Андрей Федин

Новая жизнь темного властелина

Часть 1

Пролог

Стены замка вздрагивали от ударов «кулаков света»: те всё чаще пробивали защитный купол. Пол покачивался. С потолка осыпалась известь.

Воплощение мирового зла, презренный некромант, тёмный властелин Кирхудской долины стоял у открытого окна, вдыхал пропахший дымом воздух: пожарища в долине не угасали второй день. Скрестив на груди руки, он смотрел на скопившиеся у подножья замка воинские отряды Светлой империи. Слушал, как нападавшие радостными воплями приветствовали каждый удар, что сотрясал стены, сбрасывая на землю каменные изваяния горгулий и гарпий — бесценные произведения искусства, созданные в мастерских вольного города Вухорота.

Бледное лицо престарелого властелина не выражало никаких эмоций. Серое, неживое — оно походило на глиняную маску. Покрытая сеткой морщин кожа лба и щёк напоминала потрескавшийся старый пергамент: сказывался возраст некроманта — три с лишним сотни лет. Да и специфика работы тоже оставила на лице тёмного властелина свой отпечаток: сделала его похожим на древнюю мумию. Только глаза хозяина Кирхудской долины говорили о том, что он живое существо. В них читалась усталость.

В дверь кабинета постучали — некромант вышел из оцепенения, обернулся, прохрипел разрешение войти.

Створки распахнулись, в комнату шагнул темнокожий гигант. Прижал к груди руку, склонил голову.

— Почему ты ещё здесь? — спросил властелин.

Гигант сверкнул белками глаз.

— Они отказываются уходить без вас, господин, — сказал он. — Просят, что бы я пустил их сюда.

Тёмный властелин поморщил нос.

— Не люблю прощаться, — сказал он. — Ладно. Приведи. И поспешите! У меня осталось совсем мало энергии. Скоро всё будет кончено.

Темнокожий гигант снова поклонился и попятился в коридор. Ушёл. Но вскоре вернулся, вместе с тремя пёстро одетыми молодыми женщинами.

Те увидели некроманта, бросились к нему, рухнули перед властелином Кирхудской долины на колени.

— Господин, не прогоняй нас! — сказали женщины в один голос.

Они лили слёзы, хватали властелина за руки, прижимали к своим губам его пальцы.

— Вам нужно уходить, — сказал некромант.

Его взгляд потеплел. Говорил властелин тихо, но строго, точно пытался образумить детей.

— Светлые скоро ворвутся в замок, — сказал он. — Я не смогу им помешать: стал слишком стар и немощен. Мой жизненный путь подошёл к концу.

— Это неправда, господин! Ты совсем не старый! Мы хотим остаться с тобой! Не прогоняй нас! Убей их всех! Пусть эти светлые сдохнут и оставят нас в покое!

Тёмный властелин улыбнулся. Потрепал по волосам женщину, что обхватила руками его ногу.

Сказал:

— Ну же, прекратите рыдать. Нам было хорошо вместе. Но в этой жизни всё рано или поздно заканчивается. Как и сама жизнь. Вы молоды и прекрасны. У вас впереди ещё много интересного. Уходите. И не пытайтесь мстить за меня — просто живите, наслаждайтесь жизнью и молодостью. Вы знаете, как сильно я вас люблю, девочки. Помните, чему я вас учил. Но не показывайте свои знания посторонним: вы видите, к каким последствиям это приводит.

— Господин! Но ведь мы можем их победить! Если вы отмените свой запрет, мы сотрём светлых в порошок! Они не продержатся и дня! А потом восстанут из мёртвых и сами бросят к вашим ногам всю Империю! Вы сядете на трон в Саале — никто не сможет вам помешать. А мы останемся рядом с вами.

Властелин покачал головой.

— Какие же вы ещё молодые и наивные, — сказал он. — Зачем нам эта Империя? Что мы будем с ней делать? Тратить на неё вашу жизнь? Не совершайте подобных глупостей. Нам отведено не так много времени — живите для себя. Радуйтесь и получайте удовольствие. Поверьте, чем старше становитесь, тем меньше остаётся вещей способных вызвать у вас улыбку. А если уже ничто не радует — жизнь теряет смысл. Мне были нужны только вы и наша долина. Всё остальное — не стоящие внимания мелочи.

— А как же те женщины, что были до нас?

— У них давно своя жизнь. Я запретил им возвращаться и вспоминать обо мне. Так же, как запрещаю отныне делать это и вам. Уходите! Каждой из вас я купил по острову Вирского архипелага. Там уже возвели дома: и вам, и вашим подданным — тем, кого мы переселили туда из долины. Половину наших сбережений я поровну разделил между вами. Другую половину получат прочие мои слуги. Держитесь друг друга, девочки. Не забывайте, что вы одна семья и можете доверять только друг другу. Я люблю вас. Уходите.

Тёмный властелин топнул ногой.

Женщины отпрянули от него. Попятились. Все три продолжали лить слёзы.

— Господин! — сказали они. — Вы — самое лучшее, что было в нашей жизни! Мы тоже вас любим! И не забудем никогда!

Некромант повернулся к темнокожему гиганту.

— Проводи их, — сказал он. — И уходи сам. Ты волен идти, куда угодно. Не буду тебе указывать. Прощай… друг. Желаю тебе обзавестись дюжиной жён и сотней детишек. Средств, чтобы содержать такую ораву, тебе хватит с лихвой.

Гигант поклонился. В его глазах блеснула влага.

— Прощайте, господин. Я… буду помнить. Всегда.

Дверь кабинета закрылась. Воплощение мирового зла, презренный некромант, тёмный властелин Кирхудской долины остался в комнате один. Вновь подошёл к окну.

— Походу, Империи всё же придёт конец, — сказал он. — И очень скоро. Девочки раскатают её на брёвна, наплюют на мои запреты. Ну и ладно. Светлые сами на это напросились. А я сделал всё, чтобы отговорить девочек тратить жизни на месть.

Некромант сбросил с плеча чешуйку побелки. Вдохнул запах гари.

Стены замка вновь вздрогнули от удара: защитный купол смягчил его, не позволил разрушить каменную кладку.

— Что ж, Кирюха, — пробормотал злодей, — коммунизм в отдельно взятой долине просуществовал недолго. Как ты и думал: он оказался утопией. Говорили же тебе умные люди: либо ты несёшь светлые идеи свободы и равенства всему миру, либо мир явится освобождать тебя. Дождался. Борцы за права обиженных котиков стучатся в дверь. Получите, распишитесь. Всё, как всегда.

Он покачал головой.

— Но признай, — продолжил он, — в этот раз ты продержался дольше. И даже не сгоришь на костре — уйдёшь красиво: вот что значит опыт. И всё же… тебе не надоела такая жизнь? Пора бы научится чему-то новому. Признай: отыгрывать некроманта с каждым разом становится всё скучнее. Да и… мерзко. В кого ты превратился? В машину для убийств? Хватит воевать со всем миром! Ну сколько можно наступать на одни и те же грабли? Попытайся слиться с толпой и не отсвечивать. Займись чем-то новым! Стань… ну хотя бы поваром: возиться с продуктами всяко лучше, чем ковыряться в трупах.

Пол под ногами властелина пошатнулся — всё более сильные удары проминали истощившийся защитный купол и доходили до стен.

Некромант схватился за подоконник. Устоял. Понял: там, где ещё мгновение назад он чувствовал биение сердец своих подруг и учениц, возникла пустота — девочки теперь далеко, ушли через портал; замок опустел.

— Что ж, пора и мне, — сказал тёмный властелин. — Клянусь, что в следующей жизни я не повторю ошибки этой и многих предыдущих. Я не стану убивать ради собственной выгоды. Никого. Иначе скоро превращусь в полного отморозка. Если ещё таким не стал. А если нарушу своё обещание, то… пусть потом я воскресну орком, а то и… женщиной!

Он представил себя в платье, с грудью пятого размера.

Вздрогнул.

— Но это не значит, что буду терпеть ушлёпков! — сказал некромант. — Раз уж не буду злодеем — никому злодействовать не позволю! А ещё никто не отменял самооборону. И защиту близких! Например, жены. Всем, кто покусится на её жизнь, вполне допустимо открутить головы. Ибо нефиг! А если обзавестись не одной — несколькими жёнами… их жизням будут угрожать чаще… Что-то меня не в ту сторону понесло. Ладно. С деталями разберусь потом — в следующей жизни. А пока закончу эту.

Тёмный властелин прикрыл глаза. В резерве осталось лишь одно заклинание — властелин готовил его много месяцев. Похожее на сжатую пружину, оно дожидалось своего часа.

Теперь его время пришло.

Некромант влил в заклинание ману — вычерпал резерв до дна. По коже пробежал холодок — это исчез защитный барьер вокруг замка. Теперь главное не терять время.

Заклинание развернулось… развеялось.

В небе над замком прозвучали раскаты грома. Сверкнул разряд молнии. Некромант улыбнулся: ощутил, что запах гари полностью растворился в мерзком смраде, похожем на благоухание протухших яиц.

— Мой маленький прощальный подарок, — сказал некромант.

В воздухе промелькнули первые «подарки». Вызвали у толпившихся под замком людей возгласы удивления и негодования. Раздались вопли ужаса.

— Что вы так орёте, — сказал владыка. — Это не кислота. Больно мне нужно вас убивать. Но вот отмыться вы сможете нескоро — точно вам говорю: проверял.

С улыбкой на лице некромант наблюдал за тем, как с неба из спрятанной над замком складки пространства на землю обрушивались многие тонны пахучих фекалий.

— Получите, распишитесь. Знали бы вы чего мне стоило поднять столько дерьма на такую высоту. Но чего не сделаешь для хороших людей.

Властелин ухмыльнулся. Приближение «кулака света» он не увидел — почувствовал. Ощутил, как содрогнулся от удара Кирхудский замок. Заметил, как падают плиты потолка. Услышал хруст собственных костей. Заорал от боли… и умер.

* * *

Ненадолго.

Как это уже случалось много раз, тёмный властелин снова ожил.

Открыл глаза, очнувшись в другом мире.

Глава 1

— Кира, смотри, музыкантша забыла у нас свою карауку, — сказала Мышка.

Она шагала к барной стойке, держала в вытянутых руках похожий на десятиструнную гитару музыкальный инструмент. Глаза мелкой восторженно сияли, точно она несла не карауку, а кулёк с конфетами. Впрочем, за такую находку от хозяйки инструмента ей наверняка перепадёт пара монет на сладости — уж я прослежу за этим, от меня музыкантша «спасибо» не отделается.

Мы с Мышкой остались в зале кафе вдвоём, поварихи и разносчицы разошлись — теперь мелкая не стеснялась говорить в голос. Я наблюдал за тем, как она бредёт между рядами столов, и улыбался: деревянный корпус местной родственницы гитары почти полностью скрывал собой тело Мышки — из-за него выглядывали только тонкие ноги с острыми коленками и ушастая лохматая голова на длинной шее.

— Ну-ка покажи, — сказал я.

Поманил мелкую пальцем — та ускорила шаг.

Затолкал в рот корку хлеба, вытер о штаны ладони. Забрал у своей подопечной инструмент — тот оказался неожиданно лёгким; уложил его себе на бедро. Провёл рукой по широкому грифу, ощупывая струны. Сразу понял, что пальцы недостаточно ловкие, неразработанные — играть такими будет сложно. Да и струн… многовато — караука хоть и выглядела, как гитара, но длиной струн и их количеством всё же ближе к эльфийской грольте: я играл на такой в Хёльдире, когда обитал там в своей седьмой жизни.

Весёлые были деньки. И эльфийки были замечательными: страстными, романтичными… хоть и ревнивыми. Я вздохнул, пробежался пальцами по струнам — извлёк несколько нот, прислушался к их звучанию.

— Кира, ты умеешь бренчать на карауке? — спросила Мышка. — Ух ты! Не может быть. Сыграй что-нибудь! Пожалуйста. Я не буду смеяться, если у тебя не получится. Правда-преправда!

Она смотрела на меня широко открытыми глазами: яркими, зелёными, как у эльфов. В них отражался огонь фонаря, что горел на стене около барной стойки. Только он и освещал зал. Остальные лампы я погасил, когда разошлись посетительницы, а Мышка прибралась на столах.

— Я… не знаю никаких песен, — ответил ей.

— Не пой, — разрешила мелкая. — Просто играй. Я послушаю. Раньше мама часто играла на карауке. Я сидела рядом с ней, смотрела, как её пальцы дёргают струны… и слушала. Мне нравилось.

— Ты же говорила, что ничего не помнишь о своих родственницах.

Мышка покачала головой. Её золотистые кудри заблестели, словно заискрились

— Не помню. А мамины руки на карауке вспомнила. Правда-преправда! Я не обманываю. Ты мне веришь, Кира?

Я кивнул, сказал:

— Конечно, Мышка. Занимай место в зале: выбирай, какое нравится. Сейчас я что-нибудь сбацаю. Только чур не смеяться! Ты обещала. Вряд ли смогу играть так же хорошо, как твоя мама. А голос у твоей мамы красивый? Мама любила петь?

Мышка пожала плечами. Оттопырила нижнюю губу.

— Может быть, — сказала она. — Не помню.

Стала перебирать складки моей нарядной красной рубахи, что выглядела на ней, как платье — всегда так делала, когда смущалась.

— Ладно, — сказал я. — Сиди тихо, не отвлекай. Дай мне подготовиться: размять руки. И вспомнить хоть одну мелодию.

Я опёрся спиной о стойку бара, прикрыл глаза. Играть на эльфийской грольте меня учила старшая жена, дочь главы клана Серебряной росы — та самая, что нанесла мне смертельный удар в спину: не смирилась с моими изменами. Эльфийки — они такие… эльфийки. Почему-то считали, что для мужчины пяти жён должно быть достаточно. Не понимали, что каждая женщина по-своему прекрасна. А я любил их всех, не мог выбрать одну и обидеть невниманием остальных.

Матрица воина Моз успела хорошо поработать над моим телом: пальцы скользили по струнам всё уверенней. Всё же в храме богини Моз из нас делали не просто убийц — виртуозов движения. С одинаковой скоростью и ловкостью мы приспосабливались не только к оружию. Эту особенность матрицы я отмечал и в свою бытность эльфом — именно она помогла мне пробиться на вершину эльфийской клановой иерархии. Если бы не ревность жён, на исходе пятой сотни лет я, без сомнения, возглавил бы Совет — стал бы самым юным в истории Вечного леса Владыкой.

В бренчании карауки я уловил знакомую мелодию. Руки сами о ней вспомнили — не стал им мешать. Улыбнулся. Из недр памяти вынырнули лица моих эльфийских красавиц — всех пяти любимых жён и юной служительницы столичного храма, страстное увлечение которой и помешало мне сесть на трон Владыки.

Я познакомился с ней на празднике Весеннего возрождения. Заглянул в её глаза… и пропал. Уже в полночь мы купались в озере у водопада Обновления, наслаждались друг другом на Поляне фей.

Когда три дня спустя отравленный клинок старшей жены пронзил мне спину, я ни о чём не пожалел. Умер с улыбкой на лице, вспомнил за мгновение до смерти не только юную служительницу храма, но и лица всех эльфийских женщин, которых любил. Простился со старшей женой поцелуем.

Караука воспроизводила «Гимн весны» почти без фальши: хороший попался инструмент.

Мне почудилось, что я вновь оказался на поляне у водопада. Там, где кружили в танце крохотные цветочные феи. Они не обращали внимания на пару эльфов, что резвились на траве рядом с ними. Наслаждались своим праздником. И пели тоненькими, похожими на перезвон колокольчиков голосами.

Я услышал в голове песню фей. Различил слова «Гимна весны», стал подпевать — так же тихо. Не на эльфийском — на языке маленького народа живых цветов.

Сам не ожидал, что смогу вспомнить песню полностью. Пока допел её до конца, едва не охрип: пересохло горло. Но получил удовольствие от пения — почти как тогда, в бытность эльфом. Стать певцом и музыкантом в той жизни мне не позволили. Никто, кроме жён не слышал моих попыток музицировать. Но и те мой талант не ценили: чувствовал фальшь в их похвалах. Потому и отринул стезю артиста.

Продолжал перебирать струны, извлекал заключительные аккорды «Гимна весны».

Открыл глаза, не без волнения решил узнать реакцию Мышки на мои певческие потуги. И увидел, что в полумраке кафе в воздухе над столами кружат в зажигательном танце стайки крохотных цветочных фей. Совсем как живые, настоящие. Плясали, искрились, прыгали по ярким полупрозрачным листьям, что насквозь пронзали деревянные столы и стулья. А в самом центре этой вакханалии замерла с приоткрытым ртом Мышка. Сидела на стуле, прижимала к груди руки. Тихонько смеялась.

Дурацкие эльфийские привычки!

Моя рука дрогнула. Струна пронзительно застонала. Похожие на людей призрачные цветы замерли, в один миг растаяли, оставили Мышку посреди тёмного зала кафе в одиночестве.

— Ух ты! — выдохнула мелкая.

Мне почудилось, что в её глазах всё ещё отражаются разноцветные феи.

— Что это было, Кира?

Я бросил карауку на столешницу, отдёрнул от неё руки. Вскочил со стула. Отпрянул от барной стойки, точно заметил там змею.

Столько маны слил! На какую-то ерунду! Идиот!

Эльфы редко просто играли на инструментах и пели. Они устраивали из своих выступлений настоящие шоу с визуальными и обонятельными иллюзиями. Как и я только что.

— Мне тоже хотелось бы это знать, — пробормотал я.

Вряд ли Мышка меня услышала.

— Это было здорово! — сказала она. — У тебя волшебный голос! Правда-преправда!

Поспешила ко мне. Замерла в шаге от карауки. Нерешительно ткнула в её сторону пальцем.

— Можно я посмотрю?

Ощутил, как от мелкой в мою сторону идёт волна сырой маны.

«Обычного местного мужика такая волна запросто убила бы», — подумал я.

— Конечно, Мышка. Бери.

Тоненькие руки потянулись к инструменту. Но не успели его взять: мой палец прикоснулся к затылку Мышки, простенькое заклинание «сон» перекочевало на девичью голову. Ноги мелкой подогнулись — я успел подхватить её на руки.

«Сон» расходовал совсем мало энергии. Мой резерв почти не заметил потери маны. Я скастовал «сканер»: он тоже относился к разряду простейших заклинаний — малозатратных.

Взглянул на ауру своей подопечной. Знакомое свечение заполненного маной резерва. И от него ко мне всё ещё тянулся шлейф от спонтанного выброса энергии.

Неудивительно, что мужчины здесь так боятся женщин.

Мышка улыбалась во сне.

— Ты ничего не видела, мелкая, — пробормотал я. — Это был просто сон. Ты устала. Уснула. И смотрела во сне на всякие глупости, как и положено семилетней девочке.

Мышка казалась почти невесомой.

Я отнёс её на кухню. Рядом с остывающей печью постелил тюфяк. Опустил на него хрупкое тело девочки, накрыл мелкую одеялом.

Прошептал:

— Спи.

Вернулся в зал.

Взял со стойки карауку, ощупал деревянный корпус. Обычный инструмент, я не почувствовал в нём никакой магии. Покачал головой.

— Значит, сам виноват, — сказал я. — Уже крыша едет от долгого воздержания! Иллюзия ману ест — будь здоров! Распелся! Артист хренов. Но Мышка права: голос у меня совсем неплох. Немного тренировки, и даже барды Вечного леса не найдут к чему придраться. Забавно.

Посмотрел на своё отражение в тёмном прямоугольнике окна — оно сильно отличалось от того, что я видел сорок восемь дней назад. За эти дни я изменил его. В лучшую сторону. Избавился от лишнего веса, укрепил мышцы. Всё больше стал походить на эльфа.

На женщину не похож ни капли. Ну совсем ничего общего! Хотя… местным проще представить, что я длинная плоская девица, чем поверить в то, что перед ними нормальный мужчина.

Впрочем, откуда им знать, как тот мужчина выглядит? Да и что здесь делать этому нормальному? Он здесь так и помрёт девственником. Дурацкий мир! С дурацкими законами!

Вздохнул.

А карауку я, пожалуй, оставлю себе. Пригодится. Завтра сам отсыплю Мышке монет на конфеты. Заслужила. Да и… ей сейчас нужны сладости: пусть растёт, а то совсем мелкая. Музыкантша же купит себе новый инструмент. А что она думала? Нечего клювом щёлкать. Здесь у нас не бюро находок.

* * *

Я очутился в этом мире около пятидесяти дней назад.

Боль едва успела утихнуть после того, как потолок кабинета в Кирхудском замке рухнул мне на голову. А перед глазами уже маячили стены тесной комнатушки. Кровать, мягкий пропахший потом тюфяк, подушка. Поначалу я не понял, где оказался. Потому что почти ничего вокруг себя не различал.

Подумал: «Здорово меня приложило».

Какое-то время гадал: сумел выжить там, в долине, или меня вновь забросило в иной мир.

Попытался скастовать «огонёк».

Не получилось.

Прикрыл глаза. Сосредоточился на неровном ритме биения сердца. Успокоился — взглянул на свою ауру.

— Так не бывает! — пробормотал вслух.

Я не увидел в своей ауре магическую энергию.

Совсем! Ни капли!

Обнаружил крохотный, атрофированный резервуар для маны — пустой.

Расфокусировал взгляд. Потёр виски — нащупал на голове пышную шевелюру.

Сделал новую попытку опознать в себе мага.

Ману снова не увидел. Даже той крохи, что всегда присутствовала в ауре любого живого существа, в том числе и у неодарённых.

Я какой-то урод? Инвалид?

Исследовал своё тело: мышцы слабо развиты, внутренние органы обросли жиром и работают со скрипом, мужские половые органы… они есть.

А магии нет. Не человек?

В теле эльфа я прожил самую долгую из своих прошлых жизней. В прочих был человеком. Неужели в этот раз мне повезло занять место… вот этого странного, полностью лишённого маны существа?

Или здесь такой мир? Без магии?

Я вздохнул.

Не осталось сомнений в том, что там, в Кирхудской долине, я умер.

А место, где очутился, мне сразу не понравилось.

Глава 2

В той комнате с крохотным окошком я просидел до утра.

Перебирал воспоминания предшественника: разбирался с тем, в каком мире воскрес.

Рылся в памяти своего нового тела и к утру сделал вывод: ещё никогда будущее не казалось мне столь безрадостным.

Небо за окном постепенно светлело. В нижней его части — там, где оно пряталось за раму, угадывались отблески рассвета. Исчезли звёзды.

— Интересно девки пляшут, — пробормотал я.

Всё не мог поверить в то, что откопал в памяти.

Пятнадцатилетний трус, что занимал тело до меня, сбежал, испугавшись трудностей. Предоставил мне возможность разгребать его проблемы.

По его представлениям мой новый мир делился на две части. В одной ютилось общество мужчин, в другой вольготно существовало общество женщин. Но что самое невероятное: эти две части обычно единого общества, в этом мире между собой почти не пересекались.

Тому причиной стала странная особенность, которую я и сам заметил в новом теле: местные мужчины были полностью лишены магической энергии. Словно кто-то сознательно отобрал у них ману. А вот женщины, напротив, все без исключения одарённые.

Так утверждали доставшиеся мне по наследству воспоминания.

Они говорили, что весь мир снаружи, за крепостными стенами — странный, непонятный, одна мысль о котором заставляла мужчин дрожать от ужаса — принадлежал женщинам. Потому мужчины и прятались в каменном убежище, жили в тесных комнатушках, подобно заключённым. Не помышляли добровольно покинуть границы своей резервации.

Слова «женщина», «магия» и «смерть» для местных мужчин означали примерно одно и то же. Потому что встреча с женщинами грозила им опасностью попасть под воздействие магической энергии — а значит, умереть. Ведь малейшее воздействие маной несло мужчинам почти мгновенную смерть.

Я попытался проанализировать теперь уже свои воспоминания. Понять, не являлись ли страхи моего предшественника надуманными. Пришёл к выводу, что тот ещё и не осознавал всех масштабов грозившей ему опасности.

Ведь магическая энергия исходила не только от женщин. В любом из миров её можно встретить повсюду — в том или ином количестве. А даже крохи маны тут же вызывали необратимую реакцию в аурах и телах ущербных мужчин — следовало разрушение энергетической оболочки, кровоизлияние в мозг, скорая смерть.

Я понял, почему местные мужики прячутся за крепостными стенами: только так могли обеспечить себе иллюзию полной безопасности. Именно иллюзию — уж кто-кто, а я понимал, что магическая энергия могла проникнуть и сюда, пусть и с меньшей вероятностью.

Этот мир точно не для мужчин.

Как они вообще до сих пор умудрялись выжить?

Это обстоятельство вызывало у меня недоумение. И я не нашёл ему внятных объяснений в памяти предшественника.

Но узнал, как выживали мужики сейчас.

Мужчины и женщины, хоть и выглядели двумя разными биологическими видами, жили в симбиозе друг с другом. Первые оплодотворяли вторых — только для этого с теми и встречались. Причём, делали это не по собственному желанию (к слову, желание отсутствовало полностью). А вынужденно: стимулом обычно служили голод и холод.

Чтобы пугливые мужчины не отказывались участвовать в репродуктивном процессе, женщины взвалили на себя множество обязанностей. Обеспечивали мужской анклав едой, вещами, лекарствами. Отгородили мужчин от опасного мира. Избавили от своего общества. Требовали от мужиков только одного: выполнять свою функцию в процедуре продолжения рода.

В этой пресловутой процедуре они обязали участвовать всех мужчин, достигших пятнадцатилетнего возраста — того самого, в который вчера вступил мой предшественник.

Проходила она странным, на мой взгляд, и нелепым образом.

С одной стороны в ней участвовали бесчувственные женщины — их усыпляли перед предстоящим действом. Я думаю, делали это для того, чтобы дамы не вздумали получать от процесса удовольствие. Ведь любой всплеск эмоций грозил спонтанным выбросом магической энергии.

С другой — дрожавшие от страха мужчины. Лишь они и были активными участниками процесса, пусть и едва соображавшими от ужаса. Толку от них добивались при помощи неких «эликсиров», что заставляли мужчин испытывать подобие полового влечения.

«Делай всё быстро!» — наставляли моего предшественника старшие товарищи.

Я понимал, почему они так советовали: каждая секунда промедления в геометрической прогрессии увеличивала риск получить смертельную дозу маны — ведь женщины пусть и спали, но бесчувственными не были.

Моему предшественнику предстояло впервые участвовать в процессе оплодотворения через пять дней после своего дня рождения. Но он уже давно готовился к страшившей его процедуре — изучал теорию. Слушал рассказы опытных мужчин; рисовал в воображении ужасающие картины встречи и контакта с женщиной; прощался с жизнью.

Просмотрев всё то, что он себе нафантазировал, я не знал, смеяться мне или… ругаться.

Ещё в прошлой жизни, сообразив, что она близилась к завершению, я строил планы на следующее воплощение.

«Женщины, магия, развлечения, — решил тогда я. — Нет. В другом порядке: магия, женщины, развлечения».

Сразу отверг мысль о том, что попытаюсь потеснить правителей следующего мира. Решил, что больше на подобное не подпишусь. Того раза, когда взбирался на престол Аквинии, мне вполне хватило.

Там, стоя у плахи, во время короткого замаха палача, в моих главных и лучших воспоминаниях присутствовали только женщины, скрасившие мне дни и ночи. И я безумно жалел, удерживая на плахе свою голову, что памятных ночей с женщинами было недостаточно много: ведь я растратил время на бессмысленное карабканье вверх по социальной лестнице.

Вот и сейчас мои мысли вертелись только вокруг женщин и магии. С ужасом понимал, что могу остаться и без первого, и без второго.

Ну не считать же романтическими отношениями оплодотворение спящих женщин?!

Пробудившаяся во мне злость отогнала все те тревоги, что навеяли чужие воспоминания.

«Как там клялся? — подумал я. — Никаких убийств ради собственной выгоды? Чудесно! Молодец. Ну и где в таком случае я раздобуду ману? И как без магии я смогу общаться с местными женщинами? Буду оплодотворять спящих?»

Я поморщился.

Попытался себя успокоить.

Посмотрел в окно на окрашенное рассветом небо.

«Решил, что проживу эту жизнь по-новому, значит так и сделаю, — подумал я. — И нечего теперь идти на попятную. Привык двигаться напролом, словно носорог. Хренов тёмный властелин, вонючий некромант. А ты попробуй-ка теперь извернись! Что? Слабо?»

Очень хотел ответить самому себе, что «слабо»; что нет нужды над собой издеваться. Что дорожка к магии и величию давно протоптана. Пусть и приходилось идти по ней, утопая по щиколотку в крови, да и заканчивалась она обычно у плахи или на костре.

Но вместо этого я прокручивал в голове клятву, данную ещё в прошлой жизни. Повторял её вновь и вновь. Рассматривал под разными углами. Словно хитрый адвокат, анализировал каждое её слово. Чувствовал, как восстанавливается душевное равновесие.

Подумал: «А что? Если уж не повезло стать эльфом, попробую разнообразить жизнь по-другому. Не всё же носить робу некроманта. Когда-то можно примерить и плащ светлого воинства. Ведь их добро — то ещё… добро. Интересная жизнь у меня намечается».

Ухмыльнулся.

Не без труда слез с кровати, прошёлся по комнате от стены до стены — десять шагов.

Что там у нас по расписанию? Появление Прола?

* * *

В моих новообретённых воспоминаниях Пролом звали лысого толстого мужика — лет тридцати-сорока. По местным меркам пожилого: до пятидесяти мужчины тут редко доживали. Здесь, в «мужском мире», Прола считали едва ли не королём — самопровозглашённым. С малых лет он проявлял женские повадки: был агрессивным, грубым, отбирал у других мужчин еду и вещи, мог даже поколотить.

Вчера вечером в честь пятнадцатилетия мой предшественник получил со склада несколько комплектов одежды и кувшин красного вина. И именно сегодня утром он ждал Прола в гости. Складом заведовали женщины — там мой предшественник встретился с ними впервые. Загребущие руки Прола туда добраться не могли. А вот в мою комнату — запросто.

Думаю, именно ожидание этих двух событий — «первого раза» с женщиной и встречи со страшным женоподобным «королём» — и вынудили душу впечатлительного парнишки освободить мне место в этом теле. «Не вынесла душа поэта», — процитировал я кого-то из эльфийских классиков. Или не эльфийских — не помню. Посмотрел на свои пухлые руки. Такими не то, чтобы с кем-то драться — отжаться разок от пола не получится.

Окинул взглядом аскетическую обстановку комнаты. Ни тебе меча, ни дубины. Нет даже огнестрела. А порох вообще есть в этом мире? В доставшейся мне по наследству памяти ни слова не нашёл об оружии. Моего предшественника подобные вещи не интересовали. Из условно опасных вещей обнаружил в его комнате только набор игл для вышивания.

Разложил на кровати комплекты новенькой одежды — точно на рыночном прилавке. Там же, у стены, примостил кувшин с вином — кислым, разбавленным водой. Его я точно не отдам: вряд ли раздобуду в мужском анклаве что-то лучше этой бурды. Замер у входа в комнату, окинул взглядом составленную на кровати композицию. Остался доволен: по местным меркам она выглядела привлекательной. Размял кисти рук, придвинул к кровати тяжёлый стул.

— Что ж, уважаемый Прол, — сказал я, посмотрев на дверь. — Жду вас с нетерпением. Надеюсь, вы не обманете мои надежды. Пора мне обживаться в этом чудесном новом мире.

* * *

Ни один из приятелей моего предшественника не явился утром к нему в комнату. Не смотря на то, что многие из них знали о кувшине с вином. Этот факт лучше прочих подтвердил, что подозрения паренька были не напрасны — Прол меня обязательно навестит.

И местный «король» не подвёл. Вломился ко мне ещё до того, как за окном рассвело. Должно быть, переживал, что я вылакаю вино до его прихода. Странно, что он вообще стал ждать утра — не явился вечером или ночью. Или здесь так и положено: откладывать все дела на завтра?

«Король» напомнил мне вставшего на задние лапы свина: толстого, вонючего, с маленькими злыми глазками. Не утруждая себя осмотром комнаты и поиском нужных ему вещей, он впился в моё лицо взглядом. С Пролом у нас сразу же завязался интеллигентный разговор.

Прол потребовал:

— Давай.

В его голосе я приметил нотки поросячьего повизгивания. Не стал интересоваться, что именно ему нужно. Сосредоточился на том, что нужно мне.

— Хрен тебе, — ответил я.

— Чо?!

— Выкуси.

Прол замер. Задумался. Должно быть пытался оценить весь глубинный смысл моих слов.

Решил посоревноваться со мной в мудрости.

— Чо?! — повторил он.

Я неторопливо объяснил, куда ему следует пойти и что с собой сделать.

После каждого произнесённого мной слова лицо Прола всё больше мрачнело. А ещё на нём отразилась интенсивная работа мысли. Когда я замолчал, «король» какое-то время буравил меня взглядом, обдумывал мои слова.

Потом сказал:

— Чо?

Мне показалось, что он меня тролит.

Я собрал волю в кулак, спокойным голосом пояснил:

— Я ничего тебе не дам.

На лице Прола вспыхнуло понимание. «Король» оскалился. Или улыбнулся?

Похоже, мир снова вернулся в понятные ему рамки.

— Тогда я тебя побью, — сказал Прол.

— Логично, — сказал я.

Решил ограничиться в ответе одним словом: побоялся спугнуть удачу.

А дальше произошло то, чего страшился обитавший раньше в этой комнате паренёк. И чего так ждал я. Толстый Прол сжал кулаки, бочком приблизился ко мне, размашистым ударом повалил меня на кровать… и стал бить.

Бил неумело, со злостью. Рычал, брызгал на меня слюной. Не вспоминал ни о новеньких комплектах одежды, ни о кувшине с вином. Молотил меня по рукам (я прикрыл ими голову) и спине тяжёлыми кулаками. Вымещал ярость. Словно только для того и явился. И не собирался останавливаться.

«Да он псих, — подумал я. — Точно: больной».

Не сопротивлялся. Ждал. Хотел быть наверняка уверенным в том, что местный «король» явился не просто попугать очередного юнца.

Кулак Прола пробил мою защиту, врезался в нос. Сразу стало трудно дышать. По губам заструилась кровь.

Я улыбнулся.

Так он меня и убьёт! Замечательно.

Очередной удар скользнул по моей скуле — я не обратил на него внимания. Что нужно делать я знал — хватило бы сил и ловкости. Подался навстречу Пролу, провёл свою руку под его шеей, заблокировал его руку между нашими телами и стал сжимать «королю» горло, навалившись всем своим немалым весом.

«Самооборона, — констатировал я. — Ничего больше. Если я оставлю его в живых, он убьёт меня — к гадалке не ходи. Так что всё согласно клятве».

Пока Прол хрипел, задыхаясь в моих объятиях, я мысленно воспроизводил все нюансы процедуры похищения жизни — не самого кровавого ритуала из тех, что мне приходилось использовать, но единственного, что годился для моего нынешнего случая.

«Как, интересно, моё тело воспримет преобразование жизненной энергии в магическую? Выдержит? Или отброшу копыта?» — размышлял я.

Движения «короля» становились всё более вялыми.

«А вот скоро и узнаю», — ответил я сам себе.

Подохну — ну и не страшно. Может быть, в следующей жизни больше повезёт и с телом, и с миром. Хотя этот мне тоже хотелось бы изучить подробно. Было бы забавно оказаться единственным мужчиной в окружении многих тысяч женщин.

Глава 3

Ритуал прошёл буднично.

Разве что крови с толстяка натекло многовато.

Я обернулся, окинул прощальным взглядом исписанный рунами пол комнаты.

Сказал:

— Один раз — не некромант.

Посмотрел на тело бывшего «короля» — оно походило на спящего тюленя. Представил, какой шок испытают те, что явятся сюда после меня. Поправил новенькую одежду, сжал в руках полупустой кувшин с вином.

И шагнул за порог.

«Никакого убийства для собственной выгоды не было, — напомнил я сам себе. — Чисто самооборона. Точно. Никто ведь не обещал, что не буду расходовать халявную жизненную энергию для своих нужд».

Больнее всего было сознавать, что целую прорву энергии Прола я попросту растерял. Мой ущербный, похожий на зародыш резервуар сумел вместить в себя только малую часть добытой маны. Остальную пришлось выплеснуть в окружающее пространство.

Надеюсь, никого из обитателей резервации этим не убил. Но больше порадовался тому, что выжил сам. И тот час же израсходовал львиную долю обретённой энергии на преобразование собственной ауры — на увеличение того самого резервуара.

Часть энергии я «законсервировал» — спрятал, сделал для себя недоступной. Чтобы ни в коем случае вновь не оказаться выжатым насухо — не хотел бы, подобно местным мужчинам, опасаться встречи с любыми проявлениями магии. А этой спрятанной крохи вполне достаточно для того, чтобы синхронизировать энергетический баланс моего тела с окружающим миром.

Оставшейся в резервуаре маны едва хватит мне на пять-семь несложных плетений. Мизерный запас. Но я не расстраивался — напротив, радовался. Ведь запас теперь есть. А значит: в этой жизни — больше никакой некромантии! Теперь для пополнения резерва магической энергии не буду использовать ни кровавые ритуалы, ни жертвоприношения местным божествам и демонам. Только старую добрую магию. Надоели уже эти ритуальные извращения и долгие, нудные танцы с бубном.

С дальнейшими планами я определился ещё ночью. Особенно долго над ними и не думал. Понимал, что в местном «мире мужчин» мне делать нечего: ни магию, ни женщин я здесь не получу. Да и сидеть в этой наполненной толстыми нытиками резервации не имел никакого желания.

А вот для того, чтобы планировать свою жизнь за крепостной стеной я не имел достаточно информации. Точнее, о «мире женщин» не знал совсем ничего. Кроме того, что там, за стеной, обитают женщины, и у них имеется магическая энергия — уже эти факты сделали для меня выбор между двумя мирами однозначным.

До ворот, что разделяли миры, добрался без задержек.

Именно около них произошла моя первая в этой новой жизни встреча с представительницей прекрасного пола. Причём дамочка действительно оказалась симпатичной: молодая, со смазливым личиком и подтянутой спортивной фигурой. А ещё с двумя клинками у пояса: с ножом и местным вариантом меча.

Женщина перехватила меня у самой стены. Перегородила путь к воротам. Близко подходить не стала — замерла на приличном расстоянии от меня. Поинтересовалась, что мне от неё понадобилось. Похоже, мысль о том, что я иду не к ней, а намерен выбраться за стену, её не посетила.

— Я возьму твой нож и кошелёк, — сказал я. — Ну и ключ от ворот, если они запираются.

Потратил часть ценной маны на то, чтобы усыпить стражницу — в первый раз в новом мире применил заклинание. Плетение сработало, как положено. Подхватил уснувшую женщину на руки, не позволил ей удариться о камни, поднять шум. Уложил на землю у стены. К счастью, женщина оказалась у ворот одна — мне не понадобилось тратить ману на её приятельниц.

Тощий кошель и зачехлённый нож сменили владельца.

Я поцеловал женщину в кончик носа — поблагодарил за щедрые пожертвования.

Не удержался, пробежался по телу стражницы взглядом. Недурно. Одарённые часто отличались от простых обывателей приятной внешностью.

Если такие как она ждут меня за стеной, то почему я всё ещё здесь, в этом набитом потными мужиками каменном остроге?

Похлопал на прощанье спящую женщину по щеке, поспешил к калитке. Без труда ту приоткрыл. И шагнул навстречу новой жизни.

* * *

Мне повезло: в первый же вечер меня попытались ограбить и убить.

Не нарушив клятву, сумел обездвижить одну из напавших на меня разбойниц — двум другим позволил сбежать. После скастовал «призму изменения энергии», преобразовал жизнь этой злодейки в запас маны — резервуар для маны к вечеру уже значительно подрос: изменение ауры продвигалось стремительно.

А потому я пустил, наконец, в ход стандартный пакет «для воскресших».

В первую очередь спроецировал на тело двигательные навыки высшего воина Моз — мои собственные, между прочим, развитые за десятилетия упорных тренировок в храме.

В первой жизни, о которой сохранился наибольший процент воспоминаний, слышал о мышечной памяти. Вот её-то я и собирался передать своему новому телу — примет, никуда не денется: магия принуждала и не к такому.

Внешность тоже решил изменить. С таким слоем подкожного жира точно останусь девственником до конца жизни. Да и умру от ожирения раньше, чем хотел бы. А в мои планы такое не входило.

Решил, что возьму за образец своё бывшее эльфийское тело.

Подогнал его параметры под нынешний рост. Подправил уши: у местных они поменьше. Замкнул процесс получения питательных веществ на использование внутренних резервов — вот и моим толстым бокам нашлось применение.

Ночью, когда я изображал спящую у костра простушку (разбойницы приняли меня за женщину!), вернулись приятельницы убитой вечером злодейки. Они тоже оказались плохими людьми — тоже попытались меня убить. Я в них и не сомневался — потому и пощадил в прошлый раз: оставил их жизни про запас.

Разбойницы помогли мне вновь пополнить резерв маной, подстегнуть менявшие тело процессы. А ещё обогатили на два плохоньких ножа, мешочек соли и горсть медных монет. Пара серебряных монет мне перепала лишь от стражницы.

Результаты первых дней в новом мире меня порадовали.

Я не нарушил клятву: не убил никого ради выгоды — только защищался.

Но сумел запустить в обретённом теле процессы изменений.

Подозревал, что когда окажусь в городе или посёлке, нападать на меня станут не так часто. Потому первые дни этой «новой жизни» я провел на берегу реки. Рыбачил, изредка прохаживался вдоль узкой просёлочной дороги — пополнял запас энергии за счёт тех, кого привлекал мой тяжёлый кошель.

* * *

Пытались меня убить далеко не все путницы. Часто я просто беседовал со свернувшими с дороги к реке женщинами — в основном крестьянками, тащившими на городской рынок свои товары. На ночёвке в городских тавернах те экономили. Предпочитали дожидаться рассвета на берегу, у костра. Сбивались в шумные ватаги, держали под рукой дреколья.

Они редко отказывались, когда я делился с ними свежей рыбой. За обе щёки уминали халявную еду. И в награду за угощение потчевали меня байками.

Путницы мне и рассказали легенду о Тёмных временах.

От них я узнал, что две тысячи лет назад этот мир мало отличался от тех, где мне довелось пожить. Мужчины и женщины жили вместе. Те и другие владели «женской энергией» — так здесь называли ману.

Но потом появились боги (какие именно, я выяснить не сумел: местные их имён не помнили — именовали просто Ушедшими богами). Потребовали от людей поклонения, соблазняли всяческими благами. Осыпали дарами и пытались отнять свободу.

Местные гордецы отринули соблазны. Оскорбили богов отказом. За что и поплатились.

Именно боги и отняли у мужчин «женскую энергию» — прокляли.

Боги ушли.

Но наступили Тёмные времена — полностью лишенные магической энергии мужчины стремительно вымирали, население мира сокращалось.

Всё это прекратилось, лишь когда люди научились жить по-новому: порознь. Мужчины спрятались в тесных анклавах. Женщины взвалили на себя заботу о них.

Не самое худшее объяснение тому, что я увидел в этом мире.

А ещё я выяснил, что очутился во вполне технически развитом обществе. Здесь не знали атомной энергетики и пороха. Но производили неплохое железо, колесили по морю на парусных судах, а главным средством передвижения по суше всё ещё считали лошадей.

Но что самое невероятное — женщины, с которыми я повстречался у реки, не использовали магическую энергию. Совсем! При этом все, как одна, были одарёнными.

Хотя крестьянки и знали о существовании магии: с их слов, «чудеса» умели творить только благородные — представительницы боярских родов.

Государство, где я очутился, называлось Кординией. Оно располагалось на одноимённом острове. Небольшом, отделённым от континента широким проливом. На острове находились около двух десятков прибрежных городов. Несколько сотен деревень. И столица — в центре острова, окружённая засеянными полями.

Правил Кординией Совет боярских родов — те самые благородные, что владели магией.

Боярыням на острове принадлежало всё: в том числе и земля.

Официально рабство в Кординии отменили лет двести назад. Этот день до сих пор считался на острове праздником. Отмечали его в основном простолюдинки. Крестьянки и горожанки гордо называли себя свободными людьми. Хотя… судя по их рассказам, с таким утверждением можно было и поспорить.

Я ещё в первые дни бродяжничества выяснил, что ближайший к местам моего обитания город назывался Оргона. Большой по местным меркам населённый пункт и крохотный по моим.

К нему я отправился лишь после того, как однажды всю ночь лил дождь. Ветви огромного дуба в тот раз не спасли меня от холодных капель. Я промок и замёрз — утром решил, что пора завязывать с жизнью дикаря и возвращаться в лоно цивилизации.

* * *

В провинциальной Оргоне я долго задерживаться не собирался.

Хотел там лишь завершить трансформацию тела. Для этого мне требовалось хорошее питание: собственный жир закончился. Из слабого толстяка я превратился в тощего юношу — длинного, костлявого, с тонкими, но уже сильными руками и ногами.

Хотя, по мнению местных женщин я выглядел долговязой плоскогрудой девицей. Не красавицей, но «миловидной». Женщинам и в голову не приходило, что рядом с ними может околачиваться осмелевший мужчина.

Да я и не спешил убеждать их в этом: с первых встреч сообразил, что какое-то время следует смириться с тем, что меня считают не Киром, а Кирой. В таком случае не придётся ничего объяснять и доказывать. Да и «слиться с толпой», когда тебя считают женщиной намного проще. Благо для этого не пришлось ни наряжаться в юбки, ни пользоваться косметикой: ни то, ни другое у женщин этого мира не в ходу.

Магия за прошедшие дни неплохо поработала над моей внешностью. Но мышцы всё ещё не обрели ни нужной мне силы, ни достаточной ловкости. Хотя в последних стычках с грабительницами я уже не пользовался магией — обошёлся вновь обретаемыми навыками воина Моз.

Глядя на своё отражение в реке, я понимал, что пока не походил на красавца эльфа. И всё же был доволен промежуточным итогом. Видел, что конечный результат преобразований выйдет очень даже недурственным — в прошлых жизнях та внешность производила на женщин нужное мне впечатление.

А ещё я хотел пожить в Оргоне, чтобы «притереться» в местном обществе. Пусть пока и не среди аристократок. На данном этапе компания простолюдинок меня вполне устроила.

Мне было важно почувствовать себя полноценным обитателем мира. Разобраться, каких шаблонов поведения стоит придерживаться. Ну и, конечно же, легализоваться — чтобы потом в столице, куда непременно отправлюсь, мог с лёгкостью выдавать себя за жителя Оргоны.

* * *

Своими целями в городе я избрал заведения общепита: пока не перестроится организм, хотел быть ближе к еде. Таких в Оргоне оказалось неожиданно много, пусть и выглядели они на одно лицо. Вспомнилась история, услышанная в детстве — в детстве, из первой жизни. Мужик в той истории, точно как я, хотел заполучить работу и крышу над головой. Он пришёл в кабак, вызвал на бой тамошнего «вышибалу». Победил — и занял его место.

«Что ж, — решил я. — Могу побыть и охранником. Пообщаюсь с женщинами, разведаю обстановку в государстве. Какой-никакой, но шаг вперёд».

В первый же день я победил четверых вышибал, двух разносчиц, что бросились одной из охранниц на помощь, и даже успокоил лёгким тычком хозяйку забегаловки.

Работу мне не предложили.

Это заставило задуматься.

Погрузившись в мысли, я бродил по городу. Ближе к вечеру заглянул в очередное кафе. Уже привычно поинтересовался у работавшей за стойкой женщины, как найти охранницу.

— Сама бы хотела её отыскать, — сказала барменша.

Она оказалась по совместительству ещё и хозяйкой заведения.

Я предложил ей свои услуги.

— А не боишься, девчушка, что моя бывшая работница вернётся и наваляет тебе по мордасам? Она здоровенная девица. Побольше, чем ты.

Я заверил, что подобного страха не испытываю. Сказал, что с удовольствием объясню своей предшественнице, почему она потеряла место, и как нужно правильно работать. И сделаю это, разумеется, за пределами заведения.

Думаю, именно эти мои слова и повлияли на решение барменши.

На работу она меня приняла. На следующий день не без удовольствия понаблюдала за моей беседой с её бывшей работницей — та всё же явилась и потребовал свою должность обратно. А потом хозяйка кафе в красках описала разносчицам, как я макнул своего оппонента лицом в лужу.

К тому времени я научился лихо мутузить женщин.

Чего, признаться, в прошлых жизнях не делал.

Добро пожаловать в новую реальность!

* * *

За десять дней работы на новой должности моя жизнь стала сытой и обыденной. В кафе я работал, жил, познавал мир, понемногу тратил запасы маны. Перекраивал своё тело.

А потом повстречал Мышку.

Глава 4

В ту ночь мне не спалось. Я сидел за столом в полутёмном зале, пил мерзкое пиво и размышлял о превратностях жизни. Прежде всего — пытался понять, как обойти ту преграду, что воздвиг этот мир между мной и местными женщинами. Пусть со стороны и выглядело так, словно я органично влился в местное общество. Но я-то понимал, что хочу в совсем иных «отношений».

Местные женщины не нуждались в мужчинах. Совсем.

Они не думали о мужиках, не упоминали тех в разговорах. Мужской анклав, что находился неподалёку от Оргоны, воспринимался женщинами, как клиника, где делали искусственное оплодотворение. Они даже не задумывались, кто там обитает, и как именно то самое оплодотворение происходит.

— Хочешь стать мамашей? — объясняла мне хозяйка кафе. — Оплати Совету налог. И отправляйся на эту… на «процедуру» в Мужскую крепость. Там уж — как повезёт. Можешь зачать дочку сразу. Но может случиться и выкидыш — если получится мужик: хрупкие они, не выносят нашу женскую силу. Или ты, девчуля, нуждаешься в деньгах? Тогда после «процедуры» поживи до родов подальше от других тёток; постарайся не психовать, сильно не радоваться и не рыдать. Родится мужчина — отдашь его в крепость, получишь неплохую премию. Я троих наклепала, пока копила на это кафе.

Слова «потомство» и «мужчина» для местных женщин не имели никакого отношения к словам «любовь» и «секс».

Хотя два последних понятия по вечерам, под выпивку упоминались часто. Вот только я уже который день обходился без них. И это при том, что моё появление в этом кафе не прошло незамеченным: одна из поварих пыталась ко мне подкатывать.

Я усмехнулся, представив, что позволю этой вполне симпатичной женщине запустить руку мне в штаны.

И услышал крик.

Тот раздался на улице. Но совсем близко.

Кричал ребёнок.

Я слез со стула, прошёл к окну, отодвинул штору.

Фонари в Оргоне были столь же редким явлением, как ночные патрули городской стражи. На счастье небо оказалось безоблачным. Света луны мне хватило, чтобы разглядеть у соседнего дома свору бездомных псов. Их в округе расплодилось немало.

А ещё увидел маленькую девочку в светлой похожей на пижаму одежде. Ребёнок стоял в окружении псов, прижимал к груди руки.

Пяти-шести летняя девочка ночью на безлюдной улице в окружении лохматых собак — картина напомнила мне о встречах с нежитью.

Я невольно взглянул на луну. Кровавого ореола вокруг неё не заметил. Снова опустил взгляд, увидел, что псы подбираются к ребёнку всё ближе.

Подумал, что именно таким способом нежить заманивает жертв в ловушку. Обычно он действует безотказно. Даже на бывшие воплощения зла.

Пробормотал: «Ладно».

Погрохотал запорами, снял со стены фонарь, распахнул дверь. Поморщился: к уже ставшему для меня привычным уличному аромату нечистот добавился запах псины. Я услышал звериное рычание. Шагнул за порог, зажёг светильник.

Готовился приголубить заклинанием любого, кто бросится в мою сторону: и пса, и нежить, и человека. Собаки и девочка среагировали на свет одинаково: обернулись. Стоявшие ко мне спиной псы отскочили в сторону. Рычание стихло. Фонарь в моей руке отразился в глазах зверей, осветил лицо девочки.

Я усмехнулся.

Подумал, что либо моё зрение ещё не пришло в норму, либо нежить в этом мире не такая, к какой я привык. Девочка выглядела обычным ребёнком: испуганным, с опухшими от слёз глазами и ободранной коленкой. И боялась меня не меньше, чем голодных псов.

— Пошли вон, — скомандовал я собакам.

Замахнулся фонарём.

Собаки поджали хвосты и рванули в разные стороны.

Не ожидал от них другой реакции: звери — не люди, они хорошо чувствуют, когда можно геройствовать, а когда лучше бежать без оглядки.

— Ты что тут делаешь? — спросил я у девочки.

— Не помню, — ответила та.

Говорила она громким шёпотом. Смотрела на меня снизу вверх, запрокинув голову.

— Где твоя мама? — спросил я.

Девочка задумалась. Словно попыталась решить: стоит ли мне доверять.

Шмыгнула носом, пожала плечами.

— Не знаю, — сказала она.

Опустила взгляд. Уставилась на свои босые ноги.

На беспризорницу эта мелкая точно не походила — скорее на лунатика. Да и жила где-то рядом: иначе вряд ли бы сумела дойти сюда без обуви, не испачкав до колен ноги.

— Ступай домой, — сказал я.

Девочка кивнула.

Я вернулся в кафе. Щёлкнул запорами. Резко выдохнул, избавляясь от задержавшихся в носу уличных запахов. Зевнул. Решил, что пора ложиться спать.

Но прежде чем отправиться к расстеленному на полу кухни тюфяку, я вновь шагнул к окну, пальцем отодвинул штору.

Поморщился.

Девочка стояла на прежнем месте. Растеряно озиралась.

Не проснулась?

Я выждал ещё немного — девочка не уходила. Наблюдал за тем, как она озиралась по сторонам, зябко обнимала себя за плечи, жалобно кривила губы. И поглядывала на окна кафе.

Приоткрыл дверь, выглянул наружу.

— Что стоишь? — спросил я. — Где твой дом?

Мелкая дёрнула плечами.

— Забыла.

Я покачал головой. Похоже, ночная улица для девчонки выглядела слишком непривычно. Подумал, что после встречи с собаками ребёнку, наверняка, мерещатся ужасы в каждой подворотне.

За что мне это?

— Зовут тебя как? — спросил я. — Помнишь?

— Да, — сказала девочка.

И замолчала.

Я подсказал:

— И какое у тебя имя?

Мне показалось, что девочка вот-вот расплачется. Но мелкая сдержала слёзы. Только тихо вздохнула. Мазнула рукой по носу. Обняла себя руками — под утро на улице стало прохладно.

— Забыла. Правда-преправда!

Посмотрела мне в глаза.

Я вновь поморщился. Разбираться с потерявшимися детьми не моё дело. Да и не очень-то я любил возиться с детишками.

А что остаётся?

— Ладно, — сказал я. — Ты… есть хочешь?

Она кивнула.

Мне показалось, что мой вопрос девчонку порадовал. Та даже шагнула в мою сторону.

Я посмотрел по сторонам. Что надеялся увидеть? Родителей девочки? Улица пустынна: работящие горожанки ещё не проснулись, а гулящие бездельницы уже разошлись по домам.

Я обречённо вздохнул. Посторонился, освободил проход в кафе, запустил в зал ароматы улицы.

Сказал:

— Заходи. Покормлю тебя.

Девочка нерешительно улыбнулась.

Какие у неё длинные ресницы.

— Проходи, не стесняйся, — сказал я. — Побудешь до утра со мной: на улице ночью холодно. А днём кто-то наверняка тебя узнает: сомневаюсь, что ты пришла издалека. А может, явится и твоя мать. К утру она тебя наверняка хватится.

* * *

Никто из работниц и завсегдатаев кафе девочку не узнал. В ответ на мои расспросы все лишь пожимали плечами. Ни утром, ни днём о мелкой никто не спрашивал.

При дневном свете пижама девочки выглядела неуместно. Пришлось мне пожертвовать ребёнку свою рубашку. Подпоясал ту верёвкой, превратил в платье — пусть у местных женщин и не принято ходить по улице с голыми ногами.

До самого вечера девочка вертелась рядом со мной в зале. Вела себя тихо, никому не мешала. Рвалась помогать поварихам — я не пустил; несколько раз она прибралась под столами.

Хозяйке кафе мелкая понравилась. Персоналу не мешала. А вот моё настроение с каждым часом становилось всё мрачнее.

Когда за окном стемнело, я понял, что родственниц девочки сегодня уже не увижу.

Уши им откручу, когда встречу!

Я нахмурился, посмотрел на улыбчивое лицо девочки.

И что мне с ней делать?

— Эй, мелкая, — сказал я. — Подойди.

Девочка выполнила мою просьбу. Вышла из угла, замерла в шаге от меня. Сверкнула зубами.

— Твоя мамка не спешит тебя забирать. Походу, ей сейчас не до поисков. Занята очень. А значит, ты снова будешь ночевать здесь. Или вспомнила, где живёшь?

Мелкая затрясла головой.

— Ладно, — сказал я. — Потерплю тебя до утра. Но только… нужно же мне тебя как-то называть. Давай придумаем тебе имя. Временное. Пока не вспомнишь настоящее. Хорошо?

Девочка кивнула.

Я осмотрел её с ног до головы. Прикинул, кого она мне напоминает.

Худая, круглолицая, остроносая, с блестящими глазами.

— Будешь Мышкой, — сказал я. — Как тебе такое прозвище?

Мелкая повела плечом.

— Нравится, — сказала она.

— Вот и договорились.

* * *

Родственницы не явились за девочкой и на следующий день.

Тогда я сказал разносчицам, явившимся утром на работу:

— Мышка пока поживёт здесь. Будет вам помогать.

— Нечего ей здесь делать! — сказал одна из женщин.

Я без замаха легонько ткнул её кулаком в ухо.

Она отлетела к стене, закатила глаза, осела на пол.

«Что может быть более обыденным, чем бить женщину?» — подумал я.

Ещё недавно такая мысль показалась бы мне кощунственной. Ведь я был всего лишь некромантом и тёмным властелином. И никогда не рассматривал женщин, как объекты для применения физической силы. Использовать их жизни для призыва демона или для преобразования энергии — это нормально, по-научному. Но бить! — моя эльфийская часть натуры не смогла бы такого понять. А вот теперешний я за время работы вышибалой расквасил уже не один десяток женских лиц. И не терзался из-за этого факта угрызениями совести.

— Это ты хорошо придумала, Кира, — сказала мне вторая разносчица. — Девочка нам здорово пригодится. Если хозяйке не понравится твоя идея, скажи, что мы тебя полностью поддерживаем.

Я кивнул.

— Хорошо, что могу рассчитывать на вас, девчонки, — сказал я. — Сегодня же поговорю с хозяйкой. Не думаю, что она станет спорить с коллективом. Ценю вашу поддержку.

Хозяйка кафе выслушала мою просьбу.

— Платить ей не буду, — сказала она.

— Ладно, — сказал я. — Деньги Мышке не нужны, только еда.

Женщина почесала подбородок. Сощурила глаза.

— Хорошо, — сказал она. — Но помни: здесь у нас кафе, а не приют. Будет мешаться под ногами — вышвырну её на улицу. Ты за неё отвечаешь. Если девчонка что натворит, вычту расходы из твоего жалования. Согласна?

— Договорились.

— Отправь свою Мышку к поварихам. Они найдут ей работу.

* * *

С того дня я ночевал в кафе вместе с Мышкой.

Раздобыл для неё тюфяк. Когда персонал расходился по домам, бросал его на пол около тёплой печки — в трёх шагах от моего ложа.

По ночам, когда мы оставались в кафе одни, мелкая не умокала ни на минуту. Болтала без умолку, точно радиоприёмник, обо всём, что увидела и услышала за день. Но ничего не говорила о своём прошлом: ни о том, где раньше жила, ни о своей семье.

Я быстро уставал от её детских рассказов и расспросов — обычно ещё до полуночи усыплял Мышку импульсом магии. Не создан я для общения с детьми. Ради пары часов тишины перед сном жертвовал даже ценными крохами маны.

* * *

Вскоре осознал, что девчонка стала для меня проблемой.

* * *

Понял это не в ту ночь, когда убил позарившуюся на неё… педофила. Педофилку? Или правильно сказать: педофильшу? Не представляю, как это слово звучит на местном языке. Ни я, ни мой предшественник не слышали его от других.

Да и сам тот случай показался мне странным. Но порадовал: помог мне вновь заполнить резервуар для маны. И позволил не нарушить при этом клятву.

Педофил…льша явилась в кафе вечером. Предложила разносчице за девочку золотую монету. Однозначно — ушлёпок, пусть и женского пола!

Ночью, когда усыпил Мышку, я ворочался на своём ложе. Всё ещё жалел о том, что присутствие в зале посторонних помешало мне избавиться от извращенки. И превратить её никчёмную жизнь в ценную ману, которой у меня в запасе оставалось не так много.

Хорошее настроение мне вернули шорохи, что донеслись из зала.

Извращенка вернулась — вскрыла замок двери служебного хода…

Её высушенное заклинанием тело я отнёс в ближайший переулок. Бросил своре собак. Той самой, которой не досталась Мышка.

* * *

Мышка стала для меня обузой, когда я решил, что из Оргоны пора уходить.

Это случилось вчера. За пару часов до того, как Мышка нашла в зале карауку. Я беседовал с подвыпившими горожанками и вдруг осознал, что оставаться в кафе, в этом городе больше не хочу.

Провинциальный городишко дал мне всё, что мог.

Здесь стало скучно.

Я разобрался в мироустройстве. Послушал о законах местного общества. Понял, что в мелком городишке мне места нет — тесно и совсем не интересно.

Следовало бы просто встать и уйти. Отыскать экипаж, что следовал до столицы Кординии (благо деньги у меня были — заработанные не только честными способами). И уже через день-два я окунулся бы в совсем иную атмосферу: столичную.

Но я продолжал сидеть около барной стойки.

Мысленно укорял себя за глупость.

Улыбался собеседницам и думал о том, что если уйду, то в кафе останется Мышка — одна, не нужная никому. А это мне не нравилось — не мог такого допустить. Хоть я и не понимал, с чего вдруг меня теперь озаботила судьба маленькой девочки.

* * *

Я сидел на полу, рядом со спящей Мышкой. Перебирал струны карауки, наблюдал за тем, как мелкая шевелит во сне губами и морщит нос. И размышлял, как быть дальше.

Не тащить же мне Мышку следом за собой в столицу?!

* * *

Так и не придумал, как поступить с девчонкой.

Не нашёл оптимального решения.

А когда оно появилось, я ему не обрадовался.

Вечером, на следующий день после моего ночного выступления, в кафе вломились вооружённые клинками женщины, потребовали отдать им Мышку.

Глава 5

Они пришли, когда за окном уже стемнело. В зале почти не оставалось свободных мест. Гудели десятки голосов: посетительницы кафе силились перекричать друг друга.

Троица новичков не походила на завсегдатаев заведений, подобных нашему кафе. Я отметил неместный фасон их одежды, оружие в дорогих ножнах. Впереди шагала кудрявая женщина с воспалёнными глазами, обутая в запылённые красные сапоги. Пара спутниц отстала от неё на пол лошадиного корпуса; переступив порог, они поделили зал: взяли под прицел взгляда каждая свою половину.

На правом плече у всех троих я заметил одинаковые эмблемы — вставшего на задние лапы медведя. Герб боярского рода. У кудрявой медведь красовался на зелёном фоне, знак благородной — у двух других белые щиты «слуг».

Левое плечо слуг рода украшали скрещенные клинки. У благородной на плече я рассмотрел лишь один меч, но на фоне пламени. Меня уже просветили, что означают такие знаки — ранг бойца. Два клинка — у «старшей воительницы». Один меч с огнём — символ «воительницы-мага».

Отталкивая с пути подвыпивших горожанок, кудрявая подошла к барной стойке. Спутницы замерли за её спиной, держали руки у пояса, рядом с рукоятями мечей. Всем своим видом намекали, что ждут только повода, чтобы обнажить клинки и пустить их в дело.

— Где она? — спросила благородная.

Ударила ладонью по столешнице. Барная стойка заскрипела. Звякнули кружки.

«Крепкая у неё рука», — отметил я.

Придвинулся ближе к пришельцам. Занял удобное для рывка положение. Приготовился к тому, что внимание женщин вскоре переключится на меня: ведь это моя работа разбираться с буйными гостями.

— Кто вам нужен? — не поняла хозяйка кафе.

— Девочка семи лет, — сказала кудрявая. — Светловолосая. Её видели вчера тут, в этой харчевне. Моей слуге заявили, что она здесь живёт и работает.

Я в удивлении приподнял брови. Подобного поворота никак не ждал.

Вклинился в разговор, спросил:

— Кем вы ей приходитесь, госпожа?

Благородная смерила меня взглядом. Скривила губы. Я поймал себя на мысли, что её лицо кажется мне знакомым. Зелёные глаза, острый нос. Где я мог его видеть? Или это привет из прошлых жизней? Встречал похожую дамочку в одной из них?

В какой-то момент мне почудилось, что благородная меня ударит.

Но та сдержала свой порыв.

— Я её мать, — обронила она.

— Интересно девки пляшут, — сказал я. — Как докажешь?

— Что?! Мать моя женщина…

Кудрявая кивнула своим спутницам, обронила:

— Обыщите здесь всё!

«Старшие воительницы» не успели выполнить её распоряжение. Я не знал точно, на что они способны, но заклинание «паралич» на слуг боярского рода подействовало правильно, стандартно. Обе женщины молча повалились на пол.

Я скривился: педофилка хоть и заполнила мой резерв, но тратить ману на драку я считал расточительством.

Стала оседать и благородная: у неё с моей подачи отказали ноги.

Я подхватил её на руки.

Тяжёлая. Силёнок у меня пока маловато.

Усадил женщину на стул.

Та сжала мне плечо — сильно, словно пыталась раскрошить кости. Я высвободился из её рук — затрещала по швам рубаха. Шагнул назад — разорвал дистанцию.

— Посиди тут, — сказал я. — Подумай над своим поведением.

Кудрявая дёрнулась, но встать не смогла.

Испуга на её лице не заметил — только ярость.

— Ты понимаешь, с кем говоришь, простолюдинка? — спросила благородная.

Она смахнула со стола мою кружку.

Та отлетела к барной стойке. Не разбилась, покатилась по полу, расплескала воду.

Хозяйка кафе стояла с приоткрытым ртом, не шевелилась. Глазки барменши испугано расширились. Уверен: на неё я магию не тратил — скоро придёт в себя.

— Если бы понимал, то не спрашивал бы, — пробормотал я.

Сказал громко:

— Вижу, что вы девчонки непростые. Благородных кровей. Но… и что ты за зверь?

— Я боярыня! — прорычала кудрявая. — Верлая Силаева! Даже в этой вонючей дыре должны были слышать о нашей фамилии!

Она елозила на стуле, пыталась понять, что произошло с её ногами.

В зале воцарилось молчание.

Похоже, гости кафе услышали слова боярыни. Заинтересовались происходящим. На некоторых лицах я видел удивление, на других испуг, третьи — смотрели на меня с восхищением.

— Может и слышали, — сказал я. — Но мне знать твоё имя ни к чему, боярыня. Мне интересно другое. Кто тебе рассказал о нашей мелкой? И почему ты решила, что Мышка — твоя дочь?

Варлая Силаева скривила лицо.

Прорычала:

— Слышишь, ты?! Какая Мышка?! Что ты несёшь?! Я пришла сюда за своей дочерью! За боярышней Алаиной! И я найду её, чего бы мне это ни стоило!

Я потёр пальцем кончик носа — была у меня такая привычки в позапрошлой жизни. Считал, что избавился от неё, когда поджарился на костре. Но иногда она о себе напоминала.

Пробормотал:

— Ладно. Тут нужно разобраться.

Кликнул Мышку.

Та явилась в зал румяная, с красными от свеклы ладонями — помогала на кухне. Скользнула по боярыне безразличным взглядом. Вопросительно уставилась на меня.

— Алаина!

При виде Мышки Силаева попыталась вскочить. Не смогла. Стол затрещал под её немалым весом — мускулы у женщины побольше моих.

Мелкая часто заморгала. Попятилась. Но не испугалась — знала, что при мне ей ничто не грозит.

Я поманил Мышку к себе. Положил руки ей на плечи. Повернул лицом к боярыне.

— Ты знаешь эту тётеньку? — спросил я.

Мелкая покачала головой. Сразу. Отрицательно.

— Не помнишь? Точно? Посмотри на неё внимательно.

Мышка пробежалась по боярыне взглядом.

Видел, что мыслями она сейчас в другом месте. Должно быть, то чем она занималась на кухне, ей нравилось — спешила продолжить.

— Правда-преправда, Кира, — сказала мелкая. — Никогда её не видела. Это всё? Мне можно идти? У меня ещё куча дел. У нас там сегодня эта… как ты говоришь… запара!

Усмехнулась. Её глаза задорно блеснули.

К лицу боярыни прилила кровь.

— Что они с тобой сделали? — сказала Силаева. — Алаина! Доченька моя. Девочка моя маленькая! Это же я, твоя мама!

Мелкая вздрогнула, отшатнулась. Вцепилась в мою руку.

— Посмотри на меня! — продолжала голосить боярыня. — Доча! Я!..

Мышка отвернулась от Силаевой, уткнулась лицом в мой живот.

Боярыня уставилась на её затылок. Потом подняла взгляд, посмотрела мне в глаза.

— Я порву вас всех на куски! — сказала она. — Слышите?! Скормлю вас свиньям! Мать моя женщина… Доченька… Как же так?! Что же это?..

Мне показалось, что слова и поведение Мышки повергли Варлаю в шок.

Я махнул рукой.

Попросил:

— Помолчи, боярыня, дай подумать.

Больше двух десятков взглядов посетительниц и работниц кафе скрестились на моём лице.

Разносчица указала рукой на «старших воительниц».

— Кира, а с этими что делать?

Я прорычал:

— Подожди! Пусть лежат пока — никому не мешают. Отстань! Изыди!

Погладил Мышку по голове.

— Точно не помнишь эту тётю? — в третий раз повторил ей вопрос.

Не оборачиваясь, мелкая мотнула головой. Подняла лицо.

— Я пойду? — спросила она.

— Алаина!

— Иди, — сказал я.

Посмотрел на боярыню Силаеву.

Очередная педофилка?

В глазах боярыни блестели слёзы.

Мне показалось, что благородная готова упасть со стула и поползти к Мышке. Но вместо этого боярыня разразилась ругательствами: в мой адрес, в адрес неизвестных мне злодеек. От неё досталось даже моим предкам.

— Хотя нет! — сказал я. — Постой.

Удержал мелкую на месте.

— Кира!

— Подожди, говорю, — сказал я. — Метнись в кладовку, принеси карауку.

— Ты же хотела ещё утром отдать её музыкантше! — сказала Мышка.

Подпёрла бока кулаками.

— Отдам, — сказал я. — Потом. Когда-нибудь. Беги за инструментом, говорю. Быстро! Он там, у дальней стены, за мешками с луком.

Сказал Силаевой:

— Посиди пока, Варлая… не знаю, как там тебя по… матушке. Помолчи. Не ругайся при ребёнке. Сама видишь: девочке ничто не угрожает. А вот что будет с тобой — вопрос. Потерпи немного. Сейчас мы во всём разберёмся. Есть у меня идейка.

Вернулась Мышка.

Я вручил боярыне карауку. Та приняла из моих рук инструмент осторожно, точно опасалась, что тот взорвётся или превратится в страшного зверя.

— Играй, — сказал я.

— Что? — не поняла меня Силаева.

Она поморщил лоб.

— То, что ты играла для дочери чаще всего, — сказал я. — И если можешь, пой: так будет даже лучше. Это не шутка боярыня! Если хочешь вернуть дочь, делай, как говорю. Другого варианта у тебя сейчас нет. Если девочка тебя не признает, живыми я вас отсюда не отпущу. И мне плевать на то, какая у тебя фамилия.

Посетительницы кафе загалдели, предчувствуя развлечение. Застучали кружками — делали жадные глотки. Кто-то поспешил за добавкой.

Боярыня сверкнула глазами. Я ощутил, как её аура выплеснула в пространство сырую ману. Так случалось, когда одарённые теряли над собой контроль.

Но Силаева смолчала.

Она опустила взгляд на Мышку.

— Алаина, доча, что для тебя сыграть? — спросила она.

Мышка спряталась за мои ноги. Прижалась щекой к моей руке. Холодными ручонками вцепилась в мои пальцы.

— Я не Алаина, — сказала она.

Не очень уверенно.

Силаева нахмурилась. Сжала инструмент. Но не сломала.

— Играй, боярыня, — поторопил я. — Давай уже во всём разберёмся. Другого варианта у нас нет. И молись, чтобы моя затея выгорела — мелкая тебя вспомнила.

* * *

Инструментом и голосом боярыня владела скверно. Фальшивила. Излишне старалась.

Но посетители кафе её слушали с интересом. Кто-то даже пересел к ней ближе.

Слушала боярыню и Мышка. Сжимала пальчиками мою руку.

Силаева закончила играть — ладонью накрыла струны.

В зале наступила тишина. Ненадолго: вскоре гости кафе возбуждённо загудели.

Ожила и мелкая.

Она всхлипнула. Оттолкнулась от меня рукой и метнулась к боярыне. Повисла у той на шее и разрыдалась.

— Мама, мамочка, — повторяла она. — Я тебя вспомнила!

Глава 6

Я снял паралич с боярыни и её людей сразу же, как понял, что драться с ними не придётся.

Но заклинание отпустило их не сразу: Силаева успела пошептаться с Мышкой, угостила гостей нашего заведения пивом. И даже ещё дважды спела для дочери. Словно решила закрепить успех, убедиться наверняка, что мелкая не забудет её снова.

Силаева увела Мышку из кафе, как только сумела встать на ноги. Укутала её в свой короткий кафтан — сама осталась в тонкой нательной рубахе. Громко попрощалась со всеми гостями — те зашумели, отсалютовали ей кружками.

Боярыня вела себя, точно охмелевшая — глуповато улыбалась, пошатывалась. Хотя я не видел, чтобы она прикасалась к спиртному. Должно быть, так сказались на ней паралич и встреча с дочерью.

Силаева указала своим спутницам на дверь. Слуги боярского рода пришли в себя быстрее боярыни: когда поспешили к выходу, их ноги не заплетались. Силаева бросила на стойку тяжёлый кошель, пошла за слугами. Дочка обнимала её, шмыгала носом.

Я смотрел им вслед. На фигуру широкоплечей женщины и девочку с голыми ногами. Наблюдал, как они вышли за порог, шагнули в темноту; как захлопнулась за их спинами дверь.

Мышка так и не обернулась.

Я сам себе не без удивления признался: меня этот факт опечалил.

* * *

За прожитые жизни я вырастил многих детей. И своих, и чужих. Не уделял этому основное время: всегда стремился достигнуть глобальных целей, на подтирание носов времени не оставалось. Тем более что не считал детей собственным продолжением. Скорее уж продолжением тех, кто уступил мне своё тело. Старался выполнить родительский долг… но без особого рвения.

Потому и удивился, ощутив после ухода Мышки в груди ту самую «щемящую пустоту», прошлые воспоминания о которой давно стёрлись из памяти.

«Это от безделья, — подумал я. — Вот в этом и всё дело. Давно я так долго не бил баклуши. Так что… хватит маяться ерундой. А не то я ещё и стихи слагать начну».

Решил, что завтра же отправлюсь в Бригдат — столицу Кординии.

Рассудил так: «Чем я собирался заняться в ближайшее время? Научиться охмурять местных женщин и посмотреть на их магию. Женщин… хотелось бы благородных. Они и магия ждут меня в Бригдате. Разживусь в столице деньгами, обзаведусь крышей над головой: хватит спать у печи. Там и решу, на что потрачу новую жизнь. Пора собирать вещички».

Как только кафе опустело, я погасил в зале свет и отправился складывать свои немногочисленные пожитки — пусть многие из них до сегодняшнего дня мне и не принадлежали.

* * *

Боярыня Силаева явилась ночью. За пару часов до рассвета. Вместе с дочерью.

Они постучали в окно — разбудили меня: только успел задремать, пригревшись на кухне у печи.

— Впустите нас? — спросила Варлая Силаева.

— Привет, Кира, — сказала Мышка. — Можно к тебе?

Отметил, что мелкая обрядилась в дорогой зелёный костюм, а боярыня переоделась в новенький кафтан, начистила сапоги. Заметил, что на Варлае в этот раз нет видимого оружия — только два коротких ножа в потайных карманах. За спинами Силаевых увидел карету, запряжённую парой лошадей. На козлах — одну из вчерашних спутниц боярыни. Вторую слугу разглядел рядом с соседним домом: она затаилась у стены здания, сканировала взглядом тёмную улицу.

Я молча посторонился — заслужил улыбку Мышки. Мелкая схватила меня за руку. На неодобрительный взгляд матери не обратила внимания.

Я прошёлся вместе с ней по залу, зажёг фонарь.

— Мы ненадолго, — сказа боярыня. — Я хотела заглянуть к вам утром, Кира. Но дочь настояла на том, чтобы мы пришли сейчас.

Она стянула перчатки, бросила их на стол. На её пальцах блеснули золотые перстни. Один — печатка с изображением медведя, гербом боярского рода.

Мышка выпустила мою руку, подпёрла кулаками бока. Выразительно посмотрела на мать, приподняла брови. В ярком костюме мелкая казалась похожей на куклу.

— Мама! — сказала она.

Одарила мать взглядом исподлобья.

Боярыня вздохнула. Кивнула.

— Помню, помню, — сказала она.

Повернулась ко мне. Замешкалась. Кашлянула.

— Во-первых, — продолжила она, — я хотела бы извиниться перед вами, Кира, за своё вчерашнее грубое и бесцеремонное поведение. Простите меня: была неправа. Вы должны понять: я переживала за Алаину. Не знала: кому могу доверять — кому нет.

Посмотрела на дочь.

Та кивнула головой, повеселела.

— А во-вторых, хочу поблагодарить вас за то, что присмотрели за моей девочкой, когда она в этом нуждалась. Вы нас очень выручили, Кира. К тому же… Алаина успела привязаться к вам. Моя дочь разбирается в людях — думаю, вы уже и сами это поняли. Должно быть, вы очень хороший человек — иначе бы она не вспоминала о вас так часто. Сегодня сказала даже, что не может уснуть из-за того, что вас нет рядом. Это мне о многом говорит, Кира. Я умею ценить людей. Потому, в качестве благодарности, хочу предложить вам официально стать слугой боярского рода Силаевых.

Для любой простолюдинки такое предложение — предел мечтаний, сколько бы они не называли себя свободными людьми. В этом я не сомневался. Но в мои планы оно не входило.

Чтобы повременить с ответом, я сходил к барной стойке, достал из закромов хозяйки кафе бутылку вина. Та прятала её, точно великую драгоценность. Откупорил её, плеснул красноватую жидкость в два стакана.

— Щедрое предложение, — сказал я.

Увидел на лице боярыни ухмылку.

— Но вы от него отказываетесь, — сказала Варлая. — Я правильно вас поняла, Кира?

— Да… — сказал я.

Развёл руками.

— Простите, госпожа Силаева. Я не могу сейчас поступать на чью-то службу. Я очень уважаю и вас, и ваш род. Но… мне нужно разобраться с собственными… делами. Наверняка потом я пожалею о своем отказе. Простите.

Ухмылка боярыни стала шире.

— Значит, я в тебе не ошиблась, — сказала Силаева.

Она взяла со стола стакан, залпом опустошила его. Закашляла, скривила рожу.

Я тоже попробовал вино. Отодвинул бутылку в сторону.

— Какую технику вы вчера использовали, девушка? — спросила боярыня. — В миг обезвредили меня и моих воительниц! Ведь это была боевая техника, мне не показалось? Никогда не сталкивалась с подобной. Не представляла, что такие бывают. Вы меня удивили.

Силаева вдруг умолкла, пораженная собственной догадкой.

— Или это был Дар? — спросила она. — Мать моя женщина! Как же я не поняла сразу?! Для обычной боевой техники это было слишком… сильно. Ты благородная! Вот в чём дело!

Боярыня потянулась за бутылкой, налила себе полстакана. Выпила — понюхала костяшку пальца. Крякнула.

— Ты из какого рода, Кира? Кто твоя мать? Дар сильный, любопытный… но чей? Я знаю возможности всех боярских родов. Нынешние. Но это… что-то новенькое. Или позабытое?.. Я о подобном, кажется, слышала! Ты из тех, кто перебрался на материк? Точно! Бектеевы?! Нет, там не то… Погоди-ка… Рагнаветовы? Мне рассказывала об их Даре бабка. Ей довелось испробовать его на собственной шкуре — так и не оклемалась полностью старая: до смерти ногу подволакивала.

Силаева следила за моей реакцией.

— Или тоже не то? — спросила она.

— Мама! — напомнила о себе Мышка.

— Подожди, доча. Ты не понимаешь…

Мелкая топнула ногой. Тряхнула кудрями.

Со мной она так себя не вела.

— Мама! — сказала боярышня. — Прекрати! Кира сама тебе обо всём расскажет. Когда захочет. Правда, Кира?

Мне пришлось с ней согласиться.

— Видите ли в чём дело, госпожа Силаева, — сказал я. — Всё что вы говорили… все ваши предположения о моём происхождении я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Потому что не представляю, кто я. Всё, что о себе помню, случилось в последние тридцать дней. Помню берег реки рядом с Мужской крепостью. Это неподалёку от Оргона. Всё, что знаю о своём прошлом — имя и возраст: пятнадцать лет. Больше ничего — точно и не было меня никогда. Ни имени матери… — ничего.

— Кира! Почему ты мне об этом не рассказывала?

Я усмехнулся.

— Потому что ничего о себе не помню, Мышка. Несколько дней жизни на берегу местной реки — небогатые воспоминания. Поспрашивайте горожанок, госпожа: меня там многие видели. Потом выяснилось, что я умею неплохо драться. И ещё… делать чудеса. Ну, вы видели вчера, госпожа. Они у меня иногда получаются — легко, словно делаю их с рождения. Мне посоветовали найти работу в городе; сказали, что мои умения тут пригодятся. С тех пор я здесь. В кафе и живу.

Обвёл рукой зал.

— Кое-кто, как и вы, госпожа Силаева, считает, что я из благородных. Другие говорят, что я наверняка слуга боярского рода. Не помню. Может быть и слуга. Даже наверняка. Потому я и не могу поклясться в верности вам и вашей фамилии: вполне возможно, что моя присяга уже дана кому-то другому.

Мелкая стала рядом со мной. Напротив матери. Положила мне на плечо ладошку.

— Вот видишь, мама? — сказала она. — Кира хорошая. Правда-преправда! Такая же, как ты или Росля. Лучше тёти Меркулы. И даже лучше тёти Кишины.

— Вы позволите? — сказала боярыня.

Взяла мою руку, развернула ладонью к свету.

— Не похоже, чтобы вы раньше упражнялись с оружием, Кира. Руку мечницы я не спутаю ни с какой другой. Сомневаюсь, что вы были слугой рода, девушка. Уж точно не воительницей.

Коснулась моей руки пальцем.

— Но и на простолюдинку вы не похожи, — продолжила Силаева. — Кожа гладкая, не как у крестьянки. Такие ладони бывают у маленьких детишек. Простите, если обидела. Кем бы вы ни были раньше, Кира — физическим трудом не занимались. Хотя рука у вас крепкая. Интересно. Я бы даже сказала: она очень сильная. Меч для такой — в самый раз. Явно не обошлось без укрепляющих техник.

Мелкая шаркнула ногой, привлекая к себе внимание.

— Я хочу, чтобы Кира осталась с нами, — сказала она. — Мама, попроси её!

Мышка наклонила голову, посмотрела на мать из-под бровей.

— Пожалуйста, — сказала она.

Мы с боярыней переглянулись.

Потянулись к стаканам.

Выпили.

Первой заговорила Силаева.

— Э… Кира, — сказала она. — Не сочтите за бестактность. Э… Позвольте мне полюбопытствовать. Какие у вас планы? На ближайшие дни. Буквально на завтра.

— Конечно, госпожа Силаева, — сказал я. — Нет никакого секрета. Я хочу завтра получить от хозяйки кафе расчёт. И ещё утром покину Оргону. Отправлюсь в столицу. Быть может, там узнаю о себе хоть что-то. Или моё лицо кому-то покажется знакомым, и мне подскажут, где искать родственниц. Чувствую, что в Оргоне я ничего не узнаю о своём прошлом. В этом кафе мне не место. Не хочу здесь задерживаться.

— Так вы поедете в Бригдат? — сказала боярыня.

Улыбнулась, словно услышала хорошую новость.

А Мышка захлопала в ладоши и воскликнула:

— Ура! Мама! Кира поедет вместе с нами!

Глава 7

Боярыня Силаева сообщила мне, что завтра они с Алаиной тоже отправятся в столицу. Собирались выехать на рассвете. Но могут и позже: летние солнцепёки уже позади.

Вечером боярыня примчалась из Бригдата в Оргону верхом. Но обратно в столицу они с дочерью поедут с комфортом. Для боярышни Варлая арендовала экипаж: не слишком роскошный, но с мягкими рессорами и удобными диванами. А главное — надёжный.

Мелкая заявила, что они дождутся, пока я улажу дела в кафе. Без меня не уедут. Заставила мать подтвердить её слова, а меня вынудила пообещать, что в пути до столицы я составлю ей компанию.

— Будет весело, Кира!

Я и не думал возражать. Расспросов боярыни не боялся. Собственным средством передвижения пока не обзавёлся. А для того, чтобы решить вопросы с хозяйкой кафе, в личной встрече с той я не нуждался.

Потому заявил, что с удовольствием прокачусь в столь приятном обществе. Что выехать на рассвете — отличная идея. И что к тому времени я непременно улажу все свои дела в Оргоне.

* * *

Остаток ночи я дремал у печки. Все нужные в дороге вещи ещё с вечера нашли своё место в моей сумке.

Припасов взял предостаточно. Запасся едой — на всякий случай. Захватил кувшин пива — этого хватит, чтобы не страдать в пути от жажды. Больше одного кувшина местного пива брать не стал: уверен, в столице меня ждут более приличные напитки.

* * *

Я уже вышел за двери кафе, когда лужи на мостовой отразили первые лучи восходящего солнца. Стоял с сумкой и караукой на плече. Едва сдерживал зевоту.

Долго ждать мне не пришлось: подъехал знакомый экипаж. А следом за ним две всадницы — слуги рода Силаевых. Они вели на поводу рассёдланную лошадь — должно быть на ней приехала в Оргону боярыня Варлая.

Дверь кареты приоткрылась. Из салона выглянуло довольное лицо Мышки — позади него я разглядел кудрявую голову Варлаи. Мелкая махнула мне рукой.

— Кира! — сказала она. — Забирайся к нам!

* * *

Я не переставал сожалеть о том, что в моём новом мире люди не знали теорию микленова изменения пространства. Из-за их неведения я сидел в карете на жёстком сиденье, пошатывался, то и дело ударялся о стены то локтем, то головой. И это вместо того чтобы лежать на просторном ложе рядом со столом, заваленным свежими фруктами, заставленным кувшинами с холодными напитками!

Моргнул, встряхнул головой, отгоняя фантазии. Вернул на лицо мину почтительного внимания. Продолжил изображать благодарного слушателя.

Разговорить Силаеву не составило труда. Та сама не заметила, как ответила за меня на собственные вопросы. И с нескрываемым удовольствием принялась сыпать информацией — от своих речей боярыня явно получала удовольствие.

От неё я узнал, что произошло с боярышней Алаиной.

А случилась с ней вполне обыденная для большинства известных мне миров история: дочь боярыни похитили, потребовали за неё выкуп.

Стряслось это за сутки до того, как я повстречал Мышку около кафе. Неизвестные проникли в дом боярыни ночью — боярышню украли прямо из её спальни. Утром Варлая обнаружила на пороге своего особняка мёртвых охранниц. А в комнате дочери — пустую кровать и записку с требованием выкупа.

— Уверена, что это сделали Сомовы! — сказала Силаева. — Даже не сомневаюсь в этом! Кроме них — попросту некому! Эти стервы не первый год распускают сплетни, что кто-то из нашей семьи должен им денег. Сперва наговаривали на мою покойную мать. Какие только грехи её не приписывали! Потом распускали сплетни о долгах Меркулы.

Боярыня ухмыльнулась.

— Вот и до меня добрались. Сумасшедшие стервы. Нет, это точно либо Карла Сомова, либо её мамаша! Да и сумма, которую они потребовали, уж очень похожа на ту, что они приписывают нам в долги. Только в прошлом месяце Карла грозила, что стрясёт с нас эти деньги через Совет. Лучше бы на поединок вызвали, трусливые рыбины! Так нет — их смелости хватило только на то, чтобы похитить ребёнка.

Покачала головой.

— Конечно, Сомовы проделали это чужими руками. Сами, небось, побоялись запачкаться. Знают, что от Совета за такое достанется.

Варлая потрясла в воздухе сжатым кулаком.

— Мать моя женщина, — сказала она. — Обязательно найду шалав, которых они наняли. Те у меня… пожалеют!.. обо всём. Вот увидишь!

Варлая скосила глаза на дочь — та прижалась к её плечу, дремала. Уже заметил, что при Мышке боярыня старалась не ругаться, подбирала «культурные» выражения. На те немногие словечки, что у неё иногда всё же проскальзывали, боярышня обычно реагировала укоризненным взглядом.

Алаина рассказала матери о том, что помнила о похищении. Она не представляла, как оказалась в Оргоне. До вчерашнего дня она не знала и своего имени. И хотя память к ней вернулась, мелкая не смогла объяснить, что делала одна на улице около кафе.

Сказала, что легла дома спать. Потом проснулась от холода, увидела в темноте блеск звериных глаз, закричала. Ну а дальше — встретила меня.

— Надеялась, доча подскажет, где искать этих гадин, — сказала Силаева. — Не повезло. Она их, похоже, не видела. Вот же… засада. Не представляю теперь, как продолжать их поиски. Охранниц, что дежурили в ту ночь у дома, тоже не расспросишь: мёртвые не разговаривают.

«Это смотря кто захочет их разговорить, — подумал я. — У меня бы они соловьями пели».

Выкуп за дочь Варлая собрала — помогли родственники. Боярыне пришлось расстаться с «кое-каким» имуществом.

— Хорошая была земля, нетронутая — такую сейчас на острове редко встретишь, — сказала она. — Досталась мне от жены. Не зря я раньше не хотела продавать этот Выховский лес: как чувствовала, что пригодится. Думала сделать его приданным Алаины или Росли, если понадобится.

Погладила мелкую по голове.

— Ничего. Бесприданницами дочери не будут. Время и силы есть — придумаю что-нибудь. Мне ещё повезло, что сумела всучить этот участок сестре — до конца жизни теперь Меркуле обязана. А так и выкуп собрала, и Выховский лес остался у семьи — будет где охотиться: люблю это дело. Но… если бы не старшая сестра… Где бы я раздобыла столько денег, да ещё и так быстро? Не идти же к марисским ростовщицам? Всем родом бы потом погашали их грабительские проценты.

Боярыня выполнила все требования похитителей. Заплатила. Но дочь ей не вернули.

— Теперь понятно, почему, — сказала она. — Они её потеряли! Растяпы. Или доча сбежала от них. Это она может: ловкая, как горностай — вся в меня. Ты представляешь, Кира, что я пережила за эти дни? Едва волосы не поседели! Объявила награду за свою девочку: пообещала денег любому, кто подскажет, где её искать! Вот… нашлись добрые люди, отыскали её в вашей забегаловке.

Похоже, Силаева и мысли не допускала, что дочь могли не вернуть.

Я покачал головой. На ум пришло, что либо этот мир не такой, как другие, либо боярыня по-детски наивна. А может и то, и другое.

Силаева поняла мой жест по-своему.

— Да, Кира, — сказала она. — Нелёгкое это дело быть матерью. Запомни мои слова. То старшая дочь взвалит на мою голову гору проблем. Теперь вот с Алаиной неприятности приключились. Как будто мне на службе забот не хватает.

Варлая говорила много.

Но я никуда не спешил: до столицы путь предстоял неблизкий.

О том, как живут крестьянки или те же ремесленницы, Силаева имела размытое представление: «просто живут». Но простолюдинки меня и не интересовали. А вот о делах боярских родов Варлая поведала мне много интересного.

Я слушал её рассказы, отфильтровывал словесную шелуху и отмечал главное.

Военное дело благородные считали смыслом жизни. Статус в местном обществе во многом зависел не только от происхождения, но и от воинского ранга. Тот заслуживал среди женщин особое уважение, хотя и почти не давал привилегий.

Драться здесь умели и любили. Победительницы бесчисленных турниров подолгу купались в лучах славы. Почести им воздавали и благородные, и простые жительницы столицы.

Пока боярыня развлекала меня разговорами, я бросил в неё заклинание «скан»: сделал слепок ауры. Благо мой резервуар маны после встречи с педофилкой заполнен почти до краёв. Могу себе позволить траты.

Нашивка воительницы-мага на руке боярыни, как я подозревал, подразумевала умение использовать магическую энергию. Сравню энергетические каналы Верлаи со своими — потом, когда выдастся свободное время.

Я почти завершил переделки в своей ауре. Считал, что привёл её в идеальный вид — как я его понимал, исходя из прошлого опыта. Сомневался, что энергетика местных меня удивит. Но кто знает: возможно, и в этом мире подчерпну что-то интересное и полезное для себя. Как говорил один мой наставник: «Новое находит тот, кто не перестаёт искать».

— Скажите, Кира, — обратилась ко мне Варлая, завершив очередную байку о своей боевой юности. — Вы уже решили, где остановитесь в Бригдате? Цены там, я вам доложу, не чета провинциальным. И в магазинах, и в тавернах, да и в гостевых домах, думаю, тоже.

— У меня есть деньги, — сказал я. — Немного, конечно, но скопились. Надеюсь, что на первое время в столице мне их хватит. И с жильём разберусь — придумаю что-нибудь.

Боярышня Алаина открыла глаза.

— Мама, — сказала она. — Ну что ты такое говоришь? Конечно же Кира будет жить вместе с нами! У нас большой дом! Всем места хватит! Ты не переживай, мамуля: если твоя жена не захочет выделить Кире комнату — я уступлю ей свою. Так и знай. И переберусь к тебе. Ты ведь пустишь меня к себе в спальню, мамочка?

Глава 8

Столица Кординии меня не впечатлила.

Возможно местным Бригдат и казался огромным городом. Но я мысленно сравнивал его с Москвой, Новым Тоноконом, Селеной — рядом с этими гигантами разных миров он выглядел бедной провинцией. Даже Аквиния, где мне довелось посидеть на престоле, смотрелась богаче и величественнее.

Хотя и у Бригдата, миновав трущобы окраин, я заметил неповторимую особенность. Промчавшись через непримечательные районы, похожие на ту же Оргону, мы внезапно оказались в окружении не заборов, а настоящих крепостных стен, за которыми виднелись не дома — замки. Причем многие со следами разрушений на фасадах.

Задрав голову, я с удивлением рассматривал каменную кладку, вдоль которой катилась карета. Недоумевал, зачем понадобились в городе подобные укрепления.

Стены вдоль дороги казались бесконечными. Разных цветов. Разной степени сохранности.

«Город тысячи замков, — подумал я. — Сразу видно, что здесь не слишком-то любят соседей».

До центра города мы не доехали. Прокатились по каменным лабиринтам улиц, достаточно широким: легко разъезжались со встречными экипажами. Уже начинало темнеть, когда мы лихо повернули у высокой сторожевой башни — карета проехала через ворота одной из городских крепостей.

Во дворе дома-замка суетились женщины, явно простолюдинки: без эмблем слуг рода на одежде. Встретили наш экипаж, занялись лошадьми. Я не переставал удивляться: столько красивых женщин вокруг. И ни одного мужчины!

Мышка первая выскочила из кареты. Не слушая протестов матери, схватила меня за руку. Без умолку тараторя о всякой ерунде, потащила в дом.

Там меня ждала приятная неожиданность.

Миновав массивные двери, я оказался во вполне приличной обстановке. Не увидел никаких мрачных холодных залов по типу «средние века». В большинстве комнат, куда водила меня мелкая, знакомя со всеми подряд, я отметил яркое освещение, хорошую вентиляцию и паровое отопление — без печей и каминов.

А ещё насладился уборной: с нормальным аналогом унитаза (вполне удобным) и водопроводом с горячей и холодной водой. Местные по требованию боярышни Алаины быстро подсуетились, выделили мне комнатушку. Не хоромы, конечно. Но после ночёвок то на берегу реки, то у печки в кафе — сказочные условия! Почти как в моём Кирхудском замке — ну… как в одной из его кладовок.

Вершиной сервиса стало появление пышногрудой служанки. Та вызвалась потереть мне спину… и не только её. С сожалением отказался от услуг этой милой женщины: не захотел на ночь глядя поднимать шум.

После душа мир стал казаться не таким мрачным и отсталым. А ведь ещё вчера вечером и ночью он выглядел совсем иным. Потому что я провёл их сидя на тесном диване в карете, слушая храп Силаевой и не шевелясь, чтобы не потревожить мелкую.

Боярыня не удосужилась сделать остановку для ночлега. После полутора суточной тряски в экипаже, пол подо мной продолжал покачиваться — ягодицы побаливали.

Но настроение стало значительно лучше. Я успел не только помыться — вздремнул с полчаса. А потом явилась Мышка и позвала меня ужинать.

* * *

Перед ужином я познакомился с улыбчивой старшей сестрой Варлаи Меркулой Силаевой. Та щеголяла нашивкой ранга «воительница-маг» на плече. Мышкина тётка окинула меня оценивающим взглядом — её глаза в отличие от губ не улыбались. Покровительственно похлопала меня по плечу — ладно, хоть не потрепала по щеке.

Так же она поприветствовала и сестру. Задала пару глупых вопросов — мне и Мышке. Отвернулась к Варлае, не дослушав наши ответы.

Хмурая служанка усадила меня за стол, замерла за моей спиной.

Справа от меня примостилась мелкая. С другой стороны плюхнулась на стул старшая сестра Мышки Росля, или как я уже узнал — Рослевалда Силаева. Ничем не примечательная светловолосая девица в мешковатой одежде, скрывавшей фигуру, пропахшая резкими эфирными маслами, без знаков ранга на одежде, но с грязными манжетами на потёртом кафтане.

Мы с девушкой кивнули друг другу. Но пообщаться с ней я не успел. Потому что в дверях показалась жена Варлаи Силаевой боярыня Кишина.

Это давешнюю служанку я назвал пышногрудой?

Как же я ошибся!

Да у служанки и взглянуть-то не на что!.. в сравнении с тем, что я увидел в декольте боярыни Кишины.

Не то чтобы я очень уж обожал грудастых красоток… Нет, не так. Я любил всяких женщин: с разным размером груди, объёмом талии или цветом волос — ценил дам не только за внешность.

Но стоило мне увидеть роскошные формы боярыни!.. Всплеск гормонов в моём юном теле совсем затуманил голову. Стали путаться мысли.

На уме только и вертелось: «Какие бёдра, какие… грудь! Готов поспорить: тут не обошлось без пластической хирургии или магии! «Воительница» — горячая штучка. К такой на хромой козе не подъедешь».

Пожирал Кишину взглядом.

«Ещё и карие глаза — мой любимый цвет. Или я люблю голубые? Не важно… Брюнетка. Не старше тридцати. И одежда… тоже ничего: яркая».

Боярыня заметила мой интерес. Положила руку на свой живот, словно попыталась его защитить.

Живот…

Как я сразу не заметил? Да она беременна! Седьмой или восьмой месяц?

Боярыня уселась рядом с широкоплечей Варлаей, поприветствовала жену и Меркулу, улыбнулась Росле, кивнула нам с Мышкой.

Обед проходил буднично.

Стол ломился от холодных закусок. Служанки заносили в зал горячее, помогали раскладывать парящую пищу по тарелкам, подливали напитки. Количеством приборов меня не удивили: сразу разобрался, что и для чего, хотя мелкая и пыталась поначалу подсказывать.

Сразу понял, что боярыни отнесли меня к числу «детей». В этой группе кроме меня пребывали ещё и Росля с Алаиной. Варлая Силаева, несмотря на возраст и своё внушительное телосложение, балансировала на границе между нами и «взрослыми» — там бесспорно состояли только боярыня Кишина и Меркула Силаева.

Младшая боярыня поведала родственницам подробности своего путешествия в Оргону. Обо мне упомянула без подробностей, точно повторила уже всем известную информацию. Поблагодарила сестру за то, что пришла поддержать.

— Я столкнулась вчера в трактире Лидсы с Карлой Сомовой, — сказала Меркула. — И знаешь, что меня удивило, сестрёнка? В этот раз она не кричала, что я должна ей денег. Да и вообще, выглядела довольной, точно победила на Турнире предков. Мы поцапались с ней немного. Точнее, поцапались знатно. Она так и брызгала в меня слюной. Я хотела съездить по её наглой морде — девочки не позволили…

— Правильно сделали! — сказала Варлая. — Сама знаешь, как трактовали бы твои действия Правила. Я завтра же попрошу главу сделать на следующем Совете заявку на поединок — спрошу с Карлы сполна…

Боярыня Меркула звякнула ножом по краю тарелки.

— Не глупи, сестра! К чему эти необдуманные поступки? Тебе недостаточно примера матери? К чему привело её глупое геройство? Оставило нас сиротами? Подумай о своих девочках. Ты с Карлой не справишься. Или забыла, что у неё на плече на один меч больше?

— Что с того? Думаешь, меня это остановит?

— Успокойся, Варла, — сказала Меркула.

Она впилась в лицо сестры взглядом.

Варлая опустила глаза.

— Обойдёмся без поединков, — сказала Меркула Силаева. — Я со всем разберусь, сестра. Обещаю.

Варлая что-то пробубнила в ответ. Я расслышал только: «могу сама».

— Тут не стоит полагаться только на мускулы, Варла. Следует поработать и головой. Я что-нибудь придумаю. Обязательно. Все эти подлянки Сомовых не останутся безнаказанными. Я так Карле вчера и сказала. Слышала бы ты, Варла, какими угрозами она сыпала в ответ. Чуть ли не Ушедшими богами угрожала. Ведь она меня знает: если я пообещала, что накажу — не отвертится. Так что погоди, сестра, не подставляй свою шею. В поединке с Карлой тебе ничего не светит. Не хочу тебя потерять, как маму. Доверься мне, сестрёнка. Я что-нибудь придумаю.

Какое-то время ели молча.

— Пока ты ездила, Варлая, дела в Бригдате не стояли, — сказала, наконец, боярыня Кишина. — Поговаривают, что Сомовы и Барокшаевы вот-вот заключат союз с Берендеевыми. А под дудку тех, как ты знаешь, уж лет двадцать пляшут Ляхины. Всё идёт к тому, что наши позиции в Совете перед Турниром предков окажутся проигрышными…

* * *

За ужином я слушал Силаевых молча, с интересом. Заглядывал в декольте боярыни Кишины. И чувствовал себя за столом совершенно лишним.

* * *

После ужина, прежде чем снова пойти мыться, я проделал малый разминочный комплекс — проверил, как продвигается процесс улучшения рефлексов. Убедился, что на эталонный образец — воина Моз — пока походил слабо. Но всё же остался доволен результатом: скорость реакции улучшилась, да и силёнок прибавилось.

Хорошее питание и магия, разумеется, не могли полноценно заменить многолетние тренировки. Но вполне эффективно перестраивали тело под нужный мне шаблон.

Стемнело.

Перед сном распахнул на окне ставни. Впустил в комнату свежий воздух и вездесущую мошкару.

Но едва я погасил в свет, как в мою дверь постучали.

Явилась Мышка.

Бледная, с широко раскрытыми глазами. Она пугливо вглядывалась в темноту.

— Не спишь? — спросила она. — Можно я войду?

Сказал:

— Заходи.

Мелкая рванула к моей кровати, шлёпая босыми ногами по ковру. Запрыгнула на постель. Вцепилась холодными пальцами в мою руку.

— Что случилось? — спросил я. — Ты чего трясёшься?

— Страшно, — шёпотом сообщила Мышка.

Оттопырила нижнюю губу.

— Чего ты испугалась? Где твоя охрана? Они же весь день за тобой ходили!

Мелкая вздохнула.

— За дверью стоят. А что от них толку? Тогда меня тоже… охраняли. Но оно всё равно пришло! Оно их не боится.

Шмыгнула носом.

— Кто пришёл? — спросил я.

— Оно, — повторила Мышка.

Завертела головой, осматривая тёмную комнату. Ещё крепче стиснула мою руку. Приблизила лицо к моему уху и прошептала:

— Тётя Меря сказала, чтобы я никому о нём не говорила. Она думает: вы посчитаете меня маленькой трусихой. Решите, что я позорю свою фамилию. И что я обманщица. Но ты же не станешь обо мне так думать, Кира? Ты же моя подруга? Правда-преправда?

Я взъерошил её волосы.

— Никакая ты не трусиха, боярышня Алаина. Ты смелая девочка. Уж я-то это знаю.

Зрение у моего нынешнего тела по ночам всё ещё никудышнее. Но глаза кое-как привыкли к темноте. Потому я заметил, что мелкая нахмурилась.

— Не называй меня так, Кира! — сказала она. — Не хочу быть Алаиной! Я Мышка!

— Как скажешь.

— Так и скажу! Ты сама говорила: наплевать, что думают о тебе другие! Я теперь считаю себя Мышкой. Никогда не любила это дурацкое имя: Алаина. Звучит… противно. Пусть мама называет меня, как угодно. И в школе тоже. Но ты, Кира, зови меня, как раньше. Ладно?

— Договорились, Мышка, — сказал я. — Так чего ты прибежала? Кого испугалась?

— Чудовища.

— Какого ещё чудовища?

— Ты точно не будешь смеяться, Кира? — спросила мелкая. — Правда-преправда?

Её глаза влажно блестели.

Несмотря на это она выглядела забавной.

— Обещаю, — сказал я.

Очень хотелось улыбнуться.

Но я закусил губу. Изобразил серьёзного взрослого человека.

Мышка снова поднесла губы к моему уху.

— Я помню, кто утащил меня тогда из дома, — сказала она.

Повернулся к ней.

— Вспомнила, кто тебя похитил?

— Тихо! Да. Я видела его.

Приподнял брови.

— Узнала? — спросил я. — Ты с ней знакома?

Мелкая замотала головой.

— Нет, — прошептала она. — Я не рассмотрела его лицо. Только глаза.

Замолчала, вновь огляделась. Пугливо, словно… мышка.

— Они были страшными! Красными! Светились, как угольки. Правда-преправда! У людей таких не бывает. Меня утащило чудовище, Кира! Я не обманываю! Так и было! Ты мне веришь?

Мелкая настороженно смотрела мне в глаза.

Я сумел не улыбнуться. Сохранил серьёзное выражение лица.

Кивнул. Повёл плечом.

— Конечно верю, Мышка.

Мелкая робко улыбнулась.

— Я знала, Кира, что ты моя самая лучшая подруга. А тётя Меря в друзьях не разбирается. Мама — да, мама бы не поверила. И Росля тоже — она говорила, что чудовищ не бывает. Как здорово, что у меня теперь есть ты, Кира! Я тебя люблю!

Мышка вскочила на ноги, обхватила руками мою шею — стиснула её, затруднив мне дыхание. Всхлипнула.

Я похлопал её по спине.

Спросил:

— Это что за рыдания? Ну-ка прекращай лить сопли. Ты же Мышка, а не какая-то там… маленькая Алаина.

Мелкая утёрла рукавом слёзы.

— Я не плачу, — сказала она. — Это… так, глаза чешутся.

Протянул её носовой платок.

Мышка высморкалась.

— Можно я с тобой сегодня посплю, Кира? — спросила она. — Пожалуйста! Хотела переночевать у мамы, но она ушла спать к тёте Кишине.

Я кивнул.

— Почему бы и нет? Кровать большая. Места хватит. А если вдруг явятся чудовища — не переживай, глазки я им выколю. Ты меня знаешь.

На лице Мышки расцвела улыбка.

— Спасибо, Кира! Я знала, что ты меня не прогонишь! С тобой я ничего не боюсь!

Мелкая снова бросилась меня обнимать.

Я стойко вытерпел всплеск её эмоций.

— Только сообщи своим охранницам, что останешься здесь до утра, — сказал я. — Чтобы они тебя не потеряли. Ворвутся к нам ночью — разбудят. Не выспимся. Нам это надо?

Мышка закивала. Свесила с кровати ноги, спрыгнула на ковёр. Она походила на привидение: при свете звёзд, что проникал в комнату из окна, её волосы и белая одежда слегка серебрились.

Не слышал, что мелкая говорила слугам рода. Вернулась она с улыбкой на лице. С разбегу запрыгнула на постель.

— Всё. Сказала.

Надежда на то, что Мышке не позволят остаться в моей комнате до утра, растаяла.

Нужно валить из этого дома. Тут мне покоя не будет.

— Молодец, — сказал я. — Тогда укладывайся. Твоя сторона та, я сплю на этой. Чур, ночью не храпеть и не толкаться!

— Я не храплю!

Мышка забралась по одеяло.

— Все так говорят, — сказал я.

Демонстративно зевнул. И метнул заклинание.

«Сон» подействовал на мелкую мгновенно.

Глава 9

Утром меня разбудила Мышка.

Слышал на рассвете, как она уходила — теперь проснулся, когда вернулась.

Она ввалилась ко мне в комнату шумная, весёлая.

— Вставай, Кира! — сказала мелкая.

Запрыгнула на кровать, стала теребить моё плечо.

— Что стряслось? — спросил я.

Щурил спросонья глаза.

— Утро стряслось, — сообщила мелкая. — Пора идти завтракать. Поднимайся!

* * *

В просторной столовой пахло свежей выпечкой и кислой капустой.

Вслед за Мышкой я уселся за стол. Слуга задвинула мой стул, налила в бокал ягодный морс. И мне, и мелкой. Я приподнял брови, указал слуге на кувшин с вином. Женщина послушно придвинула к стакану с морсом бокал, плеснула туда похожий цветом на кровь напиток.

Я пригубил вино — кислое, терпкое; несомненно, лучше того ужасного пойла, что мы с боярыней Варлаей пили в Оргоне.

Дегустируя вино, снова полюбовался на роскошное декольте Кишины. Кафтан на боярыне сменился. Но его содержимое осталось великолепным.

Всё не мог запомнить цвет глаз боярыни. Потому что мой взгляд упрямо не желал задерживаться на лице жены Варлаи — отпускался ниже.

От созерцания гладкой загорелой женской кожи меня отвлёк знакомый голос — завтрак в доме сестры вновь почтила вниманием Меркула Силаева. Она отчитывала за неведомую мне провинность слугу. Её слова сочились сарказмом и ядовитой иронией.

Полной противоположностью тётке выглядела сестра Мышки. Росля снова была молчалива. Не реагировала на тёткины шутки. Мусолила в голове явно безрадостные мысли. Постукивала о зубы ложкой — наверняка не заметила, что приступила к еде раньше других.

Едва уселись за стол — речь сразу же пошла обо мне.

Боярыня Варлая поведала всем о попытках прояснить моё происхождение: неудачных. Никто из «знающих» людей, с кем она успела пообщаться, меня не признал. И никто не поделился с Силаевой догадками о том, к какому из боярских родов могла принадлежать моя мать.

— Но ты не переживай, Кира, — сказала Варлая. — То, что ты не простолюдинка — очевидно. Найти твоих родных — дело времени.

Я не сразу сообразил, о чём говорила боярыня.

Совсем забыл, что представился Силаевой несчастной потеряшкой. Подумал, что для подтверждения легенды о потере памяти не мешало бы мне и самому заняться имитацией поисков вымышленных родственников. Нужно лишь найти способ, как это сделать.

— И долго ещё вы, девушка, собираетесь у нас гостить? — спросила Меркула Силаева. — В нашем квадрате вы своих родственников точно не отыщете. Не думаете ли попытать удачу в другом месте?

— Сестра! Кира может жить в нашем доме столько, сколько захочет, — опередила мой ответ боярыня Варлая. — Слышишь, Кира?

Её ложка звякнула о тарелку.

— Ты слишком доверчива, Варла, — произнесла Меркула. — В этом твоя беда. Скажи ей об этом, Киша. Даже она должна понимать, что неразумно позволять задерживаться в фамильном квадрате посторонним.

— С этим соглашусь, Варла…

— Могу подсказать девушке недорогую гостиницу в городе, — продолжила Меркула. — В приличном районе. Слышала, там вполне сносные условия. Не хуже, чем в провинциальных клоповниках. Согласна даже оплачивать ей проживание там… пару дней.

«Ходят тут всякие, а потом ложки пропадает, — мысленно перефразировал я её слова. — А печёночный паштет недурён. Вряд ли меня будут таким кормить в дешёвой городской ночлежке».

Вслух я этого не сказал.

Но слова Меркулы не собирался оставлять без ответа.

Прожевал, и уж собрался блеснуть остроумием. Как заметил на лице Варлаи тревогу.

— Что с тобой, доча? — сказала боярыня.

Я повернулся к Мышке в тот самый миг, когда та выронила бокал с морсом.

Бокал опрокинулся, тёмной волной напиток расплескался по скатерти.

Мелкая широко раскрыла глаза. Вцепилась руками в край стола, уронила на пол приборы и тарелку. Звон разбитой посуды прозвучал резко и громко.

Мышка попыталась вдохнуть — не смогла. Дёрнулась, изогнулась в судороге. Приоткрыла рот — на её губах появилась пена.

Во взгляде мелкой я увидел испуг и растерянность.

Мышка прижала ладонь к горлу. Другой рукой вцепилась мне в локоть, едва слышно захрипела. Задрожала всем телом и стала заваливаться на бок.

* * *

Боярышня не упала.

Я ей этого не позволил: подхватил на руки её лёгкое, почти невесомое тело. С грохотом опрокинул стулья. Сперва Мышкин. Потом свой — отшвырнул его ногой в сторону, освобождая пространство.

Услышал вопль Варлаи, краем глаза увидел ошарашенный взгляд Росли, различил шум шагов — Меркула или Кишина?

Опустил мелкую на ковёр. Та по-прежнему вздрагивала, не могла вдохнуть.

Скастовал «малый скан».

Поморщился.

Мои подозрения подтвердились. Как я и думал: яд.

Мышку отравили. Сейчас не важно, чем и как.

Времени на её спасение почти не осталось.

Отмахнулся от чьих-то рук «параличом». В спешке тот получился «массовый», но слабым. Силаевы упали, точно скошенные.

Плевать. Не взглянул в их сторону. Полежат — лишь бы не мешали.

Прижал мелкую лопатками к полу. Надавил на её плечи. Не позволил ей изогнуться в судороге.

Понимал, что нужно спешить. С отравлениями я сталкивался не раз. В разных жизнях. Когда-то справлялся с действием яда, когда-то нет — тут не всё зависело от моих действий. Вот только мои запасы магической энергии в прошлые разы были не столь ограниченными.

Не стал ничего просчитывать и гадать.

Впечатал ладонь Мышке в грудь — сломанные рёбра сейчас не самое страшное, что грозило боярышне. Сплёл на руке «призму изменения энергии», направил в неё поток маны. Вздрогнул, сжал зубы. Почувствовал во рту привкус крови — прикусил язык: преобразование собственной энергии никогда не проходило для меня безболезненно.

Всё.

Ждать и терпеть.

Только бы хватило энергии.

Чувствовал, как бьётся под моей ладонью детское сердце. Видел золотистое свечение — оно исходило от руки с призмой. Даже не думал его прятать — не тот случай: каждая потерянная частица маны могла стоить боярышне жизни.

Без специальной алхимии, одной лишь магией с ядами бороться сложно. И глупо — это вам скажет любой маг. Ведь отравление — это не перелом кости и не насморк.

Кровь жертвы разносила по телу отраву. Организм не мог нейтрализовать её самостоятельно. Он умел справляться лишь с крохотными дозами яда. Не сразу — постепенно. Даже вырабатывал к тому иммунитет… со временем. Но чтобы побороть большое количество яда за малое время, организму жертвы требовалась прорва жизненной энергии.

Не обязательно собственной. Можно использовать чужую.

Именно её я и вливал в тело Мышки. Пропускал через «призму» свою ману. Преобразовывал её в тот ресурс, которого сейчас так не хватало тщедушному тельцу маленькой девочки. Чтобы дать боярышне шанс побороться за жизнь.

Пальцы мелкой продолжали сжимать мою руку. Но стали холодными. Их хватка слабела.

И это при том, что я направил в призму все свои каналы!

Мой резерв опустошался с пугающей скоростью.

Мысль о том, что я совершаю глупость, стучалась в моё сознание. Мешала — отвлекала. Я отгонял её, заглушал ругательствами — мысленно проговаривал те на десятках известных мне языков.

Мелкую перестало трясти. Она пребывала в сознании. Но продолжала хрипеть, не дышала.

Из-под полуприкрытых век смотрела мне в глаза.

Я уже чувствовал, видел: маны может не хватить. Лил её в «призму». Лихорадочно перебирал в голове любые, даже самые кровавые варианты, что могли бы сейчас сохранить Мышке жизнь.

Покосился на Силаевых.

Ближе всех ко мне лежала Варлая. Она успела добежать до дочери, но не сумела отнять её у меня. И теперь сверлила меня обезумевшим взглядом.

«Либо она, либо Мышка», — пронеслась в моей голове мысль.

Пальцы мелкой выпустили мой локоть.

Я прикинул, как смогу дотянуться до боярыни. Та лежал с неудобной стороны. Чтобы коснуться её тела мне придётся развернуться. После скастовать заклинание. А ещё успеть перекачать в свой резерв её энергию до того, как Мышка задохнётся.

Понял: долго. Непозволительно долго!

Это обстоятельство и спасло боярыне жизнь.

Я не отобрал у неё энергию, как поступил с грабительницами у реки: не успел. Пока примерялся, гадал, успею ли восполнить с её помощью свои запасы, в моём резерве закончилась мана. Выкачал магическую энергию из себя до последней капли. Даже больше чем следовало. Свечение над моей рукой погасло.

Мелкая вздрогнула… и задышала.

Открыла глаза, жалобно посмотрела на меня, всхлипнула. Разрыдалась.

— Мама! Мамочка!

Я убрал руку с её груди. Маны на то, чтобы снять с Силаевых «паралич» у меня не осталось.

Откинулся назад, упёрся затылком в край столешницы.

Тяжело дышал. По моему лицу скользили капли пота.

Каким-то чудесным образом Варлая сумела доползти до дочери, сгрести её в объятия.

У меня не было сил, чтобы помочь ей или помешать.

Молча смотрел, как вздрагивают плечи Мышки, слушал, как она повторяла:

— Мама! Мамочка! Мне страшно.

* * *

Мышку пытались отравить.

К такому выводу пришли боярыни Силаевы, проведя короткое расследование.

Яд подмешали в тот самый морс, которому я предпочёл вино.

Мой отказ от морса показался Меркуле Силаевой подозрительным. Боярыня даже высказал предположение, что я мог быть причастным к отравлению боярышни.

Оставил её бредни без ответа.

Меркула пробормотала, что «во всём разберётся». Что «не доверяет мне». И «будет за мной присматривать».

Я пожелал ей удачи.

И продолжил завтрак. В одиночестве.

Размышлял над той ситуацией, в которой вновь оказался.

Мой резервуар маны после лечения Мышки опустел. Полностью, как в первый день. В ауре осталась лишь та кроха энергии, к которой я заранее перекрыл себе доступ. От встречи с чужой сырой магической энергией не умру. Но не смогу скастовать ни одного, даже самого простенького заклинания.

Мне срочно нужен был ритуал похищения жизни. А значит, новый «король» Прол.

И я догадывался, где такого можно раздобыть.

* * *

Обессиленная Мышка уснула.

Боярыня Варлая спешно усиливала охрану дома и Мышкиной комнаты.

Меркула и боярыня Кишина третировали слуг, тщетно силясь раскрыть заговор.

Повариху, что варила ягодный морс, вскоре нашли. Мёртвой. Но не отравленной — задушенной.

Смерть поварихи дала мне чудесный повод расспросить Мышкину сестру Рослю о том, как и где Силаевы хоронят своих мертвецов.

Глава 10

Я сидел на кровати, смотрел через окно на небо — мрачное, как и моё настроение. Неторопливо перебирал струны карауки — музыка получалась странная, тревожная. И освежал в памяти ритуалы поднятия мёртвых.

Способов поднять мертвеца в голову приходило множество. За прошлые жизни каких я только не перепробовал: методы мёртвых лун, способ вирских некромантов, помощь призрачных волшебников… Вспомнил по имени даже парочку демонов — те тоже могли помочь с мёртвыми…

Нет. К демонам без магии лучше не соваться.

Скольких я поднял за свои прошлые воплощения? Не счесть: и людей, и нелюдей, даже дракона. Но каждый способ обещал удовольствие вывозиться в крови по уши.

Вздохнул.

Всё же магия — замечательная вещь. Пара плетений заменяла литры крови и массу потраченного на неприятные обряды времени. Почему было не оставить в запасе энергии хотя бы на пару плетений?

«Тогда бы Мышка умерла», — напомнил сам себе.

Ну и умерла бы? Что с того?

Все когда-нибудь умрут. Таков закон бытия. Ничто не вечно.

Почему я к ней так привязался?

Объяснение моему странному, нелогичному поведению если и существовало, то я его не находил.

Ладно бы девчонка мне напоминала кого-то из прошлых жизней. Или была бы моей дочерью здесь, в этом мире. Или… нашлось другое хоть сколько-то логичное объяснение моему расточительству.

Так нет: единственное, что приходило на ум — это то, что я на полном серьёзе решил примерить белый плащ спасителя невинных и защитника обиженных.

Представил себя в образе воина света — не удержался: усмехнулся.

В голове родились лозунги: «Некромант спешит на помощь!», «Пожертвуй свою жизнь и кровь для тёмного ритуала спасения детей!», «Боль и кровь сделают мир лучше!»

Развить фантазии о моём превращении в благородного рыцаря помешал стук в дверь.

В комнату вошла Росля. Взъерошенная, точно только встала с кровати, в затасканном красном кафтане и свободных штанах с многочисленными дырами, явно сделанными нарочно. Замерла у порога.

Я повернулся к ней. Проиграл короткий мотив, что сопровождал появление призрака в эльфийской пьесе «О несравненной Миренльеве». Накрыл струны рукой, заставил карауку замолчать.

— Ух ты! — сказала Росля. — Круто! Сама сочинила?

Я пожал плечами.

— Не помню.

— А! Точно. Ты же того… всё забыла.

Росля переминалась с ноги на ногу. Она не очень-то походила на Мышку. Разве что цветом волос, да заострённым носом. А вот губы совсем другие — мясистые, точно распухшие. Да и такой ямочки на подбородке у мелкой не было.

— Ну… я чего пришла… — сказала Росля. — Мама велела принести тебе одежду. Вот.

Показала мне свёрток.

— Ну… тут, конечно, старпёрский прикид — мамин. Я говорила маман, что он тебе не понравится. Но кто бы меня послушал?

Махнула рукой.

— Ну… мои вещи на тебя не подойдут. Ты на голову меня выше. А вот с мамой вы похожи. Такие же длинные и здоровенные. Так что пока только так…

Она подошла к кровати, положила на неё одежду. На моё лицо девица бросала лишь краткие взгляды. И тут же переводила взгляд — на карауку.

Я поблагодарил.

— Ну… да чего там, — сказала Росля.

Посмотрела мне в глаза — тут же опустила взгляд.

— Если хочешь, помогу тебе переделать штаны, — сказала она. — Сделаем, как у меня. Так сейчас все девки носят. Это последний писк моды.

Она указала на дыры в своих штанинах.

Я усмехнулся.

— Нет, спасибо. Вентиляция — хорошо. Но через такие отверстия может кое-что из штанов и вывалиться.

— Что может вывалиться? — спросила Росля.

Я прикусил язык.

— Э… кошелёк, к примеру.

— Ты прячешь кошель в штанах?

Кивнул.

— А где ещё? С пояса срежут — не заметишь. Знаешь, какие ловкачи бывают?

Провёл рукой по струнам.

— Нууу… — протянула Росля. — Наверное.

Стрельнула в меня глазами.

— А можешь сыграть что-нибудь? Или спеть?

— Запросто, — сказал я.

С удовольствием перевёл разговор со своих глупостей о кошельке на музыку.

Кивнул на кресло у стола.

— Падай. Попробую что-нибудь вспомнить.

На лице девицы сверкнула улыбка.

Росля метнулась к креслу, забралась на него с ногами.

Какая-то она… забитая. Девчонке явно не хватало общения. Или подростки все такие, а я об этом попросту позабыл?

Что им нравится в этом возрасте? Любовь, мальчики? Нет, мальчики — не в этом случае…

Тихое бренчание струн сменилось вступлением к эльфийской «Балладе о первой любви». Помню, пел её на втором свидании третьей жене… А первая жена тогда мне подпевала. До сих пор вспоминаю её голос: мягкий, нежный. Как и она сама. Всё же то была одна из лучших женщин, каких я встречал в своих жизнях.

Сомкнул веки.

Воскресил облик эльфийской красавицы. Как она смотрела на меня в нашу первую ночь! Как лихо она рубила врагов, стоя со мной плечо к плечу. Как сжимала в руке отравленный кинжал. Вспомнил блеск слёз в её глазах — плакала, когда я умирал…

Слова и мелодия эльфийской песни легко всплыли в памяти. Мой нынешний голос идеально подходил для её исполнения. И настроение как нельзя кстати.

Образы в голове сменяли друг друга. Слова лились легко, без фальши. Радовало звучание инструмента. Я без труда воспроизводил ноты. Наслаждался звучанием карауки и собственным пением.

Жаль, что не осталось магии. Те сцены, что мелькали перед мысленным взором, украсили бы любое выступление. Я никогда не жаловался на фантазию. Только на голос — сколько не улучшал его магическими плетениями, так и не смог приблизиться к желанному идеалу.

Плохо, что не могу услышать себя сейчас со стороны. Сравнить своё выступление с эталонами Великих артистов. И все же… по ощущениям, мой нынешний голос совсем неплох.

Что бы сказали эльфийские критики? Снова обвинили в недостатке душевности? Или намекнули на нехватку таланта?

Я завершил последний куплет.

Чувствовал: неплохо получилось. Что бы там кто ни сказал. А уж какие фантазии промелькнули в моей голове во время пения!

Подумал: «Вот к чему приводит подростковый гормональный взрыв, помноженный на долгое воздержание. Нет, с воздержанием нужно что-то решать. Пятнадцать лет — не сорок. В таком возрасте от естественных потребностей и желаний не отмахнёшься».

Открыл глаза. Посмотрел на Рослю. На слезу, что свисала у той с кончика носа.

В чём прелесть эльфийских песен — вам не обязательно понимать язык. Музыка и ритм слов непременно передадут вам нужное настроение. Наполнят голову соответствующими образами — душу чувствами.

Улыбнулся.

Девица улыбнулась в ответ. Всхлипнула, потёрла глаза. Достала из кармана платок, громко высморкалась.

— На каком языке ты пела?

— Не знаю, — сказал я. — Не помню.

Росля протянула ко мне руку.

— Смотри, — сказала она. — До сих пор мурашки по коже. Это было… офигенно. Ну… я не знаю, как ещё выразить свои эмоции! Там было о любви? Я правильно поняла? Внутри меня всё… аш перевернулось! Буду теперь ходить с опухшей рожей. Но… офигенно!

Она смотрела мне в лицо, не отводила глаз.

Я уже видел подобные восторженные взгляды. Влюблённые.

Женщины награждали такими любимых мужчин и Великих артистов.

Скастовал «скан», бросил в Рослю…

Я?

Скастовал?!

Как?

Не слушал, что говорила Росля. Прикрыл глаза, посмотрел на свою ауру. И на ещё недавно пустой резервуар для маны.

Нет, не пустой! Я увидел в нём магическую энергию. Крохи. Их едва хватит на три-пять простеньких заклинаний. Но ведь только что их там не было. Откуда?

Посмотрел на ту картину, что высветил для меня «скан»: от Росли ко мне тянулся шлейф сырой магической энергии. Точно, как тогда в кафе от Мышки.

Что это? Почему?

Как эта мана попадала в мою ауру?

А она туда проникала. Раньше бы этого не заметил. Но невозможно не увидеть полученные крохи в контрасте с недавней пустотой.

Росля о чём-то говорила…

Видел, как шевелятся её губы, но из-за гула собственных мыслей не разобрал ни слова.

— Что ты сказала? — переспросил я. — Прости, закружилась голова.

— Ну, я говорю, что мама просила устроить тебе экскурсию по нашему квадрату, — сказала Росля. — Показать достопримечательности. Может, что-то увидишь… и вспомнишь. Ну… родственников. Или где жила раньше. Ты… говори, когда появится желание прогуляться. У меня пока учёбы нет. Мама запретила сегодня идти на занятия — ну… из-за… Алаины. Могу показать тебе, что тут у нас и где… потом.

Я встрепенулся.

— А давай сейчас?

В голове выстроился чёткий план мероприятий на сегодня. Разведка местности значилась там одним из первых пунктов.

Девчонка пожала плечами. Снова опустила взгляд, точно опомнилась. Смотрела на мои руки.

Её смущаю именно я?

— Как скажешь, Кира.

Росля слезла с кресла.

Я отложил карауку.

Сказал:

— Решено. Идём гулять. Только сперва переоденусь.

* * *

Во время прогулки с Рослей понял, что столичная территория рода Силаевых — целый город в городе. Она простиралась на шесть кварталов, соединённых подземными туннелями и навесными мостами. Её окружали высокие и толстые стены, на которых круглосуточно дежурили отряды родовой стражи.

Причину странной столичной архитектуры я узнал во время вчерашнего ужина: за родовые земли в Бригдате шла непрерывная борьба.

Кварталы столицы кочевали из рук в руки. Войны за них напомнили борьбу между карликовыми королевствами Идригала, в которых мне довелось поучаствовать. Они то затихали — соперники объявляли перемирие, собирались с силами. То вспыхивали вновь — боярские роды заключали военные союзы, делили земли ослабевших фамилий.

Какие-то кварталы или «квадраты», как называли их Силаевы, за одно поколение меняли хозяек десятки раз. Стены в них возводились и разрушались. Но были и районы, куда враги не проникали столетиями. Такие, как этот квадрат, где прогуливались мы с Рослей. Он спрятался в самом сердце территории Силаевых.

Первым делом Росля показала мне дом тёти Меркулы: тот находился рядом с жилищем семьи боярыни Варлаи. Такой же укреплённый замок, как и прочие здания, что я видел на фамильных землях. Потом указала на шпиль храма предков; объяснила, как к нему добраться.

А ещё я увидел особняк главы рода; издалека — в тот квадрат мы не пошли. С высоты стены посмотрел на фамильную школу, где сейчас обучались Росля и Алаина — в соседнем квадрате. И на Большую тренировочную площадку — там несколько раз в год проходили внутрисемейные соревнования бойцов, эдакий местечковый колизей.

Из рассказов Росли узнал, что в Бригдате ареной военных действий родов служат только фамильные земли. Таких в столице примерно половина. Их общая площадь не менялась больше двадцати столетий, всегда делилась в зависимости от количества проживавших в Бригдате благородных семей.

Сейчас — на двадцать четыре части. Четыре рода из изначальных тридцати отринули Правила предков и в полном составе перебрались на материк. Два рода вымерли. Каким-то из оставшихся семей сейчас принадлежал всего лишь один квадрат — захватывать последний запрещали Правила. Таких едва живых фамилий в настоящее время насчитывалось ровно десять.

Подумал: «Странно, что за тысячи лет прервались только два рода. Учитывая, как они любят воевать, давно должны были перерезать друг друга. Выжила бы сильнейшая фамилия. Она бы и правила сейчас островом».

Сказал об этом Росле.

По выражению лица боярышни понял, что сморозил глупость.

— Мы… не убиваем друг друга, — сказала она. — Почти. Наши фамилии соперничают за места в Совете, но не враждуют. Мы сражаемся, чтобы показать свою силу и доблесть. А не избавляемся от врагов. Но… так происходит только в родовых квадратах. Да и здесь… дерёмся только после объявления о желании изъять квадрат. За их пределами всё по-другому. Там безопасно. Обычно. Никто из благородных там друг на друга не нападает. Это против Правил.

Об этих Правилах при мне упоминали не в первый раз.

Я всё порывался расспросить о них, но постоянно что-то мешало это сделать. Так же, как и сейчас.

Я только успел открыть рот, собираясь задать вопрос.

Когда Росля сказала:

— Смотри, Кира. А это родовое дерево нашего квадрата.

Я повернулся в том направлении, куда указал её палец.

И замер, растеряв все мысли.

Потому что увидел на площади окруженное низким каменным забором так хорошо знакомое мне молодое деревце — священный эльфийский меллорн.

Глава 11

Я не мог ошибиться: в бытность эльфом насмотрелся на меллорны.

Помнил и причудливые изгибы на их листьях, и пьянящий запах коры. Почти пять сотен лет прожил в тени их ветвей. Главный вход в мой дом когда-то находился в стволе такого же, но взрослого растения. Меллорновые рощи называли душой эльфийского народа. Потому мне странно было видеть меллорн здесь, в окружении угрюмых каменных строений.

Зрелище казалось абсурдным, сюрреалистическим. Это… словно обнаружить эльфа в танке из моего первого мира; или некроманта в храме триединого. Хотелось потрясти головой, заставить себя проснуться, вынырнуть из глупого сна.

Я сдержал желание протереть глаза.

Спросил:

— Откуда он здесь?

Вопрос я задал скорее себе, а не Росле.

Но та ответила:

— Ну… его посадили предки. Давно: тыщу лет назад.

Предки?

На эльфов местные не походили. Ни внешностью, ни повадками. Я судорожно перебирал накопившиеся знания об этом мире. Тех оказалось немного. И среди них не обнаружил никаких намёков на существование эльфийского народа — не вспомнил ни сказок о нём, ни анекдотов, ничего. Кроме вот этого меллорна. Молодого: я сомневался, что дереву исполнилось больше пятидесяти лет. До первого цветения ему предстояло расти ещё лет сто.

Росля прикоснулась к моему плечу.

— Пошли дальше, Кира, — сказала она. — Я покажу тебе наши фонтаны.

* * *

Над загадкой появления в этом мире меллорна я размышлял до обеда. Сделал в уме пометку, что нужно непременно расспросить об этом у местных. Потом.

А ещё думал над тем, как мана Росли смогла попасть в мою ауру.

Чудеса, да и только. Никогда не сталкивался с подобным явлением. Хотя не сомневался, что оно связано с моим пением. И с теми эмоциями, что оно вызвало у Росли.

Нужно будет поэкспериментировать. Если мои подозрения оправдаются… Это будет означать, что множество жизней я прожил словно с закрытыми глазами, напрасно пачкался кровью.

И это решит мои проблемы с получением маны.

* * *

Но прежде я получу магическую энергию привычным способом.

Уже знал, как отыщу доноров. Для этой цели и ходил с Рослей на прогулку.

Нет. Не только поэтому.

Ещё я не хотел, что бы мой глупый поступок — спасение Мышки — оказался напрасным.

* * *

Обедал я в комнате Мышки. Мелкая отказалась идти в столовую. Меня пригласили к ней в качестве талисмана.

Ели мы с боярышней вдвоём. Она всё ещё казалась испуганной. Выглядела болезненно-бледной.

Успокаивал её, как мог.

После обеда развлёк ребёнка коротким вокальным выступлением. Тут уже преследовал корыстные мотивы. Которые себя оправдали.

Мышка слушала меня с искренним восторгом, пусть и не понимала слов песен. Пополнил свой запас маной — мизерным количеством. Но на безрыбье… хоть что-то.

До храма предков я дошёл, не прячась.

День.

При дневном свете заклинание «отвод глаз» не давало стопроцентной гарантии того, что меня не заметят. Да и маны на него, признаться, у меня не было. Берёг накопленную за сегодня энергию для других плетений.

Вошёл в храм, не таясь.

Не спеша обошёл его единственный зал, полюбовался на многочисленные женские портреты на стенах. У входа в фамильный склеп Силаевых застал пару стражниц. Те увлечённо бросали в стену маленькие камешки, спорили: играли в незнакомую мне игру.

Подошёл к ним незамеченным.

«Сон» подействовал на охранниц быстро. Женщины распластались на полу. Подвинул их тела к стене, снял с ремня одной из них кольцо с ключом — как и предполагал, тот оказался от склепа.

Приоткрыл дверь, вдохнул запах огненного масла и слабенький аромат благовоний. Нашёл на полке у входа фонарь, встряхнул его. Тот вспыхнул, осветил каменный пол, широкую винтовую лестницу. Я прикрыл за собой тяжёлую дверь, зашагал по ступеням.

Росля не вспомнила, есть ли пост стражи внутри их фамильной усыпальницы. Поэтому я ступал тихо, прислушивался. Любая моя оплошность могла обернуться незапланированной тратой маны.

У подножия лестницы никого не встретил. Поднял повыше лампу, осветил зал, где оказался. Просторный.

Ещё вчера я бы разбросал по стенам вокруг себя огоньки, подсветил бы здесь каждую трещину.

Но не теперь.

Магическую энергию тратить не хотел. Тем более что вскоре она мне понадобится.

«Там сразу понятно, где начинаются залы моих предков, а где галерея слуг рода», — объясняла мне Росля.

Я окинул зал взглядом. Те же портреты на стенах, что и в комнате наверху. Множество выложенных из цветных камней фигурок и узоров.

Понял, о чём говорила сестра Мышки. Изображения и настенная мозаика позволили чётко понять, за какой из арок покоятся боярыни — за какой их слуги. У одного хода украшательств нашёл в изобилии, у другого — строгий минимум.

Направился в галерею слуг.

Тёмный туннель привёл меня в следующий зал. Или, скорее, в пещеру: над созданием этого огромного помещения явно поработала вода — когда-то давно. Теперь большой влажности в воздухе я не почувствовал.

Зато ощутил знакомый запах. Я остановился, попытался понять: не почудился ли он мне. Ведь я стоял в подземелье человеческого города, а не в эльфийской роще.

На одной из стен, помимо выдолбленных в камне лож с мумифицированными человеческими телами, увидел переплетения древесных корней. Потрогал корни рукой. Не удержался, скастовал на них «скан».

Туман из рассеянной в воздухе магической энергии, что высветило заклинание, подтвердил: я не брежу. Эти толстые жгуты корней действительно то, чем кажутся. Запах меллорна мне не привиделся.

— Интересно девки пляшут, — пробормотал я вслух.

Поднёс фонарь к ближайшим человеческим останкам. Осветил слабо истлевшую одежду, скрещенные на рукояти меча руки, прикрытые серебряными монетами глазницы.

Давно считал себя специалистом по мертвецам. Побывал в сотнях склепов, в десятках человеческих, эльфийских и даже гномьих подземных захоронениях. Такие обтянутые высохшей плотью останки тоже приходилось видеть. Именно в усыпальницах эльфов, под священными рощами, в могилах принизанных корнями меллорнов.

Провёл по шершавому корню рукой. Ощутил знакомое тепло.

Что за бред? Откуда у того недозрелого деревца такая мощная корневая система? Да ещё и… столько магии? Как у Дерева хранительницы! Но тому обычно тысячи лет! А меллорну в квартале Силаевых — лет пятьдесят, вряд ли больше. Уж я-то мог это определить на глаз — тем странней было то, что видел здесь, под землёй.

Я вертел головой; то здесь, то там замечал всё новые скопления корней. Те пронизывали камни, свисали с потолка. Но обходили стороной ниши с останками — словно сознательно избегали встречи с человеческими телами, не желали те осквернять и задевать этим чувства их живых потомков.

На такое способны только меллорны. Взрослые. Клянусь Деревом хранительницы.

Покачал головой.

Ладно. С меллорном разберусь после. Сейчас я пришел… не за этим.

Подсвечивая дорогу, зашагал дальше. Из одного зала в другой. Спускался всё ниже. Прикидывал в уме возраст первых захоронений, пытался подсчитать, сколько ниш с мёртвыми слугами рода Силаевых ждёт меня впереди. И как долго придётся идти до тех мертвецов, что очутились здесь недавно.

Понял, что цель близка, когда услышал впереди шум. Росля упоминала, что работы по строительству новых ниш в стенах усыпальницы не прерывались ни на день. А раз там, впереди, долбили камень, значит свежие захоронения уже близко.

— Закати губу, — сам себе сказал я. — По этим тоннелям звуки разносятся далеко. Так что тебе ещё топать и топать.

Аромат меллорнов становился всё насыщенней. Но дышалось по-прежнему легко. Временами я ощущал движение воздуха: должно быть, вход через храм предков — не единственный.

До источника звуков шёл долго. Сбился со счета, сколько миновал залов с безжизненными телами. Перестал оглядываться по сторонам: убедился, что возраст захоронений уменьшался — значит иду в нужном направлении. Моя цель там, дальше. А кроме неё меня в этом подземелье ничто не интересовало.

Рабочих, что долбили камень, я не увидел. Впрочем, и не стремился. Напротив, с радостью избежал бы встречи с ними — то, что собирался совершить, лучше делать без свидетелей.

Звуки раздавались уже совсем близко. Их источник мог оказаться в соседнем зале. Но мне был нужен не он.

Наткнувшись взглядом на пустое, покрытое нетронутым слоем пыли углубление в стене, я остановился.

Замечательно. Наконец-то.

Вернулся на десяток шагов назад. Поднял вверх фонарь. Не спеша прошёлся вдоль каменных ниш, вглядываясь в лица мертвецов.

Вот они. Свеженькие. Мечта некроманта.

В прошлой жизни я бы им всем нашёл применение. Посчитал бы неплохим материалом. Способным принести пользу.

Надеюсь, в этой обойдусь без мертвечины. Задолбали покойники.

Поморщил нос.

Сколько дней прошло со дня смерти тех женщин? Десятка два? Когда я познакомился с Мышкой?

Нужную мне парочку опознал по верному признаку: их головы пусть и лежали вплотную к телам, но были отсечены. Прекрасно. Именно так и описала смерть своих слуг Варлая: те, кто похитил Мышку, охранниц обезглавили.

— Здравствуйте, дорогие мои, — прошептал я. — Вы-то мне и нужны. Рад познакомиться. Как там сказала боярыня? Мёртвые не разговаривают? Я с вами болтать и не собираюсь. Не до болтовни пока. Может быть позже перетрём с вами за жизнь. Ладно?

Я посмотрел на прикрытые всё ещё блестящими монетами глазницы.

И добавил:

— Но вот о том, кто и как вас убил, вы мне сейчас расскажете.

Глава 12

Я нашел гладкий участок каменного пола в двух шагах от ниш с телами охранниц, установил рядом с ним фонарь. Извлёк из кармана кусок стекла — припас его заранее. Закатал рукав и вскрыл себе на левом запястье вену.

Кровь закапала на пол.

При поднятии мёртвых совсем без пролития крови не обойтись. Но если есть магия, можно использовать свою. Да и не так много. Одно крохотное плетение сохраняет жизнь двум десяткам птиц… или одного пленника.

Макнул в лужицу палец, принялся рисовать.

Как всегда в ответственных случаях, зачесался кончик носа. Или это аллергия на некромантию? Линии пентаграммы призыва получились ровными, чёткими. Ни одну черту мне не пришлось рисовать заново. Рука ни разу не дрогнула, глазомер не подвёл.

Завершил рисунок энричной печатью. Мелинийскими рунами соединил её контуры с вершинами основы-звезды. Щедро плеснул в центр печати кровь. Поверх получившейся тёмной лужицы установил голову одной из охранниц — вынул её из кожаного шлема. Можно было использовать любую часть тела покойницы. Но раз голову отсекли до меня, я не увидел причины этим не воспользоваться.

Пробежался по контурам рисунка взглядом.

Треитская пентаграмма — самый быстрый, энономичный в плане использования магической энергии и почти бескровный способ связи с усопшими. Без сомнения. В том мире, где я её выучил, маги не брезговали таким образом общаться даже со своими усопшими друзьями и родственниками — передавали приветы, сообщали новости.

Магов мало заботил факт, что своими действиями они оттягивают для усопших дату нового воскрешения. Когда я возглавил Магический совет — объявил этим недоумкам настоящую войну. Парочку самых недалёких и упрямых сам отправил на новое воплощение.

Но показательно призывал их перед каждым новым заседанием Совета. Заставлял записывать на галокристаллы покаянные ролики для идейных последователей. Интересно, не это ли стало причиной моей внезапной смерти?

— Так, — сказал я. — Не отвлекайся.

Прогнал посторонние мысли, снова исследовал пентаграмму. Всё точно. Словно только вчера копировал её со свитка учителя. Подержал над ней фонарь — удачно, что прихватил его. Не пришлось для освещения ни расходовать доступный мизер энергии, ни разжигать огонь: то и другое было бы сейчас не к месту.

Ладно.

Идём дальше.

Прижал палец к рисунку. Во «входящей точке». Постарался не смазать линии.

Впрыснул в кровавые контуры порцию сырой маны.

Готово.

Бросил на пентаграмму «скан»: убедился, что магическая энергия разошлась по ней равномерно, заполнила каналы, нигде не протекает.

Вот и всё. Ничего сложного. Даже ребёнок справится.

Сплёл узор ключа. Активировал его.

Шорохи в нише за моей спиной известили о том, что тело мёртвой охранницы зашевелилось.

Я положил руку на отрубленную голову и прошептал:

— С возвращением, подруга. Спасибо, что сразу откликнулась. Прости, что отвлёк тебя от вечных мук — долго держать тебя здесь не буду, обещаю. Мне нужна твоя помощь.

Зажмурил глаза.

— Покажи-ка ту уродку, что отправила тебя в очередь на перерождение, — попросил я. — Надеюсь, ты её запомнила, и мне не придётся беспокоить твою напарницу.

* * *

Варлая Силаева не ошиблась, когда сказала, что мёртвые не разговаривают. Действительно, внятно говорить сумели бы разве что самые свеженькие покойники. И точно не отрубленные головы. Те могли лишь поделиться своими воспоминаниями — с таким, как я: с некромантом.

С охранницей, что погибла при похищении Мышки, проблем не возникло. Она хорошо запомнила убийцу.

На картинках, что извлёк из отрубленной головы, я чётко различил незнакомое мне женское лицо с маленькими глазками и глубокими складками морщин на лбу; и серьги со светящимися красными камнями на мочках ушей убийцы.

Семуриты! Без сомнения!

Или как эти камни называли в Сельриме: «оольнурмун», что означало «друг волшебника». Камни в серьгах убийцы среднего размера. Красные! — таких я ещё не встречал.

Опознать их не составляло труда: прикасаясь к коже одарённого, семуриты любого цвета испускали мягкое свечение. Не слишком яркое. Но хорошо заметное в темноте.

Семуриты — красивые камни. Украшали не одну королевскую корону из тех, что мне довелось повидать. Были они когда-то и на моей — бирюзовые из Галана и прозрачные тильрецкие. Безумно дорогие по меркам магов средней руки. Но при этом так им нужные. Ведь ценились они не только за красоту: семурит — лучший из известных мне накопителей для магической энергии.

Словно два крохотных фонарика светились семуриты в ушах убийцы охранниц. Серьги. С красными камнями.

Вот о чём говорила Мышка.

Серьги похитительницы светились в темноте — те самые глаза монстра!

Мёртвая охранница при жизни хорошо знала свою убийцу. Позволила той подойти близко. Не заподозрила угрозу. Ведь на плече у убийцы тоже красовалась эмблема слуги рода Силаевых. На другом — знак «старшей воительницы-мага».

Перед смертью охранница ещё и назвала свою убийцу по имени. До того, как клинок «старшей воительницы-мага» отсёк ей голову. Убийца сработала умело: обошлась одним ударом.

Я чётко разобрал, что сказала жертва: «Привет, Бритта».

Прокручивал в голове те картинки, что показала мне охранница. Старался не упустить ни одной детали. И чётко запечатлеть в памяти облик той самой Бритты.

А ещё обнаружил, что приходила убийца в дом Варлаи Силаевой не одна. В воспоминаниях её жертвы я разглядел спутницу Бритты. И узнал её.

Едва не присвистнул от неожиданности. Вместе с убийцей слуг рода за Мышкой приходила та самая тётка, что позже, в Оргоне, хотела купить мелкую за один золотой. Та, кого я убил и скормил её тело собакам.

— Бывает же такое, — пробормотал я.

Возвращался по тёмному коридору, подсвечивал дорогу заметно потускневшим фонарём. Скользил взглядом по разложенным в нишах телам, по гирляндам корней меллорна у потолка.

— Я думал, она нормальная педофилка. А она ещё и похитительница.

Фонарь в моей руке мигнул, словно тоже удивился.

— Ну надо же. Поспешил я тогда: не стоило её убивать… так быстро.

Мысли вновь вернулись к убийце охранниц.

— И… кто же ты такая, Бритта? Где мне тебя искать? Признаюсь честно: ты мне сейчас очень пригодишься.

Обратно приходилось идти в гору. Удары по камню за спиной становились всё тише.

Поэтому я сумел различить позади себя другие звуки.

Шаги.

Я обернулся. Приподнял фонарь.

На «паралич» потратил едва ли не половину оставшиеся в резерве маны.

Ждать пришлось недолго.

Вскоре на край освещённого пространства вышла низкорослая человеческая фигура. Мертвец. Без головы. Точнее, голову он держал в руке — в другой сжимал зачехлённый клинок. Блеснули в глазницах серебряные монеты — отразили свет фонаря. Фигура, облачённая во всё ещё нарядную одежду, замерла.

Я аккуратно развеял заготовленное плетение — вернул магическую энергию в ауру. Улыбнулся. Ударил себя ладонью по лбу.

Сказал:

— Совсем забыл о тебе подруга.

Мертвец в ответ промолчал.

Только шаркнул ногой. В его позе мне почудился упрёк.

Я поднял руку в шутливом защитном жесте.

— Ладно-ладно, — сказал. — Прости. Задумался. Моя вина — признаю. Но обратно возвращаться не буду. Даже не проси.

Огляделся.

Ни одной пустой полки.

Шагнул к ближайшей нише, сдвинул её обитателя подальше от края. Сколько она тут пролежала? Даже не истлела одежда.

Взметнулось облако пыли.

Я помахал рукой, отгоняя пыль от лица. Чихнул. Сплюнул.

— Давай, забирайся, подруга, — сказал я. — Здесь широкая полка — места на двоих хватит. Как говорится: в тесноте, да не в обиде. Вдвоём вам даже веселее будет.

В подтверждение того, что с пентаграммой я не напортачил, покойница послушно выполнила моё распоряжение. Улеглась рядом с той, кто служила роду Силаевых за несколько сотен лет до неё. Положила на живот меч и свою голову, свесила ногу; замерла.

— Вот и молодец.

Я бросил в неё плетение «разрыва». А после ещё и «скан» — чтобы убедиться, что не оставил душу бедняги скучать внутри мёртвого тела.

Она мне помогла — я не хотел бы ответить ей подлостью.

— Вот и хорошо.

Магической энергии осталось на одно-два слабых плетения.

Но сейчас это не казалось мне такой уж трагедией.

Я уже представлял, как проведу вечер. Надеялся только, что сумею собрать на свой концерт побольше слушательниц. Хотя пока у меня на примете имелись лишь две — Мышка и её сестра. Впрочем, Варлаю с Кишиной тоже можно пригласить на концерт. Ведь ночью мана пригодится, если Росля поможет мне опознать владелицу светящихся серёжек.

Прежде чем пойти дальше, примостил рядом с плечами покойницы её голову. Без шлема — тот остался в прошлой нише.

Подумал, что не мешало бы её там закрепить.

Но… махнул рукой.

— Так сойдёт, — сказал я.

Девчонка уже не обидится.

А вот маны у меня лишней нет. Ведь кое-кому другому сегодня голову как раз придётся открутить. Это будет правильный поступок — вполне в стиле обладателя белого плаща.

«Причём нужно сделать это поскорее, пока она не натворила очередных глупостей, — добавил я мысленно. — Хватит уже этих покушений на мелкую. Не буду же я присматривать за Мышкой вечно».

Глава 13

Боярышня Алаина пришла в мою комнату перед ужином.

Мышка всё ещё была бледная, но тщательно причёсанная и нарядно одетая, похожая на куклу. Не сказав ни слова, она обняла меня, уткнувшись носом в мой живот. Потом пролепетала о том, что любит меня.

И за руку повела в столовую.

Её хмурая охранница молча следовала за нами попятам.

В столовой вечером собралась уже привычная для меня компания. Во главе стола уселась боярыня Варлая. По правую руку от неё разместилась её беременная жена Кишина. Дети Варлаи — Росля и Алаина — справа и слева от меня. Почтила вниманием дом сестры и боярыня Меркула.

Мелкая уселась ко мне вплотную. Непривычно тихая и малоподвижная. Ела мало. Приходилось подкладывать еду в её тарелку. То и дело чувствовал на руке прикосновения её холодных пальцев.

Несколько раз поймал на себе взгляд Рослевалды.

Когда наши глаза в очередной раз встретились, щёки девицы приобрели цвет спелой клюквы. Росля вздрогнула, уткнулась носом в тарелку.

Забавно. Моё пение и наша прогулка явно не прошли для Мышкиной сестры бесследно.

Не оставила меня за ужином без внимания и боярыня Меркула.

Со свойственной ей ядовитой иронией поинтересовалась, не жмёт ли мне одежда её сестры. Не узнал ли я, где жил раньше. И не спешу ли я вернуться домой.

С вопросами о том, удалось ли мне вспомнить о себе хоть что-то, обратились ко мне и две другие боярыни — в их словах услышал искреннее беспокойство.

Состроил боярыням в ответ грустную мину, покачал головой.

Вот тогда-то Росля и сообщила о том, что я пел ей на незнакомом языке. Красивом. Непонятном. Возможно, я иностранец. Боярышня даже сумела вполне сносно воспроизвести несколько фраз на эльфийском.

Талант! И умница.

Вряд ли бы я лучше сумел свернуть к теме пения.

В столовой тут же возник лингвистический спор. Даже не подозревал, что Силаевы знатоки языков. На миг ощутил, что очутился на заседании Большого учёного совета Бергонии: боярыни сыпали названиями стран и регионов, перечисляли населявшие их народы и языки, на которых те изъяснялись — ну точно, как зануды бергонские профессора.

Споры завершились тем, что в столовую принесли карауку. Служанка вручила её мне. Одарила строгим взглядом, призывая обращаться с инструментом бережно.

Силаевы позабыли о спорах, повернулись в мою сторону.

Старшие женщины горели желанием услышать незнакомый язык. Младшие — моё пение. Я же хотел пополнить запас маны.

— Кира… можно… ту песню? — попросила Рослевалда.

Улыбнулся.

Поставил «замок» на резерв. Не хотел сыпать во время пения иллюзиями, как тогда, в кафе, под «Гимн весны». Уж очень много та расходовала энергии.

Под ироничные комментарии Силаевой старшей проверил настройку инструмента.

Пальцы Мышки вцепились в мой кафтан.

Подмигнул мелкой.

И повинуясь просьбе Росли (глаза девицы возбуждённо блестели), начал своё вечернее выступление с «Баллады о первой любви».

* * *

Внутренние часы подсказали, когда время перевалило за полночь.

Я слез с кровати, подошёл к двери.

Сегодня вновь остался ночевать у Силаевых. Надеялся, что в последний раз.

Но для того, чтобы задержаться здесь, у меня была веская причина. Я собирался ночью пополнить свой запас маны. Не крохами энергии, что наполняли резерв в процессе приватного исполнения песен. Намеревался заполнить его полностью. И чётко представлял, как и где это сделаю.

Прислушался.

Если слуги династии и несли вахту около моей комнаты, то ничем себя не выдали. Тратиться на «скан» или «обнаружение жизни» не стал. Надеялся, что любопытство не заставит слуг боярского рода за мной подсматривать. Не хотелось бы, чтоб они узнали о моей ночной прогулке: лишние вопросы и подозрения ни к чему.

Поправил одежду.

Не удержался, зевнул.

И тут же откашлялся: никогда ещё в этом мире не пел столько, как сегодня.

* * *

Вечерний концерт в столовой затянулся.

Вслед за «Балладой» я исполнил для Силаевых несколько похожих песен о любви, безумно длинный «Драконий реквием», «Сказание о древних воителях». Всё это на эльфийском.

Никто не спрашивал перевод стихов. Женщины смотрели на меня подёрнутыми мечтательной поволокой глазами. Изредка утирали слёзы, улыбались. Устремляли в мою сторону спонтанные выбросы сырой маны, пополняя мой резерв.

И требовали, чтобы я пел снова и снова.

С удовольствием шёл навстречу их просьбам.

Пока мой голос не стал хрипеть.

И я не убедился, что собранной энергии хватит на запланированное мною на эту ночь мероприятие.

После «концерта» задержался у Мышки. Поболтал с ней под присмотром охранницы, усыпил мелкую заклинанием. Ночные визиты боярышни сегодня в мои планы не входили.

Как и романтические беседы с Рослей.

Та словно случайно столкнулась со мной, когда я возвращался от Мышки. Волновалась, прятала взгляд, вытирала о кафтан ладони. Но набралась смелости заговорить.

Давно я не общался с влюблёнными в меня девочками-подростками. А в том, что Росля воспылала ко мне чувствами, я уже не сомневался. Вот они плоды, ради которых и проливают пот настоящие Мастера голоса — их рассказы о том, что они стараются только ради искусства как раз и рассчитаны на таких неопытных девиц, как боярышня Силаева.

К себе (точнее, в выделенную мне Силаевыми комнату) я Рослю не пригласил. Кто знает, как далеко она решилась бы зайти в своих порывах. Не стал травмировать девицу возможными шокирующими открытиями и впечатлениями. Не время и не место для подобных экспериментов.

Но уделил Рослевалде приличный кусок моего времени. Вдоволь с ней полюбезничал. Даже прогулялся плечо к плечу по коридорам дома. Время у меня на это оставалось. Да и чувствовал за собой должок: ведь именно Росля помогла мне сегодня узнать, кто такая Бритта.

* * *

Чтобы моя ночная прогулка точно осталась незамеченной, я бросил на дверь своей комнаты «камень» — цементирующее плетение. Теперь до утра без помощи магии дверь открыть не сумеют. Только если выбьют её вместе с куском стены.

Погасил свет, выглянул в окно.

Местность около дома просматривалась хорошо. Безлюдная: никого не увидел.

Пора.

Скастовал «отвод глаз», взобрался на подоконник. Спрыгнул из окна на клумбу. Под ногой захрустели стебли цветов.

* * *

Маяк я повесил на тело боярыни сразу после ужина: бросил на неё простенькое плетение «пищалку». Рассудил, что так будет легче отыскать, где она ночует. Не придётся рыскать по её жилищу.

Прогулка по ночному кварталу вышла недолгой. Не заплутал.

Не особенно таился, но и обходил ярко освещённые места.

Остановился у стены дома. Добрался сюда без особых проблем. Стражницы меня не заметили, собак и других животных не встретил — повезло.

Вновь навесил на себя «отвод глаз».

«Отвод глаз» — замечательная вещь. Но заклинание не срабатывало на тех, кто тебя уже заметил. И не прятало твои запахи. Поэтому в присутствии «нюхачей» им лучше не баловаться; и накладывать его на себя, будучи уверенным, что на настоящий момент тебя никто не видит.

Вдохнул запахи трав. Послушал, как шелестел листвой кустов ветер.

Не различил ни шагов, ни голосов.

Окинул взглядом мрачное тёмное строение.

Сплёл «зов» — разослал его по округе. Поймал отклик.

Ухмыльнулся: маяк отозвался наверху — на третьем этаже.

Росля ничего не напутала. Меркула Силаева действительно жила здесь.

А значит: и Бритта тоже.

* * *

Я описал Росле убийцу охранниц сразу же, как только вернулся из храма предков.

Боярышня сказала:

— Бритта? Конечно, я её знаю. Она слуга нашего рода.

Подняла на меня взгляд. Прочёл в её глазах испуг и ревность.

— Зачем она тебе, Кира?

— Хочу с ней познакомиться, — сказал я.

Скулы девицы порозовели.

— Для чего?

— Так. Просто. Как мне её найти?

— Днём — не знаю, — ответила боярышня. — Раньше она к нам часто захаживала. Но в последнее время перестала. Наверное, чем-то занята. А может, просто не попадалась мне на глаза.

— Днём, — повторил я.

— Ага. Днём.

Рослевалда кивнула. Ухмыльнулась.

— А вот ночью её отыскать несложно, — сказала она.

— Где?

— В спальне тётки Меркулы, конечно, — сказала Росля. — Бритта ночует там уже второй год. Любовь у них с тётушкой. Вот так вот, Кира.

— Это точно? — спросил я.

Боярышня пожала плечами. Посмотрела на меня почему-то с сочувствием.

— Точно, — сказала она. — Я слышала, как говорили об этом мама с Кишиной. Они обсуждали… подробности. Да и сама я видела… кое-что. Так что, если тебе понравилась Бритта… Забудь о ней. Тётушка её не отпустит. Прости, что расстроила тебя, Кира. Там действительно всё серьёзно. Вряд ли тебе стоит на что-либо надеяться.

Я покачал головой.

— Ты неправильно меня поняла, Рослевалда…

— Росля.

— Росля, ты видела её серьги?

— С красными камнями?

— Да, — сказал я. — Те, что у Бритты. С камнями, которые светятся. Шикарные! Я всего лишь хочу узнать, где купить такие же.

Глава 14

Я снова запрокинул голову. Рассмотрел узкие запертые ставни, покачал головой. Сомневаюсь, что протиснусь в такую щель.

Пробежался взглядом по стене, отыскал окно пошире. Да ещё и открытое нараспашку! Кто-то предпочитал проводить ночи в прохладе, дышать свежим воздухом.

Спасибо тебе за помощь, добрый человек.

Скастовал «кошачьи лапы»: ничего лучше для подъёма по отвесной поверхности на ум не пришло.

Забираться я решил по стене, снаружи дома. Кто знает, какие сюрпризы боярыня приготовила внутри своего жилища для нежданных гостей вроде меня. Лучше их обойти.

Дождался момента, когда луна спряталась за облака. Разбежался и прыгнул на стену. Повис, огляделся; шустро перебирая конечностями, точно гигантское насекомое, пополз к заветному окошку.

Невидимые шипы не мешали подниматься, но при движении вниз намертво впивались в камень. Давненько я не шастал по чужим окнам. Вспомнил, как проделывал подобное в прошлый раз, не сдержал улыбку.

Тогда меня в очередной раз понесло на поиски приключений и женских объятий: собирался наведаться в кровать к несравненной принцессе Энее. Её папаша, мой давний знакомый, не приветствовал наши свидания. Я решился обойти его запрет…

Но в ту ночь не вышло.

Я не воспользовался маячком — и перепутал окна.

Когда ввалился в спальню короля, пришлось импровизировать. Заявил своему коронованному приятелю, что соскучился по его компании. До утра мы с ним горланили песни и пили гномью россу — чистейший спирт.

Долго потом объяснял принцессе, что не обманул её. Что пал жертвой обстоятельств. А вовсе не променял её объятия на хорошую выпивку.

Подъём по стене вышел недолгим.

У окна я притаился, прислушался — ни голосов, ни стонов, ни храпа не различил.

Скастовал «обнаружение жизни». Через камень заклинание прошло с трудом — шагов на двадцать, не больше. Не достало до той точки, где замер маяк.

Поблизости от себя я никого не заметил.

На всякий случай прошёлся по окну «сканом» — следов магии не обнаружил.

«И почему мне всегда мерещатся ловушки? — подумал я. — Почему не верю в людскую глупость?»

Активировал «драконью кожу» — подстраховался. Заготовил «паралич» — лучший способ справиться с неожиданностями. Ужом проскользнул в окно, повис на внутренней стороне стены.

Снова метнул в темноту «обнаружение жизни». Работает: на грани досягаемости заклинания увидел несколько пятен тепла. Далеко от меня.

Взглянул вниз. Убедился, что на полу меня не поджидали ни капканы, ни острые шипы. Спрыгнул на мягкий ковёр, развеял «кошачьи лапы». Чтобы ходить с ними по горизонтальной поверхности, нужна тренировка. Ни в одной из прошлых жизней я не выкроил на неё время.

Не особенно разглядывая комнату, где очутился, поспешил к выходу.

Порадовался, что местные не научились строить эльфийские дома. В те так просто не заберёшься. Там и магия не поможет.

Шагал на зов маяка по тёмному коридору и думал: «Я свой эльфийский дворец обязательно построю. Со временем. Если жизни хватит».

У нужной мне двери притормозил. Просканировал её на предмет сюрпризов — чисто. У меня складывалось впечатление, что местные вовсе не пользуются магией.

Не хотят? Или не умеют?

А вот я заклинаниями не пренебрегал — к счастью, полученного вечером за время домашнего концерта запаса маны пока хватало. Разведал, что в комнате два человека. Да и те замерли шагах в пятнадцати от меня — не должны заметить вторжение.

Дверь легко поддалась: не заперта. Петли не заскрипели.

Меня никто не заметил: комната, как и утверждало «обнаружение жизни», оказалась безлюдна. И не так велика, как мне сперва показалось.

В стене напротив я увидел другую дверь.

Люди, о которых предупредило заклинание, находились за ней. Я даже знал имя одной из тех, кто ждал меня за той дверью — Меркула Силаева. Об этом говорил сигнал маяка.

* * *

«Паралич» свободно прошёл сквозь дверь.

Я решил не мудрить. Не входя в соседнюю комнату, обездвижил всех, кто там находился. Сбросил «отвод глаз»: тот поглощал непозволительно много маны — сейчас я не мог себе позволить такой большой расход энергии.

Вошёл спальню боярыни, окинул взглядом тёмную комнату. В коридоре, что остался за моей спиной, я всё видел прекрасно. Пока сюда шёл, ни разу ничего не задел, не споткнулся. Но в спальне всерьёз задумался над тем, чтобы воспользоваться «ночным зрением».

И снова отбросил эту идею.

Но родил иную: зажёг на потолке «мерцание звёзд».

Я понадеялся, что свечение у потолка, похожее на стайку крохотных светлячков, не заметят. Ни те, кто выглянет из своих комнат в коридор. Ни с улицы: ставни на окнах комнате плотно прикрыты, снаружи дома мои чародейства точно не обнаружат.

Зато теперь я смог оглядеться.

Скользнул взглядом по столу, стульям, дивану, по картинам на стенах. Моё внимание сразу привлекли два красных огонька — те самые, о которых говорила Мышка. Слишком далеко расставленные для глаз человека. Серьги Бритты в полумраке действительно выглядели глазами монстра. Неудивительно, что они испугали семилетнего ребёнка.

Свечение семуритов я увидел у стены, на кровати. Со стороны коридора. Оно обозначило мне, какая из лежавших на постели обездвиженных «параличом» женских фигур принадлежала боярыне, и где слуга рода.

Подошёл к Бритте.

Обнаружил, что глаза слуги открыты. Рука женщины сжимала рукоять кинжала.

Неужели воительница услышала мои шаги? Сквозь сон? Через закрытую дверь спальни?

Покачал головой.

Я явно недооценивал уровень подготовки местных воительниц. Неплохо было бы взглянуть на них в бою. Или на турнирном поединке. Вполне возможно, что я сумел бы добавить к навыкам воина Моз немало полезных техник. Только глупец полагал, что достиг в чём-либо абсолютного совершенства. Я же себя глупцом не считал — продолжал пополнять свои знания в каждой новой жизни.

На пару секунд подвесил в воздухе над кроватью «пламя свечи»: осветил лица женщин.

Меркула Силаева выглядела спящей. Уверен, что она уже проснулась, но заклинание не позволяло ей пошевелиться. В отличие от своей слуги и любовницы до встречи с «параличом» о моём приближении она не заподозрила. Всё ещё ухмылялась. Должно быть в тот миг, когда я скастовал плетение, отпускала во сне свои излюбленные язвительные замечания.

Посмотрел в глаза Бритты. Не заметил в них испуга. Женщина явно пыталась понять, что происходит, чем мой визит грозит ей и её боярыне, как исправить сложившуюся ситуацию.

Меня её терзания не интересовали.

Я лишь убедился в главном: несомненно, это она — та самая старшая воительница-маг, что срубила головы охранницам у дома Варлаи Силаевой и похитила Мышку. Разговаривать мне с ней не о чем. К Бритте я явился с иной целью.

На «призму изменения энергии» истратил едва ли не последние крупицы маны.

Избавить маленькую девочку от преследования страшного монстра — поступок вполне в стиле обладателей белых плащей воинов света. Так что в случае с Бриттой я преследовал не только корыстные мотивы. Защита Мышки — чем не повод пополнить мои запасы магической энергии?

Деяние вполне соответствовало моему новому образу. Минимум кровожадности, спасение невинных и обиженных. Как бы тут ещё и не возгордиться.

«Пламя свечи» погасло. Но даже при свете «мерцания звёзд» я хорошо видел глаза своей жертвы. По мере того, как моя аура наполнялась маной, жизнь в теле слуги рода Силаевых угасала.

Бритта вернула тот долг, что обрела, когда мне пришлось за счет опустошения собственного запаса маны спасать Мышку.

Я выкачал из старшей воительницы-мага всю жизненную энергию. Даже несмотря на то, что часть её не поместилась в моём резерве и развеялась в воздухе комнаты. Точно так же, как тогда, в кафе, когда лишил жизни сообщницу Бритты.

Обе обезглавленные старшей воительницей-магом слуги рода Силаевых — те, что сейчас покоились в захоронении под храмом предков — были бы довольны моим поступком. Бритта совсем скоро составит им компанию. Я не пожалел заклинание: когда «призма» перестала принимать энергию, убедился, что встреча с «монстром» Мышке больше не грозит.

Воительница умерла. «Обнаружение жизни» на неё не реагировало. Даже серьги в её ушах перестали светиться. Теперь Бритта сможет явиться к кому-либо только по моему приказу. Если подниму её. Или по приказу другого некроманта, если таковые в этом мире существуют.

— Что ж, — сказал я. — Ладно. С этим делом разобрался. План минимум выполнен.

Бритта меня больше не интересовала.

А вот к лежавшей на кровати рядом с её телом боярыне Меркуле Силаевой вопросы у меня были.

Глава 15

«Подчинение воли».

«Голос правды».

«Чистая память».

Заклинания, которые я навесил на ауру боярыни Силаевой, пожирали огромный объём энергии. Ещё днём я бы и не подумал их использовать. Но теперь высокая энергозатратность плетений меня не смущала. Даже если придётся поддерживать работоспособность заклинаний в течение получаса, сильного ущерба моим запасам магической энергии они не нанесут. Благодаря покойной Бритте недостатка в манне я пока не испытывал.

Действие «паралича» я частично отменил. Убежать из комнаты у боярыни не получилось бы: мышцы рук и ног ей по-прежнему не повиновались. Но говорить она уже могла.

Однако молчала. Лишь следила за мной равнодушным взглядом — сказывалось «подчинение воли». Пока на ауру Меркулы действовало это разработанное в Акрильской академии магии заклинание, без моего приказа Силаева не пошевелилась бы.

Долго беседовать с боярыней я не намеревался. Всё, что хотел узнать — какое отношение Меркула имела к похищению своей семилетней племянницы. Знала ли она о готовившемся покушении на Мышку, или то была импровизация её слуги.

Отвечала Силаева охотно, правдиво и подробно — не зря я расходовал ману на заклинания. Голос её звучал спокойно и монотонно. Из речи исчезли ядовитые шуточки и язвительные замечания, точно говорила не настоящая боярыня, а её механическая копия — последствие смешения в ауре «подчинения воли» и «голоса правды».

Рассказ Силаевой подтвердил мои догадки.

Организовала похищение Мышки сама Меркула Силаева. Поручила осуществить его своей доверенной слуге и её родственнице. Первая должна была выкрасть девочку из дома матери. Что и сделала. Вторая — вывезти Алаину в Оргону и удерживать там до получения выкупа.

Узнав, кто такая Бритта, я что-то подобное и предполагал. Сомневался, что слуга боярского рода действовала по собственной инициативе. Понял, что без участия Меркулы похищение Мышки не обошлось: гадал лишь о степени вовлеченности в эту историю Силаевой-старшей.

— Травили боярышню тоже по твоему приказу?

— Да, — сказала Меркула. — Это я приказала.

— Почему?

Причиной покушения на Мышку стали рассказы мелкой о «монстре».

— Она видела Бритту, — сказала боярыня. — Хотя должна была тогда спать. Я сама вечером опоила девчонку зельем. Но то почему-то не подействовало на паршивку. Или подействовало с большим запозданием.

Меркула испугалась, что слова Мышки о светящихся глазах монстра дойдут до Варлаи или Кишины. Те вспомнят о любимых серьгах Бритты. И вряд ли поверят, что слуга рода могла действовать без ведома благородной покровительницы. А если и поверят… Выбирая между подругой и племянницей, боярыня сделала выбор в пользу первой. Предпочла обезопасить Бритту от гнева своей младшей сестры. Решила заставить племянницу замолчать навсегда.

Меня поступок Меркулы не сильно и удивил. Сам наступал на похожие грабли. В своё время и моя голова оказалась на плахе в Аквинии из-за предательства младшего брата, возжелавшего занять королевский престол.

Не удивительно. Случается, что предают и самые близкие — ничего с этим не поделать. Разве что приучить себя не доверять никому. Такое возможно. Но жить становится невыносимо скучно.

— Зачем тебе всё это понадобилось? — спросил я.

И с удивлением узнал, что причиной похищения Мышки стали деньги. Той суммы, что выделял Меркуле боярский род, не хватало боярыне на оплату прихотей и быстро растущих долгов. А собственных доходов у неё давно не было.

— Интересно девки пляшут. Не понял. Объясни.

Насколько я помнил, Меркула сама помогла сестре собрать выкуп. Едва ли не всю сумму. Так мне говорила Варлая.

И действительно: Меркула Силаева заняла деньги у иринских ростовщиков. Вернула им долг с процентами, едва её слуга получила выкуп. Все эти махинации понадобились боярыне для того, чтобы завладеть принадлежавшим её младшей сестре участком земли — Выховским лесом.

— Раньше она отказывалась мне его продавать, — сказала Меркула. — Пришлось устроить это похищение. Боярыни часто проворачивают подобное, чтобы унизить род своих оппонентов по Совету. Всё это должно было казаться проделками Сомовых — мать в своё время задолжала им приличную сумму, да и я не так давно проигралась Карле в родчер. Обычное похищение. Унизительное для Варлаи. Но безобидное. Задумывалось, что я дам сестре деньги, получу во владение клочок земли, боярышня вернётся к матери целая и невредимая. Я отдам ростовщикам долг. Все довольны. Почти так всё и вышло. Если не считать того, что боярышня умудрилась от нас сбежать и затеряться в Оргоне. Да ещё и увидеть при похищении Бритту.

— Зачем тебе этот лес? — спросил я.

— Не лес — огоньки.

Чтобы понять, о чём сказала боярыня, мне пришлось подойти к одной из картин, что украшали спальню — той, где красовалось изображение Меркулы Силаевой в натуральную величину.

Пользуясь подсказкой хозяйки спальни, коснулся края позолоченной рамки — картина превратилась в дверь. Увидел за ней небольшую и неглубокую нишу, разделённую на узкие части деревянными полками. Эдакий малый сейф, заполненный мешочками-кошельками.

Взял один из мешков в руки. По его весу сразу догадался, что в нём находится. Золото.

Не ошибся. Высыпал себе на ладонь небольшие жёлтые монеты. Каждая весом примерно в пять эльфийских эристов.

Местное золото я видел не в первый раз, хотя в Оргоне им расплачивались редко. Такими монетами рассчиталась за выпивку Варлая Силаева, когда на радостях угощала посетителей кафе.

Но шёл я к этому тайнику не за золотом.

Развязал другой мешок и увидел внутри него красные камни. Те самые огоньки, о которых твердила Меркула. Взял один в руку, уже догадавшись, что именно обнаружил.

Сжал камешек между пальцев — тот засветился.

Семурит. Невзрачный, не огранённый. Без сомнения я держал в руке «друга волшебника».

В тряпичном кошеле таких камней насчитал двадцать семь. Они отличались размерами и оттенками, но незначительно.

По словам Меркулы Силаевой эти камни её слуги нашли в том самом Выховском лесу. И не только эти: втайне от других представителей рода слуги Меркулы добывали огоньки уже второй год — с того самого дня, когда во время охоты в Выховском лесу Бритта нашла несколько камней в ручье. Родственницы Бритты переправляли светящиеся камни на материк, где за те платили хорошую цену.

Камни, добытые на земле, что принадлежала Варлае Силаевой, позволяли её старшей сестре беззаботно кутить и оплачивать то и дело появлявшиеся из-за любви к азартным играм долги.

В финансовых делах Меркулы Силаевой со дня обнаружения огоньков всё шло настолько хорошо, что однажды она задумалась о том, что совсем скоро Выховский лес может перейти в чужое владение. Точно так же, как его и заполучила когда-то Варлая — в качестве приданного.

Я выслушал от боярыни версию того, как в Кординии заключались браки между представительницами боярских родов. Из неё следовало: кто из супругов в чью семью переходит, зависело от того самого воинского ранга, чьё значение я раньше явно недооценил.

Так произошло в случае с Варлаей и Кишиной. Имевшая всего лишь ранг «воительницы» Кишина сменила прошлую фамилию на фамилию супруги — Силаева. Да ещё и сделала в новую семью взнос-приданное: тот самый Выховский лес.

По размышлениям Меркулы примерно это же вскоре предстояло сделать и детям её младшей сестры. В особенности Рослевалде. В свои пятнадцать Росля пока не стала даже «воительницей». А вот мысли о романтических похождениях в её голове уже витали.

Сложно представить, что будущая супруга Росли окажется обладательницей более низкого воинского ранга. А это наводило боярыню на мысль, что фамилию племяннице предстоит сменить. И осчастливить новую семью приданным — Выховским лесом: другого личного имущества у её нынешней семьи не было.

Чтобы предотвратить переход леса в чужие руки Меркула и затеяла авантюру с похищением. Не решилась признаться сестре, что не первый год втихую грабит её имущество. И не захотела лишиться доходов. Не представляла, как сможет вновь сократить свои траты до пределов той суммы, что выделял своим представителям боярский род Силаевых.

Вот только казавшаяся раньше несложной афера чем дальше, тем больше выходила из-под её контроля.

— Ясно, — сказал я.

Продолжал вертеть в руке красный камень. Запустил в него пучок энергетических каналов, впрыснул порцию маны. Та не встретила сопротивления. Свечение семурита стало заметно ярче — моё настроение лучше.

У меня появились накопители.

— А что ты собираешься сделать с боярышней Алаиной? — спросил я.

На лице боярыни не проявилось никаких эмоций.

— Я убью её, — сказала Силаева.

— Что ж, не могу не признать, боярыня, что твой ответ меня порадовал.

Сжал между пальцами красный камень. Его гладкая поверхность вновь нагрелась. Вся та магическая энергия, что я получил от Бритты поместилась в семурит без труда. Не заняла и четверти объема камня. В своём резерве я оставил сущие крохи маны — освободил место.

Пустым оно пробудет недолго.

Я подошёл к боярыне Меркуле.

Та встретила меня безразличным взглядом. Ни страха, ни любопытства в её глазах не заметил: всё ещё действовали заклинания, вытаскивая из меня энергию.

Которую нужно восстановить.

— Прощай, боярыня.

Я наклонился над кроватью, коснулся ладонью холодного лба Меркулы Силаевой и скастовал «призму изменения энергии».

Глава 16

На обратном пути от дома Меркулы я не экономил ману: сканировал окружающее пространство, прятался за «отводом глаз». Никем не замеченный взобрался по стене к окну своей комнаты. Что оказалось не так легко: кафтан оттягивало прихваченное в спальне Силаевой золото.

Жадничать я не стал: взял из тайника боярыни только часть монет, рассовав их по карманам.

Ну и, конечно, унёс с собой кошель с семуритами — все двадцать семь камней.

А вот мародёрством не занимался. Серьги Бритты, на которые изначально строил планы, оставил на теле их мёртвой хозяйки. Как и в случае с золотом боярыни, свою алчность я попридержал.

* * *

Остаток ночи провёл в кровати. Да и утром мне позволили выспаться. Никто не ломился в мою дверь с обвинениями и не требовал объяснений, где я пропадал сегодня после полуночи.

Отсыпался.

Пока не явилась Мышка: позвала меня завтракать.

Но не в столовую — к себе в комнату.

Там нас дожидалась Росля. Наряженная в свой любимый потёртый домашний кафтан, непричёсанная. Чем-то взволнованная, с опухшими от слёз глазами.

О причине своего состояния Рослевалда мне ничего не сообщила. Судя по поведению Мышки — сестре тоже. Как и я, Росля за столом помалкивала, о чём-то размышляла.

Развлекала нас Алаина. Она словно чувствовала, что угроза её жизни миновала. Боярышня веселилась, дурачилась, не умолкала ни на минуту.

После завтрака поинтересовался у Росли, как можно из квадрата её семьи попасть в общую часть города. Объяснил, что желаю пройтись по магазинам — прикупить одежду. Что не отказался бы и побывать у цирюльника. Да и вообще: хочу посмотреть на город.

О своём намерении подыскать жильё за пределами боярских кварталов и покинуть дом Силаевых упоминать не стал.

Рослевалда пообещала, что велит заложить для меня экипаж.

Вздохнула. Вновь одарила меня тем самым взглядом, что я впервые заметил у неё вчера, после исполнения «Баллады о первой любви».

— Я б тоже с тобой прокатилась, — сказала Росля. — С удовольствием показала б тебе город. Но… не могу. Прости, Кира. Мать запретила нам с сестрой покидать дом. И велела мне присмотреть за младшей. Не могу её сегодня ослушаться: не хочу расстроить маму… ещё сильнее.

Мышка взяла меня за руку.

— Кира, но ты ведь к нам скоро вернёшься? — спросила она.

Я посмотрел в её широко открытые глаза.

Ответил совсем не то, что намеревался.

— Конечно, — сказал я. — И обязательно принесу тебе подарок. Какой бы ты хотела?

— Куклу! — воскликнула боярышня.

— Ала! — сказала Росля. — Прекрати попрошайничать!

— Будет тебе кукла, — сказал я. — Обещаю.

* * *

Та часть города, куда по приказу боярышни Рослевалды доставили меня слуги рода Силаевых, заметно отличалась от боярских территорий. Никаких замков и крепостных стен я там не увидел. Услышал привычное воркование голубей.

Пропахшие лошадиным навозом шумные улочки выглядели обыденно. Как в обычном городе. С небольшими магазинами и торговыми лавками; с выложенными булыжником мостовыми и ничем не примечательными жилыми домами. Подобных городов за предыдущие жизни я повидал десятки, если не сотни. Они походили друг на друга, точно близкие родственники.

Выбрался из кареты на краю площади, украшенной пересохшим бассейном с не работавшим фонтаном. Из неё, точно лучи звезды, вытекали в разные стороны и вклинивались между домами пять узких улочек. Спугнул стаю голубей.

Сообщил вознице, что в её услугах больше не нуждаюсь, велел слуге Силаевых возвращаться в квадрат боярского рода. Решил, что если понадобится экипаж — найму один из тех, что сновали по дорогам. Не захотел, чтобы Варлае или Росле пересказали, где я был и что делал.

Проводил карету Силаевых взглядом.

И зашагал в сторону видневшихся на одной из улочек ярких витрин магазинов.

* * *

Одежду, подобную той, что носили в Мужской крепости, я покупать не собирался. Даже если сумею отыскать в столичных магазинах. Пусть и она считалась в этом мире пригодной именно для ношения представителями моего пола.

Как же здесь всё перепуталось!

Нет уж. Лучше я буду выглядеть похожим на местных женщин, чем на тех убогих созданий, именуемых тут мужчинами.

Я уже успел разобраться, как должна быть одета солидная и в меру модная столичная представительница благородного сословия. Примером такой боярыни мне в первую очередь служила покойная Меркула Силаева. То, что именно она разбиралась в моде и имела хороший по местным меркам вкус в одежде, не раз подтверждала Кишина, чьему мнению о моде я доверял больше, чем пристрастиям её жены; восторженно отзывалась о нарядах тётушки и Рослевалда.

Поэтому, очутившись в том магазине готового платья, что порекомендовала мне старшая из боярышень Силаевых, я представлял, что именно из одежды мне нужно.

Мой кошелёк, поспешно сделанный из мешочка для соли, поверг продавщиц магазина в культурный шок. Хотя, на мой взгляд, золотые монеты вперемешку с крупными кристаллами соли выглядели забавно.

Я проявлял благоразумие, нигде не светил чужими кошелями, что… заимствовал, направляясь в Оргон, у покушавшихся на мою жизнь женщин — выбрасывал те, как только присваивал их содержимое. Да и мешочки Меркулы Силаевой тоже выглядели бы узнаваемо — все их оставил в спальне боярыни, на полках в тайнике за картиной.

Оценив реакцию работниц магазина, в придачу к одежде обзавёлся и новеньким кошельком: там, куда намеревался отправиться вечером, хотел произвести хорошее впечатление.

По пути к выходу из магазина задержался у большого зеркала. Окинул взглядом свою преобразившуюся внешность. Интересовала меня не только одежда.

Увидел в отражении тощего долговязого черноволосого мужчину со знакомыми по прошлым жизням эльфийскими чертами лица. Шаблон внешности, что я заложил в ауру для преобразования нового тела, не предполагал растительность на лице. А вот причёска моя за прошедшие дни стала излишне пышной — это безобразие обязательно исправлю: никогда не любил носить длинные волосы или косы.

Заценил, как смотрелись на мне чёрные сапоги с высокими голенищами, мешковатые штаны и красный кафтан с множеством блестящих пуговиц, подпоясанный широким кушаком. Подумал, что вряд ли в каком-то из миров, где пожил раньше, меня могли бы принять за девицу. Такое возможно только здесь — этот факт меня, признаться, подбешивал.

Я вновь пробежался взглядом по своей одежде.

Нахмурился.

Чего-то в моём наряде явно не хватало.

Сообразил: нет ювелирки. Не видел в столице ни одной боярыни, что не носила бы на руке хотя бы скромного перстня. Парочка колец красовались даже на пальцах Мышки.

Вряд ли мне стоило выбиваться из задуманного образа.

И не придётся.

Я знал, чем хочу себя украсить. Очень уж мне приглянулась идея изготовить пару-тройку безделушек из теперь уже своего красного семурита.

* * *

Цирюльня и ювелирная мастерская стали моими следующими целями.

Парикмахерше я без труда втолковал, какую стрижку хочу видеть на своей голове. Рука у мастерицы оказалась лёгкой. Причёска вполне удалась.

А вот договориться с ювелиршей получилось сложнее. Женщина искренне полагала, что создаёт произведения искусства. Долго не соглашалась, что для комплекта украшений достаточно и одной серьги, в левое ухо: не хотел пугать Мышку, представ перед ней с «глазами монстра».

Был у меня раньше подобный комплект украшений, но из синих камней: серьги, перстень и кулон — сделал себе подарок, когда стал архимагом. Несколько раз накопленная в тех камнях энергия меня здорово выручала. Однажды спасла жизнь. Правда, во второй раз не смогла. Но, стоит признаться, что идея забраться в одиночку в логово сурского дракона изначально попахивала самоубийством.

Потратил на объяснения принципов «пришедшей к нам с материка новой моды» немало красноречия. Сломить сопротивление «истинного художника» оказалось непросто. Я справился.

Зато потом без труда втолковал ювелирше, чего именно хочу. Отсчитал из новенького кошелька предоплату за простейшую огранку камней и незамысловатые золотые оправы — здорово уменьшил свои запасы монет. Доплатил за скорость.

Договорились: заберу заказ через три дня.

* * *

Завершающим и самым сложным аккордом в моём походе по магазинам Бригдата стал поиск куклы.

Пришлось ради её покупки побродить по запутанным городским улицам. Нашел немало магазинов с игрушками. И каждый раз покидал их разочарованным: те куклы, что я в них видел, походили на огородные пугала.

С ностальгией вспоминал магазины Нового Танакона — вот где был рай для тех, кто желал порадовать подарками детишек! Десятки районов города, отведённых торговле товарами для детей! И в каждом из них — сотни просторных павильонов, где громоздились на бесчисленных полках воплощенные в реальные изделия детские мечты и фантазии!

Едва не сбил в кровь ноги в поисках нарисованного на ткани приличного лица.

Неужели так сложно сделать симпатичную куклу?!

Та, которую всё же купил, походила на оживший кошмар. Не нашел ничего лучше. И понял, что в Бригдате желаемое точно не найду.

Я помнил о данном Мышке обещании. Только для того, чтобы его исполнить, собирался завтра ненадолго вернуться в квадрат Силаевых.

Но сказал себе, что на ночь там уже не останусь.

От возможных покушений мелкую я избавил. И от тех, кто мог совершить их снова. Тут моя внезапно ожившая совесть могла быть спокойна.

Средства для своего безбедного существования в столице нашёл. Того золота, что я взял у Меркулы Силаевой на ближайшие дни точно хватит.

Не думаю, что с поиском жилья в столице у меня возникнут проблемы. Решил: о том, где буду жить в столице, подумаю позже — завтра. Сомневаюсь, что с арендой комнаты возникнут проблемы.

На сегодняшнюю ночь у меня были иные планы. Возникли они в тот самый миг, когда я обнаружил в спальне Меркулы золото.

* * *

Я выбрался из экипажа, окинул взглядом красное кирпичное здание.

Посмотрел на большие ярко освещённые окна, на широкую дверь, не обнаружил никакой вывески.

Повернулся к извозчице.

— Ты уверена, что это здесь? — спросил я.

— Как вы и просили, госпожа. Одно из лучших заведений в городе! Это вам кто угодно подтвердит! Я сама в нём не была — больно дорого. Но слышала об этом месте много хорошего.

Бросил женщине серебряную монету. Возница поймала её. Карета тут же тронулась с места.

Я поправил новенький кафтан, пригладил волосы. С удивлением ощутил, что волнуюсь; улыбнулся. Давно я не испытывал похожих чувств.

— Ещё бы, — сказал сам себе.

Когда в прошлый раз я был пятнадцатилетним юнцом с бурлящими в крови гормонами?

Так сразу и не вспомнишь. Давно.

Три прошлых жизни я начинал в телах вдоволь нагулявшихся зрелых мужчин. Те на мысли о походе в бордель столь бурно не реагировали. Да и не часто там бывали после моего вселения: вокруг всегда хватало женщин, с радостью удовлетворявших мои прихоти и потребности.

Но не таких, какие окружали меня в этом мире.

Ключик к… доверию местных женщин я пока не подобрал.

Воспользуюсь деньгами.

— Наслаждайся моментом, Кир, — пробормотал я.

Бордель — то самое место, которое мне давно следовало посетить, чтобы не натворить глупостей: я чувствовал, что к этому уже близок.

Надеюсь, дамы тут не пугливые, и мне здесь понравится.

Я зажал подмышкой большую тряпичную куклу и решительно потянул за ручку двери.

Глава 17

За дверью меня встретил приглушенный свет, блеск зеркал и позолоты, контрапункт из женских голосов, звуки музыки, запахи неплохих духов и приятных благовоний.

Всё это намекало на то, что возница меня не обманула. Заведение явно предназначалось не для изголодавшихся по плотской любви простых морячек. Царившая уже за его порогом атмосфера говорила: услуги, которые тут оказывали, не по карману и большинству горожанок. И что за свои ласки трудившиеся в этом заведении жрицы любви наверняка просили оплату золотом.

Золото у меня имелось.

Как и желание его потратить.

Осталось только убедиться, что я попал именно туда, куда намеревался.

Высокая немолодая женщина (уверен: хозяйка заведения) заметила меня сразу же, едва я шагнул в комнату, похожую на просторный зал трактира. Поспешила навстречу. Торопливо и радостно, словно узнала во мне свою лучшую подругу, с которой давно не виделась.

Но вдруг сбавила ход.

Увидел, что она растерялась.

Проследил её взгляд и сообразил, в чём дело: женщину смутила моя кукла.

Ну, явился в бордель с детской игрушкой. И что? Куда мне было её деть?

Похлопал ладонью по своему новенькому кошелю.

Замешательство хозяйки борделя исчезло. Женщина, без сомнения, обладала чутким слухом. По выражению её лица понял: она уверенно распознала звон золотых монет. Оживилась. Её улыбка стала ласковой, приветливой, по-матерински нежной.

На куклу женщина больше не смотрела. Поприветствовала меня точно любимую племянницу. Представилась «госпожой Бареллой». Шагнула мне за спину, отрезая пути к отступлению. Приобняла за плечи, повела вглубь зала. От неё пахло духами — нечасто замечал, чтобы женщины в этом мире пользовались парфюмерией.

— Дорогая, — ворковала госпожа Барелла, — вижу, ты у нас впервые. Проходи. Не стесняйся. Чувствуй себя, как дома. С нами ты не соскучишься. Это я обещаю. Мы поможем тебе расслабиться и отдохнуть. В нашем салоне не нужно ничего бояться и никого стесняться. Особенно своих желаний. Всё, что не вредит здоровью и приносит удовольствие, у нас доступно. Мы поможем тебе понять, чего именно ты хочешь. И осуществим большинство твоих потаённых фантазий.

Махнула рукой.

К нам тут же подошла дежурившая неподалёку от входа разносчица. Одарила нас вполне искренней улыбкой. Умело продемонстрировала свои легко различимые под полупрозрачной рубахой прелести, вручила мне бокал с розовым напитком.

Сделал глоток.

Недурно! Приличное вино. Пусть и излишне терпкое.

— Уверяю, дорогая: ты явилась по верному адресу, — продолжала наговаривать хозяйка борделя. — Тут получишь именно то, чего желаешь. И никто за пределами этих стен никогда не узнает, чем именно ты здесь занималась. Мы рады, что ты решила присоединиться к нашей компании. В нашем салоне всегда царит атмосфера праздника, веселья и комфорта. С каким бы настроением сюда ни пришла — выйдешь от нас довольной и счастливой. Мы знаем, как этого добиться. Доверься нам, дорогая. Лучших компаньонок для совместного времяпровождения не сыщешь во всём Бригдате.

— Компаньонок? — сказал я.

Уже слышал это слово от извозчицы. Та произнесла его, мечтательно зажмурившись. Но тогда я не понял, о ком именно женщина говорила.

— Именно. Так называют себя мои девочки. Мои мастерицы дарить ласку и радость. Молодые, здоровые и всегда весёлые. Не правда ли, они прекрасны?!

Госпожа Барелла обвела рукой зал.

Там за столиками, на диванах и даже на застеленном коврами полу сидели женщины. Где-то они собрались большими группами, где-то парами — ели, пили, веселились. Мой намётанный глаз сразу разделил их на две группы — работницы борделя и посетительницы, на плечах которых красовались эмблемы боярских родов.

Первые, действительно, выглядели недурно. Молодые, улыбчивые, в ярких невесомых нарядах… Хотя на большинстве компаньонок одежды я увидел не так много: наверняка постарались их спутницы.

Моё юное тело тут же отреагировало на обилие полуголых девиц. Кровь прилила не только к лицу. Штаны стали тесными.

Применил магию, чтобы успокоиться. Заклинание заготовил заранее. Понимал, что молодой организм не прислушается к голосу разума.

Ух! Усмехнулся.

После того длительного воздержания, которое я был вынужден соблюдать в этом странном мире, большинство клиенток борделя тоже показались мне вполне милыми и привлекательными.

Опытная госпожа Барелла чётко уловила моё состояние. Приступила к следующей фазе обработки клиента. Ещё более вкрадчивым голосом, чем прежде продолжила расхваливать свой салон и подопечных, попутно прощупывая мою платежеспособность.

Те расценки, что она озвучила, внимательно следя за мимикой моего лица, не произвели на меня особого впечатления. Подумал даже, что ошибся с выбором места для вечернего отдыха. Мозг, отталкиваясь от веса монет, легко переводил цены в миральские злотые, сравнивал озвученные Бареллой цифры с расценками в борделях Турока. Именно там я в прошлый раз почти месяц зависал в похожих заведениях: отмечали с приятелями окончание Академии.

Цены в этом элитном заведении Бригдата показались уж слишком скромными, несолидными. Хотя то, что я здесь увидел — вполне нравилось. Пару мгновений прислушивался к своим ощущениям. Понял, что искать другое место для удовлетворения своих накопившихся потребностей сейчас не имел никакого желания, что уже прикидываю, как именно распределю отведённое на пребывание в борделе время. К тому же, живот давно напоминал о том, что неплохо было бы подкрепиться.

Отвечая на мой вопрос, Барелла принялась расхваливать трудившихся в салоне поваров. Заверила, что только в её «Доме ласки и удовольствий» я могу попробовать настоящие шедевры от признанных мастериц кулинарии. Да к тому же и послушать при этом замечательную музыку.

Поверил ей на слово.

Не в последнюю очередь этому поспособствовали те сцены, что наблюдал в зале. Не терпелось придаться разврату и веселью, подобно всем этим нетрезвым дамочкам. С того момента, как очнулся в новом теле и очутился среди женщин, в моей голове накопилось немало фантазий. И пусть в другом мире они показались бы женщинам вполне безобидными, если не обыденными — в этом, уверен, смогу удивить ими и озадачить любую из жриц любви.

Ладно.

Остаюсь.

Перечислил хозяйке заведения свои требования:

— Большая светлая комната — освобожу за пару часов до полудня. Ужин и завтрак — время уточню позже. Две бутылки хорошего крепкого алкоголя. И две компаньонки.

— Две? — переспросила госпожа Барелла.

— Две бутылки и две женщины, — повторил я. — Что-то непонятно?

— Две компаньонки? Ты… уверена?

Хозяйка борделя вновь посмотрела на куклу.

Поборол желание спрятать Мышкин подарок за спину: того и гляди взглядами прожгут в нём дыру.

— Двух мне должно хватить, — сказал я. — Но желательно, чтобы женщины были опытными и выносливыми. И не боялись экспериментов: не хотелось бы успокаивать их истерики.

Барелла приподняла брови.

— Ни одна из моих работниц ни в коем случае не станет истерить, — сказала она. — Гарантирую: это исключено. Но… помни, дорогая: у нас приличное заведение. Я не позволю калечить моих девочек.

— Калечить я их не собираюсь, — сказал я. — Обещаю. А вот девочками к утру они вряд ли останутся — тут уж ничего не поделать.

Брови хозяйки борделя вновь взлетели на лоб.

Не стал ей ничего объяснять.

— Как понимаю, эти компаньонки уже заняты, — сказал я.

Кивнул в сторону зала.

Спросил:

— Где я могу ознакомиться с доступным ассортиментом?

* * *

Первым делом я отсчитал хозяйке борделя плату. В золотых монетах. Из нового кошелька. Затесавшийся среди жёлтых кругляшей кристалл соли я стряхнул на пол. Сумма получилась меньше, чем та, что я оставил у ювелирши. Сравнимая с покупкой трёх комплектов одежды, подобных тому, что я приобрёл несколько часов назад.

Скромно. Если обещания госпожи Бареллы оправдаются даже наполовину, обязательно вернусь сюда снова. А может и не раз.

Как и предполагал, хозяйка борделя повела меня прочь из зала. В ярко освещенную комнату, где на больших красных диванах сидели и полулежали десять женщин. Ожидали клиенток. Все в тех же мало скрывавших тела одеждах. Застывшие в дразнящих моё воображение позах. Приветливые, с улыбками на лицах — явно извещённые о нашем приближении.

Интересно, это все незанятые работницы? Или согласно политике салона максимальный выбор для одной клиентки — десять вариантов?

Женщины взмахнули ресницами, одарили меня обольстительными взглядами.

Потом все, как по команде, посмотрели на куклу.

И чего к ней цепляются?

— Девочки молодые, здоровые и… выносливые, как ты и хотела, дорогая, — сказала госпожа Барелла. — Готовы исполнить любые твои прихоти. Сами смогут научить тебя многому. Очень удивишься, когда узнаешь, как много они ни знают и умеют. И тому, какая бурная у девочек фантазия. Здесь работают только лучшие! Удостоверься сама, дорогая. Выбирай любых. И убедишься, что я ничуть не преувеличила их способности.

Бурлившая в теле кровь призывала поторопиться.

Не потратил на выбор компаньонок много времени. Каждая из предъявленного мне десятка жриц любви казалась едва ли не эталоном женской красоты. Представил, как бы повёл себя сейчас бывший хозяин моего нынешнего тела. Несчастный юноша наверняка снова нырнул бы в небытие, прячась от этих симпатичных мордашек и манящих выпуклостей.

Указал рукой на высокую худощавую блондинку. Меня привлёк задорный блеск в её глазах — дамочка явно любительница повеселиться. Знаю по опыту: скучно с такими не бывает. А ведь я сюда явился не скучать. Для моих развлечений понадобится достойная компания.

В пару к светловолосой взял коренастую пышногрудую брюнетку — не только для контраста, но и из уважения к её выдающимся формам. Ух! Фигуристая женщина! Похожие дамочки в этом мире уже много раз навещали меня во снах. Обязательно сегодня повторю всё, что проделывал с теми гостьями в ночных видениях. Если, конечно, обе жрицы любви действительно окажутся не из пугливых.

Женщины вспорхнули с диванов.

Залюбовался плавностью их движений.

Пропустил мимо ушей вымышленные зубодробительные имена выбранных компаньонок. Почему было не придумать что-то попроще — Лютик, Мия или, к примеру, Киса?

Не собирался коверкать язык и напрягать память. Обозвал своих избранниц Чёрная и Белая. О чём тем и сообщил — не встретил возражений.

Хозяйка «Дома ласки и удовольствий» сообщила женщинам, что они в моём распоряжении до утра. Те порадовались вполне искренне. Пожелала нам приятного отдыха. Велела компаньонкам отвести меня в «самые лучшие апартаменты».

Потеснив куклу, Чёрная и Белая взяли меня под руки.

Почувствовал тепло их тел. Вдохнул ароматы духов.

Удивился, почему так долго отказывал себе в подобном удовольствии. Почему не вспомнил о борделях раньше? И почему ещё в Оргоне не догадался обзавестись таким полезным инструментом для решения любых проблем, как золото?

* * *

Комната, куда привели меня компаньонки, показалась вполне приличной. Располагалась на верхнем этаже здания. Просторная, чистая. Декорированная в тёплых жёлтых тонах. С собственной уборной. Не загромождённая мебелью, но со всем необходимым: с большой кроватью, парочкой диванов, столом и стульями.

Я решил сразу внести полную ясность.

Велел женщинам присесть на диван — те послушно выполнили моё распоряжение. На соседний примостил куклу — под висевшей на стене весёленькой картиной.

Не стал ходить вокруг, да около.

— Прелестницы, вам когда-нибудь доводилось совокупляться с мужчиной? — спросил я.

На лицах компаньонок расцвели улыбки.

— Мы ещё слишком молоды, чтобы думать о дочерях, — ответила Черная.

— Тебе нравится фантазировать на тему беременности? — поинтересовалась Белая.

Своим вопросом явно не достиг цели.

— Мне нравится фантазировать, — сказал я. — На многие темы. К этому мы ещё вернёмся. Обязательно. Но сейчас речь не об этом. Я…

Замолчал, пытаясь подобрать правильные слова. Не смог.

Сказал:

— Тут проще показать, чем объяснять.

Снял кафтан, бросил его рядом с куклой. Голова игрушки склонилась на бок. В нарисованных глазах мне почудилась ирония.

Приспустил до колен штаны.

— Обещаю: детишек я вам на память не сделаю.

Из троих, кто на меня смотрел, промолчала только кукла.

— Ого! — в один голос произнесли женщины.

Подобной реакции я от них и ждал.

В этом мире в шаблон эльфийской внешности я внёс несколько незначительных изменений. Не только уменьшил уши, но и… подправил некоторые другие части тела. Ещё до похода в бордель сам себе признался, что с увеличением размера половых органов слегка перестарался.

— Что это? — спросила Черная.

Белая потеребила мочку уха.

— Подруга, раз такое дело, надо бы добавить нам… по пять серебрушек, — сказала она.

Ни одна из компаньонок не смотрела мне в лицо — женщины продолжали наблюдать за тем, как приливает кровь в другую часть моего тела.

— Конечно.

Чтобы добраться до кошеля пришлось натянуть штаны.

Женщины заморгали, точно прогоняли наваждение.

Бросил Белой золото.

— Она ваша.

Монета блеснула. Отразила в полёте лучи опустившегося к крышам домов солнца, проникавшие в комнату через не зашторенное окно. Опустилась точно на ладонь блондинки.

Обе компаньонки оживились, выпрямили спины.

— Щедро! — сказала Белая. — Гляди, подруга!

Она продемонстрировала своей соседке золотой кругляш.

Изумление и тревога исчезли с лица брюнетки. Чёрная посмотрела мне в глаза. Изобразила полный сочувствия взгляд.

— Бедная девочка, — сказала она. — Это же надо было… с таким родиться. Кошмар. Не повезло тебе.

— Но ты не переживай, подруга, — сказала мне Белая. — Тётки и с тремя сиськами нормально живут — слышала я об одной такой. Ну а то, что у тебя… Не волнуйся. И расслабься. Раз такое дело… мы придумаем, как доставить тебе удовольствие. Разберёмся… что там у тебя и как работает. Можешь быть в этом уверена. Правильно сказала хозяйка: фантазия у нас хорошая.

Глава 18

Я не впервые объяснял женщинам, чего хочу, уединившись с ними в спальне. Подобного опыта за прожитые жизни у меня накопилось немало — уже не раз попадались партнёрши, впервые видевшие мужчину без одежды. Поэтому поначалу моё общение со жрицами любви походило для них на курсы повышения квалификации.

Работницы «Дома ласки и удовольствий» не подвели. Послушно следовали моим указаниям и советам, не стеснялись проявлять инициативу. Сразу видно: профессионалки. Не роптали, не пугались, поначалу (до тех пор, пока я не убедился, что азы они освоили) использовали к процессу исключительно деловой подход.

По итогам вечера остался ими доволен.

Как и своим почти завершившим преображение новым телом.

Оно легко справилось с навалившейся на него непривычной нагрузкой, не подвело меня ни разу. Более того: порадовало своей выносливостью, энергичностью и неожиданной ненасытностью. Сам удивился, на какие подвиги оказался способен благодаря ему. И это без применения магии!

Давно я не был пятнадцатилетним. С тех пор успел подзабыть, каково это.

Пожалел, что не мог устраивать подобные марафоны и проделывать похожие трюки со своими девочками в Кирхудской долине. Там, на закате жизни обходиться без магического допинга не получалось. За три сотни прожитых лет тело тёмного властелина подрастеряло форму. Но я следил, чтобы все мои прелестницы сполна и регулярно получали свою порцию удовольствия. Прилагал для этого немалые усилия. Представляю, как девочки были бы счастливы, очутившись в моей кровати теперь! Уж я бы постарался!

Всё же заклинания не способны полноценно заменить молодость.

Хотя и могут кое в чём помочь.

Уверен: юношам не помешало бы знание некоторых доступных мне плетений. Той же «малой контрацепции», к примеру. Очень полезное заклинание. Не зря его едва ли не в первую очередь вдалбливают в головы учеников каждой известной мне магической академии.

Не знаю, как проходили рабочие встречи Чёрной и Белой с женщинами. Но к тому времени, как за окном стемнело, обе мои партнёрши выглядели ошалевшими. В глазах компаньонок появился безумный блеск. Улыбки на их раскрасневшихся лицах походили на оскал ненасытных хищниц. После пары часов работы, обе жрицы любви сорвали голоса: хрипели, часто переходили на шёпот. Больше не избегали алкоголя, хотя поначалу, за компанию со мной, лишь пригубливали рюмки.

Снаружи к нашей комнате не раз подходили люди — реагировали на женские крики. Делали они это бесшумно. Но время от времени я кастовал «обнаружение жизни», проверяя окружающее пространство: привычка, от которой сейчас не видел смысла отказываться. Заклинание чётко фиксировало за дверью визитёров. Не знаю, кто именно уделял нам внимание: хозяйка, охранницы, прочие работницы борделя или его клиентки. Заглянуть в комнату они не решились — только подслушивали.

* * *

На то, что в постельных игрищах нужно сделать перерыв, намекнул мой желудок. Сейчас мне казалось, что после предыдущего принятия пищи миновала целая вечность. Аппетит разгулялся вновь. Я уже чувствовал, что пора бы восполнить потраченные калории. Хотя ужинал я недавно — перед тем, как приступил к «обучению» своих сегодняшних партнёрш.

Заказанными тогда блюдами остался доволен. Признал, что работницы салона уж точно готовили ничуть не хуже умелиц, что трудились в доме Силаевых. Пусть они и не могли сравниться в искусстве приготовления блюд с поварами той же «Ракушки», где я столовался, будучи учеником Акрильской академии. Но я понимал, что шедевры кулинарии без применения магии едва ли возможно приготовить. Странно, что местные повара, имея магическую энергию, не находят той должного применения. Как и прочие жительницы Кординии.

Объявил компаньонкам перерыв.

Может быть мне это показалось, но женщины встретили мои слова без особого восторга. Почудилось, что они даже расстроились, получив время на передышку. Замечательные актрисы.

Повёл их вниз, в общий зал, откуда доносились многочисленные женские голоса.

Я улыбнулся возникшей у нас на пути госпоже Барелле — та ответила мне тем же. Пропетлял, обходя в разной степени обнаженных женщин. Выбрал стол вблизи барной стойки. Повинуясь привычке из прошлых жизней, помог занять места компаньонкам, чем удивил тех. Сделал заказ возникшей у моего плеча миловидной разносчице — в расчёте не только на себя, но и на своих спутниц.

В ожидании, пока принесут холодные закуски и спиртное, огляделся.

Похоже, далеко не всем клиенткам борделя нравилось уединяться с компаньонками в комнатах. Некоторые предпочитали миловаться со жрицами любви в общем зале. Кто-то придавался любовным ласкам, заняв отдельный стол или усевшись на мягкие подушки — кое-кто, сбившись в большие шумные компании. Я увидел и такие пары, что просто беседовали, с ногами забравшись на диваны, и попивали напитки. И даже тех, кто, подобно нам, спустился из своих апартаментов, чтобы перекусить.

Я смотрел на женские тела, лица, без стеснения рассматривал особенно интересные экземпляры. Выплеснув скопившуюся в теле за десятки дней энергию, я стал более разборчив и пристрастен в оценке женской красоты. Теперь уже далеко не каждая женщина казалась мне аватаром богини любви.

И мне это не понравилось.

Как только принесли спиртное, я тут же налил себе полный стакан зеленоватого напитка. Залпом опустошил его. Ещё не привык к крепкому алкоголю — на глазах выступили слёзы.

И вдруг мой взгляд, продолжавший исследовать зал, замер. Но не на длинноногой красотке, а на стуле около пустого столика. Я увидел там… карауку. Точно такую же, как та, что осталась в доме Силаевых: десятиструнную, чуть потрёпанную, но на вид в хорошем состоянии. Вспомнил, что слышал звуки музыки, когда явился в бордель — наигрывали простенькую мелодию. Вот только не обратил тогда внимание на музыкантшу.

Выпитый алкоголь хорошо выполнял свою функцию: приглушал голос разума. Мне это нравилось. Я не спешил избавляться от его воздействия. Ведь для того и пришёл в бордель: творить всевозможные забавные глупости, которые не мог позволить себе совершить в другом месте.

То, чего вдруг захотел, именно такой глупостью и являлось.

Я завертел головой, силясь определить хозяйку инструмента. Никто, кроме Чёрной и Белой, не смотрел в мою сторону. И не следил за караукой.

Не найдя, у кого спросить разрешения, перенёс её на свой стол. Исследовал руками корпус инструмента, проверил настройку струн.

— Ты умеешь бренчать на карауке? — спросила Белая.

Её стакан наполовину опустел. Чёрная не отставала от коллеги — тоже хорошо приложилась к своей порции местного аналога гномьего самогона.

Обе компаньонки с любопытством следили за моими действиями.

«Бренчать» — это слово напомнило мне о Мышке. Да и спутницы уставились на меня с тем же детским удивлением, с каким тогда, в кафе, смотрела мелкая.

Перед мысленным взором почему-то предстало лицо моей старшей эльфийской жены — той, из далёкого прошлого. Странно, что вспомнил о ней. Тем более сейчас: вряд ли бы она одобрила то, чем я тут занимался. Улыбнулся, представив выражение её лица после того, как она увидела бы меня в борделе.

Знатный получился бы скандал! В порыве гнева, под воздействием ревности эльфийка превращалась в настоящую фурию! Но не менее бурным вышло бы и наверняка последовавшее за этим примирение — ни одна жрица любви не смогла бы выплеснуть на меня столько страсти.

Пока предавался воспоминаниям, оставленные без присмотра руки завершили вступительный проигрыш «Гимна весны». В воздухе над моим столом распустился прозрачный бежевый цветок афонии — такие цвели рядом с водопадом Обновления. Над его лепестками, размахивая разноцветными крыльями, кружила призрачная фигурка крохотной цветочной феи.

Струны притихли.

Поздно.

В мою сторону уже смотрели десятки работниц и клиенток салона. Все, кто находился в зале. Даже госпожа Барелла вытянула шею, выглядывая из-за спин компаньонок.

Женщины замерли, замолчали. Ждали, как я понял, продолжение мелодии. И следили за феей, что бесшумно наворачивала круги над нашим столом.

Развеять непроизвольно скастованную иллюзию мне не позволил по-детски искренний восторг, что я увидел в глазах своих спутниц. Обе компаньонки застыли с приоткрытыми ртами — ну точно, как тогда Мышка. Они сейчас выглядели не жрицами любви — наивными девчонками.

Не захотел их разочаровывать. Продолжил перебирать струны.

С удивлением обнаружил, что разволновался. Странно. Это в мои-то годы! И с моим опытом выступлений перед людскими массами! Неужели это последствие того, что мой талант певца не признали ни в одной из прошлых жизней?

Заглянул в свою ауру.

Резерв на девять десятых заполнен маной — с прошедшей ночи почти не тратил энергию.

Окинул взглядом собравшихся вокруг меня женщин.

Интересно, что если…

Бурливший в крови алкоголь подбивал на авантюры. Я не сопротивлялся ему.

На полу, на столах одна за другой появлялись призрачные афонии. Покачивались, словно на ветру. Превращали зал в цветочную поляну. Над головами женщин замелькали маленькие, облачённые в яркие разноцветные платья фигурки. Феи гонялись друг за другом, дурачились, беззвучно смеялись. Точь в точь, как настоящие. Именно такими я их и помнил.

В зале кто-то взвизгнул. Кто-то охнул. Кто-то хлопнул в ладоши.

Все прочие звуки в салоне стихли, когда я запел.

* * *

В апартаменты мы вернулись ещё ночью.

Поднимаясь по ступенькам на свой этаж, я заметил у своих спутниц тот самый взгляд, каким в последние дни одаривала меня Рослевалда Силаева. И в очередной раз подивился, насколько велика сила искусства. В воздействии на умы и чувства женщин вряд ли с ним сможет тягаться даже магия.

Я знал об этом давно. Но на собственном опыте проверил свою догадку лишь в нынешней жизни. И то, что я обнаружил, мне определённо нравилось.

Как и то, что устроили мне Чёрная и Белая, едва вслед за мной переступили порог комнаты.

До самого рассвета я пожинал плоды своего двухчасового выступления.

Сколько я спел песен там, в общем зале борделя? Вспомнил не меньше десятка. Хотя собирался ограничиться «Гимном весны».

Но толпа женщин, неистово вопившая всякий раз, когда я умолкал, долго не позволяла мне остановиться. Сулили деньги, угрожали, умоляли. В какой-то момент я обнаружил, что собравшиеся в салоне женщины готовы были пойти на что угодно, лишь бы я не прекращал выступление.

Столько мне ещё не доводилось петь — ни в этой, ни в прошлых жизнях. Как и играть так долго на музыкальном инструменте.

Кончики пальцев то и дело немели. В недолгих перерывах восстанавливал их чувствительность магией.

Но голос не подвёл. Выдержал: не зря я вчера вложил в голосовые связки столько укрепляющих заклинаний.

Судя по тому, что вытворяла под утро с моим телом пара компаньонок, укрепляющие плетения не помешали бы и некоторым другим частям моего тела: перед подобным напором пасовала даже молодость.

Чёрная и Белая едва ли не с боем отобрали меня у прочих женщин, среди которых преобладали гостьи салона. Не позволили тем проследовать в апартаменты следом за нами. Действовали слаженно, точно отрабатывали защиту клиенток на специальных тренировках. Подозреваю, что, вновь очутившись вместе со мной на кровати, компаньонки восприняли меня, как отвоёванный у прочих приз.

Не стал их в этом разубеждать.

Получал удовольствие от их стараний, теперь совсем не походивших на то деловитое «обучение», которому мы посвятили начало вечера.

Полдюжины раз за остаток ночи кастовал на себя и своих партнёрш «бодрость». Несколько раз заживлял раны там, где моё непривыкшее к столь интенсивному использованию тело давало слабину.

А когда небо за окном посветлело, объявил жрицам любви, что хочу взять паузу на сон — невероятно, но работниц борделя мои слова опечалили.

* * *

Делал вид, что сплю. Посапывал. С закрытыми глазами в одиночку лежал на кровати, прислушивался к разговору компаньонок.

Те разместились на диване, обсуждали моё ночное выступление. То и дело слышал, как они перебивали друг друга. Спрашивали: «А ты видела?.. А ты помнишь?..»

Чёрная вдруг сменила тему.

— Как думаешь, — сказала компаньонка, — может она и правда… мужчина?

Интересный поворот.

Из-под прикрытых век взглянул на женщин.

— В смысле? — сказала Белая.

— Ну… она ведь сама себя так называла. И эта её… штуковина…

Обе посмотрели в мою сторону.

— Не говори ерунду, подруга. Ты слишком много выпила: что-то мы с тобой сегодня расслабились.

Белая ухмыльнулась.

— Но… причём тут это? — сказала Чёрная. — Она сама говорила…

— Говорила! — перебила блондинка. — Будь у тебя такое безобразие в штанах, ты тоже много о чём стала бы говорить. Кем угодно себя назвала, только бы тебя не посчитали уродкой.

— Но… я слышала, что у мужчин такая же…

— Такая, не такая — какая разница? Ты рассуждаешь, как ребёнок. Знаешь вообще, чем отличаются мужчины от женщин?

— У мужиков есть этот, как его…

— Причём тут их штуковина?! — сказала Белая. — Наше главное отличие в том, что у нас есть женская энергия. А у мужчин её нет. Совсем нет. Сообразила? Любой из них сразу подохнет, стоит нам только выплеснуть на него нашу женскую силу — никакая штуковина их не спасёт.

— Я… выплеснулась сегодня дважды, — сказала Чёрная.

— Не ты одна, подруга. Давно со мной такого не случалось. Расскажу кому-то — не поверят.

— Это точно.

Компаньонки рассмеялись.

— Так что не выдумывай глупости, — сказала Белая. — Девочке просто не повезло родиться уродкой. Представляю, сколько она из-за этого натерпелась. Но это не значит, что она не такая же, как мы. Понимаешь? А как она поёт! И эти её летающие картинки — в жизни ничего подобного не видела! Да только за это я готова простить ей любые штуковины между ног!

— Как думаешь, если она опять придёт в наш салон, выберет нас снова?

— Не знаю, подруга. Желающих с ней поработать теперь будет, хоть отбавляй. Как бы хозяйка нас не задвинула и не подсунула ей в следующий раз своих любимиц.

— Но ведь девчонка может потребовать именно нас, — сказала Чёрная.

— Может, — сказала Белая. — Но ради этого, подруга, утром нам придётся хорошенько постараться.

Брюнетка не успела ей ответить: я бросил в компаньонок «сон».

Мне было интересно слушать их откровения.

Но я планировал немного поспать.

Заклинание подействовало мгновенно. Женщины закрыли глаза, растянулись на диване. Нужно было бы встать, уложить их в удобные позы. Но мне было лень это делать. Пару часов полежат и так.

Бросил плетение на дверь — не захотел, чтобы нас беспокоили.

По привычке проверил количество маны в ауре. Резерв был заполнен почти полностью. Недоставало лишь тех крох, что я потратил ночью — уже после возвращения в комнату. И это несмотря на то, что во время своего выступления я полтора часа почти без перерывов разбрасывался иллюзиями!

Интересно, сколько бы увидел сейчас маны в резерве, если бы вчера не поленился и слил часть магической энергии в семурит?

Улыбнулся.

Ладно. Проверю в следующий раз. И без того всё прошло замечательно.

Мой ночной эксперимент увенчался успехом.

Глава 19

Утром Чёрная и Белая доказали, что не пропустили мимо ушей то, чему учил их вечером. Порадовали меня своей активностью. Опыта в работе с мужчинами им, конечно, пока недоставало. Но есть ли на острове женщины, чьи навыки лучше? Я в этом сомневался.

Поощрил компаньонок «бодростью», накормил завтраком.

Бросил на себя отрезвляющее плетение: развлечения закончились.

* * *

У выхода из «Дома ласки и удовольствий» меня встретила госпожа Барелла — румяная и улыбчивая. Хозяйка борделя велела компаньонкам, что вели меня под руки, возвращаться на рабочие места. На куклу не смотрела — только мне в глаза. Представляю, чего ей это стоило.

Поинтересовалась, всё ли мне понравилось в её салоне, получилось ли у её тружениц исполнить мои фантазии. Заверила, что она и её «девочки» будут рады меня видеть вновь в любой день, в любое время. Что двери салона для меня всегда открыты.

Обращение ко мне в её утренней речи сменилась с покровительственного «дорогая» на уважительное и даже слегка заискивающее «госпожа».

Понял причину перемены в поведении хозяйки борделя, когда женщина заговорила о моём ночном выступлении. Госпожа Барелла долго восхваляла мой талант. Выразила восхищение теми чудными видениями, что я оживлял при помощи своего голоса. Сожалела, что не владела языком, на котором я пел, но заверила, что каждое слово моих песен нашло место в её сердце.

Она так долго меня превозносила, что невольно стал ждать от неё предложения руки и сердца. По моему опыту именно таким поворотом обычно завершаются длинные восторженно льстивые женские речи. Много раз проходил и такое. Слушая госпожу Бареллу, воскрешал в памяти стандартные отговорки: зачем придумывать новое, если есть доводы, проверенные временем.

Но хозяйка борделя не снизошла до крайностей. За что был ей премного благодарен. Ограничилась лишь заискивающими речами, влюблённым взглядом и тем, что, глядя на меня, раскраснелась, точно неопытная девица. Обнялась со мной на прощание.

— До сегодняшнего дня я старалась каждые пять-семь дней наведываться в наш Городской театр, — сказала она. — Но после того, что видела и слышала этой ночью, вряд ли заставлю себя пойти туда снова. Сомневаюсь, что увижу и услышу там что-то, подобное вашему выступлению, госпожа. Со мной согласятся всё, кому улыбнулась удача оказаться сегодня в моём салоне.

Хозяйка борделя огляделась.

И добавила, понизив голос:

— Госпожа, я буду безмерно рада, если вы посетите мой салон снова. Если мне посчастливится вновь услышать вашу музыку, насладиться вашим пением, увидеть те чудные картинки, что точно живые кружат в воздухе, обещаю: две любые мои девочки будут обслуживать вас всю ночь… бесплатно. Ужин и завтрак — тоже за счёт заведения. Возвращайтесь, госпожа. Когда захотите. Знайте: не только вы нас, но и мы вас тоже сможем порадовать.

* * *

Я решил отвезти Мышке подарок до того, как займусь поисками временного жилья в общей части города. Уже убедился, что на куклу многие женщины неверно реагируют: та мешала им воспринимать меня всерьёз. Потому до встреч с хозяйками съемных квартир и комнат задумал избавиться от игрушки.

Забрался в экипаж к дежурившей неподалёку от борделя извозчице, велел той ехать в семнадцатый квадрат — так называли квартал, где жила семья Варлаи Силаевой. Настроение у меня после ночи в «Доме ласки и удовольствий» было самое распрекрасное. А отношение к миру, в котором довелось воскреснуть, стало уже не столь однозначно негативным.

До нужного квадрата добрался быстро — воспоминания о недавних развлечениях не позволили заскучать. Прикидывал, вернусь ли в бордель вновь. И если пойду туда снова, то когда.

Коляска остановилась у массивных ворот.

Спрыгнул на землю. Рассчитался с возницей.

Известил о своём появлении отвечавших за ворота стражниц.

Предъявил им полученный от Росли пропуск — металлический жетон с изображением герба рода Силаевых. Протиснулся за крепостную стену через калитку.

Под прицелами взглядов слуг боярского рода направился к дому Варлаи.

Не в одиночку — словно под конвоем: две молчаливые воительницы шагали следом за мной.

Повстречал не меньше десятка женщин, пока шёл по кварталу. Но ни у одной не увидел на лице улыбку. Слуги выглядели хмурыми, чем-то подавленными. Поглядывали в мою сторону с нескрываемым подозрением. Складывалось впечатление, что либо мне здесь не рады, либо стены квадрата осадили враги.

Неужели кто-то проведал о моём походе к Меркуле?

Заподозрили меня в смерти боярыни?

Как я умудрился выдать себя, где наследил?

Поморщился, представив, как буду объясняться перед Силаевыми. Вообразил, как встретит меня сейчас Варлая — сцена в голове нарисовалась не самая приятная. Даже замедлил шаг.

Подумал, что может не стоит являться боярыне на глаза? Передать мелкой куклу через слуг? Сомневаюсь, что Варлаю не расстроила смерть старшей сестры; и что без веских доказательств Силаева поверит в причастность Меркулы к злоключениям Мышки.

Стоит ли добровольно лезть в осиное гнездо?

Я покосился на своих вооружённых спутниц. Усмехнулся: представил, как буду играть с ними в догонялки. Не сомневался, что выиграю; но желание бегать в это ещё недавно казавшееся прекрасным утро не чувствовал.

Ладно.

Не вижу смысла медлить.

Погляжу, какую встречу мне приготовили.

* * *

У входа в дом меня не остановили.

Не помешали попасть внутрь здания.

Позволили без преград дойти до комнаты боярыни Алаины — пусть и под присмотром всё той же пары неразговорчивых воительниц.

Ни Варлаю, ни Кишину не встретил. Хотя и ожидал, вот-вот услышать их торопливые шаги. Слуг по пути увидел немного. Коридоры жилища Силаевых показались непривычно безлюдными. А те женщины, кто всё же попался навстречу по пути к Мышке, хоть и не выказывали при виде меня радости, но и не набрасывались с угрозами и обвинениями.

У комнаты Алаины остановился. Какое-то время прислушивался к доносившемуся оттуда приглушённому дверью голосу Рослевалды. Слов не разобрал. Но понял, что Росля о чём-то рассказывает Мышке. Похоже, старшая боярышня всё ещё присматривала за сестрой.

Постучал.

Услышал предложение войти — воспользовался им. Переступил порог комнаты — мои спутницы остались снаружи. Взглянул на удивлённые лица боярышень.

— Кира!

Два звонких голоса слились в один.

Росля вскочила с кресла. Словно собиралась ринуться ко мне. Но замерла.

Потому что её опередила Мышка.

Та уже соскочила с кровати, рванула мне навстречу. Врезалась в меня, припечатала лицо к моему животу. Обхватила меня руками.

И разрыдалась.

— Эй! — сказал я. — Ты чего?

На мгновение растерялся.

Ожидал криков, жалоб, упрёков, угроз — но точно не слёз.

Положил мелкой руки на плечи. Почувствовал, как те вздрагивают. Провел ладонью по шелковистым взъерошенным волосам.

— Посмотри на меня, — сказал я. — Эй! Слышишь меня?

Похлопал Мышку по плечу.

Та запрокинула голову. Заглянул в её опухшие, мутные от слёз глаза.

Произнёс:

— У меня для тебя подарок. Вот, смотри.

Протянул Мышке куклу.

— Она уродливая, конечно. Но прости: ничего лучше в ваших магазинах не было.

Боярышня на игрушку даже не взглянула.

Набрала в грудь воздух.

— Кииирааа! — выдохнула она. — Они забрали маму!

Губы мелкой скривились. Слёзы хлынули из её глаз с новой силой.

— Кто забрал? — спросил я. — Зачем?

— Они… хотят… её… убить!

С трудом разобрал, что ответила мне Мышка.

Та всхлипывала через слово, вздрагивала всем телом. А договорив, и вовсе жалобно протяжно взвыла, вновь уткнулась влажным носом в мой кафтан.

Совсем не этого я ожидал, когда направлялся к Силаевым.

Повернулся к Росле.

Та смотрела на сестру. По её щекам тоже катились слёзы.

— Что у вас стряслось? — спросил я.

Одной рукой гладил по голове Мышку, в другой сжимал оскалившуюся в нарисованной улыбке куклу.

У старшей боярышни задрожали губы.

— Представительницы Совета арестовали маму, — сказала Рослевалда. — Сегодня утром. Мы только уселись завтракать… Они увели её прямо из столовой!

И тоже всхлипнула, подобно младшей сестре.

— Спокойно! — сказал я. — Прекрати рыдать. Тебе не семь лет. Объясни толком, что случилось. Варлаю арестовали? Кто это сделал? Почему вы им не помешали? В чём её обвиняют?

Росля шмыгнула носом.

— Она… убила Карлу Сомову, — сказала боярышня. — Мама говорила, что нашла Сомову ночью в каком-то трактире. Вызвала её на дуэль и победила. Прямо на улице. А Карла, между прочим, была «старшей воительницей-магом»! Мама все равно прирезала её!

— Зачем?

— Сомовы похитили Алаину и пытались её убить! А ещё: отравили тётку Меркулу! Вот!

Последнее слово она выкрикнула сквозь рыдания.

Я удивлённо вскинул брови.

Отравили Меркулу? Что за бред?

Боярышни подвывали в унисон.

— Интересно девки пляшут, — сказал я. — С чего вы взяли, что это сделали они?

Ответ получил не сразу.

Росля рукавом вытерла слёзы. Достала из кармана большой скомканный платок, высморкалась. Снова всхлипнула.

— Так… мама сказала.

— А она откуда узнала?

— Не… не знаю.

— Замечательно, — сказал я. — Просто великолепно. И чего хотят от неё эти представительницы Совета?

— А…арестовали.

— Это понятно. В чём обвиняют? Ведь как я понял, была честная дуэль.

— Она нарушила Правила, — сказала Росля.

— И что с того?

— Тётка Кишина говорит… маму могут за это казнить!

— Всё так серьёзно?

Рослевалда закивала головой.

— Интересно девки пляшут, — повторил я.

Взглянул на рыдающих боярышень.

Подумал: «Интересный поворот».

И ещё: «Почему бы мне не задержаться у Силаевых ещё на пару деньков? Разве у меня где-то есть неотложные дела? Я ведь никуда не опаздываю».

Вздохнул.

— Ладно, — сказал я. — Прекращайте лить слёзы. Обе. Ничего с вашей мамой не случится. Никто её не казнит — обещаю. Слышите, что говорю? Успокаивайтесь. И объясните мне толком, что у вас там за Правила.

Глава 20

Расположился в кресле, спиной к окну. После ночных развлечений мои мышцы побаливали. Но то была особая боль, от которой я не спешил избавляться: она навевала приятные воспоминания.

Младшая боярышня забралась мне на колени. Разглядывала куклу. В её руках та казалась огромной. От Мышки пахло свежей выпечкой и корицей. Её взлохмаченные волосы щекотали мне подбородок.

— Не кукла, а кошмар какой-то, — прошептал я, наклонившись к уху мелкой. — Прости. Лучше не нашёл.

Мышка шмыгнула носом.

— Красивая, — так же шёпотом, чтобы не мешать сестре, ответила она. — Я назову её Кошмаря.

— … Не скрывай, что ты боярыня и не веди себя подобно простолюдинке, даже если так тебе будет удобнее или такое поведение спасёт тебе жизнь, — не отвлекаясь на наши с Мышкой перешёптывания, цитировала Росля. — Не забывай, что ты находишься под бдительным присмотром предков рода — тех, кто при жизни чтил и неустанно соблюдал Правила и ждёт в посмертии того же от своих потомков. …

Боярышня стояла напротив меня, вытянувшись по струнке. Смотрела поверх моей головы на линию, в которой соединялись стена с потолком. Декламировала напыщенный текст без запинок: явно пересказывала Правила не впервые.

Пока боярышня говорила, они с сестрой не рыдали.

Перечисляя многочисленные пункты Правил старшая отвлекалась от грустных мыслей сама. А её монотонный бубнёж успокаивал Мышку.

Я не перебивал и не торопил Рослевалду: не видел причины для спешки.

Выяснил, что до принятия соответствующего решения Советом, приговор Силаевой не озвучат и уж тем более не приведут в исполнение. Собрать же совет, как заверила Росля, дело не одного дня.

Слушал боярышню внимательно, с неподдельным интересом.

Отмечал всё, что так или иначе могло иметь отношение к поступку Варлаи. Делил помеченное на две части: на ту, что может привести Силаеву на плаху (или как они тут казнят благородных?) и ту, что может оправдать её действия.

Первая кучка получалась заметно больше.

Своим поступком Силаева нарушила с десяток статей Правил. Начиная с того, что участвовала в несанкционированной Советом дуэли, провела ту не по правилам, без разрешения Совета убила на ней благородную. И заканчивая пренебрежительным отношением к самим Правилам, что расценивалось боярынями едва ли не как самое тяжкое из возможных преступлений.

И за все эти нарушения Варлае грозило одно и то же наказание — смерть.

Если Совет боярских родов признает её вину.

Именно этот пункт я и «положил» во вторую кучку.

Что бы ни писали в законах, решения на судилищах принимали люди.

По словам Рослевалды, виновна ли Варлая Силаева, определит Совет, состоявший из представительниц боярских родов. И если признает её вину, именно он выберет наказание. Хотя выбор у Совета и небольшой: либо извинения перед пострадавшими и денежный штраф, либо смертная казнь — другие наказания для благородных Правила не предусматривали.

Логика подсказывала, что за убийство на «неправильной» дуэли благородной Силаева штрафом не отделается, что смертной казни Варлае не избежать.

Но это если следовать логике.

Мой же опыт подсказывал, что поступать так не всегда обязательно.

Особенно когда имеешь дело с людьми.

По сути, вина Варлаи заключалась не в том, что она затеяла дуэль, и не в том, что убила на ней свою соперницу. В подобном боярыни не видели ничего дурного: такое случалось, пусть и не часто. Ошибка Силаевой состояла в другом: она не соблюла при вызове на дуэль соответствующие параграфы Правил. Значит, поединок не мог называться «дуэлью» — был обычной трактирной дракой, в какой зазорно участвовать благородным. «Порочил боярскую честь», что бы это ни значило.

Боярыня бросила Сомовой вызов, убила её — благородные так поединки не проводили. Варлая обязана была отправить Карле вызов заблаговременно, подать заявку на поединок в Совет боярских родов, и после получения разрешения на дуэль, сразиться с соперницей на арене во время ближайшего турнира, в перерыве между основными поединками. По сути, она проделала бы всё то же самое, но не сразу, с разрешения Совета, совершив завещанные предками в Правилах реверансы.

Силаева же поторопилась, наплевала на придуманные предками боярынь Правила. Вот в этом и состояло её главное преступление.

Я дождался, пока Росля зачитает заключительный пункт. Дал ей время отдышаться.

И лишь тогда спросил:

— Но ведь Совет может и оправдать твою маму?

— Ты думаешь? — сказала Рослевалда.

— Ну, в теории ведь такое возможно?

— Наверное. Но… тётя Кишина думает, что главы приговорят маму к казни. И не только она — все так считают. Наши слуги сейчас только об этом и шушукаются.

— Ваша глава тоже признает её вину? — спросил я.

— Ты шутишь, Кира? — сказала Росля. — Нет, конечно! Наверное…

— То есть, совесть позволит ей закрыть глаза на поступок твоей мамы?

— При чём здесь совесть?!

Я неопределённо повёл плечами: при желании этот жест можно было истолковать как угодно.

— Сомовы убили тётку Меркулу! — сказала Рослевалда.

— Почему ты думаешь, что это сделали они?

— Все это знают! А ещё они пытались отравить мою сестру! Помнишь? И что? Мама должна была ждать, пока они доберутся и до нас? Да, она слегка поспешила… Но она дралась честно! Я это знаю! И победила!

— Значит, Силаевы её поддержат?

— Конечно!.. — сказала Росля.

Выдержала паузу, о чём-то задумавшись.

Добавила:

— Только маме это нифига не поможет. Что толку от нашего голоса, если остальные будут требовать казни?

— Так уж и все? — спросил я.

— Ну…

— Сколько родов в Совете вас поддержат?

— Я…

— Как сейчас там распределяются голоса?

— … не знаю.

— Что нужно сделать, чтобы голосов вашего рода и его союзников стало больше?

Рослевалда посмотрела на меня. Почему-то смутилась.

— Я… не знаю, — повторила она.

— Мне нужно это знать.

Выделил голосом слово «нужно».

Росля вдруг снова всхлипнула. Вытерла рукавом нос.

— Об этом лучше спросить у тётки Кишины, — сказала она. — Я… в этом всём не очень разбираюсь.

— Ладно. Пошли. Где она?

Ссадил с ноги Мышку.

— Её сейчас нет дома, — сказала Рослевалда. — Побежала советоваться со старшими — хотела у них узнать, как можно помочь маме. Но… ты ведь никуда не спешишь, Кира? Тётка обещала, что к обеду вернётся.

* * *

О возвращении Кишины боярышням доложила слуга.

Мы дожидались этого известия в комнате Мышки.

Только собирались отправиться на поиски боярыни, как та явилась к нам сама — бледная, со следами слёз на лице, с серыми мешками под глазами. Вошла в комнату, выставив живот и переваливаясь с ноги на ногу. Кивнула мне, погладила по голове Мышку, взяла Рослю за руку.

— Меня не пустили к вашей маме, — сказала она. — Но я узнала: с ней всё нормально. Она сейчас в Доме совета. Там её будут держать до приговора. Но вы не волнуйтесь, девочки. Наша глава пообещала, что сделает всё, что в её силах, чтобы Варлае помочь.

— Что она сможет?! — воскликнула Рослевалда.

Руку у Кишины не отняла.

— Гораздо больше, чем мы, — сказала боярыня.

Я поинтересовался:

— Когда состоится Совет — тот, на котором вынесут приговор?

— Если считать сегодня, то через три дня.

— Так скоро? — сказала Росля.

— И маму отпустят? — спросила Мышка.

— Обязательно отпустят, — сказал я.

Боярыня посмотрела на меня с осуждением. Но промолчала.

— Кишина, — сказал я. — Росля уверена, что глава вашего рода на Совете поддержит поступок Варлаи, проголосует за её невиновность. Это так? Или Росле слишком хорошего о ней мнения?

— Разумеется, наш род будет на её стороне, — сказала боярыня. — Как и все наши союзники.

— Сколько у вас суммарно голосов?

— Пока недостаточно.

— А если станет достаточно? — спросил я.

— Что значит… станет?

— Мы с вами можем пообщаться наедине? Сейчас.

— О чём? — спросила боярыня.

Голос её прозвучал устало и отрешённо.

Я собирался ответить, но меня опередила Мышка.

— Кира поможет маме, — сказала мелкая. — Правда-преправда! Она обещала.

— Хорошо, — сказала боярыня. — После обеда.

— Сейчас.

Боярыня вздохнула.

— Если ты настаиваешь, Кира… Поговорим в моём кабинете.

* * *

— Я правильно понимаю: квадрат переходит к тому, кто срубит дерево? — сказал я.

Боярыня кивнула в ответ.

На случай, если я не заметил её жест, сказала:

— Всё верно, Кира. Квадрат переходит к тому роду, чей представитель срубил чужое дерево предков.

Слова Кишины заставили вздрогнуть от омерзения и ужаса эльфийскую составляющую моей собирательной личности, а притаившегося во мне тёмного мага вынудили содрогнуться от истеричного хохота.

Они рубили меллорны!

На протяжении двух тысяч лет!

Только для того, чтобы распределить места в своём Совете!

Согласно местной легенде, которую только что поведала мне боярыня, один из Ушедших богов несколько тысяч лет назад явился на остров Кординия. За уже всеми позабытые заслуги он даровал тридцати местным героям семена дерева предков — меллорнов. Ровно сотню — именно столько деревьев эльфы изначально высаживали в новых рощах.

Герои (тогда ещё не героини), ставшие впоследствии прародителями боярских родов, выполнили указание оставшегося для жителей острова безымянным бога — высадили семена в самом центре острова.

Знал бы тот бог, как люди распорядятся его подарком в будущем!

Но боги прокляли и покинули этот мир.

А деревья на острове остались.

Я стоял, скрестив на груди руки. Около громоздкого стола, за которым сидела боярыня Кишина. Рассматривал висевшую на стене кабинета карту боярских кварталов Бригдата.

Помнил слова боярыни: в центре каждого из квадратов росло дерево предков, окружённое домами и стенами. Получалось, на острове уже больше двух тысяч лет существовала целая роща молодых меллорнов, которой люди в угоду собственной глупости не позволяли вырасти!

Я смотрел на карту, едва сдерживал так и прущие из меня ругательства.

Все вместе боярские кварталы представляли собой огромный правильный квадрат: десять на десять кварталов — именно так эльфы и высаживали молодые рощи. В центре окрашенных в разные цвета боярских участков я обнаружил на карте крохотную ничейную территорию. Боярыня назвала её «сердцем» боярских земель. Сказала, что там находился Дом совета и Главный храм предков — запретные места для обычных горожанок, посещать их разрешали только благородным.

Выделил взглядом квадраты, принадлежавшие Силаевым и их союзникам. В сумме насчитал восемнадцать. Но это если союзники не подведут и проголосуют, как надо. Стоило ли рисковать?

Двадцать два квадрата — у Сомовых и их приспешников.

— Давай проверим, правильно ли тебя понял, — сказал я. — Всего в Совете девяносто девять голосов — столько же, сколько боярских квадратов в Бригдате. Распределены они между боярскими родами в соответствии с тем, какое количество квадратов каждому из родов принадлежит. Ничего не напутал?

— Нет, — сказала Кишина. — Всё верно.

— Поехали дальше.

Старался говорить спокойно.

— Чтобы получить ещё одно место в Совете родов, — продолжил я, — нужно отобрать у другого рода их столичный квадрат. Правильно?

— Да.

— Для этого необходимо не позднее, чем за сутки до запланированного нападения известить соперника о своих намерениях. Никаких внезапных атак. Действовать строго в соответствии с Правилами. Но разрешение-то у Совета не нужно получать?

— Нет, — сказала Кишина. — Для войны за территорию нам ничьё разрешение не требуется. Расширять владения — право каждой боярской фамилии. Так написано в Правилах.

— Рослевалда мне их цитировала, — сказал я. — Вот только там ни слова не было о деревьях.

— И что с того? Срубить смазанным собственной кровью оружием растущее в квадрате родовое дерево — лишь способ подтвердить захват участка…

— Смазанным кровью?

— Обязательно! — сказала Кишина. — Как ещё предки узнают о том, к какой именно семье принадлежит победитель? Только по крови! Срубленное дерево извещает участников об окончании сражения. И сообщает предкам, кто новый владелец квадрата. Всё. Поединки после гибели дерева останавливаются. Спорная территория на пять лет переходит в руки победителей — пока новый побег дерева предков не окрепнет.

Ещё бы поединки не останавливались — да там все, кому посчастливится оказаться в спорном квартале, повалятся вслед за деревом!

Я лишь однажды стал свидетелем того, как погиб меллорн. Случилось это, когда к Вечному лесу подошла бродячая орда пожирателей. Я возглавлял тогда один из отрядов защитников. Был совсем молодым — не перешагнул и за седьмой десяток лет. Шаманам людей в тот раз удалось справиться с одним Деревом-стражем — с огромным трудом, не без помощи везения.

В ушах у меня потом долго стоял крик погибающего дерева. И я помнил, что случилось со всеми, кто оказался поблизости от уничтоженного меллорна: предсмертный крик дерева повалил всех на землю. А большинство людей, особенно тех, кто находился рядом с меллорном, лишились сознания. После такого мне не составило труда вырезать обездвиженным шаманам их сердца.

Я посмотрел на свои руки, точно хотел разглядеть там кровь убитых шаманов. Разумеется, не увидел её. Тряхнул головой — прогнал нахлынувшие воспоминания.

Пробормотал:

— Значит нужно рубить меллорны…

Глава 21

Обед прошёл в траурной тишине.

Я молчал — обдумывал планы по освобождению Варлаи. Боярышни шмыгали носами. Посматривали то на меня, то на тётку. Без особого аппетита ковырялись в тарелках. Кишина пыталась их приободрить, но я видел, что ей самой не помешало бы утешение.

Из столовой мы с боярышнями направились в мою комнату.

Там я плюхнулся в кресло, забросил ногу на ногу, и велел Росле:

— Неси листы плотной бумаги. Два с половиной десятка. И перо с чернилами.

— Зачем? — спросила Рослевалда.

— Письма писать будем.

* * *

— Кира, ты уверена, что нужно упоминать о маме? — спросила Росля, когда я озвучил ей полный текст «вызова».

— Разумеется, — сказал я. — Когда всё завертится, боярыни должны понимать, что происходит и почему. Чтобы среди родов не началась паника. И чтобы главы сообразили, чего мы добиваемся.

— Паника? Что завертится?

— Скоро увидишь. А пока нам следует подготовиться.

— К чему? Неужто ты считаешь, Кира, что наш род действительно нападёт на все эти участки?

— Росля, просто делай, как я говорю.

— Девятнадцать квадратов! — сказала Рослевалда. — Даже если захотим — у нас попросту не хватит силёнок, чтобы захватить их!

— Не заморачивайся этим. Пиши.

Кивнул на стопку бумаги.

— Кира, это я ещё не говорю о том, что ни глава, ни старшие не одобрят твою затею.

— Нам не понадобится их одобрение, — сказал я. — Обойдёмся без него. Для нас важно помочь твоей маме, а не получить чьё-то одобрение. Согласна?

— Ну… наверное.

— Вот и хорошо. Пиши, Росля. Не отвлекайся. Как раз этим ты маме и поможешь.

— Как?

— Делай, как говорит Кира, — сказала Мышка. — Она лучше знает, что нужно, а что нет. У неё всегда всё получается. Правда-преправда! Вот увидишь, сестрёнка.

Мелкая расположилась на полу рядом со мной. Прислушивалась к нашему с Рослевалдой разговору. Возилась с куклой. То и дело слышал, как она ласково величала ту Кошмарушкой. Вот уж точно подходящее имя для тряпичного страшилища!

Я всё так же сидел в кресле — всю работу по созданию девятнадцати посланий для Сомовых и их союзниц взвалил на старшую боярышню. Мой предшественник в нынешнем теле хоть и освоил в своё время грамоту, даже научился худо-бедно читать, но до письма не добрался. Я мог бы исправить его упущение, но заниматься этим прямо сейчас не имел никакого желания.

Росля пожала плечами и склонилась над столом. Каллиграфическим почерком принялась выводить на серой бумаге стандартный текст «вызова» — сообщение о том, что боярский род Силаевых «изволит» захватить квадрат номер такой-то. Всё строго согласно шаблону, что имелся в Правилах. За исключением приписки в самом конце: «Варлая Силаева невиновна!»

Трём родам оппоненток Силаевых в Совете принадлежали двадцать два участка фамильных территорий. Вычитаем три — те, что неприкасаемые. Получаем, что следующей ночью мне придётся посетить девятнадцать квадратов, срубить там меллорны. Не очень сложная задача. Если бы не проблема с наличием магической энергии.

Хватит ли мне маны, чтобы обеспечить Силаевым большинство в Совете только за счёт вырубки чужих деревьев предков?

Той, что я имел в резерве сейчас — недостаточно даже для того, что запланировал на следующую ночь. А ведь для гарантированного создания большинства в Совете захватом девятнадцати квадратов не обойтись.

Отыскал глазами карауку. Она лежала на кровати, где я бросил её утром. После ночного выступления в борделе руки так и чесались повторить тот эксперимент. Только с привлечением большего числа слушателей-доноров. Да и реакция женщин на моё пение тоже понравилась — сулила неплохие дивиденды в будущем.

Я ухмыльнулся, представив, как буду эти дивиденды получать.

Но тут же прогнал те фантазии. Сейчас не время для них. А вот для мыслей о музыке — в самый раз.

Есть у меня идея, как разжиться магической энергией…

Но пока не осуществил её, на приписку о невиновности Варлаи в «вызове» я возлагал не меньше надежд, чем на захват квадратов.

* * *

Я неспроста торопил Рослевалду с составлением девятнадцати посланий для Сомовых и их союзниц в Совете: Барокшаевых и Берендеевых. По Правилам, Силаевы обязаны были предупредить противников о своей атаке на указанные в посланиях квадраты за сутки до её начала, не меньше. И атаковать в течение следующих суток: не успеют, придётся заново повторять процесс с «вызовом».

А значит, ещё до темна следовало разнести результаты стараний Росли всем адресатам. Чтобы иметь возможность «законно» уничтожить их деревья следующей ночью. Потому что днём забираться в чужие квадраты мне бы не хотелось.

Следовало провернуть всё быстро: незаметно попасть на нужный участок, обойти защитников, добраться до дерева. Такое возможно только под «отводом глаз», который при плохом освещении давал гораздо большие гарантии скрытности. Ведь я собирался рубить меллорны, а не устраивать сражения с защитницами фамильных территорий.

Девятнадцать квадратов, да ещё и разбросанных по городу — на то, чтобы только обойти их понадобится немало времени. Что уж говорить о том, чтобы тратить это время на стычки с воительницами: так можно по часу возиться в каждом квартале. А ведь для нужного Силаевым большинства в Совете и этих девятнадцати участков будет не достаточно.

Я вспомнил задания, что получал от наставников в храме богини Моз, когда сдавал экзамены на очередной обруч. Были тогда и похожие на это, завязанные на сроках. Когда приходилось решать, чем пользоваться для их выполнения: силой или ловкостью — ввязываться в битву или искать обходные пути.

Я чаще выбирал битву. Потому что был молодым и глупым — зачастую просто наслаждался процессом, а не спешил в кратчайшие сроки получить результат.

Сейчас процесс меня не интересовал совершенно.

Я собирался только исполнить просьбу боярышень: добиться оправдательного приговора для Варлаи Силаевой. Хотя и сам толком не понимал, зачем мне это нужно. Не нашел своим действиям логического объяснения.

Впрочем, я давно не пытался поступать логично. Зачем? Достаточно и того, что «я хочу».

* * *

Правила не требовали подтверждения доставки «вызова». В случае возникновения споров, те решались в Главном храме предков. Как именно это делали, Росля не знала. Но заверила, что правду в храме вычисляют безошибочно. Расписки в получении нам не понадобятся — достаточно лишь вручить послания.

Эту часть задуманной мною операции мы с Рослевалдой разделили. Боярышне я поручил разнести наши письма по центральным квадратам города — те принадлежали союзницам Сомовых. И посоветовал держать язык за зубами, не посвящать в нашу авантюру никого, даже Кишину. До заседания Совета, где решат судьбу Варлаи, осталось меньше трёх суток. У нас нет времени на то, чтобы объяснять кому-либо свои поступки и доказывать их необходимость.

Я почти дословно повторил слова Мышки:

— Делай, как я говорю. И всё у нас получится. Вот увидишь.

Боярскому роду Сомовых я вызвался доставить «вызовы» лично. Их квадраты находились на самом краю фамильных территорий. Все восемь — на два участка больше, чем принадлежало Силаевым. Повезло, что располагались они компактно. Решил проехать через них по пути в общую часть города.

* * *

Выпрыгнул из экипажа у ворот с изображением герба рода Сомовых.

На лице — иллюзия внешности Меркулы Силаевой. В руках — бумага с «вызовом» и столовый нож (кинжал был бы эффектней и эффективней, но расходовать девятнадцать хороших клинков в качестве крепления для посланий я посчитал излишеством).

Скрипнули петли смотрового окна. Сквозь узкую щель на меня уставились глаза стражницы. Быстро она среагировала!

Шагнул к воротам. Не говоря охраннице ни слова, приложил к створке лист бумаги с «вызовом». Прикрепил его к воротам ножом.

Вонзить кухонный нож в доску по рукоять не получилось. Куда там! Клинок с тупым острием не вошёл в древесину и на четверть.

Плевать.

Сойдёт.

Проигнорировав восклицания стражницы, вернулся к карете.

Один за другим посетил семь квадратов Сомовых. Пометил их главные ворота написанными Рослевалдой посланиями. В восьмой заезжать не стал — Правила не позволяли отбирать у боярского рода последний участок фамильных земель. Жаль. На то, чтобы до кучи прихватить и его много времени бы не понадобилось.

Я надеялся, что Росля справилась со своей задачей не хуже меня.

За боярышню не переживал — причинять посланнице вред Правила запрещали. А боярыни, как я убедился, следовали их указанием неукоснительно.

Лишь бы только сама Рослевалда ничего не напутала. Перед тем, как она отправилась к центральным квадратам, дважды заставил её повторить вслух, что именно и в какой последовательности нужно делать. Справится.

* * *

Из кварталов рода Сомовых я отправился в общую часть города. Как и вчера, доехал до круглой площади с пересохшим фонтаном. Выбрался там из кареты, махнул караукой — отогнал от своих сапог нахальных голубей. Вдохнул запах конского навоза, обильно удобрявшего камни площади. Велел вознице возвращаться обратно: как и в прошлый раз, посвящать Силаевых в свои дела я не горел желанием.

Безоблачное небо не казалось таким ярким, как в полдень. К вечеру появился прохладный ветер. Солнечный диск уже едва ни касался крыш домов — намекал, что ночь близко, призывал меня поторопиться. Я прислушался к этому намёку. Не отвлекаясь на яркие вывески и назойливых птиц, что всей стаей следовали за мной по пятам, выпрашивая еду, пошёл в знакомый магазин одежды.

Там сходу направился к красному плащу, похожему на одеяние волшебника из детских сказок — приметил его ещё в прошлый раз. Подумал тогда: нужно быть сумасшедшим, чтобы расхаживать в таком по улицам. Для теперешних моих целей он вполне годился.

В комплект к нему прикупил мешочек из алого шёлка. Не представляю, для чего он изначально предназначался — тут же на прилавке ножом изготовил из него шапку-маску. Под прицелом глаз шокированных продавщиц нацепил ту на голову, покрасовался перед зеркалом.

Чуть расширил отверстие для рта.

Признал своё изделие годным, хоть и не слишком привлекательным.

Покинул магазин под аккомпанемент слов благодарности продавщиц — заподозрил, что здорово переплатил им. Не важно. С мечтательной улыбкой на лице, с караукой и упакованными в компактный тюк плащом и маской в руках замер посреди улицы.

Осмотрелся.

Увидел неторопливо кативший в мою сторону экипаж. Громко свистнул, поманил возницу рукой. Уклонился от морды лошади — та пыталась меня то ли облизнуть, то ли поцеловать, запрыгнул в коляску.

— В Городской театр, — скомандовал я.

Понятия не имел, где этот театр находился. Но надеялся, что тот недалеко, что приеду к нему до темноты. Рассчитывал, что о местонахождении театра знала извозчица.

Судя по тому, что та не задала мне уточняющих вопросов, не ошибся. Коляска тронулась с места.

* * *

В планах по освобождению Варлаи Силаевой театр занимал не последнее место. Внёс его туда ещё днём. Вспомнил, как о нём упоминала хозяйка борделя.

Именно в Городском театре я собирался пополнить свои запасы магической энергии.

Сегодня я буду там петь.

* * *

О Городском театре я ещё днём расспросил Кишину.

Оказалось, что боярыня с женой там часто бывали. Лишь после похищения Алаины на время позабыли об этом развлечении.

Узнал, что жители Бригдата театром очень гордятся. А провинциалы, по приезду в столицу, стараются посетить его в первую очередь — чтобы было чем похвастаться дома.

Представления в Городском театре случались ежедневно, во второй половине дня. Бывали и театральные постановки. Но чаще — выступления местных талантов: музыкантш и певиц.

Те проходили тщательный отбор перед тем, как попадали на сцену.

Из сотен талантливых женщин столицы чести радовать жительниц Кординии с театральных подмосток ежедневно удостаивались лишь один-два десятка. Кто и когда взойдёт на сцену, определяли попечительницы театра — благородные, назначенные Советом боярских родов.

Времени на то, чтобы пройти кастинг, у меня не оставалось. Да и желания в нём участвовать — тоже не имел.

А вот мана была нужна. Причём, срочно.

Что бы ни думали отбиравшие артисток дамочки, а петь со сцены я сегодня буду.

Кишина сказала, что в зрительном зале театра помещались больше двух сотен человек. Прилично. Это намного больше, чем та группа женщин, что слушали меня в борделе.

Я пока плохо представлял, на какое количество энергии могу рассчитывать.

Но взял с собой все найденные в тайнике Меркулы семуриты. Кроме трёх камней, что остались у ювелирши. Очень надеялся, что заполню в театре хотя бы парочку.

Глава 22

Солнце едва успело спрятаться за дома, когда коляска остановилась на краю большой площади — в разы шире той, что со сломанным фонтаном. По периметру площади уже горели фонари. Отбрасывая тени, сновали экипажи, всадницы, пешеходы. Все куда-то спешили, едва не сталкивались друг с другом. Женские голоса, стук колёс, цокот копыт сливались в единый гул.

Группа из нескольких десятков женщин толпилась у ступеней, что вели от края площади к входу в высокое по местным меркам здание с жёлтыми стенами и длинными узкими окнами. К этой толпе, точно муравьи в муравейник, спешили горожанки — по одной, парами. Из разномастных экипажей на булыжники площади то и дело выгружались всё новые любительницы искусства.

— Вота он — театр, — сказала извозчица, намекая, что я приехал. — Походу, ща кончится энта… программа. Вона сколько народищу уже собралось на следущу.

Я вручил вознице монеты.

Выбрался из коляски, размял ноги. Проходившие мимо женщины покосились на мою карауку. О чём-то пошушукались, вновь взглянули на меня, прыснули звонким смехом.

Чем я их повеселил?

Невольно опустил руку — проверил, застегнул ли гульфик. Не обнаружил того. Покачал головой: забыл, что на местных штанах ширинки не делали.

Оказывается, Городской театр находился недалеко от «Дома ласки и удовольствий». До знакомого борделя от этой площади рукой подать.

Как там поживают Чёрная и Белая, не проведать ли мне их… чуть позже?

Я повесил на плечо карауку, следом за хихикавшими женщинами с тюком-плащом в руке зашагал к театру.

Волнения не чувствовал — только радостное предвкушение.

* * *

За вход в помещение театра с меня взяли серебряную монету. Для благородных — недорого. А вот то, что на представление явилось так много небогатых на вид горожанок, меня удивило.

Ещё по Оргоне помнил, что серебрушка для подобных им — большие деньги. На неё можно не только накормить семью, но и покутить в трактире. Неужели горожанкам не жаль столько тратить на возможность послушать чьё-то пение?

Похвальная любовь к искусству.

Впрочем… Сегодня о потраченном серебре эти женщины точно не пожалеют. Если всё пройдёт так, как я задумал.

Интерьер театра меня не впечатлил. Ни золотого напыления на стенах, ни самоцветов, ни изящной лепнины. Никакого блеска и роскоши. Бедно. Не по-столичному.

А те поблёкшие мозаики, странные рисунки и картины в рамках с потрескавшейся ложной позолотой, что увидел на стенах, напомнили о доме пионеров из моего детства. Схожесть дополняли массивные скрипучие двери, паутина трещин на потолке. И запашок сырости, выступавший фоном для ароматов, что испускали шагавшие рядом со мной женщины: для благоухания духов, запахов пота и алкогольного перегара.

Поток людей, в котором я добирался до зрительского зала, разделился. Большая часть продолжали идти к видневшейся впереди арке. Меньшая — в основном благородные и их слуги, щеголявшие нашивками боярских родов на плечах — свернули к ступеням, что вели наверх: должно быть, к ложам верхних ярусов.

Пошёл следом за боярынями. И вскоре лишился ещё пяти серебряных монет — за привилегию смотреть представление в компании благородных пришлось доплатить. Улыбчивая девица, взымавшая плату, задержала взгляд на моём плече, где отсутствовала нашивка с эмблемой рода, на карауке, удивлённо приподняла брови… и пожелала мне хорошего вечера — сдержала любопытство.

В прошлой жизни я не посещал театры: сперва не хотел, потом не находил для этого времени. В своей долине построить их не удосужился. Всё больше возводил укрепления и дома для новых подданных — в основном крестьян, что в поисках лучшей жизни регулярно являлись в Кирхудскую долину из всех окрестных королевств. Для проведения культурного досуга довольствовался церемониальной комнатой замка: просторной, светлой и уютной, где временами для меня и моих женщин выступали пришлые артисты.

Поднялся на самый верх, прошёлся по коридору. Заглянул в одну из пустовавших лож. Четыре места — мягкие потёртые кресла. Уселся, прикоснулся к отполированным деревянным перилам, взглянул вниз. Далековато до сцены. Кресло неудобное. Да и светильник над головой слепил глаза.

Решил, что потерплю: ведь я пришёл сюда ненадолго.

* * *

Зрительские места быстро заполнились. И внизу, и в ложах. Появились соседки и у меня — две пожилые дамы. Внимательно осмотрели моё лицо, одежду, карауку; решительно переступили порог, уселись, оставив между нами пустое кресло.

Обменялся с ними молчаливыми кивками-приветствиями.

Суета на сцене закончилась.

Там долго кружили наряженные в серые халаты молодые девицы: подметали, намывали пол, передвигали реквизит. Всё это происходило на глазах у зрителей. Потому что ничего похожего на занавес оформители сцены не соорудили. Не придумали? Или не посчитали нужным повесить?

Одна из моих соседок привстала, коснулась светильника над нашими головами — приглушила свет. Похожие действия со светом проделали и в большинстве других лож. Померкли фонари и внизу, между рядами.

На сцене свет стал ярче.

Там появилась наряженная в серебристый кафтан конферансье (я приметил, откуда она вышла). Неискренне улыбнулась, театральным жестом поприветствовала притихших зрительниц. Надрывая голос отрекламировала предстоящее представление, бегло перечислила запланированные в нём номера. Озвучила имена музыкантш, певиц и танцовщиц, что дожидались нашего внимания — на некоторые публика реагировала бурными овациями.

Конферансье скралась за сценой.

Ей на смену явилась группа из пяти женщин. Расставили стулья, уселись в обнимку с музыкальными инструментами. Дождались, пока смолкнут приветственные крики, помахали кому-то руками. Устроили короткое совещание — посмеялись. И заиграли весёленькую мелодию.

На лицах моих соседок появились довольные улыбки.

Я вновь перевёл взгляд на сцену. Покачал головой.

Да уж.

Не похоже на состязание эльфийских Виртуозов.

Скорее — на утренник в Доме пионеров.

Долго я такое не вынесу.

* * *

Из ложи я ушёл сразу после выступления рыжеволосой певицы.

Пела та неплохо — если не вспоминать представления Мастеров голоса и не придираться к мелочам. Для усиления звука она использовала лишь объём собственных лёгких. Лирическим сопрано поведала слушательницам долгую любовную историю боярыни и простолюдинки. Похожую на те, что мне уже довелось сегодня услышать.

Это была пятая песня о любви подряд от разных исполнительниц — вот честно, с удовольствием бы послушал вместо неё любой марш степных орков!

Но и она получила свою порцию восторженных аплодисментов.

Сменив рыжую, на подмостки вышла коротконогая носатая брюнетка. Поприветствовала собравшихся в зале, засыпала их воздушными поцелуями — сорвала овации. Уселась с караукой на стул, широко раздвинула бёдра; и тоже заголосила о Большой любви, выжимая из публики ручьи слёз.

Покосился на соседок — те утирали с лица влагу большими кружевными платками.

Заскрежетал зубами.

И без сожаления покинул ложу.

Всё.

Разведал, что собирался.

Больше на сцене мне высматривать было нечего.

Да и не хотелось.

* * *

Пока шёл под «отводом глаз» по безлюдным коридорам, бросил на себя и карауку «усилитель звуков»: не хотел надрывать голос, подобно тем певичкам. Пополнил из семурита запас маны. Полностью наполнил ею резерв — спасибо покойной Бритте.

Уже внизу, отыскав путь к спрятанным за сценой помещениям, развернул и надел плащ, набросил капюшон. Мешок-маску натянул, оказавшись около большого зеркала в гримёрной. Закрепил маску парочкой заклинаний, чтобы та на сцене не закрыла мне вдруг ни глаза, ни рот.

Там же попутно усыпил дюжину дожидавшихся своей очереди выступать артисток — чтобы не мешали.

С удивлением отметил появившийся мандраж.

Прикрыл глаза. Сосредоточился. Заставил себя успокоиться.

Сотни раз я выступал перед большими скоплениями народа. И перед толпами горожан, и перед собраниями властьимущих. Но мне ни разу не доводилось им петь.

Максимум моих слушательниц до сего дня — пять жён, да полдюжины слуг. Сцена — обеденный зал. Помню всё отчётливо, словно пел перед своими домашними только вчера.

Моё выступление тогда провалилось. Как бы того ни скрывали мои супруги. Их эмоции были для меня открытой книгой: моя музыка и пение не доставили эльфийкам должного удовольствия.

Окинул взглядом спавших на полу женщин. Не увидел на них ни ярких костюмов, но грима. Покачал головой, покинул гримёрную.

Посмотрим, как будет сегодня.

Всё же жительницы Бригдата — не избалованные эльфийки. Понял это, наблюдая их реакцию на выступления певичек. Да и мой голос теперь нечета тем, из прошлых жизней.

Сам это чувствовал, но не понимал, как сумел добиться такого великолепного результата. Ведь пытался настраивать голос и раньше — ничего подобного не получалось. Внести нужные изменения не смогли и хвалённые эльфийские Мастера жизни. Сколько они надо мной бились?! Сошлись на том, что пение — это дар богов.

Что ж. Теперь этот дар у меня был.

Я почувствовал ностальгию по прошлому.

Если бы мог тогда, будучи эльфом, исполнить «Балладу о первой любви» для своих жён так же, как спел её недавно для Росли… Возможно и стал бы Владыкой Вечного леса. Ни у одной эльфийки не поднялась бы рука оборвать жизнь Мастера голоса.

Встряхнул головой — прогнал воспоминания.

По слабо освещённому коридору пошёл навстречу доносившемуся из зрительского зала смеху. С каждым шагом тот становился слышен всё отчётливей. Конферансье со сцены развлекала женщин шутками — тянула время, давала возможность очередной артистке подготовиться.

Она пока не догадывалась, что следующим выступать буду я.

* * *

Усыпил плетением ещё одну певицу.

Та упала у входа в карман сцены, где слушала, как зычный голос распорядительницы объявлял о её выходе. Выронила карауку.

Инструмент ударился о доски пола. Я отодвинул его ногой в сторону. А следом за ним и его хозяйку.

Коридор и комнаты за моей спиной теперь походили на одну большую спальню. В разных позах на диванах, в креслах, на полу там дрыхли больше двух десятков женщин. Решил не использовать паралич: плетение «сон» расходовало меньше энергии.

К тому же, спящие женщины не вызовут столько подозрения у случайно забредшего в комнаты за сценой человека. Да и певички после не будут рассказывать ужасные истории. Ведь уснуть — это для них объяснимо. Внезапный сон можно приписать усталости, выпитому сонному зелью — чему угодно: есть много понятных вариантов. А лежать и смотреть в одну точку, потеряв возможность шевелиться — такое городских обывательниц наверняка бы испугало: дало пищу их страхам и фантазиям.

Поправил рукава плаща, капюшон, маску. Прижал к груди карауку. Прислушивался к голосу конферансье — рассматривал спавшую около стены артистку.

Молоденькая. Небось, тоже собиралась петь о несчастной любви.

Почувствовал, как похолодело в груди и в животе, а сердце забилось, словно во всём теле сразу.

Что я собирался сейчас исполнить? «Песнь о синем драконе»?

Вспомнил, как фыркала моя старшая жена, когда я нахваливал при ней этот шедевр эльфийских Мастеров прошлого. Как она морщила нос, реагируя на мои восторженные возгласы. И откровенно скучала уже на втором просмотре: слушала песню, задумавшись о чём-то своём, почти не реагируя на визуальную составляющую выступления.

Женщина!

Не понимал тогда, как можно равнодушно взирать на разрывавшего в стремительном полёте воздух дракона. Не впечатляться его статью и мощью. Не подпевать Мастеру, подгоняя бравым припевом молодого рыцаря, скакавшего на чудовище с копьём наперевес.

Женщины.

Там, в зале, меня ждали только они.

Те, кому нравилось рыдать, слушая однотипные песни о несчастной любви. Такие же, как подавляющее большинство моих бывших жён и подруг. Они везде одинаковые. Какими бы не казались со стороны. Странно, что я не сообразил это раньше.

Я потёр спрятанный под тканью кончик носа.

Подумал о том, что иллюзия синего вергильского дракона без сомнения произведёт на местных впечатление. Ещё бы! Попробуй не впечатлиться, когда над головой носится такое страшилище!

Невольно ухмыльнулся.

Но вызовет ли у местных песня нужные мне эмоции? Не получится ли так, что я лишь запугаю горожанок непривычным зрелищем, посею среди них панику? Смогут ли они должным образом оценить музыку, мой голос, мастерство построения иллюзий — моё выступление?

Услышал, как распорядительница на сцене огласила имя следующей артистки — зал ответил ей радостными криками.

Время.

— Женщины, — пробормотал я.

Идея исполнить «Песнь о синем драконе» полетела в мусорную корзину.

Запасного варианта у меня не было.

Давненько я не ощущал себя идиотом.

Времени на самобичевание не осталось. Уже слышал шаги распорядительницы — те приближались. А новые идей о том, чем пленить сердца дожидавшихся меня в зале женщин, в голове не появлялись.

«Не годилась им «Песнь о синем драконе», ну а что им нравилось?» — подумал я о своих бывших жёнах.

Никакой паники не почувствовал — не помню, когда паниковал в последний раз.

Прислонил к приоткрытой двери карауку.

Конферансье перешагнула порог. Меня не увидела: «отвод глаз» продолжал высасывать из моего резерва ману. Но с удивлением уставилась на инструмент.

Бросил в неё «сон». Шурша плащом, подхватил женщину на руки, отнёс к артистке.

Обе дамочки громко сопели. Выглядели милой парочкой.

Какие песни приводили в восторг моих эльфийских жён?

Попытался рассуждать логически.

Сразу вспомнилась опера «Угасающий рассвет в Элиории». Меня водили на неё десятки раз — не всегда мог противиться женским уговорам. Особенно если в награду сулили что-то особенно приятное — фантазия у эльфиек работала хорошо.

«Ария умирающего феникса»!

Вот в какой части оперы мои жёны проливали львиную долю слёз! Помню, как они прижимались ко мне в полумраке, дрожали от напряжения, впивались ногтями в мои руки.

Сколько раз мне приходилось прослушивать и просматривать это произведение? Точно больше, чем «Песнь о синем драконе»!

Я помнил оперу в мельчайших подробностях — не смогу забыть, даже если попытаюсь.

И это замечательно.

Потому что «Ария умирающего феникса» — именно то, что было мне сейчас нужно. К тому же, из всей оперы только она не раздражала. Напротив, образ феникса вызывал у меня симпатию.

Я выровнял дыхание, шагнул на театральные подмостки.

Готовьтесь, девочки! Сейчас вам снова придётся распустить сопли.

Глава 23

Я пересёк загромождённый всевозможным реквизитом боковой карман, бесшумно вышел на сцену.

Вдохнул витавшие в воздухе запахи — и те, что исходили от недавно окрашенного пола и те, что сквозняк приносил из зрительского зала. Зажмурился, взглянув на выполнявшие роль рампы фонари. Перевёл взгляд на обращенные в мою сторону женские лица.

Публика меня пока не замечала: «отвод глаз» справлялся со своей задачей. Гостьи театра перешёптывались, не отводили взглядов от сцены. Не понимали, почему возникла пауза в выступлениях.

Не скажу, что публики собралось очень много. Бывал я в театрах, где в залах помещалось и больше народа. Вот только обычно я смотрел на сцену, а не стоял на ней, рассматривая заполненные людьми зрительские ряды.

Скастовал на женщин «внимание». Заклинание веером разошлось по залу, заставило публику замереть. Замечательное плетение! Видоизменённый «паралич». Его придумал преподаватель рунописи Акрильской академии магических искусств, где мне довелось учиться.

Помню, как он молча входил в аудиторию, бросал в нас своё заклинание и спокойно приступал к чтению лекции. На время мы почти полностью теряли способность разговаривать и двигаться (чтобы пошевелить рукой или ногой приходилось прилагать чудовищные усилия). Забывали о прочих делах и застывали в тех позах, в которых нас застал профессор.

Действие плетения длилось недолго — не больше семи местных минут. И в отличие от того же «паралича» быстро ослабевало.

— Это чтобы вы не тратили понапрасну время моих занятий, — говорил профессор. — Не отвлекали меня. И быстрее включались в работу.

Сейчас я использовал его творение, чтобы подстраховаться. Предотвратил возможную панику в зале. Посчитал, что сделать это будет нелишним.

Уселся на стул, словно для меня установленный по центру сцены. Уложил на колено карауку. Снова взглянул на притихший зал.

Поправил на голове капюшон.

Ещё днём придумал, как именно появлюсь перед публикой. Даже потренировался делать это без заминок, закрывшись в комнате дома Силаевых. Первый пришедший мне на ум вариант с дымовой завесой сразу отверг. Решил, что иллюзия дыма не соответствовала дальнейшему действу. А вот огонь — в самый раз.

Я зажмурился.

Бросил перед собой «вспышку». Плетение сработало эффектно: яркий свет сумел проникнуть и через плотно сомкнутые веки. Убрал «отвод глаз».

Проморгался: избавился от ярких бликов. Посмотрел в зал. Обнаружил, что изумлённые, растерянные взгляды публики скрестились на прикрывавшей моё лицо маске — женщины меня заметили.

В районе солнечного сплетения появилось тепло, желудок тревожно заурчал. Ожидаемо: привычная реакция — всё, что осталось от того волнения, что охватывало меня раньше, в первых жизнях, когда чувствовал на себе интерес толпы. До того, как всеобщее внимание стало почти привычным делом.

Конечно же, зачесался кончик носа.

Потёр прикрывавшую его маску рукавом плаща. Зуд лишь усилился. Рад, что зрительницы не заметили, как я поморщился.

Не стал говорить залу приветственные речи — провёл рукой по струнам. От громкого звука под моими ногами завибрировали доски пола. Во взглядах слушательниц с первых рядов промелькнул испуг.

Я сделал паузу.

Подкорректировал наложенное на карауку плетение. Помнил слова музыкантов о том, что важно знать меру — не увлекаться излишне громкими звуками. Музыка должна звучать правильно.

Попробовал играть снова.

Со второй попытки инструмент зазвучал тише. Но каждую извлечённую мной из струн ноту наверняка услышали даже те горожанки, что гуляли на площади у театра. Одобрительно кивнул головой.

Всё же интонации карауки отличались от тех, что я привык слышать, музицируя на эльфийской грольте. Но и от её десятка струн я добился вполне приличного звучания. Пусть мне и пришлось сегодня днём доработать инструмент магией.

Мысленно себя благословил.

И проиграл вступление.

Музыка не сумела полностью убрать недоумение с лиц взиравших на меня женщин. Но сменила испуг в их глазах на интерес и любопытство. Сотни глаз смотрели на меня, ждали, что буду делать дальше.

Я вновь погладил рукой струны. Караука откликнулась на мои ласки — пролила в зал лёгкую мелодию. К которой тут же присоединились звуки моего голоса: я запел.

Память услужливо воспроизводила слова «Арии умирающего феникса».

Звуки выходили из моей груди легко и без фальши. Я не чувствовал ни волнения, ни сомнений в успехе. Получал от пения удовольствие.

Усиленный магией голос спокойными волнами прокатывался по залу. Шумел, подобно прибою. Под музыку звучали непонятные этому миру эльфийские слова.

Они не вызвали у слушательниц ни отторжения, ни недовольства. Действовали на публику, подобно успокоительному лекарству. Быстро стёрли с женских лбов тревожные морщинки.

Тревога вернулась во взгляды женщин, когда в пяти шагах от меня в воздухе над авансценой появилась первая иллюзия.

Это была яркая фигура взрослого кольгримского феникса. Таким её изображали эльфийские Мастера голоса. Не знаю, насколько она походила на оригинал — реальных огненных птиц мне не довелось повидать. Да и мало кто их видел — из тех, кто мог о них рассказать. Вздорный агрессивный характер огненных птиц во многих мирах вошел в поговорки.

По залу прокатились шорохи вздохов. И органично влились в мелодию. Неизвестный мне автор оперы словно специально предусмотрел для них место в своей композиции.

Под сменившую тональность музыку птица расправила трёхметровые крылья, повертела головой, осмотрелась по сторонам. Большая, грозная, состоящая из чуть подрагивающих языков огня. Она раскрыла клюв, неслышным криком известила о своём появлении.

Вот потому я и использовал перед началом выступления «внимание». Предвидел, как встретит кольгримского феникса публика. Я знал немногих людей, что отреагировали бы на внезапное появление подобной огненной громадины спокойно.

Заклинание не позволило женщинам ни заорать, ни вскочить на ноги.

Птица вновь обвела зал взглядом… и сорвалась с места.

Устремилась вверх, к самому потолку, подгоняемая нарастающими звуками моего голоса. Пронеслась мимо бледных лиц застывших в ложах благородных, закружила над залом. Беззвучно раскрывала клюв, роняя вниз брызги иллюзорного пламени.

Продолжая петь, я посматривал на неподвижную публику. Заглянул в глаза сидевших в первом ряду женщин. Убедился, что иллюзия произвела нужное впечатление.

«Если у вас слабый мочевой пузырь, дамочки, — пронеслась в моей голове мысль, — вам не повезло. Досадно. Вот только не нужно винить в этом меня».

* * *

Публика не понимала песню дословно: если в этом мире и говорили на эльфийском, то точно не в Кординии. Но женщины уловили её смысл. Пускали слезу точно в отведённые для этого моменты. И разделяли со мной те эмоции, что заложил в её строки автор.

Музыка и мой голос справлялись со своей задачей.

Задержав дыхание, женщины задирали головы. Следили за пантомимой, что разыгрывали в воздухе театра иллюзии. Наблюдали за влюблённой парой фениксов, за их играми, за их битвой с врагами, за их похожими на огненные вихри танцами.

В изобилующей высокопарными фразами «Арии умирающего феникса» я от лица огненной птицы рассказывал слушательницам долгую историю её жизни. Пел о её молодости, о её взрослении, о скоротечности времени и о горечи утрат. А ещё — о надоевшем фениксу бессмертии.

О том, как со временем жизнь теряла для него привлекательность, становилась утомительно скучной и однообразной. И только Великая любовь наполняла её смыслом. На этом месте мои спутницы всегда пускали слезу, а я закатывал глаза.

Песня феникса мне нравилась. Даже несмотря на обилие в ней слащавой, выжимавшей сопли-слёзы лирики. Так было и в прошлом, когда слушал её в компании жён. И сейчас, когда исполнял «Арию» сам. То, о чём рассказывала огненная птица, я мог бы повторить от своего имени.

Исповедь бессмертного феникса походила на историю моих жизней. Мне казалось, что если отбросить всю добавленную в «Арию» приторную любовную шелуху, я пел о себе. О своём прошлом и будущем, о собственных чувствах и желаниях.

Словно тот, кто сочинил песню, неплохо меня знал. Видел список достигнутых мной целей, вдохновлялся рассказанными мной в пьяном угаре историями. Будто он следил за мной давно.

И в прошлой жизни тоже — когда я упорно пытался занять себя борьбой и созиданием. Делал я это вполне успешно. Почти триста лет.

Пока возраст и время не сделали своё дело — всё, что прежде доставляло удовольствие и вносило в жизнь разнообразие, наскучило. Я устал от вида и запаха мёртвых тел и крови, от собственного превращённого временем и магией в мумию тела, от человеческой глупости и неблагодарности.

Из-за подобной усталости и утомительной скуки и уходили из очередного мира бессмертные существа — такие, как я, или как феникс. Мы с ним не видели смысла в том, чтобы превращать наши жизни в бесконечность. Хотя могли бы продлить их на тысячелетия.

Мы рассуждали схожим образом. Какой смысл в том, чтобы жить в одном мире вечно? Забыв о прелестях молодости, не видя привлекательных перспектив в будущем. В итоге: раздавали долги, исполняли обязательства, переставали сопротивляться попыткам наседавших врагов. И растворялись в яркой вспышке.

Чтобы потом вновь возродиться из пепла.

* * *

Воскресший молодой обновлённый феникс взмыл над головами ликующей публики. Он бессмертен. Может умереть лишь на время.

Нарезал в воздухе круги, резвился в танце. Женщины восторженно ревели, махали фениксу руками. Размазывали по лицу слёзы.

Иллюзия отвлекла от меня внимание зрительниц.

Я замолчал.

Звуки карауки и мой голос стихли.

Никто, кроме меня этого, похоже, не заметил.

Я скастовал заклинание.

«Вспышка» отгородила меня от зала. Бросил на себя «отвод глаз». Не без труда поднялся со стула: затекли ноги. Никем не замеченный, я поспешно удалился в боковой карман сцены.

Развеял иллюзию огненной птицы.

Прислушался к вдруг воцарившейся в зале тишине.

Глава 24

Стоял в кармане сцены, отгородившись стеной от зрительского зала. Не слышал ни оваций, ни криков и свиста, ни шарканья ног. Пока не понимал, как восприняли женщины моё выступление.

Но ещё когда пел, видел, что устроенное иллюзиями представление пришлось публике по душе. Оно, вместе со звуками музыки и моего голоса, заставило женщин и поплакать, и улыбнуться. Уверен, что пока исполнял «Арию умирающего феникса», не заметил в зале ни одного равнодушного лица.

Ещё во время выступления обратил внимание: иллюзии почти полностью исчерпали мой резерв маны.

Благо, я не разогнался исполнять оперу целиком!

Откуда Мастера голоса вообще брали энергию на такие длинные произведения? Они потому и делили их на части? В перерывах восполняли запасы маны из накопителей или от меллорнов?

Остатков энергии в моём семурите на весь «Угасающий рассвет в Элиории» точно бы не хватило. Ближе к финалу «Арии» я подумывал о том, чтобы пополнить из камня стремительно пустевший резерв. А ведь «Ария» — не больше тридцатой части «Рассвета». Чтобы показать визуальный ряд всей оперы, мне пришлось бы закачать в камни-накопители с десяток чужих жизней.

Зрительский зал продолжал хранить безмолвие.

Я прикрыл глаза. Сосредоточился. Заглянул в ауру — проверил, наличие магической энергии. «Отвод глаз» — затратное плетение, всегда потребляло значительные порции маны. Пользуясь им, следовало быть постоянно начеку: чтобы не пропустить момент, когда следовало обновить запасы.

Не сразу сообразил, что увидел.

И сперва увиденному не поверил.

Невольно вскинул брови от удивления. Потому что мой резерв оказался заполненным до краёв. Несмотря на то, что энергия из него ежесекундно расходовалась на поддержание сразу нескольких активных заклинаний.

Проверил: плетения, без сомнения, действовали. Но количество маны в ауре их работа не уменьшала. Ещё до того, как бросил рядом с собой «скан», я уже знал, что он мне покажет: почувствовал разлитую в воздухе магическую энергию.

Но даже не предполагал, что увижу её столько: из зрительского зала в мою сторону тянулись, многие десятки ручьёв сырой магии, сливались в мощные потоки, ускорялись. В воздухе над сценой неистово бушевали энергетические вихри. Вблизи меня они сгущались, кутали моё тело в подвижный кокон.

Справился с изумлением, нащупал в кармане тёплый камень. Тот, из которого ещё недавно хотел забрать последние запасы маны. Перенаправил в него часть своих энергетических каналов, отправил в семурит половину запаса магической энергии. Камень наполнился меньше чем на десятую часть. А мой резерв восполнил потери почти мгновенно.

Я недоверчиво хмыкнул.

Перекачал в семурит всю энергию, что находилась в резерве. С максимальной скоростью. Попытался полностью опустошить запасы ауры — перенести их в камень.

Но у меня не получилось это сделать. Потому что освободившееся место в ауре заполнялось сразу, как только я вливал ману в накопитель. Быстрее, чем могли пропустить через себя мои энергетические каналы.

С таким явлением я ещё не сталкивался. Даже не слышал о подобном. Подпитка из любого известного мне накопителя никогда не происходила так стремительно. Я заполнил один камень — схватился за следующий. На то, чтобы исчерпать запас свободного места и в нём, потратил лишь пару мгновений.

Меня охватил азарт.

Камни кочевали из одного кармана в другой. Правый, где семуриты лежали изначально, постепенно пустел. В левом кармане, куда я бросал заполненные накопители, их тяжесть становилась всё более ощутимой.

Вихри вокруг меня не рассеивались. Лишь уплотнялись и ускоряли движение. Ручьёв энергии, что приходили из зала, становилось всё больше.

Прикинул, сколько камней успею наполнить. Понял, что все. Хотя прошлый опыт и мешал в такое верить: добиться столь впечатляющих результатов не позволяла даже некромантия.

Поверить пришлось.

Я посмотрел на свою ладонь, где лежал полностью заряженный семурит. Пустых накопителей не осталось. А потоки энергии, что шли ко мне из зала, не ослабевали.

— Интересно девки пляшут, — пробормотал я.

Сунул камень в карман, поднял с пола карауку. Инструмент меня сегодня не подвёл — я погладил ладонью его деревянный корпус. Аккуратно завернул карауку в плащ, стянул с головы маску. Утер с лица капли пота. Больше мне в театре делать нечего.

Бросил прощальный взгляд на стену, за которой скрывалась молчаливая публика, поспешил к выходу со сцены. Всё ещё продолжал прислушиваться. И лишь пробегая мимо гримёрки услышал, как в стороне зрительского зала тишина взорвалась восторженными женскими голосами.

* * *

За моей спиной захлопнулась дверь театра.

Я полной грудью вдохнул прохладный ночной воздух, спустился по ступеням, улыбнулся группе молодых женщин. И в приподнятом настроении зашагал по краю площади в сторону знакомой улочки. Решил, что отпраздную успех своего первого выступления на сцене кутежом в «Доме ласки и удовольствий».

* * *

Я не стал нанимать извозчицу. Хотя тех на площади у театра было немало. Женщины-возницы вопросительно поглядывали на меня — проигнорировал их взгляды. Решил прогуляться пешком. От театра до борделя — рукой подать.

Звёздное небо над головой. Деревья дружелюбно помахивали ветвями. Да и погода сегодня хорошая: свежо, лёгкий ветерок гладил по голове, перебирал в причёске волосы. Я неторопливо шагал по краю мостовой, от одного освещённого фонарём участка к следующему. Придерживал висевшую на плече карауку, помахивал плащом.

Провожал взглядом со скрипом и грохотом проносившиеся по улице экипажи. Пару раз увернулся от вылитых в окно нечистот, едва не попал под копыто лошади — это не испортило мне настроение. Давно меня не переполняли столь яркие, острые эмоции. Уже и забыл, что такие бывают.

Что-то похожее по силе и глубине ощущений я испытывал лишь в далёком прошлом. Когда впервые поцеловался с женщиной, когда поднял в лаборатории первый труп, когда сплёл на уроке первое заклинание. Уже много лет со мной не случалось ничего значимого впервые. До этого вечера.

Похожей по эмоциональному фону на моё сегодняшнее выступление была, пожалуй, лишь церемония коронации на престол Аквинии. Тогда я тоже купался в восторгах толпы, чувствовал многочисленные взгляды своих будущих подданных, в воздухе ощущал избыток сырой магии. Но как сейчас ни силился, но так и не смог вспомнить, наполняла ли тогда кружившая в воздухе мана мой резерв.

Странно, что не слышал раньше о подобном способе пополнять запасы магической энергии. Разве стал бы я тогда в прошлых жизнях связываться с магией смерти? Всего одно выступление на сцене заменило мне сегодня десяток кровавых ритуалов, сэкономило много времени и человеческих жизней. Зачем, спрашивается, теперь нужна некромантия? Не тем я раньше занимался; ох, не тем!

Я покачал головой, улыбкой отпугнул стаю бродячих собак — те поджали хвосты, шмыгнули в кусты.

А вот двуногие хищники оказались не столь сообразительны.

Из зарослей цветущего кустарника, начинавшихся за домом, мимо которого я проходил, появился квартет женщин. Судя по одежде и запаху — жительницы не этого района. «Обнаружение жизни» давно заметило их засаду: продолжал по привычке бросать вокруг себя заклинание.

— Куда торопишься, красавица? — спросила та, что поигрывала ножом.

Преградила мне путь, шагнула навстречу. Её подруги поспешили отрезать мне пути к отступлению. Словно я собирался убегать.

Поблизости от зарослей не работал ни один фонарь. До ближайшего освещённого участка — шагов тридцать, не меньше. Не слышал ни звуков шагов, ни цокота лошадиных копыт, ни грохота колёс экипажей.

«Может им подсветить? — подумал я. — Красавица из меня ещё та».

Но вместо «огонька» я скастовал «сон». Четыре раза. Без пауз между плетениями.

Женщины повалились на мостовую. Довольно неудачно: все четверо приложились о камни головой. Сам не понимаю, почему применил «сон», а не убил грабительниц — раньше за собой стремления к гуманизму не замечал.

Причина выбора заклинания в хорошем настроении? Или сделал это по привычке: собирался разжиться маной? Вздохнул. Энергия мне сейчас без надобности. Её попросту некуда закачивать.

Посмотрел на спящих женщин, почесал кончик носа.

Добить?

Эта идея мне не понравилась. Посчитал глупостью расходовать ресурсы понапрасну. Ведь бандитки ещё смогут мне пригодиться, если они орудуют в этом районе не в последний раз.

Подошел к проходу, откуда появились грабительницы, заглянул за кусты. Обнаружил там окружённую стенами домов и густой растительностью ровную площадку. Укромное место — как раз для того, чтобы спокойно, не привлекая внимания обыскать, а то и распотрошить жертву.

Принёс туда спящих бандиток.

Проснутся они не скоро. А на дороге их того и гляди раскатают в блин колёса экипажей. В том тёмном месте, что они выбрали для встречи со мной, непросто вовремя заметить лежащие на мостовой тела. Раз уж бандиток не убил я — пусть пока поживут.

* * *

В борделе меня встретили, точно любимого мужа, вернувшегося из командировки.

Охранница у входа поприветствовала счастливой улыбкой. Продемонстрировала отсутствие передних зубов. Распахнула передо мной двери.

Госпожа Барелла радостно всплеснула руками. Едва сдержала порыв стиснуть меня в объятиях, прижать к груди и расцеловать — всё эти желания прочёл на её лице. Вцепилась в мои плечи, точно решила ни в коем случае не позволить мне сбежать. Осыпала меня комплиментами. Спросила, надолго ли я пришёл, хорошо ли себя чувствую. Не заикнулась о деньгах.

Чёрная и Белая (я потребовал именно их: не хотел сегодня обучать премудростям правильного обращения с мужчинами новых работниц) бросились ко мне с радостным визгом. Повисли у меня на шее — ну точно, как скучавшие жёны. Едва не принялись демонстрировать свои знания и умения на пороге общего зала.

Запоздало перечислил хозяйке борделя свои требования: женщины, выпивка, закуски.

— А ужин? — хором спросили госпожа Барелла и повисшие на моих плечах жрицы любви.

— Не сейчас, — сказал я. — Поем позже.

— Спустишься ночью в зал? — спросила Чёрная.

Я усмехнулся.

Ответил:

— Ну не на кровати же буду есть.

Хозяйка борделя и компаньонки обменялись торжествующими улыбками.

Глава 25

Вечер продолжил удивлять и радовать. Не помню, чтобы в каком-то из борделей жрицы любви обслуживали меня с таким рвением, горячностью и старательностью, с какими трудились сегодня над моим телом Чёрная и Белая. Такого не случалось даже в элитных заведениях Турока, чьи работницы заслуженно славились своим профессионализмом.

Компаньонок больше не озадачивало и не смущало моё «уродство». Женщины обращались с ним умело, по-хозяйски, демонстрируя, что в точности запомнили все мои вчерашние наставления. Действовали слаженно, энергично, проявляли фантазию, не мешали и деловито подсказывали друг другу, словно выполняли пункты заранее чётко спланированного мероприятия.

Их напор и настойчивость меня поначалу насторожили. Заподозрил в поведении компаньонок подвох. Сверхактивность, услужливость и стремление жриц любви выжать из меня все соки и радовали, и настораживали. Даже скастовал на себя «драконью кожу», готовясь к возможному нападению: с такой защитой мог расслабиться — сомневался, что в этом мире есть оружие, способное её пробить.

«Кожа» не пригодилась.

Я разгадал причину стараний компаньонок.

Улыбнулся, подумав о том, что мог бы догадаться о задумке женщин и раньше. Отбросил тревожные мысли.

— Вы ещё не проголодались, госпожа? — в очередной раз интересовалась Белая.

— Курочка в белом вине у нашей поварихи сегодня получилась просто замечательная! — нашёптывала Чёрная.

Компаньонки всё чаще заговаривали о еде. И со мной, и друг с другом.

Но не переставали трудиться: совместными усилиями заставляли меня интенсивно сжигать калории. Должен признаться, у них это неплохо получалось. На разговоры об ужине мой живот вскоре стал реагировать жалобным урчанием.

— Ладно, — сказал я. — Перерыв.

В глазах тружениц борделя вспыхнула надежда.

— Что вы там говорили о курице? — спросил я.

Компаньонки взвизгнули и захлопали в ладоши.

* * *

Когда я спустился вниз, общий зал показался мне словно сонным — тихим, почти безлюдным. Пока шагал к ещё вчера облюбованному столу, насчитал в зале десяток компаньонок, облачённых в полупрозрачные робы, да полдюжины их клиенток с эмблемами боярских родов на одежде. При виде меня те и другие оживились. Засверкали в мою сторону улыбками, словно приняли меня за хозяйку борделя. Зашушукались, провожая нашу троицу взглядами.

Карауку я заметил на барной стойке. Та лежала по правую руку от приветливо улыбавшейся мне госпожи Бареллы. Хозяйка салона поинтересовалась моим самочувствием и настроением. Дождалась, пока мы с компаньонками рассядемся. Кивнула головой — направила к нашему столу пышногрудую разносчицу.

Я не спеша сделал заказ.

Не подавал вида, что догадался, чего от меня ждут.

А меня и не торопили.

Пока ел, в комнате появлялись всё новые лица. Едва ступив на порог, женщины обязательно задевали меня взглядами. Потом оглядывались по сторонам и занимали места за столами, на диванах, усаживались на разбросанные по полу подушки.

К тому времени, когда я покончил с едой, в зале случился аншлаг. Сидячие места закончились. Пятеро то ли пока не впрягшихся в работу, то ли уже отработавших смену компаньонок дожидались окончания моего ужина стоя у стены.

Моя просьба принести чашку кофе вызвала в зале волну недовольных шепотков. Заметил: Чёрная и Белая едва сдержали разочарованные гримасы. Оказавшаяся под прицелами многочисленных глаз разносчица зябко повела плечами; подгоняемая многочисленными взглядами, метнулась на кухню.

— Слышала, сегодня в Городском театре было необычное представление, — сказала словно невзначай оказавшаяся рядом с нашим столом хозяйка борделя.

— Быстро до вас дошла информация, — сказал я.

— Как же я жалею, что пропустила это зрелище! — сказала госпожа Барелла. — Гостьи салона мне так красочно его описывали! Вы не поверите, госпожа! Они вынудили меня впервые за долгие годы испытать зависть! Ничего не могла с собой поделать. Вот бы хоть одним глазком взглянуть на эту огненную птицу!

— Места здесь маловато.

Несчастный взгляд хозяйки борделя показался мне вполне искренним.

— Но… могу повторить представление в миниатюре, — добавил я.

Белая и Чёрная снова взвизгнули — у меня едва не заложило уши.

Барелла всплеснула руками.

— Госпожа! — воскликнула она. — Я!.. Я не знаю, что сказать. Можете просить у меня, что угодно. Всё, что пожелаете, госпожа!

— Кофе, — сказал я. — А потом уже будет пение.

— Эй! Бездельницы! Кофе для нашей любимой госпожи!

— Шевелите ляжками, дурёхи! — в тон своей начальнице прокричала Белая. — Госпожа согласилась петь!

* * *

Уже далеко заполночь, лёжа на кровати, слушал болтовню компаньонок.

— Госпожа, вы зря стесняетесь своего… отличия от других женщин, — говорила Белая.

— Небось, ходить с такой штуковиной между ляжек не очень-то удобно, — вторила коллеге Чёрная. — Бедняжка.

— Мне вас жаль. Но… в этом нет ничего страшного.

— Вы же не калека!

— Об этом я и говорю.

— Любая, из тех, кто услышит ваше пение, — сказала Белая, — тут же захочет стать вашей подружкой. Можете мне поверить, госпожа.

— Я бы и сама…

— Да при чем здесь ты?

— Я и говорю, — сказала Чёрная, — кто угодно, даже девицы из благородных будут мечтать стать вашими подружками, госпожа!

— И плевать им будет на это ваше уродство, — сказала Белая.

Она продолжала наглаживать «уродство» рукой.

— Вот-вот! — согласилась с ней Чёрная.

— Да и вообще, к нему вполне можно привыкнуть.

— А кое в чём оно и… ничё так… полезное, заменяет многие штуковины. Дай сюда.

Чёрная отобрала «уродство» у коллеги.

— Кому-то ваша… особенность может и понравиться, — сказала она.

— Когда приезжала госпожа Килея, сестра нашей хозяйки, — сказала Белая, — она рассказывала, что на материке — в этом, как его, в королевстве Ягвара — есть тётки, которым нравиться развлекаться с мужчинами.

— Ага! Помню! Говорила, что те сумасшедшие деньги за такое платят! Не то, что за нас!

— Госпожа Килея из кожи вон лезет, чтобы угодить этим извращенкам. Жаловалась своей сестре, сколько денег и трудов уходит на то, чтобы раздобыть для них мужиков.

— Но только те постоянно дохнут!

— Представьте, госпожа, как бы богачки обрадовались, увидев вас.

— И ваше уродство, — добавила Чёрная.

В очередной раз услышав слово «уродство», я демонстративно нахмурился.

— А ещё в королевстве есть огромный театр! — мечтательно вздохнула Белая, резко сменив тему. — Намного больше нашего.

— Говорят, там целая тыща баб помещается! — подхватила Чёрная. — Это ж сколько народищу?! И эта… ихняя королева, наверное, туда тоже захаживает.

— Вот бы послушать, госпожа, как вы будете в том театре петь!

* * *

Утром, покинув бордель, я прогулялся по магазинам.

Прикупил три десятка стеклянных пузырьков — в таких маленьких склянках местные алхимики продавали зелья. Столько же приобрёл гвоздей с похожими на мелкие монеты шляпками. Всё это богатство привёз в квадрат Силаевых, где меня с нетерпением дожидалась Росля.

Боярышня встретила меня у ворот. Хмурая, неприветливая. Засыпала вопросами о том, где я был, рассказала, что старшие утром устроили ей нахлобучку из-за нашей вчерашней выходки с посланиями.

— Слуги проболтались, что это мы с тобой угрожали Сомовым и их прихвостням.

— Ничего страшного, — сказал я.

— Мне за это знаешь как влетело?!

— Переживёшь.

— Я сказала, что сама всё придумала, что ты ни при чём, — сообщила Росля.

— Молодец.

Я обнял боярышню за плечи, повёл её к дому.

— Кира, наши не собираются штурмовать квадраты Сомовых!

— И не надо.

Слонявшиеся по двору слуги провожали нас любопытными взглядами.

— Тогда зачем мы вчера вручили им «вызовы»? — спросила Рослевалда.

— Чтобы помочь твоей маме.

Росля остановилась.

— Каким образом это ей поможет? — спросила она. — Кира! Объясни!

— Если у твоей семьи послезавтра на Совете будет большинство голосов, — сказал я, — ваша глава проголосует за мамину невиновность. И Варлаю отпустят. Видишь? Всё очень просто.

Росля встрепенулась.

— Но… Кира! Я же говорю: моя родня не собирается нападать на Сомовых! Ни на один квадрат!

— Тогда молись.

— Что?

Я повторил:

— Молись. У кого вы обычно просите помощи? К каким высшим силам взываете?

— К предкам, — ответила Росля.

Я кивнул.

— Хорошо. Вот им и помолись. Но только потом. Сделаешь это ночью, не раньше. Сейчас не до этого: у меня есть для тебя другое задание.

— Какое?

Легонько подтолкнул боярышню в спину.

Та послушно зашагала в заданном мной направлении.

— После обеда напишешь ещё двадцать пять экземпляров «вызова», — сообщил я. — Таких же, как вчера — не забудь упомянуть в них о маме. Я скажу, для каких квадратов.

— Но зачем?! — воскликнула Росля.

Она шмыгнула носом, поджала губы.

Сжал её плечи.

— Чтобы взять большинство на Совете, — объяснил я. — Считай сама. Шесть голосов у вашей семьи уже есть. Девятнадцать «вызовов» мы вчера сделали. Вместе это двадцать пять. Маловато. А если и союзники вас подведут? Нет, будем действовать наверняка — пиши ещё двадцать пять посланий, не меньше.

— Но… Кира, это же… глупо.

— Глупо ничего не делать. Глупо будет, если твою маму казнят. Согласна со мной?

— Да, но…

— Никаких «но». Пошли сочинять послания. После обеда развезём их адресатам.

— Мне запретили покидать сегодня этот квадрат, — сказала Росля.

Вздохнула.

— Наплюй на запрет, — сказал я. — Уверен, что ты выдержишь порку. Или что там тебе светит за ослушание? Времени до Совета у нас осталось мало. А работы предстоит много. Так что наплюй. Поняла?

— Ладно.

— Квадраты на окраине возьму на себя. Твои — как и в прошлый раз, ближе к центру.

Похлопал боярышню по плечу.

— И это ещё не всё.

Показал Рослевалде свёрток с покупками.

Сказал:

— Здесь у меня пустые склянки. К вечеру в девятнадцати из них должна быть кровь Силаевых. Поняла меня?

— Кровь? — переспросила Росля. — Зачем?

— Затем, — сказал я. — Чтобы провернуть нашу затею. Подробности тебе знать ни к чему. Делай, как я говорю, и всё у нас получится. Раздобудь кровь Силаевых. И без обмана! Ваши деревья предков должны будут её опознать.

Боярышня хмыкнула и спросила:

— Где ж я её возьму?

— Это уже твоя проблема. Можешь сцедить из себя. Девятнадцать маленьких пузырьков — это немного: не умрёшь. А можешь вскрыть вены родственницам. Выбор за тобой, Росля. Мне без разницы, откуда ты возьмёшь кровь — лишь бы твои предки признали, что та принадлежала Силаевым. Понимаешь?

Вместо ответа боярышня шмыгнула носом.

— Но только помни: сделать это нужно обязательно, — сказал я. — И в срок. До заката солнца ваша кровь должна быть у меня. Уяснила? От этого зависит судьба твоей мамы.

* * *

До вечера мне скучать не пришлось. В быстром темпе пообедал в компании молчаливой Кишины и боярышень. И едва Рослевалда покончила с писаниной, отправился колесить по боярским кварталам — развозить «вызовы» адресатам.

Делал это, примерно как и в прошлый раз. Подъезжал к нужным воротам, прибивал гвоздём к доскам лист с посланием. Взял на себя большую часть работы по доставке. Росле выделил только восемь адресов. Боярышне ещё предстояло до темна разобраться со склянками.

Под раздачу в этот раз попали семь нейтральных к Силаевым боярских родов — не стал даже запоминать фамилии счастливчиков. Их квадраты располагались между территориями Сомовых и Силаевых. Потому их и выбрал: меньше придётся завтра ночью от одного к другому бегать.

Лишь пожал плечами в ответ на слова Рослевалды о том, что отобранные мной в качестве доноров территорий роды обидятся и разозлятся. Какое мне дело до их обид? Пусть с ними потом разбираются Силаевы. Как и со своими новыми кварталами. Мне нужно всего лишь выполнить данное Мышке обещание.

* * *

Росля осталась ночевать в комнате младшей сестры. Заглянул к ним вечером, усыпил обеих. На случай если кто-то из боярышень решит проведать меня ночью. Так же поступил и с Кишиной — кто знает, что той придёт в голову. Не желал, чтобы Силаевы узнали ни о моей ночной прогулке, ни и о моих возможностях.

Одно дело — подозрения Рослевалды. Они так и останутся лишь подозрениями, если кто-либо не докажет тот факт, что я покидал ночью комнату. Любой боярыне покажется слишком фантастичным предположение, что я за ночь совершил девятнадцать успешных нападений на фамильные квадраты.

Мне геройская слава не нужна: плавали — знаем. Объясняй потом, как именно ты совершил свои подвиги. Если люди чего-то не понимают, они лишь сперва этим восхищаются. Потом начинают этого бояться. Ну а там, глядишь, и очищающее пламя костра на горизонте замаячит.

Жариться живьём — то ещё удовольствие.

Зная о таких последствиях, никакой геройской славы не захочется. В геройских делах важно не оставлять свидетелей. Либо резать тем глотки, либо морочить головы.

Иначе глазом не успеешь моргнуть, как тебя объявят воплощением зла — тогда останется или идти на костёр, или вновь надевать личину тёмного властелина.

* * *

Часть склянок с кровью я рассовал по карманам. Остальные уложил в маленький рюкзак, что позаимствовал у Мышки: решил, что лучше возьму его, чем потащу с собой сумку. Постоял у окна, любуясь на закат, «обнаружением жизни» исследовал пространство за окном.

Едва только солнце спряталось за каменными зубцами стены квадрата, я бросил на дверь комнаты запирающее плетение. Скастовал «отвод глаз». Дождался, пока патрулировавшие квартал слуги-воительницы зайдут за угол дома, нацепил Мышкин рюкзак и спрыгнул на грядку под окном.

Пришло время рубить деревья.

Глава 26

К кварталам Сомовых я бежал трусцой. Полная луна поглядывала на меня с безоблачного неба, освещала дорогу — соперничала в этом с фонарями. В боярской части города фонарные столбы встречались чаще, чем в общей, да и фонарщики здесь не ленились — пока добирался до квадратов Сомовых, не встретил ни одного погасшего светильника.

Старался держаться края булыжной мостовой, ближе к стенам — «отвод глаз» не отменял осторожность. Подбитые гвоздями новые сапоги остались в доме Силаевых: тихо в таких не походишь. На смену им я вечером извлёк на свет похожие на мокасины кожаные тапочки с мягкими подошвами — оручи, как их называли в Оргоне.

Снашивались оручи быстро — успел в этом мире разорвать две пары. Да и шились на скорую руку. Но сегодня пришлись как нельзя кстати. Сомневаюсь, что охранницы на стенах квадратов различали в ночной тишине шорохи моих шагов.

Я скользил взглядом по дороге и стенам. Подстёгивал непривыкшее к долгому бегу тело «бодростью». И не уставал спрашивать себя о том, для чего мне понадобилась эта ночная прогулка.

Почему я не лежал сейчас спокойно в кровати, не смотрел очередной сон? Или не развлекался со жрицами любви в борделе, не потягивал из стакана местный алкоголь? С какой целью ввязался в эту совершенно не касавшуюся меня историю с квадратами и рубкой меллорнов?

Понятно, что в итоге я хотел выполнить просьбу боярышень: освободить Варлаю Силаеву. Вот только какое мне дело до боярыни? Или до той же Мышки? Сколько в моих прошлых жизнях было подобных слёзных, жалобных просьб, которые я с лёгкостью игнорировал?! Причём без последствий в виде так называемых «мук совести».

Давно пришёл к выводу, что эта «совесть» — не что иное, как инстинкт, оставшийся со времён, когда человек был ярко выраженным стадным животным. «Совесть» — всего лишь бессознательное желание отдельной особи, не осознавшей себя самодостаточной личностью, следовать желаниям толпы.

Я себя личностью давно осознал. Набрался ума. Если и назывался частью какого-либо коллектива, то было это ещё в двух-трёх первых жизнях, наверное поэтому и оказавшихся едва ли не самыми короткими.

С тех пор моё мировоззрение изменилось: я превратился в ярко выраженного индивидуалиста. Сознательно потакал своим эгоистичным желаниям и стремлениям, часто в ущерб другим разумным. А значит и теперешние мои поступки наверняка имели далеко не самые благородные мотивы.

Вряд ли ошибусь, предположив, что главным моим мотиватором ратовать за свободу боярыни Варлаи была банальная скука.

В финале прошлой жизни я привык к активным действиям: вертелся, как… уж на сковородке. Обустраивал Вирские острова, куда переселил жителей Кирхудской долины. Поддерживал пожиравшие прорву энергии порталы. Сдерживал наступление войск Светлой империи.

Пусть и мечтал тогда о покое, об «обычной жизни». Но вовсе не о такой. Совсем ничего не делать у меня не получалось. Отсюда и лишённые всякой логики поступки, которыми в этой жизни я удивлял даже себя. То я подтирал носы детишкам, то теперь несся в ночи спасать их родительницу. Сам себя не узнавал.

Ну точно утратил разум! А всё потому, что до сих пор не решил, куда направлю в этом мире свою энергию. Всё ещё толком не определился в этой жизни с целью. Или, если говорить по-простому: скучал без дела.

Такое объяснение собственных поступков нравилось мне больше, чем та версия, в которой я возомнил себя защитником слабых и обиженных.

* * *

Из всех квадратов, намеченных мною на эту ночь для посещения, девяносто седьмой находился ближе прочих к общей части города. С него я и решил начать экспансию родовых земель Силаевых. Чтобы потом постепенно двигаться к центру. Благо, все намеченные мной для захвата участки находились в одной половине столичных боярских территорий.

Принадлежал девяносто седьмой роду Сомовых. Пока ещё им принадлежал. Я собирался в ближайшие минуты исправить это недоразумение.

* * *

Заклинание «кошачьи лапы» помогло мне подняться на стену. «Отвод глаз» — остаться незамеченным. Взобрался на край ограды — луна заставила зажмуриться: светила мне в лицо. Мысленно похвалил её за яркий свет (не пришлось кастовать нелюбимый мной «кошачий взгляд»). Убрал «лапы», подтянулся. Замер между пропахшими дорожной пылью и мочой каменными зубцами.

Осмотрелся.

Ближайшая охранница застыла в паре десятков шагов от того места, где притаился я, поглядывала на безлюдную улицу. Ещё нескольких стражниц я рассмотрел дальше на стене. Троих — около ворот. Никакого столпотворения не обнаружил. Воительниц в этом квадрате Сомовых заметил не больше, чем в квартале Силаевых в обычную ночь. Словно здесь никто и не собирался отражать нападение.

Не расстроился.

Не очень-то мне и хотелось устраивать здесь резню или тратить манну на лишние плетения.

В лихого убийцу я наигрался, будучи ещё воином храма богини Моз — послушником, новичком. Когда достиг средних ступеней, остепенился — познал «мудрость силы». Но в начале той жизни с удовольствием сразился бы с любой из воительниц Сомовых. И не просто сразился — сам с собой заключал бы пари на то, как и в какой промежуток времени лишу ту или иную охранницу жизни.

А вот беречь магическую энергию я научился не так давно. Вынужденно. Потому что несколько жизней подряд мне доставались лишённые малейших способностей к магии тела. Такие же, как и сейчас. Вот только тогда я или не умел, или не додумался получать энергию, напевая дамочкам слезливые песенки. Но и совсем без магии жить не хотел — пошёл иными путями.

Пользовался некромантией, кровавыми ритуалами из арсенала магии смерти — те особенно хорошо пополняли запасы магической энергии. На худой конец, применял «призму изменения энергии». Ради каждой новой порции маны отнимал у кого-то жизнь. Не скажу, что мне это нравилось. Но со временем стал относиться к этому по-философски, спокойно, если и вовсе не равнодушно. К счастью или к сожалению, подобные методы я так и не полюбил.

Скастовал плетение «ищейка» — усилил собственное обоняние. Сдержал рвотные позывы. Моё нынешнее тело на многие вещи по-прежнему реагировало, как и положено телу изнеженного пятнадцатилетнего подростка — быстро такое не исправить.

Я отошёл в сторону, туда, где дежурившие на стене стражницы мочились не так часто, подставил лицо слабому ветерку. Прикрыл глаза, вдохнул витавший в воздухе букет запахов, разложил его на составляющие: пытался различить душок псины.

Присутствие поблизости собак не почувствовал. В общей части города видел большие стаи бродячих псов. А вот боярыни помощью этих замечательных сторожей пренебрегали — к счастью для меня: укрыться от зверей под «отводом глаз» почти невозможно.

Отыскал под стеной не выложенный камнями участок. Прыгнул на него, коснулся ногами земли почти беззвучно. Собаки без сомнения различили бы шорохи от моего приземления — за это я их не любил и уважал. К счастью, стены этого участка охраняли только люди.

Несколько мгновений я выжидал. Всматривался в полумрак, вслушивался в тишину, принюхивался. В храме богини Моз послушников учили вести себя подобно дикому зверю — чуткому, всегда настороженному. Раньше у меня это неплохо получалось. Когда-то я замечал лесных хищников до того, как они начинали подозревать о моём присутствии.

На всякий случай скастовал «обнаружение жизни». Прикрыл глаза — прислушался к отклику. Заклинание показало, что все ранее замеченные мной стражницы остались на своих постах. Моё появление охранниц не встревожило, осталось ими незамеченным.

Я повертел головой, взглядом наметил маршрут. Проложил его так, чтобы избежать открытых и освещённых участков. Выбрал лучший из вариантов — вдоль стен домов и зарослей кустарников. Прячась от света луны, поспешил к центру квадрата. Туда, где по моим прикидкам росло дерево предков.

* * *

Дерево я нашёл без труда — точно в центре участка, за низким каменным забором, под охраной пяти вооружённых клинками воительниц. Но даже если бы не представлял, где оно росло, то отыскал бы по запаху. Уж запах меллорна я бы не спутал ни с каким другим.

Замер у края маленькой круглой площади, уставился на невысокое, покрытое редкой листвой хрупкое деревце. Остатки моей эльфийской натуры возликовали от радости узнавания. Знакомые ароматы коры и листьев пробудили шквал воспоминаний.

Эльфы считали меллорны не просто растениями — разумными живыми существами, своими друзьями. По сути, они жили с этими деревьями в симбиозе: получали от тех кров, пищу, защиту и постоянную подпитку маной. Мне сложно представить эльфа, который пожелал бы сменить меллорновую рощу на каменные стены человеческих городов — в той жизни, что последовала за эльфийской, мне пришлось долго привыкать жить без меллорнов.

Дерево предков девяносто седьмого квадрата оказалось молодым растением, с совсем ещё тонким стволом и жидкой кроной. Навскидку дал бы ему лет двадцать, не больше — вряд ли я ошибался в своём предположении. Дерево покачивалось, приветливо шелестело листвой и шевелило тонкими ветвями над головами скучавших рядом с ним охранниц.

Не думаю, что воительницы дежурили на этой площади постоянно. И уж точно они обычно не прогуливались здесь по ночам в таком количестве. Должно быть их присутствие рядом с деревом предков и явилось реакцией боярского рода Сомовых на наш с Рослей «вызов». Женщины позёвывали, тихо переговаривались. Лениво шарили по сторонам взглядами. Они явно не верили в возможное нападение.

А зря.

Я достал беруши — обёрнутые тканью палочки. Вставил их в уши, да ещё и прижал к тем ладони. Скастовал «лезвие тьмы» — неплохое заклинание, помощник чёрного мага-дровосека.

Похожий на тонкий диск из вулканического стекла сгусток блеснул в воздухе и прошёл сквозь древесный ствол. Дерево предков даже не покачнулось. Диск умчался в темноту, а меллорн, как ни в чём не бывало, продолжал помахивать ветвями.

Я вздрогнул. Сквозь затычки и ладони уловив отголоски душераздирающего крика. Знакомого крика, от которого эльфийской части меня стало невыносимо тоскливо.

Я ждал его.

А вот пятёрка воительниц — нет.

Для них крик меллорна стал неожиданностью. Женщины схватились за уши, их лица исказили гримасы испуга и боли. Рты охранниц приоткрылись, но воплей я не различил. Ноги воительниц подогнулись. Пять бесчувственных тел повалились на землю.

А следом за воительницами на площадь рухнуло и дерево. Оно склонилось от ветра — выпрямиться не сумело. Упало на камни, ломая ветви и разбрасывая по сторонам листья.

Не мешкая, вынул из кармана склянку с кровью. Подошёл к торчавшему из земли пеньку, выплеснул на свежий срез тёмную жидкость. Ничего неожиданного не увидел: кровь не запузырилась, не впиталась мгновенно в древесину — как и положено тонкими струйками потекла на землю.

Пожал плечами.

Надеюсь, ничего не напутал, сделал всё, согласно Правилам. Завтра узнаю. Нет, уже сегодня — время перевалило за полночь.

Ну а теперь пора двигаться дальше. В этом квадрате мне больше делать нечего. Дерево срубил. Кровь вылил. Защитницы мне не помешали. Если и в других кварталах не возникнет трудностей, то до рассвета я успею ещё и немного поспать.

Глава 27

На посещение всех девятнадцати квадратов я потратил времени значительно меньше, чем планировал. Не ожидал, что не встречу там совсем никакого сопротивления. Проникал на фамильные участки легко и быстро. Не обнаружил на них хитрых ловушек. На стенах не заметил усиленной охраны. Никого не убил. Ману понапрасну не расходовал. Не оставил никаких намёков на то, кто именно похозяйничал в квадратах.

Заблаговременно полученные «вызовы» проигнорировали и Сомовы, и их союзники. Не поверили в них? Или оказались слишком самонадеянными? Кого-то другого наверняка обидело бы такое пренебрежение к его угрозам. Меня же оно обрадовало. Хотел сделать всё по-тихому, не особенно напрягаясь и не пачкаясь кровью — получилось. Вернулся в дом Силаевых затемно, ополоснулся и растянулся на кровати.

* * *

Проснулся от грохота. Сообразил, что это ломились в дверь моей комнаты. По возвращению, я не удосужился снять со створок запирающее заклинание.

Зевнул, посмотрел за окно. Там вовсю припекало солнце. Полдень.

Желудок издал жалобный стон — пожаловался на голод.

Я подумал, что завтрак, похоже, пропустил. Раз меня на него не позвали — выходит, знатная суета была сегодня утром в доме боярынь Силаевых. И я даже представлял, по какой причине.

Улыбнулся. Потёр глаза.

Сколько я проспал? Сам себе ответил: мало. С удовольствием бы поспал ещё столько же. Надоело обходиться «бодростью». Магия лишь на короткое время заменяла нормальный сон. Да и то, создавала только видимость хорошего самочувствия.

Я нехотя выбрался из-под тонкого одеяла, натянул штаны. Свет из окна заставлял меня жмуриться. Я пригладил ладонью волосы и поинтересовался, кого ко мне принесло.

— Кира! Это я!

Рослевалда.

Слезая с кровати проворчал:

— Иду.

Заскользил босыми ногами по ворсу ковра, добрался до двери. На ходу развеял брошенное вчера на неё плетение. Заодно скастовал «обнаружение жизни» — за дверью один человек. Проверил наличие магической энергии в резерве — почти полный.

В комнату ввалилась Росля. Энергичная, взволнованная, растрёпанная. Наряженная в свой любимый кафтан с потёртыми рукавами. Замерла, точно врезалась в невидимую преграду, уставилась на мою голую грудь.

Я кашлянул.

Боярышня вздрогнула, едва сумела поднять взгляд — её щёки налились румянцем. Замахала ресницами. Вспомнила, наконец, зачем пришла.

— Кира! — сказала она. — Как ты это сделала?

Даже не поздоровалась со мной.

Я пробурчал в её адрес приветствие, поплёлся обратно к кровати. Живот снова заурчал — напомнил, что неплохо было бы подкрепиться. Надеюсь, на обед меня Силаевы всё же пригласят.

Не оборачиваясь, спросил:

— Что у тебя стряслось?

— Как ты сумела захватить их квадраты? — сказала боярышня. — Все девятнадцать! Как?!

Вместо ответа я громко зевнул.

Почесал кончик носа.

— Меня сегодня растолкали старшие, — сообщила Рослевалда. — Сама глава к нам утром явилась! Сперва болтала с тёткой Кишиной, потом расспрашивала меня. А я ведь… и правда ничего толком не знаю! Так им всем и ответила. А что ещё я могла им сказать?!

— Молодец.

— Наши… просто офигели, когда узнали, что вместо шести квадратов у нас теперь двадцать пять. Цеплялись с расспросами ко мне: это ведь я писала те «вызовы». А что я могла им сказать?

Пожала плечами.

— Да что там наши! Я думаю, уже вся столица в курсе того, что случилось! Большинство благородных — точно. И все пытаются понять, как нам удалось такое провернуть. Да я и сама, когда узнала — офигела. Считала, что мы хотели просто припугнуть Сомовых… Ведь так и было, Кира? Правда? А тут… Как ты это сделала?

Я уселся на кровать, сдержал зевок. Скастовал на себя укрепляющее плетение: после ночного бега по городу побаливали мышцы ног. Поднял на боярышню глаза, состряпал удивлённую мину.

Сказал:

— Причём здесь я?

Рослевалда приподняла брови.

— Как это, причём ты? А кто причём?

Громко зевнул — едва не вывихнул челюсть. Встряхнул головой. Проморгался — избавился от ярких светящихся точек перед глазами.

— Росля, чего ты от меня добиваешься? — спросил я. — Прости, я пока плохо соображаю. Объясни спокойно, что тебе нужно.

— Ну… я хочу знать, — сказала Рослевалда, — как тебе удалось… Даже не знаю, что именно ты сделала. Не представляю, каким… образом можно было за одну ночь захватить девятнадцать квадратов. Это… в такое сложно поверить. Как тебе удалось?

Я оживился.

— Значит, у нас получилось?

Спрашивал вполне искренне: фокус с кровью заставлял меня сомневаться в конечном результате.

— А то ты не знаешь?!

— Откуда?

Росля сощурила глаза.

— Хочешь сказать… это сделала не ты?

— Я?

Изобразил на лице удивление.

Спросил:

— Ты просила своих предков о помощи?

— При чём здесь это? — спросила Рослевалда.

— Квадраты Сомовых и тех, прочих, перешли к твоему роду, — сказал я. — Ведь я правильно понимаю? Если это провернула не твоя семья, не ваши союзники, тогда кто? Я? Или помогли ваши предки? Выбирай вариант, который тебе больше нравится.

Боярышня повела бровями.

— Предки? — сказала она. — Кира, ты… смеёшься надо мной?

— Похоже, что я смеюсь?

Я старался говорить серьёзно. Смотрел на боярышню снизу вверх. С интересом следил за тем, как на её лице, словно в калейдоскопе, отражались, сменяя одна другую, эмоции.

Рослевалда покачала головой, сказала:

— Нет, но… Предки? Кира, это похоже на сказку.

— А захват девятнадцати квадратов за ночь — на что похоже?

— Ну… не знаю, — сказала Росля. — Но… в помощь предков никто ведь не поверит.

— А в то, что захват квадратов — моя работа, поверят? — спросил я. — Обычному человеку такое не по силам. Разве не так? Пусть каждый верит, во что захочет. Это их проблема. Нам-то какое до них дело?

Пожал плечами.

Сказал:

— У нас своих дел хватает. Тем более, сегодня.

— Каких дел? — спросила Росля.

— Ну, к примеру…

Я поднял с пола Мышкин рюкзак, протянул Рослевалде.

— Держи. Там внутри лежат склянки. Грязные помой. Что делать с пузырьками потом — ты знаешь. Вечером принесёшь мне их полными — с кровью Силаевых.

— Кира!?

— Что Кира? — сказал я. — Для большинства в Совете вам понадобится ещё двадцать пять голосов. Понимаешь? К утру у вашего рода должно быть в столице пятьдесят квадратов. Кто их вам добудет — предки или Ушедшие боги — совершенно неважно. Или считаешь, что предки обойдутся без вашей крови? Подумай, Росля: они же мёртвые! Своей крови у них нет. Так что… не задавай вопросов. Хочешь, чтобы ваша мама вернулась завтра домой? Отвечай!

— К…конечно.

— Тогда добудь мне к вечеру кровь. И… поменьше болтай, Росля. Ты меня понимаешь?

Боярышня шагнула к кровати, вцепилась в моё плечо.

Сильные у неё пальцы — останутся следы на коже.

— Ты уверена?.. Ещё двадцать пять квадратов? Думаешь… получится?

— Если ты раздобудешь кровь, — сказал я.

Боярышня заглянула мне в глаза.

Давно на меня так не смотрели. Вдруг захотел выпрямить спину, расправить плечи, гордо приподнять подбородок, подобно великому герою. Ребячество — не иначе как проделки юного тела. Я сдержал нахлынувшие желания. Позволил себе лишь нахмурить брови и сжать губы.

Не знаю, что Рослевалда разглядела на моём лице.

Она вдруг нерешительно попятилась, точно вспомнила о важном деле, но стеснялась вот так сразу уйти. Стиснула в объятиях рюкзак, прижала его к груди. Словно испугалась, что кто-то его отберёт.

Тряхнула головой.

— Хорошо, Кира, — сказала она. — Я… поняла. Можешь не сомневаться: я всё сделаю.

* * *

Росля не подвела: принесла мне склянки с кровью ещё до ужина.

* * *

А ночью я вновь отправился рубить меллорны.

* * *

Второй тираж листовок с «вызовами» от Росли их адресаты не проигнорировали. В родовых квадратах меня сегодня ждал густой частокол стражниц на стенах, частые патрули на фамильных участках, а свои деревья предков боярыни прятали внутри плотных каре воительниц. Неужели считали, что я стану с ними воевать?

Действовал по той же схеме, что и вчера.

Без особого труда отыскивал лазейки между постами на стенах. «Отвод глаз» ночью прекрасно укрывал меня от чужих взглядов — ни разу не попался на глаза защитницам квадратов. И с работой лесоруба тоже справился без проблем: плотные воинские построения вокруг меллорнов не мешали «лезвию тьмы» рассекать стволы деревьев поверх голов охранниц.

В квартал Силаевых вернулся перед самым рассветом. Уставший и голодный. Пусть я сегодня и не встретил серьёзных преград, но двадцать пять квадратов — не девятнадцать. Обойти их все — дело не быстрое. Этой ночью пришлось побегать больше, чем предыдущей.

* * *

Утро прошло в суете.

Поспать до завтрака мне не удалось.

Но я вздремнул до обеда.

А после полудня ко мне в комнату ворвалась светящаяся от счастья Росля. Она сообщила о том, что её мама вернулась домой. Почти не делая пауз между словами, боярышня рассказала: Совет боярских родов признал, что Варлая Силаева победила соперницу в честном бою, что поединок прошёл в полном соответствии с пунктами Правил.

— Ну ещё бы… — пробормотал я.

— Кира, — добавила Рослевалда, смахнув с глаз слёзы радости. — Мама хочет с тобой поговорить. Прямо сейчас. Она ждёт тебя в своём кабинете.

* * *

Варлаю я увидел сидящей в кресле.

На её коленях расположилась Мышка с куклой Кошмарей в руках.

Мать и дочь тихо беседовали, улыбались. Я отметил, что младшая боярышня внешне всё же больше, чем Росля, походила на Варлаю. Зато Рослевалда напоминала мать покладистым характером.

Обменялся с боярыней приветствиями. Выслушал благодарность за то, что в отсутствии Варлаи не покинул дом Силаевых, составил боярышням компанию, поддержал тех в трудную минуту. Усмехнулся словам Мышки о том, что именно благодаря мне боярыня смогла вернуться домой — одна только Росля не улыбнулась в ответ на это детское заявление.

— Кира, — сказала Варлая Силаева. — Слышала от своих дочек, что ты желаешь перебраться жить в город. Я… знаю: ты девочка самостоятельная, смелая. И прекрасно понимаю причину твоего желания: ты пытаешься отыскать родственников — прости, что не смогла тебе в этом помочь. Обещаю, что продолжу попытки узнать, кто ты и где твоя мама. Уверена, что твоя мама тоже ищет тебя и скучает по тебе не меньше, чем я скучала по своим малышкам.

Она погладила младшую дочь по голове.

— Но… понимаешь… тут вот какое дело, — продолжила она. — Я пока не разобралась во всём, что произошло в моё отсутствие. Сестру похоронили… Меркула не успела обзавестись детьми. Придется мне вникать во все дела, что она вела. Да ещё от этого известия о свалившихся на нашу голову новых сорока четырёх городских квадратах голова идёт кругом — думаю, ты уже слышала эту новость.

Я кивнул.

— Так вот. Прости, что жалуюсь тебе. Это из-за усталости. В последние дни, как ты знаешь, мне пришлось нелегко. Да ещё и мысли о том, что меня, возможно…

Она не договорила. Посмотрела на Алаину. Поцеловала ту в лоб.

— В общем, Кишине одной пришлось бы тяжело. Но я обрадовалась, когда узнала, что ты присматриваешь за моими девочками. Вот… понимаю: ты очень молода, одногодка Росли. Но… есть в тебе… как бы это сказать. Я видела, как ты защищала Алаину от меня и моих слуг там, в той забегаловке, где вы с ней жили. И чувствовала, что ты не обманула тогда, когда сказала, что из того кафе я могу не уйти. Ты была готова сражаться за мою дочь. Ведь так?

Я промолчал.

— Ты боец, Кира, — сказала Варлая. — С очень сильным родовым Даром. Мне и моим телохранительницам посчастливилось испытать его на себе — тебе по наследству досталось мощное умение. И ты уже к пятнадцати годам научилась им пользоваться. Молодец, Кира. Твоя мама может тобой гордиться.

— Спасибо, — сказал я.

Не ощущая, впрочем, особой благодарности.

— К чему я всё это говорила, — перешла, наконец, к делу Силаева. — Видишь ли, Кира, едва я переступила порог дома, как меня огорошили известием… В общем, боярский род Сомовых сразу после заседания Совета прислал нам «вызов». Знаешь, что это?

Кивнул.

— Замечательно. Так вот. Сомовы угрожают атаковать завтра все наши доступные для нападения квадраты. Я почти уверена, что они не просто пугают. Хотя… сама понимаешь, на все шесть они не позарятся. А вот на один или два — вполне могут. И у меня есть основание считать, что нападут они именно на этот участок — на наш, семнадцатый. Потому что боярыня, которую я убила на дуэли, была внучкой главы рода Сомовых. Её мать и бабка обязательно захотят со мной поквитаться.

Варлая обняла младшую дочь. Взяла за руку старшую.

— Скажу прямо, Кира, — заявила она. — Я бы очень хотела, чтобы ты пожила в моём доме ещё пару дней. И присмотрела за моими дочерями. Недолго — пока мы с другими воительницами будем сдерживать нападение на квадрат и защищать подступы к дереву предков. Я понимаю, что ты не воительница. И что вполне возможно даже не владеешь оружием. Но я привыкла доверять своей интуиции. А потому хочу, чтобы во время боя ты была рядом с девочками.

Наши взгляды встретились.

— Ничего больше, Кира! — сказала боярыня. — Присмотри за ними. Очень тебя прошу. И не переживай: я выделю вам охрану. Просто побудь с девочками. Ладно? Если ты согласишься… Моё материнское сердце подсказывает, что в этом случае я смогла бы не волноваться за жизни своих детей.

Глава 28

Решил задержаться в доме боярынь Силаевых ещё на пару дней.

Не потому что хотел увидеть классический вариант сражения за квадрат. В прошлых жизнях я вдоволь насмотрелся на битвы и штурмы укреплений — сам во многих поучаствовал. Да и из разговоров с Рослей представлял, как именно местные захватывают городские участки.

Делали они это вовсе не так тихо и бескровно, как получилось у меня. Не пытались экономить силы. Судя по утверждениям боярышни и следам на створках ворот, которых я за последние дни повидал немало, в стычках за квадраты применяли даже осадную технику.

Сама по себе война меня никогда не интересовала. Обычно я не ввязывался в схватки только из любви к дракам. Принимать участие в обороне квадрата Силаевых тоже не собирался. Справятся они без меня или проиграют — совсем неважно. Я и без того подкинул их роду сорок четыре участка. Плюс-минус один квадрат для Силаевых теперь значения не имеет; ну а тем более для меня.

Я решил исполнить просьбу Варлаи — присмотреть за боярышнями — по той лишь причине, что планы, требовавшие срочно сменить место жительства, у меня всё ещё не появились. За прошлые жизни у меня накопилась усталость. Не физическая — душевная. Она заставляла брезгливо морщиться при мыслях о любых достойных бывшего тёмного властелина целях.

Перекраивать новый мир под себя я пока не собирался. Как и не испытывал желания пробиваться в этом мире на социальные вершины. Стать здесь первым за тысячелетия королём или императором, оставить заметный след в истории этого мира… — может быть потом, не сейчас.

Сколько бы я ни размышлял на тему своего будущего, так и не смог придумать, чему посвящу свободное время. Хотя и видел, что не мешало бы кое-что изменить: тот факт, что местные считали меня женщиной, уже знатно подбешивал. Но… что-то доказывать, бить себя в грудь сейчас было попросту лень.

Я сам себя не узнавал: давно не испытывал такого глубокого безразличия ко всему.

В предыдущий раз такое случалось со мной в аккурат после свержения с трона Аквинии. После моей казни на площади Палия Великого. Чувствовал тогда примерно то же, что и сейчас.

Лучшим лекарством от хандры в тот раз оказались бесчисленные любовные приключения.

Первые годы в новом теле я только и делал, что влезал в окна и под юбки к прекрасным дамам. Знатно повеселился и отдохнул! Но как осуществить подобное здесь, где женщины редко вспоминают о мужчинах и считают меня подружкой, на ум пока не приходило.

* * *

В течение суток после получения «вызова» нападений на фамильные участки можно было не опасаться. Так гласили местные Правила. А значит, до завтрашнего полудня боярышни в моём присмотре и защите не нуждались.

Участвовать в той суете, что царила в семнадцатом квадрате, я не собирался.

Как и дожидаться того, что кто-либо из боярынь придёт расспрашивать, знаю ли я, каким образом Силаевым перепали десятки чужих столичных кварталов. Почему подкинул Рослевалде идею разослать сорок четыре «вызова». И для чего мне понадобились склянки с кровью.

Не стал дожидаться всех этих вопросов. Выпросил у Росли экипаж и укатил в общую часть города.

* * *

На круглой городской площади уже по сложившейся традиции отпустил возницу. Та не стала спорить. Проследил за тем, как экипаж с гербом боярского рода Силаевых на двери обогнул площадь и скрылся за домами. Сегодня я возвращаться в семнадцатый квадрат не собирался. На вечер и ночь у меня были иные планы.

Первым делом я направился в ювелирную мастерскую, где трое суток назад оплатил заказ на изготовление комплекта из трёх предметов. Мастер не подвела. Гарнитур выглядел неброско, и в то же время изыскано. Нарочито грубоватая огранка камней и простенькие оправы приобрели особый шик, когда симуриты коснулись кожи и едва заметно засветились.

Полюбовался на себя в зеркало. Серьга с красным камнем добавила мне сходства с природным эльфом — тех редко можно было увидеть без украшений. Я подмигнул своему отражению. Точно такая же ямочка на подбородке была у меня тогда, в бытность эльфийским князем. Нравилась мне — потому и добавил её в свой новый облик.

Давно я не носил серьги, успел отвыкнуть от тяжести металла в мочке уха. Да и перстень с непривычки натирал палец — я то и дело норовил его поправить. А вот украшения на шее, в отличие от тех же эльфов, местные не выпячивали — золотую цепочку с кулоном-семуритом не без сожаления спрятал под кафтан: решил следовать столичной моде.

— Вам очень идёт красный цвет, госпожа, — польстила мне ювелирша.

— Знаю, — ответил я.

А мысленно добавил: «Красный — это нормально. Привык к нему. Цвет крови. Лишь бы это была не моя кровь».

* * *

Ночь я провёл в «Доме ласки и удовольствий». Развлекался там с компаньонками; пил спиртное — разрешил себе слегка охмелеть. Устроил в общем зале небольшой концерт, по завершению которого спел на пару с музыкантшей, что развлекала гостей до моего появления.

Исполнили мы с ней песню на местном языке — слова запомнил быстро. Женщина вторила мне своим тонким голоском, смотрела на меня с таким восторгом и обожанием! Я едва удержался от того, чтобы пригласить её поучаствовать в оргии, что устроил под утро вместе с Чёрной и Белой — отговорили компаньонки.

Госпожа Барелла снова отказалась взять с меня плату. Подозреваю, что убытки она с лихвой компенсировала за счёт прочих клиенток. Те ещё с вечера занимали места в общем зале, позабыв о компаньонках. Не сомневаюсь: они дожидались, когда я спущусь ужинать и начну петь. Ни за что не поверю, что предприимчивая хозяйка борделя не взяла с них по паре-тройке серебрушек сверх положенной таксы.

Но отказавшись от денег, Барелла попросила меня об услуге. Она коснулась моей руки, заглянула мне в глаза. И попросила пообещать, что я заранее извещу её, если решу вновь выступить в Городском театре.

* * *

По возвращению к Силаевым я сразу направился в Мышкину комнату, чтобы известить мелкую о своём возвращении.

В комнате помимо старшей и младшей боярышень я застал и боярынь. Кишина показалась мне напряжённой; нервно поглаживала выпиравший живот. Варлая — излишне весёлой, возбуждённой; она то и дело касалась рукояти меча.

Моему появлению все обрадовались.

А Мышка уставилась на мою серьгу, всплеснула руками и воскликнула:

— Кира! Какая же ты красивая!

Боярыни улыбнулись.

На щеках Рослевалды вспыхнул румянец.

* * *

Сразу после обеда я отправился в спальню Мышки. Боярышни решили переждать отведенные для нападения на квадрат сутки там. По пути из столовой заглянул в свою комнату, прихватил карауку — будет чем себя занять. Не испытывал желания вместе с мелкой играть в куклы. Пусть таким образом развлекается Рослевалда.

Во время беседы за обеденным столом я понял, что Варлае Силаевой сегодня доверили охрану дерева предков. Прежде чем отправиться к своему отряду, боярыня представила мне слугу боярского рода Васю — хмурую темноволосую «старшую воительницу». С этой женщиной я уже встречался: она повсюду сопровождала Мышку, после той попытки отравления.

— Знакомься, Кира, — сказала Варлая. — Это Васелеида, моя личная слуга. Она будет охранять тебя и моих дочерей. Кишину я заберу с собой: пока обороняю квадрат, мне понадобится её помощь. А вы запритесь в комнате. Еду слуги будут вам приносить туда. Старайтесь не выходить за дверь, и уж тем более не покидайте дом. Вася займёт пост снаружи, в коридоре. Она позаботится о том, чтобы к вам не забрели посторонние.

* * *

Я расположился в кресле, терзал карауку. Со своего места видел, как за окном на ветру раскачивались молодые деревья. Отметил, что небо затянули серые облака, спрятали миновавшее зенит солнце. Разглядывал грязные разводы на стёклах и пытался вспомнить мелодию песни, что пел в «Доме ласки и удовольствий».

Не скажу, что та песня мне очень понравилась — сопливая, слезливая, всё о той же любви. Но я уже понял, что большинству местных женщин только такие и нравились. К тому же, она была на местном языке. В моих глазах это стало её главным плюсом. Хотел добавить песню в свой репертуар. Потому что Чёрная и Белая ночью признались: в моём исполнении её слова «задевали за живое», «выворачивали душу наизнанку».

Аккомпанировала тогда музыкантша — владелица той самой карауки, на которой я бренчал в борделе. Поначалу я ей лишь подпевал. Потом дважды спел песню соло, поддавшись на уговоры женщин.

Слова песни сейчас вспомнил без труда. А вот правильно подобрать ноты никак не получалось. Хотя мелодия и звучала в моей голове.

Мышка сидела на полу, возилась с Кошмарей.

Росля примостилась на краешке кровати. Покусывала на руке ногти, наблюдала за моими мучениями. Когда я под музыку тихо запел, старшая боярышня замотала головой.

— Ты… не правильно поёшь, Кира, — сказала она. — Не та музыка. И слова коверкаешь.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

Боярышня робко улыбнулась.

— Ну… это бабушкина песня. Мы с Алайкой её тыщу раз слышали. Мама нам раньше часто пела про слёзы-алмазы — это её любимые стихи. Бабушка написала их для неё, когда мама была ещё маленькой. Вон, у Алаи спроси, если мне не веришь.

— Правда-преправда, — подала голос Мышка, не взглянув в мою сторону.

— В припеве там… всё по-другому, — сказала Росля. — И мелодия… не такая быстрая… Она… не знаю, как тебе объяснить. Я могу показать!

Она вскочила на ноги. Выбежала за дверь.

Увидел в дверном проёме силуэт Васи.

Услышал в коридоре топот шагов Рослевалды.

— Куда это она? — спросила Мышка.

— Не знаю.

Росля вскоре вернулась. С толстым альбомом под мышкой. Плюхнула тот на диван, стала его торопливо перелистывать. Что-то неразборчиво бормотала. Со своего места я разглядел на страницах альбома сделанные от руки ровные записи, карандашные рисунки — загадочные и непонятные схемы.

— Ну конечно! — сказала Росля.

Ткнула пальцем в страницу.

Добавила:

— Вот оно!

Зачитала мне четверостишие, похожее на припев той песни, которую я недавно пытался исполнить.

— Видишь, Кира? Нужно по-другому.

Отличие от знакомого мне варианта было лишь в паре слов.

Я мысленно пропел новую версию припева; представил, как будет та звучать, какие навеет образы.

Должен признать, она показалась мне удачней предыдущей.

— Что это у тебя за книга? — спросил я.

Поставил карауку на пол, прислонил её к креслу.

Росля без возражений вручила мне пропахший пылью альбом.

Положил его себе на бёдра. Тяжёлый. Навскидку — около сотни плотных желтоватых страниц.

— Ну… это бабушкина книга песен, — сказала Рослевалда. — Сюда она записывала всё, что сочиняла. Ну… не сюда, конечно. Это копия. Настоящая хранится у мамы. После смерти бабушки, та её даже в руки никому не даёт. Хранит в шкафу под замком, как какую-то драгоценность. А эту книгу она заполняла сама. Подарила мне на пятилетие. Думала, что я смогу, ну… как и бабушка…

Вздохнула, повела плечами. Кончики её губ дрогнули.

Добавила:

— А я… не могу. Ну… пока.

Я пробежался взглядом по геометрическому орнаменту на обложке альбома, по цветочкам и рожица, явно нарисованным рукой маленького ребёнка. Открыл альбом на середине, просмотрел несколько страниц.

Мелкие буковки, выведенные на выцветших до бежевого оттенка листах бумаги, складывались в моей голове во вполне понятные слова и предложения. Грамоту мой предшественник худо-бедно изучил. Но информацию о том, что означают карандашные схемы, которые красовались едва ли не на каждой странице альбома, в его памяти я не обнаружил. Рисунки выглядели как странное нагромождение коротких наклонных линий, явно расположенных в определённом порядке. В прошлых жизнях я не встречал ничего похожего.

— Что это обозначает? — спросил я.

Указал на один из рисунков.

Росля вытянула шею, заглянула в альбом. Её лицо оказалось совсем близко от моего. Не уверен, что случайно. Почувствовал на коже тепло её дыхания. Заметил, как трепещет на шее боярышни жилка.

— Это музыка, — сказала она. — Здесь ведь не просто стихи, а песни. Раньше их распевали все музыкантши столицы — мама рассказывала. Наверное, и сейчас ещё поют. Вот, и ты одну знаешь… почти.

— Как разобраться в этих схемах?

— Ну… Ты не умеешь читать ноты?

Я покачал головой. Изобразил досаду.

Сказал:

— Может быть раньше… Но теперь ничего в этом не понимаю.

Росля подняла голову. Посмотрела мне в глаза и вдруг резко отшатнулась, увеличив между нами дистанцию. Не знаю, что она там себе вообразила, но в этот раз у неё покраснели не только щёки — даже уши.

— Кира, я …

Заметил, что у боярышни участилось дыхание.

— … могу тебя обучить музыкальным знакам, — сказала Рослевалда. — Если ты хочешь. Это совсем не сложно. Меня когда-то обучили им всего за…

— Давай, — сказал я. — Учи.

Подвинулся, освободил в кресле место рядом с собой.

Росля в удивлении вскинула брови.

— Прямо сейчас? — спросила она.

— Почему нет? Всё равно нам пока больше нечем заниматься.

Рослевалда судорожно сглотнула, словно у неё внезапно пересохло в горле.

Резко обернулась, бросила раздраженный взгляд на младшую сестру.

Та вертела в руках тряпичную куклу. Что-то тихо бормотала. Казалось, мелкая позабыла о нас, не следила за нашим разговором.

— Хорошо.

Боярышня осторожно, точно погружалась в кипяток, опустилась в кресло. Прижалась бедром к моей ноге. Закусила губу.

Я почувствовал, как часто бьётся её сердце.

— Не сомневайся, Кира, Росля хорошо умеет учить, — сказала вдруг Мышка, заставив сестру вздрогнуть. — Правда-преправда! Я знаю.

* * *

Ни на что более развратное, чем положить мне на плечо руку, Росля так и не решилась. Но оказалась на удивление хорошей учительницей. Все эти карандашные линии, что в изобилии встречались на страницах альбома, вскоре перестали казаться непонятной абракадаброй, зазвучали в моей голове сперва отдельными нотами, потом слились в мелодии.

Я не впервые осваивал нотную грамоту. Ещё в первом мире мне довелось поучиться в музыкальной школе. Да и будучи эльфом не один час посвятил урокам музыки. Для детей природы искусство слагать композиции из нот было едва ли не важней, чем умение сражаться. Так что азы боярышня мне не втолковывала — лишь помогала разобраться в местном колорите музыкальной теории.

Я самостоятельно расшифровал очередную спрятанную в карандашных штрихах мелодию, торжествующе улыбнулся.

— Кира, я уверена, что ты раньше уже умела читать ноты, — сказала Росля.

Ответить ей не успел.

Потому что за окном раздался громкий звон, похожий на колокольный.

— Тревога! — выдохнула Рослевалда.

Вскочила с кресла, точно выброшенная катапультой. Метнулась к окну. Туда же поспешила и Мышка — оставила на полу свою куклу.

Боярышни выглянули на улицу.

Алаина прижала ладонь к губам, словно сдерживая крик.

Росля схватила сестру за руку, повернулась ко мне.

— Началось, — сказала она.

Глава 29

Сёстры Силаевы смотрели за окно. Тыкали в стекло пальцами, заставляя его вздрагивать — привлекали внимание друг друга к тому, что происходило рядом с домом. С улицы доносились звуки схватки: резкие голоса, шарканье ног, звон железа. Семнадцатому квадрату не повезло: боярский род Сомовых выбрал для захвата именно его. Варлая не ошиблась в своих предсказаниях.

Боярышни развлекались, наблюдая за поединками. Судя по шуму, те смещались всё дальше от стены: нападавшие приближались к дереву предков. Сидя в кресле, я посматривал в альбом, наигрывал на карауке сочинённые Мышкиной бабушкой мелодии.

Не скажу, что нашёл в принесённом Рослей альбоме что-то гениальное. Сам бы я большинство записанных там песен ни за что не стал слушать — по своей воле. Но некоторые песенки наверняка понравились бы Чёрной и Белой — успел изучить их музыкальные предпочтения.

Вспомнил выступления певичек, что наблюдал в Городском театре. Стихи, написанные бабушкой Рослевалды, вполне годились для репертуара тех артисток — через слово «любовь», «тоска в глазах» и «жаркие поцелуи». Эльфы бы от таких строк, несомненно, плевались.

— Эльфов здесь нет, — пробормотал я.

Перевернул страницу альбома.

Я чувствовал, что для местных женщин такие соплевыжимательные песенки — в самый раз. Зайдут даже лучше, чем эльфийские баллады. Особенно если исполнить их моим теперешним голосом. Публика завизжит от восторга — уверен в этом. Самому бы не всплакнуть в процессе. Старуха Силаева — молодец: хорошо разбиралась во вкусах целевой аудитории.

Моё внимание привлёк звон разбитого стека. Раздался он совсем неподалёку: в одной из комнат первого этажа. Я невольно удивился. С какой же силой ударили по окну, что сумели разрушить творение местных алхимиков? Я уже успел убедиться, что стёкла здесь производят прочные. Та же склянка с кровью, упав на камень, даже не треснула.

Оторвал взгляд от выцветшей поверхности бумажного листа, заставил струны карауки притихнуть. Повернулся на шум, бросил в стену «обнаружение жизни». Толстые кирпичные перегородки приглушили заклинание. Плетение прошло лишь через пять комнат — вложил в него мало энергии. Высветило в самой дальней силуэт человеческой фигуры.

— Что это было? — спросила Мышка.

Увидел, как губы младшей боярышни сжались в тонкую линию, изогнулись, указывая кончиками вниз.

— Всё нормально, Алая, — сказала Рослевалда. — Это просто ветер. Ты же знаешь, что во время захвата квадратов Правила запрещают нападающим заходить в дома.

Её бледное лицо и растерянность в глазах намекнули мне, что боярышня не очень-то верит собственным словам. Росля метнулась к дивану, на котором оставила меч. Вынула клинок из ножен, замерла, прислушалась. Похоже, тяжесть оружия в руках придало ей уверенность в собственных силах. Нерешительность испарилась с лица старшей боярышни.

Я сомневался, что подсвеченная заклинанием фигура принадлежала служанке. Интуиция подсказывала, что сбываются опасения Варлаи. Одна из нападавших вломилась через окно явно не случайно. В голове промелькнула мысль, что надо бы выглянуть в коридор, поинтересоваться, кто проник в дом Силаевых. Но я отмахнулся от неё: не очень-то хотел вставать с кресла.

Поставил карауку на пол, захлопнул альбом. Подбежала Мышка, забралась мне на колени, вцепилась в моё плечо. Посмотрела на меня широко открытыми глазами.

— Кира, не уходи, — сказала она. — Мне страшно.

— Даже не собирался, — сказал я.

Из-за двери послышался тяжёлый топот сапог — куда-то рванула Вася. Шум от её шагов вскоре сменился звуками драки. Я мысленно поздравил себя с верной догадкой: воительница из рода Силаевых набросилась явно не на служанку.

— Слышите? — спросила Мышка.

— Вася с кем-то рубится, — сказала Росля. — Нам нужно ей помочь!

Она устремилась к двери, выставив перед собой клинок, точно таран.

Мелкая соскочила с моих ног, схватила меня за руку.

— Пошли, Кира! Посмотрим, с кем дерётся Вася.

Мышка удивила меня. Думал, она забьётся в угол, попытается отсидеться за закрытой дверью. Но вместо того, чтобы прятаться, боярышня заставила меня слезть с кресла, потащила следом за своей сестрой — та уже выскочила за дверь.

Рослю мы увидели в нескольких шагах от махавшей клинками парочки. Боярышня замерла посреди освещённого яркими фонарями коридора, держала в руках меч, покачивала кончиком клинка из стороны в сторону. Смотрела на поединок Васи и невысокой светловолосой «старшей воительницы-мага» с эмблемой рода Сомовых на плече.

Понял причину её нерешительности. Расстояние между стенами едва позволяло вести поединок один на один. Места для того, чтобы вклиниться в бой второму бойцу попросту не было.

Обычно схватка мечников длилась недолго, особенно если те не использовали щиты. Круглые деревянные щиты я пока видел только в руках городских стражниц. Боярышни Кординии, как я понял, ими не пользовались: работали двуручными мечами — как тот, чью рукоять сжимала Рослевалда.

Васелеида рубилась с противницей в двух десятках шагов от двери Мышкиной комнаты. Видимо её оппонентка двигалась в нашем направлении, когда встретилась со слугой Силаевых. Именно рубилась: фехтованием я бы их бой не назвал.

Схватка легко одетых воительниц походила на сражение доспешных воинов. Такие я видел, когда бились рыцари в полном тяжёлом облачении. Вкладывая немалую силу в каждую атаку, визгливо вскрикивая на выдохе, женщины дубасили друг друга «с проносом», не заботясь об уклонении и защите. Словно полагались на прочность доспеха.

Клинки врезались в тела, отскакивали и соскальзывали, точно налетали на сталь. Противники шатались под градом ударов, не помышляли ни о финтах, ни о защите — работали, подобно дровосекам. Одежда женщин превращалась в лохмотья, но не окрашивалась кровью.

— Интересно девки пляшут, — произнёс я.

Отодвинул Мышку себе за спину. Бросил в воительниц «скан». Тот заставил замерцать нити маны, что опутывали тела сражавшихся женщин.

Магия! Не выбросы сырой энергии! Впервые в этом мире я видел работу заклинаний.

Потёр кончик носа. Вот теперь я действительно почувствовал интерес к происходящему.

Удивился или расстроился от того, что кто-то отнял у меня монополию?

Выглянул из-за спины Рослевалды, присмотрелся к структуре обнаруженных на воительницах плетений. Такие узоры не создавали ни в одной знакомой мне магической школе. Над ними явно поработал самоучка: много лишнего, некоторые знакомые мне узлы излишне сложные, да ещё и напрасно продублированы.

Но использованные приёмы и манера исполнения просто кричали о том, что они подсмотрены у эльфийских мастеров. Я не сомневался, что вижу именно неумелую копию эльфийской работы, а не творение самих детей деревьев. Неумелую, но рабочую — если судить по промежуточным результатам боя.

Разглядывал подсвеченные «сканом» линии, всё больше убеждался: моя догадка не ошибочна. Плетения выглядели так, словно созданы начинающим магом-конструктором. Тот мельком увидел работу эльфов. Интуитивно понимая работу и структуру заклинаний, воссоздал её по памяти. Пробелы в воспоминаниях компенсировал смекалкой и вот этими нелепыми дублирующими и усложняющими общую конструкцию заплатками.

А создавал тот маг, наверняка, «древесную кору» — не самую удачную, но экономичную в плане расходов маны энергетическую броню. Пусть и коряво, но он справился со своей задачей: воительницы всё ещё мутузили друг друга клинками, не находя прорех в энергетической защите. И так будут бить до тех пор, пока у кого-то из них не истощится запас подпитывавшей плетение магической энергии.

Прикинул силу и скорость ударов противниц, взглянул на их ауры. Оба резервуара по объёму почти не уступали моему. Сравнил их запасы — те уменьшались, но медленно. Отметил, что первым обнулится мана у Васелеиды. Вот только при нынешней интенсивности боя случится это нескоро.

Я только успел с недовольством подумать о том, что придётся наблюдать за схваткой воительниц до ужина. При таком темпе ни одной из соперниц не видать победы раньше. Как вдруг заметил внутри ауры боярыни завихрения маны — это рождалось плетение.

Сомова с завидной скоростью изогнула энергетические линии — те сплелись в смутно знакомый мне узор. «Драконья кожа» укутала меня и боярышень до того, как я о ней подумал — подобные привычки бывают полезными. Раньше, чем я осознал, что именно задумала боярыня, та метнула заклинание.

Конечно же!

«Ледяной шип».

Острая, размером с моё предплечье сосулька врезалась Васелеиде в грудь, заставила слугу Силаевых пошатнуться, отступить к стене. Выглянувший из Васиной спины острый кончик ледышки ударился о камень, брызнул в стороны крохотными осколками. Вася выдала тихий «ох», выронила меч. Схватилась за кусок льда, что торчал в её теле. Обижено вскинула брови, осела на пол. Там, где она коснулась спиной стены, остался кровавый след.

— Некогда мне с тобой возиться, дурища, — сказала ей Сомова.

Точно повинуюсь тихому скрипучему женскому голосу, позади боярыни погас фонарь.

Сомова рукой в перчатке пригладила свои растрепавшиеся во время схватки чёрные с проседью волосы. Прикинул, сколько ей лет — точно не меньше сорока. Боярыня махнула клинком, словно стряхивая невидимые капли крови, его кончиком указала на Рослю.

— Хочешь испытать удачу, детка? — спросила она.

Глава 30

Рослевалда сделала шаг вперёд. Приняла боевую стойку: подняла руки с клинком над головой. Видел, что она напугана, но борется со страхом.

— Считаешь, тебе повезёт так же, как твоей мамаше? — сказала Сомова. — Ведь же я не ошиблась? Ты одна из дочушек этой сучки Варлаи? Что-то у вас с ней есть общее.

Кончик её клинка по-прежнему указывал на грудь Рослевалды. Сомова ухмыльнулась, блеснув острым клыком. Посмотрела мне за спину.

— Хотя та малявка, похожа на свою мать больше, чем ты, — сказала она. — Её я убью последней — выпущу мерзавке кишки и буду наблюдать, как она ползёт по полу и визжит от боли. Жаль, ты этого не увидишь. Потому что подохнешь раньше — я разрублю тебя первым же ударом. Не веришь? Сейчас докажу.

Сомова отбросила ногой меч, к которому тянулась ставшая на четвереньки Вася. При этом не спускала глаз с Рослевалды. Опустила руки, завела клинок за спину, едва не коснувшись им пола, изобразила замах.

— Ну же, детка, не трусь! Ты всё равно умрёшь. Не оттягивай неизбежное. Нападай. Разберусь с тобой — займусь твоей сестрёнкой. Ваша мамаша тысячу раз пожалеет о том, что сделала с моей дочерью. Теперь ей Совет не поможет. Ну же, детка! Давай!

Последнее слово Сомова выкрикнула громко, резко. Заставила Рослю вздрогнуть. Ухмылка застыла на лице боярыни. Но теперь она больше походила на звериный оскал. Дополнял устрашающую картину упиравшийся в нижнюю губу короткий, но острый клык.

Позади меня взвизгнула Мышка. Вцепилась в мою одежду. Рослевалда испустила воинственный клич и ринулась в атаку.

В три шага сблизилась с противницей и нанесла нисходящий рубящий удар… попыталась нанести. Сомова с показной лёгкостью отбила меч рукой — тот встретился с предплечьем, скользнул в сторону, звякнул о пол. Клинок боярыни продолжил движение, чиркнул по стене, врезался в плечо Рослевалды.

Рослю словно огрели дубиной: боярышню отшвырнуло на Васю, что всё ещё пыталась встать на ноги. Рослевалда не удержалась на ногах, свалилась на слугу. Выронила меч.

Мышка за моей спиной завизжала.

Росля и Вася застонали.

Боярыня в удивлении вскинула брови. Она недоверчиво разглядывала барахтавшуюся на полу Рослю. Похоже, пыталась объяснить себе тот факт, что меч не разрубил боярышню пополам.

А что она хотела? «Драконью кожу» обычным оружием не пробить. Сила не поможет с ней справиться — только магия, да и то далеко не всякая и не сразу.

Я вздохнул.

Ладно. Что хотел — увидел. Дальше — не интересно.

Меня ждали альбом с песнями и караука.

Я поморщился — Мышка вновь резанула мой слух звонким криком. Бросил в боярыню «паралич». Помешал той снова рубануть Рослю железкой. Сомова на мгновение замерла, не успев завершить замах. Упала — никакой защиты от магии на ней предсказуемо не оказалось.

— Получите, распишитесь, — пробормотал я.

Росля на четвереньках добралась до своего клинка. Вцепилась в рукоять, направила острие меча в сторону неподвижной Сомовой. Пошатываясь, встала на колени.

Боярыня на её действия никак не отреагировала: смотрела на стену, не мигала.

Рослевалда окинула взглядом неуклюже подогнутые ноги боярыни, продолжавшие сжимать рукоять меча руки. Убедилась, что противница не собирается нападать. Повернулась ко мне.

— Что с ней? — спросила она.

Пожал плечами.

— Оцепенела от страха, — сказал я. — Наверное.

— Ты шутишь?

Росля поднялась на ноги; пошатнулась, но устояла. Скривилась от боли. Схватилась за плечо: «драконья кожа» не уберегла её от ушиба.

И почему я не воспользовался «алмазной бронёй»? Расход маны на неё примерно тот же, что и у «драконьей кожи», но она прекрасно поглощает энергию любых ударов. Подумаешь: придаёт коже синюшный оттенок — кого волнует подобная ерунда?

Боярышня посмотрела на свою ладонь. Не увидела на той следов крови, вновь ощупала руку. Рану там не обнаружила. Не стала акцентировать на этом внимание: продолжала сверлить взглядом Сомову. Нерешительно подошла к той, толкнула боярыню ногой.

Вдруг вздрогнула, попятилась.

— Она живая! — сказала Рослевалда. — Она дышит.

Я кивнул.

Предложил:

— Можешь это исправить. Убей её.

— Чего? — переспросила Росля.

Посмотрела на меня с таким выражением, словно я предложил её нечто неприличное.

Уже забыла, как Сомова только что едва не разделила её на две половинки?

Я спросил:

— Подождёшь, пока она очнётся? Пока снова огреет тебя мечом или бросит в тебя ледышку? Алаю боярыня, кстати, тоже не пощадит. Ты слышала, что она говорила? Или считаешь: она шутила, когда обещала выпустить твоей сестре кишки? Правда так думаешь? Если да, то полюбуйся на Васю. Ей сейчас явно не смешно.

Росля стрельнула в меня ошалелым взглядом, смочила языком пересохшие губы. Посмотрела на старшую воительницу. Меч в её руках качнулся, клюнул камни пола.

Васелеида сидела, вытянув ноги; опиралась спиной о стену. Часто и тяжело дышала. Встать не пыталась. Её глаза подёрнулись пеленой боли, губы посинели. Из раны в области сердца доносилось шипение. Одну руку воительница всё ещё прижимала к груди — там под ладонью прятались остатки ледышки. Второй упиралась в пол. Вокруг её пальцев скопилась лужица крови.

Вася попыталась улыбнуться.

Ни счастья, ни веселья в её улыбке я не заметил.

Боярышня судорожно вздохнула. Закусила губу.

Когда она перевела взгляд на Сомову, её лицо исказила гримаса ненависти.

Руки Росли сжали рукоять меча. Клинок боярышни резко взлетел и по широкой дуге опустился на шею Сомовой. «Ха», — выкрикнула Рослевалда. Голова боярыни с глухим стуком ударилась о пол. На шее парализованной заклинанием воительницы клинок не оставил и царапины.

Росля ударила ещё раз. С прежним результатом.

Её ноздри затрепетали.

Меч боярышни замелькал снова и снова. Со свистом рассекал воздух. Из груди Рослевалды вырывалось яростное рычание.

Мне почудилось, что я увидел на губах лежащей боярыни ироничную усмешку. Она заметила что-то смешное? Или боярышня уже отбила ей мозг? Голова Сомовой после каждого удара меча врезалась в пол. Словно маятник. Но не желала отделяться от тела. Наложенное на воительницу плетение-аналог «древесной коры» исправно выполняло свою работу.

Бросил в Сомову «скан», взглянул на её ауру.

Удары клинка безусловно опустошали резервы маны боярыни, но делали это едва заметно.

Такими темпами Росля сумеет отсечь противнице голову не раньше полуночи. Если не свалится к тому времени без сил. А я потрачу прорву энергии на заклинания, ведь действие «паралича» не бесконечно.

Из-за моей спины выглянула растрёпанная голова Мышки. Мелкая с интересом наблюдала за тем, как её сестра колотила мечом боярыню Сомову. Испуг в её взгляде сменился любопытством.

Положил младшей боярышне руку на плечо. Та обернулась.

— Мышка, — сказал я, — постой здесь. Хочу кое-что проверить.

— Не уходи!

Мелкая вцепилась в мой кафтан.

— Не бойся. Стой тут. Я только помогу твоей сестре.

Высвободил из рук боярышни свою одежду.

Мышка не сопротивлялась, хотя обиженно надула губы.

По дуге обошел Сомову, что продолжала биться головой об пол. Поднял с пола меч Васелеиды — чуть искривлённый клинок с одним лезвием. Взвесил его в руке, поморщился. Для своей длины оружие излишне тяжеловато. У обычного человека долго махать таким не получится.

Но я уже не обычный. Да и не собирался, подобно Росле, играть в лесоруба. Хотел подтвердить или опровергнуть свою догадку.

Бросил взгляд на пока не испустившую дух Васю. При виде неё, у меня возникало подозрение, что маг-самоучка, обучивший воительниц заклинанию «древесная кора», при создании плетения всё же напортачил. Иначе «ледяной шип» не сумел бы проделать то, что оказалось не под силу стальному клинку.

Уж слишком легко простая, пусть и созданная при помощи магии заострённая ледышка, преодолела Васино защитное плетение. Привычный для меня вариант «коры» такого бы ей не позволил сделать. А значит, неизвестный мне маг-гореконструктор своё творение не доработал.

Я провёл пальцем по клинку Васелеиды: опутал его сетью сырой магической энергии. Для чистоты эксперимента пренебрёг заклинаниями: не воспользовался ни «заточкой», ни «лезвием», ни более экзотическими плетениями, при помощи которых маги нарезали тонкими ломтиками алмазы. Если я прав, простое напыление из маны прекрасно справится с задачей.

Стоп! Я замер, не успев шагнуть к Росле, безуспешно рубившей тело Сомовой. Совсем забыл о своей клятве. Поморщился от досады. Хотя…

Если бы я не вмешался, боярыня легко расправилась бы с сёстрами Силаевыми. А потом попыталась бы убить и меня. К гадалке не ходить! Или наоборот: сперва прикончила бы меня, потом их — не суть важно. А значит то, что я собирался проделать — не просто научный эксперимент, а ещё и акт самообороны.

Железная логика. Всё в соответствии с пунктами клятвы. Кто к нам с мечом придёт… тот станет объектом для исследований.

— Росля! Эй! Рослевалда!

Боярышня прервала очередной замах, взглянула на меня. В её глазах я увидел отражения освещавших коридор фонарей. А ещё разглядел в них призрачные отблески овладевших душой боярышни страха, злости и отчаяния.

— Прервись, — сказал я. — Отдохни.

— Я убью её!

Слова Росли походили на рычание.

— Позволь, мне это сделать.

Боярышня с сомнением взглянула на меч в моей руке. Рукавом кафтана стёрла со лба и бровей капли пота.

— Она «старшая воительница». Кира, ты не сумеешь пробить её «доспех духа». Думаешь, почему я так долго над ней парюсь?

«А ещё она маг и в любой момент может снова шарахнуть по нам своей сосулькой», — мысленно произнёс я.

Интересно, почему боярыня всё ещё не бросила в нас свой «шип»? Это было разовое заклинание? Или плетение нужно готовить заранее?

Вслух сказал:

— Росля, позволь мне попробовать.

Боярышня повела плечом.

— Да пожалуйста, — сказала она.

Отошла в сторону.

— Отведи сестру в комнату, — попросил я.

— Зачем? — спросила Рослевалда.

Указал кивком на Сомову.

— А! — сразу поняла намёк старшая боярышня. — Не надо. Она уже не маленькая. Думаешь, Алая кровяхи никогда не видела? У нас на турнирах всякое случается. Она будущая воительница. Пусть привыкает.

— Кира! — подала голос Мышка. — Эта тётка ранила Васю! Я хочу увидеть, как ты снесёшь ей голову!

Пожал плечами.

— Ладно. Смотри.

Давно понял, что глупо спорить с чужими обычаями.

Взял меч двумя руками, сделал короткий замах. С силой, на выдохе опустил клинок на шею Сомовой. Тот врезался в камень пола.

Голова с копной седых волос покатилась к ногам Васи.

Сапоги Рослевалды окатило кровью.

Я хмыкнул, кивнул в подтверждение собственных мыслей. Моя догадка оказалась верной. Любая, даже самая слабая магия без проблем вскрывала защиту воительниц.

— Так тебе и надо! — сказала Мышка.

По лицу младшей боярышни не заметил, чтобы отрубленная голова её шокировала.

— Как!.. — сказала Росля. — Кира! Как ты это сделала?!

Заметил улыбку на лице Васелеиды. Воительница прислонилась затылком к стене, подняла на меня мутный взгляд.

— Спа…сибо, что отомстили за… меня… госпожа, — сказала она.

— Вася, как ты?

Рослевалда опустилась рядом со слугой на колени. Словно только сейчас о той вспомнила. Уставилась на кровь, что пузырилась между скрюченными пальцами, прижатыми к ране на груди воительницы.

— Я… умираю… госпожа.

Каждое слово Васелеиды сопровождали хрипы и шипение воздуха в ране.

Росля стащила с себя кафтан, поспешно скомкала его, прижала к груди слуги. То ли пыталась заглушить звуки, издаваемые выходящим из лёгких воздухом. То ли хотела остановить кровотечение.

Дыра в груди — это не мелкая царапина. Пусть «ледяной шип» и не задел сердце: иначе Вася давно бы перестала хрипеть. И всё же тампонами и бинтом тут не обойтись.

Не раз видел подобные раны. И оставленные магией, и нанесённые наконечником копья. Чтобы с ними справиться, нужна либо операционная с опытными хирургами, либо гурил-умеющий, либо хороший маг-лекарь — один из тех, что окончили лечебный факультет Акрильской академии.

Иногда жалею, что предпочёл в той жизни иную специальность. Возможно, если бы по окончании Акрильской академии стал лекарем, а не специалистом по тёмной магии и ритуалистике, некоторые мои прошлые жизни сложились бы иначе. И я бы не узнал, что испытывает человек, когда его живьём поджаривают на костре.

Что чувствовала сейчас Вася, я прекрасно представлял. Когда-то с похожей дырой лежал около покрытого сухой травой Кургана мёртвых; хрипел, истекал кровью: нарвался на зачарованное копьё шамана-степняка. Спасло меня тогда только то, что я вовремя сплел дверь в свой дом, вернулся через неё в Великий лес. А там уже сам себя вылечил. В окружении взрослых мелорнов у эльфа не бывало недостатка маны.

Я посмотрел на Васелеиду. Взор её снова затуманился, вдыхала воительница всё реже. Просто бросить в неё плетение «регенерация» — значит лишь продлить Васе мучения.

Одним лишь заклинанием помочь ей не получилось бы. Чтобы сохранить воительнице жизнь, понадобилось бы очень много энергии. Пожалуй, почти вся, что у меня сейчас имелась — после ночных скитаний по столичным квадратам заряд остался только в четырёх семуритах.

Я сунул руку в карман, где лежал заряженный камень. Заряды трёх других ещё утром перекачал в свои украшения — прикасаясь к коже, семуриты светились теперь ярче, чем вчера. Прикинул: есть ли смысл расходовать ману на чужую слугу?

Люди умирают ежедневно. Спасти всех невозможно.

Шипение воздуха в груди воительницы становилось всё тише.

Выживет Вася или умрёт — какая разница?

Глава 31

— Ладно, — пробормотал я.

Прикоснулся к плечу Росли, велел той подвинуться. Боярышня повиновалась. Не очень-то она походила на грозную воительницу. На мой взгляд: обычная испуганная девчонка, едва справлявшаяся с волнением и страхом, с трудом сдерживавшая готовые брызнуть из глаз слёзы. Хотя… многие «обычные» девчонки на её месте уже бились бы в истерике и висли на моём плече.

Рослевалда выпустила из рук пропитавшийся кровью кафтан, выпрямилась. Шмыгнула носом. Вновь провела рукавом по лицу: теперь она утирала не пот со лба, а слёзы с глаз — те всё же просочились.

Я скастовал «регенерацию», бросил её в Васелеиду. Заклинание легко вошло в воительницу; тут же стремительно разрослось, впитывая энергию; оплело повреждённое тело, заключая его в лечебный кокон. Принялось вытягивать из раненой последние жизненные силы: плетение использовало их для ремонта физических повреждений.

Присел рядом с раненной на корточки. Сплёл «призму изменения энергии», поднёс руку с плетением к ране на груди воительницы. Туда, где пузырилась кровь. Воздух вокруг моих пальцев засветился, точно в нем летала волшебная золотистая пыльца. Мана хлынула в «призму», превращаясь в спасительную для Васелеиды жизненную энергию.

Собственной энергии для лечения у Васи точно бы не хватило. Чтобы восстановить повреждения, «регенерация» расходовала ту в огромных количествах. Залатать дыру в груди — не царапину залечить. Без сторонней подпитки такую нагрузку не выдержал бы ни один человек, даже будучи с до краёв заполненным резервом. В своё время мне помог залечить рану Великий лес. Для Васи спасительным Великим лесом стал я.

Чувствовал, как мощным потоком утекала из моего резерва мана. Прогонял мысли о том, что расходую ресурсы недальновидно. Всё равно собирался завтра-послезавтра прогуляться до Городского театра, чтобы зарядить там камни. Если в театре меня будет снова ждать успех, сравнимый с прошлым, то нет разницы, сколько семуритов заряжать: двадцать три или все двадцать семь. Так или иначе, большая часть подаренной мне публикой маны так и останется в театре. Чтобы собрать её всю у меня попросту не хватит накопителей.

Первым опустел камень, что лежал в кармане. Я вытянул из него ману до капли, через призму переправил ту в тело Васелеиды. «Регенерация» охотно поглощала энергию, выталкивала из груди раненной лишнюю жидкость и обломки костей.

Кровь перестала пузыриться, стихло шипение. Вася в очередной раз вздрогнула, скорчилась от боли. Помню, каково это чувствовать, как срастаются твои рёбра. Ощущение не из приятных. Но обезболивание замедлило бы рост тканей. Да и не видел я смысла тратиться на лишнее плетение.

Потому что энергии четырёх семуритов для спасения смертельно раненной — это не много. А для полного излечения так и вовсе недостаточно. Последние капли маны перекочевали из кулона на моей груди в «призму» — направил щупальца каналов в камень серьги.

Васин взгляд прояснился. Воительница насилу улыбнулась, попыталась мне о чём-то сообщить. Почему, стоит больному почувствовать себя лучше, его обязательно тянет поболтать? Не стал слушать — угостил Васелеиду «сном». Та закатила глаза, сомкнула веки. Давно заметил, что спящие быстрее выздоравливают. И не отвлекают лекарей.

Продолжая удерживать «призму» бросил в раненую «малый скан». В Академии нам рекомендовали при лечении использовать «рентген». Но «малый скан» мне нравился больше. Пусть он и не позволял рассмотреть все детали внутренних повреждений.

Зачем мне подробности?

«Регенерация» — вот предел моих лекарских умений. А для её использования и вовсе необязательно просвечивать пациента. От заклинателя это плетение требовало лишь подпитки энергией.

Зато подсвеченную «малым сканом» картинку можно было наблюдать глазами. В отличие от «рентгена», это плетение не отправляло информацию напрямую в мозг заклинателя. Мне только и нужно было: убедиться, что расходую энергию не напрасно.

Заклинание показало, на что именно я потратил ману — здесь и сейчас смерть Васелеиде больше не грозила. Хотя и без помощи магии я уже видел, что состояние воительницы заметно улучшилось. С Васиных губ исчезла синева, да и рана на её груди притихла, не плевалась кровавой пеной.

«Поздравляю, ты совершил очередной бессмысленный и нелогичный поступок», — мысленно обратился я сам к себе.

Накопитель в серьге передал в аурный резерв остатки своей энергии. Я убрал с него энергетические каналы, но перебросить их на камень в перстне не успел. Потому что пронзительный, невыносимо громкий звук хлестнул по моим барабанным перепонкам, а перед глазами взорвался фейерверк из бесчисленных огоньков.

Пол покачнулся и резко ушёл из-под ног. Меня повело вбок, словно кто-то дёрнул за рукав кафтана. Я взмахнул руками, попытался удержать равновесие — не сумел: понял, что падаю.

«Призма» развеялась, каналы перекачки энергии оборвались. Позади стай светящихся точек мелькнуло бледное лицо Васелеиды. Я прижал ладони к ушам: то ли пытался унять вспыхнувшую в них боль, то ли хотел заглушить всё никак не стихавший звук.

Повалился на пол, в липкую лужу крови, что скопилась около тела Сомовой. Мозг пронзили бесчисленные раскалённые иглы — мешали разобраться в происходящем. Я скорчился, коснулся локтями коленей. Увидел перекошенное от страха и боли лицо Рослевалды. Боярышня упала рядом со мной, пучила глаза, раскрыла рот в бесшумном вопле.

«Умер меллорн», — вынырнула из пучин боли мысль.

Я уже слышал подобный невыносимый звук. Давным-давно. Ещё будучи эльфом.

То был предсмертный крик меллорна.

В семнадцатом квадрате только что срубили дерево предков.

* * *

Всё же расстояние от дома Варлаи Силаевой до площади с деревом предков не такое уж маленькое. А потому вопль умирающего меллорна не лишил меня сознания. К несчастью. Потому что он заставил нас с боярышнями пережить очень неприятные мгновения, растянувшиеся в вечность.

Я бросил на себя «без боли» и «бодрость». Взглянул на лица сестёр Силаевых, в порыве щедрости одарил их тем же набором заклинаний. Проверил, не течёт ли из моих ушей кровь. Невольно пожалел, что услышал крик меллорна не стоя около срубленного дерева. Ведь тогда бы сразу грохнулся без чувств, не вкусив всю гамму пренеприятных ощущений.

— Что случилось? — спросила Мышка. — Кира, что это было?

— У мамы не получилось защитить дерево предков, — ответила за меня Росля.

Она сидела на полу, поджав ноги. Ощупывала голову, словно проверяя, всё ли там на месте. Шмыгала носом.

— И… что теперь будет? — спросила мелкая.

По её щекам струились змейки слёз.

— У тебя будет новая комната, — сказал я.

* * *

Тратить ману из семурита в перстне я не стал. Решил: мне она пригодится для выступления в Городском театре. Той, что осталась в резерве для создания иллюзий недостаточно. А для Васи моя помощь уже не так важна. Смерть от раны ей не грозила: пробитая ледышкой дыра зарубцевалась.

«Регенерация» продолжала трудиться, восстанавливая повреждения в лёгких. Расходовала для этого энергию тела Васелеиды. Процесс теперь шёл неспешно — крепкий сон и хорошее питание вполне заменят воительнице стороннюю подпитку жизненной энергией.

Васю я отнёс в Мышкину комнату, положил на диван. Слуга рода Силаевых спала, по-детски шевелила губами. Морщинки у её глаз разгладились.

Раньше мне казалось, что воительнице исполнилось больше тридцати лет от роду. Но сейчас я не дал бы ей и двадцать пять. Возможно, это потому что Васелеида перестала хмуриться.

Над раненой принялись хлопотать боярышни. Мышка притащила из уборной воду. Росля стащила с Васи грязный кафтан, распорола ножом нательную рубаху, промыла свежий шрам от раны. Я в действия сестёр Силаевых не вмешивался. Развалился в кресле, листал альбом со стихами.

* * *

Первой к нам заглянула обманчиво спокойная Кишина. Целая и невредимая, с безупречно уложенными волосами, без единого кровавого пятнышка на одежде. Принесла с собой запах валерьяны. Обняла, поцеловала боярышень. Погладила свой выпирающий живот.

Жалобное урчание моего желудка осталось без внимания. Мои надежды на то, что нас позовут в столовую, не оправдались. Придётся вновь жевать припасённое Мышкой печенье.

Объятий боярыни я не удостоился. Манящее декольте лишь подразнило мой взор. Заставило меня мечтательно вздохнуть.

Боярыня известила Рослю и Алаину, что с их мамой всё в порядке, что в поражении в битве за квадрат нет вины Силаевых — они хорошо сражалась, но нападавших было слишком много. Сообщила, что Варлая появится в доме, как только завершатся переговоры с победителями.

На вопрос Мышки о том, где они теперь будут жить, ответила: эту тему старшие пока не обсуждали. Но пообещала: новая комната Алаины будет не меньше и не хуже прежней. Позвала слуг — те унесли громко сопевшую во сне Васелаиду.

* * *

Кишина разместила двух охраниц около комнаты, где остались я и Мышка.

Росля ушла вместе с боярыней.

Всеми позабытые, мы с Алаиной просидели в спальне младшей боярышни до вечера. Я терзал струны карауки, старательно заучивая новые мелодии и стихи — уже предвкушал, как отреагируют на смену моего репертуара в борделе. Мышка примостилась на ковре у моих ног, возилась с Кошмарей, изредка поглядывала на испачканный кровью диван.

* * *

Варлаю Силаеву я увидел только в столовой, за ужином. Явилась она туда с опозданием. Задумчивая, неторопливая. Боярыня выглядела здоровой, но осунувшейся. Точно после бессонной ночи — с отёками под глазами, резче обозначились морщины на её лице.

О нашей встрече с Сомовой она не расспрашивала. Должно быть, успела выведать информацию у Росли и Васелеиды — та, как я слышал, уже проснулась. Варлая осыпала меня словами благодарности. Поведала подробности обороны квадрата. А после ужина попросила меня задержаться.

Сказала:

— Кира, нам с тобой предстоит важный разговор. Столько всего произошло за последние дни!.. У меня назрел серьёзный вопрос. К тебе. Я не хочу откладывать его на потом. Мою семью ждёт переезд в другой квадрат — уже через день-два у нас будет масса хлопот. Да и… очень уж мне любопытно, что ты ответишь. …

Посмотрела на боярышень, что прислушивались к её словам.

— … Здесь нам спокойно побеседовать не дадут. …

Перевела взгляд на слуг.

— … Да и не всем нужно знать о теме нашего разговора, — сказала она. — Чем позже мой род о ней проведает, тем лучше — для нас. Предлагаю прогуляться до моего кабинета. Как ты на это смотришь? Там нам не помешают. Да и… в кабинете будет комфортнее общаться, нежели в столовой. Велю принести туда кувшин с кофе — беседа может затянуться.

Глава 32

Чего только не было на стенах комнаты, куда привела меня Варлая! И мечи, и топоры, и булавы, и кинжалы — всё до блеска отполировано, но со следами использования. А ещё увидел карту, похожую на ту, что недавно рассматривал в кабинете боярыни Кишины. Цвета квадратов на ней отражали обстановку в боярской части Бригдата трехдневной давности.

Я уселся в придвинутое к письменному столу громоздкое обитое кожей кресло. Посмотрел на спинку стула с изображением герба боярского рода Силаевых. Снова окинул взглядом облицованные древесиной стены, украшенные коллекцией холодного оружия. Обязательно рассмотрю некоторые «убийственные» экземпляры — позже. Перевёл взгляд на хозяйку кабинета.

Варлая бережно взяла со стола клинок с длинной, как у двуручника, рукоятью — похожие здесь, на острове, боярыни носили на манер парадного оружия. Нежно провела рукой по богато украшенным ножнам. Мне почудилось, что она затаила дыхание.

Я старался не выказывать любопытства. Принял скромную позу, сложив руки на коленях. Дожидался, пока на меня вновь обратят внимание.

Повисшая в комнате тишина затянулась. Наконец, боярыня печально улыбнулась, точно прощалась со старым знакомым. С заметным сожалением вручила меч мне.

— Держи, — сказала она. — Теперь он твой.

Узкая гранённая крестовина и обтянутая рыбьей кожей рукоять меча показались мне знакомыми.

— Спасибо, — сказал я.

Не сумел утаить удивление.

— Не стоит благодарить, — сказала боярыня. — Он твой по праву. Согласно Правилам, оружие проигравшего достаётся победителю. Сомову убила ты. Тому есть свидетели. Так что её клинок стал твоим. Твоё право на него никто не оспорит.

Вдохнул аромат гвоздики, что исходил от оружия.

Вынул клинок из ножен. Тот самый меч, которым боярыня Сомова лупила Васю, а потом пыталась разрубить Рослевалду. На вид клинок казался очень даже неплохим. Не эльфийский эриачер, конечно. Но лучше всех тех поделок, что мне уже довелось повидать в этом мире.

— Это великолепное оружие, — сказала Варлая, заметив мой одобрительный кивок. — Мама разрешала мне подержать его в руках, когда я была ещё совсем маленькой. Я даже не надеялась сделать это снова.

Вздохнула.

— На острове таких мечей никогда не изготавливали, — продолжила она. — Наши клинки хоть и похожие, но сильно уступают этому в качестве. Саринийская сталь неповторима. Видишь клеймо? Много лет назад моя бабка заказала этот меч у лучшего оружейника королевства Саринии. Мастер был ей обязан жизнью. Только поэтому и согласился исполнить её просьбу. Саринийские клинки обычно в полтора раза короче и на палец шире этого. Подходят для воина со щитом, не годятся для нашей манеры ведения боя. Потому оружие из их стали на острове и не встретишь — только этот меч. Моя бабка привезла его сюда почти полсотни лет назад.

— Как он оказался у Сомовой? — спросил я.

Боярыня прошла к столу, оставляя за собой шлейф из запаха гвоздичного масла. Выдвинула стул — тот проскрежетал ножками по полу. Уселась спиной к окну.

— Так же, как теперь у тебя, — сказала она. — Моя мама проиграла Сомовой поединок на Турнире предков. Почти десять лет назад. Она никогда не была выдающейся воительницей. Походила этим на Рослю. Но от того вызова не отказалась. Лишилась жизни; а наша семья — ещё и этого меча.

Вернул клинок в ножны. Он вошёл туда легко, беззвучно.

— Если меч так важен для вас, — сказал я, — оставьте его себе. Насколько помню законы Кординии, мне и носить-то его нельзя. На мне нет эмблемы рода. Ведь если не ошибаюсь, с оружием по городу имеют право ходить только представительницы благородных фамилий и их слуги.

Боярыня кивнула.

— Вот об этом я и хотела с тобой поговорить, — сказала она.

— О мече? — переспросил я. — Что тут говорить? Забирайте.

Протянул оружие Варлае.

Зачем мне таскать с собой эту неудобную штуковину? Не для защиты же. Для того чтобы справиться с любым обидчиком… да и для того, чтобы обижать самому, у меня была магия — штука более практичная, чем любые, пусть и симпатичные железки.

— Ты неправильно меня поняла, Кира, — сказала боярыня. — Я собиралась обсудить с тобой другое. Я… собираюсь сделать так, чтобы ты могла владеть мечом законно. Не прятать его — выставлять напоказ, как делают все боярыни. Ведь ты благородная от рождения. В этом не может быть сомнения. Если… согласишься на моё предложение…

Она смотрела на клинок в моих руках.

— Какое предложение?

— Росля мне рассказала о том, что произошло в доме, — сказала Варлая. — Как на вас напали, пока я защищала дерево предков. Наша глава уже выразила протест роду Сомовых за грубое нарушение их представительницей Правил. Если бы Сомова уцелела — отправилась бы в тот подвал, где ещё недавно держали меня. А там и…

Задумалась.

Её кудрявые волосы напомнили мне львиную гриву.

— До сих пор не могу поверить, что оставила с вами только одну охранницу. Ведь чувствовала же!.. К предкам это дерево! Всё равно не уберегли его. Что мы могли сделать одним отрядом против целого рода?

Покачала головой. Грива её волос словно ожила при этом.

— Вася сильная воительница. Одна из самых перспективных боевых слуг. Но победить воительницу-мага… у неё не было шансов. Ни единого. От нашего Дара «доспех» не спасает. Её гибель была лишь делом времени — пока Сомова не восстановит Дар. А значит… и мои девочки не уцелели бы.

После короткой паузы она добавила:

— Если бы не вмешалась ты, Кира.

Заметил, как боярыня усмехнулась.

— Ведь я-то понимаю, почему Сомова свалилась без движения, — сказала она. — Вся та связанная с предками мистика, которую вообразила себе Рослевалда, к этому случаю отношения не имеет. Точно знаю. Я имела возможность ощутить на себе силу твоего родового Дара, Кира. Как и мои телохранительницы — там, в оргонской забегаловке. Они тогда валялись на полу точно так же, как и Сомова. Беззащитные, неспособные пошевелить и пальцем. Дар Сомовых спасовал перед твоим.

Боярыня облокотилась о столешницу.

— Кира, я не спрашиваю, как ты сумела одним ударом пробить «доспех духа» старшей воительницы-мага, — сказала она. — Хотя до сих пор ломаю над этим голову. И не стану выспрашивать у тебя о тех лечебных огоньках, которыми ты спасла мою младшую дочь и Васелеиду. Понимаю, что каждый боярский род хранит свои секреты: о Даре не рассказывают посторонним. Тем более, о том факте, что Дар у рода не один, а сразу несколько — раньше не слышала о подобном.

Варлая подалась вперёд — стол заскрипел под её весом.

— Мать моя женщина! Да я не устаю благодарить предков за то, что они познакомили меня с тобой, Кира! Я нисколько не преувеличиваю, когда говорю это. Ты появилась в нашей жизни очень вовремя. Словно посланница предков. Мои дети живы, а я не сошла с ума от горя лишь благодаря тебе.

«Интересное предположение — на счёт посланника», — пронеслась в моей голове мысль.

— Потому хочу задать очень важный для меня вопрос, — продолжала Варлая. — Кира, пообещай, что хорошо обдумаешь моё предложение; не станешь спешить с ответом.

Кивнул.

— Ладно, — сказал я.

Погладил ладонью навершие рукояти меча, сделанное в виде оскаленной головы медведя.

— Понимаю, что где-то у тебя есть семья, — сказала боярыня, — что наверняка они тебя ищут. Если бы я потеряла дочь, то не знала бы покоя, пока не выяснила бы её судьбу.

Варлая смотрела мне в глаза.

— Но на нашем острове своих родных ты их вряд ли отыщешь. Здесь ты одна, без поддержки рода. И наши законы относятся к тебе совсем не так, как ты того заслуживаешь; не признают за тобой те привилегии, на которые имеешь право, родившись в семье благородных. Понимаешь?

— Вполне.

Не мог не согласиться с боярыней.

— А потому… — сказала Варлая. — Кира, я помню, как ты отклонила моё предложение стать слугой рода. Полностью поддерживаю то твоё решение: ты заслуживаешь большего! Сейчас хочу спросить тебя о другом…

Снова замялась.

— Слушаю, — сказал я.

Изобразил искреннее внимание.

— Не хочешь ли ты, Кира, стать полноправной представительницей боярского рода Силаевых?

Я чуть склонил на бок голову.

— Что это значит?

— Я тут подумала… — сказала Варлая. — И поняла, что хотела бы удочерить тебя.

Едва не выронил меч — успел ухватить его за холодную рукоять.

— Уверена: и жена, и дочери поддержат моё решение.

Я сумел, я сдержал улыбку! Отогнал неуместное сейчас веселье: видел, что боярыня не шутит. Почесал кончик носа.

Меня ещё никогда не «удочеряли».

Варлая Силаева приняла моё замешательство то ли за удивление, то ли за недоверие.

— Да, девочка моя, — сказала она. — Я говорю совершенно серьёзно.

Подняла брови домиком.

Повторила:

— Кира, я хочу, чтобы ты стала моей дочерью.

Глава 33

Боярыня призывала меня не торопиться с согласием или отказом, просила хорошо обдумать решение. Но я видел, что ей не терпится его услышать. А ещё понял: Варлая волнуется. Будто только что сделала предложение руки и сердца. Хотя… что-то подобное она мне и предложила.

Отсрочить ответ помогла служанка — принесла кофе. Разлила напиток по чашкам, водрузила по центру стола тарелку с пирожными. Поинтересовалась, не нужно ли от неё чего-то ещё.

Боярыня нахмурилась, раздраженно махнула рукой в сторону двери, призывая слугу скорее «свалить в туман». Я выждал, пока за служанкой закроется дверь. Потом посмотрел на Варлаю и поинтересовался, какие обязанности на себя взвалю, если приму её предложение.

Слушал экскурс на тему семейного права, и размышлял о том, что моя жизнь вновь течёт по словно кем-то заранее проложенному руслу. Вот я очнулся вблизи Оргоны; не успел освоиться, как повстречал Мышку; и вот уже почти взобрался на вершину социальной лестницы местного общества. Хотя сам пока толком ничего не сделал — лишь плыл по течению.

Невольно вспомнил слова Варлаи о посланце предков.

А ведь вполне возможно, что боярыня в своих предположениях вовсе и не ткнула пальцем в небо. За предыдущую тысячу лет жизни, я много размышлял на эту тему. Предки, божества, судьба… Кто-то же привёл меня в этот мир в обход обычного перерождения; как и в прошлые. Кто-то же создал из меня бойца, поместив моё сознание в тело послушника в храме богини Моз; мага — заставив окончить Акрильскую академию; политика — сделав эльфийским князем. А потом вслепую использовал для своих целей, пинками направляя в то самое, «нужное» ему направление. Вот как сейчас; или как тогда, в Кирхудской долине.

В прошлой жизни я сразу же угодил в это кем-то заранее вырытое «русло». Очнулся в теле немолодого пьяницы — командира отряда стражи, что охранял Кирхудские копи. Там тоже мне первое время всё давалось легко: сотни никому не нужных каторжан, словно специально подобранных для тёмных ритуалов, скрытая от прочего мира долина, где я мог безнаказанно творить всё, что считал нужным.

И так же как здесь, где я словно бы случайно повстречался с Мышкой, там я наткнулся на небольшое племя всеми гонимых людей-коротышек. Соседи по долине называли их гурилами. То были спокойные и трусоватые, всё ещё обитавшие в каменном веке люди, объявленные церковью Триединого пособниками зла.

К тому дню, когда я обнаружил одно из их стойбищ, гурилов оставалось не больше пары сотен особей — свободных. И несколько десятков тысяч — рабов в Светлой империи и в прочих государствах, окружавших Ваальские горы. А всё потому что послушные коротышки были «умеющими» — великолепными магами-лекарями, чьи знания и умения передавалось из поколения в поколение в виде родовой памяти.

Кто-то (предки, божества, судьба?) не захотел, чтобы они вымерли.

К такому выводу я в итоге пришёл.

Потому что в прошлой жизни повторилось то же, что и в некоторых предыдущих — тех, что оказались не слишком короткими и не завершились неожиданно. Что бы я ни делал, судьба (или предки, или боги, или кто-то ещё) била меня по загривку, поворачивая лицом к гурилам. Всячески намекала, что та моя жизнь будет связана именно с ними.

Не стал идти против течения. Помнил о предыдущих попытках. Костры инквизиции и странные неизлечимые болезни тогда в считанные дни вычёркивали меня из списка живых.

Взял коротышек и прочих, кто обитал в Кирхудской долине, под своё покровительство. И сделал это не только по принуждению. Гурилы мне нравились — забавный и полезный народец.

И было мне счастье, продлившееся почти триста лет… пока окончательно не опостылело.

Я слушал вдохновенную речь Варлаи Силаевой и думал о том, что здесь, в Кординии, для меня почти в точности повторяется история с гурилами. К чему меня подводят в этой жизни? Я должен присмотреть конкретно за Мышкой? Или за всем боярским родом Силаевых? Не поэтому ли сейчас так распиналась Варлая, описывая прелести боярской жизни, буквально навязывая мне свою фамилию?

Или я снова морочу себе голову глупыми фантазиями?

В прошлом воплощении я прекрасно справился со спасением народа магов-целителей. На закате той жизни перевёл их через портал на острова Вирского архипелага, что в королевстве Торокан. Там племени людей-коротышек не грозили ни неволя, ни гонения.

Владели островами мои последние в том мире ученицы — девочки прекрасно сознавали всю ценность гурил-умеющих. Да и с королевской властью у гурил не возникнет проблем: уверен, моя верная подруга и бывшая любовница, чей внук не без моей помощи занял трон Торокана, выполнит мою просьбу — позаботится о коротышках.

Силаева загибала пальцы — перечисляла те блага, что свалятся на мою голову, едва я стану полноценной частью её боярского рода. Делал вид, что внимательно слушаю. Отмечал, что легко мог бы получить всё, о чём она говорила, не становясь ни чьей дочерью.

Так ли мне нужен герб на плече и перстень с родовой печаткой на пальце? Или я хотел участвовать в Турнирах предков, о которых боярыня говорила с таким воодушевлением? Собственный дом в столице и ежемесячные денежные отчисления от рода «на жизнь» — уж точно не то, к чему я стремился.

Или я решил, что действительно стану хранителем боярского рода Силаевых?

Пожалуй… нет. Не чувствовал пока желания кого-либо спасать и беречь. Я поморщился: усталость и хандра, навалившиеся на меня на закате прошлой жизни, всё ещё напоминали о себе.

Постарался, чтобы Варлая не заметила мой скучающий вздох.

— … Уже два столетия никто такого не делал, — говорила боярыня. — Ни один род. Но ты не думай, Кира: удочерение не возбраняется. Правила его точно не запрещают. Оно лишь… редко происходит. Не все, конечно, отнесутся с пониманием к моему поступку. Но… Мать моя женщина! Чихать я хотела на их ворчание! И ты, Кира, если услышишь от кого-то из нашего рода слова недовольства, не обращай на них внимания. Ты будешь моей дочерью. Понимаешь? Только моей.

Силаева мерила шагами комнату, заламывала руки, хмурила брови. Щёки её раскраснелись. Голос боярыни то эхом отражался от стен, то переходил в шёпот.

— И всё же я не хочу, чтобы кто-то узнал о моей затее до того, как мы осуществим её, — говорила Варлая. — Нет никакого желания выслушивать бредни старух, возомнивших, что знают жизнь лучше других. Как и не хочется с ними спорить. Дел и без этого накопилось невпроворот…

— Хорошо, — сказал я.

Не собирался отказываться от предложения официально влиться в ряды местной элиты. Герб на одежде мне не помешает.

— Что? — переспросила боярыня.

Остановилась. Уставилась на меня — насторожено.

Силился не улыбнуться. С серьёзным видом кивнул.

— Хорошо, — повторил я. — С удовольствием стану частью боярского рода Силаевых. Это будет честью для меня. Что для этого нужно?

* * *

Чтобы стать Силаевым, мне пришлось проснуться до рассвета.

Перед этим весь вечер выслушивал восторженные возгласы Мышки на тему: как хорошо, что мы станем сёстрами. Ловил задумчивые взгляды Росли.

Уже ближе к полуночи повесил на стену карауку, едва выпроводил боярышень из своей комнаты.

* * *

Позавтракал наедине со своей будущей «мамой». Та в столовой была необычно разговорчивой. Точно забалтывала меня, чтобы я не передумал.

В прошлом у меня было много родителей. Не все, в чьи тела я попадал, оказывались сиротами. И всех, кроме первых, я мог бы назвать приёмными.

Так что идея Варлаи не пугала меня новизной. Но и не привлекала. Однако выглядела не самой запредельной платой за возможность подняться по социальной лестнице: признаться, надоели небрежные и снисходительные взгляды, которыми одаривали меня местные аристократки — но не убивать же их за это.

* * *

Рука об руку с Варлаей прошел к карете. Для прохождения ритуала «удочерения» мы отправились в самое сердце боярской части столицы — в ничейный квадрат, где располагался Главный храм предков. Именно там мне предстояло пройти обряд вступления в род Силаевых.

* * *

Карета перестала покачиваться, остановилась.

Я открыл глаза, часто заморгал, прогоняя влажную пелену: задремал по дороге.

— Кира, — сказала Варлая.

Дождалась, пока я поверну к ней лицо.

— Оставайся в карете, девочка моя. Заходить на территорию центрального квадрата тебе пока нельзя. Официально ты ещё не считаешься благородной. К сожаленью. Но мы это скоро исправим, не переживай. Процедуру удочерения начну без тебя. Я порылась ночью в старых записях — теперь чётко представляю, что она из себя представляет. Ничего сложного и долгого, поверь. Верховную жрицу Главного храма моя слуга предупредила ещё вчера — та должна была подготовиться к обряду. Так что проволочек я не жду. Сообщу, когда ты сможешь к нам присоединиться.

— Ладно.

Я крепко сжал челюсти, удерживая зевок — сейчас он был бы некстати.

Боярыня истолковала напряжённое выражение моего лица по-своему. Она накрыла ладонью мою руку. Попыталась приободрить меня улыбкой.

— Не волнуйся, — сказала Варлая. — Всё будет хорошо.

Кивнул.

— Скоро вернусь. Не скучай.

Боярыня распахнула дверь. В салоне тут же запахло дорожной пылью, лошадиным потом и меллорном. После того, как я срубил за две ночи сорок четыре дерева, запах коры священного эльфийского меллорна преследовал меня повсюду.

Варлая спрыгнула на землю. Дверца кареты с тихим щелчком захлопнулась — увидел в окне спину и затылок боярыни; а ещё: покрытые резьбой деревянные ворота. Покачал головой. Признаться, не думал, что удочерение обойдётся без моего присутствия. Зачем тогда меня вообще вытащили из постели?

Торчать в экипаже я не собирался: спалось в карете не так комфортно, как на кровати. Стоило Силаевой скрыться за широкой калиткой, как я выбрался наружу, размял ноги, потянулся. Отвёл душу: зевнул. Да так, что едва не вывихнул челюсть. Мой протяжный рёв заставил вспорхнуть стаю воробьёв.

Пока мы ехали, на улице рассвело. Проснулись птицы — слышал сейчас настоящий хор из посвистываний и чириканья, словно очутился в лесу. Но солнце ещё не показалось на небе. Хотя по моим ощущениям оно уже должно было убрать с улицы серость утренних теней.

Я запрокинул голову. Попытался разобраться, где именно спрятался солнечный диск. Замер, приоткрыв рот, поражённый представшим перед моим взором зрелищем.

Надо мной покачивались на ветру листья меллорна. Много листьев. Очень много! Вот откуда взялись в подземных захоронениях корни. И вот почему в прочих квадратах из жалких обрубков вновь и вновь вырастали новые побеги: помогала общая корневая система, как и во всех меллорновых рощах — настоящая подземная сеть, соединявшая молодые ростки с взрослым деревом.

Ветви дерева возвышались над каменной стеной, заслоняли от меня треть неба. Точно гигантский зонтик они накрывали собой весь квадрат, хотя тот размерами и не уступал семнадцатому, из которого я только что приехал. В груди защемило от радости узнавания. Я словно вновь встретил старого друга, по которому безумно соскучился. Это уже не те жалкие зародыши меллорна, что я видел (и рубил) в других кварталах.

Возраст дерева, чьи ветви нависали надо мной в вышине, бесспорно, перевалил за тысячу лет. Взрослое дерево, пережившее не один десяток цветений. А значит имевшее пусть и не коллективный, как это всегда случалось в эльфийских рощах, но всё же разум, ничем не уступавший человеческому.

Не уступавший? Ха. Меллорны обретали разум после первого цветения. Этот впервые зацвёл не меньше десяти веков назад. Тогда же и осознал себя. Кто из людей мог бы похвастаться подобным возрастом и приобретённым за многие годы опытом?

Не буду тыкать себе в грудь пальцем.

Впрочем, плевать на дерево, на его разум и опыт. Важно другое. Если в этом мире есть взрослый меллорн, значит я смогу построить себе дом.

Да!

Настоящий эльфийский дом!

Глава 34

Ни для кого не секрет, что большинство эльфов проживали в деревьях. Точнее, внутри меллорнов. Вот только мало кто из людей знал, что на покрытых пахучей корой стволах располагались лишь входы в эльфийские жилища. Сами же величественные дворцы находились в ином месте. Но даже их владельцы смутно представляли, где именно.

Эльфийские дома служили своим хозяевам в качестве непревзойдённых убежищ. Посторонние не могли проникнуть в них без разрешения хозяина. Там же страстные собиратели-эльфы хранили свои коллекции, хранилища для которых постоянно расширяли.

Будучи эльфом, свой дом я (точнее тот, кто занимал тело до меня) начал возводить едва ли не с рождения. В пять лет под присмотром наставника мой предшественник сплёл первое заклинание, послужившее ключом-приказом для микленова изменения пространства (после я продолжил его работу). Иными словами, он пробил дыру в другой план бытия, где я потом до самой смерти достраивал и улучшал жилище: ведь, как известно, предела совершенству не существует — тем более, для эльфа.

Прелесть эльфийских домов состояла ещё и в том, что хозяин может попасть в них едва ли не из любой точки мира. И совсем неважно, что главный вход закреплён на стволе конкретного дерева: входов может быть сколько угодно, и находиться они могут на любом расстоянии от главного — была бы только там у владельца дома возможность воспользоваться магией, чтобы сплести временный вход. Только и нужно: нанести пару десятков плетений на любую поверхность, бросить в точку их слияния активатор разрыва — «дверь» готова.

Открывалась она при помощи слабенького магического импульса-ключа. Вот только, чтобы поддерживать плетения «двери» в активном состоянии, приходилось регулярно подпитывать их энергией: в ином случае через день-два (в зависимости от объёма влитой в плетения энергии) «двери» исчезали. По этой причине эльфы и делали «двери» в стволах меллорнов — там мана не заканчивалась.

Деревья служили для плетений жилища источниками магической энергии. Их мана поддерживала в рабочем состоянии конструкцию самого дома и плетений входа, не позволяла заклинаниям развеяться. Эльфийская роща — гигантский источник и накопитель магической энергии. Запитать узор «двери» от меллорна — дело пары сотен эрнийских тактов, ну или десятка минут.

Те меллорны, что я видел в столице до сегодняшнего дня, были слишком малы и молоды, не годились для размещения на них «входа» в моё будущее жилище. Но теперь я видел: дому быть. И уже прикидывал, когда смогу приступить к его строительству. Понимал, что случится это не раньше, чем вновь обзаведусь достаточным запасом маны. Для чего уже сегодня вечером вновь отправлюсь в Городской театр.

* * *

Фантазии и планирование магического строительства скрасили мне время ожидания. Уже только то, что я обнаружил взрослый меллорн, оправдало моё раннее пробуждение. Да и согласие на удочерение теперь тоже казалось не столь уж напрасным: свободный доступ в квадрат этого дерева предков возможен только для благородных — значит скоро и я смогу появляться здесь открыто, не под «отводом глаз».

Спрашивается, почему я не узнал о существовании гигантского дерева раньше? Ведь пару ночей назад орудовал в соседних квадратах. И умудрился не заметить такую громадину.

Ночь, темнота… но взрослый меллорн! Это не крохотный цветок на клумбе. Как я мог не увидеть махину, заслонявшую ветвями приличный кусок неба?

Дракона или прорыв из инферно я тоже бы не обнаружил, пока не лишился бы головы?

Вот что бывает, когда расслабляешься, считая себя неуязвимым и всемогущим, едва ли не полубогом — так недолго и шею свернуть, споткнувшись о щепку.

* * *

Скрип петель калитки возвестил о возвращении Варлаи. Волосы боярыни растрепались, щёки пылали румянцем, на губах застыла полуулыбка. Рука Силаевой то и дело пыталась отыскать навершие меча — тот остался в карете.

Варлая заметила меня, махнула рукой.

— Вот ты где, Кира, — сказала она. — Заходи.

Улыбка на её лице расширилась.

— Теперь можно, — добавила боярыня. — Обряд почти завершён.

* * *

Скастовал «драконью кожу», шагнул вслед за Силаевой на ранее запретную для меня территорию.

Прошёл мимо сражниц. Те проводили нас равнодушными взглядами. Отметил, что охранницы походили друг на друга и причёсками и ростом, словно подбирались по шаблону. Насчитал их больше десятка — всё в белых кафтанах, с нашивками старших воительниц.

Крона дерева и высокие стены почти не пропускали в квадрат лучи солнца. И если рядом с воротами ещё можно было поверить, что совсем скоро наступит полдень, то в глубине квартала я увидел привычный по Вечному лесу полумрак, кое-где разгоняемый светом тусклых алхимических фонарей.

Варлая по-родственному обняла меня за плечи. По широкой дороге повела к зданию со шпилем на остроконечной крыше, очень похожему на Храм предков, что я видел в квадрате Силаевых. На вид оно не уступало тому размерами. Но издали, на фоне видневшегося впереди ствола гигантского меллорна казалось маленьким, почти игрушечным.

Даже не прибегая к «скану», я чувствовал скопившуюся в воздухе квадрата магическую энергию. Её здесь ощущалось не так много, как в Городском театре, где она вихрями кружила над сценой после моего выступления. Но всё же достаточно много для того, чтобы я возжелал заполучить её.

Невольно улыбнулся, вспомнив, как парящая под ветвями меллорна дымка из маны неторопливо, едва заметно и безостановочно заполняла мой резерв там, в Вечном лесу. Сопровождалось это обычно ощущением бодрости, покоя и защищённости. В священных рощах эльфы не знали недостатка магической энергии — благодаря тому, что получали её от меллорнов.

Вот только заполучить эту, казалось бы, дармовую ману почти невозможно — без согласия деревьев. Насколько помню, такой трюк не удался ни одному гостю Вечного леса, каким бы знающим и умелым магом тот себя ни считал. Я даже как-то получил от знакомого архимага неплохой артефакт для управления ветром — выиграл спор именно на эту тему.

Развёл старичка на пари, опоив вином из чильских кувшинок. Тот закончил попытки совладать с «ничейной» маной на третий день, злой и трезвый. Поклялся, что с того дня и вовеки не прикоснётся к спиртному. И уж точно никогда не станет пить в моей компании. Обманул: через восемь лет подобным способом я заполучил от него чудную мантию из вельгирского шёлка. А за год до своей смерти он проспорил мне десяток крупных луйских семуритов.

С улыбкой я вспоминал, какими эпитетами награждал меня лишившийся драгоценной мантии старый маг. И прикидывал, не стоит ли влиться в экосистему местной священной… рощи — очень, на мой взгляд, странной. Ритуал «слияние с лесом» — не самый сложный и долгий. Он решил бы мои проблемы с маной… на то время, пока я находился бы в столице Кординии.

На те плюсы, что получали эльфы от симбиоза с меллорнами, приходилось и несколько минусов. Один из которых — замедленное самостоятельное восстановление запаса магической энергии и трудности с наполнением резерва маной из других источников. Эльфов подобная проблема не сильно беспокоила. Они не мыслили жизни вдали от Вечного леса. А вот я сомневался, что желаю безвылазно торчать в Бригдате.

То и дело вспоминал рассказы компаньонок о жизни на материке, где города, со слов жриц любви, были полны чудес и развлечений. Где аристократия не зацикливалась на войне. А некоторые женщины… хм… заказывали в борделях для своих утех мужчин. Интересно, много ли там проживает таких… извращенок?

Кординия вела с материком оживлённую торговлю. В основном сбывала там морепродукты, железо и сельхозпродукцию. Поля вокруг Бригдата, как я слышал, давали великолепные урожаи. Теперь понятно, почему. Вблизи меллорновой рощи и не могло быть иначе: рост любых растений подстёгивала пропитавшая почву магическая энергия.

Та самая, из-за которой в столице не жили мужчины. Обе их резервации прижимались к побережью — подальше от ужасной магии. Меллорны в Бригдате не оставляли мужикам шансов на выживание. Этот факт местные выяснили давным-давно. В том числе и поэтому дамочки отказывались верить, что я мужчина. Признаться, надоело быть в глазах посвящённых дефективной женщиной. Не в последнюю очередь и поэтому в голове всё чаще мелькала идея наведаться на материк.

У входа в Главный храм предков нас встретила пара укутанных в белые плащи женщин. Молодых, с масками безразличия на лицах. Безоружных. Как и у стажниц, охранявших ворота, на их одежде я не увидел нашивок с изображением боярских родов. Женщины молча преградили мне и Варлае дорогу, не пропуская внутрь здания. Скрестив на груди руки, смотрели поверх наших голов.

Не успел я, поинтересоваться, в чём дело, как боярыня шепнула:

— Нам не туда.

Подтолкнула меня в сторону вымощенной гладкими плоскими камнями дорожке. Та начиналась у ступеней храма, ныряла под белую каменную арку, вела вглубь квадрата — напрямую к комелю дерева предков.

Вдоль неё стояли ровные ряды деревянных столбов с жёлтыми шарами-фонарями на верхушках. Когда мы шли мимо них, свет фонарей игрался с нашими тенями. То удлинял, то укорачивал их; заставлял их следовать в авангарде, потом бросал нам под ноги и прятал тени за наши спины.

— Мы уже провели обряд вступления в род, — шепнула Варлая. — Осталось только познакомить с тобой Старшее дерево предков. Это недолго. И почти не больно. Не волнуйся, Кира.

Похлопала меня по плечу.

Покосился на бледное лицо боярыни. Заметил, что Силаева покусывала губы, щурилась, вглядываясь в темноту. Увидел в её глазах отражения крошечных жёлтых огней, что точно две нитки бус у самой земли опоясывали ствол меллорна.

Проследил направление взгляда Варлаи.

Между вздыбленными корнями Старшего дерева предков разглядел укутанную в светлый плащ миниатюрную женщину. В её правой руке различил нож с изогнутым подобно когтю клинком; в левой — блестящий кубок с коротким стояном. Мне не понадобился «скан» чтобы определить, кого именно вижу.

— Верховная жрица, — сказала Силаева.

«Хранительница», — с ходу определил я.

Безмятежное выражение лица, неподвижность каменной статуи и лишённый эмоций взгляд. Всё это я видел и не раз — много лет назад, когда жил в Вечном лесу. Так выглядела эльфийская Хранительница, или, как ещё её называли, «Голос леса». Уже не эльфийка и не человек. Но и не нежить — бесспорно, живое существо. Впустившее в свою голову коллективный разум меллорновой рощи, ставшее его рупором.

Судя по тому, что я успел увидеть, меллорновая роща в Бригдате скорее была, чем нет. Необычная роща. С одним взрослым деревом и не познавшей цветения молодой порослью. Не способная выполнять свою основную функцию: пока негодная для того, чтобы стать пристанищем и защитой для разумных, будь то эльфы или люди. Я бы сказал… ущербная.

Но уже с Хранительницей.

Удивительно.

Насколько я знал, роща обретала голос, когда становилась полностью самодостаточной. Она достигла предела роста при изолированном развитии и в надежде обрести новые возможности и знания искала контакт с внешним миром — другими разумными. При помощи Хранительницы делилась с теми мудростью и энергией. Посредством общения и частичного симбиоза с другим биологическим видом продолжала познавать мир.

Наличие Голоса у местной рощи означало, что она не видела смысла в дальнейшем самостоятельном развитии. Что я считал более чем странным. И не понимал, как такое вообще возможно.

Хотя… какое мне дело?

Уже решил, что со «слиянием» обожду. Острой нехватки маны я не испытывал. Точнее, испытывал временно: уже придумал верный способ её восполнения. Сам новый процесс получения энергии мне даже нравился. Выступления перед публикой пока дарили яркие, приятные эмоции. После многих сотен лет жизни, я теперь мало на что реагировал подобным образом.

Мне давно не удавалось получить столько новый и волнительных впечатлений, как тогда, на сцене Городского театра. Способные развлечь вещи, события и ощущения давно стали для меня редчайшей ценностью. Не собирался от них отказываться. Потому пока не чувствовал желания променять вырисовывавшуюся передо мной стезю артиста на симбиоз с… неполноценной рощей.

Варлая подвела меня к Хранительнице.

— Это Кира, — сказала она. — Моя… дочь.

На лице жрицы не дрогнул ни один мускул. В её глазах не блеснуло и тени интереса. Она мазнула по боярыне равнодушным взглядом, шагнула мне навстречу.

— Протяни руку, — сказала Хранительница на удивление приятным, пусть и лишённым эмоций голосом.

Я выполнил её распоряжение. Выдавил улыбку, вдохнул пьянящий аромат коры меллорна. Уже сообразил, что будет дальше.

Не ошибся.

Жрица заглянула мне в глаза, точно попыталась обездвижить, заморозить взглядом. Полоснула лезвием ножа по моей ладони. Резко, уверенно. Равнодушно. Подставила под тонкую струю крови металлический кубок. Рука Варлаи Силаевой легла на мою талию, придерживая. Боярыня словно опасалась, что я свалюсь без чувств от боли или от страха. Она всё больше напоминала мне заботливую наседку.

Попридержал регенерацию настроенного на самолечение тела, позволил крови свободно вытекать из неглубокой раны. Даже подстегнул быстро иссякший кровавый ручеёк. Смотрел на падавшие в чашу крупные капли, слушал монотонное бормотание Хранительницы. Та зачитывала похожую на мантру бессвязную речь, где через слово проскальзывали упоминания «рода», «чести» и «предков».

Заметил, с какой почтительностью вслушивалась в эту белиберду Силаева. И у меня в очередной раз возникло ощущение неправильности происходящего. Жрица с клинком и чашей в руках казалась частью неуместного здесь, рядом с меллорном, кровавого тёмного ритуала; участницей того действа, что противоречило эльфийскому естеству.

Подобно тому, как жизнь обычно противопоставляют смерти, так и эльфийская магия всегда казалась мне антитезой тёмной магии. Эльфийская — одна из немногих школ, чьи заклинания в подавляющем большинстве служили не разрушению, а познанию мира, созиданию. А если они и дарили смерть, то только путём создания новой жизни.

Кубок заполнился на треть. Хранительница отвела его в сторону, позволив каплям крови оросить землю. Закатила глаза, продолжала бормотать неразборчивую абракадабру. Не глядя под ноги, но уверенно переступая бугры корней, точно сомнамбула подошла к меллорну. Шумно выдохнула, выкрикнув моё имя, выплеснула содержимое кубка в похожую на выдвинутую вперёд челюсть складку на древесной коре.

Варлая обернула мою руку белым платком — на том тут же проступило бурое пятно.

— Теперь предки знают о тебе, — шепнула боярыня мне на ухо.

Мне показалось: она дёрнулась, чтобы поцеловать меня в щёку, но не решилась, передумала.

— Кира Силаева, — сказала жрица. — Прикоснись к телу Дерева предков, познай его мудрость, прими его любовь и заботу.

Ножом-когтем она указала на гладкий участок коры размером с большое блюдо. Тот находился на стволе меллорна на уровне моей груди. Похоже, его отполировали прикосновениями те, кто стремился «познать мудрость» до меня.

Варлая легонько подтолкнула меня в спину.

— Ладно, — пробормотал я. — Любовь я получу в другом месте. А вот немножко мудрости мне не помешает.

Шагнул к меллорну.

«Ну здравствуй», — мысленно сказал дереву.

Улыбнулся, припечатал ладонь к его стволу. Таким способом я когда-то сопровождал отправку в меллорн ключа-сигнала, что активировал вход в моё жилище. Почувствовал исходящее от коры тепло — так дерево обычно реагировало на магию.

Магию? Я не кастовал заклинание…

Не успел удивиться, как чужое магическое плетение врезалось в мою ауру. Подзабытое ощущение. Оно не застало меня врасплох.

«Драконья кожа» сработала идеально.

Чужая магия попала в изоляцию, была отсканирована и развеяна.

— Интересно девки пляшут, — сказал я.

Отдёрнул руку.

Метнул в полумрак «обнаружение жизни» — больше по привычке, чем из необходимости. Заклинание никого не подсветило. Оно не обнаружило даже птиц на нижних ветвях меллорна: те копошились в верхних ярусах, куда проникали лучи солнца.

Рядом со мной топталась на месте Варлая — улыбалась; да жрица-Хранительница в двух шагах от меня изображала статую.

Подумал: «И что это было?»

Посмотрел на меллорн.

Похоже, «подарок» я получил от дерева.

Глава 35

Силаева всё же поцеловала меня — поздравила с обретением новой семьи.

Хранительница на поздравления поскупилась. Потеряла к нам всякий интерес сразу после того, как я коснулся древесной коры. Не удосужилась объявить, что обряд удочерения завершился.

* * *

Над опознанием чужого плетения я трудился уже в карете, по дороге в квадрат… моей новой родни.

Хотя нет, семнадцатый квадрат теперь принадлежал не Силаевым. По Правилам, они обязаны были покинуть его в течение десяти суток с момента гибели квартального дерева предков. Глава рода ещё вчера объявила Варлае, куда именно той следует переместить семью. Новый участок находился ближе к общей части города, но тоже примыкал к прочим квадратам рода. Слугам фамилии за ближайшие дни предстояло перевезти туда все пожитки Силаевых.

Грядущий переезд Варлаю, казалось, сегодня совсем не волновал. На протяжении всего пути боярыня не выпускала мою руку. Заглядывала мне в глаза, восторженно щебетала. Не походила сама на себя. Точно там, у Старшего дерева предков, помолодела до совсем уж юного возраста. Не вспоминала о недавнем поражении от Сомовых. Говорила всё больше о своих дочерях и моём «удочерении». Я улыбался ей в ответ. А перед мысленным взором вертел отпечаток чужого плетения.

И пытался осознать тот факт, что был атакован меллорном.

Я не помнил ни одного случая, чтобы меллорны по собственной инициативе разбрасывались заклинаниями. Такое поведение противоречило их привычкам и мировоззрению. Коллективный разум священных эльфийских рощ на моей памяти всегда придерживался политики невмешательства. Он мог оказать помощь, выполнить просьбу. Но чтобы дерево по собственной инициативе метнуло в человека или эльфа магическую конструкцию… такое я раньше не смог бы и вообразить.

Силился разобраться, чем именно меня атаковал меллорн.

Хотя…

В итоге решил, что никакой атаки не было. Узор, чей скан сохранился в моей памяти, не походил ни на боевое заклинание, ни на проклятие. Я всё больше склонялся к мысли: его бросили, чтобы изменить мою ауру.

Составленное на эльфийский манер плетение выглядело как те, что я называл набором «для воскресших». Разработал их, чтобы облегчить привыкание к новым телам и мирам. Заклинание меллорна напоминало узоры той части моего набора, что отвечали за преобразование ауры. Его воздействие всё больше касалось энергетических каналов и резервуара для маны. Но не только их. В один клубок там сплеталось множество воздействий.

Сходу разобраться со всеми особенностями плетения меллорна у меня не получилось.

Увидел, как наш экипаж проехал мимо распахнутых ворот семнадцатого квадрата.

К тому времени Варлая подустала болтать. А у меня не осталось сомнений: дерево пыталось изменить энергетическую структуру моего тела. Вот только как именно и зачем? В этом мне ещё только предстояло разобраться; позже.

Выяснил лишь одно: убить меня меллорн не пытался.

* * *

По возвращении в дом Силаевых мы сразу же отправились в столовую. Там нас встретили жена и дочери Варлаи — торжественно преподнесли мне золотую печатку с гербом Силаевых. Пережил затянувшийся этап крепких родственных обнимашек и похлопываний по плечам.

Служанки накрыли на стол.

Во время праздничного обеда я сидел рядом с Варлаей — там, где прежде восседала покойная боярыня Меркула. Выслушивал бесконечные поздравления — каждый норовил высказаться и не по разу. Сам толкнул пару благодарственных речей. Улыбался Кишине и Мышке, ловил на себе задумчивый взгляд Рослевалды. И размышлял о том, когда приступлю к строительству дома.

Эльфийский дом занимал мои мысли не только потому, что я скучал по прошлому. Он не давал мне покоя ещё и потому, что я не забыл, насколько он мог упростить жизнь — особенно путешественникам. А я не собирался задерживаться у Силаевых. Смотрел на своих новых родственников и понимал, что такой поток навязчивой «любви» долго не вынесу. Особенно «заботу» со стороны «новой мамы».

После обеда выслушал от Мышки с полсотни версий, почему она «очень рада иметь такую сестру, как Кира». Сам себе признался, что многие из них мне понравились. Никогда не думал, что в чьих-то глазах могу выглядеть идеальным. Опять несколько раз обнялся с раскрасневшейся Рослевалдой. Порадовался, что женщины в этом мире не пользовались помадой: в ином случае устал бы оттирать от неё лицо.

Сослался на усталость — сбежал в свою комнату. Уже оттуда, прихватив карауку и свой сценический костюм — плащ и мешок-маску — под «отводом глаз» выбрался из дома на улицу. До вечернего представления в Городском театре оставалось много времени, но я решил, что пережду его в компании Чёрной и Белой, а не в окружении новоявленных родственников.

На правах благородного велел запрягать экипаж. Мелькнула мысль прокатиться верхом. Но я отказался от этой идеи, решив, что не время приучать тело к подобным приключениям.

Сопротивления со стороны служанок и слуг рода моё распоряжение не встретило: помог перстень с печаткой. Его наличию никто не удивился. Как я понял, уловив пару обрывков фраз служанок, жительницы семнадцатого квадрата с утра обсуждали моё удочерение.

Перед тем, как покинул квадрат, отправил слугу к Варлае. Передал, что у меня появились дела в общей части города, что вернусь ночью или под утро. Сам такое Силаевым говорить не решился. Не рассказывать же им про театр и бордель. Сбежал — укатил в карете — не дождавшись ответа.

* * *

В театр я приехал вместе с хозяйкой «Дома ласки и удовольствий» госпожой Бареллой. Белая и Чёрная тоже напросились с нами. Отвлекали от меня и моих вещей внимание не хуже, чем «отвод глаз» (наложил его на карауку).

Компаньонки вели меня под руки, изредка подмигивали благородным, что встречались нам по пути. Те бледнели, отворачивались, всячески показывали, что со жрицами любви не знакомы. Моих спутниц такое поведение боярынь забавляло.

Женщина, что принимала плату около ведущей к ложам лестницы, встрепенулась. Брезгливо скривилась, увидев компаньонок. Решительно преградила нам путь. Я бы даже сказал, грудью преградила: её грудь размерами вполне напоминала горные возвышенности — жаль слишком уж закрытая одежда не позволяла рассмотреть их получше.

Не отрывая взгляда от горных вершин, сверкнул печаткой. Бросил два золотых кругляша — женщина поймала их с ловкостью циркачки. Жестом отказался от сдачи — «циркачка» осветила нам дорогу улыбкой, сдвинула с нашего пути горы: посторонилась.

Я повёл спутниц по ступенькам, кивком головы одобрив подобострастный поклон, что отвесила нам работница театра. Вчетвером мы заняли всю ложу на верхнем этаже. Компаньонки признались, что очутились там впервые; их глаза блестели, словно у детей, оказавшихся в магазине игрушек.

Вместе с хозяйкой борделя и компаньонками я просмотрел с десяток номеров — очень похожих один на другой. Обсудили достоинства и недостатки певиц. Пару раз мои соседки по ложе всплакнули. Отметил, что именно их растрогало. Мне, как восходящей звезде эстрады, положено было такое знать.

А когда устал от чужих слезливых песен — отправился на сцену.

* * *

Я неторопливо шагал от одного фонаря к другому. Посматривал на редкие освещённые окна, слушал шелест листвы придорожных кустов и деревьев. Улица казалась безлюдной. Ни прохожих, ни всадников, ни экипажей. Не видел и собачьих свор — те словно чувствовали мой запах и заранее сворачивали во дворы домов.

Представления в Городском театре ещё не завершились — я покинул театр одним из первых. Перед уходом пробудил всех артисток, которых усыпил, направляясь к сцене. Дал тем возможность продемонстрировать публике приготовленные номера — посочувствовал коллегам.

Не уверен, что после моей «Арии умирающего феникса» (не стал мудрить — исполнил ту же песню) женщины, что шумели в зрительском зале, сразу захотят слушать завывания о любви. Но… кто их знает. Как продолжится эстрадная программа, меня не заботило. Важно, что я вновь заполнил маной все двадцать семь семуритов.

Взглянул на свой перстень. Камень на нём светился ярче, чем прошлой ночью. Приобрёл малиновый оттенок. Видно, что он полон энергии. Должно быть, и моя серьга сейчас пламенела, точно крохотный огонёк.

В прошлый раз я не обратил внимания, но теперь сообразил: в зависимости от количества публики объём энергии, что попадал в мой резерв, увеличивался не в арифметической прогрессии. Ведь если те крохи маны, что восполняла мне одна Росля, просто умножить на число женщин, смотревших в театре моё выступление, то их магической энергии не хватило бы и на десяток семуритов. А я уверен: маной, что клубилась над сценой, сумел бы заполнить больше сотни накопителей.

Сегодня я вновь отказался от услуг извозчиц. Экипажей возле Грордского театра скопилось больше двух десятков. Возницы дожидались, когда окончится представление и из здания повалят клиентки. Отмахнулся от их призывов. Как и прошлый раз, покинул площадь пешком.

Я шёл не в бордель: Черная и Белая остались в театральной ложе. Да и не было у меня времени на развлечения. Не терпелось сплести первый магический узор для будущего дома. Вот только перед тем, как займусь магией, следовало завершить другие приготовления. Именно поэтому я и брёл по тёмной улице.

* * *

— Куда спешишь, красавица? — спросил хриплый голос.

Из придорожных кустов вышла коренастая женщина, преградила мне путь; демонстративно помахала ножом. Отметил, что стал неплохо видеть в темноте: при свете звёзд сумел разглядеть лицо грабительницы. Улыбка у женщины вышла кривая, точно правую сторону её лица сковал паралич.

Старая знакомая; как и та пара, что отрезала мне пути к бегству. Одна бандитка шагнула мне за спину, другая обошла меня по дуге, замерла справа, посреди улицы. Всё же хорошо, что я пожалел их в прошлый раз: лихие душегубки действительно пригодились.

Довольно хмыкнул. Оценил оружие криволицей грабительницы. Решил, что клинок бандитки вполне сойдёт для моих целей — не слишком мал, да и не жаль будет такой портить.

— Я вижу, ты музыкантша, — сказала криволицая. — Сбацаешь музычку для трёх клёвых девчонок? Тогда мы тебя возможно не убьём. А только отнимем у тебя кошелёк и блестяшки. Ну и оставим себе на память карауку — чтобы не забыть о твоей щедрости.

Она приблизилась ко мне. Неторопливо. Морской походкой.

«Почему трое? Было же четверо? Куда ещё одну подевали?» — подумал я.

Значит заклинание не обмануло: в засаде за кустами прятались только три грабительницы. Четвёртая либо приболела, либо взяла выходной. Или отправилась навестить родню в деревне? Впрочем, не важно. Троицы бандиток для ритуала вполне достаточно.

— А если не сыграю? — спросил я. — Убьёте?

Изобразил дрожь в голосе.

При прошлой встрече не беседовал с бандитками. Но в этот раз решил не спешить. Я же не злодей… теперь. А этот… благородный защитник слабых и обиженных. Как те добряки в белых плащах, что когда-то поджаривали меня на костре.

За моей спиной зашуршали шаги. Необычный у них звук: показалось, что шагавшая ко мне женщина подволакивала ногу. Не обернулся. Почувствовал на спине тепло чужого дыхания. Мой рот прикрыла пропахшая потом рука, к шее прижалось холодное лезвие ножа.

— Не нужно орать красавица, — сказала криволицая. — Не хочешь играть — не надо. Мы не обидимся. Ведь мы же на работе — нам не до развлечений. Правда, девчонки?

В ухо мне выдохнули: «Угу».

Может… изнасилуют?

Вполне искренне вздрогнул — от отвращения.

Нет уж. Этой троице я бы не дался. Лучше взойду на костёр.

А вот с Черной и Белой сыграл бы в похожую игру…

Криволицая подходила всё ближе. Поигрывала клинком. Смотрела мне в глаза. Ну точно бывшая морячка: не раз видел в Оргоне подобную неуклюжую походку — чаще в порту. Хотя и в кафе, где я работал, матросы (матроски?) заходили нередко.

— Что ж ты так испугалась, милашка? — спросила бандитка. — Аш потемнела, бедняга. Не ссы. Раз не хочешь нам играть… Я не сделаю тебе больно. Обещаю.

Хохотнула.

Добавила:

— Только… коль… и готово.

Её ухмылка поблёкла.

Криволицая бросила взгляд поверх моего плеча — явно пыталась меня отвлечь. Дёрнулся: изобразил желание обернуться. Бандитка стремительно преодолела разделявшее нас расстояние, хорошо отработанным ударом вонзила клинок мне в сердце…

Точнее, попыталась вонзить.

Нож коснулся кожи и соскользнул в сторону, разрывая кафтан.

«Алмазная броня» сработала исправно. Как обычно. Воспользовался именно этим плетением на случай, если бы грабительницы попытались вышибить мне мозги — не хотел схлопотать сотрясение. И плевать, что синева на лице. Никого она не смутила и не испугала.

Вонявшая потом рука хромоногой запрокинула мою голову. Я не сопротивлялся. Не потому что надеялся на поцелуй в ухо: признаться, при подобном повороте вырубил бы бандитку сразу. А потому что хотел убедиться в намерениях хромоногой.

Услышал позади себя скрежет зубов.

Лезвие клинка полоснуло меня по горлу. Потом ещё раз и ещё. Словно бандитка пыталась разогреть мой кадык трением. «Алмазик», как я любя называл броню, что красила кожу в голубые оттенки, не смогли бы порезать и настоящим алмазом. С ней никто бы не совладал без применения серьёзной магии.

Теперь уже ухмыльнулся я: бандитки меня не подвели.

Мозг прострелила мысль о том, что от моих игрищ может пострадать караука. К своему стыду, об инструменте я подумал только сейчас. Вот оно ещё одно свидетельство моей безалаберности. Неужели это подкралась старость? Разочаровано вздохнул. Трижды скастовал «сон», повёл плечами — высвободил голову из ослабевшего захвата, почесал кончик носа.

Посмотрел на ту грабительницу, что лежала на дороге. Не молодая — постарше своих коллег по работе, не красавица. Она смотрела в мою сторону, ветерок шевелил пышную шевелюру на её голове. В руках женщины не увидел оружия. Скривился.

Но тут же махнул рукой. Буду считать, что третья бандитка попросту не успела достать нож: понадеялась на своих подружек. Наверняка так и было. Ведь не пыталась же она им помешать, спокойно наблюдала за тем, как меня убивают. А значит, вполне заслужила наказание.

К тому же… для того, что задумал, двух жертв мне точно не хватит.

— Ладно, — пробормотал я.

Принялся за дело.

Безоружную грабительницу первой отнёс на поляну за кустами (она оказалась не такой уж безоружной: в рукаве её кафтана обнаружил чехол с метательным ножом). Следом за ней поочерёдно протащил через кусты двух других спящих бандиток. Составил из их тел на земле треугольник — символ тёмного начала. Давненько я его не использовал. В этом мире — точно ни разу.

Окинул взглядом получившуюся картину. Та порадовала бы взор любого тёмного мага. Правильно подготовленные к закланию жертвы — один из важнейших составных элементов ритуальной магии. Одобрительно хмыкнул.

«Огонёк» зажечь не решился. Городской стражи я не опасался. Но скоро со стороны театра поедут экипажи. А могут появиться и пешеходы: мало ли кому захочется подышать свежим воздухом. Свет за кустами привлекал бы к потайной поляне ненужное внимание — я бы этого не хотел. Засучил рукава. Пальцем проверил остроту трофейного клинка, привычным движением вскрыл криволицей вены.

Начали.

Теперь важно не отвлекаться.

При свете звёзд, на древнеэрийском бормоча под нос наговор, принялся рисовать на утоптанной поверхности каменистой поляны руны смерти — человеческой кровью.

Глава 36

Я окинул взглядом покрытую завитушками рун поляну, перевёл дыхание. Тыльной стороной ладони смахнул с бровей капли пота, провёл языком по губам. После всех этих бесконечных наговоров пересохло во рту. Язык, не привыкший к древнеэрийскому, под конец ритуала едва ворочался. На завершающей стадии я каждое слово произносил через силу.

Склонился над телом хромоногой. Внутри треугольника, сложенного из человеческих тел, блестела гладкая поверхность кровавой лужи. Окунул в неё руку, выудил нож. Его деревянная рукоять рассыпалась ещё в начале действа, обнажив хвостовик. Клинок едва ощутимо вибрировал — так напоминала о себе пропитавшая сталь магия.

Опасения не оправдались: силы, к которым я взывал, откликнулись. Факт, что боги покинули этот мир, не помешал обитателям инферно услышать мой зов. Они приняли подношения — и ответили на него услугой. Я обтёр нож о снятый с криволицей кафтан. Даже в полутьме сумел разглядеть на поверхности клинка чёрные полосы, похожие на сетку капилляров.

Эльф внутри меня брезгливо поморщился — тёмный маг одобрительно кивнул. Новый я, родившийся уже в этом мире, к «проклятому гвоздю» (за неимением гвоздя, пришлось использовать нож) отнёсся без особой радости или отвращения: тот не больше чем средство для достижения цели. Я обернул своё творение найденным в кармане бандитки платком, убрал свёрток в карман.

Часть приготовлений завершена.

* * *

К плетению узора эльфийского жилища я приступил, когда вернулся в дом Варлаи Силаевой. Заперся в комнате, уселся, скрестив ноги на кровать, прикрыл глаза. Объёмистой, но несложной конструкцией, придуманной гениальным сеньором Микленом сделал аккуратный прокол пространства.

Сложностей не возникло. Мой новый мир оказал на удивление слабое сопротивление. Я расширил прокол, «скрепами» зафиксировал образовавшийся проход.

К утру за пределами мира создал складку из ткани мировых границ. Другого «строительного материала» там попросту не было. Образовал внутри неё пустоту. Пока небольшую, тесную, окружённую стенами с гранями в полтора роста моего нынешнего тела.

Истратил на плетения заряды семнадцати накопителей. Получился не дворец — лишь его зародыш. Пока не годный для проживания, но, точно детёныш молоко матери, уже активно тянувший из меня на поддержание своей жизни магическую энергию.

Я слез с кровати, размял ноги. Посмотрел за окно — начинало светать. Чувствовал усталость и удовлетворение от хорошо проделанной работы.

Жить в созданной мною складке пространства получится ещё не скоро. Там пока отсутствовали и освещение, и вентиляция. Да и места в ней меньше, чем в иной тюремной камере. Пройден лишь первый крохотный шаг на пути к созданию шедевра. Но некоторыми плюсами эльфийского дома мой спрятанный за пределами мира куб уже позволял пользоваться.

Попасть в дом Силаевых я теперь смогу из любого места — пока не развеются плетения «входа» на стене комнаты и если смогу их продублировать. Дом служил своим хозяевам своеобразный телепортом, позволял эльфам-путешественникам быстро возвращаться в родную рощу из любой точки мира. Это его свойство и заставило меня поторопиться со строительством.

Работы над домом ещё предстояло много. Если не уделять ей всё свободное время, то хватит на одно, а то и на несколько столетий. Однако проблемы с энергией придётся решать уже сегодня.

Я видел, как уменьшается объём маны в моём резерве. В целях экономии уже лишил подпитки привязанный к стене комнаты состоявший из десятка «скреп» вход. Он просуществует ещё сутки. Маны я в него залил примерно на этот срок: изначально задумывал вход, как временный.

А вот межпространственный карман-куб предстояло лишь увеличивать. А значит возрастут и траты маны на его содержание. Он уже сейчас непрерывно расходовал магическую энергию; и немало. Если прекращу подпитку энергией плетений дома, тот попросту исчезнет. Придётся начинать работу заново.

Поэтому я пока не мог разорвать канал, по которому в магическую конструкцию за переделы мира уходила из моего резерва мана.

Мало того: каждое новое, добавленное в узор дома плетение, будет делать расход маны всё более для меня чувствительным. А я уже сейчас не видел необходимости тратить на содержание дома собственную энергию. Потому что знал, кому подобные потери энергии нисколько не повредят. И горел желанием делегировать ему своё бремя уже сегодня: запасы маны таяли — мне это не нравилось.

Поход к Старшему дереву предков я решил не откладывать.

* * *

До первого квадрата (под таким номером значился на картах Силаевых «ничейный» квартал) я не доехал. Отпустил экипаж, велел вознице возвращаться. Остаток пути преодолел пешком. Поступил так, чтобы вовремя скастовать «отвод глаз». Выбрал для этого скрытый от чужих взглядов уголок.

При свете выглянувшего из-за горизонта солнца заклинание не гарантировало полную скрытность. Но тень от ветвей гигантского меллорна позволила мне преодолеть стену незамеченным. А царивший в первом квадрате полумрак — без проблем подобраться вплотную к стволу Старшего дерева предков.

Знал, что долго оставаться мне в одиночестве не позволят. «Отвод глаз» прятал меня от людей. Но для меллорна моё присутствие не являлось секретом. Уверен: дерево предков заметило меня ещё там, за оградой. С тех пор внимательно следило за моим передвижением, гадало, что именно мне понадобилось в его вотчине.

Я подошёл к стволу дерева, обошёл его по дуге. Ствол надёжно заслонил меня от Главного храма предков и от ведущей к тому зданию узкой дороги. Понимал, что спрятаться от дерева не получится; но мне не хотелось каждый раз, выходя из эльфийского дома, маячить перед людскими взорами.

Присел на вздыбившийся из земли древесный корень, вдохнул благоухание меллорна. Листья тоже имели неплохой запах, но слабый, едва уловимый в сравнении с чарующим ароматом, что источала кора. Именно кора меллорна служила основным сырьём для производства лучших эльфийских духов.

Помнится, такими духами пользовались мои жёны — тогда, в мою бытность князем Вечного леса. Каждая из них предпочитала свой неповторимый оттенок запаха, созданный специально для неё Мастером парфюмером. Был и у меня свой вариант туалетной воды — эльфам мужчинам тоже не чуждо прекрасное.

Создание духов на основе сока меллорна считалось среди жителей Вечного леса настоящим искусством, наравне с тем же пением или рисованием. Попробовать свои силы на этом поприще не брезговали даже эльфийские князья. Вот только ничего путного у меня не получилось — если не считать того парфюма, который использовали мои супруги, чтобы освежить воздух в уборной.

— Ладно, — пробормотал я.

Сделал глубокий вдох, прикрыл глаза. Скорее по привычке, чем из необходимости проделал короткий комплекс дыхательных упражнений, помогавший сосредоточиться. Рано наслаждаться ароматами. Я понимал, что мне недолго позволят спокойно трудиться. И что сейчас лучше сосредоточиться на работе.

Плетение «скреп» не заняло много времени. Это лишь первые разы работа с микленовым изменением пространства кажется трудной. Создал стандартный десяток закрепляющих конструкций, расположил их по принципу Видера: так получу самый быстрый отклик.

Здесь, на стволе Старшего дерева предков, я планировал оставить постоянный вход — не времянку, как в доме Силаевых. А значит и отклик на ключ-команду, и ширина прокола, и расход маны имели значение. Для их оптимизации пришлось учитывать все нюансы, указанные в трудах архимага Алоста Видера.

Получил доступ к созданной ночью пространственной складке-кубу — приступил к главному действу. Подсветил энергетические капилляры меллорна, один за другим вплёл в их узор входящие каналы эльфийского дома. Здесь важно было не спешить.

Старался не упустить ни одной детали. Не допустить, чтобы из спрятанной за пределами мира конструкции шла утечка энергии. Иначе любая течь со временем могла дать летальную для общей конструкции потерю того или иного фундаментального плетения.

Заканчивал вносить поправки в узоры, когда услышал торопливые шаркающие шаги. Снова использовал «скан», чтобы запечатлеть в памяти все те соединения, что определил, как оптимальные. Парочка каналов показалась мне явно проходящими не там, где положено.

Схема требовала переделки. При нынешнем количестве вплетённых в конструкцию дома деталей недочёты в энергетической подпитке не критичны. Но станут таковыми, когда убогий пустой куб превратится в роскошный дворец.

Я решил повременить с изменениями. Пока. Учту свои наблюдения при новой сборке энергетической сети.

— Что ты здесь делаешь, женщина?! — спросил громкий голос.

Я открыл глаза.

Увидел в пяти шагах от себя жрицу, что проводила вчера обряд «удочерения». Её грудь тяжело вздымалась, ноздри расширялись в такт дыханию. Должно быть, Хранительница очень спешила ко мне. А бегать её человеческая оболочка явно не привыкла.

«Плюшками балуюсь», — всплыла в голове фраза ответа. Попридержал её. Что такое «плюшки», если раньше и знал, то теперь не вспомнил.

— Интересно девки пляшут, — сказал я. — Разуй глаза, дерево! Где ты увидело женщину? Совсем рехнулось на старости лет? Присмотрись хорошенько. Я — мужчина.

Фонари, что опоясывали ствол меллорна, сегодня не светились. Должно быть, их зажигали только на время проведения церемоний. Но и без их помощи я видел, что лицо жрицы храма предков осталось всё той же неподвижной маской.

— Ты женщина, — сказала Хранительница. — Ты не введёшь меня в заблуждение. Мужчина не смог бы находиться в фамильных квадратах Бригдата живым. Да и в общей части города его наверняка бы ждала скорая смерть. К тому же, ты только что пользовалась женской энергией. Ни один мужчина на такое не способен.

— Я способен.

Покачал головой.

Сказал:

— Ну что за мир такой? Почему здесь главный признак мужчины — отсутствие какой-то там энергии? А то, что у меня есть явно не женские части тела, тебя совсем не смущает? Показать их?

Поднялся на ноги.

Я блефовал, когда обещал продемонстрировать отличия своего тела от женского. Повторять тот трюк, что проделал в борделе, у меня не было настроения. Да и сомневался, что смогу смутить или шокировать своими действиями эту бесчувственную куклу-жрицу.

— Я вижу строение твоего тела, Кира Силаева, — сказала Хранительница. — Да, я помню тебя. Мужские гениталии, о которых ты говоришь, не отменяют наличие у тебя женской энергии. Да будет тебе известно: именно её присутствие или отсутствие является первичным признаком пола человека.

— Да ладно?! Какая умная мне попалась деревяшка.

Я усмехнулся.

Не собирался спорить с меллорном о природе магии.

— Слышали бы тебя мои бывшие коллеги по Магическому совету: три четверти их состава — вечно брюзжащие мужчины-старикашки. Вот бы они удивились.

Спросил:

— Дерево, когда ты успело накопить в себе столько мудрости? Сколько, говоришь, тебе лет?

— Скоро исполнится шестьдесят…

Махнул рукой.

— Да перестань! Дерево, не играй со мной. Я спросил не о возрасте твоей куклы, а о твоём. Ответь, не придуривайся. Или мне посчитать твои годовые кольца?

Хранительницы из Вечного леса хотя бы пытались придать своим марионеткам черты обычных эльфов: копировали их мимику, подражали жестам. А вот меллорн из первого квадрата подобными мелочами не заморачивался. Жрица храма поведением мало отличалась от поднятого мертвеца. Хотя формально и относилась к живым.

— Кто ты? — спросила она. — Что с твоим лицом, почему у него такой необычный оттенок?

Решил не объяснять, что такое «алмазная броня».

Сказал:

— Сперва ты ответь на вопрос, дерево. Сколько столетий прошло после того, как на твоих ветвях впервые распустились цветы?

— Чуть больше двадцати.

— Вот как. Мы с тобой почти одногодки…

— Кто ты? — повторила жрица.

Тень скрывала её глаза. Но я не сомневался, что они не отражали никаких эмоций. Как и монотонный голос Хранительницы.

— Я мужчина, у которого есть женская энергия — это всё, что тебе следует знать.

После моих слов жрица обязана была недоверчиво усмехнуться. Но не сделала этого. Её поведение начинало меня злить.

— Откуда ты? Зачем явилась на мой остров?

«Явилась», — про себя повторил я.

Разговор с меллорном уже тяготил меня.

— Не знал, что он твой. И не собираюсь его отбирать.

Про себя добавил: «Во всяком случае, пока».

— Я разместил на твоём стволе парочку плетений. И запитал их твоей энергией. Мне это поможет — тебе не повредит. У людей такой процесс совместной работы называется сотрудничеством. Впрочем, ты наверняка и без меня это знаешь. Ведь изучаешь людей не первый год.

— Я не собираюсь с тобой сотрудничать, Кира Силаева, — сказала Хранительница. — И размещать на своём теле всякие мерзости тоже не позволю. Уходи.

Выдержала паузу.

— Не бойся, я не убью тебя. Пока. Ты меня заинтересовала, женщина. Я обдумаю то, о чём мы с тобой говорили и призову тебя, чтобы задать новые вопросы — позже.

Она посторонилась, освобождая мне путь к ведущей в сторону храма дороге.

Но я не спешил уходить.

Бросил «скан» на дерево. Убедился, что «скрепы» входа не развеялись, остались на прежних местах. Вот только вновь работали в автономном режиме: меллорн восстановил прежний узор своих энергетических каналов, разрушил созданные мной соединения.

— Дерево, — сказал я, — ты ежедневно выбрасываешь в атмосферу прорву энергии. Она не выполняет никакой полезной работы. Не находишь ей применение. Так неужели тебе жалко расстаться с крохами маны, что хочу использовать я?

Жрица не ответила. Смотрела на меня, не мигая.

Дожидалась, когда я уйду.

Но я не считал, что пора с ней прощаться.

— Знаешь, дерево, опыт мне подсказывал: ты поведёшь себя именно так.

Я вынул из кармана свёрток.

— А потому, я подготовился к подобному повороту.

Явил на свет исчерченную сеткой тёмных линий тонкую стальную полосу. Ощутил исходящий от неё слабый магический фон — чужеродный и неуместный здесь, рядом со священным эльфийским деревом. Непроизвольно ухмыльнулся.

Хранительница опустила взгляд на «проклятый гвоздь».

— Что это? — спросила она. — Мне… не нравится твоя вещь.

Мне показалось, или её голос дрогнул?

Показалось.

— Ещё бы, — сказал я. — Вот это и есть настоящая мерзость.

Сжал в руке хвостовик ножа и вонзил клинок в ствол меллорна.

Глава 37

Нож вошёл в древесину легко, точно в мягкое тесто. Завибрировал. Металл в ладони стал обжигающе холодным — я выпустил его. Хвостовик задрожал и без моей помощи полностью погрузился в ствол. На древесной коре в том месте, куда я воткнул нож, осталась лишь короткая полоса разреза.

— Что ты сделала, женщина?

Нормальный человек на её месте заорал бы. Но Хранительница ограничилась спокойной фразой.

— «Проклятый гвоздь» оттянет на себя часть твоей энергии, — сказал я. — Малую часть: ты почти не почувствуешь потери. Но и ничего не поделаешь с артефактом. Для тебя он невидим. Не сможешь его ни удалить, ни нейтрализовать. Он послушен только хозяину — мне. Поможет мне сделать то, на что ты, дерево, не согласилось добровольно.

— Убери его.

Не слушал жрицу.

После финта с «гвоздём» мнение, желания и просьбы странного меллорна перестали меня интересовать. Целью моего похода в первый квадрат было вовсе не подружиться с деревом. Схема соединения энергетических каналов уже всплыла в памяти. Развернул её, окинул взором, довольно хмыкнул. Вспомнил, какие именно точечные поправки собирался в неё внести.

Присел на корень, приготовился работать. Но отвлёкся: в грудь мне врезалась острая ледышка, похожая на ту, что ранила Васелеиду. Благодаря «алмазной броне» не почувствовал даже удар. Та поглотила его энергию. «Ледяной шип» разлетелся на мелкие куски.

Следом за первым плетением на меня вдруг обрушился настоящий шквал боевых заклинаний. Не слишком разнообразных. Я различил помимо «шипа» нечто напоминавшее «огненный шар», версию «воздушного кулака», и ещё с десяток похожих «стихийных» убивалок.

В полумраке квадрата, под кроной дерева, воцарился хаос. Яркие вспышки следовали одна за другой, раздавался стук, шуршание, позвякивание. В стороны разлетались льдинки, куски коры и комья земли.

Продлилось это безобразие недолго. Очередной сгусток огня скользнул по «броне», добавил подпалин на мой кафтан, обжёг древесную кору. Новые заклинания за ним не последовали.

Я повернулся к Хранительнице, одобрительно кивнул.

— Это было… неплохо. Мощно. Ты меня удивило, дерево. Неужели само все эти плетения придумало? Молодец. Знаний тебе, конечно не хватает. Но… талантище!

Потёр кончик носа. Бросил в жрицу «паралич».

Та упала. Неуклюже, словно сделанная из твёрдой древесины. Ударилась о землю сперва коленками, потом локтями и головой.

— Полежи пока, — сказал я. — Не мешай. Закончу свои дела, пока ты не удивило меня чем-то ещё. Потерпи, дерево. Ладно? Хотя… что тебе ещё остаётся?

Покачал головой.

— И всё же зря ты отказалось сотрудничать.

* * *

Бросил в дерево «скан», проверил результаты своей работы. Убедился, что энергия меллорна, проходя через «проклятый гвоздь», исправно поступала в куцую конструкцию дома. Энергетических жгутов подсоединил к плетениям с запасом. Можно в разы увеличить конструкцию, не заботясь о дополнительной подпитке. Дерево подпитывало маной и «скрепы» входа. Не заметил в получившихся узорах ни единого недочёта.

Похвалил себя за хорошую работу.

Вопреки моим ожиданиям, около меллорна не собралась толпа. То ли дерево связывалось с людьми только через Хранительницу, то ли решило не впутывать в наши разборки посторонних. Всё так же лежала на земле жрица. Да я восседал на корне, точно на табурете. А сверху на нас плавно, неторопливо изредка падали похожие на ладонь с растопыренными пальцами листья.

Листья падали и раньше — не мои действия вызвали эти «слёзы» меллорна.

Я поднялся на ноги, отряхнулся, поправил в клочья изодранную одежду. Посмотрел на превратившиеся в бахрому рукава кафтана, на прожжённый кушак, на прорехи в штанах — вот теперь они полностью соответствовали молодёжной моде.

Всё же магическая атака не прошла для меня бесследно. Без похода в магазин готовой одежды теперь не обойтись. Порадовался, что не придётся в таком виде расхаживать по городу.

Деактивировал «паралич».

Хранительница тут же зашевелилась.

Ещё не успев встать на ноги заявила:

— Я считаю тебя врагом, Кира Силаева. И не позволю тебе остаться на моём острове.

— Интересно девки пляшут, — сказал я. — Дерево, ты никак обиделось?

Не дождался ответа.

Под ногой хрустнула ветка. В тишине квадрата этот звук показался очень громким. Над головой, в ветвях, тревожно чирикнула птица.

— Брось, не говори ерунду. Мне от тебя больше ничего не нужно. Как видишь, я даже отказался от ритуала «слияния» с твоей рощей — к слову, довольно странной. Пополняю свои запасы маны без твоей помощи. Я вовсе не хочу с тобой воевать. Мне это не интересно. Да и не люблю обижать убогих.

— Я считаю, что ты представляешь опасность для моего дальнейшего существования, — сказала Хранительница. — А значит: тебя следует уничтожить. Или изгнать навсегда.

Дождался, пока жрица поднимется с земли.

— Ничего это не значит, — сказал я. — Не выдумывай глупости. Если бы хотел с тобой поссориться — срубил бы тебя под корень, как недавно твоих родичей. Поверь: сделал бы это, не особенно напрягаясь. Но ты не трусь, дерево. Спи спокойно. А вот на счёт изгнать…

Почесал кончик носа.

Успокоил заметавшиеся в голове мысли. Выстроил их в стройную логическую цепочку. Сам удивился тому выводу, к которому они меня привели.

— Слушай! Ведь это хорошая идея! Мне твой остров не очень-то и нравится.

Жрица замерла в пяти шагах от меня. Неподвижная, точно манекен в витрине. Очередной листок спланировал с ветвей, опустился Хранительнице на голову. Та не обратила на него внимания. Стояла с листом на голове, точно со шляпкой.

Я продолжил:

— Скажи мне, дерево, что за… ерунда у вас здесь творится? Во что вы превратили город? Столица должна выглядеть иначе. Совсем не как ваш Бригдат. Куда вы подевали дворцы аристократов? Почему никто не трубит о роскошных приёмах и балах? Где прячутся падкие на развлечения молодые девицы?

Развёл руками.

— Что я увидел в Бригдате? Серый провинциальный городок — разве что не воняет тухлой рыбой, как та же Оргона. Крепостные стены вместо ажурных заборов. Центр столицы занимают не роскошные особняки, а маленькие замки. Да ещё и ваши аристократки… совсем рехнулись: возомнили себя рыцарями. Только два светлых пятна на весь город — театр и бордель. Мне этого недостаточно.

Вздохнул.

— Дерево, я тут подумал, — произнёс, глядя жрице в лицо, — и решил, что готов изгнаться с твоего острова добровольно.

Не дождался от жрицы никакой реакции на мои слова, продолжил:

— Да, представь себе. По собственной инициативе. Не доводя наши с тобой разногласия до драки или ругани. Как тебе такой вариант, дерево? Он станет возможен… если ты выплатишь мне каких-то жалких пять тысяч золотых монет в качестве отступных. Что скажешь?

— Зачем мне тебе платить?

В голосе Хранительницы не услышал ни намёка на те мысли и эмоции, что вызвали у меллорна мои слова. Не удержался — поморщился. Неправильная Хранительница, неправильная роща, неправильное дерево — всё это меня раздражало не меньше, чем неправильная столица.

— Включи мозги, дерево. Куда я отсюда денусь без денег? Пешком с острова не выбраться. Как я попаду на материк? Чем буду питаться в дороге? В отличие от тебя, воды и солнечных лучей мне для выживания недостаточно. Да и в королевстве я не хотел бы побираться. Улавливаешь, о чём говорю?

Поймал на лету сухой лист, скомкал, отбросил его в сторону.

— Вот только не ври мне, дерево, что тебе трудно раздобыть небольшую кучку золота, — сказал я. — Уверен: за две тысячи лет в твой храм натащили столько подношений, что ты наверняка уже не знаешь, куда их складывать. Так что поскреби по сусекам. Помогу тебе избавиться от части золотого мусора. Пять тысяч монет — скромная сумма… для владельца острова. И такая маленькая цена за возможность избавиться от большой проблемы.

Я замолчал.

Молчала и жрица.

Удивился: почему дерево медлило? Подсчитывало доступные финансы? Или просчитывало варианты событий; гадало, выполнение какого решения потребует от него меньше усилий и затрат?

— Хорошо, — сказала Хранительница. — Мне потребуется время, чтобы собрать пять тысяч монет.

Я улыбнулся.

— Вот и славно. У тебя есть время до полуночи. Ночью приду за деньгами.

— И сразу же покинешь город, а потом и остров.

Кивнул.

— Ладно. Но только после того, как получу деньги. Мы договорились?

— Мы договорились, Кира Силаева, — сказала жрица. — В полночь ты получишь золото.

— Вот и славно, — сказал я. — Тогда не буду тебе мешать. Скоро снова увидимся.

Прижал ладонь к коре меллорна, послал в «скрепы» импульс-ключ.

Вход открылся. Рука провалилась внутрь дерева. Уже собирался шагнуть сквозь превратившийся в иллюзию участок древесного ствола, но промедлил.

Вновь ощутил зуд в кончике носа.

— И всё-таки спрошу, — пробормотал я.

Повернулся к Хранительнице.

Та стояла всё там же, смотрела на меня с прежним безразличием.

— Ответь мне на пару вопросов, дерево, — сказал я.

— Что ещё тебе нужно?

— Зачем ты это делаешь? Почему заставляешь людей рубить твоих сородичей? Ведь я не ошибся — с твоей подачи боярыни занимаются… рубят меллорны? Понимаю: это не моё дело. Такие древние существа, как мы с тобой, вынуждены постоянно придумывать себе проблемы и развлечения, чтобы не сойти с ума. Но ничего не могу с собой поделать: всё же любопытно узнать причину… такого странного явления.

— Когда мои сородичи становятся старше, их голоса вклиниваются в моё сознание, — сказала Хранительница. — Они мешают мне размышлять, отвлекают. Нарушают привычный ритм жизни. Мне начинает казаться, что я теряю себя, становлюсь такой же глупой и наивной, как они. Не могу такого допустить. Чтобы подобное не повторялось, слежу за тем, чтобы другие деревья не становились слишком взрослыми.

«А как же коллективный разум?» — собирался спросить я.

Но промолчал.

Не объяснять же мне меллорну, какой должна быть священная роща. Чувствовал, что тот не поверит мне. Не поймёт, что уже две тысячи лет мается ерундой: не захочет в такое поверить. Слышал когда-то в Вечном лесу выражение «порченное семя». Не из такого ли выросло Старшее дерево предков?

— Понятно, — сказал я. — Тогда последний вопрос: чем ты бросило в меня тогда, после ритуала «удочерения»? Что это было за заклинание? Для чего оно?

— Чтобы ты стала полноценной представительницей боярского рода. Ты получила Дар рода Силаевых, Кира. Когда-нибудь ты научишься пользоваться моим подарком. И станешь настоящей воительницей, защитницей Главного храма. Такой же, какими были твои предки.

Похоже, я услышал часть стандартной речи, которую жрица произносила явно не впервые.

Спасибо ей и за это.

Махнул Хранительнице рукой.

— До завтра.

Вошёл в темноту тесного пространства, что начиналось за входом, расположенным на стволе дерева.

Показалось, что здесь прохладнее, чем в первом квадрате. Исчез запах меллорна. Я в несколько шагов преодолел крохотное помещение, упёрся в гладкую стену. Скастовал импульс ключ. Шагнул в стену и очутился рядом с кроватью, в своей комнате, в доме Варлаи Силаевой.

Подумал, стягивая с себя ошмётки одежды: «Замечательная вещь эти эльфийские дома».

* * *

Сразу после обеда я сообщил Силаевым о том, что завтра уеду: отправлюсь на материк.

Глава 38

— … Доберусь до Оргоны, — сказал я. — Там сяду на корабль.

После моего неожиданного заявления боярышни забыли о еде, уронили на стол ложки. Росля побледнела, в глазах Мышки блеснула влага. Обе смотрели на меня с недоверием, словно пытались понять: шучу я или говорю серьёзно. Примерно такой реакции я от них и ожидал.

А вот «приёмная мать» меня удивила. Она переглянулась с супругой (та едва заметно пожала плечами). Вздохнула, кивнула головой. Думал: она станет меня отговаривать. Собирался выдать ей набор вымышленных поводов к скорейшему отъезду — продумывал их всё утро.

Ошибся.

— Понимаю, — сказала Варлая Силаева. — Родная мать — это родная мать. Её никто не заменит. Я бы на твоём месте, Кира, поступила бы точно так же. Не стала бы медлить. Представляю, каково ей там сейчас… С какого места думаешь начать поиски?

Звякнул ножом о тарелку.

Совсем забыл, что отыгрываю роль потеряшки. А вот Варлая об этом помнила. Её версия мотива для поездки на материк выглядела лучше, чем те, что пришли на ум мне.

— С королевства Ягвара, — сказал я.

Взглянул на лица боярынь Силаевых и тут же заставил себя опустить глаза: изобразил печаль.

— Почему с него? — спросила Варлая.

«Слышал, что его жительницы покупают в борделях мужчин. Хотел бы на них взглянуть», — подумал я.

Но вслух произнёс другой ответ.

— Судя по карте, Ягвара — самое большое королевство западной части материка. Граничит со многими государствами. Его столица Рева — крупнейший центр торговли. Направлюсь туда. Возможно, именно там… мне повезёт.

Варлая постучала пальцем по столу.

— Не самое близкое к нашим берегам государство, — сказала она. — Тамошние женщины, на мой взгляд, отвратительные воительницы. Впрочем, это неважно. Но… мне говорили, что там сейчас неспокойно. Ты ведь тоже об этом слышала, Киша? Старая королева умерла. А молодая наследница… кажется, сошла с ума. В смутные времена…

Кишина накрыла ладонью руку супруги.

— Слуги утверждают, что в Ягваре уже всё утряслось, — сказала она. — Только вчера беседовала с девочками, что вернулись из Ревы. Помнишь тех рыженьких, которые доставили нам кувшин тиронского вина? С их слов, в Реве сейчас спокойно, а торговля даже лучше, чем в прошлом году. Я думаю, что Ягвара — не худшее место для поиска информации. На рынках её столицы собираются торговки со всего света. Я слышала, туда приходят даже караваны с восточного побережья.

Варлая дёрнула плечом. Растянула губы в ложной улыбке.

— Ну… если ситуация в Ягваре разрешилась… — сказала она. — Тогда ты приняла мудрое решение, Кира. Род с такими сильными Дарами, как у тебя, не мог остаться незамеченным. Наверняка о них многие слышали — на материке. Ты права: где ещё искать информацию, если не в местах скопления женщин. Раз уж решила… поезжай, дочь. Мы поможем тебе собраться в дорогу. Помни: ты всегда можешь рассчитывать на помощь и поддержку нашей семьи — твоей семьи, Кира.

* * *

После обеда я в компании боярышень отправился в общую часть города. Прогулялись там по магазинам, пополнил запасы одежды. А заодно не меньше тысячи раз пообещал Мышке, что постараюсь не задерживаться в королевстве, что обязательно вернусь на остров.

* * *

В семнадцатый квадрат мы приехали незадолго до ужина. Привёз из общей части города ворох вещей и плохое настроение.

Пока тряслись в карете, слушал жалобные уговоры боярышень остаться в Бригдате, не уезжать. Улыбался, терпел. Не показывал своих эмоций. Пытался взбодрить спутниц шутками и весёлыми историями.

Поездка меня утомила. Не раз успел пожалеть, что не поехал один.

Вот и сейчас Мышка не выпускала мою руку, точно боялась, что я вот-вот исчезну. Росля то и дело заглядывала мне в глаза, вздыхала. От этих её вздохов испортилась даже погода: небо затянулось дождевыми тучами.

У входа в дом нас встретила боярыня Варлая. Не одна: позади неё я увидел знакомую темноволосую слугу рода Силаевых — Васелеиду. Обе воительницы поглядывали на меня серьёзно, многозначительно, точно только что обсуждали мои проблемы.

Васю я не встречал с того дня, когда убил Сомову. Слышал, что слуга умирать не собиралась; чувствовала себя нормально, выздоравливала. Но по лицу Васи, понял, что до полного выздоровления ей ещё далеко.

— Девочки, идите в дом, — велела Варлая.

Дождалась, когда дочери выполнят её распоряжение.

Сказала:

— Кира, ко мне сегодня обратилась Васелеида. Она хочет, стать твоей личной слугой. Умоляла избавить её от той клятвы, что она дала мне.

Положила руку на моё плечо.

— Я выполнила Васину просьбу. Мне показалось, что во время путешествия тебе не помешает верная помощница. Соглашайся на её предложение, Кира. Я знаю Васю: она сильная воительница, исполнительная слуга и преданная подруга. Поверь мне, она не станет обузой в пути. Но сумеет облегчить тебе быт и прикроет спину в случае опасности. Ей можно доверять.

От слов боярыни у Васелеиды подрумянились скулы. Слуга рода выпрямила спину, сжала губы. Не опустила взгляд. Из-под нахмуренных бровей, чуть сощурившись, смотрела мне в лицо — сосредоточенно, будто пыталась угадать мои мысли.

— Ладно, — сказал я.

Губы Васелеиды дрогнули. Морщинки вокруг Васиных глаз расправились.

С улыбкой на лице слуга рода походила не на строгую бывалую воительницу — на задорную молодую женщину.

* * *

Стоя рядом с пеньком, что остался от квартального дерева предков, Вася произнесла клятву верности.

— … Клянусь не жалеть ни сил, ни живота…

В ответ я пообещал, что буду ей хорошим господином. Именно господином — не госпожой.

Прежде чем отправиться к дереву предков, мы с Васей поговорили наедине.

Я произнёс вдохновенную речь о чести, благородстве и доверии. Неплохо получилось: навыки оратора не растерял. Вася вдохновилась… и слегка прибалдела от моих слов.

— Не буду тебе сейчас ничего доказывать: уже понял, что сделать это нелегко. Не хочу терять понапрасну время. Помнишь, что я говорил о доверии? После ты поймёшь, что я сказал о себе правду. А пока просто поверь мне. Ладно?

— Конечно, госпожа.

— Господин.

— Да… господин.

* * *

Васю я предупредил, что хочу выехать в Оргону на рассвете. Велел слуге к тому времени завершить все дела. Пообещал, что не уеду без неё.

Варлая распорядилась к утру подготовить для меня карету. Сказала, что её дочери не пристало путешествовать в наёмном экипаже, подобно безродной. Я поблагодарил её и даже назвал «мамой», чем заставил боярыню прослезиться.

А после ужина ко мне явились боярышни.

Первой в мою спальню крадучись вошла Росля. Подарила мне альбом с бабушкиными песнями. Сказала, что тот в дальних странах будет напоминать о ней. Сбиваясь и пряча взгляд, пожелала мне счастливого пути. Вынула из кармана платок, громко высморкалась.

Подарок меня по-настоящему порадовал. Далеко не все песни, что в нём хранились, я успел запомнить. А петь в Ягваре мне наверняка придётся. Не хотел бы вновь пополнять запасы маны кровавыми способами. Да и… будет чем развлечься в дороге.

На радостях и сам сделал девице приятное: схватил Рослю за плечи, прижал к себе — поцеловал в губы, взасос. Та от меня такого, похоже, не ожидала. Но я уверен: давно о подобном мечтала. Закрыла глаза, растаяла в моих объятиях. И даже попыталась ответить на поцелуй — страстно, неумело.

Зайти в порыве страсти (Рослиной — не моей) дальше, чем поцелуй, нам помешали. Да я и порадовался этому. Вряд ли Рослевалда сумела бы меня чем-то удивить. Не хотел её шокировать напоследок. Сомневаюсь, что она отнеслась бы к моему «уродству» с тем же пониманием, что и компаньонки.

Едва отстранил от себя вошедшую во вкус боярышню, как дверь снова скрипнула. В спальню заглянула взъерошенная голова Мышки. Мелкая обменялась с сестрой настороженными, ревнивыми взглядами — Росля вдруг всхлипнула, выбежала из комнаты.

— Что это с ней? — спросила Мышка.

Я стёр рукавом со своих губ слюну старшей боярышни.

— Не знаю. Наверное, расстроилась из-за того, что я уезжаю.

Мелкая кивнула.

— Я тоже расстроилась, — сказала она. — Правда-преправда. И тоже немножко поплакала. Но я знаю, что ты вернёшься: ты ведь обещала. Ты меня никогда не обманывала. Я знаю, что тебе можно верить. Нужно будет только немножко подождать. Недолго — правда, Кира?

Мышка подошла ко мне, ткнулась носом в мой новый кафтан. Шмыгнула носом, украдкой утёрла слёзы.

Нахмурился: собственная реакция на слова и действия боярышни мне не понравилась. С каких пор я вдруг стал таким чувствительным?

— Постараюсь не задерживаться.

Мелкая стиснула меня в объятиях — сильная для семилетней девочки. Не подняла головы, не показала мне лицо. Почувствовал, как вздрагивают её плечи.

— Перестань рыдать, — сказал я. — Ты ведь уже большая. Скоро станешь настоящей воительницей, как мама. А воительницы никогда не плачут — помнишь об этом?

Боярышня закивала, но не выпустила меня.

— Мышка, послушай меня. Я завтра уеду… Но давай договоримся вот о чём. Если вдруг тебе понадобится моя помощь… там, рядом с воротами твоего нового квадрата, внизу стены есть красный камень. Ты запросто найдёшь его: он не похож на другие. Слышишь меня?

Мелкая закивала, размазывая по моей одежде слёзы.

Погладил её по спине.

— Так вот, — сказал я. — Этот камень легко вынимается. За ним — пустота. Это будет наш с тобой тайник. Поняла, Мышка? Если вдруг тебе понадобится моя помощь — напиши об этом и спрячь письмо за красным камнем. Договорились? Я… предупрежу… кое-кого, и мне твоё послание обязательно передадут. Может быть не в тот же день, а в течение десяти-двадцати дней, но я прочту твоё письмо. Слышишь? И приду на помощь. Обещаю. Ты мне веришь?

Боярышня подняла влажное, опухшее лицо.

— Хорошо, Кира, — сказала она. — Красный камень в стене около ворот. Я… запомнила. Я тебе напишу.

Потрепал Мышку по волосам.

И подумал: «Придётся тащиться к тому квадрату и присобачивать к стене красный камень».

Глава 39

Из дома Силаевых сумел выбраться на закате. Никому не сообщил, куда направляюсь: ночью намеревался вернуться. Заряд магической энергии остался только в восьми камнях — маловато для долгого путешествия. Значит в Городском театре снова будет летать феникс. Даже если в своё третье пришествие он и не вызовет у публики прежних восторгов, уверен, для зарядки пустых камней ману я получу.

Прежде чем нагрянуть в театр, соорудил обещанный Мышке тайник. Имея в своём распоряжении эльфийский дом, я мог теперь наведаться в Бригдат когда угодно. И хоть с другого конца света — была бы возможность соорудить там «скрепы» входа.

* * *

Театральная публика не обманула моих ожиданий. Женщины словно ждали моего появления: с выходом на сцену каждой новой артистки недовольный ропот в зале всё нарастал. Когда же появился я со своим дурацким мешком на голове (надел его: решил не отходить от традиций), воздух зала наполнился восторженным рёвом сотен женских голосов.

* * *

Пополнив в театре свои запасы маны, я отправился в «Дом ласки и удовольствий». Выделил себе час-другой на развлечения. До полуночи оставалось не так много времени. Но я решил, что раз меллорн стоит на одном месте две тысячи лет — значит подождет и ещё немного. А если дерево готовило мне ловушку, то пусть её участницы немного помучаются, потомятся в ожидании.

Хотя… вряд ли стоило ожидать от меллорна подвох. Я сомневался, что дерево не согласится пожертвовать деньгами в обмен на спокойствие. Я бы на его месте точно не стал бы впутываться в подобную сомнительную авантюру. После того, как я вырубил несколько десятков деревьев, вряд ли стоило считать меня слабым соперником. Если только меллорн не соскучился по приключениям.

До салона госпожи Бареллы прокатился в экипаже — не захотел тратить ману на разборки с очередными грабительницами.

* * *

Время в объятиях Чёрной и Белой промчалось стремительно и незаметно. Если по кому-то и буду скучать в королевстве, то именно по этой парочке компаньонок. Только до тех пор, разумеется, пока не отыщу им достойную замену.

Компаньонок я не поставил в известность о своём скором отъезде из Бригдата.

Но уже на выходе из «Дома ласки и удовольствия» сообщил его хозяйке о намерении в скором времени покинуть столицу Кординии.

Мне показалось, что госпожа Барелла расстроилась. Хотя та и постаралась скрыть свои эмоции. Скользнула взглядом по нашивке на моём плече.

— Нам будет очень не хватать вас, госпожа Силаева, — сказала она.

Вымучила улыбку.

— Вижу, вы решили напоследок раскрыть инкогнито. Я могла бы догадаться и раньше. У кого ещё мог открыться такой яркий талант к пению, если не у внучки знаменитой Ильсинии Силаевой.

Её улыбка перестала казаться натужной.

— Я… помню вашу бабушку, — сказала госпожа Барелла. — Она частенько заходила к ним — тогда салоном управляла моя мама. А ещё я бывала в Городском театре на выступлениях несравненной Ильсинии. И потом во дворе вместе с подружками горланила её песни.

Покачала головой.

— Да что там я! Их до сих пор поют не только на нашем острове, но и на материке — вот увидите, госпожа. Ильсиния Силаева была гениальна. Я всю ночь рыдала, когда узнала, что она погибла. И всё же… скажу вам честно, госпожа: ваша бабушка пела восхитительно, я выросла на её песнях… но вы сумели её превзойти.

— Спасибо, госпожа Барелла.

— Это не вы меня, а я вас должна благодарить, госпожа Силаева! За ваш талант, за то, что подарили мне едва ли не самые прекрасные и запоминающиеся моменты в жизни! А эта ваша придумка с летающими картинками!.. Вы сказали, что отправляетесь на материк? Случаем, не будете проезжать через Реву?

— Вполне возможно, — сказал я.

Хозяйка борделя встрепенулась.

— Госпожа Силаева, не уходите, — сказала она. — Погодите буквально совсем чуть-чуть! Сейчас я вам кое-что принесу.

Получив моё согласие подождать, она резво убежала.

Вернулась с бумажным конвертом в руках. Незапечатанным. Вручила его мне.

— Госпожа Силаева! — сказала она. — Здесь записан адрес салона моей сестры в Реве, столице королевства Ягвара. У неё очень достойное заведение, популярное среди самых знатных особ. Если у вас возникнет желание отдохнуть, или вам понадобится… что-либо ещё, моя сестра будет рада вам услужить. Я чиркнула Рике пару слов о вас, госпожа. Риккарда будет очень, очень рада вам услужить!

* * *

Из «Дома ласки и удовольствий» я поехал в первый квадрат. Выбрался из экипажа у самых ворот, не стал прятаться под «отводом глаз». Сжал подмышкой завёрнутую в плащ карауку, просканировал пространство за стеной.

Со вчерашнего дня стражниц не стало больше. Постучал по двери калитки, сообщил, что меня ждёт Верховная жрица Главного храма предков. Меня тут же впустили, не попытались ни убить, ни задержать.

Хранительницу увидел около меллорна. Та казалась такой же неподвижной, как и ствол Старшего дерева предков. Она не выказала недовольства моим опозданием. Указала мне на пять холщовых сумок, что стояли у её ног. Сообщила, что выполнила свою часть договора; спросила, когда я покину остров.

— Утром, — ответил я.

Порадовался, что не пришлось самому обшаривать храм. Без денег я бы не ушёл: не ехать же на материк с полупустыми карманами. Перенёс увесистые сумки с золотом в эльфийское жилище; оставил монеты там: никуда они из моего недостроенного дома не денутся.

* * *

На рассвете мы с Васелеидой выехали из Бригдата. В Оргону. Как я и обещал меллорну.

* * *

А ещё три дня спустя я стоял на палубе корабля и смотрел на всё отдалявшийся берег Кординии. Не ощущал ни грусти, ни волнения. С нетерпением ждал начала новых приключений.

* * *

По мнению капитанши нашего судна, от порта Оргоны до берегов Ягвары мы должны были добраться за десять суток. Но погода опровергла её слова. Воцарившийся на море во второй день нашего путешествия штиль увеличил срок моего пребывания на корабле в полтора раза.

Чтобы не скучать, решил вновь изучить схему того заклинания, что при «удочерении» бросил в меня меллорн. Попытался понять, что именно дерево подразумевало, когда говорило, что собиралось сделать из меня воительницу.

Выудил из памяти отпечаток ауры Варлаи Силаевой, прошёлся «сканом» по симпатичной капитанше нашего корабля. Сравнил схему их энергетических каналов с рисунком ауры Васелеиды.

В целом, жгутики каналов у женщин имели схожее расположение. Неразвитые, явно принадлежавшие нетренированным одарённым.

Нашёл и отличия. Рядом с резервуарами, где плескался основной объём энергии, у Варлаи и у Васи я увидел схожие энергетические наросты.

Приблизил их, сразу сообразил, что они мне напомнили: подвешенные в полной готовности заклинания. У Силаевой заметил пять плетений, у Васелеиды — три.

У капитанши ничего подобного не обнаружил.

Сумел распознать плетения. Все три конструкции слуги рода Силаевых выглядели упрощённой, недоработанной версией «древесной коры» — того самого заклинания, что применяла Вася в схватке с Сомовой.

А вот у Варлаи «корой» оказались только четыре заготовленные конструкции. Пятая походила на «воздушный кулак». Не «ледяной шип», как я предположил сперва.

Попросил Васелеиду активировать защиту.

Ты выполнила моё распоряжение.

Один из сгустков энергии на моих глазах сорвался с поверхности резервуара маны — сработало заклинание. На его месте уже к вечеру появился новый нарост, поначалу едва заметный. Плетение восстановилось полностью лишь на третий день.

* * *

Пригодился в пути и Рослин альбом.

Первые пару дней я заучивал новые мелодии, спрятавшись в своей каюте. Терзал струны карауки, мурлыкал сочинённые Ильсинией Силаевой приторные слёзовыжимательные стихи. Когда от слащавых строк становилось совсем тошно, разбавлял концертную программу орочьими маршами.

Вася слушала моё бренчание, затаившись на деревянном стуле в углу каюты. Молчала и, как мне кажется, даже дышала через раз — боялась мне помешать. Смотрела на меня с обожанием и восхищением. Но не с томлением и вожделением, как та же Рослевалда. А как положено преданной слуге… и поклоннице моего гения.

На третий день путешествия капитанша попросила меня выступить в кают-компании.

Я немного поломался для приличия, но позволил себя уговорить.

Концерт имел несомненный успех.

День спустя я повторил его, но уже на палубе, в присутствии большей части женского экипажа корабля. Заметил, что многие морячки мне подпевали — явно давно и хорошо знали слова. Барелла не обманула: песни Ильсинии Силаевой действительно ушли в народ.

* * *

Я увидел на лицах морячек искреннюю печаль, когда спустя полтора десятка дней пребывания на судне мы с Васелеидой спускались в шлюпку (та доставила нас в небольшой портовый посёлок — корабль последовал дальше).

Женщины махали нам вслед руками.

Не удержалась от скупого взмаха рукой и хмурая капитанша.

* * *

В маленьком посёлке с говорящим названием Ой нам предстояло провести два дня — именно через столько с центральной площади города отправлялся в столицу королевства дилижанс. Наши попытки нанять или даже купить в посёлке карету не увенчались успехом: таковых здесь попросту не оказалось.

Сидеть три дня на крестьянской телеге, трястись в ней по едва различимой в степи дороге я не захотел. Не решился и освоить верховую езду: помнил по прошлым жизням к чему приведут первые попытки приучить тело сидеть в седле. Решил, что подожду прибытие местного общественного транспорта в поселковом трактире.

К слову, трактир в Ой оказался вполне приличным. Не без недостатков, конечно. Но те показались мне вполне простительными, с учётом того, что гостиница с харчевней находилась в рыбацком поселении на слабозаселённой окраине королевства.

Главной достопримечательностью Ой была та самая площадь, куда раз в пять дней прибывал дилижанс из столицы. Она же — плац, где с рассвета и до обеда маршировали солдатки расквартированной в посёлке военной части. Офицерши этой части оказались основными постоялицами поселкового трактира; занимали половину комнат на втором этаже, где поселились и мы с Васей.

Они же составили львиную долю публики, которой посчастливилось послушать моё первое выступление на земле королевства.

Глава 40

Я не захотел первый вечер в посёлке Ой провести в пропахшей полынью комнате. За пятнадцать дней, прожитых на корабле, тесные помещения мне надоели. К тому же, влекли к себе громкие женские голоса, что доносились с первого этажа: там явно собралась весёлая компания.

Я заглянул в комнату Васелеиды, предупредил слугу о том, что спущусь в ресторан. Та меня не отговаривала. Быстро собралась и поспешила следом за мной, не поленившись прихватить с собой меч — свой я в ресторан решил не брать.

Именно сопровождение в виде вооружённой Васи и привлекло ко мне внимание гулявшей в ресторане публики. Офицерши оценивающе просканировали взглядами мою слугу, присмотрелись к её оружию. Лишь после этого соизволили уставиться на меня.

Я не стал дожидаться, пока подвыпившие вояки решатся проверить мою спутницу на вшивость. Именно такое желание заметил в их пьяно поблёскивавших глазах. К тому же, я соскучился по широким жестам — благодаря странному меллорну теперь мог себе их позволить.

Продефилировал к барной стойке, жестом подманил к себе щекастую барменшу.

— Госпожи офицерши сегодня пьют за мой счёт, — сказал я. — До самого утра. Столько, сколько захотят.

Говорил громко, чтобы меня услышали в зале.

Вояки расслышали мои слова, притихли, наблюдали за сценкой у стойки. Но не спешили радоваться.

— Очень щедрый жест, льера, — сказала барменша. — Но… позвольте вас предостеречь: льеры офицерши предпочитают… качественные напитки.

Бросил на столешницу тяжёлый кошель.

— Не льера, а льер, — сказал я.

Продолжал вещать в повышенном тоне, чтобы донести свои слова до тех, кто сидел за столиками в ресторане.

— Боярин Кир Силаев с острова Кординия.

«С острова колдуний!» — раздались в зале шепотки.

Барменша сцапала со стойки мешочек с деньгами. Распустила горловину, заглянула внутрь. Её брови от удивления взлетели едва ли не к темени. Она приоткрыла рот, точно собиралась воскликнуть… сдержалась. В её глазах я различил отблески жёлтого металла.

Реакция работницы трактира произвела на офицерш должное впечатление. Они восторженно взревели. Загрохотали стаканами и кружками. Замахали руками, подзывая разносчиц. Волна народной любви, нахлынувшая из зала, накрыла меня с головой.

* * *

Меня пригласили за столик, стоявший чуть в отдалении от прочих. Приглашение передала молодая девица, явно из нижних чинов. Провела меня по адресу и растворилась в зале. Я присел на предложенное место — по ресторану прокатились разочарованные и завистливые вздохи. Судя по реакции большинства военных, меня позвали к себе в компанию их командирши.

— Как давно вы прибыли в наше королевство, льера Силаева? — спросила смуглолицая.

Из троицы женщин, что приняли меня в свою компанию, она не только выглядела старшей по возрасту — явно была и старшей по воинскому званию.

— Льер Силаев, — поправил я.

Ещё на острове решил, что в королевстве не буду отзываться на «Киру». Наплевать, что подумают тамошние дамочки. Иначе скоро и сам начну считать себя женщиной. И пусть в текущей жизни это и не станет трагедией. Но может плохо сказаться на моём поведении и мироощущении при следующих воплощениях.

Женщины переглянулись.

Почувствовал себя пациентом на консилиуме врачей.

— Прибыл сегодня днём, — сказал я.

Вновь привлёк к себе внимание соседок по столу.

— С какой целью вы явились в королевство? — спросила всё та же офицерша.

Не стала поднимать вопрос моей половой принадлежности — хорошо.

Я улыбнулся — продемонстрировал дамам безупречно ровные белые зубы.

— Путешествую.

Следом за смуглолицей командиршей (и с её молчаливого разрешения) на меня обрушили град вопросов и две другие офицерши. Интересовались почти всем: начиная с того, каким строем ведут сражения отряды Кординии, и заканчивая рецептами моих любимых блюд. Щебетали, не умолкая — женщины, что тут поделаешь… хоть и «при погонах».

С юмором отвечал на вопросы, исправно смеялся над чужими шутками, пил с офицершами наравне.

Девчонки оказались весёлыми, компанейскими. Развлёк их байками о Кординии (на материке её величали «островом колдуний»). А после того, как мы прикончили четвёртую бутылку крепкого, но не лучшего алкоголя, жестом подозвал к себе скучавшую у барной стойки Васю, попросил слугу принести карауку.

* * *

Иллюзиями решил не злоупотреблять: не ставил перед собой цель заполучить бурные потоки маны. Хотел развлечь себя и своих заметно охмелевших собутыльниц музыкой. А заодно проверить реакцию жительниц королевства на моё пение.

* * *

Голос и караука меня не подвели.

А рассказ о том, что я «внук» «той самой» Ильсинии Силаевой взвинтил мой авторитет, как артиста, до упора — уперло его в потолок.

Иллюзии не понадобились.

После слезливых песенок (они имели среди военных несомненный успех) настал черёд пошлых куплетов, услышанных от морячек за время плавания. Их горланили все, кто находился в том момент в зале. Подпевали и мои соседки по столу.

Потом с одной из них — со штос-офицершей Лукорией иль Гише, или Лукой, как называли её сослуживицы — я целовался, зажатый подобно хрупкой девице в угол зала. Исследовал руками мускулистое тело партнёрши. Восторгался её приятными формами…

И пребывал в лёгкой растерянности от того, что Лука во время поцелуя приподняла меня над землёй. Довольно продолжительное по моим ощущениям время лишь носки моих сапог едва касались деревянного пола. Но это не мешало мне получать удовольствие от процесса.

* * *

Мой первый концерт в королевстве Ягвара завершился не так, как я того ожидал.

Никаких долгих оваций и расшаркиваний перед восхищённой публикой.

Вместо этого… впечатлённая моим пением и шармом штос-офицерша Лука подхватила меня на руки. Вновь впилась в мои губы поцелуем. А потом, урча подобно довольной тигрице и перепрыгивая на лестнице через ступеньку (и это несмотря на количество выпитого ею алкоголя), понесла меня на второй этаж.

Я так обалдел от её страстного напора и решимости, что не думал сопротивляться.

Лишь просигналил Васе: «всё в порядке», жестом велел слуге присмотреть за караукой.

* * *

Подаренные мне льерой Лукорией иль Гише впечатления стоили того, чтобы ради них вытерпеть пятнадцатидневное пребывание на корабле.

Со стойкостью и невозмутимостью настоящей воительницы Лука… лишь икнула, обнаружив у меня в штанах необычный для женского тела орган. Случилось это уже в моей комнате, когда она бросила меня, словно хищник добычу, на кровать. Не заметил на её лице ни испуга, ни растерянности.

На пару с кружившим ей голову алкоголем мы помогли офицерше разобраться, как следует правильно использовать её находку. Льера справилась с задачей не хуже компаньонок. Штос-офицерша показала себя хорошей ученицей.

И страстной любовницей.

А когда она удерживала меня в руках навесу, помогая орудовать «находкой», так и вовсе заслужила моё искреннее восхищение. Ничего подобного со мной женщины не проделывали ни в одной из прошлых жизней. Уже только ради этого приключения стоило возродиться в новом мире.

* * *

Льеру Лукорию я выпроводил ночью — полусонную, с ворохом одежды в руках.

* * *

На следующий день увидел её снова — в ресторане.

Мы с Васей только приступили к обеду, когда тень от высокого и мускулистого, но вполне женственного тела штос-офицерши легла на наш стол.

На лице льеры Лукории увидел каноничную маску смущения. В глазах — виноватый блеск.

Не позволил себе улыбнуться. Приветливо поздоровался. Предложил Лукории составить нам компанию, но та отказалась.

— Льера Силаева, — сказала она. — Вчера вы обмолвились…

— Льер, — перебил я.

— Что? — переспросила штос-офицерша.

Ещё вчера я выяснил, что её воинское звание примерно соответствовало орочьему «полусотнику». Старше неё по званию в Ой — только командирша гарнизона. Когда мы с Лукой вчера целовались, та поглядывала на нас с нескрываемой завистью.

— Не льера, а льер, — сказал я. — Уж вам-то льера Лукория достоверно известно, что я мужчина.

Плечи офицерши поникли. На острых скулах загорелого лица проступили тёмные пятна. Тонкая полоса шрама под правым глазом льеры стала ещё заметней.

— Я жеж… — начала Лука, словно собиралась оправдываться.

Но умолкла.

Бросила сердитый взгляд… на Васю. Вонзила пятерню в свои короткостриженые каштановые волосы и без того топорщившиеся в стороны.

— Льера… эээ… льер Силаева, — продолжила она. — Вы жеж говорили вчера, что поедите в столицу. Обещали отвезти моей сестрице письмо. Помните, мы… говорили об этом? Вот… собственно… оно.

Не похожа она на покорительницу сердец. Без накачки алкоголем Лука походила на стеснительную школьницу. Хотя по отзывам сослуживиц, солдатки уважали и побаивались её больше, чем прочих командирш — с ними она себе подобных робких взглядов не позволяла.

Лукория протянула мне конверт, склеенный из грубой пожелтевшей бумаги.

— Там… адрес… я написала, — сказала она.

Взял письмо, пробежался глазами по неровным строчкам, опустил его в карман кафтана.

— Вы плохо чувствуете себя, льера? — спросил я. — Выглядите нездоровой. И говорите сегодня далеко не так красноречиво, как вчера. Но выглядите замечательно.

Тёмные пятна на скулах штос-офицерши увеличили свой радиус.

— Да… я жеж… пожалуй, пойду, льера Силаева.

Лука избегала встречаться со мной взглядом.

Но мою улыбку явно заметила: дёрнула ресницами, шаркнула ногой. Высокая и широкоплечая штос-офицерша напомнила мне Рослевалду. Не внешностью — поведением.

— Сегодня ближе к ночи я снова спущусь в ресторан, — сказал я. — Буду петь. И ждать тебя. Приходи.

Льера не удержалась — бросила на меня полный надежды взгляд.

— Я… не знаю, — сказала она. — Наверное… Не обещаю.

— Мой дилижанс отправляется на рассвете, — сказал я. — Не переживайте, льера Лукория: я отнесу письмо вашей сестре стазу же, как только приеду в Реву. Вручу лично в руки. Обещаю.

— Благодарю вас… льер Силаева.

Штос-офицерша резко развернулась, точно на плацу, и зашагала к выходу.

Я с интересом посмотрел на её обтянутые штанами ягодицы. Одобрительно хмыкнул. Неплохая форма у офицерского состава армии королевства — мне понравилась.

* * *

Льера Лукория не обманула моих ожиданий: спустилась вечером в зал ресторана. Должно быть, в своём лучшем наряде — не в мундире; тщательно причёсанная, благоухая неплохим парфюмом. Своим видом заставила сослуживиц приоткрыть в удивлении рты.

Вася без вопросов освободила ей место рядом со мной.

Не заметил в слуге рода ни намёка на ревность. Та явно не метила занять место моей подружки. Чем очень меня радовала.

Отыграв концерт (тот имел несомненный успех у гостей трактира) взял Лукорию за руку и повёл в свою комнату. Мы шагали по лестнице, взявшись за руки (то была слегка покоробившая меня инициатива Луки), под озорной одобрительный свист толпы. По глазам штос-офицерши понял: этот свист она своим подчинённым непременно припомнит.

* * *

Лука задержалась в моей комнате до утра.

Под утро бросил на неё слабый «сон»: не хотел будить своими сборами. Положил на подушку рядом с её головой похожий на тюльпан цветок — здесь его называли «женским сердцем». Подсуетился с ним ещё вчера, велел служанке принести его мне перед рассветом.

Та не задала вопросов, выполнила распоряжение, чем заслужила серебрушку. А я получил от неё любопытный взгляд: в этом мире не принято дарить цветы.

Ничего страшного.

Мне не впервой вводить новые традиции.

Штос-офицерша тихо посапывала, когда с караукой в обнимку я покинул комнату — в общем коридоре меня дожидалась нагруженная нашими вещами Вася.

* * *

Дилижанс отправился с главной площади Ой чётко по расписанию. Я выкупил в нём четыре места — заняли с Васелеидой всю лавку в хвосте экипажа. Путь предстоял долгий: почти трое суток — с учётом двух остановок для ночёвки в придорожных трактирах.

За прошедшую ночь я не сомкнул глаз — рассчитывал отоспаться по дороге. Бросил на отполированное до блеска деревянное сиденье купленные по подсказке Лукории подушки, пристроил у окна карауку. Положил голову на Васино плечо и громко зевнул, известив о своих намерениях пассажирок.

Задремал, едва дилижанс тронулся с места.

* * *

Ландшафты за окном перестали меня забавлять на исходе первого дня поездки. Поначалу я ещё разглядывал однообразные пейзажи заросших сорной травой полей. Но уже на второй день редко отводил взгляд от альбома с песнями Ильсинии Силаевой.

Несколько раз порывался побренчать на карауке. Отказался от этих попыток, сообразив, что грохот колёс — не лучший аккомпанемент. Ограничился бормотанием стихов и занесением в память рисунков с нотами: уже научился, глядя на них, слышать музыку.

* * *

За три дня поездки дилижанс опротивел мне больше, чем за пятнадцать дней корабль. Много раз я упрекнул себя за то, что не отправился в Реву верхом. Давно бы уже явился в столицу Ягвары и залечил оставленные седлом раны.

На негнущихся ногах выбрался из экипажа на конечной остановке. Заглянул в печальные глаза измученных не меньше меня лошадей. Только их усталый взгляд и не позволил мне обратить эту поставленную на колёса комнату для пыток в пепел.

* * *

На столичной остановке дилижансов мы пересели в двуместную коляску — тесную, дребезжащую, пропитанную кисловатым запахом дублёной кожи и лошадиным потом. Скомандовал вознице доставить нас в лучшую гостиницу города. В королевстве я не собирался экономить деньги: для того и приехал сюда — чтобы хорошенько покутить.

— Это точно лучшая? — спросил я.

Выбрался из экипажа, с сомнением рассматривал серебристый фасад здания.

— Не сомневайтесь, льера, — сказала извозчица. — «Столичная». Ничего лучше вы в Реве не найдёте.

Вася отсчитала вознице монеты — ещё в Ой наполнил деньгами её кошель. Взвалила на себя наши вещи: мне разрешила нести только меч и карауку. Не стал с ней спорить и отбирать сумки — кто я такой, чтобы нарушать местные традиции?

* * *

Номер в столичной гостинице нам обошёлся дороже, чем похожий в салоне госпожи Бареллы. Вот только к тому, что я обычно занимал в «Доме ласки и удовольствий», прилагались ещё и услуги пары компаньонок. Да и сами апартаменты в борделе нравились мне больше. Однако кухня местного ресторана меня не разочаровала. Местные блюда выгодно отличались от тех, что я пробовал на острове. А главное: никаких поднадоевших морепродуктов.

Смыв с себя дорожную пыль, мы сытно пообедали. И отправились по указанному на письме Лукории адресу. Я спешил выполнить данное штос-офицерше обещание — сразу по приезду в Реву доставить письмо её младшей сестре.

* * *

Мы без проблем отыскали в Реве дом льеры иль Гише-младшей — благодаря нанятой извозчице. Двухэтажный огороженный ажурным забором особняк прятался за деревьями сада посреди утопающей в зелени тенистой улочки. Не самое роскошное жилище из тех, что мы успели повидать за время недолгой поездки по столице королевства, но и не худшее.

Вымощенная красным кирпичом дорожка вывела нас через неохраняемый сад к дому. Жмурясь от пробивавшихся сквозь листву солнечных лучей, полюбовались на аккуратно подстриженные кусты. Насладились по пути заливистой трелью незнакомой птицы.

Яркий солнечный день.

Хорошая погода.

Прекрасное настроение.

Мы поднялись по широким каменным ступеням на крыльцо — ступали, не сговариваясь, в ногу. Поправили одежду. Я несколько раз решительно ударил по двери специально для этого подвешенным на уровне глаз металлическим молотком.

Нас не заставили долго ждать.

Внутри дома загрохотали замки, дверь распахнулась.

В нос мне ударил пьянящий запах жаренных кофейных зёрен.

Навстречу нам шагнула загорелая женщина с похожим на мощный клюв морской птицы мясистым носом — низкорослая: макушка её головы едва доставала до моего подбородка. Женщина сощурилась от яркого света. Чтобы посмотреть мне в лицо ей пришлось попятиться обратно вглубь дома.

— Боярин Кир Силаев с визитом в льере иль Гише, — отчеканил я.

Приосанился, выпятил грудь — ну точно как те солдатки, что маршировали на плацу в Ой. Придал лицу надменное выражение: я же боярин, а не простая морячка. Вдохнул запах кофе — вот чего мне в этом мире раньше недоставало!

— О как, — обронила женщина.

Заметил в её глазах растерянность и удивление.

— Мужчина, что ли?

Носатая опустила взгляд — уставилась на хорошо заметный характерный бугорок на моих штанах. Выпятил его, позволяя хорошенько рассмотреть. Жиденькие брови на лице носатой пришли в движение.

В доме раздался звон разбитой посуды, послышалась ругань.

Никак не отреагировав на шум за спиной, женщина произнесла:

— Ух ты! И правда, мальчонка. Хотя похож на бабу. Никогда таких странных мужиков не видала.

Её голос напомнил мне скрип колёс той коляски, на которой мы сюда приехали.

Носатая погладила ткань кафтана на моей груди, прикоснулась к кушаку. Ничуть не стеснялась. Подумал, что решит пошарить и в моих штанах, проверяя, не обманул ли её.

Но до подобного совсем уж откровенного хамства дело не дошло.

— А нарядили-то как! — сказала она. — Ну прямо вылитая иностранка! Даже меч на него повесили, затейники. Рика говорила, что в этот раз приготовила что-то особенное… Молодчина. Льера иль Гише будет ею довольна.

Носатая посмотрела на Васелеиду.

— Чего рано-то так пришли? — спросила она. — Куда спешили-то? Мы ждали вас только под вечер.

Вася и бровью не повела в ответ.

— Вас предупредили о нашем визите? — сказал я.

Почесал нос.

— Ещё вчера… — ответила носатая.

Замолчала. Всплеснула руками. Усмехнулась.

— А вышколенный-то какой! — сказала она после паузы. — Ну прям как с нормальной девкой разговариваю! Чудеса, да и только.

Вдруг словно о чём-то вспомнила: бросила взгляд вглубь дома, хмыкнула. Посторонилась. Открыла мне путь к источнику кофейного запаха.

— Проходи, разговорчивый. Не бойся. И ничего не трогай!

Покачала головой.

— Нет, ну надо же такое придумать! Как девка!.. Э! Ты куда?

Преградила Васе дорогу — слуга рода собиралась переступить порог вслед за мной.

— Ты-то куда лезешь, полоумная? — сказала носатая. — Спятила, или как? Нечего тебе делать в доме льеры иль Гише. Рылом не вышла! Дальше-то мы справимся и без тебя. Свободна, дурёха, можешь возвращаться. Но костюмчики у вас недурственные. Да уж. Передай своей хозяйке, что меч и одёжку мальчонки мы вернём завтра.

Конец первой части

Content

Андрей Федин
Новая жизнь темного властелина
Часть 1

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40