Эми Тимберлейк

Скунс и Барсук

© Дивавина А., перевод, 2021

© Юнгер Е., перевод, 2021

© Издательство АСТ, 2021

* * *

ЭМИ ТИМБЕРЛЕЙК живёт в Чикаго и очень любит долгие прогулки по берегу озера. Она – магистр английского языка и литературы и профессиональный писатель. Её книги заслуженно получают самые высокие и премии и награды как лучшие произведения для детей.

ДЖОН КЛАССЕН – художник-иллюстратор из Канады, победитель всевозможных художественных конкурсов и номинант различных премий для иллюстраторов детской книги. Сейчас живёт и работает в Лос-Анджелесе.

Глава первая

Когда Барсук впервые увидел Скунса, он подумал: «Мелюзга» – и захлопнул входную дверь.

Обычно Барсук не поступал так со зверями, которые к нему стучались. Но у этого полоска на спине слишком уж блестела, хвост слишком уж топорщился. Прибавить к этому то, как он улыбнулся и протянул лапу, словно только и мечтал о встрече с Барсуком…

Барсук тут же понял, что к чему. Он захлопнул дверь – мало ли чего этот тип ещё удумает! – и процедил сквозь замочную скважину:

– Покупать. Ничего. Не буду!

Когда стук в дверь возобновился, Барсук добавил:

– Никогда!

И задвинул засов.

И второй засов.

И накинул цепочку.

«Кварцит!» – деловито подумал Барсук, направляясь обратно в камнекомнату.

Раньше в квартире тётушки Лулы в доме из красного кирпича камнекомнаты не было. Но Барсук кое-что улучшил. Он вытащил из комнаты диван и мягкие кресла. Сложил в коробки книги и настольные игры. Задвинул каминную заслонку. Затем протолкал в дверь свой камнестол и камнестул и приладил рабочую лампу. Над камином он развесил молотки и камнепилки. Камнеточка примостилась на скамейке у окна. На книжных полках отлично разместились коробки с камнями и минералами. Он расставил их в алфавитном порядке, а самые хрупкие экземпляры обернул салфетками. В сам камин Барсук пирамидкой сложил жеоды. («Красота!») Наконец, Барсук открыл раздвижные двери, освобождая путь на кухню, чтобы можно было быстро подкрепиться горсткой сухих хлопьев, и объявил камнекомнату полностью готовой.

Теперь Барсук пододвинул свой камнестул к столу. Поправил рабочую лампу. В одну лапу взял увеличительное стекло, во вторую – кварцит.

Тук-тук. Тук-тук-тук.

Звук раздавался от входной двери. Барсук застыл. Опять этот тип!

Барсук положил лупу и кварцит и открыл календарь. Ничего не назначено: никаких визитов, никаких починок. Муниципальные Овцы стригут газоны по субботам. На сегодняшней дате в календаре даже красовался большой крест: Х. Х означал «ВАЖНАЯ КАМНЕРАБОТА».

Конечно, дом-то принадлежит тётушке Луле, так что тётушка Лула может заявиться в любую минуту. Но она бы не стала стучать. У тётушки Лулы свой ключ.

Барсук помнил, как сильно его выручила тётушка Лула: три года назад он был учёным камневедом, без приличной камнеработы и уютной берлоги. Ситуация становилась всё хуже и хуже, пока однажды тётушка Лула не предложила Барсуку свою квартиру в доме из красного кирпича.

– Покатыневстанешьнаноги, – сказала тётушка Лула. Как всякая лесная куница, она говорила очень быстро.

Квартиру тётушка Лула предложила совершенно бесплатно.

– Мыжесемья! Тыжемойплемянник!

«Спонсорство научного прогресса! Пространство для исследований! Время и жильё в подарок!» – подумал тогда Барсук.

Впрочем, тётушка Лула приезжала очень редко. Зато она писала письма. В голове у Барсука мелькнуло воспоминание о ящичке для почты на столе в его спальне. Там было два, а то и целых три неоткрытых письма от тётушки Лулы.

«Надо бы прочитать их», – подумал Барсук.

Тук-тук-тук. Тук.

Барсук нахмурился. Что, если этот тип так и будет стучать?

Тук. Тук. Тук.

Барсук решил не обращать на стук внимания. Рано или поздно типу придётся уйти. Он повертел в руках кварцит, навёл лупу на многообещающее вкрапление и склонился пониже.

– Барсук? – раздался голос из замочной скважины.

Барсук замер.

– Барсук? Ты там, внутри? – продолжал голос.

Барсук уронил кварцит. Кварцит раскололся на части.

– Шлам и шлаки! – выругался он.

– Барсук?

Тук-тук-тук.

Барсук уставился на обломки кварцита. Потом взглянул в сторону входной двери. Отложил подальше лупу, встал и направился к камнеточке. Нажал пуск. Из барабана камнеточки раздался плеск воды, шорох песка и скре-скре-скрежет камней. Мотор уррррчал, барабан кррррутился и прррроворачивался снова и снова.

Барсук вздохнул и повёл плечами. Смахнул со стола обломки кварцита и выбрал с полки другой камень. Сел за камнестол, снова взял лупу и навёл её на камень.

Краем глаза он уловил какое-то движение за окном позади и сказал самому себе: «Сосредоточься».

Барсук сосредотачивался целых одну (запятая) две (запятая) три (запятая) секунды, а потом вдруг подумал: «Откуда он знает, как меня зовут?» Ведь на почтовом ящике написано: «Лула Л. Куница».

А потом ещё подумал: «Что, если это Кто-то Важный?»

Барсук бросился в прихожую, выдвинул засовы, скинул цепочку и распахнул дверь.

Снаружи никого не было.

Пела птичка. Дул ветерок. Медовый аромат разливался в воздухе.

Он вышел на крыльцо. Почтовый ящик был пуст, как и цветочный горшок. Ничего не обнаружилось и на двери снаружи. Барсук нахмурился. «Кто-то Важный оставил бы записку».

На тротуаре перед домом стояла курица в бело-серую крапинку. Она посмотрела на Барсука сперва левым, а потом правым глазом.

«Курица? В Нортвисте?» Барсук никогда прежде не видел куриц.

– Ко-ко, – сказала курица. Она стояла, вытянув шею, и поглядывала на Барсука то правым, то левым глазом.

Барсук почувствовал, что как будто бы надо что-то сказать. «Сказать? Курице?»

– Ко? – сказала курица.

– Кыш! Брысь!

Курица не двигалась, и Барсук замахал на неё лапами.

– Давай, иди отсюда, кыш!

– Ко! – курица подпрыгнула и перепорхнула через маленький красный чемоданчик, обвязанный бечёвкой. Чемоданчик стоял у самого крыльца.

Барсук застонал. «Скорее в дом!»

Но именно в этот момент тот самый тип вышел из-за угла, подхватил чемодан и метнулся вверх по ступенькам. Не успел Барсук опомниться, как почувствовал крепкое лапопожатие.

– Барсук, я Скунс! Наслышан о тебе! Ужасно рад, что мы наконец-то встретились! – Скунс улыбался так широко и тряс лапу Барсука так энергично, что у того потеплело внутри.

– Ох, – сказал Барсук несколько смущённо.

И тут Скунс просочился мимо Барсука и оказался в квартире.

«Ловко!» – подумал Барсук.

Закрывая дверь, Барсук уже понимал, что Скунса теперь не остановить. Красный чемоданчик откроется, являя миру то, что безусловно, навсегда изменит барсучью жизнь. Последуют убедительный рассказ, реклама, разумная и рациональная схема платежей. «Такого вы ещё не видели!» – услышит он. Конца и края этому не будет.

Он обнаружил Скунса в своей камнекомнате. («В моей камнекомнате!») Скунс глазел по сторонам. Изучал груду жеодов в камине.

– Отличное жильё. И кухня очень милая, – заметил он с одобрением.

Он повертел в правой лапе один из камнемолотков Барсука.

Барсук забрал молоток.

– Камнемолотки не игрушки.

Скунс покивал:

– Конечно, не игрушки! Они отлично помогают взбивать пюре.

Барсук категорично отложил молоток подальше и тут заметил посреди комнаты красный чемоданчик, обвязанный бечёвкой. Барсук смерил его многозначительным взглядом.

Скунс вслед за ним посмотрел на чемоданчик, а потом на Барсука и широко улыбнулся:

– Я приехал!

– Действительно, – сказал Барсук.

Последовало молчание.

И ещё немного молчания.

Скунс указал на камнеточку:

– Я выключил. Этот прибор очень громкий. Звучит так, будто в нём камни трясутся. Ха-ха!

– Это камнеточка, – сказал Барсук. – Она обтачивает и полирует камни.

– Ого, – сказал Скунс. – А можно мне взглянуть на отполированный камень?

– Нет.

– А, – Скунс моргнул, вздохнул и сел.

«На мой камнестул!» – подумал Барсук. Он уставился на Скунса, сидящего на его камнестуле.

Скус уставился на него в ответ, а потом подпёр голову лапой и начал легонько крутиться – туда-сюда, туда-сюда – на камнестуле.

– Кхм, – сказал Барсук.

Скунс поднял глаза.

Барсук упорно смотрел на чемоданчик.

Скунс тоже посмотрел на чемоданчик, нахмурился и сказал:

– Отличный стул. Крутится. Наверное, тебе нравится крутиться. Мне тоже. Смотри!

Скунс ухватился за сиденье и крутанулся.

– Сейчас же перестань! – сказал Барсук.

Скунс, слегка забуксовав, остановился.

И ничего не сказал!

Барсук принялся ходить по комнате.

– Послушай. Никакие десять шагов не улучшат мою жизнь. Я и так прекрасно распоряжаюсь временем. На лотереи и розыгрыши денег я не трачу. На моих носках ни одной дырки. Я не верю в рентгеновские очки и в волшебную силу грибного порошка. Кольца с фальшивыми бриллиантами меня не впечатляют. Мне не нужен блендер, и тем более не нужен рожок для обуви. Если ты пришёл не за тем, чтобы финансово поддержать учёного-камневеда, ведущего Важную Камнеработу (которой, между прочим, я занимаюсь неустанно, неотрывно, непреложно, не покладая лап), тебе здесь делать нечего. Не интересует. Спасибо, но нет, – Барсук остановился перед Скунсом. – Ну что, можно на этом проститься? – И он указал на дверь.

Важная Камнеработа

Скунс выпрямился.

– Обувь с рожками? Мне кажется, рожки ей очень пригодятся.

Барсук фыркнул.

– Ха! Это правда! Смешно! Рогатая обувь!

Тут Барсук понял, что его отвлекают, и скрестил лапы на груди.

– Так, без шуточек. У тебя есть в чемодане камни? Вот они-то мне как раз интересны.

Скунс посмотрел на него с удивлением.

– Зачем мне носить в чемодане камни? Все же знают, что камни тяжёлые. – Скунс оглядел комнату. – Тебе они и правда нравятся. Тут очень много камней.

Барсук раздражённо вздохнул.

– Тогда что в чемодане?

Скунс моргнул.

– Моя книжка. Куриный свисток. Пижама, – тут он расплылся в улыбке. – Понял! Нужен секретный пароль, да? Тётушка Лула забыла дать мне секретный пароль.

Барсук чуть не упал.

– Тётушка Лула?!

– Да, тётушка Лула сказала, что ты покажешь мне комнату и дашь ключ. – Скунс спрыгнул с камнестула. – Я твой новый сосед, Скунс! – Тут он склонил голову набок. – Ты думал, я зверь-коммивояжёр, да? Ха! Смешно.

– Ха-ха! – вежливо засмеялся Барсук, но внутри у него всё сжалось. «Сосед?! Нет! Невозможно!» Тётушка Лула предупредила бы его.

Барсуку снова вспомнились те два (или даже три?) неоткрытых письма от тётушки Лулы в ящичке для почты.

Но тут в его голове всплыло важное соображение – где-то он об этом читал… Он цыкнул на Скунса и покачал головой.

– Тётушка Лула? Тётушка? Ты скунс. Я барсук. Мы не одна семья. Это научно доказано!

Скунс засмеялся.

– Знаю! Но тётушка Лула велела мне называть её «тётушкой». Я решил, что проще согласиться. Тебе удавалось когда-нибудь переспорить тётушку Лулу? Лесные куницы разговаривают так быстро! – И, пожав плечами, Скунс добавил:

– К тому же тётушка Лула дружила с моей мамой.

Барсук выпалил:

– У тебя что, своего дома нет?

Скунс вздрогнул и отступил назад.

– Ну? – повторил Барсук. Он как будто слышал себя издалека.

Скунс посмотрел на Барсука и потёр полоску на шёрстке.

– У меня был дом, – сказал он.

Барсук поднял бровь.

Скунс отвёл взгляд, покрутил хвост и поник. Он посмотрел Барсуку в глаза и прошептал:

– Не все рады скунсам.

Едва закончив шептать, Скунс резко выпрямился. Подпрыгнув, он подхватил с пола свой чемоданчик.

– Мне очень жаль. Мне страшно, страшно, страшно неудобно! Тётушка Лула сказала, что написала тебе обо всём. Может, она забыла? Не хочется думать, что забыла, но, может, всё-таки… Лесные куницы вечно спешат. Иногда я думаю: как это они не забывают обо всём, что обещали сделать, особенно когда говорят так быстро? Тётушка Лула сказала так: «СкунстыобязательнодолженпереехатькБарсукуонживётвмоёмдомевНортвисте. Онтебепонравится. Выстанетехорошимихорошимихорошимидрузьями. Янапишуемунемедленно!»

Барсуку пришлось признать, что это очень похоже на тётушку Лулу.

И ещё: он не читал тех писем.

И ещё: дом принадлежал тётушке Луле.

Следовательно: выход оставался только один.

Но Скунс уже направлялся к двери.

– Ничего, я найду, где остановиться. Ты не знал, что я приеду.

Барсук преградил Скунсу дорогу и сказал, что требовалось сказать:

– Ах, так ты тот самый Скунс! Проходи, проходи! Рад наконец с тобой встретиться!

Глава вторая

– Считай, что ты мой особенный гость! – Барсук одной лапой подхватил красный чемоданчик Скунса, а второй крепко ухватил его за локоть. Он оттащил Скунса от входной двери.

– Ну вот! Мы! И дома! – Барсук остановился в конце коридора. Широким жестом он указал на раздвижную дверь. Поставил чемоданчик на пол, открыл дверь и потянул за цепочку.

Замерцала лампочка.

– Та-да! Мой Специальный Гостечулан! Тут даже есть куда сложить вещи. – Барсук похлопал лапой по полке сверху.

Скунс подозрительно заглянул в чулан и обнаружил там кровать из подставки для багажа, застеленную простынёй из футболок и увенчанную подушкой из скрученных носков.

Лампочка флуоресцентно гудела.

– А, – наконец сказал Скунс. Он чуть помедлил, а потом показал лапой на лестницу. – А разве там нет комнаты? На втором этаже? Тётушка Лула сказала…

– Ни за что! – перебил Барсук. Он бросился в центр коридора. – Я бы никогда – ни в коем случае – так с тобой не поступил. Ты мой Особый Гость. Ты достоин жить в моём Специальном Гостечулане!

Скунс наклонился вперёд, посмотрел на лестницу. Потом на Барсука. Потом бросил взгляд в чулан и на свой чемоданчик. Наконец пожал плечами.

– Ладно.

– Замечательно, – сказал Барсук.

Скунс потёр лапы.

– Договорились. А теперь скажи, пожалуйста, где собираются соседские курочки? Я хотел бы им представиться, – Скунс помедлил, а потом добавил: – И мне нужен ключ от дома. Курочки не в ладах со временем. Я знал несколько очень поздних куриц. Не хочу разбудить тебя, если вернусь ночью.

– Курочки? Но тут курицы не водятся, – только сказав это, Барсук вспомнил курицу, которую увидел с крыльца.

– Ха! – засмеялся Скунс. – Вот ты шутник! Даже я знаю, что в округе полным-полно курочек. Я видел трёх орпингтонских и одну леггорнскую, а я ведь только приехал.

Скунс поднял чемодан и поставил его на кровать из подставки для багажа.

Кровать рухнула. Лампочка погасла.

– Разбирай вещи! Устраивайся поудобнее! Я пойду поищу запасной ключ! – бросил через плечо Барсук и метнулся вверх по лестнице.

* * *

На то, чтобы найти запасной ключ, много времени у Барсука не ушло. Он передал ключ Скунсу, а потом опять метнулся наверх, в свою спальню. «Почта! Немедленно!»

В ящике для почты Барсук обнаружил четыре (четыре!) письма от тётушки Лулы.

Первое письмо было о том, об этом и ещё о сём. Барсук бросил его в мусорку. Второе письмо болтало и трепалось почти всю страницу, и только под конец в нём мелькнуло слово: «Скунс». Барсук сглотнул, вернулся назад и перечитал фразу. Тётушка Лула встретила Скунса. Они с его матерью «очень дружили».

Барсук разорвал третий конверт, вытряхнул ворох листов и начал читать, читать, читать. Всё третье письмо – целых пять исписанных мелким почерком страниц – было посвящено Скунсу и его матери. Заканчивалось оно так: «Что ты думаешь о том, чтобы Скунс переехал в дом из красного кирпича? Уверена, он тебе понравится! Пожалуйста, ответь как можно скорее».

Началось бормотание:

«Не ответил. Совершенно точно не ответил. Что же я наделал?»

Барсук так разнервничался, что четвёртое письмо разорвал пополам. Сложив половинки вместе, он прочёл:

Дорогой Барсук,

Я посылаю Скунса в дом из красного кирпича. Будь с ним поласковей! Он душка!

Как и в случае с тобой, я разрешила Скунсу оставаться в доме столько, сколько он пожелает. Дай ему большую комнату на втором этаже и ключи. Он будет чудесным соседом!

Надеюсь, что это не стало для тебя неожиданностью. В предыдущем письме я спросила твоего мнения, но ничего не получила. Я бы дождалась ответа, но у Скунса сейчас с жильём большие трудности, поэтому я сочту отсутствие ответа за согласие. Полагаю, ты очень занят Важной Камнеработой!

Мне приятно думать, что вы со Скунсом будете жить вместе. Жду не дождусь новостей о ваших приключениях!

Обнимаю,

Тётушка Лула

«Сосед? Комната на втором этаже? Оставаться столько, сколько он пожелает?!» Барсук застонал и рухнул на кровать мордочкой вниз.

Потом он перевернулся, уставился в потолок и подумал: «Как и в случае с тобой?» Он сжал в лапе простыню, потом отпустил. Повернул голову, взглянул на свой диплом камневеда и три синие ленточки, висевшие на стене. Барсук-камневед, которому требовалось финансирование. Он занимался Важной Камнеработой!

Какая польза в доме от Скунса? Куриный свисток? Как бы там ни было, Барсука так легко не провести.

И у Барсука чемоданчик прекрасно закрывался сам. Его не приходилось перевязывать бечёвкой.

«Не все рады скунсам», – сказал ему Скунс.

Это уж точно.

* * *

Тот вечер Барсук провёл в своей спальне. Когда наступила пора засыпать, он долго крутился и ворочался и смотрел в потолок.

«Остаётся только одно», – подумал он наконец, скатился с кровати, прополз к шкафу, достал футляр и раскрыл его. «Укулеле», – прошептал он и пристроил её тельце коайевого дерева под локоть. Сделал глубокий вдох и бренькнул.

«Брееееньк», – сказала укулеле.

Барсук вздохнул.

Он бренькнул другую струну: «Брееееньк». И снова вздохнул.

Он провёл когтем по всем четырём струнам: «Биииинь… линь… линь… бзынь!»

Звук раскатился. Барсук поспешно прикрыл лапой отверстие укулеле. «Ш-ш-ш!» – прошептал он ей. Но всё-таки ещё раз дёрнул за нижнюю струнку: «Брееееньк».

Затем аккуратно сложил укулеле обратно в футляр, защёлкнул защёлки (клик, клик) и задвинул футляр обратно в шкаф.

Брееееньк остался вместе с ним, когда он залез обратно в постель. Обернувшись в звенящую ноту, Барсук заснул.

* * *

На следующее утро Барсука разбудили запахи. Яйца… лук и…

– Корица, – пробормотал Барсук.

«Сон», – подумал Барсук. На кухне его ждало одно – только одно: холодные хлопья в холодной миске холодного молока. В который раз.

Он перевернулся в постели, сделал глубокий вдох и принюхался… определённо корица.

И тут он вспомнил: тот тип! Тот Скунс! Глаза Барсука распахнулись.

Он почуял что-то ещё. Что-то горелое?

Он снова принюхался. Точно, горелое! Барсук закашлялся и выпрыгнул из кровати. «Пожар! Пожар!» – закричал Барсук и опрометью кинулся вниз по лестнице.

Скунс выбежал из кухни. Над головой он держал в щипцах перец.

– Пожар? Где? – Скунс пробежал вправо. Скунс пробежал обратно влево. Перец, зажатый в щипцах, оставил за собой длинный, тонкий шлейф дыма.

Скунс проследил за взглядом Барсука.

– Ха! – Он проткнул перцем воздух. – Это? Это не пожар. Это поджарка! Завтрак!

– Завтрак? – переспросил Барсук. Скунс с перцем исчезли в дверях кухни.

Барсук застыл в недоумении внизу лестницы. «Завтрак, и для меня тоже?» Он прислушался к звукам, которые доносились из кухни: загудела вытяжка. («Надо было раньше её включить», – пробормотал Скунс.) Забренчали кастрюли и сковородки. Что-то во что-то упало и зашкворчало. Что-то затряслось. Включился и выключился кран. Скунс принялся насвистывать.

Воздух вокруг Барсука был заполнен запахами: солёными и сладкими, масляными, жареными. Будь он из рода виверр, он бы захотел укутаться в запахи, восклицая: «Радость! Счастье!» Но Барсук был барсуком и потому на когтецыпочках подобрался к кухне и опасливо заглянул внутрь.

И застыл на пороге. Кухня выглядела уютно, даже заманчиво. На столе горела свеча. Два набора сервировочных ковриков, тарелок, салфеток в салфеточницах, вилок и ножей. Всё разномастное. Один коврик был фиолетовый в крапинку, другой красный в клеточку, а полурастаявшая свечка торчала из круглой бутыли, уже покрытой восковыми дорожками. Но Барсуку всё это показалось восхитительным.

Скунс метнулся к плите, к кухонной стойке, назад к плите, к раковине, к кухонному столу и вернулся к плите. Он заметил на пороге Барсука.

– Заходи, заходи! – Скунс ткнул лопаточкой в сторону стула. – Садись. Завтрак скоро. – И Скунс яростно поскрёб что-то в сковородке.

Барсук сел.

Скрёб прекратился, и Скунс прошествовал к Барсуку. Он упёр лапы в бока и сказал:

– Я не телёнок. И ты не телёнок. Я не собираюсь оскорблять твой вкус телячьей едой. Ты общался когда-нибудь с телятами? Даже слизни – собеседники получше. Но не переживай, завтрачный горячий шоколад понравится тебе даже без молока для телят.

– Завтрачный горячий шоколад? – Барсук подумал, что у него вряд ли возникнут проблемы с тем, чтобы выпить завтрачный горячий шоколад. Он собирался так и сказать, но Скунс уже очутился на другом конце комнаты, у кухонной стойки. Бросил что-то в миску большой ложкой. Поднял миску, потряс её, и в воздух выстрелила небольшая картофелина.

– Осторожно! Ракетофель! – закричал Скунс.

– Ха-ха! – засмеялся Барсук.

– Ха! – засмеялся Скунс.

Их взгляды встретились, и они широко улыбнулись друг другу.

Затем Скунс серьёзно кивнул.

– Ракетофель достану потом. – Миска вернулась обратно на стойку, а Скунс возвратился к готовке.

Через пару минут Скунс поставил перед Барсуком тарелку с омлетом и жареным на огне перцем.

Барсук знал, что делать дальше. Он набрал на вилку омлета и положил в рот.

– О-о… мммм.

Скунс протянул ему салфетку.

– Повяжи её на шею.

Барсук повязал.

– М-м-м-м… ам-ам.

Далее последовал обещанный завтрачный горячий шоколад (да!) и корзинка, полная клубнично-коричных маффинов. (Целая корзинка!) После всего этого были поданы запечённые маленькие картофелинки. Скунс извинился за то, что картофелинки оказались последними:

– Иногда я путаюсь в порядке блюд, но на завтрак это не страшно. – Скунс сел за стол со своей тарелкой картофелинок. – Завтрак – самая лучшая еда, – сказал он.

Барсук энергично закивал.

Скунс продолжил:

– Завтрак – самая лучшая еда, и поэтому за завтраком должны гореть свечи. Если получается. Иногда так не получается. Иногда приходится есть там, где свечей нет. А иногда свечей бывает нехватка, и тогда их нет ни у кого. Это очень печально, особенно за завтраком.

Завтрак – самая лучшая еда

– Да… М-м-м-м, – сказал Барсук, прикрывая лапой набитый рот.

Скунс захлопал в ладоши:

– Я так и знал. Мы очень похожи. Мы станем отличными соседями.

И тогда они – Скунс на одной стороне стола, Барсук на другой – повернулись к своим тарелкам и принялись за еду.

Барсук уже приступил к четвёртому маффину (а может, пятому? Или шестому?), когда вдруг осознал, что вокруг стало тихо.

И ещё свечка погасла.

Барсук оторвался от тарелки. Скунса за столом не оказалось.

Он оглядел комнату. Скунса не оказалось перед плитой. Миски, тарелки, доска и всякие кухонные причиндалы и приспособы усеивали комнату. Что-то капало со сковороды на конфорку.

Никто этого не прибирал.

Тут в голове Барсука пронеслось воспоминание о картофелинке, летящей через кухню. «Осторожно! Ракетофель!» – сказал тогда Скунс. Барсук обернулся через плечо и увидел картофелинку. Ракетофель был маленький, жёлтый и обосновался в углу. Барсук решил, что ему не нравятся картофелины в углах, даже когда они – ракетофель.

Ракетофель

Барсук взял из корзинки маффин и с удивлением обнаружил, что он последний. Сколько маффинов он уже съел? Барсук откусил кусочек и начал жевать. Жевание казалось ему очень громким.

А где, интересно, Скунс?

Барсук сглотнул и прислушался.

И тут он услышал… хлоп. Он доносился со второго этажа.

Глава третья

Хлоп. хлоп.

«Скунс!» Барсук сунул в рот маффин, проглотил его и рывком поднялся со стула.

Посередине лестницы он услышал, как что-то рвётся. Раздался голос:

– Плющь, плющь, плющь!

А вслед за тем снова: «Хлоп. Хлоп. Хлоп».

Воображение Барсука нарисовало ясную картину. Он бросился в коридор и распахнул дверь.

«Моя коробкомната!» Раньше эту комнату заполняли коробки: они громоздились от одной стены до другой, до самого потолка – шаткие башни из коробок, меняющие свои очертания, когда пробираешься между ними на когтецыпочках. Когда-то тут можно было найти коробку для чего угодно.

Но не теперь. Осталась всего одна башня из обувных коробок. Все остальные коробки лежали на полу, сплющенные в стопки, разгромленные, уничтоженные.

– Что ты делаешь?

Скунс прекратил прыгать (хлоп) и широко улыбнулся.

– Я плющу коробки!

Он схватил Барсука за лапу и затащил его в комнату.

– Это превосходная комната для скунса! – Он указал на оконную нишу. – Я буду сидеть здесь по ночам и смотреть на луну. А если луны не будет, тогда я буду придумывать имена для созвездий. У меня это очень ловко получается. Давай отправимся на ночную прогулку?

Барсук кивнул, почти не слушая. Он уже забыл, как выглядела эта комната без коробок. Он не помнил ни этого жёлтого каркаса кровати, ни книжного шкафа. «Это что, зелёное кресло-мешок?»

Скунс раскинул лапы, покружился по комнате и, притопнув, остановился.

– Вечером я напишу тётушке Луле, что нашёл комнату на втором этаже.

Барсук знал, что на это ответит тётушка Лула: «Отлично! Скунснашёлкомнату!»

– А что же с коробкомнатой? Ведь никогда не знаешь, когда понадобится коробка определённого размера, – сказал он с тревогой.

Скунс повернулся и уставился на него.

– Так ты собирал все эти коробки? О нет. Я подумал, что у тебя просто не доходили лапы разобрать здесь весь хлам, поэтому ты и не хотел, чтобы я поселился на втором этаже. Я подумал: «Тут сплошные коробки. Я их расплющу и помогу убраться». Коробки плодятся со страшной скоростью, если за ними не следить, – он посмотрел на Барсука. – Мне очень жаль.

– А как же Специальный Гостечулан? – тут же спросил Барсук.

Скунс открыл рот, закрыл, снова открыл и сказал:

– Барсук, я не могу оставаться в Специальном Гостечулане больше одной ночи. Там слишком мало места, даже для скунса, – он оглядел кучу сплющенных коробок. – Тебе правда нужно так много коробок? Наверное, для камней? Я и не думал, что камням требуется так много коробок.

– Конечно же, камням не требуется так много коробок! – Барсук почувствовал, как в мордочку ему бросился жар.

– Отлично! – взмахнул лапами Скунс. – Значит, им пора на переработку!

Он подхватил стопку сплющенных коробок и вручил её Барсуку.

Барсук взял стопку – что ещё ему оставалось? Ведь он прочёл те письма тётушки Лулы.

Мгновение спустя Скунс уже стоял рядом с ним с другой стопкой коробок в лапах. На самом её верху лежали три несплющенные обувные коробки. Он со значением взглянул на Барсука.

– Я найду тебе новую коробкомнату. Обещаю, – и добавил, выходя за дверь: – После уборки чувствуешь себя прекрасно. К тому же, нельзя забывать о курочках.

– О курочках? – переспросил Барсук. Но Скунс уже спустился в прихожую. Заинтригованный, Барсук последовал за ним.

Как только Скунс опустил на землю свою стопку, появилась первая курица.

Скунс вручил ей одну из обувных коробок.

– Вот, пожалуйста!

– Ко! – сказала курица, взяла коробку и отправилась восвояси.

Скунс округлил глаза и прошептал:

– Одна из орпингтонов.

– Допустим, – пробормотал Барсук. Он проследил, как курица уходит вдаль с коробкой под крылом, и подумал: «О, ещё одна!»

Пока Барсук сгружал на землю свою стопку коробок, приблизилась следующая курица. Она шла вприпрыжку, вскидывая длинные жёлтые ноги. Скунс вручил ей вторую обувную коробку.

– Куд-куд-куд-куда. Ко-ко! – сказала курица.

Скунс расхохотался.

– Вот именно!

Они смотрели, как курица, подскакивая – зиг-заг, зиг-заг – удаляется и в конце концов исчезает из виду.

– Леггорн: сегодня здесь, а завтра там! Я всегда так говорю, – улыбнулся Скунс.

Барсук понятия не имел, о чём говорил Скунс, но всё же кивнул. Оказывается, в округе действительно живут курицы? «Вчера одна. Сегодня две. Уже целых три курицы», – думал Барсук, пока они со Скунсом обвязывали верёвкой обе стопки расплющенных коробок и ставили их рядом с мусоркой.

– Вот и готово! – хлопнул лапами Скунс.

Барсук оглядел связку бывших коробок. Коробкомнаты больше нет. Но тут он заметил обувную коробку на обочине. Барсук посмотрел направо. Посмотрел налево. Никаких куриц.

– Одну коробку не забрали, – сказал он Скунсу.

– Я оставил её для тебя! – ответил Скунс. – Это самая лучшая обувная коробка, – он поднял её и протянул Барсуку.

– Правда? – Барсук взял коробку и повертел в лапах. Крышка прилегала плотно. Боковины были крепкие. При хлопке коробка издавала приятный отзвук пустоты. – В такой коробке можно хранить кучу всего! Спасибо!

Скунс задумался.

– Хммм. Может быть, именно поэтому курочкам так нравятся обувные коробки? Как думаешь, что они там хранят?

– Ха! Яйца? – засмеялся Барсук.

– Может, и яйца. Но курочки вообще любят собирать всякую всячину.

Яйца напомнили Барсуку о завтраке. Завтрак напомнил ему о кое-чём ещё:

– Я полагаю, ты приберёшь на кухне?

– Ни в коем случае, – невозмутимо возразил Скунс. – Я готовлю, ты убираешь. Таков Закон Природы. К тому же, я буду занят переселением в Лунокомнату.

* * *

«Я, значит, убираю? Закон Природы?» – думал Барсук, погрузив лапы по локоть в пену и оттирая посуду. Скунс тем временем носился вверх и вниз по лестнице, насвистывая какую-то мелодию. Барсук потёр ещё, прислушиваясь к весёлому шорканью метлы по половицам. Он отскребал илистые залежи теста от формы для выпечки, а в это время наверху лязгало мусорное ведро, со скрежетом двигалась по полу мебель и что-то шлёпнулось с громким кресломешочным «ПУФ». Шаги Скунса звучали в такт развесёлой джиге, и до Барсука доносились приглушённые возгласы вроде «Ура!» и «Просто чудесная комната!». Барсук вытащил лапы из грязной воды и обнаружил, что завтрак (яйца, перец, размокшие маффины) оставил свои запутанные следы в его шёрстке. Он дописал в список покупок «резиновые перчатки» и подумал: «У холодных хлопьев в холодной миске холодного молока есть свои преимущества».

А топотопот наверху всё не стихал. Скунс там что, прыгает?

ХЛОП! Вжик-вжик-вжик.

– Ты знал, что тут кровать пружинит? Она пружинит! – раздался голос.

Барсук вытер лапы посудным полотенцем и ничего не ответил. Он подумал о жёлтом каркасе кровати, зелёном кресле-мешке и оконной нише для наблюдения за луной.

Вжик. Вжик-вжик.

Раздумывая, где же ему теперь позволят хранить свои коробки, Барсук подобрал покрытый засохшими пятнами фартук и влажные посудные полотенца и сунул их в корзину для грязного белья. И тут он осознал, что поблагодарил Скунса за свою собственную обувную коробку. Закончив прибирать на кухне, он заметил в углу маленькую картофелину. Ракетофель. Скунс сказал, что достанет его потом.

«Вот и проверим», – подумал Барсук.

И оставил Ракетофель лежать в углу.

* * *

Барсук сидел в чистой кухне за чистым кухонным столом, читая (и перечитывая) одну и ту же страницу «Еженедельной Камнегонки», когда Скунс объявил, что нашёл новую коробкомнату.

Он вывел Барсука в коридор.

– Вуаля! – сказал он, толкнул раздвижную дверь и дёрнул за цепочку.

Лампочка мигнула и загудела.

– Это мой Специальный Гостечулан, – сказал Барсук.

– В качестве Специального Коробкочулана он послужит куда лучше, – ответил Скунс. – Видишь? Я уже принёс сюда пять коробок разного размера и твою новую обувную коробку тоже.

И в самом деле, Скунс отнёс в чулан шесть коробок, в том числе обувную коробку Барсука. И ещё в самом деле: Особых Гостей у Барсука было не так уж и много.

– Ладно. Это Специальный Коробкочулан, – сказал Барсук.

Скунс улыбнулся и подпрыгнул.

– Ура!

– Тебе нравится твоя новая комната? – холодно спросил Барсук.

– Очень!

– Отлично, – сказал Барсук и строго посмотрел на Скунса. – Я собираюсь заняться Важной Камнеработой. Меня нельзя беспокоить. Ты понял?

Скунс кивнул.

Барсук направился на кухню и через неё прямо в свою камнекомнату. Кто-то шёл за ним следом. Он обернулся.

– Что ещё?

Скунс пожал плечами.

– Я просто смотрю, куда ты идёшь.

Нахмурившись, Барсук взялся за одну из створок раздвижной двери, которая отделяла его камнекомнату от кухни, и задвинул её наполовину.

Скунс стоял и наблюдал за ним.

– Пока я делаю Важную Камнеработу, мне требуется полная тишина, – сказал Барсук. – Раздвижные двери должны быть закрыты.

– Хорошо, – снова кивнул Скунс.

Барсук подошёл к другой створке и потянул за неё так, что осталась только маленькая щель.

– Важная Камнеработа требует сосредоточенности и концентрации.

Он протиснулся в щель, обернулся и выглянул наружу.

– Не вздумай мешать мне, пока я в камнекомнате. Понял?

Скунс распахнул глаза.

– Понял.

Барсук закрыл двери.

А потом бросился через всю комнату и закрыл дверь в коридор тоже. Она захлопнулась с приятным щелчком.

Барсук прислонился к двери, чтобы успокоить дыхание, и услышал, как Скунс шепчет:

– Тсссс. Камнекомната.

А потом услышал, как Скунс – цок-цок-цок – на когтецыпочках уходит прочь.

Глава четвёртая

Барсук перепроверил: створчатые двери, которые отделяли кухню от Барсучьей Камнекомнаты, закрыты. Дверь в коридор закрыта. Скунс снаружи. Барсук внутри. Он закрыл глаза, прислонился спиной к двери в коридор и впал в отчаяние. «Как я теперь буду заниматься Важной Камнеработой? Мне конец». Его дыхание сбилось. Сердце загрохотало. Наконец он сказал: «Тебе не конец. Открой глаза».

Так он и сделал. Барсук открыл глаза и увидел свою камнекомнату, книжные полки, уставленные камнями, камин со сложенными в нём жеодами. (Красота!) На стене висели его защитные очки, а неподалёку – набор для определения твёрдости. Долота, молотки, пилы! Скребки, пинцеты и щёточки! Увеличительные стёкла с деревянными ручками, совсем гладкими от долгих лет Важной Камнеработы. А в центре комнаты… Барсучий камнестол, камнелампа, камнестул.

«Камнекомната – моя, – от облегчения у Барсука расширились глаза. – Да… моя».

Он на когтецыпочках подошёл к камнестолу и включил камнелампу. На стол пролился свет и осветил объект. Объект был в серую и розовую крапинку. Некоторые крапинки мерцали.

Он потёр лапы, потом бережно выдвинул камнестул и сел на него.

Он поднял объект. Объект был весомый. Он поднёс его поближе к глазам и прошептал:

– Камень или минерал?

«Камень или минерал» – это всегда самый первый вопрос. Даже если Барсуку казалось, что он уже знает ответ, начинать нужно было сначала. С самого начала. Задать самый первый вопрос и только потом приступать к тестам и опытам. Барсук начнёт царапать и скрести: оставит ли объект полоску на белой фарфоровой плитке? Какого цвета будет эта полоска? Наконец, раскроется, разведается имя. Иногда для этого требуется капля кислоты. (Шипение! Карбонат!) Иногда, если провести лапой по поверхности объекта, это приведёт к осадочному осыпанию. Инструменты наготове: лупы и микроскоп, паяльная трубка и бунзеновская горелка, перчатки и защитные очки. Крошечный шпатель, щётки всех размеров и настольный пылесос (который Барсук ласково называл своей «пыхтелкой»).

Но в первую очередь – прежде всего – начало. Самый первый вопрос. Барсук любил начало. В начале он очищал свой разум от шлаков предположений и догадок. Готовился к любому ответу – и задавал вопрос.

– Камень или минерал? – произнёс Барсук.

Да, начало Барсук любил больше всего.

– Минерал или камень?.. Камень? Минерал? Хмм… – Под светом лампы Барсук поворачивал объект туда-сюда. Минералы состояли из одного базового материала – одного элемента, или, как говорят камневеды, «элементарной фракции». Минералы целиком однородные. А вот камень – это соединение: соединение разных минералов, или соединение горной породы и минерала. Два минерала вместе? Уже камень. Пять минералов вперемешку и с ними кусок породы? Тоже камень.

Объект перед Барсуком содержал в себе серые крапинки. И розовые крапинки. И вдобавок мерцающие крапинки.

Барсук встал и сделал круг, не сводя глаз с объекта в луче света на камнестоле. Застыл. Потом подскочил к объекту, постучал когтем по крапинке – «Хм!» – и уставился на неё. Снова сделал круг. Почесал голову и остановился. Потом поднял в воздух коготь.

– А!

Он подумал ещё, но потом вздохнул, усмехнулся и покачал головой.

– Нет, нет, нет.

Тут Барсук метнулся к столу, схватил объект и подбросил его вверх.

Объект взлетел.

Объект упал.

Барсук поймал его и изо всех сил выкрикнул ответ:

– КАМЕНЬ!

Барсук всегда отвечал на свой первый вопрос криком. Это было его обыкновение. А вот последующий топотопот обыкновением не был.

Дверь в коридор распахнулась.

– Всё хорошо? Ты вдруг закричал «Камень!»

В дверях стоял Скунс.

Барсук застонал. Рухнул на свой камнестул.

Скунс вошёл в Барсучью камнекомнату.

Барсук со стуком положил камень на стол.

– Барсук? Ты кричал… – Скунс подошёл поближе.

– Разве? – пробормотал Барсук, потирая мордочку лапой.

– Да, кричал. Ты очень громко крикнул «Камень!» – Скунс подошёл к камнестолу и показал когтем на розово-серо-крапчатый камень. – Ты про этот камень? Да, похоже на то. Ты на него смотрел.

– Камень или минерал, – пробормотал Барсук.

Скунс моргнул и снова показал когтем.

– Это серо-розовый камень.

– Минерал – это… – начал Барсук.

– То, что в хлопьях? – перебил Скунс. – Да, я знаю! В шкафу на кухне очень много хлопьев. Я выяснил, что коробки хлопьев очень любят рассказывать про минералы – минералы, минералы, минералы! Зачем они это делают? Как по мне, минералы звучат не слишком аппетитно. Послушай, если это проблемный камень, лучше от него избавиться. От проблемных камней одни проблемы, вот что. Камни – твёрдая и тяжёлая штука.

Барсук прикрыл глаза.

– Барсук?

Барсук открыл глаза, вздохнул и посмотрел на Скунса.

– Скунс, ты не должен мешать мне заниматься Важной Камнеработой. Когда двери закрыты, ты меня не беспокоишь. Я тебя не вижу. Я тебя не слышу. Понимаешь?

Скунс раскрыл рот.

– Но ты закричал «Камень!» Если бы ты услышал, как я кричу «Камень!», я бы хотел, чтобы ты поскорее пришёл меня проведать!

– Если я кричу «Камень!», не трогай меня.

– Странно. Но ладно.

Скунс остался стоять, где стоял. Вместо того чтобы уйти, он наклонился вперёд и, нахмурившись, посмотрел Барсуку в глаза.

– Может, заварить ромашкового чая? Ромашковый чай – успокаивающий и углаживающий. Ты какой-то взъерошенный, Барсук.

– До свидания, – сказал Барсук.

Скунс кивнул своим мыслям.

– Да, пожалуй, для ромашкового чая поздновато. – Скунс в последний раз оглядел Барсука и наконец сказал. – До свидания.

Дверь в коридор со щелчком закрылась.

Барсук сделал вдох. Сделал выдох. «Я всё объяснил». Сделал вдох. «Я сказал, что надо было сказать». Сделал выдох. «Уверен, больше проблем не будет».

Дверцы в кухню раскрылись. Показался глаз!

Барсук подскочил.

Скунс просунул голову в щель.

– А как же обед?

– Никакого обеда!

Скунс посмотрел на него с беспокойством.

– Ты же проголодаешься. Обед – вторая по важности еда.

– Не проголодаюсь! Я же сказал, не беспокоить!

– Хорошо. – Скунс втянулся обратно в щель и закрыл дверцы.

Барсук со стуком уронил голову на камнестол.

Прошло много, много минут.

Наконец Барсук выпрямился, потёр лоб и поднял серо-розовый камень.

– Ты камень, – прошептал он камню.

Он бросил взгляд на двери, ведущие из камнекомнаты в кухню. Бросил взгляд на дверь в коридор. Он уже был готов услышать шаги и увидеть, как поворачивается дверная ручка.

Барсук подождал. Дверная ручка не поворачивалась. Ничего не было слышно. «Как-то слишком уж тихо», – подумал он.

Он встал, подошёл к книжной полке, достал свой набор для определения твёрдости и подумал о Скунсе. «Вечно резвится, прыгает, топает». Барсук выложил в ряд фарфоровую плитку, монетку, кусочек стекла и тальк и внимательно прислушался к звукам дома. Не было слышно ни топотопота, ни скрипа половиц, ни перестука кухонных приборов. Где же тогда Скунс? Что он делает? У Барсука заколотилось сердце.

«Укулеле!» Барсук выпрямился. Он представил, как Скунс в его спальне открывает шкаф и находит укулеле. Глаза Барсука расширились и заметались.

«Прекрати! – твёрдо сказал он себе. – Может, так тихо потому, что Скунс читает книгу. – В комнате Скунса стоит целая полка книг. – А может, Скунс решил вздремнуть».

Нет – не может! Скунс указывает зверям, куда садиться и куда повязывать салфетки. При Скунсе картофелины летают по воздуху и приземляются по углам. Перцы загораются огнём! Читатели книг так себя не ведут.

Барсук сделал шаг в сторону коридора. Надо запереть спальню!

«Сядь на место – Важная Камнеработа!» – сказал он себе.

Барсук вернулся к камнестулу и сел.

«Укулеле!» – подумал Барсук и встал.

И в этот момент грохнула входная дверь. Затем послышались мелодичный свист и шуршание бумажного пакета, который ставят на столик.

Скунс уходил, а теперь вернулся.

«А», – подумал Барсук.

Затем Барсук услышал – очень отчётливо, – как Скунс шепчет:

– Барсук работает. Надо вести себя тихо – ш-ш!

Барсук со стоном сел. Он провёл лапой по своей полоске и подумал: «Так больше продолжаться не может. С меня хватит». Затем он заточил свой любимый карандаш и открыл свой полевой журнал на чистой странице. И написал:

Дорогая тётушка Лула,

Скунс прибыл. Он энергичный. Он подпрыгивает. Он подскакивает. Он насвистывает песенки и настукивает кастрюлями.

К сожалению, сосредотачиваться не представляется возможным, когда стучатся двери и провозглашаются прокламации. Когда глаза неожиданно появляются в щели между дверьми, положительно подскакиваешь на месте!

Таким образом, после непродолжительного визита Скунсу придётся подыскать себе другое место жительства. Я знаю, что ты меня поймёшь, так как ты часто с почтением отзывалась о моей Важной Камнеработе.

Стоящий на пороге Важного Камнеоткрытия,

Барсук

Барсук вырвал страницу из журнала и сложил в конверт. На конверте написал адрес, приклеил марку Соединённого Пеликанства и положил письмо на край камнестола. После чего вернулся к работе.

Письмо лежало на столе, и Барсука уже не беспокоили звуки из кухни, когда Скунс начал готовить себе обед, а потом и ужин. В сковороде что-то зашкворчало, через двери донёсся приятный запах. Живот у Барсука заурчал, но он похлопал по конверту и продолжил работу.

Опознав камень, Барсук вместе с письмом вышел из дома. Он бесшумно закрыл за собой входную дверь, спустился по ступенькам и прошёл по тротуару к почтовому ящику Соединённого Пеликанства. Открыл крышку ящика и опустил письмо внутрь.

«Ну вот и разобрались», – подумал Барсук, когда почтовый ящик с лязгом закрылся.

Барсук развернулся и пружинистой походкой направился обратно в дом из красного кирпича.

Глава пятая

Когда Барсук вернулся, в квартире было тихо. «Наверное, Скунс куда-то ушёл», – подумал он.

В животе у него заурчало. Он поспешил на кухню. Левой лапой он нашарил коробку с хлопьями, а правой одновременно распахнул шкафчик для посуды. Коробка с хлопьями стукнула по столу. Ложка брякнулась рядом. Пакет молока (шлёп) плюхнулся возле миски (плям).

Барсук ел стоя. Ложка стучала по миске, скребла по дну и взлетала ко рту Барсука. Блям-ширк-хлюп, блям-ширк-хлюп, блям-ширк-хлюп.

В конце трапезы – как всегда случалось с хлопьями – Барсук оказался с пустой коробкой в лапе. «Тряс-тряс-тряс? Тряс?» Когда в молочную лужицу в его миске посыпалась последняя труха, в голове у Барсука промелькнуло: «Холодные хлопья в холодной миске холодного молока». Барсук постучал ложкой по краю миски в такт словам: «Холодные хлопья (тук-тук-тук) в холодной миске (тук-тук-тук) холодного молока (тук-тук-тук)».

Барсук вспомнил о завтраке, который приготовил для него Скунс: завтрачный горячий шоколад, тёплые клубнично-коричные маффины, яичница с жареным перцем.

– Мммм… ммм, – пробормотал он.

Потом поднёс к глазам пустую коробку из-под хлопьев и прочитал:

– «Хлопья Фруктос! Обогащённые витаминами и минералами!»

Скунс был прав. Витамины и минералы звучали не слишком аппетитно.

Барсук добавил в список покупок на холодильнике заметку: «Больше никаких Фруктос» и решил отправиться спать пораньше.

По дороге в спальню он услышал, как из бывшей коробкомнаты доносятся какие-то звуки.

Дверь была приоткрыта. Барсук толкнул её, чтобы заглянуть внутрь, и ахнул.

Скунс уютно устроился в зелёном кресле-мешке с большой книгой на коленях, и свет лампы падал на раскрытые страницы. Луна сияла в окне напротив, и её лучи серебрили пухлые подушки всех цветов и размеров, украшавшие оконную нишу.

«Лунокомната», – подумал Барсук.

Скунс потёр глаза.

– Привет, Барсук.

– Вот ты где, – сказал Барсук не слишком приветливо. А потом понял, что даже не постучал. Но Скунс, казалось, ничего не заметил.

– Да, я здесь, – ответил он. – Сегодня Ночь Длинных Рассказов. А ты жевал хлопья в ритме вальса. Ты это читал? – спросил он, приподняв большую книгу, – называется «Генрих Ви». Генрих Ви – это такой король с очень короткой фамилией.

«Я жевал хлопья в ритме вальса?» Барсук попытался сделать вид, что это не слишком его взволновало, и подошёл взглянуть на обложку книги. «Генрих V. Уильям Шекспир» – прочитал он и покачал головой:

– Нет, не читал. Здесь явно речь не о камнях.

Скунс сполз на край кресла-мешка и сел прямо.

– Тебе стоит почитать «Генриха Ви»! Тут говорится о двух королях и о битве. Это грустная история, для Ночи Длинных Рассказов самое то, и король Генрих говорит очень любопытные штуки. Например, Генрих говорит, что добротой и великодушием завоевать королевство можно куда вернее, чем злостью и жестокостью. Как думаешь, это так и есть? Я вот не знаю, что думать. Я даже не уверен, что могу доверять Генриху Ви! Ведь он король и выводит всех подданных на битву. А битвы совсем не добрые и ничуть не великодушные! Но мне бы хотелось узнать, что думаешь ты. Что ты думаешь, Барсук?

Лунокомната

Скунс ждал ответа.

– Э-э. Гмм, – пробормотал Барсук. Он не привык к такого рода вопросам, особенно на ночь глядя и после целой коробки хлопьев.

Скунс повёл коготком по странице и нашёл нужное место:

– Вот что он говорит: «…там, где кротость и жестокость спорят о короне, выиграет тот из игроков, который более великодушен»[1]. Так понятнее?

Скунс поднял глаза в ожидании ответа.

– Хех, – сказал Барсук. Он так и сяк покрутил в голове эту идею. Все его мысли приходили в тупик, так что он дал задний ход и выбрал другое направление.

– Возможно? Я надеюсь?

Скунс вздохнул и кивнул.

– Да, «надеюсь» мне кажется подходящим. Я хотел бы жить в мире, где царят доброта и великодушие. Я надеюсь, что он станет таким. Но послушай, Барсук, если бы доброта и великодушие и правда были самым верным способом завоевать королевство – да и вообще что-нибудь завоевать – разве все вокруг не стали бы такими? Ведь добр и великодушен совсем не каждый. Даже мне самому сложно быть добрым и великодушным. Иногда я очень злюсь. К тому же, я маленький зверёк, а быть маленьким непросто. Иногда мне хочется отрастить лапу, как у гризли, – хлоп, и готово! Или челюсть, как у аллигатора, – клац – и всё! Но я просто скунс, – он взглянул на свой хвост. – Даже если никто не пострадал, тебя всё равно выгонят из города. Это не похоже на «верную победу».

Барсук с некоторой тревогой посмотрел на хвост Скунса.

– Ты же не слишком часто… ну… пользуешься этим?

– Нет-нет, конечно, нет! Вонючку я включаю только в чрезвычайных обстоятельствах, – улыбнулся Скунс. – Спасибо тебе, Барсук. Разговор мне очень помог. – Он заложил книгу лапой и закрыл её. – Ты разгадал свой сложный камень?

Барсук кивнул.

– Турмалиновый пегматит.

– О-о. Так его зовут?

– Ага, – со смешком сказал Барсук.

– Что ж, завтра я бы с радостью послушал историю турмалинового пегматита, – сказал Скунс. – Не так уж часто мне доводилось слушать камнестории.

– С радостью?

– С радостью! – ответил Скунс. – Камни обычно держат язык за зубами, в отличие от устриц. Камни молчаливы. Правда, о камнях из твоей камнетряски этого не скажешь. Они трещат, трещат и трещат, но это всё из-за тряски. Да и на камнезыке я не говорю.

– Это называется камнеточка, – с улыбкой поправил его Барсук. – Завтра я расскажу тебе камнесторию.

– Хорошо!

И тут Скунс снова открыл книгу и стал читать дальше.

* * *

Той ночью Барсук, надев пижаму и нырнув в постель, подумал о Скунсе и о письме, которое он отправил тётушке Луле. Ему пришлось признать, что разговор со Скунсом стал приятным завершением вечера. Это, конечно, ничуть не меняет дела! «Но что-то в этом Скунсе есть».

Закрыв глаза и утонув в подушке, Барсук проиграл в голове те звуки, которые он издавал за поеданием хлопьев – блям-ширк-хлюп, блям-ширк-хлюп, блям-ширк-хлюп – и рассмеялся:

«Хах! Я и правда жевал в ритме вальса!»

Он заснул с улыбкой на мордочке.

* * *

Утром Барсука разбудил вопль:

– Омлет с луком и грибами! Тёплые ревеневые маффины! Завтрачный горячий шоколад почти готов!

– Завтрачный горячий шоколад, – пробормотал Барсук. Он скатился с кровати, выпутался из одеяла и слетел вниз по лестнице.

Второй завтрак от Скунса был таким же восхитительным, как и первый.

– Мммм… мм… амамамамам, – приговаривал Барсук, не прекращая жевать. Ухватившись за последний маффин, он предложил помыть посуду.

Скунс застыл на месте.

– Ты уверен? Ведь грязная посуда так тебя злит!

– Ты готовишь, я убираю. Такой же был уговор? – спросил Барсук, не обращая внимания на выражение мордочки Скунса.

Скунс взглянул на него.

– Готовить завтрак действительно непросто. И это действительно честный уговор. Но тут просто гора посуды! – Венчиком в засохшем яичном белке он махнул в сторону стола. Картину можно было озаглавить «Шаткая груда бурды». К тому же Барсук заметил, что Ракетофель по-прежнему лежит в ракетофельном углу.

Но всё это уже совершенно не беспокоило Барсука. Письмо отправлено. Что сделано – то сделано. Разве ему сложно ещё пару раз прибраться на кухне?

Барсук небрежно пожал плечами.

– Уговор есть уговор.

Скунс, склонив голову, внимательно посмотрел на Барсука, моргнул и кивнул.

– Хорошо! Но я помогу. Гораздо проще, когда кто-то вытирает посуду.

– Поможешь?

– Да!

Так что Барсук мыл, а Скунс вытирал. Они болтали о том, что нравится Скунсу: о хороших историях, о фермерском рынке, который тот нашёл, и о Млечном пути (это произносилось с придыханием). Они болтали о том, что нравится Барсуку: о камнях и минералах и о том, как в пузырях вулканического газа рождаются агаты.

– Лавовый пузырь! – Скунс даже подпрыгнул.

– Ну, не совсем, – сказал Барсук.

Потом Скунс принялся расхаживать туда-сюда по кухне. Сначала он покрутил в лапах ложки, потом взялся за вилки. Он отшлёпал кухонную мебель полотенцем (шмяк-шмяк-шмяк). Он смерил Барсука пристальным взглядом, открыл рот и снова закрыл.

И наконец спросил:

– Барсук?

Миска выскользнула у Барсука из лапы, расплескала мыльную воду и клацнула по дну раковины.

– Шлам и шлаки! Что?

Скунс шлёпнул полотенцем по полу (шмяк!) и выпалил:

– Понимаешь, иногда я сначала делаю, а только потом думаю…

Он поднял глаза:

– Барсук, мне стыдно за коробкомнату. Надо было спросить тебя, прежде чем плющить коробки. Я правда думал, это будет в помощь, а ещё пустые коробки напомнили мне о плёнке с пузырьками. Я даже подумать не мог, что тебе они нравятся такими пухлыми. Прости.

– Ничего страшного, – сказал Барсук.

Скунс скрестил лапы на груди:

– Ты очень разозлился! Я же знаю!

Барсук попытался припомнить, в каком настроении пребывал до того, как отправил письмо тётушке Луле. Он нахмурился и наконец вспомнил:

– Да, тогда я злился. А теперь уже не злюсь.

Он улыбнулся и хлопнул Скунса по спине.

Скунс просиял:

– Это замечательно! – а потом навёл коготок на Барсука:

– Ты сказал, что помнишь, как тётушка Лула говорила обо мне, но всё выглядело так, будто ты совсем не ожидал увидеть скунса. Казалось, что ты в шоке. Это правда?

Барсук облокотился на раковину и слегка улыбнулся.

– Я не читал писем тётушки Лулы.

– Но ты же сказал…

– Сказал.

– Ты не знал, что я приеду!

Барсук покачал головой.

– Не знал.

– Это всё объясняет, – нахмурился Скунс. – Надо читать письма тётушки Лулы!

– Теперь-то я точно буду!

– Ха!

– Хах!

Скунс покрутил в лапе вилку, и они снова принялись за уборку на кухне.

* * *

Кухня убрана, утренняя камнеработа увенчалась успехом – никаких вторжений! Камень опознан! Быстрее, чем обычно! – и Барсук присоединился к Скунсу за обедом.

– Знаешь, – сказал Скунс, тыча в воздух, как копьём, веточкой маринованной спаржи, – здесь настоящий куровавилон. Я видел голубую мохноногую бентамку, двух китайских шёлковых, трёх яванских в компании с ко-шамо и кучу других, пород которых я даже не знаю. Я встретил курочек из Южной Африки – бывалые туристки! Как тебе повезло, что ты здесь живёшь. Курочки сказали, что не знакомы с тобой, но предположили, что как сосед ты вполне ничего. Они надеются, что, раз уж мы соседи, ты будешь выключать камнетряску. Им кажется, что мне она не очень-то понравится. Знаешь, Барсук, камнетряска такая громкая.

– Камнеточка, – поправил Барсук. – Да, она и впрямь громкая. – Он чистил запечённую картофелину, предварительно запасшись оливками и вялеными помидорами. – Курочки считают меня «вполне ничего»?

Скунс разжевал и проглотил своё спаржекопьё.

– Для курочек «ничего» – это хороший отзыв. Им нелегко живётся. Тебе курочки понравятся. Такие здравомыслящие! Кстати, ты же встречал одну из них? Доминикская сказала, что ты её испугался. Она сказала, ты из тех зверей, кто не ожидает, что курочки умеют разговаривать.

Барсук вспомнил ту курицу в серо-белую крапинку, которую видел два дня назад. Ему что, в самом деле надо было сказать «ко»?

Скунс наклонился к нему:

– Ты хотел бы познакомиться с курочками?

– Да, – сказал Барсук и с удивлением понял, что так оно и есть.

Скунс захлопал лапами:

– Ура-ура-ура!

– А теперь, – сказал он, снова откидываясь назад с печеньем в лапке, – расскажи мне историю Туриного Флегматита!

– Турмалиновый пегматит рождается глубоко под землёй, в огне, лаве и магме, – начал рассказывать Барсук.

– В огне, лаве и магме, – повторил Скунс. Он подпёр голову лапкой, откусил кусочек печенья и стал слушать.

* * *

Позже Скунс попросил Барсука показать ему всё на карте, так что они убрали со стола посуду, и Барсук развернул на нём одну из своих исследовательских геологических карт. Плечом к плечу – Скунс на стуле, Барсук рядом – они склонились над картой. Барсук рассказал Скунсу, как он пользуется картами во время камнепоиска.

Скунс задержал дыхание:

– Камнепоиск? Что это?

Барсук стал объяснять, что надо разбить лагерь…

– Под открытым звёздным небом? – перебил его Скунс.

– Формально – да, но…

– И каждый день пикник? – снова перебил Скунс.

– Наверное. Я ем на свежем воздухе.

Скунс запрыгал от восторга.

– А ещё? Что ещё?

Барсук объяснил, по каким признакам в окружающей природе можно отыскать конкретный камень.

Скунс хлопнул лапкой по карте:

– Это как крестик, который отмечает нужное место?

– Ну… вроде того.

И тогда Скунс обернулся и сказал:

– Барсук, чего же мы ждём?

– Ха! – рассмеялся Барсук, потому что был полностью согласен.

* * *

Тем вечером Скунс отправился исследовать Нортвист, а Барсук вымыл посуду после обеда. Он совсем не возражал заняться посудой в одиночку. День у него выдался прекрасный. Барсук даже улыбнулся Ракетофелю, который притулился в своём ракетофельном углу.

И вдруг Барсук вспомнил о письме, которое отправил тётушке Луле. Он застыл посреди кухни и задумался. Он задумывался одну секунду… две секунды… три секунды… Наконец Барсук резко вырвался из задумчивости: «В конце концов, это же к лучшему! Такое совместное житьё ни к чему не приведёт!»

Когда на кухне настала чистота, Барсук взял свежий выпуск «Еженедельной Камнегонки» и поднялся в спальню. Надо посмотреть, не написали ли там о его камнеоткрытиях.

* * *

Спустя несколько часов Барсук проснулся, уткнувшись носом в газету. Он выпрямился и расправил мятые страницы на своём столике. В номере написали о целых двух его камнеоткрытиях! Он собирался вырезать статьи и положить их в папку с публикациями.

И тут Барсук осознал, что вокруг тихо. Очень тихо. Он спустился по лестнице, чтобы разведать обстановку. На кухне Скунса не было. Зато была записка на столе. Она гласила:

Барсук,

Я вернусь к ужину.

Вечером никуда не уходи.

Будет сюрприз!

Скунс

«Сюрприз?» Барсук перечитал. Определённо, там было написано именно это.

Барсук открыл глаза пошире и перечитал записку в третий раз.

– О-о, – сказал Барсук, вытирая глаза тыльной стороной лапы. Уже очень, очень давно никто не делал ему сюрпризов.

И тут словно что-то кольнуло его изнутри. «Может, не надо было отправлять то письмо?»

Но впереди маячил сюрприз, так что Барсук отбросил эту мысль.

Сюрприз! Он ждал с нетерпением.

Глава шестая

Долго ждать сюрприза ему не пришлось. Сначала раздался звук.

Это был ужасный звук. Барсуку показалось, что в одном ухе у него застрял небольшой слон. И затрубил! Барсук подпрыгнул и постучал себя по правой стороне головы. Потом по левой. Потом Барсук осознал, что трубление исходит откуда-то снаружи. Со стоном он пошёл на звук – из кухни, по коридору – и распахнул входную дверь.

Скунс стоял на крыльце спиной к Барсуку. Он дул в оранжевую палочку.

Скунс обернулся и вынул палочку изо рта.

– Привет, Барсук!

Звук пропал из ушей Барсука, как пробка вылетает из бутылки. Хлоп! Иииии ЧПОК! Барсук осел на каменные перила и потёр уши, тяжело дыша.

Скунс положил палочку в карман и подскочил к краю крыльца. Он приставил лапу ко лбу, оглядывая окрестности.

– Вот уже сейчас! Или сейчас, или сейчас, или сейчас!

Барсук проследил за взглядом Скунса, ожидая увидеть раскрасневшихся соседей, тоже потирающих уши. Но соседей не было. Улица выглядела совершенно обычно: лужайка через дорогу, проход к почтовому ящику, дома из красного кирпича, выстроившиеся в линию, как домино, спускаясь по Курперье-Хилл.

Скунс подскочил и указал на юг.

– Ахой! Орловская!

Барсук увидел странную долговязую птицу в пернатых штанишках.

Скунс наклонился к Барсуку и прошептал:

– Названа в честь русского графа, Алексея Григорьевича Орлова. Но она не русская – она иранская.

Барсук встал, чтобы лучше было видно. С каждым шагом перья орловской тряслись (муфта, капюшон, борода, косматые брови). Орловская медленно развернулась. Барсук почувствовал, что его оценивают (левым, правым, левым, правым). Затем орловская распушила перья, подняла клюв в воздух и резко вскрикнула: «Кррррр-РР!»

– Что это за птица такая? – спросил Барсук.

– Курочка! Только курочки слышат куриный свисток.

Барсук вспомнил оранжевую палочку и моргнул.

– И ты ничего не слышишь, когда дуешь в него? Совсем-совсем ничего?

– Конечно, нет! Я же не курочка.

«Барсук – тоже не курочка!» – подумал Барсук. Он уже собрался что-нибудь сказать, но Скунс снова подпрыгнул и показал лапой.

– Вот! Смотри, вон там! И там!

– Ох! – Барсук раскрыл рот от удивления. Куда ни глянь – курочки. Сверху, снизу, сзади – курочки. Через дорогу, в парке, у почтового ящика – курочки. Бородки! Гребешки! Ярко-красные лица! Курицы продолговатые и круглые, крошечные и размером с куст. («Джерсийская гигантская», – сказал Скунс.) Курицы на аистиных лапах. («Три ко-шамо справа!» – сказал Скунс.) Курицы в клёшах, в беретах с плюмажем и в ластах – и всё это из перьев. Разноцветные курицы. «Ничего себе! И фиолетовая?» Некоторые крапчатые, некоторые черепаховые, а некоторые лоснящиеся. Куда ни глянь, земля двигалась в курином ритме, рваном, в синкопах подёргиваний и рывков, взглядывала одним глазом, потом другим, потом шаг-шаг-шаг, зырк-ШМЯК!

Барсук, стоя на крыльце, покачнулся.

– Это всё… курочки?

– Курочки-несушки, – сказал Скунс, видимо, не поняв вопроса. – Несушки, они деловитые. Работают в команде. Не хочу плохо говорить ни о ком из куриц, но знаешь, очень многие петухи… просто ужасны. Вечно требуют внимания. Дерутся, царапаются и клюются. Некоторые петухи даже не понимают, когда пора бы уже перестать кукарекать! Даже несушки считают, что петухи хороши понемножку. Ну, за исключением Ларри. Ларри – это другое дело.

Барсук кивнул на группу из четырёх мясистых, как будто подгоревших на солнце птиц и скрестил лапы на груди.

– Это индейки.

– Нет, Барсук, это курочки – Трансильванские голошейки.

Тут Барсук заметил, что курицы – все до одной – приближаются.

Барсук заметил, что курочки приближаются.

Шаг-зырк-шмыг!

Всё ближе. Шаг-зырк-шмыг!

И ближе! Шаг-зырк. Шаг-шаг. Шмыг!

Барсук отшатнулся и вжался в стену дома.

– Триасово-юрский песчаник, – пробормотал он по привычке, думая только о надвигающемся курином приливе.

Скунс бросился в море перьев.

– Привет! Привет! – кричал он. – Ужасно приятно познакомиться!

Барсук наблюдал, как Скунс здоровается с каждой курицей. Потом вперёд выступила орловская и, видимо, сказала что-то смешное.

– Какая-такая Рыжая нога? – услышал Барсук слова Скунса.

– Ко-ко-ко, кудах-кудах-тах-тах? – спросила орловская.

– Ха! Ты это слышал, Барсук?

Барсук слышал. «Кудах-тах-так?» Не особо смешно. Барсук пожал плечами.

Курочки, собравшиеся вокруг Скунса, разом поглядели на Барсука (одним глазом, потом другим).

– Ко, – сказал небольшой рыжий комочек перьев.

– Ко-ко, – сказал крапчатый коричневый куст.

– Ко-ко-кудах-тах-тах, – сказала орловская.

Скунс мельком взглянул на Барсука, потом повернулся к курочкам.

– Вы правы. Боюсь, Барсуку сложно разобрать ваш диалект.

– Какой диалект? – фыркнул Барсук.

Скунс посмотрел на Барсука озабоченно.

Курочки посовещались. Крапчатый коричневый куст сказал:

– Ко! Куд-кудах-тах-тах.

Скунс махнул лапой.

– Да нет, Барсук вполне сообразительный! Очень много знает о камнях.

Барсук ахнул.

– «Вполне сообразительный»?! Это ты обо мне?!

– Ш-ш! – сказал Скунс. – Совсем скоро ты начнёшь свободно разговаривать, обещаю. Курочки тебя полюбят, а ты полюбишь их. С ними полезно иметь знакомство.

И тут – к ужасу Барсука – Скунс просочился мимо него и открыл дверь дома из красного кирпича.

– А теперь – рассказы! – крикнул он.

– Стой! – сказал Барсук. Но было уже поздно. Курочки рванулись в дверь с напором воды, бьющей из садового шланга.

* * *

События развивались с молниеносной быстротой.

Барсук и Скунс стояли на пороге Барсучьей камнекомнаты, вытаращив глаза. Не успели они оглянуться, как свершился куропереворот, и камнекомната обратилась в курятник. Это была уже не Барсучья камнекомната, а Куриный Дикий Запад, Салун в Тупиковом конце, Последняя стоянка на Ранчо Кукурузного Початка.

Курочки заворковали, а потом разразились пронзительным КУДАХ-ТАХ-ТАНЬЕМ и хлопаньем крыльев. Те, что умели летать, поднялись в воздух. Некоторые из них взгромоздились на люстру, которая теперь раскачивалась, как качели.

Барсук открывал и закрывал рот. Открывал и закрывал.

Скунс взглянул на него.

– Обычно приходит не так много курочек, – объяснил он. – До сих пор – шестнадцать, как максимум. И то один-единственный раз.

– Я не знал, что курочкам нравятся камнекомнаты, – добавил он. – Обычно они сначала идут на кухню. – Скунс снова взглянул на Барсука и поспешно отвернулся. – Да, от курочек всегда жди сюрприза!

– Сюрприз, – пробормотал Барсук.

Скунс не умолкал:

– Но когда уже прозвучал куриный свисток, невежливо не пригласить их на историю.

Барсук простёр лапы к куриному нашествию на свою камнекомнату.

– Невежливо? А это, значит, вежливо?!

Скунс кивнул:

– Хорошо, что камни твёрдые, – и вдруг замер. – Ой, мамочки, – тихо сказал он.

Барсук обернулся.

– Что?

Скунс одарил Барсука кроткой улыбкой.

– У тебя же нет щебня, да?

– А что?

– Курочки едят щебень. Полезно для желудка. Ну, так они говорят.

– Щебень – это камни. Курочки едят камни? – Барсук оглядел книжные полки, заполненные коробками камней, камнестол, каминную полку – всё кишело курицами.

Скунс бросил взгляд на Барсука и сказал:

– Приготовлю попкорн!

– Аа-а-а-а-а-а-аа! – взревел Барсук и бросился к курицам.

Скунс жарил попкорн, а Барсук закрывал, укладывал и запирал, не переставая рычать.

В итоге Барсук распластался на камнестоле, прикованный к камнестулу, отмахиваясь от Джерсийской гигантской, которая твёрдо нацелилась усесться на изгибе Барсучьей камнелампы. Когда Джерсийская гигантская наконец сдалась, Барсук уронил голову на стол.

Он не двигался до тех пор, пока Скунс не поставил перед ним миску попкорна.

– Для подкрепления. А то что-то ты поник, – сказал Скунс.

Барсук поднял голову и увидел, как Скунс с мисками попкорна в лапах исчезает в ворохе куриц.

Барсук набрал в лапу попкорна, прожевал его и выпрямился.

Он набрал ещё горсть. Потом ещё. И тут увидел её. Маленький рыжий комочек перьев возле его кружки с карандашами.

Барсук, плюнув в лапу, начал натирать свою камнелампу, уголком глаза следя за ней. Из комочка появилась жёлтая лапка. Ме-едленно вытянулась дальше. И тут в мгновение ока опустилась на стол, а рядом с ней появилась вторая. Встопорщились перья. Барсук наклонился к маленькому комочку.

– Я сообразительный! – прорычал он.

Комочек перьев клюнул – сильно.

– Ай! – сказал Барсук, потирая нос.

– Ко-ко, – сказал комочек перьев. Курочка медленно вытянула голову из рыжих перьев и уставилась на него (левым-правым-левым, зырк-зырк). Затем продвинулась – раз-два, раз-два – к Барсучьему попкорну. – Ко!

– Ха! – засмеялся Барсук. Он опустил лапу в миску и положил перед ней кусочек попкорна. Затем откинулся назад и стал смотреть.

Маленькая рыжая несушка едва на него взглянула. Она сделала шаг вперёд и съела попкорн.

– Ко-ко.

Барсук положил перед ней ещё кусочек.

– Я занимаюсь камненаукой.

– Ко-ко-ко, – сказала маленькая рыжая несушка и клюнула попкорн.

Барсук набрал большую горсть и высыпал перед ней.

– Камненаука требует упорства, целеустремлённости и твёрдости характера. И ещё нужно быть очень-очень умным.

– Куд-куд-куд-кудах, – маленькая рыжая несушка подняла кусочек попкорна и проглотила его.

Барсук съел ещё несколько горстей попкорна. Когда он увидел, что маленькая рыжая несушка закончила со своей, он потянулся за следующей.

– Ко-ко!

Барсук застыл.

– Ко-ко! – снова сказала несушка. Барсук увидел, как на него глядят два крошечных глаза (правый, левый, правый). Затем маленькая рыжая несушка запрыгнула Барсуку на сгиб локтя.

«Такая лёгкая», – подумал Барсук.

Маленькая рыжая несушка вздохнула, положила голову под крыло и заснула.

– О-о, – сказал Барсук.

– Кукар-РЕК-ек. Рек. РЕК.

Из груды жеодов в камине поднялся жилистый петух. Выглядел он полуощипанным.

«Ларри?» – подумал Барсук.

– Спасибо, Ларри, – послышался голос Скунса.

Барсук обернулся и увидел, что Скунс сидит на полу, а в лапах у него книга в расшитом переплёте.

– КудааааААААААх… Кудаааах, кудааааах, – заворковали курочки. Маленькая рыжая несушка устроилась поудобнее в лапах Барсука.

Скунс открыл книгу.

– Великая Цыпочка Цыпа, – прочёл он.

Тут он сделал паузу и посмотрел прямо на Барсука.

– Вот что ты пропустил: «Что-то упало сверху на Цыпочку Цыпу. Это было что-то вроде листа, но оно очень напугало Цыпочку Цыпу, и она поторопилась с выводом: Небо падает! Небо падает! – сказала она всем. Многие птицы ей поверили. Они пошли за Цыпочкой Цыпой прямо в логово Лиски-Склизки! К счастью, Цыпочка Цыпа и её друзья спаслись, но Цыпочке больше никто не доверял».

Скунс вернулся к книге. Он начал читать, и его голос заполнил комнату. Барсук слушал. События сказки вставали у него перед глазами…

Сказка была такая:

После истории про Падающее Небо Цыпочка Цыпа отправилась в путешествие. Она был полна решимости исправить то, что натворила. «Я не вернусь, пока не найду Что-Нибудь Очень Важное», – сказала Цыпочка Цыпа.

Путешествие было длинным! Цыпочка Цыпа встретила стайки скворцов, которые выскакивали из опавшей листвы, и лягушек, которые хором сбивали её с пути. Она осторожно пробралась мимо битвы двух муравьиных армий, а потом долго пряталась во влажных канавах. Наконец она встретила мудрого зелёного попугая. Попугай дал ей волшебное кукурузное зёрнышко.

– Съешь зерно в Трудную Минуту, – сказал ей попугай.

Пересекая горный ледник, Цыпочка Цыпа от обморожения потеряла коготь. И вдруг снежная корка треснула, а под ней – ничего, кроме воздуха. Это была расщелина, трещина в леднике, наполовину скрытая снегом. Цыпочка Цыпа упала прямо в расщелину! Она переворачивалась в воздухе, падая всё ниже и ниже. В отчаянии она взмахнула крыльями, которые – так все говорили – не годились для полёта.

Но она полетела!

Кое-как, но всё же полетела. Цыпочка Цыпа скользнула на другую сторону расщелины и вонзила в корку снега оставшиеся когти.

Такое усилие чуть её не погубило. Цыпочка Цыпа лежала на льду, тяжело дыша, пытаясь вспомнить, в каком кармане лежит её волшебное кукурузное зёрнышко. Где же оно? Никак не найти! И тут Цыпочке Цыпе стало очевидно: во-первых, курочки-бентамки не приспособлены для альпинизма. Во-вторых, курочка на льду вскоре станет мёртвой курочкой на льду. Если бы не семейство горных пищух, которые затащили её в свою тёплую, набитую соломой норку, Цыпочки Цыпы уже не было бы в живых. Пищухи спасли жизнь Цыпочке Цыпе. Взамен Цыпочка Цыпа оставила пищухам три яйца.

– Яйца смутили пищух. Пищухи – это такие маленькие кролики, и едят они только растения. Что им делать с тремя большими яйцами? Но что случилось с яйцами – это совсем другая история, которую мы расскажем в другой раз, – пообещал Скунс.

– КУДАХ! – воскликнула джерсийская гигантская.

– Да, да… Вернёмся к нашей истории, – сказал Скунс.

Позже Цыпочка Цыпа будет рада, что не воспользовалась своим волшебным кукурузным зёрнышком там, на леднике. Если бы она склевала его на леднике, зёрнышко помогло бы только ей одной. Но, подождав, Цыпочка Цыпа смогла использовать его…

– Ради Блага Всех Курочек! – сказал Скунс.

Последовало больше приключений. Цыпочка Цыпа уходила всё дальше, и дальше… и дальше.

«Съешь зёрнышко! Съешь же!» – раз за разом думал Барсук.

Но вот однажды Цыпочка Цыпа увидела на другом конце озера чью-то фигуру. Это была женщина в походных ботинках и шерстяном свитере в ёлочку, с заплатами на локтях. Цыпочка Цыпа видела, как женщина что-то выводит на песке своей тростью.

Когда Цыпочка Цыпа добралась до дальнего конца озера, женщины уже не было, но письмена на песке остались.

Это был язык «Как Кура Лапой!» Да, самый древний из куриных языков – слова, числа, символы. Цыпочка Цыпа прочла: «Электрон, энергия, экспонента… волновое число, единица длины, целое число… Электромагнитное излучение в вакууме… квантовые числа орбиталей… Константа!» Были и символы – деление, умножение, бесконечность; знаки – больше, меньше и равно; коэффициенты; десятичные дроби.

«Похоже на математическое уравнение!» – подумал Барсук и чуть не уронил маленькую рыжую несушку.

Той ночью Цыпочка Цыпа стала размышлять о том, что прочла на песке.

И на следующее утро Цыпочка Цыпа уже поняла: если она разберёт «Как Кура Лапой», это будет Что-То Очень Важное. И Цыпочка Цыпа проглотила кукурузное зёрнышко. Так она сумела принести домой…

– Квантовый Скачок! – сказал Скунс. – Квантовый скачок – это не скачок, не прыжок, не подскок, а исчезновение в одном месте и появление в другом. С появлением квантового скачка мир курочек стал безопаснее. Цыпочка Цыпа стала известна как «Великая Цыпочка Цыпа».

«Вот как они это делают? С помощью науки?» – подумал Барсук, с изумлением оглядывая куриц.

Скунс с глухим стуком захлопнул книгу.

– КОНЕЦ.

Курочки разразились кудахтаньем. «Кудах! Кудах-тах-тах!»

Маленькая рыжая несушка в лапах Барсука постучала по нему клювом.

Барсук кивнул ей.

«Хорошая история», – подумал он, вздыхая. Приключения и наука – из этого складываются самые лучшие истории. Теперь он оглядел свою камнекомнату. Курочки на полу, курочки на книжных полках, курочки на камнеточке и на подоконниках.

Он посмотрел на маленькую рыжую несушку, которая сидела у него в лапах. «Рыжая, как агат», – подумал он, и внутри у него плеснулось счастье.

«Это лучшая ночь в моей жизни».

Одна из крапчатых курочек подскочила, встрепенулась и сказала:

– Ко-ко-ко!

И тут курочки хлынули прочь из Барсучьей камнекомнаты. Маленькая рыжая несушка спрыгнула с лап Барсука и нырнула в бурлящую пернатую волну.

Барсук посмотрел на Скунса.

Скунс широко улыбнулся. Жестом поманил Барсука за собой.

Барсук пошёл.

Луна!

Луна заполнила крыльцо от края до края.

– О-о, – сказал Барсук.

Скунс вздохнул.

Долгое время Барсук и Скунс стояли бок о бок на крыльце и смотрели, как всходит луна. Курочки собрались во дворе. Иссохший садик Барсука расцвёл пучками и шлейфами перьев, гребешками и бородками.

– Курочки прекрасны, – прошептал Барсук.

Скунс кивнул.

– Да. Но здесь, по меньшей мере, сотня курочек. Это, пожалуй, многовато. В Нортвисте придётся быть поосторожнее с куриным свистком.

– Ха! – засмеялся Барсук.

– Ха! – засмеялся Скунс.

Без предупреждения курочки, все как одна, встряхнулись, выстроились в линию и прошествовали мимо Барсука и Скунса в дом из красного кирпича.

Барсук посмотрел на Скунса. Тот пожал плечами:

– Там ещё остался попкорн.

И Скунс чихнул. С его носа разлетелись разноцветные искры, как от фейерверка.

– Ох! – Барсук сделал шаг назад.

Скунс улыбнулся и потёр нос.

– Лунная пыль повсюду, – он кивнул на Барсука. – Брови. – И Скунс последовал за курочками внутрь.

Барсук потёр лапой брови и готов был поклясться, что увидел, как пыль – мерцающая пыль – проплывает по воздуху перед его глазами. Войдя обратно в дом, Барсук подумал, что такого волшебного вечера ему и не припомнить.

Зазвонил дверной звонок.

– Я открою! – крикнул Скунс.

Глава седьмая

– Ла-а-а-а-аска-а-а-а-а! – завопил Скунс.

При слове «ласка» курочки подскочили и заметались.

Они вспорхнули на книжные шкафы. Они попрятались за камни. Они втиснулись между подушек и пролезли в буфет. Воздух загудел от куриного негодования и загустел от пуха и перьев.

Барсук бросился к входной двери. Скунс бежал в сторону кухни. Они столкнулись посреди коридора.

– Умшклямп.

– Ауч!

И всё затихло – затихло настолько, что Барсук услышал, как перья падают на пол.

Скунс посмотрел на Барсука совершенно ошалелым взглядом. Он указал на дверь.

– Тебе пришла ласкограмма. Кому взбредёт в голову отправлять ласкограмму? О чём они только думали? Я, конечно, тут же захлопнул дверь!

Дверной звонок зазвенел.

– Я приму её, – решительно кивнул Барсук.

Скунс преградил ему путь:

– Не надо! Ведь там ласка. Ласки нам не друзья!

Барсук направился в обход Скунса.

Тот схватил его за лапу и прошипел:

– Барсук, здесь же курочки!

– Внутрь я её не пущу, – сказал Барсук, освобождаясь от хватки Скунса.

Скунс ахнул от ужаса. Он прижал лапки к мордочке и оглянулся по сторонам.

– Прячься кто может! – завопил он и исчез за углом.

Дверной звонок зазве-зве-ЗВЕНЕЕЕЕЛ снова. Барсук направился к двери, размышляя: «Это всего лишь ласка». Барсуки куда крупнее.

Он открыл дверь. «Ласка при исполнении», – подумал Барсук, смерив взглядом ласку, её почтовую сумку и нашивку «Доставка Скороласка» на фирменной курточке.

– Мне нужен барсук по имени Барсук. Хм, говорящее имя. Вы – тот самый Барсук? – спросила ласка.

Барсук уже собирался закатить глаза, но одёрнул себя.

– Да, это я. Для меня ласкограмма?

– Сейчас, минуточку, – пробормотала ласка, роясь в своей сумке. И вдруг – так быстро, что Барсук едва разглядел её движение – ласка выхватила что-то из воздуха за задней лапой Барсука.

– Ага! – сказала она, рассматривая зажатую в когтях добычу.

Барсук похолодел. Ласка держала в лапе крохотное перышко.

Она понюхала его.

– Вне всяких сомнений – Gallus gallus domesticus, – ласка скривила губы в усмешке и подняла бровь. – Вам тут курочки не встречались?

И тут ласка нырком рванулась вперёд.

Барсук заблокировал её коленом.

Ласка просунула лапу в дверь.

Барсук оттеснил её назад и сказал:

– Ласкограмма для Барсука. Живо!

– Тише, тише, тише. Не надо так нервничать. Сейчас всё будет.

Ласка расправила лацканы своей униформы и достала из сумки барсучью ласкограмму.

Барсук выхватил её из ласкиных когтей, сунул в карман и взялся за ручку двери.

Ласка покачала головой и ухмыльнулась.

– Подпишите, – она протянула планшет.

Барсуку не хотелось отпускать дверь. Он уставился на ласку. Та подняла лапы вверх:

– Я ничего не сделаю! Обещаю!

Барсук как можно надёжнее перекрыл собой дверь, взял планшет и ручку и подписал (он не узнал собственную подпись). Он швырнул планшет в сторону ласки, захлопнул дверь и задвинул засов.

Потом Барсук вытащил из кармана ласкограмму и бросил на неё взгляд. В графе «Отправитель» было написано «Мисс Лула Л. Куница». Он сунул ласкограмму обратно в карман и подумал: «Потом прочитаю».

И задвинул второй засов.

И накинул цепочку.

Когда он обернулся, квартира казалась совершенно вымершей.

– Скунс? Курочки? Ау? – позвал Барсук.

В воздухе кружились пёрышки.

– Ласка из «Доставки Скороласки» ушла!

Скунс выглянул в коридор.

– Ушла? Ты уверен?

– Ласка ушла, – сказал Барсук.

Скунс выскочил в коридор, осмотрелся и кивнул. Шагнул к Барсуку:

– Кто прислал тебе ласкограмму? Дай взглянуть! – сказал он, протягивая лапку.

Барсук прикрыл лапой карман.

– Это от тётушки Лулы. Лично мне.

Мордочка Скунса вытянулась.

– От тётушки Лулы? Не может быть! Но почему она так поступила?

Сохраняя таинственный вид, Барсук пожал плечами и поднял брови.

Скунс поник.

– Я знаю, почему. Ласки ведь из семейства куньих. А тётушка Лула неровно дышит ко всей родне, – он выпрямился: – Но ласки? Как она может любить их? Она никогда ни слова не говорила мне про ласок, а то я показал бы ей следы от укусов! – Скунс закатал рукав, открывая шрам, и продолжил: – Да, это ласка отметила меня своими маленькими острыми зубами! И быстрыми. Кусь, кусь, кусь – вот как делает ласка! А самое худшее, – Скунс подтащил стул, залез на него и прошептал прямо в ухо Барсуку: – Ласки таскают курочек! И этих курочек ты не увидишь больше никогда! Нам надо принять меры предосторожности!

Скунс смотрел на Барсука полными тревоги глазами и ждал.

– Меры предосторожности? – Барсук не был уверен, что ему нравится эта фраза.

Но тут раздался ещё один звук, сдавленный звук. Он доносился из резинового сапога слева от него. Он заглянул в сапог – оттуда, моргая, на него уставилась курочка. Шапка-ушанка на вешалке зашевелилась и выпустила наружу бентамку – она встряхнулась и слетела на пол.

– Курочки! – позвал Скунс. Он спрыгнул со стула и стал заглядывать во все углы, закоулки, щели и тёмные местечки. – Уже можно выходить! Выходите, выходите!

Курочки тут же стали выбираться из своих укрытий. Джерсийская гигантская проскакала вниз по лестнице. Ко Шамо выступили из-за угла. «Сегодня здесь, а завтра там», – вспомнил Барсук, когда курочка-леггорн – шмыг-прыг-шмыг – выбралась в коридор.

Скунс шнырял туда-сюда, приветствуя всех.

Барсук поискал взглядом маленькую рыжую несушку. Он обнаружил её на перилах внизу лестницы. Она распушилась в рыжий клубочек и поглядывала на него крохотными чёрными глазками.

А коридор тем временем наполнялся курочками: сперва они заняли весь пол, потом все ступеньки лестницы, потом всю мебель, и наконец стали залезать друг на друга (и тут возникли сложности). Ларри важно прошествовал в коридор и отвёл душу громким кхе-кареку-кареку-кхе-кхм.

Барсук решил, что настало время взять слово и хлопнул в лапы:

– Пора закругляться! Хватайте свой электрон, становитесь рядком, и в путь – вечерним Куроквантовым Скачком!

Барсук подумал, что вышло довольно остроумно. «В рифму, да и вообще!»

Он хотел, чтобы получилось смешно.

Курочки повернулись. Уставились на Барсука (левым глазом, правым глазом, левым глазом, зырк-миг, зырк-миг).

– Квантовый скачок так не работает, – заявил Скунс, сверкая глазами. – Не время для шуток! Задраить люки! Оцепить здание! Все засовы на засов! И самое главное – курочки остаются с ночёвкой.

– Сотня курочек с ночёвкой? Это исключено!

Скунс бросил на Барсука испепеляющий взгляд.

Но это не остановило Барсука:

– Моя квартира – не курятник! Послушай, это была ласка из «Доставки Скороласки». У неё есть ласочья работа. Она уже давным-давно ушла.

Скунс направился к нему, внося смятение в куриные ряды.

– Моя квартира, Барсук? Если я твой сосед, то это наша квартира. – Скунс указал на дверь. – Знаешь, что случилось, когда я открыл дверь? Эта ласка хищно облизнулась! – Скунс наклонился к Барсуку:

– Я скунс, а не обед! А курочки – наши гости!

– Ко! Ко-ко! Куд-куд-куда! – сказали курочки.

– Отлично! – воскликнул Барсук. – Делайте что хотите. Я ложусь спать. Но учтите, что я не занимаюсь уборкой после куриных ночёвок.

Барсук взглянул на перила, но маленькой рыжей несушки там уже не было.

– Ко! Ко! – переговаривались курочки, пока он поднимался по лестнице и наконец захлопнул дверь в спальню.

В спальне до Барсука по-прежнему доносились громкие «Ко», шорох крыльев и приглушённое, задумчивое кудахтанье, заполнившее весь дом.

Барсук тяжело опустился на пол. «Так не может продолжаться».

И тут он вспомнил: «Ласкограмма!» Он схватился за карман и нащупал бумажную мятость. Тётушка Лула уже обо всём позаботилась. Барсуку оставалось только прочитать об этом в ласкограмме. Барсук вытащил из кармана скомканную бумажку, расправил её и оторвал запечатанный край. И прочёл:

Барсук разочарована тчк Скунс остаётся моей квартире тчк Трудности месяц тчк Сообщи тчк Тётушка Лула тчк

Барсук резко выдохнул. Она не могла так поступить.

Он снова посмотрел на бумажку. Могла.

Барсук прочитал сообщение в третий раз. Именно так она и поступила.

Барсук, как в тумане, сложил бумажку по складкам и поднялся с пола. Он подошёл к столу и открыл свой ящичек для почты. Положил туда ласкограмму и захлопнул его. А потом сел на край кровати.

Разве тётушка Лула знала о грязной посуде и о Законах Природы? Разве она знала о сплющенных коробках и хлопанье дверьми? Это Барсуку довелось увидеть щипцы, сжимающие дымящийся перец, это у него в ушах застрял слон. Ракетофель по-прежнему лежит в ракетофельном углу. Кухня утопает в грязи.

И курочки! Повсюду курочки! «Ко-ко»? Нет такого языка! Квантовый скачок? Скорее сказка, чем наука. И в довершение всего – в довершение всего! – сотня куриц остаются на ночёвку!

А как же Важная Камнеработа? Важная Камнеработа не может ждать! Важная Камнеработа!

Весь мир был против него.

Барсук забился под одеяло.

* * *

Барсук лежал под одеялом пятнадцать минут (плюс-минус).

Наконец Барсук официально признал, что его жизнь (какой она была прежде) закончена. Когда-то он изучал камни. Когда-то он был Важным Учёным Камневедом с дипломом, тремя синими ленточками и папкой для публикаций. Когда-то его оставляли в покое. Но здесь и сейчас – прямо сейчас и именно здесь, под одеялом – всему этому пришёл конец.

Барсук задержался под одеялом ещё на минуту и потом сделал то, что было необходимо. Он подполз к своему шкафу, достал укулеле и дёрнул за струну.

Брееееньк.

Он пробежался коготками по струнам. Биииинь… линь… линь… бзынь!

Скоро звуки сложились в короткую мелодию.

И пока курочки со Скунсом закрывали окна и запирали двери, Барсук сидел на полу в своей спальне в обнимку с укулеле. Мелодия понемногу росла.

Барсук надел пижаму и забрался вместе с укулеле в кровать. Он наигрывал мелодию и думал: «Может, всё не так уж и плохо. Утро вечера мудренее».

Доиграв мелодию, он убрал укулеле обратно в футляр и засунул под кровать. Как следует укрылся одеялом. И на него навалилась тяжесть.

«Такова сила укулеле», – подумал Барсук, выключая свет.

Он глубоко вздохнул и заснул.

Глава восьмая

На следующее утро Барсука разбудили голоса с крыльца на заднем дворике. Сначала низкий голос. Затем короткий ответ Скунса. Барсук вцепился в подушку и пробормотал: «Рановато для визитов!» Тут снова заговорил низкий голос – холодно и развязно. Это кого-то ему напомнило… Но не старого знакомого. Кого-то, кого он встретил недавно. Он вяло прошерстил память и обнаружил ласку. «Раздражающая. Чересчур самоуверенная. Да, точно она». Барсук вздохнул, натянул одеяло повыше и снова задремал.

Голос Скунса зазвучал громче. Он повысил тон и затараторил.

Паззл сложился: ласка из «Доставки Скороласки». (Клик!) Курочки в квартире. (Клик!) Скунс – друг курочек. (Клик!)

Барсук поднял ухо с подушки, чтобы лучше расслышать Скунса. Его голос звучал настороженно, как будто он защищался – определённо защищался. Скунс был скунсом. А когда скунсы защищаются, они…

Барсук сел.

– Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет! – закричал Барсук и бросился прочь из спальни, распугав по дороге близлежащих курочек. – Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет! – закричал Барсук, кубарем скатываясь вниз по лестнице и несясь по коридору ко входной двери.

Он распахнул дверь. Увидел Скунса – зубы оскалены, хвост трубой!

– Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-ет!

Позже Барсук решит, что бросаться к Скунсу было не самой здравой идеей, особенно учитывая, что ласка уже со всех лап бежала в противоположном направлении. И как он вовремя не заметил предупредительное шипение?

Но это уже не имело значения. С криком «Не-е-е-е-е-ет!» Барсук оттолкнулся от земли, растопырил лапы и прыгнул прямо на Скунса. Время остановилось. Прыжок, казалось, длился вечно. Барсук увидел, что Скунс, заметив его, сделал шаг в сторону. И Барсук оказался в эпицентре газовой атаки. Хотя запах Скунса был, конечно, знаком Барсуку, раньше ему не приходилось в этом запахе купаться. Теперь пришлось – настоящий душ маслянистой неистребимой вони. Она залила всю его мордочку, нос и тонкую шёрстку на лбу. Барсук сгруппировался.

И упал.

И застыл.

Барсук лежал на крыльце, кашляя, пытаясь вдохнуть хоть немного свежего, чистого воздуха. (Воздуха не предвиделось). Глаза заслезились. Из дрожащего носа потекло. Барсук кое-как вытерся пушистой лапой, но это не помогло. Всё стало только мокрее. «Кажется, кран прорвало», – подумал он, прижимая лапу к мордочке и кое-как поднимаясь, чтобы сесть.

Скунс стоял рядом с ним, склонившись и уперев лапы в колени. Выпрямился и встал. Наклонил голову в одну сторону, потом в другую.

Не отрывая лапу от мордочки, Барсук вытаращил глаза. У Скунса никаких побочных эффектов не наблюдалось! Совсем никаких! Скунс провёл двумя коготками по своей полоске и посмотрел вдаль. Он встряхнулся, повернулся к Барсуку и прошептал:

– Не хотел бы я снова встретиться с этой лаской!

Тут его мордочка расплылась в улыбке.

– Но ты видел, Барсук, какое впечатляющее распыление? Мелкодисперсное. Пока-пока, ласка! Ха! – Скунс закрыл глаза и, вскидывая лапы в воздух, исполнил ликующий танец.

– Кххх! Кх! Кххх! – кашлял Барсук себе в локоть.

– КУРОЧКИ, УГРОЗА МИНОВАЛА. ЛАСКИ БОЛЬШЕ ТУТ НЕТ. ЛАСКА УБЕЖАЛА. Да, убежала, убежала!

Барсук поднял глаза и увидел, что Скунс уже стоит у задней двери.

Из кухни раздался звук, напоминающий бурные овации. Барсук знал, что это всего-навсего сотня курочек хлопает крыльями, и всё равно поморщился. Он яростно вытер нос об уже совершенно мокрую лапу.

Скунс закрыл дверь. Он с широкой улыбкой посмотрел на Барсука и пожал плечами:

– Некоторое время, конечно, аромат будет… витать в воздухе, но зато как хорошо работает! Теперь всё замечательно, Барсук! – Скунс отряхнул лапы. – Надо только хорошенько вздремнуть.

«Замечательно? Витать в воздухе? Хорошенько вздремнуть?» Вонь висела вокруг, распространяясь во все стороны. Вонь воняла тухлыми яйцами, старым кофе, плесенью со дна мусорного ведра. Вонь обжигала, как перец чили, щипала, как… уксус. Барсук искупался в ней, погряз в ней по уши и теперь нёс её, как знамя.

– Я жду от тебя объяснений! – прорычал Барсук.

Скунс вздрогнул и бросил на Барсука быстрый взгляд.

– Пойду проверю, как там курочки, – сказал он торопливо. Зашёл внутрь. Дверь захлопнулась.

Барсук остался один – в вони и негодовании.

Наконец он поднялся с крыльца и последовал за Скунсом в квартиру. Он схватил первое попавшееся кухонное полотенце и высморкался в него.

– Пфффффтфттттттфттфттфф, пффф, пффф, пффф.

Затем он вытерся, зажал нос полотенцем и заметил, что на кухне стало тихо. Он поднял глаза.

Сотня курочек с трудом помещалась на кухне. Они громоздились друг на друге. Один наплыв курочек – и всё, здравствуй, пернатая жизнь! Перед глазами Барсука стояла не кухня, а куриный биом – как Куриные Джунгли Амазонки. Все поверхности оперились. Шкафчики окрылились. Прямые углы превратились в обтекаемые и мягкие. Но это были не растения, а птицы. И теперь куриный биом следил за Барсуком – в двести глаз (левым-правым-левым, зырк-зырк).

Его внимание привлёк какой-то звук.

Кап. Кап. Кап.

Барсук повернул голову на звук и увидел, что Скунс стоит у плиты с половником в лапе, а на столике рядом с ним – миска с тестом и квадратный прибор. Прибор мигнул красной лампочкой. С половника шлёпнулось что-то тестоподобное.

Шмяк.

Не сводя глаз со Скунса, Барсук шагнул к плите.

Скунс обернулся через плечо и вздрогнул.

– Ой, Барсук! Вот ты где. Уже здесь. Доброе утро. Хотя нет, добрым его назвать сложно. Но утро есть утро. Это правда. – Тесто текло на стол. Шлёп-шмяк. – Будешь вафлю? Я готовлю вафли. – Скунс чуть улыбнулся.

Из подлеска выбралась троица крапчатых курочек. Барсук увидел на полу тарелку вафель. Одна из курочек ногой подтолкнула вафлю в направлении Барсука. Вафля соскользнула с тарелки.

– Ко? – Курочка оглядела его. (Правым-левым-правым).

Скунс поспешно вернул вафлю на место.

– Сделаю тебе свежую. Курочки сегодня клюют носом – учитывая обстоятельства, я их вполне понимаю.

«Обстоятельства?» Барсук фыркнул в своё полотенце и заметил, что воздух полон куриного пуха. Курочки остались на ночёвку. Теперь курочки и их куриное… всё заполнили его кухню. Тесто капало на стол! Тут Барсуку в нос ударил его собственный запах, и он чуть не потерял сознание.

Краем глаза Барсук заметил в углу Ракетофель.

– Ты должен передо мной извиниться! – рявкнул Барсук.

Скунс покачал головой.

– Извиниться? Барсук, по-моему, проблема не во мне, – он махнул лапой в сторону крыльца. – Эта ласка из доставки с утра ждала у нас во дворике. Я сказал, что ей здесь не рады. Я сказал, что её работа – доставить телеграмму, а потом уйти. Но она никак не уходила! И она всю ночь здесь околачивалась! И наконец навострила зубы на моё самообладание. Сказала, что уйдёт, если я дам ей курочку. Дать ей курочку? Дать?! Курочки – сами себе курочки! Нельзя просто так взять и отдать кому-то курочку!

– Ко! Ко-ко! Ко-ко! – воскликнули четверо курочек-бентамок, которые расхаживали по полу.

– Всегда пожалуйста, – прошептал Скунс.

Барсук замахал лапами (а с ними – и кухонным полотенцем).

– Нет, так не пойдёт! Ты изгваздал моё рабочее место, осквернил его, всё здесь испортил. Ты завонял мою квартиру!

Скунс нахмурился.

– Вообще-то, это квартира тётушки Лулы. И я не завонял её. Я вонял на крылечке – там дует ветер!

– Но ты вонял! Все знают, что вонючка скунсов – это отвратительно, омерзительно, гадко! Можно ведь было меня разбудить. Почему ты меня не разбудил? Я не боюсь каких-то там ласок! – Барсук грозно смотрел на Скунса.

Хвост Скунса начал метаться из стороны в сторону, как хлыст. Он шагнул к Барсуку.

– Хорошо, дай я расскажу, как всё было. Сегодня утром я сказал себе: «Скунс, Барсук прав. Ты делаешь из мухи слона. Ласка из «Доставки Скороласки» – ласка с трудоустройством. Она не станет ждать на заднем дворе». Но я не мог отправить курочек домой одних, пока не убедился, что ласки точно нет, и пошёл проверить. В одиночку. И знаешь, что, Барсук? Поздно будить барсуков, когда ласка уже перед тобой!

Барсук чувствовал себя в ловушке среди гребешков, клювов и любопытных глаз (правым-левым-правым).

Скунс продолжал, глядя на него горящими глазами:

– Тогда мисс Острозубка начала приближаться. Я сказал ей остановиться. Я дал ей хорошенько рассмотреть мой хвост. Поверь, она знала, что её ждёт! И – чисто для протокола – вонючка не так уж и страшна, учитывая, что ласка убежала ароматной, но невредимой. Со мной ласка так ласково не обошлась бы. Я бы еле лапы унёс! Так что – да, Барсук, квартира пахнет, и ты пахнешь. Но наши гости в безопасности. Я в безопасности. Та ласка теперь стала чуточку умнее. Извини за запах, Барсук, но он выветрится.

Когда Барсук понял, что других извинений ждать не придётся, из горла у него вырвалось «Р-р-р-р-р».

Но никто этого не услышал. Курочки разразились кудахтаньем. Они вспорхнули с пола, поднимая облако пуха и перьев. Это было подозрительно похоже на вторую волну оваций.

– Ты меня завонял, – сказал Барсук.

– Я в этом не виноват, – ответил Скунс. – Ты сам прыгнул!

Барсук заскрежетал зубами, прижал полотенце к слезящимся глазам и пробормотал:

– И они ещё удивляются, почему никто не хочет с ними жить! От скунсов и правда одни неприятности.

На кухне воцарилась тишина.

Скунс тихонько выдохнул. Когда он заговорил, его голос звучал тоненько и слабо.

– Ты сказал – от меня одни неприятности?

Барсук заёрзал.

А как же извинения?

Барсук ничего не сказал. Он заметил маленькую рыжую несушку. Она, казалось, не хотела встречаться с ним взглядом.

Скунс посмотрел на Барсука, часто моргая, как будто ему было больно смотреть. И начал что-то высчитывать на когтях:

– Отвратительно, омерзительно, гадко, – пробормотал он и загнул три когтя. – Изгваздал, осквернил. – Ещё два когтя. – Одни неприятности, – сказал он наконец. Загнутыми оказались шесть когтей. – Скунсы все одинаковы. И другие оскорбления.

Скунс уставился на свои лапы.

– Восемь когтей, – пробормотал Скунс. У него поникли плечи. Он посмотрел на Барсука и кивнул.

– Ты считаешь меня вредителем. Ты считаешь, что мир был бы лучше без скунсов.

Барсук помотал головой:

– Я этого не говорил!

– Сказал. Я сложил вместе: неприятности, изгваздал, осквернил, отвратительно, омерзительно, гадко, и ещё ты сказал «скунсы» – во множественном числе. И другие оскорбления. Всё вместе – это определение «вредителя», – сказал Скунс и закивал головой.

– Я бы не стал так тебя называть!

Но Скунс, казалось, больше его не слышал.

– Остаётся только одно, – сказал Скунс и вышел из комнаты.

– КО? – воскликнула джерсийская гигантская.

Это «одно» много времени не заняло. Высморкаться, вытереть глаза полотенцем – и всё. Скунс стоял посреди кухни. В одной лапе у него был маленький красный чемоданчик, перевязанный бечёвкой. Другой лапой он подал Барсуку ключ.

Барсук взял.

Скунс пожал Барсуку лапу.

– Приятно было познакомиться. Я много о тебе слышал от тётушки Лулы.

Барсук автоматически вежливо сказал:

– Надеюсь, мы как-нибудь ещё встретимся?

Скунс покачал головой и отвёл глаза.

– Сомневаюсь. Те звери, которые не любят скунсов, совсем-совсем их не любят. Не все рады скунсам.

– А. До свидания? – сказал Барсук.

Скунс повесил голову.

– Пока.

Курочки ушли вместе со Скунсом. Барсук смотрел с крыльца (сморкаясь, промокая глаза). Впереди Скунс, маленький, чёрно-белый зверёк с красным чемоданчиком, перевязанным бечёвкой. За ним курочки, заполняющие улицу гребешками и бородками, жёлтыми лапками и взмахами крыльев.

Барсук подумал:

«Разве не этого ты хотел?»

Глава девятая

Барсук был в квартире один. Повсюду в воздухе кружились пёрышки. В квартире воняло. Он вонял.

Барсук бросился вверх по лестнице в ванную и намылил голову целиком.

Вытираясь, Барсук заметил, что он до сих пор в пижаме. Он хотел бы принять ванну и переодеться, но теперь, когда он вымыл голову, запах уже не так сильно беспокоил его. «Сначала – главное». Барсук пошёл в спальню написать письмо.

Барсук сел за свой столик, взял листок бумаги и написал: «Дорогая тётушка Лула».

Он постучал по карандашу. «Тётушку Лулу нужно поставить в известность – Скунс включил Вонючку!» – сказал он сам себе. «К тому же надо упомянуть, что к его уходу я не имею никакого отношения».

– «Ты считаешь меня вредителем», – услышал Барсук голос Скунса в своей голове.

– Но я не произносил этого слова! – сказал Барсук вслух. Он яростно нацарапал на листе: «Дорогая тётушка Лула».

И заметил, что пишет это уже второй раз.

– Шлам и шлаки!

Барсук уронил карандаш, скомкал бумагу и шмякнул о стол раскрытым словарём. Он долистал до буквы «В» и повёл коготком вниз по странице. Нашёл слово «вредитель» и склонился, чтобы прочитать.

Барсук прочитал. Задумался.

Снова прочитал определение. И снова задумался.

Потом Барсук медленно закрыл словарь и испустил долгий тяжёлый вздох.

«Мне нужно поговорить со Скунсом! Срочно!» – Барсук встал и схватил свой ключ от квартиры. На бегу натянул пальто.

Барсук остановился на крыльце дома. Он посмотрел налево, в том направлении, куда ушли Скунс и курочки. Но дальше по дороге был только Томлетонский парк. «Парк? Вот уж вряд ли!» Не самое подходящее время для отдыха и развлечений.

Барсук посмотрел направо. Нортвист простирался во всех направлениях. Когда город успел так разрастись? Здесь всегда было столько магазинов? А это что, гостиница? Раньше Барсук не замечал ни магазина настольных игр «Двойной бросок», ни книжного магазина, ни вывески «Пирожки с пылу с жару».

«ПИРОЖКИ С ПЫЛУ С ЖАРУ?» – вгляделся в вывеску Барсук. Действительно, именно эта вывеска светилась в окне кафе «Омлет и Фуршет». Как пироги прошли мимо него?

«По крайней мере, бакалейная лавка Жабы Пози мне знакома», – подумал Барсук. Да, он знал эту лавку! По вторникам Барсук заходил туда, толкал свою тележку по одним и тем же трём рядам и клал туда одни и те же четырнадцать товаров. Подходя к кассе, Барсук говорил Пози: «Добрый день» и платил без сдачи. Пози что-то там отвечала, а Барсук, захваченный мыслями о Важной Камнеработе, не слушал её. «Концентрация, концентрация, концентрация», – говорил он сам себе, пока шёл по тротуару обратно к дому из красного кирпича.

Но теперь Барсук покачал головой и подумал: «Напрасно я так плохо знаю Нортвист. Как я теперь пойму, откуда начать поиски?» Барсук припомнил всё, что ему было известно о Скунсе: у Скунса был красный чемоданчик, перевязанный бечёвкой. В чемоданчике лежала пижама, книжка и куриный свисток. Скунс любил готовить. Скунсу нравились курочки.

Напрасно я так плохо знаю Нортвист

Курочки! Вот у кого нужно спрашивать, где искать Скунса.

Барсук огляделся по сторонам. Курочек не было ни с одной, ни с другой стороны. Ни с третьей.

И тут Барсук заметил, что над словом «Книги» на вывеске книжного магазина что-то написано курсивом. Он вгляделся.

– Ха! Ха!

Там было написано «Куриные Книги»!

Полный воодушевления, Барсук сорвался с крыльца.

* * *

На двери «Куриных книг» было две ручки, одна как раз под куриный рост. Барсук взялся за ту, что повыше.

– Кукаре-динь! – приветствовала дверь, когда он толкнул её.

– О-о, – произнёс Барсук, заходя внутрь. «Куриные книги» походили на книжный террариум. Книги грелись на длинных, залитых солнечным светом столах. Книги оплетали стены. Барсуку захотелось как следует потянуться, вдохнуть тёплый воздух и устроиться в кресле с книгой из отдела «Камнекниги». (Камнекниги!)

Но для приятного чтения время было не подходящее. Барсук обвёл взглядом магазин. Свинья и зайчиха склонились над книгой. Две вороны взгромоздились на прилавок. Под столом – в отделе «Для наших самых маленьких читателей: прибудет, да не пребудет» – читала книгу мышка.

«Курочек не видно», – подумал он.

Барсук прошёлся по магазину. Почтовый голубь засел в отделе, целиком посвящённом Великой Цыпочке Цыпе. В отделе «Чтиво для цыпочек» висело объявление: «Мы гарантируем, что наши настольные книги выдержат натиск любой цыпочки!» Но никаких цыпочек в этом отделе не оказалось, только два развесёлых поросёнка возились в углу.

Барсуку показалось необычным, что никто не поздоровался с ним и не спросил, чем ему помочь. Куда пропали все сотрудники? А все покупатели, как назло, читали с таким увлечением!

Барсук подошёл к кассе. «Тут тоже никаких курочек».

Объявление над старомодным кассовым аппаратом гласило: «ЗДЕСЬ оплачиваются книги и отвечаются вопросы». Стрелка под словом ЗДЕСЬ указывала на ещё одно крохотное объявление. Барсук склонился, чтобы прочитать его: «Вопросы запишите СЕЙЧАС. Книги оплатите ПОЗЖЕ». На стопке бумажных обрывков лежал затупившийся карандаш.

По другую сторону от кассового аппарата была оставлена пачка визиток. Барсук взял одну из них и прочёл: «Куриные книги в собственности и управлении куриц (когда они найдут время)». Он огляделся. «Где же эти курочки»?

Барсук услышал шелест газеты. Он обернулся и увидел ежа в шотландском берете, выглядывающего из-за «Книжного оборзения». Их взгляды пересеклись. Ёж тряхнул своей газетой, многозначительно склонился над недочитанной заметкой и полностью скрылся за «Книжным оборзением».

Барсук постучал по «Оборзению».

– Простите, не подскажете, где мне найти сотрудника магазина или курочку?

Ёж опустил газету.

– Вы Барсук, верно? Тот барсук, что живёт в квартире Лулы Л. Куницы?

– Да, – с удивлением ответил Барсук.

– Полагаю, курочки решили, что вы отдадите их на милость ласки, – сказал ёж, вздёрнув краешек берета и поправив на носу очки.

– Что вы сказали? – моргнув, переспросил Барсук.

– Уверен, вы знаете, о чём я, – сказал ёж. – Мы все это слышали. И нюхали! К тому же ваш собственный запах имеет неоспоримую примесь скунсовости. Из этого я делаю вывод, что вы, Барсук, – тот самый барсук.

Ёж перевернул страницу «Книжного оборзения».

– О… Эмм… Понятно, – Барсук в ужасе огляделся вокруг. Зайчиха отвернулась, пристально изучила свои лапки и взяла книгу в мягкой обложке. Пятачок свиньи уткнулся в корешок солидного издания. Когда Барсук снова повернулся к ежу в шотландском берете, то обнаружил, что ежа на месте уже нет. На полу лежало смятое «Книжное оборзение» со смазанными отпечатками лапок.

Барсук подумал о маленькой рыжей несушке и вздрогнул.

Он открыл рот. Посмотрел в одну сторону, потом в другую и… сбежал.

Кукаре-ДИНЬ.

* * *

Значит, они знали. Все они знали.

Барсук углядел скамейку за углом «Куриных книг» и бросился туда. Рухнул на скамейку и уткнул голову в колени. И вдруг осознал, что ушёл из дома в пижаме – в своей самой весёленькой пижаме в киркодинамитный рисунок.

– Нет, нет, нет.

Только в самых страшных снах на улицу выходишь в пижаме!

Барсук составил в уме хронику недавних событий: курочки считают, что Барсук отдал бы их ласке. Барсук произнёс все эти ужасные слова, сложившиеся для Скунса в определение «вредителя». И, наконец, тётушка Лула прислала ласкограмму в ответ на письмо Барсука. Кто заварил всю эту кашу? Барсук, Барсук, Барсук.

Это и в самом деле был страшный сон, и что хуже всего – он создал его собственнолапно!

Барсук подумал о маленькой рыжей несушке. Подумал о леггорне, об орпингтонах, об орловской и о трансильванских голошейках. «Ларри!» Барсук представил себе Скунса и его красный чемоданчик, перевязанный бечёвкой.

– Не все рады скунсам, – сказал тогда Скунс.

Барсук обхватил голову лапами. На сердце у него было тяжело.

* * *

Спустя несколько минут Барсук вытер глаза и встал. Он попросит прощения. Он подумает, как всё исправить. Но для начала надо найти Скунса. Или курочек. Или Скунса вместе с курочками.

На другой стороне улицы стояла гостиница. Может, Скунс снял номер.

Неплохая идея, но Барсук не перешёл через дорогу. Он стоял на обочине, уставясь на гостиницу. Ему очень-очень хотелось бегом вернуться в дом из красного кирпича и никогда, никогда, никогда не выходить наружу.

Наконец Барсук подумал: «Раз все знают, что я наделал, то скрывать уже нечего».

Но на нём была киркодинамитная пижама.

«По крайней мере, она не ограничивает движения, и к тому же впитывает пот», – сказал он себе.

Пижама воняла.

«В конце концов, я не первый зверь в вонючей пижаме!»

Придя к этому заключению, Барсук шагнул с тротуара и пересёк улицу.

* * *

Полёвка на стойке регистрации гостиницы сказала, что Скунс заходил. Скунс рассказал ей о кролике, который всосал волшебника в шляпу с помощью промышленного пылесоса:

– ВввсссссуууууууП! – и никакого волшебника!

Но номер в гостинице «Теснотам» Скунс не снял.

– Эй, а вы знаете, что курочки думают, что вы отдали бы их ласке? – пропищала полёвка вдогонку Барсуку.

Барсук торопливо хлопнул дверью.

* * *

– Ну как же – обувной скунс! – сказал тритон в магазине настольных игр «Двойной бросок». Он хлопнул себя по чешуйчатой коленке. – Сказал, что ему нужны рожки для обуви, и крутился тут повсюду, расставив локти и делая вид, что дудит в рожок. А потом говорит: «А может, обувные рожки полагаются только зверям-коммивояжёрам?» Мне пришлось объяснить ему, что такое рожки для обуви. Вы бы его видели! Челюсть упала прямо на пол! Он говорит: «Ещё ничто не разочаровывало меня так сильно, как обувные рожки!» И, должен сказать, я с ним согласен.

Этим утром тритон Скунса не видел.

Когда Барсук уже собрался уходить, тритон ухватил его за локоть и спросил:

– Вы слышали, что думают курочки?

– Да, я знаю, что думают курочки! – сказал Барсук, освобождая лапу.

– Приятного вам дня! – крикнул тритон вслед выбегающему на улицу Барсуку.

* * *

Барсук всё утро искал Скунса и курочек. Он исходил все тротуары. Он заходил во все магазины. Спрашивал у продавцов. Приставал к покупателям. Звери, с которыми он говорил, сообщали ему, что он воняет и одет в пижаму. Они сообщали ему свое мнение о его поведении (плохое) и прибавляли к этому советы. Тема извинений пользовалась наибольшим спросом:

– Нужно сказать «простите меня» громко и вслух, – сказал сурок.

Летучая мышь добавила:

– Только не говорите «прости, но я то…» или «прости, но я сё…».

– Самое важное – внимательно выслушать, – прошептала черепаха.

Все они спрашивали, знает ли Барсук, что думают курочки. Он знал! Он знал! О да! Ещё бы ему не знать!

И даже пройдя через всё это, Барсук ни на шаг не приблизился к тому, чтобы найти Скунса или хотя бы одну-единственную курочку.

* * *

Наконец, в два часа дня, Барсук обнаружил, что глазеет на неоновую вывеску «Пирожки с пылу с жару» в окне кафе «Омлет и Фуршет». Он подозревал, что причина глазения не сводилась к одним только его поискам. И тут он обратил внимание на название кафе и подумал: «Омлет и Фуршет… Омлет из яиц… Яйца от курочки…» И тут он вспомнил, где ещё видел эти буквы: Т-омлет-ОНСКИЙ. Томлетонский парк!

«Попробовать стоит», – подумал Барсук.

Он купил в «Омлете и Фуршете» горячий пирожок – «Ой, у них официантка – барсучиха?» – и пустился в путь.

Но, прежде чем подняться на холм, Барсуку надо было зайти домой и кое-что подготовить.

Глава десятая

Вернувшись к дому из красного кирпича, Барсук открыл входную дверь и тут же попал в облако скунсовой вони.

– Шлам и шлаки! – Он помахал лапами и задержал дыхание. Нужно было действовать, и быстро.

На кухне Барсук собрал в бумажный пакет подарок для курочек. Затем направился к шкафу, в котором хранил заранее собранный рюкзак для камнепоходов. В рюкзаке лежали: каска, защитные очки, пояс с инструментами, перочинный ножик, зубило, молоток, сумки для образцов, фонарик, лупа на шнурке, магнитный карандаш, компас, полная бутылка воды, два батончика и один водонепроницаемый укулеле. Барсук пристроил куриный подарок в рюкзак, закинул сам рюкзак на спину и вышел из дома.

Поднимаясь на холм, Барсук на ходу съел пирожок из кафе «Омлет-фуршет». «Вкуснятина!» – подумал он, слизывая с когтей яблочно-коричный сироп. И начал насвистывать. «Надо чаще выбираться из дома. Больше прогулок! Больше пирожков!»

Тридцать минут спустя Барсук остановился на вершине холма. Перед ним возвышалась арка с надписью «Томлетонский парк». Он внимательно изучил её. Омлет! Определённо омлет. Затем прошёл через арку в сам парк.

Томлетонский парк Барсуку сразу понравился. «Почему я раньше сюда не заходил?» – спросил он себя. Здесь было всё необходимое, чтобы очень приятно провести день. Барсук подсчитал: раз – стол для пикника; два – стойка для качелей с тремя сиденьями (То, что надо для соревнований!); три – качели-балансир; четыре – горка; пять – фонтанчик-насос с водой. И деревья очень подходящие: тут лазательные деревья с крепкими ветками, там гладкоствольные читательные деревья с густой кроной и уютной тенью под ней. И валун! Барсук всегда любил парки с валунами. Он похлопал по нему, оценил его прохладность и одобрительно кивнул. «Гранит».

Но вот незадача: в парке не было ни одной курочки.

Барсук огляделся вокруг. Ладно курочки – в Томлетонском парке вообще никого не было. Даже некого было спросить о курочках. Куда все подевались?

– Курочки! Эй! Я пришёл извиниться, – позвал Барсук.

Ветерок пощекотал Барсуку задние лапки.

– Кто-нибудь!

Птицы не пели. Белки не стрекотали. Не было слышно даже шороха листвы!

Барсук медленно обернулся вокруг своей оси и понял, что уже осмотрел весь парк. Это заняло у него около трёх минут. Томлетонский парк официально можно было объявить крошечным.

Но Барсук не готов был сдаваться. «Я умею находить камни. Сумею найти и курочек». Он снял с плеч рюкзак для камнепоходов и расстегнул его. Надел пояс с инструментами, защитные очки и каску и принялся за работу.

Барсук исследовал. Он царапал и скрёб. Он нюхал и пробовал на вкус (хотя и с осторожностью). Светил фонариком. Тормошил листья, переворачивал камни и допрашивал мокриц (мокрицы сворачивались в клубочки). Через лупу он изучал колокольчики, триллиум и кровавик. Все паутины были тщательно обследованы.

Наконец Барсук снял каску и защитные перчатки и вытряхнул на стол для пикника содержимое мешочка для образцов.

Две палочки и пять комочков грязи.

– И всё? – с отвращением сказал он. Ни следа курочек: ни куриного пуха, ни куриных перьев, ни свистков, ни обувных коробок, ни книжек, ни даже чеков из «Куриных книг». Барсук уже собирался было смахнуть всё на землю, когда вдруг заметил, что в одном из комочков что-то торчит. Что-то относительно пушистое.

Он расколол комочек напополам и осмотрел пушистость. Пушистость отсвечивала таким образом, что наводила на мысль о рыжем цвете.

«Неужели?» Барсук потянулся за своей лупой… И порыв ветра унёс пушистость прочь.

– Нет! – крикнул Барсук и стукнул кулаком по столу для пикника.

Он сел на скамейку. Провёл лапой по полоске. «Думай, думай, думай», – сказал он себе.

Но напрасно – идеи у Барсука иссякли. Всё было кончено. Барсук встал и начал медленно упаковывать вещи обратно в рюкзак. Его лапа задела лежащий внутри бумажный пакет.

Барсук вытащил пакет из рюкзака и уставился на него. «Что мне остаётся?»

«Абсолютно ничего», – решил Барсук. Он снова надел рюкзак на спину. Опустил лапу в бумажный пакет, набрал полную горсть и бросил в воздух.

Попкорн разлетелся.

– Эй, цып-цып-цып! Цып-цып-цып-цып-цып-цып! – позвал он.

Снова опустил лапу в пакет и бросил в воздух ещё одну порцию попкорна.

– Цып-цып-цып!

Огляделся. Никаких курочек. Ни одной.

Барсук позвал громче:

– Эй, цып-цып-цып-цып-цып-цып! – и бросил ещё попкорна.

Огляделся. Никаких курочек.

– Цып-цып? КУРОЧКИ! – он бросал попкорн налево и направо, направо и налево. Начал подпрыгивать. Допрыгал до горки и рассыпал попкорн там. – Цып-цып! КУРОЧКИ! – Он лёг животом на качели и стал раскачиваться, разбрасывая при этом попкорн. – ПОПКОРН, КУРОЧКИ! – Он запрыгнул на стол для пикника. – ЦЫП-ЦЫП! КУРОЧКИ! – Он заскочил на длинную перекладину вторых качелей и бросил ещё горсть, вверх, вверх, ВВЕРХ. – ЦЫП-ЦЫП-ЦЫП-ЦЫП! КУРОЧКИ, ПОПКОРН! – Он подпрыгивал. Он скакал. Он крутился. Он метался. Спотыкался, снова метался и снова прыгал.

И тут пакет опустел. «Шух-шух-шух?»

Нелопнувшее зёрнышко упало ему на правую лапу.

Никаких курочек.

Застегнул молнию. Вжжжжик.

О чём он вообще думал? То, что «омлет» затесался в название Томлетонского парка, не значит, что здесь будут курочки.

Барсук подошёл к валуну. Он упал на колени и сбросил свой рюкзак. Потом плюхнулся на спину и остался лежать на валуне в форме буквы Х.

Через некоторое – довольно продолжительное – время Барсук сел. Он потёр колени, а потом плечо и подумал: «Скунс был прав. Камни – это твёрдая штука».

И тут Барсук заметил Вид. Он был похож на иллюстрацию, которую очертили карандашом и раскрасили ярко-зелёным цветом. Нортвист, обёрнутый в холмы, с узелками деревьев и кружевом тротуаров и тропинок. По полю слева от Барсука извивался ручей. Справа от Барсука выстроились ряды домов из красного кирпича, за ними бунгало, за ними ярко раскрашенные дома в викторианском стиле с креслами-качалками на крылечках.

Барсук подумал: «Что бы сказал Скунс, будь он рядом?»

Ха! Барсук легко мог на это ответить. Скунс показал бы лапой и сказал: «Смотри, Барсук, ты там проходил».

Так что Барсук стал смотреть: так, как смотрел бы Скунс. Он нашёл дом тётушки Лулы. Он отметил лужайку через дорогу. Он отследил свой путь – от «Куриных Книг» и гостиницы «Теснотам» до магазина настольных игр «Двойной бросок».

Знак «Пирожки с пылу с жару» всё ещё светился. Барсук подумал: «Надо угостить Скунса пирожками!»

Тут Барсук вспомнил, что этого никогда, никогда не произойдёт. Ему даже извиниться не удастся – сегодня уж точно.

Солнце садилось.

Он не справился.

Барсук вытер глаза и высморкался. Он вёл себя отвратительно. Он говорил ужасные слова. Он делал не то, что нужно, а то, что нужно, – не делал. Его поведение открыло в нём то, чего он не хотел бы о себе знать, а теперь знал. Ему предстояло измениться. Но он был закосневший в своих убеждениях барсук. В его духе будет вернуться к своему обычному поведению и ничегошеньки не поменять.

«Но попытаться надо».

Барсук ещё некоторое время полюбовался Видом на Нортвист, а потом подтянул к себе рюкзак для камне-экспедиций и вынул из него водонепроницаемый укулеле. Положил укулеле под левый локоть, поднял правую лапу и ударил по струнам. Дииинь-ди-ли-динь!

Ударил ещё раз. Дииинь-ди-ли-динь!

А затем укулеле полностью его захватило. Когти Барсука начали отскакивать от струн. Укулеле затряслось. Барсук запел, а потом завыл:

«Э ули, э ули мако

Э ули, э ули мако

Ку мака, ку лима,

Мэ ку кино eeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeee…»

Это был аккорд С7, аккорд, который вёл к завершению песни. Но Барсук не хотел завершать, заканчивать, останавливаться. Поэтому Барсук продолжал тянуть ееееееееееееее, не отпуская ноту и продолжая играть аккорд С7.

«… eeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeee…»

Небо окрасилось в красный цвет, с оттенками абрикоса, тыквы, морковки и коралла. Нортвист блестел золотом.

«… eeeeeeeeeeeeee… eeeeeeeee… eee…»

В лёгких у Барсука уже закончился воздух, но его когти всё ещё били по струнам: C7, C7, C7, и он всё ещё пел: «… eeeeeeeeeeeeeee… eee… eeeeeeeee… eeee…»

Барсук увидел звезду, потом вторую.

… ee… ee… e… eeee… eee…

C7… C7… C7…

– Э алоха маи! G7! C7! F! – закричал кто-то сзади.

Глава одиннадцатая

– Укулеле – это лучший в мире музыкальный инструмент!

Барсук узнал этот голос. Он вскочил.

– Скунс?

Скунс увидел его и отступил назад.

– О нет, – сказал он, поворачиваясь и делая шаг в другую сторону.

– Подожди! Я везде тебя искал! – позвал его Барсук.

Спина Скунса окаменела. Он медленно повернулся к Барсуку. Он мялся, но стоял на месте. И на приличном расстоянии.

Для уверенности, что Скунс услышит его, Барсук прокричал:

– ПРОСТИ МЕНЯ ЗА ТО, КАК Я СЕБЯ ВЁЛ. ХОТЯ Я И НЕ НАЗЫВАЛ ТЕБЯ «ВРЕДИТЕЛЕМ», Я ГОВОРИЛ О ТЕБЕ ТАК, КАК ГОВОРЯТ О ВРЕДИТЕЛЯХ. И МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ. К ТОМУ ЖЕ ТЫ ЗАЩИТИЛ НАШИХ ГОСТЕЙ. А Я НЕ СДЕЛАЛ НИЧЕГО. Я ДАЖЕ НЕ ВЫСЛУШАЛ ТЕБЯ. И ЗА ЭТО ТОЖЕ ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ. И Я БЫЛ СОВСЕМ НЕГОСТЕПРИИМНЫМ. У ТЕБЯ СТОЛЬКО ЖЕ ПРАВ НА КВАРТИРУ, СКОЛЬКО И У МЕНЯ.

Барсук сглотнул. То, что он прокричал дальше, он задумал, ещё когда лежал на валуне:

– КВАРТИРА ТВОЯ! Я УЕДУ!

Голова Скунса дёрнулась.

Скунс шагнул вперёд.

– А ты можешь повторить это, только потише?

– Квартира остаётся тебе. А я уезжаю.

Скунс подошёл вплотную к Барсуку, нос к носу.

– Но ведь эта квартира – твой дом!

– А теперь он будет твой, – кивнул Барсук. Он почувствовал облегчение. – Ха, ха!

Скунс замотал головой.

– Барсук, это не смешно. У тебя слишком много камней. Ты не сможешь увезти их все в одном чемодане.

– Жить налегке – это хорошо, – сказал Барсук. – Я ужмусь!

Скунс прижал лапу к мордочке в раздумье. Наконец он нерешительно кивнул.

– У жизни налегке есть свои преимущества. Да, здорово, когда всё помещается в красный чемоданчик, но ещё лучше – когда есть Лунокомната и отличная кухня. В бездомности нет ничего хорошего, поверь мне.

Он прищурился:

– А как же твоя Важная Камнеработа?

Барсук брякнул первое, что пришло ему в голову:

– Я займусь полевыми исследованиями. Буду жить в палатке и путешествовать. Открою новые виды камней.

– Ого, – сказал Скунс. Он выглядел удивлённым. – Понятно.

Казалось, он размышлял, но Барсук не мог прочесть его мысли.

Барсук ждал.

Наконец Скунс рассмеялся:

– Ха! На тебе пижама? Точно! Та самая пижама, в которой ты был утром!

Барсук бросил взгляд вниз.

– Я ходил в этой пижаме по всему Нортвисту.

Они засмеялись вместе, а потом Скунс вздохнул. Он посмотрел на Барсука.

– Ладно, я вернусь в квартиру. Мне очень нравятся курочки, Барсук, но жизнь в курятнике не подходит для скунса. Хотя…

Он покачал головой и пнул случайный камешек.

Барсук вгляделся в него с недоверием:

– Ты же должен быть счастлив. Квартира теперь твоя.

Скунс бросил взгляд на Барсука.

– Не все такие как ты, Барсук! Мне не нравится жить одному. Придётся искать соседа. Да, квартира лучше, чем курятник, но жить там в полном одиночестве? Она слишком большая для одного маленького скунса.

– Я буду твоим соседом! – выпалил Барсук.

А потом понял, что только что сказал.

– Нет, забудь. Разве только ты сам захочешь, чтобы я жил с тобой. Я был бы очень рад…

Бессмыслица какая-то. Или нет? И Барсук добавил:

– Я это говорю потому, что скучал по тебе. Когда ты ушёл, всё стало не так.

Скунс нахмурился.

– Но я только сегодня утром ушёл.

– Знаю. Но я скучал по тебе, – пробормотал Барсук.

Глаза Скунса округлились.

А потом он кивнул:

– Ладно.

– Ладно? – повторил Барсук.

– Ладно, я буду твоим соседом. Но сначала нам надо кое-что обсудить.

– Что обсудить? – встревоженно спросил Барсук.

Скунс наклонился вперёд, посмотрел по сторонам и прошептал:

– Курочкам ужасно понравилась камнекомната. Может быть, она переедет из гостиной в другое место? Да и вообще, гостиная куда лучше послужит нам в качестве гостиной – с уютными креслами, настольными играми и кучей книг.

Барсук вздохнул.

– Тогда, может, на чердак?

– Отлично! Но вот камнетряска… – сказал Скунс.

– Камнеточка. Я учёный камневед, и мне нравится моя камнеточка!

– Хорошо. Лунокомната?

– В ней всё по-прежнему. Она твоя.

– А если я готовлю?

– То я убираю. Закон Природы.

– Идёт! Соседи! – Скунс протянул лапку. Широко улыбаясь, они пожали друг другу лапы.

И тут Скунс указал Барсуку за спину:

– Смотри!

Барсук повернулся. Там, на валуне, виднелся рыжий шарик. Маленькая рыжая несушка!

Она наблюдала за ними (левым, правым, левым).

– Ко?

Барсук склонился к ней.

– Прости меня.

Крохотная рыжая несушка клюнула его в нос. И ещё раз.

– Ай! – Барсук сел. – Да, я это заслужил.

– Она была расстроена, – со смешком сказал Скунс. И спросил: – Барсук, можно мне поиграть на твоём укулеле?

Не сводя с несушки глаз, Барсук протянул ему укулеле.

– Диииинь… динннь… дилинннь! – зазвучало укулеле, а маленькая рыжая несушка прыгнула на колени Барсуку.

– Ко-ко, – сказала она.

– Прости меня. Я серьёзно, – Барсук вытащил из-за булыжника несколько зёрнышек попкорна и протянул их ей.

Диииинь… динннь… дилинннь!

Несушка посмотрела на него (правым-левым-правым, зырк). А потом вспрыгнула ему на лапу, склевала попкоринку – и так Барсук понял, что его простили.

Барсук поднял глаза и увидел, что Томлетонский парк заполнен курочками. Тут были и орпингтоны, и голошейки, и доминиканские. С гордым видом прохаживалась орловская. Джерсийская гигантская утопала лапами в траве. Маленькие бентамки посмеивались над длинноногими бродяжками. Здесь были и такие породы, каких Барсук никогда не видел прежде.

Все курочки клевали попкорн. Некоторые захватили свои обувные коробки.

Барсук посмотрел на Скунса.

– Как только курочки умудряются появляться вот так, из ниоткуда?

– Квантовый Скачок? – улыбнулся Скунс. – Я же говорил тебе, что курочки просто чудесные!

– Ха! Это точно! – Барсук указал на курочку, которая быстро – зиг, заг – исчезала из виду, и сказал: – Леггорн: сегодня здесь, а завтра там!

Скунс рассмеялся:

– Ха! Именно так я всегда и говорю!

Скунс сел рядом с Барсуком и рыжей несушкой. Они вместе смотрели, как небо окрасилось в тёмно-красные и пурпурные тона, а потом их сменила вечерняя синева.

Диииинь… динннь… дилинннь!

– Даже лучше, чем фейерверки, – сказал Скунс.

Барсук взглянул на него и кивнул.

– Я так рад, что мы будем соседями, Скунс.

– Я тоже. Такое облегчение!

Начало

Однажды за завтраком – на следующей неделе – это наконец случилось: Скунс поставил перед Барсуком тарелку с яичницей, картошкой и пастернаком и вдруг замер.

– Ракетофель! – воскликнул он.

Скунс прыг-скокнул в угол. Он очень осторожно поднял картофелинку и отряхнул её от пыли.

– Барсук, смотри! – Скунс протянул к нему сложенные лодочкой лапки.

Барсук увидел позеленевший, сморщенный клубень.

Скунс указал на два белых рожка.

– Ракетофель хочет жить, – прошептал он.

– И правда, смотри-ка, – ответил Барсук.

Скунс кивнул.

– Давай посадим его и посмотрим, как он себя покажет.

Так они и сделали.

Благодарности

Не могу не заметить, что в 1997 году учёные Джерри Драгу и Родни Ханикатт исключили скунсов из семейства куньих и перевели их в самостоятельное семейство скунсовых, известное как Mephitidae. Именно этим можно объяснить многие семейные драмы: например, в одном научном журнале я прочитала статью о межвидовом поведении барсуков, куниц и хорьков.

А в другом научном журнале рассказывали о настоящем квантовом скачке у цыплят. Я её слушала в аудио-формате, представляя себя своим героем Скунсом, который как раз и читает эту огромную статью вслух.

Ещё я изучила несколько источников по геологии и минераловедению и даже сама исследовала некоторые камни.

Но все ошибки и упрощения в книге – мои собственные.

Я очень благодарна Народной школе Миннесоты за то, что там преподают курс геологии для чайников. Музыканту Ланиалоха Ли, который научил меня играть на укулеле самую популярную гавайскую песенку – как раз её исполняет Барсук.

Моему агенту Стивену Малку, который буквально носом рыл землю, чтобы найти пристанище для этой истории, чтобы она превратилась в книгу. Этого никогда не случилось бы, если бы не он. Также я очень признательна своему редактору Элис Ховард, которая бережно вычитала текст, и художнику Джону Классену, который в первую же секунду согласился проиллюстрировать его.

И, конечно, моему мужу Филу, который обычно самым первым читает всё, что я напишу.

Эта книжка порадовала нас обоих. Спасибо тебе, Фил!

Примечания

1

Генрих V. Перевод Е. Бируковой // Шекспир У. Полное собрание сочинений в восьми томах. М.: Искусство, 1959. Т. 4. С. 371–491.

Content

Эми Тимберлейк
Скунс и Барсук

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Начало

Благодарности

Примечания