.

Но где?

– Это настоящий потоп.

Услышав за спиной голос, я обернулся. В дверях кабинета стояла Тай, промокшая насквозь. Ее слова заставили меня вздрогнуть.

– Что?

– В центре половина улиц затоплена. Вот почему я так опоздала.

– Ничего страшного. Все в порядке.

– Кстати, доброе утро.

– Да, доброе утро.

– Ну, как вчера? Ты собирался испробовать новый метод Евы Брайер. Что получилось?

Тай без колебаний просила меня поделиться самой сокровенной информацией. Раньше я бы рассказал ей всё, но сейчас у меня не было такого желания.

– Все прошло замечательно.

– И это все, что ты хочешь мне рассказать? Замечательно?

– Это все, Тай.

– А. Ну хорошо.

Я понял, что она колеблется, пытаясь понять, почему я веду себя столь отчужденно. Тай неуверенно шагнула в кабинет, словно решая, подойти ли ко мне. Заговорить. Прикоснуться к плечу. Сказать, что, если мне что-нибудь потребуется, она здесь, рядом. Если мне будет одиноко, я могу сегодня вечером заглянуть к ней, а там как знать, что будет дальше.

Но она увидела у меня на лице категорический отказ. Я не смог это скрыть. Глядя на Тай сейчас, я видел, как оживают все мои былые ошибки в отношении нее. Я знал, каково спать с ней, лежать в одной кровати. Я даже повидал мир, где мы с ней были мужем и женой, и это был еще один неправильный выбор. Тай ни о чем этом не подозревала, но для меня все было реальностью, и я не мог это вынести.

– Нам нужно обсудить свадьбу Ситонов, – сказала Тай, и ее голос стал холодным.

– Давай попозже, хорошо? Мне нужно ненадолго отлучиться.

– Ладно, как скажешь.

Я отвернулся к окну, обрывая наш разговор. Какое-то время у меня за спиной стояла тишина, затем я услышал шаги Тай, направляющейся к двери.

Она окликнула меня с порога:

– Найди меня. Я по-прежнему здесь.

Я резко обернулся:

– Что ты сказала?

Тай обернулась, уже в коридоре:

– Я сказала, когда вернешься, найди меня. Я буду здесь.

– Конечно. Найду.

Недоуменно посмотрев на меня, она ушла.

Я не стал терять ни минуты. Мне не терпелось поскорее уйти отсюда. Погасив в кабинете свет, я закрыл дверь. Плащ и зонт лежали в машине в гараже, но я решил не ходить за ними. Я спустился прямиком в фойе, не обращая внимания на тех, кто пытался со мной заговорить. Мне необходимо было выйти на улицу. Мне были нужны кислород, свет, открытое пространство. Я задыхался, словно застрял под водой. Ко мне на грудь уселся тяжелый зверь, придавливая меня.

Тай сказала правду про погоду. Улицы были затоплены. По Мичиган-авеню струился поток воды глубиной шесть дюймов. Машины и автобусы рассекали лужи, поднимая фонтаны брызг. Промокшая насквозь одежда липла к телу, волосы приклеились к черепу. Мне приходилось щуриться, поскольку ветер швырял струи дождя мне в лицо. Хоть на дворе стояло лето, ливень казался ледяным. Я направился в парк, который оказался в полном моем распоряжении, поскольку все люди укрылись под крышей.

Что я здесь делал?

Куда я направлялся? Я этого не знал.

Я дошел до скамейки у фонтана, где встречался с Евой Брайер. Вот только на самом деле ни с какой Евой я здесь не встретился. Только не в этом мире. Я сел на скамейку и подумал: «Скажи слово». Вот что сказала мне Ева, когда мы сидели здесь. «Скажи слово». Я произнес его вслух, громко, перекрывая грозу, словно по-прежнему был заперт в своем сознании, матрешка внутри матрешки внутри матрешки.

– Бесконечность!

Я затаил дыхание, надеясь, что мой мир преобразится, однако дождливый чикагский день продолжался как ни в чем не бывало. Что бы ни случилось со мной, все это закончилось, и возврата назад не было. Почему я не мог признать то, что это конец пути?

Почему продолжал искать что-то еще?

Я сидел в парке, одинокий человек, безраздельный хозяин города. Своего города. Взглянув на часы, я мысленно выругался: «Эдгар!» Он ждал меня. Грозы, смерчи и ураганы не могли помешать ему в четверг прийти в Институт искусств. Встав со скамейки, я прошел мимо Букингемского фонтана, выбрасывающего воду в воздух, несмотря на потоки воды, низвергающиеся на него с неба. Я шлепал по брусчатке, глядя на небоскребы, которые появлялись сквозь прорехи в тучах и тотчас же снова исчезали. Вокруг были клумбы, беседки, залитые дождем.

Добравшись до музея, я быстро взбежал по ступеням мимо каменных львов. В фойе толпились туристы, укрывшиеся от дождя. Запах промокшей одежды ударил мне в нос подобно тошнотворному зловонию реки. Я поднялся по главной лестнице на последний этаж и протиснулся сквозь толпу посетителей. Проходя мимо «Воскресного дня на острове Гранд-Жатт», я поймал себя на том, что высматриваю Дилана Морана в кожаной куртке. Я ожидал увидеть его лицо – свое лицо, устремившее на меня ледяной голубой взгляд. Я ждал, что все лица вокруг меня превратятся в мое лицо, словно я снова очутился в портале.

Но нет – это был обыкновенный день в музее.

Я нашел Эдгара в том крыле, где и обычно. Дед был в плаще и фетровой шляпе, насчитывающей уже не один десяток лет. Со спины он немного напоминал загадочного мужчину с «Полуночников», чье лицо не видно зрителям. Лавируя в толпе, я приблизился к нему, и он бросил на меня нетерпеливый взгляд.

– Ты опоздал, – сказал Эдгар, и его дыхание обдало меня запахом табачного дыма.

– Знаю.

– Я тащился сюда через полгорода, блин. А тебе сколько идти – четыре квартала? Автобуса пришлось ждать бесконечно долго, улицы затоплены. Ноги у меня промокли насквозь.

– Извини, Эдгар. У меня сегодня выдался плохой день.

– Ну, попробуй доживи до девяноста четырех лет, и тогда скажешь мне, что такое плохой день.

У меня не было желания с ним спорить. Несмотря на все наши стычки на протяжении многих лет, я был многим обязан деду – тем, что он впустил меня в свою жизнь, предоставил кров и стол, терпел от меня всякое дерьмо, пока я был озлобленным подростком, а не выставил меня на улицу. Эдгар играл теми картами, какие были у него на руках, и да, он жаловался на то, что ему не повезло с раскладом, до тех пор, пока я уже не мог это слушать. Я все равно его любил. И слишком мало говорил ему это.

– Почему ты сегодня не рассказываешь мне свою историю? – спросил я, кладя руку ему на костлявое плечо. – Тебе от этого станет лучше.

– Какую еще историю?

– Про «Полуночников».

– О чем это ты, Дилан? – нетерпеливо посмотрел на меня Эдгар.

– Ну как же, про того человека, которого ты в детстве спас на Стейт-стрит.

Дед раздраженно цокнул языком:

– Спас? Когда я был маленьким, у меня на глазах грузовик раздавил человека в лепешку!

– Что?

– Прямо передо мной. Мне до сих пор это снится в кошмарных снах.

Отвернувшись от Эдгара, я впервые посмотрел на стену музея.

И только тут до меня дошло, что «Полуночников» на ней нет.

Предположив, что мы не в том зале, я удивленно сделал пару шагов, но, окинув взглядом галерею, понял, что мы на нашем обычном месте. Все остальные картины висели там, где и должны были висеть. Но «Полуночников» не было.

– Где она? – спросил я, обращаясь не столько к Эдгару, сколько к себе самому.

– Где кто?

– «Полуночники».

– Что?

– Ее здесь нет. «Полуночников» здесь нет. – Я указал на стену, где теперь висело полотно «Уличный джаз в Гарлеме» кисти Арчибальда Мотли[25].

– Эта картина висит здесь, сколько я себя помню, – пожал плечами Эдгар.

– Нет, тут что-то не так, – покачал головой я.

Я обвел взглядом галерею и увидел в противоположном конце экскурсовода.

– А где «Полуночники»? – подойдя к ней, спросил я.

– «Полуночники»? – вежливо улыбнулась та. – Вы имеете в виду картину Эдварда Хоппера?

– Да, где она?

– Точно не знаю, сэр. Наверное, в галерее «Уитни» или в нью-йоркском Музее современного искусства.

– Ее увезли на выставку?

– Право, не знаю.

– Но она должна быть здесь, – настаивал я. – Вот на этой стене.

– У нас, в Институте искусств? – удивилась экскурсовод. – Нет, сожалею, вы ошибаетесь. Должно быть, вы спутали ее с какой-то другой картиной. «Полуночники» у нас никогда не выставлялись.

– О чем вы говорите? Даниэль Рич лично приобрел картину у Хоппера в 1942 году. И с тех пор она висела здесь.

– Вы имеете в виду Даниэля Каттона Рича? Он был когда-то директором музея? Мистер Рич трагически погиб в 1941 году, сэр. Он попал под машину здесь, в Чикаго.

Я пошел прочь от экскурсовода, натыкаясь на людей. Мое лицо вновь стало мокрым, но теперь уже не от дождя, а от пота. По спине призрачными пальцами бегали мурашки. Вернувшись к Эдгару, я посмотрел на полотно Мотли, однако у меня перед глазами стояли «Полуночники». Одинокие люди в кафе. Пустынная улица за окном. Я помнил каждый мазок.

Тут все было не так.

Этот мир был другим.

– Эдгар, я должен идти. Ты один вернешься домой?

– Вернусь, с двадцаткой на сосиску в тесте и пиво.

Сунув руку в бумажник, я достал двадцатидолларовую купюру и вложил ее Эдгару в руку. После чего развернулся и быстро пошел обратно через пульсирующую толпу посетителей. Гул накладывавшихся друг на друга голосов звучал у меня в голове оглушительным ревом водопада. Я кое-как спустился по главной лестнице и вышел через двери на ступени. Небо продолжало проливаться дождем, который только усилился еще больше. Крупные капли больно колотили в лицо градинами. Под сплошными черными тучами было темно, как ночью. По Мичиган-авеню ехали машины с зажженными фарами, постоянно сигналя, поднимая колесами фонтаны брызг. Люди прятались под навесами, передвигаясь короткими перебежками под потоками воды.

Мне нужно было найти Еву Брайер.

И тут я увидел, что она уже нашла меня.

Ева Брайер стояла у ступеней, ведущих в музей. Она была во всем черном, как на похоронах: черная блузка с длинным рукавом, черные брюки, черные туфли на высоком каблуке. Над головой Ева держала черный зонт, на руках у нее были черные кружевные перчатки. На лице застыла дразнящая усмешка, сверкающие глаза смотрели мне в лицо. Прохожие не обращали на нас никакого внимания, словно мы были невидимыми. Каким-то образом Ева в этот мрачный день стала светлее и чище, в то время как остальной мир погрузился в серую тень.

Сбежав вниз по ступеням, я остановился перед ней. Я был на взводе, готовый рассыпаться на мелкие кусочки. Дождь яростно хлестал меня по голове, однако Ева оставалась совершенно сухой, на нее не падало ни капли.

– Этот мир ненастоящий, – сказал я.

– Да, Дилан, ненастоящий.

– Абсолютно. Все, что я видел. Он никогда не был реальностью.

– Не был.

– Где я?

– Это вы сами мне скажите. Где вы?

– Я не знаю! Я знаю только то, что я здесь чужой. Я должен быть где-то в другом месте!

– Где?

– Я не знаю! Скажите! Скажите правду! Вы солгали. Вы сказали, что все закончилось.

– Я солгала, потому что вы должны были прийти к правде самостоятельно.

– Вы отправили меня в ад! – воскликнул я. – У меня на глазах умирали люди. Мне приходилось терять тех, кто мне дорог, снова и снова. И ради чего? Чтобы вы могли играть со мной? Отправлять в один мир следом за другим? С меня хватит! Я выхожу из игры!

Ева даже не моргнула. Ни разу.

– Выходите из игры? Когда вы уже так близки?

– Близок к чему?

– К тому, что вы хотите больше всего на свете.

– Прекратите говорить загадками! Объясните, что происходит!

– Я вам для этого не нужна. Ответ вам уже известен.

– Нет, я ничего не знаю! Я больше не знаю, где реальность!

– Дилан, где разделились ваши миры? Где все началось?

– Здесь, – сказал я. – Это произошло вот здесь, в Институте искусств. Я увидел другого Дилана в кожаной куртке. Вот почему в тот вечер я отправился на вашу лекцию у нас в гостинице. Вот почему обратился к вам.

– Нет, к тому моменту, как вы обратились ко мне, вы уже проделали большой путь, – покачала головой Ева. – Вам не нужно было искать Множественные миры. Они уже нашли вас.

Я постарался понять, что она имеет в виду. Я надавил на виски, заставляя себя думать, однако мой мозг отказывался функционировать, словно лишенный кислорода. И тут я понял, что Ева права. Начать с самого начала. Я должен был вернуться еще дальше назад. Вернуться туда, куда упрямо не желал возвращаться мой рассудок.

– Подождите. Нет. Я был в воде. Я вынырнул на поверхность и увидел его на берегу реки. Увидел себя. Это был самый первый раз.

– Что произошло дальше?

– Я нырнул, чтобы спасти Карли, но не смог до нее добраться.

– Как вы выбрались из воды?

– Что?

– Как вы выбрались из воды, Дилан?

– Я… я не помню. То же самое спрашивала у меня полиция, но я не помню.

– Почему вы здесь, а Карли нет?

– Я не помню!

– А что вы помните?

– Ничего! Вообще ничего! Я пытался спасти Карли, но не смог ее найти. Именно тогда… именно тогда все оборвалось.

– Да.

– И тут началось все остальное.

– Да.

Почувствовав электрический разряд, разнесшийся по всему моему телу, я попятился от Евы. Я поднял взгляд на небо, выливающее потоп мне на голову. Мне снова стиснуло грудь, и я не мог дышать. У меня перед глазами встал сплошной мрак. Рот и нос наполнились чем-то соленым и зловонным.

– О господи!..

– Вот видите? Вы всё поняли.

И я действительно понял. Занавес раздвинулся, и я проник взглядом сквозь все иллюзии. Казалось, Ева была фокусницей, и я наконец разгадал секрет ее фокуса. Я понял, где находился, пока мое сознание переходило из одного мира в другой. Я описал полный круг и вернулся туда, где началась моя история.

– Что вы хотите, Дилан? – спросила Ева. – Что вы хотите больше всего в жизни?

На этот вопрос был только один ответ:

– Второго шанса.

– Чтобы сделать что?

– Спасти Карли.

Ева крутанула в руке зонт.

– В таком случае вам нужно поторопиться.

Я побежал. Да, побежал. Я бежал, словно обезумевший, по чикагским улицам, потому что наконец понял, куда мне нужно попасть. Понял, где моя жизнь. Понял, где должен быть. Я слышал голос Карли, призывающий меня. Она не переставала меня звать с тех самых пор, но я не слышал. Ее голос был приглушенным. Ему приходилось пройти сквозь толщу воды, потому что именно там она находилась.

В реке.

«Найди меня. Я по-прежнему здесь».

Глава 36

У меня не было карты, чтобы сориентироваться, но я мог найти дорогу и без нее. Река притягивала меня с непреодолимой силой магнита. С каждой оставшейся позади милей гроза усиливалась, словно этот последний мир понимал, что я стремлюсь его покинуть, и не хотел меня отпускать. У меня на пути бурлил самый настоящий водоворот. Сердитые молнии разрывали небо, гром гремел подобно утробному голосу, призывающему меня вернуться обратно.

Чикаго исчез в тумане позади, словно мечта. Затем пригороды. Вскоре я оказался в незнакомых местах. Мимо тянулись просторные поля и безлюдные поселки, где я, казалось, был единственной живой душой. Я тронулся еще засветло, но шли часы, и наступила ночь. Огней вокруг не было, и я как слепой углублялся в неведомую глушь. Покрывало мрака лишь изредка раздирали ослепительные трезубцы молний, вырывавшиеся из туч. При каждой оранжевой вспышке я видел вокруг только пустоту. Силуэты стеблей кукурузы в полях. Одинокие фермы, лишенные света. Пышные кроны дубов и кленов. Подернутый рябью слой туч на иссиня-черном небе.

Я ехал, ехал и ехал, поглощая одну милю за другой. Я словно находился в пузыре, не слыша ничего, кроме барабанной дроби дождя по крыше машины, и видя лишь серебристое сияние мокрого асфальта в лучах фар впереди. Я потерял счет времени и расстоянию, но наконец тяжесть в груди возвестила о близости реки. Сбросив скорость, я всматривался в дорогу перед собой, чувствуя себя, словно солдат, готовый встретиться с неприятелем.

Вот, наконец.

Я вернулся туда, где все началось.

Среди полей кукурузы и деревьев впереди маячило чудовищное наводнение, бурлящее, расползающееся, словно сорвавшийся с цепи дракон. Остановившись посреди шоссе, я вышел из машины, подставляя себя зубам грозы. Асфальт обрывался прямо передо мной, и там, где должен был быть мост, начиналась обезумевшая река. Жидкая грязь превратилась в лаву, сметающую всё с полей и дорог. Я увидел в потоке воды дорожный знак, выписывающий бешеные круги, как диск циркулярной пилы. Поваленный столб, тянущий за собой оборванные провода. Затем целое дерево, цепляющееся за поверхность кривыми пальцами скелета.

Добежав до кромки воды, я последовал за течением с дороги в раскисшие поля. Я сбросил с ног ботинки, снял ремень и рубашку, избавившись от всего, что могло затруднить мои движения. Ветер налетал ревущими порывами, едва не опрокидывая меня. Дождь обжигал глаза, и еще одна огромная ветвящаяся молния превратила ночь в день. Меньше чем через секунду взрывом бомбы прогрохотал гром. Гроза находилась прямо надо мной, не двигаясь, ведя по мне огонь изо всех своих орудий. Я вытер лицо, пытаясь определить, в какую сторону идти.

Где машина?

Где Карли?

Я не мог находиться далеко от них, но вода накрыла все вокруг покрывалом глубоких бурлящих потоков, извивающихся по полям в обоих направлениях. Мимо меня проносился мусор, всплывая и снова погружаясь, похожий на сбежавших с колеса карусели животных. Я искал какой-нибудь ориентир, все равно какой, все что угодно, торчащее из воды, что помогло бы мне найти Карли. Колесо. Бампер. Машина была где-то совсем рядом, плененная под водой вместе с моей женой, однако ничто не указывало на то, где она.

Я беспомощно стоял, глядя на бушующую воду. Пожалуйста!

И тут множественные миры прислали мне на помощь… меня самого.

Дилан Моран вынырнул из воды прямо передо мной. Нас разделяло не больше десяти футов. Он поднялся подобно морскому существу, покрытый илом и грязью, отфыркиваясь и судорожно пытаясь отдышаться. Все это уже было, но только наоборот. Я был им. А он был мной. Это было то самое мгновение, с которого все началось, но только теперь мы поменялись местами.

Он находился в воде, а я был тем, кто стоял на берегу.

Когда снова сверкнула молния, в потоках ливня Дилан разглядел меня. Ему потребовалось какое-то мгновение, чтобы понять, чтó он видит. Я знал это ощущение, потому что сам через это прошел. На лице у Дилана отразилось смятение, точно так же, как тогда на моем, потому что человек на берегу реки не мог быть реальностью. Но я был реальностью.

– Помогите! – крикнул он. Как крикнул я.

Молния погасла, сменившись непроницаемым мраком, и Дилан крикнул снова:

– Моя жена тонет! Помогите ее найти!

После чего он скрылся, нырнув в воду. Ударив ногами, Дилан исчез, но я знал, что он не найдет Карли. Я был на его месте и потерпел неудачу. Он будет искать и искать, но так ничего и не найдет. И уплывет в пустоту. Уплывет в другие миры.

Теперь спасти Карли должен был я.

Я зашел в воду по пояс, и мощный поток сбил меня с ног. Я потерял опору на скользкой земле и упал на спину, и река засосала меня в водоворот, прежде чем я успел сделать вдох. Через считаные мгновения поток уже нес меня по течению, вращая безумными кругами. Я поднимался и падал, задыхаясь, и наконец мне удалось вынырнуть на поверхность. Отплюнув воду, я судорожно вдохнул воздух. Река неслась на меня неумолимым грузовиком, но я лихорадочно работал руками и ногами, борясь с потоком и стараясь оставаться на месте.

Ушедшая под воду машина должна была быть где-то поблизости, однако я ее не видел. Нырнув, я буду вынужден плыть вслепую. Времени оставалось в обрез. У меня был только один последний шанс.

Я наполнил свои легкие несколькими глубокими вдохами. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Я заставил себя не торопиться, с каждым разом набирая все больше воздуха, готовясь нырнуть. Сделав последний вдох, я наполнил грудь и задержал дыхание. Какую-то долю секунды я барахтался на поверхности бурлящего потока, затем устремился в глубину и тотчас же погрузился в тишину и мрак.

Река была моим врагом. Невидимый мусор, сметенный с бесчисленных акров полей, несся на меня, атакуя со всех сторон. Ветки деревьев втыкались мне в живот, стремясь выдавить из легких задержанный воздух. Острые предметы обдирали кожу. Хотя глаза были открыты, я ничего не видел. Широко раскинув руки в стороны, словно парашютист в затяжном прыжке, я испытал странное, гладкое ощущение скорости увлекающего меня потока. Я не сопротивлялся. Куда бы ни утащило наводнение машину, я хотел, чтобы оно и меня увлекло туда же. В любую секунду мы могли столкнуться в узком русле. Массивное препятствие преграждало мне путь, и столкновение с ним будет подобно удару с разбега о каменную стену.

Все произошло настолько стремительно, что я едва не проплыл мимо.

Я почувствовал, как меня швыряет на торчащие из земли корни растущих на берегу деревьев. Одно мгновение я ничего не ощущал, и вот уже мои пальцы скользнули по холодному гладкому металлу. Машина была здесь, уткнувшаяся в берег, но я чувствовал, как река отрывает меня от нее. Я попытался ухватиться хоть за что-нибудь, чтобы удержаться на месте, тщетно царапая гладкую сталь и стекло, вонзая ногти в раскисшую глину берега.

Внезапно что-то ударило меня в ладонь. Я инстинктивно ухватился за этот предмет двумя пальцами. Течение уносило меня прочь, однако мое тело рывком остановилось. Поток воды стремился заставить меня разжать пальцы, но я держался. Протянув вторую руку, я ухватился за то, что меня спасло. Получив надежную опору, я почувствовал под рукой металл и наконец понял, что это такое. Боковое зеркало заднего вида.

Я был на месте. Я был у машины. Бурная река трепала меня, словно флаг на древке, но я что есть силы вцепился в зеркало и свободной рукой постучал в лобовое стекло. Чтобы предупредить Карли. Дать ей надежду. Сообщить, что я здесь. Сквозь толщу черной воды я услышал то, от чего у меня затрепетало сердце.

Карли постучала в ответ.

Я снова ударил в стекло – «держись!» – после чего быстро перебрался вдоль двери машины. Боковое стекло было целым. То окно, которым воспользовался для спасения я сам, находилось с противоположной стороны, погребенное в грязь. Единственная надежда была у меня на то, чтобы открыть дверь. Борясь с течением, я протянул руку, нащупал ручку и обвил ее пальцами.

Я потянул что есть силы. Дверь приоткрылась на пару дюймов, но наткнулась на какое-то препятствие и остановилась. В такую узкую щель Карли не могла выбраться. Я принялся дергать дверь, стараясь ее освободить, однако машину прижало к берегу, и стена земли и камней не позволяла двери открыться дальше.

Кузов машины качался под напором воды. Хороший удар должен был сдвинуть его с места. Я уперся ногой в берег и надавил. Еще раз. Еще. И еще. Машина шаталась как пьяная, но оставалась на месте. Я надавил обеими ногами, чувствуя, как каждое усилие отзывается криком у меня в легких. Моя грудь горела, времени оставалось в обрез. Воздух почти закончился, и мне необходимо было сделать вдох, чтобы не умереть. Я должен был принять решение.

Все мое тело сжалось в тугую пружину. Я подогнул оба колена, упираясь пятками в раскисшую землю, и выбросил всю свою энергию, до последнего атома, в один последний отчаянный толчок. Машина качнулась. Кузов приподнялся. Что-то резко сместилось, и вся машина, освободившись, поплыла по воде. Практически мгновенно течение подхватило ее и понесло вниз. Препятствие внезапно исчезло, и дверь распахнулась настежь, едва не вырвавшись у меня из руки. Я почувствовал, как машина увлекает меня за собой, словно лошадь всадника, вылетевшего из седла. Колеса налетели на дно, кузов описал пируэт, и я услышал скрежет мнущегося металла, готового лопнуть. Я протянул руку в салон машины.

Карли протянула руку навстречу.

Одно мгновение мы были вместе. Всего одно.

Наши руки встретились. Пальцы переплелись. Я почувствовал прикосновение тела Карли. Я с силой потянул, ее тело выскользнуло из машины, и я отпустил ее. Подобно ракете, Карли взмыла вверх к поверхности, до которой было всего несколько дюймов. Где-то у меня над головой она вынырнула в ночной воздух, ощутила лицом дождь, наполняя легкие сладостным кислородом.

Я также устремился вверх. У меня больше не осталось времени.

Я отчаянно оттолкнулся ногой, следуя за Карли, но в тот самый момент, как мои руки вырвались из воды, что-то резким рывком остановило меня и потянуло обратно. Я попытался подняться над поверхностью, освободиться, выплыть, но невозможный груз удерживал мою ногу мертвой хваткой, не выпуская. Я рвался изо всех сил, но ничего не мог поделать.

Ремень безопасности.

Моя щиколотка запуталась в ремне безопасности. Машина, это огромное стальное чудовище, увлекала меня за собой по течению. Я согнулся пополам, стараясь освободиться, но поток развернул меня, и ремень еще раз обвился вокруг лодыжки. Я отчаянно тянул ногу, но буквально слышал, как машина и река хохочут над моими тщетными попытками.

Воздух в моих легких начал просачиваться в воду. Один пузырек за другим вырывались из носа и рта. Черные тучи опустились на мое сознание, сердце как сумасшедшее забилось в рваном ритме. Не в силах больше сдерживаться, моя грудь сдалась. Я резко выдохнул, чувствуя, как последний кислород покидает легкие.

Теперь мне требовалось сделать вдох. Я не мог сдержаться.

Я сделал вдох, сознавая, что никакого воздуха здесь нет. Я открыл рот, и мои губы обозначили последнее беззвучное слово:

– Карли…

Река жадно хлынула мне в легкие.

Глава 37

– Дилан!

– Дилан!

– Дилан, ты меня слышишь? Ответь мне!

– Дилан, очнись! Я здесь!

Я узнал этот голос.

Я не понимал, откуда он исходит, но даже в глубинах мрака я представил себе лицо, которому принадлежал этот голос, крохотной точкой света мелькнувшее в конце длинного-предлинного тоннеля. Там меня ждет женщина, если только я смогу до нее добраться. Если только смогу найти выход.

– Дилан, я держу тебя за руку. Ты чувствуешь, что я держу тебя за руку?

Я действительно это почувствовал. Что-то теплое сжало мне пальцы, и это прикосновение оказалось таким знакомым и приятным. Оно вызвало воспоминания, плавающие у меня в сознании подобно сновидениям. Бывали времена, когда я ночью лежал в кровати, и единственным чувством было прикосновение этой руки, державшей мою. До тех пор, пока я держал эту руку, жизнь имела смысл. Держа эту руку, я не был одинок.

– Дилан!

– Дилан, открой глаза!

– Дилан, пожалуйста, открой глаза!

– Дилан, очнись! Я здесь!

Мне хотелось сделать то, что говорила эта женщина. Я готов был сделать ради нее всё. Но для того чтобы открыть глаза, мне нужно было вырваться из мрака, а я не знал, как это сделать. Мрак уже долго удерживал меня в своих руках, и было трудно распрощаться с ним и уйти. Было в пустоте какое-то странное уютное утешение. Но я также испытывал боль, тоску, жажду увидеть женщину, которая говорила со мной, которая держала меня за руку, которая ждала у другого конца тоннеля. У меня было такое ощущение, будто я целую вечность искал ее.

Я знал, как ее зовут. Это была Карли.

Я попытался сделать то, о чем она просила. Попытался покинуть то место, где был я, и вернуться туда, где была она. Я начал ощущать собственное тело. Постепенно оживали чувства. Я ощутил тепло. Ощутил боль, которую причиняло дыхание. У меня были мышцы, которыми я мог управлять, если сосредоточиться и вспомнить, как это делается. Карли сжимала мою руку, и мои пальцы ответили слабым пожатием.

Я мог слышать, чувствовать запахи, прикосновения. Я очнулся. У меня задрожали веки.

Надо мной кто-то ахнул.

Я открыл глаза. Закрыл. Открыл снова. Даже в полумраке мне пришлось прищуриться. Я постарался понять, что меня окружает.

Сначала я увидел лишь светлое пятно, но в нем я различил лицо, от которого все сразу же стало лучше. Надо мной склонилась Карли. Медленно, словно не в силах поверить своим глазам, она подняла руки к лицу, и у нее задрожали пальцы. Губы беззвучно зашевелились. Я продолжал смотреть на нее, и по ее лицу потекли слезы. Она всхлипнула, затем упала на колени и обняла меня так крепко, как меня еще никогда никто не обнимал.

– Дилан!..

∞

Три недели, сказала мне Карли.

Она дождалась, когда я наконец начну полностью воспринимать окружающую обстановку, на что потребовалось несколько часов. К этому времени я уже понимал, что нахожусь в больничной палате.

Три недели, сказала мне она.

Три недели я провел в коме.

Это была так называемая искусственная кома, когда врачи вводили мне седативные, чтобы дать возможность головному мозгу и легким оправиться от отсутствия кислорода во время пребывания под водой. Никто не знал, очнусь ли я когда-нибудь.

– В первые дни у тебя было воспаление легких, – рассказала мне Карли, сидя у койки и не выпуская мою руку. – Ты едва мог дышать. Все думали, что ты умрешь. Господи, как же я перепугалась!

– У меня болит грудь, – прохрипел я.

– Постарайся ничего не говорить. Твоим легким еще нужно восстановиться. Говорить буду я.

– Хорошо.

– Врачи не были уверены, что твой головной мозг после всего этого сохранит свои функции. Они говорили, что мне нужно быть готовой к неблагоприятному исходу. Однако Алисия сказала, что томограммы показывали постоянную высокую активность мозга. Больше того, по ее словам, активность была гипервысокой, словно твой мозг лихорадочно работал над чем-то. Алисия не сомневалась в том, что все будет в порядке. Она говорила, что Роско откуда-то наблюдает за тобой.

Я улыбнулся, ничего не сказав. Я был благодарен судьбе за то, что остался жив, что Карли была рядом со мной, что я едва не утонул, но при этом не потерял двигательные и мыслительные функции. И еще мне было приятно сознание того, что Роско наблюдает за мной.

Я снова повидал его, и это был подарок. Подарком было все, через что мне пришлось пройти.

Врачи называли это чудом, а они не разбрасываются такими словами. Я провел без кислорода почти четыре минуты, что было опасно близко к той точке, за которой в головном мозге начинаются необратимые изменения. Вскоре после того как я очнулся, ко мне заходил врач, задававший вопросы, проверяя мои когнитивные функции. Как вас зовут? Какой сейчас год? В каком городе вы находитесь? Судя по всему, я прошел этот тест.

Однако я озадачил его своим вопросом:

– Где «Полуночники»?

Я повторил этот вопрос несколько раз, и в конце концов он обратился за помощью к Карли. Жена как-то странно посмотрела на меня, но ответила на вопрос:

– Картина висит в Институте искусств, где и обычно. Благодаря Эдгару, разумеется. Он несколько раз тебя навещал. И каждый раз заново рассказывал эту историю.

Именно это я и хотел услышать. В моем мире все было в полном порядке. После этого я спокойно заснул.

Я приходил в себя еще целый день, затем Карли спросила:

– Ты помнишь, что произошло в реке?

Я покачал головой, не доверяя собственным воспоминаниям.

– Хочешь, я тебе расскажу? Необязательно сейчас, можно будет подождать, когда ты станешь сильнее.

– Пожалуйста! – пробормотал я.

– Ну хорошо. Мы возвращались на машине домой после выходных, проведенных за городом. Вышедшая из берегов река затопила шоссе, и мы… и мы въехали прямо в нее.

– Извини.

Положив ладонь мне на щеку, Карли посмотрела на меня, и в ее взгляде появилась скорбь.

– Не используй это слово. Оно принадлежит мне, Дилан, мне многое нужно тебе сказать, но позволь сначала закончить с этим.

– Продолжай.

– Машина ушла под воду. Мы оба оказались в ловушке. Мне еще никогда не было так страшно. Ствол вырванного с корнем дерева пробил окно машины и едва не оторвал нам головы. Ты смог выбраться, но когда ты тащил меня за собой, поток унес машину прочь. Мы разделились.

Карли описывала случившееся монотонным голосом, словно все это произошло с кем-то другим. Наверное, только так она и могла говорить об этом.

– Я осталась одна. Тебя не было. У меня заканчивался воздух в маленьком пузыре под лобовым стеклом. Я пыталась открыть дверь, но ее заклинило. Я поняла, что умру. И постаралась смириться с этим. И все же… не знаю… я чувствовала, что ты ни за что меня не бросишь. Я была уверена в том, что ты вернешься, найдешь меня и спасешь. Я просто знала это. Не знаю, сколько времени прошло. Вероятно, всего несколько секунд, но мне они показались целой вечностью. И тут ты постучал в стекло, давая знать, что ты здесь. Каким-то образом тебе удалось сместить машину и открыть дверь, и я выбралась наружу. Я вынырнула из воды и поплыла к берегу, полагая, что ты плывешь следом за мной. Но затем я поняла, что ты не поднялся на поверхность. Ты оставался под водой. Слава богу, я была не одна. Человек с соседней фермы увидел аварию и позвонил в службу спасения. Я услышала сирены. Я крикнула мужчине, что ты застрял под водой. Он нырнул и нашел тебя в салоне машины, вокруг твоей ноги обмотался ремень безопасности. У него был нож, и он освободил тебя, но когда он вытащил тебя из воды, ты уже не дышал. Подоспела «скорая помощь», но по лицам врачей я поняла, что они считают, что ты не выкарабкаешься.

Я поднес руку Карли к губам и поцеловал ее.

– Фермер, который меня спас, как он выглядел?

– Как он выглядел?

– Он был похож на меня?

Карли недоуменно улыбнулась. Действительно, это был странный вопрос.

– Ну, немного. Ты с ним познакомишься. Как только к тебе вернутся силы, мы съездим туда и вместе поблагодарим его. Его зовут Харви Бушинг.

Я рассмеялся, отчего поперхнулся кашлем.

– Что тут такого смешного? – спросила Карли.

– Жизнь. Судьба. Бог.

Карли не выпускала мою руку. Мы молчали; отголоски пережитого ужаса пробежали и постепенно затихли. Карли открыла было рот, собираясь что-то сказать, затем снова закрыла. Ее глаза наполнились слезами. Плотина прорвалась, извергая хлынувший поток стыда, чувства вины и раскаяния. Я понимал, что испытывает Карли, поскольку сам испытывал то же самое.

– Дилан, то, что произошло до этого… то, что я сделала…

Я сжал ей руку:

– Молчи!

– Я так виновата! Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что ты меня простил. Если бы я не была такой дурой…

– Молчи! – повторил я.

– Я тебя люблю. Я тебя очень люблю. Ты – это вся моя жизнь. То, что я сделала, как тебя предала… я не могу поверить, что это была я.

– Карли.

Она закрыла рот и вытерла лицо. Спутанные светлые волосы упали на щеки.

– Это была не ты, – с трудом произнес я.

– Молчи! Тебе нельзя говорить!

– Я должен высказаться. Слушай меня внимательно. Во всем был виноват я. Я едва не потерял тебя, потому что не мог расстаться со своим прошлым. В тот день, когда мы впервые встретились, ты увидела во мне что-то, а я никак не мог подняться до этих идеалов. Всю свою жизнь я был полон отчаяния, злобы и горечи на весь мир, вместо того чтобы ценить то, что этот мир мне дал. А он дал мне тебя. Так вот, этого другого Дилана больше нет. Я его убил. Хочется лишь надеяться, что это не произошло слишком поздно.

– Не слишком поздно! – Карли снова расплакалась. – Поверь, не слишком поздно!

– Ты вышла замуж за одного Дилана Морана, – продолжал я, – но, клянусь, теперь я стал другим. Я не он. Я другой человек.

∞

Вечером Карли ушла домой, чтобы принять душ, а я заснул. Никаких сновидений мне не явилось, чего я и хотел. Открыв глаза, я вздрогнул, увидев женщину в белом халате, внимательно наблюдающую за мной. Под белым халатом она была одета во все черное.

И сразу же мне показалось, будто я снова прыгнул в кроличью нору.

– Мистер Моран? Я доктор Ева Брайер.

Это была она. Она нисколько не изменилась. Ее загадочная улыбка была так хорошо мне знакома. В глазах было то же самое искушение, которое я помнил по…

По чему?

По сну?

Или по другим мирам?

– Я знаю, кто вы, – сказал я.

Мои слова несколько обескуражили ее.

– Вы меня знаете? Ах да, наверное, ваша жена сказала, что я врач, наблюдавшая за вами, пока вы находились в коме. Мы очень за вас переживали. Это такое облегчение – видеть, что вы пошли на поправку.

– Спасибо.

Я всматривался в ее лицо, ища какой-нибудь знак, какое-нибудь свидетельство того, что она знает, что со мной произошло. Я хотел, чтобы она призналась в том, что по-прежнему является моим кукловодом. Моим волшебником.

Вместо этого доктор Ева Брайер просто проверила мои показатели жизнедеятельности, и на том все закончилось.

– Какое-то время нам нужно будет внимательно наблюдать за вами, мистер Моран, но в настоящий момент прогноз в высшей степени благоприятный.

– Хорошо.

– Возможно, вы столкнетесь с провалами в памяти, – добавила она, словно я лежал на кушетке в ее кабинете в Хэнкок-центре, в двадцати девяти этажах над бесконечными огоньками скульптуры «Сияние».

– Пока что ничего нет, – сказал я. После чего многозначительно добавил: – Я помню все.

– Рада это слышать, но вы все равно можете испытывать побочные эффекты кислородного голодания. Возможно, вы заметите проблемы когнитивного восприятия, для преодоления которых вам потребуется реабилитация. Я также настоятельно советую после выписки обратиться к психотерапевту. Физические последствия перенесенного вами сами по себе весьма серьезные, но у вас, вполне возможно, будут также осложнения эмоционального и психологического характера. Не нужно пытаться бороться со всем этим в одиночку.

– Если рядом со мной будет Карли, все будет замечательно.

– Понимаю, и все-таки я советую вам подумать о профессиональном психотерапевтическом лечении.

Я ничего не сказал. Доктор Брайер была озадачена моим поведением. Она снова пощупала мне пульс, хотя только что уже делала это, и прикосновение ее пальцев оказалось теплым. Ее длинные ногти слегка вжались мне в кожу. Затем она склонилась надо мной и послушала с помощью стетоскопа мои легкие, попросив меня сделать глубокие вдохи и выдохи. Когда Ева Брайер оказалась близко ко мне, я уловил слабый аромат духов, вернувший меня в те объятия, в которые она заключила меня у Букингемского фонтана.

– Легкие у вас чистые, – сказала она. – Это просто замечательно.

– Хорошо.

– У вас ничего не болит? Я могу дать вам что-ни-будь.

– Мне ничего не нужно.

Доктор Брайер встала и вынула стетоскоп из ушей. Прищурившись, она посмотрела на меня:

– Знаете, мистер Моран, у пациентов, введенных в искусственную кому, нередко бывают крайне тревожные видения.

– Неужели?

– Да. Широко распространены красочные кошмары. Некоторые пациенты описывают их как галлюцинации или фантасмагории. Они испытывают страх, манию преследования. В их видения проникают фрагменты реального мира, хотя и в искаженном виде. Эти ощущения очень правдоподобные, и они остаются какое-то время и после того, как человек приходит в сознание. Вы не сталкивались ни с чем подобным?

– Я по-прежнему пытаюсь осмыслить то, через что прошел, – неопределенно ответил я.

– Конечно. Что ж, отдыхайте, не буду вам мешать.

Она снова одарила меня странной интимной улыбкой, и я подумал: «Ты ведь знаешь, да?»

Когда Ева подошла к двери, я ее окликнул:

– Доктор Брайер!

– Да?

– Произнесите слово.

Она вернулась к койке:

– Что?

– Произнесите это слово.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Врач и больной. Иллюзионист и дурак. Кукловод и марионетка. Я ждал, что правда выскользнет. Думал, что Ева Брайер погрозит мне пальцем, напоминая о необходимости молчать, после чего предложит прочитать по губам.

Она беззвучно произнесет это слово и подмигнет.

Бесконечность.

Но нет. Она сыграла свою роль до конца.

– Извините, мистер Моран, я не понимаю, о чем вы говорите.

– Неважно, – ответил я. – Спасибо за все. Огромное.

– Пожалуйста.

– Вы изменили мою жизнь, и я буду всегда вам признателен… Ева.

– Я рада знакомству с вами, Дилан.

После чего она ушла.

А я? Я наконец вернулся домой.

Эпилог

– У Элли все в порядке? – насмешливо поинтересовался я у жены. – Прошло уже как минимум двадцать минут с тех пор, как ты о ней справлялась.

Залившись краской смущения, Карли сунула телефон в сумочку. Она уже четырежды звонила своим родителям, убеждаясь в том, что с нашей дочерью все в порядке. Разумеется, с Элли все было в порядке. Но после рождения дочери мы с Карли впервые куда-то вышли вдвоем, и я понимал ее беспокойство.

– О да, все замечательно. Как ты и говорил. Ты не поверишь, отец говорит, что мать ходит на корточках и крякает, изображая утку.

– Сюзанна? Пожалуйста, попроси его снять это на видео.

– Он уже снял. И сейчас перешлет мне. Знаешь, я начинаю думать, что бабушка и дедушка помогают мне пережить уход из недвижимости.

Я улыбнулся, внезапно почувствовав, что уже видел все это.

– Ты не жалеешь об этом?

– Нисколько. А ты?

– О своей гостинице? Ничуточки. Я предпочитаю мир некоммерческих организаций. Ну, за исключением тех дней, когда вижу ведомость по зарплате.

– Мы справляемся, – сказала Карли.

Она взяла меня за руку. Мы стояли на берегу озера. Ясный июльский день близился к вечеру, голубое небо начинало темнеть. Первые звезды соперничали с огнями города. Набережная была полна народу. Мимо проходили пары под ручку, визжали дети, по дорожкам бегали спортсмены. За спиной слышался рев рок-музыки с открытой веранды в Гранд-Парке. Воздух наполняли запахи польской, мексиканской, греческой и сотни других национальных кухонь. В самом разгаре был фестиваль «Гастрономический Чикаго», и тысячи людей собрались в субботний вечер в центре города. Мы пришли сюда, чтобы присоединиться к веселью.

И отметить годовщину.

– Два года назад, – сказала Карли, почувствовав, что мы оба подумали об одном и том же. – Два года назад мы едва не утонули в реке.

Несмотря на теплый воздух, она поежилась при воспоминании о минутах, проведенных под водой. Я взял ее за подбородок и поцеловал в мягкие губы.

– Но мы остались в живых.

– Да.

– Хочешь знать правду? Я не изменил бы это, даже если бы мог. После той ночи все стало лучше.

– Знаю.

– Только посмотрите на меня, – с улыбкой добавил я. – Я женат на известной поэтессе.

– У меня пока что вышел всего один сборник стихов, – закатила глаза Карли. – Нам повезет, если я получу за него пятьсот долларов.

– Неважно. Я невероятно горжусь тобой.

Карли шутливо оттолкнула меня, но я понял, что она обрадовалась. Мы провели много бессонных ночей, когда она была беременна, и потом, после рождения Элли, и иногда Карли садилась у огня и наговаривала стихи на диктофон в своем телефоне. Она говорила, что не знает, откуда взялись слова; они словно перескочили к ней в голову из сознания другого человека. К ее удивлению, когда она показала свои стихи отцу, тот их похвалил. Отец отправил стихи Карли своему издателю, и тому они также понравились.

Меня это нисколько не удивило.

Карли втянула полной грудью воздух парка. В ней по-прежнему было много скрытой энергии. Мы уже провели здесь несколько часов, гуляя, целуясь, разговаривая, пробуя различные блюда, однако Карли хотела выжать максимум из нашего единственного вечера свободы. Ее родители забрали Элли до утра, так что у нас появилась возможность снова стать молодыми влюбленными.

С сияющим лицом Карли наблюдала за людьми вокруг. Это был ее особый дар – умение радоваться счастью других. Пожилая женщина на скамейке, склонившая голову на плечо своего супруга. Двое десятилетних мальчишек, гоняющих мяч по лужайке. Уличный артист, жонглирующий кеглями для боулинга. Женщина в бордовой спортивной майке, бегущая мимо нас, захваченная музыкой, играющей в наушниках.

Разные люди, счастливые жизни.

Мне было бесконечно приятно видеть, как озарялось сиянием лицо моей жены. Это сияние я видел, когда она держала на руках нашу дочь. И когда лежала в кровати рядом со мной. Теперь такое же сияние я видел и в своих собственных глазах, когда смотрелся в зеркало. Для меня это было чем-то новым.

Умиротворенность.

– Не хочешь потанцевать? – предложила Карли.

– С тобой я хочу абсолютно все. Куда пойдем?

Карли обвела взглядом посетителей парка, всматриваясь в лица.

– Как насчет «Спайбара»? Можно будет притвориться, будто мы еще молодые и беззаботные.

– «Спайбар», – угрюмо пробормотал я.

Я устремил взор на озеро, сверкавшее отраженными огнями, стараясь побороть нахлынувшую тревогу. Внимание Карли было поглощено другим, и она не заметила мое колебание. Теперь я редко вспоминал о своих видениях в состоянии комы, но одно только упоминание «Спайбара» вернуло меня в ту ночь, когда у меня в ушах грохотала музыка, а моя прекрасная жена лежала у меня на руках, истекая кровью.

Какие-то моменты просто невозможно стряхнуть. Они остаются навсегда. Мне пришлось напомнить себе, что какими бы красочными ни были эти образы, на самом деле ничего этого не было. Это была лишь фантазия, родившаяся у меня в голове, пока я лежал на больничной койке.

– Конечно, – наконец ответил я. – «Спайбар» так «Спайбар». Пошли.

Карли ничего не ответила. Она не отрывала взгляда от светловолосой спортсменки в бордовой майке, пробежавшей мимо нас. Молодая женщина скрылась в направлении ярких огней Гранд-Парка. Я успел лишь увидеть ее спину.

– Карли! В чем дело?

Выйдя из оцепенения, моя жена ослепительно улыбнулась:

– Все в порядке.

– Что-нибудь случилось?

– Ничего. Просто это странно…

– Что странно?

Карли пожала плечами. Она снова обернулась, провожая взглядом женщину в бордовой майке, которая уже практически скрылась из виду, одна из сотен тех, кто занимался оздоровительным бегом погожим вечером.

– Та женщина, – пробормотала Карли. – Блондинка, только что пробежавшая мимо нас. Странно, просто очень странно. Я отчетливо рассмотрела ее, когда она пробегала мимо нас, и я готова поклясться, что она в точности похожа на меня.

Слова благодарности

За свою жизнь я написал больше двадцати триллеров, однако среди них «Бесконечность» занимает особое место. Надеюсь, вы получили наслаждение, следя за Диланом Мораном и его невероятным путешествием.

В семидесятые годы, когда я был еще подростком, одной из моих любимых книг был «Волхв» английского писателя Джона Фаулза[26]. Это рассказ о школьном учителе, который оказывается замешан в сюрреалистических тайнах с примесью эротики на греческом острове, в поместье, принадлежащем загадочному «волхву», или волшебнику. С тех пор как я прочитал эту книгу, у меня в подсознании поселилась мысль написать триллер, в котором раздвигаются границы реальности, как это сделал в своем романе Фаулз. Результатом этого стала «Бесконечность». Фаулз умер в 2005 году, но я признателен ему за то вдохновение, которым он одарил мальчишку, мечтавшего стать писателем.

Также я признателен поддержке своего литературного агента Деборы Шнайдер и Джессике Триббл Уэллс, моему редактору в издательстве «Томас и Мерсер», которые в самом начале разглядели потенциал моего замысла. Их энтузиазм очень помог мне в работе над книгой. Также я благодарен Шарлотте Хершер за редактирование рукописи, Рексу Бономелли за потрясающую обложку и Грейси Дойл, Саре Шоу, Лоре Баррет, Сюзен Стоукс и всей команде «Томас и Мерсер», кто помог донести эту книгу до ваших рук.

Мои давние поклонники знают, что первым читателем каждой моей новой книги становится моя жена Марша. Она мой редактор, мой резонатор, мой психологический эксперт и мой корректор – и ее ценные замечания делают каждую мою книгу многократно лучше. Вторым дегустатором моих книг является замечательная Энн Салливан. Вдвоем с Маршей они помогают мне добиться того, чтобы эти страницы в точности передавали мои замыслы.

Разумеется, я хочу поблагодарить всех моих читателей за то, что они со мной вот уже больше пятнадцати лет. Вы можете писать мне на brian@bfreemanbooks.com. Также можете ставить «лайки» на моей официальной страничке в «Фейсбуке» facebook.com/bfreemanfans или следить за мной в «Твиттере» и «Инстаграме» по адресу bfreemanbooks. Чтобы познакомиться с веселыми сторонами жизни писателя, также можете заглянуть на страничку Марши в «Фейсбуке» facebook.com/theauthorswife.

Если вам понравилась «Бесконечность», не пропустите и другие мои книги. Загляните на bfreemanbooks.com и подпишитесь на рассылку новостей, примите участие в обсуждении книг и узнайте больше обо мне и моих книгах.

И наконец, я надеюсь, что вы выложите свои отзывы в интернет на все сервисы для любителей книги – а также расскажете своим друзьям. Издательский бизнес по-прежнему зависит от «сарафанного радио», разносящего новости от читателя к читателю. Спасибо!

Об авторе

Брайан Фримен – автор психологических триллеров, бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс» и amazon.com, включая серии о Фросте Истоне и Джонатане Страйде. Его книги переведены на двадцать два языка и изданы в сорока шести странах мира. Его триллер «Пролитая кровь» получил премию Международной ассоциации остросюжетных книг в номинации «Лучший роман». «Ночная птица», первая книга из серии о Фросте Истоне, в 2017 году вошла в двадцатку бестселлеров среди электронных книг. Брайан заслуженно славится достоверным описанием мест действия своих книг, от Сан-Франциско до Среднего Запада, а также своими сложными, многогранными персонажами и захватывающими сюжетами. Брайан живет в Миннесоте вместе со своей женой Маршей. Для более подробной информации об авторе и его книгах зайдите на http://bfreemanbooks.com.

Примечания

1

Торо, Генри Дэвид (1817–1862) – американский писатель, философ, публицист, натуралист и поэт (здесь и далее прим. переводчика).

2

«Белый город» – зона отдыха на южной окраине Чикаго, существовала с 1906 г. по 1950-е годы, семирная колумбийская выставка – международная ярмарка, проводившаяся в Чикаго в 1893 г. в ознаменование 400-летия прибытия Христофора Колумба в Новый Свет.

3

Хоппер, Эдвард (1882–1967) – американский живописец и гравер, видный представитель американской жанровой живописи.

4

Уорхол, Энди (1928–1987) – американский художник, продюсер, дизайнер, писатель, издатель журналов и кинорежиссер.

5

Сёра, Жорж (1859–1891) – французский художник-импрессионист, создатель оригинального метода живописи под названием «пуантилизм».

6

сhance – случай (англ.).

7

Аллюзия на сказку «Алиса в Стране чудес» английского писателя Льюиса Кэрролла: прыгнув в кроличью нору, Алиса оказалась в неведомом волшебном мире.

8

Хумус – закуска из нутового пюре, в состав которой обычно входят кунжутная паста, оливковое масло, чеснок, сок лимона, паприка.

9

Мане, Эдуард (1832–1883) – французский художник, вдохновитель и предводитель импрессионистической живописи, никогда не примыкавший к лагерю импрессионистов; Вермеер, Ян (1632–1675) – нидерландский художник-живописец, мастер бытовой живописи и жанрового портрета.

10

«Люси в небесах с алмазами» – песня группы «Битлз» в исполнении Джона Леннона. Текст песни носит сюрреалистический оттенок, а первые буквы существительных в названии образуют аббревиатуру ЛСД, которая в 1960-х ассоциировалась с одноименным наркотиком.

11

Блюм, Питер (1906–1992) – американский художник и скульптор, создававший свои работы в таких разных стилях, как реализм, пуризм, кубизм, прецизионизм и сюрреализм.

12

Жеода – полая крупная секреция, минеральный агрегат, образовавшийся в результате заполнения пустот в горных породах.

13

Мунк, Эдвард (1863–1944) – норвежский живописец и график, один из первых представителей экспрессионизма. Самым узнаваемым его образом является картина «Крик».

14

Пейтон, Уолтер (1956–1999) – выдающийся игрок в американский футбол, нападающий.

15

Ци – одна из основных категорий китайской философии, выражает идею фундаментальной энергии, лежащей в основе Вселенной.

16

Икинс, Томас (1844–1916) – американский художник, фотограф, педагог, крупнейший представитель американской реалистической живописи. Имеется в виду его знаменитая картина «Клиника Гроссе».

17

Музей Мери и Ли Блок – бесплатный художественный музей, расположенный в студенческом городке Северо-Западного университета в Чикаго.

18

Имеется в виду Ориентал Джеймс Симпсон (род. в 1947 г.), игрок в американский футбол, был обвинен в убийстве своей бывшей жены и ее любовника, однако суд присяжных его оправдал.

19

Роджерс, Уильям Пенн Эдер (1879–1935) – американский ковбой, комик, актер и журналист, был занесен в Книгу Гиннесса как человек, способный одновременно бросать три веревки: одну – вокруг шеи коня, другую – вокруг всадника и третью – вокруг ног коня.

20

С наивысшим почетом (лат.) – фраза на латыни, показывающая уровень отличия при получении академической награды.

21

Непереводимая игра слов: английское выражение night hawks, «полуночники», дословно означает «ночные ястребы».

22

Имеется в виду аморфофаллус титанический, крупное тропическое растение, имеет одно из крупнейших соцветий в мире. Аромат цветка напоминает смесь запахов тухлых яиц и тухлой рыбы, а по внешнему виду цветок напоминает разлагающийся кусок мяса.

23

Тест Роршаха – психодиагностический тест для определения личности, опубликованный в 1921 году швейцарским психиатром Г. Роршахом. Испытуемому предлагается дать интерпретацию десяти симметричным относительно вертикальной оси чернильным кляксам.

24

Голдинг, Елена Джейн (род. в 1986 г.) – британская певица и автор песен.

25

Мотли, Арчибальд (1891–1981) – американский художник, в творчестве которого значительное место занимают полотна, изображающие жизнь негритянских кварталов Чикаго.

26

Фаулз, Джон Роберт (1926–2005) – английский писатель, романист и эссеист. Один из выдающихся представителей постмодернизма в литературе.

Content

Брайан Фриман
Бесконечность

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть вторая

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Часть третья

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог

Слова благодарности

Об авторе

Примечания