Тереза Дрисколл

До самой смерти

Teresa Driscoll

The Promise

© Лемпицкая О.Н., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается Мэгги и Кристоферу

Этот роман является самостоятельным произведением, чьи события предшествуют событиям книги «Я слежу за тобой».

Пролог

– Кажется, я случайно зажала ей рот…

– Не говори глупостей! Даже не думай! Ты не виновата!

Воздух пропитан горем и запахом крови, они сидят почти неподвижно. Биение сердец отдается в ушах. Где-то тикают часы. Поет птица.

Три девочки. И одна мертва.

Бет смотрит на свое отражение – бледное чужое лицо. На голубой полочке аккуратно расставлены в ряд ракушки. Как странно видеть привычные предметы… Ракушки.

Бет собрала их прошлым летом, вымыла в кухонной раковине и отполировала до блеска. Еще не забылся морской ветер, вкус соли на губах, песок между пальцами ног. Отец с матерью махали ей с шезлонгов в красно-белую полоску. Она почувствовала себя счастливой – полностью, безоговорочно.

– Боже мой… Что теперь делать? Я попаду в ад? Я сгорю в аду? – словно сквозь толщу воды доносится до Бет голос подруги, глухой, неузнаваемый.

Бет смотрит на девочку с посиневшими губами, на лужу крови и понимает: то счастье на пляже – обман. Было и прошло. Навсегда. Как и их детство.

Глава 1

Бет, 2008 год

Вам знакомо странное чувство, когда звук из реального мира проникает в сон? Так вот…

Звонит телефон. Я смотрю на аппарат – нелепый, ярко-красный, огромный. Понимаю, что это сон, но не могу проснуться, поэтому беру трубку. Звон не замолкает. Кладу трубку. Звенит. Беру еще раз. Потом еще.

Наконец открываю глаза. Это мой мобильный! Различаю цифры на табло электронного будильника и мгновенно пугаюсь. Три часа утра. Что случилось? Кто-то умер?

Так, мои на месте. Адам мирно похрапывает под боком. Дети в соседней комнате, вижу сквозь открытую дверь: рука Сэма в пижамной рубахе с ракетами и звездами свешивается с кровати, малыш Гарри спит в детской кроватке. Однако есть и другие любимые мной люди, и я, холодея от ужаса, прикладываю трубку к уху.

– Салли плохо! Можешь приехать, Бет? Она потеряла ребенка, – тихо и быстро говорит Ричард.

Помолчав, повторяет, словно я не расслышала с первого раза:

– Она потеряла ребенка.

Резко сажусь, зажимаю рот рукой, но слишком поздно – сдавленный вскрик вырывается наружу. Адам просыпается, испуганно смотрит на меня. Гарри садится в кроватке, потом с уютным сопением укладывается на другой бок.

Трубка выскальзывает на пол, я шепотом повторяю:

– Салли потеряла ребенка. Ричард звонил.

Адам закрывает глаза и болезненно морщится. Он, разумеется, сочувствует Салли, но еще – я вижу по виноватому лицу, – также, как и я, радуется, что беда случилась не с нами – наши дети живы.

Я снова беру телефон.

– Как она? Где вы? В больнице?

– Дома. «Скорая» уже едет, а Салли заперлась в ванной. Не пускает. Говорит, никому, кроме тебя, не откроет.

– Еду! – бросаю я, отключаюсь и вскакиваю с кровати. Хватаю со спинки стула тренировочные штаны и джемпер, натягиваю прямо на голое тело, сообщаю Адаму, что еду к Салли. Он не возражает, лишь просит вести машину осторожней.

Какая тут осторожность!.. Гоню как сумасшедшая, почти вслепую, потому что гневные слезы застилают глаза. Яростно сигналю.

Паркуюсь рядом с автомобилем Салли, вылезаю. Машина медленно катится под уклон – забыла поставить на ручник. Приходится снова запрыгивать внутрь и тормозить. Когда вылезаю во второй раз, ударяюсь ногой, из раны над лодыжкой сочится кровь, но я не чувствую боли. Я вообще не чувствую тела.

Звоню один раз, другой – черт возьми, где он? – третий. При каждом торопливом выдохе, словно дракон, выпускаю клубы пара в ночную прохладу. Ричард наконец отпирает дверь. Жаль, что я и в самом деле не изрыгаю пламя – спалила бы его дотла и переступила через кучку пепла без малейшего сожаления. Ричарду я точно не сочувствую. Ненавижу его! За измены, за самоуверенность, за то, что он изначально не хотел потерянного ребенка.

Минуя Ричарда, бегу по лестнице. В зеркале на верхнем пролете вижу, как в дверном проеме мигают сигнальные огни «Скорой помощи». Дергаю ручку ванной комнаты – заперто.

– Салли, дорогая, это я – Бет! Впусти меня, пожалуйста!

Приглушенные рыдания, шорох.

– Салли, пожалуйста!

Наконец щелкает задвижка. Дверь не поддается, видимо, Салли сидит, прислонившись к ней спиной. Я уговариваю ее подвинуться. Едва захожу внутрь, Салли захлопывает дверь и умоляет запереться. Выполняю просьбу.

Салли сидит на полу, широко распахнув полные ужаса глаза, в белой пижамной рубашке с сердечками. Совсем, как ребенок, которому приснился кошмар. Вместо штанов окровавленное полотенце на талии. Она очень бледна, ее трясет. Мне становится страшно, я обнимаю Салли и чувствую, что тоже дрожу. Салли отстраняется, молча смотрит на меня, затем произносит:

– Его больше нет.

Последнее слово повисает в воздухе, словно бесплотный дух.

Шаги на лестнице, голоса за дверью. Бригада «Скорой помощи». Прошу подождать, объясняю Салли, что нужно впустить врачей – они помогут. Салли не слушает, мотает головой.

– Минутку! – кричу я через дверь.

Салли мерно покачивается, а затем тянется к ванной и достает свернутое в тугой валик бледно-голубое полотенце с подтеками крови.

– Бет, там мой ребенок… Я боюсь открыть.

Она умоляюще смотрит и протягивает полотенце. Нет, только не это! Даже думать не хочу! У нее рассудок помутился от горя.

– Ерунда! Ничего там нет! Срок слишком мал. Нет никакого ребенка! Точно!

Лицо Салли искажено мукой, глаза широко раскрыты.

– Надо взять его с собой… Вдруг еще можно?.. Возьмем его, Бет! Вдруг?..

У Салли дрожат руки. Я понимаю, что бесполезно взывать к здравому смыслу. Слишком большая потеря крови. Она снова начинает раскачиваться. Аккуратно убираю волосы с ее лица, поднимаю сверток и обещаю, что ни за что его не брошу. Я о нем обязательно позабочусь, а она должна – ради меня – впустить врачей. Салли кивает. Не знаю, что пугает больше – сверток в руках или обращенные на меня доверчивые глаза. Открываю дверь, врачи кидаются к Салли – они, в отличие от меня, знают, что делать.

Салли больше не сопротивляется, Ричард говорит, что тоже поедет в больницу, она даже его не прогоняет. Я говорю, что догоню на машине, держу окровавленное полотенце и киваю – пусть Салли не сомневается, я сдержу обещание.

Нахожу на полке пустую сумку для туалетных принадлежностей, превозмогая тошноту, кладу туда сверток и с этим в багажнике еду следом за «Скорой». Мне не по себе, хоть я и уверена, что Салли ошибается.

Дальше бесконечные осмотры и анализы. «Без осложнений», – успокаивают врачи. Салли плачет не прекращая. Я сижу рядом, глажу ее по голове, однако меня вскоре выгоняют в приемную, велят оставить Салли наедине с Ричардом. В приемной противно, холодно, пахнет хлоркой и, несмотря на запрет на курение, сигаретами. В углу автомат с напитками – спереди прилеплена коричневым скотчем надпись «НЕ РАБОТАЕТ», снизу вмятина. Так и тянет воспользоваться случаем и добавить еще одну. Нельзя. Приходится ходить из угла в угол. Наедине с мыслями. А мысли совсем не радостные.

Я уже начала откладывать вещи для ребеночка, у меня целая коробка в гостевой. Не надо было искушать судьбу…

Все-таки пинаю автомат.

К Салли меня пускают два часа спустя. Ричард, оказывается, давно ушел, Салли его прогнала. Это случается не в первый раз, но, видимо, в последний. Наконец мне разрешают забрать Салли домой, мы едем медленно, я не знаю, как утешить, лишь держу за руку, когда не переключаю передачи.

Неудивительно, что она порвала с Ричардом. О его последнем романе она узнала вскоре после того, как тест на беременность оказался положительным. Теперь уже незачем пытаться его простить, наладить отношения.

Хорошо помню, как Салли впервые обнаружила измену. Она сидела на бежевом ковре в спальне и методично резала одежду Ричарда – пиджак от «Армани», куртка от «Хуго Босс». Клацали ножницы.

Салли гостит у меня около двух недель. Я дарю ей магнолию. Банально, конечно. К тому же кривой росток в черном пластмассовом горшке выглядит довольно жалко, однако мне больше ничего не приходит в голову.

В нашей школе под окном росла прекрасная магнолия. Салли ее любила, часто читала, прислонившись к стволу, и на ее лице плясали темными пятнами тени листьев.

Я рою глубокую яму, на лице Салли снова тень – на этот раз более темная.

Мы обе знаем – в сумке ничего нет. Это-то и ужасно. Ничего нет…

Тем не менее мы хороним ее – зарываем под молодой магнолией в моем саду, потому что уже понятно – свой садик Салли придется продать. Произносим молитву. Вот и все…

Магнолия сейчас в цвету – высокая, красивая; ее расцвет краток, но прекрасен, как и родительское счастье Салли. Каждую весну, глядя, как ветер срывает лепестки, я думаю о хрупкости человеческих надежд.

Я рада, что была рядом с Салли в самый тяжелый момент ее жизни.

Однако у меня есть еще одна подруга, вернее призрак, с которой мне пришлось пройти еще более тяжкое испытание. И с ним, к сожалению, я не справилась.

Глава 2

Бет, настоящее

Восьмой по счету весной после описанных событий нам с Салли присылают по письму. Одинаковые письма в одинаковых кремовых конвертах для двух разных адресатов. Салли спокойно открывает свой конверт в тихой квартире с белыми коврами и белыми диванами.

Я письмо теряю.

Почтальон сует мне его вместе с газетами и счетами через окно машины. Мы на старте – отправляемся навстречу беспокойному семейному отдыху по случаю школьных каникул. Велосипеды, коробки и двое постоянно дерущихся мальчишек наконец погружены. «Не прошло и двух часов!» – думаю я и поглядываю на Адама – он так же измотан, как и я?

Раньше, до появления детей, Адам обожал устраивать сюрпризы. «Запасись одеждой потеплее», – бывало предупреждал он с улыбкой. Или – «там будет снег». И до самого аэропорта держал в секрете, куда мы едем.

А сейчас?.. Льет дождь, я смотрю, как ручейки обтекают стрелки «дворников», и мысленно благодарю всевышнего, что в «Лесном приюте» есть бассейн. Затем открываю страницу бронирования, чтобы вбить адрес в навигатор.

– Боже мой… Адам, какое сегодня число?..

– Шестнадцатое.

Я сверлю глазами бронь, словно это может что-то исправить – тщетно.

Дома сущий ад.

– Мы пропустили отпуск? Ты серьезно? Мы пропустили отпуск?

Адам, бледный от потрясения, в свою очередь, сверлит глазами меня, мальчишки катаются по ковру, воют в два голоса и отчаянно сучат ногами, как пораженные средством от насекомых мухи.

– Как можно перепутать даты отпуска? Перепутать неделю!

А сам ни разу не организовывал семейный отдых с тех пор, как родились мальчики… о сюрпризах я вообще молчу! Долю секунды даже размышляю – не припомнить ли ему это, но вовремя сдерживаюсь. Сейчас не та ситуация.

Голос у Адама не менее потрясенный, чем выражение лица – он отказывается верить в происходящее. Если честно, я и сама не верю. Как и главный администратор гостиницы.

– Вы просто пропустили… ваше время? – удивляется она.

Увы-увы… Пока она проверяет данные, я зажимаю подбородком трубку и машу руками Адаму и мальчишкам, чтобы помолчали хоть секунду и дали мне спокойно вести переговоры.

Признаю свою вину и полную несостоятельность. Должно быть, перепутала даты школьных каникул и забронировала не то время. Мне очень-очень жаль, а нельзя ли нам предоставить другой номер? Любой. Тем более что мы постоянные клиенты…

В трубке молчание. Мне уже было неоднократно сказано, что в дни каникул свободных мест нет. Пытаюсь предложить дополнительную плату, получаю вежливый отказ. Тогда спрашиваю, почему на прошлой неделе нас не хватились. И завершаю победным: «Кто, интересно, занимал наш полностью оплаченный семейный люкс?» Кажется, сработало. Мухи на ковре перестают сучить лапками и прислушиваются.

Наконец администратор предлагает мне отдельный домик, где слегка заедает дверь террасы.

– Официально он сейчас на ремонте, – поясняет она.

Я сообщаю девушке, что она спасла мне жизнь и брак. Записываю новый номер брони, кладу трубку и торжествующе вскидываю руки.

Наверное, в этот момент письмо и выпало. Провалилось за батарею. Поэтому до самого возвращения – до звонка Салли – я понятия не имею о неотвратимо надвигающемся событии, которое полностью перевернет и омрачит нашу жизнь.

* * *

– Что же нам теперь делать?

– Ты о чем?

– Бет, хватит дурачиться! Не до шуток.

– Прости, Салли. Ничего не понимаю. Мы только вернулись, я еще вещи не разобрала…

– Я про школу, Бет! Школу закрывают!

Я на кухне, жую бутерброд с тунцом и майонезом, болтаю с Салли с набитым ртом и созерцаю горы стирки. Я специально сложила накопившееся за поездку грязное белье в одну кучу, чтобы она напоминала Килиманджаро и те дни, когда слово «гора» не ассоциировалось исключительно со стиркой. Неужели мы столько перепачкали за четыре дня? По-моему, некоторые вещи я вообще вижу впервые.

На вершине «Килиманджаро» незнакомый желтый носок. Я отворачиваюсь, чтобы сосредоточиться на разговоре с Салли. Не пойму, о чем она толкует, что последнее время, впрочем, не редкость. Она сама себя не всегда понимает.

– О чем ты? Какую школу?

На ум сразу приходит школа моих мальчишек, но тогда Салли наверняка ошиблась – я услышала бы об этом первой. Нажимаю кнопку на чайнике.

В трубке долгое странное молчание. Затем Салли вдруг начинает тараторить:

– Монастырь закрывают! Тебе разве не прислали письмо? Господи, Бет, усмири уже свою дурацкую гордыню и вернись в «Фейсбук»! Это правда! Везде уже написали. В «Твиттере» тоже! Монахинь не хватает. Участок продают, здания сносят. Старшие классы, спальни – все. Будет большая прощальная вечеринка. Ты даже на сайте есть! Почему они тебе-то не написали?

Ворчит чайник, я вспоминаю про кремовый конверт с почтовым индексом графства Сассекс – я ведь действительно держала его в руках, когда мы под дождем вели детей обратно в дом.

– Прости. Такая суета была… Кажется, потеряла письмо.

Салли досадливо цокает языком. Стиль ее жизни после развода разительно отличается от моего. Я очень надеялась, что за столько лет она успеет встретить правильного мужчину. Однако этого не произошло. Салли живет упорядоченно, в ее квартире слишком чисто и слишком тихо, и она давным-давно ничего не теряла, если не считать рассудка, которого она, по моему мнению, давно лишилась.

Я заталкиваю в рот последний кусок бутерброда с тунцом и чувствую, как невольно сходятся на переносице брови. Сводит живот. Я запрещала себе думать об обители Святого Колмана. Вот уже много лет.

Салли замолкает, и я пользуюсь паузой, чтобы достать молоко из холодильника. Не успеваю глотнуть, как Салли снова принимается трещать. Интересно, сколько монахинь осталось. Кто из знакомых жив. Салли говорит слишком быстро и неестественно громко, а живот сводит все сильнее.

– Ради бога, скажи что-нибудь, Элизабет! – просит Салли уже тише и без прежней напускной бодрости.

Элизабет. Она никогда не называет меня полным именем.

– Что будем делать? – еле слышно спрашивает Салли.

До меня доходит. Осознание накрывает холодной волной, словно я была под действием обезболивающего, а теперь оно прекращается, и судорога сковывает мышцу за мышцей – я бросаю грязное белье и застываю на месте.

Я настолько привыкла не думать об этом, что потрясение ощущается всем телом. Пульсирует в кончиках пальцев. Струится по жилам. Я напряжена целиком, все чувства обострены.

– Думаешь, она прочтет новости?

Я не произношу имени.

Кэрол.

Это имя запрещено произносить.

– Не знаю, Бет… Вполне возможно. Ну, а ты что думаешь? Лучше ничего не предпринимать, верно? Пусть сама решает.

Я молчу дольше прежнего, прижимаю трубку к щеке, слушаю дыхание Салли и стук крови в ушах – все громче и громче.

Кэрол.

Закрываю глаза в надежде приглушить стук и дыхание. Не помогает.

– Думаешь, прочтет?

– Не знаю… не знаю. Есть же соцсети… Возможно. Ты согласна, да? Не будем ничего делать? Да?

Я сажусь. Боже мой…

Кэрол.

Сколько лет прошло!

– Бет, умоляю, скажи что-нибудь…

Проходит три дня, прежде чем мы с Салли решаемся посмотреть друг другу в глаза – три дня я живу словно во сне. Совершаю необходимые действия на автопилоте. Покормить детей завтраком. Загрузить посудомойку. Обед. Разгрузить посудомойку. И так далее.

Вечером смотрю новости и поглядываю на Адама. Представляю, как на экране роют землю экскаваторы, а затем диктор объявляет: «Было найдено тело».

– Бет, ты хорошо себя чувствуешь? Белая, как полотно…

– Все в порядке, Адам.

Ложь. Сколько лжи!

Я совершенно измотана – не сплю ночами. Салли наконец готова увидеться. Предлагает встречу в баре «У Джулио» на Хай-стрит, и я понимаю почему. Мы с Салли там завсегдатаи, «У Джулио» будет, как обычно, шумно и людно, словно ничего и не произошло, что совершенно не сочетается с тем, как мне сейчас плохо.

«У Джулио» – лучший в мире бар, старенький и уютный, оплывающие свечи в пустых бутылках из-под вина «Фраскати», на стенах потертые виды Италии в дешевых рамках. Много фотографий Джулио с членами семьи и любимыми клиентами. Попадаются фото полузабытых знаменитостей, которые на закате актерской карьеры иногда заскакивают после детских рождественских представлений в местном театре. В самом центре – мы с Салли с розовыми от вспышки глазами сияем улыбками над именинным тортом – тоже розовым.

Салли на фотографии радуется и смеется. Сегодняшняя Салли опаздывает на встречу и ведет себя странно: машет рукой через окно, а в глаза не смотрит, нервно стряхивает воду с зонта, долго обменивается любезностями у бара, прежде чем сесть ко мне за стол.

Я коротаю время, заливая в себя изрядное количество джина с тоником и перечитывая письмо, которое нашла среди паутин за батареей. Орден святого Колмана пришел в упадок, не хватает денег и монахинь. Изначально орден появился в Бельгии, несколько десятков лет назад была основана школа в окрестностях города Рай. Сейчас желающих вступить в орден все меньше, как и воспитанниц. Содержать пансион стало невыгодно, следовательно, среднее звено придется закрыть. Все кончено. Останутся только младшие классы в здании поменьше на другом конце города, а среднюю школу закроют. Как и пансион. Территорию продают.

Монахини грустят, однако обещают устроить большой прощальный праздник. Не рядовую встречу выпускниц, а именно прощание.

Салли сжимает в руках объявление, распечатанное с сайта монастыря, а Джулио наливает ей вина – про заказ пока не спрашивает.

– Конечно, монахинь не хватает! – замечает Салли, заправляя волосы за уши. – Кто согласится жить без секса?

Вообще-то, последние три года Салли сама обходится практически без него, но я молчу.

– Послушай, – все еще с напускной веселостью начинает Салли, теребя волосы. – Послушай, я много думала…

Она переходит на шепот:

– Ничего ведь не изменилось, правда? Мы поклялись, Бет. Закрытие школы никак не влияет на клятву. Никак!

Я внимательно смотрю ей в лицо. По глазам видно, что Салли измождена не меньше меня.

– Послушай, я понимаю, что тебе еще тяжелей, чем мне, но…

– Не надо, Бет! Пожалуйста! – восклицает Салли.

Пара в дальнем конце зала оборачивается.

– Прости… – понижает голос Салли.

Она перебирает приборы – выравнивает ножи, затем ложки. Отодвигает хлебную корзинку.

– Давай не будем об этом говорить, Бет! Я, конечно, тоже переживаю. Но говорить об этом… не хочу.

А я хочу. Безумно. Я бы рассказала ей, как сильно боюсь, что нас разоблачат и любимый муж меня бросит. Семья разрушится.

Однако мы сидим и молчим. Салли сжала губы и закрыла глаза, а я размышляю, что же делать дальше. Думаю о ящике Пандоры. О верности слову. О клятве. Я теперь жалею о ней всем существом…

О луже крови. О девочке с посиневшими губами.

И больше всего я думаю о Кэрол.

Вот уже три ночи я лежу в постели без сна с мыслями о ней. Пытаюсь вообразить ее в совершенно другой – нормальной жизни – ее картины, дом, дети рисуют акварельными красками.

Выуживаю из джина с тоником кусочек лимона, кладу в рот и яростно высасываю сок.

– Ты же знаешь – я никому не скажу, Салли! Столько лет прошло…

– Значит, оставим все как есть?

– Нельзя! Теперь уже не получится. Риск слишком велик – сама понимаешь.

– Сначала я запаниковала. А потом все обдумала. Она бы не хотела ворошить прошлое. Вдруг пронесет, вдруг обойдется?

Я отвожу глаза в сторону кухни. Представляю, как сносят монастырь. Бульдозеры выгребают слипшуюся землю.

То, что я сейчас скажу, Салли не понравится. Я набираюсь храбрости и, зажмурившись, чтобы не видеть ее лица, выпаливаю:

– Салли, решать ей. Значит, и спрашивать нужно у нее.

Салли реагирует так, как я ожидала. Долго сидит, уставившись в стол, затем поднимает глаза – а в них не грусть и не растерянность, а бездна отчаяния.

Я только однажды видела ее такой…

Глава 3

Бет, прошлое

Мне было одиннадцать. Тогда я в первый раз побывала в обители Святого Колмана, и разочарование помню по сей день. Это было хуже, чем узнать, что Санта-Клауса не существует. Еще одна детская мечта разбилась вдребезги.

Дело в том, что я начиталась Энид Блайтон[1] и, пока мы ехали по холмистой местности среди садов графства Кент в Сассекс, рисовала в воображении сцены из «Мэлори Тауэрс» – веселые проделки и полночные пиры. Мне представлялось величавое здание кремового цвета (разумеется, часть охраняемого Национальным фондом исторического наследия), пастельные розы у парадного крыльца, пони в загончике.

Родители буквально лопались от гордости при мысли, что дочка отправляется в пансион, и две недели каждый день твердили, какие большие надежды возлагают на школу. Оказалось, что школа вот-вот развалится, и мы совершенно растерялись – как на нее что-то возлагать?

Когда, завернув за угол, мы въехали на маленькую парковку перед монастырем, мама не меньше меня была разочарована обшарпанным фасадом. Я поняла по взгляду, которым она обменялась с отцом, и по тому, как она откашливалась, подбирая слова.

Однако мама была прекрасным специалистом по раскрутке еще до появления пиара в его нынешнем виде. У нее худо никогда не обходилось без добра – вот и тогда наметанный глаз нашел, за что зацепиться.

– Смотри, какой чудесный сад, Бет! – произнесла она и выразительно изогнула брови, подавая знак отцу, чтобы тот подключился и помог поднять мне настроение. Я с нежностью смотрела, как мама указывает на растения и восхищается видами, а под ложечкой сосало от тоски по дому и страха – как же я тут одна, без маминого несокрушимого оптимизма?

Я не раз с большой благодарностью вспомню этот момент, потому что мама, как обычно, оказалась права. Сад был главным достоинством обители Святого Колмана, и со временем я очень полюбила его причудливые заросли, где розы всевозможных оттенков сражались за место под солнцем с садовыми растениями. Лужайки, где мы часто лежали на траве с Салли и Кэрол, готовясь к экзаменам или наблюдая, как бабочки перелетают с одной сиреневой грозди на другую. Нам было хорошо и спокойно.

Однако в первый день я не оценила чудесного сада. Ничто на свете не могло отвлечь меня от уродливого здания пансиона.

Обитель Святого Колмана оказалась развалиной. Из стен выпадали камни. И пахло там отвратительно…

Для начала расскажу о запахе, потому что именно он стал главным впечатлением от первого визита. Школа состояла из большого нового здания, соединенного полуразвалившейся оранжереей со старым особняком, где располагались жилые помещения. Наш тур начался именно там – в доме георгианской эпохи[2] с плоским фасадом и штукатуркой странного оранжево-розового цвета. Уже в просторном главном вестибюле бил в нос сладковато-едкий душок. Позже мне рассказали популярную среди обитателей легенду о происхождении запаха – якобы когда-то давно одна из монахинь нарушила обет и забеременела, и в наказание ее заживо замуровали.

Отец всегда склонялся к более прозаической версии – сырость.

Как бы там ни было, монахини пытались замаскировать вонь садовыми цветами. В вазах всегда стояли свежие букеты, в глубоких тарелках лежали лепестки. Маме очень понравилось это решение, и даже я согласилась – цветы, хоть и не заглушали запаха, делали жилые комнаты более уютными.

Теперь по поводу развалин. Несмотря на высокие цены, обитель Святого Колмана пребывала в непрекращающемся финансовом кризисе. Поэтому, когда кусок камня откалывался от балюстрады или кирпич не выдерживал битвы с сыростью, их просто откладывали в сторонку. А трещины в оранжево-розовом фасаде закрывали вьюнками.

В результате сад был действительно прекрасен, а сама школа держалась – такое складывалось впечатление – исключительно за счет вьющихся растений. Убери одну лозинку – рухнет вся конструкция.

– Кошмар! – шепнула я маме, пока мы шли через вестибюль за высокой стройной монахиней.

– Ну что ты, дорогая! Не расстраивайся раньше времени! – утешала мама.

Папа предоставил поднятие моего боевого духа маме и молча плелся позади. Красные стрелки на листках формата А4, расклеенных по деревянным стенам, привели в столовую, где гостей разделили на маленькие группы для экскурсии – нам досталась та же высокая монахиня, которая встретила нас в вестибюле, – сестра Вероника. Она была слишком привлекательной для монахини, я даже подумала – не наняли ли ее в актерском агентстве? Подобрали актрису, чтобы производила хорошее впечатление на родителей и сглаживала очевидные недостатки школы. Экскурсия была краткой. Сначала осмотрели пансион. Спальни. Ванные комнаты. Столовую. Гостиные. Затем прошли через оранжерею в здание школы. Я была словно в тумане. Запомнились лишь облезлые стены. И, конечно, запах.

Потом сняли мерки для пошива формы и раздали блестящие брошюрки – теперь стало понятно, почему на них не фотография школы, а рисунок. Я втайне надеялась, что не прошла вступительный экзамен.

– Ну как? – спросила мама по дороге домой.

– Я ожидала другого…

– Не суди по одежке!

Папа глубоко вздохнул.

– Подумать только – наша Бет в пансионе! – сказал он, и в голосе звучала гордость, надежда и вера в то, что школа, несмотря на убогий внешний вид, откроет передо мной «большие возможности». У меня не хватило духу отказаться.

Два месяца спустя мы снова ехали той же дорогой. Мой первый учебный триместр. Чемоданы в багажнике. Опухшие глаза. Мама на переднем сиденье сморкалась в носовой платок.

Я боялась расплакаться при прощании и слишком быстро выпроводила родителей. Помню, как сразу же пожалела и как отчаянно мне захотелось плюнуть на эту дурацкую затею и броситься вслед за машиной.

Вместо этого я побрела вслед за уже знакомой сестрой Вероникой в мою будущую спальню, где меня познакомили с соседками, которые уже распаковывали чемоданы. Три девочки на противоположном конце комнаты были, без сомнения, хорошо знакомы и, к нашей зависти, сидели тесным кругом, обмениваясь новостями. Кратко улыбнувшись вновь прибывшим, они сразу же вернулись к каникулярным историям.

Мое имя было аккуратно выведено черными чернилами на табличке, прикрепленной к изголовью одной из кроватей, на двух соседних табличках тем же наклонным почерком было написано «Кэрол» и «Салли». Кэрол и Салли тоже явно стеснялись.

Мы еще не переоделись в форму, что подчеркивало разницу между нами и дружной троицей в углу. Те гордо несли свою привилегированность. Их чемоданы успели попутешествовать, одежда была куплена в дорогих магазинах, а рассказы о проведенных каникулах были словно из другого мира.

Наша половина комнаты сильно отличалась. Наши чемоданы были новенькими и блестящими, мой – из бледно-голубой пластмассы, купленный по дешевке.

Таблички с именами были и на маленьких прикроватных тумбочках, и на больших платяных шкафах в углу спальни. Пока я расстегивала чемодан, девочки стали болтать громче. Как я и думала, они вместе закончили начальную школу при монастыре.

Мы с Салли и Кэрол обменялись смущенными улыбками и начали обустраиваться; я начала с одежды, это было еще терпимо, но когда настала пора застилать кровать, у меня снова скрутило живот. Я ждала этого момента с содроганием. Покрывала привозить не разрешали во избежание лишней стирки, и в списке вещей значилось два одеяла и четыре простыни. Неделей ранее мама отложила для меня два темно-серых армейских одеяла, и я с ужасом подумала (и не ошиблась), что у остальных одеяла будут пушистые и цветастые, отороченные лентой – я видела их в рекламе дорогих гостиниц и умоляла маму купить мне такое. Сейчас стыдно вспомнить, как важно мне было иметь новое одеяло, но мама, не теряя жизнерадостности, объяснила, что пособия, которое папе выделила армия, хватит только на оплату обучения. А еще форма… На одеяла пока денег нет. Не сейчас. Может быть, на следующий год, Бет!

Мне и так несказанно повезло учиться в пансионе.

Я до последнего не заправляла постель, откладывала минуту, когда придется достать уродливые одеяла со дна чемодана. Нарочно долго возилась с одеждой, пока все не ушли вниз пить чай. Кэрол тоже почему-то задержалась, поэтому узнала о моей беде. Она первая в школе увидела мои слезы.

– Не грусти! Мы привыкнем! – принялась утешать она.

– Я плачу не потому, что скучаю по дому…

Я потерла переносицу, первый раз взглянула Кэрол в лицо и обомлела от ее красоты. Длинные прямые светлые волосы, ярко-синие глаза. Под одной бровью маленькая родинка, словно создатель специально добавил крошечный недостаток, чтобы небесное творение походило на обычных людей. Я снова потерла переносицу, слишком подавленная, чтобы позавидовать неземной красоте.

– Одеяла… – краснея, прошептала я, чувствуя себя жалкой и глупенькой. – У меня ужасные одеяла. Стыдно показывать.

Для наглядности я вытащила серые армейские покрывала.

Кэрол молчала всего пару секунд, а потом лоб ее разгладился, как у человека, нашедшего выход из сложной ситуации. А потом я в одну секунду поняла, что за человек Кэрол. Она не стала говорить, что мои одеяла не так уж плохи, она просто сдернула с кровати одно из своих.

– Мы поделимся. Серое снизу, розовое сверху. Никто не увидит.

Невероятно! Я готовилась умереть от стыда! И вдруг нежданное избавление! Меня спасла совершенно незнакомая девочка. Знаете, я сразу ее полюбила. Я-то думала, что людям с такой потрясающей внешностью совсем не обязательно быть добрыми – они и без того всем нравятся. К чаю мы спускались вместе, Кэрол ободряюще улыбалась. Я с удивлением и облегчением подумала, что обитель Святого Колмана лучше, чем я ожидала.

За чаем с пирожными Кэрол рассказала, что попала в пансион, потому что мама выиграла в лотерею.

– Я предлагала промотать – круиз, машина, что-нибудь в этом роде. Но мама завела песню про образование и «возможности», вот я и здесь.

Папа Салли тоже был военным и получил пособие. Ее родители так же, как мои, решили, что ребенку хватит прыгать из школы в школу с каждым отцовским переводом, потому что пора готовиться к экзаменам. Салли пожаловалась, что мама всю дорогу плакала. Мы понимающе закатили глаза – ох уж эти родители! – а сами очень по ним скучали.

Переводя взгляд с Салли на Кэрол, я чувствовала – это начало чего-то важного.

Той ночью, уткнувшись в подушку, я вдыхала запах дома и представляла, как мама улыбается мне поверх гладильной доски. Потом, проведя рукой по розовому одеялу, я поблагодарила Бога за новых друзей.

Я до сих пор люблю розовый цвет. Он напоминает мне Кэрол.

Глава 4

Кэрол, настоящее

Вторник

Здесь, во Франции, меня называют Кароль. Кароль. Ударение на последнем слоге. Я привыкла. Я ко многому привыкла.

Последнее время мы в основном живем на юге, жарковато, на мой вкус, зато мне нравится здешний сад. Не бассейн, вымощенный бирюзовой плиткой с толстыми, разинувшими пасти рыбинами, не земляные террасы, которые спроектировал ужасный дружок Неда, архитектор из Лиона, а именно растения. Люблю тенистые виноградники и яркие бордюры клумб.

Я сейчас в саду. Растения меня успокаивают.

На сайте школы новые сообщения, в «Фейсбуке» тоже – просят выйти на связь, уже почти отчаянно. «Девочки, бронируйте билеты». «Не откладывайте!». «Кэрол, где ты?» Все в таком духе.

Я очень стараюсь о них не думать. О Бет и Салли.

Не думай, Кэрол!

Займись делами. Ужином.

Надо напомнить Пьеру, что придет семейство Хейлов, а Элла вегетарианка.

Когда я заказываю вегетарианскую еду, Пьер всегда грозится уволиться. Говорит – не желает тратить время на людей, которые, видите ли, не едят мясо. «Добавлю в жаркое фуа-гра или конины – будут знать!»

Я каждый раз натянуто смеюсь и надеюсь, что это шутка.

Льщу. Упрашиваю. Предлагаю приготовить грибы, «как он один умеет».

Сейчас Пьер мурлычет под нос песенку. Пить еще не начал. И то и другое хороший знак.

Времени предостаточно. Нед приедет пораньше. Хейлы будут поздно. Я издалека вижу трактор Джонатана Хейла на их самом большом поле. Они приехали на юг всего несколько месяцев назад и еще не оставили фермерские амбиции, не поняли, что здешнее солнце обращает любые надежды в пыль.

Подожду, когда Джонатан посмотрит на часы и отправится в душ – смывать с себя жаркий день и пыль надежд. Он поднимется в дом, тогда и я пойду. Проверю сервировку стола, посмотрю, что за вино подал Пьер, и надо убедиться, что в грибах нет фуа-гра.

Буду вести себя хорошо.

Глава 5

Бет, настоящее

Я разыскивала Кэрол и раньше. Тайком от Салли. Правда, не слишком усердно, не как сейчас. Осторожные попытки, которые я тут же бросала, если они не приносили плодов. Находила отговорки. Дети. Работа. Адам. Это ее выбор. Имеет право.

А сейчас?

За неделю я исчерпала все возможности и лишь подтвердила то, что всегда знала в глубине души. Кэрол нарочно прячется, и ничего уже не «обойдется». Вместе с обителью Святого Колмана разрушатся и наши жизни.

В баре «У Джулио» я подбираю слова, чтобы рассказать об этом Салли, и вдруг…

– А! Мисс Худини! Вот ты где!

Черт!

– Бет, ты мои сообщения читаешь?

– А что?

– Как у нас с однополыми родителями? Найдем?

Посетители бара оборачиваются. Это моя начальница Стелла. А речь о скандальном телевизионном проекте «Откровенный разговор». Стелла утверждает, что мы сводим вместе шесть героев, чтобы они проявили эмпатию и поделились своими бедами, а на деле выходит малобюджетное безобразие в лучших традициях низкопробных ток-шоу, которые, к слову сказать, давно устарели. На основных каналах их не увидишь.

– Как там трансвестит?

– Я над этим работаю, Стелла.

– Хорошо-хорошо. Слушай, я знаю, ты сомневаешься насчет формата. Да и все думают, что лучше снимать идиотское реалити. Но я тебе точно говорю – ток-шоу снова входят в моду! Поверь, Бет, люди хотят развивать эмпатию! Эмпатию, понимаешь?

Я с тоской смотрю на пустой стул напротив.

– Не волнуйся, дорогуша, я ненадолго. Поем и побегу. Но ты со мной обязательно свяжись! Насчет трансвестита. Завтра крайний срок!

– Конечно, Стелла! Обещаю. Делаю все что могу.

– Ну и ладненько. Буон аппетито!

Стелла возвращается к планшету, ее столик вскоре ломится от еды, которую Стелла принимается жадно поедать. Не то что герои шоу – их рассаживают вокруг непомерно большого кофейного стола, уставленного десертами, которые им запрещено даже трогать.

«Десерты не есть!» – предупреждаем мы в начале каждой съемки. Еще не закончилось судебное разбирательство после пилотного выпуска – тогда одна гостья подавилась пирожным, а помощник режиссера неумело применил прием Хеймлиха[3] и сломал ей два ребра.

Смотрю, как Стелла запихивает в рот фирменную говядину в сливочном соусе от Джулио. Я бы и работу мою туда же запихнула! Однако не надо забываться. У этой должности есть козырь, которым не размениваются. Мне удобно. Работаю в основном дома. Съемки приходится терпеть лишь пару раз в месяц. Да и деньги не лишние.

– От Кэрол нет вестей?

Джулио временно избавляет меня от необходимости отвечать, поставив перед нами джин с тоником. Вопросительно смотрит, мотнув головой в сторону Стеллы.

– Злобная начальница. Мы зовем ее Круэлла[4], – шепотом поясняю я.

Джулио понимающе подмигивает, дает знак официанту налить мне полный стакан за счет заведения и удаляется на кухню.

Я смотрю на часы, потом на нашу фотографию со дня рождения – вглядываюсь до рези в глазах – и мысленно уплываю в прошлое.

* * *

Другой ресторан. Другая вечеринка. Свечи. Загадай желание, Бет! Закрой глаза!

Торт, правда, не розовый, как на фото в рамке. Шоколадный. И форма более замысловатая. Графство Эссекс. Мой тридцатый день рождения. Тогда мы в последний раз виделись с Кэрол. Неужели столько времени прошло?.. Сэм был совсем малышом, Гарри – младенцем. Мы закатили праздник, несмотря на отсутствие денег. Шарики, растяжки. И конечно, итальянская кухня. Мне, однако, не весело, потому что уже почти полночь, а Кэрол все нет.

Рассеянно слушаю, как Адам пытается меня развеселить. Салли утешает:

– Может быть, съемная машина сломалась? Или самолет задержали?

– Она бы позвонила…

Я подхожу к двери и поглядываю на дорогу сквозь щель в жалюзи. Голова раскалывается от ресторанного шума. Жалюзи пыльные, и всякий раз, когда я раздвигаю пластинки для лучшего обзора, поднимается пыль, и у меня першит в горле.

– Надо кому-нибудь позвонить! Ее маме? Или в больницу? Она обещала приехать, Адам!

– Знаю, дорогая, но она едет из Франции. Мало ли что…

– Она обещала…

Пыль щекочет горло.

Салли нарочито бодро объявляет:

– Бет, у нас для тебя сюрприз!

Меня отводят от двери и выносят огромный торт в форме пианино – настоящий шедевр из бисквитного теста и крема. Меня очень трогает забота Салли – я как-то упомянула, что снова хочу брать уроки игры.

Фотографируемся с тортом – я делаю вид, что бью по клавишам, Салли рядом, широко улыбается. Когда фотографию проявили и повесили в рамочку над бабушкиным подержанным пианино, чьи клавиши так и остались пыльными и нетронутыми, я увидела, насколько искусственна наша с Салли радость. Как натянуты улыбки. Как непривычно отмечать нечто важное без Кэрол.

В половине первого я снова дежурю у входной двери и вижу их первая. К ресторану подъезжает блестящий «БМВ» с открытым верхом, аккуратно паркуется – колеса идеально выровнены вплотную к бортику.

За рулем новый мужчина Кэрол – Нед, мы видели его всего пару раз. Высокий и очень улыбчивый. Очевидно, еще и небедный. На мгновение я чувствую прилив радости. Представляю, как они вбегут с извинениями, последуют объятия, поцелуи, шампанское. Сделаем еще одну фотографию с тортом. Однако они не бегут. Сидят в машине. Не суетятся. Не торопятся. Просто сидят.

Потом Кэрол, не зная, что за ней наблюдают, тяжело вздыхает, прежде чем открыть дверцу. Я столько раз вспоминала этот момент – тоже со вздохом. Пыталась найти оправдание. Объяснение. Ошибки быть не могло. Так вздыхают перед экзаменом по вождению или собеседованием. Когда собираются с силами перед чем-то неприятным, но неизбежным.

Поначалу я разозлилась, подумав, что Кэрол зазналась, приехала хвастаться шикарной новой жизнью. Но нет. Все еще хуже…

На пороге Кэрол натягивает улыбку. Несвязно врет про очереди в аэропорту и проблемы с машиной, Нед молча улыбается.

Да ладно, хватит об этом, Кэрол! Лучше посмотри, какой торт! Ух ты! Кто готовил?

Не проходит и двадцати минут, Кэрол жалуется на головную боль. Нед советует выпить аспирин. Подожди полчасика. Может быть, полегчает. Отводит ее в сторонку, кажется, уговаривает. Нежно гладит по щеке, пытается поддержать, однако Кэрол мотает головой. Берет пальто.

Мне очень жаль, Бет! Сегодня все наперекосяк! Голова раскалывается – если не прилягу сейчас же, разыграется мигрень.

Вот Кэрол уже в дверях, обещает позвонить, но я по лицу вижу – не позвонит. С ужасом осознаю, что она приехала не похвастаться, а совсем с другой целью. С какой – не знаю…

Неужели попрощаться? После всего, что мы пережили, после стольких лет. После того, что мы сделали. А как же наша тайна? А как же клятва?

Почему сейчас? Почему она уходит именно сейчас?

* * *

– Бет, ты чего?

Салли около столика с двумя меню в руках. Я с трудом возвращаюсь в настоящее. Бар «У Джулио». Начальница до сих пор здесь.

– Прости… Ничего… Черт, не знаю.

Я сшибаю рукой вазу, Салли успевает подхватить ее, пока не разлилась вода. Медленно садится, убирает вазу на соседний столик.

– Не вышло? Найти Кэрол.

Я отрицательно мотаю головой, шепотом рассказываю, что испробовала все. Она как сквозь землю провалилась. Никаких следов в соцсетях. О ее матери тоже ничего неизвестно. Я написала всем, кому смогла. В почтовое отделение. Прачечную. Фитнес-клубы. Никто не знает, куда они переехали. Просто исчезли.

– Может быть, у нее все хорошо. Решила забыть прошлое и не хочет…

– …нас больше видеть.

Я смотрю в лицо Салли и добавляю:

– Прости, вышло резко. – Показываю глазами на Стеллу и поясняю: – Она все еще тут. Нервирует.

Салли разливает вино, следует неловкая пауза, никто из нас не хочет заговаривать первой. Боится сказать не то. Салли выглядит не лучше меня. Тоже измотана.

– Ты плохо спишь, Салли?

– А если начать с Неда? Он ведь большой человек. Недвижимостью занимается… У него наверняка своя компания. Сайт? Профиль на «Линкедине»?

– А фамилия?

– Мэттинс? Мэттлингс? Мэтьюс? Не помню…

Салли качает головой. Кэрол сошлась с Недом незадолго до исчезновения. Она редко встречалась с парнями подолгу, поэтому мы обычно не запоминали фамилии.

Я достаю телефон и нахожу нужную вкладку.

– Только не расстраивайся, ладно? Не слишком красиво с моей стороны… Я всегда думала, что мы ее сами разыщем при желании, но теперь…

Я передаю телефон Салли, она читает, и ее глаза мгновенно сужаются.

– Бет, ты совсем спятила? Частный детектив? – встревоженно шепчет она.

– Послушай, нам необходимо с ней поговорить, пусть скажет, что следует делать!

– Ничего она не будет «делать», Бет! Ты ведь понимаешь.

– Вот пусть и скажет! Больше я ее не побеспокою.

Я молчу, сердце бьется все быстрей.

– Впрочем, есть вероятность, что все само решится…

Начинается стройка. Полицейский звонит в нашу дверь, Адам потрясен. Жизнь рушится.

На секунду ловлю взгляд Салли, потом она с тяжелым вздохом смотрит в потолок, в стол. Между нами горит свеча, колышется от сквозняка, когда открывается дверь на кухню. Я наблюдаю, как выравнивается огонек, и вспоминаю другое пламя – три тонкие восковые свечи в церкви. Мы зажигали их вместе тем ужасным днем в далеком прошлом. Салли тоже наверняка часто видит их во сне. Не решаюсь спросить. Сейчас мы обе смотрим на свечу – пламя опять вздрагивает, когда официант с большим подносом распахивает кухонную дверь ногой.

Салли вновь тянется к телефону. На этот раз читает внимательней, у нее расширяются зрачки.

– Ты понимаешь, что у частного детектива возникнет много вопросов?

– Что-нибудь придумаю. А оплату поделим. Если у тебя сложно с работой, я возьму основную часть на себя.

Выражение лица Салли меняется, я вижу – что-то скрывает.

Я хорошо ее изучила

– Салли! Что стряслось?

Она делает большой глоток вина. Потом говорит, осторожно выдыхая слово за словом:

– Я потеряла работу, Бет. – Она произносит это удивленно, будто сама впервые слышит. – Эти сволочи меня сократили… Как будто мало неприятностей!

Глава 6

Кэрол, настоящее

Четверг

Не знаю, злиться или грустить. Мошенников пруд пруди! Оказывается, мадам Бувуар такая же провидица, как я. Дар? Не смешите меня!

Зря понадеялась… Элоиза ее расхваливала – она обратилась к мадам Бувуар прошлым Рождеством после смерти матери. Говорила – мадам умеет утешить. Мадам умная и искренняя. Элоизе посоветовали эту Бувуар в спиритуалистической общине. «Кароль, – сказала мне Элоиза, – обязательно сходи! Сразу успокоишься!»

Я поверила.

Зря!

Хорошо еще, что я не назвала настоящего имени. Неда экстрасенсы ужасно нервируют, поэтому записки я тщательно прячу. Узнает – начнет суетиться, волноваться, отправит к врачу, чтобы я наладила питание…

В больницу я постараюсь больше не попадать. Хватит.

Хотя, по-моему, неважно, используешь ты настоящее имя или вымышленное, если человек, к которому ты обращаешься, искренне хочет добра.

Я сразу заподозрила неладное, когда увидела, где она живет – тесная квартирка на втором этаже, в углу – клетка с волнистым попугайчиком.

И еще насторожили вопросы. Божья птичка прыгала и клевала прутья, а «прорицательница» все спрашивала и спрашивала. А я думала – зачем, если у нее дар? Я пришла за ответами. В конце она заявила, что со мной хочет поговорить бабушка. С маминой стороны.

Долго и путано бормотала про рак и вязание крючком.

Я оплатила визит, но бумажку с предсказанием сразу выкинула. Бабушка никогда не вязала.

Злость берет! Неужели никто не понимает, насколько это важно? Ведь если я не найду человека, который действительно обладает даром, как, черт возьми, мне понять, что делать дальше?

Что ж, надо искать и впредь быть внимательней. Нед вчера чуть не нашел дневник. Представляю, как бы он разволновался! Обычно я надежно его прячу, а тут отвлеклась – эти сообщения меня тревожат, возвращают прошлое, – и оставила на тумбочке у кровати. Боже!

Нед опять уехал на неделю. Сразу после завтрака. Очередная сделка. Я уже не задаю вопросов. Он называет это «оптимизацией», что гораздо благородней звучит, чем «поглощение».

– Очередной разорившийся застройщик, дорогая! – объяснил он мне в аэропорту. – Не бери в голову!

Нед совсем не думает о разорившихся – им каково? А я думаю. Вообще, в последнее время я расстраиваюсь из-за любой мелочи, поэтому Нед больше не посвящает меня в дела.

Его мои слова обидели.

– Не надо их спасать, Кэрол! Звучит жестко, но я не виноват, что они разорились. Люди совершают ошибки и сталкиваются с последствиями – это естественный ход событий.

Как же хотелось спросить – с какими последствиями столкнемся мы? Бет, Салли и я.

Мы тоже совершили ошибку много лет назад.

Бесполезно спрашивать. Никто не знает.

Глава 7

Бет, настоящее

– Бет, у меня большая просьба! – шепчет в трубку Салли.

В спальне темно, шторы еще опущены. Я отвожу телефон от уха, чтобы взглянуть на экран.

– Салли, шесть утра!

– Шесть? Разве? Прости, я не думала, что так рано! Плохо соображаю!

– Подожди!

Бросаю взгляд на Адама – тот ворочается во сне, – соскальзываю с кровати и на цыпочках иду в кладовую, которую использую в качестве кабинета.

– Слушаю, Салли! Ты решила? Будешь подавать в суд?

Вновь смотрю на экран, вижу двенадцать сообщений – наверняка от Стеллы-Круэллы. До съемок четыре дня, а у меня не хватает героя.

– Нет, не буду. Мне выплатят компенсацию. Слушай, у тебя найдется немного времени?

– Сегодня? – Я зеваю. Мне нужно найти женщину, которая готова рассказать на камеру о том, как муж изменял ей с няней. К среде! – У меня куча работы, Салли!

– Умоляю! Всего на пару часов! Я заеду, когда ты отправишь детей в школу? Около десяти?

– Ладно.

* * *

Машина Салли с громкой музыкой подъезжает к дому, и я понимаю – дела совсем плохи. Идет дождь, а мерзляка Салли даже не подняла крышу. Не накрашена – чего с ней никогда не бывает, и в рабочей одежде: мешковатом комбинезоне, заляпанном краской. Она недавно красила кухню и разрисовывала стены незатейливыми магнолиями.

– Я же просила одеться похуже! – говорит Салли.

– Я и оделась. Если спросить моего мужа, я только так и одеваюсь.

Салли даже не думает улыбнуться. Никакой реакции. Просто прибавляет звук. Играет Адель. Я люблю Адель, но не оглушительно орущую из машины с открытым верхом у моего дома.

– Чего стряслось-то? Что за тайны, куда мы едем?

Салли будто не слышит. Ведет машину в глубокой задумчивости, почти в трансе. Она потеряла работу, плюс всплыла старая история – вдруг у Салли окончательно сдали нервы?

Мы живем в деревне недалеко от Плимута, где Адам преподает историю в одной из самых больших средних школ. Салли поворачивает в противоположном направлении – к Саут-Хэмсу, затем сворачивает с главной дороги по указателю «Бигбери».

– Мы едем на пляж?

– Что?

– Бигбери! Зачем еще нам в Бигбери?

– Прости! Не слышу!

Салли отстукивает по рулю ритм песни. Джастин Бибер.

– Салли, сделай потише, пожалуйста!

– Что?

Я сдаюсь, машу головой – мол, неважно. На одном из поворотов нам приходится несколько раз пятиться, пропуская встречных водителей, так как обзор закрывает живая изгородь. Я искренне сочувствую местным жителям, а Салли неожиданно сворачивает на тесную стоянку у группы домиков.

Наконец-то выключает радио, выходит из машины, снимает солнечные очки.

– Ну, как тебе?

– Что именно? Я не понимаю. О чем ты говоришь?

– О домах!

Салли продирается через крапиву к ближайшему, футах в двадцати от дороги. Мотает головой, чтобы я следовала за ней.

Перед нами стоят в ряд четыре обветшавших дома. Окна в основном побиты, кое-где заколочены. Домики маленькие, с соломенными крышами, могли бы быть довольно милыми, похожими на игрушечные, но в данный момент совершенно непригодны для жизни.

– Ну как? – повторяет Салли.

– Не понимаю, о чем ты.

– Разве они не прекрасны?

Я снова смотрю на домики и пытаюсь понять, что, черт возьми, происходит.

– Ну, могли бы быть довольно хорошенькими, наверное, только очень много работы. А что?

– Я их купила, Бет! Все четыре!

Салли нарочно отводит взгляд, чтобы не видеть моей первой реакции, и начинает продираться сквозь крапиву и ежевику к задним дверям.

Я следую за ней, сожалея, что не приняла совет про старую одежду всерьез.

– Купила?.. Ты только что потеряла работу, Салли! Как? На какие деньги?

– Набралось – пособие по увольнению, наследство от отца. Прекрасное вложение, правда?

Сзади дома выглядят еще хуже. Маленькие садики с полуразрушенными туалетами. В крышах дыры, я даже боюсь представить, как постоянные осадки отразились на внутренней отделке.

Салли, которая живет в центре Плимута в квартире, отделанной на заказ, со специальным холодильником для вина и двумя ванными, не иначе как с ума сошла! Или опять начала пить, как в то ужасное время после потери ребенка? Разумеется, если бы цены на недвижимость росли, это была бы выгодная покупка, но сейчас ситуация на рынке слишком нестабильная. Правила ужесточаются – покупать для сдачи занятие не для слабонервных.

– Пойдем! Зайти можно отсюда. У меня есть ключ, хотя, честно говоря, он и не нужен.

Салли отдвигает болтающуюся дверь в средний дом и, убирая с дороги паутину, продвигается внутрь.

– Почему бродяги не поселились? – удивляюсь я. – Имели полную возможность…

Пробираюсь сквозь паутину вслед за подругой и понимаю причину. Из-за протекающей крыши прогнил пол, и стоит запах – до боли знакомый.

– Фу, ну и вонь! Совсем как…

– …в школе, – улыбается Салли. – Запах уйдет, когда мы починим крышу. – Она хлопает рукой по стене. – Настоящий камень!

– Кто «мы»?

– Я договорилась с бывшим хозяином, он поможет с основной работой.

Салли ведет меня сквозь кухню в гостиную.

– Смотри! Настоящая хлебная печь! Чудом не стащили, видишь? – Салли стирает толстый слой пыли с печи, притаившейся в глубине камина. – В остальных домах камины замурованы. Там давным-давно налепили эти ужасные электрокамины. Впрочем, очаги наверняка остались, нужно только убрать кладку.

Салли рассуждает, будто и правда разбирается в вопросе. Что странно. Ну хорошо, она земельный инспектор и кое-что знает о недвижимости. Однако ей и в голову не приходило заниматься благоустройством самой – тем более старинных построек. Она специализировалась на квартирах, купленных для сдачи, и комнатах в студенческих общежитиях. Современные дома, четкие условия аренды.

– А почему хозяин продает? Я не понимаю.

– Залез в долги. По уши. Денежных поступлений сейчас нет, пришлось отказаться от этих домов ради пары новых больших проектов.

Рассказывая, Салли взбирается на подоконник и сидит, болтая ногами.

– Салли, ты, как никто другой, понимаешь, что сейчас творится с ценами…

– Вот именно! Только поэтому я и потянула покупку. Будь рынок постабильней, не видать мне домов. Владелец хотел выставить их на аукцион, но я услышала по сарафанному радио и внесла залог наличными.

Салли улыбается от уха до уха.

– Ты потратишь все наследство! На ремонт нужно целое состояние! И потом – соломенные крыши ни один агент не застрахует! Сколько…

– Ох, Бет! – качает головой Салли. – Не волнуйся. Порадуйся за меня. Пожалуйста!

Я пытаюсь натянуть улыбку, однако Салли права – я волнуюсь. Очень. Представляю, как сгорает выплата по увольнению. Накопления. Наследство. Прикидываю, как убедить Адама отдать мастерскую под жилье для несчастной подруги. Разорившейся. Бездомной.

Салли пользуется паузой и спрыгивает с подоконника.

– Пошли на улицу! С задних дворов видно море! Только посмотри! Разве не прелесть, Бет?

Мы заворачиваем за угол каменной пристройки. Тут я вижу его. Не море, а дерево. Очень красивую магнолию. Ее не видно с дороги.

Теперь все понятно, страхи и неодобрение растворяются. Представляю, как Салли смотрит домики просто от нечего делать. Шутки ради – развлечься, побаловать себя. И вдруг видит магнолию и думает – это судьба.

В голове проносятся тысячи картинок – Салли с моими мальчишками. Я думаю, сколько любви и радости она им дарит. Это Салли купила Сэму на трехлетие «подушку-пердушку». А на шестилетие Гарри заявилась с билетами на концерт его любимой группы. Я возражала, что он слишком мал и громкие звуки повредят слух, а она сказала – расслабься!

Вспоминаю, как мне позвонили из магазина, когда Салли поймали с краденым. Она спрятала в сумку детские ползунки. Через три недели после выкидыша. Слава богу, у охранника оказались семья и доброе сердце. Салли отпустили…

Она была бы прекрасной матерью. Получше меня.

Смотрю на домики, потом снова на магнолию. Щиплет глаза, я вру себе, что от ветра.

– Прекрасная идея, Салли. Правда!

Ложь. Но ей нужно отвлечься, разве она не заслужила? Заняться чем-то, чтобы отогнать призраки прошлого, которые снова нас преследуют.

Свечи. Девочка с посиневшими губами.

– Ты мне поможешь? Все спланировать?..

Я киваю, вслед за Салли смотрю на море – белые барашки волн с шумом разбиваются о берег, словно аплодируя смелости моей подруги.

Глава 8

Мэтью, настоящее

Мэтью Хилл наклоняется к окну и раздвигает пальцами две пластинки голубовато-зеленых жалюзи – чуть-чуть, чтобы видеть, но оставаться невидимым самому. На другой стороне улицы женщина в длинном пальто поглядывает то на часы, то на его окно.

Он выдерживает паузу и снова подглядывает в щель – женщины уже нет. Значит, это не новая клиентка. Слегка странная Бет Картер, которая звонила вчера, несла что-то несвязное визгливым голосом, явно очень нервничала и недоговаривала.

Мэтью хмурится, взглянув на часы, откидывается на спинку стула и начинает нервно постукивать ногой. Бет Картер опаздывает на десять минут. Не факт, что вообще придет. Поразительно, как беззастенчиво люди тратят чужое время.

Мэтью ушел из полиции два года назад и до сих пор ежедневно спрашивает себя – привыкнет ли он когда-нибудь к новой работе. Он наивно полагал, что частные детективы сами выбирают себе дела – интересные берут, от неприятных отказываются. Не тут-то было!

И без того плачевное состояние усугубляется отсутствием гарантии занятости и оклада. Большую часть рабочей недели он следит за неверными супругами, пытаясь раздобыть фото с доказательствами измен – унизительно до последней степени, и как он до этого опустился?

Помимо Бет Картер, вчера звонил некий Иан Эллис – аж три раза. Его якобы преследуют карлики с целью похищения. Лилипуты, понимаете? Вы возьметесь за дело?

Нет, извините. Никак не могу.

Текущая деятельность подтвердила то, что Мэтью понял и раньше – очень много полубезумных людей живут сами по себе, не получая необходимой помощи. Печально, конечно, но он не социальный работник и не обязан ими заниматься.

Жужжит домофон, и Мэтью вздрагивает – он уже не ждал Бет Картер. Смотрит на часы и спешит к двери, на ходу приглаживая волосы ладонью.

– Это Бет Картер. Простите, я опоздала! – трещит в домофоне.

Мэтью щурится и думает – она ли маячила под окнами.

– Не страшно! Поднимайтесь.

Лестница в доме Мэтью очень крутая. Довольно опасная. Однажды кто-нибудь навернется и подаст на него в суд. Мэтью ждет на пороге и, когда Бет Картер появляется в дверях, с облегчением вздыхает.

– Всегда волнуюсь за ступеньки. Надо бы повесить предостерегающий знак…

Жмет руку клиентки, не забывая вежливо улыбнуться. Да, та самая женщина. Нервничает, поправляет на плече сумочку.

– Позволите взять пальто?

– Нет, спасибо, я так…

Мэтью приглашает пройти, с удовольствием подмечая удивление на лице гостьи. Бет Картер обводит комнату глазами. Да, Мэтью неплохо обставил офис. Поездки в «Икею» и долгие поиски в интернет-магазинах были не напрасны, Мэтью доволен результатом. Стеллажи и стол из нержавеющей стали, стулья цвета морской волны сочетаются с жалюзи, на стенах огромные репродукции в стиле ар-деко в буковых рамах. Любимчики Мэтью – две картотеки с диагональными ножками на круглых опорах, напоминающие маленьких роботов. Хорошо, что никто не знает, как мало в этих картотеках дел…

– Ух ты! Уютно.

– Ожидали другого? – улыбается Мэтью. – Многие так говорят. Я хотел, чтобы клиенты сразу чувствовали себя спокойно. А то насмотрятся детективов и ожидают потрепанного субъекта за старым столом, заваленным окурками.

Пауза. Женщина крутит пуговицу плаща. Мэтью ждет. Когда он работал в полиции, всегда вел разговор сам, опрашивая свидетелей. Теперь же предпочитает подождать, пока начнет клиент, присмотреться, понаблюдать, попытаться определить истинную цель визита.

– Я волновалась… Даже передумала два раза. Почти ушла, но потом решила, что это ужасно невежливо и нелепо, и вернулась…

Она краснеет и говорит быстро, совсем как по телефону.

Клиентка начинает ему нравиться – по крайней мере, честная.

– Люди, как правило, не знают, чего ждать от частного детектива.

– Да! И потом, это непросто – посвятить чужого человека… – Крутит пуговицу.

– Итак, ваша пропавшая подруга. Вы сказали по телефону, что она исчезла… почти десять лет назад?..

– Она не «пропавшая». Не совсем. Я не сказала – пропавшая. Просто мы потеряли контакт, а нам сейчас необходимо с ней связаться.

– Необходимо? – Мэтью делает многозначительную паузу. – Почему?

Замечает, что у Бет Картер забегали глаза, и поспешно сдает позиции.

– Простите, даже кофе вам не предложил! Выпьете чашечку, а потом поговорим, ладно? У меня неплохая кофемашина.

Бет Картер глубоко вздыхает, и ее лицо слегка смягчается.

– Запах и правда приятный. Я обожаю хороший кофе. Не откажусь, спасибо!

Затем озадаченно обводит комнату глазами.

– Она там, – поясняет Мэтью, кивая на дверь в дальнем конце офиса.

Идет на кухню и по дороге расписывает, какой он сам кофеман. Говорит громко, чтобы его было слышно в офисе. Рассказывает, что открыл для себя новый сорт зерен, а также предлагает оценить его собственную смесь. Дверь приоткрыта ровно настолько, чтобы он мог наблюдать за клиенткой. Она не подозревает, что на нее смотрят, переминается с ноги на ногу, затем все-таки снимает плащ. Хорошо, постепенно успокаивается. Когда он возвращается с двумя чашками кофе и кувшинчиком взбитого молока, клиентка уже улыбается.

– Я никому не сказала, куда иду. Меня бы не поняли.

– Почему?

– Ну, это довольно странно. Наверное, даже нелепо – нанимать частного детектива, чтобы связаться с подругой.

Хорошо, что она сама это сказала.

– Если честно, я тоже слегка удивлен. Для поиска старых друзей есть социальные сети, разве нет? Вы говорили по телефону, что испробовали все общедоступные способы.

– Да, и даже некоторые не общедоступные. Я работаю на телевидении, кого угодно могу разыскать. Я все испробовала, все свои уловки. Вы ведь раньше в полиции работали? На сайте написано… Я надеялась на ваши связи.

– У вашей подруги есть судимость?

– Нет, что вы! Я не то имела в виду! Я просто подумала, что вы знаете, как поступать в подобных случаях. Когда поиски заходят в тупик…

Бет делает глоток кофе.

– Вы правда работали в полиции? Если не секрет, почему ушли, мистер Хилл?

– Мэтью! – поправляет он и добавляет: – Так получилось. А вы принесли фотографии и заметки, о которых я просил по телефону?

Он тоже умеет переводить тему – не хуже Бет Картер.

Она какое-то время смотрит ему в глаза, затем протягивает стопку записей и фотографий.

Кэрол Уинтерс. Возраст – 38 лет. Единственный ребенок в семье. Высокая, натуральная блондинка. Эффектная внешность Художник-фрилансер. Мать – Дебора, живет в Брайтоне (адрес указан ниже). Сама Кэрол переехала много лет назад, адрес неизвестен. Отец – Саймон. Умер, когда она была маленькой. Автомобильная авария. Бойфренд Нед (фамилии, к сожалению, не знаю), работает на рынке недвижимости в международной компании (названия тоже не знаю). Жили во Франции. Много путешествовали. Останавливались в отелях и съемных квартирах. Насколько известно – обеспечены. Счастливая семья. Дорогие машины, поездки и так далее.

Мэтью просматривает фотографии – он всегда просит принести побольше фото из разных периодов жизни; Бет Картер предупредила по телефону, что ранние снимки сделаны пленочным фотоаппаратом. Глядя на Кэрол, он не может сдержать реакцию.

– Красотка, правда? – лукаво спрашивает Бет.

Мэтью, к своему стыду, слегка краснеет и переходит к более свежим фотографиям – где-то десятилетней давности, затем возвращается к школьным.

– Напомните мне, пожалуйста. Почему вы ее разыскиваете?

– Школу, где мы учились, закрывают. Будут сносить. Намечается праздник для выпускниц, но это не рядовая встреча. Конец эпохи! Последний шанс увидеть школу перед сносом.

– Это все? Больше причин нет?

Мэтью еще раз пролистывает школьные снимки и выкладывает три из них на стол для сравнения. Затем берет среднюю и показывает Бет Картер. Он кое-что заметил. Он не всегда может объяснить, чем руководствуется, однако привык доверять чутью.

– Вот. Я бы сказал, перемена произошла здесь. Что-то случилось. Верно?

Бет потрясенно молчит. Ставит кофе на стол и дышит через нос, будто оскорблена, или взволнована, или и то и другое.

– Наркотики? – продолжает он. – Послушайте, я не хочу лезть не в свое дело, но чем больше информации, тем больше шансов на успех.

Мэтью возвращает фотографию на стол и указывает пальцем на лицо Кэрол.

– С этого момента у нее поменялись глаза, осанка – весь образ. На последующих фотографиях она выглядит иначе. Взгляд другой. Так в чем же причина? Наркотики? Самоповреждение? Может быть, анорексия?

– Ничего подобного!

– Ну да, вы были близки, знали бы…

– Да, мы были очень близки!

– Контакт, тем не менее, потеряли…

Мэтью внимательно изучает Бет Картер – нужно показать ей, что его не проведешь, но не спугнуть при этом. С клиентами последнее время туго. От этого дела точно нельзя отказываться, однако женщина явно что-то утаивает. Он еще по телефонному разговору понял. Пусть хотя бы знает, что он ее раскусил.

Он продолжает пролистывать фотографии, попадается открытка. Такие продают в сувенирных магазинах на выходе из музеев – репродукция странной мрачноватой картины. Три девушки в полупрозрачных ночных рубашках, похожие на привидения, склонились к растению – кажется, цветку.

– Ох, боже мой! Закладка случайно попала! Извините! – Бет Картер, густо покраснев, практически вырывает открытку из рук.

Мэтью наблюдает, как посетительница прячет открытку в сумочку – кладет во внутренний карман, аккуратно застегивает молнию. Значит, большая ценность. Почему?

– Ну хорошо! – Мэтью собирает фотографии в стопку и ударяет ею по столу, выравнивая края. – Цифровые фото вы мне выслали. Сейчас отсканирую старые снимки и кое-что набросаю.

Далее стандартные вопросы про мать Кэрол – Дебору. Надо развить зацепку с Брайтоном – самый жизнеспособный вариант, учитывая информацию, которую Бет накопала сама. Бет рассказывает, что мать Кэрол одержима игрой в бинго, Мэтью одобрительно кивает. Бет говорит – в детстве их всегда забавляло ее увлечение.

Затем неловкий момент – эта часть разговора до сих пор дается Мэтью нелегко. Он отъезжает от стола, достает из ящика соглашение и протягивает гостье.

– Так, значит, мама – наша основная зацепка. Я сделаю пару звонков, но первоначальный этап розыска вы уже провели, так что, сдается мне, поеду в Брайтон. Найду мать, найду и подругу. Если, как вы утверждаете, они обе не оставляют никаких следов в интернете, единственный путь что-то разузнать – поехать. Если только у вас нет более полной информации про бойфренда.

Бет смотрит на ценник.

– Как видите, у меня посуточная оплата. Я составляю подробный почасовой отчет о работе. Указываю стоимость перемещений и прочие траты. Вы готовы начать сотрудничество?

Мэтью уже много раз попусту тратил время и понимает, как важно с самого начала ознакомить клиента с ценами и добиться от него внятного согласия. Ему теперь надо зарабатывать на жизнь.

Бет озадачена.

– Дороже, чем вы ожидали? Уверяю, у меня не самые высокие расценки.

– Не в этом дело… – Бет смотрит на часы. – Поездку в Брайтон мы оплатим, насчет дальнейших трат посоветуемся.

– Кто «мы»?

– Я и моя подруга Салли. Я упоминала ее по телефону – третья девочка на фотографиях.

Она снова смотрит на время, словно не поняла, который час, с первого раза.

– Ох… Прошу прощения, мне нужно бежать в школу за мальчишками. Пора!

Знакомое чувство – как удар под дых. С ним всегда так.

Ох уж эти мамочки с сыновьями!

– У вас мальчики?

– Да, два сына. Одиннадцать и восемь – то есть почти девять. Сегодня как раз устраиваю праздник!

Бет с материнской гордостью достает из сумочки телефон и показывает экран, где, высунув языки, позируют два мальчика.

– Не соскучишься. Маленькие разбойники…

Мэтью мельком смотрит на фото и вдруг резко опускает глаза в пол. Одна из веснушчатых мордашек кажется до боли знакомой. Он зажмуривается и пытается взять себя в руки, чтобы не показаться странным новой клиентке – не выходит, он чуть дольше, чем нужно, не открывает глаз. Несмотря на все старания, перед ним упрямо встает лицо другого мальчика – из прошлого.

А также его матери, голос которой по сей день звучит в голове – крик в зале суда: «Надеюсь, вы никогда не сможете спать спокойно!»

– Что с вами, мистер Хилл? То есть Мэтью…

– Ничего, все хорошо!

Пока он сидел с закрытыми глазами, чашка накренилась, и кофе коричневой струйкой стекает на дощатый пол. Черт возьми!

– Посмотрите только! Вот я растяпа!

Мэтью кидается к книжному шкафу, достает салфетки и вытирает лужу под пристальным удивленным взглядом Бет.

Затем раскладывает старые снимки на столе и фотографирует на телефон, пользуясь случаем, чтобы отвернуться. Он не торопится, делает все аккуратно, чтобы выиграть время, успокоиться, прежде чем вернуть снимки владелице и попрощаться до следующей встречи. Однако он все еще не в себе. Фотография ее сына совершенно выбила Мэтью из колеи… Бет торопливо собирает вещи, и они прощаются. Сердце Мэтью отчаянно колотится.

Глава 9

Бет, настоящее

Я за углом офиса Мэтью Хилла, сижу в машине в совершенной прострации. Смотрю на прохожих, стараюсь зацепиться за реальность. Женщина ведет на поводке бело-рыжего джека-рассела. Тот упирается, потом и вовсе садится на землю. Нетушки, дальше не пойду! С меня довольно!

Смотрю на часы. Офис Мэтью в пригороде Эксетера. До окончания уроков час. В принципе, времени достаточно, если не попасть в пробку, чего я никогда не исключаю. Снова смотрю на пса – тот по-прежнему неподвижен, хозяйка в растерянности. Пора бы встряхнуться и поехать, но мне необходимо взять паузу, посидеть в тишине и понять, что же, черт возьми, произошло. Я, Бет Картер, только что наняла частного детектива, что само по себе невероятно. Еще этот странный эпизод в конце. Пролитый кофе. Сыщик Мэтью Хилл странно отреагировал на фотографию мальчиков. Выпроводил меня из офиса. Что за ерунда?

Женщина наконец справляется с джек-расселом, а я понимаю, как пристально на нее смотрела. Отворачиваюсь, вытаскиваю из сумочки открытку. Рассматриваю в мельчайших деталях, и из груди вырывается вздох. Она уже истерлась и немного помялась – моя репродукция картины Уистлера[5], но я по-прежнему повсюду таскаю ее с собой – прячу в сумочку или вкладываю в книгу, в отличие от Салли, которая вставила свой экземпляр в рамку и хранит на туалетном столике.

Я смотрю на репродукцию и думаю о ней – о Кэрол. Какой она была раньше. Это она тогда заметила Уистлера, за полчаса до отъезда из галереи Тейт. Второй год обучения, школьная экскурсия. Помню, монахиня, которая отвечала за группу, была близка к нервному срыву. Девочки, не копайтесь! Автобус ждать не будет! Все на улицу! Десять минут до выхода! Кто-то бродил по сувенирному магазину, кто-то стоял в очереди в туалет. Обычная суета, как бывает в конце экскурсии.

Кэрол шла впереди, она увидела открытку и стояла, как завороженная, пока мы не подошли. Только взгляни, Бет! Это же мы! Она говорила благоговейным шепотом, как в церкви – так мы впервые увидели нашего Уистлера. Я почувствовала себя маленькой и уязвимой в присутствии чего-то великого. Будто эхо времен зазвучало вокруг, словно в разговор вступили высшие силы. Я была практически уверена, что картина долгие века ждала именно нас. «Три фигуры: розовый и серый». На картине были изображены три прекрасные девушки в саду, цвета картины – все оттенки розового и серого.

Как наши одеяла, Бет! Боже мой! Смотри – наши цвета. Розовый и серый. Это же мы!..

На стенде было написано, что репродукции доступны в виде открыток, а также постеров большего размера. Какое-то время мы втроем просто не сходили с места, утратив дар речи – нам казалось, что Уистлер много лет назад написал эту картину специально для нас. Изобразил нашу мечту. Девушки на картине выглядели счастливыми – грациозными и умиротворенными.

Нам сказали, что оригинал картины не всегда выставляется в галерее, а репродукции, как правило, есть в продаже. Постеры были нам не по карману, зато продавщица разыскала три одинаковые глянцевые открытки, и мы бежали к автобусу, сжимая в руках сувенирные пакетики, словно самую большую драгоценность в мире.

Наша собственная картина. Бет, Салли и Кэрол. Три фигуры: розовый и серый.

Я в последний раз бросаю взгляд в сторону офиса Мэтью Хилла и думаю – что же я натворила? Поворачиваю ключ зажигания, аккуратно прячу открытку с репродукцией Уистлера в сумочку и достаю телефон, чтобы позвонить Салли.

Она берет трубку; я слышу рокочущий звук, похожий на гром.

– Бет, это ты? Прости, я на объекте. Стены долбят. Ад кромешный! Я перезвоню, ладно?

– Конечно. Я на минутку. Просто хотела сказать – я была у него, у детектива.

Снова рокот. Затем ответ.

– Хорошо. Ладно. Боже мой… Расспрашивал?

– Конечно, расспрашивал. Он цепкий. Думаю, это неплохо – значит, справится.

– А он ничего не заподозрил? Не слишком напирал?

– Не знаю. Вроде не заподозрил.

– Вроде? Ты не уверена? – с тревогой спрашивает Салли.

– Не волнуйся! Правда. Он хороший специалист. Думаю, не злой человек. Мы платим ему, так что он будет делать то, что мы попросим. Я тебе перезвоню!

Я чуть было не добавляю, что детектив на удивление привлекателен. Потрясающе красивые глаза. Сдерживаю порыв – что еще за глупости?

Салли отключается, я пристегиваюсь и продолжаю задаваться вопросами. Мэтью Хилл на редкость проницателен и настоящий профессионал. Почему ушел из полиции? Почему так странно отреагировал на фотографию мальчиков? Однако больше всего меня мучает вопрос – наберусь ли я храбрости поведать Салли, что наш детектив сразу же заметил перемену в глазах Кэрол?

Мы с Салли наивно полагали, что перемена видна лишь нам.

Глава 10

Бет, прошлое

Опасения подтвердились – мне ужасно не хватало мамы. Я до боли скучала по ней, особенно поначалу. Лежа в постели, обхватывала себя руками и представляла, что это мама меня обнимает, как в детстве, а порой, когда гасили свет, доставала маленький голубой фонарик из прикроватной тумбочки и перечитывала мамины письма во мраке спальни до тех пор, пока не заучивала их наизусть, словно мамин голос звучал в моей голове, успокаивал, убаюкивал.

Я была поражена – даже не тем, насколько я ее любила (это и так было понятно), а тем, насколько нуждалась в ней. Когда тебе двенадцать, мама – колючее шерстяное одеяло. Оно греет, но часто раздражает, сковывает движения. Однако если его убрать… Я и представить не могла, какими холодными бывают ночи…

Мы – Салли, Кэрол и я – в полной мере испытали эту тоску, потому что привыкли к материнской ласке и заботе, и удивлялись, глядя, как других девочек провожают в школу не родители, а няни, экономки, а иногда водители.

Сначала мы даже немного завидовали, однако недолго, так как этим девочкам часто приходилось оставаться в школе на каникулы, потому что их папы и мамы были слишком заняты. У них были необычные профессии и насыщенная жизнь. Монахини как могли окружали бедняжек заботой. Сестра Вероника была особенно добра, в хорошую погоду устраивала долгие прогулки, а в дождливые дни – «охоту за сокровищами». Были походы в кино и в театр, девочек не гнали спать, разрешали смотреть фильмы и шоу «Вершина популярности», причем не в детской комнате, а в гостиной монахинь, где стояли кресла с высокой спинкой и расшитые подставочки для ног.

И все же, несмотря на привилегии и развлечения, они с грустью смотрели на нас, когда мы возвращались из дома, провожаемые рыдающими мамами.

Помню, Жаклин Прир всегда, как призрак, маячила в окне спальни, выходящей на главный подъезд. Она не включала свет, просто стояла в окне, еле видная в ранних сумерках, и ее лицо ничего не выражало. Ходили слухи, что Жаклин самая богатая в школе. У нее было все, о чем мы мечтали – пони, деньги на одежду и кредит в местном салоне красоты. Она одевалась по последней моде, носила сережки с настоящими бриллиантами, но я не встречала глаз грустнее, чем у нее.

На третьем году обучения Жаклин перевели в нам в спальню, и как-то ночью мы услышали, как она плачет. Мы постарались ее успокоить, но она пришла в дикую ярость, вцеплялась нам в волосы и швырялась вещами – полетели расчески и туалетные принадлежности, разбился об пол флакон с духами. Я хотела собрать осколки, однако Жаклин, пристально глядя на меня, принялась нарочно ходить по стеклу; в конце концов ее увели монахини, она рыдала, размахивала руками и оставляла кровавые следы на полу.

Мы увидели ее только утром, за завтраком, она прихрамывала, на забинтованную ногу был надет ботинок большего размера. Смотрела зло и недоверчиво красными опухшими глазами.

Жаклин никогда не забирали на праздники, она повсюду ездила с монахинями – катание на лыжах в Рождество, «тур по музеям» в Италии на Пасху. Говорили, отец Жаклин работает послом, он очень богат и чрезвычайно щедр.

По всей школе висели таблички с выгравированными надписями «Пожертвовано лордом Приром» или «При участии лорда Прира». Мама Жаклин, судя по фотографии в рамочке на прикроватном столике, была редкой красавицей, она походила на кинозвезду в бледно-розовом бальном платье. Вживую мы ее не видели.

Мы старались проявлять к Жаклин внимание, потом приучились держаться от нее подальше, «не лезть не в свое дело», как она выражалась.

Однажды ночью во время третьего года обучения я невольно стала свидетельницей страшной сцены. Ночь выдалась жаркая, душная, мне, против обыкновения, не спалось. Я долго ворочалась с боку на бок, считала овец, по очереди расслабляла каждую мышцу, как учили на танцевальных занятиях. Ничего не помогало.

Около полуночи я решила сходить в ванную за водой и достала из тумбочки пластиковый стаканчик.

Накинула халат, на цыпочках выскользнула из спальни, стараясь никого не разбудить. В длинном коридоре стояла тишина, горели ночники. Над дверью ванной комнаты было довольно большое окно, и, опять же, чтобы никого не разбудить, я не стала включать свет, решив, что света, проникающего из коридора, будет достаточно. В нашей ванной были три туалетные кабинки, ряд умывальников на противоположной стене, а в дальнем углу – ванна, огороженная занавеской. Занавеска должна была обеспечить уединенность, но, по сути, была не нужна, так как многие девочки запирали входную дверь, когда наступала их очередь мыться.

Прежде чем набрать воды, я зашла в туалет и как раз собиралась нажать на кнопку слива, когда услышала шум. Одна в полумраке я затрепетала с ног до головы. На мгновение будто окаменела. Шум повторился. О нет! Здесь чужой! Я лихорадочно перебирала варианты дальнейших действий. Побежать? Остаться в запертой кабинке и звать на помощь? Что опасней? Я не могла выбрать, стояла на месте, а сердце стучало все сильней. Затем до меня снова донеслись звуки, и на этот раз у меня засосало под ложечкой. Нет. Это не грабитель. Звук был похож на стон. Так стонут от боли.

Я очень медленно вышла из кабинки и направилась к ванне в дальнем углу – за занавеской виднелась тень. Женщины или девочки, как мне показалось. Я различила длинные волосы. Осторожно отодвинула занавеску и увидела ее – Жаклин Прир. В ванной. Всю в крови. Кровь была повсюду. Стекала по рукам. Пропитывала ночную рубашку. Слипшиеся от крови волосы. Красные брызги на кафельной стене.

Дальнейшее помню смутно. Должно быть, я успела закричать, прежде чем лишилась чувств. Очнулась на полу, а надо мной склонились две монахини. Я почему-то подумала не о Жаклин, а о том, как странно видеть их с непокрытыми головами – длинные седые косы падали на спины. Я была уверена, что старшие монахини, которые одеваются по всем правилам, бреют головы. Оказалось, нет.

Я дрожала, у меня подгибались ноги. Монахини отвели меня в свою гостиную, напоили сладким чаем, позвонили родителям. Уложили на диван и велели отдыхать, пока папа меня не заберет. Впрочем, об отдыхе не было и речи, я места себе не находила. Слышала, как приехала «Скорая», как монахини успокаивали девочек, говорили – ничего страшного не случилось, что, разумеется, было неправдой.

Папа приехал рано утром – серый лицом от волнения. Мне было разрешено оставаться дома, пока я не оправлюсь от шока. Мама окружала меня особой заботой, кормила пирожками, утешала и поддерживала, однако вдали от места происшествия я чувствовала себя еще хуже и через неделю попросилась обратно в школу. Мне нужны были подруги. Нужно было снова увидеть ту страшную ванную комнату – воспоминание было настолько ужасным, что мучало меня еще больше, пока я избегала встречи с ним. Мне сказали, что я спасла Жаклин жизнь. Еще немного, и она умерла бы от потери крови. Нам не рассказывали подробности. В молитвах полагалось упоминать «случай с Жаклин», хотя все знали, что она вскрыла себе вены. В школу Жаклин больше не вернулась.

Зато в школу вызвали рабочих и произвели самое большое усовершенствование за все время моего обучения. Ванну убрали и заменили двумя душевыми кабинками с раздвижными дверями.

Мне стало немного легче, однако я все равно избегала той ванной комнаты, всегда ждала, когда освободится другая, лишь бы не вспоминать «случай с Жаклин». Я думала – страшнее ничего не будет. Страшнее, чем случайно найти Жаклин в ванной. В крови. Какая я была наивная… Как сильно ошибалась…

Меня ждало еще одно горе и лужа крови на полу. Еще одна девочка с посиневшими губами, которой не суждено было выжить.

Глава 11

Бет, настоящее

Проходит неделя, на работе полный завал, ничего не успеваю. Круэлла ежечасно шлет сообщения, и вдруг приятный сюрприз – звонит Мэтью Хилл с новостями о матери Кэрол.

– Серьезно? Уже нашли?

– Да. Бинго!

– В каком смысле? – Я отъезжаю от рабочего стола.

– В самом прямом. Вы были правы – мать Кэрол покинула Брайтон много лет назад. Адреса не оставила. Как и дочь, никак не проявляется в социальных сетях, что в наше время редкость. Я приехал в Брайтон и начал расследование с бинго. Зашел в два клуба, второй оказался нужным. Она играла каждую среду. Никогда не пропускала и всем говорила, что играет только вживую. А теперь самое главное: девушка-секретарь вспомнила, что мать Кэрол узнавала адрес игрального клуба в Медфорде.

– Значит, она переехала туда?

– Точно не знаю. В списках избирателей и телефонном справочнике Кента ее нет. Я решил посоветоваться, прежде чем предпринимать дальнейшие действия. Готов спорить, что мама Кэрол не будет изменять привычкам. Бинго по средам никуда не денется. Эту версию стоит проверить, особенно если дама не любитель играть в интернете. Привычка – вторая натура. Я справился о ней в клубе Медфорда под благовидным предлогом, однако они не разглашают личную информацию. В общем, я полон надежды. Вы одобряете мою поездку в Кент? И знаете ли вы ее девичью фамилию?

Слышно, как он отхлебывает кофе. Я откидываюсь на стуле. Кент.

– Нет, ее девичей фамилии я, к сожалению, не знаю. Я перезвоню, мне нужно подумать.

Сразу же набираю Салли. Она пытается уйти от темы, жалуется, что ей построили кирпичную стену, чтобы овцы не заходили на внутренний двор, и кусок стены зашел на чужую территорию. Цемент еще не до конца застыл, и она как безумная сама разбирает кирпичи, потому что бригадир на звонки не отвечает, а все рабочие куда-то испарились.

Судя по звуку, Салли швыряет очередной кирпич на землю и только потом удосуживается ответить:

– Нет, Бет! В Кент я не поеду! Ни за что! Это же совсем рядом с Сассексом! Ты обязательно решишь, что нужно заехать в школу, а ехать в школу я категорически не готова. Честное слово!

– Салли, прошу тебя! В школу не поедем! В этот раз точно. Обещаю! Просто съездим в Кент. С одной ночевкой. Ну пожалуйста!

– Слушай, мы ведь наняли этого… как его… Мэтью для таких случаев! Нам-то зачем ехать? Только зря время тратить.

– Мэтью говорит – не зря, и потом – у меня просто нет сил ждать. Пожалуйста, Салли. Подумай, если Мэтью разыщет маму Кэрол, мы сможем сразу же с ней поговорить!

– Он правда считает, что Дебора там?

– Его версия звучит правдоподобно.

Салли тяжело вздыхает, швыряет еще один кирпич.

– Ладно уж… Только на одну ночь! Перезвони вечером, все обсудим. Слушай, а ты мне не поможешь разобрать стену?

– Прости, я занята.

Звоню Мэтью, тот слегка растерян.

– Вы хотите поехать со мной? Зачем? – Я молчу. – Нет. Это не в моих правилах. Результата может не быть. Вам все равно придется оплачивать, вы понимаете?

Я вру, что мне нужно еще кое с кем встретиться в тех местах. Говорю, что он будет делать свою работу, как привык, а если мама Кэрол найдется, мы сможем сразу же с ней поговорить. Убьем двух зайцев за одну поездку. Стоит попробовать. Мэтью явно не в восторге, повторяет, что это не в его правилах, он бы не советовал. Мы долго спорим, но я не теряю решимости. В конце концов он уступает, подразумевая, что мы поедем вместе на поезде. Мне и этого мало, я настаиваю, что отвезу всех на машине, чтобы сэкономить деньги. Выбираю гостиницу, прошу скидку на том основании, что мы регулярно селим гостей передачи «Откровенный разговор» в этой сети. Обещаю, что заплачу обещанный гонорар и возьму на себя все расходы. Мы заплатим за услуги при любом исходе дела. Он соглашается, хоть и неохотно.

Следующие несколько дней извлекаю на свет все коробки со старыми фотографиями, которые я пока не собралась разобрать по альбомам. Мэтью настаивает, что в бинго-клуб отправится именно он, и ему понадобится внятная фотография матери Кэрол, чтобы показать сотрудникам и посетителям. На большинстве снимков мы с родителями во время их посещений – на концерте или еще где-то. Однако попадаются фотографии, сделанные во время каникул; к третьему году мы начали ездить друг к другу в гости. Домочадцы поначалу пытались протестовать – вы разве не наобщались в школе? – а потом поддались уговорам. Помню, как я была горда приемом, который закатили мои родители, когда настала наша очередь принимать гостей; мама испекла свои знаменитые бисквитные пирожные, папа разведал окрестности, и мы ездили по достопримечательностям, набившись в его пикап. Мой братец Майкл ныл, что окружен девчонками, и просился вернуться в школу пораньше – он тоже учился в пансионе.

Есть пара фотографий у Салли, у нее времяпрепровождение было менее упорядоченным и целиком зависело от настроения отца – он был то само очарование, то сердитым и пугающе-громким. Салли, как послушная дочь, его не осуждала, всячески оправдывала, подстраивалась под его настроение и как-то раз объяснила нам, что «папа просто трудоголик и у него ответственная работа», однако мы с Кэрол ее отца побаивались и морщились каждый раз, когда он наливал себе виски за обедом – мы уже знали, что вечером из спальни родителей, расположенной по соседству с нашей, будет доноситься ругань. Если честно, мы очень любили, когда отца Салли не было дома – в его отсутствие всем было спокойней. Еще одним неоспоримым преимуществом нахождения у Салли были ее старшие братья. Мы с Кэрол притворялись, что терпеть их не можем, а сами, разумеется, втайне на них заглядывались.

А в доме Кэрол царили женщины. Папа погиб в автокатастрофе, когда Кэрол была маленькой, братьев и сестер у нее не было. Дебора, разумеется, сильно скучала по дочери во время учебных триместров и баловала нас как могла. У нее всегда был безупречный маникюр, а к нашему приезду она покупала огромный арсенал лаков и делала маски из взбитых белков с медом.

В одной из коробок нашлась целая серия фотографий, где мы красовались с огуречными колечками на глазах – я даже невольно потерла щеку. Вспомнила, как от масок щипало кожу.

Я выбираю три наиболее удачных снимка; Дебора, как и дочь, ослепительно красива, но в отличие от нее – брюнетка, у нее высокие скулы, ярко-синие глаза и выразительные брови, всегда изогнутые – словно она ждет ответа на вопрос.

Адам озадаченно наблюдает за сборами, мое поведение явно его нервирует. Я не рассказывала про Мэтью, только вскользь упомянула, что мы пытаемся найти Кэрол.

Я теперь каждый день смотрю новости, у меня екает сердце, Адам все видит, но я пока увиливаю от ответов. Конечно, я боюсь разоблачения. Однако реакции Адама я боюсь больше – что он подумает обо мне, когда узнает?

– Ну правда, Бет! Скажи, что с тобой? Ты какая-то измотанная. Сама не своя.

Укладываю маленький чемодан, Адам ставит передо мной кружку с кофе. Я наврала. Сказала, что мы с Салли решили пройтись по магазинам в большом дисконтном центре в Кенте.

Вчера он принялся расспрашивать о прощальной вечеринке в обители. Я скрепя сердце прятала глаза. Раньше мы были близки, я все ему рассказывала. Кроме одной страшной тайны – которая осталась далеко в прошлом, и я наивно полагала, что она никогда между нами не встанет.

– Почему бы вам не заехать в школу после магазинов?

– Что?

– Вы будете всего в часе езды от Рая, зачем ехать в школу дважды?

– Нет, так нельзя! Совсем не то получится! Зачем приезжать до праздника? И потом – мы не хотим без Кэрол.

– А зачем тебе вообще присутствовать на школьной вечеринке? Не понимаю, Бет! Ты ни разу не изъявила желание поехать на встречу одноклассниц. Никогда о школе особо не говорила – и вдруг такой энтузиазм!

Он идет за мной со своей кружкой кофе, я нарочно стараюсь не поворачиваться к нему лицом.

– Это не просто встреча одноклассниц, понимаешь? Это прощальная встреча. Школу сносят, территорию отдают – кажется, под студенческие общежития. А сейчас мы просто хотим развлечься. Походить по магазинам. Мы не собираемся в школу.

Адам в конце концов смиряется, мы прохладно прощаемся быстрым поцелуем в щеку. Ненавижу, когда целуются, не глядя друг другу в глаза.

По дороге возникает непредвиденная проблема – я забираю Салли, потом Мэтью, и, садясь в машину, он смотрит на нее чуть дольше, чем нужно. Я вдруг ощущаю приступ раздражения.

У Мэтью из вещей лишь маленький черный рюкзак, он кладет его в багажник и усаживается – сначала позади Салли, а затем позади меня, чтобы лучше ее видеть.

Я стараюсь поддерживать приятную беседу, тщетно пытаюсь возвращать разговор к делу, однако даже если бы я выкрасилась в зеленую краску с ног до головы, они и то меня не заметили бы.

Позже мы с Салли распаковываем вещи в номере.

– Глупости! – возмущается Салли.

У Мэтью номер под нами. Мы с Салли поселились в одном.

– Ты не была третьей лишней! Я просто с ним общалась. Что на тебя нашло, Бет? Между прочим, это твоя затея! Я вообще не хотела…

* * *

Игральный клуб оказывается местом не для слабонервных – мы усаживаемся за столик в прокуренном помещении, где сигареты официально запрещены, однако из «зоны для курящих», отделенной от общего зала двустворчатой дверью, поминутно вырываются клубы смертоносного дыма. Сегодня вечер Элвиса, поэтому мужчина в белом комбинезоне с блестками вопрошает со сцены «одиноки ли мы сегодня?», затем специальный человек в серебристом блестящем пиджаке начинает выкрикивать числа. Следить за полем совсем не просто. Люди вокруг относятся к происходящему совершенно серьезно, и пока Мэтью заводит разговоры с сотрудниками, нам приходится делать вид, что мы тоже играем, чувствовать себя безнадежными неудачницами и изредка окидывать зал глазами в надежде увидеть Дебору.

«Теперь понятно, почему все больше игроков предпочитают делать это по интернету», – думаю я.

Мэтью долго беседует с администратором на стойке и наконец возвращается.

– Нам повезло, – шепчет он, улыбаясь Салли. – Девушка, которая только что заступила на смену, сразу же опознала фотографию. Дебора приходит каждую среду!

– Почему же ее нет?

– Еще рано. Мне лучше подождать с вами или еще походить с фотографией? Вдруг кто-то знает, где она живет?

Мэтью в хорошем настроении. Прекрасно проводит время. «За наш счет!» – мстительно думаю я. Мне он резко разонравился. Потому что ему понравилась Салли.

Перерыв в игре, дышать по-прежнему нечем, Элвис заунывно поет в микрофон, Салли с Мэтью обмениваются робкими улыбками. Я выдерживаю минут десять и иду в туалет. Там строго спрашиваю у своего отражения: «В чем, собственно, дело?»

Я что, ревную? Мэтью с Салли друг другу приглянулись, а я завидую? Безумие какое-то! Я счастлива в браке! Мне повезло. Конечно, Мэтью привлекателен. Красивые глаза, приятный голос. Я просто не ожидала, что они с Салли начнут кокетничать, как малолетки.

Я вдруг чувствую себя ужасно одинокой, тянет позвонить Адаму и извиниться за ужасное прощание. Как я могла позволить этой ситуации нас разделить? Однако я опасаюсь, что застану Адама посреди футбольного матча или прогулки с мальчишками, и тогда он будет говорить тем тоном, который я так ненавижу, пытаясь поскорее от меня отделаться, и тогда я еще больше расстроюсь. Я зла на себя. Какая же дура – только вредные подростки обижаются, когда подруге достается больше внимания. Стыдно! Я долго копаюсь в туалетной комнате, делаю вид, что поправляю макияж, но на самом деле с удивлением наблюдаю за женщинами, которые забегают на минутку, не прерывая бурных обсуждений даже в кабинках, не обращая на меня никакого внимания.

Самое поразительное – им всем явно очень хорошо. Они смеются. В этом ужасном месте. С пошлым Элвисом и жирными сосисками с жареной картошкой. Они укуриваются до посинения за двустворчатыми дверями. Теперь я завидую не только Салли и Мэтью, а всем, кто радуется жизни. Кто шутит и смеется с подругами. Я кажусь себе высокомерной. Злобной. И безмерно несчастной. Вспоминаю, как мы проводили время с Кэрол и Салли, думаю, как могли бы быть вместе сейчас. Если бы не…

Закрываю глаза и мысленно возвращаюсь туда. Голубые полки, ракушки в ряд. Кровь и ужас…

Когда я наконец выхожу из туалетной комнаты, раскрасневшаяся и потерянная, я вдруг вижу ее на другом конце зала. Встреча застигла меня врасплох. Я уже и забыла, зачем мы здесь.

Дебора только зашла, на локте висит бежевый плащ с шоколадно-коричневой подкладкой. Стоит в очереди к бару, но часто поглядывает на выступающего Элвиса, и я вижу – это точно она. Все такая же темненькая, чуть ближе к каштановому, что ей к лицу. Хорошо сохранилась – по-прежнему красавица, и брови, как и раньше, изогнуты, словно в немом вопросе. В данном случае – «какого дьявола вы тут делаете?». Она держит сумочку, чтобы заплатить за напиток, ногти – такие же длинные и изящные, как в детстве, – поблескивают алой глянцевой поверхностью в тусклом свете.

Я понятия не имею, как начать разговор. Что сказать? Как объяснить наше с Салли внезапное появление после стольких лет разлуки, да еще в компании частного детектива? Салли и Мэтью склонили друг к другу головы. Пытаюсь сосредоточиться, мысли расползаются, словно я сильно пьяна, протискиваюсь обратно к столику.

– Пришла, – шепчу я и киваю в сторону бара. – Дебора там, в очереди!

Оба поворачивают головы.

– Вы уверены, что это она? – щурится Мэтью.

– Перестаньте на нее пялиться! Точно она, но что мы ей скажем? Как объясним присутствие Мэтью? Боюсь, Дебора не оценит, что мы разыскали ее с помощью частного детектива.

Мэтью молодец, понимает намеки.

– Я подожду. Понаблюдаю отсюда. Если все хорошо, киньте сообщение, и я поеду в гостиницу. До встречи!

Он встает, хрустит кусочком льда из стакана с колой, улыбается Салли.

– Удачи!

Салли краснеет и провожает его глазами, пока он направляется к стенду с рекламными брошюрами. Мы выжидаем пару минут, затем идем к бару, приближаемся к Деборе со спины. Салли заговаривает первая:

– Дебора, это вы?

Та разворачивается на сто восемьдесят градусов, вид у нее сначала озадаченный, затем встревоженный.

– Салли и Бет, – напоминаю я. – Школьные подруги Кэрол. Много времени прошло… Вы нас помните?

У Деборы подкашиваются ноги, она теряет равновесие. Роняет сумочку, и мы втроем ползаем, собирая с липкого ковра серебряные и медные монетки.

– Мы не хотели вас напугать!.. Вот, кажется, все! – Я протягиваю Деборе монеты, беру ее под руку, и мы отходим подальше от толчеи и шума.

– Боже правый! Как вы сюда попали?

Дебора ловит воздух ртом и шарит рукой в поисках стула. Смотрит виновато и испуганно. И тут я понимаю – дело неладно.

Совсем неладно.

Глава 12

Мэтью, настоящее

Мэтью не сидится на месте. Чтобы успокоиться, он включает телевизор и щелкает с канала на канал. Не помогает. Он кидает пульт на кровать и мерит гостиничный номер шагами, опустив глаза на синий ковер под ногами.

Думает о Салли – как у них там дела с Деборой? Но в основном – просто о Салли. Он и не предполагал, что бывают настолько нефотогеничные люди. Мэтью плюхается на кровать и нервно болтает ногой.

Проверяет телефон. От Салли одно сообщение: «Повели Дебору на ужин в бар-ресторан. Она все еще в трансе».

По правде говоря, это для Мэтью не новость. Когда Дебора собралась падать в обморок в бинго-клубе, он едва не вмешался. Бет с Салли кое-как привели ее в чувство, напоили водой, но Мэтью насторожился. Конечно, на шок все реагируют по-разному. Однако реакция Деборы была за гранью обычного удивления. Подозрительно. Мэтью проследил за ними до конца улицы, посмотрел в окно, как они уселись за столик.

Он прекращает болтать ногой, достает планшет, чтобы еще раз просмотреть фотографии по делу. Какой же он болван – почему сразу не разглядел Салли? Мэтью виновато и недоуменно вздыхает, пролистывая фотографии. Невероятно… А говорят – камера не врет! Еще как врет!

В машине он чуть было не заявил это сразу, как только ее увидел. Аккуратный маленький носик, высокие скулы. Прозрачная кожа. Бросил один взгляд на точеный профиль и оторопел. Вот черт! Подвинулся, чтобы лучше рассмотреть. Поразительно! Высокие скулы. Кожа, как будто сияет, отражая солнечный свет. Чем он смотрел, когда изучал материалы дела? А еще бывший полицейский! Наблюдательный по долгу службы…

Сейчас в гостинице, наедине с собой, Мэтью радуется, что не выпалил первое, что пришло в голову. А именно – в жизни вы гораздо красивее!

Мэтью стыдно за себя. Он ерошит волосы, снова принимается ходить из угла в угол. Недопустимо, совершенно недопустимо, учитывая, что она клиентка. На всех фотографиях – из школы, со дня рождения в ресторане около десяти лет назад, неуловимая Кэрол сразу бросается в глаза. Длинные прямые волосы, классическая бесспорная красота. «Красотка, правда?» – сразу подловила его Бет в первую встречу. Он даже покраснел.

Салли он тогда почти не заметил. Третья подруга. Волосы длинные, каштановые. На детских фото пышные, почти кудрявые.

Мэтью возвращается к последнему снимку, сделанному в итальянском ресторане в день тридцатилетия Бет. Кэрол – как всегда, великолепна, Бет слегка озабочена, но широко улыбается, Салли – ничего особенного… Нет! Неправда! Теперь он так уже не думает. Расширяет картинку пальцами – приближает ее лицо. Улыбка. Безупречные зубы…

Рассматривая фотографии, он слышит смех Салли, совсем как в машине. Она смеялась громко, тепло и искренне, ее глаза весело блестели.

Салли подшучивала над Бет по поводу вождения.

Зачем включать поворотники на пустой дороге, Бет? Боишься нарушить, потому что у нас в машине полицейский?

Бывший полицейский…

А дело-то не такое скучное, как казалось. Он сначала даже браться не хотел. А сейчас… Странно, не нравится ему эта история. И еще – по непонятным причинам Салли никак не идет из головы. Надо взять себя в руки. Соберись! Поплыл, как мальчишка!

Он откладывает планшет и направляется к чайному подносу. Сразу отвергает растворимый кофе, перебирает чайные пакетики. Бергамот. К завтраку. Мятный.

Мятный чай наводит на мысли о Салли. Она развернулась в машине, чтобы предложить леденец, стала снимать фольгу, и их руки случайно соприкоснулись. Банально, наверное, ну и пусть! В первом прикосновении есть особая магия, юношеский восторг – будто искра пробежала по руке от кончиков пальцев. Леденцы рассыпались по полу и коробке передач, Салли рассмеялась. Простите, пожалуйста! Снова протянула конфетки и опять случайно дотронулась, отчего у Мэтью перехватило дыхание.

Салли поведала трогательную историю про покойного отца Бет – тот снимал фольгу с леденцов в один прием. Одной аккуратной спиралью. Без разрывов.

Мэтью щелкает чайником, останавливает выбор на черном чае, снова бегает по комнате, закусывая нижнюю губу. Так не годится, это плохо кончится! Задание выполнил, мать нашел – на этом все. Дело сделано, осталось получить гонорар. Пора возвращаться домой, размещать рекламу и искать новые заказы. Думать, как выплачивать кредит, а не размышлять, стоит ли пригласить Салли на пикник – будет ли это просто непрофессионально или откровенно неприлично? Мэтью зажмуривается и болезненно морщится. Пикник… Ну ты даешь! Как маленький!

Он, разумеется, ничего подобного не сделает, однако воображение уже рисует их вдвоем на его любимом месте на холмах Дартмура. Там есть хорошая полянка с густой травой, сидеть можно на камнях, а вино или пиво охлаждать в маленьком прудике, довольно глубоком. Или лучше загородный парк Стовер? Озеро, птички, деревянные столы под деревьями…

По дороге он успел упомянуть, что любит гулять. Обожает пикники.

Бет даже закашлялась. Мэтью, и вы туда же!

Выяснилось, что Салли (совпадение или знак судьбы?) тоже большая любительница пикников. Ей недавно подарили специальную корзину с набором тарелок и приборов, которую она с удовольствием использует.

Бет подняла их на смех, заявив, что у любителей пикников со свободным временем явно лучше, чем со здравым смыслом. Сама Бет скорее просто завернет бутерброд в фольгу и кинет в рюкзак.

Знаете, с двумя сорванцами уже не до ножей и вилок! Посмотрела бы я на вас!

Чай угрожающе темного оттенка, Мэтью поспешно вытаскивает пакетик и добавляет молока. А вдруг это знак судьбы? Совместная любовь к пикникам. У Мэтью тоже есть корзина с набором тарелок и приборов. Мама подарила на Рождество, о чем он успел проболтаться в машине. Мама была эстетом, она ненавидела бумажные тарелки и пластиковые стаканы. Приучила Мэтью ходить в кулинарию за свиными рулетами и паштетом, в пекарню за горячим хлебом.

Бет фыркнула.

Паштет? Ну прямо аббатство Даунтон!

Мэтью пьет чай и поглядывает на часы. От мыслей о еде – паштете и свиных рулетах – разыгрывается аппетит, Мэтью решает спуститься в бар – посмотреть футбол, перекусить, пропустить стаканчик. Постукивает носком ноги по полу, думает, как там дела у новых клиенток с матерью Кэрол.

Что же Бет с Салли от него скрывают? Они явно не договаривают. Кто будет нанимать частного детектива, чтобы разыскать одноклассницу для встречи выпускников? «Конец эпохи» тут ни при чем.

Мэтью щурится и перебирает версии. Наркотики? Анорексия? Школьная травля? Потом ежится от собственных воспоминаний.

Почему вы ушли из полиции?

Ему тоже есть что скрывать. Мэтью тяжело вздыхает, вспоминая зал суда. Глаза женщины. Надеюсь, вы никогда не сможете спать спокойно!

Мэтью гонит образы прочь, отпивает чай, закусывает нижнюю губу, думает. Два последних романа быстро закончились расставанием. Лора заявила, что не намерена тратить жизнь на мужчину с прошлым. А Элейн сказала, что он не способен на близкие отношения, и посоветовала обратиться к психотерапевту.

Начальство тоже отправляло его к психологам после процесса. Мэтью не пошел – какой толк в разговорах?

В общем, с отношениями у него труба. Бойфренд он никудышный. Да и человек плохой.

Решено! Прекрасную таинственную Салли на пикник он приглашать не будет. Мэтью глубоко вздыхает – с грустью, но в то же время с облегчением, и тут вибрирует телефон. Еще одно сообщение! Мэтью открывает, затаив дыхание. Читает и перечитывает текст.

Мэтью, с Деборой что-то не так.

Глава 13

Бет, настоящее

Я смотрю на красные щеки Деборы и думаю – а на что, собственно, я рассчитывала? Вот так сядем и все решим? Позвоним Кэрол, поплачем вместе и пойдем в полицию сдаваться? Перестанем прятаться от прошлого. Сотрем кровавый след с совести.

Разбежалась…

Мы в обшарпанной кафешке недалеко от Хай-стрит. Дебора выпила крепкий кофе, мы заказали еду. Дебора до сих пор прерывисто дышит, глаза у нее бегают, и цвет лица пугающе бледный.

Мы пока не услышали о Кэрол ничего плохого, но в том-то и загвоздка. Дебора упорно не упоминает Кэрол. Это уже не просто странно, а зловеще. Дебора уходит от темы, все мои попытки выведать парирует встречными вопросами.

Глядя, как Дебора нервничает, я понимаю, насколько опрометчиво поступила: Салли не хотела ехать, я ее заставила, а о чувствах Деборы и вовсе не подумала. Видеть ее в таком жалком состоянии невыносимо. В игральном зале я совершенно растерялась от ее первоначальной бурной реакции, Салли пришла на выручку – предложила пойти поесть. Давайте сходим в ресторан? Или выпьем в баре? Все что угодно, чтобы загладить вину.

Мэтью ждет новостей в отеле. Зря я его не послушалась. Вот мой совет: я найду мать Кэрол, а вы потом ей напишете или позвоните. Вы долго не виделись – нужно действовать осторожно.

– Может, у нее астма? – шепчет мне Салли, когда Дебора встает из-за стола и отправляется в туалетную комнату.

– Не знаю… Вообще не понимаю, что происходит! Ни на один вопрос о Кэрол не ответила!

Салли держит телефон на столе, рядом с собой.

– Ты с кем переписываешься?

– Написала Мэтью. Чтобы был в курсе… – краснеет Салли.

– Салли, ему совсем не все можно рассказывать!

– Думаешь, я не понимаю?

Салли заметно волнуется, заправляет волосы за уши.

– Я просто написала, что беспокоюсь, потому что Дебора странно себя ведет.

– Чудесно! Пусть он теперь разберется и докопается до правды!

– Не ерничай, Бет! Я вообще не хотела ехать, если помнишь!

В самый неподходящий момент возвращается Дебора, заказывает большой джин с тоником, выпивает почти залпом. Я еще раз рассказываю, как мы жалеем, что потеряли связь с Кэрол, и как по счастливому совпадению поехали в Брайтон. Вру, что нашла в интернете информацию о выставке в музее рядом с Королевским павильоном.

– Как вы узнали, что я переехала сюда?

– Точно не помню…

Безбожная ложь!

– Кажется, в почтовом отделении недалеко от вашей квартиры…

На столе остались крошки от прошлых посетителей, я вдавливаю их в подушечки пальцев.

– Как все-таки Кэрол поживает? В Англию не вернулась?

Долгая пауза. Дебора переводит взгляд с меня на Салли и обратно, постукивает ноготками по стакану с джином.

– О, у нее все в порядке. Все хорошо. А как дела у вас? Говоришь, вы теперь в Девоне, Бет?

Мы с Салли переглядываемся.

– Понимаете, Дебора, обитель Святого Колмана закрывают. Продают землю новым владельцам, и монахини устраивают прощальный сбор. Мы не любительницы встреч с одноклассницами, но это последняя возможность, и мы подумали – надо выйти на связь с Кэрол. Сообщить ей.

– Монастырь? Закрывается?

Дебора тянется к сумочке – старомодная гобеленовая вещица с железной застежкой, похожая на большой кошелек. С громким щелчком поворачивает замочек, достает салфетку и высмаркивается.

– Боже мой… – Еще один щелчок. – Я много лет о вашей школе ничего не слышала. Кэрол тоже о ней не упоминала с самого выпуска.

Появляется официант; я отклоняюсь, чтобы он поставил на стол тарелку. Копченый лосось сухой и неаппетитный, на нем пожухший кусочек лимона. Рядом лужица соуса и вялые листья салата, явно не первой свежести. Думаю, не пожаловаться ли, но отметаю эту мысль.

– Дебора, прощальная вечеринка уже скоро, нам нужно поговорить с Кэрол как можно скорее, понимаете?

Другой официант приносит остаток заказа, мы молчим, пока он не отходит от стола.

Дебора встряхивает салфетку, расправляет на коленях и начинает намазывать кусочек жареного хлеба паштетом.

– Она в основном живет за границей. Если честно, трудно уследить за их перемещениями. А в какой части Девона вы обосновались, Бет? Когда я была маленькая, мы отдыхали около Торки – там пальмы, экзотика, правда? Там писала Агата Кристи[6]. Мне она всегда нравилась. Я где-то читала, что Национальный фонд выкупил ее дом. Вы в нем были? Очень интересно, наверное!

Дебора с хрустом откусывает ломкий пережаренный хлеб.

– Хлеб сухой. Хотите попросим заменить, Дебора?

– Ничего. Не стоит беспокоиться.

Мы обмениваемся неловкими взглядами, натянуто улыбаемся.

– Так что насчет Кэрол? Она во Франции?

В начале разговора я достала ручку в надежде записать адрес или телефон. Хоть что-нибудь. Теперь сдалась, отложила ручку и вожу по тарелке куски рыбы.

– Бывает и во Франции…

Мы с Салли избегаем смотреть друг другу в глаза. После автомобильной аварии Кэрол осталась вдвоем с мамой. Ей было не больше шести, когда погиб отец, других родственников, насколько нам известно, у них нет.

На другом конце зала посетитель скандалит над счетом. Я загоняю кусочек рыбы под салатный лист.

– Ну, а как вы поживаете? Расскажи скорей о сыновьях, Бет! – не глядя мне в лицо, говорит Дебора.

Я достаю телефон и показываю последние фотографии, торопливо сообщаю, что семейная жизнь – сплошной хаос, что мой отец умер и мама теперь одна. Дебора сочувствует, передает наилучшие пожелания маме – тема рака ей близка.

Мне приходит в голову, что сама Дебора овдовела гораздо раньше моей матери. В детстве люди делились на две категории – «мы» и «взрослые», и у «взрослых» не было возраста. Только теперь я понимаю, насколько Деборе было тяжело и одиноко. Когда я познакомилась с Салли и Кэрол, ей было примерно столько, сколько нам сейчас…

– Я насчет Кэрол… Удивительно, мы не нашли ее в социальных сетях. Она все так же с Недом? Замужем? Дети есть?

– Нет, они не женаты. Но все еще с Недом – слава богу! Он прекрасный человек! – Тут она впервые смотрит мне в глаза, однако сразу поворачивается к Салли. – А у тебя тоже детки?

– Нет, я в разводе. Уже давно. Все к лучшему, хотя было тяжко… развод, я имею в виду.

– Мне очень жаль… – Тон Деборы смягчается, она аккуратно стряхивает крошки с салфетки на тарелку и возвращает салфетку на колени. – А у Кэрол с Недом с детьми пока не вышло. Сейчас пытаются взять приемного – столько нервов, столько сложностей…

Я нарочно не смотрю на Салли.

– Нам бы узнать адрес и телефон Кэрол, – снова берусь за ручку я.

Длинная пауза.

– Она очень занята. У Неда бизнес… С усыновлением морока… Собирают бумажки…

Дебора по второму кругу стряхивает воображаемые крошки с салфетки, потом роется в сумочке – мне даже хочется ее остановить. Взять за руку.

Тем временем скандал по поводу счета разгорается, мы делаем вид, что не слышим. Я неестественно высоким голосом рассказываю смешные истории про мальчишек и про телевидение, мы натянуто смеемся.

За десертом – черствый чизкейк, который прилипает к нёбу – Дебора наконец признается:

– Это прозвучит странно, но у меня нет ее адреса. И телефона тоже. – Она вспыхивает, смотрит в упор, словно ожидая реакции.

Я поражена, не знаю, что сказать.

Дебора качает головой.

– Понимаешь, они без конца переезжают, снимают жилье. Вы, молодежь, все такие – сплошные ноутбуки и мобильники. А я с интернетом не дружу. К тому же боюсь мошенников. Кажется, у меня дома есть номер мобильного. Для экстренных случаев. Вообще, ей удобней звонить самой. Мы так договорились. Она звонит – не пропадает! Если хотите, поедем ко мне – напою вас кофе, поищу номер.

Садимся в такси. Обмениваемся пустыми фразами. О погоде. О бинго.

А потом… Как я и боялась. Аккуратная квартирка пахнет мастикой, освежителем воздуха и тоской по человеческому обществу. Запах одиночества ощущается с порога. Кэрол улыбается с многочисленных фотографий. На пляже. В горах. На фуникулере. На лыжной трассе.

Пока я оглядываю комнату, появляется Дебора с подносом, застеленным белоснежной накрахмаленной салфеткой. На подносе три чашки с блюдцами и кофейник. Под мышкой у нее потрепанная телефонная книга. Я замечаю, что уголок накрахмаленной салфетки пожелтел от солнца, наверное, поднос слишком долго стоял на подоконнике. Ждал своего часа.

– Ну вот. Она оставляет только мобильный… из-за частых переездов. Такая уж работа у Неда. Простите, я повторяюсь. Он разными объектами занимается. По всему миру. Поэтому они предпочитают снимать, им пока нельзя пускать корни. Так, посмотрим… А, вот он! Если не сменился. Она часто меняет.

Дебора смущенно кашляет и продолжает:

– Кэрол говорит, чтобы я не звонила просто так – только в экстренных случаях. А то вечно получается не вовремя. Знаете – управлять компанией дело нелегкое.

Дебора напоминает мою маму – лучший сервиз на подносе для гостей.

– Давайте позвоним!

– Нет-нет! Сейчас точно не стоит, Бет! Уже поздно. И потом, я же говорю, Кэрол сама со мной связывается. Так нам обеим удобней. Правда! Мы договорились. Попробуйте завтра. Что ж, кофейку? Молока добавить?

– Пожалуйста, давайте сейчас! Я оплачу звонок. Она не будет против – случай как раз экстренный!

Дебора застывает с кофейником в руках, вид у нее до того несчастный, что больно смотреть. Переводит глаза с телефонной книги на поднос, наконец с нервной улыбкой ставит кофейник. Невыносимое зрелище. Почему мать должна искать оправдания, чтобы позвонить родной дочери?

– Ладно. Вот она удивится, что вы с Салли у меня в гостях!

Дебора листает книжку, затем наклоняется к телефонному аппарату, втянув голову в плечи, словно провинившийся ребенок, и набирает номер. Пока ждет гудков, кивает на кофейник, и Салли подсаживается к столику, чтобы разлить кофе по чашкам.

– Алло! Алло! Кэрол, это я, мама.

Я смотрю на Дебору, затаив дыхание. У нее заметно дрожат руки.

– Нет-нет! Все в порядке, дорогая! Ничего не случилось. Я знаю, уже поздно. Прости, пожалуйста. Напугала? Да… Да. Послушай, у меня сюрприз. Знаешь, кто зашел в гости? Ни за что не догадаешься! – Дебора заговорщицки на нас поглядывает. – Нет, не угадала! Это Салли и Бет! Из школы.

Тишина. Ужасное холодное молчание в трубке, мы ощущаем его всем телом, обмениваемся тревожными взглядами – Дебора смотрит на меня, я на Салли. Даже в комнате становится холоднее. Дебора меняется в лице.

– Ты еще там? Кэрол, дорогая! Алло! Ты слышишь меня? Да, Салли и Бет. Нет. Они меня разыскали совершенно неожиданно. Подожди! Им нужно кое-что тебе рассказать. Я вас соединю, ладно?

Дебора протягивает трубку мне.

– Привет, Кэрол!

В ответ слышится только дыхание – шумное и тяжелое, но я отлично представляю ее, вижу, как она хмурится, отчего движется родинка под бровью. Спустя какое-то время раздается голос – она собралась с силами и пытается изобразить радость, однако говорит как-то глухо, словно уже отвернулась от меня.

– Бет! Вот неожиданность!

Кэрол, посмотри на меня, пожалуйста!

– Как тебя занесло к маме?

– Кэрол, обитель Святого Колмана закрывают. Участок продают. Мы подумали о тебе. Стали разыскивать. Будет большая прощальная встреча.

– Закрывают?.. – растерянно переспрашивает она.

Должно быть, теперь она думает о том же, что и я.

Ракушки на полке. Лужа крови…

– Прости, что неожиданно звоню – как гром среди ясного неба.

– Слушай, извини, мне неудобно разговаривать. Сейчас возьму ручку. Продиктуй свой номер, пожалуйста!

Я понимаю по тону – вранье.

– Подожди, я сейчас. Только возьму ручку.

Ненавижу этот тон. Так же она разговаривала в Париже. Много лет назад. Я еще была беременна Сэмом. Кэрол решила сделать мне подарок и пригласила нас с Салли в Париж. Это было за несколько лет до провальной вечеринки по поводу моего тридцатилетия. Предполагалось, что мы проведем три незабываемых дня в чисто девичьей компании. Я даже надеялась, что мы наконец поговорим о прошлом. О клятве. Ожидания не оправдались. Кэрол отвернулась от нас, как отворачивается сейчас.

– Прости. Секунду, я за ручкой, Бет! Я правда не могу сейчас говорить.

Да. Тот самый парижский тон – она выдумывает оправдания, прячет глаза. Я знаю, что она врет. Она понимает, что я не буду ее уличать.

Рука, которая держит трубку, вспотела. Кэрол с кем-то разговаривает на другом конце. Надеюсь, это Нед, и он за нас заступится, как тогда, в Париже. Кэрол возвращается, мы быстро обмениваемся номерами, точнее, она берет наши с Салли контакты. Салли стоит рядом, вклинивается в разговор.

Я мысленно умоляю Кэрол не прощаться. Однако она просит передать трубку маме и прощается. Пожалуйста, извини! Сейчас никак не могу. Потом Дебора слушает и кивает. Вид у нее серьезный. Виноватый. Она бормочет извинения.

Наконец Дебора возвращает телефон мне. Кэрол обещает перезвонить, когда будет посвободней. Она подумает насчет школьного сбора и свяжется с нами. Я пометила себе дату. Надо подумать… Я позвоню! Обязательно!

Голос у Кэрол дрожит, я боюсь сболтнуть лишнее при Деборе, мы торопливо прощаемся.

Дебора кладет трубку на рычаг, бережно, словно стеклянную.

– Пейте кофе, девочки! Остынет…

Три натянутые улыбки, созданные напряжением мышц. Так иногда делают невесты на свадебных фотосессиях, притворяясь, что им не холодно в открытых платьях. Еще пара снимков! Прекрасно! Улыбаемся!

Повисает неловкая пауза. Происходящее похоже на фарс, и никто из нас не знает что сказать. Дебора находит предлог и удаляется на кухню сварить свежий кофе, Салли шепчет, наклонившись ко мне:

– Черт возьми, Бет! Говорила тебе – не надо ее трогать!

Дальше мы молча ждем Дебору; я не выдерживаю и иду на кухню предложить помощь.

Дебора не слышит моего приближения, а я застываю в дверном проеме, видя, как она наливает водку в розовую кружку и выпивает одним махом, запрокинув голову. Ужасно неловко смотреть, как она отирает губы тыльной стороной ладони и повторяет процедуру. Потом аккуратно завинчивает бутылку, а я отступаю обратно в коридор, знаком показываю Салли не подходить. Хлопает дверца шкафчика. Проходит еще несколько минут. Теперь заходить совсем неловко, и я на всякий случай громко кашляю – Дебора стоит у раковины, промокая глаза салфеткой.

– Дебора, что с вами?

Я обнимаю ее за плечи, она сморкается.

– Простите меня, Дебора! Это я виновата… Простите!

Дебора отстраняется, вытирает слезы, сморкается.

– Она не приедет… на школьный сбор. Не буду вас обманывать. Кэрол не приедет… и не позвонит.

Входит Салли, у нее широко раскрыты глаза.

– Хотите правду, девочки? Я не видела ее уже года три… или четыре. Она обещает, а потом отменяет планы. Выдумывает предлоги. Врет, конечно… Нед пытался на нее повлиять. Он чудесный, он правда старался… Но Кэрол…

– Она, наверное, занята! Вы же сами говорили.

– Вы-то находите время, чтобы увидеться с матерью?

Впервые за вечер Дебора смотрит прямо в глаза. Я не знаю, чем ее утешить. Салли заправляет волосы за уши.

– В общем, лучше сразу сказать вам правду. Зря старались. Она сменит номер. Она всегда так делает, если я слишком настойчива и нарушаю правила.

– Мне жаль, Дебора!

– Только не думайте про нее плохо! Я стараюсь принять. Она ведь моя дочь, и потом ей досталось от жизни. Потеряла отца в раннем детстве. Начнем с этого. Теперь кочует… Проблемы с усыновлением. Хотя все же странно… она говорит, что теряет телефон, затем меняет номер. Не звонит год, потом объявляется. Очень странно. Вам не кажется?..

– А Нед? Как он реагирует?

– Нед – прекрасный человек, я уже говорила. Он пытается повлиять. Как может. Однажды организовал совместную поездку в честь моего дня рождения. Мы должны были провести выходные в Брюгге, но Кэрол в последний момент сказалась больной. Улизнула. Я знаю – дело в ней. Как, впрочем, и всегда. Кэрол просто не хочет меня видеть, избегает, а я понятия не имею, что сделала не так…

Дебора смотрит на нас потемневшими глазами, качает головой.

– Я порой ее упрекала, что она совсем тощая… Не надо было. – Дебора теперь тараторит, словно хочет высказаться, поделиться. – У них, кажется, с деньгами не все гладко. Кэрол как-то проговорилась, что приходится переезжать, чтобы не платить налоги. Что-то в этом роде. Эту квартиру купили они, зарегистрировали на мою девичью фамилию. Платили наличными. Все так таинственно: мол, никому ни слова, строгая секретность. Я-то в делах не особо разбираюсь. Кэрол и Нед иногда переводят деньги мне на счет, чего еще требовать, верно?..

Дебора глубоко вздыхает.

– В общем, дочь со мной порвала – вот и вся история. Стыдно признаваться, но как уж есть.

Дебора смущается, со звоном убирает посуду в сушку, заявляет, что очень устала и собирается ложиться. Уже жалеет, что разоткровенничалась.

– Простите, девочки, вам пора. Не следовало приезжать. Не следовало вмешиваться.

Мы прощаемся торопливо и неловко. В такси по дороге в отель мы с Салли молчим. Водитель паркуется у входа, Салли чуть слышно произносит:

– Что с Кэрол творится? Ужас какой…

Я лишь киваю головой в знак согласия, чувствую полную беспомощность и злюсь на себя – зачем я настояла? Растревожила Дебору.

Я словно отупела, ничего не чувствую. Салли отправляется в бар выпить с Мэтью и возвращается уже за полночь, чему я совершенно не удивлена. Когда она заходит, я притворяюсь спящей, но Салли включает свет.

– Бет, смотри! – Протягивает телефон.

В глазах туман. Различаю страницу «Фейсбука», разобрать буквы не могу. Вроде бы личное сообщение для Салли, однако шрифт слишком мелкий.

– Мелко, не вижу…

Салли приближает страницу, снова подносит экран к моему лицу – она встревожена и бледна. На аватарке отправителя цветок колокольчика.

Остановитесь! А то хуже будет.

Я осоловело смотрю на текст, зажав рот рукой. Меня пугает не сообщение, а картинка. Я смотрю на Салли с немым вопросом.

Кто знает про колокольчики, твою мать?

Глава 14

Бет, прошлое

Впервые мы поняли, что у Кэрол проблемы с едой, во время поездки в Париж. Нам было под тридцать, я недавно забеременела Сэмом. В честь этого радостного события планировался девичник.

В школьные годы Кэрол всегда была стройной, но в то же время любила покушать. «Повезло с метаболизмом!» – смеялась она, уминая пирожные и шоколадки.

Во Франции мы тоже поначалу не обратили внимания. Нед проговорился, что беспокоится за Кэрол, только тогда мы тоже заволновались. Заметили, что одежда на ней болтается, как на вешалке.

Девчонки, я есть не буду, кофе выпью. Слопала все фрукты и печенье в номере.

Это, конечно, тоже наша вина.

Поначалу в Париже было очень весело. Мы отрывались, словно все плохое навсегда осталось в прошлом. С погодой невероятно повезло – если смотреть на фотографии, кажется, что на дворе лето, а мы совершенно счастливы. Помню фотографию на ступенях церкви Сакре-Кёр – Кэрол улыбается на фоне голубого неба, волосы золотятся на солнце, и только теплое пальто выдает октябрь.

– Опять в туалет? Бет, сколько можно?

Она стояла ступеней на десять выше меня, ветер трепал ее волосы, она, смеясь, убирала их с лица и привлекала восхищенные взгляды прохожих. Один парень засмотрелся так, что упал, уронив портфель, который покатился вниз, как по ледяной горке. Кэрол рассмеялась, тогда я ее и сфотографировала.

Я то и дело поглаживала животик. Мне казалось, что наступает новая эпоха, что пора забыть про злосчастный ящик Пандоры. Поездку предложил Нед. Он считал, что Кэрол ведет слишком уединенную жизнь во Франции, ей нужно чаще встречаться со старыми подругами. С мамой. Они с Кэрол взяли на себя расходы. Мы с Салли возражали и хотели оплатить поездку сами, но Кэрол настояла, сказав, что мы путешествуем за счет компании. Нед заключил на редкость удачную сделку, и Кэрол забронировала шикарный отель в престижном районе.

Когда мы устали от достопримечательностей – наши ноги и мой мочевой пузырь не выдержали нагрузки, – Кэрол повела нас в спа: маникюр, педикюр и прочие радости. Кэрол выбрала фиолетовый лак, чтобы сочетался с огромным синяком на ноге, который она заработала на сложной трассе горнолыжного курорта, где они отдыхали на прошлой неделе с деловыми партнерами – шесть пар и личный повар. Мы с Салли восхищенно слушали.

Мы не завидовали. Радовались за Кэрол. Сказать по правде, вздыхали с облегчением. Что угодно – пусть только будет счастлива.

Лицо Кэрол светилось, когда она говорила про Неда, путешествия, экзотические каникулы, и как она гордится его успехами в бизнесе, компанией по развитию недвижимости. Объекты по всему миру! Я обнимала животик и была счастлива, только очень устала. Я представляла себе будущее, которое скоро наступит и навсегда затмит прошлое. Нед с Кэрол напутешествуются. Тоже заведут ребенка. Вернутся в Англию, и наши дети вырастут вместе. Будут крестины. Дни рождения. Батуты на заднем дворе.

В конце концов я была вынуждена удалиться. Простите, девочки, я выжата как лимон – ужасно устала. Пойду спать, ладно? В номере я растянулась на кровати, задернув шторы и открыв окно, чтобы слышать уличную суету, а память упрямо возвращала меня туда. В школу. Что мы наделали… «Не надо, Бет! Не плачь!» – говорила я себе, крепко зажмурившись.

В тот первый день мы ужинали в крошечном, просто обставленном ресторанчике недалеко от гостиницы. Всего восемь столов из темного дерева, стулья такие же, но сиденья и спинки из светлой кожи. Ни скатерти, ни меню. Блюда дня были написаны мелом на доске, из кухни доносились веселый гвалт и чудесные ароматы.

Кэрол встревожилась: тебе нельзя дышать табаком! А я не возражала. Мне было все равно. Лишь бы удалось улучить момент и поговорить. По-настоящему.

Поговорить не вышло.

Я сидела, уставившись на свечу в середине стола, и думала – неужели их больше не мучают картины из прошлого? Неужели Кэрол и Салли в самом деле запрятали воспоминания так глубоко, что их как будто и нет? Только я сошла с ума? Или все мы слегка «с приветом»?

После еды, прогуливаясь по набережной, мы заказали портрет углем у местного художника. К лучшим мастерам стояла очередь, а мы подошли к худому высокому юноше в потертом сером пальто, и он неплохо справился. Пока мы позировали, сидя на скамейке, я наблюдала за уличным артистом неподалеку. Он вымазался белой краской и завернулся в простыню, изображая гипсовую статую. Получилось жутковато – артист стоял неподвижно, лишь обводил толпу глазами, белки сияли желтоватым на фоне белил, а красные прожилки походили на молнии. Затаив дыхание, я ждала, когда он резко пошевелится, чтобы напугать собравшихся зевак. Наконец толпа сгустилась, он сделал неожиданный выпад и сменил позу. Две маленькие девочки в первом ряду завизжали, я подпрыгнула, а потом рассмеялась – подловил все-таки! Одна из малышек от испуга выпустила из рук ярко-красный надувной шар в темнеющее вечернее небо. Он поднимался все выше и выше, пока не превратился в маленькую точку. Потом исчез.

Художник тем временем закончил картину. Нос у Салли вышел слишком длинный, а у меня были немного странные глаза, но, несмотря на огрехи, сходство угадывалось, и Кэрол пообещала сделать копии и выслать нам, чтобы повесить на память. Потом мы шли к гостинице под ручку и, должно быть, выглядели веселыми и беззаботными подружками.

На следующее утро я полчаса отмокала в огромной ванне, удивляясь, до чего легко привыкнуть к роскоши. Мы договорились встретиться за завтраком пораньше, но когда мы с Салли спустились, Кэрол уже заканчивала – рядом с ней стояли недоеденный йогурт и тарелка с остатками фруктов.

– Хорошо спалось? – спросила она, не глядя на нас.

Мы с Салли принялись наперебой расписывать, какие шикарные тут комнаты, какие вкусные шоколадки оставляют на подушке и как непривычно спать в отдельных комнатах, а не в одной – как в былые времена.

– Помните хостел в Австрии, где мы спали «валетом»? Где одна из кроватей стояла на пустых ящиках!

Выспавшись, я чувствовала себя гораздо лучше и предвкушала еще один день в компании подруг, однако Кэрол была молчалива.

Когда официант принес кофе, она откашлялась и сказала:

– Не сердитесь, пожалуйста… Нед приехал. Вчера поздно вечером привез бумаги для следующей сделки, очень важной, я должна подписать. Я ведь управляющий в одном из филиалов, и без моей подписи не обойтись. Факс не приняли бы. Нед решил сам прилететь, чтобы мне не мотаться по нотариусам. Сейчас поедет в Лион и, конечно, хочет, чтобы я осталась с вами.

Тут зашел Нед – легок на помине, он улыбался и шутливо поднимал руки – «каюсь, виноват, сдаюсь». Красивый мужчина в дорогом костюме.

– Здравствуйте, дамы! Извините за вторжение! Считайте, что меня тут нет! Кэрол вам объяснила? Ох уж эти документы! Иногда столько возни! Я отбываю в Лион, забежал поздороваться и сразу попрощаться. Уже лечу дальше – в прямом и переносном смысле. Буду ждать рассказов о ваших парижских приключениях.

Он расцеловал нас с Салли в обе щеки, крепко обнял Кэрол, затем очень нежно погладил ее по щеке:

– Увидимся дома, дорогая. Я пробуду в Лионе всего пару дней. Ну все – хорошо вам отдохнуть, девушки!

Он вышел, послав Кэрол воздушный поцелуй от двери. Она улыбнулась ему, посидела немного и вдруг побежала следом, бросив на ходу:

– Я сейчас, девочки!

Нам с Салли не пришлось теряться в догадках, так как мы услышали их разговор в коридоре. Кэрол говорила, что хочет вернуться с Недом, потому что неважно себя чувствует. Жуткая головная боль. Ей что-то тревожно и вообще нехорошо. Нед уговаривал.

Нет, Кэрол! Мы же вчера решили. Я специально прилетел тебя поддержать. Ну что ты испугалась, дорогая? Ты ни с кем из Англии давно не виделась, даже с мамой. Это пойдет тебе на пользу. Проведи время с подругами! Пожалуйста!

Дальше они перешли на шепот, мы уже не различали слов. Наверное, Нед продолжал ее убеждать. Потом спросил, принимает ли она витамины. Есть ли слабость? Ела ли она что-нибудь?

Кэрол вернулась в ресторан и принялась извиняться. Она, очевидно, не знала, что мы все слышали, и сказала, что решила поехать с Недом, чтобы помочь со сделкой. И еще слегка устала от достопримечательностей.

– Кэрол, тебе действительно нужно ехать? Нед ведь говорил, что…

– Извините меня! Мы скоро еще куда-нибудь съездим вместе. Не волнуйтесь, гостиница полностью оплачена. Мы скоро встретимся! Побегу собираться.

Она выскочила за дверь, они с Недом еще пошептались в коридоре, затем все стихло.

Через пару минут появился Нед с потемневшим лицом. Сообщил, что Кэрол наверху, складывает вещи. Он, конечно, еще попробует ее переубедить…

– Прошу прощения! Я совсем не хотел портить отдых! Специально приехал, чтобы ей не возвращаться раньше времени. Кто бы мог подумать…

– Ничего, Нед! Ты не виноват! – сказала я.

Салли молча смотрела в стол.

Кэрол не в первый раз сбегала – ей будто стало сложно находиться с нами долгое время. Как магниты с одним полюсом. Нам показывали в школе. С разноименными полюсами магниты притягиваются. А если поднести два одноименных полюса друг другу, они отталкиваются. Мы с Салли знали истинную причину поведения Кэрол. И чувствовали себя виноватыми, глядя на Неда в Париже – он, бедняга, растерялся. Ничего не понял.

Мы немного помолчали, потом Нед доверительно склонился к нам.

– Послушайте, я не хочу сболтнуть лишнего, но… Кэрол нормально себя чувствовала? Ела?..

– В смысле «ела»? – недоуменно спросила я.

Нед оглянулся на дверь, помотал головой.

– Простите! Наверное, не надо ничего говорить. Не выдавайте меня Кэрол! Дело в том, что нет никаких документов. Она вчера позвонила, сказала, что плохо себя чувствует, хочет вернуться домой и ищет предлог. Я надеялся подбодрить, уговорить остаться. Сделал все, что в моих силах, однако она и правда не в себе – я за нее волнуюсь. Она вечно твердит – хватит меня опекать. Но вы, близкие подруги, ведь тоже заметили? Кэрол сильно похудела…

Я стала вспоминать, что Кэрол ела в Париже. На завтрак она спускалась раньше, к нашему приходу уже якобы все съедала. Когда мы с Салли лакомились булочками, говорила, что наелась фруктами и печеньем в номере. Я не голодна!

Боже мой! Еще одно ужасное последствие. А виноваты мы… Совершенно точно, хоть никто и не догадывается.

Глава 15

Бет, прошлое

История началась, когда нам было четырнадцать. Четвертый год в пансионе. В этом году закончится наше детство и начнется гораздо более темная пора жизни.

Началось, как нам показалось, с мелочи. Лишь много лет спустя мы поняли, что это была отнюдь не мелочь. Особенно для Кэрол. Именно тот, на первый взгляд, незначительный случай навсегда изменил ее жизнь.

До осенних каникул оставалось две недели, погода стояла ужасная. Зарядили проливные дожди. О прогулках не было и речи, теннисные площадки размокли, мы с Салли и Кэрол буквально умирали от скуки.

Приезд Мелоди Сейдж внес приятное разнообразие. По иронии судьбы, катастрофы не случилось бы, если бы не доброта сестры Вероники. Она надеялась, что мы окажем благотворное влияние на Мелоди, а вышло наоборот. Мелоди Сейдж приехала к нам посреди года, перевелась из более престижной и дорогой частной школы в Шотландии под весьма туманным предлогом – «чтобы быть ближе к родственникам».

Мелоди была бунтаркой до мозга костей, и я предполагаю, наши монахини сильно нуждались в средствах, раз согласились дать ей шанс. Первое, что бросалось в глаза – грудь. Великолепная, туго обтянутая школьной блузкой. Блузка нарочно была слишком маленького размера, чтобы пуговицы расходились, и в проеме виднелась прекрасная ложбинка, а также предмет зависти, пока нам недоступный. Бюстгальтер.

Поначалу Мелоди выделялась лишь грудью, но вскоре освоилась. К нам ее присоединили для четности – нам как раз не хватало одной девочки. На четвертом году обучения студентки переезжали в другую спальню. Вместо большой комнаты на восемь-десять кроватей нам полагалась спальня меньшего размера на четырех человек с умывальниками и встроенными шкафами в качестве гардероба. Спальни поменьше располагались в дальнем крыле, куда реже заходили монахини с вечерней проверкой, поэтому мы полуночничали, в свое удовольствие нарушая режим. По школьным правилам, свет полагалось гасить в девять вечера, после чего мы с Салли и Кэрол забирались на одну из кроватей и при свете фонарика брили ноги, слушали поздние передачи по радио или читали модные журналы.

Вообще, после случая с попыткой самоубийства Жаклин нашу компанию оставили в покое. Нам разрешили жить втроем. Однако сестра Вероника решила подселить к нам Мелоди в надежде, что мы уймем ее буйный нрав.

Поначалу Мелоди редко проводила с нами время, так как постоянно отбывала наказание за курение или бранные слова. Несколько дней она отвергала попытки завязать дружбу и появлялась в спальне лишь к отбою. Однако вскоре решила сделать нашу жизнь более интересной.

Все началось с речи матушки-настоятельницы. Та частенько собирала учениц в общем зале и изрекала длинные патетические монологи. В тот раз она прежде всего сказала, что не думает о себе и лишь волнуется за нас. За честь школы. Хотя, если честно, матушка-настоятельница была порядком задета. Она обиженно выпячивала грудь и возводила глаза к небу. До нее дошел ужасный слух, что одна из воспитанниц повела себя недостойно. Опозорила всех нас. Матушке-настоятельнице доложили о недостойном и ветреном поведении прямо на территории монастыря… с мальчиком из соседней школы.

Монахини утирали глаза носовыми платками и предрекали нарушительнице кару божью. Мы с Салли и Кэрол тут же покраснели от стыда, хоть и не были виноваты, и обратили взоры на наиболее вероятную кандидатуру.

К обеду Мелоди была местной знаменитостью, девчонки ходили за ней по пятам и выпытывали пикантные подробности, а к вечеру вся школа передавала из уст в уста, что Мелоди делала это, стоя за спортивным залом, со старшеклассником из местной школы.

Салли, Кэрол и я пришли в священный ужас.

Вечером, как только погасили свет, мы, сгорая от любопытства, обступили кровать Мелоди. Та сначала раздраженно закатывала глаза, затем сменила гнев на милость – видно, наша любознательность ее позабавила. Она быстро созналась, что ничего особо примечательного не произошло. Секса не было, просто она послала одного мальчишку за сигаретами, а учительница засекла ее у ограды посреди сделки. К счастью для Мелоди, у монахини было очень плохое зрение и неподходящие очки, поэтому она даже себя в зеркале не всегда узнавала, а уж узнать ученицу с расстояния триста ярдов тем более не могла.

Должно быть, на наших лицах читалось разочарование. Мелоди расхохоталась. Последующие несколько дней она нещадно высмеивала нашу наивность, потом перестала, а потом – из жалости, от скуки или из-за того и другого сразу, взяла на себя задачу нас просветить. Тогда мы узнали, что из предыдущей школы ее исключили за целый ряд злостных нарушений – последней каплей послужил случай, когда ее застали полуобнаженной с татуированным с ног до головы строителем на автобусной остановке около хоккейной площадки.

– Самая засада в том, что мы и сделать-то ничего не успели! – пожаловалась Мелоди.

Кэрол, Салли и я в свои почти четырнадцать толком не целовались и были под большим впечатлением. Вот так и получилось, что Мелоди начала преподавать нам то, что никак не входило в школьную программу. Технически она была девственницей, но имела опыт интимных ласк, описывала все в мельчайших подробностях и каждый вечер удалялась в ванную комнату мастурбировать, откуда возвращалась раскрасневшаяся и гордая, объясняя: Простите, девочки, я без этого не засну. Самое прекрасное – она знала названия всего. Нам наконец открылось, что фаллос и куннилингус – не греческие боги, и теперь, мечтая о первом французском поцелуе, мы имели представление, о чем мечтаем.

Мы были бесконечно благодарны Мелоди за новые знания и, полностью очарованные, все чаще звали ее присоединиться к ночным посиделкам. Нам хватило ума отказаться от великодушного предложения Мелоди научить нас курить, однако спиритический сеанс показался вполне безобидной затеей. Мелоди кто-то дал на время доску для сеансов, и я тогда подумала – будет забавно, мы еще ничем подобным не занимались. Я ничего не знала о говорящих досках, мне представилось нечто вроде «Эрудита» со спиритическим уклоном. Безобидная забава.

Мелоди позаимствовала доску у одного из своих мальчиков-поставщиков. Она объяснила, что он влюблен в нее без памяти, а она его придерживает про запас. Рожей не вышел. Доска принадлежала его матери – та была помешана на сверхъестественном, регулярно посещала ясновидящих, пытаясь выйти на связь со своей мамой, которую потеряла в раннем детстве.

Конечно, надо было с самого начала заметить тревожные знаки: например, как с лица Кэрол сошла краска, когда Мелоди поведала, что вызывала дух покойной бабушки. Настоящее послание из могилы! Однако отступать было поздно. Мы пообещали Мелоди, что попробуем, и, учитывая, как много она для нас сделала, струсить сейчас было бы позорно.

Для сеанса выбрали четверг – по четвергам дежурила сестра Вероника, а она заходила к нам в спальню с проверкой только один раз. Едва наступило девять часов, мы погасили свет и, вооружившись фонариками, расселись на полу у кровати Мелоди.

Вечером Кэрол по секрету призналась, что боится, но я со свойственным подросткам эгоизмом не приняла ее жалобы всерьез. Кэрол, это просто игра! Шутка! Чего бояться-то? Это же понарошку! Ты ведь понимаешь? Мне не пришло в голову, что за опасениями стоит личная история.

Устроились на полу вокруг доски. На золотом поле были изображены две дуги, на которых располагались большие буквы в алфавитном порядке. Под дугами – ряд чисел. В левом верхнем углу было нарисовано солнце и написано слово «ДА», в правом углу был полумесяц и слово «НЕТ». Также по поверхности были разбросаны другие символы – звезды и тому подобное.

Мелоди достала деревянную стрелку в форме сердца.

– Стрелку водят вдвоем. Давай мы с тобой первые, Бет!

– Разве не надо сначала задать вопрос? – прошептала Салли. – Я видела в фильме. Надо сначала спросить.

– Здесь кто-нибудь есть? – загробным голосом спросила Мелоди.

Комедия, да и только, но Кэрол разволновалась всерьез и вцепилась в плечо Мелоди.

– Ведите себя нормально, а то я не буду проводить сеанс! – прикрикнула Мелоди и повторила: – Здесь кто-нибудь есть?

Стрелка под моей рукой дрогнула – описала несколько кругов, затем двинулась к слову «ДА».

– Это ты сделала! – воскликнула я, отдергивая руку.

Я совершенно не ожидала такого поворота событий. Глаза Кэрол тем временем наполнялись неподдельным страхом, и я уже жалела, что мы ввязались в эту дурацкую игру. Почему-то вспомнилась Жаклин в ванной. Кровь, обморок… Я была уверена, что сеанс окажется нелепостью и мы над ним посмеемся; я не ожидала, что будет так страшно.

– Что, струсили? – подначивала Мелоди. – Давай, Кэрол! Твоя очередь.

– Я не хочу!

Вот тут и открылось истинное лицо Мелоди. Ее глаза заблестели от удовольствия. Она словно наслаждалась слабостью Кэрол, ее страхом. Сейчас я понимаю со всей ясностью – я обязана была вмешаться, заступиться, заставить Мелоди убрать с глаз идиотскую доску. К своему стыду, я не вмешалась.

Честно говоря, я и сама боялась выглядеть слабачкой и тщетно пыталась вытеснить из памяти образ Жаклин. Ведь с тех пор, как Жаклин уехала, про нее никто ничего не слышал. Вдруг она повторила попытку? Вдруг ей удалось?

Верили ли мы тогда вообще в загробную жизнь?

Пока все эти мысли вихрем проносились в моей голове, заметно побледневшая Кэрол подсела к Мелоди и дрожащей рукой взялась за стрелку. Мелоди повторила вопрос. «ДА», – указала стрелка, здесь кто-то есть. Да, дух хочет говорить. Мелоди спросила, кому адресовано послание. Тут стрелка быстро заходила по доске, перебирая буквы: П – Р – И – Н – Ц.

У нас буквально отвисли челюсти. Я мысленно порадовалась, что это хотя бы не Жаклин, а лицо Кэрол приобрело пепельный оттенок. Я никогда ее такой не видела.

– Прекрати, Мелоди! Кэрол не нравится. Смотри, ее трясет! Ты ее пугаешь! Перестань сейчас же! – возмущенно шипела я, а дрожащая Кэрол не отпускала стрелку.

Е – С – С – Е – закончила выводить стрелка.

– Принцессе? – удивленно переспросила Салли. – Кто здесь принцесса?

Кэрол резко отдернула руку, ударившись локтем о тумбочку за спиной. Ее трясло, как в припадке. Не успела Мелоди засунуть злосчастную доску под кровать, как в спальне появилась сестра Вероника, она грозно нависала над нами, а я сжимала Кэрол в объятиях, пытаясь унять ее дрожь.

Когда монахини увидели говорящую доску, расправа последовала немедленно. Можно было подумать, мы пили кровь невинных младенцев. Родителей вызвали в школу посреди ночи, и нас немедленно отослали по домам, временно отстранив от занятий.

В последующие дни мы с Салли плакались друг другу по телефону, а родители вели переговоры со школой. Мы звонили Кэрол, однако Дебора всякий раз отвечала, что Кэрол отдыхает, ей нехорошо. К концу недели я окончательно уверилась, что нас исключат и я больше никогда не увижу любимых подруг, и тут совершенно неожиданно нам позвонили и пригласили на встречу с матушкой-настоятельницей.

Мы с Салли сидели в гостиной школы и слушали, как тикают большие часы на каминной полке, а матушка-настоятельница тем временем объясняла нашим родителям, что в этом богобоязненном месте любые заигрывания с оккультными практиками совершенно недопустимы. От этих забав люди часто сходят с ума, – предостерегала матушка.

Тик-так, тик-так.

Она также заверила, что все монахини будут ежедневно за нас молиться. Папа с мамой переглянулись, я уже достала носовой платок.

Тик-так, тик-так.

Однако последовало долгожданное «и все же». Оказывается, сестра Вероника за нас заступилась, сказала, что тоже виновата – зря подселила к нам Мелоди. Нам было разрешено вернуться в школу на следующий неделе, а Мелоди исключили. Решение было окончательным.

Кэрол с мамой на встрече с настоятельницей не присутствовали, и в школу Кэрол вернулась лишь спустя еще одну неделю, объяснив долгое отсутствие сильной простудой.

Когда мы попытались выяснить, что с ней произошло, она ответила:

– Не хочу об этом говорить. Давайте забудем!

С тех пор Кэрол переменилась. Стала замкнутой, словно переживала внутреннюю борьбу, которой не могла поделиться с нами. Наотрез отказывалась обсуждать, и мы понятия не имели почему, ведь раньше запретных тем между нами не было.

Однако мы поняли по глазам – по тому, как изменился ее взгляд, что с Кэрол творится нечто неладное.

И это нечто, как мы поймем позже, принесет ей большие страдания в будущем.

Глава 16

Бет, настоящее

– Кто нам угрожает? Не Кэрол ведь? Ты же не думаешь, что Кэрол? – говорит Салли, сидя рядом со мной на пассажирском сиденье, и крепко сжимает голову, словно хочет выдавить из нее неприятные мысли.

– А откуда тогда колокольчик?

– Совпадение! Кто-то попал пальцем в небо. Знакомый из школы. Нарочно над нами подшучивает.

– Нет, этот кто-то знает. Я чувствую.

– Не может быть! Сама подумай, Бет! Знает только Кэрол!

Мы на полпути домой, возвращаемся из ужасной поездки в Кент, стоим у маленькой дорожной кафешки. Мэтью внутри, в очереди за кофе.

Прошлой ночью ни я, ни Салли почти не спали. Больше всего меня расстраивают внезапная неловкость и отчуждение, возникшие между нами. Мэтью, очевидно, не на шутку запавший на Салли, очень заботлив – по мне, даже слишком. Лучше бы он ехал отдельно, тогда мы с Салли хоть поговорили бы спокойно.

За завтраком Мэтью изложил свое экспертное мнение. Сообщение «Остановитесь! А то хуже будет» было послано только что зарегистрированным пользователем. Ни друзей. Ни истории. На фотографии профиля – колокольчик. Хорошо, что Салли успела сделать скриншот, так как вскоре после завтрака сообщение таинственно исчезло вместе с отправителем – аккаунт заблокировали или удалили.

Мэтью предположил, что, возможно, Дебора ориентируется в интернете лучше, чем дала понять. Мы рассказали ему про пристрастие Деборы к спиртному, и он выдвинул версию, что она выпила лишнего после нашего ухода, послала сообщение, а наутро пожалела.

Нет, как-то не вяжется. Только не Дебора.

Как вы думаете, почему именно колокольчик? Мэтью, разумеется, стал расспрашивать о значении цветка. Само сообщение он не нашел особенно опасным. Мы, конечно, никак не могли ему рассказать правду о колокольчике, о том, какой темный смысл он несет.

Чтобы исключить из подозреваемых Дебору, я позвонила ей перед выездом, извинилась за беспокойство и обещала оставаться на связи. Упомянула, что мне пришло странное сообщение про Кэрол из соцсети.

Дебора ничего не поняла и была искренне озадачена.

– Нет, Салли, это не Дебора. Не верю! И Кэрол не стала бы угрожать! Кто же тогда?

– Не знаю… Мэтью говорит – либо Кэрол, либо какая-то шутница из школьной группы, которая заметила, что я разыскиваю Кэрол.

– А откуда колокольчик?

– Некоторые видели, что мы сажаем колокольчики…

– Нет, Салли, это не к добру!.. Что именно ты писала в школьной группе?

Надо бы мне тоже вернуться в «Фейсбук»! Я заморозила профиль, когда гости одного из выпусков «Откровенного разговора» остались недовольны передачей и принялись закидывать меня жалобами.

– Ничего особенного я не писала. Что мы разыскиваем Кэрол Уинтерс, чтобы пригласить на встречу класса. Вот и все.

– А про колокольчики упоминала?

Салли смотрит на меня, как на безумную.

– Прости! Глупый вопрос. Тебе кто-нибудь ответил?

– Нет. Я уже говорила – несколько комментариев типа «с нетерпением жду встречи». О Кэрол ни слова.

Я поворачиваю голову и смотрю в окно кафешки – подходит очередь Мэтью. У нас с Салли мало времени.

– Мэтью думает, что это розыгрыш? Почему?

– Наверное, потому что такое нередко случается. Ты ведь знаешь, хейтеры к кому угодно привяжутся. Будут доставать, писать гадости просто ради развлечения. Понятно, что полиции тут трудно помешать. Создать фейковый аккаунт легче легкого, а вот установить личность, доказать и заставить удалить комментарии – целая история. Последнее время было много постов про снос школы, это и спровоцировало.

Все равно не верится. Кому мы понадобились? И почему на фото колокольчик?

Салли смотрит на Мэтью сквозь окно кафе, тот оборачивается, встречается с ней глазами. В очереди особенно заметен его рост. Он выше всех на голову. Поднимает руку. Неуверенно машет. Улыбается в ответ на улыбку Салли.

– Тебе он нравится?

Мэтью отворачивается, Салли теребит ремень безопасности.

– Наверное… Приятный. Легкий в общении. А что ты против него имеешь?

– Ничего… Правда, насчет детей у него какая-то заморочка.

– То есть? – Салли теперь смотрит мне прямо в глаза. – Зачем ты это говоришь?

– Ничего… Сама не знаю…

– Очень даже знаешь! Выкладывай!

– Слушай, я раньше не рассказывала. Не думала, что тебе это понадобится. Во время первой встречи в офисе Мэтью странно себя повел, когда я упомянула мальчиков. И вообще, дергается, когда я говорю о муже и детях. Видно, не семьянин по натуре.

Я пожалела о сказанном, еще не успев договорить.

– Что, черт побери, значит «не семьянин по натуре»? Что именно ты хочешь сказать, Бет?

– Правда, ничего особенного.

– Мы идем на пикник, Бет! И то не факт! Священника пока никто не заказывал.

– Ты все-таки идешь на свидание? С частным детективом, которого мы наняли?

– Не на свидание, а на пикник! И он больше на нас не работает. Миссия завершена. Причем полным провалом. Кэрол знать нас не хочет, что, в общем, было ожидаемо. В результате мы нажили себе преследователя в интернете.

Ужасно… Мы с Салли почти никогда не ссоримся. С Кэрол я окончательно испортила отношения, и теперь страх перед будущим еще сильнее. Мы в той же ловушке, куда угодили в детстве. Наглухо заперты в ящике Пандоры.

– Неужели Кэрол шлет нам угрозы? – уже мягче спрашивает Салли. – Она ведь не могла…

Идею, что сообщение от Кэрол, продвигал Мэтью. Говорил – люди меняются. Прошло много лет.

Нет, не могу… Серьезно думать об изменившейся Кэрол, о том, на что она способна…

Вместо этого я возвращаюсь мыслями к прошлой Кэрол. У меня есть любимая фотография, в сумочке, вместе с репродукцией Уистлера – мы втроем в школьном саду. Это фото слишком дорого для меня, поэтому Мэтью я его не показала. Салли и я сидим на траве, по-турецки скрестив ноги, Кэрол рядом – растянулась на животе, подперев голову руками, ветер сдувает волосы, заплетенные в хвост, на лицо. Воспоминание настолько яркое, что я тоже ощущаю ветер на лице. Кэрол улыбается от уха до уха. Я слышу ее голос. Счастливый. Беззаботный.

Тебе тут нравится, Бет! Правда?

Она права. Юная Кэрол. Невинная и полная надежд. Другая. Кэрол, какой она должна была стать.

Я мысленно любуюсь садом, слышу шум ветра и собственный голос.

Да, Кэрол. Тут хорошо!

Глава 17

Кэрол, настоящее

Пятница

Теперь уже не до шуток. Надо быть осторожней. Не потерять головы, не наделать глупостей.

Я сменила номер, а телефоны Бет и Салли сожгла.

Я знаю, чего они боятся, но если они думают, что мы должны вернуться, это ошибка. Вот так поехать и все исправить?

Бред. Безумие.

Я обязана их остановить!

За маму тревожно. Опять себя накрутит, а мне потом расхлебывать… Что, если начнет больше пить? Сюда ей нельзя. И мне к ней нельзя.

Как же все запутано!

Вдобавок Нед – суетится, тиранит меня по поводу еды… Боже мой! Ну чего им всем надо? Я ем достаточно. Меня устраивает моя комплекция.

Пожалуй, пока не буду ходить на встречи. Да! Лучше помогу Неду с делами, прекращу спиритические сеансы. Соберись, Кэрол! Держи себя в руках! Думай!

Приду в норму, докажу, что питаюсь нормально. Буду есть при нем, при других тоже. Надо снова устроить званый ужин.

Да, успокою Неда, сама выдохну. Надо убедиться, что Бет с Салли бросили эту бредовую затею.

А потом, когда Нед от меня отстанет и отвлечется на очередную крупную сделку, поеду в Париж, к той женщине. Ее недавно опять показывали по телевизору. К ней ходят все знаменитости. Она не обманет – сто процентов! У нее точно дар, я чувствую.

Мне бы только поговорить с ним – узнать, что он хотел сказать! Он пытался связаться со мной тогда, в школе. Я испугалась. И с тех пор не перестаю жалеть. Вернуться бы и спросить! Вдруг в ту ночь в нашей спальне он пытался предостеречь? Знал ли он, что меня ждет?

Нужно найти человека, который действительно обладает даром. Чтобы поговорить с ним. С папой…

Да!

Спросить у папы – что он хотел сказать?

Глава 18

Бет, настоящее

Второй раз мне угрожают неделю спустя после возвращения из Кента.

По средам после школы мальчишки играют в футбол. После тренировки детей выводят на автобусную остановку на краю поля. Оттуда всех разбирают, и обязательно присутствует учитель, ответственный за «выдачу», особенно младших.

Я дома, как раз собираюсь за ребятами, и тут звонят из школы.

– Бет, вы сейчас передавали сообщение?

– Нет, а что?

– Значит, за мальчиками приедете вы – как обычно?

– Разумеется! А почему вы спрашиваете?

Секретарша долго напряженно молчит. Я настаиваю, чтобы мне объяснили, в чем дело. Говорят – случилось недоразумение, им позвонили и передали якобы от меня, что я не могу забрать мальчишек и вместо меня приедет подруга.

– Подруга? Какая еще подруга?

Сразу думаю о Салли, однако я ни о чем ее не просила, и она никогда не стала бы сама звонить в школу.

Секретарша просит подождать, спрашивает у коллеги, принявшей странный звонок. У той помечено – «Кэрол».

– Нам сказали, что мальчиков заберет ваша подруга Кэрол. Это не так?

– Нет! Ничего подобного!

Сердце буквально выпрыгивает из груди, голова кружится – я сажусь, чтобы не упасть.

– Где… где мои дети? Вы их никому не отдали?

Меня сковывает страх.

– Разумеется, нет! Я поэтому и звоню. Не беспокойтесь, миссис Картер! Мы всегда проверяем информацию подобного рода.

– Кто вам звонил? Ее звали Кэрол? – Я стараюсь успокоиться, но мне все время представляется, как мои сыновья садятся в чужую машину.

Секретарша закрывает трубку рукой, я слышу приглушенные голоса – они что-то обсуждают с коллегой.

– К сожалению, мы не знаем, кто звонил. Женщина. Она не представилась. Просто сказала, что вместо вас мальчиков заберет Кэрол. Не волнуйтесь, пожалуйста! В таких случаях мы перепроверяем! Всегда! Звонок показался странным, и мы сразу же связались с вами. Правда, боюсь, мы допустили ошибку… Надо было сразу зарегистрировать номер по определителю. К тому же коллега говорит, что могла перепутать имя в спешке. Вышла путаница…

– Да, бывает. Но я очень волнуюсь. Мальчики точно в порядке? Что еще известно о звонившей?

На другом конце долгая пауза. Шепот.

– Знаете, иногда бывают сложные случаи. – Секретарша откашливается и заговорщицки понижает голос. – Разные семейные ситуации – тяжелые разводы, постановления суда и так далее. Однако, как я уже говорила, вам совершенно не о чем волноваться. Мы неукоснительно соблюдаем правила. Сейчас посмотрим историю звонков и свяжемся с вами для дальнейших действий.

– Дальнейших действий? Вы имеете в виду полицию?

– Что вы! Зачем полиция?.. Или на это есть причины? – Тон резко становится официальным. – Если вы считаете нужным обратиться в полицию, я, разумеется…

– Нет-нет, не надо! Наверное, обычное недоразумение, как вы и говорили. Я сначала прощупаю почву со своей стороны, попытаюсь разобраться, – выкручиваюсь я.

Разговоров с полицией мне совсем не хочется.

Еще раз требую подтверждения, что моих сыновей отпустят только с мужем и со мной. Кладу трубку, хватаю ключи от машины и мчусь в школу.

По дороге судорожно перебираю варианты. Начинается дождь. Ветер гнет деревья.

Вспоминаю Дебору. Как она под конец рассердилась и выгнала нас. Жаль, что мы ее зря потревожили. Нет, на подобное злодейство Дебора точно не способна! А как она возилась с нами, когда мы гостили у Кэрол в детстве! Она не поступила бы так низко!

Неужели Кэрол?..

Руки невольно впиваются в руль. Вспоминаю наш последний телефонный разговор. Холод. Вранье. Отговорки.

Вспоминаю ее двойную игру в Париже.

Колокольчик на фото профиля.

Надо срочно рассказать Салли. Как же не хочется, представляю ее реакцию… Вспоминаю, какой колючей Салли была в машине по дороге из Кента. Опять скажет, что не надо было все это затевать.

А потом… мысли невольно возвращаются к событию, которое мы всю жизнь безуспешно пытаемся забыть. Тот страшный день. Кровь. Отчаяние. Невероятность происходящего.

Я превышаю скорость, по щекам текут слезы. Сворачиваю к футбольному полю.

Торопливо утираю щеки рукавом свитера. Как же я счастлива видеть Сэма и Гарри – они стоят на автобусной остановке с кучкой ребят. Гарри задирается – размахивает спортивной сумкой и бьет брата по ноге. Раз, другой, третий – последний удар выходит слишком сильным, учительница делает замечание. А я совершенно не сержусь, лишь испытываю огромное облегчение. Они на месте. Живы-здоровы.

Машу рукой учительнице, она кивает в ответ, делает пометку в списке и отпускает мальчишек. Они бегут по тротуару к машине.

– Что на ужин? – сразу спрашивает Сэм.

– Ну как? Выиграли?

– Мам, это тренировка. Там не выигрывают. Что, опять жаркое? Ненавижу жаркое!

Я оборачиваюсь и смотрю на сыновей – красные щеки, грязные мордашки; чтобы не пугать их, я сдерживаю слезы и жгучее желание сжать их в объятиях. Остается только молиться, что я своими действиями не подвергла самых дорогих существ риску.

– Понятно – жаркое!

Он вкладывает всю силу своей ненависти в последнее слово, и на секунду мне кажется, что ничего не случилось – обычный вечер, обычные споры.

Я недавно приобрела мультиварку, и она стала поводом для постоянных ссор. На мой взгляд, мультиварка – чудесное изобретение. Спасение для работающей мамы. А им, видите ли, не нравится жаркое…

– Давайте купим рыбу с картошкой фри! – решаю я.

Банальный подкуп – легкий способ задобрить детей, чтобы поездка домой не превратилась в ад.

Срабатывает безотказно.

Дети увлеченно обсуждают, что лучше взять к картошке – рыбу или сосиски в тесте. Я отъезжаю с бьющимся сердцем. Лекцию «никогда не садитесь в машину к незнакомым людям» откладываю на потом. Поговорю с мальчиками перед сном. Никогда! Ни за что! Ни при каких условиях! Пусть навсегда отложится в голове!

Час спустя, когда сосиски с картошкой поглощены, отправляю детей наверх делать уроки, а сама перебираюсь на крытую веранду, чтобы позвонить Салли.

– Думаешь, Кэрол звонила в школу? – ахает в трубку Салли. – Чтобы нас напугать?

– Не знаю, Салли. Правда не знаю что и думать…

– Ужас какой! Такими вещами не шутят! Страшно…

– Да! – Я рада, что Салли озвучила мои мысли, не сказала, что я преувеличиваю. Как можно так жестоко шутить? – Нет, Кэрол не стала бы! Я уверена. Думаешь, пора звонить в полицию? Я пока отказалась, но теперь сомневаюсь. Господи, кто-то разузнал, где учатся дети! Надо, по крайней мере, рассказать Адаму…

В трубке долгое молчание.

– Тогда придется рассказать ему все. Пожалуйста, не надо! Столько лет скрывали и вдруг… Не надо, Бет!

– А что нам остается? Речь о детях, Салли.

– Ты предупредила в школе, чтобы следили за ними внимательней?

– Да, конечно.

– Правильно! Хорошо! Я поговорю с Мэтью. Посоветуюсь. Он подскажет, что делать.

– Ты все-таки идешь на свидание?

– Я же говорила – это не совсем свидание. Просто встреча. Заодно расскажу про звонок. Он работал в полиции. Посоветует что-нибудь.

Глава 19

Мэтью, настоящее

Мэтью смотрит на часы. Осталось пятнадцать минут. Нервно барабанит по рулю, включает радио – идет музыкальная викторина. Резко выключает.

Судя по звуку, на стоянку сворачивает машина… Нет, не она. Пожилая пара с пегим охотничьим псом в стареньком «Вольво».

Мэтью смотрится в зеркало, ерошит волосы. Он кудрявый, поэтому всегда стригся коротко и не экспериментировал с прическами, как остальные ребята. Склоняет голову вправо, влево. Ему всегда хотелось волосы потемнее. Он светлый – в маму. Интересно, Салли находит его привлекательным? Хотя бы немного… Включает радио. Вспоминает, что это он уже пробовал. Выключает.

Пять минут спустя на стоянку въезжает серебристый «Поло». За рулем Салли. Видит его, машет рукой и паркуется рядом.

Мэтью вылезает из машины, не в силах сдержать улыбки. Она одета просто, но выглядит потрясающе – темно-зеленая кожаная куртка и яркий полосатый шарф. Глаза от этого сочетания цветов еще больше сияют. Повисает неловкая пауза. Мэтью задумывается, поцеловать ли ее в щеку. Решает – не стоит.

– Быстро нашли локацию? – спрашивает он.

У него сводит живот от смущения. Черт! Кто ж так разговаривает?

– Простите! Выражаюсь, как… частный детектив.

Она смеется, делает глубокий вдох и прячет руки в карманы.

– Озера пока не видно…

– Оно за лесом. Я вас отведу. Давайте сначала прогуляемся, а потом я схожу за корзиной.

– Хорошо.

Мэтью в конце концов отказался от любимого места на холмах Дартмура – слишком уединенное, вдруг Салли не то подумает. Выбрал парк Стовер и вполне доволен выбором – здесь всегда тихо в будни и очень приятно в это время года. Вокруг озера идет тропинка, встречаются самые разные птицы, в тени деревьев стоят столики, и повсюду снуют проворные белки.

За полчаса обходят озеро. Мэтью показывает местные достопримечательности и уже планирует разворачиваться, когда замечает двух огромных лебедей, плывущих по направлению к берегу. Плыли бы себе мимо, но нет – лебеди явно заинтересовались. Потом, словно почуяв его маленький секрет, вылезают из воды и ковыляют прямо на него.

Мэтью отступает и делает предостерегающий жест Салли.

– Вы боитесь лебедей, Мэтью?

– Нет, конечно!

Боится. До смерти.

– Просто они бывают непредсказуемы. Если рядом гнездо…

Он все еще стоит с вытянутой рукой в надежде остановить Салли.

– Они не опасны! – говорит та. – Это же не гуси! Они не нападут.

– У них очень большие клювы.

– Вы боитесь лебедей! – смеется Салли.

Она выходит вперед, машет руками, прогоняя птиц. Они слегка отходят, не сводя глаз с Мэтью.

– Я им не нравлюсь. Вон как уставились!

– Им просто любопытно. Не волнуйтесь.

Салли берет его под руку и уводит подальше.

У Мэтью еще долго колотится сердце, он беспокойно оглядывается, пока не отходит от птиц на безопасное расстояние. Сказать по правде, он готов терпеть лебедей только в качестве фона для фотографии – пусть себе плавают на заднем плане. На берег они раньше не выбирались.

– Когда я был маленьким, – поясняет Мэтью, – был один неприятный случай с бутербродом.

Он морщится от воспоминания: лебедь отбирает у него хлеб с ветчиной. Мэтью сидел на лавочке в парке, и вдруг на него напала птица – как ему тогда показалось, огромная, с острым клювом.

Салли держит его под локоть, слегка сжимает, посмеивается, качает головой. Мэтью даже благодарен своей фобии.

– Только никому не говорите! А то я последних клиентов растеряю.

Обходят озеро еще разок, Мэтью выбирает столик в глубокой тени, оставляет Салли наслаждаться видом и идет за корзиной. По возвращении застилает стол скатертью в бело-голубую клетку – самый легкий способ справиться с птичьим пометом.

– Скатерть? Вы серьезно подходите к делу!

Он с улыбкой достает тарелки, столовые приборы и пластиковые контейнеры с едой. Пирог со свининой из кулинарии. Картофельный салат домашнего приготовления. Копченый лосось. Хлеб с оливками из любимой пекарни.

– Салли, я захватил немного игристого, всего по бокальчику, так как мы оба за рулем, но если вы против…

Мэтью краснеет – шампанское, это, наверное, слишком.

– Боже мой! Шампанское! Вот это дело!

Дальше они едят, говорят о детстве, о семьях. Как тогда в баре отеля, когда вспоминали школьные годы. Болтали о том о сем, обо всем и ни о чем. Мэтью наконец перестает дергаться, они допивают шампанское, он наливает воды, затем кофе из фляги.

После кофе атмосфера вдруг меняется. Салли отвечает на вопросы гораздо менее развернуто. Все чаще отводит глаза на озеро, теребит волосы, роется в карманах.

– Я что-то не то сказал?

– Нет, что вы! Пикник был чудесный! Спасибо! – Салли тяжело вздыхает. – Ну, вообще-то, есть одна вещь… Мне страшно неудобно вас эксплуатировать, вы такой мне устроили сюрприз…

– Эксплуатировать?

Теперь уже Салли краснеет.

– В чем дело, Салли?

– Не подумайте, что я схитрила, Мэтью! Что приняла приглашение, чтобы заполучить бесплатный совет. Это не так! Совсем не так!

Мэтью немного озадачен, смотрит исподлобья.

– Понимаете, уже после того, как мы договорились встретиться, кое-что произошло – с Бет.

Салли замолкает, словно ждет реакции, затем продолжает:

– Я обещала, что посоветуюсь с вами, а теперь мне неловко – вы же не на работе. Не подумайте, что я только ради этого приехала и вас использую…

Мэтью наблюдает, читает язык телодвижений: суетится, глаза бегают.

– Рассказывайте спокойно, Салли.

– Что ж… Сыновья Бет учатся в одной школе. По средам после уроков они играют в футбол, и Бет всегда забирает их сама. Вчера в школу вдруг позвонили, сказали, что Бет забрать мальчиков не успевает, а вместо нее приедет подруга. Сказали еще, что подругу зовут Кэрол. Секретарша перезвонила Бет, чтобы проверить, правда ли это. Бет примчалась за ребятами, и ей обещали сразу же сообщить, если будут еще звонки. И разумеется, детей не отпустят с незнакомым человеком, так что они в полной безопасности…

– Ух ты ж… – Мэтью ерошит волосы.

Думает. Морщины на лбу становятся глубже.

– Школа сообщила о звонке?

– Бет просила их пока не обращаться в полицию. Я обещала сначала посоветоваться с вами.

– Понятно. Ну, тут речь о детях. Дело серьезное.

– Да! Бет ужасно расстроена. Не знает, насколько это опасно. Как вы думаете? Опасно?

– Вы не спросили, какого возраста была звонящая? Ближе к Деборе? Или к Кэрол? Мы ведь подозреваем либо Дебору, либо Кэрол – верно?

– Бет не упоминала про возраст. Так что скажете, Мэтью?

– Это уже чистой воды преследование – вот что я скажу. Сначала сообщение в «Фейсбуке», потом звонок. Есть ли реальная опасность? Сложный вопрос. Если бы кто-то действительно явился в школу и попытался забрать детей – тут сразу в полицию, понятное дело. Что касается звонка… Возможно, пустая угроза, чтобы сильнее задеть Бет. И вас.

Мэтью внимательно наблюдает за Салли. При упоминании полиции ее поведение меняется.

– Вы сказали, что Кэрол не была вам рада. Что не надо было ее разыскивать. Дебора ведь тоже сердилась?

Салли, мрачнея, кивает.

– Салли, послушайте, я не хочу лезть не в свое дело; вам думать противно, что старая подруга причастна к сообщению и случаю со школой. Но сдается мне, насчет Кэрол вы рассказали далеко не все.

Мэтью выжидающе молчит, потом добавляет:

– Она бывает эмоционально нестабильна? Представляет опасность для окружающих?

Салли закусывает губу.

Мэтью снова ждет ответа. Глаза Салли подозрительно блестят, отчего у него щемит сердце. Ему меньше всего хочется что-то выпытывать и расстраивать ее. Однако звонок в школу меняет дело. Сообщение в «Фейсбуке» – мелкая пакость по сравнению с этим.

– Салли, я просто хочу помочь. И обязательно помогу, но мне нужно, чтобы вы были откровенны.

Она смотрит пристально, словно что-то взвешивает в уме, затем переводит взгляд на озеро, потом снова на Мэтью.

– Что-то случилось, правда? С Кэрол…

Салли молчит.

– Очень плохое? Вы поэтому не говорите?

Салли еле сдерживает слезы, Мэтью вспоминает перемену во взгляде Кэрол на школьных фотографиях.

Салли молчит, вытирает тыльной стороной ладони сначала один глаз, затем другой, лезет в карман за носовым платком.

– Давайте пойдем, Мэтью? Я замерзла.

Резко встает, начинает собирать тарелки и контейнеры.

Вот черт!

– Простите! Не хотел вас расстраивать!

Мэтью подавлен. В неловком молчании они убирают посуду, Салли сворачивает скатерть. Она прячет глаза, а он не знает, что его больше расстраивает – то, что он испортил конец первого свидания, или то, что тут скрывается нечто более серьезное, чем показалось вначале.

Глава 20

Бет, настоящее

Прошло три недели со времени странного звонка. Сообщений больше не приходило, и, наверное, я должна успокоиться. Но не тут-то было.

Я пребываю в постоянном смятении, словно в кошмарном сне.

Придумываю отговорки, чтобы не смотреть вечерние новости, чем расстраиваю Адама. У нас традиция устраиваться по вечерам перед телевизором с чаем и диетическим печеньем. Ворчать на положение в стране, призывать мир к порядку. Мы с Адамом всегда разделяли страсть к новостям. Адам по натуре добряк, и мне нравится смотреть, в какое бешенство его приводят нерадивые политики. Я и этого теперь лишена – как только слышу заставку новостной программы, вспоминаю о школе и впадаю в панику; образуется стена между мной и Адамом. Меня сковывает ужас при мысли о том, что нас, возможно, ждет в будущем. Поэтому я вожусь на кухне, переупаковываю школьные обеды, делаю вид, что убираюсь. Бедняга Адам думает, что я избегаю не новостей, а его.

Салли встречается с Мэтью. Он ей нравится, но она обещала не болтать при нем лишнего. Не выдавать нас. Он до сих пор ведет переговоры со школой – пытается больше разузнать про женщину, которая звонила. Больше никто на связь не выходил – ни по телефону, ни в интернете. Наступило странное затишье, и мы живем в полном неведении – что будет дальше.

Салли вдруг сменила пластинку и подозревает Кэрол – будто это она предостерегает нас от дальнейших действий. Лично я думаю – это Мэтью напел. Кэрол никогда не тронула бы моих детей. Я вспоминаю первый день знакомства, когда она, не задумываясь, отдала мне розовое одеяло. Нет! Кэрол не причинит мне вреда – руку даю на отсечение.

Работа идет туго – сосредоточиться невозможно. Утром уже собралась позвонить и сказаться больной, однако сегодня съемка.

А сейчас, сидя рядом со Стеллой в аппаратной на записи очередного выпуска «Откровенного разговора», я понимаю, что зря не послушалась первоначального импульса и не осталась дома.

– Ну и видок у тебя, Бет!

– Прости. Похоже, простуда начинается.

– Гости готовы? – Стелла листает мои записи – краткую информацию о сегодняшних героях, а те за стеклянной перегородкой рассаживаются по местам с помощью дежурного администратора Фреда.

Тема выпуска «Воссоединение старых друзей». Я сама виновата. Предложила сдуру во время мозгового штурма, потому что больше ничего в голову не пришло. Сразу же пожалела, но было поздно.

– Ты предупредила, чтобы не ели пирожные?

– Да, гости готовы. И да – предупредила насчет пирожных.

Пролистываю заметки, вспоминаю, кто у нас сегодня на сцене – в основном одержимые соцсетями психи, я выкопала их истории из бульварных газет. Две женщины средних лет – Луиза и Шейла, не виделись двадцать лет, а потом нашли друг друга в «Фейсбуке». Шэрон – в свои тридцать с лишним набралась храбрости и написала однокласснице, которая травила ее в детстве (тут предполагается примирение, замаливание грехов). Еще есть довольно мерзкий персонаж (Стелле, разумеется, он больше всех нравится) – Дэвид, разыскал в «Твиттере» первую любовь по имени Кэтрин и тут же бросил жену с четырьмя сыновьями.

– Надо проследить за Дэвидом, чтобы прилично отзывался о жене. – Стелла снимает очки. – Ну что, все готовы?

Режиссер Энди устраивается на стуле, подмигивает мне, указывает на Стеллу и незаметно для нее строит гримасу. Энди талантище и хорошо знает свое дело, а Круэлла пытается распоряжаться, лезет не только с редактурой (на что имеет полное право), а еще диктует кадры (что вообще не ее забота). Однако она платит, поэтому Энди только поскрипывает зубами втихомолку. Бюджет «Откровенного разговора» маленький, снимать надо с первых дублей, поэтому Энди бережет время и со Стеллой не связывается.

Ведет программу Эдриэнн – она опытная и приятная, вела дневные передачи на главных каналах, потом по неизвестным причинам попала в немилость. Ходили слухи об употреблении наркотиков и неслужебных отношениях с сотрудником канала «Ай-Ти-Ви», точных причин никто не знает. Эдриэнн какое-то время посидела без работы, затем ее агент намекнул, что она согласна сниматься и на кабельном телевидении, и в корпоративных видеопроектах, и вообще где предложат. Для «Откровенного разговора» она просто находка. Сам концепт противен ей так же, как и мне, но тоже нужны деньги, поэтому Эдриэнн неприязни не показывает. Особенно перед включенной камерой.

Ведущая радушно улыбается гостям – те и не подозревают, что у нее в ухе гарнитура, и Стелла за перегородкой нажимает на кнопку и диктует в микрофон ход беседы.

– Начни со счастливого воссоединения Луизы с Шейлой. Затем травля. Потом хорошенько развей тему с Дэвидом. Пусть они его по очереди пропесочат!

У Стеллы дурацкая привычка наклоняться к микрофону, Эдриэнн убавляет громкость на аппаратике, прикрепленном на поясе сзади.

– Ну, готовы? – торопит Стелла.

– Камеры на площадке готовы? – спрашивает Энди и отдает последние распоряжения четырем операторам.

Ассистент начинает обратный отсчет:

Десять. Девять. Восемь.

Я пристально смотрю на красные лампочки мониторов, пытаюсь сосредоточиться на работе, не представлять себе лицо Кэрол, ее больные глаза.

Семь. Шесть. Пять.

Три свечи. Картина Уистлера.

Четыре. Три. Два. Один.

* * *

Я шире раскрываю глаза, чтобы сосредоточиться на настоящем моменте, не отвожу взгляда от мониторов – тщетно. Мысленные перемещения во времени я теперь не контролирую. Сцены из прошлого вторгаются в реальность.

Глаза режет от напряжения, я зажмуриваюсь и снова оказываюсь в школе. Замкнутое пространство – меньше аппаратной. Исповедальня в школьной часовне – деревянная кабинка, где пахнет мастикой и воском горящих свечей.

Каждую неделю перед службой нам полагалось исповедоваться. Поначалу процесс меня забавлял, я выдумывала себе грехи. Потом, на четвертом году, наша жизнь перевернулась. Сижу в кабинке и гадаю – а правда ли есть Бог и правда ли он все видел? И соблюдают ли священники тайну исповеди?

– Грех ли это – нарушить клятву, святой отец? – шепчу я, шаря по карманам формы в поисках носового платка, а сама думаю: «Только бы он не узнал мой голос!»

– Зависит от ситуации. Клятва подразумевает доверие. Предавать доверие нехорошо. Однако не все клятвы ведут к добру. Расскажешь мне, в чем именно ты поклялась?

– Нет! – Сердце бешено колотится. – А Бог?.. Он правда все прощает? Все-все? Если ты очень-очень сожалеешь…

– Конечно. Но нужно раскаяться.

В уголке исповедальни поблескивает в полоске света паук; я вспоминаю капли дождя на травинках и вдруг понимаю – исповедоваться бессмысленно. Смотрю на решетку, отделяющую меня от священника, молча открываю дверь кабинки и ухожу.

* * *

– Бет, ты слышишь? Бет! – Окрик Стеллы возвращает меня в студию.

– Да, конечно! – вру я, холодея – неизвестно, что я пропустила и о чем они говорят.

Почему я не осталась дома?

– Извините, сейчас…

Судорожно перерываю заметки, откашливаюсь, режиссер тем временем ставит рекламу.

– Эдриэнн, заставка пошла!

Посади вместе шесть человек, один всегда будет доминировать – будь то гости на званом обеде, герои телевизионной передачи или случайные попутчики в поезде.

Пяти минут не прошло, а уже понятно – словесный понос Луизы не остановить. Она во всех смыслах затмевает остальных. Начиная с ярко-оранжевой блузки и заканчивая ярой решимостью не дать никому слова вставить.

– Когда человек свой, это сразу понятно! – заявляет Луиза, всем телом подавшись к Эдриэнн – та, напротив, слегка отворачивается к остальным в надежде оживить дискуссию. – Это чистая химия! Сродни влюбленности!

– Химия? – поднимает брови ведущая.

– Ради всего святого, пусть Шейла что-нибудь скажет! – вопит Стелла в микрофон – у бедной Эдриэнн даже глаз дергается. В аппаратной душно, я ерзаю на стуле и глотаю воду из чашки. Вода запрещена рядом с микшерами и прочим оборудованием, однако мне все равно.

– Третья камера! – командует Энди, отводя внимание зрителя от оранжевой блузки.

– А почему вы перестали общаться тогда – много лет назад? – спрашивает Эдриэнн у Шейлы.

– Грустная история… – тихо и застенчиво начинает та.

Третья камера, дай крупный план! Только медленно!

Я таращу глаза, гипнотизирую Шейлу – «продолжай!», однако напрасно.

– Из-за детей! – выкрикивает Луиза.

Как будто участвует в викторине и первой нажала на кнопку.

Черт! Обратно на четвертую! Кто-нибудь, заткните ее!

– Я забеременела первенцем без проблем, а у Шейлы не ладилось – да, дорогая? Эндометриоз[7]. Они все попробовали. Все позиции перебрали.

Дальше Шейла сидит, потупив взор, а Луиза повествует, как прочла в журнале, что если после секса полежать пятнадцать минут, задрав ноги, шансы увеличиваются. Рассказала Шейле. Велела засечь время – не меньше пятнадцати минут. Так и не зачали!

– Не выходило у них, вот она и стала завидовать, – объявила Луиза.

– Я не завидовала.

– Ну, неважно. А потом мы переехали – мужа перевели в другое место. В общем, разошлись пути. Но мы всегда скучали друг по другу – да, дорогая?

Шейла натянуто улыбается, а глаза ее говорят обратное.

– У вас есть семья, Шейла? – мягко спрашивает Эдриэнн.

Третья камера! Держи ее в кадре!

Молчание.

Медленно переходи на крупный!

– Да, два сына. Приемных. – Глаза Шейлы впервые освещаются улыбкой.

Гости обсуждают приемных детей, Стелла рвет на себе волосы, Эдриэнн не бросает отчаянных попыток вернуть разговор к теме программы «Воссоединение старых друзей». В какой-то момент за столом происходит затишье, и мы понимаем, что Луиза совершила смертный грех.

– Она жрет пирожное, черт ее побери! – кричит Стелла на грани истерики.

Луиза откусывает кусок торта, я искренне желаю ей подавиться, и вдруг Дэвид подает голос.

– Мы обращаемся к прошлому, когда в настоящем пусто – я так думаю… – произносит он медленно и размеренно.

Луиза, набившая рот десертом, пока не может его перебить.

– Супер! Пусть расскажет, как бросил жену! – торжествует Стелла. У Эдриэнн заканчивается терпение, она незаметно вытаскивает наушник, а Дэвид, тяжело вздохнув, продолжает:

– У меня была хорошая жизнь… Четыре сына. Жена. Работа. Но меня мучила мысль – и это все? Привычный секс и карри по пятницам. По вторникам я выношу мусор. В субботу и воскресенье утром разгружаю посудомойку. И так каждую неделю! Каждую неделю, черт возьми! И я подумал – и это все?

Мы замираем, не сводим глаз с лица Дэвида на мониторах. Он замолкает.

– Пусть расскажет, как бросил жену! Эдриэнн, слышишь меня? Бет! Тут все оглохли? – вопит в микрофон Стелла.

У меня кружится голова. В глазах рябят черные точки.

– Вторая камера на Дэвида. Крупный план, – командует Энди.

По голосу слышно, что ему неловко.

Молчание, камера медленно приближает лицо Дэвида. Он переводит глаза с одного гостя на другого. Все ждут продолжения.

– Потом я увидел фотографию Кэтрин в «Твиттере» – и понял. Я потерял очень важного человека.

– Кого вы имеете в виду? – уточняет Эдриэнн.

Общий план, затем опять на вторую!

– О нет, Кэтрин и жена тут ни при чем, не о них речь.

Дэвид слегка удивлен, что его слова оказались двусмысленными.

– Я имел в виду себя. Я был совершенно другим человеком.

Это уже слишком. Я встаю, не обращая внимания на недоуменные взгляды. Беру сумку. Выхожу за дверь. Еду домой.

Глава 21

Кэрол, настоящее

Понедельник

Какая приятная неожиданность! Может быть, зря я боялась. Может быть, все будет хорошо. Похоже, я сильнее, чем думала…

Сегодня случилось нечто прекрасное. Я познакомилась с одной девушкой и даже дневнику толком не могу описать свои чувства. Словно в моей жизни нежданно-негаданно наметился перелом к лучшему. Девчонка необыкновенная – красивая, живая, напористая. Юморная до хамства, но с ней невероятно весело. Завтра она снова придет, и даже признаваться неловко, с каким нетерпением я ее жду. Ее зовут Эмили, ей двенадцать – тот период между детством и юностью, когда в одну секунду перед тобой взрослая девушка, а в следующую – сущее дитя. Как же она меня заинтриговала!

Все началось с Эллы – заявилась вчера вечером в растрепанных чувствах. Приезжают новые постояльцы, а в бассейне сломался очиститель. Там теперь грязная жижа вместо воды, и починят его не раньше, чем через неделю, а то и две.

– У них ребенок – чемпион по плаванию! – чуть не рыдает Элла.

Конечно, постояльцы ведь могут деньги обратно потребовать. Или подать в суд.

– Я тут подумала… Это, конечно, ужасная наглость… Мне неловко просить… – мнется Элла.

«Ну, началось», – думаю я.

Эмили в сопровождении родителей приехала утром, когда Нед ушел на работу. Я была не рада. Кипела от негодования, пока наводила порядок к их приходу. Родители – само очарование, однако проводить каникулярное время с дочерью желанием явно не горят.

Выпили по чашке кофе, быстренько восхитились бассейном и отчалили, оставив Эмили на мое попечение.

– Вы правда не возражаете? Как мило с вашей стороны! – с поставленной светской интонацией пропела мамаша. – Она из воды не вылезает, словно рыбка. Вы ее и не заметите!

Возмутительная женщина!

Я, конечно, промолчала – ради девочки. А вообще очень даже возражала. Я должна была побыть наедине с собой – такое раз в несколько месяцев случается. Чтобы и Неда, и Пьера не было дома. Я надеялась собраться с мыслями. Записаться к парижской ясновидящей… Эмили просто стояла молча, она, видно, ко всему уже привыкла. Мне стало ее жалко. Когда родители уехали, она ничего не сказала, просто залезла в воду и стала плавать туда-сюда. Раз двадцать проплыла. На спине, кролем – даже, к моему восхищению, баттерфляем.

Сложение у нее как у гимнастки – высокая, кривоватая. Фигурка похожа на букву «S», как бывает у девочек-подростков. Я принесла ей лимонад и, увидев выражение ее лица, почувствовала себя виноватой, что изначально злилась на вторжение.

Она заявила по-взрослому невозмутимо:

– Не стоило беспокоиться. Я понимаю, вы мне не очень рады. Закончу тренировку и уеду – у меня велосипед. На родителей не обращайте внимания – я привыкла. Ничего, я себе книг накупила, буду читать.

Ну что тут скажешь?..

Потом она меня просканировала глазами и вдруг засыпала градом вопросов.

Обмоталась полотенцем, залезла с ногами в плетеное кресло и принялась потягивать лимонад. Сразу заявила самым бесцеремонным образом, что у меня «несчастные глаза». Зато я очень красивая. Почему я сижу одна дома? Почему живу во Франции? Нравится ли мне французская кухня? Скучаю ли по Англии? Почему у меня нет детей? Какие книги читаю?

И так далее – спрашивала без тени смущения. Я диву давалась, какая уверенная и смелая девочка, и, должно быть, от удивления отвечала на все подряд.

Знаете что? Мне даже понравилось. Я вдруг поняла, до чего мне осточертели пустые разговоры. Мы вечно болтаем ни о чем – и я, и Нед, и Элла, и Джонатан. А девочка говорит по существу. И спрашивает о том, о чем ни один взрослый не посмел бы. О важном.

Я смеялась в голос – уже не помню, когда такое было.

Завтра она опять придет!

Я рада.

Вторник

Представьте себе, я осваиваю баттерфляй! На тридцать девятом году жизни беру уроки у чемпионки по плаванию в разряде юниоров. Тело ломит с непривычки. Эмили просто монстр – подходит к тренировкам со всей серьезностью. Я бултыхаюсь в бассейне, на меня орет ребенок, а мне при этом невероятно хорошо.

Эмили прикатила на велосипеде около десяти утра, а уехала уже вечером, около шести. Мы обедали у бассейна, а потом она изъявила желание посмотреть мою одежду. Рылась в шкафу два часа, все перемерила: шляпы, туфли, вечерние платья (надо сказать, они ей почти впору).

– Вы очень худая! Мало едите? У вас не анорексия случайно?

Ничего себе вопрос…

Четверг

Вчера она не приезжала, и я неожиданно для себя расстроилась. Вообще-то, я люблю побыть одна – особенно когда Пьер уезжает навестить маму, и никто не шпионит за мной на кухне, однако после вторника сегодняшний день показался мне слишком тихим. Про парижскую ясновидящую я даже не вспомнила, вместо этого тренировала баттерфляй самостоятельно – кто бы мог подумать!

Сегодня она опоздала, и я сразу поняла – что-то случилось.

– Папа трахается с секретаршей.

Я сделала замечание по поводу вульгарных выражений – однако не очень искренне. Бедная девочка! Родители явно на грани развода, эта поездка, кажется, последняя капля. Вчера случился огромный скандал. Слезы. Угрозы самоубийства. Эмили пыталась их рассудить.

Говорит, отец и раньше заводил романы на стороне, но мама отказывается верить.

– Как страус! – Это Эмили про мать.

Жалко Эмили! Теперь понятно, почему она взрослая не по годам. Родители сразу по возвращении побегут к юристам.

Потом она проплыла сорок кругов, а я приготовила обед. Неспроста она любит плавать. Под водой ничего не слышно. Я и сама так делаю. Погружаюсь в воду по уши и слушаю звуки иных миров.

Глава 22

Мэтью, настоящее

Мэтью сидит с кофейной кружкой в руках, закинув ноги на стол. Вспоминает вчерашний вечер. Пятое свидание с Салли.

Они опять были в его любимом пабе «Якорь». Впервые он пригласил туда Салли на следующий день после неудачного пикника. Там настоящий камин. Хорошая кухня.

Телефонный звонок.

– Инспектор, это вы?

Мэтью сразу узнает голос, и сердце его падает.

– Лилипуты меня преследуют! Уверяю вас – они планируют похищение!

– Мистер Эллис, я уже много раз объяснял – к сожалению, ничего не могу сделать. Послушайте лучше моего совета и обратитесь к врачу.

– У одного пистолет – крохотный, размером с арахис, но ведь он тоже может нанести вред. У меня очень нежная кожа!

Мэтью отключается. Тут же снова звонок, Мэтью блокирует номер и откладывает телефон. Наконец-то свобода! Идет за очередной порцией кофе, затем снова устраивается за столом и продолжает думать о Салли.

Насчет Кэрол она недоговаривает – это ясно. Хорошо хоть сообщений в «Фейсбуке» и странных звонков больше не поступало. Мэтью надеется, что никакого развития событий не последует, если, конечно, удастся убедить Бет и Салли оставить Кэрол в покое. Однако времени он не терял – прощупал еще двоих подозреваемых. Салли упоминала, что были две девочки, которые, возможно, обижены на Бет. Крайне маловероятно, если честно – лично он ставил бы на Дебору или Кэрол, но чисто теоретически возможно, что тут замешан кто-то еще, у кого есть зуб на Салли или Бет. Салли действительно развернула целую кампанию в социальных сетях, разыскивая Кэрол. Может быть, в этом дело? Потревожила старого недоброжелателя.

Салли вспомнила лишь два неприятных случая. Во-первых, некая Жаклин Прир попыталась свести счеты с жизнью, потом по-тихому покинула школу. Мэтью не нашел ее следов и даже подумал – а не удалось ли ей начатое со второй попытки? Во-вторых, Мелоди Сейдж. Ее, как он понял, исключили за баловство со спиритической доской. Она наверняка прочла в интернете, что школа закрывается, и, вполне вероятно, еще держит обиду, но стала бы она заморачиваться сообщениями и звонками? После стольких-то лет…

Разыскать Мелоди в соцсетях оказалось несложно, Мэтью с удивлением обнаружил кучу постов, поносящих школу вообще и предстоящую встречу в частности. Совпадение?

Он без труда нашел номер и сразу позвонил – просто чтобы исключить ее из списка подозреваемых, однако Мелоди, несмотря на ранний час, явно была не в себе – скорее всего, под наркотой, судя по речи. Стала отпираться, что в курсе про школьный сбор. Он тактично намекнул, что посты в группе школы в «Фейсбуке» вызвали некоторые враждебные действия, знает ли она об этом? Знаете ли вы кого-нибудь, кто имеет претензии к школе или одной из бывших учениц?

Мелоди бросила трубку.

Мэтью щурится, вспоминая странный голос, и размышляет. А не стоит ли навестить Мелоди? Если бы дело ограничилось сообщением, он не стал бы тратить время, но вот звонки – это уже тревожный сигнал.

Мэтью делает глоток и прикрывает глаза. Завтра он приглашен на ужин к Салли – впервые переступит порог ее квартиры в микрорайоне Барбикан и, конечно, надеется… Он охвачен радостным предвкушением, и все же в душе ворочаются сомнения – его извечная дилемма. Знакомые угрызения совести. Черт возьми, поступает ли он бесчестно? Надо ли рассказать? Открыть горькую правду?

В который раз вспоминается фотография, которую показала Бет в день знакомства, – ее сыновья. Вот влип! Встречаться с клиенткой вообще против правил. Ассоциация частных детективов, в которую он поспешно вступил, чтобы повесить их эмблему на сайте, наверняка не одобряет.

Сплошные вопросы и сомнения.

Мэтью делает еще глоток кофе, смотрит на часы, затем заглядывает в ежедневник. Там пусто. Чем черт не шутит? Мелоди Сейдж значится в списке избирателей и, по счастливому совпадению, живет всего в паре часов езды. Разговаривала она подозрительно, а поскольку делать ему все равно больше нечего… Хоть будет что рассказать Салли за ужином.

* * *

Мэтью паркуется у дома Мелоди Сейдж и с удивлением оглядывается по сторонам. Да, жизнь у нее не слишком удалась! В кварталах для малоимущих он всегда испытывает противоречивые чувства. С одной стороны, жалко бедолаг, которые здесь прозябают. С другой – за долгие годы службы он много повидал и знает, что здесь нужно быть настороже. Воздух пропитан яростью. Конкретно в этом районе он не бывал, однако правила безопасности везде одинаковые. Не оставляй машину без присмотра. Смотри в оба. Держи руку на телефоне, а телефон – в кармане.

На углу сбились в кучку подростки, один подпирает спиной кирпичную стену дома. Шепчутся, соединив головы, явно совершая некий взаимовыгодный обмен. Один из парней оглядывается на машину, Мэтью поспешно отводит взгляд, для вида роется в бардачке. Компания уходит.

Мэтью ждет, когда они скроются из вида, и только потом направляется к многоквартирному дому. Лужайка перед входом похожа на свалку – валяются два матраса, старая раковина, пластиковые бутылки, картонные ящики, мусор. Посреди этого безобразия мотоцикл, аккуратно покрытый темно-зеленой попоной, смотрится неуместно, из-под чистого брезента торчат блестящие колеса. Надо же, кому-то есть до чего-то дело в этой дыре!

Мелоди живет в квартире 1А – на первом этаже в левом крыле. Мэтью жмет на кнопку звонка. Звонок не издает ни звука. Тогда Мэтью стучит дверным молоточком – сперва тихо, затем погромче. За закрытыми шторами маячит силуэт хозяйки.

Мэтью поднимает крышку почтового ящика и кричит в щель:

– Полиция! Откройте немедленно!

Ложь, конечно, но из благих побуждений. К тому же работает безотказно. И точно – дверь открывает женщина приблизительно нужного возраста. Взгляд у нее злой, зрачки расширены, под глазами темные круги. Давно немытые волосы небрежно стянуты в хвост, сложение – худощавое на грани истощения.

– Мелоди Сейдж?

– А вы кто?

– Частный детектив. Расследую дело о правонарушении, связанном с закрытием обители Святого Колмана.

Мелоди пытается захлопнуть дверь, однако Мэтью успевает подставить ботинок.

– Вы не полицейский!

– Если не впустите меня сию секунду, полицейских я организую – пусть проверят квартиру на предмет наркотиков.

Она молча сверлит его глазами, потом пятится. Мэтью входит в гостиную, осматривается – типичное логово наркомана. Поверхности уставлены грязной посудой. Мелоди косится на маленький столик в углу, там жестяная коробка из-под печенья на металлическом подносе, ложка и зажигалка. Понятно, заначка там. Видимо, героин.

– Я слышал, вас когда-то давно исключили из школы. Как вы к этому относитесь? Что думаете по поводу предстоящего сбора? Вероятно, ничего хорошего. Ввиду того, что жизнь у вас сложилась не слишком удачно…

– Чушь… Кто вы вообще такой?

– Как я уже упоминал, после известия о закрытии школы были совершены некоторые противоправные и весьма неприятные действия.

Мелоди чешет в затылке и недоуменно пожимает плечами. Мэтью думает о Бет и Салли, затем снова оглядывает комнату – какая разная жизнь. Грустно.

– Вы прекрасно знаете о школьном сборе. Вы даже написали пост в «Фейсбуке». Как же там было?.. Ах да! «Давно пора снести эту развалину». Так вот, я вас предупреждаю – если последуют еще неприятные посты, или звонки, или любые действия в адрес кого-либо, кто собирается присутствовать на предстоящем празднике, я вернусь с отрядом по борьбе с наркотиками. Вы меня поняли?

Она молчит, смотрит исподлобья, затем, склонив голову набок, показывает средний палец.

– Прекрасно. Видимо, поняли.

Мэтью уходит. В машине, поворачивая ключ в зажигании, думает – интересно, в какой момент дорожка сделала крутой поворот и привела Мелоди сюда.

Глава 23

Бет, настоящее

Серая тоска подступает к человеку незаметно. Подбирается на мягких лапках, а потом – клац!

Я всегда ненавидела серый цвет – с детства, с тех самых армейских одеял. Однако я никогда не думала, что способна впасть в депрессию. По-настоящему заболеть. Поэтому не распознала первых признаков.

Сначала я долго плаваю в серой мути и надеюсь, что это пройдет. День за днем вижу знакомые вещи – школа, продуктовый магазин на углу, наш дом, фонарь в конце улицы. Как будто смотрю через приложение, которое убирает цвета и яркость – все вокруг стало черно-белым. Точнее, серым.

Интересно, что еще Салли успела разболтать Мэтью? Зачем растрепала про Мелоди и Жаклин? Мы поругались, и мне ужасно жаль, что ситуация разводит нас по разные стороны.

Я не могу спать ночью, а днем мне трудно сосредоточиться. Однажды очнулась и поняла, что кладу мальчишкам чайные пакетики в качестве школьного перекуса. Домашние без конца спрашивают, что со мной.

Раньше я поделилась бы с Салли, рассказала бы ей о странной серой мути… Теперь она по уши в отношениях с Мэтью, мы почти не видимся.

Номер Кэрол недоступен, что, впрочем, неудивительно. Я позвонила Деборе, та твердит свое: «Не трогай ее, Бет! Пожалуйста! Она сама позвонит».

Иногда думаю: а вдруг угрозы правда посылала Дебора? Потом вспоминаю о колокольчике на фотографии. Нет. Дебора не знает о колокольчиках. Или знает?..

* * *

С Адамом отношения натянутые. Я чувствую себя виноватой, что скрыла историю знакомства с Мэтью, однако я не могла ему рассказать – боялась сболтнуть лишнее.

Адам за меня волнуется – это видно. Что-то нашептывает мальчишкам, проверяет, поела ли я. Сегодня заявил, что пригласил Салли с Мэтью в гости.

– Адам, с чего вдруг?!

– Надо познакомиться с новым парнем нашей Салли поближе, разве нет? Ей будет приятно. Да и ты с ней повидаешься, а то она в последнее время занята. Правда?

Я смотрю на Адама сквозь серую пелену и говорю себе – он молодец, хотел как лучше. Адам вытащил гриль, надел клеенчатый фартук с Гомером Симпсоном. Обычно меня умиляет Адам около гриля, он думает, что фартук и лопаточки с длинной ручкой автоматически превращают его в великого повара. Однако сегодня я, кажется, забыла, как улыбаться.

Смотрю на часы. До прихода Салли и Мэтью осталось тридцать минут, а угли еще не прогорели.

– Засуну-ка я в духовку курицу, – небрежным тоном предлагаю я.

Ссориться сейчас совсем не хочется.

– Бет, зачем в духовку, если я развожу гриль?

– Пусть просто подогреется. А потом уж сожжешь на гриле.

– Я ничего сжигаю!

Адам дует на угли, клубы черного дыма летят мне в лицо, и я закашливаюсь. Напоминаю себе, что Адам хочет как лучше, и больше не настаиваю.

Недовольный Сэм топчется возле отца:

– Мам, ты опять мазала курицу вонючим мармеладом?

– Маринадом, – поправляю я. – Конечно, мазала.

Сыновья морщатся, а Адам подмигивает мне. Я растягиваю губы в улыбке. Отвыкшие мышцы на лице напрягаются.

Адам последнее время взял за правило спрашивать каждую секунду, в порядке ли я. Вот и сейчас, увидев вымученную улыбку, тут же интересуется:

– Все нормально?

Я киваю и ухожу, прячусь в гардеробной комнате на первом этаже, встаю на цыпочки, придирчиво осматриваю себя в зеркале. Почему я так волнуюсь перед встречей с Салли? Уже дважды переоделась – сначала надела шорты, но в них ноги кажутся толстоватыми, хоть Адам и утверждает, что они прекрасны, как всегда. Потом укороченные штаны и льняную рубашку с коротким рукавом. Адам несколько раз спросил – чего я суечусь? Это же Салли! Сам Адам в старых изношенных шортах и белой футболке с дыркой под мышкой, я завидую его расслабленному затрапезному виду.

Это не Салли. Это Салли с Мэтью. Совершенно новая Салли. Которая мечтает поскорей забыть историю с Кэрол и даже не удосужилась заметить, что со мной творится. Сейчас они объявятся, Мэтью будет расписывать, как помогает Салли с ремонтом домов, а она – слушать и светиться от счастья. И только я – безумная женщина, буду сидеть одна в сером тумане, который преследует меня в последние дни.

Наливаю бокал вина, чтобы упокоить нервы, и снова выхожу на улицу. Встаю рядом с Адамом, кладу руку ему на шею – он дергается, решив, что на него села муха.

– Как тебе Мэтью? Скажи честно! – понизив голос, спрашиваю я.

Мальчишки играют с мячом на лужайке, Сэм мастерски ставит брату подножку, я морщусь. Мне все же пришлось рассказать Адаму, при каких обстоятельствах Салли и Мэтью познакомились, однако в подробности я не вдавалась. На каверзные вопросы не отвечала.

– Я видел-то его один раз. Вроде бы хороший парень. Не понимаю, неужели вы без детектива не разыскали бы Кэрол?

– Наверное, хороший… Просто похож на убежденного холостяка.

– Что? Убежденного холостяка? Ты о чем? – Адам смотрит строго. – Не вздумай Салли такое говорить! Это не наше дело. Вы поэтому поссорились? Ты из-за Салли переживаешь?

– Мы не ссорились.

Сэм иногда просто не знает меры. Я вижу краем глаза, как Гарри схватился за ушибленную лодыжку.

– Играйте нормально или пойдете домой! – кричу я.

– Мэтью странно реагирует на детей. Не очень-то их любит, кажется…

Адам опять выразительно на меня смотрит.

– У него же пока нет своих? – спрашивает он, раздувая угли. – Чужие дети всех пугают.

– Последнее предупреждение, Сэм! – кричу я и снова обращаюсь к Адаму: – Нет, тут нечто большее, на мой взгляд. Когда я упоминаю мальчиков, он… ненормально реагирует.

– Чего ты привязалась к человеку? Обычный холостяцкий синдром. Я вообще ничего о детях знать не желал, а потом пришлось…

Адам подмигивает. Я опять пытаюсь напрячь нужные для улыбки мышцы, а он устанавливает в гриль решетку. Затем оборачивается ко мне с тревогой в глазах и просит:

– Не говори о Мэтью с Салли, ладно? Не надо ее расстраивать.

Я возвращаюсь на кухню и засовываю курицу в духовку.

* * *

Салли с Мэтью опаздывают почти на час. Тем временем мой первобытный мужчина успевает придать мясу аппетитный вид, а мальчики уже были пару раз загнаны в дом за плохое поведение, а теперь снова вернулись во двор и дружно стонут, что проголодались. У меня немного кружится голова, я выпила слишком много вина на пустой желудок. Как я и опасалась, долгожданная парочка светится от счастья. Готова поклясться, что Салли сбросила фунтов семь за последние две недели, а Мэтью словно только что сошел с яхты – бежевые шорты, легкие ботинки на резиновой подошве и белая футболка.

Адам само очарование, мальчишки суетятся вокруг гостей – достают глупыми вопросами и развлекают как могут. Я вожусь на кухне. По непонятной причине я вдруг ощущаю себя лишней. Сторонним наблюдателем. До Мэтью Салли была бы со мной, а сейчас я с нарастающим раздражением наблюдаю за ней сквозь окно – вот она смеется, трогает Мэтью за шею (он при этом не принимает ее за муху), а Адам подливает вина.

Салли с Мэтью каждую секунду переглядываются и обмениваются улыбками. «Все уже поняли – вы вместе», – сердито думаю я. Почему Салли мне раньше об этом не рассказала? Почему перестала делиться?

Заправляю салат, режу французский батон и не выдерживаю; зову Салли и прошу помочь. Наверное, тон не слишком правильный – Салли входит на кухню с настороженным видом, начинает укладывать кусочки хлеба в корзинку.

– Прости, я не добралась до «Джулио» в четверг.

Я молчу.

– Мэтью купил дорогие билеты на концерт джазовой музыки, – виновато продолжает она. – Не хотела отменять. В следующий четверг обязательно встретимся.

Я недоверчиво улыбаюсь.

– Ну что, у вас все по-прежнему прекрасно?

К моему удивлению, она краснеет.

– Он очень помогает с ремонтом, Бет! У него есть нужные контакты. Его отец строитель, и Мэтью с ним работал много лет назад, до полиции. Мне невероятно повезло!

Я намазываю маслом два кусочка хлеба и протягиваю один Салли.

– Откуда у него столько времени?

– О, он сам выбирает, какое дело взять, а какое – нет. Поскольку недавно открылся, подходящей работы иногда бывает мало.

– Понятно… – многозначительно говорю я.

Повисает неловкая пауза, мы идем накрывать на стол. Ужин проходит довольно гладко, пока мальчики не спрашивают Мэтью, любит ли он футбол. Тот неопределенно пожимает плечами, Салли приходит на выручку:

– Он почти все выходные смотрит матчи. Не оторвешь!

– Давайте поиграем! – Сэм кидает Мэтью мяч.

В другом случае я бы отчитала сына за назойливость, однако сейчас мне на руку его вмешательство, и я с интересом наблюдаю.

Как я и думала! Мэтью явно неловко.

– Может быть, позже. Когда еда переварится… – бормочет он, не глядя Сэму в глаза.

– Не приставай к людям! – говорит Адам, берет мяч и идет играть сам.

Я уже не в состоянии сдерживаться:

– Ох уж эти дети, верно, Мэтью?

Мэтью молчит. Салли пристально на меня смотрит.

– Для нас с Адамом нет большего счастья, чем сыновья.

Салли с Мэтью молча тянут вино из бокалов.

Салли нападает на меня позже – на кухне, когда мы убираем грязную посуду в посудомойку.

– Зачем ты это сделала?

– Что?

– Поставила Мэтью в неловкое положение. Опять ты про его «холостяцкую натуру»?

– Нет, что ты…

– Брось! Ты каждый раз мне это говоришь! Еще в Кенте началось. Знаешь, не все обязаны обожать детей.

– Значит, я права? Он не любит детей?

На Салли лица нет – похоже, я зашла слишком далеко.

– Вот что, Бет, не знаю, что с тобой в последнее время происходит, но с меня хватит! По-моему, ты просто ревнуешь. В кои-то веки у меня случилось что-то хорошее – без тебя, а ты злишься!

Салли покраснела от гнева, я в ужасе от собственных слов.

– Прости, пожалуйста, я просто беспокоюсь!

– Нечего меня опекать! Беспокоится она! Ты просто злишься на весь мир из-за Кэрол и из-за того, что мы тогда… сделали, – яростным шепотом выговаривает Салли, прожигая меня взглядом. – Признай, Бет! Ты все испортила! Не надо было ее искать! Ничего уже не исправить. Мы совершили нечто ужасное. Хуже. Непростительное. Смирись, Бет!

Салли выбегает во двор.

– Мы уходим, Мэтью! – бросает она на ходу.

– Девочки, что случилось? – в растерянности спрашивает Адам.

Унизительная сцена. На глазах оторопевших Сэма и Гарри Салли хватает вещи и идет к машине – Мэтью смущается и бормочет извинения.

Машина отъезжает, Адам, который все еще держит в руках футбольный мяч, оборачивается ко мне с вопросом:

– Что у вас стряслось, Бет?

Я убегаю наверх, чтобы поплакать в одиночестве.

Глава 24

Кэрол, настоящее

Суббота

Сегодня водила Эмили на рынок и предоставила ей самостоятельно общаться с продавцами и официантами, чтобы попрактиковать французский (никогда не помешает). Купила ей браслетик на прилавке мадам Бресен. Дешевый, но хорошенький.

Она сказала странную вещь. Довольно обидную, хоть и не хотела меня задеть. Спросила, почему в доме никогда не звонит телефон – ни мобильный, ни городской. Не грустно ли мне от этого? У ее мамы телефон не замолкает – то друзья, то родственники, то парикмахер, то повар. Почему у меня так тихо? Почему никто никогда не заходит?

Слышать подобное от маленькой девочки, у которой тоже жизнь не сахар! Я словно пощечину получила. Начала врать. Сказала, что мои друзья и родственники в Англии, и когда я туда приезжаю, постоянно с ними вижусь. Постоянно.

– Понятно… – протянула она.

Все-то ей понятно.

Вечером я поднялась на чердак и открыла коробку, куда не заглядывала много лет. Прямо сцена из «Портрета Дориана Грея». Коробку я хорошо спрятала, накрыла кучей тряпок, едва не задохнулась от пыли, пока откапывала. Но она на месте. В полной сохранности.

Открытка с Уистлером. Портрет из Парижа – я еще собиралась сделать копии и отослать девочкам, но не стала. Поразительно, до чего мы там молодые – Бет, Салли и я. Молодые, невинные, совершенно нормальные на вид.

Понедельник

Сегодня Эмили рыскала по дому и обнаружила акварельные краски. Мне не пришло в голову их припрятать. Поначалу я смутилась, но Эмили загорелась. Оказалось, она тоже рисует, хотя предпочитает ручки и чернила. Любит черно-белый стиль.

Я уже забыла, сколько у меня красок – со времен, когда я увлекалась живописью. Эмили заставила меня достать мольберт, масло – все, что было. Оглянуться не успела, как мы уже в саду, сидим в тени виноградных лоз и рисуем пейзаж. Эмили полна энтузиазма. Терпелива. Старательна.

А потом… конец идиллии.

Она нашла два рисунка, которые я начала и забросила давным-давно. Один – жалкая попытка срисовать репродукцию Уистлера – розовая и серая акварель, карандашные силуэты трех девушек и дерева. А второй – колокольчик в вазе.

– Это ваши? Очень красивые!

– Ерунда! Отдай!

У меня даже колени подкосились от неожиданности – пока Эмили у меня гостила, я почти забыла, почти не думала…

Я занервничала, стала врать. А сердце колотилось. Бум-бум-бум.

Сказала, чтобы она не приходила завтра утром, потому что я занята.

Четверг

Эмили завтра уезжает; говорю себе, что это к лучшему. Мы обе притворяемся, что ничуть не расстроены. Она придумала мне задание – к ее отъезду научиться проплывать баттерфляем три длины бассейна.

До цели мне далеко – я скорее умру, чем осилю эту дистанцию. Шучу, что Эмили придется остаться еще на год – хотя это не совсем шутка. Я очень волнуюсь за нее. Родители разводятся… И, конечно, жалею, что рассердилась из-за рисунков. Буду скучать.

Элла забежала на минутку поблагодарить, что я великодушно разрешила пользоваться бассейном, принесла букет цветов. Рабочие клянутся, что к приезду следующей партии гостей очиститель починят.

При Элле Эмили была немного другая, что меня порадовало. Очевидно, со мной она больше раскрывается, чем с остальными.

Пятница

Они улетают вечером, так что Эмили успела зайти ненадолго попрощаться. Мы обе старались держаться бодро. Я проплыла дистанцию! Эмили сказала, что техника дерьмовая, но для моего возраста я молодец.

Потом сделала мне подарок (я чуть не расплакалась) – камешек, который сама разрисовала. Прыгающие в волнах дельфины на бледно-голубом фоне. Преподнося мне камень, она не казалась взрослой. Совсем еще девочка. Я подумала – неужели мы были такими же, когда встретились? Салли, Бет и я. Настолько молодыми.

Я дар речи потеряла.

Она спросила – можно ли мне писать или звонить. Или приехать в гости.

Тут я испугалась, а вдруг она еще что-нибудь обнаружит – как случилось с красками, – вдруг она узнает меня лучше. Проникнет в глубину. Увидит мрак и черноту. Нет, не буду рисковать.

Нельзя!

Глава 25

Мэтью, настоящее

Прошлая ночь была прекрасна. А сегодня… Мэтью, одной рукой обнимая Салли за плечи, и оглядывает спальню.

Салли завернулась в шаль, как только встала, и отправилась делать кофе. Она и сейчас в шали, что очень его печалит, хоть он и не признается. Между ними вдруг возникла неловкость, Салли словно отдалилась, и Мэтью мучает тревога – неужели он ей надоел?

Он ночует у Салли третий раз, однако ее квартира в Плимуте с видом на Ла-Манш не перестает его озадачивать – она похожа на иллюстрацию из модного журнала. Впечатляюще, но как-то слишком прилизано. Как гостиничный номер. Ванная с мраморной отделкой и массажным душем в огромной кабине, белоснежный кухонный гарнитур без единой ручки.

– Как тут что-нибудь открыть? – жалуется Мэтью.

– Нужно нажать, Мэтью! Просто нажми на дверцу.

В спальне встроенный шкаф во всю стену, и нигде ничего не валяется. Все на своих местах. Чем больше Мэтью оглядывается, тем лучше понимает, почему Бет подшучивает над Салли.

Ах да – Бет…

– Салли, это, наверное, не мое дело… Вы с Бет не из-за меня поссорились? Я вижу, как ты переживаешь, и если я стал причиной…

Она отстраняется, чтобы поставить кружку на прикроватный столик, и Мэтью приходится убрать руку. Он старается не показывать виду, что расстроился. Вот бы вернуть вчерашний вечер. Близость. Тепло. Полумрак. Они вдвоем. Никакой Бет. Никакой Кэрол. Никакой неловкости.

– Ты не виноват! – говорит Салли, затем открывает рот, чтобы что-то добавить, но не решается. Допивает кофе и предлагает: – Еще по чашечке?

Мэтью выжидающе молчит, затем бережно проводит по щеке Салли тыльной стороной ладони. Она на мгновение склоняет голову к его руке, и Мэтью охватывает необъяснимая щемящая грусть. Он хотел бы поделиться с Салли, сказать, что нельзя упускать то, что возникло между ними ночью. Забавно, его работа – выводить людей на чистую воду, а сам он давно отучился быть откровенным.

– Да, спасибо, с удовольствием!

Когда Салли возвращается с двумя кружками свежего кофе, Мэтью рассказывает о Мелоди Сейдж. Как это грустно – они знали друг друга детьми, а теперь жизнь так по-разному сложилась. Повторяет, что он ее предостерег, хотя, по его мнению, Мелоди сообщение не писала и в школу не звонила.

– Хорошо, что все успокоилось, – заканчивает он.

Салли натянуто улыбается и поспешно меняет тему.

Они обсуждают ремонтные работы. Мэтью перенял опыт от отца, который был строителем, и посвящает проекту один день в неделю. Салли переживает, что пользуется его добротой. По правде говоря, Мэтью нравится проводить время с Салли, вместе обедать бутербродами, пить кофе из одного термоса, наблюдать, как она с воодушевлением обходит владения, вооружившись чертежами и списками. Она наняла мастеров для основных работ – водопровод, электричество, однако Мэтью с удовольствием помогает, использует любой предлог, чтобы побыть рядом с Салли.

– Ты слишком много времени тратишь – не стоит! Я не хочу, чтобы ты упускал дела.

– Перестань! Я уже говорил – нормальной работы у меня на три дня в неделю. Остальное – сплошные психи.

Он уже рассказывал Салли о мистере Эллисе и его лилипутах. Теперь, чтобы сгладить неловкость, возвращается к этой теме, затем описывает других странных клиентов.

– Можно задать вопрос? – неожиданно перебивает Салли. – О законах…

Тон необычный.

– Задавай, конечно.

Долгое молчание. Салли разглаживает складки на покрывале.

– Возраст уголовной ответственности – десять лет, верно?

Салли пристально смотрит в кружку и избегает взгляда Мэтью, атмосфера в комнате меняется, Мэтью наблюдает и думает – история с Кэрол принимает серьезный оборот. Он подозревал наркотики. Самоповреждение. Психическое заболевание. Теперь ждет продолжения и одновременно боится его услышать.

– Для детей ведь существуют отдельные законы?

– Да, – медленно произносит Мэтью, внутри у него неприятно холодеет. Преступление ему и в голову не пришло. По крайней мере, серьезное преступление.

– А если оно совершено в детстве, а открылось позже, когда человек уже взрослый? Что тогда? Будут поблажки? Сбавят срок?

Мэтью молчит. Ждет, когда Салли на него посмотрит, чтобы заглянуть в лицо.

– Приведи пример, Салли. Расскажи подробней. Ну, чисто теоретически…

Кажется, в глазах Салли блестят слезы, как тогда, во время их первого пикника. Руки дрожат. Как бы ему хотелось докопаться до правды!.. Однако нельзя опять допустить ошибку, как в прошлый раз.

Салли отворачивается и мотает головой:

– Не могу, прости, Мэтью! Просто ответь на вопрос. Чисто теоретически. Предусмотрены ли поблажки в таком случае?

Глава 26

Бет, настотящее

Проходит несколько дней после злополучного барбекю (сколько, не помню – дня два или три), и я перестаю мыться.

Стыдно и совсем на меня не похоже. В школе я была почти патологически одержима чистотой, вечно выкупала у соседок лишнее время в ванной.

– Сразу видно – Бет мылась! – смеялись девочки, ступая босыми ногами по тальку, который, словно тонкий слой снега, оставался после меня на полу ванной комнаты.

А сейчас?.. Холодный прием Кэрол по телефону, пугающие сообщения, ссора с Салли, а потом долгие пустые дни… Мыться стало слишком сложно. Иногда я захожу в ванную комнату с полотенцем наготове, а сделать последний шаг и залезть в душевую кабину нет сил. Зачем?

С остальными делами худо-бедно справляюсь, хотя мальчишки недавно жаловались, что я опять положила им чайных пакетиков на школьный перекус. По работе делаю минимум, чтобы Круэлла меня не трогала, оправдываюсь сильным кишечным гриппом.

И только когда Адам предлагает сводить меня к врачу, я понимаю, насколько все серьезно. Он терпеть не может врачей.

Когда Адам меняет постельное белье, осознаю, что дела совсем плохи. Вообще-то мы за равноправие полов, однако после рождения мальчиков обязанности в доме сами собой распределились на мужские и женские. Адам не меняет белье. Он рубит дрова и вывозит мусорные баки. Я готовлю. Я меняю белье.

Однажды, когда мальчики в гостях, Адам заводит меня в ванную, а там повсюду горят свечи. Сильно пахнет ванилью, то ли от свечей, то ли от пены, которая даже вылезает за края.

– Полежи в ванной, Бет. Тебе будет лучше.

Он помогает мне раздеться, как маленькой; я молчу, у меня нет сил возражать. Потом я сижу в пене, а Адам берет губку. Сначала я ощущаю теплые приятные струи, водопадом струящиеся по коже, а затем скользкую мыльную пену – Адам большими кругообразными движениями водит по спине.

Я закрываю глаза и стараюсь извлечь из себя подобие благодарности и выразить ее словами. Не получается.

– Помнишь, ты раньше хотела поехать в Китай, Бет?

– И что? – хмурюсь я.

Действительно хотела, однако уже много лет об этом не думала. В школе я до безумия обожала горы. Больше всего на свете мечтала поехать в Гуйлинь[8] и посмотреть на великолепные вершины.

– Помнишь тот альбом? Давай его раздобудем! Как звали фотографа? И начнем откладывать на поездку. Отпразднуем твое сорокалетие.

«Понятно», – думаю я, глядя на Адама. Он решил, что у меня кризис среднего возраста. Я снова чувствую вину. Я не могу сказать ему: «Ты ошибаешься, Адам. Ты думаешь, что знаешь свою жену. Мать своих детей. А ведь совсем не знаешь».

– Как называлось то место, куда ты мечтала съездить?

Я молчу, уставившись на белую пену, нужное слово тяжело ворочается в голове.

– Гуйлинь, – наконец произношу я.

– Точно!

Я закрываю глаза, по спине стекает вода. Тот альбом я увидела в школьной библиотеке, фотографа звали Хиродзи Кубота. Сестра Вероника направила меня в секцию с фотоальбомами, когда я перечитала все книги по географии.

На обложке несколько мужчин на плоских, похожих на плоты лодках с фонариками. Я всегда думала, что они отправляются на рыбалку, но не могла понять – озеро это или река. Потрясающее фото. Огни фонарей отражаются в темной воде, а сверху взирают далекие горы, которые мне в детстве ужасно хотелось потрогать. Возвышаясь, словно исполины, горы молчаливо охраняют рыбаков, слегка склонившись, улыбаются им с высоты.

– Названия непроизносимые…

– Что, дорогая?

– Названия из книжки. Я бы хотела посетить эти места, но названия невозможно выговорить.

– Немедленно начнем откладывать!

– Хорошо…

Долгое молчание.

– Давай съездим к твоей маме, Бет.

Адам прижимает губку сначала к левому плечу, потом к правому, по рукам течет вода.

Да, это ты правильно придумал, Адам.

– Как насчет выходных?

Хочу ответить, но голос словно потонул в пене или уплыл в далекий Китай, поэтому просто киваю, Адам ободряюще улыбается.

Я глубже погружаюсь в воду, Адам предупреждает – не лежи долго, Бет, замерзнешь! Указывает на свежее полотенце.

Бедный Адам! Ему невдомек, что мне уже много лет холодно. Мне мерещится мамин голос – «не лежи до посинения!». Оборачиваюсь. В дверях Адам – улыбается одними губами, а в глазах тревога.

* * *

Через четыре дня мы уже у мамы. Она обычно не ходит вокруг да около. Не впадая в панику, объявляет Адаму, что поживет у нас – прямо сейчас вместе и поедем, если не возражаете.

На приеме у врача мама тоже не тушуется:

– У моей дочери депрессия. Видимо, довольно давно. Раньше с ней такого не случалось, она у меня жизнерадостная. Но ведь это не приговор, правда? Скажите ей, доктор! С каждым бывает – пройдет!

Доктор подтверждает, что депрессия может случиться с каждым, и изъявляет желание поговорить со мной наедине. Мама сначала не хочет меня оставлять, но я умудряюсь улыбнуться, она успокаивается и уходит в коридор, и тут я разражаюсь слезами. Я не просто плачу. Я рыдаю, словно весь стыд и чувство вины, копившиеся все эти годы, превращаются в слезы. В нормальном состоянии я постеснялась бы плакать при чужом человеке, однако сейчас меня не волнует, что подумает доктор. Какая разница?

Я плачу долго, доктор протягивает бумажные платочки, один за другим, и я молча их принимаю. В какой-то момент чувствую, что готова говорить. Он задает ряд вопросов, мои ответы даже мне самой кажутся настораживающими.

Доктор спрашивает, испытывала ли я за последнее время неожиданный стресс. Что послужило причиной моего состояния – триггером? Я вру. Прекрасно знаю причину, а ему говорю, что понятия не имею.

Он советует немедленно обратиться к психотерапевту, я отказываюсь, тогда он неохотно выписывает лекарство, подробно объясняет, как принимать, и заверяет, что данный препарат обладает мягким действием, не вызывает привыкания и послужит временным костылем. Затем доктор назначает повторный прием и отпускает меня домой.

Мама осваивается на кухне, а я сижу за столом с чашкой чая и смотрю, как она хлопочет – совсем как в детстве.

Мне приходит в голову, что я не представляю маму сидящей – она всегда на ногах, сколько я ее помню. Стоит у плиты. Хлопочет у стола, убирает пустые тарелки и грязные чашки. Даже во время наших еженедельных созвонов, когда я жила в школьном пансионе, мама стояла у аппарата на кухне, а не сидела в холле, как делал отец.

– Где у тебя сито? Приготовлю, пожалуй, рыбный пирог. Тут в морозильнике есть треска.

Мама изучает содержимое шкафов, а я смотрю ей в спину, и меня переполняет любовь – даже становится страшно. Сейчас она нужна мне, как беспомощному ребенку, который цепляется липкими ручками за мамину юбку.

Почувствовав взгляд, мама оборачивается.

– Все будет хорошо, Бет! Все наладится, дорогая! – говорит она ласково.

Садится напротив, берет меня за руки. Я разглядываю сосновую столешницу с круглыми отпечатками кружек.

– Когда мне было сорок, я ушла от твоего отца.

Неожиданное признание выводит меня из оцепенения, заставляет вернуться к реальности.

– Ты ушла от папы? Как ушла? Когда?

Мама теребит полы фартука, который обнаружила в кладовой – я и забыла, что у меня есть такой: из грубого хлопка с большой голубой чашкой, полной клубники.

– Вы с Майклом были студентами, мне как раз исполнилось сорок, и я подумала – зачем мне все это надо?

Я смотрю на клубнику в чашке и роюсь в памяти – пытаюсь куда-то отнести рассказанную мамой историю. Может быть, она ее выдумала, чтобы меня утешить – думает, что мы с Адамом переживаем семейный кризис, как многие пары среднего возраста?

– Мама, о чем ты?

– Наше поколение обзаводилось семьей гораздо раньше, чем вы. Жизнь была другая. Никто не «разрывался», как вы сейчас говорите. Никто и не думал про карьеру. Рожали детей, растили – больше ни о чем не помышляли. А потом… – Мама замолкает и отводит глаза. – Потом дети выросли.

Она смотрит в окно, где полощется на ветру белье – мама взяла на себя стирку, как только приехала. Мне непривычен вид белья на веревке и его хлопанье на ветру, мы всегда используем автоматическую сушку.

В памяти всплывает, как мама с красными от горячей воды руками возится у машины-полуавтомата. Да, материнство тогда было совершенно другим.

– Когда вы учились в пансионах, было еще ничего, а потом вы переехали… Я спала в ваших кроватях. Помешалась на чистоте – непрерывно что-то мыла. Но сколько бы я ни лила хлорки, все мне казалось грязным. Ваш отец без конца ворчал.

Я словно слышу папин голос: «Присядь, дорогая! Посиди хоть немного!»

– Тогда я ушла во второй раз. Перебралась к тете Еве и возвращаться не планировала.

– Мама, почему ты мне не рассказала? Я бросила бы университет и мигом приехала!

– Поэтому и не рассказала. Еще чего не хватало! В общем, я пожила у тети Евы несколько недель, а потом она отвела меня к врачу. Тогда прописывали валиум. К счастью, меня от него рвало, и я быстро прекратила прием. Знаешь, он вызывает привыкание, многие женщины подсели. Мне постепенно стало лучше – со временем.

– А как же папа? Как он справился?

– Папа ничего. Покупал готовую еду. Скучал по мне. Думаю, временное расставание нам обоим пошло на пользу.

– Подожди, – припоминаю я, – ты сказала «ушла во второй раз». А когда был первый?

Ветер треплет полотенца на веревке. Бедный папа! Без мамы он, должно быть, совсем растерялся. Как же я по нему скучаю! Запах дешевого крема после бритья. Хочешь мятную конфету, Бет? У него в кармане всегда была пачка колечек «Polo», причем фольгу и бумагу он снимал аккуратной неразрывной спиралью и такой же фокус проворачивал, когда чистил яблоки.

– Когда вы были маленькие, папа не очень разумно себя повел.

– Не очень разумно?

– Увлекся. Одной девушкой с работы.

– Не может быть!

Я поражена до глубины души. Никогда бы не подумала, что отец способен на измену!

– Мы месяц жили врозь. Потом он вернулся. Одумался.

Мама молчит, я пытаюсь справиться с потрясением. Родители расставались. Дважды.

– Сохранить брак бывает непросто, Бет.

Понятно. Она решила, что у меня проблемы с Адамом.

– Нет, мама. У нас с Адамом все хорошо. И сорокалетие меня не смущает. Правда.

А что меня смущает, я ей сказать не могу – я не та, за кого себя выдаю. Она не знает своей дочери.

– Ну и ладно, дорогая. – Мама гладит меня по волосам. – В любом случае я рядом.

Я пожимаю ее руку в знак благодарности. Поразительно, что моя улыбчивая, оптимистичная мама, которая умеет во всем разглядеть хорошее, была в подобной ситуации. Еще более поразительно, что она двадцать лет хранила это в тайне.

Глава 27

Кэрол, настоящее

Понедельник

Дела хуже некуда. Мало того, что моя тоска по Эмили переходит границы разумного, так еще вороны вернулись. Тут виноват сосед – Джонатан, хоть он и отрицает. Он посадил новую культуру на дальнем поле, а с птицами не борется, несмотря на мои уговоры.

Я пыталась его убедить. Объясняла, что вороны грязные и отвратительные создания и от них куча вреда, но Джонатан лишь отмахивается. Говорит – сажает не для продажи, а для себя. Эксперимента ради. Пара-тройка безобидных птиц не помешают.

Безобидных?

Вчера я застала одну из них на электрическом столбе – она терзала маленькую птичку. Жертва была еще жива и трепыхалась, пока ворона ее клевала. Я кинула камень, но не достала – слишком высоко. Ворона лишь косилась на меня с презрением.

Омерзительно – меня даже вырвало, я еле успела добежать до туалета на первом этаже.

Когда Нед вернется из Испании, попрошу его поговорить с Джонатаном.

Сейчас есть миллион приспособлений – например, заводишь таймер, происходит микровзрыв и отпугивает птиц. Совсем недорого, я проверяла. А пока что я смастерила двух пугал для нашей территории. Ничего особенного – старая одежда на метле. Одно поставила у виноградника, а второе на въезде. Почтальон странно на меня смотрел, когда я устанавливала пугало. Я попыталась отшутиться, однако для меня это очень серьезно – никто не догадывается насколько.

Если из-за ворон вернутся кошмары, я с ума сойду. Не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас! Без Эмили ужасно пусто… Одни вороны остались.

Ворон я точно не выдержу…

Глава 28

Бет, настоящее

Мама на удивление легко встраивается в нашу жизнь. Адам, без сомнения, рад разделить с кем-то груз обязанностей и волнения, свалившиеся на него из-за моей депрессии.

А мальчики… Сэм поначалу ворчит, что приходится делить комнату с Гарри, однако мама так вкусно готовит, что он смиряется. В доме теперь пахнет, как в детстве – хлебным пудингом и жарким по-ланкаширски.

По вечерам дети не сидят у телевизора, а играют с мамой в «Эрудит», «Монополию» и «Клюдо»[9] и рассказывают о школьном дне – чудо настоящего живого общения в нашем доме.

Я остаюсь сторонним наблюдателем. По утрам Адам принимает душ, одевается, целует меня на прощание; я чувствую непреодолимую пропасть между нами.

В основном я наблюдаю за мамой. Она покупает продукты, печет – раскатывает на большом кухонном столе тесто. А я вижу жизнь словно сквозь мучную дымку. Все туманно. Я в белом облаке муки.

Поначалу, пока мальчики в школе, я еще делаю вид, что работаю – сижу за компьютером, ищу идеи новых выпусков для Стеллы. Однако это бессмысленно. Я не в состоянии сосредоточиться, бесцельно брожу по интернету, ищу рецепты хлебного пудинга и жаркого.

Когда электронные письма и сообщения от Стеллы меняют тон с саркастического на гневный, а затем близкий к истерике, я скрепя сердце слушаю маминого совета и иду к доктору за справкой. Даже в помутненном состоянии рассудка понимая, что в профессиональном плане это самоубийство. Обо мне уже сплетничают после внезапного бегства со съемок «Воссоединения старых друзей».

– Бедная! – неубедительно сочувствует Стелла по телефону.

Наша передача исследует душевные травмы героев, а ее продюсер плевать хотела на мои страдания – забавный парадокс, правда? Хорошая новость – деньги выплатят. По контракту – три месяца больничного с сохранением заработной платы, а потом перевод во внештатные сотрудники.

– Не беспокойся о работе, дорогая! Главное – выздороветь! – утешает мама.

Я, словно ребенок, живу по маминому расписанию. Она напоминает, когда поесть и помыться, мы вместе ведем хозяйство, слушаем радиоспектакли. Под маминым руководством я осваиваю новые блюда, чему активно сопротивлялась в период подросткового бунтарства, даже почечное сало почти удается.

Однажды мальчишки, придя на кухню, корчат недовольные мины.

– Пельмени? – с подозрением спрашивают они.

– Не закатывайте глаза, а то так и останутся! – говорим мы с мамой почти хором. Она ловит мой взгляд и улыбается.

– Хотя бы попробуй! – жалобно говорю я и нарочно надуваю губы, чтобы насмешить Сэма, который гоняет по тарелке пельмень.

Сэм зажимает нос и кладет в рот маленький кусочек. Молчит. Значит, вкусно, однако признаваться не желает. Когда он был помладше, иногда таскал куски с чужих тарелок, чтобы не показать, что ему понравилась еда, которую я заставила его попробовать. Из гордости. Маленький бунтарь. Мой Сэм. Я улыбаюсь маме в ответ – мне приятно воспоминание и непривычное ощущение на лице.

Жизнь течет восхитительно-размеренно. По средам мы печем яблочный пирог. В четверг у нас жаркое – мальчишки его теперь ценят, особенно по сравнению с пельменями. По пятницам – рыба. Именно в таком порядке. Дом наполняется ароматами детства.

Мама ничего не требует. Не задает вопросов. Не давит. Только на третью неделю ее пребывания, когда я уже причесываюсь и даже немного крашусь, она начинает аккуратно прощупывать почву.

– Странно, почему Салли не звонит? – спрашивает она, наливая чай из большого бело-голубого чайника, который извлекла из дальнего ящика – маме не нравится, когда пакетики заваривают прямо в кружке.

Я молчу, затем сажусь напротив.

– Я ее обидела, мама. Боюсь, сильно.

– Понятно.

Мама пододвигает мне чашку и ждет. Так же было и в детстве. Когда я возвращалась из школы злая или расстроенная, мама тоже ждала. Не настаивала, не выспрашивала, не допытывалась. Делала чай, открывала коробочку печенья и ждала.

Я молча пью, думаю о букете, который отправила Салли в качестве извинения после неудачного барбекю. Потом о звонке, когда Салли натянутым голосом уверила меня, что не обижается, хотя было очевидно обратное.

Вспоминаю, как тайком подъехала к домам Салли, чтобы посмотреть, как продвигаются ремонтные работы – я боялась и в то же время надеялась, что наткнусь на них с Мэтью. Поразительно, как быстро идет преображение. Соломенные крыши уже готовы, и каждый дом украшает фигурка: на одном фазан, на другом белка, на третьем сова, а на четвертом – не до конца доделанный кролик.

– Мы решили разыскать Кэрол. По поводу закрытия школы. Я слегка перегнула палку.

Мама пьет чай, я размышляю – что еще безопасно ей рассказать.

– Мы наняли частного детектива.

– Боже правый! Это еще зачем?

Адам примерно так же отреагировал. Я не могу рассказать, зачем.

– Это крайняя мера, я понимаю. Но мы хотели как лучше, мама! Еще мы нашли Дебору, маму Кэрол!

Я рассказываю безопасную часть истории. Про поход в бинго-клуб. Про то, как у Деборы разладились отношения с Кэрол. Про ее одиночество и проблемы с алкоголем. Про то, как я по-детски приревновала Салли к Мэтью. Про нашу ссору на барбекю.

Мама долго молчит. Потом вздыхает и подливает чай с видом человека, который на что-то решился.

– Помнишь, ты устраивала больницу для кукол, когда была маленькая? – спрашивает она, помешивая сахар.

Я хмурюсь, не понимая, куда она клонит.

– Ты брала у друзей сломанные игрушки и чинила. Вот что – мы пригласим Дебору погостить! Мне она всегда нравилась.

– Нет-нет! Она ни за что не приедет! Я и так достаточно ее расстроила!

Взгляд у мамы твердый. Она уже все решила.

– Ты же говоришь, она одинока. С Кэрол не общается. И потом, не захочет – откажется. Я тебя знаю. Ты будешь себя корить, пока что-нибудь не предпримешь, чтобы исправить ошибку.

У меня колотится сердце и дрожат губы. Я стараюсь не думать о том дне в далеком-далеком прошлом, когда я ей чуть не позвонила. Моей милой мамочке.

Вот бы не мучиться воспоминаниями, а сесть в машину времени, вернуться и все исправить. Поступить правильно. Позвонить. Мама, ты нужна мне! Приезжай домой скорее!

Мама недооценивает серьезность проблемы, но это не ее вина.

– Нет, мама. Уже ничего не исправить, поверь. Лучше ничего не делать. Правда.

Глава 29

Кэрол, настоящее

Среда

Нед снова в Испании. Мы с ним ужасно поругались по поводу моего питания, он даже хотел взять меня с собой. Жаль, что ему со мной трудно, но я ничего не могу поделать.

У него новый проект – переделка двенадцати элитных домов, все с видом на море. Говорит, нужно застолбить один себе для отдыха, хотел, чтобы я поехала выбрать. Я не смогла. Повторяла, что не хватало нам содержать еще один дом и что Испания мне, скорей всего, не понравится (там еще жарче, чем здесь!), однако он наверняка устроит мне «сюрприз» и все равно купит.

На этот раз он приставил ко мне Пьера. Следить, чтобы я заботилась о себе. Точнее – ела.

Сколько можно повторять, что я ем достаточно? Даже больше…

Еще он пытается убедить меня съездить к маме. Как будто знает, что я недавно с ней разговаривала. Твердит, что мне будет полезно побывать в Англии, пообщаться с матерью. Как ему растолковать, что мне меньше всего на свете этого хочется?

Я так старалась выбросить из головы весь этот ужас – школу, и Бет, и Салли! А тут, как назло, письмо от Эмили.

Бедняжка – развод родителей оправдывает худшие ожидания, и мама предлагает отправить ее в пансион. Эмили просит моего совета.

– Вам нравилось в пансионе? Стоит мне поехать?

Я миллион раз начинала писать ответ, однако не в силах подобрать слов. Как ей объяснить, чем стала для меня школа? Это лучшее, что было в моей жизни. И одновременно худшее. Хуже не бывает.

Невыносимо, просто невыносимо! И в голове стучит, стучит…

Пытаюсь отвлечься борьбой с воронами. Хорошо хоть Пьер на моей стороне! Он теперь приходит каждый день. Нед нанял его готовить и выполнять мелкие работы по дому, а на самом деле – присматривать за мной. Сам Пьер живет недалеко от нас, и птицы воруют овощи и с его грядок, поэтому он на полном серьезе предлагает принести ружье и их перестрелять. План мне нравится, но слегка пугает его энтузиазм. К тому же Элла наверняка вызовет полицию.

Надо посоветоваться с Недом. А пока я каждый день меняю на пугале шляпы. Помогает!

Глава 30

Бет, настоящее

Неделю спустя мальчишки, прильнув к окну в гостиной, наблюдают, как Дебора выходит из такси.

– Мальчики, перестаньте! Это невежливо!

– У нее странные брови, – замечает Сэм и пытается изогнуть собственные брови дугой.

– Отойдите! Вы ее смущаете!

– А где она будет спать? У нас же нет свободной спальни!

– Тихо! Идет!

Я откашливаюсь, разглаживаю юбку, живот сводит от волнения. Не представляю, как мама убедила Дебору приехать. Как она любит говорить – лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Я в ужасе. Что она рассказала Деборе? Про то, что мы наняли Мэтью? Про ссору с Салли? Про депрессию? Боже мой…

В дверь звонят, однако никто не двигается с места. Звонят еще раз. Из кухни выходит мама, улыбаясь и вытирая руки о фартук с клубникой.

– Я открою!

Я делаю знак Сэму, чтобы спустил ноги вниз, и иду за мамой в коридор. Выходит Адам, здоровается и предлагает отнести чемодан – ему просто нужен предлог, чтобы поскорее уйти. Мама провожает Дебору в гостиную, знакомит с мальчиками. Те лишь кивают в ответ.

На кухне мама расставляет кружки и тарелки, словно полноправная хозяйка дома, а не гостья – так оно и есть последние недели.

– Как добрались?

Дебора поглядывает на меня с любопытством – она наверняка заметила смену ролей в доме. Не проходит и минуты, как они с мамой уже оживленно обсуждают поезда и такси, как правильно давать чаевые и насколько легче было путешествовать раньше, когда существовала всего одна железнодорожная компания и нормальная справочная, куда можно было позвонить и поговорить с живым человеком. Я молча сижу за кухонным столом и ерзаю до тех пор, пока мама не выходит отнести тарелку печенья мальчишкам.

– Как хорошо, что вы приехали, Дебора! Знаете, я очень переживала, что вас побеспокоила… И из-за Кэрол.

Я внимательно вглядываюсь в ее лицо, однако на нем нет и следа гнева или желания отомстить. Нет, сообщение в «Фейсбуке» не от Деборы!

Она наклоняется и кладет руку на мою ладонь.

– Врать не буду, – говорит она, – я очень удивилась, когда твоя мама позвонила и позвала в гости. Я сначала отказывалась, но… – Дебора замолкает, затем продолжает с улыбкой: – Твоя мама мне всегда нравилась, и она, кажется, не знает слова «нет».

– Вы больше не сердитесь? На нас с Салли.

Она качает головой.

– Я очень удивилась, когда вас увидела. Мне неловко за свое поведение… Да, признаюсь, я сердилась. Однако больше не сержусь. Я поняла, что вы никак не виноваты в том, какие отношения сложились у меня с дочерью.

– Кэрол вам больше не звонила?

– Нет. Однажды позвонил Нед. Ни с того ни с сего. Сказал, что волнуется за нее. Она ничего не ест. Он пытается убедить ее навестить меня, а она отказывается. Просил меня написать, но какой смысл? Она все равно не ответит.

Дебора отпивает чай, постукивает ноготками по кружке.

– Мама сказала, ты неважно себя чувствуешь?

Вот почему она согласилась приехать!

– Мне лучше, Дебора, спасибо… – краснею я.

– Ну и прекрасно. Рада слышать.

Мама возвращается, на ходу кричит мальчишкам, чтоб не крошили на ковре, и предлагает Деборе отдохнуть с дороги.

– Сейчас я вас провожу, обустроитесь и составим план на выходные!

Я смотрю, как две мамы поднимаются по лестнице, и замечаю, что у них почти одинаковые фигуры. Плоский зад, удлиненная талия. Как странно! Они встречались не часто, только в Святом Колмане на мероприятиях для родителей – представлениях и благотворительных вечерах, но уже тогда хорошо ладили. Я с подростковым эгоцентризмом думала, что, кроме нас с Кэрол, у них ничего общего нет. Наверное, было…

Они поднимаются по лестнице, оживленно болтая, и до меня доходит – моей матери тоже нужна эта встреча. Ей, вероятно, бывает скучно и одиноко. Я вспоминаю историю про «неразумное поведение» отца, про то, как мама от него уходила, и думаю – сколько еще я о ней не знаю.

Подливаю себе чай и иду в кабинет к Адаму – предложить чашечку и ему. В солнечном свете кружат пылинки. Адам за компьютером, при виде меня снимает очки.

– Ты выглядишь лучше, Бет! Правда. Я очень рад – ты действительно выглядишь более здоровой.

– Ты не против приезда Деборы? Я понимаю, тебе нелегко – и мама, и Дебора…

– Разумеется, не против! Обещаю вести себя прилично – чуть позже пойду и пообщаюсь по-нормальному.

В воздухе плавают пылинки, в глазах Адама – все та же тревога за меня. Прядка волос падает ему на лоб, я отодвигаю ее и целую его в макушку. Адам удивляется, ловит и целует мою руку, и мне почему-то хочется плакать. Вообще, я редко плачу, мне до сих пор неловко за эпизод у врача, однако врать Адаму стыдно до слез. Я сдерживаюсь, поправляю бумаги на его столе. Позднее на кухне, когда мы поедаем мамину праздничную лазанью, Адам смотрит на меня через стол и улыбается очень нежно. Я каюсь Деборе, что лентяйничаю, пока мама ведет хозяйство и делает за меня всю работу по дому.

– Мне должно быть стыдно, я понимаю! Мама – просто чудо! Мои дети никогда так хорошо не питались.

За ужином мы распиваем бутылку вина, Адам хочет открыть вторую, однако я незаметно качаю головой – не стоит, хотя я, конечно, надеюсь, что ошиблась по поводу Деборы и алкоголя… Ясно помню, как она достает заначку и опрокидывает рюмку за рюмкой. Впрочем, возможно, мое воспаленное воображение слегка преувеличивает и путает с Салли – та сильно пила после потери ребенка. Может быть, у Деборы вовсе нет проблем с алкоголем, но мне неспокойно. А если она прямо у нас напьется? Как я объясню мальчикам?

К слову сказать, опасения оправдались, мальчики стали свидетелями неприглядной сцены, причем довольно неожиданной.

* * *

В первый вечер ложимся поздно – Дебора, к крайнему удивлению мальчишек, оказывается умелым и азартным игроком в «Клюдо». На следующее утро мы с Адамом просыпаемся уже в начале десятого. Жаль, что не нашлось времени побыть с Деборой наедине и поговорить о Кэрол, но здорово, что она свободно чувствует себя в нашем доме и не скучает – все идет лучше, чем я ожидала.

Мальчики уже уехали на школьном автобусе – у них по субботам футбольная тренировка. Все мероприятие, да еще с услугами автобуса, стоит недешево, однако ребятам нравится, а я за них спокойна – они там под присмотром учителей. Если родители заняты, детей забирают и привозят. Когда я наконец выплываю на кухню, там уже тишина и покой, мама с Деборой прибираются после обильного завтрака.

– Вы готовили им еду прямо с утра?

– На одних хлопьях в футбол не наиграешься! – говорит мама, наливая мне кофе, потом обращается к Деборе: – У нее насчет еды свои правила. Кушайте, не обращайте внимания! Надеюсь, рулетики из бекона удались!

Дебора с мамой обильно поливают рулетики соусом, а я, краснея, засовываю в тостер кусочек цельнозернового хлеба.

Роюсь в ящике стола и нахожу членскую карточку Национального фонда. Мое предложение посетить аббатство Баклэнд, где обитал сэр Фрэнсис Дрейк, встречено с неподдельным энтузиазмом, но когда я говорю об ужине после, воцаряется неловкое молчание.

– Зачем тебе лишние траты? – возражает мама, переглядываясь с Деборой.

– Хорошо, давайте поужинаем дома, а потом сходим куда-нибудь выпить? Или в кино.

Опять молчание. Наконец мама передает мне тост.

– Понимаешь, Бет, мы с Деборой планировали провести вечер… вдвоем.

– Понятно.

Я поворачиваюсь спиной, чтобы намазать тост маслом, а на самом деле – скрыть удивление.

– Куда пойдете?

– Дебора предложила бинго. Представляешь, я никогда не играла! Сейчас, конечно, все играют онлайн, но указывать в интернете номер карты наверняка небезопасно. К тому же у клуба Деборы есть филиал неподалеку.

– Бинго? – переспрашиваю я. Вышло ужасно невежливо, и я торопливо добавляю в страхе, что Дебора обидится: – Прекрасная идея! Почему бы нет? Мама, тебе наверняка понравится. Мы вас подвезем.

– Хорошо, дорогая! – Мама с довольным видом подвигает мне банку с джемом, словно делает решающий ход шахматной фигурой.

После совместной прогулки, завершенной чаем с топлеными сливками, они отправляются играть в бинго. Адам считает, что это прекрасная затея… где-то до без четверти двенадцать. К тому времени я мечусь по гостиной, как родитель загулявшего подростка.

– Вдруг они попали в аварию?

– Перестань, Бет! Они взрослые люди. В полном здравии. Наверное, пошли выпить.

– Мама не пьет! Телефонов у них с собой нет! Что-то случилось!

Адам предлагает посмотреть поздний фильм, чтобы отвлечься, но когда время переваливает далеко за полночь, и сам начинает поглядывать сквозь занавески. Я приношу с кухни кофе.

– Давай позвоним в бинго-клуб! – предлагаю я. – Хотя он наверняка давно закрылся! Не надо было соглашаться, чтобы они возвращались на такси!

Адам прислушивается – на улице тарахтит мотор, мы выглядываем в окно и видим, как к дому сворачивает большой черный автомобиль.

– Вот видишь! – с плохо скрываемым облегчением восклицает Адам.

Он берет газету, готовясь притвориться, что спокойно читал. Я дала маме ключ, чтобы она не будила детей звонком. Как ни странно, ключа в замке не слышно. Проходит несколько минут, раздается легкий стук в дверь, я бегу открывать – на пороге Дебора, красная и взволнованная.

– Нам нужна помощь! – говорит она, глядя большими глазами мимо меня – на Адама, который появляется за моей спиной.

– Что случилось? Что с мамой? Она поранилась?

– Не совсем…

Мы видим, как таксист пытается вытащить из машины мою маму, и до нас постепенно доходит ужасная правда. Моя мать пьяна. Не просто слегка навеселе, а откровенно, бессовестно пьяна, даже на ногах не держится.

– Приве-ет! Доченька моя! – тянет она и взмахивает рукой так, что сумочка описывает полный круг и бьет ее по затылку. Мама поднимает глаза к ночному небу и озадаченно бормочет: – Это птица? Бет, на меня напала птица!

Адам спешит на помощь таксисту, на которого мама всем весом опирается.

Мы умудряемся провести ее в дом, попутно уговаривая (впрочем, безрезультатно) говорить потише, чтобы не разбудить детей. Когда мы добираемся до входной двери, оба сорванца подглядывают из-за штор в окне верхней спальни. Когда мы с большим трудом заруливаем в коридор, они уже на верхней ступени.

– Бабушка пьяная? – восхищенно спрашивает Сэм.

– Быстро спать! Бабушка плохо себя чувствует.

– Неправда! Она пьяная! Гарри, иди сюда! Бабушка напилась! Надо выложить в «Фейсбук»!

– У тебя нет «Фейсбука»! – восклицаю я. – Ты еще маленький!

– Ой, проговорился! – строит гримасу Сэм.

– Ничего себе! Адам, ты слышал? – Я в ужасе поворачиваюсь к мужу. – Я думала, раньше тринадцати лет нельзя создать аккаунт! Так, Сэм, ты наказан! Сдай телефон! Сейчас же отнеси его в мою комнату! Утром поговорим.

Уложить пьяную маму в постель дело нелегкое. Я не могу раздеть ее без помощи Адама, однако она не переживет, если узнает, что Адам видел ее нижнее белье из «Маркс энд Спенсер». В конце концов я просто ослабляю ремень юбки и выправляю рубашку. На протяжении всей процедуры она распевает «Зеленую траву у дома»[10]. Я оставляю у ее кровати пластмассовый таз – на всякий случай, а на прикроватном столике – кувшин воды и пачку аспирина. Затем удаляюсь, морщась при мысли о том, какое жуткое ее ждет похмелье поутру.

Адам тактично удаляется спать, попутно разогнав мальчишек по кроватям и оставляя меня наедине с Деборой.

– Бет, мне так жаль! Что ты обо мне, наверное, думаешь… Как я допустила?..

– Ничего страшного, Дебора. Мама спит. Я просто удивилась. Никогда не видела ее пьяной.

– Мы вроде бы не очень много выпили… Она чувствовала себя совершенно нормально. Правда, Бет! После бинго мы зашли в один симпатичный бар. А потом, когда вышли на свежий воздух, ее вдруг развезло.

На Деборе лица нет, а я вспоминаю, как мама, держась за таксиста, бьет себя по голове сумочкой, и невольно улыбаюсь.

– Ничего, – утешаю я. – Главное, она в порядке. Когда пройдет похмелье, будет что вспомнить. Мама не привыкла к алкоголю.

Дебора достает из сумочки маленькое складное зеркало, поправляет макияж. Закипает чайник, я предлагаю кофе, и она с благодарностью соглашается. Потом захлопывает зеркальце, убирает его обратно в сумочку, аккуратно застегивает кармашек и говорит довольно громко, перекрывая шум чайника и мою возню с чашками:

– Настало время поговорить. Правда?

– Поговорить?..

– О Кэрол, Бет. Поговорить начистоту. Ты ведь за этим меня позвала?

Я звеню кружками и ложками, открываю и закрываю дверцы, уже не в состоянии вспомнить, что именно ищу.

– Я стараюсь не показывать Кэрол, как сильно волнуюсь, но я уже много лет за нее переживаю. Она неправильно питается… Нед тоже беспокоится, и он прав. Ей с ним повезло – он очень заботливый.

Я пододвигаю Деборе кофе, она кладет две полные ложки сахара.

– Мне иногда кажется, что все началось с той дурацкой доски. Помнишь, еще в школе? Когда вас чуть не исключили.

– Что началось?

– Знаешь, Бет, она ведь так и не оправилась. Тогда все и началось. Увлечение духами, спиритуализмом и тому подобным бредом. Она вбила себе в голову, что пытался выйти на связь отец.

Я отрываюсь от кофе.

– Отец? Почему она так решила? Доска была идиотским розыгрышем, Дебора! Кэрол ничего нам не сказала…

– Отец звал ее «принцесса». «Моя маленькая принцесса». Этого она вам тоже не говорила, полагаю? По словам Кэрол, стрелка вывела слово «принцесса». Я тогда сказала – чушь.

– Боже мой… Нет, она не рассказывала. Она вообще перестала с нами делиться.

Я вспоминаю, как менялось лицо Кэрол по мере того, как Мелоди выводила на доске буквы. Злая шутка, нелепое совпадение. Мелоди была одержима принцессой Грейс.

– Дебора, клянусь, о прозвище мы понятия не имели! Та девчонка – Мелоди, которую потом исключили, валяла дурака. Мы пытались тогда объяснить Кэрол, что это шутка. Мы правда не знали…

– Она очень остро переживала смерть отца. Эта авария… разбила ей сердце. Было очень тяжело. Ей едва исполнилось шесть. Она еще долго накрывала стол на троих. Много месяцев.

– Неужели?

– Да! Причем не по привычке. Специально. Как будто он с нами. Уже тогда она посмотрела какую-то дурацкую передачу и стала поговаривать про медиумов. Я, конечно, неправильно себя повела. Сказала – выбрось из головы эту ерунду. Невыносимо было смотреть! Однажды даже попыталась выхватить приборы. Не выдержала… Надо же было когда-то признать правду! – Дебора смотрит в пол и продолжает: – С Кэрол случилась истерика. Она кричала: «Это для папы! Где будет сидеть папа?» Вцепилась так, что нож врезался в руку. Три шва пришлось наложить.

Я слушаю, закрыв глаза.

– Сейчас повсюду психологи. Есть к кому обратиться. А тогда мы как-то сами… От меня, конечно, вышло больше вреда, чем пользы. Когда мы неожиданно разбогатели, я решила отправить ее в пансион – думала, так будет лучше. Общение со сверстницами. Подруги. Думала, она будет меньше скучать по отцу, чем дома. Ну а после случая с доской… Сначала она увлеклась спиритуализмом. Странные церкви. Медиумы и прочий сброд. Я надеялась – пройдет. А потом – словно еще что-то произошло.

Тут Дебора смотрит прямо на меня, я открываю глаза.

– Я потому и приехала, Бет. Я много думала. Ты, наверное, могла бы помочь разобраться… Прояснить.

Дебора ждет ответа, я молчу, она очищает с юбки невидимые шерстинки, а я, как завороженная, смотрю на ее руку. На юбке ничего нет. Ни шерстинки, ни волосинки. А она все гладит и гладит ткань, и мне неудержимо хочется схватить ее за руку. Как удивительно работают гены… У Кэрол точно такая же кисть. Длинные тонкие пальцы с овальными ногтями. Кэрол так же водила рукой по траве в тот ужасный день, когда она нам призналась. Наш четвертый год в школе…

* * *

Мы валялись на лужайке у монастыря. Кэрол, Салли и я. Вдалеке одна из монахинь ездила на газонокосилке. Помню, как черное колесо на секунду зависло в воздухе, я застыла в ожидании, но потом машина выровнялась. Тем временем Кэрол говорила нечто, не поддающееся осознанию. А ее рука теребила травинки.

– Ты не можешь быть беременна, Кэрол! Что за глупости! У тебя даже парня нет! Как ты умудрилась забеременеть?

Это Салли. Я смотрю, как шевелятся ее губы, а сама не нахожу слов. Двойное потрясение – то, что случилось с Кэрол, и предательство – почему она раньше молчала? С того самого кошмарного спиритического сеанса Кэрол ходила грустная, чужая и держалась отстраненно. Но скрывать от нас отношения, причем настолько серьезные, что даже до этого дошло?.. А я-то думала, мы все друг другу рассказываем – важное и не очень.

Нам четырнадцать. Сами еще дети. Не может она быть беременна, черт возьми!

– От кого, Кэрол? От кого? Почему ты нам не сказала? Я не понимаю!

У Салли на лице ни кровинки, голос почти срывается на визг, заглушает мерное тарахтение газонокосилки, которая методично ездит слева направо по спортивному полю в некотором отдалении от нас.

Кэрол теребит траву, она, в отличие от Салли, спокойна и холодна. Она не плачет. Она практически бесстрастна. Я хватаю ее за руку. Хочу остановить движение. Поймать взгляд.

– Какая разница? – говорит наконец она. – От одного парня. Живет рядом. Во время каникул. Хотела попробовать. Это была ошибка. Нас занесло… Я не собиралась… В общем, мне нужна помощь. – Тут она поднимает глаза, но не на Салли, которая больше всех говорила, а на меня.

– Ты, наверное, ошиблась, все обойдется! Просто менструация запаздывает! – тараторит Салли.

Кэрол высвобождает руки и трет ладонь о ладонь, стряхивая налипшую траву.

– Я сделала тест, – говорит она. – Точнее, три теста. Никакой ошибки. Нужно избавиться от него, пока не поздно, правда? Вот только согласятся ли мне помочь, не ставя в известность маму?

Больше всего пугает ее спокойный тон.

– Избавиться? Боже правый! – в ужасе восклицает Салли – в ней говорят набожность и страх. – Нет, Кэрол! Ты ведь не собираешься… Нельзя же…

Кэрол на долю секунды почти теряет самообладание, закусывает дрожащую нижнюю губу, однако быстро берет себя в руки и вновь смотрит мне в глаза.

– Мама тебе не разрешит! – продолжает Салли. – Это грех! Смертный грех! Мы не должны его совершать, потом никакой исповедью не отделаешься.

– Глупости, – отвечает Кэрол. – Маме я не скажу. Исповедоваться никто не пойдет. Мы никому не скажем. И это не грех.

Мне вдруг становится холодно, до меня доходит важность происходящего – я начинаю понимать, о чем именно просит нас Кэрол.

– Что скажешь, Бет? Тебе ведь есть что сказать? Неужели дело в наркотиках? – Дебора смущенно откашливается и продолжает: – О них много пишут в последнее время. Сейчас она вряд ли употребляет – Нед рассказал бы мне, я уверена. Но когда вы были школьницами… Я бы даже не особо удивилась. Вы пробовали?.. Она поэтому тогда изменилась? Поэтому уехала? Перестала нормально есть…

Я проливаю кофе, поспешно выравниваю чашку и вскакиваю.

– Нет, простите, Дебора. Уже очень поздно. Извините, глупо было предлагать кофе. Клянусь, наркотики в нашей школе не употребляли. По крайней мере, мы.

– Ну хорошо. Ладно.

Дебора внезапно встает, лампа светит ей в спину и делает ее тень высокой и худой. Странный контраст – лицо в этом убийственном свете кажется старым, а тень – молодой.

Я вдруг осознаю, насколько мне нравится Дебора, и от этого становится еще больнее.

Вру ей долгие годы и ненавижу себя за вранье!

Глава 31

Кэрол, настоящее

Среда

Температура, наконец, спала; кажется, я иду на поправку. Совершенно случайно наткнулась на замечательный учебник по картам Таро. Он-то мне и нужен! Надоели обманщики и шарлатаны, жадные до денег экстрасенсы, которые дальше своего носа не видят – не то что чье-то будущее!

Почему я раньше не признавала Таро? Сильно недооценивала. Это не фокусы, как я раньше думала, а древнее искусство, которое можно освоить самостоятельно. Я поняла важную вещь: хватит зацикливаться на прошлом, пора сосредоточиться на будущем – ради Эмили, ради меня самой, ради всех остальных.

Таро – это лучший выход, я верю! Будущее мое прояснится. Только бы остановить Бет и Салли!..

Я заказала на сайте профессиональную колоду карт и еще один учебник – потрясающая женщина написала! Существует семьдесят восемь карт – их называют арканами, и в них заложена древняя мудрость. Захватывающе!

Есть старшие арканы и младшие (я еще не до конца разобралась, как это работает, пока не пришел учебник, ищу информацию в интернете), а остальные карты разделены на масти, которые отражают четыре стихии – землю, воду, огонь и воздух.

Разумеется, это сложная наука, надо потрудиться. Зато ключ к разгадке будет в моих собственных руках. И как я раньше не подумала про карты Таро – ума не приложу!

На сайте говорится, что они гадают по электронной почте, однако я не уверена – не хочу оставлять в интернете свои реальные данные. Посмотрим…

Сегодня мне гораздо лучше.

Ах да! Насчет ворон тоже есть хорошие новости. Элла (возможно, чувствовала себя виноватой после истории с бассейном) пообещала переговорить с Джонатаном. Думаю, она немного побаивается, что Пьер и правда начнет стрелять – лучше уж огородные чучела или хлопушки.

Про ворон я тоже много читала. Наши вороны – черные, и у них сейчас что-то вроде войны за территорию с серыми воронами. По всей Европе. Надеюсь, они перебьют друг друга!

Глава 32

Мэтью, настоящее

– Нет, Мэтью, ни в коем случае!

Салли морщится, натягивая эластичный бинт на больную лодыжку. Мэтью удивлен. Салли должна была ехать к маме, однако поскользнулась в ванной, и планы пошли насмарку. Она явно потянула связку и не в состоянии вести машину.

Мэтью предложил подвезти, думая, что она с радостью согласится.

– Ты же сказала – мама расстроится, если ты отменишь! – Мэтью поднимает брови, настойчиво ловит ее взгляд. – Мне совсем не трудно! Я свободен, ехать всего пару часов.

Салли шумно вздыхает. Они сидят рядом на краю постели. Вчера был еще один хороший вечер. Нет. Лучше, чем хороший.

– Не подумай, что я не хочу вас знакомить, просто… – начинает Салли.

– …просто не хочешь нас знакомить? – подсказывает Мэтью.

Салли смеется. Наконец-то.

– Слушай, я понимаю, что рано представлять меня родителям. Я тебя отвезу и скроюсь с глаз. Позвонишь, когда освободишься.

– Вот еще! Ты не таксист. Ехать в такую даль и даже не зайти на чашку кофе – ну уж нет!

Салли смотрит в пол, затем снова на Мэтью.

Телефон вибрирует – пришло сообщение. Лицо Салли темнеет.

– Это от Бет.

Мэтью знает, что Бет прислала цветы в качестве извинения за ссору на барбекю, однако они больше не разговаривали. Салли, закусив нижнюю губу, водит пальцем по экрану – кажется, перечитывает.

– Ужас, Мэтью… Утром Бет поругалась с Сэмом – старшим сыном. Он тайком завел аккаунт в «Фейсбуке». Наврал про возраст. Она зашла в его профиль: он писал про дом и школу, выкладывал фотографии.

– Да… Неприятно, но это часто случается. Дети любят заводить аккаунты.

– Нет! Дело в другом. Ему прислали сообщение. Смотри…

Она протягивает телефон, показывает скриншот, посланный Бет. Сообщение от фейкового пользователя с колокольчиком на фотографии профиля.

«Скажи маме, пусть НЕ ДЕЛАЕТ ГЛУПОСТЕЙ».

– Пришло довольно давно, однако Сэм не говорил, потому что не хотел, чтобы мама узнала про «Фейсбук». Подумал – пишет какой-то псих, или приятели подшучивают. Бет очень встревожена. Просит встретиться и поговорить.

– Конечно! Хоть сейчас.

– Отлично! Только не сейчас. Сначала к маме. Напишу Бет, что позвоню, как только вернемся.

– Выходит, ты передумала? Насчет знакомства… – Мэтью старается скрыть радость.

– Выходит, так.

* * *

По пути Мэтью рассказывает новую информацию про Мелоди Сейдж. Он попросил приятеля из полиции пробить ее парня по номеру мотоцикла. Тот еще субъект. Был судим за нанесение телесных повреждений, два раза попадался на хранении тяжелых наркотиков. Впрочем, вряд ли парочка имеет отношение к посланиям Бет или Сэму.

– Эта Мелоди в курсе, что школу закрывают, – рассказывает Мэтью, – однако мотива у нее нет – зачем вы ей сдались после стольких лет? Не сходится.

– Зависть?..

– Маловероятно, если честно.

– Стоит нам волноваться? Два сообщения, звонок в школу… – напряженно говорит Салли.

– Откровенно говоря, не знаю, что тебе ответить… Понятия не имею – потому что не располагаю фактами. Например, что произошло между вами с Кэрол, – тихо говорит Мэтью.

Он уже понял, что настаивать бесполезно, однако беспокоится все больше и больше. Замечание остается без ответа.

– Возможно, просто шутка – злобная, но не опасная… – добавляет он, глядя Салли прямо в глаза. – Надо еще покопаться.

– Так вот, насчет мамы… – отворачивается Салли. – Я упоминала, что есть некоторые нюансы… В общем, лучше тебе сразу все рассказать.

Мэтью тяжело вздыхает. Открывает было рот, чтобы перевести тему обратно к Бет и сообщениям, но потом меняет решение. То, что кто-то пишет Сэму – ни в чем не повинному ребенку – это очень нехорошо, но лучше самому разобраться и не беспокоить Салли больше, чем нужно. Ничего, расскажет о Кэрол, когда сочтет нужным. Или он сам докопается до правды.

– Ладно, выкладывай! Что насчет мамы?

– У нее… небольшое отклонение… Уже давно. Она любит копить.

Голова Салли до сих пор повернута под неудобным углом, чтобы не смотреть на Мэтью.

– Что значит «копить»? Коллекционировать?

Его мама, например, обожает фарфоровые чашки. У нее их тысяча. Мэтью собирается поделиться этим, чтобы утешить Салли.

– Нет, не коллекционировать. Копить. У нее все комнаты забиты старыми газетами, каталогами, журналами. Она ненормальная…

Мэтью растерян, не знает, что сказать.

– Надо бы навещать ее почаще. Я держусь подальше, чтобы не ссориться. Мы уже много лет плохо ладим, потому что она отказывается идти к врачу. Не признает, что больна…

– Боже мой… Прости, Салли. Я настоял, что подвезу… Я не хотел лезть не в свое дело.

– Ничего. Хорошо, что ты узнал. К тому же она наконец обратилась к психотерапевту. Вот и написала мне, пригласила в гости. Говорит – ей лучше. Зовет к себе, чтобы я убедилась, и даже извиняется, что так долго от меня отмахивалась. Сообщаю тебе на всякий случай – вдруг это вранье, и там опять газеты от пола до потолка.

Мэтью закусывает губу, ерошит пятерней волосы. Ну надо же!

– Послушай, тебе необязательно заходить. Все слишком сложно, да?

– Не волнуйся, я справлюсь. Я всякое повидал. Я же служил в полиции!

– Она не преступница, Мэтью. Просто немного не в себе.

– Прости! Я не то имел в виду. Я хотел сказать – меня трудно удивить.

Минут пять едут молча, Мэтью набирается храбрости и спрашивает, что послужило причиной маминого недуга.

– Отец.

Этого еще не хватало! Что же она дальше расскажет? Мэтью вдруг осознает, до чего ему повезло с родителями. Прочная, милая, немного скучная семейная пара, каких много в пригороде.

– Папа пил. Хотя это мягко сказано. Он был алкоголиком, Мэтью. В детстве я ужасно его стыдилась. Помню, Бет и Салли пару раз у нас гостили, а он сидел, глушил виски до полной отключки. Унизительно. Ужасно. В конце концов он бросил маму и ушел к другой женщине. Потом погиб – пьяный за рулем.

– Боже мой, Салли. Мне очень-очень жаль!

Мэтью сжимает руку Салли.

– Вот черт! Ты не собиралась рассказывать, а пришлось, потому что я за тобой увязался…

– Нет, она бы расстроилась, если бы я не приехала. Так что я тебе благодарна. Я долго пыталась заставить ее взглянуть правде в глаза и обратиться за помощью. Надеюсь, ты не сбежишь, наслушавшись семейных историй…

– Да, я как раз собирался!

Салли поворачивается, чтобы увидеть выражение его лица. Мэтью подмигивает, посылает ей воздушный поцелуй и снова берет за руку.

Последние полчаса дороги Мэтью слушает радио и думает про их свидания. Салли всегда предельно осторожна со спиртным. Самое большее – выпивает два маленьких бокала вина, а потом переходит на минеральную воду. При мысли, как неловко ей было перед друзьями в подростковом возрасте, у него все внутри сжимается. Бет и Кэрол видели, как отец напивается. Мэтью переключает передачу, снова дотягивается до руки Салли и, к своей радости, ощущает ответное пожатие.

* * *

Снаружи дом выглядит совершенно нормальным. Аккуратный забор. Покошенная лужайка. По словам Салли, за садом ухаживает соседка.

Салли нажимает кнопку звонка, ждет ответа и явно нервничает.

Миссис Престон выше, чем ожидал Мэтью. Стройная и хорошо одетая, волосы забраны в шиньон, на лице неброский макияж.

– Мама, я с другом. Мэтью, познакомься, это…

– Венди! – представляется мама.

Рукопожатие у нее теплое и твердое.

– Входите! Я испекла пирог.

Коридор свободен от ненужного хлама – по крайней мере, в поле зрения. Они проходят на кухню, Салли изумленно озирается.

– Ты мне не поверила? – сияя, спрашивает Венди у дочери, затем переводит взгляд на Мэтью. – Она вам рассказала?

Мэтью неловко отвечать, однако Венди отступает на шаг и раскидывает руки, указывая на расчищенное пространство.

– Все в прошлом! Я выбросила десятилетние запасы газет. А также каталоги и журналы – мой психотерапевт в восторге.

– Не знаю, что и сказать… Замечательно, мама! Просто замечательно!

Салли снова обнимает мать.

– Наверху еще залежи… Но дорогу осилит идущий. Не все сразу. Первый шажок сделан, ведь так?

– Мама, огромный шаг! Я очень тобой горжусь!

– Хорошо. Давай-ка я поставлю чайник, а ты расскажешь, что у тебя с ногой. И почему люди в твоем офисе думают, что ты там больше не работаешь – я звонила.

Глава 33

Бет, настоящее

Моя жизнь рушится в один момент.

День начинается как обычно. Нарочно – чтобы я ничего не заподозрила. Мы пьем в постели утренний чай. Я смотрю на профиль Адама. Знакомая родинка на левой щеке. Я думаю, что Адам по-прежнему красив, однако вслух не говорю, о чем вскоре бесконечно пожалею. Я ничего не говорю любимому мужчине, лишь постоянно вру, несмотря на то, что он лучшее, что со мной случилось.

Спешу на кухню делать тосты и торопить мальчишек, чтобы не опоздали в школу. У Адама днем зубной врач, а значит, ему придется уйти из школы пораньше. Он что-то говорит – кажется, у него нет последнего урока, и директор разрешил уйти. По-моему, Адам собирается оставить машину у школы и пойти пешком, но я не уверена, так как слушаю вполуха. Не обращаю на него внимания. Кто-то из детей ищет физкультурную форму.

А шесть часов спустя я в такси в состоянии шока. Я даже не спросила у полицейского, насколько серьезны повреждения. Я словно оцепенела, ошеломленно слушаю пронзительный женский голос, который, не переставая, вещает что-то водителю. Повторяет одно и то же…

– Я не знаю, насколько сильно он пострадал. Даже не спросила! Надо было спросить, да? Почему же я не спросила?

Трудно осознавать, что голос принадлежит мне. Я как будто раздвоилась. Одна сущность сидит и молча наблюдает. Другая без конца тараторит. Я вышла из собственного тела. Таксист беспокойно поглядывает на меня (или на нас?) в зеркало.

– Впрочем, им, наверное, запрещено говорить слишком много. По телефону, я имею в виду. О состоянии. Есть правило. Даже если бы я спросила, они не сказали бы. Мама увидела вашу машину и говорит – беги. Лови такси! Езжай в больницу, Бет!

Водитель жмет на газ.

– Уже недалеко. Не переживайте раньше времени!

* * *

Адам слишком хорош для меня. Это чистая правда, сейчас я осознаю ее особенно ясно – только слишком поздно. Я была вечно зациклена на себе, своем темном прошлом и ошибках, я недостаточно часто думала о нем, а теперь, в такси, картины совместной жизни мелькают перед глазами.

Первое воспоминание – вечер, когда я впервые встретила Адама. Мне было всего девятнадцать. Адам. Мой прекрасный мужчина. Такой молодой. Знакомая родинка на левой щеке. Очаровательный юный студент. Ясный осенний вечер. На улице вечерняя прохлада и звездное небо, а в баре играет посредственная группа, причем слишком громко.

В те времена курили все кому не лень, в воздухе висела густая дымка. Оборудование было ужасным, и мне стало нехорошо. Голова гудела. Меня словно зажало в тиски. Друзья, с которыми я пришла, стали пробиваться к бару за очередной порцией выпивки, а я сказала, что ухожу, и направилась к дверям – к долгожданному глотку свежего воздуха.

Там я его и встретила. Моего Адама.

Он стоял в маленьком холле, зажатый в тесной толпе у самой двери – кстати, отвратительного зеленого оттенка. Тошнотворно-болотного. Меня чуть не вырвало, мне срочно надо было выйти на свежий воздух, а для этого – обойти Адама.

– Простите, пожалуйста! – обратилась я к нему, однако он не расслышал, так как был поглощен беседой с высоким худым приятелем в темных очках.

Я слегка потянула его за локоть, чтобы привлечь внимание.

– Прошу прощения! Можно я пройду?

Он повернулся, сперва хмурый и раздраженный, но затем выражение лица сменилось. Он застыл на несколько мгновений, а потом помог мне протиснуться к выходу.

Я была рада свежему воздуху и ночному небу и не сразу заметила, что Адам вышел за мной на улицу. Когда он возник передо мной с протянутой для пожатия рукой, я подпрыгнула от неожиданности.

– Адам! – представился он. – Прости, не хотел пугать. Ты побледнела. Тебе плохо? Знаешь, я часто видел тебя в кампусе. Хотел подойти…

Я была озадачена. Рукопожатие было официальным. Что он имел в виду? Получается, он за мной наблюдал? Получается, я ему нравлюсь?.. Странно… Я принялась с интересом разглядывать нового знакомого. Без отвратительного болотного фона он был очень даже ничего – высокий, с короткой стрижкой, темненький и очень кудрявый. Красавцем в классическом понимании, пожалуй, не назовешь, однако лицо открытое и приятное, глаза карие, взгляд прямой. Потом он улыбнулся. Я никогда в жизни не видела столь совершенных зубов. Не в силах отвести взгляд, я смотрела ему прямо в рот. Только когда он неожиданно сжал губы, я поняла, что веду себя неприлично.

– Прости! У тебя великолепные зубы.

Он рассмеялся. Я продолжила ставить себя в неловкое положение, разболтав, что мои нижние зубы находят один на другой.

– Видишь?

Я даже дала ему посмотреть. Я всегда мечтала носить брекеты и поэтому вечно смотрю всем в рот. Привычка.

– Прогуляемся? – предложил Адам.

– Что?

– По-моему, тебе не помешает проветриться. Вечер сегодня хороший. Пойдем?

Помню, я отметила его голос – такой приятный по сравнению с моей трескотней. Низкий и звучный. Спокойный и уверенный.

Мы гуляли и болтали. Сидели на лавочке, смотрели на звезды, Адам признался, что много раз замечал меня на университетских мероприятиях, хотел подойти, но не решался – слишком много народу было вокруг.

Нимало не смущаясь, он заявил, что любит наблюдать за мной, потому что я всегда выгляжу довольной и поглощенной разговором – у меня лицо светится.

– Нет, правда. Ты сияешь, Бет! Серьезно.

* * *

– Почти приехали! – говорит водитель, поглядывая на меня в зеркало.

– Я думала, быстрее самой доехать, но мама сказала – не надо. Она заметила вашу машину. Простите, я, наверное, уже говорила. Она с детьми. Мы им ничего не сказали. Непонятно что сказать. Зато я оставила сообщение Салли. Мы слегка поссорились, ответит ли… Иногда глупые выходят ссоры, даже у близких друзей. А ведь в любой момент может что-нибудь случиться…

– Уже недалеко! Только за угол завернуть.

– Кажется, что с тобой этого не произойдет, да? А потом звонят из полиции или больницы. Ужас.

– Да… Вам какой вход нужен?

– Понятия не имею. – Голос срывается. – Они не сказали. Его доставили на «Скорой». Куда, как вы думаете?

* * *

Для первого свидания Адам выбрал место подальше от кампуса – поехали на его сером «Мини Купере» в паб в пяти милях от университета. Шел дождь, работал только один дворник.

Паб располагался в маленькой аккуратной деревушке, внутри у камина растянулась большая черная собака. Я инстинктивно двинулась к теплу, однако Адам взял меня под локоть и увлек в другую сторону.

– Собака воняет! – шепнул он и повел меня к круглому столику в уютной нише, где на стенах висели садовые инструменты. Усадил меня и сел напротив.

– Наконец-то мы наедине! – сказал он.

Может быть, звучит банально, однако это не была дежурная фраза, он действительно дождался.

Я хорошо помню это ощущение – он ждал именно меня. Тогда я и влюбилась.

Три недели спустя мы съехались. На момент встречи я не была девственницей, однако ожидания от секса были невысокими, так как моим единственным опытом было нечто торопливое и бестолковое со студентом-медиком. Мы вместе подрабатывали официантами, у него были потрясающее скулы. Я приняла влечение за любовь и лишилась девственности дождливой летней ночью в машине на берегу озера. Дворники работали хорошо, а в остальном было не очень. До сих пор помню жгучее разочарование. Надо сказать, мы еще не раз останавливались на озере тем летом, однако я не до конца понимала, что люди в этом находят.

Пока не встретила Адама.

Ночь за ночью он прокрадывался через окно в мою комнату в общежитии, и это было совершенно не похоже на первый опыт – я готова была плакать от облегчения. Контраст был настолько разительным, что я думала, а что же будет дальше, и ужасалась – ведь кто-то и не знает. А если бы я никогда не узнала?.. Он целовал мои закрытые веки, улыбался белозубой улыбкой, и мы засыпали – не разнимая губ, чтобы чувствовать дыхание друг друга.

Когда я сообщила Салли по телефону, что нашла того единственного, она лишь рассмеялась, списав мой восторг на впечатление от первого нормального секса. Однако придя в гости и увидев нас вместе, она отвела меня в сторонку и посмотрела так серьезно, что я даже смутилась.

– Слушай внимательно, Бет! Держись за него, ладно? Поняла? Я серьезно! Ты поняла меня?

Она обхватила мое лицо обеими руками.

– Я видела, как он на тебя смотрит. Только я так на тебя смотрю. Не упусти его! Хорошо?

Она обняла меня. Крепко-крепко.

После окончания университета мы с Адамом обосновались в Эссексе – там была его первая школа. История для Адама была и профессией, и страстным увлечением, и наши первые отпуска мы проводили в познавательных поездках – Рим, Греция, Вьетнам, Куба. Я думала, с Адамом мы доберемся и до Китая, до моих долгожданных гор. Однако со временем Адам стал беспокоиться о деньгах. Из-за денег мы даже начали ссориться, чего раньше не случалось.

Адам – единственный ребенок в семье кладовщика и уборщицы, с деньгами у них всегда было туго. Они жили в неблагополучном районе, однако умудрялись содержать свою муниципальную квартиру в образцовом порядке. Каждый год отец Адама украшал подъезд цветочными корзинками, и каждый год их разоряли местные хулиганы. Я постепенно поняла, почему Адам стремится к другой жизни.

Адам любил преподавать, однако оплата и перспективы его не устраивали, и когда начались разговоры о совместном будущем и детях, он стал беспокоиться. Мы уже не путешествовали, а откладывали деньги. Его теперь занимали вопросы ипотеки и выбора района с подходящей инфраструктурой. По выходным он стал давать частные уроки, хотя душа у него к этому не лежала.

– Мне осточертело жить в бедности! – говорил он, словно это была его вина.

Я тем временем бестолково меняла занятия – поработала в музее, в туристическом бюро, в банке. Везде было скучно, зато у меня был Адам. Дом, совместные мечты. Будущее.

Адам всегда хотел стать лучше. Однажды сказал, что не заслуживает меня, а я испугалась и заставила поклясться, что он никогда больше не будет так говорить и никогда меня не бросит. Мы поженились.

Родили детей. По ночам Адам качал их на руках и улыбался белозубой улыбкой, я и думать забыла про горы. Про мечту о путешествии в Китай.

Адам многому меня научил – чувствовать себя красивой, несмотря на кривые зубы; играть в крикет – к урокам он подходил с серьезностью прирожденного учителя. В крикете я была ходячим недоразумением, никак не могла ударить по мячу. Для меня оставалось загадкой – как такой тонкой битой попадают по такому маленькому предмету.

Адам не терял терпения:

– Расслабься. Не нервничай. Главное, не отводи взгляд от цели!

Я помню день, когда впервые получилось – великолепный глухой звук и мячик, летящий через пляжную площадку.

Помню пьянящую радость и ощущение абсолютного счастья. Улыбался Адам, улыбался беззубым ротиком малыш в рюкзаке за его спиной, и я сияла, не стесняясь своих изъянов.

* * *

Когда мы наконец подъезжаем к больнице, я вне себя от волнения выпрыгиваю из машины и несусь по ступеням к главному входу, даже не расплатившись. На полпути падаю, обдираю коленку, мой несчастный водитель помогает мне подняться. Тут я понимаю, что в сумочке всего лишь десять фунтов.

– Простите! Этого ведь недостаточно? За поездку…

Он смотрит в мои полные слез глаза и качает головой.

– Ничего страшного. Десятки хватит. Идите скорее! Удачи!

У входа завывает сирена «Скорой». Гул голосов доносится словно издалека. Я у стойки администратора. Кружится голова. Кругом люди – толкаются, суетятся. Тоже сходят с ума.

* * *

Закрываю глаза и погружаюсь в еще одно воспоминание. Худшее в моей жизни. То самое. Салли, Кэрол и я. Нам по четырнадцать лет. Я, как и сейчас, думаю о «Скорой». Пахнет кровью. Отчаянием…

– Все, Кэрол! Я вызываю врача!

Пытаюсь отойти от кровати, но Кэрол, скрючившаяся от боли, одной рукой вцепляется в ворот моей пижамной рубашки, другой держится за живот.

– Нет, пожалуйста, Бет! Все будет хорошо.

– Хорошо? Все будет хорошо? Кэрол, ты просто себя не видишь! Вдруг ты умрешь?!

– Боже мой! Бет, она умирает? Ты правда думаешь, что она умирает?

Салли, белая от страха, комкает хлопчатобумажную салфетку, которую мы использовали как компресс.

– Я не умираю! – восклицает Кэрол с гримасой боли на лице. – Это ребенок! Ну или выкидыш… Я не знаю.

Салли рыдает и одновременно давится. Похоже, ее сейчас вырвет, или она потеряет сознание – или и то, и другое. Я не выдерживаю напряжения, у меня подкашиваются ноги, и я опускаюсь на пол рядом с Кэрол.

Мы убрали постельное белье, чтобы не испачкать, а прокладок, которые я купила, явно недостаточно. Крови много. Очень много…

– Надо перебраться в ванную! – говорит Кэрол.

– Нет, Кэрол! Мы сами не справимся! – говорю я. – Нам необходима помощь! Тебе надо в больницу! Я звоню маме!

– Нет, Бет! Умоляю! Пожалуйста! Меня исключат. Мы больше никогда не увидимся. Моя мама… она этого не переживет. Прошу тебя!

Кровотечение – то более, то менее интенсивное – продолжается около двух часов. Конец пасхальных каникул, девочки гостят у меня – мы собирались побыть вместе вдали от школы и сообразить, как выкручиваться из адовой заварухи. Кэрол давно не упоминает про аборт – ее все равно не примут без маминой подписи, да и по округлившемуся животику под мешковатыми свитерами понятно, что в любом случае уже поздно.

Салли строит утопические планы – все втроем бросим школу, пойдем работать продавщицами, снимем квартиру и будем растить ребенка вместе (родители нас, разумеется, выгонят). У меня предложений нет – ни одного. Мы много спорили в тот вечер. Полные отчаяния. Испуганные. И тут началось кровотечение.

Мама на работе – в магазине подержанных вещей, а после собирается на день рождения коллеги, не заходя домой. Папа уехал в Эссекс на пару дней – посетит очередное спортивное мероприятие Майкла, а потом отвезет его в школу.

Кэрол утверждает, что срок примерно двадцать пять недель – чуть больше или чуть меньше. Мы точно не знаем. Живот последнее время трудно скрывать. Она утягивалась идиотским поясом, грудь у нее вдруг стала огромная, а на подбородке высыпали ужасные темные пятна. Как-то сестра Вероника принялась рассматривать лицо Кэрол, и та залилась краской – испугалась, что пятна ее выдадут. Как будто это единственное, что выдавало…

– Кэрол, у тебя роды? Ты рожаешь?

– Понятия не имею! Не знаю, Бет.

* * *

– Вам нехорошо? – раздается участливый голос.

Медсестра крепко берет меня под локоть – как раз вовремя, потому что ноги вдруг подкашиваются.

– Дышите. Медленный вдох! – командует она, усаживая меня на ближайший стул у стойки администратора, заставляет склониться, опустив голову между колен.

Предлагает чай. Я не хочу чай, мне нужно найти Адама.

– Адам Картер? Да, он попал в аварию. Говорят, водитель скрылся с места преступления.

Потом она что-то выясняет на стойке, смотрит в компьютер. Настаивает, чтобы я посидела, пока не приду в себя, потом снова берет под локоть.

– Я вас провожу. Сюда, пожалуйста. Осторожно!

В отделении неотложной помощи я оборачиваюсь и пытаюсь истолковать выражение ее лица.

– Как он? Что с ним?

– Сюда, миссис Картер! – отвечает медсестра. – Сейчас подойдет врач и все вам расскажет.

Меня подводят к кровати, на которой лежит мужчина. Я облегченно вздыхаю – это явно ошибка. Это не Адам. Они перепутали. Этот человек гораздо старше. Цвет лица совершенно серый. Он слишком болен.

Мужчина открывает глаза и пытается заговорить. Тогда я снова слышу шум ветра на пляже. Главное – не отводи взгляд от цели! Звучит свисток, мячик, рассекая воздух, летит вперед.

– Бет, это ты…

Я не даю Адаму говорить – ему надо беречь силы, лишь целую обмотанный бинтами лоб, бормоча тысячу извинений.

Прошу прощения за то, что врала. Скрывала правду. За то, что не вняла угрозам. За свою темную сущность – за тот давний поступок.

За то, что не была к нему достаточно внимательна.

Отвела взгляд.

Глава 34

Бет, настоящее

Следующие двадцать четыре часа проходят как в тумане. Врачи. Полиция. Обследования.

Адама просвечивают с ног до головы. Легкое повреждено, сломано несколько ребер, ушиб мозга, левая нога практически раздроблена. У Адама путается сознание, ему вкалывают снотворное и увозят в операционную. Я то мечусь по коридору, то отвечаю на вопросы полиции.

Поначалу я думаю – ошибка. Какое еще место преступления? Неопытный водитель не справился с управлением, а потом запаниковал. Однако выясняются новые обстоятельства, и ход мыслей меняется.

Перед операцией Адам говорил все более и более путано – упомянул пешеходный переход. Ерунда какая-то! Что еще за переход? Где? Не могли же его сбить на пешеходном переходе? Он не посмотрел на дорогу? Выскочил перед машиной? Не похоже на Адама!

Ах да, зубной врач! Адам говорил, что пойдет пешком. Почему я так невнимательно его слушала?

Потом выясняется, что Адам не единственный пострадавший. Есть еще пожилая женщина в реанимации. Мне не сообщают о ее состоянии, однако складывается ощущение, что она пострадала даже сильнее.

Появляется еще один полицейский и приносит новость: нашелся очевидец – женщина наблюдала за происшествием из окна своей спальни. Она не очень ясно рассмотрела, так как находилась на приличном расстоянии – на другом конце улицы, тем не менее утверждает, что мотоцикл въехал в Адама прямо на пешеходном переходе на довольно большой скорости. Как будто специально. Адам смотрел в телефон, и пожилая женщина, которая шла за ним, попыталась оттащить его с дороги. Слишком поздно. Водитель мотоцикла чуть не слетел с седла, однако сумел выровняться и быстро скрылся.

Мало того, что я волнуюсь за Адама, мне сообщают по секрету, что его спасительница в пограничном состоянии. Полиция намерена расследовать покушение на убийство. Преступника объявят в розыск в газетах, по радио и, возможно, в вечерних новостях.

Я хожу туда-сюда возле операционной. Звонит мама.

– Ничего нового. Надо ждать. Сразу позвоню, когда его привезут.

Снова звонок, на экране высвечивается имя Салли. Телефон вибрирует, я смотрю на буквы, не в силах сдержать слез. Взгляд затуманивается. Что ей сказать? Мы толком не разговаривали с момента ссоры, я лишь один раз отправила ей сообщение про аккаунт Сэма в «Фейсбуке». Что ей сказать, если я сама ни черта не понимаю?

Дрожащей рукой прикладываю трубку к уху.

– Бет, дорогая, мне ужасно-ужасно жаль! Я только что прочла сообщение, я говорила с твоей мамой. Поверить не могу! Как он? Что случилось? Мне приехать в больницу?

– Его оперируют. Вероятно, растянется на несколько часов. Велели ждать. В ногу придется вставлять штифты, и еще ушиб мозга довольно сильный. Мама осталась с мальчишками.

– Боже мой! Ты там одна?

– Да.

– Бет, можно я приеду? Мы поссорились совершенно по-дурацки – мне очень жаль. Я наговорила кучу глупостей. И не звонила… Пожалуйста, разреши мне приехать! Можно?

На стене рисунок в рамке. Ночное небо, звезды и луна. Совсем как в ночь нашего с Адамом знакомства. Рисунок, кажется, детский – вполне хорошо исполненный, однако краски слегка расплываются – возможно, от слез в моих глазах.

Меня просили посидеть в комнате ожидания, внизу, но я не хочу отходить далеко от операционной. От Адама.

– Да, приезжай, пожалуйста! Здесь ужас что творится, Салли… Водитель скрылся с места преступления. Будет в новостях…

– Скрылся с места преступления?

– Да, мне так сказали.

– Еду, Бет!

* * *

Салли приезжает, и выглядит она не лучше меня – тоже бледная и измученная. Хромает – у нее что-то с ногой. Несмотря ни на что, сразу берет дело в свои руки – как она одна умеет. Спокойная собранная Салли всем объяснит, что надо делать. Она идет к врачам, выясняет, что операция продлится еще час, если не дольше.

– Так. Тебе необходимо выпить чаю, Бет! Горячий сладкий чай. Хватит сидеть в коридоре. Ты дрожишь.

Я недолго сопротивляюсь, затем она берет меня под руку и отводит в больничный буфет этажом ниже.

– Садись сюда.

Я в полном оцепенении пью чай – выполняю распоряжение. Салли смотрит с тревогой и любовью, я благодарю небеса за то, что она у меня есть, и бесконечно сожалею, что была идиоткой и обидела ее в день барбекю.

– Не волнуйся, Бет! Он в надежных руках. Сейчас поднимемся, и они сразу нам сообщат, когда будут новости. Ты ничего не пропустишь, обещаю.

Я допиваю чай и только потом произношу:

– Свидетельница утверждает, что его сбили специально, Салли.

– Что?!

– Мотоцикл въехал в него на пешеходном переходе. Как будто нарочно. Одна женщина попыталась оттащить Адама и сильно пострадала сама.

– Ерунда какая! Кому понадобилось бы его сбивать?..

Салли хмурится, качает головой. Отворачивается, а затем смотрит на меня круглыми от ужаса глазами. Я молчу.

– Нет! Бет, ты ведь не думаешь, что тут замешана…

– Не знаю. Вообще ни в чем больше не уверена.

Хорошо, что Салли первая озвучила.

– Салли, я схожу с ума. Всякие мысли лезут в голову. Думаешь, стоит сказать полицейским? О сообщениях и подозрительном звонке в школу. О сообщении Сэму.

– Нет-нет! Тогда придется все рассказывать! Нет, дорогая! То, что случилось – ужасно и непостижимо, но это просто совпадение. Стечение обстоятельств. Что же еще, Бет? Полиция обязательно разыщет виновного! Только не думай, что… Кэрол ни при чем! Это невозможно!

Глава 35

Бет, настоящее

Теперь я понимаю, почему недостаток сна – эффективный метод пытки.

Адама оперировали три с половиной часа, он и сейчас накачан лекарствами. По словам врачей, операция прошла успешно, однако опасность для жизни еще не миновала, его поместили в реанимацию. Он пробудет под действием препаратов, пока не нормализуется работа мозга. Я не оставляю его ни на минуту, сижу в кресле рядом с кроватью, иногда на несколько минут проваливаюсь в сон – жду, когда врачи приведут его в сознание.

Салли привозит мне вещи из дома и сидит со мной весь второй день. К вечеру приходят ужасные вести. Женщина, которая пыталась помочь Адаму, скончалась. У нее было слабое сердце, и потрясение оказалось фатальным.

Я не в состоянии переварить информацию. Одна часть меня в ужасе, а другая… стыдно признаться, но я чувствую облегчение – если одному из них суждено было умереть, то хорошо, что не моему мужу. Я, наверное, плохой человек, раз думаю такое. Боюсь представить, что сказал бы Адам.

Смерть женщины заставила полицейских взяться за дело всерьез. Теперь речь идет о гибели и даже, возможно, о преднамеренном убийстве. Полицейские задают множество вопросов. Упорно ищут свидетелей.

Тем временем Адаму корректируют дозу снотворного, он постепенно приходит в себя. Как только он в состоянии говорить, следователи спрашивают, что он помнит. Впрочем, Адам еще плохо ориентируется в происходящем и практически ничего не помнит. Я умоляю не рассказывать ему о смерти той женщины. Не сейчас…

К одиннадцати вечера медсестры сообщают, что показатели улучшились, и настоятельно советуют мне поехать домой, принять душ и поспать.

Я не хочу уезжать – вдруг что-то случится в мое отсутствие? Мне твердят, что состояние Адама стабилизировалось. К тому же мама звонит все чаще, и я понимаю, что нужна мальчикам, поэтому нехотя разрешаю Салли проводить меня домой. Едем на такси, Салли не водит из-за больной ноги. Потянула связку – так она сказала.

Дома ждут два перепуганных, несмотря на все усилия бабушки, мальчугана. Надо было приехать раньше. Им сказали, что папа попал в аварию, но обязательно поправится, однако друзья рассказали, что видели репортаж по телевизору, и у Сэма с Гарри теперь масса вопросов. Мама, почему мотоциклист не остановился?

Следователь говорит, что больше свидетелей пока не нашли. В это время дня на улице обычно тихо, все на работе или ждут детей в близлежащих школах. Хуже того – видеозаписи тоже не осталось. Ближайшая камера наблюдения была сломана. Однако полицейские не теряют надежды. Мотоциклу понадобится ремонт. Мы его найдем!

Я пытаюсь заснуть – безуспешно. Как только наваливается дремота, я вижу кошмары. Все самые ужасные образы вперемешку. Три свечи в церкви. Ракушки на полке. Адам на пешеходном переходе. Кэрол в кресле у его больничной кровати…

В два часа ночи на пороге спальни возникает бедняга Сэм с признанием. Он намочил кровать, чего с ним не случалось с раннего детства. Прошу его не волноваться, надеть чистую пижаму и залезть в мою постель, а я пока сменю его белье и отнесу мокрое в стиральную машину – никто и не догадается.

– Мама, я не хочу, чтобы кто-то узнал!

Он имеет в виду Салли, которая спит на диване в гостиной.

Я глажу Сэма по волосам, утешаю – папа обязательно поправится! Когда он засыпает, спускаюсь на кухню сделать себе чай. Вскоре ко мне присоединяется Салли.

– Как ты, Бет?

– Ужасно. Не могу спать. Все время думаю об этой бедной женщине… Скорей бы вернуться в больницу!

– Ты правильно сделала, что приехала! Мальчикам важно тебя повидать – хоть ненадолго.

– Да, – соглашаюсь я, а сама никакой правильности не ощущаю.

Разрываюсь между сыновьями и Адамом.

Делаю чай, сажусь рядом с Салли на диване. Отопление выключено, в комнате холодно, и Салли заворачивает нас обеих в свое одеяло.

– Послушай, я пришла к решению, которое тебе будет тяжело принять, Салли… – начинаю я, не глядя ей в глаза. – Я сидела рядом с Адамом в больнице и думала… Когда он поправится, когда его отпустят домой, я все ему расскажу.

– О, Бет…

– Нет, пожалуйста, не разубеждай! – Я нахожу под одеялом ее руку и крепко сжимаю.

– Бет, ведь мы поклялись… Столько лет прошло. Столько лет…

– Мы зря поклялись, Салли. Я всегда подозревала. А сейчас поняла отчетливо. Боже мой! Я чуть не потеряла Адама – причем, кажется, по собственной вине. Знаю, ты так не думаешь, Салли. Прости, но я не прошу твоего совета. Я все решила. Это моя семья, выбор за мной. Когда Адам вернется домой и немного окрепнет, я ему расскажу всю правду.

Глава 36

Бет, прошлое

Ребенок родился быстро. Девочка. Совсем крошечная. На секунду или даже две мне показалось, что она дышит, но я тут же подумала – нет, исключено. Слишком рано. Она слишком мала. Невозможно!

Салли бьется в истерике, я пытаюсь выставить ее из ванной, чтобы не мешалась – кричу, чтобы она принесла чистых полотенец из шкафа. Скорей, Салли! Иди за полотенцами!

Она, рыдая, выходит, и вскоре раздается глухой стук – Салли падает прямо на лестнице. Она потеряла сознание и ударилась головой о стену – как бы не было сотрясения… Салли! Салли, ты меня слышишь? Сажусь рядом на лестничном пролете, хлопаю ее по щекам. Потом – слава богу! – она приходит в себя. Салли, открой глаза, посмотри на меня! Я быстро прислоняю ее к стене, опускаю ее голову между коленями. Ну же, Салли! Посиди вот так! Мне нужно к Кэрол!

Понимаю, что из ванной не раздается ни звука, и бегу туда. Кэрол сидит на полу и прижимает к животу аккуратный сверток. Словно девочка с любимой куклой. Стоит полная тишина. Ребенок синий. Ни дыхания. Ни движения.

Я смотрю и смотрю на детские губки в надежде, что они снова зашевелятся, но ничего не происходит. Что меня мучает больше всего – я не перепроверила: не померила пульс, не попробовала сделать искусственное дыхание – ничего не предприняла.

– Кажется, я случайно зажала ей рот… Кажется, я ее убила… – глядя на меня не мигая, говорит Кэрол.

– Не говори глупостей! Даже не думай! Ты не виновата!

Мир останавливается. Я словно оказываюсь под водой. Я русалка. Я вижу, но не способна слышать.

Вижу, как Кэрол обнимает ребенка – синего и совершенно безжизненного, – прижимает к себе, нежно баюкает, вижу, как Салли сидит на лестнице, опустив голову.

Четыре ракушки, найденные прошлым летом на пляже, на синей полочке под зеркалом. Я была счастлива в тот день, когда нашла их, а маме они, напротив, быстро надоели – только пыль собирают. Бет, давай их наконец выкинем! Летом еще найдешь!

Жалюзи на окне. Сломанные и поэтому вечно опущенные. Дети, это вы виноваты! Дергаете изо всех сил! Надо было осторожней… Зеркало над раковиной, я чищу его, чтобы заработать карманные деньги. Я словно вижу свое улыбающееся отражение – с чистящим средством и ярко-желтой губкой. За плечом – мама. Все как обычно. Я остро нуждаюсь в том, чтобы вернуть знакомый мне мир.

Хуже всего – лицо Кэрол, почерневшее от не поддающегося описанию горя.

В ту самую секунду, когда я всматривалась в ее новое лицо, моя прежняя жизнь закончилась и началась новая. Жизнь, где я каждый день борюсь со страшными картинами, гоню от себя жуткие образы, гребу изо всех сил, чтобы всплыть из черных глубин на поверхность и глотнуть воздуха. Чтобы выжить. Пытаюсь забыть то, что я увидела в зеркале в тот день. Выражение лица Кэрол. Следы произошедшего. Не с кем-то другим. С нами.

– Я попаду в ад? Я сгорю в аду?

Больше всего на свете я жалею, что не вызвала тогда «Скорую». Надо было звонить врачам. Моей маме. Маме Кэрол. Возможно, наши жизни сложились бы совсем по-другому.

Я никому тогда не позвонила.

Мы просто сидели не шевелясь. Кэрол прислонилась спиной к ванной, Салли наконец переползла поближе к нам. Потом Кэрол подумала про полицию. Наверное, надо заявить?

Ее посадят в тюрьму… Нет. Сначала в следственный изолятор. Она объяснит, что мы с Салли не виноваты. Отвечать ей одной. Она напутала со сроком. Не ожидала, что родится ребенок. Самый настоящий маленький ребенок. Простим ли мы? Простим ли мы ее когда-нибудь?

Она говорила все более жалобно, и я понимала – мы должны помочь. Я отвечала, что Кэрол не виновата. Виноваты мы все. Мы поступили глупо. Мы не преступницы. Мы сглупили. Следовало позвонить маме. Ребенка еще можно было спасти… Никто из нас не знал, что родится настоящий ребенок. Нет, Кэрол. Ты не попадешь в ад. Мы будем молиться. Поставим свечки. Помолимся.

Кэрол заговорила о чистилище. Туда отправляются некрещенные дети. Я сказала – нет. Никакого чистилища! Ее ребенок в раю. Конечно, в раю, Кэрол! Кэрол дрожала и говорила очень путано. Я почти набрала номер ее мамы. Я ей позвонила бы. Правда. Кэрол не разрешила. Умоляла. Пожалуйста, не надо! Она не переживет! Тогда мы с Салли помогли ей вымыться, и после долгих уговоров она позволила завернуть ребенка в полосатое полотенце. Мы положили его в пакет и спрятали в спальне. Накануне мы купили огромную пачку прокладок, сказав маме, что у Кэрол обильная менструация.

Кэрол провела в постели два дня. Все это время я втайне желала, чтобы моя мама догадалась. Обняла бы меня и все исправила. Она не догадалась. Когда Кэрол встала на ноги, мы сделали нечто поистине ужасное. Мы отвезли пакет со свертком обратно в монастырь. И там закопали.

Похоронили малышку в парке. Оставили совсем одну. До нынешнего дня. Салли вырвало. Я плакала. Кэрол молча смотрела в пространство пустыми глазами. Мы целый час уговаривали ее уйти. Пошли в школьную часовню, зажгли три маленькие свечи и наблюдали, как они медленно тают в полумраке.

Тогда мы и дали клятву. Держась за руки перед горящими свечами. Никогда никому не говорить. Никогда. Знать должны только мы трое. Это наша тайна.

Клянусь!

Клянусь!

Клянусь!

Глава 37

Бет, настоящее

За моим кухонным окном есть растение, горячо любимое божьими коровками. Название мне неизвестно, я все собираюсь посмотреть в интернете. Когда Адам возвращается домой, я много времени провожу, наблюдая за божьими коровками. Меня успокаивает смотреть на их блестящие тельца, пока они деловито ползают по листьям, а потом вдруг выпускают крылышки, как маленькие феи.

– Сколько сегодня, Бет?

– Шесть.

– На одном растении?

– Да, Адам.

Нога еще болит, передвигается он на костылях, зато последние снимки мозга хорошие. Никаких долгосрочных последствий. И все же восстановление займет недели, если не месяцы. Пока что он не совсем в себе.

На бытовом уровне это проявляется в постоянной усталости – мозг как будто перегружен информацией. Говорит, потом забывает, потом вспоминает, что все забыл, и расстраивается.

– Бет, я схожу с ума!

– Нет, Адам! Просто нужно отдыхать. Все будет хорошо, наберись терпения.

Как я и опасалась, Адам совершенно раздавлен известием о смерти пожилой женщины – той, что пыталась его спасти. Подробностей происшествия он до сих пор не помнит. Не знает, зачем смотрел в телефон, когда пересекал улицу.

Расследование продолжается, однако результатов не дает.

Состояние здоровья Адама не позволяет рассказать ему правду – нашу с Кэрол и Салли школьную историю. Надо подождать, когда он восстановится, придет в себя. Я день за днем заглядываю ему в глаза и гадаю – что будет, когда он узнает, кто я такая на самом деле. Что мы натворили. Что я натворила.

Пока остается лишь смотреть на Адама. Ждать. Наблюдать за божьими коровками и благодарить небеса, что Адам со мной. Жив.

Наш дом идеально подходит для восстановления. Из сада открываются великолепные виды – участок выходит на лес. Сам дом тоже хорош, добротная трехэтажная постройка из красного кирпича. У нас никогда не хватало денег для капитальной отделки, но меня все устраивает. Слегка обшарпанное, зато жилое.

Мы довольно быстро входим в размеренный ритм жизни, следуя расписанию летних каникул, которые у Адама по-учительски долгие. Выпроваживаем детей в школу, пьем утренний кофе и читаем свежие газеты на веранде. Потом какое-то время проводим по отдельности – я обновляю резюме для новых вакансий или езжу по делам. Обедаем. Затем Адам мирно сидит в кресле, наблюдает, как я занимаюсь садом и глажу белье, или просто дремлет.

С деньгами на данный момент все нормально. Адаму выдали пособие по болезни в размере заработной платы, я получаю увольнительные.

Однажды утром я думаю о Кэрол, о прошлом, о мотоциклисте и вдруг ловлю на себе взгляд Адама.

– Ты волнуешься насчет денег, Бет?

– Вовсе нет! Нам не о чем волноваться! А тебе надо отдыхать. Выздоравливать!

Я улыбаюсь, чтобы успокоить его, затем отворачиваюсь к окну – там танцует на веревке белье. Рубашка Адама размахивает рукавами в такт воображаемой музыке. Я думаю о полицейском расследовании: поразительно – человека сбили, а они ничего до сих пор не выяснили! Репортаж передавали по телевизору, по радио, писали в местных газетах – неужели ни одной наводки? От камер наблюдения тоже никакого толку. Есть кадры мотоцикла в миле от пешеходного перехода, но даже непонятно – тот ли это мотоцикл. Номерной знак запачкан, водитель в полном облачении и шлеме. Поди разберись…

А я-то надеялась, что личность быстро установят. Окажется какой-нибудь юнец, который испугался и попросту сбежал. Хоть бы было именно так! Несчастный случай – да, ужасный, однако не преднамеренный!

По ночам мучусь сомнениями – стоит ли рассказать полиции про сообщения? Назвать имя Кэрол. Иногда думаю – это было бы правильно, потом представляю, как в ее дом во Франции приходит инспектор. Кэрол, разумеется, ни при чем, она поражена моим предательством – неужели я ее заподозрила? Обвинила…

– Ты точно ничего не хочешь сказать, Бет? – спрашивает Адам. – У тебя такое лицо, будто ты что-то скрываешь.

Белье на секунду замирает, словно прислушивается, затем вновь ловит поток ветра и продолжает танец.

– Ничего я не скрываю! А тебе надо поменьше разговаривать и побольше отдыхать.

* * *

Дней через десять после возвращения из больницы я вожусь в саду, обрезаю ветки секатором, и тут Адам кричит с веранды – тебя к телефону!

– Перезвоню! – Я зарылась в куст весьма странной формы, отгибаю толстую ветку, чтобы добраться до середины.

– Нет! Это Нед, из Франции!

От неожиданности я выпускаю ветку и задеваю палец секатором. Даже не чувствую, как лезвие проходит по коже, оставляя аккуратный порез. Беру палец в рот и бегу через лужайку на кухню.

– Секундочку! Она идет! – говорит Адам, стоя спиной ко мне. – А вот и она! Даю трубку!

– Нед, это ты?.. – запыхавшись, спрашиваю я.

– Бет, прости, ты, наверное, не ожидала…

– Что-то с Кэрол? Она в порядке? Что произошло?

– Она случайно не у тебя?

– Нет, конечно!

Я еще держу во рту палец, чтобы остановить кровотечение. Я в смятении – не помню, когда последний раз говорила с Недом. Прошли годы. Годы…

– С чего ты взял, что она у меня?

Долгое молчание в трубке.

– Прости. Не надо было так на тебя сваливаться. Просто я позвонил Деборе, ее маме, она дала мне твой номер. Кэрол говорила, вы созванивались по поводу школьного мероприятия. Я ее убеждал поехать. Она отказывалась.

– Понятно. А почему ты ее разыскиваешь? Где она?

Зачем он звонит? Неужели правда решил, что Кэрол заявится ко мне в гости, если она даже на школьный сбор ехать не собиралась?

– Слушай, я не хочу тебя пугать и выдавать чужие секреты. Кэрол не любит, когда я говорю об этом…

– О чем именно? – Я достаю из кармана носовой платок и прижимаю к ранке.

Снова молчание – еще более долгое, Нед что-то взвешивает про себя.

– Она рассердится, если узнает, что я тебе звонил, Бет.

– Нед, пожалуйста! Я очень хотела бы помочь! О чем ты?

– Последние несколько лет были трудными. Мы пытались взять ребенка из приюта, столько рухнувших надежд…

– Боже мой… Мне жаль!

Я не признаюсь, что знаю про усыновление от Деборы. Сердце бьется громче.

– Как я уже говорил, Кэрол избегает поднимать эту тему, даже с мамой. Для нее это тяжело – невыносимо.

– Кошмар… – Я закрываю глаза и думаю – а ведь это прямые последствия наших действий. Наша вина.

– Иногда, когда планы очередной раз срываются, ей нужно побыть одной. Она уезжает… Я привык. Стараюсь не волноваться и ей не докучать. Она всегда звонит. Но я все равно беспокоюсь, Бет. Очень беспокоюсь. Она в последнее время не в лучшей форме – очень плохо ест. А сейчас уехала в неизвестном направлении. Не сказала куда. Послала сообщение – не волнуйся.

– Как давно? Как давно она уехала?

– Две недели назад исчезала на пару дней. Заранее сообщила и вовремя вернулась, однако мобильный с собой не брала. А сейчас опять… Написала, не волноваться. Мол, скоро вернется.

– Понятно. Боже мой…

Я не знаю, что сказать. Что посоветовать.

– Хорошо, что вы созванивались! Мама Кэрол мне рассказала. Я уговаривал Кэрол навестить мать. Чаще бывать в Англии. Она только расстраивается и переводит тему. Почему – не знаю.

Я чувствую, как учащается пульс, к горлу подкатывает тошнота.

Кэрол, мечтающая о ребенке, Кэрол в ванной с крохотным существом на руках. Посиневшим. Холодным. Мертвым.

Мне приходится сесть, чтобы не упасть.

– Ты уже объявил в розыск, Нед?

– Нет, официально она не считается пропавшей. Она писала. Говорит, скоро вернется. В новом агентстве мы одни из первых в очереди на усыновление, и ожидание сводит ее с ума. Она боится очередного разочарования, а когда ей становится слишком сложно, она просто пакует вещи, садится на мотоцикл и уезжает к морю.

– Мотоцикл?..

– Да. Мне не нравится, что она ездит на мотоцикле. Она говорит – ей это нужно, чтобы развеяться. На мотоцикле она лучше чувствует жизнь и единение с природой. Она водит уже лет десять. Мотоцикл не самый скоростной, и она обычно осторожна, но ведь на дороге всякое случается.

Кровь стучит в ушах, я представляю, как мотоцикл с ревом въезжает в Адама. Совпадение! Конечно же, совпадение. Кэрол тут ни при чем. Только не Кэрол!

– Ладно. Зря я столько всего рассказал – Кэрол рассердилась бы… Не надо было звонить. Просто когда Дебора сказала, что вы с ней разговаривали, я подумал – вдруг она условилась о встрече или просто взяла и заехала в гости? Мало ли…

– Нет… Нед, будь другом, держи меня в курсе!

– Хорошо. Сообщу, когда вернется. Что я тебе звонил, рассказывать не буду. И ты меня не выдавай, пожалуйста. Она разозлится.

– Хорошо.

Я медленно отнимаю от ранки платок, кровотечение наконец остановилось.

– Нед, можно задать тебе один вопрос?

– Конечно.

– Кэрол… она вообще как?.. Насколько опасно ее состояние? Она могла бы что-то сделать с собой или… Может, стоит обратиться в полицию?

– Нет, что ты! Она ничего с собой не сделает. И другим вреда не причинит. Она не опасна – это же Кэрол. Ты ее знаешь. Я не то имел в виду… – Он глубоко вздыхает. – Зря позвонил. Прости.

– Нет, ты правильно сделал! Мы очень любим ее, Нед. Держи меня в курсе, ладно? Сообщи, когда она вернется.

– А ты дай знать, если она выйдет на связь.

– Разумеется.

Адам хмурится, глядя, как я кладу трубку на рычаг.

– Что там еще стряслось? Что случилось, Бет?

– Ничего, не волнуйся, пожалуйста! Адам, я чуть позже объясню. Обещаю! Сейчас надо позвонить Салли.

Прежде чем объяснять что-либо Адаму, необходимо поговорить не столько с Салли, сколько с Мэтью. Причем немедленно!

Глава 38

Бет, прошлое

К концу четвертого года Кэрол вполне восстановилась – физически. Были рези в животе и слишком обильные месячные, один раз во время менструации начался жар, однако мы побоялись обращаться к врачу и остались верны слову. Как будто наше молчание что-то меняло. Стирало прошлое.

Жизнь шла своим чередом – учеба, экзамены. Сестра Вероника – мы все это заметили – стала необычайно добра к нам. Она словно почувствовала перемену, и ее чуткость одновременно пугала и приносила успокоение.

На секретном участке мы посадили колокольчики, чтобы был предлог туда наведываться и чтобы никому не пришло в голову там копать. Иногда, когда мы шли в парк, сестра Вероника наблюдала за нами, и часть меня желала, чтобы она проследила, куда мы идем, и спросила зачем. Порой я втайне мечтала, что одна из нас не выдержит и взрослые узнают правду. Помогут. Обнимут. Я мечтала разделить с кем-то груз вины, как мечтала с самого начала, чтобы моя мама догадалась.

Никто не догадывался. Колокольчики росли. Хорошели. Зимы сменялись веснами. Жизнь шла своим чередом.

* * *

В конце пятого года Кэрол сообщила ужасную новость – она переходит в художественный колледж. Мы больше не будем учиться вместе. Она попыталась преподнести свое решение в благоприятном свете – якобы так даже лучше: будем навещать ее по выходным и весело проводить время в городе. Однако по тону было понятно – не бывать этому.

Новость она сообщила посреди запретного пиршества. В один из будних дней мы, презрев школьные правила, совершили вылазку в город и купили еды навынос в китайской забегаловке. Сейчас смешно вспомнить, а тогда это был настоящий бунт, экзотический вкус взрослой жизни.

В предыдущую субботу мы произвели тщательную разведку, чтобы выяснить, сколько понадобится, чтобы забрать заказ. Сверили часы, засекли время – быстрым шагом (но не бегом, чтобы не вызвать подозрений) прошли от монастыря по Хай-стрит, затем через парк – к ресторану. Получилось двенадцать минут. Только по освещенным улицам. Хорошо!

Заказать заранее возможности не было, однако девушка за стойкой уверила нас, что в будний вечер ожидание не превысит пятнадцати минут. Всего должно выйти тридцать девять. Была более короткая дорога – по узкой улочке за кинотеатром, но там даже в дневное время часто собирались пьяные компании, и мы решили, что шестнадцатилетним девочкам лучше там не гулять в ночи.

На пятом году обучения нашей троице отвели большую комнату на третьем этаже. Вообще-то, эти спальни были рассчитаны на четверых, однако, помня о неудачном опыте с Мелоди, сестра Вероника велела в виде исключения убрать лишнюю кровать, чтобы было больше места. Гасить свет полагалось по-прежнему в девять тридцать, но дежурные монахини редко забредали с обходом на верхний этаж, так как считали, что мы уже достаточно взрослые, и нам можно доверять.

План был таков. В четверг (мы выбрали именно четверг, так как дежурила сестра Вероника – самая доброжелательная из всех) сразу после вечернего обхода двое прокрадутся по черной лестнице на улицу и побегут в китайский ресторан. Одна останется на случай, если к нам все же заглянут, и засунет подушки под одеяла, чтобы было похоже на спящих.

По нашим предварительным расчетам, к десяти вечера еда уже должна была прибыть – заслуженные яства в честь окончания экзаменов. Намечалась свинина в кисло-сладком соусе, рис, курица с подливкой из черных бобов, креветочные чипсы и даже бутылка красного вина. Как же мы ждали этого момента!

Чтобы решить, кто пойдет, а кто останется, кидали кубик. Мне выпала двойка, поэтому сорок пять минут, которые длилась операция (приготовление заказа, разумеется, заняло гораздо больше, чем было обещано), я провела в мучительных размышлениях – как выкручиваться, если застукают. Я придумала замечательную отговорку и даже испытала некоторое разочарование, когда Кэрол и Салли вернулись непойманные, с тяжелым целлофановым пакетом горячих дымящихся лакомств.

Мы тихонько закрыли двери и с величайшей осторожностью, стараясь не звенеть, стали расставлять тарелки и раскладывать приборы, позаимствованные из столовой. Еда, особенно свинина в кисло-сладком соусе, была странного цвета, а вино, несмотря на заманчивый вид, сильно горчило. Впрочем, такие мелочи не могли испортить праздник. Мы стали совсем взрослыми. Сдали экзамены и закончили среднее образование.

План был хорош, однако мы не учли одной маленькой детали.

А именно – запаха.

Не прошло и десяти минут, как сестра Вероника унюхала неладное и появилась на пороге с весьма красноречивым выражением лица. Мы застыли, не зная, чего ожидать, а она, к нашему удивлению, вдруг рассмеялась – по счастью, не заметив алкоголя.

– Китайская кухня? – спросила она, угощаясь креветочными чипсами. – В прошлом году была индийская.

Потом она похрустела и уже серьезно добавила:

– Вы же не ходили поодиночке?

– Нет, вдвоем! И только по освещенным улицам.

Она кивнула и сказала с улыбкой в глазах:

– Ладно. Только все уберите и утром верните тарелки.

– Конечно, сестра Вероника!

Уже держась за ручку двери, она обернулась.

– Искренне надеюсь, что на вкус еда не такая противная, как ее запах!

Когда дверь за сестрой Вероникой закрылась, мы удивленно уставились друг на друга.

– Поверить не могу! – воскликнула Салли, зачерпывая полную ложку куриной похлебки. – Наверное, она решила не напускать строгости зря – все равно в следующем году нам будет позволено гораздо больше.

– Да, но время отбоя не изменится, – возразила я, набирая пригоршню чипсов – курица меня совсем не привлекала, а свинина в ярко-оранжевом соусе выглядела подозрительно.

Кэрол молча возила еду по тарелке. Я подлила ей вина, радуясь, что догадалась припрятать бутылку в ящик. Вряд ли сестра Вероника была бы столь же благосклонна, найди она спиртное.

– Кэрол, ты чего?

– Не хочу портить праздник. Я думала сообщить вам в выходные.

– Сообщить что? – спросила я с набитым ртом.

– Я не буду здесь учиться в следующем году…

Я поперхнулась от сочетания непривычных специй, алкоголя и потрясения. Салли пришлось постучать меня по спине.

Я хрипела, пытаясь восстановить дыхание, и смотрела на Салли – не менее потрясенную, чем я сама. Ничто не предвещало, что Кэрол уходит, мы понятия не имели. А ведь разъехаться на летние каникулы предстояло уже через неделю…

– Как не будешь? – повернулась Салли к Кэрол. Та уткнулась в тарелку с нетронутой едой. – Это из-за денег?

Я вспомнила историю с лотерейным выигрышем. В этом дело? Кончились деньги?

– Нет… Не совсем… Мама говорит, что мы потянем, но… Только не обижайтесь! Поймите правильно! Вы же знаете, как я люблю вас обеих. Просто… После всего, что произошло, я больше не хочу здесь находиться.

– Мы ведь справились, Кэрол! Вместе! – уговаривала я, а сама старалась отогнать панику. Не видеть свечей. Не чувствовать запах воска. Не вспоминать о колокольчиках.

Кэрол продолжала возить вилкой по тарелке.

– Я подумываю про художественный колледж – факультет дизайна. В монастыре этих предметов толком не преподают. Мы нашли пару мест, где хорошо учат, причем поближе к дому – маме веселей. Она же одна, вы понимаете…

Я не знала, что сказать.

– Ты сообщила учителям? – Салли поставила тарелку на ковер.

– Да.

– Значит, сестра Вероника уже знает?

– Простите! Я хотела вам первым рассказать, но вы расстроились бы, а я не хотела расстраивать вас перед экзаменами.

Кэрол натянуто улыбнулась мне, затем Салли. Мы молчали, не решаясь высказать то, о чем думали на самом деле.

– Зато вы будете навещать меня на выходных! Повеселимся! Погуляем по городу!

– Здо́рово, – пробормотала я, не отрывая глаз от еды, стынущей на моей тарелке – кусочки мяса в желеобразной оранжевой жиже.

Потом мы соскребли недоеденный ужин обратно в коробки.

* * *

Все трое знали, что этого не будет. Встреч по выходным. Кэрол даже маму не навещала. Как только ей исполнилось восемнадцать, она поехала по программе обмена во Францию, потом работала горничной на лыжном курорте в Австрии. Кочевала. Мы видели ее редко, когда она ненадолго заезжала в Брайтон, и то – исключительно если сами настаивали на встрече.

Так мы и закрыли ящик Пандоры, притворились, что ничего не было. Никогда больше не обсуждали. Ни свечи. Ни клятву. Ни колокольчики.

Конечно, я волновалась за Кэрол и ужасно скучала. Однако если уж говорить правду… Было еще одно, неожиданное для меня самой, чувство, когда Кэрол отдалилась. Облегчение.

Глава 39

Мэтью, настоящее

Мэтью прокатывает первый шарик по столу, ждет, когда тот шлепнется в корзину для бумаг. Второй шарик следует за первым, а третий сходит с траектории и падает мимо корзины. Мэтью хмурится и вздыхает. Наклоняется к дальней правой ножке, под которую подложена стопка бумаги. Сворачивает еще несколько листов, подсовывает их тоже. Да, теперь в самый раз.

Потом слегка переставляет корзину, вновь садится на стул и набирает еще пригоршню шариков из ящика.

Перекатывает в ладони, медлит. Да, отвлечься на шарики не получается – это полный идиотизм. Новых клиентов нет, несмотря на рекламные объявления, которые он повсюду разместил. Все равно нужно бороться с искушением и ни в коем случае ей не звонить. Будет только хуже.

Мэтью запускает очередной шарик, смотрит, как он, поблескивая, катится по столу. Шлеп. Еще один снаряд, на этот раз слишком быстро. Черт! Угол теперь слишком большой, и скорость слишком велика!

Пошло все к черту! К дьяволу!

Он раздраженно пинает стол, и тут раздается телефонный звонок – знакомая, которая служит в полиции. Мелани Сандерс – сержант уголовного розыска в Корнуолле, но у нее есть связи в дорожной полиции в Девоне, он ее попросил кое-что проверить.

– Ну, есть что-нибудь?

– Тоже рада тебя слышать, Мэт!

– Прости. Совсем потерял навык светской беседы. Как поживаешь, Мел?

– Ладно, можешь не притворяться, что тебя это интересует. А вообще неплохо.

Мэтью слышит по тону, что она улыбается, как обычно, подкалывает. Он закрывает глаза. Иногда, когда приходится прибегать к помощи старых коллег, Мэтью ощущает, насколько ему не хватает прежней жизни. Полицейский участок. Работа. Ощущение братства.

– Ребята в Девоне проверили твоего гонщика – мотоцикл цел и невредим, к тому же на момент происшествия имеется железное алиби. Прости, дружище, мы точно убедились. Нерабочая версия.

Мэтью тяжело вздыхает. Он серьезно подозревал приятеля Мелоди Сейдж. Мотивы не совсем ясны, однако чутье подсказывало, и Мэтью разочарован, что ошибся.

– Почему ты его подозреваешь? Расскажешь?

– Прости, не могу. Так, просто наудачу решил проверить.

– Ладно. На прощание я обычно предлагаю встретиться и выпить, чтобы убедить тебя вернуться в наши ряды.

– На что я обычно отвечаю, что со службой завязал, но выпить всегда рад. Я позвоню!

– Позвонишь, как же! – фыркает Мел.

– Извини, надо бежать. Раскручиваю сложное дело. До скорого!

Мэтью вешает трубку, закрывает глаза и перекатывает в ладони шарики.

Он очень старается не думать о прошлом. О том, что случилось во время службы. Иногда он задается вопросом – поблекнет ли когда-нибудь воспоминание? Прошло два года, но, стоило ему услышать голос Мел, все вернулось. Даже запах.

В училище этого не говорят. А потом… потом остается только шутить, прикрывая черным юмором настоящие чувства. В училище не предупреждают, что запах горящей плоти остается с тобой навсегда.

Мэтью открывает глаза и листает большим пальцем фотографии на телефоне. Вот она… Салли в день их первой прогулки вдоль озера, когда Мэтью по-глупому испугался лебедя. Она улыбается, Мэтью словно и сейчас слышит ее смех.

Он бы очень хотел, чтобы визита к маме Салли попросту не было и не состоялся бы тот разговор на кухне, пока Салли пошла наверх в свою бывшую комнату за старыми фотоальбомами.

Салли говорила, что уже давно не думает о браке и счастливой семейной жизни. «Спасибо, с меня этого добра достаточно!» – заявила она как-то за ужином. Мэтью потом гадал – правда ли это или Салли сказала то, что, по ее мнению, хотят слышать мужчины вообще и он, Мэтью, в частности. Они встречались недостаточно долго, чтобы вести серьезные разговоры, однако после ссоры у Бет на барбекю тема брака всплыла сама собой. Бет вбила себе в голову, что Мэтью убежденный холостяк.

Мэтью ответил на вопрос прямо. Нет, детей он не хочет. И это чистая правда. Салли сказала, что тоже не хочет. К тому же они вообще пока не строили далекоидущих планов.

А потом на кухне мама Салли поведала совсем другую историю. Порадовалась, что наконец видит дочь с достойным молодым человеком – после всего, что Салли перенесла. А дальше мама выложила все, как на духу. Брак Салли распался, потому что муж изменял и потому, что они потеряли ребенка.

Она не отчаивается. И я говорю – у тебя еще уйма времени!

Мама также поведала, что после выкидыша Салли была на грани. Даже злоупотребляла спиртным, хотя всегда боялась пойти в покойного отца…

Я ей говорила – глупости! А она – алкоголизм передается по наследству.

Был еще ужасный случай в магазине – Салли чуть не арестовали за кражу. Она хотела вынести в сумочке детские ползунки. Бет – молодец, уговорила охранника, он отпустил Салли и взял с Бет обещание, что она отведет ее к врачу.

На обратном пути Мэтью украдкой поглядывал на Салли и думал – сколько всего она от него скрывает. Да, они встречаются совсем недавно, однако уже понятно – Салли говорит то, что он ожидает услышать.

Не хочет семью и детей… Неправда это! Просто подстраивается.

Мэтью отвез Салли, вернулся домой и час ходил туда-сюда по квартире. Что он наделал? Не надо было ввязываться в отношения – это нечестно. Нельзя лишать Салли будущего, которого она заслуживает. Он уже обокрал одну ни в чем не повинную женщину. Хватит…

Глава 40

Бет, настоящее

Я ухожу с телефоном в сад, сажусь на траву рядом со свежевскопанной грядкой. Мне неудобно, трава грязная и мокрая, я чувствую сырость сквозь джинсы, но мне необходимо быть подальше от Адама – нельзя, чтобы он слышал.

– Салли, хорошо, что ты подошла! Мне только что звонил Нед!

– Нед?

– Да, я тоже не могла поверить! Представляешь, Дебора ему сказала, что мы общались с Кэрол, и дала ему мой номер. В общем, Кэрол пропала.

– В смысле – пропала?

– Уехала в неизвестном направлении. Нед говорит, она так иногда делает, чтобы развеяться. Ей невмоготу морока с усыновлением. Ожидание выматывает.

Салли затаила дыхание. Я знаю, о чем она думает.

Долгое напряженное молчание, я тереблю рукой нижнюю губу. А сама все думаю: «Это ведь мы виноваты, что Кэрол не может иметь детей? Мы должны были вызвать врача…»

– Еще кое-что, Салли… Даже не знаю, как сказать.

– Что?..

– У Кэрол есть мотоцикл. Она на нем уезжает, когда хочет побыть одна.

– Мотоцикл?

– Да. Совпадение, разумеется! Кэрол никакого отношения к аварии не имеет. Она и мухи не обидит! Когда я спросила Неда, могла ли Кэрол причинить вред себе или кому-то еще, он просто обиделся!

Я говорю все быстрей и быстрей, будто чем скорее расскажу, тем менее неприятной будет новость.

– А как ты считаешь? Просто совпадение, правда? Странное чувство…

– Ох, не знаю…

– Если заявить, они разыщут Кэрол, и это будет последней каплей, а она и так на грани! Надо посоветоваться с Мэтью! Ты согласна? Нет, наша Кэрол не способна на злодейство. Я сердцем чую – это не она, однако совпадение действительно странное. Не пора ли рассказать полиции? О совпадении и о сообщениях с угрозами. Давай посоветуемся с Мэтью! Он ведь нас выручит?

К моему удивлению, долгое молчание сменяется шмыганьем. Неужели?.. Да, шмыганье становится громче. Салли вовсю хлюпает носом, а затем раздается самый настоящий плач.

– Боже мой, Салли, я тебя расстроила! Нет, я ни на секунду не усомнилась в Кэрол! Она не причинила бы вред Адаму! Я просто не знаю, разумно ли скрывать от полиции, что…

– Мэтью меня бросил! – выговаривает сквозь рыдания Салли.

– Что?

Салли долго сморкается, затем признается:

– Я не хотела рассказывать, пока Адам не поправится. Тебе сейчас не до меня, и потом… ты все равно не одобряла.

– Салли, мне ужасно жаль!

Я не ожидала, что Салли будет настолько огорчена. Она еще долго плачет.

– Он так сильно тебе нравится?

Вместо ответа Салли снова начинает рыдать и сморкаться.

– Что произошло?

– В том-то и дело – не знаю! Все было хорошо! Даже лучше. Все было великолепно, и вдруг он присылает сообщение…

– Сообщение? Он порвал с тобой в сообщении? Жуть…

– Да, написал – у нас ничего не выйдет. Ему жаль и все такое, но продолжать нечестно по отношению ко мне.

– Так. Я должна его увидеть!

Я с трудом поднимаюсь с земли, потирая промокшие джинсы.

– Нет, Бет! Не надо!

– Прости, Салли, по-другому нельзя! Я собиралась спросить его насчет Кэрол. А главное, я не позволю так с тобой обращаться! Еще чего!

* * *

Машину я веду, как много лет назад, когда Салли потеряла ребенка. Гоню как сумасшедшая.

Во мне клокочет гнев – безудержный и, если задуматься, нелогичный. Я и правда не одобряла их союз – но только потому, что Мэтью странно реагировал на детей. Такие не женятся. Он не вызывал доверия, поэтому не слишком нравился лично мне. Однако когда я услышала рыдания Салли в трубке, я вспомнила, через что бедняжке пришлось пройти…

Взять хотя бы тот ужасный день, когда охранник магазина привел нас в кабинет администрации. У них была видеозапись, как Салли засовывает ползунки в сумочку. У Салли же помутился рассудок – она этого не помнила. Она бормотала: «Какие хорошенькие, правда? Какие хорошенькие…» Я долго уговаривала нас отпустить. Пыталась объяснить, какую ужасную потерю понесла Салли.

Видно, Салли искренне к нему привязалась.

Как. Он. Посмел.

* * *

Рядом с офисом Мэтью нет парковочных мест, поэтому мне минут пять приходится идти под дождем, что отнюдь не унимает мою злость. Звоню в домофон.

– Мэтью, это Бет! Есть разговор!

– Ничего себе… Вообще-то у меня сейчас встреча…

Я набираю воздуха в легкие:

– Нет, так не пойдет! Впустите меня! Это срочно!

Снова поднимаюсь по необычайно крутой лестнице. Сколько всего произошло с предыдущего визита… Тогда я волновалась, сейчас – в ярости.

Он открывает дверь, лицо у него, как у нашкодившего ребенка, даже морщится, словно я его сейчас ударю. Отходит подальше – за свой стол, который как-то странно перекошен, и я вдруг понимаю, что действительно с большим удовольствием влепила бы ему пощечину.

– Я только что говорила с Салли. Мэтью, что вы творите?

Мэтью смотрит в пол, затем поднимает на меня глаза, поджимает губы, щурится.

– Послушайте, при всем уважении это личное дело, оно касается только меня и Салли.

– Неужели? Прошу прощения, Мэтью, не соглашусь! Я вас наняла, познакомила с Салли, вы ведете себя по-свински, играете с ее чувствами и думаете так легко отделаться? Порвать в сообщении! Вы в своем уме?

Мэтью, потупившись, чешет в затылке, ерзает, хватается за голову.

– Да, ужасно с моей стороны. Я понимаю, это очень плохо. Трусливый поступок. Вы имеете право злиться, и Салли, конечно, тоже. Но поверьте, так будет лучше… – Мэтью подыскивает слова, – …лучше для нее.

– Лучше?!

Мэтью вздыхает и зажмуривается. Когда он открывает глаза, он так же взвинчен, как и я. Принимается мерить комнату шагами, затем садится за стол и прячет лицо в ладонях.

– Я прошу вас уйти.

– И не подумаю!

Мы смотрим друг другу в глаза. Долго. Тридцать секунд. Минуту.

– Уходите, Бет! Пожалуйста!

– Ни за что! Сначала объясните мне свое поведение.

Я сажусь и демонстративно кладу сумочку на соседний стул – мол, я никуда не тороплюсь. Буду ждать сколько потребуется.

– Ладно… Когда мы познакомились, Салли сказала, что больше не думает о браке и детях и все эти «долго и счастливо» ее не интересуют. Сказала – живет сегодняшним днем, ищет легких отношений. – Мэтью отводит глаза. – Потом мы поехали к ее маме. Салли не хотела, чтобы я ехал, но она тогда повредила ногу. По-дурацки вышло… В общем, я отвез Салли, и мама рассказала мне правду.

– Какую еще правду?

– Про ее первого мужа. Каким он оказался негодяем. Как Салли всегда мечтала о детях и до сих пор мечтает.

– А вы детей не любите, поэтому сбежали? А объясниться не подумали? Как взрослый человек?

– Я не могу с ней об этом говорить… А с вами тем более! – Мэтью вскакивает, закусив губу. – Вы ошибаетесь на мой счет, Бет! И я настоятельно прошу вас уйти!

– О, я в вас ошиблась? Значит, вы на самом деле не обычный инфантил, который не хочет детей, потому что сам большой ребенок? Которому легче жить в свое удовольствие, чем отвечать за семью? Что молчите? Нечего возразить?

– Не в этом дело… – почти шепчет Мэтью.

– А в чем тогда?

Он смотрит мне в глаза и вздыхает.

– Вас это не касается, Бет!

– Еще как касается! Когда обижают моих друзей, это задевает и меня!

Мэтью долго молчит. Неужели мне действительно придется уйти? Без объяснений. Без финальной точки. И даже не будет шанса спросить совета по поводу звонка Неда.

Вдруг Мэтью открывает нижний ящик стола. Роется в бумагах и достает старую газету. Смотрит на нее с болезненной гримасой. Смотрит, все больше щуря глаза – словно решается, затем все же протягивает газету мне.

– Вот.

Газета местная. На первой полосе Мэтью в полицейской форме. Рядом фото улыбающегося ребенка.

Я поверить не могу, даже дыхание перехватывает от удивления. Мальчик на фото – вылитый Сэм. Рыжие волосы, веснушки.

– Он немного похож… на моего Сэма, – дрожащим голосом говорю я. Сердце сжимается от неприятного предчувствия.

– Да, я тогда был поражен. Когда вы впервые показали мне фотографию сыновей. Тоже рыжий. Даже глаза похожи!

Я читаю статью – начало на главной полосе, продолжение на третьей странице, – и мое сердце наполняется ужасом.

– Боже мой, Мэтью! – восклицаю я, потом зажимаю рот ладонью – на странице номер три еще одно фото: мальчик вместе с мамой, оба улыбаются в камеру.

Я дочитываю – сначала просто просматриваю, затем возвращаюсь к страшным подробностям. Слезы жгут глаза, я зажмуриваюсь, собираюсь с духом, чтобы заговорить.

– Я понятия не имела! Я все не так поняла!

– По телевизору, к счастью, это не показывали. Обошлось газетами.

– Вы поэтому ушли со службы?

– Да.

На руке у Мэтью шрам – под манжетой, на тыльной стороне. Я как-то спросила Салли. Та сказала, что Мэтью поранился, когда работал с отцом на стройке. Вранье. Возвращаюсь к статье, перечитываю параграф про расследование. Святые угодники! Шрам оттуда.

– Мне очень жаль, Мэтью!

Я не в силах оторваться от жуткой статьи.

– Но ведь официально признано, что вина не ваша. Так установило следствие. Вы проявили храбрость и рисковали собственной жизнью! Пожалуйста, поговорите с Салли! Она поймет! Посочувствует. Поможет…

– Бет, ему было всего двенадцать.

Я еле сдерживаю всхлип. Мэтью сейчас ни к чему, чтобы я расклеивалась. Это его беда, а не моя. А я совершила ошибку. Мне стыдно, что я плохо о нем думала.

– Его мать меня прокляла. Прямо в лицо.

– Она, вероятно, была… – Я гляжу в окно, подыскивая нужное слово, стараюсь не представлять себя на ее месте. – Она была убита горем.

– Она сказала: «Надеюсь, вы никогда не сможете спать спокойно», – тускло произносит Мэтью.

Его голова падает на грудь, словно стала слишком тяжелой от груза воспоминаний. Зачем я заставила Мэтью переживать эти события заново? Он и так носит их в себе. Каждый день. Мне ли не знать, как это тяжело!..

– Еще она сказала, – вскидывает Мэтью глаза: – «Если у вас родится ребенок, пусть он умрет, чтобы вы знали, каково это».

Глава 41

Мэтью, прошлое

Он даже не должен был там оказаться – вот что обидно. На том проклятом месте. В то время. Это было два года назад – в четверг. Мэтью уходил домой. Он припарковался всего в пяти минутах ходьбы от участка, однако вместо того чтобы сразу идти к машине, решил навестить одного старика, которого доставали живущие по соседству подростки-хулиганы. Бедняге уже перевалило за восемьдесят, и в его состоянии лучше не волноваться. Мэтью уже пару раз к нему заходил.

Хороший старик, бывший военный, показывал Мэтью медали. Жил он за углом от участка, Мэтью забежал к нему на секунду, даже от чая отказался. Старик был в порядке. Хулиганы не показывались. Вот и славно.

Это случилось, когда Мэтью шел мимо магазина.

Сначала через автоматические двери выскочил малец, за ним – хозяин, который размахивал руками и кричал: «Я вызову полицию!»

– Остановите его! Он меня обокрал!

Мэтью был в форме, и хозяин ожидал от него решительных действий.

– Этот мальчишка… Он украл у меня!..

Мэтью погнался за вором. Завернули за угол, миновали целый квартал. Мальчишка был шустрый.

Мэтью собирался скрыться с глаз хозяина и ограничиться разъяснительной беседой. Предупредить. На вид грабителю было лет одиннадцать-двенадцать, а Мэтью придерживался мнения (хоть и старался это не афишировать), что не всякое дело стоит доводить до суда – надо смотреть по ситуации. Владельцы магазинов, разумеется, всегда требуют немедленной расправы.

У Мэтью не было шанса посмотреть по ситуации, решение приняли за него.

Улица заканчивалась тупиком, клочок травы, забор, а за ним – железнодорожные пути. К ужасу Мэтью, мальчик стал карабкаться через забор.

– Нет, стой! Нельзя на рельсы!

Мэтью застыл, в надежде, что и мальчик тоже остановится. Но тот даже не оглянулся – проворно перелез изгородь и спрыгнул по другую сторону.

– Стой! Остановись немедленно!

Мэтью добежал до изгороди, взялся за сетку руками, а дальше – как в замедленной съемке.

– Нельзя на рельсы! Там провод! Током дернет!

Мальчишка бежал дальше.

– Нельзя! Там ток! Убьет!

Этот момент Мэтью часто видит во сне. Тело мальчишки дергается. Потом струится дым. Сначала из-за ворота толстовки, потом из рукавов, потом снизу. Когда Мэтью поравнялся с ним, было уже поздно. Запах…

Невозможно. Невозможно забыть.

Мэтью достал телефон, сообщил о происшествии, вызвал «Скорую помощь», позвонил дорожной полиции, чтобы обесточили пути и остановили поезда.

Сделал все согласно инструкции, оставалось сидеть и ждать. Однако Мэтью нарушил правила. Он должен был хотя бы попытаться…

Недалеко от путей нашел толстую ветку. Недавно шел дождь, ветка наверняка еще сырая, и это небезопасно, но какая, к черту, разница. Мэтью схватил ветку и попытался столкнуть мальчика – его щуплое тело – с рельса.

И тоже получил разряд. Блеснула искра, правую руку обожгло. Черт! Не получилось! Ничего не выйдет.

Дальше он просто держал телефон у уха и ждал. Бог знает сколько…

Ждал, и ждал, и ждал.

Рядом с мальчиком на путях валялись две пачки сигарет. И Мэтью потрясло осознание – все из-за двух вонючих пачек!

Глава 42

Бет, настоящее

Возвращаюсь домой. Теперь моя очередь признаваться. Невероятно трудно раскрыть тайну, которую хранишь много лет. Я словно носила за пазухой черный комок, а теперь вытащила его наружу и стала разматывать.

По мере того как раскручивается черная нить, я не чувствую облегчения, мне страшно – вдруг она с каждым новым витком, с каждым тиканьем часов опутывает липкой паутиной близких сердцу людей? И жизнь наша навсегда изменится, ведь эту черную лохматую пряжу не спрячешь обратно. Смотрю в лицо Адама и больше всего на свете боюсь, что он меня разлюбит. Когда узнает, кто я. Что мы сделали.

– Вы зарыли младенца?

– Да, Адам.

Мы сидим на веранде, за его спиной колышутся на ветру колоски пампасной травы. Туда-сюда. Туда-сюда. Лицо Адама меняется, мне невыносимо видеть ужас в его глазах. Интересно, посетила ли его та же мысль, что мучила меня во время вечерних новостей? Из-за чего я вовсе бросила смотреть новости. В парке были обнаружены останки.

Адам спрашивает, внезапно потупившись:

– Четырнадцать? Вам было четырнадцать лет? – И поднимает блестящие от слез глаза.

При мне он плакал лишь дважды – от счастья, когда родились Сэм, а потом Гарри.

– Бет, какой кошмар! – почти шепчет он. – Бедная, как же ты?.. Столько лет молчала.

Тут я тоже начинаю плакать, а Адам молча меня обнимает. Я плачу и причитаю – как сожалею о произошедшем, как каждой клеточкой тела мечтаю вернуться в прошлое и поступить по-другому, как мне тошно вываливать на него этот кошмар, особенно сейчас, когда он не до конца здоров. Адам успокаивает, гладит по волосам. Дает выплакаться.

Я думаю о признании Мэтью. О газетной статье. Мне стыдно, что я не смогла его поддержать. Я, конечно, попыталась проявить сочувствие. Признала, что ошибочно его обвинила. Однако теперь мне неизмеримо грустно… Грустно за Салли – как жаль, что Мэтью не поедет к ней сию же секунду, чтобы они с Салли поддерживали друг друга, как мы с Адамом.

Да, Адам в отличие от меня умеет утешить.

Он крепко меня обнимает. Целует в макушку. Терпеливо выслушивает. Все, что накопилось за долгие годы, изливается бурным потоком – боль, чувство вины. Я не в состоянии остановиться. Почему я не вызвала «Скорую»? Почему не позвонила маме? Зачем, зачем поклялась молчать?

– Бет, ты была ребенком. Вы все были еще маленькие. Вы растерялись.

Я рассказываю про строительные работы – как мы боялись разоблачения, как наняли Мэтью, чтобы разыскать Кэрол, мельком упоминаю про неприятные послания в соцсетях. Про прямые угрозы и разговор с Недом умалчиваю. Я не разрешаю себе думать, что Кэрол причастна к аварии. И Адам еще не оправился.

Адам убежден, что надо немедленно идти в полицию – наверняка они учтут сложность ситуации, войдут в положение. Вы были маленькими! Однако надо признаться. Утаить смерть ребенка – преступление! Я соглашаюсь, что Адам прав, но хочу сначала выяснить, какова вероятность разорения могилы, чтобы понимать, чего ждать. Огласка и так далее. Потом это прежде всего касается Кэрол… Нельзя, чтобы полиция пришла к ней домой без предупреждения.

Мне нужно еще немного времени. Помню, монахини жаловались, что часть парка является охранной территорией и это доставляет массу неудобств. Вдруг территория и сейчас охраняется и тот кусок земли останется нетронутым? Надо поехать в школу и выяснить. Грозит ли нам немедленное разоблачение? Или можно еще подождать? Адам окончательно поправится. Позвоним Неду, чтобы он предупредил о наших планах Кэрол, а потом…

У меня возникает идея. Я скажу, что хочу снять фильм о школе в связи с ее закрытием. Тогда мы проникнем на территорию и побольше узнаем. Найму знакомого оператора из «Откровенного разговора», сделаю передачу и продам выпускающим, чтобы покрыть расходы на съемку.

Адам сначала протестует. Перестань! Надо немедленно идти в полицию! Ты уже достаточно ждала! Мне удается его убедить, точнее, упросить – потянуть еще самую капельку, пока я не предупрежу Кэрол. Пожалуйста, Адам! Еще чуть-чуть!

Он говорит, что поедет со мной в школу, чтобы поддержать. Я отказываюсь – он еще слаб и не стоит бросать мальчишек одних. Мы возьмем с собой Мэтью – он подстрахует на случай, если объявятся недоброжелатели, а главное – подскажет, как общаться с полицией, если могилу обнаружат.

Остаток дня я веду переговоры с обителью Святого Колмана – рассказываю о творческом замысле, прошу разрешения на съемку. Монахини встречают идею до смешного благосклонно – о них снимут фильм, такого еще никогда не было! Обещают найти пленку со времен основания школы, чтобы я смогла включить кадры в фильм. Стыдно их обманывать.

Каждую секунду проверяю телефон – жду сообщения от Салли. Я сказала Мэтью, чтобы он непременно раскрыл Салли причину. Почему он уволился. Почему внезапно бросил ее. Пригрозила – если не расскажет к вечеру, я сама ей позвоню. Хоть бы он послушался меня! Мэтью поддержал бы Салли, как Адам – меня, и она согласилась бы поехать со мной в монастырь.

Проходит два часа. От Салли вестей нет. Я измотана – признание и мысли о возвращении в школу выжали из меня все соки. Адам уговаривает прилечь, я лежу в полудреме, прерываемой мрачными спутанными видениями.

В этом доме мы прожили много лет. Детские праздники… Магнолия во дворе. Горе Салли.

Когда родились мальчики, Адам плакал… Я помню, как держала на руках младенцев. Сначала Сэм, потом Гарри… Мне невыносимо, невыносимо грустно.

Глава 43

Мэтью, настоящее

Мэтью сидит в машине. Рядом с ним на пассажирском сиденье газета. На первой полосе – его фото. Он в форме. Другой человек. Прошлая жизнь.

Дверь ему никто не открыл, сообщения не доставляются. Неудивительно, учитывая последнее послание.

Он проматывает переписку. Вспоминает, как стоял на кухне в полном смятении наутро после визита к матери Салли. Он всю ночь думал и решил поступить благородно. Увидеться или позвонить побоялся – еще расклеился бы, выдал себя. Как же не хотелось ее терять!.. А сейчас перечитывает текст и понимает – вышло непростительно жестоко.

«Салли, мне очень жаль. Мы больше не можем видеться. Так будет честно».

Бет неспроста пришла в ярость. Салли, наверное, тоже.

Сообщение? О чем он только думал?

Мэтью оглядывает пустую улицу – он подождет ее возвращения. Затем ему приходит в голову еще одна мысль.

* * *

До домиков Салли ехать три четверти часа, Мэтью добирается уже в полной темноте и, повернув за угол, сразу видит ее машину на обочине у небольшой лужайки. Сердце екает.

На черном небосклоне загораются первые звезды, Мэтью вдруг отмечает, до чего красиво смотрятся домики с новыми соломенными крышами. Салли нашла мастера – немолодой, лет за пятьдесят, настоящий умелец. В качестве отличительного штриха он добавляет на верхушке деревянное животное – и теперь на каждой крыше на фоне звездного неба красуется фигурка. Белка, сова, кролик и фазан.

Мэтью был здесь еще на прошлой неделе – помогал с установкой печей в кухни и каминов в гостиные. Салли тогда выспрашивала рабочих, как часто необходимо чистить камины. Она много читала о технике безопасности. От сквозняков случаются пожары. Вероятно, стоит застраховать дома, тем более, что крыши соломенные…

В окнах темно. Странно! Мэтью вылезает из машины, берет ненавистную газету и подходит к среднему домику – сначала стучит в дверь, потом в окно. Тишина. Заглядывает в окна всех четырех домов поочередно. Никаких признаков жизни. Ему становится не по себе. Может быть, ушла побродить по побережью? Одна, в такой час…

Он быстро обходит дома. Старые сгнившие изгороди, отделявшие садики друг от друга, убрали, и пока на заднем дворе одна общая лужайка. В центре прекрасная магнолия – Салли ее обожает, а рядом скамейка и столик, где обычно обедают строители. Салли сидит на скамейке в пальто, перед ней бутылка вина, большой бокал и стеклянный фонарь с единственной свечкой.

Она оборачивается, видит его и… Мэтью всего ожидал, только не этого – ее лицо не меняется. Нет ни удивления. Ни радости. Ни гнева. Пугающее безразличие.

Мэтью молчит. Салли тоже не произносит ни слова. Наконец она отворачивается к столу, добавляет вина, проливает немного и вытирает стол бумажной салфеткой.

– Предупреждаю, это уже третий бокал, – с трудом выговаривает она. – Папина дочка…

– Ты совсем не похожа на отца.

– Разве нет? А ты, кстати, чего тут забыл? Я в таком виде… Не надо на меня смотреть, уходи!

– Ко мне заезжала Бет.

– А, понятно. – Салли поворачивается к морю. – Пришел порвать со мной лично? Как порядочный человек?

– Вообще-то нет. Я пришел извиниться, потому что вел себя как последняя сволочь. Это сообщение… Я струсил.

Салли не оборачивается. Тогда Мэтью подходит и кладет на скамью рядом с ней газету. Однако придерживает рукой – ему тяжело отпустить, сделать последний шаг.

– Слушай, Салли, про это никто не знает, я никому не говорил. Начальство советовало пойти к психологу, но я отказался. Я и тебе не хотел бы говорить. Бет вытрясла из меня обещание. Там статья, в газете… Я поэтому… – он переводит дыхание, – …такой. И поэтому думал, что лучше расстаться.

Салли оборачивается, озадаченно щурясь, смотрит на газету, Мэтью вглядывается в ее лицо и решается.

– Прочти! Понимаешь, мальчик умер по моей вине. Ему было двенадцать. Он был похож на Сэма. Сына Бет.

Салли берет газету и кладет на стол поближе к фонарю, переворачивает страницу, медленно зажимает рот ладонью.

– Прочти, что сказала мама мальчика после суда. Встала и прокричала на весь зал: «Надеюсь, вы никогда не сможете спать спокойно, а если у вас родится ребенок, пусть он умрет, чтобы вы знали, каково это!» Не буду врать – мне невыносимо тяжело сейчас. Но Бет пригрозила, что сама тебе расскажет, если я не осмелюсь. И еще она просила передать загадочное послание.

Мэтью смотрит на звезды, припоминая точные слова.

– «Скажите Салли – пора нарушить клятву». Не знаю, что она имела в виду, но догадываюсь, что речь идет о Кэрол.

Глава 44

Кэрол, настоящее

Четверг, 20.00

Я дома, Нед вздохнул с облегчением. Настроение у него хорошее. Он невероятно терпеливый и понимающий. Я давно его таким довольным не видела. Дело тут не только в работе – есть что-то еще. Что – пока не понимаю. Я обещала больше не уезжать и не расставаться с телефоном – может быть, причина в этом. Стараюсь больше есть, чтобы не волновался.

Он подарил мне изумительный браслет – с опалами и гранатами. Я надела его, и мы провели вечер, как в первые дни знакомства, когда у меня еще не были расшатаны нервы. Несколько часов сидели и говорили, глядя на звезды сквозь открытое окно. Веял ветерок, занавески надувались, как паруса. Совсем как дома, у моря.

Я обещала не зацикливаться на усыновлении. Мечтали, как будем путешествовать, как переделаем сад и террасы. В такие моменты я, как ни странно, забываю обо всем, словно страх и боль всего лишь сон. Плод воображения.

И знаете? Думаю, карты Таро не врут. Вчера я первый раз вытянула солнце. Карта счастья и семьи. Значит, случится что-то хорошее. Неожиданное.

Неду я, разумеется, про предсказание не расскажу. Я вообще никому не объясняю, зачем мне общаться с духами. Почему необходимо знать, что есть жизнь после смерти. Что мой отец там. Смотрит на меня. Слышит. И однажды я с ним поговорю.

Передам ему свою просьбу.

Солнце – это особенная карта. Очень хороший знак. Дарит надежду.

Нед, в свою очередь, пообещал решительно разобраться с Джонатаном и его воронами. Мол, сам купит отпугиватели, сколько бы они ни стоили. Мне стало так хорошо и спокойно, что я чуть было не заговорила о девочках – о Бет и Салли.

В такие моменты я чувствую, что не заслуживаю Неда и боюсь его потерять.

Как потеряла их.

Глава 45

Бет, настоящее

Адам настаивает, что завтра поедет со мной, но он еще недостаточно окреп для путешествия. Память слабая, штифты в ноге мешают спать по ночам. В конце концов он уступает с условием, что нас сопроводит Мэтью. Посоветует. Поможет.

Оказывается, Мэтью с Салли проговорили всю ночь после моего визита в офис. Им пришлось ночевать в одном из домиков – они слишком устали и к тому же выпили вина. Салли пока не понимает, насколько долгосрочен их союз, однако оба хотят попробовать – и это замечательно. Как говорится, поживем – увидим.

Я очень сожалею, что незаслуженно плохо думала о Мэтью, но ругать себя за прошлое – занятие бесполезное, я теперь точно знаю.

В ночь перед поездкой я, разумеется, не засну. В детстве я придумала себе необычное развлечение. Я представляла, что возьму и совершу нечто ужасное – например, заору во все горло в супермаркете или прыгну в бурную реку. Дальше думала – как будут развиваться события. Покупатели испуганно озираются… Спасатели вытаскивают меня из воды… Жутковато и удивительно, что в такие моменты жизнь делится на «до» и «после». Нужно решиться – и все. Доля секунды. Да или нет. У меня похожее ощущение: вот мой мирок – спокойный, безопасный, хорошо знакомый, и вот – неизвестность.

Интересно, как скоро нас разоблачат? Будет ли шанс признаться самим?

Представляю полицейский участок, я даю показания… Каково это – рассказывать обо всем посторонним? Наверное, сразу же выдвинут обвинения. Будет суд.

Адам старается как может. Белое бургундское вино в три раза дороже обычного остужается в ведерке со льдом. Чтобы занять день, я приготовила праздничный ужин. Будто последняя трапеза… Неужели это наш последний семейный ужин?

Мама приедет помочь в мое отсутствие – это хорошо, но я за нее волнуюсь. Сейчас такое начнется…

Адам считает, что надо немедленно ей рассказать, независимо от того, когда мы пойдем в полицию. Тут я совершенно не согласна. Мама не переживет потрясения. Да, виноваты мы, однако она наверняка будет винить себя. Она найдет способ взвалить груз на свои плечи, и мне будет невыносимо видеть ее страдания. Не сейчас. Сначала моя очередь расплачиваться.

Мэтью спокоен и рассудителен, расписал по полочкам план завтрашних действий. Если территорию уже раскапывают и есть реальный риск, что могила вот-вот обнаружится, то в полицию следует отправиться сразу после праздника. Мэтью подробно объяснил, что именно будет происходить в участке. Сколько займет судебно-медицинская экспертиза (без нее прокуратура не выдвинет обвинений). Кстати, Мэтью уверен, что обвинений нам не предъявят. От останков наверняка практически ничего не осталось – для экспертизы недостаточно. Тест на ДНК еще можно сделать, а вот определить, сколько недель было младенцу, вряд ли. Как и пол ребенка. Мэтью проконсультировался со знающими людьми.

Если в ближайшее время захоронению ничего не грозит, в силу вступает план «Б»: мы возвращаемся домой и думаем, что делать дальше. Лично я больше всего боюсь и всячески пытаюсь избежать того, чтобы французская полиция явилась к Кэрол.

Еще ужасно не хочется шумихи по телевизору и в газетах, хотя сама я еду в школу с оператором – парадокс. Однако это лучший путь получить доступ на территорию монастыря и увидеть планы строительных работ. Надеюсь на вековые деревья – они принадлежат к заповеднику, там точно ничего не будут строить. Я несколько раз звонила в монастырь в надежде выведать подробности, однако они отвечают размыто: планы строительства будут вывешены на стендах, приезжайте, снимайте.

Тем временем меня мучают картины из прошлого. Каждый раз сжимается сердце. Ванная комната. Кровь. Ракушки.

Ужасная сцена снова и снова проигрывается в голове, и я невольно вспоминаю рождение наших мальчишек. С Сэмом – шестнадцать часов схваток, а затем экстренное кесарево сечение. Какое же невероятное облегчение я испытала, увидев его черную головку и огромные глаза. Такой хорошенький! Показался мне крохотным; неужели доношенные дети настолько маленькие?

– Он правда нормального размера? – приставала я к медсестре. – С ним все хорошо?

Теперь я понимаю, что с рождением ребенка во мне всколыхнулось прошлое безумие. Материнство запустило мысли в определенном направлении. Глядя на новорожденного сына, я упорно гадала – сколько же было малышке Кэрол?

За Сэмом – Гарри. Этот родился быстрее. Четыре часа схваток и стремительные роды – акушерка едва успела его поймать.

И опять я была одержима.

– Кажется, он слишком маленький! С ним все хорошо?

Оба раза я была рада сыновьям, не отдавая себе отчета почему. Правда в том, что для меня до сих пор нет ничего страшнее, чем держать на руках крошечную девочку.

Глава 46

Бет, настоящее

– Поверить не могу, что мы решились!

Салли сидит рядом со мной на пассажирском сиденье, однако ее голос доносится словно издалека. Мы в нескольких минутах езды до школы, мое сердце отчаянно колотится.

У Мэтью с утра была назначена очередная слежка, которую он не мог отменить, поэтому он приедет позже. Мы нанесем визит в школу, обговорим съемку, а потом встретимся с Мэтью в отеле. По правде говоря, я рада, что Мэтью не с нами.

Мне стыдно, что я так сильно нервничаю. Вне себя от волнения. Каждый раз, когда я вижу мотоцикл в зеркале заднего вида, сердце уходит в пятки. Даже смешно.

– Бет, это просто мотоцикл. Ничего особенного.

Последний поворот. Салли подается вперед, натянув ремень безопасности, пытается разглядеть, что впереди. Я тоже жду, когда покажется монастырь. Хоть бы сердце билось чуть медленней!.. Раньше здание школы было видно от поворота, однако теперь его загораживает двухэтажная промышленная постройка.

– Мне что-то нехорошо… – бормочу я, когда мы приближаемся к последнему перекрестку.

Мягко сказано – ладони внезапно вспотели. Я делаю глубокий вдох, задерживаю дыхание. Не помогает. Подкатывает тошнота.

– Ты что, Бет? Тут нельзя останавливаться, собьют!

Мне нужно срочно остановиться, я резко сворачиваю к обочине. Визжат шины, я тяну на себя ручник, даже толком не затормозив. Мятные леденцы… Машина дергается и глохнет почти поперек дороги, белый грузовик, сделав отчаянный зигзаг, объезжает нас, едва не врезавшись, – водитель яростно сигналит.

Салли оглядывается в поисках препятствия на дороге, которое заставило меня свернуть. Я еще более явственно ощущаю запах. Мятные леденцы…

– Бет, поговори со мной! Что случилось? Что было на дороге? Зверь пробежал?

Об этом я не подумала, никак не ожидала… Сердце до сих пор колотится, однако запах рассеивается так же быстро, как появился – словно аромат человека, который вышел из комнаты. Я хмурюсь – просто показалось.

– Салли, извини меня, пожалуйста!

– Нужен пакетик? – Салли роется в сумке. – Думаешь, вырвет?

– Нет. Вряд ли.

– Это слишком, да? Вернуться в школу…

Я завожу машину. Салли трогает меня за локоть, пытается остановить. Я отъезжаю на безопасное место, чтобы все объяснить. Мятные леденцы. Об этом я не подумала.

Салли смотрит с тревогой.

– Давай просто уедем! Домой. Я сяду за руль. Это все слишком волнительно, верно?

– Нет. Не знаю…

– Я не буду возражать, если ты не можешь решиться. Давай не поедем.

– Нет, это не то, что ты думаешь.

– А что же?

– Трудно объяснить… Боже… Наверное, тебе покажется вздором…

Запах сменяется видением – пачка леденцов на приборной доске, фольга снята аккуратной спиралью.

– Папа… – говорю я Салли, постепенно осознавая, что со мной произошло. – Я подумала о папе.

– Почему? – не понимает Салли.

– Эта дорога… Я думала, что буду поглощена нашими проблемами. Мыслями о Кэрол. Но почему-то дорога напомнила мне папу.

– О, Бет! – Лицо Салли смягчается, она гладит меня по руке.

Мой отец всегда нравился Салли и выгодно отличался от ее собственного. Когда родители Салли развелись – мы были в шестом классе, – никто не удивился. После развода он дочерью не интересовался. Не звонил даже на день рождения. Когда он разбился пьяный (путешествуя в другой стране с девушкой-коллегой, которая, кстати, тоже погибла), я, к своему стыду, даже немного обрадовалась, что он больше не будет мучить Салли.

Я любила, когда девочки гостили у нас. Сочувствовала, что у них нет такого папы, как у меня.

Снова берусь за руль. Смотрю в зеркало заднего вида и понимаю. Вот в чем дело! Я ясно их вижу. Мама с салфетками на пассажирском сиденье, папа с напускной веселостью улыбается мне через зеркало. Старается подбодрить перед началом учебы.

Я смотрю на Салли и осознаю все отчетливей.

– Я впервые здесь без мамы и папы. Никогда не думала об этом… Не приходило в голову.

Я волновалась о Кэрол, о могиле, о визите в школу… Не рассчитывала, что вспомню о папе.

– Ох, Бет…

– Мне почудился запах его любимых мятных леденцов, представляешь? Я сумасшедшая?

– Давай я сяду за руль! Правда! Или повернем назад. Я вообще не возражаю. Это слишком, верно?

– Нет-нет! Надо довести дело до конца. Просто не знала, какие чувства нахлынут. Сейчас приду в себя… Подожди минутку.

Наконец я вытираю взмокшие ладони о тряпку для лобового стекла, и мы трогаемся. Обе ожидаем, что, как только минуем промышленные постройки, покажется школа, но вместо этого видим огромный белый шатер.

– Праздничный павильон! Я думала, его установят с другой стороны от здания. Нет – прямо перед входом растянули!..

Сестра Морис[11] объяснила по телефону, что оранжерея слишком мала, так что в день прощальной вечеринки решили разбить шатер для фуршета и напитков. Вполне разумно, однако вид у школы непривычный. И главное, шатер загораживает парк, не видно – есть ли там строители. Экскаваторы…

В углу парковки большой контейнер для мусора – пока пустой. Это ничего не проясняет. Как только подъедет оператор, пойду на разведку. Надо срочно выяснить, каков план строительных работ и когда они начнутся.

Салли выходит из машины, мы стоим рядом, совершенно неподвижно. Молча. Главный дом не изменился. Тот же грязно-розовый оттенок. Оранжерея на месте, хотя в детстве она казалась больше. А парковка вроде была дальше… Я невольно отклоняю корпус назад, словно растягиваю невидимую резинку, чтобы рассмотреть общую картину издалека. Словно пытаюсь поменять линзу в камере.

– Девочки!

Это сестра Морис. Помахивает тростью, поджидая нас. Мы подходим и сдаемся во власть радушных приветствий Морис и крепких объятий.

– Заходите, девочки! Заходите!

– Боюсь, мы уже не «девочки», сестра!

– Глупости! Для меня вы всегда будете девочками! Проходите!

Она ковыляет впереди, по дороге рассказывает о замещении тазобедренного сустава. Сколько же ей лет?.. В наши школьные годы она была главной по кухне, ей было около пятидесяти, значит, сейчас под восемьдесят или немного за…

Сестра Морис болтает без умолку – как все рады, что про школу снимут фильм, какие мы бессовестные, что прогуляли предыдущие встречи выпускниц. Минуем коридор, заставленный картонными коробками, проходим на кухню. Я опять глазам не верю. Кухня сохранилась в точности – совсем ничего не изменилось. Даже доска, где сестра Морис мелом писала меню на день, до сих пор висит на стене.

Невероятно! Только посмотри, Салли! Шкаф, где мы хранили чашки для какао. Фарфоровые чайники. Быть не может! Таких уже нигде не осталось! Тележка из нержавеющей стали – на ней выкатывали бутерброды и пирожные во время Уимблдонского турнира, единственного события, ради которого ученицам разрешалось есть у телевизора.

Сестра Морис смеется над нашими удивленными лицами. Салли помогает накрывать на стол.

– Кухонные принадлежности упакуем в последнюю очередь – куда без них? Бет, ты ведь любишь «шахматный» торт, правда? – Сестра Морис звенит посудой, перебирает пирожные на полке. И как она помнит?..

– Невероятно… – шепчет бледная Салли, когда мы усаживаемся за столик. – И что, все сестры собрались по торжественному случаю?

– Почти.

Сестра Морис разливает чай в белые фарфоровые чашечки – мы теперь взрослые гости, толстостенные кружки остались в прошлом.

– Я заметила рабочих по дороге, – небрежно говорю я, отхлебывая чай. – Известно, что будут делать с территорией, сестра? Или уже что-то делают?..

– Скоро все снесут. Мы стараемся об этом не думать… Здесь будет общежитие для студентов технического колледжа – они называют себя университетом.

– Значит, землю уже продали? – продолжаю выспрашивать я, затем добавляю, поймав укоризненный взгляд Салли: – Простите мою бестактность, сестра Морис! Вам, наверное, тяжело.

– Если честно, Бет, мне не терпится вернуться в Бельгию! Наконец увижу настоятельницу. Она не в лучшей форме, и переезды уже не по ней. Здешний климат не для моего возраста – вечные сквозняки. Мы все уезжаем через полтора месяца. Кроме сестры Джоанны. Она у нас снова главная, останется завершать дела с документами и юристами.

Мы с Салли переглядываемся. Сестру Джоанну все недолюбливали. Ее прислали из Бельгии, чтобы контролировать денежные вопросы, когда мать-настоятельница впервые заболела. У сестры Джоанны было образование в сфере финансов. Она заступила на должность, когда мы учились в шестом классе, и поменяла жизнь школы не в лучшую сторону. По-моему, монахиням она тоже не нравилась.

Сестра Морис протягивает мне тарелку с пирожными, я отрицательно мотаю головой.

– Теперь мы знаем, что Бет работает на телевидении – как замечательно! А ты чем занимаешься, Салли?

– Недвижимостью. – Салли вгрызается в торт, рассыпает крошки по полу, наклоняется, чтобы подобрать их бумажным полотенцем, которые нам выдали в качестве салфеток на колени. – Я земельный инспектор, а сейчас занимаюсь развитием. У меня свой маленький проект.

Салли комкает бумажное полотенце и кидает в урну рядом со столом.

– Говорят, непредсказуемый бизнес.

– Любой кризис надо рассматривать как потенциал для развития.

– Да, нам тоже это твердят…

Я смотрю на часы.

– Сестра Морис, оператор приедет через полчаса. Для съемки все готово? Мы, пожалуй, хорошенько осмотримся, пока нет гостей, можно? Поснимаем школу, сад и парк, потом интервью с вами – наверное, здесь, на кухне. Кто еще из сестер сейчас в школе? Сестра Вероника здесь?

– Нет, она преподает в Новой Зеландии. Покинула орден много лет назад. Вы разве не знали?

– Неужели?..

– Выискиваешь скандальные истории для фильма, Бет? – хитро улыбается сестра Морис, и я виновато краснею. – Никаких скандалов! Просто разошлись дороги. Печально и внезапно, но что поделаешь. Мы надеялись, она приедет на праздник, однако билеты на самолет не дешевые. А где, кстати, ваша сообщница?

– Что?..

– Кэрол. Вы были не разлей вода, насколько я помню.

Салли отводит глаза.

– Тоже за границей, – отвечаю я. – Собиралась приехать, но не вышло.

– Жаль!

– Да. Можно я до приезда оператора тут поброжу, чтобы лучше спланировать съемку?

– Пожалуйста-пожалуйста.

– Я так понимаю, парк трогать не будут, сестра? Как заповедную территорию.

– Изначально так говорили. Все думали, что те два акра нельзя задействовать, несмотря на то, что они сильно влияют на цену, а потом возникла неприятность с ясеневыми деревьями.

– Какая неприятность?

– Какая-то болезнь. К несчастью, деревья в парке поражены, особенно ясени, и их надо рубить в любом случае. План строительства поменяли – включили большую часть парковой земли. Лично мне ужасно жаль, зато цена подскочила, что, конечно, хорошо для ордена. Сестра Джоанна – та просто в восторге. – Я слушаю и не смею взглянуть на Салли. – Я надеялась, они и дом сохранят, – качает головой сестра Морис. – Зачем его сносить, правда, Салли? Почему не отремонтировать?

Салли не отвечает.

– Салли!

– Простите, сестра, задумалась. Полагаю, здесь простой расчет. Чувства людей чужды строительным компаниям, они считают деньги. Сейчас выгодно строить общежития для студентов.

– Деньги решают все… Какая жалость! Но ничего не поделаешь. Что ж… Бет, ты хочешь начать осмотр?

* * *

Сначала идем в шатер. Там несколько стендов со старыми фотографиями, газетными вырезками о школе, один – с подробной картой и схемами будущих построек. Общая площадь территории около шести акров, все, кроме отдельно стоящей часовни и прилегающего садика, продается, включая большую часть парка. Планируется строительство трех корпусов студенческого общежития. Наше секретное место обязательно перекопают, причем очень скоро. Работы начнутся в течение месяца. Нам, конечно, нужна точная дата.

– Давай сходим туда? – теребя забранные в хвост волосы, предлагает Салли. – Хотя какой теперь смысл?.. Уже ничего не изменишь, только расстроимся…

– Надо пойти.

Тропинка среди клумб с гортензиями короче, чем я ожидала. Правду говорят, что в детстве расстояния воспринимаются иначе, чем в зрелом возрасте.

Зелень живых изгородей и деревьев обеспечивает хорошую защиту. Вскоре главное здание и пансион скрываются из виду. Мы обычно уходили под предлогом, что хотим посадить еще колокольчиков. Якобы мечтаем засадить колокольчиками весь парк. Впрочем, предлог был не нужен. Никто из монахинь не пытался проследить наш путь.

Деревья стали выше, а подлесок гуще, однако тропинка вполне проходима.

– Дальше, Бет! Вон там! Сворачивай!

– Знаю! – огрызаюсь я, потом добавляю, положив руку Салли на плечо: – Прости, пожалуйста!

Могила выглядит немного по-другому, чем в моих снах, и все же я без труда узнаю это место. Вернуться сюда после стольких лет невероятно волнительно. Вот они – три дерева и небольшая полянка.

– Копать начнут через месяц… Закладывать фундамент.

– Да.

– Что ты думаешь? С какой вероятностью… найдут?

– Не знаю, Салли. Понятия не имею. Наверное, не обязательно принимать решение прямо сегодня, но новости неутешительные.

– Да уж… Надо сообщить Мэтью и Адаму. Посоветоваться. С Мэтью поговорим в отеле.

– Согласна.

Я смотрю на деревья. Приходят воспоминания, и я зажмуриваюсь, судорожно вдыхая воздух. Тот ужасный день. Пакет. Могила.

– Мы были неправы, Салли? Надо было раньше?.. Вернуться сюда. Покончить с этим.

За спиной в кустах шорох. Хрустит под ногой ветка.

– Тихо! Замри!

– Что это было?

– Не знаю.

Я сжимаю кулаки и чувствую, как пульсирует кровь в кончиках пальцев.

– Может быть, сестра Морис?..

Мы ждем. Опять хруст. Потом на тропинке появляется она. Заметно постарела. Выражение лица каменное. Без тени улыбки.

– Сестра Джоанна! Как вы нас напугали!

Возраст ей не идет, слишком много морщин. Я никак не ожидала увидеть здесь сестру Джоанну. Официально она была главной в школе, однако вечно разъезжала по другим приходам, решая финансовые вопросы. Я смотрю в ее холодные глаза. Да, конечно, ее вызвали, чтобы разобралась с продажей – эта точно не продешевит.

– Что-то ищете, девочки?

– Нет! Просто гуляем. Я собираюсь снять фильм. Сестра Морис вам не сказала? Нам нужно…

– О да, сестра Морис сказала. Я в курсе дела.

– Говорят, вы занимаетесь продажей территории. Наверное, очень хлопотно. Столько сложностей!

– Я все думала – кто?..

Колокольчиков нет, сейчас не сезон, осталась лишь небольшая прогалина, тем не менее сестра Джоанна смотрит именно туда. По-прежнему без тени улыбки. Я ощущаю на лице холодный ветер. Смотрю на Салли.

– Нам пора вернуться в школу. Вдруг оператор уже приехал? Вы, наверное, устали, сестра Джоанна. Столько дел!..

– Я знаю, зачем вы пришли.

Снова ледяное дуновение.

– Я все думала – придут или нет? Выдадут ли себя?

Я снова смотрю на Салли. Та издает странный звук. Сиплый вдох, словно у нее сжало горло.

– Беспокоитесь насчет строительства?

У меня сильно сводит живот.

Сестра Джоанна подходит к прогалине, смахивает грязь с поваленного ствола, усаживается.

– Ну что? Пора поговорить? – с каменным лицом спрашивает она, глядя на меня.

Я молчу.

– Вы знаете? – изумленно раскрыв глаза, спрашивает Салли.

– Замолчи, Салли! Больше ни слова! Слышишь? Молчи!

– Зря стараешься, Элизабет. Я действительно знаю. Сестра Вероника не признавалась, кто бы это мог быть. Я давно знаю. Вот только гадала – кто. Я пришла специально, чтобы сказать – останки ребенка перезахоронили. Нам не нужен скандал! Понятно? Вопрос решен. Пусть прошлое останется в прошлом.

Кровь пульсирует в венах, стучит в ушах. До меня медленно доходит смысл сказанного.

Нет, невероятно…

В небо взмывает птица. Я смотрю на верхушки деревьев, на опадающие листья, потом на лицо сидящей передо мной женщины – холодное, безразличное, словно любые чувства ей чужды, тогда как мои собственные эмоции, копившиеся много лет, вот-вот разорвут меня на части. Невыносимые чувства, страшные воспоминания.

Глава 47

Бет, настоящее

Мы в гостинице, через два часа заказано такси, чтобы вернуться в школу. Уехать домой нельзя из-за дурацкой съемки. Я бы уехала, но мой знакомый оператор Эд уже на месте. Отправил мне пять сообщений.

Мы проводим два долгих часа каждая в своей комнате – Салли говорит с Мэтью, а я с Адамом.

Мы не верим. До сих пор. Все эти годы я смотрела новости с содроганием, боялась услышать «в парке обнаружены останки ребенка». Все эти годы… А ребенка там уже давно нет.

Давно. Нет.

– Невероятно, Адам! Невероятно!

Адам успокаивает, утешает. Да, это трудно осознать, зато теперь можно наконец успокоиться. Не спеша решить, что делать дальше. Или даже ничего не делать.

Я пока не чувствую облегчения. Не могу опомниться от встречи. Как холодно, спокойно и равнодушно сестра Джоанна говорила с нами. Не нахожу себе места, бегаю из угла в угол с трубкой, пытаюсь осознать. Сложить в голове мозаику.

Пятиминутный разговор. Холодная констатация фактов. Бесстрастная. Да, пакет со скорбным содержимым нашли. Нет, в полицию не обращались. Виновных установить не пытались.

– Почему, Адам? Почему не стали выяснять, кто совершил такой ужасный поступок?

Оказалось, в тот вечер, когда мы зарывали пакет, сестра Вероника нас видела. Она решила, обычные подростковые проказы – заначка спиртного или сигарет. Учитывая, что после истории с Мелоди нас, вероятно, исключили бы за любое нарушение, сестра не стала выдавать. Она чувствовала свою вину – ведь это она свела нас с Мелоди.

Потом сестра Вероника за нами приглядывала – ждала, когда мы перерастем возраст, когда пробуют пить и курить. Ей даже в голову не приходило что-то более серьезное. Постепенно мы стали уходить в парк реже, и она успокоилась. Полностью забыла о нашей заначке, но через несколько лет после нашего выпуска в парке должны были проводиться работы. Ботаники запланировали что-то делать с корнями, сестра Вероника вспомнила про зарытый пакет и грядку с колокольчиками и забеспокоилась. В газетах много писали про наркотики, и она подумала – что, если она недооценила опасность? Вдруг в нашем тайничке нечто большее, чем алкоголь? А если там тяжелые наркотики? Разразится скандал, а школа на грани разорения. Сестра беспокоилась все сильнее и сильнее и в конце концов убедила себя, что мы запросто могли хранить серьезные наркотики и лучше проверить. На всякий случай.

Она сама раскопала пакет и, как сообщила сестра Джоанна, не выдержала потрясения.

– Прибежала ко мне в истерике. Собиралась немедленно сообщить полиции, властям. К счастью, главой школы была я, и решение оставалось за мной.

Сестра Джоанна взяла дело в свои руки. Убедила сестру Веронику, что они должны прежде всего думать о репутации школы и церкви и любым способом избежать скандала. Возьмите себя в руки, сестра Вероника! Надо рассуждать разумно. Представьте, как журналисты ухватятся!

Так сестра Джоанна настояла, чтобы полусгнивший пакет с немыслимым содержимым переместили в садик часовни и перезахоронили под каменной изгородью. Там он будет в полной безопасности, потому что участок земли с часовней не продается новым владельцам. Сестре Веронике было строго-настрого наказано ничего не говорить – даже остальным монахиням.

– Дело решено. Я подозреваю, что вы вряд ли захотите другого исхода, поэтому советую больше никогда об этом не упоминать.

Сестра Джоанна встала с поросшего мхом дерева и отряхнула мантию, словно мы говорили о погоде.

Потом вскользь бросила, что сестра Вероника долго не могла оправиться после того случая. Что-то вроде нервного срыва. Ее отослали за границу – для перемены места.

– А остальные? Больше никто не знает? – потрясенно спросила я.

– Нет. Я так решила. Исключительно в интересах ордена.

Затем сестра Джоанна по очереди посмотрела нам в глаза и ушла. Ни криков. Ни стонов. Ни сочувствия. Вообще ничего.

Я была поражена до глубины души. Убита ее безразличием. Неожиданной развязкой. Представляешь, Адам, мы все эти годы понятия не имели!

Все. Эти. Годы.

* * *

Когда администратор передает, что звонила сестра Морис узнать, когда начнется съемка, я больше всего хочу послать всех подальше, но уже поздно. К тому же Эд ждет на месте.

– Давай скажем, что мы заболели!

– Нельзя, Салли.

Мы спорим, затем Салли соглашается поехать, ненадолго. Поснимаем часок, а потом я скажусь больной, и мы уедем.

По-прежнему ошарашенные приезжаем в школу и встречаем у кухни бледную сестру Морис:

– Там неприятности… Наверное, надо вызывать полицию.

На лужайке перед шатром разыгралась бурная сцена, кучка рано прибывших гостей – бывших учениц и учительниц – обступила парочку на огромном мотоцикле. Все ругаются. К моему ужасу, водитель мотоцикла рычит мотором и двигается вперед, словно намерен въехать в толпу. Люди отступают с испуганными криками. Эд вдалеке – снимает. Мотоциклист останавливается вплотную к ближайшим людям и снова угрожающе газует. Потом упирается в землю одной ногой и со смехом снимает шлем. Длинные волосы забраны в хвост. Лицо незнакомое. К счастью, Эда с камерой он пока не заметил. Пассажир снимает точно такой же шлем. Волосы тоже длинные, светлее, чем у водителя, растрепанные и грязные. Я долго присматриваюсь.

– Мелоди Сейдж! – опережает мое восклицание Салли. – Боже правый, это же Мелоди!

Если бы не пшеничный цвет волос, я ни за что не поверила бы. Мелоди совсем не похожа на себя – тощая, с осунувшимся лицом. Дико выпучив глаза, она кричит на собравшихся:

– Пошли прочь, идиотки!

Мотоциклист вновь с ревом заводит двигатель и выруливает к узкой тропинке, ведущей к шатру. Мелоди победоносно визжит, как будто участвует в родео. Вот сейчас они въедут прямо в шатер. Начнут сносить столы. Стенды. Давить людей. Только бы не заметили Эда с камерой – он будет первым!

Салли вытащила телефон, еще несколько человек звонят в полицию. На входе в шатер вдруг появляется мужчина и стоит, выставив вперед руку.

– Мэтью!.. – потрясенно выдыхает Салли, а мотоцикл с ревом несется прямо на него и лишь в последний момент сворачивает.

Мэтью хватает ручку мотоцикла и плечо водителя.

– Приехали! Слезайте оба! Подождем полицию.

Они не слушаются, следует потасовка, мотоцикл валится на землю, придавив Мелоди и ее приятеля. Они с трудом выбираются. Водитель пытается ударить Мэтью, но Мэтью заламывает его правую руку за спину, Мелоди, качаясь и спотыкаясь, грозит ему кулаком:

– Это нападение! Ты на нас напал! Я тебя засужу!

Салли кидается на выручку, я догоняю ее около Мэтью, который, одной рукой удерживая водителя, разговаривает по телефону с участком, рассказывает о происшествии и просит поторопиться:

– Наркоманы. Оба под кайфом. Приезжайте скорей. Мотоцикл надо конфисковать. Возможно, он замешан в другом деле.

Мелоди вдруг опускается на землю, словно вот-вот потеряет сознание. Затем ее тошнит. Когда рвота прекращается, она поворачивается ко мне, вглядывается в мое лицо и показывает средний палец.

– Чего уставилась?

Минут через пять раздается вой сирен, и во двор въезжают две машины. Мэтью общается с полицейскими, предварительно попросив публику отойти подальше. Внимание! Расступитесь, пожалуйста! Все заканчивается столь же быстро, как началось.

Мэтью объясняет Салли, что не хотел, чтобы мы возвращались в школу одни. Решил приехать, посмотреть, что да как… на всякий пожарный. Затем фотографирует мотоцикл и отвозит его на стоянку, обещает навести справки в местном отделении. Ему кажется, что около квартиры Мелоди мотоцикл был другой. Говорит, свяжется со старой подругой – Мелани Сандерс и попросит проверить, есть ли у приятеля Мелоди второй мотоцикл и насколько надежное у него алиби. Теперь Мэтью еще больше подозревает, что Мелоди с дружком причастны к происшествию с Адамом.

Следующие полчаса гости отходят от потрясения. Пьют воду. Инспектор просит у Эда копию видеозаписи, записывает имена и адреса свидетелей, чтобы потом взять более полные показания. Уладив формальности, Мэтью прощается.

Наконец полиция уезжает. И встает вопрос: состоится ли праздник?

– Разумеется! – всплескивает руками сестра Морис, словно ничего глупей не слышала. – Вы хоть представляете, сколько я наготовила?

Поначалу атмосфера в шатре напряженная, вновь прибывшим гостям пересказывают подробности скандала. На груди у каждой выпускницы белая наклейка с девичьей фамилией. Обсуждение не умолкает. Повсюду слышится: «Кто бы мог подумать, что Мелоди Сейдж так далеко зайдет? Какой позор!..»

Я пребываю в некотором оцепенении, передвигаюсь на автопилоте.

Вот близняшки Мэйхью. Мод Силито. Джейн Пэротт извиняется, что ее сестра Элейн не приехала. Элейн, видите ли, не пожелала возвращаться в «это ужасное место», а сама Джейн с ней не согласна и считает, что сестре тоже стоило взять на себя труд появиться на встрече выпускниц. Студенческие общежития – подумать только! Неужели все постройки снесут?

Среди гостей есть и бывшие преподаватели. Мисс Фокс, вдохновившая меня на тщательное изучение родного языка. Мисс Хампер, безуспешно пытавшаяся доказать, что физика пригодится мне в жизни.

Время от времени я оглядываюсь и нахожу в толпе Салли, встречаюсь с ней глазами. Кругом разговоры, шум, а я словно во сне, однако чувствую себя вполне сносно, поэтому у меня «внезапно разыгрывается мигрень» позже, чем мы планировали.

Мы с Салли идем на кухню прощаться с сестрой Морис уже около одиннадцати. В углу тележка из нержавеющей стали. Раньше на ней выкатывали в столовую огромные подносы. После разговоров со старыми знакомыми живо вспоминаются подносы с едой. Я даже чувствую запах. Жухлая капуста и подливки с неопознаваемым на вид мясом. Рисовый пудинг с ядовито-розовым вареньем.

Вдруг сестра Морис подскакивает.

– Ох, что ж это я, Бет! Мелоди, полиция, суета… Совсем забыла про твое письмо!

– Письмо? – переспрашиваю я, поглядывая на Салли.

Сестра Морис исчезает в фойе, примыкающем к кухне, и приносит конверт – бледно-голубой с черным волнистым штампом авиаперевозок. Я замираю. Первая мысль – от Кэрол. С бьющимся сердцем предвкушаю, что увижу ее почерк. Но нет, письмо не от нее.

Мне пишет Жаклин Прир. Девочка, которая перерезала вены.

Быстро перелистываю страницы, достаю вложенную в конверт фотографию.

– Господь всемогущий! – невольно восклицаю я, и сестра Морис сразу хмурится. – Простите за богохульство, сестра, я просто удивилась – у нее все хорошо. Жаклин в полном порядке. Только посмотрите!

Салли подходит ближе, сестра Морис шарит в кармане передника в поисках очков. Я передаю Салли большую глянцевую фотографию – улыбающаяся от уха до уха Жаклин с высоким красавцем и пятью детьми.

– Неужели все родные? – удивляется Салли и передает снимок сестре Морис.

Та молча прижимает крестик, который носит на шее, к губам.

Я узнаю почерк – предмет моей зависти. Легкий наклон вправо. Настоящие чернила. Вспоминаю Жаклин, склонившуюся над дневником с дорогим чернильным пером. Не лезьте не в свое дело! В письме говорится, что Жаклин читала в «Фейсбуке» про встречи выпускниц и прощальную вечеринку. Однако приехать не решилась. Сплетни. Воспоминания. Но она очень хотела поблагодарить меня и попросить прощения за ту страшную ночь – в школьной ванной. А также рассказать о себе.

Далее краткая история жизни Жаклин, всего в паре абзацев. Долго лежала по больницам. Лечебные процедуры, психотерапия. Потом наконец уехала учиться по обмену и там познакомилась с Жан-Пьером. Ему двадцать три. Француз. По профессии учитель. «Не понимаю, что он во мне нашел!» – пишет Жаклин и перечисляет имена и возраст детей – три дочки, а затем двойняшки-мальчики. Безумие даже для примерной католички, но Жан мечтал о сыне.

Я лишь тогда ощущаю давно сжатую внутри меня пружину. Она не разжалась во время встречи в парке. Во время жуткого признания сестры Джоанны. Во время драки с Мелоди и ее приятелем. Во время прошедшей словно в тумане вечеринки.

А сейчас, когда я смотрю на детей Жаклин, металлическая спираль выстреливает, разрывая мое сердце. Три девочки лучезарно улыбаются, два маленьких мальчика строят гримасы и ерзают. А Жаклин, наверное, уговаривает: «Сидите смирно, мальчики! Пожалуйста! А то фотография не получится. Постарайтесь для мамы!»

Пружина разжимается до конца, у меня слабеют ноги, и я поспешно отворачиваюсь, пряча искаженное плачем лицо.

Глава 48

Бет, настоящее

Такси опаздывает. Заказали на половину двенадцатого, а водитель сигналит под окнами не раньше полуночи.

– Тебе лучше, Бет? – беспокоится сестра Морис и сует мне карточку с адресом ордена в Бельгии.

– Намного! Я просто переутомилась, сестра. Трудный выдался день – Мелоди и все такое… Я позвоню! Буду держать в курсе насчет фильма.

Я целую ее в щеку, мне ужасно неловко. Ненавижу плакать на людях.

Потом смотрю в заднее окно машины, как сестра Морис машет из кухни. Водитель сворачивает направо и отъезжает, шуршит под колесами гравий.

Увидим ли мы когда-нибудь школу? Что будем делать теперь, учитывая последние новости? Пойдем ли мы с Салли в полицию или оставим все как есть? Закроем ли ящик Пандоры наглухо?

Едем по темным улицам, Салли засыпает под мерное урчание мотора. У гостиницы я расплачиваюсь и легонько толкаю подругу в бок. У водителя на приборной доске фотография детей – рыженькая девочка с яркими веснушками и мальчик с выпавшим передним зубом. Оба широко улыбаются, а отец обнуляет счетчик для следующей поездки. Я представляю, как они сейчас мирно сопят в кроватках, а днем мама будет на них шикать, чтобы дали папе поспать перед ночной сменой. Оставляю огромные чаевые и поторапливаю Салли.

Заходим в вертящиеся двери. Свет в фойе гостиницы приглушен, ночной воздух наполнен сладким ароматом таинственности. Полуночная служба. Ночь фейерверков. За стойкой другая девушка, не та, что дежурила днем, – зевает и торопливо прячет под стойку книжку в ярко-розовой обложке. В баре напротив тоже полумрак – там никого нет, кроме двух бизнесменов в выпущенных рубашках и съехавших набок галстуках. В руках у них стаканы с бренди, один из мужчин положил ноги на соседний стул и шевелит пальцами. В носке дырка.

Я направляюсь к стойке узнать, не было ли сообщений от Эда. Он уехал с вечеринки раньше нас, вместе с Мэтью, чтобы сделать для полиции копию видеозаписи с мотоциклистом. Эд обещал оставить записку, рассказать, как и где мне достать мой экземпляр записи. Сам он уезжает рано утром, ему нужно домой снимать корпоративный праздник.

Девушка за стойкой сдерживает зевоту.

– Номер двести два? Подождите… Да, оператор оставил записку. И вас ждут в фойе. Там, на диване.

Она указывает на темно-синие диваны с высокими спинками у бара. Кто ждет? Наверняка Мэтью. Салли на ногах не держится от усталости, глаза мутные. Мило, что Мэтью дождался, желая удостовериться, что с Салли все хорошо. Я быстро поблагодарю, пожелаю спокойной ночи и удалюсь.

Иду к диванам, уставшая Салли роняет сумку и отстает. Я подхожу первая.

Останавливаюсь как вкопанная. Нет. Это не Мэтью…

* * *

Она свернулась калачиком на ближайшем диване лицом к подушкам, спиной к стойке, и крепко спит. Лицо закрыто волосами, однако ошибки быть не может. А рядом в маленькой переносной люльке самый красивый младенец, которого я когда-либо видела. Кэрол одной рукой придерживает люльку за ремешок.

Мы с Салли застываем на месте. Потрясение за потрясением!.. Потом переглядываемся. Я хочу тронуть Кэрол за плечо, но рука замирает на полпути – они с младенцем выглядят совершенно счастливыми. За спиной раздается шум, я оглядываюсь – бармен опускает решетчатую перегородку, и бизнесмен в дырявом носке спускает ноги с табурета. Этого достаточно – одного звука. Кэрол морщится, затем открывает глаза.

Мы с Салли с ума сходим от радости. Мы говорим и говорим, перебивая друг друга, Кэрол умоляюще машет руками. Тише, пожалуйста! Не разбудите малыша! Я говорю, что никогда не видела младенца красивей. Какая милая головка, какие густые волосики! Кэрол, почему же ты нам не сказала?..

Она шепотом объясняет, что усыновить удалось совсем недавно. Нежданное счастье после длинной череды разочарований. Она ужасно боялась, что все опять сорвется, и никому не говорила заранее – ни одной живой душе, даже матери. До сих пор сама не верит. В школу приехать не хватило духу по понятным причинам: вина, кошмары из прошлого… Впрочем, нам хотела первым сообщить.

– Мы уже не надеялись. Нед проверял детские дома в Китае – там столько малюток ищут родителей, но сейчас ужесточаются правила. И тут вдруг… Томас…

Так звали отца Кэрол.

– Его должна была взять другая семья, и все в последний момент отменилось – пара рассталась. Позвонили нам. До сих пор не верится!

Мы смотрим в маленькую колыбельку и не находим слов. Кэрол рассказывает, как опасалась путешествовать с ребенком. Она выглядит совсем как раньше – глаза сияют, лицо светится надеждой. Меня мучает совесть – зачем я рассказала Салли о звонке Неда? Не надо было – теперь я почти уверена, что Адама сбил приятель Мелоди. Сейчас проверят его второй мотоцикл… Правда, мотив до сих пор не ясен, но это точно не Кэрол! Она никому не способна причинить зла. Просто кошмарное совпадение.

Я с облегчением вздыхаю, а бармен за стойкой выразительно покашливает, торопясь завершить смену. Кэрол, по счастью, поселилась в нашем отеле, Дебора сказала ей, где мы остановимся. Салли пишет Мэтью, который ждет ее в номере, что добралась без приключений, однако еще немного задержится. Мы перебираемся в комнату Кэрол и там шепотом сообщаем новости, которые узнали сегодня от сестры Джоанны. Кэрол бьет дрожь; чтобы успокоиться, мы открываем бренди.

Кэрол, белая как полотно, долго молчит, прижимая к груди маленького Томаса, пьет мелкими глотками. Никто из нас не плачет. Почему-то всем понятно – плакать уже бессмысленно. Хотя мы с Салли пришли к выводу, что пора сознаться, Кэрол пока ничего не говорим – тяжелые разговоры подождут.

Сейчас мы передаем друг другу малыша. Надо думать о будущем, а не о прошлом, – ради Томаса. Правда, Кэрол? Надо думать о будущем.

Салли достает из мини-бара мини-бутылку шампанского, чтобы выпить за Томаса и его появление в жизни Кэрол.

В номере Кэрол образцовый порядок. Чемоданчик аккуратно лежит на подставке для багажа рядом со шкафом, одежда на завтра уже готова: хрустящая белая рубашка и строгие черные брюки.

Я шутливо жалуюсь, что Кэрол с Салли всегда были аккуратистками, в отличие от меня. И тут атмосфера меняется – так бывает на похоронах, когда скорбящие гости вдруг начинают вспоминать счастливые моменты, и тоска уступает место светлой печали. Вскоре мы с Кэрол подшучиваем над безупречной прической и маникюром Салли, а она отнекивается – совсем себя запустила в последнее время. Старею! Нет, правда, девочки! В доказательство спускает с плеча блузку, чтобы продемонстрировать старческие руки.

– Смотрите, какая дряблая кожа! Отвратительно!

Я не уступаю – закатываю штанину и предъявляю вздувшиеся вены. У вас, поди, такого нет!

Салли, порядком повеселевшая от усталости и выпитого шампанского, стягивает с плеча Кэрол кофту, крича, что Кэрол-то и сейчас невероятная красотка и наверняка в прекрасной форме!

Тут мы все застываем. Кэрол болезненно морщится, торопливо прикрывает плечо и смотрит прямо в глаза. Мне. Не Салли.

– Я упала. Глупый случай.

– Боже, Кэрол! Бедняжка! Как, должно быть, больно! – волнуется Салли, придвигаясь к Кэрол и осторожно оголяя ее плечо. Кэрол испуганно натягивает кофту обратно.

– Это как же надо было упасть? – продолжает причитать Салли. – Кэрол, будь осторожней! А если бы с ребенком на руках?.. Арника[12] хорошо снимает синяки. У меня, кажется, есть в косметичке! Давай принесу!

– Не надо.

– Мне совсем не трудно.

– Не надо, правда.

Вскоре Салли удаляется в ванную, Кэрол молча смотрит мне в глаза. Она уже поняла – я догадалась. Я, разумеется, догадалась сразу – видела подобное на съемках «Откровенного разговора». Вдруг вспоминается огромный синяк, который мы заметили еще тогда – в Париже, Кэрол сказала, что ездила по сложной трассе. «Вранье». Это единственное слово, которое крутится в голове.

Салли включает воду в раковине. Я собиралась убрать бокалы, однако они рискуют вывалиться из рук, поэтому я ставлю их обратно на ковер. Ребенок начинает ворочаться, Кэрол с готовностью вскакивает, бежит успокаивать, ставит чайник, чтобы разогреть молоко, достает бутылочку из новенькой сумки. Сумка в шотландскую клетку – в комплекте с колыбелькой.

Малыш плачет, Кэрол кладет палец ему в ротик, и он затихает. Я разогреваю бутылочку, Салли возится в ванной.

– Одна французская подруга научила. Соседка. У нее на обоих детях работало. Лучше, чем соска, правда? В дороге было очень удобно! Томас сразу засыпал.

– Давно он тебя бьет? – спрашиваю я, опустив бутылочку в горячую воду. – С самого начала?

Кэрол не смотрит на меня, гладит малыша по головке, а я лихорадочно думаю. Ведь ей ни за что не разрешат оставить ребенка! В такой ситуации – ни за что! Как ей удалось скрыть побои от агентства? Рано или поздно они узнают…

– Я думала, с появлением ребенка он изменится… – очень тихо говорит Кэрол. Похоже, она не хочет, чтобы услышала Салли. Гладит малыша по волосам, тот сосредоточенно сосет ее палец.

Молоко наконец разогрето, я передаю бутылку Кэрол. Из ванной выходит Салли и застывает на пороге, переводя взгляд с меня на Кэрол, словно на теннисном матче.

Кэрол кормит ребенка, а я прокручиваю в голове сцены из прошлого. Все предстает в совершенно ином свете. Многочисленные путешествия, которым мы так завидовали, дорогие гостиницы… А за закрытыми дверями, оказывается, крики. Заграничные больницы. Подарки, извинения, последние шансы. Вспоминаю свой день рождения. О нет, только не это!.. Мой идиотский праздник в ресторане.

Кэрол молча смотрит на меня.

– Он бил тебя после моего дня рождения? Тридцатилетия. Когда вы специально приехали. Пробыли две минуты. Ты сказала, что у тебя болит голова.

В комнате раздается громкое счастливое чавканье младенца. Разумеется! Нед все рассчитал – притворялся, что хочет, чтобы Кэрол поддерживала отношения. С мамой, с нами. Вранье! Неду не нужно было, чтобы Кэрол нас видела – ни тогда, ни сейчас. Наверняка боялся, что мы положим конец их отношениям – что и надо было сделать! Вот почему они тогда опоздали! А выражение ее лица в ресторане! Кэрол собиралась с духом не перед встречей с нами, а в ожидании последствий! Она настояла, заставила его приехать! Ради меня… Нед изображал, что уговаривает Кэрол остаться подольше. Фарс. Вранье. Игра.

Господи!

Я зажимаю рот рукой, чтобы не крикнуть, когда вспоминаю, чего я только не приписывала Кэрол, не зная, какое мужество она проявила в тот день. Ради меня. Пошла на ссору с Недом, зная, что потом придется расплачиваться. И все – ради меня.

– Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – щурится Салли, пытаясь, несмотря на усталость и хмель, понять причину внезапной перемены настроения. Она машинально наклоняется, чтобы поднять брошенные бокалы. Рядом с одним из бокалов лужица шампанского.

– Салли, синяки не из-за падения. Это Нед.

– Нед? – Салли смотрит на Кэрол сначала озадаченно и непонимающе, потом с нарастающим страхом. Чувства облегчения как не бывало – испарилось.

Малыш сосет молоко, Кэрол тихо рассказывает. Утверждает, что Нед ее любит. Нет, правда, любит, Бет! А сама Кэрол часто ведет себя бестолково и его доводит. Честное слово, он потом искренне сожалеет. Им пришлось нелегко – бесплодие, перипетии с усыновлением. Кэрол далеко не подарок. У нее проблемы с едой. Да и не постоянно это. Иногда по нескольку месяцев ничего…

Мы с Салли не верим ушам.

– Кэрол, почему ты не ушла? Нельзя жить с мужчиной, который тебя бьет! Особенно сейчас. Когда есть ребенок! – убеждает Салли, изумленно распахнув глаза.

– Знаю-знаю… – дрожащим голосом произносит Кэрол. – Я однажды попыталась уйти, а он купил для мамы дом. Так благородно!.. Его не поймешь: то говорит, езжай повидай маму и подруг. Я еду, а он страшно злится, как будто я должна была понять, что на самом деле он не хотел меня отпускать.

– Кэрол, он тобой манипулирует! Он ведет себя жестоко! Так не должно быть! Ты должна от него уйти! – подключаюсь я.

– Как я уйду? Он знает, где меня искать. Говорит – найдет. Нельзя подвергать маму опасности, вот я и держусь от нее подальше. И потом… Как ни дико, но я его люблю. И он меня любит. Я надеялась, что с появлением долгожданного ребенка все изменится…

Мы смотрим на малыша, тот удовлетворенно причмокивает, и глазки у него слипаются – бутылочка уже на две трети пуста.

– А если он обидит ребенка?

Кэрол молчит, обдумывая сказанное, и вдруг начинает плакать.

– Помогите мне, пожалуйста! – всхлипывает она. – Я не переживу, если его заберут!

У меня давно затекли ноги от неудобного положения, однако я не смею шелохнуться. Кэрол шепотом подтверждает мои давние страхи – она не может иметь детей, так как тогда произошло воспаление. Остались рубцы. Последствия тех родов.

Потом Кэрол бормочет нечто невнятное про женщину в Париже – гадалку, которая предсказала перемену к лучшему. Начало новой жизни. Кэрол и сама учится гадать по картам Таро.

Я забираю ребенка – ношу на ручках, жду, когда срыгнет, а Кэрол без умолку трещит: все будет хорошо – с нашей помощью. Ей надо где-то спрятаться от Неда! Ей и ребенку.

Нед снова в Лионе по срочному делу. Его не будет двое суток как минимум, и он пока не в курсе, что она покинула Францию. Мне надо спрятаться! Помогите, пожалуйста! У нас двое суток на раздумье…

Безумие. Шансов ноль. И разубедить ее не получится. В конце концов Салли уходит к себе, а я остаюсь с Кэрол. Придумывать план.

Меняем памперс Томасу, укладываем его спать в колыбельку.

Я делаю чай, и мы сидим друг напротив друга.

– Хочешь правду, Бет? – вдруг спрашивает Кэрол, наклонив голову.

– Что-то еще про Неда?

– Нет, не про Неда. – Она на секунду отводит взгляд, затем вновь, не мигая, смотрит на меня.

В ее глазах странный блеск, и в душе почему-то зарождается нехорошее предчувствие.

– Какую правду? Ты о чем, Кэрол?

– Я всегда думала, что лучше тебе не знать. Поэтому тебя избегала.

Я прихлебываю слишком горячий чай. Меня опять сковывает ужас.

Не знаю, что делать. Хмурюсь. Тоже склоняю голову в немом вопросе.

Кэрол глядит на меня целую вечность, затем моргает и отводит глаза.

– Иди спать, Бет!

– Нет! Договаривай, раз начала. Чего мне лучше не знать?

– Кто отец ребенка…

В левом глазу Кэрол набухает слезинка. Она катится по щеке, однако Кэрол ее словно не замечает. Не смахивает. Если бы слезинка катилась по моей щеке, я обязательно смахнула бы.

Кэрол не двигается. Слезинка падает на воротник рубашки.

– Не было соседского парня…

Я крепко сжимаю губы. Затаиваю дыхание.

В правом глазу тоже слезинка.

– Это случилось в твоем доме, Бет. В тот день, когда вы с мамой и Салли пошли в фермерский магазин. А я простудилась. Помнишь? Когда я приехала погостить и простудилась.

Я словно перемещаюсь во времени. Я прекрасно помню. Мы пошли в магазин. Я, мама и Салли пошли покупать тыкву для супа. Кэрол осталась дома.

О чем она говорит? Я напрягаю мозги, хмурюсь.

Что, черт подери, она пытается сказать?..

Нет, это слишком! Я слышу звук пощечины и одновременно вижу, как мотнулась вправо голова Кэрол. Ладонь горит после удара.

Глава 49

Бет, настоящее

Ночь долгая, душная. Я не могу уснуть.

Возвращаюсь к себе и лежу на кровати в темноте, прокручивая сцены из прошлого. Где-то кричит сова. Один раз. Другой. Или это эхо?

Поднимаюсь с постели. Хожу из угла в угол, изможденная и встревоженная. Пытаюсь открыть окно пошире, чтобы послушать сову, однако рама зафиксирована. Не поддается.

Хватаюсь за нижний край. Дергаю изо всех сил. В номере душно, мне просто необходим глоток свежего воздуха. Я хочу услышать сову. А лучше – стать совой. Улететь далеко-далеко и больше никогда не возвращаться. Ухать в ночном небе.

Я сдаюсь. Отворачиваюсь от окна, прислоняюсь спиной к стене и медленно сползаю на пол. Слез уже не осталось – все выплаканы. В теле нет жидкости. Я иссохла.

С удивлением отмечаю, что я так и не разделась. Я чувствую себя грязной. Потной. Рядом на полу моя сумка, оттуда торчит письмо Жаклин. Вот бы вернуться назад. Стать той Бет, которая стоит на кухне, держит конверт с волнистым штампом и ничего еще не знает.

Быть той Бет, которая знает, гораздо, гораздо хуже…

* * *

После того как я ее ударила, Кэрол налила нам обеим бренди.

Я не хотела давать ей пощечину. Просто боялась услышать… Словно если не дам сказать, то каким-то образом предотвращу…

Сначала я решила – она выдумывает. Очерняет мою семью. Наговаривает – только непонятно зачем. Сделать больно? Разрушить мне жизнь?

По лицу Кэрол, по красному следу от моей руки текут слезы, я заглядываю ей в глаза и понимаю – она не врет.

Потом я подумала на Майкла. Это было бы ужасно – мой шестнадцатилетний, в крайнем случае семнадцатилетний брат – отец ребенка Кэрол. Крошечной девочки, которая умерла в тот день в ванной комнате. Лужа крови… Ракушки…

В голове не укладывалось. Неужели Майкл?.. Мы молчали, я прокручивала в голове события прошлого. Даты… Не сошлось!

Нет! В тот раз, когда девочки гостили у нас и мы пошли в фермерский магазин, Майка не было дома! Он уехал к лучшему другу в Оксфордшир.

Тогда получается…

– Ничего не понимаю! Майкла тогда не было! Что ты имеешь в виду, Кэрол? Говори, как есть!

– Я не про Майкла…

Мне хотелось схватить ее за плечи и трясти. Ну же, Кэрол, говори! Я заложила руки за спину, чтобы не накинуться на нее с кулаками.

Кэрол поморщилась, словно прочла мои мысли, и я устыдилась, вспомнив про Неда. Про синяки.

– Ты уверена, что тебе нужно знать, Бет? Всю правду… Если хочешь, я уеду. Возьму Томаса и уеду.

* * *

Захожу в ванную, включаю душ на полную мощность. Срываю одежду, встаю под жесткие струи, ощущаю горячее покалывание, слышу шум воды, снова и снова прокручиваю рассказ Кэрол.

Я кивнула. Сказала – уверена, хочу знать. И Кэрол рассказала…

В тот вечер, когда мы с мамой и Салли ушли в фермерский магазин за тыквой для супа, Кэрол взяла блокнот и теплый чай с лимоном и устроилась в летнем домике в саду. Погода была сырая, и моя мама решила, что долгая прогулка усугубит простуду, поэтому рекомендовала Кэрол остаться. В летнем домике горел камин, было тепло и уютно.

Кэрол сказала – папа пошел за ней, и она поначалу обрадовалась. Это было через какое-то время после доски предсказаний.

Я перебила, сказав, что доска предсказаний – не послание от ее отца, а злая шутка Мелоди. Кэрол сказала – это сейчас не важно. Просто она скучала по своему папе и тогда, в летнем домике, положила голову на плечо моему отцу. Я так делала, когда была маленькой. Я плохо поступила, да? Ты думаешь, я во всем виновата?

Она показала моему папе наброски – ромашки под одним из садовых деревьев. Он похвалил рисунки. А потом вдруг обхватил ее обеими руками и крепко прижал. Она испугалась, попыталась вырваться. Он начал целовать ее, твердить, что она очень красивая.

Кэрол говорила спокойно и ровно, словно впала в транс.

На заборе сидели две вороны, они все видели. Кэрол вырывалась, отбивалась, но он был сильнее. Мерзко пахло пивом и мятными леденцами.

Вороны до самого конца не сводили злобных блестящих глаз.

Надо было кричать, Бет! Я уже потом подумала – надо было звать на помощь. Я боялась, что вы вернетесь. Услышите. Ты с мамой и Салли.

Кэрол долго молчала, глядя на спящего в клетчатой колыбельке Томаса.

Я растерялась. Это же твой папа, Бет!.. Когда забеременела, очень хотела поделиться, но ты безумно его любила. Я не могла признаться. Разбить тебе сердце. Ведь даже сейчас я разбила тебе сердце, правда, Бет?

* * *

Я сижу на кровати, завернувшись в большое белое полотенце, раскрасневшаяся после душа. Пытаюсь привести мысли в порядок. Теперь все ясно, теперь все ясно… Не удивительно, что Кэрол нас избегала. Точнее – меня.

Смотрю на светящееся табло часов. Цифры меняются. Пять тридцать. Пять сорок пять.

Мне очень стыдно. Наверное, потому, что я люблю – или любила? – своего отца.

Надо ли перестать любить его? Вырвать из сердца детские воспоминания?

Он всегда был ко мне добр, всегда был идеальным отцом.

Мама не перенесла бы… Я вспоминаю ее признание. Как она уехала жить к тете. Понимаешь, у папы случилась интрижка на работе – с молоденькой девушкой.

Мне срочно нужно встать, одеться, сделать хоть что-нибудь, стряхнуть с себя наваждение. Вот бы поговорить с Адамом, спросить его совета! Однако сейчас слишком рано, а Адам еще слаб.

К тому же я просто не смогу выговорить… Я не готова.

Потом приходит осознание – я-то чего жалуюсь? Всю ночь пережевываю свои страдания.

А как же Кэрол? Как она жила все эти годы?

Кэрол рассказала Неду про моего отца. Про роды. Нарушила клятву еще в период пылкой влюбленности, когда они пытались завести собственного ребенка. Тогда все казалось возможным. Нед был добрым и понимающим. Он пришел в ярость – был зол на моего отца. А потом вдруг – совершенно неожиданно – рассердился на нее. Почему она не остановила? Почему не обратилась в полицию? Зачем его спровоцировала? Нед словно помешался. Стал ревновать, обвинять ее – мол, она флиртует, поглядывает на других мужчин. Поощряет ухаживания.

Неправда, Бет! Я не поощряла! Честное слово! Никогда!

Когда она попыталась уйти, начались побои. Нед угрожал. Говорил – расскажет ее матери, как мы избавились от ребенка. Расскажет мне про отца…

Я думала, что если больше не сердить его, если получится зачать или усыновить и будет настоящая семья, все изменится. Понимаешь, Бет?

Надо их спасать! Кэрол и малыша. Я ощущаю на своих плечах груз, который, оберегая меня, она несла одна все эти годы. Теперь моя очередь! На часах шесть ноль-ноль. Слишком рано.

Включаю телевизор, просто чтобы убить время, чтобы будничные звуки вытеснили голоса прошлого, чтобы увидеть на экране обычных людей с обычными жизнями. Подожду, пока Адам проснется, полистаю каналы.

И вдруг… меня буквально парализует. Словно удар молнии. Я не успела включить звук, но изображение говорит само за себя. Скорбное лицо ведущего, а в углу – фотография колыбельки в шотландскую клетку.

Ошибки быть не может.

Та самая колыбелька в клетку.

Я пытаюсь отключить беззвучный режим, а внизу экрана уже бегут субтитры. Вот она, ужасная правда…

ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ: полиция продолжает усиленные поиски похищенного в аэропорту Хитроу ребенка. По словам полицейских, клетчатая переноска была оставлена без присмотра всего на несколько мгновений.

Я стучу в дверь номера Кэрол, она не отвечает, и я колочу изо всех сил.

– Кэрол! Открой!

Вдруг она уже уехала?.. Бегу вниз к администратору.

– Откройте сто семнадцатый номер, пожалуйста! Моя подруга не отвечает!

– Еще очень рано. Мы не имеем права беспокоить постояльцев в такое время. Я попробую позвонить.

Девушка щелкает кнопками телефона. В трубке короткие гудки.

Потом смотрит в компьютер и восклицает:

– Подождите, сто семнадцатый? Я вспомнила! Минут пятнадцать назад к вашей подруге приехал муж. Поздравить с днем рождения. Чудный букет!

– Муж?! Боже мой!..

– Ну да… А что? – Девушка бледнеет. – Я дала ему ключ. Вообще, это запрещено, но он хотел сделать сюрприз. На день рождения… В чем дело?

– Дайте мне запасной ключ и вызывайте полицию! Срочно!

– Что я натворила… Меня уволят, да?

– Скорей!

Девушка достает пластиковую карту, я почти выхватываю ее, бегу к лестнице и кричу через плечо:

– Вызовите полицию! Охрану! Здесь есть охрана?

Дальше я действую, бездумно повинуясь инстинкту. Это не храбрость. Это глупость. Адам так мне и скажет потом.

Надо было вызвать подмогу – Мэтью, Салли. Однако я мчусь по коридору и не думаю ни о чем. Вставляю карточку в замок. Первое, что я вижу – клетчатая колыбель в дальнем углу комнаты на полу. Я врываюсь, не чувствуя страха. Передо мной зеркало, в нем отражается нимфа на картине, а под ней – искаженное лицо Кэрол и Нед, который одной рукой душит ее за шею, а другой – зажимает рот. Она задыхается. Хрипит. Отчаянно пинает его ногами. Нед красный от ярости. Неузнаваемый. Потемневшие безумные глаза. Рядом с кроватью колыбель. Оттуда торчит подушка. Ребенка не слышно…

Я кричу. Помогите! На помощь! Кто-нибудь, помогите!

Хочу подбежать к колыбели, но на пути Нед. Я ищу, чем бы его ударить, чтобы он отпустил Кэрол. Чтобы прорваться к малышу.

Озираюсь в поисках орудия, а Нед тем временем отпускает Кэрол и в два шага оказывается рядом. Кидается на меня, со всей силы бьет кулаком в лицо.

Неужели мужчина способен на такое? Я слышу хруст – должно быть, сломанной челюсти, падаю, ударившись затылком о прикроватную тумбочку. Дальше я уже плохо понимаю, что происходит, лишь ощущаю резкую боль в разных частях тела – живот, бок, нога.

Сквозь боль и потрясение – сознание отказывается верить в происходящее – вижу, как Кэрол с трудом садится, затем поднимается на колени. Она могла бы проскочить к двери. «Беги, Кэрол! Беги!» – мысленно заклинаю я.

Она не убегает.

Она ползет к детской колыбели. Вытаскивает подушку, склоняется над ребенком. Нед оборачивается, свирепо ворочая глазами, вопит:

– А ну отойди, стерва!

В глазах темнеет, я вижу, как в тумане – Нед пересекает комнату, бьет Кэрол в спину. Она падает от удара, снова поднимается. Она все время тянет руки к ребенку, словно птица, простирающая крылья, чтобы защитить гнездо.

Я ничего не могу сделать. Я только смотрю. Удары. Распростертые крылья. Потом замечаю провод неподалеку. Дотягиваюсь и дергаю – раз, другой. Наконец с тумбочки со звоном падает лампа. Слышу посторонние голоса. Кажется, вбегает Мэтью. Мечутся чьи-то силуэты, раздаются крики, жуткие звуки бьющихся друг о друга тел.

Потом я погружаюсь во мрак.

Глава 50

Бет, настоящее

Чернота сменяется серыми сумерками. Серые жалюзи на окнах, серые стены, серый металл больничной кровати. Я открываю рот, чтобы возмутиться, но не издаю ни звука. Горло забито серой пылью.

Добросердечные медсестры без конца поправляют подушки, предлагают воду, улыбаются, успокаивают. Часто заходит Салли – сидит рядом, чаще всего молчит, иногда плачет. Я то просыпаюсь, то снова проваливаюсь в серое небытие, жду, когда Адам заберет меня домой.

– Она ничего еще не сказала? Совсем ничего? – шепотом спрашивает Салли у медсестер.

Те качают головами и объясняют, что я пока в состоянии шока.

– Реакции организма совершенно непредсказуемы.

Прямо при мне. Будто я потеряла не только голос, но и слух.

Когда заходит Адам, ковыляя на костылях, я могу лишь умолять его взглядом – увези меня отсюда! Пожалуйста, забери меня! Голоса нет.

Говорят, у меня жар, и мутится сознание от морфия. Я словно сижу в прозрачном пузыре и оттуда, изнутри, не могу до них достучаться. Врач сообщает Адаму, что у меня перелом челюсти и прокол легкого. Адам забрасывает его вопросами, ответы я не слышу.

И хорошо. Я и видеть не хочу. Мне бы спрятаться от ужасной серости.

Потом запах. Три свечи в церкви. Где они? Я верчу головой. Явственно ощущаю аромат воска… Все серая пыль, которая висит в воздухе! Дую изо всех сил, чтобы разогнать ее и вновь обрести голос. Ф-ф-ф-у-у-у-у! Ф-ф-ф-у-у-у! Как серый волк из сказки.

– Кэрол… Где Кэрол?

Медсестра, дежурящая у монитора, подносит стаканчик воды с трубочкой.

– Тише, тише… Пейте, только медленно. Вы бредите – это из-за лекарств. Постарайтесь не волноваться.

Адам уже рядом, шепчет в макушку:

– Тебе рано говорить! Отдыхай! Все будет хорошо.

– Нет. Надо найти.

– Тише…

– Кэрол… Найти Кэрол.

– Все в порядке, дорогая. Кэрол здесь. Кэрол в больнице.

– В какой еще больнице?

Адам оглядывается на врача, который зашел вслед за ним.

– Не понимаю… – бормочу я. – Мы же в церкви…

Снова запах свечей.

Клянусь! Клянусь! Клянусь!

– Ты путаешь, Бет! Это из-за лекарств! – говорит Адам и добавляет шепотом: – Кэрол в коме, Бет. Состояние очень тяжелое. Мы не хотели тебе говорить, пока не восстановишься. Зато ребенок, которого Кэрол взяла в аэропорту, почти поправился! Благодаря вам обеим. Он будет в полном порядке!

Тогда я вспоминаю. Птица простирает крылья, ее бьют ногой в спину. Я засыпаю, меня будят голоса. Кто-то кричит. Голос похож на мой… Да! Это кричу я.

– Мне нужно к Кэрол! Пожалуйста! Отвезите меня к ней!

Они долго спорят. Адам сердится. Салли плачет. В результате меня перемещают на каталку. Медсестра везет меня вместе с капельницей и мониторами, Адам ворчит:

– Нет, зря вы… Я против!

Сначала я вижу Дебору – она сидит на сером пластиковом стуле рядом с кроватью. Мониторы, мигающие лампочки. Трубки. Провода. Приборы.

Среди больничного уродства – лицо Кэрол. Прекрасное. Безупречно красивое. Она выглядит умиротворенной. Однако когда Адам подвозит меня ближе, я вижу шею. Опухшую и синюю от кровоподтеков. Дебора оборачивается, пытается улыбнуться мне, затем Адаму поверх моей головы.

– Как она сегодня? – спрашивает кто-то – наверное, Адам.

– Без изменений.

Меня вскоре увозят, но теперь я, кажется, поняла. А ночью окончательно осознала. К сожалению, меня никто не понимает. Сначала, только открыв глаза, я шепотом объясняю Адаму, свернувшемуся в кресле рядом со мной. Серый цвет! Он убивает Кэрол!

Адам не верит.

Нет-нет! Мне не нужен врач! Адам, все из-за серого! Помоги, пожалуйста! Кэрол ненавидит серый цвет! Если мы оставим ее там, она умрет! Серость ее задушит.

Прибегают Салли с медсестрой, говорят про успокоительное. Про реакцию на обезболивающее. Кто-то нажимает кнопку у изголовья кровати. Медсестра держит меня за руки, успокаивает.

Я начинаю кричать. Как же они не понимают?! Ей холодно! Ей нужно одеяло. Ее розовое одеяло. Салли, помнишь? Розовое одеяло Кэрол!

У Салли в глазах паника – я не понимаю почему. Розовое одело! Салли, ты ведь помнишь! Оно где-то здесь! Я шарю по кровати… Кто его забрал?

Салли плачет, Адам озабоченно качает головой, успокаивает. Тогда я кричу, что сама пойду за одеялом. Раз никто не хочет помочь, то я сама его найду!

Я пытаюсь встать, спускаю ноги на пол, а комната вдруг покачивается, расплывается и снова погружается во мрак.

* * *

Проснувшись, слышу, как препираются Адам с Салли.

Ну какой от этого вред? Судя по тону, Салли настроена решительно, однако Адам твердит – нет, ни в коем случае! Потом я открываю глаза и вижу его. В руках у Салли. Слава богу! Она нашла одеяло. У Адама красные от усталости глаза, он упрямо мотает головой.

– Я нашла только детское одеялко, Бет! Других в магазине не было. Ничего, дорогая?

Салли протягивает мне одеяло, дает потрогать. Мягкое, розовое.

Да, то что нужно!

Салли везет меня по коридору, Адам с медсестрой следуют за нами, потом я с помощью Салли укрываю Кэрол.

– Ну что, Бет? Теперь ей теплее?

Одеяло маловато, я натягиваю его до самого лица, чтобы закрыть шею. Но ей теплее, да.

Лицо Кэрол выглядит живее рядом с розовой тканью. Вот так-то лучше! Совсем как в школе. Снизу серый, сверху розовый…

Я опускаю голову на одеяло, шепчу Кэрол, что она в безопасности. Я рядом. Говорю, что Кэрол вела себя отважно. Мы с ней спасли ребенка. Она очень-очень храбрая!

– Ты такая храбрая, Кэрол!

Мне чудится, что у нее дрожат веки. Адам с Салли не видят, но я говорю – пусть не видят, не переживай.

Я буду рядом. Я больше ее не оставлю.

Больше не дам в обиду.

Глава 51

Бет, настоящее

Процесс по делу Неда состоится через полгода. Говорят, это быстро. Неужели? Нагло врут! Ожидание невыносимо.

Я плохо разбираюсь в судебных процедурах, мне ужасно не нравится, что меня пустят в зал только непосредственно для дачи показаний. Я не услышу, что говорили до меня. Не буду знать, как развиваются события.

Меня предупредили, что перекрестный допрос будет нелегким. Нед утверждает, что пытался забрать у нас с Кэрол украденного ребенка, мы напали, ему пришлось защищаться, и он потерял над собой контроль.

По версии Неда, он обожал Кэрол, а она отличалась скверным характером. Провоцировала. Подстрекала. Была помешана на экстрасенсах и своем темном прошлом.

– Ваша задача – не выходить из себя. По возможности сохранять спокойствие! – предупредила женщина-юрист пару дней назад в качестве последнего напутствия. – Он самонадеян, сильно переоценивает свои возможности. Все отрицает. Пытается выставить себя героем, который хотел вернуть ребенка матери.

– Как ты? – сжимает мою руку Адам.

Мы сидим на длинной деревянной скамье у зала заседания.

– Волнуюсь. Жалко, тебе со мной нельзя!

Адама тоже вызовут для дачи показаний. Обвинение не одно, и свидетелей достаточно… Я оглядываю коридор, вижу несколько знакомых лиц – ждут приглашения в зал суда. Девушка, которая дежурила на стойке в гостинице, сидит в сторонке. Смотрит в пол, избегает моего взгляда.

Наконец дверь открывается, на пороге возникает судебный чиновник. Меня вызывают первой.

В зале жарко, я жалею, что надела блузку с длинным рукавом. Больше всего поражает, как прекрасно выглядит Нед. Элегантный и невероятно расслабленный, в дорогом костюме. Я с тревогой оглядываю присяжных, особенно молодых женщин. Очень волнуюсь, что ему удастся перетянуть их на свою сторону красотой и обаянием. Мы ведь тоже верили, что он уговаривает Кэрол видеться с нами и с матерью, а она отказывается. На самом деле все было наоборот.

Меня провожают на свидетельскую трибуну, а я вспоминаю слова Мэтью. С данными судебной экспертизы не поспоришь. На дневниках Кэрол обнаружены отпечатки пальцев Неда. Он тайно читал записи, чтобы быть в курсе всех ее мыслей и планов. Справки из различных больниц доказывают, что Кэрол долгие годы подвергалась побоям. И еще есть мотоцикл Неда.

Хоть меня и готовили, давать показания оказывается труднее, чем я думала. Я произношу свою речь. Поднимается адвокат Неда.

– Правда ли, что вы напали на моего подзащитного? Вы ведь на многое были готовы, чтобы помочь подруге, верно? Собирались скрыть преступление. Похитить ребенка.

– Неправда! Он душил мою подругу. Я узнала про похищение только из новостей. Мы думали, ребенок усыновлен.

– Вы поверили, что Кэрол усыновила ребенка?

– Да.

– А вам не пришло в голову, что недавно усыновленный ребенок будет находиться под постоянным наблюдением? Ваша подруга не смогла бы сбежать с ним за границу. История с усыновлением не показалась вам… невероятной?

– Нет! Нет. Мне не пришло в голову. Я не в курсе правил усыновления. Кэрол выглядела счастливой. И ребенок был доволен. Я не сомневалась, что это ее ребенок, пока не посмотрела новости.

Сердце колотится. Я говорю чистую правду. Звучит наивно, ну и пусть. Нахожу глазами Кэрол. На ней темно-зеленое платье, она выглядит совсем маленькой и хрупкой, невыносимо думать, как ей сейчас тяжело.

Мы чуть не потеряли ее. В больнице у Кэрол дважды останавливалось сердце, ее реанимировали. Я много раз видела подобные сцены по телевизору, но в реальной жизни это гораздо страшнее. Когда врач кричит: «Все вон! Освободите палату!»

– Кэрол многое перенесла, – продолжаю я. – Она была не в себе, когда взяла ребенка.

– Что ж… Мы не будем сейчас выяснять ее мотивы, это другое дело. Речь о моем подзащитном, который пытался спасти ребенка, забрать его из номера Кэрол. В это время вы на него напали.

– Неправда! Он засунул подушку в детскую колыбель!

– Вы видели, как он засовывает в колыбель подушку?

– Нет, но там точно была подушка!

– У вас ведь недавно было нервное расстройство?

– Протестую! – вскакивает прокурор.

Вопросы сыпались один за другим. Одно и то же по кругу. В конце концов я уже не понимала – навредят мои показания или помогут. Изначально версия Неда казалась смехотворной, однако преступление Кэрол – похищение ребенка – сильно усложнило дело. Был долгий спор – какое дело рассматривать первым. Нед твердо вознамерился строить свою защиту на преступлении, совершенном Кэрол. В результате на предыдущем заседании Кэрол признала вину. Защитники Неда получили преимущество. И воспользовались им по полной.

Процесс был мучительным.

Только под конец, когда обвинение предоставило все собранные доказательства, я слегка успокоилась. Мэтью был прав. Ребята постарались. Невероятно, как у Неда хватает наглости не признать вину.

Из обращений Кэрол в больницы за годы брака сложилась ясная картина. Она побывала у разных специалистов под разными вымышленными именами, что подтверждается записями в дневнике. Сломанные ребра. Таинственные «падения».

– «Любовь» Неда выражалась в желании контролировать, – говорил прокурор, прохаживаясь вдоль скамейки присяжных.

Да, Нед больше всего на свете боялся, что Кэрол уйдет. Что мама и мы (старинные верные подруги) узнаем правду о побоях и настроим Кэрол против него. И тогда он нашел ее слабое место и воспользовался им. Уговаривал выйти с нами на связь, потом наказывал за это. Контролировал каждый шаг с помощью побоев и шантажа. Нас он тоже обманывал – разыгрывал заботливого мужа, беспокоился, достаточно ли Кэрол ест, и так далее.

А сам тайком читал дневник и поставил программу слежки на телефон Кэрол, чтобы всегда знать, где она. Он читал все новости в соцсетях, касающиеся прощального праздника в честь закрытия школы, и страшно боялся, что Кэрол увидится с нами. Кэрол давно рассказала ему об умершем младенце и колокольчиках. Он создал аккаунт, чтобы запугать нас. Чтобы мы ничего не предпринимали.

Когда попытка не удалась, он попросил свою секретаршу позвонить в школу моим мальчикам. Бедная женщина понятия не имела, в чем замешана.

И наконец… немыслимое… Нед, вероятно, совсем отчаялся… Нападение на моего любимого Адама. Я до сих пор не понимаю. «Почему?» – кричит мой внутренний голос, когда я смотрю на хромающего Адама. На его поврежденную ногу.

Прокурор подробно описал, как все произошло. Когда Кэрол пропала на несколько дней, не взяв с собой телефон, Нед слетел с катушек. Подумал, что Кэрол поехала ко мне. Сел на паром вместе с мотоциклом. Какое-то время следил за нами. Все больше распалялся и свирепел. Ехал за Адамом от самой школы…

Нед звонил мне из Англии. Специально наврал, что Кэрол уехала на мотоцикле – хотел поиздеваться. Она никогда близко не подходила к мотоциклу.

Не понимаю! Ведь Адам ничего не сделал Неду!..

Вчера мы долго обсуждали это с Мэтью.

– За что, Мэтью? Почему Адам? – снова и снова спрашивала я.

– Поступки безумцев не поддаются логике, Бет. Возможно, он столько лет безнаказанно избивал Кэрол, что почувствовал себя неуязвимым. Думал – ему все сойдет с рук.

* * *

Присяжные удаляются на совещание только к вечеру, поэтому мы расходимся по домам до утра. Заснуть никому не удается. Кэрол тоже выпущена под залог, приговор по ее делу еще не оглашен, она бледна как смерть.

Когда присяжные признают Неда виновным по всем пунктам обвинения, он теряет самообладание. Выдает себя – кричит и сыплет ругательствами. Показывает истинное лицо.

– Это ты виновата! Ты меня вынудила! – тычет он пальцем в Кэрол. – Вечно строчила в своем дурацком дневничке «Бет и Салли, Бет и Салли!» – Наши имена он произносит мерзким писклявым голосом. – Обе стервы! Хотели нас разлучить! Настраивали ее против меня!

Судья просит вывести его из зала, к Неду уже направляются сотрудники охраны, а он продолжает орать. Смотрит на Кэрол, которая согнулась вдвое, обхватив голову руками.

– «Почему я не нашла мужчину, похожего на Адама? Доброго, как Адам». Помнишь? Это ты писала! «Адам и Бет, Адам и Бет» – без конца!

Ужасно слышать имя Адама из его уст. Салли, сидящая рядом, сжимает мою руку в знак поддержки. Нед все еще на скамье подсудимых, кричит, отбивается. Теперь он смотрит на меня с нескрываемой яростью.

– Надо было переехать твоего муженька! Жаль, не получилось!

– Выведите его из зала суда! Немедленно!

Судья возмущен, что подсудимого так долго не могут удалить. На Неда надевают наручники и выводят, а он выворачивается, пинается и оглядывается на меня:

– Я хотел, чтобы ты поняла, каково это! Терять любимого человека.

Кэрол ночует у меня. Она сидит на веранде в оцепенении, по-прежнему смертельно бледная. Я приношу поднос с чаем и печеньем, хоть она и не прикоснется к еде.

Мы долго молчим, потом она поворачивается ко мне.

– Я правда писала в дневнике про тебя и Адама. Я хотела, чтобы мы были похожи на вас. То есть Нед на Адама… Я понятия не имела, что он прочтет. Приедет искать меня в твоем доме. Будет следить за вами. Бет, мне так жаль!

– Не вздумай извиняться! – Я беру ее за руки, чтобы она взглянула мне в глаза. – Ты ни в чем не виновата! Ты не сделала ничего плохого! Нед просто… – я подыскиваю слова, – …безумный, злобный, извращенный.

– Кое-что плохое я сделала. Тот мальчик… – тихо, почти шепотом говорит Кэрол. – Я не собиралась похищать его, Бет! Это вышло само собой.

И Кэрол рассказывает последний недостающий кусочек невероятно грустной истории.

– Больше всего Нед злился на мое увлечение гаданиями, спиритизмом, картами Таро, медиумами и так далее.

Кэрол выпускает мои руки и смотрит в окно на сад, где ветер колышет магнолию, самая длинная ветка стучит в стекло. Тук. Тук. Тук.

Адвокат Неда выспрашивал Кэрол, откуда пошло увлечение, однако она ушла от ответа.

– Я хочу убедиться, что после смерти есть жизнь, Бет. Не обязательно рай. Пусть не рай. Но что-то должно быть.

Кэрол снова оборачивается ко мне.

– Я дала ей имя, Бет.

– Что? – не понимаю я.

Кэрол трудно расслышать.

– Моя девочка. Я все-таки назвала ее.

Я не могу сдержать удивленного восклицания. Много лет назад, после того как мы закопали пакет и зажгли свечи в церкви, Салли сказала, что ребенка надо назвать. Тогда он попадет в рай, а не в чистилище. Кэрол плакала и мотала головой. Нет. Не надо! Не надо имени!

Она тогда боялась, что если у ребенка будет имя, она просто не переживет. С именем это будет настоящий ребенок. Однако девочка постоянно ей снилась, и Кэрол передумала, но не сказала нам.

– Я назвала ее Ребекка, – говорит Кэрол, и по ее щекам текут слезы. – Все чаще стали приходить мысли про загробную жизнь – рай, ад, чистилище, духи и тому подобное. Все началось с доски предсказаний – я тогда поверила, что со мной пытается поговорить папа.

– Ты же знаешь, что это не так? Просто злая шутка Мелоди.

– Да, но было похоже на правду. Мне так хотелось узнать, что именно он пытался мне сказать. А потом, когда я потеряла ребенка, появилась еще одна причина. Я не призналась в суде, а то они решили бы, что я безумней Неда.

Кэрол вытирает слезы ладонями и прожигает меня взглядом.

– Тебе-то я могу признаться, Бет?

– Конечно! Мне ты можешь сказать все!

– Я мечтала… связаться с папой, – медленно произносит Кэрол, снова протягивая мне руку. – Хотела его попросить.

Я плохо слышу ее. Наклоняюсь ближе.

– Попросить о чем, Кэрол?

Она смотрит мне прямо в глаза. Сжимает мою руку.

– Присмотреть за моей малышкой. Я хотела, чтобы папа позаботился о Ребекке.

Эпилог

Бет, весна 2016 года

Сегодня четверг, двадцать шестое число, я не помню более красивого рассвета. Какая жалость, что половина планеты спит и не видит чудесного раннего утра. Мягкий свет. Прогноз не соврал. Видимость отличная, чему я безмерно рада – хочу насладиться сегодняшним днем в полной мере. Больше всего я боюсь горной болезни – ее нельзя ни предупредить, ни предугадать. Это предрасположенность, не связанная ни с весом, ни с возрастом, ни с физической формой. Горная болезнь дается при рождении и обнаруживается лишь непосредственно в горах.

Разве не обидно? Добраться до гор и не получить удовольствия. Надо потерпеть еще немного, сейчас проверим.

Мы медленно собираемся. Скоро нам подадут чай и, надеюсь, овсянку, чтобы подкрепить силы перед восхождением. В группе двенадцать человек. Кто-то идет ради сбора средств, кто-то, как я, исполняет мечты детства. Одна девушка – Люси – смотрела мой выпуск про закрытие школы, его выложили в «Ютуб». Она под большим впечатлением. Работа на телевидении кажется ей романтичной и привлекательной. Не хочу ее разочаровывать.

Люси двадцать четыре года, она не признается, однако по уши влюблена в морского биолога из нашей группы, которого зовут Сол. Они украдкой поглядывают друг на друга, оба сомневаются во взаимности интереса. Глядя на них, я прячу улыбку; хорошо помню, как первое чувство заставляет мир сиять всеми красками.

Мальчики с Адамом ждут меня в Пекине, завтра вечером сажусь на поезд и еду к ним. Там отпразднуем мой день рождения – круглую дату с четверкой и нулем. Я увезу с собой снимки – мои собственные фотографии видов, которые манили меня с детства.

В рюкзаке книга – тот самый фотоальбом, который я впервые увидела в школьной библиотеке. Его больше не издают, Адам нашел подержанный экземпляр по интернету. Книга в прекрасном состоянии, вчера я еще раз ее просмотрела, наслаждаясь каждой фотографией.

Прекрасные горы Гуйлиня ничуть не обманули ожиданий. Нам предстоит долгий и крутой подъем, а затем мы спустимся на плато ко второму лагерю, и там я сделаю свой снимок. Проводники обещают завораживающие виды. Точь-в-точь как на фотографии с мужчинами на плоскодонных лодках-плотах с фонариками, которые отражаются в воде. В окружении любопытных, склонившихся к ним гор.

* * *

Я уже отправила открытки.

Моей бедной мамочке, которая до сих пор волнуется о нашем здоровье – говорит, что с моим легким и ногой Адама нам следовало бы сидеть дома. Она даже плакала в аэропорту, провожая нас.

Сестре Морис, которая приходила ко мне в больницу с пионами из школьного сада и молилась. Каждый день. Несколько недель.

Салли с Мэтью, которые наконец закончили ремонт последнего дома. Моя дорогая Салли! У нее сейчас необычайно волнительный период в жизни, и я еще никогда не видела ее такой красивой. Они с Мэтью уже представляли себя с миниатюрным китайским малышом (мальчиком или девочкой – неважно) рядом с полосатыми желто-зелеными дынями в корзинах среди туристов у Великой Китайской стены…

Я думаю о Салли и Мэтью со счастливым вздохом. Не перестаю за них радоваться. Хорошо, что я ошиблась в Мэтью! Я думала – он не хочет иметь детей, а на самом деле он просто боялся.

Они выбирают имя собственному ребенку. Амели – если девочка. Очень красиво! У Мэтью в глазах еще мелькает тревога, однако с каждым месяцем там все больше счастья и любви – время заживляет старые раны.

Салли на втором триместре, она сама грациозность, и ее лицо сияет. Они поженились сразу после окончания судов, а помолвка состоялась незадолго до этого. Брачная церемония прошла в маленьком регистрационном бюро, простая и изящная, и Салли была великолепна в легком розовом платье.

Я смотрела, как они стоят впереди, радостные и взволнованные. Когда пришло время произнести свадебную клятву, Салли вдруг оцепенела, у нее даже руки задрожали. А Мэтью наклонился и посмотрел ей в глаза, и она выдохнула. Все будет хорошо.

Я думала, отметим радостное событие в одном из местных пабов сосисками и картофельным пюре. Однако Салли с Мэтью пришла великолепная идея – праздновать на лужайке за домами. Под тентами поставили столы, на травке под магнолией расстелили пледы для детей. Вынесли корзины и устроили пикник по всем правилам – бутерброды, курица, маринованная в лимонном соке, яйца по-шотландски домашнего приготовления. Шампанское. И лимонад – для детей и тех, кто за рулем. День выдался приятный – по большей части солнечный, без дождя, мы наслаждались мягким светом и легким ветерком с моря. Угощались клубникой со сливками и кофе из больших термосов. Салли, хихикая, рассказала про их первый пикник. Про Мэтью и лебедя.

И самое прекрасное – с нами была Кэрол. Она еще довольно слаба, но на празднике произнесла трогательную речь и подняла тост. За дружбу. За любовь. За новые начинания.

Подумать только, какой долгий и сложный путь ей пришлось пройти…

* * *

Нед в тюрьме. На много лет, пока даже речи не идет о досрочном освобождении. Кэрол наконец в безопасности. Однако далеко не все еще гладко.

Труднее всего было посмотреть в глаза матери похищенного ребенка в зале суда. Мне пришла безумная идея – написать ей письмо, рассказать про смягчающие обстоятельства. Про историю Кэрол. Адам с адвокатами отговаривали и оказались правы. Наивно было полагать, что ее тронут страдания похитительницы.

Вы бы видели глаза этой женщины.

По нашему делу мы тоже сделали заявление. Девочку Кэрол достали из сада при часовне. Как и говорил Мэтью, анализ почти ничего не дал. Плод сильно недоношенный, скорее всего мертворожденный, хоть и нельзя утверждать наверняка.

Нам удалось установить срок по календарю – вспомнить даты похода в фермерский магазин и рождения ребенка.

Получилось двадцать семь недель.

Я расплакалась, когда узнала. В двадцать семь недель плод уже жизнеспособен. При квалифицированной медицинской помощи.

Королевская уголовная прокуратура не нашла доказательств, что мы виновны в смерти ребенка, и не стала заводить дело по факту укрытия рождения, учитывая недавние процессы. В показаниях Кэрол заявила, что приложила ладонь к лицу ребенка, чтобы проверить дыхание, и слишком долго держала. Ребенок погиб из-за нее…

Я сказала, что вроде бы видела, как младенец дышит, но это не точно, потому что все было как в тумане.

Кажется, я случайно зажала ей рот!.. Не говори так! Даже не думай! Ты не виновата!

Судья, просмотрев больничные выписки и узнав об изнасиловании и выкидыше, свел приговор к двум годам условного заключения. Кэрол решила кремировать останки, сказала, что не позволит хоронить их в третий раз.

Неудивительно, что письмо не тронуло маму украденного ребенка. Она пришла в ярость от мягкости приговора.

– Мой малыш едва не погиб! Этой женщине место в тюрьме! – злобно выкрикивала она репортерам, собравшимся у здания суда.

* * *

Теперь я понимаю, почему на Мэтью произвело настолько сильное впечатление проклятие матери мальчика, укравшего две пачки сигарет.

Да, поступку Кэрол трудно найти оправдание, однако мы с Салли яростно кидаемся на ее защиту. Потому что любим. Так же, как родители любят детей, несмотря ни на что.

Мы всем рассказали правду: Деборе, моей маме, матери Салли. Больше никаких тайн.

Генетическая экспертиза подтвердила слова Кэрол. Зачал ребенка мой отец. Сообщать об этом маме было невыносимо тяжело. Она чуть не умерла от потрясения. Нервная система дала сбой, и настала моя очередь вести ее к врачу. Она стала винить себя.

Надо было выставить его из дома! После случая с девушкой на работе.

Нет, мама! Ты не виновата! Никто из нас не в ответе за его поступок.

Все мы посещаем психотерапевта. Мы с мамой обе не понимаем, что чувствуем по отношению к отцу. Стыд за него. Вина перед Кэрол. Я еще не разобралась. То ненавижу его всей душой, то вспоминаю счастливые моменты из детства. Все ужасно запутанно…

Наше маленькое сообщество потихоньку осваивается в новом мире. Дебора и моя мама сдали свое жилье и переезжают в один из домиков Салли – по крайней мере, на какое-то время. Говорят, вдвоем веселее, и Дебора хочет быть ближе к Кэрол. Мама Салли тоже иногда приезжает, чтобы поддержать дочь в период беременности.

Кэрол выбрала домик с белкой на крыше – ближайший к морю. Гостевую комнату она обустроила для своей юной подруги Эмили, которая иногда бывает. Родители Эмили поначалу возражали, встревоженные судебными процессами, однако Эмили – решительная девушка, настояла на своем. Она часто приезжает, плавает в море каждый день в любую погоду и очень любит Кэрол.

Салли с Мэтью живут по соседству, в доме с магнолией. Говорят, что в будущем намерены продать дома, но что-то я сомневаюсь.

– Не слишком ли близкое соседство? – беспокоится Адам.

А я не разделяю опасений. По сути, мы заново учимся ходить, нам нужна поддержка.

Еще один неразрешенный вопрос: я видела, что ребенок дышит, и ничего не сделала…

Дочке Кэрол, моей сводной сестре, сейчас было бы двадцать семь. Впрочем, нет никакой гарантии, что она выжила бы, родившись на двадцать седьмой неделе. Я подробно изучила этот вопрос, даже слишком подробно.

Мы не знаем, что было бы, позови мы тогда на помощь взрослых.

Поэтому я день ото дня делаю то, что должна: напоминаю себе, что мы были совсем детьми. Мы не желали зла. Я поднимаю себя со дна океана – вытаскиваю из ванной комнаты с лужей крови на полу, где маленький ребенок, который уже не дышит, где я сама задыхаюсь от горя. Я выплываю на поверхность – ради мальчиков и Адама – и жадно глотаю воздух.

Мир прекрасен, особенно сейчас, в утренней дымке, настолько густой, что, кажется, можно нарисовать пальцем узор.

Вспоминаю фотографию, сделанную много лет назад в школьном саду. Мы втроем лежим на траве: Кэрол улыбается мне, ветер раздувает волосы, несколько прядок закрывает лицо.

– Тебе здесь нравится, правда, Бет? – слышу я сквозь порывы ветра.

Мы в прошлом. Три невинные девочки, счастливые и полные надежд. Мы не знаем, что нас ждет. Я думаю о Кэрол из прошлого, о том, какой она могла бы быть сейчас.

Последнее время мне не дает покоя один сон. Преследует меня ночь за ночью. Там мы не совершаем ошибки. Рассказываем обо всем мамам. Просим о помощи. Получается совсем другая история. Ко мне подходит девочка с букетом колокольчиков.

Я спрашиваю, для кого цветы. Она смотрит на меня глазами Кэрол, смеется и качает головой, словно я задала глупый вопрос.

Конечно! Это Ребекка…

Я знаю – для кого. Закрыв глаза, шепчу:

– Цветы для твоей мамы, да?

Горный ветер уносит мои слова.

От автора

Спасибо, что прочитали мой психологический триллер. Прежде всего хочу отметить, что я действительно училась в школе-пансионе… и провела там несколько счастливых и спокойных лет. Более того, я до сих пор с огромным удовольствием встречаюсь со школьными подругами. Мои верные одноклассницы поддерживали меня в трудные времена, когда первые десять лет мои книги не хотели публиковать. А также радовались вместе со мной выходу первого романа.

Поэтому я прошу прощения у одноклассниц и замечательных учителей из моей настоящей школы за то, что в школе вымышленной случилась такая история. Я поселила героинь именно в пансионе по одной простой причине – дружба между тремя девочками должна была быть по-настоящему тесной. Это возможно, только если жить вместе. Поскольку я не хотела делать их сестрами, то решила остановиться на пансионе, где и сама познала настоящую дружбу.

Иногда меня спрашивают – зачем я обрушила на героинь столько испытаний? Заставила их познать изнанку жизни. Ответ таков – я много лет проработала в журналистике. Лично у меня любящие родители и счастливое детство. Я не знала горя, пока моя мама не умерла от рака, когда я была подростком. Однако за время работы в газетах и на телевидении мне пришлось столкнуться с шокирующими случаями. Я постоянно видела, как с невинными людьми случаются ужасные вещи. И, сталкиваясь с этими подчас душераздирающими историями, я всякий раз восхищалась мужеством людей. Стойкостью. Целительной силе любви. Стремлением к справедливости. Способностью залечивать раны.

Я никогда не строю романы на реальных событиях, однако хорошо понимаю чувства персонажей, благодаря долгим годам работы репортером. Я не бегу от сложных тем – глупо притворяться, что их нет.

Еще раз благодарю вас за прочтение книги. Надеюсь, новым читателям понравился начинающий частный детектив Мэтью Хилл, а старые читатели, уже знакомые с Мэтью, лучше познакомились с ним. Если вам понравился роман, оставьте отзыв на «Амазоне», я буду крайне признательна. Благодаря вашим отзывам больше людей узнают про мои книги.

Я всегда рада обратной связи! Заходите на сайт по адресу: www.teresadriscoll.com, заглядывайте в «Твиттер» – @ teresadriscoll или на страничку в «Фейсбуке» – www.facebook/TeresaDriscollAuthor.

С наилучшими пожеланиями,

Тереза

Благодарности

Пока я редактирую текст книги, мой муж готовит воскресный ужин для всей семьи. Понимаете, куда я клоню? Мы, писатели, часто подолгу не вылезаем из «берлоги», когда погружаемся в работу, а когда что-то идет не так – становимся опасны для общества. Без поддержки, любви и терпения моей замечательной семьи я ни за что не справилась бы!

Также хочу поблагодарить читателей. Я каждый раз мучаюсь сомнениями. Хорошо ли получается? Понравится ли? Что нужно поменять? В эти сложные моменты меня вдохновляют сообщения от читателей со всего мира.

Я бесконечно благодарна издательскому дому «Thomas & Mercer» за неиссякаемую энергию. Моих издателей Джека Балера и Иэна Пиндера за ангельское терпение, новые идеи и советы, благодаря которым формируются и оттачиваются сюжеты.

И, наконец, выражаю благодарность моему замечательному агенту Мэдлин Милберн и всей ее команде: без них ничего бы не было.

Примечания

1

Энид Мэри Блайтон (1897–1968) – британская писательница, автор детско-юношеской прозы, один из самых переводимых в мире беллетристов; в серии романов «Мэлори Тауэрс» действие разворачивается в женской школе-интернате, чье здание напоминает замок.

2

Георгианская эпоха – в узком смысле – период последовательного правления в Великобритании королей Георгов I–III (1714–1811); используя термин в широком смысле, сюда добавляют правление Георга IV и Вильгельма IV, продлевая эпоху до восшествия на престол королевы Виктории в 1837 г.

3

Прием Хеймлиха – способ спасти от удушья человека, чьи дыхательные пути чем-либо механически закупорены: захват сзади под диафрагму и толчки переплетенными руками в брюшину.

4

Круэлла де Виль – эксцентричная злодейка, впервые появившаяся в диснеевском мультфильме «101 далматинец».

5

Джеймс Эббот МакНилл Уистлер (1834–1903) – американско-европейский художник, один из первых представителей символизма в живописи и графике.

6

Торки является родиной этой писательницы.

7

Эндометриоз – разращение выстилки матки за пределы этого органа, часто вызывающее спайки элементов репродуктивной системы (и не только).

8

Гуйлинь – округ на юго-востоке Китая.

9

«Клюдо» (также «Клуэдо») – детективная настольная игра, где расследуется убийство.

10

Известная песня К. Патнэма-младшего (1965), спетая многими известными исполнителями.

11

Имя Морис может быть и женским.

12

Арника (также баранец, баранья трава) – род лекарственных растений семейства астровых.

Content

Тереза Дрисколл
До самой смерти

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Эпилог

От автора

Благодарности

Примечания