Ирина Градова

Горькое лекарство

© Градова И., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Прикрыв дверь и повернув ключ в замке, Мономах рухнул в свое кресло за столом, заваленным бумагами. О том, чтобы приняться за них сейчас, не могло быть и речи: он с утра на ногах, три операции от двух до трех с половиной часов с перерывами по двадцать минут – даже перекусить не успел бы, если б не добросердечная медсестра Алина. Та сбегала в столовую и купила ему три пирожка с капустой и чай с лимоном, которые он съел и выпил буквально на ходу, перебегая от одной операционной к другой. К слову, он мог бы работать поменьше, ведь позиция заведующего отделением ТОН, то есть травматолого-ортопедическо-нейрохирургического, предполагает некоторые привилегии. Например, его коллега и вечный недруг, заведующий травматологией Тактаров, использовал эти привилегии на полную катушку, записывая себя вторым, а то и первым хирургом в операциях, в которых он вовсе не принимал участия! Для Мономаха это было неприемлемо, но и обычные бонусы в виде, скажем, уменьшения операционной нагрузки, его не устраивали: Мономах справедливо полагал, что хирург, перестав оперировать, умирает как профессионал, а потому «самозабвенно резал налево и направо», как со смехом выражалась его начальница и, по совместительству, любовница, и. о. главного врача Анна Нелидова.

И все же возраст, похоже, берет свое, как ни печально это признавать! Скоро ему стукнет сорок семь – господи, УЖЕ сорок семь, а ведь, кажется, совсем недавно он окончил медицинский институт и ринулся в профессию очертя голову, мечтая заработать себе репутацию, сделать имя в медицинском сообществе и, возможно, совершить какой-нибудь значимый прорыв в своей области. Ну, положим, первые два пункта он выполнил, а третий… Что ж, он ведь не стар, может, все впереди? Однако еще пять лет назад Мономах даже не ощутил бы особого напряга, выстояв девять часов у операционного стола, а сегодня у него ломит все тело, гудят ноги, а пальцы едва гнутся! Может, пора все-таки воспользоваться положением и перестать корчить из себя многостаночника?

Ну вот перед ним и встал вопрос возраста – дожили, как говорится!

С некоторых пор Мономах стал замечать, что большинство работников отделения моложе его. Когда коллеги поздравляют его с днем рождения и другими праздниками, то желают много всего – в зависимости от того, у кого как развита фантазия. В основном, конечно же, формулировки стандартные: счастья, здоровья и финансового благополучия. Ужасно не это, а то, что скоро, по всей видимости, останется единственное пожелание – здоровья. Для себя Мономах решил: когда это случится – значит, здравствуй, старость!

Дело осложнялось тем, что, несмотря на неурочное время, – конец апреля! – Комитет по здравоохранению скинул квоты на бесплатные операции по протезированию суставов и межпозвоночных дисков, а это означало, что работы не просто хватит на всех хирургов ТОН и травматологии Тактарова – пришлось кинуть клич и пригласить народ из НИИ травматологии и ортопедии имени Вредена и пары других больниц! Пациентов тоже пришлось вызванивать: хоть люди и стоят в очереди на операцию, нельзя забывать, что начинается дачный сезон. А кто у нас самые заядлые дачники? Правильно, пенсионеры, они же – самые вероятные пациенты ортопедической хирургии! И все же койки удалось заполнить быстро, а послеоперационных больных без осложнений и сопутствующих заболеваний не держат в стационаре больше недели – народ ломанулся валом, и теперь Мономах уже опасался, что квот на всех не хватит: придется звонить в Комитет и просить еще!

Так что вряд ли удастся в ближайшее время уйти в отпуск, как он рассчитывал. А жаль, ведь Мономах планировал провести время с сыном, которого почти не видел в течение года, если, конечно, исключить общение по видеосвязи! Может, к концу июля все рассосется и удастся выкроить пару недель?

Еще раз посмотрев на кипу бумаг на столе так, словно каждый из этих документов являлся его личным врагом, мешающим спокойно жить, Мономах решительно поднялся и направился к вешалке, на ходу стягивая халат, который, казалось, врос в тело за время, проведенное в операционной. И тут зазвонил телефон. Не мобильный, а стационарный, и это могло означать лишь одно: звонок официальный, придется снова вернуться к работе! Не брать? В принципе, время позднее, и никто бы не удивился… Черт, так нельзя – вдруг что-то важное?

– Владимир Всеволодович? – раздался мелодичный голос на другом конце провода, и Мономах решил, что его обладательница, должно быть, молода. Секретарша какой-то «шишки»?

– Слушаю, – произнес он не слишком любезно: названивать позднее конца рабочего дня по меньшей мере невежливо!

– Наверное, вы меня не помните, я работала медсестрой в вашем отделении лет пять назад… Далманова я…

– Ольга Далманова? – перебил Мономах. – Ну почему же, я прекрасно тебя помню! Что, решила вернуться? А то у нас катастрофически не хватает среднего медперсонала…

– Да я, честно говоря… Владимир Всеволодович, вы действительно взяли бы меня обратно?

– Естественно, у меня есть две незакрытые ставки, а ты, если мне не изменяет память, хорошо работала!

– Спасибо. Может, я и вернусь!

– Оля, у тебя что-то случилось?

– Почему вы так решили?

– Ну, у тебя голос такой…

– Какой?

– Встревоженный, по-моему.

– Правда?

В трубке ненадолго повисло молчание, потом девушка снова заговорила.

– Владимир Всеволодович, вы правы: кое-что есть, только… – она снова осеклась.

– Оля?

– Я просто не знаю, с кем еще поговорить!

– Ты можешь поговорить со мной, если хочешь.

– Но не по телефону, хорошо?

– Можешь прийти в больни…

– Нет-нет, я не хочу посторонних глаз и ушей – меня же все знают!

Господи, что могло случиться такого, из-за чего Оля Далманова опасается огласки и даже просто того, что ее кто-то увидит в обществе Мономаха?!

– Хорошо, где ты хочешь поговорить? – спросил он вслух. – Может, мне подъехать к твоей…

– Нет-нет, только не к работе! – тут же перебила она. – Но рядом с нашим медицинским центром есть круглосуточное кафе. Я сегодня дежурю, так что смогу выскочить минут на двадцать. Когда вы сможете?

– Ну-у, – взглянув на часы, протянул Мономах, – где-то через час, если пробок не будет.

– Значит, около девяти… Хорошо, Владимир Всеволодович, буду ждать вас в кафе. Оно там одно, не перепутаете! И, на всякий случай, запишите мой сотовый.

Повесив трубку, Мономах откинулся на спинку кресла и призадумался. Оля Далманова действительно была хорошей медсестрой – знающей, опытной и, что немаловажно, добросердечной. Чем больше молодежи приходило в отделение Мономаха, тем глубже он убеждался, что эти ребята и девчонки в большинстве своем неправильно воспринимают медицинскую профессию, относясь к ней как к способу заработать на жизнь. Может, если тебе повезло устроиться в дорогой медицинский центр или твоя специализация, скажем, пластический хирург или ортодонт, тогда, конечно, справедливо ожидать хороших доходов. В остальных случаях придется довольствоваться довольно скромным заработком и подарками от пациентов, если они сами пожелают тебя отблагодарить. Но ведь есть еще и удовлетворение от того, что ты занимаешься любимым делом, и оно приносит пользу людям! В наши дни это звучит слишком пафосно и неуместно, но и сам Мономах, и те, у кого он учился, в большинстве своем придерживаются именно такой идеологии. Это не означало, что они чужды материальных благ и не нуждаются в деньгах – просто они избрали такой образ жизни, который не позволяет разбогатеть, и свыклись с этой мыслью. В юности, живя на сущие копейки, Мономах утешался тем, что сравнивал себя с великими художниками и писателями – как правило, с Амедео Модильяни и Эдгаром По. Оба умерли в бедности, а при жизни влачили жалкое существование, однако даже не подумали сменить сферу деятельности, предпочтя продолжать делать то, к чему лежит душа, пусть даже это и не приносит дивидендов! Само собой, среди представителей его профессии встречаются отдельные индивиды типа бывшего главврача Муратова, ставящие финансовую составляющую превыше всего, но Мономах искренне считал, что судьи им – только Бог да Следственный Комитет. И собственная совесть, если она, конечно, не отмерла еще в подростковом возрасте как ненужный рудимент. К сожалению, типы вроде Муратова в последнее время стали попадаться все чаще… Вот и Оля вынуждена была уйти в более «хлебное» место: на ее попечении находились маленький сынишка и сестра-инвалид, что заставило ее искать зарплату повыше. Мономах не осуждал медсестру, хотя и сожалел о ее уходе. Он не интересовался ее дальнейшей судьбой, полагая, что у нее все хорошо. Однако до него доходили слухи, что Оля устроилась в дорогой медицинский центр на Васильевском острове. Это центр города, а значит, расценки аховые, что позволяет надеяться на хорошие заработки. И вот неожиданно, спустя насколько лет, медсестра звонит с просьбой о встрече. Мономах понял по ее голосу, по тону, что она близка к состоянию паники, и не представлял, что могло настолько взволновать молодую женщину, вынудив обратиться к нему, человеку, с которым судьба развела ее давным-давно. Да и близки-то они никогда особо не были – какая близость между завом отделением и средним медперсоналом!

Подавив вздох, Мономах потянулся за ключами от кабинета.

* * *

– Итак, что заставляет вас подозревать преследование, Инга Алойзовна?

Алла изо всех сил изображала заинтересованность, хотя на самом деле считала, что дело не стоит выеденного яйца: если бы не личная просьба руководителя следственного управления Андрона Кириенко, генерал-майора юстиции и ее непосредственного руководителя, она бы ни за что не стала этим заниматься! Если ты считаешь, что тебя кто-то преследует, обращайся в местное отделение полиции, там обязаны принять меры – совершенно необязательно бежать со своими предположениями аж в Следственный Комитет, напрягая при этом все доступные связи! Из-за таких вот паникеров, обладающих «волосатыми лапами» на разных уровнях, по-настоящему пострадавшие люди вынуждены ждать своей очереди без особой надежды.

– Честно говоря, Алла Гурьевна, я не ожидала, что Тимур разовьет такую бурную деятельность и обратится в СК!

Вот так номер! Выходит, звонок Кириенко был инициативой какого-то там Тимура? Что ж, голос у нее приятный, у этой Цибулис, да и внешность вполне себе презентабельная: наверное, такой и должна быть врач, имеющая дело с тяжелобольными – она вызывает доверие и расположение, дает надежду.

Инга Цибулис была миниатюрной, стройной женщиной чуть за сорок. Никто не назвал бы ее красивой – слишком острые черты лица, нос длинноват, глаза близко посажены, – но все же она была по-своему привлекательна благодаря густой копне медно-рыжих волос и молочно-белой коже без следа веснушек, что, по наблюдениям Аллы, является редким исключением из правил представителей такого фенотипа. Кроме того, улыбалась Цибулис очаровательно, одними уголками губ, но выходило это у нее как-то мило и тепло, даже вроде бы виновато. Похоже, докторша ощущала себя не в своей тарелке в кабинете следователя, и Алла ее понимала: мало кто может здесь расслабиться.

– Кто такой Тимур? – поинтересовалась Алла, не любившая, когда ей что-то неизвестно.

– Хороший друг, – мягко пояснила собеседница, и по ее тону стало ясно, что друг этот и в самом деле очень близкий – Алла легко улавливала полутона. – Он запаниковал… зря я ему рассказала!

– Ну, раз уж вы здесь, может, расскажете все с самого начала?

– Честное слово, Алла Гурьевна, я не думаю, что дело серьезное…

– Ваш… друг и мой начальник считают, что это так, а значит, стоит, по крайней мере, разобраться. Вполне вероятно, вы правы, и тогда мы просто разойдемся. Но если их опасения имеют под собой основания, то, чем раньше мы оценим уровень опасности, тем лучше!

– Хорошо! – вздохнула Цибулис и взъерошила волосы пятерней – жест, который могла позволить лишь полностью уверенная в себе женщина, не боящаяся нарушить безупречность прически. – Возможно, меня действительно кто-то преследует, но я не уверена, что это опасно.

– Какие факты заставляют вас так полагать?

– Некоторое время назад прокололи шины моего автомобиля…

– Господи, это же сплошь и рядом случается – ну, побаловался кто-то, и все! – перебила ее Алла.

– Я тоже так подумала, но это случилось снова. И снова.

– Трижды?

– Четырежды, если быть точной.

– А вот это уже интересно! – пробормотала Алла, чувствуя, как раздражение от того, что ее оторвали от важных занятий ради беспочвенной тревоги истеричной дамы, постепенно отступает, уступая место азарту, который она ощущала каждый раз, когда пахло интересным расследованием. – Что-то еще?

– Мой почтовый ящик подожгли. В нашем подъезде везде стоят камеры, но на них отсутствуют записи в момент поджога!

– Что, совсем?

– Да нет, но… там помехи, понимаете?

– Понимаю. Похоже, ваш недоброжелатель с техникой на «ты»!

– А еще мне постоянно названивают – и на мобильный телефон, и на домашний. Я даже номера сменила, но это не помогло! Тимур пытался пробить этого телефонного террориста по своим каналам, но оказалось, что звонки приходят из-за границы, причем из разных стран!

– Больше ничего нет?

– Слава богу, нет, – покачала головой Цибулис. – Потому-то я и не особенно беспокоюсь: ну да, звонки раздражают, да и машину жалко, но физически, по крайней мере, мне навредить не пытаются.

– Это ни о чем не говорит, – возразила Алла. – Если вас преследует маньяк, то, почувствовав безнаказанность, он может перейти к более активным и, соответственно, агрессивным действиям.

– Маньяк?! – переспросила Цибулис, словно такая мысль до сих пор не приходила ей в голову. – Это же ерунда какая-то!

– Почему?

– Да кто я? Актриса? Певица? Знаменитость какая-то? Это их преследуют всякие ненормальные, а я известна только в узком кругу врачей и пациентов – с какой стати кому-то этим заниматься!

– У вас есть предположения, кто это может быть? Может, недовольный лечением пациент или коллега, которого вы обошли на карьерной лестнице?

– Не думаю… Знаете, Алла Гурьевна, недоброжелатели есть у всех, но это же не означает, что кто-то из них на такое способен!

– Люди разные, Инга Алойзовна, – резонно ответила на это Алла. – Никогда не знаешь, чего от них ожидать!

Некоторое время Цибулис молчала, как будто пытаясь осознать, насколько велика опасность, которую она до сих пор была склонна преуменьшать. Алла решила не дожидаться окончания процесса и задала новый вопрос:

– У вас есть враги, Инга Алойзовна?

– Враги? Да у кого же их нет?!

– Надо составить список.

– Это будет выглядеть как донос!

– Ничего подобного, ведь никто не собирается задерживать людей лишь на основании ваших предположений! Однако необходимо выяснить, у кого из них на вас такой огромный зуб, что они не жалеют ни времени, ни ресурсов на то, чтобы затруднить ваше существование. Предлагаю начать прямо сейчас. Вот вам бумага, вот ручка – пишите!

Оставив Цибулис в кабинете, Алла решила прогуляться до кабинета Кириенко. Ей просто необходимо было выяснить, насколько важная птица эта докторша, кто такой загадочный Тимур, и почему высокое начальство заинтересовано в помощи этим людям. Алла любила определенность во всем, что тут поделать?

Затренькал телефон в кармане брюк, и она с удивлением увидела, что на экране высветилось имя Ивана Гурнова. Гурнов работал в одной больнице с Мономахом, только, если второй был хирургом-травматологом, то первый заведовал патологоанатомическим отделением, которое Мономах шутливо окрестил «царством Аида». С некоторых пор Иван, с подачи Аллы, начал сотрудничать со Следственным Комитетом, и она не раз пользовалась услугами этого компетентного и эрудированного специалиста. Немаловажную роль в том, что Алле пришло в голову «сосватать» Гурнова начальству в качестве судмедэксперта, сыграла его близкая дружба с Мономахом, человеком, с которым Алле хотелось сблизиться с самой первой встречи. Однако она не ожидала, что Гурнов позвонит, так как, насколько ей было известно, никаких общих дел они в данный момент не вели.

– Алла Гурьевна, приветствую! – отрывисто прокаркал патолог хриплым, низким голосом.

– Добрый день, Иван Геннадьевич…

– Да как сказать! – перебил он.

– Что вы имеете в виду? – встревожилась Алла. – Что-то случилось?

– Да, Алла Гурьевна, случилось, иначе я бы не стал вас беспокоить в разгар рабочего дня!

– В чем дело?

– Моно… то есть, Володька Князев пропал. В смысле, доктор Князев.

– То есть… как это – пропал? – с запинкой переспросила Алла, пытаясь переварить невероятную новость.

– Да вот так, как я и говорю! Сегодня не пришел на работу, никто понятия не имеет, где он – ни главврач, ни его подчиненные, ни даже я!

– Может, он заболел?

– Да не может, потому что его нет дома – он там не ночевал! Мне звонил Сархат…

– Сархат – это его работник? – перебила Алла.

– Ну да, приживал его, – подтвердил Гурнов.

– Иван Геннадьевич, Владимир Всеволодович – взрослый, здоровый мужчина, и он имеет право…

– Да в курсе я, что он имеет право не ночевать дома, но он не предупредил Сархата, что не приедет, понимаете? Он никогда так не поступает! И потом, как быть с тем, что он не появился на работе? Нелидова точно была бы в курсе, если бы он отъехал в Комитет по здравоохранению или еще куда-то по делам…

– Вы ему звонили?

– И я, и Сархат оборвали телефон, но Мо… Вовка не отвечает!

– Вне доступа или что?

– Да нет, просто длинные гудки. Алла Гурьевна, надо что-то делать: я его знаю, и уверен, что что-то случилось! Мы буквально недавно говорили с ним о такой ситуации…

– О какой?

– Ну, если вдруг кто-то из нас исчезнет…

– То есть он предполагал такую возможность?

– Да нет же, мы рассуждали гипотетически, в связи с делом Рукояткина[1]. Он ведь тоже пропал, никто его не искал, и если бы…

– Я прекрасно помню это дело, Иван Геннадьевич, – снова прервала доктора Алла, холодея от одной мысли о том, что Мономах и впрямь попал в беду. – Вы правильно сделали, что позвонили: я обязательно его найду!

– Найдите, Алла Гурьевна, потому что мы уже сделали все возможное, за исключением подачи заявления о пропаже человека в полицию!

– Не думаю, что в подобной мере есть необходимость, оставьте это дело мне, ладно? Я свяжусь с вами, как только что-нибудь узнаю. И вы, если…

– Разумеется, если он объявится, я сразу же поставлю вас в известность!

Повесив трубку, Алла внезапно обнаружила, что ее потряхивает. Да ладно, что, собственно, случилось-то? Ну, не ночевал мужик дома, ну, прогулял работу… Если бы речь шла о ком-то другом, она бы так и подумала, но Мономах?! Нет, он не мог по своей воле так поступить, и не зря Гурнов беспокоится о приятеле, ведь он знает его, пожалуй, лучше любого другого!

Забыв о том, что в ее кабинете находится жертва преследования, Алла присела на подоконник и попыталась рассуждать здраво. Что могло произойти со взрослым мужчиной в большом городе? Ответ пришел сразу – да все что угодно! Мегаполис в наши дни – опасное место, и никто не застрахован как от несчастного случая, так и от преднамеренного нападения – вот, в ее кабинете сейчас сидит живой пример… Гурнов говорил, что звонил Мономаху много раз, как и его работник Сархат, и все же она решила проверить их слова. Все оказалось именно так, как они утверждали: длинные гудки, говорящие о том, что некому снять трубку. Тогда Алла набрала другой номер.

– Алло-о! – почти сразу раздался раскатистый голос. – Доброго дня, Алла Гурьевна!

– Игорь, здравствуйте! Мне срочно нужно выяснить, где находится один телефончик.

– Диктуйте номер, сейчас узнаем!

* * *

Мономах сидел на жесткой шконке в полном одиночестве. Единственной связью с внешним миром для него оставалось маленькое зарешеченное окошко, потому что телефон отобрали при задержании. Он просил позволить ему позвонить на работу и предупредить о случившемся, однако крепкий молодчик в черной косухе и джинсах грубо ответил, что «куда нужно они позвонят сами». Поначалу Мономах даже не был уверен в том, что скрутившие его люди действительно работают в органах охраны правопорядка, но позднее, когда его привезли во вполне официальное учреждение, сообщили дежурному в форме о прибытии задержанного и заперли в камере, он немного успокоился: в конце концов, рано или поздно все выяснится. Только вот что выяснится? Мономах не в первый раз сталкивался с правоохранителями и понимал, что находится в весьма невыигрышном положении: его фактически застукали с руками по локоть в крови рядом с холодеющим трупом молодой женщины. Проверив его сотовый, они узнают, что он несколько раз звонил убиенной незадолго до ее гибели: Ольга задерживалась, поэтому Мономах хотел выяснить, в чем дело… Что из всего этого следует? То, что он ее и порешил!

Его слегка потряхивало. Мертвых и искалеченных тел он на своем веку повидал немало: работая хирургом-травматологом, раньше Мономах частенько имел дело с жертвами всевозможных аварий и производственных травм, хотя в последнее время у него были по большей части плановые пациенты. Тем не менее впервые на его руках умерла его знакомая, бывшая подчиненная, а он, как ни старался, ничем не сумел ей помочь. А вот теперь – кто же поможет ему самому? На нем по-прежнему заляпанная бурой жидкостью клетчатая рубашка и джинсы, тоже с пятнами крови. Спасибо дежурному – дал несколько влажных салфеток, чтобы хоть руки вытереть, но кровь нужно хорошо смывать большим количеством воды, иначе только размажешь…

Казалось, его вид совершенно не смутил следователя, который с самого утра затребовал Мономаха к себе. Проведя ночь в камере, задержанный выглядел потрепанным и невыспавшимся – а кто бы блаженно почивал в подобном месте?! Как и ожидал Мономах, его уже признали виновным, осудили, приговорили и, судя по всему, готовили к отправке на лесоповал – и все это произошло всего за восемь или девять ночных часов. Следователь задавал странные вопросы: не о том, как он оказался на месте преступления и почему был вымазан в крови погибшей, а о том, кем она ему приходилась и как часто они общались или встречались. Создавалось впечатление, что следователю известно нечто, о чем сам Мономах понятия не имеет, и ощущение было не из приятных.

Невеселые думы Мономаха прервало громыхание замка снаружи, после чего дверь с душераздирающим скрипом распахнулась (господи, неужели нельзя смазать ее, чтобы не резала слух?!) и на пороге возник человек, которого Мономах меньше всего ожидал увидеть.

– Спасибо, можете идти, – произнесла Суркова, обращаясь к дежурному. Тот повиновался, привыкший подчиняться приказам вышестоящего начальства. Несмотря на пережитое и беспокойство о собственной судьбе, Мономах не мог не отметить, что следовательша выглядит иначе, чем в последнюю их встречу – видимо, диета снова дает плоды: она кажется посвежевшей и постройневшей. Не модель, конечно (впрочем, с ее небольшим ростом такое не представлялось возможным даже с параметрами девяносто-шестьдесят-девяносто!), однако – молодая, привлекательная женщина с приятными формами, не более того. И, похоже, она что-то сделала с волосами: стрижка все такая же короткая, но другая.

Алла тоже рассматривала Мономаха, поднявшегося при ее появлении. Вряд ли он сделал это из вежливости (она никогда не замечала за доктором куртуазности), просто он, очевидно, был взволнован ее внезапным появлением. Алла отметила его усталый вид, щетину на лице, пятна крови на рубашке и джинсах, а также какой-то потухший взгляд, обычно светившийся интересом или азартом. Поэтому ее первым вопросом стал не тот, который она планировала:

– Как вы тут, Владимир Всеволодович?

– Ничего, – поморщившись, ответил он.

– Вас не обижали?

– В смысле, физически? Нет.

– А как-то иначе?

– Алла Гурьевна, как вы здесь оказались? Никто же не знает, что я здесь!

– Благодарите ваших друзей – они подняли всех на уши.

– Ваня?

– Точно! И правильно сделал, иначе вообще неизвестно, когда бы мы выяснили ваше местонахождение! Владимир Всеволодович, почему вы мне не позвонили?

– У меня отобрали телефон.

– А почему не назвали мое имя и должность?

– Не хотел неприятностей… для вас. Думал, все само собой рассосется, ведь я ничего не сделал!

– Лично я в этом не сомневаюсь, но следователь по вашему делу, похоже, считает иначе.

– Вы с ним говорили?

– Еще нет. На самом деле мы беседуем в нарушение всех возможных правил: следователь не в курсе, что я здесь. Давайте-ка присядем, и вы расскажете, что произошло, пока я не услышала версию следователя, хорошо?

Они уселись на шконку, и Алла сложила ладони на коленях, приготовившись слушать. Мономах помимо собственной воли задержал взгляд на ее руках. Будучи медиком, к тому же хирургом, он всегда обращал внимание на руки других людей. У Сурковой были небольшие слегка удлиненные ладони с тонкими пальцами и коротко подстриженными ногтями красивой формы. Она покрывала их бесцветным лаком, из-за чего ногти слегка поблескивали в тусклом свете висящей над головой лампы.

Сделав глубокий вдох, Мономах заговорил.

– Вчера вечером, в конце рабочего дня, мне позвонила Оля Далманова…

– Убитая, то есть? – уточнила Алла.

– Верно.

– Откуда вы ее знаете?

– Она раньше работала медсестрой в больнице. В моем отделении.

– А потом ушла? Почему?

– Нашла более высокооплачиваемую работу в частной клинике.

– Вы часто общались с тех пор, как она уволилась?

– Нет, ни разу, я…

– Ясно. Продолжайте!

– Так вот, она позвонила и попросила о встрече.

– Объяснила цель?

– Не совсем.

– То есть?

– Ну, у меня создалось впечатление, что она подумывает о смене работы. В смысле, планирует вернуться к нам.

– Она прямо так и сказала?

– Только намекнула.

– На новом месте не прижилась?

– Не могу сказать.

– И что же, только из-за того, что какая-то там медсестра надумала вернуться в ваше отделение, вы согласились на эту встречу?

– Да нет, конечно, тем более что вопросы трудоустройства я обсуждаю на рабочем месте! Дело в том, что Ольга дала мне понять, что обеспокоена чем-то, причем очень сильно. Она прямо сказала, что не знает, к кому еще обратиться, и я понял, что проблема серьезная.

– Как думаете, это связано с работой или личное?

– Понятия не имею, ведь мы так и не поговорили!

– Почему не позвали ее в больницу? Зачем понадобилось встречаться на каких-то задворках?

– Да мы вовсе не там договорились встретиться! Речь шла о кафе неподалеку от ее медицинского центра. Ольга в тот день дежурила и могла только ненадолго…

– То есть она сорвалась на встречу с дежурства? Похоже, дело того стоило!

– Я тоже так подумал, – кивнул Мономах. – Кроме того, Ольга дала понять: то, что она намерена сообщить, нельзя обсуждать по телефону. И еще: она ни в коем случае не хотела, чтобы я пришел к ней на работу – вообще не хотела, чтобы нас видели вместе, как мне показалось.

– Странно! Итак, как же вы оказались в том переулке?

– Я нашел кафе, о котором говорила Ольга, сел там и стал ждать. Когда она не появилась ни через десять минут, ни через двадцать, я позвонил ей, но она не ответила. Позвонил еще раз – с тем же результатом.

– И тогда вы отправились на ее поиски?

– Я решил пойти в медицинский центр, так как забеспокоился, ведь по телефону ее голос звучал так… Разве не странно, что человек неожиданно объявляется спустя несколько лет и просит о встрече, хотя мы никогда близко не общались? Я ценил Ольгу за добросовестность и профессионализм – и только, мы редко разговаривали, и никогда – на личные темы. Все, что я о ней знал, так это что она в разводе и воспитывает сына!

– Понимаю. Значит, вы пошли к ее месту работы… Кстати, почему дворами, а не по внешней стороне улицы?

– Так же быстрее! Кроме того, там фонари, светло…

– Хорошо. Расскажите, как и где вы обнаружили жерт… Ольгу, то есть.

– Сначала я ее не увидел. Думаю, прошел бы мимо, но заметил валяющуюся у мусорных баков раскрытую сумку. Заглянул за баки…

– И она была там?

– Да.

– Мертвая?

– Еще живая. Она зажимала рукой жуткую рану на горле, и было понятно, что… ну, что ничего сделать нельзя.

– Но вы попытались?

– Естественно, я же врач!

– Что вы сделали?

– Положил руку поверх ее ладони, чтобы попытаться остановить кровь. Она к тому времени уже потеряла около двух литров, судя по луже на асфальте, так что…

– Она что-то сказала?

– С перерезанным горлом? Вы шутите!

– Телефон был при ней?

– Н-не знаю, – неуверенно пробормотал Мономах. – Вы понимаете, я же не обыскивал ее!

– Надо выяснить насчет денег и телефона – вдруг речь идет о банальном ограблении? Если при вашей бывшей медсестре была сумочка, то на нее могли напасть, чтобы отнять ее, надеясь обнаружить внутри кошелек.

– Зачем убивать, если можно просто отобрать?! Ольга была субтильного телосложения, справиться с ней не составляло труда!

– Наркоманам и всяческим другим отморозкам, знаете ли, все равно, Владимир Всеволодович! – возразила Алла. – Если, скажем, Ольга вздумала сопротивляться, не хотела отдавать сумку…

– Следователь говорит, что ее зарезали хирургическим скальпелем.

– Вот как… Не самое распространенное орудие, однако нельзя сказать, чтобы его невозможно было найти людям, не имеющим отношения к медицине, верно?

В эту самую минуту наружный замок на двери снова громыхнул, и дверь открылась с тем же ужасающим скрипом, что и при появлении Сурковой.

– А что тут, собственно, происходит? – грозно поинтересовался толстощекий мужчина в плохо выглаженном костюме. Вернее, это был не совсем костюм – пиджак и брюки явно из разных комплектов. А еще, похоже, он отлично понимал происходящее, но желал показать, как сильно оно ему не нравится. За его спиной неловко переминался с ноги на ногу дежурный.

– Мы уже закончили, – поднимаясь, ответила на это Алла. – Вы, я так понимаю, следователь Никифоров?

– Петр Иванович, да. А вы, выходит, та самая, из СК?

– Видимо, да. Поговорим?

Кабинет Никифорова выглядел так же, как и сам следователь – неухоженным и потрепанным. В углу стоял заваленный бумажками стол с пятнами от чая и кофе, которые никто не удосуживался своевременно устранять, и они въелись в столешницу, образовав неаккуратные грязные узоры на поверхности. Хозяин кабинета не предложил Алле присесть, но она сама умостилась на единственном стуле, подвинув его поближе к столу. Никифоров шмякнулся в старое, обитое кожзамом кресло по другую сторону от нее. Кресло жалобно пискнуло – во всяком случае, Алле так показалось.

– Ну? – изогнув бровь, произнес следователь, так как Алла не спешила начинать разговор.

– Вы первый, – ровным голосом ответила она. – Я уже кое-что знаю в общих чертах.

– Ну да, конечно! – неприятно ухмыльнулся собеседник. – И что же наш доктор успел порассказать?

– Что нашел умирающую жертву и попытался ей помочь.

– Ага, как же!

– Вы ему не верите?

– Мужика поймали на месте преступления – разумеется, он станет себя выгораживать и утверждать, что не убивал!

– Послушайте, Петр Иванович, вы вообще в курсе, кого задержали?

– Естественно! Только это не имеет значения: кто сказал, что уважаемый человек не способен на ужасный поступок?

– Никто, – согласилась Алла. – Однако вы, мой коллега, как никто другой должны понимать, что для убийства, во-первых, необходим мотив, а его, насколько я понимаю, нет.

– Он пока неизвестен.

– Допустим. Неужели вы считаете, что доктор Князев решился бы на убийство практически на открытом месте…

– Там со всех сторон здания и мусорные баки, закрытый двор – очень удобное местечко для того, чтобы спрятать труп и скрыться незамеченным!

– Я имела в виду – на улице, поблизости от оживленных мест, где полно народу.

– А если он не планировал убийство? – парировал Никифоров. – Ну, поругались они с жертвой, и вот так все вышло? И не забывайте: наши спецы установили, что жертва была зарезана при помощи хирургического скальпеля…

– Так точно определили?

– Без каких-либо сомнений!

– Орудие преступления обнаружили?

– Нет, но Князев – медик, более того, хирург!

– И что?

– Как – что? – развел руками Никифоров. – Хирург, скальпель – не наводит ни на какие мысли? Он ведь каждый день работает с этим инструментом!

– Бросьте, Петр Иванович! – усмехнулась Алла. – По вашему выходит, что если жертву убили кирпичом, то убийца – обязательно строитель, что ли?

– Не надо утрировать, Алла Гурьевна! – надулся следователь.

– Или вы полагаете, что Князев повсюду таскает с собой набор хирургических инструментов?

– Если он намеревался убить жертву…

– Вы же сами предположили, что он, скорее всего, ничего не планировал!

– Не надо ловить меня на слове… как вас там?

– Алла Гурьевна, – спокойно ответила она, нимало не смущенная неприкрытым хамством: она привыкла к такому отношению, ведь она – не просто следователь из Следственного Комитета, она – женщина, и у многих представителей противоположного пола этот факт вызывает неприязнь. Как она смогла подняться так высоко, став руководителем Первого следственного отдела Первого управления по расследованию особо важных дел? Не иначе, через «руководящую» постель! Она априори обладает гораздо большими полномочиями, чем любой следак в Питере, поэтому через одного они всякий раз пытаются показать, что стоят выше ее если не по иерархической лестнице, то хотя бы по половому признаку. Алла вовсе не являлась феминисткой, и, хотя ее бесил столь откровенный шовинизм, она не желала усугублять ситуацию, боясь навредить Мономаху – по крайней мере, до тех пор, пока тот не окажется на свободе.

– Так вот, Алла Гурьевна, – продолжал Никифоров, вальяжно раскинувшись в своем кресле – еще минута, и он плавно соскользнет под стол, – в моих руках находится основной и пока что единственный подозреваемый, и я не намерен отказываться от своей версии!

– А я вас об этом и не прошу. Вы готовы предъявить обвинение? Не забудьте только, что в этом случае вам придется его обосновать!

– Чего вы от меня ждете?

– Что вы отпустите Князева под подписку. По-моему, это логично – по крайней мере, до тех пор, пока у вас на руках не окажется что-то более существенное, чем отсутствующие доказательства его вины!

– Почему это – отсутствующие?

– Вы нашли орудие убийства? Или, может, установили мотив?

– У него имелась возможность совершить убийство!

– Один фактор из трех необходимых – слабоватая база, не находите? Вы не можете держать человека под замком только на этом основании и отлично это понимаете! А вот я не понимаю, зачем мы тратим время попусту: вам надлежит немедленно освободить доктора Князева из-под стражи и заняться поиском железобетонных доказательств его причастности к убийству. Или, что, как мне кажется, было бы намного продуктивнее – поиском других возможных подозреваемых. Так мы поняли друг друга, или мне придется действовать грубо?

– Кто он вам, этот Князев? – вместо ответа поинтересовался Никифоров. – Брат, сват, любовник?

– Он – человек, спасающий жизни, а не отнимающий их, – не реагируя на неприкрытую наглость, ответила Алла. – Я не хочу, чтобы вы теряли драгоценное время, разрабатывая его, вместо того чтобы искать настоящего убийцу. Предупреждаю, вам не удастся «втоптать» его в вашу версию! Так мы договорились или…

– Ладно-ладно, забирайте вашего приятеля! – гаденько ухмыльнулся Никифоров. – Я со своей стороны могу вам обещать, что выясню, отчего вы так о нем печетесь: не иначе тут есть личные мотивы, Алла Гурьевна!

– Займитесь лучше мотивами убийцы, – посоветовала она. – С этим у вас, судя по всему, большие проблемы!

* * *

Стоя над раковиной, Мономах вглядывался в зеркало и изучал собственное лицо. Пребывание в камере не оставило на нем сколько-нибудь заметных следов, и это казалось странным. Ольги, молодой женщины, матери и дочери, нет, а жизнь идет своим чередом, и даже он, на чьих руках она испустила последний вздох, ничуть не изменился! То, что его обвинили в ее убийстве, Мономаха не беспокоило: рано или поздно все выяснится, ведь Суркова не выпустит дело из-под своего контроля, и тот следак, Никифоров, не сумеет все обстряпать шито-крыто. А вот почему умерла Ольга… Стоп, это не его дело! Сколько раз из-за своего неуместного любопытства Мономах попадал в неприятности, и не сосчитать – пусть убийством занимаются те, кому это по должности положено!

И все же Ольга позвонила именно ему, когда ей потребовалась помощь. Черт, он даже не знает, какого рода помощи она ждала! Был ли ее звонок связан с причиной ее убийства, или просто так сложились обстоятельства, и молодая женщина погибла случайно, просто потому, что кому-то понадобились деньги? Суркова спрашивала про сумочку…

Нет, нельзя углубляться в это дело, так и до беды недалеко! Надо заниматься тем, в чем он разбирается – медициной, костями, суставами…

Вернувшись в кабинет, Мономах сел за стол и позвонил Татьяне Лагутиной. Коротко сказал: «Зайди!» – и повесил трубку. Татьяна была вечной головной болью Мономаха в силу своей грубости и неистребимой лени. И все это при том, что она отлично знает свое дело и, при необходимости, умеет мобилизоваться и действовать профессионально и эффективно. Если бы Мономах не испытывал такого острого дефицита в среднем медперсонале, то давно избавился бы от неприятной в общении и неуживчивой девицы, однако в таком отделении, как ТОН, никакая пара рук, даже самых кривых, не бывает лишней. Пациенты зачастую испытывают проблемы с передвижением, поэтому любая медсестра или санитарка – на вес золота. Мономаху, одному из немногих во всей больнице, удалось выбить себе ставку санитарки, которую делили между собой две пенсионерки, очень добросовестные и жалостливые дамы – не в пример Лагутиной! Так что, не нуждайся Мономах в ее услугах в данный момент, он бы с удовольствием избежал этого разговора, но, к сожалению, без него не обойтись: какой бы хабалкой ни была Лагутина, она представляла собой настоящий кладезь информации обо всем, что касалось больницы, – оставалось лишь удивляться, как ей удается добывать сведения из людей, ведь она отнюдь не тот человек, к которому все бегут делиться новостями!

Татьяна, как обычно, вошла без стука. Вернее, она, конечно же, царапнула ногтями внешнее полотно двери кабинета, однако дожидаться приглашения и не подумала и с порога вопросила с раздражением:

– Ну что опять, Владимир Всеволодович, кто на этот раз нажаловался?! Небось Кузькина из пятой «Б»? Боже мой, ну подумаешь, полежала лишних пять минут с капельницей – куда ей торопиться-то?!

– Присядь-ка, – приказал Мономах, и Лагутина, притихнув, подчинилась: видимо, его вид показался ей не обещающим ничего хорошего, и она сочла за лучшее попридержать коней.

– Ты помнишь Ольгу Далманову? – спросил он, когда девушка, похожая на Останкинскую телебашню и ростом, и телосложением, опустилась на стул.

– Кого? – глаза навыкате выпучились еще больше, Лагутина явно не ожидала такого вопроса: похоже, ее мысли занимала пациентка, которая оказалась не удовлетворена ее работой.

– Далманову Олю, твою коллегу, – со вздохом повторил Мономах. – Она работала здесь около…

– Ольку-то? – перебила Татьяна, чуждая как субординации, так и обычной для большинства людей вежливости. – Далманову? Так она ж года четыре назад уволилась – на кой ляд она вам понадобилась?

Игнорируя хамство (хотя, надо отдать Лагутиной должное, сама она вряд ли сознавала, что это именно оно), Мономах пояснил:

– Мне нужно с ней поговорить.

– Могу дать телефон, – пожала узкими и тощими плечами медсестра.

– Телефон у меня есть, мне нужен адрес.

– Так в чем проблема-то? Позвоните и спро…

– Ольга умерла.

– Че?

– Ну нет ее больше, понимаешь?

– Нет… Она ж моего возраста!

– Думаю, да.

– В аварию, что ли, попала? А я говорила, сиди себе на месте, не рыпайся! Все искала, искала, где условия лучше… Доискалась!

Татьяна и тут умудрилась сказать гадость вместо того, чтобы выразить сочувствие, но Мономах не собирался ее стыдить: ему требовались сведения, и он намеревался их получить во что бы то ни стало.

– Так есть у тебя адрес или как? – спросил он, едва сдерживая злость из-за того, что вынужден вести такую долгую беседу со столь незначительной личностью, считающей себя пупом земли.

– А зачем вам адрес? – удивилась медсестра. – Если она померла…

– Хочу навестить родственников, узнать, не нужна ли помощь.

– Ох, Владимир Всеволодович, да вам-то что за дело?! Олька давным-давно в другом месте работает… работала, то есть, значит, и помогать должно тамошнее ее начальство, нет разве? Она ведь нас предала, сбежала, нашла местечко потеплее, а вы ей помогать хотите?!

– По-моему, ты не совсем правильно меня поняла, Татьяна, – отчеканил Мономах. – Я не спрашиваю твоего совета, мне лишь нужна информация. Если ты в состоянии ее предоставить, то давай, нет – отправляйся заниматься своими непосредственными обязанностями!

Он знал, что Лагутина ни за что не упустит такую возможность – рассказать всем сногсшибательную новость и не забыть упомянуть о своем в ней «деятельном» участии. Так и вышло: Татьяна полезла в телефон и продиктовала:

– Улица Замшина, дом номер шестьдесят, квартира десять… Вы правда поедете туда?

– Ты капельницу убрала?

– Естес-с-сно, я ж не фашист какой! Эта Кузькина – скандальная баба, чтоб вы знали: все время чем-то недовольна: то суп ей жидкий, то свет над койкой не горит, то…

– Иди, работай! – прервал медсестру Мономах. – И постарайся, чтобы пациенты не писали письменных жалоб, ладно?

– А она что, написала?!

– Иди, я сказал!

* * *

Алла обозрела коллег, с трудом разместившихся в ее крошечном кабинете: здесь едва хватало места для нее и троих оперов. У Аллы была возможность переехать в более просторное помещение (благо должность позволяла), но она ненавидела любые перемены, а потому предпочла ютиться в маленькой комнатке, где ей знаком каждый угол, каждая потертость на полу и даже самая незначительная трещинка на штукатурке. Единственное, на что она недавно согласилась, так это на косметический ремонт, благодаря которому количество этих самых трещинок и потертостей значительно уменьшилось. Но полезная площадь не увеличилась.

– Итак, дорогие коллеги, у нас новое дело! – бодро объявила Алла.

– Сколько трупов? – поинтересовался Александр Белкин, самый молодой сотрудник опергруппы.

– Пока ни одного, – усмехнулась Алла. – Хочется надеяться, что так оно и останется!

– А какого лешего тогда нас дернули? – удивился старший группы и самый опытный оперативник Антон Шеин. – Мы же по особо важным – нет тела, как говорится…

– Антон, не мне вам объяснять, что иногда необходимо, как бы это правильнее выразиться… почесать спинку начальству, понимаете?

– И кому мы «чешем» на этот раз?

– Личная просьба Деда.

«Дедом» за глаза называли Андрона Петровича Кириенко.

– Поня-а-атно, – разочарованно протянул Белкин. – Значит, будем начальство ублажать?

– Честно говоря, дело не такое уж банальное: похоже, кто-то преследует известного в городе онколога, и от нас требуется выяснить мотивы злоумышленника, его имя и, само собой, пресечь противоправные действия.

– По-моему, это, скорее, дело районного отдела полиции, Алла Гурьевна, – резонно заметил Дамир Ахметов. Он нравился Алле своим здравомыслием и рассудительностью, коими отличался от Антона, который был чересчур циничен и в то же самое время довольно импульсивен, и Александра, в силу возраста и неопытности слишком эмоционального и склонного к скоропалительным выводам. Ахметов и внешностью, и поведением напоминал Будду – безмятежного с виду, собранного внутри и совершенно непостижимого для тех, кто пытался его разгадать.

– Согласна, – кивнула она. – Однако Инга Цибулис, наша жертва преследования, почему-то не стала обращаться в местный отдел. Более того, мне показалось, она вовсе не желала приходить и к нам – на этом настоял ее покровитель, некий Тимур.

– А фамилия Тимура? – поинтересовался Антон.

– Понятия не имею. Я не стала спрашивать у Цибулис, так как она очевидно не горела желанием о нем говорить. Вполне возможно, они с этим Тимуром любовники, а он, скорее всего, женат и известен. Я хотела поинтересоваться у Деда, но потом решила этого не делать… Для вас ведь не станет большим неудобством выяснить, кто он такой?

– Разумеется, нет, – пожал плечами Шеин. – Вы этого хотите?

– Этого, а еще всего того, что можно накопать на Цибулис и ее окружение: она составила список, и надо бы по нему пробежаться.

– Так у нас есть список подозреваемых? – воспрянул Белкин. – Кто там, недовольные лечением пациенты?

– Можно было этого ожидать, но, как ни странно, нет.

– Что, все довольны?

– Она онколог, помнишь? – встрял Шеин. – Видать, больные отправляются на тот свет раньше, чем успевают пожаловаться!

– Фи, Антон, как грубо! – поморщилась Алла. – К вашему сведению, у Цибулис процент смертности стремится к нулю – я специально навела справки, тоже в первую очередь подумав о пациентах.

– Удивительно! – задумчиво пробормотал Ахметов. – При такой-то специализации… А кто же тогда в списке недоброжелателей?

– Пара коллег, соседи, бывшие работники, по тем или иным причинам уволенные из клиники. Он короткий, этот список, так что изучение его фигурантов много времени не займет. Я хочу знать, кто может ненавидеть врача настолько, чтобы поджигать ее почтовый ящик и прокалывать шины, умудрившись ни разу не «засветиться» на камерах наблюдения, которыми буквально утыкано пространство вокруг нее и на работе, и дома.

– О, так мы имеем дело с хакером? – вскинулся Белкин.

– Вполне допускаю такой расклад. Пока он не сделал ничего, что можно счесть прямой угрозой жизни или здоровью жертвы, но, согласитесь, «пока» – здесь основное слово. К несчастью, нам известны случаи, когда преследуемые становятся жертвами членовредительства или убийства, чего мы не хотим, верно? Так что необходимо разыскать этого хакера или кто он там такой. И хорошо бы поговорить с парочкой людей, знающих Ингу, но не работающих в ее медцентре – просто чтобы понять, что она за человек… Даю вам полную свободу действий! А вас, Дамир, я попрошу задержаться, – добавила она, когда все мужчины поднялись со своих мест, поняв, что инструктаж окончен.

– «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!» – едва слышно процитировал известного персонажа из сериала «Семнадцать мгновений весны» Шеин, обменявшись с коллегой быстрым взглядом. – No pasaran!

Когда Антон с Александром вышли, Дамир пересел на место рядом со столом Аллы и поднял на нее вопросительный взгляд: она редко просила его о чем-то так, чтобы остальные не были в курсе. Очевидно, дело серьезное!

– Дамир, у меня к вам личная просьба, – подтвердила его подозрения Алла, усаживаясь в свое кресло напротив опера. – И мне бы хотелось, чтобы пока она осталась между нами.

– О чем речь, Алла Гурьевна, – раз вы предупредили… В чем дело?

– Вы помните Владимира Князева? Ну, он…

– Конечно, помню, – перебил Ахметов. – Он вечно влезает в неприятности, а вы его вытаскиваете!

На самом деле все обстояло не совсем так: Мономах часто помогал следствию, идя дальше, чем могли зайти коллеги Аллы, ведь люди с ним порой гораздо откровеннее, чем с представителями власти. Тем не менее для Аллы не было секретом, что опера скептически относятся к «сыщику-любителю», как они его называют, и не желают признавать его очевидных заслуг.

– В общем и целом, да, – нехотя ответила она: в данный момент спорить с тем, кто ей нужен, в планы Аллы не входило.

– Так что там с Князевым – он снова во что-то вляпался?

– Можно и так сказать: его подозревают в убийстве.

– Что? Да ерунда, Алла Гурьевна! Ну да, мужик он… интересный, но чтобы убийство?!

– Это нам с вами все ясно, а вот следователю…

– И кто у нас следак?

– Никифоров, Петр Иванович. Из Адмиралтейского управления МВД.

– Знаю такого, – кивнул Ахметов. – Не договоримся!

– Что, такой принципиальный?

– Да какой там принципиальный – просто нас, комитетских, на дух не переносит!

– А я думала, дело в том, что я женщина!

– Да нет, он нас всех ненавидит. Я слыхал, хотя за точность информации не поручусь, Никифоров сам пытался устроиться в Комитет – по блату. Не выгорело, и с тех пор у него на нас зуб. И с очередным званием его обошли. Это, конечно, вообще к нам не имеет отношения, но он теперь зол на весь мир в целом, а на нас – в частности!

– Значит, вы не сможете…

– Кто сказал? С самим Никифоровым каши не сваришь, но там есть и другие люди. Что именно от меня требуется?

– Все, что удастся узнать по делу, так как Никифоров не склонен делиться информацией, а действовать официально у меня оснований нет.

– Не поймите неправильно, Алла Гурьевна, но, мне кажется, Негойда справился бы с вашим заданием куда успешнее меня: с его характером и способностью влезать в самые узкие… В общем, почему не хотите его попросить?

Дмитрий Негойда, частный детектив и любовник Аллы, действительно казался первым кандидатом на такое задание, ведь у него полно друзей и знакомых в органах следствия, которые всегда рады ему помочь.

– Понятно, – вздохнул Ахметов, в очередной раз проявив проницательность, – конфликт интересов… Хорошо, Алла Гурьевна, я сделаю, что смогу. А вы, если имеете хоть какое-то влияние на Князева, посоветуйте ему сидеть тише воды, ниже травы и не пытаться что-то выяснять самостоятельно, как он любит, ладно? Потому что если наш доктор закусит удила, боюсь, все усилия вытащить его из этой передряги пропадут впустую!

– Совершенно с вами согласна, – сказала Алла. – Я обязательно поговорю с Моно… с Князевым то есть.

– Алла Гурьевна, давно хотел спросить, почему все называют его Мономахом?

– Я точно не знаю, Дамир, но мне кажется, дело в необычном сочетании имени и фамилии. Он Князев, причем, Владимир Всеволодович – как великий князь Мономах.

– Надо же, не знал… Ну, я тогда пойду, да? Если что-то выясню, звякну.

– Идите, Дамир. И спасибо – я ваша должница!

– Да не за что, Алла Гурьевна, какие могут быть счеты!

Алла не зря для столь деликатного дела выбрала именно Дамира: что бы он ни думал о ее отношениях с Мономахом и Негойдой, он точно не станет болтать и обсуждать свои соображения с коллегами. Антон, конечно, человек надежный и вполне лояльный, однако у него слишком доверительные отношения с Негойдой, поэтому очевидно, что выбор Аллы пал не на него, а на рассудительного и добросовестного Ахметова, который по причинам, неизвестным Алле, недолюбливал Дмитрия. Зато теперь она уверена, что судьба Мономаха в надежных руках, а значит, можно полностью сосредоточиться на проблемах Цибулис.

* * *

Дом Ольги Далмановой, пятиэтажное строение на берегу пруда, располагался в Калининском районе. Семья жила на пятом этаже – интересно, как они справляются с инвалидом-колясочником? Неужели таскают вверх-вниз по лестнице, ведь в пассажирский лифт коляска не влезает, а грузового в таких зданиях не предусмотрено. А может, и пассажирского нет?

Действительно, его не было. Поднявшись на пятый этаж, Мономах огляделся: ни на одной из квартир не оказалось номеров. Достав сотовый, он позвонил. Через минуту отворилась дверь однокомнатной квартиры напротив лестничной площадки.

– Так это вы – Мономах? – раздался голос откуда-то снизу. Опустив глаза, он увидел девушку в инвалидном кресле. Ее огромные серо-голубые глаза глядели на него с нескрываемым интересом. Мономах тоже разглядывал сестру Ольги: она оказалась вовсе не такой, как он себе представлял. Хотя чего уж там – он никак ее не представлял, пока не увидел, ведь до этого самого момента она оставалась для него лишь фактом в биографии бывшей сотрудницы… Господи, что он вообще здесь делает?

– Да, это я, – ответил он после паузы, игнорируя то, что столь юная особа, в принципе, не должна использовать кличку, прицепившуюся со студенческих времен, в общении с человеком гораздо старше.

– Извините мою внучку, – раздался надтреснутый голос из коридора. – У нее проблемы с общением – гости к нам редко заходят!

– Да какие гости, ба? – скривилась девушка. – Не помню никаких гостей – вообще!

Бабушка Ольги и Марии, Ольга Сергеевна, с которой Мономах общался по телефону, оказалась высокой, статной женщиной лет семидесяти. Несмотря на возраст, она поражала горделивой осанкой, и даже горе из-за потери старшей внучки не заставило ее прямые плечи согнуться.

Когда все трое прошли (ну, Мария проехала, разумеется) в залитую светом комнату из темного коридора, Мономах получил возможность разглядеть хозяек квартиры как следует. Маше было навскидку лет восемнадцать-двадцать, и она походила на эльфа: светлые кудряшки волос мило обрамляли треугольное личико, а чуть приподнятые к вискам уголки глаз придавали ее взгляду вечно удивленное выражение. Она сидела, но и в таком положении становилось ясно, что она довольно высокая и очень тоненькая. Мономах сделал вывод, что сестры абсолютно не похожи: Ольга была невысокой брюнеткой.

– А Никитка у соседки, – неизвестно зачем сообщила Мария.

– Я решила, что не стоит ему слушать наш разговор, – пояснила бабушка.

Когда Мономах получил адрес медсестры и позвонил по номеру ее домашнего телефона, он не ожидал, что Ольга Сергеевна сразу пригласит его зайти: оказалось, она отлично знает, кто он такой!

– Оля много рассказывала о вас, – сказала она, словно прочитав его мысли. – Особенно в последнее время.

– И что же она рассказывала? – поинтересовался он.

– Что вы были самым лучшим ее начальником. И что она совершила ошибку, сменив место работы.

– Зарплата у вас маленькая, в этом вся проблема! – встряла Маша. Мономах подумал, что, видимо, у девчонки и впрямь проблемы: она уже взрослая, а ведет себя, как подросток. Наверное, все дело в том, что она из-за своего состояния заперта в четырех стенах, не имея возможности выходить на улицу и встречаться со сверстниками.

– Мария! – нахмурилась бабушка, и девушка широко раскрыла глаза, не понимая, что она такого сказала.

– Все в порядке, – усмехнулся Мономах. – Зарплата у медсестер и вправду несправедливо мала.

– Вот! – победно выпятила подбородок Маша. – А вы ничего, не такой уж и старый! – добавила она, отчего лицо Ольги Сергеевны, и без того длинное, вытянулось еще сильнее.

– Мария! – с нажимом произнесла она. – Лучше поставь чайник, не болтайся под ногами!

Когда Маша, обиженно поджав губы, укатила на кухню, Ольга Сергеевна предложила Мономаху присесть и, понизив голос, сказала:

– Знаете, Владимир Всеволодович, мне иногда кажется, что Никита, которому всего восемь, гораздо старше нашей Машутки! Внешне она выглядит на свой возраст, но… Только вы не подумайте, что она умственно отсталая: в школе она училась на одни пятерки!

– Сколько Маше лет? – спросил Мономах.

– Восемнадцать. Вот, не знаю, что с ней делать! Оля говорит, что ей нужно в техникум поступать, а я считаю, она бы и в институт смогла…

От Мономаха не укрылся тот факт, что бабушка говорит о внучке в настоящем времени. Оно и понятно, ведь она погибла совсем недавно, а к такой мысли привыкнуть непросто.

– Я заметил, что в доме нет лифта, – сказал он. – Как вы справляетесь с коляской?

– Да никак! – развела руками бабушка. – Иногда Оля приводит… приводила, то есть, ребят, и они помогали спустить и поднять коляску, но, вы же понимаете, такая зависимость… У нас жилье муниципальное, я много раз просила предоставить нам такую же квартиру на первом этаже, и ведь была возможность, даже дважды, но каждый раз почему-то нам отказывали!

– Не почему-то, ба, а из-за того, что у нас ремонта нет, – вставила Мария, возвращаясь в комнату: похоже, у девушки слух компенсировал отсутствие двигательной активности, как случается у слепых – она, оказывается, отлично слышала их разговор, даже находясь в кухне. – В санузле – просто караул, а люди ведь в комфорте жить хотят!

– И правда, – вздохнула бабушка, – все как-то руки не доходили! У нас ведь только моя пенсия и зарплата Олина… была, то есть, а в доме двое иждивенцев, понимаете? Столько дыр приходится затыкать: вот, холодильник сломался, пришлось купить новый в кредит – как же без холодильника-то? Стиральной машинки у нас не было, Оля купила, самую дешевенькую, но я уже и не понимаю, как мы без нее обходились… Ой, да вам, наверное, не интересно про наши проблемы слушать!

– Я бы хотел вам чем-то помочь, – ответил на это Мономах.

– Да что вы, как тут поможешь! – махнула рукой пожилая женщина. – Спасибо, что хоть зашли проведать нас, ведь вы не обязаны: Оля давно у вас не работает! Я всегда была против того, чтобы она бросала государственную службу и уходила к частникам…

– Ба, но ведь платили ей в два с половиной раза больше, чем в больнице! – резонно возразила Маша. – Кстати, чайник вскипел.

Все трое проследовали на кухню. Ольга Сергеевна достала старенький сервиз – Мономах помнил эти красные чашки в белый горох, которые лет сорок назад были, наверное, в каждом доме, а теперь остались только там, где жили не самые богатые люди, не имеющие возможности приобрести новую посуду. Принимая у хозяйки квартиры свой чай, он почувствовал на себе пристальный взгляд и едва не обжегся: Маша смотрела на него, не отрываясь, как будто бы изучая. Интересно, что у нее на уме? С одной стороны, она ведет себя, как подросток, а с другой…

– Она что-нибудь сказала? – внезапно спросила девушка, и, если бы Мономах уже не водрузил чашку на стол, он непременно бы выплеснул часть ее содержимого при этом неожиданном вопросе.

– Сказала? – переспросил он.

– Бросьте, вы же понимаете, о чем я!

– Мария! – возмутилась Ольга Сергеевна, но Мономах остановил ее, взмахом руки попросив позволить внучке говорить.

– Оля же при вас умерла, так? – продолжала Маша. – Буквально у вас на руках? Она должна была что-то сказать!

«У нее было перерезано горло от уха до уха, поэтому она вряд ли имела возможность членораздельно выражаться!» – хотелось сказать ему, но он сдержался и вместо этого ответил:

– Нет, к сожалению, Оля не произнесла ни слова. А откуда ты знаешь, что я при этом присутствовал?

– Так следак же приходил, – пожала худенькими плечами девушка. – Он сказал, что это вы ее обнаружили. По-моему, он считает, что вы ее и убили!

– Маша, что ты несешь! – воскликнула бабушка, беспомощно глядя на Мономаха.

– Я же не говорю, что я сама так думаю – это он, следак… Помнишь, как он пытался заставить тебя признаться, что у Оли были с Мономахом близкие отношения?

– Да вовсе он не…

– Ну ба, я тебя умоляю, не будь занудой: ты же сама сказала, что так подумала, когда за ним только дверь закрылась!

– Но я ничего подобного не говорила! – пробормотала Ольга Сергеевна. – Правда, Владимир Всеволодович!

– Я вам верю, – мягко сказал он. – Фамилия следователя была Никифоров?

– Да, точно!

– Ну, тогда все ясно: он и в самом деле полагает, что я виновен в гибели вашей внучки. Патруль застал меня на месте преступления, мои руки были в ее крови…

– Он очень хочет вас посадить и поскорее закрыть дело, – спокойно констатировала Маша. – Это же так удобно!

На этот раз бабушка промолчала.

– Я впервые услышал Олин голос по телефону вчера, за пару часов до убийства, – пояснил Мономах.

– А Оля часто вас вспоминала, – заметила Ольга Сергеевна. – Особенно в последнее время…

– Неужели? – удивился Мономах.

– Только мы ничего такого Никифорову не сказали, так и знайте! – опередив бабушку, выпалила внучка. – Иначе он бы точно решил, что вы с Ольгой любовники!

– Что-о?! – Мономах едва со стула не свалился.

– Владимир Всеволодович, тут Маша права, – закивала Ольга Сергеевна. – У нас действительно создалось впечатление, что следователь… ну, что он пытается вынудить нас признать, что у вас с Олей были какие-то особые отношения, а не только рабочие.

– Но это же вранье! – воскликнул Мономах.

– Мы-то в курсе, – усмехнулась Мария, и в этот момент он понял, что она вовсе не маленькая девочка, а вполне себе сформировавшаяся молодая женщина, способная к трезвому анализу событий. – Только это не меняет того, что Никифоров уже составил мнение, как все должно выглядеть, и теперь пытается подогнать факты под свою схему.

– Мы пытались донести до него абсурдность этих предположений, – поддержала внучку Ольга Сергеевна, – однако мне показалось, что наши заверения не имеют для него значения: он уже все решил и займется поиском доказательств!

– Доказательств чего?!

– Вашей с Олей любовной интрижки. Несуществующей, само собой.

– Мы просто хотим предупредить, – добавила Маша, глядя в глаза Мономаху своими прозрачными глазищами. – Чтобы вы не удивлялись, понимаете?

Он не знал, что и думать. Выходит, Никифоров пытается состряпать против него дело об убийстве, причем планирует строить его на том, чего не было и в помине? Мономах, конечно, читал о таком в криминальных романах, горячим поклонником которых являлся с юных лет, но он предполагал, что в реальной жизни все-таки должны присутствовать хоть какие-то доказательства!

– У вас обеих есть мысли, зачем Оля могла мне звонить в день гибели? – спросил он. – Проблема в том, что она ничего толком не сказала, но дала понять, что дело серьезное!

– Честно говоря, я сперва подумала, что она намеревалась поговорить с вами насчет возвращения в больницу, – неуверенно проговорила Ольга Сергеевна. – С другой стороны, по здравом размышлении, я прихожу к выводу, что ради этого не стоило вызывать вас куда-то для встречи, ведь можно было просто прийти в больницу, верно? Или даже по телефону поинтересоваться, есть ли в отделении свободные ставки…

– Оля намекнула на возможность возвращения, – кивнул Мономах, – однако она не для этого назначила встречу. Меня смутило, что она не хотела рассказывать о своей проблеме по телефону. То ли разговор предстоял длинный, то ли…

– То ли она боялась, что кто-то подслушает, – закончила за него Мария.

– Ты что-то знаешь? – спросил он.

– Видите ли, Владимир Всеволодович, – ответила за нее бабушка, – я уже говорила, что в последнее время Оля часто о вас вспоминала с теплотой. Когда она у вас работала, я редко слышала, чтобы она говорила о вас – в основном о других медсестрах или о пациентах. Потом она перешла в медицинский центр – подружка позвала, сказав, что медсестер не хватает, а платят хорошо, не в пример госучреждениям. И хоть я не была уверена в таком выборе – ну не доверяю я частным шарашкам, понимаете? – но внучка казалась счастливой, и я смирилась. Поначалу мы вздохнули с облегчением, ведь наше финансовое положение улучшилось – вот, смогли кое-какую технику приобрести… На ремонт, правда, все никак насобирать не могли, ведь начинать следует с самого дорогого – простите, с ванной и туалета, а там… Но в целом стало полегче, это правда. Оля стала обращать внимание на свой внешний вид – слава богу, теперь она могла себе это позволить, ведь раньше все уходило на еду и лекарства, сами понимаете! А в медицинском центре прямо-таки требовали, чтобы работники выглядели презентабельно. В принципе, оно и понятно, ведь пациенты должны видеть, что они платят деньги людям красивым и здоровым, а не замученным жизнью и бытовыми проблемами! У Оли даже появились поклонники…

– Поклонники – прям во множественном числе? – уточнил Мономах.

– Олька красивая была! – надулась Мария, снова нацепив на себя личину малолетки. – Скажете, нет?

Честно говоря, Мономах почти забыл, как выглядела медсестра: для него она теперь навеки останется изувеченным телом, залитым кровью, а в глазах – ужас и неверие в то, что ей пришел конец.

– Мария! – строго произнесла Ольга Сергеевна, качая головой.

– Я не это имел в виду, – сказал Мономах, с трудом отгоняя от себя страшные воспоминания. – Был кто-то… особенный, что ли?

– Я только Леху знала.

– Леху?

– Мария, не Леху, а Алексея, Алешу, – поправила бабушка. – Хороший был молодой человек!

– Был? – переспросил Мономах.

– Нет, вы не подумайте, с ним все в порядке… По крайней мере, я так думаю.

– Леха… Алеша то есть, улетел в Гонконг, – с готовностью доложила Маша. – Он и впрямь был отличный чувак…

– Мария! – нахмурилась Ольга Сергеевна.

– Парень то есть, – тут же поправилась девушка. – Работу имел хорошую, по командировкам ездил… Вот, глядите, что у меня есть!

Маша дотронулась до висящей на груди цепочки, на кончике которой болтался тюбик губной помады. Мономах еще раньше заметил странный аксессуар – он никогда раньше не видел, чтобы помаду носили на шее, как кулон или очки.

– Вы, конечно, думаете, что это помада, да? – широко улыбнулась Маша. – А вот и нет, это – флешка, глядите!

Она взяла тюбик в руки и нажала на колпачок, сняв его. Внутри и в самом деле оказался разъем электронного устройства.

– Он Ольке две таких притаранил из Гонконга, и я выпросила одну, – продолжала Маша. – Он часто туда ездил, а еще в Китай, Сингапур, Куала-Лумпур… – в ее глазах появилось мечтательное выражение. – Он и ее звал, но она отказалась.

– Почему?

– А что, непонятно? Из-за Никитки. И из-за меня, наверное, – как бы бабушка с нами двумя управлялась?

Все умолкли, так как им одновременно пришла в голову одна и та же мысль: теперь ведь придется как-то справляться без Оли, и вовсе не потому, что она уехала искать счастья за границей, а из-за того, что кто-то лишил ее жизни. И это – навсегда!

– Оля была слишком ответственная, – нарушила молчание Ольга Сергеевна, тяжело вздыхая. – Сейчас я думаю, что надо было ее убедить ехать, ведь тогда она была бы жива!

– То есть этот Алексей хотел на ней жениться? – уточнил Мономах.

– Ну да, хотел.

– А почему было Никиту с собой не взять?

– Надо было сначала устроиться на новом месте, – пояснила бабушка. – Ребенку ведь столько всего нужно – школа, кружки, язык выучить, опять же… Так что в любом случае пришлось бы его оставить как минимум на полгода. Но дело не только в этом: Оля ни в какую не желала бросать Машу, она надеялась поставить ее на ноги, деньги копила… Так что она сказала Алеше, что никуда не поедет, а его отправляли по работе, надолго…

– Значит, он сейчас в Гонконге?

– Да. Звонит иногда, спрашивает… ой, я же ему не сообщила о гибели Оли! – вдруг спохватилась Ольга Сергеевна. – Надо бы…

– Ба, я напишу ему на «мыло», – мягко сказала Маша, положив крохотную ладошку на морщинистую руку бабушки. – Прям сегодня, ты не переживай!

– Вряд ли Оля хотела обсудить со мной своих ухажеров, – покачал головой Мономах после недолгой паузы. – Обычно о таком с бывшими работодателями не говорят!

– Мне кажется, дело в ее работе, – сказала Ольга Сергеевна. – Оля стала частенько плохо отзываться о самом центре, понимаете? Она говорила, что им там важны только деньги, а цель вылечить пациента даже не стоит – главное обобрать, высосать досуха, а там хоть трава не расти!

– Прямо так и говорила?

– Ну, может, помягче слегка…

– Она же в онкологии работала, я правильно понимаю?

– Правильно. Медицинский центр многофункциональный, но там довольно крупное онкологическое отделение.

– Это большая редкость, – заметил Мономах. – Обычно частные медицинские центры не имеют собственных онкологов, а пользуются услугами приглашенных! В лучшем случае там можно получить консультацию специалиста, но непосредственно лечением все равно занимаются государственные медучреждения.

– А в Олином медцентре, как я уже сказала, дело обстоит иначе: у них даже есть собственный стационар, где проводятся операции, а также лучевая и химиотерапия. Туда очередь стоит, несмотря на высокие цены, особенно к врачу, с которым Оля работала.

– Ага, – снова встряла Маша, – Инга ее зовут. Фамилия такая сложная, не помню… Крутая врачиха вроде бы.

– И все же Ольга планировала уйти?

– Похоже на то, – вздохнула Ольга Сергеевна. – Как-то раз, незадолго до… случившегося, она пришла в особенно расстроенных чувствах. Ворвалась в квартиру, словно фурия, вещи разбросала, мимо сына просвистела, как пуля… Все, говорит, пора с этим кончать!

– С чем – с этим?

– Я так и не поняла. Оля потом успокоилась, сказала мне не забивать голову ерундой – как говорится, меньше знаешь, крепче спишь…

– А до этого она с парнем каким-то разговаривала, – встряла Маша.

– С каким еще парнем? – удивилась Ольга Сергеевна.

– Не знаю, – пожала плечами девушка, – только я видела, что они долго у подъезда стояли – я из окна наблюдала. Эх, жаль, не слышала, о чем они болтали! Видать, парень тот здорово ее разозлил.

– Тоже поклонник? – предположил Мономах.

– Он-то? Да вряд ли!

– Почему?

– Так он молодой совсем, лет на десять, а то и пятнадцать Ольки моложе!

– Ты смогла разглядеть?

– У меня стопроцентное зрение! А потом, мне было жуть как интересно, кто это сестру довел до белого каления: они руками размахивали, только что не дрались…

Они допили чай в полном молчании. Через некоторое время Ольга Сергеевна голосом, не допускающим возражений, отослала Машу в спальню. Та нехотя подчинилась, все время оглядываясь через плечо на Мономаха, словно в надежде, что он позволит ей остаться. Он не сделал такой попытки.

– Ольга Сергеевна, как давно Мария в таком состоянии? – поинтересовался он, убедившись, что из коридора больше не доносится скрип колес инвалидного кресла. – Помнится, когда Оля работала у меня, она не упоминала об инвалидности сестры, только после ее ухода до меня дошли слухи об аварии.

– Верно, Владимир Всеволодович, – кивнула пожилая женщина. – Маша попала в ДТП через пару месяцев после Олиного увольнения. Она ездила к подружке на дачу. Туда ее отвезли родители девочки, а обратно пришлось добираться на автобусе. Он не доходил прямо до города, приходилось делать пересадку, а до маршрутки еще идти пешком… Я предупреждала Машу, чтоб не задерживалась, ведь в темноте, да еще и одной, страшно и опасно! Честно говоря, я рассчитывала, что ее хотя бы до маршрутки доставят, но что-то у них там не срослось, вот Маша и отправилась в одиночестве.

– Ее сбила машина?

– У водителя, как позже выяснилось, случился сердечный приступ за рулем. К тому же было темно – он и так мог ее не заметить…

– Получается, не он оказал первую помощь?

– Что вы, он прямо там и скончался! К счастью, мимо проезжала грузовая фура, и два парня помогли и мужчину того из машины вытащить, и «Скорую» вызвали.

– Маше потребовалась операция, я правильно понимаю?

– И не одна!

– Их сделали в медицинском центре?

– Первую – во Всеволожской больнице. Сами знаете, какой там уровень… По крайней мере, жизнь они ей спасли – и то спасибо! Только вот потом выяснилось, что нужно было все делать не так, а время-то упущено…

– Это кто сказал?

– Хирург из центра, куда устроилась Оля. Спасибо ему и ее начальству – для сотрудников существуют скидки. Маше провели целый ряд операций, но гарантий никаких не давали. Мы надеялись, что удастся поставить ее на ноги, но напрасно! Хорошо еще, сильные обезболивающие удавалось в центре доставать, ведь это такая проблема! Что теперь делать будем, ума не приложу…

– У Маши боли?

– Да еще какие – она криком кричит иногда!

– Получается, ноги она чувствует?

– Даже и не знаю, что сказать – болит все, от ступней до позвоночника!

– Могу я увидеть ее снимки? Все, что есть – рентген до и после операции, КТ, МРТ?

– У меня есть только то, что Оля из Всеволожска забрала. То, что в медицинском центре делали, у них и осталось.

– Ну, хоть это давайте.

Когда Ольга Сергеевна принесла два рентгеновских снимка и больничную выписку, Мономах какое-то время изучал их, а женщина сидела рядом, почти не дыша, словно боясь нарушить священное таинство. Наконец, он поднял на нее глаза.

– Жаль, что больше ничего нет, но это можно исправить: вы имеете право затребовать все данные в медицинском центре. Сделайте это. Если не выйдет, я сам им позвоню.

– Вы… вы думаете, Маше можно помочь? – недоверчиво, но в то же время с надеждой спросила Ольга Сергеевна.

– Трудно сказать, не видя результатов всех хирургических вмешательств, – уклончиво ответил Мономах. – Но иногда наличие болевого синдрома – это плюс, а не минус. Я не говорю, что Маша снова будет ходить – такого прогноза вам никто не даст, но, даже если и нет, мы, по меньшей мере, избавим ее от постоянной боли.

– Ох, Владимир Всеволодович, если бы только получилось, а? Это… это было бы просто прекрасно!

– Почему Оля не пришла ко мне с этой проблемой? Она же знала, чем мы занимаемся!

– Думаю, побоялась.

– Чего?

– Того, что вы… ну, что вы на нее в обиде.

– За что?

– За то, что выбрала деньги, ушла в другое место, хотя вы к ней хорошо относились…

– Какая ерунда – это-то тут при чем?! Речь же о чисто медицинском вопросе!

– Я говорила Оле, но она посчитала, что в ее медицинском центре врачи справятся не хуже… Правда, пришлось заплатить, но ведь дали большую скидку – почти семьдесят процентов!

– А мы бы сделали все то же самое бесплатно… Да ладно, чего сейчас-то говорить, – оборвал он сам себя. – Добудьте все материалы по лечению Маши, ладно? Потом мы ее обследуем, прикинем, чем помочь.

Он поднялся, собравшись уходить.

– Владимир Всеволодович, – уже на пороге тихо проговорила Ольга Сергеевна, – вы не знаете, когда нам Олю выдадут? Ну, тело, то есть…

– Речь ведь об убийстве, понимаете? – покачал головой Мономах. – Нужно время, чтобы все исследовать… Но это ненадолго, ведь известно, как именно погибла Оля, поэтому, думаю, через несколько дней.

– Спасибо вам!

– За что?

– За Машку нашу… да и за то хотя бы, что вам не все равно! Одна я теперь осталась, считай, с двумя детьми, ведь от Маши толку – с гулькин нос. Что делать станем, как выживать – ума не приложу!

– А с работы Олиной с вами связывались?

– Начальница ее звонила, выразила соболезнования и обещала материальную помощь. Сказала, что похороны организует медицинский центр – спасибо ей большое, ведь это так дорого… Господи, что я несу?!

– Все в порядке, Ольга Сергеевна, похороны и в самом деле влетают в копеечку. Вам сейчас очень тяжело, но будет легче, правда… Время должно пройти.

Выйдя на улицу, он глубоко вдохнул пропитанный весенним дождем воздух. Свежая завязь зелени на деревьях, отражающаяся в прозрачной с виду воде пруда, радовала глаз, но на душе у Мономаха кошки скребли: визит к родне убитой медсестры оставил после себя тяжелое впечатление. Действительно, что им теперь делать без основной кормилицы – бабушке, инвалиду и ребенку? Жить придется на две пенсии и детское пособие, а они ведь мизерные! Неужели Маше придется сидеть в четырех стенах постоянно, без надежды выйти на улицу, прогуляться, подышать воздухом? Как вообще решают такие вопросы, Мономаху было невдомек, но он предполагал, что для этого нужно пройти не семь, а все десять кругов ада… Да и его собственное положение незавидное: что, если Никифоров и впрямь решит закатать его на нары по одному только подозрению?

Тяжело вздохнув, Мономах поднял воротник куртки и двинулся к машине: несмотря на то, что весна неумолимо наступала, температура воздуха к вечеру сильно падала, и стоять на ветру было не так приятно, как сидеть в уютном и теплом салоне.

* * *

Алла собиралась на работу. Раньше, десять месяцев и шестнадцать килограммов тому назад, этот процесс занимал у нее каких-нибудь пять минут: натянуть первую попавшуюся блузу траурного цвета и черные (непременно черные!) брюки, провести по губам помадой телесного (обязательно) оттенка и, кинув беглый взгляд в зеркало, стараясь не задерживать его на выпирающих, словно пышное дрожжевое тесто из кастрюли, частях тела, выскочить за дверь. Тогда зеркало было ее злейшим врагом: оно, как «свет мой, зеркальце» из известной сказки, всегда говорило нелицеприятную правду. Нет, Алла никогда не переставала за собой ухаживать: регулярно делала модную стрижку, маникюр и педикюр, однако мимо магазинов одежды пробегала рысью, не глядя – зачем расстраиваться, пыхтеть и обливаться потом, натягивая на себя ту или иную обновку, если и так понятно, что она будет сидеть на ней, как баба-грелка на заварочном чайнике? Но теперь дела обстоят иначе, и Алла проводит за утренним туалетом по полчаса, наводя красоту. И пусть для этого приходится вставать раньше (все на те же пресловутые тридцать минут), она и не думала жаловаться, ведь с каждым днем зеркало становится все добрее!

– Да хорошо, хорошо, и уже давно! – со смехом проговорил Негойда, с интересом наблюдающий за ее приготовлениями. – Ты что, на праздник собираешься?

– Работа для меня – всегда праздник, – пробормотала Алла, нанося на губы остатки персикового блеска и делая в уме пометку купить новый тюбик по пути домой.

– Кстати, о работе: есть какое-нибудь новое дело?

– Да ничего интересного – так, преследование одной докторши.

– Преследование? – удивился Дмитрий. – А твой отдел-то тут что забыл?

– Просьба Деда, – поморщилась она. – Ты же понимаешь!

– Понимаю, понимаю… Зато у меня, представь себе, кое-что есть!

– Да ну? Очередная жена-изменщица или муж-гуляка?

– Ну, как водится… Только в этот раз рыба крупная, какая-то «шишка» из Комитета по здравоохранению. И я получил хороший задаток!

– Что, жена погуливает?

На самом деле, Алле не было интересно: дела Негойды, как правило, не отличались одно от другого, и все, что требовалось сделать, это поснимать любовников и предоставить материал заказчику. Разнились лишь цены, и она просто порадовалась, что сыщику наконец удастся подзаработать. До знакомства с Дмитрием Алла и понятия не имела о финансовой стороне вопроса: ее знания о частных сыщиках ограничивались информацией, почерпнутой из детективов Рекса Стаута и Джеймса Чейза. По работе ей иногда случалось сталкиваться с представителями данной профессии, однако она ничего не знала о ее изнанке, которая, как выяснилось, довольно неприглядна.

Работаешь долгие часы, платишь за каждый шаг – швейцарам и администраторам в гостиницах, официантам в кафе и ресторанах, водителям такси, – а «выхлоп» порой едва-едва окупает затраты. Кроме того, оказывается, нередко приходится буквально «выбивать» деньги из клиентов, которые по тем или иным причинам отказываются платить за услуги. Наконец-то Дмитрию подвернулся денежный клиент!

– Не жена, а муж, – ответил на ее вопрос Негойда.

– А кто «шишка» – то?

– Муж, а жена хочет его разоблачить.

– С целью?

– Думаю, надеется его шантажировать. Он вроде бы собирается идти на повышение, и ему пятно на «моральном облике» ни к чему…

– Так ты помогаешь шантажистке, значит?

– А как еще женщина может получить от мужа то, что ей причитается? У них, между прочим, дети!

– Алименты что, отменили?

– Ой, Ал, ты же в курсе, что по всей нашей необъятной матушке-России полно папаш-неплательщиков!

– Ну да, только недавно статистику смотрела: больше ста пятидесяти миллиардов задолженность по алиментам, только это не повод…

– Так она же мне прямо не сказала, что намерена делать – это я уже сам додумал. Ну, что она будет делать с этими доказательствами – бросит их на стол перед муженьком и надует губы? А вдруг он скажет, что хочет развода и собирается жениться на любовнице? И тогда все опять же кончится мизерными алиментами, которые он все равно не станет платить!

– Ладно, – вздохнула Алла, – я тебе не судья, ты – человек взрослый и сам знаешь, как правильно поступить! Как считаешь, этот пиджак меня не слишком обтягивает?

– Он очень даже мило тебя обтягивает, – промурлыкал Дмитрий, радуясь смене темы: он не любил спорить даже по незначительным поводам. Иногда Аллу это даже злило: создавалось впечатление, что он не считает ее равноценным партнером, способным к адекватной аргументации, и просто-напросто гасит любую ее попытку выразить свою точку зрения. – Я думаю, что не отпущу тебя сегодня на работу: давай прогуляем? Ты же начальник, можешь позволить себе не явиться или как минимум прийти на пару часов позднее!

Он уже сделал движение в ее сторону, но Алла отпрыгнула с резвостью, делающей честь ее диетологу и тренеру в альпинистском клубе: еще полгода назад она и мечтать о таком не могла.

– Я, конечно, начальник, но не собираюсь злоупотреблять своим положением, пока мои коллеги пашут как проклятые! – со смехом сказала Алла, поправляя волосы в последний раз, стоя в дверях и глядя на разочарованное лицо любовника. – Увидимся вечером!

– А вот это я даже не знаю! – пробурчал он.

– Другие планы?

– Работа, я же тебе все рассказал!

– Ночные бдения в машине перед какой-нибудь гостиницей?

– Этот мужик – отличный конспиратор: я уже три дня за ним катаюсь, но пока так и не сумел подловить! Вот если бы «пробить» его звонки…

– Даже и не думай, это – уголовное преступление! Все, я побежала!

Пройдя под аркой и выйдя на улицу Марата, Алла услышала настойчивый звук клаксона. Оглядевшись в поисках того, кто мог сигналить, она сразу же заметила машину Дамира Ахметова.

– Что-то случилось? – встревоженно спросила она, приземляясь на соседнее сиденье в салоне его темно-синей «Мазды».

– Не то чтобы, просто хотел поговорить до того, как мы окажемся в Комитете, ведь вы не хотели, чтобы кто-то знал о вашем, гм… частном поручении?

– Да-да, конечно, – торопливо согласилась она. – Вы уже успели что-то выяснить?

– Главное, Алла Гурьевна, знать, с какого конца взяться за дело! – криво ухмыльнулся опер, сворачивая на Невский проспект.

– Итак, что вы узнали? – спросила она, когда они органично влились в плотный поток машин на главной магистрали Питера.

– Предупреждаю, вам это вряд ли понравится!

– Даже так?

– Насколько хорошо вы знаете Князева?

– Достаточно, чтобы выслушать о нем все, что вы имеете мне рассказать.

– Что ж, тогда… В общем, Никифоров всерьез за него взялся и, судя по всему, скоро возьмет под стражу.

– На каком основании?

– Он считает, что погибшая Ольга Далманова была любовницей Князева.

– И что из того?

– Вы не удивлены, я вижу!

– Послушайте, Дамир, что тут такого? Я не знаю, правда это или нет, но разве Князев стал бы первым врачом, заведшим шашни с медсестрой? Даже если это и так, какие у него причины душегубствовать? Князев – свободный мужчина, без обязательств, так зачем ему убивать Далманову?

– Я еще не все рассказал, вы дослушайте! Никифоров отыскал двух девиц, утверждающих, что Князев домогался их и преследовал в сексуальном плане…

– Мономах – преследовал?! – перебила Алла, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.

– А что такого?

– Ну, Дамир, вы же его видели, так? Неужели Князев производит впечатление человека, которому нужно преследовать женщину?

– То, что он нравится вам, вовсе не означает, что все от него без ума, – резонно ответил на это Ахметов. – Согласен, он – мужик видный, да еще и при должности, и репутация у него… Но ведь нельзя исключать того, что и ему не всегда «обламывается», да? Одной из девиц даже пришлось уволиться из-за его приставаний!

– Все бывает, но я не могу поверить, что Князев волочится за юбками своих сестричек, а потом еще и мстит им каким-то образом! По-моему, Никифоров просто избрал одну-единственную версию, под которую и пытается подогнать имеющиеся факты. Только вот это «прокрустово ложе» не позволит ему сунуться дальше собственного носа!

– Алла Гурьевна, я на вашей стороне, помните? – поднял руки в защитном жесте Дамир и тут же опустил их обратно на рулевое колесо. – Просто я хочу, чтобы вы поняли: вы влезаете в очень неприятное дело! Я тоже не верю, что Князев – сексуальный маньяк, а уж тем более что он – убийца, но, сами знаете, если Никифоров вытащит на свет божий историю о «преследованиях», то доказать обратное будет очень непросто! Помните печальную судьбу Харви Вайнштейна? Его едва не упекли на пожизненное только лишь из-за одних подозрений, а его слово не значило абсолютно ничего в сонме женских голосов, вопящих о сексуальных домогательствах!

– А вот мне Вайнштейна не жалко, – покачала головой Алла. – Зачем он признался? Продолжал бы твердить о собственной невиновности, нашлись бы защитники – и не только среди мужчин, – и еще неизвестно, чьи голоса пересилили бы общественное мнение!

– Вы намекаете на то, что он и в самом деле виновен?

– Признание – царица доказательств, помните? Я, разумеется, не говорю о временах инквизиции: в «испанском башмаке» или на дыбе любой признается, что колдовал, насылал порчу и уничтожал посевы на полях!

– В сталинские времена существовали и другие методы, не связанные с насилием, – напомнил Дамир. – Пытка сорокачасовыми допросами, лишение сна…

– Ну да, вспомните еще про американскую базу Гуантанамо, только вот Вайнштейна никто не пытал: судя по всему, он боялся, что существуют доказательства его деяний, а не только слова взбалмошных дамочек, потому и признал вину. Другое дело – чего это они все заговорили сейчас, находясь на вершине славы, куда им, судя по всему, помог вскарабкаться именно Харви Вайнштейн? Не нравится – не ешь, как говорится: отказались бы с ним спать, и делу конец!

– Ну да, и карьере в кино – тоже, – хмыкнул Ахметов.

– Знаете, словами Юрия Левитанского – «каждый выбирает по себе», и не только «женщину, религию, дорогу», но и карьеру, репутацию и так далее. Расстановка приоритетов – это то, чем приходится заниматься на каждом шагу, так что нечего на зеркало пенять, коли рожа крива!

– Спорить с вами, Алла Гурьевна, это все равно что пикироваться с Большой Советской Энциклопедией! – рассмеялся Дамир, сдаваясь. – Но я все равно прошу вас хорошенько подумать, надо ли вам оно: может ведь оказаться, что и Князев не так чист, как его белый халат, понимаете? Вы знаете только одну его сторону, но человек многогранен, в особенности такой сложный человек, как Мономах!

Алла внимательно посмотрела на коллегу: неожиданно она ощутила в нем глубину, которой раньше не замечала! А что, если и у Мономаха имеется двойное дно, личная «Марианская впадина», в которую он никого не впускает? Однако она тут же отогнала от себя эту мысль: если никому в этой жизни не верить, и жить-то незачем!

– Если вам небезразлична его судьба, – неожиданно снова заговорил Дамир, – найдите ему хорошего адвоката, пока не поздно!

* * *

Несмотря на то, что Мономах спал с и. о. главного врача больницы Анной Нелидовой и подозревал, что об их отношениях в этой самой больнице знают даже тараканы (которых периодически выводили, а они вновь появлялись с подкреплением), каждый раз, приближаясь к двери в ее кабинете, он ощущал мандраж. Может, дело в том, что еще некоторое время назад кабинет этот принадлежал его заклятому врагу Муратову? Или в том, что Анна, зная, как ему не нравятся разговоры за спиной, старалась свести к минимуму их общение в стенах вверенного ей учреждения, а потому почти не вызывала его к себе – только в крайних случаях. А крайние случаи, как известно, редко бывают приятными.

– Привет! – поздоровалась Нелидова, и от ее нежного тона у него мурашки побежали по спине: не иначе, новости плохие.

– Ты присаживайся, Володя, в ногах правды нет, – добавила она, видя, что он мнется у стола. – Я хотела, чтобы ты услышал это известие от меня, а не от кого-то вроде Тактарова.

– Та-ак… о чем речь? – спросил он, чувствуя, как пересохло в горле. На самом деле каким-то шестым чувством он уже почуял, о чем будет разговор, но его мозг отказывался в это верить.

– Не буду ходить вокруг да около, – вздохнула Нелидова. – В общем, так: с Муратова сняты все обвинения!

Мономах молчал, поэтому она добавила:

– Понимаю, для тебя это большой удар, как и для всех тех, кто надеялся на справедливое возмездие…

– Как такое возможно? – перебил он, устремив на нее непонимающий взгляд. – Он же вор!

– Видимо, это считается не таким уж важным проступком.

– Проступком?! Почему ты не вмешалась, ты же видела документы, разговаривала с людьми, с нашими спонсорами, которые давали деньги, а он их по карманам распихивал!

– Володя, у тебя обо мне сложилось превратное впечатление, – криво усмехнулась Анна, откидываясь на спинку стула. – Ты отчего-то решил, что я посвящена во все тайны и хитросплетения этого мира, включая масонскую ложу и Бильдербергский клуб[2]…

– Какой клуб? – переспросил Мономах.

– Неважно, – отмахнулась Анна. – Я только хочу, чтобы ты понимал: решение принималось на самом верху, я в этом не участвовала. Мне дали понять, что я должна быть благодарна за то, что узнала о принятом решении раньше Муратова!

– Просто блеск… И что теперь? Ты уходишь, меня увольняют, и все становится, как раньше?

– Ну, я никуда не ухожу, можешь быть уверен. Даже наоборот: меня официально назначили главным врачом больницы, так что ничего не будет, как при Муратове. И ты, разумеется, остаешься.

– А что с ним?

– Думаю, в государственные структуры Муратову путь заказан. Как я уже сказала, меня в известность никто не ставил, однако создается впечатление, что ему решили подыскать должность в частном секторе.

– Вот кому-то «повезет»… Можешь объяснить, почему принято такое решение? Ну, отпустить Муратова и сделать вид, будто ничего не было?

– Могу лишь предположить.

– Давай!

– Мне кажется, все гораздо глубже, чем мы думали.

– В смысле?

– Возможно, деятельность Муратова была на руку кому-то еще – повыше его.

– То есть его кто-то покрывал?

– Всех руководящих работников кто-то покрывает, Володя, ты же не мальчик и должен это понимать!

– И тебя?

– И меня.

– Кайсаров?

Она промолчала.

– Кстати, а почему Кайсаров не использовал свое влияние? Он же спал и видел, как бы спихнуть Муратова. Не знаю, что у них там за «терки», но мне казалось, это что-то личное!

– Между прочим, очень хорошо, что ты не стал шпионить для него за Муратовым. Сейчас у Кайсарова проблемы, а Муратов, как видишь, вышел сухим из воды. Ну, а ты, как обычно, на коне и весь в белом!

– То есть теперь Кайсаров может слететь с высокого кресла в Комитете?

– Надеюсь, этого не случится. Знаешь, есть такие существа, которые выживут даже после ядерной войны?

– Да, тараканы.

– Тараканы – и Кайсаров.

– Всегда хотел спросить кое-что, можно?

– Я даже знаю, что именно. Хочешь знать, спала ли я с Кайсаровым?

Он кивнул.

– Было дело. Давно. Все закончилось много лет назад, но мы остались друзьями. У тебя так бывало?

– Только с бывшей женой.

– Ну вот и у нас с Кайсаровым как-то так, хоть мы и не состояли в браке. Он по-прежнему предупреждает меня об опасности и делится информацией, если считает нужным.

– А ты?

– Что – я?

– Ты тоже с ним делишься?

– О нас с тобой? Нет, ему это знать не обязательно. Но если узнает, не его это дело, так что не волнуйся!

– Да я и не волнуюсь, – пожал плечами Мономах. – Просто мне было интересно…

– Не сплю ли я с вами обоими одновременно? – перебила она. – Ты что, шлюхой меня считаешь?

– Не угадала.

– А что тогда?

– Не было ли это заданием Кайсарова, вот что!

– То есть я, типа, Мата Хари? Да кому ты нужен, Мономах, чтоб тебя намеренно соблазнять?!

– Надеюсь, никому.

– Вот именно.

Мономах посмотрел на нее внимательно, пытаясь уловить следы гнева или обиды на ее всегда спокойном и бесстрастном лице, но, как обычно, ничего такого не заметил.

– Я пойду? – спросил Мономах, поднимаясь.

– Иди.

Больше Анна ничего не сказала, и он, выходя, спрашивал себя, действительно ли она такая толстокожая, или ему все-таки удалось ее задеть. С другой стороны, что он должен думать в подобных обстоятельствах? Пусть обижается, если хочет: в последнее время их отношения стали его тяготить, поэтому будет даже лучше, если Нелидова решит их прервать. Мономах отлично понимал, что это проявление трусости с его стороны. Будь он мужиком, сам предложил бы распрощаться и, по возможности, остаться друзьями, но что-то подсказывало ему, что с Анной так не получится. Боялся ли он мести с ее стороны? Возможно. А может, просто устал от отношений, которые никуда не ведут. Для него наступило время задуматься о том, с кем он хочет встретить старость, и Анна Нелидова не была тем самым человеком. Может, нужной ему женщины и вовсе не существует, иначе как объяснить тот факт, что он до сих пор ее не нашел? В его копилке один брак, закончившийся полным фиаско много лет назад, множество ни к чему не обязывающих отношений, но – ничего долгосрочного и многообещающего. Он не строил планов, не пытался представить рядом с собой женщину, которая останется надолго или даже навсегда… Вдруг ему на роду написано быть одному? Если его посадят за убийство медсестры, вопрос отпадет сам собой!

* * *

Алла встретилась с Мариной Бондаренко в «их» кафе, где у них была привычка обедать каждую неделю, и они старались не пропускать встреч, какой бы уважительной ни была причина. Адвокатесса вплыла в небольшое помещение, благоухая своими любимыми французскими духами «Елисейские Поля». Алла предпочитала продукцию «Живанши», но этот аромат от Герлена ей очень нравился – главным образом потому, что всегда напоминал о подруге. Как обычно, одета Марина была сногсшибательно: несмотря на изрядную полноту, эта женщина умудрялась вызывать восхищение у большинства окружающих. Она была яркой, как тропический цветок, внезапно расцветший на сельском лугу, и экстравагантной, но в меру. Алла отлично сознавала, что не может себе позволить одеваться подобным образом, так как будет выглядеть смешно. А Марина умудрялась выглядеть шикарно – в многослойном балахонистом одеянии пастельных тонов, с газовым шарфом, элегантно повязанным вокруг шеи, увешанная золотом, словно новогодняя елка. Украшения сверкали в ее ушах, на пальцах и даже на объемистых запястьях – причем вся эта роскошь, показавшаяся бы на любой другой даме ее возраста излишней и кричащей, смотрелась на Марине естественно, словно она в ней родилась.

– Ты все тоньше и тоньше! – с неодобрением произнесла она, клюнув Аллу в щеку и осмотрев ее с головы до ног. – Того и гляди, я потеряю подругу!

– Ох, если бы! – рассмеялась Алла. – Килограммы уходят так медленно, что мне иногда хочется все бросить и вернуться к поеданию пончиков!

– И правильно хочется: с пончиками мы гораздо счастливее, чем без них… Вовчик! – подозвала она официанта. Он знал этих клиенток в лицо, поэтому даже и не подумал предложить им меню.

– Вам как обычно? – доброжелательно поинтересовался он.

– Да, дружок… две корзиночки… и еще два эклера, ваших фирменных, и, пожалуй… Мороженое шоколадное есть?

– А как же!

– Три шарика с орехами и кленовым сиропом!

– А вам еще что-нибудь принести? – вежливо поинтересовался паренек у Аллы, тоскливо помешивающей ложечкой содержимое своей чашки.

– Нет, благодарю, – попыталась лучезарно улыбнуться она, но, глянув в зеркало, убедилась, что попытка выглядит жалко: одна мысль о пирожных, которые будет с аппетитом уплетать Марина, делала ее несчастной. Диетолог Добрая (кстати, совсем она не добрая, а настоящий Гитлер в юбке!) уверяла Аллу, что наступит момент, когда ее нынешняя диета с отказом от мучного и сладкого в пользу зелени и нежирного мяса и рыбы станет образом жизни, и она перестанет ощущать нехватку вредной пищи… Ха – ничего подобного! Алле порой снились пирожные с кремом, ее любимая «картошка», щедро присыпанная какао-порошком, фруктовый торт, сдобренный сиропом и проложенный вишневым повидлом посередине, и «Прага» с завитушками горького шоколада и взбитого кофейного крема. Ну что ей с этим делать? Алла нашла единственный выход – пробегать мимо прилавков с тортами и пирожными, словно за ней гонится стадо бизонов, которое преследуют одновременно индейцы и ковбои. Однако Марина, словно нарочно, требует, чтобы они продолжали встречаться именно в этой кондитерской, отказываясь от предложений подруги сменить место на заведение с менее калорийным меню.

– Это ты худеешь, – говорит она, качая головой. – А я считаю, что у меня всего столько, сколько надо, и именно там, где нужно, поэтому не собираюсь лопать всякие там корешки, как зайчик, и не пытайся меня заставить!

Пока официант собирал заказ, Алла поведала подруге, зачем попросила о внеочередной встрече.

– Ты уверена, что он невиновен? – спросила адвокатесса, молча выслушав рассказ Аллы об убийстве медсестры.

– Как в себе самой!

– И ты говоришь так не потому, что влюблена в этого доктора, как сиамская кошка, а потому…

– Потому что я знаю его достаточно, чтобы понять: он не способен на такое жестокое убийство!

– То есть просто на убийство он способен, я правильно понимаю?

– Кончай издеваться! – надулась Алла, понимая, что подруга специально ее подначивает, чтобы узнать побольше об их с Мономахом отношениях. Однако она не попадется на эту удочку – ни за что!

– Ладно-ладно, больше не буду, – усмехнулась адвокатесса. – Никифорова я знаю: он мужик препротивный, и общаться с ним, скажу я тебе, удовольствие ниже среднего! Среди нашего брата – и сестры – он славится своей узколобостью и зацикленностью на одной-единственной версии, в которую вцепляется, как бульдог, не желая слушать никаких доводов.

– Это – наш случай!

– Да любой случай, можешь не сомневаться! Ладно, займусь я твоим Мономахом – если, разумеется, он сам согласится.

– Он согласится, – уверенно сказала Алла.

– Ну, а как вообще дела? – поинтересовалась Марина, сочтя беседу о Мономахе законченной.

– В смысле?

– Ну, в личной жизни, с детективом?

– С Митей? Да все нормально…

– Фи, как прозаично! «Нормально» – и все? Ты говоришь так, словно вы уже тридцать лет женаты!

– А чего ты от меня ждешь? – передернула плечами Алла.

– Ну, я, по меньшей мере, надеялась, что наш частный сыщик поможет тебе избавиться от навязчивой идеи захомутать доктора, – вздохнула адвокатесса. Ее отвлекло появление официанта с подносом. Надкусив сразу два пирожных, Марина посмотрела на несчастное лицо подруги и спросила:

– Ты уверена, что не хочешь присоединиться? Завтра можешь ограничиться сельдереем и водицей!

– Диетолог утверждает, что «срываться» вредно для диеты, – вздохнула Алла, качая головой. – Ты не представляешь, как мне хочется… Но нет, спасибо.

– Ну и сила воли у тебя! – восхитилась адвокатесса и закинула в рот остатки эклера. – А вот с Митькой ты неправильно поступаешь – не узнаю тебя, подруженька!

– Почему это?

– Да потому, что не любишь ты его! Не знаю, он ли виноват – мужики ведь такие сволочи, между нами! Или дело в том, что к моменту вашей встречи ты уже по уши увязла в Мономахе… В любом случае, тебе надо с ним разобраться.

– И как ты это себе представляешь? Мы живем в одной квартире!

– Я-то никак не представляю: ни один мужик у меня никогда не жил, ты же знаешь!

Это была чистая правда: Марина оберегала свое жилище от нашествия «гуннов» в лице представителей противоположного пола, как Цербер охранял ворота в ад. Что занимательно, адвокатесса редко бывала одна: то и дело она встречалась с мужчинами, причем все они сплошь были богатыми или, на худой конец, знаменитыми, однако ей никогда не приходило в голову выйти замуж. Не то чтобы не звали – просто Марина привыкла жить одна, и мысль, что придется делишь жилплощадь с кем-то еще, а не быть там полновластной хозяйкой, приводила ее в ужас.

– Допускаю, что вытурить сыщика будет непросто, но ты должна попытаться: скажи ему правду.

– Какую правду-то?

– Что любишь другого человека – чего проще!

– Ну да, проще пареной репы! – хмыкнула Алла.

– А иначе затянет, не дай бог, поженитесь и станете мучиться – оба.

– Я хочу ребенка, – неожиданно для самой себя выпалила Алла.

– Чего ты хочешь? – выпучила глаза Марина.

– Не чего, а кого, – поправила Алла. – Ребенка хочу, понимаешь?

– Хочешь стать матерью-одиночкой? А ты хорошо подумала?

– Даже не представляешь, насколько хорошо!

Марина помолчала, сосредоточенно жуя пирожное.

– Ну, тогда ладно, – сказала она наконец. Алла, ожидавшая уговоров и попыток ее разубедить, очень удивилась.

– И все? – недоверчиво спросила она.

– А что тут скажешь? Биологические часы и все такое… Я-то, ты же знаешь, детей никогда не хотела. То есть, если бы меня все-таки угораздило выйти замуж официально, и они появились бы – наверное, я бы не возражала, но чтобы мечтать завести маленького человека, похожего на меня… Нет, пожалуй, нет! Но ты – не я, верно? Если ты и в самом деле этого хочешь, дерзай: глядишь, станешь отличной мамкой, а твоя дочь будет называть меня «тетей Мариной»!

– Дочь?

– Да брось, у тебя может быть только девка!

Неожиданно Алле стало невероятно легко. Раньше она не решалась поделиться своими мыслями о ребенке ни с одной живой душой, а теперь, поговорив с Мариной, поняла, что зря не сделала этого раньше.

– Ну, а на работе как? – снова перевела разговор на другую тему адвокатесса. – Или ты сейчас только своим Мономахом занимаешься?

– Да нет, кто ж мне позволит! – отмахнулась Алла. – Начальство «скинуло» одно дельце.

– Интересное?

– Я бы так не сказала.

– И кого же грохнули на этот раз?

– На этот раз – никого, но одну женщину кто-то преследует.

– Разве СК занимается такой ерундой? – удивилась Марина.

– Обычно нет, но ты же понимаешь – начальство! Кстати, это не просто женщина, а медработник. Онколог, если точно.

– А имя у онколога имеется?

– Инга Цибулис.

– Ого!

– Ты что, знаешь ее?

– Она довольно известна.

Алла встревоженно поглядела на подругу.

– Только не говори, что ты…

– Да нет, не я: секретарь суда, моя давняя приятельница Лена, схлопотала отвратительный диагноз пару лет назад. Сама понимаешь, в онкодиспансере лечиться ей не слишком-то хотелось, ведь там гарантий не дают…

– А что, где-то дают? – перебила Алла. – Онкология, насколько я понимаю, штука непредсказуемая!

– Ну да, – согласилась Марина, – потому и подход тут нужен индивидуальный, а когда идет неиссякаемый поток пациентов, врач не слишком-то и заинтересован в излечении каждого отдельного индивида, понимаешь?

– По-моему, подруга, ты говоришь страшные вещи: как это – врач не заинтересован в излечении?!

– Тебе повезло, что ты, тьфу-тьфу-тьфу, не сталкивалась с такими ситуациями, а вот мне, грешным делом, приходилось. И, скажу я тебе, о врачах у меня впечатление двойственное: с одной стороны, без них никак, с другой – лучше обходить их стороной, если сильно не припекло! К несчастью, секретаря суда шибко припекло, вот она и кинулась искать, где бы голову, так сказать, приклонить, какому врачу довериться.

– И нашла Ингу Цибулис?

– Ну да, типа того.

– Почему – типа?

– Цибулис ее отфутболила.

– А разве так можно? То есть, разве врач может отказать пациенту? Или проблема в цене, ведь Цибулис работает в частном секторе?

– Да нет, денег хватало, но, видишь ли, оказалось, что Цибулис в центре на привилегированном положении: она сама выбирает себе пациентов. Кажется, это связано с ее специализацией.

– Что, какая-то особенная?

– Ну, на мой непросвещенный взгляд, нет, – пожала плечами Марина. – Она занимается раком груди, но больные почему-то проходят строгий отбор. Берет Цибулис только тех, кого считает подходящими пациентами, и Лена ей не подошла.

– И как она это объяснила?

– Особыми методами лечения. Вроде бы Цибулис использует какие-то инновации, не всегда одобряемые официальной медициной.

– Травами, что ли, лечит?

– Она не раскрывает своих секретов, но пациенты довольны, а это в частной медицине главное, верно? У Цибулис очень высокий процент излечения, поэтому все так стремятся попасть именно к ней, но она, как оказалось, весьма разборчива!

– Да уж! А как же твоя приятельница?

– Обратилась в онкодиспансер по месту жительства и, слава богу, жива-здорова.

– То есть у нее ремиссия?

– Ну да. Операция, химия – все, как обычно. Чувствует себя хорошо, говорит, что стала больше ценить жизнь!

Взгляд Аллы задумчиво блуждал по залу, пока не наткнулся на парочку за угловым столиком. По виду студенты, парень и девушка сидели, наклонив головы друг к другу. На столе перед ними стояли две чашки кофе, а на тарелках лежали остатки эклера и «картошки». То и дело хихикая, они вилками отламывали кусочки пирожных друг у друга – судя по всему, не могли позволить себе взять по два, поэтому делились друг с другом, чтобы попробовать разные. Алла вспомнила себя в этом возрасте. В девяностые, когда каждый перебивался, как мог, у родителей не было возможности давать ей карманные деньги, и, начиная со второго курса, Алле приходилось подрабатывать в суде секретарем. Платили копейки, но жаловаться грех – она многому там научилась. Зарплату тратила на книги, походы в кино и – обязательно раз в неделю на посещение кафе. Она едва наскребала на одно-единственное пирожное и чашку кофе или чая… Сейчас того кафе уже нет, а Алла, если бы хотела, каждый день могла бы заказывать по торту, только вот теперь ей это совершенно не нужно. Удивительно, как мало человеку необходимо в юности, и каким требовательным он становится с годами! И эта требовательность, очевидно, лишает его способности быть счастливым.

– Ты будешь эту «корзиночку»? – спросила Алла, отрываясь от созерцания парочки и плотоядно разглядывая воздушное пирожное с бело-розовым сливочным кремом и увенчанное вишенкой в окружении долек абрикоса.

– Вот это другой разговор, подруга! – обрадовалась Марина. – Вовчик, поди-ка сюда!

* * *

Сидя на бревне, Мономах не отрываясь глядел на свинцово-серую гладь воды. Где-то вдали раздавался радостный лай Жука, громадного ирландского волкодава. Когда-то привезенный маленьким щенком, пес стал постоянным спутником и лучшим другом отца. Сейчас, видимо, пес заприметил белку, загнал ее на дерево и теперь скачет вокруг, жалея, что не умеет летать или хотя бы лазать так же здорово, как этот маленький пушистый зверек.

Мономах любил это озеро, со всех сторон окруженное деревьями, уже покрывающимися зеленым налетом, который вскоре, при условии теплой погоды, превратится в яркую, свежую весеннюю листву. Собственно, это озеро и стало причиной, по которой Мономах выбрал тут участок для дома. Артем тогда находился на сборах и предоставил отцу решать, где лучше выстроить загородное жилище, и с тех пор ни тот, ни другой ни разу не пожалели о таком выборе.

В голове Мономаха лениво плавали невеселые мысли, наползая одна на другую, словно облака, заслоняя друг друга и не позволяя сосредоточиться на чем-то одном. Он думал о Муратове, который избежал справедливого наказания и теперь, скорее всего, неплохо устроится в какой-нибудь частной клинике на руководящей должности – похоже, у него сильные покровители. Такие, которые способны заткнуть за пояс даже такого человека, как Кайсаров!

Мономах думал о несчастной погибшей медсестре. Не столько, правда, о ней самой, сколько о тех, кого она оставила – бабушке, сыне и сестре-инвалиде. Как они без нее, без ее заработка и заботы?

А еще он не мог не думать о себе – о том, насколько сильно следователь Никифоров желает засадить его за решетку. Здравый смысл твердил, что этого не случится, ведь он, Мономах, не причастен к убийству, однако тревожный червячок сомнения не давал успокоиться: а вдруг все же?..

– Владимир Всеволодович, вот вы где!

Он едва не свалился с бревна – настолько не ожидал услышать этот голос в данный момент: перед ним, улыбаясь, стояла Суркова. Ее левая рука покоилась на холке Жука, сжимавшего в пасти длиннющий дрын.

– Сархат сказал, что вы пошли гулять с собакой, и я вспомнила, что вы любите делать это у озера, – добавила она, предвосхищая его вопрос.

– Что-то случилось? – спросил он, двигаясь дальше по бревну, чтобы освободить Алле место. Она присела рядом и окинула взглядом панораму озера.

– Здесь очень красиво, – сказала она. – Такой мирный пейзаж…

– Алла Гурьевна, давайте сразу к сути, ладно? – Мономах не был настроен философствовать. – Вы бы не приехали просто так, поэтому я делаю вывод, что что-то произошло. Видимо, нечто плохое?

– Ну к сути, так к сути, – вздохнула Алла, переводя взгляд на собеседника. – Я кое-что узнала по вашему делу.

– По моему?

– Не придирайтесь к словам, Владимир Всеволодович! По делу убитой медсестры, если вам так больше нравится, только вот ей уже все равно, а вы можете попасть в жернова правосудия по одному кивку Никифорова!

– Что, все настолько серьезно?

– Вы даже не представляете!

– Но что у него есть? – недоуменно развел руками Мономах. – Одни только предположения! Ни орудия убийства, ни других доказательств!

– Помните три составляющих, позволяющих определить преступника?

– Мотив, возможность и средство?

– Верно. Так вот, средство действительно пока не нашли, зато есть возможность: вас застали на месте преступления!

– Что само по себе удивительно! – пробормотал Мономах.

– Не думаете ли вы, что мне не приходило это в голову? Действительно, странно, что патруль оказался на месте убийства буквально через несколько минут после того, как вы обнаружили жертву: мы сейчас как раз выясняем, как им это удалось!

– Ну, а насчет мотива? – спросил Мономах. – Какой мне резон убивать Ольгу? Неужели кто-то поверит, что я имел с ней романтическую связь? А даже если и так – зачем мне от нее избавляться, ведь я не женат, и, даже если бы все выплыло наружу, мне от этого ни жарко, ни холодно!

– Это в том случае, если связь была добровольной.

– Ч-что?

Лицо Мономаха вытянулось, когда он начал осознавать, о чем говорит Алла.

– Никифоров разрабатывает версию о том, что вы преследовали Ольгу, пользуясь служебным положением.

– Каким положением? Она же работала в другом учреждении!

– Но раньше – в вашем отделении, верно? Кроме того, у Никифорова есть два свидетеля, утверждающие, что Ольга – не единственный объект ваших домогательств.

– Да какие еще свидетели?!

– Вам знакома некая Лариса Мутко?

– Кто-кто?

– То есть вы ее не знаете?

– Послушайте, Алла Гурьевна, вы хоть представляете, с каким количеством людей мне приходится ежедневно общаться? Если речь о пациентке, то неудивительно, что я ее не помню: я запоминаю диагнозы, а не имена!

– Мутко работает в отделении вашего коллеги Тактарова…

– Но тогда я могу знать ее только в лицо, а никак не по имени!

– Но она вас обвиняет в домогательствах.

– Абсурд! Пусть скажет мне это в лицо!

– Это можно устроить, причем без привлечения следственных органов: пусть ваш главный врач устроит вам очную ставку. В конце концов, такие проблемы обычно решаются в коллективе, если, конечно, не имело место физическое насилие…

– Насилие?! Алла Гурьевна, вы серьезно?

– Владимир Всеволодович, если бы я верила в эту информацию, то не пришла бы к вам, но я хочу, чтобы вы понимали всю серьезность положения.

– Вы сказали, есть два свидетеля. Кто второй?

– Анна Капустина. Ее вы тоже не знаете?

– Ну почему же, знаю: эта медсестра действительно работала у меня и была уволена.

– За что вы ее уволили?

– Это не имеет значения.

– Имеет. Так за что?

– За халатность.

– А поподробнее?

– Хорошо. Капустина едва не убила пациентку, по ошибке закачав ей в капельницу два несовместимых препарата, и только счастливая случайность спасла больную от смерти. Так достаточно подробно?

– Достаточно, только вот, по моим сведениям, Капустина написала заявление по собственному.

– Естественно, я не стал портить ей будущее и позволил уволиться.

– Есть кто-то, кто может подтвердить ваши слова?

– Разумеется – лечащий врач пациентки, которая чуть не отправилась на тот свет: если бы не его внимательность, так бы и произошло!

– Получается, у Капустиной на вас зуб?

– По-моему, она должна быть мне благодарна!

– Возможно, она так не считает? Вы правы в одном: свидетели нуждаются в тщательной проверке. Одно дело, когда они общаются со следователем, и совсем другое – когда им будет грозить очная ставка с вами. Смогут ли они лгать, глядя вам в глаза?

– А если смогут?

– Тогда будем думать, однако, если женщины врут, каков мотив? Допустим, Капустина мечтает отомстить, но как же Мутко, у нее-то какие причины?

– Только та, что она работает у Тактарова.

– Вы намекаете на вашу с ним давнюю вражду? – задумчиво потерла подбородок Алла. – Думаете, он может быть заинтересован в том, чтобы вам насолить?

– Я считаю, все серьезнее, – вздохнул Мономах.

– В смысле?

– Главврач сообщила мне, что с бывшего главного Муратова сняты обвинения во взяточничестве и хищении государственных и благотворительных средств, а Тактаров, как известно, являлся его правой рукой.

– Муратов что, возвращается?!

– Нет, слава богу, но…

– Понятно. Как это повлияет на вас?

– Пока никак. Во всяком случае, я на это надеюсь, а что будет потом – кто же может сказать? Но дело не в этом, Алла Гурьевна!

– Я очень хорошо вас понимаю, Владимир Всеволодович, – кивнула Алла. – Ужасно, когда преступник уходит от наказания. Еще ужаснее, когда тебе кажется, что ты сделал все для того, чтобы он отправился на нары, и прокурору остается лишь зачитать обвинение, но злодей, как мокрая рыба, выскальзывает из рук правосудия!

– У вас такое случалось?

– И не раз. К счастью, чаще мы добиваемся успеха, но бывает и так. Я вам сочувствую: тяжело столкнуться с несправедливостью, но жизнь редко нас балует – обычно подсовывает сомнительные сюрпризы! Однако не стоит отчаиваться: в конце концов, кто такой этот Муратов – вор и негодяй, верно? Рано или поздно жизнь его накажет!

– А если нет? – спросил Мономах, глядя Алле в глаза. – Что, если он станет осторожнее, наученный горьким опытом?

– Знаете, я раньше часто задумывалась об этой проблеме, мучилась сомнениями, задавалась вопросами… А потом перестала.

– Почему?

– Потому что поняла, что такие люди сами отлично понимают, что поступают неправильно. Они все время боятся, что кто-то узнает об их преступлениях, поэтому никогда и ни с кем не могут быть до конца откровенными, не имеют права расслабиться и всегда ожидают, что их поймают. Это ли не наказание?

– Ну, в случае Муратова, может, оно и так, – нехотя согласился Мономах, снова переводя взгляд на озеро, у кромки которого резвился Жук: сам себя развлекая, он ронял палку в воду и, поднимая тучи брызг, прыгал за ней. – По крайней мере, он никого не убивал. А вот как быть с теми, кто отнимал жизни?

– Вы сейчас о ком-то конкретном говорите? – спросила Алла. – Например, об убитой медсестре?

– И о ней в том числе. Вы думаете, что таких тоже можно оставить «мучиться» на свободе?

– Нет, такие должны сидеть в тюрьме, и каждый человек, работающий в системе правосудия, обязан делать все, чтобы этого добиться. Беда в том, что никто не всесилен, Владимир Всеволодович! Вот вы можете спасти любого пациента?

– К моей большой удаче, Алла Гурьевна, в моем деле речь редко идет о спасении жизни, ведь чаще приходится оперировать плановых больных!

– Хорошо, давайте я перефразирую: вы всегда можете поставить человека на ноги после травмы или тяжелой болезни?

– Нет, конечно, ведь я не бог… Хотя Гурнов считает, что все хирурги болеют звездной болезнью, но опыт расставляет все по своим местам: мы учимся принимать неизбежное.

– Вот и мы тоже, – со вздохом сказала Алла. – Не всегда все зависит от нас, хоть мы и стараемся себя в этом убедить! К примеру, сейчас я занимаюсь делом одного онколога…

– Он кого-то убил?

– Она, – поправила Алла. – Это женщина. И – нет, она никого не убивала. Это ее преследует неизвестный, и она напугана, растеряна… Но я упомянула ее не поэтому, а потому, что ее профессия связана с большим количеством разочарований. Я права?

– Я никогда не понимал, почему люди идут в эту область медицины, – качая головой, ответил Мономах. – Слишком высокий уровень смертности, а человеческий геном изучен так мало, что ожидать больших прорывов в ближайшем будущем не приходится!

– И все же они работают, не позволяя неудачам вогнать себя в тоску. Не бросают все к чертовой матери, а продолжают кропотливо делать свое дело в надежде на то, что для кого-то их усилия окажутся не напрасными!

– Поэтому еще более странно, что кто-то желает ей зла, – заметил Мономах. – Может, она кого-то не спасла? Родственники пациентов обычно склонны винить врачей… Это, в сущности, понятно, ведь кого-то обвинить надо, а до бога далеко, да и верят в него не все!

– Я как раз хотела с вами кое о чем посоветоваться. Скажите, насколько разборчивым может быть врач при выборе пациентов?

– Что, у кого-то есть выбор? – усмехнулся Мономах. – Видимо, ваша онколог работает в частной медицине!

– В точку, Владимир Всеволодович!

– Ну, тогда… Понимаете, я не специалист в онкологии, но есть области, в которых подбор «правильных» пациентов действительно имеет значение. К примеру, когда речь идет о различных экспериментальных методах лечения.

– Что значит «правильные» пациенты?

– Ну, такие, которые подходят для участия в испытаниях каких-то препаратов…

– Это законно?

– Вполне, если больные в курсе, что участвуют в эксперименте.

– И что, многие соглашаются?

– Представьте себе, что вы умираете – ну, чисто гипотетически. Государственная медицина от вас отказалась, так как испробовала все, что имелось в арсенале, и больше не осталось вариантов лечения, применяемых в случаях, подобных вашему. Вы отправляетесь домой, гадая, доживете ли до следующего дня рождения, и вдруг узнаете, что кто-то где-то набирает пациентов для участия в исследованиях новых методов лечения. Вы откажетесь от возможного шанса или стремглав броситесь к врачу, который этим занимается? Повторяю, вы – умираете!

– Наверное, брошусь, – медленно произнесла Алла. – Особенно если буду знать, что есть положительные результаты.

– В России это не очень развито, но в Европе и США – сплошь и рядом. Вы даже не представляете, Алла Гурьевна, сколько в мире разнообразных болезней, а ведь есть еще всяческие синдромы! К примеру, есть такой синдром Хатчинсона-Гилфорда, или проще – прогерия…

– Это, если не ошибаюсь, преждевременное старение? – перебила Алла.

– Верно. Или, допустим, витилиго. Никогда не слышали?

Алла качнула головой.

– Это такое хроническое заболевание, вызывающее появление белых пятен на коже. Им страдает всего лишь полпроцента населения Земли… Кстати, одна известная модель страдает этим синдромом, и это не мешает ей в карьере. Не мешало и Майклу Джексону…

– Джексону?

– Он это не афишировал, само собой. Возможно, его неистребимое желание «стать белым» как-то связано с этим: будь он просто черным, вполне вероятно, его бы это не беспокоило. Или, ближе к моей специфике, фибродисплазия – заболевание, влияющее на соединительную ткань – она, грубо говоря, постепенно превращается в кость. Его врожденным классическим симптомом является порок развития большого пальца, и какого-то одного способа лечения этого синдрома нет, поскольку операция по удалению кости заставляет организм еще интенсивнее превращать ткань в кость. А есть еще порфирия, синдром Туретта, аналгезия и так далее. Официальных методов лечения не существует в принципе – только экспериментальные! Онкология – малоизученная область медицины, и каждая опухоль индивидуальна, потому-то и невозможно придумать таблетку или инъекцию, которая лечила бы от всех видов рака. К счастью, наука не стоит на месте, и многие подходы, поначалу считавшиеся экспериментальными и не признаваемые официальной медициной, стали вполне себе обычными в наши дни!

– Спасибо за консультацию, доктор, – улыбнулась Алла. – Теперь мне все понятно!

– Что будете делать?

– Как обычно – искать тех, кому выгодно. Должен быть кто-то, ненавидящий врача так сильно, чтобы желать испортить ей жизнь!

– По крайней мере, не настолько, чтобы убивать… – мрачно процедил Мономах.

– Тьфу-тьфу-тьфу, Владимир Всеволодович: надеюсь, до этого не дойдет! Вообще все эти выходки больше похожи на… – она осеклась, зацепившись за мысль, неожиданно пришедшую в голову. Через минуту, не обращая внимания на вопросительный взгляд собеседника, Алла добавила: – Обещайте мне одну вещь, Владимир Всеволодович, ладно?

– Я не могу обещать, пока не узнаю, о чем речь.

– Обещайте, что встретитесь с адвокатом.

– Считаете, это необходимо?

– Боюсь, что да.

– Ну, тогда…

– Вам не придется никого искать, – быстро добавила Алла. – Адвокат – моя подруга Марина Бондаренко. Она опытный специалист, прокурорские ее побаиваются, а следователями она закусывает между основными блюдами.

– И как такой человек сумел с вами подружиться?!

– В обычной жизни она – чудо-женщина, нежная и ласковая. Но вам ведь не нужна ее ласка, верно? Вам требуется ее бульдожья хватка и умение защитить клиента. Все это есть в Марине, иначе я не стала бы вам ее рекомендовать.

– Но согласится ли она мне помогать? Вы уже нашли кое-что, способное выставить меня в невыгодном свете!

– Она в курсе. А еще Марина знает, что я вам верю – ей этого достаточно.

– Тогда и мне достаточно того, что вы верите ей, – усмехнулся Мономах. – И спасибо, что не бросаете – поверьте, я это ценю!

– Ну, а зачем же еще нужны друзья? – улыбнулась она, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло от сказанных им слов. – Ой, глядите, Жук кого-то поймал?!

Вскочив на ноги, Мономах кинулся к воде: пес и в самом деле тащил нечто, напоминающее птицу.

– Это же утка! – воскликнула Алла, подбегая к собаке сразу за Мономахом. – Бедная птица, он же ее слопает!

Неожиданно Мономах расхохотался и отступил. Алла подняла на него удивленный взгляд.

– Что тут смешного?! – воскликнула она, пораженная неожиданной жестокостью, которой раньше в нем не замечала.

– Это действительно утка, Алла Гурьевна, – все еще смеясь, ответил он. – Подсадная утка! Вернее, пластиковая, – видимо, кто-то решил украсить озеро или собаки с участка утащили!

Теперь и Алла увидела, что в пасти Жука зажата игрушка. Она так походила на живую птицу, что сразу было невозможно отличить подделку! Жук радостно вилял хвостом, переводя взгляд с Аллы на Мономаха, пытаясь понять, чем же так развеселил их, но определенно довольный тем, что ему это удалось.

* * *

Антон терпеть не мог медицинские учреждения: едва переступая их порог, он сразу начинал чувствовать себя больным! Отчасти виной тому был печальный опыт нескольких ранений, но больше – самые ужасные воспоминания детства, когда он угодил на больничную койку с аппендицитом. Белые халаты – если, конечно, они не принадлежали поварам, – вызывали у него легкое головокружение и желание спрятаться, он никогда не приходил в восторг от медсестричек, частенько вызывающих сексуальные фантазии у его коллег. Поэтому Антон обрадовался, узнав, что профессор Изварский, с которым ему порекомендовали побеседовать, находится в отпуске и обретается на собственной даче на берегу Ладожского озера.

– Инга – весьма способная девочка, – говорил Изварский, разливая по огромным, похожим на супницы чашкам черный, как деготь, чай. Он принимал Шеина на веранде с видом на соседний двор, где в этот самый момент его хозяин жег оставшуюся с осени опавшую листву и сухие ветки. Запах дыма врывался в открытое окно веранды, но Антон и не думал возражать: после городских выхлопных газов дым казался даже приятным. – Какое-то время я думал, что она разочаровалась в профессии, но потом, похоже, все наладилось!

– Вы давно знакомы? – спросил Антон.

– Давно, – кивнул профессор. – Видите ли, Инга проходила у меня ординатуру. Очень целеустремленная, знающая… Немного чересчур амбициозная, правда, но это нормально для молодого врача!

– В чем это выражалось?

– В уверенности, что она может вылечить всех. Как я уже сказал, для молодого специалиста, еще не похоронившего первый десяток пациентов, это в порядке вещей.

– Не похоронившего… – начал было Шеин, но профессор тут же его перебил:

– А чего вы хотите? Да, время не стоит на месте, наука развивается, и теперь мы можем спасти тех, кого еще десять лет назад сочли бы безнадежными, но мы не боги! Зачастую люди приходят к нам в запущенном состоянии, да и на препараты все реагируют по-разному… Чего уж говорить, у нас, у онкологов, в медицинском сообществе самые обширные кладбища!

– Борис Лаврентьевич, а почему вы сказали, что Инга в какой-то момент разочаровалась в профессии? – задал отвлекающий вопрос Антон: кладбища, по понятным причинам, привлекали его еще меньше, чем больницы.

– Вот сразу видно, где вы работаете – каждое слово запоминаете! – усмехнулся профессор. – Да, было такое время, сразу после стажировки в Штатах.

– Инга ездила в Америку?

– Да, по программе обмена между медицинскими вузами. Было это лет… да, пожалуй, лет двадцать пять тому. Ей посчастливилось попасть в огромную частную клинику, очень дорогую и прекрасно оборудованную – нам тогда такой уровень и не снился! Вернулась Инга вдохновленная, и тогда у нее появилась идефикс: уехать жить и работать в США.

– Чего ж не уехала?

– Думаете, это так просто? Нет, найти возможность просто уехать можно, но вот работать по профессии – весьма проблематично! Вы представляете себе, сколько учатся на врача в Штатах?

– Очень долго?

– Пятнадцать-двадцать лет, если мы говорим о специалистах в конкретной медицинской области.

– Ого! – присвистнул Шеин. – А работать-то когда?

– В том-то и дело! Наш медицинский диплом в Америке не действителен, и это означало, что, даже если Инга сумеет уехать, то свою профессиональную деятельность ей придется начинать практически с нуля!

– К этому ваша ученица, как я понимаю, готова не была?

– Нет. Инга трезво смотрела на вещи: исследовав проблему, она пришла к выводу, что переезд невозможен. Но ей глубоко в душу запала та клиника с ее новейшими разработками, оборудованием и, чего уж скрывать, деньгами. Думаю, ни для кого не секрет, что врачи в Штатах – не только уважаемая, но и весьма высокооплачиваемая профессия! А в нашей стране, к сожалению…

– В частных клиниках врачи имеют возможность зарабатывать, – заметил Антон.

– Согласен, – кивнул профессор. – Но в тот момент, когда Инга посетила Америку, дела обстояли иначе. А еще она всегда отстаивала разнообразные нетрадиционные методы лечения онкологических заболеваний, так как обычно возможности врачей нашей специальности весьма ограничены…

– Простите, а что значит «нетрадиционные» методы лечения?

– Видите ли, молодой человек… вы уж извините, но, думаю, мой возраст позволяет вас так величать?

– Само собой, – согласился Антон, подумав, что в последнее время все меньше людей могут так к нему обратиться, ведь он не молодеет. Так что, пожалуй, это даже приятно.

– Так вот, – продолжал профессор, – медицина, опирающаяся на традиционную, признанную науку, предлагает три основных вида лечения онкологии: это оперативное вмешательство, лучевая терапия и химиотерапия. Многие пациенты, испробовавшие на себе все эти методы и не получившие желаемого результата, вынуждены обращаться к экспериментальной клинической медицине. Экспериментальными методами терапии мы считаем те, которые на сегодняшний день не до конца апробированы и не включены в протокол Всемирной организации здравоохранения. Они находятся на стадии клинических испытаний и требуют дальнейшего изучения.

– И что же это за методы?

– Ну, во-первых, генная терапия. Она разработана для людей, у которых можно предположить генетическую предрасположенность к развитию злокачественных опухолей, и основана на введении в опухоль генов, побуждающих раковые клетки погибать или, как минимум, препятствующих их размножению.

– И что, помогает?

– Одним помогает, другим – нет. Понимаете, все индивидуально, и не только в онкологии. Вот, к примеру, обычные лекарства – скажем, от гипертонии: кому-то помогают одни, кому-то другие. То же и с обезболивающими… Потому-то и существует столько разнообразных подходов.

– Есть и другие?

– Разумеется. Допустим, криоабляция, заключающаяся в замораживании пораженной ткани и введении ее в состояние некроза. Беда в том, что прилегающие здоровые клетки при этом тоже страдают, поэтому такой метод подходит далеко не всем. Существуют также лазеротерапия, ангиостатические препараты, направленные на препятствование образованию капилляров в опухоли. В некоторых случаях хорошо работают анаэробные бактерии, уничтожающие центр опухоли, до которого не добраться обычными способами. К последним и высокотехнологичным методам экспериментальной терапии относятся нанотерапия и таргетная терапия.

– А это что за звери?

– В организм вводится наногильза с микроскопическими частицами золота. Эта гильза способна обнаружить и уничтожить злокачественный очаг.

– Золото? Наверное, дороговато выходит!

– Противоопухолевое лечение редко бывает дешевым, особенно за границей, зато там предлагается широкий спектр различных экспериментальных программ, дающих отчаявшимся людям надежду. Впереди всех в этой области находятся Штаты, Израиль и Германия. Проблема в том, что в России практически отсутствуют подобные программы, и врачам нечего предложить пациентам, прошедшим все традиционные стадии. И каков результат? Больные обращаются к магам, волшебникам и прочим мошенникам, надеясь получить то, чего не может предоставить медицина. А потом… потом они умирают.

– А почему же у нас с этим так плохо? – спросил Антон. – В смысле, с экспериментальной медициной?

– Ну, во-первых, считается, что к ней можно прибегать лишь в том случае, когда традиционные клинические способы уже испробованы и не дали результатов. На нее решаются лишь люди с обильно метастазирующей опухолью и те, кому предписано не радикальное, а паллиативное лечение. Сами понимаете, что на этой стадии мало у кого есть шанс выздороветь, ведь обратить слишком далеко зашедший процесс вспять невозможно! Во-вторых, по мнению некоторых специалистов, эффективность экспериментального лечения злокачественных опухолей составляет примерно двадцать два процента, что считается незначительным.

– Незначительным?! – возмутился Антон, вопреки собственному желанию, захваченный рассказом специалиста. – Если из ста человек, которые все равно бы умерли, выживут двадцать два…

– Вы правы, молодой человек, – с улыбкой прервал его профессор. – Для пациентов и их родных это очень приличный результат, но вы же знаете, как медленно движется бюрократия! Российская медицина, вынужден признать, чрезвычайно неповоротлива, и для того, чтобы внедрить что-либо инновационное, приходится пройти такие круги адовы, что это мало кому по плечу! Ну, а еще давайте посмотрим на эту проблему с точки зрения тех, от кого все зависит: экспериментальная медицина отнюдь не безопасна! Она требует персонифицированного подхода, то есть лечение должно подбираться в зависимости от молекулярно-генетических особенностей конкретного пациента. Но персонифицированная медицина только-только зарождается, а значит, нет никаких гарантий, что химиотерапия, к примеру, вместо лечения не убьет пациента, малоизученная таргетная терапия не вызовет появления новых опухолей и так далее! Даже в Европе и Америке существует всего несколько крупных центров, занимающихся последними разработками в экспериментальном лечении онкологии, причем каждый из них специализируется в чем-то одном. Скажем, Мемориальный онкологический центр Слоуна-Кеттеринга проводит процедуры химической и термической абляции, а немецкий центр изучения рака при университете Гейдельберга применяет облучение тяжелыми ионами. Некоторые, как известный частный медицинский центр Топ Ихилов в Израиле, предлагают узкий спектр различных подходов – иммунотерапию, генотерапию и тому подобное. В России, надо сказать, тоже есть кое-какие экспериментальные программы, однако их слишком мало, и значимых отечественных разработок практически нет. Вы можете себе представить, что в то время, как у нас ученые работают примерно со ста пятьюдесятью лекарственными молекулами, в мире их разрабатывается более двух с половиной тысяч?! Проблема в том, что их просто-напросто не протолкнуть через «Великую Китайскую стену» отечественной бюрократии…

– Да уж, – хмыкнул Антон: за полчаса беседы с профессором он узнал об онкологии больше, чем за всю жизнь до этой встречи. И слава богу, если подумать! Никто не застрахован от болезни – как говорится, от тюрьмы да от сумы… И все же как-то не хочется думать о плохом, когда ты здоров!

– Так Инга хотела внедрить какие-то новые методы здесь? – задал он вопрос после довольно длинной паузы.

– Поначалу хотела попробовать, но потом поняла, что на осуществление своей мечты ей придется потратить всю жизнь. Инга оказалась к этому не готова.

– И она ушла в частный сектор?

– Честно говоря, мы с ней не виделись с тех пор, как она ушла из онкодиспансера, где проработала около десяти лет. Она надолго пропала, а потом вдруг позвонила поздравить с каким-то праздником. И на этот раз она казалась удовлетворенной, даже счастливой: и следа не осталось от былой депрессии! Видите ли, молодой человек, существует такой термин – профессиональное выгорание. В какой-то момент я почувствовал, что эта беда случилась и с Ингой, ведь в нашей профессии разочарований гораздо больше, чем радостей, и хоронить пациентов приходится чаще, чем врачам других специальностей… К счастью, я ошибся!

– Инге нравится работать в частном медицинском центре?

– Насколько я понял из нашей беседы, благодаря ей там появилось онкологическое отделение, а раньше был всего лишь консультирующий онколог. Теперь есть даже стационар, в котором проводят хирургическое вмешательство, и куча диагностических и лечебных процедур, включая гамма-нож!

– А Инга занимается…

– Раком молочной железы. А в этой области, надо сказать, произошел настоящий прорыв в последнее время: женщины теперь редко умирают от болезни, они ведут совершенно нормальный образ жизни после лечения и имеют все шансы дожить до старости! Я давно убеждаю Ингу выступить на конференции или хотя бы написать статью в «Ланцет» о своем успешном опыте лечения инновационными методами, но она, видимо, слишком скромна.

– Неужели не соглашается? – поднял брови Антон. – Она что, лишена честолюбия?

– Я бы так не сказал… Инга говорит, что у нее пока недостаточно данных, но, сдается мне, дело в другом.

– В чем же?

– По-моему, она просто суеверна, как большинство врачей: ей кажется, что стоит только выйти со своими результатами на широкую аудиторию, как везенье закончится!

– Так это все-таки везенье, а не высокие технологии и инновационные подходы?

– И то, и другое, молодой человек! – усмехнулся профессор. – И то, и другое…

* * *

Войдя в кабинет Нелидовой, Мономах сразу заметил незнакомую даму. Честно сказать, чтобы ее не заметить, надо было быть слепым: создавалось впечатление, что она занимает большую часть пространства, довольно, кстати сказать, обширного. И дело не только в том, что незнакомка весила добрых полтора центнера, а в том, что вся ее внешность производила неизгладимое впечатление, заставляя окружающие предметы и других людей как-то стираться, отходить на второй план и казаться незначительными. Высокая полная блондинка, облаченная в брючный костюм василькового цвета, удивительным образом гармонирующий с ее тщательно завитыми белокурыми локонами, она взглянула на Мономаха из-под длинных, подведенных голубой тушью ресниц большими карими очами, похожими на глаза лесной лани, и с улыбкой, демонстрирующей потрясающей белизны зубы, произнесла:

– Так вот он какой, доктор Князев! Что ж, примерно так я вас себе и представляла, – и, поднявшись со стула, она решительно протянула Мономаху белую холеную руку. Пожимая ее, он отметил броский маникюр и несколько золотых перстней, которые на любой другой женщине выглядели бы нелепо, однако на этой смотрелись органично. Мономаху пришлось глядеть на нее снизу вверх, так как впечатляющая незнакомка оказалась на полголовы выше его.

– Почему вы не сказали мне, что вляпались… то есть попали в неприятную историю, Владимир Всеволодович?

Голос Нелидовой заставил его вспомнить о том, что кабинет принадлежит ей, а не той, что на какое-то время полностью завладела его вниманием. Голос звучал спокойно, однако Мономах неплохо успел изучить любовницу и видел, что она раздражена.

– Я не думал, что для вас это имеет значение, – ответил он. – А откуда, собственно…

– Это моя вина, Владимир Всеволодович, – широко улыбнулась дама-гренадер. – Дело в том, что я – ваш адвокат, и я решила, не теряя времени, разобраться кое с какими неувязками в вашем деле. Собственно, и дела-то пока никакого нет, и, думаю, нам всем бы понравилось, чтобы так все и оставалось, верно?

Ее вопрос был адресован главным образом Нелидовой, которая кивнула, выражая полное согласие с ее словами.

– Кстати, меня зовут Марина, – запоздало представилась адвокат. – Марина Бондаренко. Алла Суркова должна была…

– Да-да, она мне говорила, – пробормотал Мономах. Он не рассчитывал, что знакомиться с адвокатом придется в присутствии любовницы и, по совместительству, непосредственной начальницы.

– Честно говоря, я планировала встретиться с вами, а не с главным врачом больницы, – снова заговорила Бондаренко. – Просто так уж вышло, что вы, Владимир Всеволодович, были на операции, а я не хотела откладывать дело с медсестрами в долгий ящик…

– На самом деле, было не совсем так, – вмешалась Анна. – Мне сообщили, что по вашему отделению ходит какая-то дама и задает среднему и младшему медицинскому персоналу странные вопросы. Тогда я решила выяснить, что происходит…

– И мы встретились, – закончила за главврача адвокатесса. – Пришлось объяснить, кто я такая и зачем кручусь в отделении. Надеюсь, вы не в обиде, Владимир Всеволодович?

– А зачем вы опрашивали медсестер? – спросил он вместо того, чтобы ответить на ее риторический вопрос.

– Пыталась выяснить, действительно ли вы сексуальный маньяк, бегающий за каждой юбкой, – фыркнула Нелидова. – Вот уж глупость!

– И… как много людей вы успели опросить? – пробормотал Мономах, представляя себе, что теперь подумают о нем подчиненные.

– Всех, кого намеревалась, – спокойно ответила Бондаренко. – Больше всего информации мне предоставили две ваши девочки, сейчас… – она стукнула по экрану навороченного смартфона красивым розовым ногтем. – Вот, Алина Руденко и Татьяна Лагутина.

Ну конечно, Лагутина, куда же без нее! Уж эта наговорит…

– Они очень удивились, что я задаю такие вопросы, – продолжала адвокатесса.

– И что сказали? – осторожно поинтересовался Мономах.

– Что никогда не видели, чтобы вы преследовали кого бы то ни было настойчивыми ухаживаниями. И даже не слышали о таком!

– Марина Павловна попросила меня вызвать сестру, которая обвиняет вас, Владимир Всеволодович, – сказала Нелидова. – И знаете, что интересно?

Он молча устремил на нее вопрошающий взгляд.

– Выяснилось, что Мутко в отпуске…

– Причем уже три дня как, – встряла Бондаренко. – А вот с Капустиной вообще странная история. Я позвонила ей, представилась и попросила о встрече. Она сказала, что будет разговаривать только со следователем, и ни с какими адвокатами общаться не обязана!

– И что теперь делать?

– Я найду способ встретиться с этими милыми дамами, которые, судя по всему, вовсе не горят желанием ответить за свои слова. В конце концов, потребую, чтобы Никифоров вызвал девиц для беседы в моем присутствии, это не проблема!

– А в чем тогда проблема? – спросила Нелидова.

– На мой взгляд, проблемы нет, – беспечно пожала пышными плечами адвокатесса. – То, что якобы пострадавшие не могут подтвердить свои слова, нам на руку! Между прочим, Татьяна Лагутина сказала, что доктор Князев не обратил бы внимания ни на одну медсестру, даже если бы они стояли голые под прожектором.

– Даже так? – усмехнулась главврач. – Почему?

– Лагутина не уточнила, но, полагаю, это о многом говорит. Сдается мне, если допросить девиц по отдельности, кто-нибудь из них, если не обе сразу, откажутся от первоначальных показаний. Но то, что они лгут, не означает, что вам, Владимир Всеволодович, нечего опасаться.

– Почему? – удивился он. – Если все это – наглая фальсификация…

– Is fecit cui prodest!

– Ищи, кому выгодно? – машинально перевел Мономах с латыни. – Что вы имеете в виду? Разумеется, выгодно следователю, ведь на этих показаниях он строит обвинение!

– А вот я бы не была так уверена на вашем месте, – покачала головой Бондаренко. – Похоже, у кого-то еще на вас зуб, вот и «нарисовались», очень кстати, две «обиженные» девицы! У вас есть предположения, кто бы это мог быть?

Нелидова и Мономах быстро переглянулись и почти одновременно покачали головами.

– Что ж, тогда я, пожалуй, пойду, – сказала адвокатесса, поднимая свой внушительный зад со стула. – Будем держать связь, Владимир Всеволодович!

– Я тоже пойду, – поспешил вскочить и он, не желая оставаться в кабинете и обсуждать ситуацию с Нелидовой. Конечно, рано или поздно придется это сделать, но лучше не сейчас, когда он и сам в тупике.

Распахнув перед Бондаренко дверь, он вышел следом.

– Проводите меня до лифта, если не возражаете, – попросила она. – У вас тут настоящие катакомбы, и без гида легко можно потеряться!

Мономах подумал, что столь яркая и корпулентная дама вряд ли смогла бы потеряться где бы то ни было, но кивнул и, держась чуть впереди, повел ее по извилистому коридору к служебному лифту: ожидать общего слишком долго, а он не хотел продолжения разговора – по крайней мере, до тех пор, пока не обмозгует все сам, в одиночестве. Завернув за угол, он едва не налетел на Гурнова, направлявшегося куда-то с сосредоточенно-задумчивым видом.

– О, Вовка! – обрадовался он. – Ты чего…

Патолог осекся при виде большого, облаченного в васильковый костюм тела, маячившего за спиной приятеля.

– Добрый день, – поздоровалась Бондаренко, очаровательно улыбнувшись.

– До… брый, – выдохнул Иван, восхищенно таращась на нее, словно школьник-подросток на грудастую училку.

– Дальше я сама, спасибо, – обратилась адвокатесса к Мономаху; действительно, они уже почти дошли. – А вы все-таки подумайте над моим вопросом, Владимир Всеволодович, – неожиданно добавила она. – Is fecit cui prodest…

И, покачивая полными бедрами, двинулась прочь.

– Ну, Вовка… – пробормотал патолог, провожая взглядом ее фигуру, занимающую, казалось, почти все пространство узкого коридора. – Кто эта жар-птица, черт подери?!

– Мой адвокат, – ответил Мономах: было забавно наблюдать, как худое, остроносое лицо приятеля наливается краской. – А ты зачем вылез из своего подвала – неужели Нелидова вызвала?

– Какая еще Нелидова? – бесцветным голосом отозвался Иван, не сводя взгляда с угла, за которым только что скрылась Бондаренко.

– Твой начальник, Нелидова!

– А-а… Слушай, а как ее зовут?

– Нелидову? Ты что, забыл – ее зовут Анна…

– Да при чем тут Нелидова, Мономах, я про адвокатшу твою! – нервно перебил друга патолог.

– Кажется, Бондаренко… Марина, да. Тебе-то что?

– Познакомь нас!

– Чего?

– Меня и ее. Лады?

– Зачем?

– Не тупи, Вовка!

Мономах во все глаза смотрел на Гурнова, совершенно его не узнавая. Приятель любил женский пол, недаром он был женат несколько раз, но ни разу он не видел его в состоянии столь сильного возбуждения. Ни одна из многочисленных жен Ивана не вызывала у Мономаха теплых чувств, однако он смирялся с неизбежным и старался не общаться с ними без особой надобности. Все они походили друг на друга, словно горошины из одного стручка – невысокие, худенькие брюнетки со стервозным характером. Так почему же при виде женщины, абсолютно не соответствующей его идеалу внешности, патолог вдруг лишился дара речи и пустил слюни, как щенок?

– Ну, познакомишь? – нетерпеливо повторил свою просьбу Иван, умоляюще глядя на Мономаха.

– Ладно, если хочешь. А ты чего здесь…

Но Гурнов уже развернулся и затрусил в сторону, противоположную той, в которую шел перед встречей с Мономахом. Пожав плечами, Князев медленно двинулся следом.

* * *

Честно говоря, Антон и не надеялся на то, что коллеги Цибулис будут с ним полностью откровенны (все профессиональные сообщества, а врачебные – в особенности, не склонны выносить сор из избы, о чем бы ни шла речь), но и на то, что ему не удастся добыть вообще никаких полезных сведений, он не рассчитывал: все отзывались об онкологе положительно, никто не смог припомнить ничего компрометирующего! Да, у нее хороший процент ремиссий, она тщательно отбирает приходящих пациенток, желая, чтобы результат экспериментальных методов, применяемых ею, был оптимальным и действительно помог больным. С Цибулис работать непросто (это уже поведали медсестры): она требовательна, если не сказать – придирчива, но это же нормально, когда речь идет о жизни и смерти! Тем не менее у Шеина создалось впечатление, что коллеги-онкологи Цибулис недолюбливают. Они не сказали ничего прямо, однако по тому, как скупо врачи о ней отзывались, можно было сделать такой вывод. Возможно ли, что они завидуют? Помимо Цибулис, в онкологическом отделении работали два врача, один из которых специализировался на гастроэнтерологии, а другая – на раке кожи. Казалось бы, их интересы не пересекаются, ведь больные у всех разные, а значит, предполагать, что, к примеру, Цибулис переманивает у них пациентов, не приходится. И все же что-то тут не то! Антон слишком долго проработал в органах следствия, чтобы не обзавестись такой полезной штукой, как интуиция, однако кроме нее, после посещения медицинского центра «Светочъ», с претенциозной буквой «ять» на конце, у него на руках не было ни единого факта.

Погруженный в невеселые думы, Шеин направлялся к выходу из медицинского центра, не обращая внимания на роскошное фойе в стиле хай-тек с красивым узором из ламп дневного света на потолке, фонтаном, занимающим всю стену, удобными креслами и диванами (он уже имел возможность оценить обстановку при входе и понять, что учреждение приносит владельцам немалый доход). Проходя мимо стойки администратора, он вдруг заметил, что симпатичная девушка за ней пристально смотрит на него. Неожиданно она слегка скосила глаза и сделала недвусмысленное движение головой в сторону двери черного входа. Неужели он все-таки нашел того, кто сможет что-то рассказать? Когда он входил, то представился и показал служебное удостоверение, так что администратор была в курсе, кто он такой, вот только она не могла знать, зачем он приходил!

Завернув за угол в узкий коридор, ведущий, очевидно, к двери на задний двор, Антон остановился. Ждать долго не пришлось: симпатяга администраторша появилась через пару минут.

– Аня меня зовут, – представилась она сразу. – Вы, я слыхала, Цибулис интересовались?

– От кого слыхала? – задал встречный вопрос Шеин.

– Я сижу в таком месте, знаете ли – мимо меня муха не пролетит! – пожала плечами девица и самодовольно усмехнулась.

– Ясно. Так что там насчет Цибулис?

– Мне есть что о ней порассказать!

– Похоже, вы ее не любите?

– Ее никто здесь не любит.

– Странно, а я вот слышал, что она хороший специалист!

– Да при чем тут это? Всем плевать, какой она специалист, ее не за это терпеть не могут!

– Неужели? – нахмурился Шеин, почуяв, что ему и в самом деле повезло нарваться на эту девчонку – подумать только, а он ведь едва не ушел несолоно хлебавши! – Чем же Цибулис всем не угодила?

– Она любовница владельца «Светоча». Ну, вернее, одного из владельцев. Второй – его жена.

– Откуда вам это известно?

– Тоже мне вселенская тайна – все в курсе! Думаете, почему у Инги льготы, каких нет ни у кого другого, какими бы отличными специалистами они ни были!

– О чем вы говорите?

– Одной Цибулис позволено решать, каких пациентов она принимает, а каких – нет. Это во-первых. Во-вторых, начальство не вмешивается в ее дела, не спрашивает о лечении, не требует подробных отчетов. Главное, чтобы пациенты были доволь…

– Но позвольте, разве не на этом принципе основывается работа всех частных клиник? – прервал девушку Антон.

– С одной стороны, да, но вы просто не представляете себе, как начальство контролирует врачей и медсестер! А вот к Инге наш главврач даже подступиться не может – она на особом положении.

– Понятно… Скажите, а не мог ли кто-то из ее коллег затаить на нее обиду или злобу?

– Почему вы спрашиваете?

Расспрашивая коллег Цибулис, Шеин не вдавался в подробности, объясняя, почему именно задает свои вопросы, ведь Суркова просила не распространяться, а исподволь выяснить, какова ее репутация среди работников центра и нет ли среди этих людей тех, кто желал бы ей зла – немудрено, что Аня понятия не имела о причинах его визита. И все же он решил не скрывать правду, ведь именно от этой девушки он, возможно, получит нужные сведения.

– Дело в том, что у вашей докторши, похоже, есть серьезный недоброжелатель, – сказал он. – Она жалуется на письма с угрозами, проколотые шины и так далее. Только вот Цибулис даже не представляет, кто бы это мог быть.

– Надо же… – протянула Аня, мгновенно посерьезнев. – По правде сказать, я думала, что вы из-за того скандала пришли, а вот, оказывается, в чем дело!

– Погодите-ка, что за скандал такой?

– А вы не в курсе? Ой, тут такое было!

– Расскажете поподробнее?

– Парнишка прибегал, молодой совсем, спрашивал, как найти Цибулис. Я в тот день работала, спрашиваю, по какому вопросу, а он разорался, что хочет в глаза убийце поглядеть, представляете?!

– Это он Цибулис называл убийцей?

– Ну, а я о чем!

– Вышла к нему Цибулис?

– Не-а, медсестру прислала. Струсила она, вот я что думаю!

– И что сделала медсестра?

– Не знаю, как ей это удалось, но каким-то образом она сумела утихомирить паренька и вывести его на улицу… Хорошая девка была, просто ужас, что с ней такое случилось!

– С кем, с медсестрой? – встрепенулся Антон. – И что же с ней случилось?

– Так убили ее!

– Убили? Точно?

– Да уж куда точнее-то! – развела руками администраторша. – Зарезали, можете себе представить?!

– Да ну? Ограбили?

– Вроде бы, да. Совсем рядом – она и квартала пройти не успела… И чего ее потянуло на ночь глядя на улицу, ведь со смены сорвалась!

– Как считаете, тот парень мог ее… того?

Аня ненадолго задумалась.

– Думаю, да, – наконец ответила она. – Он прям бешеный был, красный весь – такой на все способен! Только вот… – она вдруг умолкла.

– Только вот что? – поощрил ее вопросом Антон. – Вас что-то смущает?

– Он на школьника был похож, честное слово! С другой стороны, школьники сейчас такие, что и ножичком по горлышку могут ничтоже сумняшеся…

– Но за что же ему медсестру-то убивать, ведь терки были с докторшей, так?

– Да, но Ольга ведь с ней и работала – может, он решил, что, раз до самой Цибулис добраться не может, то и ее помощница сойдет? От вас человек приходил, я ему все про того парнишку рассказала, но он, по-моему, не впечатлился. Только спрашивал, не видела ли я здесь, в центре, какого-то Князева – кажется, он любовник Ольгин был. Даже фотку показывал – ничего такой мужчинка…

– От нас приходил? – удивился Антон.

– Ну, может, и не от вас, но он следователем представился, удостоверение показывал. Я ему сказала, что никакого Князева знать не знаю, и он сразу же потерял ко мне интерес…

– Что ж, спасибо за ценную информацию, Анюта, – пробормотал Шеин. – Вы единственная, кто хоть что-то прояснил, остальные только славословят Цибулис или говорят очень мало, будто боясь сболтнуть лишнее.

– Еще бы, ведь Инга у нас священная корова… То есть я не хочу сказать, что она толстая, даже, скорее, наоборот…

– Милая моя, я понял, что она неприкасаемая, – прервал администраторшу опер.

– Точно!

– А почему же вы не боитесь гнева начальства?

– Да потому что работаю последнюю неделю! – радостно сообщила девушка. – Подруга нашла мне место в дорогущем косметическом салоне, вот!

– А что, разве в «Светоче» плохо платят?

– Когда я сюда устраивалась, золотые горы обещали: двадцать тысяч стабильно плюс ежемесячные премии в размере зарплаты. А на самом деле премию только два раза дали, а так – двадцать тысяч и ни копейкой больше, мне оно надо?! Знаете, какая здесь нервная работа? Постоянные звонки, периодически прибегают недовольные клиенты, и мне или сменщице приходится все разруливать. А все шишки тоже на нас сыплются, ведь начальники не любят решать проблемы, они предпочитают, чтобы проблем вовсе не было, а если они есть, значит, мы и виноваты!

Ох, как же это знакомо Антону: видимо, все начальники одинаковы!

– А я могу вам позвонить, если вспомню еще что-нибудь полезное? – спросила Аня, пристально глядя прямо в глаза Шеину. Неожиданно, но приятно: Антон знал о том, как действует его привлекательная внешность на большинство женщин, но в последнее время ему стало казаться, что пора переходить в другую, более возрастную лигу – похоже, молоденькие девицы теряют к нему интерес. Ан нет, есть еще порох в пороховницах!

– Конечно, – широко улыбнулся он, вытаскивая из кармана визитку. – В любое время, Анечка! У меня только еще один вопросик: вы, случайно, не помните фамилию того паренька, который скандалить прибегал?

– Не знаю я фамилии, но… Если это важно, я могу попытаться выяснить. Я позвоню?

* * *

Дамир с Антоном поделили коллег Цибулис на две группы – тех, кто трудился с ней в одном центре, и тех, кто сталкивался с ней за его пределами, так как Суркова хотела услышать об онкологе стороннее мнение. Она решила, что проблема Инги может иметь более глубокие корни, нежели те, что успели прорасти за время ее нахождения в частном медицинском центре. Пока что Ахметов успел встретиться с двумя коллегами Цибулис, и они твердили одно: онколог – успешная, даровитая женщина, всего добившаяся собственным трудом, работающая не покладая рук и пользующаяся заслуженным авторитетом. Поэтому и от последнего, с кем намеревался поговорить Ахметов, он не ожидал ничего иного. Геворг Вазгенович Гаспарян работал в НМИЦ онкологии и оказался очень занятым человеком: Дамир дважды договаривался с ним о встрече, и каждый раз она срывалась из-за срочных дел доктора медицинских наук, профессора Гаспаряна. Лишь на третий раз, как в русских сказках, все «срослось», и доктор пригласил Дамира встретиться в своем кабинете в отделении абдоминальной онкологии, которым он заведовал.

– Инга Цибулис – мошенница! – практически сразу заявил Гаспарян, ввергнув Ахметова, привыкшего к положительным отзывам в адрес онколога, в состояние шока.

Взяв себя в руки, Дамир задал законный вопрос:

– Почему вы так говорите?

– Да потому, что ее, с позволения сказать, методы – чистой воды профанация! – фыркнул Гаспарян. Его лицо с большим носом и глазами слегка навыкате выражало презрение к предмету разговора. – Немудрено, что она не выносит их на медицинские конференции и не пишет статей – ее бы подняли на смех!

– Но… послушайте, Геворг Вазгенович, у нее же стопроцентные показатели излечения!

– То-то и оно! – Доктор даже вскочил со стула, словно какие-то бурные процессы внутри его маленького тела мешали ему усидеть на месте. – Вы хоть представляете себе, какова смертность от онкологии в нашей стране?

Дамир покачал головой: к счастью, у него не было причин это выяснять. Профессор и не ожидал ответа, тут же воскликнув:

– Двадцать процентов! По данным Минздрава, более двадцати процентов онкологических больных умирают в течение года после постановки диагноза! Между прочим, рак груди по смертности занимает второе место – шестнадцать процентов…

– А у кого же первое? – не успев подумать, спросил Дамир.

– У рака легких и бронхов, – ни на секунду не задумавшись, ответил Гаспарян: похоже, тема медицинской статистики была ему близка. – А у Цибулис – почти сто процентов выживаемости, – продолжал он на одном дыхании. – Где это видано, спрашивается?!

– Может, она везучая? – предположил опер. – Или ее методы, которые вам не нравятся, все же дают определенные пло…

– В нашей области нет такого понятия, как везение! – возмущенно перебил его онколог. – Везение – это когда пациенту удается найти хорошего врача, и все!

– Но почему вы считаете, что лечение Цибулис не может быть столь успешным?

Гаспарян собирался что-то сказать, набрав в легкие побольше воздуха, но вдруг передумал. Он снова сел на свой стул с высокой спинкой и несколько раз глубоко вздохнул, приводя в порядок нервы, которые, судя по всему, у него пошаливали. С другой стороны, стоит ли удивляться? Дамир даже не представлял, каково это – лечить людей, двадцать процентов из которых являются смертниками! Двадцать процентов – это статистика, а вот двадцать умерших пациентов из ста – человеческие жизни…

– На самом деле, – уже гораздо спокойнее проговорил онколог, – Цибулис не афиширует свои методы и подходы, но и молчать не может, ведь лечение дает результаты. Так что кое-что просачивается, так сказать, сквозь стены медицинского центра, в котором она работает… Поймите меня правильно, я не против частной медицины, но в то же время абсолютно убежден, что в нашей стране нет ни одного частного медицинского учреждения, способного сравниться с государственным ни в плане диагностики, ни, уж простите, в плане лечения!

– Вы хотели рассказать о методах Цибулис, – напомнил оперативник. – О том, что «просочилось»…

– Да-да, конечно! Слышали ли вы о самой большой афере прошлого столетия, основанной на лечении рака при помощи акульего хряща? Я, разумеется, говорю о веке двадцатом, а не о девятнадцатом!

Дамир неуверенно покачал головой: в данной области он вообще не слышал ни о чем, кроме операции, химиотерапии и облучения. Доктор удовлетворенно крякнул и, откинувшись на спинку стула, приготовился вещать, словно читая лекцию нерадивому студенту.

– Так вот, друг мой, до недавнего времени ошибочно считалось, что акулы не болеют онкологическими заболеваниями. У них, мол, врожденный иммунитет из-за того, что в тканях хрящей и в печени акул есть бета-протеин, убивающий раковые клетки. Есть даже книжка, написанная неким господином Лейном, под говорящим названием «Акулы не болеют раком». На данное издание частенько ссылаются торгаши лекарственными препаратами и всевозможными биодобавками на основе экстрактов из печени и хрящей акул.

– Так в чем же обман? – поинтересовался Дамир.

– В том, что в этом, с позволения сказать, подходе нет абсолютно ничего нового! Еще в семидесятые годы двадцатого столетия в Московском и Ереванском научно-исследовательских университетах проводилось экспериментальное лечение раковых опухолей при помощи так называемого «Соматина» с экстрактом хрящей черноморского катрана. Видимых результатов добиться не удалось, и лаборатории потихоньку прикрыли. Однако в Штатах лженоваторы развернули бурную и широкомасштабную деятельность. Книга Лейна стала настоящей «библией» для фармкомпаний, принявшихся штамповать «лекарства от рака» – стоит ли уточнять, что по баснословным ценам! Эти самые препараты использовали миллионы разочарованных в традиционном лечении пациентов – и умирали. Кстати, чтоб вы знали: многочисленные производства «чудо-лекарства» создавал не кто иной, как родной сын Уильяма Лейна, написавшего пресловутую «библию»! Связь прослеживаете? И, надо сказать, до сих пор дело процветает: фармацевтический бизнес Лейна с успехом выпускает пищевые добавки с акульим хрящом и продает их по всему миру!

– Почему же их выпуск не запрещен? – спросил Дамир. – Если доказано, что…

– Вы представляете себе, друг мой, каково это – бороться с большими деньгами? – по своему обыкновению прервал его Гаспарян. – Вот, поглядите!

Он полез в ноутбук, стоящий на столе, и, развернув его в сторону собеседника, продемонстрировал на экране несколько красочных баночек с названиями на английском.

– Вот, полюбуйтесь!

– BeneFin, – прочел Дамир, подавшись вперед для удобства. – И…

– SkinAnswer, – подсказал доктор. – Первый позиционируется как пищевая добавка для лечения всех типов раковых заболеваний, а второй называют лекарством против рака кожи. На упаковках указано, что применять препараты можно на любой стадии заболевания, включая терминальную!

– И что?

– А то, что на этой стадии пациентам прописывается паллиативное лечение, основанное на ударных дозах обезболивающих – к сожалению, это все, что медицина может на данный момент, и никакие акульи хрящи, оленьи рога и рыбьи хвосты тут не помогут! Не доказана не только эффективность, но и безопасность данных «лекарств» – нет такой статистики. Однако директор Национального института регистрации рака у низших животных в Балтиморе провел собственное расследование и выявил сорок случаев онкологических заболеваний у акул, треть из которых являлись злокачественными. Таким образом, казалось бы, миф о неуязвимости этих морских хищников развенчан, но ничего не изменилось: препараты по-прежнему продаются, а люди все так же платят деньги за «панацею». А акулы болеют лимфомами, опухолями почек, придатков и даже, заметьте, хрящей! Так что лечение рака при помощи акул столь же абсурдно, как и при помощи кошек, ведь кошки, как известно, не болеют раком простаты! За всю историю медицины не отмечено ни одного случая, который говорил бы о положительном клиническом эффекте терапии акульим хрящом. Очевидно одно: вреда он, судя по всему, не приносит, но и не лечит – вообще ни от чего! Акулий хрящ – фармацевтическая пустышка, и все же она по-прежнему остается и на рынке, и в перечне так называемого «экспериментального» лечения.

– Так Цибулис лечит рак молочной железы акульим хрящом?

– Ее формулировки расплывчаты, она ничего не отрицает и не утверждает. Если судить по результатам, которые, прямо скажем, невероятны, ей бы поделиться с миром своими успехами, вынести метод на суд медицинской общественности… Ан нет, она отказывается!

– И на этом основании вы называете ее мошенницей? – решил уточнить Ахметов.

– Молодой человек, вы вообще присутствовали, пока я тут распинался?!

– Так вы полагаете, она занимается подтасовкой? – решил уточнить Дамир, понявший процентов семьдесят из того, что рассказал ему доктор. – То есть вы считаете, что она использует те же самые способы, что и все остальные врачи, и ни о каком экспериментальном лечении речи не идет?

– Совершенно верно! – просиял Гаспарян. – Похоже, в органы нынче стали набирать людей с интеллектом!

Пропустив мимо ушей неприятный намек, Ахметов продолжил:

– Как же вы тогда объясните потрясающую статистику Цибулис?

– Да не могу я ее объяснить, поймите! – всплеснув сухонькими ручками, воскликнул доктор. – Но у меня есть большие сомнения по поводу того, что статистика эта правдивая!

– А как же толпы благодарных пациентов?

– Вы их видели, эти толпы?

– Нет, но…

– Так о чем мы тогда говорим?!

– Вы ее не любите, да?

– Кого?

– Цибулис. Что-то личное?

– Да бог с вами, почему же личное! Просто я не терплю, когда врачи строят из себя богов, убеждая окружающих в своей непогрешимости. Мы не боги, и в этом убеждаешься, стоит лишь месяцок поработать с нашими больными. Мы радуемся каждому маленькому улучшению, а уж если получается достичь устойчивой и продолжительной ремиссии… Вот почему мне до крайности неприятно, когда кто-то жонглирует статистикой, словно фокусник бананами, не имея доказательств. Сами подумайте: если бы Цибулис реально добивалась столь потрясающих результатов, неужели она скрывала бы свои методы? Да она писала бы диссертации (а у нее, насколько мне известно, нет даже кандидатской степени), выступала бы с докладами по всему миру, принимая заслуженное восхищение медицинского сообщества и передавая опыт. Почему, спрашивается, она этого не делает?

– Из природной скромности? – рискнул предположить Дамир.

Громкое «ха!» было ему ответом.

Добравшись до автомобиля, припаркованного почти в квартале от НМИЦ (места на стоянке учреждения не нашлось), Дамир набрал Аллу.

– Ну, есть успехи? – сразу спросила она.

– Алла Гурьевна, у меня такое впечатление, что я только что прослушал длинную и весьма поучительную лекцию по предмету, в котором совершенно не разбираюсь, – со вздохом ответил опер. – Похоже, у доктора Гаспаряна зуб на Цибулис, и он искренне считает, что она мухлюет со статистикой. Только вот что-то сомнительно, что он стал бы заниматься поджогами ящиков и прочими глупостями: Гаспарян человек занятой!

– Дело не только в этом, – задумчиво проговорила Суркова.

– Вы о чем?

– Вам не кажется, Дамир, что почтовые ящики и прочая ерунда – это, скорее, работа подростка или, как минимум, человека с незрелой психикой?

– Д-да, возможно… – протянул оперативник. – Так вы полагаете, что коллег можно исключить? Но тогда кто может донимать Цибулис – соседи?

– А как насчет пациентов?

– Но ведь все довольны и счастливы, разве нет?

– Ну, не все. Я вот, к примеру, обнаружила несколько человек, которые, скорее всего, ничего хорошего о Цибулис не скажут… К несчастью, кое-кто не сможет сказать вообще ничего.

– Вы имеете в виду, что у нее все-таки случаются неудачи? Но это же закономерно, она ведь не насморк лечит!

– Да будет вам известно, Дамир, что насморк хоть и кажется простым, но на самом деле лечить его так и не научились!

– Да ну, а как же всякие там капли в нос?

– Это не лечение, а временное устранение симптомов. Кстати, длительное употребление таких капель ведет к тяжелейшим последствиям… Но не будем об этом! Мне с большим трудом удалось добыть эту информацию, ведь она защищена медицинской, так ее растак, тайной, а сама наша доктор напрочь отрицает саму возможность, что кто-то из пациенток может желать ей зла. У меня создалось впечатление, что именно ее покровитель настаивает на расследовании, а сама она ничуть не обеспокоена… И все же я обнаружила, по меньшей мере, двух женщин, у которых могут быть вопросы к Цибулис. Первая, Полина Арефьева, мертва – надо разузнать, есть ли у нее родственники, и не винят ли они врача в гибели девушки. Вторая, Елена Куренная, слава богу, жива, но надо выяснить, по какой причине она сменила врача. А еще я поговорила со своей приятельницей, которая слышала о Цибулис и о том, что она привередлива при подборе пациенток.

– Это как?

– А вот так: берет она не всех, а только тех, кто ей подходит. Критерии подбора не совсем ясны, но это неудивительно, ведь мы не врачи и, уж тем более, не онкологи! Между прочим, доктор Князев считает, что это нормально, особенно если лечение экспериментальное.

– Значит, вы общались с Князевым? – оживился Дамир. – Как его дела с теми медсестрами?

– Похоже, я права: они оговорили его. Плохо то, что лично у этих девиц – по крайней мере, у одной из них, – нет причин это делать.

– И какой из этого вывод?

– Кому-то выгодно очернить Князева, и этот «кто-то» не гнушается самыми грязными и подлыми методами… Но с Князевым разберется адвокат, а нам нужно заниматься Цибулис. Так вот, я предлагаю разыскать тех, кому она отказала – вдруг кто-то обозлился, решив, что дело в личных предпочтениях, а не в объективной оценке состояния?

– Сделаю, Алла Гурьевна.

– А что все-таки поведал вам Гаспарян?

– Ой, даже не спрашивайте! Но я записывал нашу беседу, так что вы сможете все услышать своими ушами.

– Отлично! Все же интересно, почему Гаспарян обвиняет Цибулис в мошенничестве… Но этим я, пожалуй, займусь лично!

* * *

– Ты должен был мне рассказать! – не успокаивалась Анна.

Они сидели на диване в гостиной дома Мономаха за низким журнальным столиком, на котором расположились бутылка армянского коньяка, блюдечко с тонко нарезанными дольками лимона и открытая коробка шоколадных конфет.

– Да ладно, ты-то тут при чем? – пробормотал Мономах, меланхолично глядя, как льющийся сквозь широкие окна свет заходящего солнца играет в красно-коричневой жидкости на дне его бокала.

– Как это – при чем?! – воскликнула Анна, подавшись вперед. – Я, извини, конечно, твой начальник!

– Но я же не проворовавшийся чиновник, меня обвиняют в убийстве, а это не имеет отношения к работе!

– А вот мне так не кажется!

– В смысле?

– Ну, спроси себя, почему вдруг эти… Капустина и, как ее…

– Мутко вроде бы.

– Ну да, Мутко – так вот, с чего бы им наводить тень на плетень, обвиняя тебя в приставаниях?

– Не забывай, что с одной из них я все-таки знаком. Я ее уволил, так что, вполне возможно, она держит на меня зло!

– Допустим, но что насчет другой? Ты с ней вообще ни разу не сталкивался и даже вряд ли узнал бы, проходя мимо по коридору, – с какой стати она тебя оговаривает?

– Скорее всего, дело в этом следователе, Никифорове, – предположил Мономах. – Он так хочет видеть меня единственным подозреваемым и так не желает искать кого-то еще, что пытается подогнать под свою версию как можно больше фактов. Если я домогался медсестер в своем и соседнем отделениях, то вполне мог попытаться сделать это и с Ольгой Далмановой. Его теория строится на том, что мы встречались, она меня бросила, и я, сочтя себя оскорбленным, продолжал ее преследовать и в конце концов убил.

– С чего ты взял, что все именно так?

– Никифоров задавал родичам Ольги наводящие вопросы, и они сделали вывод, что он пытается заставить их признать, что у нас с ней был романчик.

– Откуда ты знаешь, что он задавал семье погибшей наводящие вопросы? – насторожилась Анна.

– Я с ними разгова…

– Ты с ума сошел, да?! Разговаривать с родственниками той, кого, по версии следствия, ты убил?!

– Я должен был с ними встретиться!

– Зачем?

– Затем, что я считаю себя в некоторой степени ответственным…

– Да какого черта?! Почему ты должен отвечать за то, что сделал убийца?

– Перед смертью Ольга звонила мне. Она почему-то считала, что я могу помочь!

– Вот именно – почему-то считала! Она объяснила тебе, в чем дело? Намекнула, чего от тебя хочет?

Он молча покачал головой.

– Вот! – победно ткнула пальцем в потолок Нелидова, откидываясь на спинку дивана. – Ничего ты ей не должен – забудь! Кажется, твой адвокат – баба дельная, она тебя отмажет с наименьшими потерями. Я, со своей стороны, окажу любую помощь, какая потребуется. Но это не отменяет того, что я сказала: против тебя ведется какая-то игра, и я абсолютно уверена, что Никифоров – самая маленькая из твоих проблем!

Через несколько часов, когда Анна мирно посапывала на своей стороне кровати, Мономах тихонько, стараясь ее не беспокоить, спустил ноги на пол и сунул их в домашние тапки. Шторы были задернуты, поэтому в комнате царила тьма, и добираться до двери пришлось на ощупь. Прикрыв ее за собой, Мономах с облегчением щелкнул выключателем. Телефон стоял на зарядке, но Мономах просто не дотерпел бы до утра: разговор с Нелидовой заставил его задуматься, и он решил позвонить Ивану Гурнову. Патолог всегда в курсе последних сплетен, и один бог знает, как ему это удается, но он получает информацию из источников, гораздо более осведомленных, чем у Мономаха! Несмотря на поздний час, можно быть уверенным, что Гурнов не спит: скорее всего, он еще на работе или коротает время в одиночестве за бокалом вина и гурманской трапезой. Выдернув шнур из розетки, Мономах расположился на диване и включил телефон. На экране высветилось несколько сообщений, номер отправителя не определился. Он уже намеревался стереть их, не открывая (сын предупреждал, что подобные трюки частенько приводят либо к автоматической загрузке вируса, либо к снятию денег со счета), но все же решил открыть последнее – вдруг что-то важное? Мономах ожидал чего угодно, но только не такого: на экране огромными буквами высветилось:

– УБИЙЦА! УБИЙЦА! УБИЙЦА! УБИЙЦА! УБИЙЦА!!!!!!

– Что там у тебя? – полюбопытствовала Нелидова, неслышно подбираясь на цыпочках и пытаясь заглянуть Мономаху через плечо – он едва успел отключить смартфон. Она же вроде спала крепким сном!

– Мономах, ты что, по порносайтам лазаешь среди ночи? – усмехнулась она, игриво теребя мочку его уха. – Так я же тоже не против узнать что-то новое, имей в виду!

– Ну, тогда давай вернемся в постель, и я покажу тебе, чему научился!

* * *

– Он говорит, что я лечу акульим хрящом? – Цибулис сначала выглядела удивленной, но потом, несмотря на серьезность ситуации, расхохоталась. – Ну, в этом весь Гаспарян! – добавила она, успокоившись.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовалась Алла. – Это что-то личное? Ваш коллега уверяет, что он всего лишь борется за чистоту статистики…

– Да ерунда это все, за себя он борется! – отмахнулась онколог. – Не хочу говорить о нем ничего плохого – поймите меня правильно, он хороший врач, хотя и закоснелый, упершийся в классические средства лечения и не признающий ни малейших новшеств, – но мне неприятно, когда меня называют мошенницей!

– Так он недолюбливает вас только из-за разных подходов к лечению?

– Нет, разумеется. Гаспарян полагает, что я отнимаю у него пациентов.

– Но он ведь не лечит рак груди!

– Не у него лично, а у его института. Я его не виню, конечно: тяжело сознавать, что застрял в прошлом веке, а наука не просто ушла, а убежала далеко вперед, и все же это не повод говорить гадости о коллегах, верно?

Алла кивнула, чувствуя, что Цибулис что-то скрывает или, как минимум, не договаривает.

– Но в одном Гаспарян прав, – продолжала между тем онколог. – Без акул тут тоже не обошлось, только вот хрящи, разумеется, мы не используем – это, как он верно отметил, чистой воды профанация.

– Так чем же вы лечите?

– Я не могу раскрывать всех секретов, более того, не вижу смысла, ведь вы не специалист, но кое-что могу пояснить. Дело в том, что акулы – удивительные существа. Многим они кажутся пугающими и уродливыми, но их ДНК поистине удивительна. Уверена, если бы мы получали достаточно денег, эти потрясающие существа помогли бы нам решить множество проблем!

– В лечении онкологии?

– Не только. Я твердо убеждена, что секреты долголетия также скрыты в организмах этих существ… Вы, к примеру, знали, что зубы у акулы растут в четыре ряда и постоянно меняются – представляете, какие перспективы это открывает для современной стоматологии?! Кроме того, акулий сквален, вытяжка из печени акул, давно используется косметологами в разнообразных мазях и кремах от морщин… Но лично меня интересует один чудесный акулий орган, которого нет больше ни у кого из представителей животного мира.

– Что же это за орган?

– Эпигонал.

– Эпи… что?

– Эпигонал. Он, видите ли, подобен костному мозгу и занимается выкачкой иммунных клеток. Есть гипотеза, что, если подстроить функционирование этих клеток под «человеческую» среду и ввести их в область с раковыми клетками, то злокачественные клетки будут уничтожены, а вот здоровые останутся интактными. Этот метод решает один из главных вопросов онкологии: как вылечить рак, не навредив всему организму, ведь и химиотерапия, и облучение наносят ему сильный урон!

– И это работает?

– Не поверите – да! Вы должны понимать, как важно для женщины сохранить грудь, ведь до сих пор при радикальном оперативном вмешательстве она ее лишается и нуждается в протезировании!

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, что при использовании этого метода женщина не становится инвалидом! Она остается красивой, ведь в понимании большинства людей наличие только одной груди вовсе не выглядит эстетично, верно?

– Но если все так радужно, почему все не используют такое лечение? – удивилась Алла.

– Ну, во-первых, не все опухоли одинаковы. Вам, как неспециалисту, может показаться, что рак он и в Африке рак, но это отнюдь не так!

– Именно поэтому вы тщательно отбираете пациенток для терапии?

– Конечно. Кроме того, лечение ведь экспериментальное, и далеко не все готовы ему доверять! Поэтому ко мне зачастую приходят, когда рак обнаружен на поздних стадиях, и даже операция отнюдь не гарантирует выживание. Сами понимаете, при таких условиях успеха добиться нелегко!

– И все же, судя по статистике, вам это удается, – заметила Алла.

– К счастью, большинство пациенток положительно реагируют на терапию, – скромно потупилась Цибулис. – Конечно, и у меня случаются проколы, но, когда имеешь дело со столь тяжелым и, чего уж греха таить, малоизученным заболеванием, трудно рассчитывать на стопроцентный результат…

– Вы сказали «во-первых», – вспомнила Алла. – Означает ли это, что есть и «во-вторых»?

– Во-вторых, метод еще в разработке, и ему катастрофически не хватает финансирования. Возможно, получи исследователи достаточно денег, лет через пять-семь мы имели бы еще один великолепный инструмент для лечения рака, который уже получил бы право считаться вполне себе традиционным. А так… приходится импровизировать.

– Пациентки в курсе, что лечение экспериментальное?

– Разумеется, ведь они подписывают соответствующие документы! Именно за таким лечением они и приходят, если другие врачи не берутся им помочь. К сожалению, вылечить всех невозможно, ведь нуждающихся много. Кроме того, лишь определенный процент подходит для данного вида терапии…

– И лечение не из дешевых, насколько я понимаю!

– И это тоже, – согласилась Цибулис. – Если бы у нас было государственное финансирование, все могло бы быть иначе!

– Получается, вы строите лечение на одном-единственном методе? – решила уточнить Алла.

– Ни в коем случае! – тряхнула роскошными кудрями Цибулис. Алла еще в первую их встречу отметила, что онколог является обладательницей двух потрясающих черт – огненно-рыжих вьющихся волос и красивейших глаз, хотя в остальном ее внешность вполне заурядна. – Начнем с того, что в нашем центре есть и другие врачи, проводящие лечение традиционными способами. Но среди моих экспериментальных подходов есть еще один, который дает результаты там, где не работает эпигонал.

– И что это за подход?

– Он основан на использовании жира печени акулы. Он особенно эффективен как дополнительный к основным лечебным процедурам способ терапии. Он усиливает их действие и позволяет снизить риск негативных последствий. В жире печени акул присутствует важный ингредиент под названием алкилглицерин, являющийся сильнейшим природным иммуностимулятором. Дело в том, что при онкологических заболеваниях страдает иммунитет, а именно от него, в сущности, зависит процесс выздоровления. Алкилглицерин помогает больным противостоять разнообразным бактериям и вирусам, а также подавляет процесс развития раковых клеток. Это вещество просто незаменимо при лимфостазе, способствуя снятию отека и нормализации оттока лимфы. Еще одно полезное вещество, получаемое из печени акул, эйкозапентаеновая кислота. Она помогает во время химиотерапии, но действенна и при монолечении.

– Что она делает конкретно?

– Подавляет рост патогенных структур и уменьшает воздействие лучевой, радио- и химиотерапии на организм. На основе антител, содержащихся в организме акулы, можно со временем создать настоящие лекарства. Кровь акулы содержит антитела, производящие HER-2 белок и останавливающие разрастание раковых клеток. Синтетический вариант этих антител может быть использован в качестве лекарственного препарата, но, как я уже говорила, исследования продвигаются черепашьим шагом из-за отсутствия финансирования, поэтому ждать производства таких препаратов придется еще очень долго! Вы слышали о лекарственном средстве под названием герцептин?

– Н-нет, не припомню такого, – покачала головой Алла.

– Он выпущен десять лет назад и способен лечить особенно быстро растущие опухоли. Многие считают, что препараты, основанные на крови акул, могут стать, так сказать, вторым герцептином и осуществить прорыв в лечении рака молочной железы! Видите ли, антитела акулы являются ключевыми в лечении этого вида рака, поскольку они способны проникнуть через минимальное пространство клеток. Следовательно, они могут достичь той части белка HER-2, куда не добираются другие препараты.

– А этот… герцептин – вы его тоже используете?

– Разумеется, но, хоть он и является блестящим лекарством от рака, но все же имеет ряд недостатков. Организм некоторых женщин к нему невосприимчив либо становится устойчивым к лекарству в процессе лечения, и герцептин теряет эффективность.

– Что ж, я вижу, что используемые вами виды лечения разнообразны! – заметила Алла. – Честно говоря, после разговора с доктором Гаспаряном у меня создалось впечатление, что вы лечите чуть ли не горловым пением!

– Я говорила ему, что нужно быть более гибким и принимать нововведения, иначе рискуешь остаться на обочине медицины! – усмехнулась Цибулис. – Вот вы бы променяли цифровое телевидение на аналоговое – теперь, когда видите все преимущества первого? Или, скажем, смартфон на проводной телефон? Вот и в медицине все так же! Те, кто вовремя сориентируется и выберет правильный путь, лечат больных и дают им нормальную, полноценную жизнь. Другие же жалеют, похлопывают по плечу и отправляют на кладбище – по-другому не бывает!

Алле слова онколога показались чересчур циничными и даже жестокими, однако, общаясь с врачами, она пришла к выводу, что большинство из них с годами черствеет – профессия заставляет: если пропускать каждую болезнь через себя и отдаваться пациенту целиком, то другим ничего не достанется!

– Надеюсь, вы не думаете, что это Гаспарян поджигал мой почтовый ящик и портил машину? – спросила Цибулис. – Он меня не любит, мягко говоря, но на такие мелкие пакости не способен!

– Согласна с вами, – кивнула Алла. – С тех пор, как мы в последний раз виделись, получали ли вы еще какие-то, гм… сигналы от вашего преследователя?

– Нет, ничего такого, – как-то слишком быстро ответила онколог.

– Инга Алойзовна, – вздохнула Алла, – хоть вы и отрицаете возможность того, что кто-то из больных может желать вам зла, я все же решила проверить…

– Алла Гурьевна, я уже говорила, что речь идет о врачебной тайне, и я не могу…

– Я и не прошу вас раскрывать никаких секретов: мне удалось добыть кое-какие сведения о двух пациентках, с которыми у вас, если так можно выразиться, случились проблемы.

– И как вам это удалось? – нахмурилась врач.

– У Следственного Комитета есть кое-какие возможности, знаете ли, – уклончиво ответила Алла. – Так вот, раз уж я сама все узнала, вы можете дополнить мои сведения, и это не будет считаться нарушением врачебной тайны, тем более что я не прошу медицинских подробностей. Вы понимаете, о каких именно пациентках я говорю?

– Даже не представляю!

Алла внимательно смотрела на собеседницу. Почему она лжет? Даже если предположить, что доктор не в состоянии упомнить всех больных, он обычно хорошо запоминает свои неудачи. Или она кого-то покрывает? Это объясняло бы неохоту говорить.

– Ну, во-первых, Полина Арефьева, припоминаете?

– Конечно, я помню Полину, – вздохнула Цибулис. – К сожалению, она – один из моих провалов. Я не справилась, и она умерла!

– Ее смерть стала для вас ударом?

– Еще каким! Поначалу она отлично реагировала на лечение, но… Я ведь не просто так веду строгий отбор пациентов – Полина не подходила, но мне ее навязали! А я ведь предупреждала, что не могу гарантировать успех…

– Что значит – навязали? – уцепилась за ее слова Алла.

– Вы вообще в курсе, кто такая Арефьева – в смысле, кем она была?

– Еще не выясняла, – честно призналась Алла.

– Так я вам расскажу. Полина Арефьева была фотомоделью, причем весьма востребованной. Вы наверняка видели ее снимки в журналах, хотя она в последнее время снималась в основном за границей, в Италии, Испании и так далее… Только не думайте, что я такая уж поклонница, просто Полина сама рассказывала. Честно говоря, она запустила ситуацию до такой степени, что от нее практически отказались специалисты районного онкодиспансера: если бы операцию сделали вовремя, когда проблема только обнаружилась, она была бы жива и вполне здорова. С другой стороны, понять девушку можно, ведь ее внешность – именно то, чем она зарабатывала на жизнь!

– Но насколько я понимаю, сейчас это не такая большая трагедия, ведь есть протезирование…

– Верно, но вы представьте себе, сколько времени все это заняло бы! Во-первых, ни о каком протезировании не может быть и речи до тех пор, пока, во-первых, ткани не зарубцуются, а во-вторых, что гораздо важнее, рак не уйдет полностью. Лечение онкологии – это ведь не зуб вырвать… Хотя и в этом случае бывают осложнения. Так что Полина, не желая оказаться выброшенной из обоймы как раз в тот момент, когда ее карьера пошла в гору, отказалась от радикального лечения и согласилась только на химиотерапию, которая, к сожалению, оказалась малоэффективной. Кроме того, ее профессия требовала разъездов и напряженного графика работы: сами понимаете, при таких условиях она была самым что ни на есть неудобным пациентом! Кто-то рассказал ей о нашем центре и моих методиках, и она решила, что хочет именно ко мне. Я приняла ее, посмотрела результаты обследований, анализы, схему предыдущего лечения и пришла к выводу, что Арефьева мне не походит.

– Почему?

– Трудно объяснить неспециалисту… Если попроще, то ей была показана самая обычная, традиционная терапия, но сначала, конечно же, операция, без которой обойтись было нельзя. Однако Полина настаивала на экспериментальном лечении и сохранении груди!

– Но вы же сами сказали, что ваши методы позволяют…

– Да, но в самых удачных случаях. Опухоль Полины к таким не относилась, она была очень агрессивной и быстро росла! Я предложила перенаправить ее к одному из своих коллег и поступить, как обычно: попытаться избавиться от метастазов, уменьшить опухоль и провести мастэктомию. При возможностях современного протезирования она со временем могла бы воспользоваться грудными эндопротезами и даже муж или любовник не догадались бы о том, что грудь не настоящая!

– Арефьева отказалась?

– Да. Я объяснила, что для участия в моих программах необходимы определенные условия, ведь любой эксперимент – это риск, но Полина не желала ничего слушать: она требовала сохранить грудь и лечиться так, чтобы не пришлось месяцами сидеть в обнимку с унитазом!

– И все же вы согласились?

– Меня настоятельно попросило начальство, – поморщилась Цибулис: видимо, ей было неприятно об этом вспоминать.

– Она пошла к вашему главврачу, и он… – начала Алла.

– Нет, не так просто! – не дала ей закончить онколог. – У Полины имелись связи, и она ими воспользовалась. Кто-то попросил главного, а он, в свою очередь, попросил меня. На самом деле просьба больше смахивала на требование, так как отказаться было невозможно! Пришлось взять Полину, но я с самого начала не слишком верила в успех: опухоль плохо реагировала на терапию. Я настаивала на смене схемы лечения и операции, Полина хотела продолжать.

– Так она, выходит, пала жертвой собственного упрямства?

Цибулис ответила не сразу. Отвернувшись к окну, она смотрела сквозь стекло на улицу, где весело светило солнце, словно отрицая саму возможность того, что в такое время люди могут мучиться и страдать от боли и болезни.

– Знаете, я… – начала она и тут же осеклась, передумав.

– Инга Алойзовна, вы уж скажите, что собирались, не заставляйте меня тратить время попусту, раскапывая все самой! – потребовала Алла, начиная раздражаться: эта женщина решительно не желала помогать, а ведь Алла, мягко говоря, не напрашивалась на это странное дело! Это вообще не «особо важное», так что, черт подери, она, полковник юстиции, здесь делает?!

Цибулис колебалась, и Алла никак не могла понять, почему.

– Полина умерла не от рака, – выдохнула наконец онколог.

– То есть?

– Она… она покончила с собой.

– Что вы такое говорите!

– Сама не хотела верить, но факты говорят в пользу самоубийства. Возможно, Полина начала понимать, что иного выхода, кроме операции, не существует, а пойти на это она не могла…

– То есть вы полагаете, она предпочла смерть лечению? Что заставляет вас так думать? И как она это сделала, почему никто не знает?

– Начальство в курсе, но вы же понимаете, что выносить сор из избы никому не выгодно! В случившемся нет вины учреждения, но пятно на репутации все равно останется! А насчет того, как Полина совершила самоубийство… У нее был диабет первого типа – основная причина, по которой я не хотела брать ее в программу, ведь онкология, осложненная таким серьезным хроническим заболеванием, непредсказуема! Невозможно предугадать, как поведет себя организм в такой ситуации, ведь взаимодействие экспериментальных препаратов с другими лекарственными средствами не изучено в должной степени, потому они и называются экспериментальными…

– Как умерла Полина Арефьева?

– Передозировка.

– Наркотиками?

– Да нет, что вы! Инсулином.

– Вы считаете, она намеренно ввела себе слишком большую дозу?

– Похоже на то.

– Что значит – похоже? – нахмурилась Алла. – Каковы выводы патологоанатома?

– Вскрытие не производилось.

– Как так?

– Полину нашли сидящей на полу в палате, рядом валялись шприцы… Она не смогла вынести мысли о том, что с грудью все же придется расстаться! Это моя вина – мне казалось, я ее почти убедила, но, выходит, ошиблась…

– А родственники, разве они не требовали объяснений?

– Родственников у Полины не оказалось, так что некому было настаивать на вскрытии. Да и нужно ли, ведь все было очевидно!

Алла знала, что в государственных медицинских учреждениях аутопсию проводят всем. Исключение составляют лишь пожилые люди, если родственники напишут отказ от вскрытия, и нет причин подозревать неестественную смерть. В частном медицинском центре, конечно же, дела обстоят иначе, и скрыть неприятное «происшествие» гораздо легче, просто «забыв» о необходимой в таких случаях процедуре!

– А человек, с помощью которого Арефьева прорвалась к вам, несмотря на ваше сопротивление – он не пытался выяснить, что произошло?

– Я даже не представляю, кто он! – развела руками Цибулис. – В любом случае, он не мог не знать, что его протеже мертва, однако не попытался связаться ни со мной, ни, насколько мне известно, с главврачом.

– С глаз долой – из сердца вон… – пробормотала Алла, качая головой.

– Выходит, так, – согласилась онколог.

Они немного помолчали. Алле надо было все осмыслить, а Цибулис, очевидно, погрузилась в невеселые мысли о пациентке, которую не смогла спасти. С другой стороны, чем она виновата? Девушка сама решилась на этот глупый шаг, а ведь могла бы жить да жить! Возможно, о карьере фотомодели пришлось бы забыть, но ведь в ее возрасте легко можно начать все сначала. А если повезет, вдруг получится сыграть на собственном несчастье? Как там зовут эту английскую модель с одной ногой – она сумела превратить свой недостаток в достоинство и стать востребованной! А грудь… Ну да, страшно представить себя с протезом, но ведь об этом никто и не догадается, если не знать наверняка. Почему же она все-таки это сделала – может, Цибулис была недостаточно убедительной, а может, пациентке казалось, что с потерей груди жизнь кончена?

– А как насчет другой пациентки? – спросила Алла, нарушая тишину.

– Кого вы имеете в виду? – на лбу Цибулис образовались морщины, словно она напряженно пыталась припомнить, о ком могла говорить следователь. – В последнее время я больше никого не теряла…

– Ох, нет, тут все не так ужасно, – махнула рукой Алла. – Некая Елена Куренная отказалась от ваших услуг и покинула центр, даже не оформив выписной лист!

– А-а, да, – закивала Цибулис. Морщины на ее лбу разгладились, и она снова стала выглядеть моложе своих лет. – Конечно, я помню Елену! Сама не понимаю, почему она так поступила: вроде бы я все ей подробно объяснила…

– То есть она фактически сбежала?

– Можно и так сказать. Знаете, у меня такое случилось впервые!

– Есть предположения, почему Куренная так поступила?

– Ни малейших. Я долго над этим размышляла, но так и не смогла ничего понять.

– Вы ей не звонили?

– А как же, звонила.

– И что она сказала?

– Ничего вразумительного. Мне кажется, она испугалась.

– Чего?

– Того, что все звучит слишком уж хорошо. Может, ее кто-то «накрутил»?

– Обычно боятся плохого, а не хорошего!

– Люди, попавшие в подобную тяжелую ситуацию, обычно много сидят в Интернете, читают всякие блоги, где дают зачастую ложную или непроверенную информацию. Кроме того, все индивидуально: одному человеку помогает одна терапия, другому – что-то совершенно иное, но объяснить это пациентам трудно! Я точно знала, что у нее все было бы хорошо, но, как говорится, хозяин – барин… Кстати, Алла Гурьевна, вы в курсе, что состоите в группе риска по онкологии груди?

– Я? – встревожилась Алла. – Но у меня в роду не было этого заболевания!

– Это отличная новость, и все же женщины с большой грудью, к несчастью, имеют больше шансов заболеть, нежели обладательницы маленьких грудных желез. Вы еще молоды, но советую внимательно следить за состоянием своего здоровья, особенно после пятидесяти пяти – шестидесяти лет. Поймите, я ни в коем случае вас не пугаю, но предупреждаю как специалист: нужно беречь здоровье и стараться предвидеть возможные проблемы.

– Что ж, я приму к сведению ваш совет, – сказала Алла.

Что-то покоробило ее в словах онколога: создавалось впечатление, что Цибулис хотела сменить тему и сделала это самым что ни на есть грубым способом, перейдя на личности. Но почему ей так неприятно обсуждать пациенток и то, ради чего, собственно, Аллу и попросили подключиться к делу? Все больше и больше Алла убеждалась, что инициатива исходила не от Цибулис. Получается, она не боится того, кто ее преследует? Он пока не сделал ничего по-настоящему опасного, но кто знает, на что способен человек с нестабильной психикой… А вдруг Цибулис знает его и догадывается, что он не может причинить ей серьезный вред? Все больше вопросов и пока что ни одного ответа!

* * *

Белкин сидел в светлой гостиной дома Елены Куренной и восторженно обозревал красивую мебель пастельных тонов, зеркала, большие черно-белые фотографии на стенах, придававшие комнате какой-то особый шик. Ему редко приходилось бывать в подобных квартирах – главным образом потому, что большую часть времени парень проводил в кабинете за компьютером. Лишь недавно Антон Шеин, по подсказке Сурковой, начал позволять ему иногда работать самостоятельно. Шурик ценил эти редкие моменты, стараясь выжать из них все, что возможно, чтобы старшие товарищи поняли, что он способен не только пальцами по клавишам стучать, но и добывать ценную информацию.

Елена Куренная вошла стремительной походкой совершенно здоровой женщиной – трудно было даже предположить, что это онкологическая больная! Белкина впустила домработница, проводила в гостиную и даже принесла ему поднос с кофе и дорогими шоколадными конфетами в форме пирожных, явно импортными. В ожидании Белкин умял половину и теперь чувствовал себя неловко перед хозяйкой.

– Я очень удивилась, что ко мне пришли из Следственного Комитета! – не здороваясь, проговорила хозяйка квартиры и грациозно опустилась в кресло. Невольно взгляд Белкина скользнул по ее груди: женщина носила кашемировое платье с глубоким вырезом, отлично подчеркивающим ее пышные формы. – А вы не слишком ли молоды для следователя? – добавила Куренная, и Шурик, оторвав взгляд от ее груди, перевел его на лицо. Не сказать, чтобы Елена отличалась особенной красотой, но она выглядела ухоженной, а потому казалась моложе своих лет (Белкин знал, что по паспорту ей пятьдесят два).

– Я опер… оперативный сотрудник, – пояснил Александр.

– Ума не приложу, по какому поводу я могла бы вас заинтересовать!

– Ничего страшного, вы не волнуйтесь. Речь о вашем докторе, Инге Цибулис. Вернее, бывшем докторе.

– О Цибулис? – тонко выщипанные вопреки нынешней моде брови Куренной поползли вверх. – А что с ней?

– Пока ничего, но мы полагаем, что ей угрожает опасность.

– Серьезно?

– Скажите, почему вы отказались от услуг Инги Алойзовны? – не отвечая на вопрос, поинтересовался Белкин.

– Я обязана отвечать?

Ее реакция удивила молодого опера, но он ответил честно:

– Нет, конечно, не обязаны. Просто странно, если вы не захотите, ведь пациент имеет право отказаться от услуг врача, только обычно для этого есть веские причины. Цибулис чем-то вас обидела? Или вела себя непрофессионально? Может, она…

– Да не в ней дело! – отмахнулась Елена. – Ладно, чего уж там – расскажу, тем более что для меня все закончилось как нельзя лучше!

– Вы нашли другого врача?

– Ни за что не догадаетесь!

– Даже пытаться не стану, рассказывайте!

– На самом деле за такой благополучный исход я должна благодарить медсестру Инги Цибулис: если бы не она, еще неизвестно… В общем, дело было так. О том, что у меня уплотнение в груди, я узнала во время диспансеризации. Знаете, вот никогда не проходила ее, а тут было время, и я решила воспользоваться услугами бесплатной медицины, хотя обычно обращаюсь в частные клиники – финансы, слава богу, позволяют. Так вот, меня направили в онкологический диспансер, взяли биопсию, отправили ткани на гистологию. Сами понимаете, я все это время была как на иголках!

Белкин изобразил на лице сочувствие. Не то чтобы он не сопереживал собеседнице, просто он был еще так молод и, по правде сказать, ничем серьезно не болел за всю свою короткую жизнь – ну, если не считать острого отита в третьем классе, когда он едва не загремел в больницу, но матери удалось его «отстоять» и оставить лечиться дома. Так что ему трудно было представить состояние человека, неожиданно оказавшегося лицом к лицу с тяжелым заболеванием.

– Вам назначили лечение? – задал он вопрос.

– До этого не дошло, – покачала головой Куренная. – Врач, которая меня принимала, предупредила, что ситуация близка к критической. Я думала, прямо там и скончаюсь, на стуле в ее кабинете – не думала, что со мной такое может произойти!

– Ну, с каждым может… – начал было Белкин, однако Елена тут же его перебила:

– Но не со мной! Я сказала, что не проходила диспансеризацию в поликлинике по месту жительства, но я слежу за здоровьем и ежегодно обследуюсь почти у всех врачей. Правда, маммографию я делала давно, но третья стадия с метастазами в легких – как рак мог так быстро развиться?!

– Вы сдали анализ повторно?

– Конечно, с тем же результатом. И тогда врач предложила мне два варианта развития событий. Первый: химия, чтобы уменьшить опухоль и убрать метастазы, после чего, разумеется, мастэктомия.

– То есть, ампутация э-э-э… груди?

– Точно.

– А какова была альтернатива?

– Врач дала мне брошюру центра «Светочъ» и рассказала об Инге Цибулис, которая использует экспериментальные методы лечения, причем весьма успешно. Она сказала, что, вполне вероятно, операции удастся избежать, или хирургическое вмешательство будет минимальным.

– Это как?

– Удалят только опухоль, а саму грудь не тронут, будут лечить, как это у них называется… ах, да – консервативными методами. Разумеется, я уцепилась за эту идею!

Белкин хотел было сказать что-то типа: «Я вас понимаю», но прикусил язык: понять женщину, которой грозит потеря молочной железы, мужчина не в состоянии. Поэтому он благоразумно промолчал и предоставил Елене возможность выговориться – судя по всему, ей это нужно!

– До того дня я ни разу не бывала в центре «Светочъ», но мне там понравилось. Вернее, понравилось бы, если бы я в тот момент могла думать о чем-то, кроме своей проблемы! Познакомившись с Ингой Цибулис, я пришла к выводу, что имею дело с профессионалом высокого класса. Обычно врачи, даже работающие в частном секторе, не любят объяснять пациентам тонкости предлагаемого лечения. Однако Цибулис повела себя иначе: она очень подробно описывала предстоящий процесс, разъясняла детали и, самое главное, была настроена оптимистично. Она сказала, что, хоть опухоль и велика, но ее терапия уберет метастазы.

– Так операция была? – решил уточнить Белкин.

– Нет.

– Почему?

– В день госпитализации ко мне в палату пришла медсестра.

– Вы лежали в отдельной палате?

– Да, я сама так попросила – деньги не имели значения. Я не хотела, чтобы вокруг меня шли всякие разговоры – не было желания общаться, понимаете? Я как раз разбирала вещи, потому что Цибулис предупредила, что мне придется провести в стационаре как минимум три дня, чтобы она понаблюдала за мной. Потом я могла выбрать, оставаться или лечиться амбулаторно, приезжая на процедуры каждый день и принимая лекарства.

– Что вы выбрали?

– Еще ничего – я думала. Медсестра повела себя странно: войдя, она плотно прикрыла за собой дверь, словно боялась, что кто-то в коридоре мог услышать наш разговор. А потом она сказала совсем уж неожиданную фразу!

– И что же именно она сказала? – спросил заинтригованный Белкин.

– «Уходите отсюда как можно скорее!», вот что!

– Она как-то объяснила свои слова?

– Разумеется, я потребовала объяснений. Девушка отказалась отвечать на вопросы, но предложила сдать анализы не там, где я это сделала первоначально, а в каком-нибудь другом месте. Я спросила, почему она это говорит. Медсестра ответила, что у нее нет времени на разговоры, однако она точно знает, что лечение Цибулис мне не поможет, а время будет потеряно. И еще она попросила меня не сообщать Инге о нашей беседе.

– Интересно!

– А вот мне, молодой человек, интересно не было – мне стало страшно. Если уж совсем начистоту, я запаниковала!

– Вы рассказали Цибулис?

– Нет, медсестра же просила!

– И вы вот так сразу ей поверили?

– Знаете, да! Я и так была на взводе, очень боялась, а тут – такое… В общем, я быстренько покидала вещи в сумку и рванула прочь, чуть верхнюю одежду в раздевалке не забыла, представляете?!

– Никто не удивился вашему, гм… бегству?

– А как же, удивились, еще как – Цибулис позвонила через сорок минут, но я трубку не сняла, слишком перенервничала. Но на следующий день все-таки поговорила с ней. Она спрашивала, почему я ушла, не предупредив, и мне пришлось оправдываться… черт, я никогда не чувствовала себя такой идиоткой! Думаю, Цибулис тоже решила, что я сумасшедшая…

– И что потом?

– Я сделала так, как предлагала та медсестра – пошла в медицинский центр рядом с домом. Там снова взяли биопсию на гистологию и – ничего!

– Как это?

– Да вот так – никакого рака, обычная киста молочной железы, образовавшаяся вследствие фиброзно-кистозной мастопатии!

– Что-то я не понимаю – не рак, что ли?

– Конечно, нет! Мне даже операция была не показана – обошлась обычной гормональной терапией у маммолога!

– Так вы, выходит, здоровы? – изумился опер.

– Ну да, абсолютно!

– Наверное, злитесь на Цибулис?

– Злюсь? Да нет, что вы – я ей благодарна!

– Благодарны?

– Да. Вы вряд ли меня поймете – для этого нужно пережить то же, что и я… Конечно, это не идет ни в какое сравнение с тем, через что проходят настоящие раковые больные. Им приходится гораздо хуже: говорят, их тошнит от химии, я уже не говорю об операции… Но и я, уж поверьте, такого страху натерпелась – до конца дней хватит! Честно говоря, многое переосмыслить пришлось, сделать кое-какие выводы, понять, что я не так в жизни сделала, что надо бы исправить. В общем, я как будто заново родилась, а Цибулис – она ведь не виновата, что в лаборатории с анализами напутали, верно? Спасибо той медсестричке, это ведь она меня к жизни вернула! Кажется, ее зовут Оля, а вот фамилию я не запомнила… Но это неважно: у меня впереди вся жизнь, и я еще успею ее отблагодарить!

* * *

Когда в дверь позвонили, Гурнов, опережая Сархата и, что казалось уж и вовсе невероятным, Жука, кинулся открывать. Сархат и Мономах переглянулись, и парень тихонько прыснул: прыть патолога и впрямь выглядела комично.

Дверь распахнулась, и на пороге, занимая весь проем, возникла мощная фигура адвоката Марины Бондаренко. На ней были дорогое кашемировое пальто серо-голубого цвета и изящные голубые ботильоны на тонком каблуке, делающие женщину еще выше. Несмотря на то, что на улице шел сильный дождь, когда адвокатесса сложила зонтик, стало видно, что ни один светлый волосок не выбился из ее тщательно уложенной прически.

– Добро пожаловать! – сияя, объявил Иван и отступил в глубь коридора, пропуская даму вперед.

На нем, вопреки обыкновению, красовался дорогущий костюм от Армани, и он, похоже, вылил на себя полбутылки духов – приятных, но все же он с ними явно переборщил. Мономах кинул взгляд в большое зеркало, висящее на стене: по сравнению с Бондаренко и Гурновым он выглядел затрапезно в джинсах и футболке, пусть и свежевыстиранных, но далеко не новых. Когда Иван, узнав о визите Марины, напросился в гости, Мономах не предполагал, что тот вырядится, как на свадьбу! Неужели приятель влюбился? В его-то возрасте – и вот так, с первого взгляда?!

Капитан, большой траурный какаду, определенно заинтересовался гостьей. Поприветствовав ее своеобразным образом фразами из репертуара Марка Бернеса, которым учил его предыдущий хозяин, он уселся на спинку дивана и, склонив хохлатую голову набок, принялся наблюдать за адвокатессой.

– Это тот самый попугай? – спросила она, с не меньшим интересом разглядывая роскошную птицу. – Питомец покойного антиквара?

Мономах кивнул. Капитан появился в его доме в результате таинственных и, как позже выяснилось, трагических обстоятельств. Его хозяин, антиквар Аркадий Рукояткин, умер – подозревали, что его убила собственная племянница с целью завладения имуществом и бизнесом дядюшки[3]. Мономах не планировал оставлять птицу себе, но Капитан прижился в доме за то время, что он и Суркова вели расследование гибели антиквара. Как оказалось, в конце этого самого расследования Мономах стал не только счастливым владельцем редкой в России птички, но также сети антикварных магазинов и замечательной квартиры в центре города! Таким образом, теперь он по материальному положению сравнялся с Иваном, получившим наследство от богатого тестя.

– Люблю птиц, – проговорила Марина, протягивая руку к Капитану. Мономах не успел издать предупреждающий возглас, испугавшись, что птица может долбануть ее холеный пальчик своим клювом, напоминающим клещи. Однако попугай, к вящему изумлению хозяина, позволил адвокатессе погладить себя по черной, блестящей груди, не выказав ни малейшего неудовольствия. – Они такие… независимые, что ли, – добавила адвокатесса, не сводя с Капитана задумчивого взгляда. – И летают…

Мономах во все глаза глядел на подругу Сурковой. При первой встрече Бондаренко показалась ему пуленепробиваемой бронемашиной, а она, как выяснилось, не лишена романтики!

– Как насчет выпить? – предложил Гурнов. – Ну, для остроты ума?

Мономаху показалось, что сейчас Бондаренко выпятит полную нижнюю губу и откажется, про себя сочтя двух мужиков заправскими алкоголиками. Она действительно выпятила губу, однако, вопреки опасениям Мономаха, ответила:

– А что у вас есть?

– Вовка? – Иван вперил в него требовательный взгляд.

– Э-э… есть, кажется, портвейн, еще бренди, коньяк французский…

– А армянского нет? – перебила адвокатесса.

Если б Гурнов умел летать, как Капитан, то взмыл бы сейчас к самому потолку и начал кружиться вокруг Бондаренко, словно мотылек. Влюбленный мотылек. К счастью, в закромах Мономаха имелся армянский коньяк, причем премиальный, от производителя. Кто-то из родичей Севана Мейрояна, молодого хирурга из его отделения, регулярно снабжал его качественным алкоголем. Мономаху перепадало, как заведующему отделением и человеку, которого Мейроян считал своим учителем. Через пять минут две пузатые бутылки стояли на журнальном столике. Гурнов слетал на кухню (практически в буквальном смысле) и вернулся с подносом, на котором стояли три бокала и блюдечко с тонко нарезанными ломтиками лимона. В карих глазах Бондаренко при этом сверкнуло одобрение. Иван разлил коньяк. Адвокатесса сделала глоток и посмаковала напиток на языке.

– Отличная вещь! – отметила она с видом знатока. – Не суррогат из супермаркета!

Гурнов кинул на Мономаха быстрый взгляд, говорящий: «Ну, и где была эта женщина столько лет?!»

– А теперь к делу, господа! – деловым тоном проговорила Марина, и мужчины оторопели от того, как быстро она перешла от расслабленности к полной сосредоточенности. – Наша задача не из простых. Честно признаюсь, давненько я не вела дел настолько запутанных, как ваше, Владимир Всеволодович!

– Почему? – спросил Мономах, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок: он-то надеялся, что адвокатесса успокоит его, сказав, что все не так плохо, как кажется.

– Ну, давайте рассуждать. Вас подозревают в убийстве бывшей медсестры Ольги Далмановой. Признаем, что основания есть, и достаточно веские! Вы были последним, кто видел жертву живой – она умерла у вас на руках. Орудием преступления стал, с большой долей вероятности, медицинский скальпель, а вы – врач. Встретились вы не случайно: жертва звонила вам незадолго до гибели, и вы утверждаете, что она назначила вам встречу в кафе…

– Что значит – утверждает? – прервал адвоката Гурнов. – Это чистая правда!

– Я вам говорю, как это видится следствию, – невозмутимо ответила Бондаренко. – Давайте дальше. Внезапно выясняется, что есть две медсестры, которые жалуются на вас, как на преследователя… – она взмахнула рукой, предупреждая возмущенный возглас Ивана, и продолжила: – Да, у одной из них, по вашим словам, рыло в пуху, за что она и была уволена, однако доказать это вы не сможете…

– Смогу! – возразил Мономах. – У того происшествия были свидетели!

– Это отличная новость, – кивнула Бондаренко. – Но есть и вторая медсестра, из другого отделения. Проблема в том, что я пока не смогла встретиться ни с одной, ни с другой: они скрываются и не горят желанием давать объяснения. Тем не менее главные показания они уже дали Никифорову, и это очень плохо! Теперь давайте поговорим о самом убийстве. У Далмановой при себе, скорее всего, был телефон: в наше время редко кто выходит без него, даже на короткое время, а ведь существовал шанс, что вы не придете, опоздаете, перепутаете место, или же сама Ольга задержится – короче, телефон она, скорее всего, взяла бы с собой. Зачем его забрали?

– А если убийца – просто грабитель? – предположил Мономах. – Наркоша какой-нибудь? Денег в кошельке оказалось мало, он разозлился, зарезал девушку и прихватил единственную ценную вещь, которую нашел при ней?

– Такое возможно, но я вам скажу, как это толкует Никифоров. Скорее всего, он полагает, что вы забрали сотовый, так как в нем была какая-то важная информация – переписка с жертвой, к примеру.

– Но телефона ведь при Володьке не нашли! – воскликнул Гурнов.

– А что, если он «сбросил» его до того, как появился патруль? – парировала адвокатесса. – Не уверена, что полицейские тщательно обыскали место преступления, ведь все в прямом смысле лежало под ногами – и жертва, и убийца!

– А почему тогда переписки нет в телефоне Вовки? – не унимался патолог. – Ведь полицаи отобрали у него мобильник! Кроме того, можно же «пробить» информацию у оператора и узнать, на какие номера звонили и с каких номеров.

– А кто сказал, что он общался с ней по своему телефону? Или не уничтожил переписку, не сменил сим-карту на «серую», не оформил ее на чужой паспорт? Что касается номеров – да, их узнать можно, а вот прочитать сообщение не выйдет: это можно сделать, только если заранее предупредить оператора связи. А еще есть фотографии – какие-нибудь компрометирующие снимки эротического характера, доказывающие, что общение было интимным, и вы от них, будь вы убийцей и имей связь с Далмановой, непременно пожелали бы избавиться!

– Но это ведь предполагает запланированное убийство, верно? – подал голос Мономах. – Если я так тщательно «подготовился»?

– Схватываете на ходу! – похвалила Марина, но Мономах был слишком встревожен, чтобы воспринять комплимент. – Вы утверждаете, что давно не общались с Далмановой, а вот члены ее семьи вас отлично знают, с ее слов, и это заставляет Никифорова считать, что вы не прерывали тесного общения…

– Погодите-ка! – снова встрял патолог. – Если у Володьки был другой телефон для общения с убиенной (что, честно говоря, кажется мне притянутым за уши, ведь он, черт подери, не Штирлиц какой-нибудь, а она – отнюдь не Мата Хари!), то почему перед убийством он, ничего не опасаясь, звонил ей со своего обычного номера? Смысла шифроваться не было ни у него, ни у нее, ведь оба в браке не состоят и отчитываться ни перед кем не должны!

– Это – два очень правильных вопроса, Иван… – Марина вопросительно поглядела на Гурнова, ожидая, что он скажет свое отчество.

– Просто Иван, если не возражаете, – попросил он.

– Что ж… Так вот, я обязательно задам эти вопросы Никифорову. Плохо, что Далманова в первый раз позвонила на ваш рабочий телефон. Если она звонила не со своего мобильного, а, скажем, с телефона «Светоча» или еще какого-то, мы не сможем установить, что инициатива встречи исходила от нее! В общем, все вышесказанное – не в вашу пользу. А то, что так быстро нашлись две жалобщицы на вас, Владимир Всеволодович, говорит об одном.

– О чем же?

– Кто-то под вас копает!

– Никифоров?

– Да нет, не он. То есть он, конечно, тоже, но кому-то выгодно, чтобы Никифоров прицепился именно к вам. У вас есть враги? Такие, которые желали бы видеть вас за решеткой?

Мономах пожал плечами. Само собой, недоброжелатели у него были – как и у всякого человека с характером, но кто мог настолько его ненавидеть, чтобы подставить под убийство?

– Муратов! – неожиданно выпалил Гурнов. – И Тактаров!

– Да брось ты, Ваня, у них кишка тонка такое провернуть! – отмахнулся Мономах.

– У Тактарова – возможно, но он никогда не был самостоятельной фигурой, – возразил патолог. – А вот Муратов…

– С этого места давайте-ка поподробнее! – вмешалась адвокатесса. – Кто такие этот Муратов и…

– Тактаров, – подсказал Иван. – Эти двое – лучшие «друзья» Володьки, и каждый из них с удовольствием откусил бы ему голову, если бы смог!

– Да откуда они вообще знают о случившемся? – развел руками Мономах.

– Не сомневайтесь, Владимир Всеволодович, – вздохнула Бондаренко, – Никифоров обегал полбольницы в поисках «свидетелей». Так что, если вы еще не поняли, что всем все известно – давайте подождем до понедельника!

Мономах похолодел. А ведь он совершенно об этом не подумал! Действительно, в понедельник все в двух отделениях – его и Тактарова – будут в курсе, что его подозревают в убийстве медсестры! Не пройдет и пары дней, как вся больница начнет гудеть, передавая из уст в уста как мало кому известные факты, так и слухи, которые, как водится, начнут множиться в геометрической прогрессии. Из Мономаха быстро сделают маньяка-убийцу, его начнут сторониться женщины, а мужчины захотят набить ему морду… И это, к сожалению, не дурной сон, а самая настоящая явь!

– Только не надо делать из случившегося трагедию, – сказала Марина, прочтя невеселые мысли Мономаха на его лице. – Никто не спорит, что смерть молодой женщины – и в самом деле трагедия, но для вас она не должна стать таковой! Давайте-ка, мужчины, вы расскажете мне о Тактарове и Муратове. Обо всем – чем вы им насолили, а чем они – вам, после чего я смогу составить мнение о том, есть ли связь между случившимся с Далмановой и обвинениями в ваш адрес других медсестер…

Громкий лай Жука на улице заставил всех вскинуть головы и повернуться в сторону прихожей. Через минуту пес вбежал в гостиную, а на пороге возник бледный Сархат.

– Дядя Вова, там… – начал он, но тут за его спиной раздался грохот, и в комнату ввалились несколько человек. Некоторые были в штатском, другие – в форме. Жук радостно залаял, энергичными взмахами хвоста приветствуя визитеров: ну разве мог он подумать, что эти милые люди – вовсе не гости, ведь хозяин с лучшим другом здесь, а значит, ничего плохого просто не может произойти!

Среди вошедших Мономах сразу узнал следователя Никифорова и понял, что все плохо. Марина Бондаренко поднялась и встала впереди Мономаха, заслонив его от незваных гостей.

– Приветствую всех! – громогласно проговорил Никифоров. – Просто здорово, что адвокат тоже здесь: не придется звонить и ждать!

Однако на лице его Мономах радости не заметил – наоборот, следователь явно не ожидал увидеть подозреваемого в обществе его защитника.

– Могу я поинтересоваться причиной вашего театрального появления в доме моего клиента? – тоном, от которого вполне мог бы замерзнуть небольшой водоем, вопросила Бондаренко.

– Разумеется, разумеется, – осклабился Никифоров. – Я задерживаю вашего клиента по подозрению в убийстве!

– Неужели у вас появились новые доказательства? – приподняла тонкую бровь адвокатесса. – Почему я об этом ничего не знаю?

– А речь не об убийстве Далмановой, – ответил следователь, и Мономах готов был поклясться, что слышит в его голосе плохо скрываемое торжество. – Убили еще одну девушку, и господин Князев – главный подозреваемый!

– Что, еще одну медсестру зарезали? – недоверчиво усмехнулась Бондаренко. – И поэтому мой клиент – убийца?

– А вы зря смеетесь, – покачал головой следователь. – Убитая – и вправду медсестра. Она местная, из вашего поселка, Владимир Всеволодович. Как хорошо вы знали Галину Носову?

– Кого? – переспросил Мономах при звуках незнакомого имени.

– Понятно, – вздохнул Никифоров, – отпираться будем!

– Кто такая эта Носова? – спросила Марина.

– Работала медсестрой в питерской больнице, но жила здесь – не в коттеджном поселке, а по другую сторону от железнодорожной станции.

В отличие от коттеджного поселка, на карте местности именуемого садовым товариществом, где располагался дом Мономаха, на другой стороне стояли домики победнее, часто без газа, не говоря уже о водопроводе и прочих благах цивилизации. Там же находилась давно закрытая птицефабрика «Скворицы», неподалеку от которой активно строился малоэтажный жилой комплекс. К югу от поселка проходила автодорога от Стрельны к Гатчине, которой Мономах не пользовался – он ездил через Красное Село. Путь занимал около пятидесяти минут, если не было пробок.

– Так вы обвиняете моего клиента лишь из-за того, что девушка – медсестра и жила неподалеку? – уточнила Марина.

– Не только, – ухмыльнулся Никифоров, к которому вернулось приподнятое настроение, и это не предвещало ничего хорошего. – Хотя место убийства имеет значение, ведь для того, чтобы добраться отсюда до места преступления, требуется не больше четверти часа! Убитой перерезали горло – точно так же, как и первой жертве, а орудие убийство найдено рядом с телом.

– И что же это, нож?

– Нет, медицинский скальпель.

Мономах похолодел: Ольга Далманова тоже была убита скальпелем!

– Отпечатки, потожировые? – деловым тоном поинтересовалась Бондаренко. – Хоть что-то, что связывает моего клиента с убийством?

– Ну, это, знаете ли, дело времени, – развел руками Никифоров. – Москва не сразу строилась, и нашим экспертам придется потрудиться!

– Я что-то не пойму тогда, на каком основании вы хотите задержать доктора Князева, – пожала плечами адвокатесса. – Вот когда у вас на руках будет заключение…

– Есть, Петр Иваныч! – раздался победный возглас из коридора: оказывается, в гостиную вошли не все: кто-то из полицейских шарился по дому, пока Марина вела беседы с Никифоровым. В комнату вошел молодой мужчина в форме, держа в руке шерстяной шарф, предусмотрительно обернув его полиэтиленовым пакетом. – Здесь кровь, и много!

– Но это не моя вещь! – воскликнул Мономах, с трудом ворочая языком.

– Подтверждаю! – вмешался Гурнов, выступая вперед. – Мы оба носим только кашне, а шерстяные шарфы – не наша история!

– А вы, простите, кто такой? – нахмурился следователь.

– Я…

– Это мой друг, – перебил патолога Мономах. – Он не имеет ко всему этому отношения!

– А вот это мы еще проверим!

– Нечего тут проверять! – грозно подбоченилась Марина Бондаренко. Вид у нее и впрямь был внушительный, и мало кто рискнул бы сейчас к ней приблизиться: просто удивительно, как из приятной дамы с тягучим, обволакивающим голосом и мягкими манерами адвокатесса мигом превратилась в разъяренную фурию, готовую защищать своего доверителя любым способом, включая физический. – Вам сказали, что шарф не принадлежит господину Князеву. На данный момент вы не можете этого доказать, да и кровь может быть чья угодно – свиная, к примеру, или… или собачья! – добавила она, мельком взглянув на Жука, который уже перестал веселиться, чувствуя своим песьим чутьем, что что-то не так. Он уселся у ног хозяина и превратился в соляной столб.

– Вы же знаете, что у меня есть основания для задержания, Марина Павловна! – укоризненным тоном проговорил следователь. – Для этого не обязательно иметь результаты экспертизы: господин Князев вполне может дождаться их в камере ИВС. Согласитесь, все улики пока что указывают на вашего клиента: орудие убийства, место преступления, шарф в крови…

– Что касается орудия, вы не доказали, что Далманову убил мой доверитель! – возразила Бондаренко. – Место – ну, да, согласна, Пудость – не такой большой населенный пункт, как Санкт-Петербург, но это не означает, что из всех ее жителей именно доктор Князев мог совершить убийство, верно? А шарф… Даже если он принадлежит моему клиенту, кровь на нем могла появиться любым способом и принадлежать кому угодно! Ваше самоуправство не пойдет вам на пользу, Петр Иванович, и я обязательно напишу жалобу прокурору и вашему начальству!

– Сделайте милость, Марина Павловна! – театрально поклонился Никифоров, отставив ногу и сделав вид, что подметает пол перьями несуществующей шляпы. – Парни, пакуем доктора!

Как в замедленном кино, Мономах словно со стороны наблюдал за тем, как на него надевают наручники и выводят на улицу. Сархат едва успел набросить ему на плечи пальто, а то он так и вышел бы в одной футболке – никого из «гостей» не заботило, что на улице по вечерам еще довольно холодно. Гурнов беспомощно посмотрел на Марину.

– Не волнуйтесь, Иван, все под контролем, – стараясь казаться спокойной, сказала она. – Ничего у них на вашего друга нет, это я вам говорю как специалист!

– Тогда зачем его задержали? – дрогнувшим голосом задал вопрос патолог. Его длинные, похожие на крылья цапли руки буквально ходили ходуном, словно он не знал, куда их девать – то ли засунуть в карманы брюк, то ли сложить на груди.

– Думаю, это – инструмент давления. Да, скорее всего, так и есть!

– То есть Никифоров надеется, что Моно… Володька сознается, если его засунуть в камеру?!

– Вероятно. Не переживайте ни минуты: уже завтра утром я его вытащу! А сейчас я, пожалуй, поеду домой: надо подготовиться к бою! А вы?..

– Я… я останусь, – пробормотал Гурнов, глядя на Сархата, весь вид которого просто умолял его не уезжать. – Завтра поеду прямо в больницу… Я позвоню вам, можно? Ну, спросить про…

Марина молча протянула ему свою карточку – золотистого цвета, с вензелями и прочими финтифлюшками.

– Только не очень рано, – предупредила она. – Первым делом завтра я отправлюсь к прокурору, а уж потом навещу Владимира Всеволодовича.

Иван уныло подумал, что то, что она сказала «навещу», а не «заберу», не вселяет ни малейшего оптимизма.

* * *

– Итак, давайте подведем итоги, – провозгласила Алла, когда опера собрались в ее тесном, но уютном кабинете. Они любили приходить сюда, так как здесь стояла отличная кофемашина, подаренная коллегами на юбилей, и она варила потрясающий кофе (о зернах, само собой, следователю приходилось заботиться самой, и забота, надо сказать, была не из дешевых: машинка оказалась капризной и принимала только дорогие сорта, так что своим качеством напиток был обязан не только технике). Вот и сейчас разговор не начинали до тех пор, пока каждый не был одарен чашкой горячего, невероятно ароматного кофе.

– Значит, Инга Цибулис характеризуется у нас двояко, – продолжила Алла, отхлебнув из своей чашки и зажмурившись от удовольствия: как она вообще жила до того, как стала счастливой обладательницей чудо-машинки?! – С одной стороны, ее превозносят за подвижничество в инновационной медицине, а с другой – терпеть не могут.

– Ну, это нормально, – пожал плечами Антон. – Каждый человек имеет врагов!

– Согласна, – кивнула Алла, – но не таких, которые его преследуют, поджигают почтовые ящики и протыкают шины… Кстати, не думаю, что этим все и ограничивается.

– Что вы имеете в виду? – нахмурился Дамир. – Цибулис рассказала что-то еще?

– В том-то и дело, что нет: у меня с самого начала создалось впечатление, что ее покровителю это все нужно больше, чем ей самой! Но я ни за что не поверю, что он обеспокоился из-за детских выходок чьего-то незрелого ума. Скорее всего, есть и письма с угрозами, и сообщения, только вот она молчит, как рыба об лед!

– Выгораживает кого-то? – предположил Белкин, насыпая в свой кофе сразу шесть ложек сахара.

– Мне тоже так показалось. Хотя возможен и другой вариант… Но давайте-ка по порядку, ладно?

– То есть по старшинству?

– Точно. Поэтому начну я. В общем, после разговоров с ее коллегами, которые не трудятся в «Светоче», у меня возникла к Цибулис пара вопросов, но не скажу, что я получила на них вразумительные ответы. Как я ни пыталась вывести ее на разговор о недоброжелателях, она не поддавалась, зато с удовольствием говорила о работе и о том, как жаль, что у нас экспериментальная медицина развита так слабо!

– А те двое? – полюбопытствовал Дамир. – Ну, которые…

– Я как раз к этому подходила. Так вот, насчет Куренной Инга сама недоумевает: та внезапно сбежала из больницы, а когда она ей позвонила, чтобы выяснить причину, не смогла ответить ничего членораздельного.

– А мне она все рассказала! – гордо выпятил грудь Белкин.

– И что же такого она тебе поведала? – скептически изогнул красивую бровь Антон.

Алла в очередной раз спросила себя, что Шеин делает в отделе? Ему бы в кино сниматься – тетки бы косяками преследовали его с букетами цветов! Правда, они и так преследуют, хотя пылу у них заметно убавляется, стоит Антону упомянуть о роде своей деятельности. Но многих и это не останавливает, ведь опера окружает ореол мужественности, которого недостает большинству артистов…

– Рассказала, что ее предупредила медсестра!

– Предупредила о чем? – спросила Алла.

– О том, что ей желательно поскорее уносить ноги из медицинского центра.

– Даже так… А почему, она объяснила?

– Просто сказала, что лечение Цибулис ей не поможет – и все.

– Занятно! И что, Куренная сразу подхватилась?

– Она – дама мнительная, вот и сделала ноги без долгих раздумий. Зато потом выяснилось, что никакого рака у нее нет!

– Да вы что, Александр?! – изумилась Алла.

– Видимо, ошиблись в онкологическом диспансере, а Цибулис приняла результаты их анализов на веру, не перепроверяя.

– И от чего же на самом деле страдала Куренная?

– Сейчас… – парень полез в телефон. Алла не понимала тяги современной молодежи к разнообразным гаджетам: они всю информацию хранят там, даже жизненно важную – о кредитных картах и банковских счетах! Она сама предпочитала старую добрую бумагу, которая, как известно, все стерпит, зато и тебя не выдаст. – Вот: киста молочной железы!

Алла едва сдержала смешок: конечно, в столь молодом возрасте слово «киста» вполне может быть незнакомо Белкину, однако все-таки это не такой сложный диагноз, который тяжело запомнить!

– Она сделала операцию в другом месте? – задал вопрос Антон.

– Вовсе без операции обошлась!

– Насколько я знаю, в наше время киста лечится гормонами, – добавила Алла. – А иногда и сама рассасывается…

– Выходит, правильно она сделала, что свалила из «Светоча»! – воскликнул Шеин. – А то порезали бы ее вдоль и поперек!

– Резать бы, возможно, и не стали, – возразила Алла. – Я так понимаю, что Цибулис назначает операцию только в крайнем случае, предпочитая консервативное лечение. Потому-то она и проводит такой строгий отбор, ведь иначе тянуть нельзя и необходимо срочно проводить хирургическое вмешательство, а то можно упустить драгоценное время. Думаю, она все равно сделала бы тесты повторно, тем более что за каждый «чих» в частных центрах берут немалые деньги!

– Хорошо, а что по второй девице? – спросил Дамир. – Той, что Цибулис до смерти залечила?

– Похоже, Цибулис тут ни при чем, – вздохнула Алла. – Во всяком случае, ни при чем ее лечение.

– Откуда такая уверенность?

– Полина Арефьева покончила с собой.

– Что-о?!

– Вот так, представьте себе, Дамир!

– С чего бы это? Она была моделью, кажется…

– В том-то и дело! Девочка страшно боялась остаться без груди, ведь тело кормило ее в буквальном смысле! Накануне постановки диагноза ей предложили зарубежный контракт, ее жизнь должна была кардинально измениться к лучшему…

– А тут такой облом! – брякнул Белкин.

Алла наградила его уничтожающим взглядом: молодости многое можно простить, но пареньку в самом деле нужно поучиться сдерживать эмоции или, по крайней мере, выражать их более корректно. Опер покраснел и стушевался.

– Цибулис говорит, что не планировала брать Арефьеву в свою программу, – продолжила Алла, решив, что Белкин получил свой урок. – На нее надавили через главврача. Ей предложили операцию, но девушка наотрез отказалась: ее интересовал именно «метод Цибулис», позволяющий сохранить грудь. Она потеряла время, и дошло до того, что Цибулис прямо сказала, что лечение не помогает и требуется срочно удалять железу, иначе смерть неизбежна. И вот тогда-то Полина и ввела себе смертельную дозу инсулина.

– Странный выбор препарата! – заметил Дамир.

– У Полины был диабет и, как следствие, доступ к инсулину. Несмотря на то, что все произошло в «Светоче», Арефьевой не успели прийти на помощь, ведь она находилась в отдельной палате.

– Так вот кто приходил скандалить с Цибулис! – пробормотал Антон. – А я-то думал, что дело в лечении…

– Погодите, вы о чем это? – встрепенулась Алла.

– Ну, брат Арефьевой, я же говорю! Администраторша «Светоча» рассказала, что какой-то молоденький парнишка устроил кипиш в клинике, кричал, что Цибулис виновата в смерти его сестрицы.

– И что случилось?

– Да ничего – она сама побоялась, видать, с ним встретиться лицом к лицу, а послала медсестру. Той удалось его утихомирить и вывести вон… Знаете, тут есть одна странность: ее вроде бы убили, медсестру эту.

– В смысле?

– Похоже, уличный грабеж…Что с вами, Алла Гурьевна?

Алла действительно замерла, словно неожиданно перед ней выросла статуя Христа Спасителя в натуральную величину.

– Как… как зовут медсестру?

– Не знаю. А это важно?

Она и Дамир обменялись взглядами, подумав об одном и том же.

– Не Ольга, случайно? – спросил Ахметов.

– Да не знаю я, но, если нужно, могу позвонить администраторше и спросить.

– Нужно, Антон, очень нужно! – Алла почти кричала. – А ту медсестру, из-за которой Куренная из «Светоча» сбежала, как звали, Александр?

– Куренная не помнит, хотя хочет как-нибудь найти ее и отблагодарить.

– Боюсь, у нее это не получится! – покачала головой Алла.

– Почему?

Алла не ответила, задумавшись.

– Вы считаете, брат Арефьевой преследует Цибулис? – задал вопрос Дамир. К счастью, он не стал упоминать Ольгу Далманову, понимая, что коллегам ничего не известно о деле Мономаха.

– Вполне возможно, – уже гораздо спокойнее ответила Алла. – В любом случае его необходимо разыскать, причем срочно… Знаете, что интересно? Цибулис ни слова не сказала мне об инциденте с братом. Более того, она утверждает, что у Полины не было родственников и никто не интересовался ее телом, потому-то вскрытие и не проводилось, а обстоятельства ее гибели удалось скрыть, дабы не портить репутацию учреждения… А теперь, выходит, у нашей самоубийцы брат имеется! Как они смогли кремировать тело девушки, не ставя его в известность?

– Хотели все сделать шито-крыто, это понятно! – пожал плечами Белкин. – Какому главврачу понравится, если выяснится, что одна из пациенток покончила с собой прямо в палате?

– Не говоря о том, что факт самоубийства необходимо подтвердить, – подхватил Антон. – В центр непременно нагрянули бы с проверкой – сначала дознаватель, потом, возможно, прокурорские, народ из Комитета по здравоохранению… Нет, то, что все решено было замять, объяснимо, но вот с точки зрения закона это как-то…

– С точки зрения закона такие действия неприемлемы! – резко перебила опера Алла. – Существует процедура, и она отлично известна руководству «Светоча». Они скрыли чрезвычайное происшествие, более того, как выясняется, не известили родственников самоубийцы о случившемся, а это – преступление!

– Так, может, мы нашли нашего преследователя? – задал вопрос Белкин, подвигаясь на самый краешек стула, словно это могло помочь ему приблизиться к каждому из сидящих в тесном кабинете. – Этот брат Арефьевой – чем вам не подозреваемый? Если он винит Цибулис в гибели сестры, то вполне может ее терроризировать!

– Надо его разыскать, – кивнула Алла. – С этого момента он – основной подозреваемый… И пока единственный!

– А как же руководство центра? – спросил Белкин. – Им все сойдет с рук, Алла Гурьевна?

– Нет, не сойдет. Я сделаю все, чтобы у них начались очень большие неприятности, но сейчас нужно закончить с Цибулис: не хватало нам еще одного трупа!

– Какого «еще одного»? – нахмурился Антон. – Погодите, Алла Гурьевна, вы же не думаете, что ту медсестру…

– Пока рано делать выводы, – быстро сказала Алла: ей не хотелось, чтобы история с Мономахом стала известна кому-то, кроме Дамира – еще не время. – Что удалось выяснить о таинственном покровителе Цибулис, стараниями которого мы получили это дело? – поинтересовалась она у Белкина.

– Кое-что удалось, – ответил парень. – Тимур Батрутдинов с женой на пару владеют медицинским центром «Светоч». Этот самый Батрутдинов занимает не последнюю должность в Комитете по здравоохранению, между прочим!

– Я забыл кое о чем упомянуть! – вмешался Шеин. – Администраторша рассказала, что в «Светоче» Цибулис недолюбливают по причине того, что она, оказывается, любовница владельца клиники!

– Очень интересно! – встрепенулась Алла. – Это может иметь значение… правда, пока не знаю, какое.

– Да очень простое, – сказал Белкин, любящий простые решения и скоропалительные выводы. – За то, что случилось с Арефьевой, любую другую врачиху затаскали бы по инстанциям! Как минимум, объявили бы выговор, а то и уволили бы…

– Не факт, – прервал молодого опера Дамир. – Главный врач вряд ли обрадовался бы, если бы все стало известно, а значит, был заинтересован спустить дело на тормозах!

– А я согласна, что, если связь с Цибулис – правда, то Батрутдинов мог прикрыть любовницу, – возразила Алла.

Она подумала, что начальству не понравится то, что она ему сообщит. Алла понятия не имела, в каких отношениях Кириенко находится с Батрутдиновым – может, они едва знакомы, а может, он – близкий друг, и тогда начальник окажется в весьма неудобном положении. Она нисколько не сомневалась в том, чью сторону примет Дед – он всегда был принципиальным и не стал бы никого выгораживать, и все же Алла беспокоилась. Однако в душе она радовалась тому, какой оборот принимает дело: если гибель Ольги Далмановой связана с Цибулис и Полиной Арефьевой, у нее появляется реальная возможность забрать дело Мономаха из рук Никифорова и самой им заняться!

– Алла Гурьевна, вы считаете, убийство Ольги Далмановой связано с Цибулис и Арефьевой? – спросил Дамир, когда его коллеги покинули кабинет, и они остались наедине. – Брат Полины не смог добраться до Цибулис, которую, скорее всего, считает виновницей гибели сестры, поэтому расправился с ее медсестрой?

– На данный момент эта версия – самая реальная, – осторожно ответила Алла.

– Только вы не слишком на нее рассчитывайте, ладно? Я понимаю, что вам хочется, чтобы Князев был невиновен, но…

– Дамир, неужели вы полагаете, если бы я допускала хотя бы тень мысли, что он – убийца…

– Нет, я так не считаю! – перебил он. – Я только прошу вас не торопиться, а после, если что, не расстраиваться.

Сказав это, опер вышел, а Алла опустилась на стул. Получается, он не верит в невиновность Мономаха? С другой стороны, почему он должен верить, ведь Дамир не знает его так, как она! А если…

Зазвонил телефон, и Алла, не сообразив, что это мобильный, схватилась за трубку стационарного аппарата. Осознав ошибку, она взяла сотовый и увидела на экране имя: Марина Подруга.

– Привет, Мариш! – сказала она. – Есть новости? Тебе удалось…

Голос в трубке бесцеремонно перебил ее, и Алле пришлось выслушать все, что подруга собиралась ей сказать. Уже через две секунды она поняла, что дело не терпит отлагательств.

– Как задержан?.. – пробормотала она. – Что, говоришь, они нашли?.. Абсурд какой-то! Так, ты сейчас где? Давай встретимся через час на… на нашем месте, идет?

Алла намеревалась поговорить с Дедом о Тимуре Батрутдинове и о том, куда может в конечном итоге привести расследование – вовсе не туда, куда этот человек, возможно, планировал. Однако после разговора с Мариной она поняла, что это подождет: сейчас необходимо вырвать дело у Никифорова, пока он не «упаковал» Мономаха на нары. Мономах – великолепный врач, известный в медицинских кругах человек. То, что пытается повесить на него следователь, в мгновение ока разрушит его репутацию и, даже если со временем все выяснится, осадочек, как говорится, останется. Ничто не строится столь долго и мучительно, как репутация, и ничто не рушится столь быстро и безвозвратно! Именно поэтому стоит поторопиться и попытаться спасти то, что Мономах так боится потерять.

* * *

Антон и Дамир решили наведаться по адресу, оставленному в «Светоче» покойной Полиной Арефьевой, однако выяснилось, что квартира, в которой она проживала, ей не принадлежит. Пришлось разыскать хозяина апартаментов, расположенных в престижном районе города, на Рубинштейна. Эта улица знаменита не только своими фешенебельными квартирами и охраняемыми двориками, закрывающимися на ночь решетками, но и тем, что является самой длинной «ресторанной» улицей. Ни один из оперов не мог себе позволить хорошенько посидеть в гастробаре «Vinostudia», хотя Антон иногда водил девушек в «Чайный дом», который вполне соответствовал его зарплате и мог удовлетворить любой, даже самый взыскательный, вкус. Дамир, правда, считал этот район чересчур пафосным, неоправданно дорогим и предназначенным для того, чтобы развлечь и поразить туристов из других стран и городов России. Он предпочитал домашнюю кухню, полагая, что ни один шеф-повар, даже самый крутой, не приготовит обед или ужин с такой любовью и мастерством, унаследованным от предков, как его жена.

Владелицей квартиры оказалась приятная дама средних лет по имени Карина Степанян, проживающая в том же доме, только на другом этаже. Словоохотливая женщина рассказала операм, что получила несколько апартаментов на Рубинштейна в качестве отступных от бывшего мужа и сдает их за приличную сумму, что позволяет ей жить на широкую ногу, ни в чем себе не отказывая.

– На самом деле, все еще лучше, – говорила она, разливая по крошечным фарфоровым чашкам ароматный кофе, сваренный по всем правилам – в турке на водяной бане. – Когда я состояла в браке, мне приходилось отчитываться за каждый свой шаг, за каждую потраченную копейку. Теперь же я сама себе хозяйка, понимаете? Дети выросли, живут своей жизнью, и у меня появилась своя, собственная, никому не принадлежащая!

Ее акцент был едва заметным и на удивление приятным – как будто вода журчала по камням в Степанаванском ущелье.

Карина меняла представление оперов о богачах, представ радушной хозяйкой, радующейся гостям, а не «распальцованной» фифой с вечно недовольным выражением лица и презрением ко всему живому. Правда, у Дамира возникло ощущение, что дамочка просто-напросто скучает в своей роскошной квартире, полной антикварной мебели, картин и статуэток, каждая из которых, по-видимому, по цене равнялась его жилищу. Может, дело в том, что она не была рождена в роскоши, а получила все это в сознательном возрасте и была способна оценивать ситуацию критически? Или, возможно, у Карины просто такой характер – легкий, незлобивый и дружелюбный, как у многих восточных людей.

– Боже мой, бедная девочка! – воскликнула хозяйка квартиры, узнав о печальной участи Полины. Антон готов был поклясться, что в ее красивых черных глазах, опушенных длинными темными ресницами, блеснули слезы. – Так вот почему ее покровитель отказался от дальнейшей аренды! То-то я давно ее не видела…

– Он вам звонил или приходил?

– Звонили от него. Пришли люди в спецовках, собрали все вещи и вывезли. Надо отдать им должное – квартиру оставили в идеальном порядке, даже сменили шторы, застелили постель и пропылесосили ковры!

– Карина Геворковна, вы в курсе, как зовут человека, который покровительствовал Полине? – поспешил прервать женщину Дамир.

– Представьте себе – понятия не имею! – развела она руками.

– Вы сдаете шикарную жилплощадь незнакомцам?

– Почему же незнакомцам? – возразила Карина. – Полина предъявила паспорт, и у меня даже сохранилась копия… Просто переговоры насчет съема вел со мной посредник – предполагаю, что адвокат или какое-то доверенное лицо того, кто ее поддерживал.

– То есть вы с ним не встречались? – уточнил Антон. Он видел, что Карина, как и многие представительницы противоположного пола, не осталась равнодушна к его привлекательной внешности, а значит, существовал хороший шанс вытянуть из нее побольше информации.

– Может, и встречалась, – неуверенно ответила она. – Знаете, мы ведь на разных этажах живем… то есть, жили, и могли столкнуться только в лифте или на лестничной площадке. А там как узнать, куда и откуда идет человек?

– Получается, Полину в обществе мужчин вы не видели?

– А как же, видела, очень даже часто. Только вы не подумайте, что Поля вела разгульный образ жизни – вовсе нет, она была приятной квартиросъемщицей. Соседи на нее не жаловались, и если она и принимала гостей, то они не создавали никому неудобств! Она ведь работала в индустрии моды, а там люди живут особой жизнью…

Антону показалось, что Карина слегка завидует стилю существования представителей этой прослойки населения, который со стороны представляется таким же глянцевым, как фотографии в журналах. Ее собственная жизнь, хоть и комфортная и лишенная трудностей, свойственных большинству людей, вынужденных каждый день беспокоиться о хлебе насущном, выглядела монотонной и лишенной ярких событий. Интересно, как эта женщина проводит свободное время? Принимает гостей, ходит с подругами в театр и на вернисажи, ездит на дорогие курорты и посещает выставки элитных пород собачек? Помимо собственной воли Шеин не мог оторвать взгляда от красивых полных рук Карины, ее длинных пальцев с дорогим маникюром, унизанных перстнями, которые смотрелись на ней очень органично. Длинные волосы женщины были забраны в тяжелый пучок на затылке, и он не мог не представлять себе, как они тяжелой волной падают на ее плечи и спину, не сдерживаемые шпильками и заколками.

Заметив, что коллега мыслями куда-то уплыл, Дамир продолжил допрос.

– Выходит, – сказал он, – Полина проживала одна в такой большой квартире?

– Почему одна? – удивилась домовладелица. – С братом. Денис его зовут. Правда, он не постоянно с ней жил, порой пропадал куда-то. Я думаю, Полина удаляла его на время, когда приезжал ее покровитель.

– Ну и где он сейчас?

– Кто?

– Ну, Денис этот?

Карина задумалась на мгновение.

– А вы знаете, и в самом деле интересно! – пробормотала она, бессознательно теребя подбородок двумя пальцами. – С тех пор, как Поля исчезла, я и его не видела!

– Что значит – исчезла? – уцепился за слова собеседницы Дамир. – Разве вы не знали, что она лечится от онкологии?

– От… у Поли был рак?!

– Значит, не знали?

– Да откуда?! Она никогда ни о чем таком не упоминала, я и подумать не могла, чтобы у такой успешной, молодой и красивой… Хотя, правда ваша, в последние несколько раз, что мы виделись, Поля выглядела усталой, что ли, но… но не больной! Боже мой…

– Так вы не знаете, где сейчас может находиться Денис? – снова вступил в разговор Антон.

– Понятия не имею, – проговорила Карина, видимо, все еще под впечатлением от полученной информации: похоже, известие о болезни Полины Арефьевой потрясло ее куда больше, чем новость о ее самоубийстве! – С другой стороны, – неожиданно продолжила она, – Денис ведь еще маленький…

– Маленький? – изумленно перебил Дамир, мысленно представив себе, как мальчуган врывается в частную клинику и устраивает там скандал.

– Ну, для меня, во всяком случае, он маленький, – пояснила Карина. – Несовершеннолетний – ему всего семнадцать лет. А раз так, в опеке, наверное, должны об этом знать?

– Карина Геворковна, вы говорили, что у вас осталась копия паспорта Полины, так? – вспомнил Шеин. – Не могли бы вы нам ее отдать?

– Разумеется, могу!

Уже через пять минут он держал в руках копию документа с адресом последней прописки девушки – улица Кораблестроителей, 17.

– Если вы что-нибудь вспомните, или Денис вдруг придет сюда, вы мне позвоните, хорошо? – попросил Антон, когда они с Дамиром уже поднялись, чтобы уходить. – Вот мои номера, звоните в любое время, – и он протянул ей визитку.

Выходя из квартиры, Шеин был уверен, что Карина Степанян непременно ему позвонит – не пройдет и пары дней. И еще он знал, что с удовольствием продолжит общение с этой знойной дамой с глазами лесной лани и пышным телом Вирсавии. Настроение у Антона поднялось, и осуждающий взгляд Дамира не мог его испортить: пусть этот примерный семьянин проводит свободное время у юбки своей благоверной, зато ему, вольному стрелку, доступны земные радости, о которых Ахметов может только мечтать. Дамир ни за что не признается, что хотел бы располагать собой так же, как его холостой приятель, ни от кого не зависеть и ни перед кем не отчитываться! Разведенная Карина Степанян тоже ценит свободу и независимость и, Антон нисколько не сомневался, в полной мере умеет ими наслаждаться.

* * *

Алла встретилась с Мариной в облюбованной ими много лет назад кондитерской, однако в этот раз на тарелке перед адвокатессой сиротливо лежал один-единственный эклер – как правило, подруга была вовсе не так скромна и от души уплетала пирожные, ничуть не заботясь о фигуре, которую, как она со смехом утверждала, уже ничто не способно испортить.

– Ну наконец-то! – нетерпеливо воскликнула она при виде приближающейся к столику Аллы. – Заждалась я тебя!

– Ну, знаешь ли, это вы, адвокаты, птицы вольные, а мы, рабочие лошадки…

– Ладно-ладно, кобылка ты моя, проехали! Дело не терпит отлагательств: твой Мономах задержан, и, боюсь, выцарапать его из кутузки легко не удастся!

– Сначала расскажи, на каком основании Никифоров вообще его задержал – и почему сейчас, ведь Далманову убили…

– Далманова тут ни при чем! – перебила Марина. – Убили еще одну девушку.

– А при чем здесь Мономах?

– Я так уверена, что ни при чем, если твой приятель, конечно, не тайный маньяк, а ты за все время общения с ним не смогла этого понять, – передернула плечами Марина. – Только Никифоров, по-моему, абсолютно уверен в том, что он – серийный убийца, «специализирующийся» на работницах медицины!

– Глупость какая-то! – фыркнула Алла. – Ты серьезно?

– Главное, что серьезен Никифоров.

– С какой стати?

– Ну, во-первых, убиенная – не просто медсестра, как Далманова: она живет неподалеку от Мономаха.

– Подумаешь, он, что, один там живет?

– На месте преступления нашли хирургический скальпель…

– Без отпечатков пальцев?

– Без, но не будем забывать, что Мономах присутствовал на месте первого преступления!

– Что-то еще?

– Кое-что, да. Не представляю, как Никифоров получил ордер на обыск, но в ванной Мономаха нашли вязаный шарф, испачканный в крови жертвы – я тебе, кажется, говорила по телефону…

– Шарф принадлежал жертве?

– Нет, это мужской шарф, но Гурнов, приятель Мономаха…

– Я в курсе, кто такой Гурнов! – резче, чем хотела, фыркнула Алла.

– Так вот, – не обращая внимания на раздражение подруги, продолжала адвокатесса, – Гурнов сказал Никифорову, что ни он, ни его приятель не носят шерстяных шарфов, однако Никифоров считает, что обнаружил серьезную улику.

– Ерунда!

– Но не для Никифорова!

Подруги помолчали некоторое время. Первой нарушила тишину Марина.

– Мне вот знаешь что интересно, – задумчиво пробормотала она, – с чего этот следак так старается? Такое впечатление, что его прямо-таки науськали на одного-единственного подозреваемого, и никаких других вариантов он даже не рассматривает! Как думаешь, есть у Мономаха враг, который обладает достаточным влиянием и связями, чтобы провернуть такое?

– У таких, как он, врагов всегда хватает, – вздохнула Алла. – Но в твоих словах есть резон: слишком уж Никифоров старается, просто из кожи вон лезет…

– Я надеюсь, что никакого ордера у Никифорова не было, поэтому он не стал осматривать дом Мономаха, а отправил опера туда, где обнаружилась улика, пока сам отвлекал нас разговорами.

– То есть они знали, где она лежит?

– В том-то и дело! Поэтому я уверена, что разрешения на шмон в жилище Мономаха Никифоров не получал, а значит, этот дурацкий шарф не может считаться честно добытой уликой, и я смогу добиться изъятия его из дела. Но сдается мне, наш приятель следак не остановится и продолжить копать под Мономаха. По правде сказать, ему больше ничего не остается: уже поздно признавать свою неправоту, ведь Никифоров поставил на него, и теперь нужно сделать все, чтобы Мономах оказался виновен!

– Есть во всем этом кое-что хорошее, – заметила Алла, обнимая пузатую кофейную чашку ладонями, словно пытаясь согреться в и без того теплом помещении.

– Да неужели? – скептически выгнула бровь Марина.

– Дело мое.

– Что?

– Дед выцарапал дело Мономаха у начальства Никифорова и сделал это так быстро, как я не могла и ожидать!

– Да ну?! Чего же ты молчала? Это же замечательная новость! Полагаю, Никифоров не обрадовался?

– Даже очень огорчился, – подтвердила Алла. – И это, опять же, наводит на размышления!

– Но как тебе удалось это провернуть, подруга?! – недоумевала Марина. – Как ты убедила Деда?

– Похоже, дело Мономаха связано с другим – тем, которое веду я. Его всучил мне Дед, и он понимает, что должен помочь, ведь я не обязана была соглашаться: я не занимаюсь делами о преследованиях, если речь не идет о серийных маньяках!

– Ты о той докторше, онкологе, да? Но как она связана с Мономахом – они что, знакомы?

– Нет, но, как выяснилось, Ольга Далманова работала в том же медицинском центре, что и Цибулис!

– Да ты что?

– И не просто в том же центре – она работала непосредственно с ней!

– Думаешь, кто-то расправился с медсестрой, а потом принялся преследовать доктора?

– Или, не сумев добраться до доктора, решил начать с медсестры.

– Но тогда версия Никифорова трещит по швам, ведь Далманова и вторая убитая – медсестры, а Цибулис – врач. Их убили, а ее – пока нет, значит, вряд ли речь идет о маньяке, верно? Ты говоришь, что Мономах даже не знаком с онкологичкой, да и о второй жертве не слышал! Насколько мне известно, у Никифорова нет зацепок, которые связывали бы Мономаха с кем-то, помимо Ольги Далмановой, да и с той – постольку-поскольку, значит…

– Значит, все совсем не так. Мне почему-то кажется, что ключевая фигура в деле – именно врач, а вовсе не медсестра.

– Доказательства? – подняла брови Марина. – Может, у Ольги были смертельные враги?

– Это вряд ли! Она жила с бабушкой, сыном и сестрой-инвалидом, никаких обиженных любовников, их ревнивых жен или обозленных коллег. Ничем не примечательная, вполне добропорядочная жизнь…

– И все же ее убили! Если это не маньяк, значит, не такая уж она была и добропорядочная!

– По-твоему, убивают только тех, у кого рыльце в пушку? – спросила Алла.

– Не всегда, но частенько, – усмехнулась Марина.

– А я считаю, что Далманову убили из-за Цибулис. Вернее, из-за чего-то, с чем связаны они обе. Или из-за кого-то. Мне с самого начала показалось странным, что доктор не настроена сотрудничать, словно не считает угрозы серьезными.

– Думаешь, она знает, от кого они исходят?

– Возможно, знает. Или догадывается. Она не выглядит напуганной, это ее покровитель волнуется!

– А покровитель…

– Владелец медицинского центра. Вернее, он владеет им на пару с женой.

– Так, может, обманутая супруга балует?

– Я бы тоже так подумала, но при чем тут медсестра?

– Да, странно… Хотя, возможно, мы просто не все знаем!

– Согласна. Однако в одном я уверена на сто процентов: Цибулис – врушка!

– С чего такой вывод?

И Алла поведала подруге о Полине Арефьевой и о ее самоубийстве.

– Выходит, она солгала дважды? – уточнила Марина, внимательно выслушав ее рассказ. – И о том, как умерла ее пациентка, и о том, что у нее есть брат?

Алла кивнула.

– И ты считаешь, этот самый брат – и есть убийца?

– Сестра Далмановой в разговоре с Мономахом упомянула о каком-то парне, с которым Ольга то ли ссорилась, то ли горячо обсуждала что-то на повышенных тонах у подъезда. Кроме того, именно Ольга уговорила брата покойной покинуть «Светочъ» в тот день, когда он устроил там скандал – вряд ли это совпадение!

– Но за что ему убивать Ольгу? – развела руками адвокатесса. – Если они нормально общались…

– А вдруг она пообещала ему что-то и не выполнила?

– Например?

– Допустим, заставить Цибулис признаться.

– В чем? Арефьева покончила с собой, а врач виновна лишь в том, что скрыла сам факт случившегося! Кроме того, мне кажется, виновата не столько она, сколько руководство медцентра: вряд ли она не рассказала любовнику о случившемся, а он, скорее всего, распорядился обставить неприятное дельце так, чтобы комар носа не подточил!

– Думаю, ты недалека от истины, – кивнула Алла. – Ольга могла сказать брату Полины, что сумеет заставить Цибулис рассказать правду о случившемся…

– Но это означает, что он эту самую правду знал, – перебила Марина. – Откуда? От Ольги? Зачем бы ей ему рассказывать?

– Чего не знаю, того не знаю… Но если предположить, что Далманова ему что-то пообещала и не выполнила, он мог сорвать на ней злость! А тебе не кажется необычным сам способ убийства?

– Хирургический скальпель?

– Ну да – откуда он у парня? Хорошо, мог купить или спереть где-нибудь, но вопрос – зачем? Когда человек зол и убивает в состоянии аффекта, он может задушить, избить до смерти или использовать подручные средства – кухонный нож, тяжелый предмет и так далее. Почему скальпель?

– Не поверишь – я задаю себе тот же вопрос! Ты в курсе, что репортеры прозвали убийцу «Хирургом»?

– То есть газетчики уже пронюхали?

– Точно! Получается, кто-то «слил» им секретную информацию. Произошло всего два убийства – слишком мало, чтобы считать их серией!

– Никифоров?

– Не исключено: он мог поделиться со СМИ с целью вогнать очередной гвоздь в гроб Мономаха, которого он, похоже, твердо вознамерился закатать на нары! Его имя пока не называется, но… В общем, мне нужно срочно поболтать с Мономахом – слава богу, я теперь могу это сделать беспрепятственно!

– Слушай, подруга, я кое-что хотела тебе сказать, – проговорила адвокатесса, как показалось Алле, немного неуверенно. – Не волнуйся, это не имеет отношения к делу об убийстве, но ты дорога мне, поэтому…

– Ты меня пугаешь!

– Мне кажется, Мономах не для тебя.

– В смысле? – Алла растерялась. – Если ты забыла, у меня сейчас есть мужчина…

– Да я-то в курсе, с кем ты сейчас! Но я давно тебя знаю и вижу, что, стоит Мономаху поманить, ты бросишь своего детектива и поскачешь за ним, как горная коза, уж прости за сравнение!

– Он не поманит. Если б хотел, давно бы это сделал…

– Вот и я о том же: забудь о нем, как о предмете страсти, построй нормальные отношения со своим сыщиком и… короче, я же знаю, что ты всегда мечтала о семье, в отличие от меня!

– А с чего ты вообще об этом заговорила? – поинтересовалась Алла, чувствуя, что не просто так подруга подняла эту тему.

– Мономах не один.

– Даже не сомневаюсь – у него всегда кто-то есть!

– На этот раз, похоже, все серьезно. Ты с ней знакома, это Нелидова.

– Главврач больницы?

Марина молча кивнула.

– А почему ты решила, что…

– Ты бы видела, как они общаются – как любовники, причем не просто соседи по постели, а близкие люди: она выговаривала ему за то, что он не рассказал ей о своих проблемах со следователем… Короче говоря, Нелидова ведет себя так, словно имеет все права на Мономаха, а он и не пытается возражать! Вот почему я предлагаю тебе забыть о нем, как о мужчине, и думать только о работе.

– Мариш, я только о ней и думаю, – улыбнулась Алла, надеясь, что ее улыбка не выглядит фальшивой: слова подруги о том, что главврача больницы и Мономаха связывают романтические отношения, причинили ей боль, хотя даже самой себе она ни за что не призналась бы в этом. Она говорила себе, что он не один, у него непременно должна быть женщина, но надеялась в глубине души, что все это несерьезно. Но может ли быть «несерьезно» с главным врачом учреждения, в которым Мономах работает? Слишком рискованно, ведь в коллективе все всем становится известно, рано или поздно, да и крутить любовь с начальницей, не имея серьезных планов, может быть опасно! Замужем ли Нелидова? Вдруг их отношения – всего лишь секс без обязательств? С другой стороны, не доверять Марине нет никаких причин: она достаточно наблюдательна, чтобы понять, что происходит между двумя людьми.

– Я думаю только о работе, – повторила Алла, как будто пытаясь убедить в этом не только подругу, но и себя саму. – А еще о том, чтобы невиновный не попал под жернова системы, которые, как мы обе с тобой знаем, перемалывают в муку и виновных, и невинных, стоит им оказаться с этой самой системой один на один… Ну, что, может, закажем что-нибудь поесть? Я проголодалась!

* * *

Квартира в доме семнадцать по улице Кораблестроителей тоже оказалась пустой – во всяком случае, как ни трезвонили поочередно в звонок Дамир с Антоном, никто не отозвался. Когда Антон принялся стучать, распахнулась соседняя дверь, и в проеме показалась симпатичная юная мордашка в обрамлении намотанного на голову полотенца.

– Мужчины, вы что, обалдели? – недовольно вопросила мордашка, разглядывая незнакомцев. – Дверь же сломаете!

– Как хорошо, что вы дома! – воскликнул Антон, выступая вперед. – Вы, случайно, не в курсе, где ваш сосед?

– Который?

– Тот, кому квартира принадлежит.

– По-моему, он где-то за границей. То ли в Австралии, то ли в Канаде. Работает он там.

Опера переглянулись.

– А Полина… – начал было Дамир.

– Откуда вы знаете Полинку? – насторожилась девушка.

Оперативники почти одновременно предъявили удостоверения СК.

– Так вы не из опеки? – с видимым облегчением выдохнула она.

– Из опеки? – удивился Антон.

– Заходите! – скомандовала мордашка, распахивая дверь пошире и отступая в глубь коридора. – Меня, кстати, Роза зовут, – представилась она, когда все трое оказались в просторной гостиной, почти лишенной мебели. Шеин подумал, как мало для жизни нужно современной молодежи – телефон, компьютер да диван. Одежду можно попросту разбрасывать где попало, кухня давно стала пережитком прошлого, ведь можно заказать доставку… Ну, к счастью, ванная с туалетом пока не потеряли своей актуальности. Однако в гостиной Розы было довольно чисто: никаких предметов туалета, свисающих со спинок стульев – собственно, и стульев-то в комнате не наблюдалось – только небольшой раскладной диванчик, на противоположной стене – телевизор, под ним – тумбочка. Все.

– Так вы, значит, Роза, были знакомы с Полиной? – уточнил Антон, закончив глазеть по сторонам. Занятие не больно-то интересное в помещении, где взгляду не за что зацепиться. Ну, разве что за большую фотографию, висящую над диваном, на которой две девушки стояли, обнявшись, на фоне Казанского собора. Одна из них, определенно, хозяйка квартиры, а вторая, возможно, подруга или сестра.

– Были, – кивнула она, встав спиной к окну. – Дружили, можно сказать – ну, насколько могли дружить такая, как я, и… кто-то вроде нее.

– Что вы имеете в виду?

– Я – студентка, живу у тетки, которая переехала за город. Подрабатываю в кафе быстрого питания. А Полинка – она модель, вы знаете?

Шеин кивнул.

– Ну вот, а это означает – дорогие шмотки, пафосные тачки и богатые любовники. Только вы не подумайте, что я ей завидовала… Вернее, конечно, завидовала, но зла не желала: она хорошая была, Полинка. И не жадная.

– Почему вы так говорите?

– Она дарила мне косметику, вещи, которые я ни за что не смогла бы приобрести на те гроши, что зарабатываю! У нее случались частные показы, рекламные съемки, и ей перепадали всякие классные штучки… Так что, близкими подругами нас, конечно, назвать нельзя, но мы часто общались.

– Значит, нам повезло! – вставил Дамир. – Вы не подскажете, Роза, как нам найти Дениса Арефьева?

– Дениску? – снова напряглась девушка. – Зачем он вам?

– Почему вы подумали, что мы из опеки? – вопросом на вопрос ответил Антон.

– Потому что они уже приходили. Дважды.

– Зачем?

– Не за чем, а за кем – за Дениской, само собой!

Дамир и Антон снова обменялись быстрыми взглядами.

– Роза, а сколько лет Денису? – спросил Ахметов.

– Семнадцать. Вы, что, не в курсе?

– Честно говоря… нет, мы знали, что он молод, но не думали, что настолько!

– Он несовершеннолетний, вот его и хотели забрать в детский дом. С одной стороны, правильно, конечно, ведь ему жить негде, а с другой…

– Почему ему негде жить?

– Ну как – хата же съемная, так? – пожала плечами Роза. – Полька ее специально для брата снимала, а теперь, когда ее нет…

– Получается, они жили раздельно, несмотря на возраст Дениса? – прервал ее Антон. – И как они это провернули? В смысле, почему органы опеки раньше не заинтересовались?

– Так Полька же не афишировала! Ей любовник снимал шикарную хату в центре, но не хотел, чтобы там проживал еще и ее младший брат – кому такое понравится? Вот она и продолжала платить за эту квартиру, а сама часто приезжала, иногда даже ночевать оставалась. Когда любовник надолго уезжал, она звала Дениску к себе…

– Она являлась официальным опекуном Дениса?

– Думаю, да. Во всяком случае, на родительские собрания иногда ходила.

– А их родители, где они?

– Понятия не имею! Поля не распространялась на этот счет – по-видимому, ничего хорошего о своих предках сказать не могла. А может, они умерли? Я только знаю, что Полина и Дениска приехали в Питер несколько лет назад… Из Усть-Илимска, кажется. Ей повезло устроиться в модельное агентство и сразу найти богатого папика, который давал бабки на ее раскрутку. Полька красивая была, но без денег в этом бизнесе сложно карьеру сделать… Дениска ходил в крутую школу, занимался программированием.

– Программированием?

– Да, у него талант. Знаете, сколько раз он меня с компьютером выручал? Золотые руки у парня! Только вот теперь опека на Дениску охоту открыла: без Полинки его, скорее всего, поймают и отправят в приют до совершеннолетия.

– А других родственников у брата с сестрой нет?

– Во всяком случае, мне о них неизвестно.

– И вы не в курсе, куда подевался Денис?

Роза покачала головой.

– Тетки из опеки мне настоящий допрос учинили, как преступнице, представляете?!

– Могу представить, – пробормотал Антон. В его памяти еще свежи были воспоминания о недавнем деле, связанном с выпускниками детских домов и «отжатием» у них квартир, выделяемых государством детям-сиротам. В том деле сотрудники органов опеки сыграли одну из ключевых отрицательных ролей, и, если до тех пор Шеин не имел никакого определенного мнения о работниках этой сферы, то теперь оно стало резко отрицательным.

– А мужик – тот вообще меня напугал, – продолжала Роза. – Я еще подумала: ну как таких мордоворотов в опеку работать берут, он же чистый уголовник!

– Так еще и мужчина приходил?

– Да. Трезвонил в дверь, стучал ногами… Я пожалела, что вышла, честное слово! Мне даже показалось, что он затолкает меня в квартиру и начнет пытать!

– И что ему было надо?

– То же, что и теткам – Дениса хотел забрать.

– И он сказал, что из опеки?

Роза кивнула.

– Документов не предъявлял, да я и не спрашивала – куда там, у такого гориллы-то!

– Что вы ему сказали?

– Да ничего, я же ничего не знаю!

– Прям-таки ничего? – изогнул бровь Антон. Его мимика при общении с представительницами прекрасного пола была отрепетирована перед зеркалом и доведена до совершенства. – Бросьте, Роза: вы же дружили с Полиной, неужели ее брат вам совсем не доверял?

– Почему не доверял? – возмутилась девушка. – Очень даже доверял! Просто я действительно не в курсе, где он прячется – Дениска не говорил, чтобы я никому не смогла проболтаться. Он сказал, что так и ему, и мне спокойнее.

– Выходит, он возвращался сюда? – поймал ее на слове Антон.

Роза поняла, что сболтнула лишнее, но отступать было поздно.

– Дениска… он приходил всего один раз после того, как опека впервые заявилась. Я рассказала ему об этом, и он исчез, но через несколько дней пришел за какими-то вещами. Я спросила, где он живет, но он отказался говорить. На самом деле, и правильно, что отказался: если бы я знала что-то, вполне могла сказать тому мужику – он был такой жуткий…

– Сможете его описать? И женщин – тоже, на всякий случай.

* * *

– Ты здесь?

Голова Аллы была слишком занята Мономахом, его делом и, в немалой степени, тем, что сказала Марина, поэтому слова Дмитрия вырвали ее из глубокой задумчивости и заставили вспомнить о присутствии любовника. В последние несколько дней они почти не виделись: Негойда занимался слежкой за неверным мужем, а Алла – понятно чем.

– Да, прости, – улыбнулась она, переводя взгляд с привычного городского пейзажа за окном на Дмитрия, неслышно подошедшего и стоящего рядом с двумя бокалами аргентинского «Мерло».

С некоторых пор Алла начала отдавать предпочтение алкоголю из Нового Света: значительное подорожание европейских марок сделало свое дело, и Алла, отведав продукцию южноафриканских и южноамериканских производителей, пришла к выводу, что они не хуже, если не лучше, чем французские или итальянские вина. Напитки она покупала сама: Дмитрий неплохо разбирался только в водках и коньяках. Он в общем-то был мало приспособлен для семейной жизни – из тех мужчин, которые свято верят, что еда зарождается в холодильнике, белье стирается само, а помещения сияют чистотой без участия человека. Однако есть во всем этом и свои плюсы. Во-первых, Алла могла все делать на свой вкус, не опасаясь, что Негойда выразит недовольство. Во-вторых, что немаловажно, он отличался редкой непритязательностью и легко относился к быту: несвежее постельное белье, отсутствие обеда, ужина или чистых полотенец его не волновали – он бы даже не заметил большей части того, на что нередко, не имея на то ни малейших оснований, обращают внимание другие мужчины, любящие выговаривать партнершам и женам за плохо вымытую посуду или не так выглаженные рубашки. Узнав, что есть в доме нечего, Дмитрий достает телефон и, поинтересовавшись, чего бы Алле сегодня хотелось, заказывает еду на дом. Рубашек он не носит, только водолазки и футболки, из штанов признает исключительно джинсы, а значит, не стоит беспокоиться о «стрелках»… В общем, частный детектив – во всех отношениях удобный любовник, и Алле грех жаловаться, как считает Марина Бондаренко: немалое количество женщин вынуждены изо дня в день сносить бесконечные придирки своих половин и выполнять каждую их прихоть без надежды на благодарность или сочувствие.

Вручив Алле бокал, Негойда встал рядом и устремил взгляд в окно.

– Всегда хотел понять, что ты там видишь, – пробормотал он, вглядываясь в чуть темнеющую даль, прорезанную крышами старинных домов и широкой, ярко освещенной полосой Невского проспекта, похожего на реку с неспокойными водами.

– То же, что и ты, – пожала плечами Алла. – Город, суету, чужую жизнь…

– Нет, не то же, – возразил он. – Ты все время смотришь в окно, как будто надеешься разглядеть там… ну, что-то эдакое. Сама-то хоть знаешь, что?

Алла не ответила. На самом деле она просто получает удовольствие от шикарного вида, за который многие богачи отдали бы состояние, а ей он достался в наследство от покойной тетки. Этот вид успокаивает ее в минуты тревоги, развлекает, когда становится скучно, а иногда и помогает найти ответы на мучащие ее вопросы, стоит лишь постоять с полчасика у окна, наблюдая за тем, как за стеклом течет, вьется и меняется жизнь. Объяснять это Негойде не имеет смысла: несмотря на множество прекрасных качеств, он напрочь лишен воображения и фантазии.

– Как твое дело, движется? – спросила она – не потому что ей было интересно, а чтобы сменить тему – ну что занимательного может быть в слежке за неверными супругами!

– Я закончил! – торжествующе заявил Негойда. – И уже получил вторую половину бабок, представляешь?

– Значит, заказчица честно заплатила?

Он кивнул.

– Ума не приложу, что этому идиоту нужно: жена – умница-красавица, владелица медицинского центра, за собой следит – маникюр, все дела… А любовница – два раза не взглянешь!

Алла застыла на месте с бокалом, поднесенным к губам, мгновенно забыв о том, что собиралась сделать глоток.

– Ты сказал, твоя клиентка владеет медицинским центром? – пробормотала она. Рука предательски дрогнула, и Алла осторожно поставила бокал на подоконник, чтобы не расплескать содержимое.

– Я же тебе рассказывал, помнишь?

– Ты сказал, что муж ее какая-то «шишка», но не упоминал ни про какой медицинский центр!

– А это важно?

– Возможно. Так как ее зовут?

– Мою клиентку? Регина Батрутдинова.

– А ее муж – Тимур Батрутдинов?

– Только не говори, что он у тебя по делу проходит!

– Не он, а его любовница. Это ведь Инга Цибулис, верно?

– Черт, и зачем я зря время тратил? Надо было просто у тебя спросить, с кем Батрутдинов роман крутит, и получить бабло!

– В следующий раз так и сделай, а сейчас расскажи подробно, ладно?

– Что именно ты хочешь узнать? По-моему, ты и так…

– Я хочу знать твое мнение об этой Регине – способна она на серьезные действия?

– Например, на какие? – нахмурился Негойда. – Послушай, если ты объяснишь, зачем задаешь все эти вопросы, дело пойдет быстрее!

Алла не стала запираться: в конце концов, не впервые ей приходилось делиться с любовником результатами расследования – никакого конфликта интересов тут нет, ведь они не адвокат и следователь, а следователь и частный сыщик, что вполне допустимо. Когда она закончила, Дмитрий задумчиво почесал затылок.

– То есть ты полагаешь, что Регина решила превратить жизнь Цибулис в ад и использует для этого такие… детские методы, как протыкание шин ее автомобиля и поджоги почтового ящика?

– Ну, детские или женские, – пожала плечами Алла.

– Ну да, мужик бы морду набил… Или убил бы.

– Так как, способна Регина на такое, по-твоему?

– Трудно сказать, на что способен человек в соответствующих обстоятельствах, однако тебе не кажется странным, что Батрутдинова, зная о том, кем является любовница ее мужа, нанимает меня, чтобы это выяснить?

– Ну, во-первых, она не только для этого тебе платила: ей нужны были снимки, так? Железные доказательства измены? Так что Регина вполне могла знать о любовной связи Цибулис и Батрутдинова – во всяком случае, сотрудники медицинского центра в курсе их отношений!

– Ну…

– А во-вторых, что, если она готовит себе алиби?

– На предмет убийства мужа и Цибулис?

– Чем черт ни шутит? – пожала плечами Алла. – В случае чего ты станешь ее свидетелем, который подтвердит, что, нанимая тебя, Регина не знала личности любовницы… С другой стороны, Цибулис пока никто так и не тронул, и это не вяжется с версией об участии в деле жены ее любовника!

– Я же говорю – Регина ни при чем! Слушай, ты ее даже не видела – такие, как она, не убивают неверных мужей, они потрошат их, как куропаток, оставляя без гроша и с загубленной репутацией.

– «Светочъ» принадлежит ей и мужу поровну, а значит, она финансово от него не зависит!

– Ой, ничто так не цементирует брак, как совместная ипотека, как говорится! На самом деле, на Регину еще оформлены несколько гомеопатических аптек. Полагаю, Батрутдинову так удобнее – не нужно объяснять, откуда у чиновника такие бабки!

– Ты уверен, что она не сама на все это заработала?

– Регина уже несколько лет не работает, и, насколько мне известно, наследства от богатого дядюшки не получала.

– Интересно, как чиновник, пусть и высокого ранга, сумел так обогатиться? – покачала головой Алла.

– Известно, как – взятки, откаты… Ты же не собираешься в этом копаться?

– Нет, конечно. Батрутдиновым пусть занимается отдел по борьбе с экономическими преступлениями – если, конечно, найдет, к чему прицепиться. А вот с Региной мне бы надо поболтать по душам: даже если она не имеет отношения к проблемам Цибулис, то может знать нечто, способное пролить свет на наше дело…

– Я могу помочь?

– Не думаю, что тебе стоит вмешиваться: пусть лучше Регина не знает о нашей связи! Кроме того, это выглядело бы так, словно ты «сдал» ее мне со всеми потрохами, предварительно получив деньги за работу. Нет, я сама с ней встречусь и попытаюсь вызвать на откровенность. А мы с тобой отпразднуем твой гонорар, хорошо? Сегодня уже поздно что-то затевать, но завтра я, пожалуй, вырвусь с работы пораньше и что-нибудь приготовлю. Как насчет индийской кухни?

* * *

Белкин был готов рыть носом землю, ведь Суркова поручила ему самостоятельно расследовать обстоятельства гибели девушки в поселке Пудость! Самостоятельно! Александр настолько обрадовался и воодушевился, что даже не стал спрашивать, каким боком это убийство связано с делом Цибулис – начальству виднее.

В поселке Пудость нет даже участкового пункта полиции, поэтому Белкин отправился прямиком в Гатчину, на Красную улицу, где располагалось УМВД по Гатчинскому району Ленинградской области, к которому относилась и Пудость. Дом под номером пять оказался желтым зданием дореволюционной постройки, напоминающим солдатские казармы. Однако выглядел он на удивление неплохо – фасад недавно отреставрировали. Внутри, тем не менее, все было гораздо печальнее: потрескавшиеся стены, кое-где просевший деревянный пол, старая мебель (слава богу, не дореволюционная, но явно старше тридцати лет).

Александр готовился к яростному отпору со стороны коллег и отказу сотрудничать. однако встретил достаточно доброжелательное отношение.

– Посмотреть дело – да ради бога! – добродушно проговорил пожилой следователь по фамилии Груздев. – Правда, смотреть-то особо нечего, ведь материала – кот наплакал! Следак из Питера, вон, даже не спросил, что у нас есть – показал документик, что забирает дело, и был таков. Видать, у него все схвачено! А ты-то ведь комитетский, верно? Неужели наша девочка аж сам СК заинтересовала?

– Заинтересовала, – коротко ответил опер, не уверенный, насколько откровенным следует быть с местными.

– Значит, маньяк, получается! – зацокал языком Груздев. – Только маньяков нам не хватало, а так – все есть… Вернее, нет в этой Пудости ни фига!

– В смысле?

– Ну, ты видел поселок-то?

– Честно говоря…

Белкин приехал в Гатчину, минуя Пудость, справедливо полагая, что в одиночку, без важных сведений, которые можно получить от тех, кто с самого начала работал над делом об убийстве, даже места преступления не найдет.

– Да и правильно, – отмахнулся следователь. – Там только на пенсии жить хорошо, да и то – если есть личный транспорт, а то везде ездить далеко, даже до аптеки и магазина. Жизнь в Пудости кипит только по ту сторону от станции.

– А что там, по ту сторону?

– Ну, там толстосумы селятся. Таунхаусы, понимаешь, отгрохали, коттеджный поселок, конный клуб… А раньше в поселке много чего было – и несколько мясокомбинатов, и мебельное производство, и кинотеатр, и молодежный клуб… Вот, даже птицефабрика загнулась!

– А теперь?

– Теперь одна лесопилка осталась. Вся жизнь – она там, по другую сторону. Говорят, скоро огромный торгово-развлекательный центр построят, а рядом – гостиничный комплекс. Оно и понятно: кому тут дорогие товары покупать – только приезжему люду да этим, из таунхаусов… А у нас народец простой живет – все больше в бараках да в старых деревянных домах, старухи да старики. Молодежи почти не осталось – либо в Питер сваливают, либо, вон, в Татьянино – там все-таки работа есть, да и с жильем получше!

– Где именно погибла убитая медсестра? – поинтересовался Белкин, чувствуя, что следует направить следователя в правильное русло, иначе он еще пару часов будет сетовать об утраченном прошлом. – Галина Носова, кажется?

– Ага, – вздохнул Груздев. – Молодая совсем, тридцать два года! Какой изверг мог с ней такое сотворить – не иначе маньяк!

– Кто-нибудь может показать место преступления?

– А вот Лосев тебя отвезет, Пашка – у него и транспорт свой есть, да и сам он из Пудости!

Схватив за локоть проходящего мимо молодого человека в джинсах и косухе, Груздев быстренько договорился с ним, и парень, кивнув Белкину, предложил ему следовать за ним.

– Жаль девчонку, – сказал он со вздохом, заводя мотор старенькой «Нивы», судя по странным пятнам и вмятинам на боках, не единожды перекрашенной и порядком заштопанной.

– Ты ее знал? – полюбопытствовал Белкин.

– Не то чтобы знал, – покачал головой парень. – Так, встречались то тут, то там – в магазине, к примеру… Она незаметная была, но приветливая.

– У вас есть больничка или фельдшерский пункт?

– Так она в Питере работала, ты не знал?

– Нет. А в какой больнице?

– В двадцать восьмой.

– Это которая Максимилиановская, на Декабристов?

– Она самая.

И где же тут связь с Цибулис, спрашивается? Больницы расположены в разных частях города!

Ехать оказалось совсем недолго, и через двадцать минут Лосев притормозил у здания железнодорожной станции. Опера вышли, и Белкин огляделся.

– Что, прямо здесь ее?..

– Нет, иди за мной!

Парни двинулись вдоль железной дороги, пока не дошли до узенькой тропинки, убегающей в лесок. Примерно через двести метров проводник остановился и указал на вытоптанное место. Сразу было видно, что жертва погибла именно здесь: множество бурых следов на пробивающейся сквозь влажную землю траве указывало на это.

– Дождь частично смыл кровь, – пояснил Лосев. – Но ее было много – очень много!

– Девушке перерезали горло?

– Да, хирургическим скальпелем. Его приобщили к делу, и Никифоров забрал его вместе с одеждой убитой и телом. Наши выводы его не заинтересовали: он сказал, что у них есть подозреваемый, и осталось всего лишь «подбить бабки», как он выразился.

– А вот меня ваши выводы очень даже интересуют! – подбодрил своего провожатого Белкин. – Расскажи, что удалось выяснить!

– Ну, хорошо. В общем, Галина возвращалась домой около девяти пятнадцати – девяти двадцати вечера, срезая путь, как обычно.

– Так точно известно время? – удивился Александр.

– Ну, сам смотри: она приезжала электричкой, которая прибывает по расписанию в девять двенадцать. Вечером опоздания крайне редки, да мы и проверяли – поезд прибыл вовремя. Задерживаться здесь негде, вот и делаем вывод, что Галина шла тут именно в этот час. Кроме того, патологоанатом подтвердил, что умерла она между девятью и половиной десятого, судя по скорости потери крови. Я думаю, злодей знал, что она ездит этой электричкой с Балтийского вокзала, неподалеку от которого находится ее больница, и либо ждал ее на платформе, либо приехал на одном поезде с ней и пошел следом. Но начальство полагает, что убийство – работа маньяка.

– А ты, значит, не согласен?

Лосев поковырял носком кроссовки влажную землю.

– Нет, – наконец ответил он.

– Почему?

– Их этот Никифоров сбил, из Питера – он о маньяке упомянул, иначе никто бы так и не подумал!

– А как он узнал об убийстве?

– Понятия не имею, только вот прискакал через сутки. Быстрехонько, да?

– Кто-то из ваших позвонил?

– Да брось, никому бы такое и в голову не пришло – с какой стати звонить питерскому следаку, когда местных хватает!

– Интересненько… – пробормотал Белкин. – Что-нибудь обнаружили на месте преступления?

– Кроме скальпеля? Ничего.

– А телефон…

– Был при жертве. Его проверили – никаких зацепок, только звонки подругам и коллегам. Ну, парочка местных старушек еще звонила, Галина им уколы ставила за небольшую плату, ведь медсестрам платят мало, вот она и подрабатывала, как могла.

Тут Белкин вспомнил, что Суркова зачем-то просила спросить про шарф.

– Паша, а на девушке был шарф?

– Нет, платок был шерстяной – по вечерам ведь еще холодно. Она его на голову надела и вокруг шеи обмотала. А почему ты спрашиваешь?

Белкин и сам не знал: видимо, Суркова скрыла от него часть информации, и это было немного обидно.

– Да так… Какие-нибудь подозреваемые?

– Сутки же прошли!

– А что известно о самой Галине? Ну, были у нее враги, недоброжелатели?

– На первый взгляд ничего такого. Раньше они с матерью вместе жили. Та померла пару лет назад, и с тех пор Носова жила одна в старом доме, доставшемся ей от деда с бабкой. Денег на ремонт у нее не было, дыры затыкала, как придется. А как тут придется – без мужика в доме?

– Не было мужика-то?

– Во всяком случае, не в Пудости. А что там у нее в Питере было – не скажу, не в курсе. Может, кто-то из коллег или пациентов… В общем, Никифоров дело забрал, и теперь это его головняк.

Белкину вдруг стало грустно. Жила себе молодая женщина, занималась нужным и важным делом – помогала людям, зла никому не делала. Лосев охарактеризовал ее как «незаметную» – ужасно, когда к человеку применяют такое слово, оно означает, что никому не было до него дела, никто бы и не заметил его исчезновения, если бы не нелепая и страшная смерть в расцвете лет… Ведь у Гали Носовой все еще могло случиться – и счастливая семья, и карьера, она была еще так молода! Но уже ничего не изменить.

– Вы опрашивали тех, кто приехал в Пудость той же электричкой? – спросил он у Лосева.

– Не успели. Но список есть. Надо?

* * *

Алла возвращалась от Никифорова в отвратительном настроении. Мало того, что мужик фыркал на каждый ее вопрос о деле, так он еще и всячески демонстрировал свою осведомленность о том, что Алла и Мономах хорошо и давно знакомы. Откуда он мог узнать?

– Он виновен! – заявил следователь, глядя Алле в глаза так, словно надеялся испепелить ее на месте. Для этого ему не хватало ни представительной внешности, ни серьезной репутации: маленькие и невыразительные карие глазки вряд ли были способны на такие чудеса, и Алла отлично знала, что как профессионал Никифоров никогда не хватал звезд с неба и начальством оценивался как «средний» работник.

– И когда вы поймете мою правоту, боюсь, будет поздно! – добавил он.

– Вы продолжаете настаивать, что Князев маньяк? – недоверчиво поинтересовалась Алла. – Вы серьезно в это верите?

– Он же уже был замешан в делах об убийствах, верно? – вместо ответа сказал Никифоров. – Скажите, Алла Гурьевна, какова вероятность того, что человек, не имеющий отношения к следственным органам, все время оказывается либо на месте убийства, либо знаком с убитыми? Кстати, жертвами ведь несколько раз становились женщины и, прошу заметить, некоторые из них были медсестрами![4]

Действительно, Алла познакомилась с Мономахом во время расследования, и одной из жертв стала именно медсестра.

– Откуда вам это известно? – нахмурилась она.

– Ну, не только вы, комитетские, умеете работать! – развел руками Никифоров. – Мы, знаете ли, тоже кое на что способны – во всяком случае, выяснить подноготную подозреваемого не составляет для нас, простых трудяг, особой проблемы!

– Почему вы ворвались в дом Князева без постановления на обыск? Разве вы не понимали, что не имели права на изъятие улик?

– Никакого обыска не было! – развел руками Никифоров. – Мы получили информацию, что гражданин Князев скрывает у себя улику с места преступления, и пришли с ним поговорить…

– С группой захвата?

– Это не была группа захвата – никаких масок и автоматов, всего лишь парочка оперов! Совершенно случайно один из них обнаружил улику, которую подозреваемый не успел спрятать – она лежала на виду.

– Вы серьезно? При задержании присутствовали свидетели, доктор Гурнов и адвокат Бондаренко! По-вашему, Князев пригласил к себе людей, не потрудившись спрятать доказательство своего преступления?

– Если бы бандиты не ошибались, мы бы их никогда не ловили! – возразил Никифоров. – Не стоит забывать, что ваш приятель (снова он это подчеркивает, гад!) – не профессиональный преступник!

– Ну, и на том спасибо! – скривилась Алла. – А я уж подумала, что речь о втором Чикатило!

– А не исключено, между прочим! Алиби у Князева нет, и никто не может сказать, где он провел время, когда произошло убийство Носовой!

– А Сархат?

– Его сожитель?

– Его работник.

– Ну, не знаю, не знаю, какие там у них отношения… Этот самый Сархат утверждает, что Князев приехал в половине восьмого вечера и с тех пор находился дома, но, Алла Гурьевна, вы же понимаете, что его свидетельству верить нельзя!

– Это почему же?

– Потому что он полностью зависит от Князева и подтвердит все, что тот прикажет!

Тогда Алла решила пойти ва-банк.

– Откуда вы узнали об убийстве Галины Носовой? – задала она вопрос, внимательно глядя на Никифорова и пытаясь уловить малейшие изменения в выражении его лица.

– У меня свои источники, – уклончиво ответил следователь.

– А вас не удивляет, что ваш источник в курсе, где и когда маньяк совершает очередное убийство? Причем он точно знает, как именно этот человек предпочитает убивать – ведь вы бы не приехали в Пудость, если бы не хирургический скальпель, верно? Как ваш осведомитель узнал о деталях преступления?

– На что вы намекаете, Алла Гурьевна? – насупился Никифоров.

– Я вовсе не намекаю, Петр Иванович, я лишь хочу, чтобы вы задумались над моими словами!

– А вы лучше задумайтесь над тем, с кем водите дружбу! – парировал он.

– Ладно, Петр Иванович, скажите, нашли ли при жертве сотовый телефон?

– А как же, нашли! Более того, мы сделали билинг и выяснили, что за несколько минут до гибели Носова звонила – кому бы вы думали? – нашему доктору Князеву!

– Вы хотите сказать, что в то самое время, когда Князев убивал Галину, она звонила ему по телефону?

– Не надо передергивать, Алла Гурьевна! Вы же в курсе, что установить время смерти до минуты не представляется возможным, так? Носова могла позвонить Князеву и назначить встречу, ведь живут они недалеко друг от друга. По меньшей мере, звонок доказывает их связь, которую он начисто отрицает!

– Значит, убийца телефон не взял?

– Ну, очевидно, он ему не нужен.

– А мобильный Ольги Далмановой, выходит, нужен? При ней ведь сотового не нашли, верно?

– Вы не о том думаете, – покачал головой Никифоров. – Жаль, мне не дали довести дело до суда, но помяните мое слово: вы еще не раз пожалеете, что приняли сторону Князева. Он виновен, как смертный грех, и, если вы так хороши, как о вас говорят, то сами в этом убедитесь!

Так что после беседы со следователем у Аллы настроение было хуже некуда. С одной стороны, она понимала, что следователь трактует факты так, как ему нужно, а те, что не вяжутся с версией о Мономахе-маньяке, просто отбрасывает в сторону. Но Аллу не оставляла мысль, что кто-то планомерно и упорно пытается сделать так, чтобы под подозрение попадал Мономах. И этот «кто-то» весьма влиятелен: у него имеются связи и в больнице, где работает Мономах, и в полиции, раз он сумел заинтересовать Никифорова. Есть ли возможность выяснить имя таинственного недоброжелателя и предел его возможностей? По пути на маршрутку она позвонила Негойде.

– Димка, можешь кое-что для меня сделать?

– Для тебя – все что угодно! Надо кого-то убить, начать войну или…

– Пока ничего радикального. Нужно выяснить связи следователя Петра Никифорова – я скину тебе его данные, не перепутаешь.

– Какие связи тебя интересуют?

– Все, какие сможешь нарыть, включая жен и любовниц, если таковые имеются. Но я даю наводку на следующих товарищей – Тимура Муратова и Игоря Тактарова.

– Это кто, бандиты какие-то?

– Они оба врачи.

– О!

– И работают они в той же больнице, что и Владимир Князев.

Как Алла ни пыталась избежать привлечения любовника к этому делу, она пришла к выводу, что ей это не удастся. Она не имеет права отвлекать оперативников от их непосредственной работы, чтобы выяснить, кто пытается навредить Мономаху – в конце концов, это не первоочередная задача. Зато Дмитрий может этим заниматься без помех. У него нет официальных полномочий, зато есть опыт, связи в полиции и куча знакомых, которые могут оказаться полезны.

– Что, Мономах снова оказался связан с твоим расследованием? – после паузы задал вопрос сыщик. – Да у него настоящий дар влипать в криминальные истории!

– И не говори! – предпочла согласиться Алла. – И я предполагаю, что те двое, имена которых я назвала, могут иметь к этому отношение… Да, попробуй «пробить» еще Азата Кайсарова, он работает в Комитете по здравоохранению.

– Не высоковато для Мономаха?

– Они знакомы и, хоть у меня и нет причин считать, что Кайсаров желает ему зла, однако чем черт не шутит?

– Ладно, сделаю, что смогу. Планы на ужин в силе?

Черт, Алла совсем забыла, что обещала Негойде праздничный ужин, чтобы отметить получение гонорара!

– Разумеется, в силе! – жизнерадостно ответила она, прикидывая в уме, какие продукты купить по дороге домой.

– Тогда не буду наедаться фастфудом и поберегу желудок для твоей стряпни!

– Пока!

Алла не успела повесить трубку, как телефон зазвонил. Номер был незнакомый, и Алла с раздражением подумала, что ее снова преследуют рекламщики в надежде втюхать что-то абсолютно ненужное: «бесплатно» посетить косметическую процедуру, пройти обследование в частной клинике, сделать КТ позвоночника или отправить своего несуществующего ребенка в кружок робототехники. Тем не менее она ответила: профессия обязывает, она не имеет права игнорировать анонимные звонки, ведь они могут оказаться важными.

– Алла Гурьевна? – раздался голос в трубке. – Это Анна Нелидова, мы виделись в больнице.

– Да-да, конечно, я помню, – пробормотала растерянная Алла: что, черт подери, может быть нужно любовнице Мономаха от следователя СК? – Слушаю!

– Я звоню по двум причинам. Во-первых, хочу узнать, что там с моим врачом и когда он сможет выйти на работу? Если вы не забыли, то Князев – завотделением ТОН, и он нужен своим подчиненным!

– Анна… простите, не помню вашего отчества…

– Можно просто Анна, – смягчив тон, сказала главврач. – Алла Гурьевна, я понимаю, что не вы арестовали Князева, но…

– Анна, я понимаю ваше беспокойство, – перебила Алла. – Дело в том, что Владимир Всеволодович не арестован, а всего лишь задержан – это раз. Во-вторых, его выпустят в самом скором времени – я вам это обещаю, – и он сможет вернуться к своими обязанностям.

– Ну слава богу! – В голосе Нелидовой звучало такое явное облегчение, что его нельзя было объяснить лишь беспокойством начальника о подчиненном: что ж, похоже, Марина права насчет нее и Мономаха!

– Кроме того, – продолжила она, не позволяя себе слишком над этим задумываться, – дело теперь веду я, и вы можете не сомневаться, что оно будет расследовано справедливо и непредвзято!

– Ох, Алла Гурьевна, вы меня порадовали! Простите, что была груба поначалу – просто я не знала, что делать, чем помочь…

– Я все понимаю, не переживайте. Так вы только об этом хотели спросить?

– На самом деле, нет, – тон Нелидовой внезапно изменился. – Вы помните медсестер, которые пожаловались на Князева и тем самым инициировали служебное расследование?

– Разумеется, разве такое забудешь!

– Так вот, я обещала ему, что обязательно выцарапаю этих девиц, как бы они ни скрывались, и устрою им очную ставку. Я выполнила обещание, но, боюсь, новости плохие.

– Что за новости? – напряглась Алла.

– Медсестра Мутко мертва.

– Как это?

– Я не знаю подробностей. Видите ли, мне удалось дозвониться на ее домашний телефон. Трубку сняла ее тетка и сообщила, что племянница мертва. Она не захотела со мной разговаривать, а заставить ее я не могу. Вот вы – другое дело!

– Спасибо за информацию, Анна, – проговорила Алла, мысленно ругая себя на чем свет стоит: ну как, как она могла упустить из виду Капустину и Мутко?! Ну да, на первый взгляд они не имеют отношения к уголовному преступлению, в котором обвиняют Князева, но нельзя было оставлять их без внимания!

– Что вы намерены делать? – встревоженно спросила главврач.

– Первым делом навещу тетку Мутко, – ответила Алла. – Нужно же выяснить, что с ней случилось: разве не подозрительно, что молодая, здоровая женщина вдруг ни с того ни с сего умерла?

– Я могу вас попросить сообщить мне о результатах вашего визита?

– Боюсь, я не имею права рассказывать вам о ходе расследования…

– Но вы сможете хотя бы сказать, была ли смерть Мутко естественной или насильственной?

– Да, это я могу.

– Ну, и на том спасибо!

Распрощавшись с Нелидовой, Алла набрала Ахметова.

– Дамир, нужно, чтобы вы поехали по адресу медсестры Мутко… он ведь у вас есть?

– Найду, Алла Гурьевна. А что случилось?

– Она умерла.

– Да ну?

– Ну да, Дамир, и необходимо срочно выяснить, что там случилось, ясно?

– Куда уж яснее…

– Если в квартире никого не окажется, разыщите ее тетку: судя по всему, она занимается похоронами и прочими формальностями. Все, до связи!

Алле очень хотелось присутствовать при том, как Мономах выйдет на свободу, и, может, даже доставить его домой, однако сейчас не до того. По крайней мере, одна проблема, с Никифоровым, решена, и теперь доктор свободен. Он может вернуться к работе, раз Нелидова не против, а ей, Алле, следует искать убийцу. Настоящего убийцу, который убил двух девушек и, возможно, на очереди сама Цибулис? Пока ее связь со второй жертвой, Галиной Носовой, не ясна, однако это не означает, что такой связи нет – надо копать. А еще непременно нужно разыскать братца Полины Арефьевой: вдруг для того, чтобы найти преступника, даже не надо далеко ходить? Правда, опять же, если можно представить, за что он мог убить медсестру и угрожать врачу, то понять, каким боком во всей этой истории замешана Носова, пока не представляется возможным… Но это ни о чем не говорит. Что-то Шеин не звонит – надо бы самой его дернуть!

* * *

Мономах посмотрел на себя в зеркало. Только что он избавился от двухдневной щетины – терпеть не мог ходить небритым, но в ИВС есть некоторые проблемы с соблюдением личной гигиены!

– Это – уже перебор, знаешь ли! – заявил он своему осунувшемуся отражению. – Оказаться в камере дважды за пару недель… Нет, это ни в какие ворота не лезет! Как же ты до этого докатился, Вова?

Он не ожидал, что так легко отделается. Судя по тому, с каким рвением Никифоров взял его в оборот, у Мономаха создалось впечатление, что других подозреваемых нет и, скорее всего, они не нужны, ведь следователь уже нашел «виновного»! Ну ладно, Далманова – в конце концов, он и в самом деле оказался на месте преступления с еще теплым трупом на руках, но та, другая девушка, которую он даже не знал… Все указывает на то, что это работа маньяка, но Мономах отлично помнил, что Ольга Далманова хотела с ним встретиться по какой-то причине – настолько серьезной, что она отказалась обсуждать ее по телефону. И что, по дороге на встречу ее подкараулил маньяк? Всякое, конечно, бывает, но в такое совпадение верится с трудом!

Натянув джинсы и футболку, заботливо выстиранные и выглаженные Марией Борисовной, Мономах набрал в легкие побольше воздуха, шумно выдохнул и распахнул дверь. Марина Бондаренко удобно расположилась на мягком диване в гостиной. Мономах в очередной раз поразился тому, как здорово сидит на ее крупной фигуре брючный костюм шоколадного цвета – удивительно для женщины столь внушительных габаритов! В ее ушах сверкали крупные бриллианты, на каждом пальце было по кольцу (Мономах не разбирался в ювелирке, но не сомневался, что каждое колечко стоит, наверное, как недорогая иномарка), и она, непринужденно сбросив туфли и вытянув ноги, сидела или, скорее, возлежала на диванных подушках, сосредоточенно уткнувшись в свой планшет.

– С легким паром! – бодро произнесла она, заметив стоящего в дверях Мономаха.

Он надеялся, что из ИВС его заберет Суркова. Ему очень хотелось посмотреть ей в глаза и увидеть там веру в его невиновность. Адвокат сказала, что дело передано Сурковой, и она непременно во всем разберется. Мономах и не сомневался, что в результате так и будет, но ему почему-то было важно, чтобы она поверила ему сейчас. Однако встретила его Марина Бондаренко. Ну, спасибо ей, конечно, ведь она не обязана была его забирать…

– У меня есть для вас кое-что, – сказала она, откладывая планшет в сторону и потянувшись за сумочкой. – Ваш сотовый.

– Так вот где он был! – воскликнул Мономах. – А Никифоров все спрашивал… Погодите, вы специально его забрали?

– Если бы успела, забрала бы и ноутбук, – кивнула адвокатесса. – Но я понятия не имела, где вы его держите, а телефон смахнуть со стола во время поднявшейся суматохи не составило труда!

– Но зачем? Мне же нечего скрывать…

– Неужели?

Тонко выщипанная бровь адвокатессы взлетела вверх. Она взяла телефон Мономаха в руки и, поискав что-то в меню, повернула его экраном к собеседнику.

– «УБИЙЦАУБИЙЦАУБИЙЦАУБИЙЦАУБИЙЦА!!!

Мономах похолодел. Он успел забыть о странном послании, склоняясь к тому, что это чья-то глупая шутка.

– Вы даже не потрудились стереть сообщение! – с укором произнесла Бондаренко. – Как полагаете, Никифорова оно заинтересовало бы? Что-то мне подсказывает, что тогда из-за решетки вас не выцарапал бы даже господь бог!

– Но я не думал, что…

– Что вы не думали? – перебила Марина. Ее голос звучал ровно, но Мономах догадался, что она в ярости – видимо, таков ее стиль: разные люди злятся по-разному, и по некоторым этого не скажешь, пока они спокойно и хладнокровно не перережут тебе горло. – Что кто-то, считающий вас виновным в преступлении, хочет, чтобы вы узнали о его существовании и о том, что ему известно? Или этот кто-то – ваш недоброжелатель, мечтающий вас подставить? Он узнал, что вас подозревают в убийстве, и решил подкинуть следствию «улику», против которой вам нечего будет возразить?

Мономах внимательно посмотрел на ухоженное, привлекательное лицо адвокатессы. Она являлась его защитницей, однако в данный момент, похоже, не склонна его защищать – напротив, она нападает, словно пытаясь заставить его рассказать нечто, о чем он ранее намеренно умалчивал.

– Марина Павловна, вы мне верите?

– Верю ли я в то, что вы не убивали Ольгу Далманову? – после паузы медленно произнесла адвокатесса. – Знаете, в любом другом случае я ответила бы, что это не имеет значения, ведь моя задача доказать, что это сделали не вы – и только.

– Вы сказали – в любом другом случае…

– Да, потому что неважно, что думаю я, а важно, что вам верит Алла. Для меня ее мнение более весомо, чем собственное, поэтому можете не сомневаться в моей лояльности.

– Да я и не думал сомневаться…

– Тогда к чему этот вопрос?

На самом деле Мономаху не столько важна была лояльность адвоката, сколько хотелось знать, верит ли ему Суркова. Что ж, он получил ответ на свой вопрос.

– Не хотите рассказать об истории послания? – задала вопрос Марина, вальяжно раскинувшись на диване. Она одновременно занимала много места и выглядела женственно и величественно – один бог знает, как ей удавалось совмещать эти, на взгляд Мономаха, абсолютно несовместимые вещи!

– Клянусь, мне нечего вам сообщить! – развел он руками. – Номер не определился…

– У вас нет предположений, кто мог его отправить?

– Ни малейших!

– Ну… тогда ладно.

– Вы расскажете о сообщении Сурковой?

– Нет. Адвокатская этика, Владимир Всеволодович: вам, как врачу, понятие медицинской тайны должно быть знакомо! Так вот, адвокаты тоже люди не совсем беспринципные, хотя многие так полагают. Однако на вашем месте я бы с ней поделилась: неизвестно, какие намерения у того, кто это написал, но можно со стопроцентной вероятностью утверждать, что нехорошие. Вы не думали, что вам может грозить опасность?

Честно признаться, у Мономаха не было времени об этом поразмыслить, но теперь, после слов Марины, ему пришло в голову, что она может оказаться права.

– Что ж, я, пожалуй, пойду, – сказала она и встала с дивана. – Приходите в себя и… Знаете, я не шучу: ни во что не ввязывайтесь, понятно? Вообще – ни во что! Ведите себя тише воды, ниже травы и постарайтесь не ходить в одиночку в безлюдных местах!

– Да, – добавила адвокатесса, оборачиваясь на пороге и поправляя легкий газовый шарфик умопомрачительного баклажанного цвета, – и передайте вашему другу Ивану, что в следующий раз, когда он надумает прислать мне цветы, пусть оставит в букете карточку с телефоном, чтобы я могла его поблагодарить. До встречи, Владимир Всеволодович!

Мономах стоял столбом до тех пор, пока не хлопнула входная дверь, выпуская Бондаренко, и еще некоторое время после, слушая лай Жука, провожающего ее до калитки, а потом – рев мотора ее огромного «Крайслера Конкорда», совершенно, на его взгляд, не соответствующего обычной женской природе. Впрочем, кто сказал, что адвокат Марина Бондаренко – обычная женщина?

– Убили! Убили! – раздался скрипучий, как старый мельничный жернов, бесполый голос.

Вздрогнув от неожиданности, Мономах обернулся и встретился взглядом с Капитаном, своим траурным какаду. Взгляд черных, как агаты, и круглых, как бусины, глаз попугая казался непроницаемым, но Мономаху вдруг стало не по себе: каким-то странным образом Капитан, казалось, понял каждое слово, сказанное им и адвокатом в этой комнате, и то ли осуждал, то ли жалел хозяина. Магия продолжалась всего минуту, после чего какаду встряхнулся и, оттопырив крыло, принялся сосредоточенно чистить перья.

* * *

Белкин здорово уморился, рассекая по Пудости на своих двоих – сопровождающего с машиной пришлось отпустить, так как нельзя было отвлекать опера от его собственных дел. Белкину удалось опросить соседей Галины Носовой, которые в один голос утверждали, что жила она тихо, мужчин в дом не водила и была человеком добрым и отзывчивым. Никаких подозрительных знакомств или врагов из местных она не имела. Суркова просила об одном: либо подтвердить, либо опровергнуть версию о том, что девушку убил маньяк, и Белкин приходил к выводу, что именно эта версия кажется самой подходящей. Оставалось еще проверить коллег Носовой – вдруг в больнице у нее найдутся недоброжелатели?

В ожидании электрички обратно в Питер, до которой оставалось минут сорок, Белкин зашел в небольшое здание вокзала и обнаружил там кафе. Ну, не то чтобы кафе – всего один небольшой прилавок рядом с кассой да пара столиков, один из которых оккупировала группа подростков с рюкзаками. Второй оказался свободен. Меню кафешки разнообразием не отличалось, поэтому Белкин купил четыре пирожка, с капустой и с картофелем, пластиковый стаканчик дешевого растворимого кофе и уселся на неудобный пластиковый стул.

– Ты, что ль, из Следственного Комитета? – раздался хриплый голос справа. Обернувшись, молодой опер увидел невысокого плотного мужчину в потрепанной униформе, поверх которой был наброшен оранжевый жилет, и красной фуражке, лихо сдвинутой на одно ухо.

– Ну, я, – ответил парень, с подозрением разглядывая работника станции.

– Из-за Галки уже второй следователь из города прикатил?

– А вы почему интересуетесь? – спросил Белкин. – Знали ее?

– Знал. Хорошая девка была, добрая. Таких сейчас мало…

– Добрая? – переспросил опер, хотя ничего нового незнакомец не сказал: практически все опрошенные характеризовали покойную положительно.

– Жене моей почти за бесплатно капельницу ставила, да и мне уколы… Жаль девку! Я как знал, что надо за ней пойти, но не мог место оставить – я ж дежурный по станции…

– Погодите-погодите! – прервал мужчину Белкин, почуяв, что напал-таки на след, причем совершенно случайно! – Почему вы сказали, что должны были за ней пойти? Вы видели Галину в день гибели?

– В вечер гибели, да. Но я же не знал тогда, что…

– Все понятно, вы мне лучше расскажите, почему так подумали, хорошо?

– Да понимаешь… предчувствие, что ли? – развел руками дежурный.

– Предчувствие – без всякой причины, на пустом месте?

– Да нет, не на пустом.

Белкин едва сдерживался, чтобы не схватить мужика за плечи и не встряхнуть как следует, чтобы не пришлось вытягивать из него каждое слово раскаленными клещами, но внезапно тот продолжил:

– Я вон там стоял, – он указал за окно, туда, где начиналась платформа. – Видел, как Галка сошла с электрички. Она каждый день приезжала в это время, и я привык видеть, как она спускается в середине платформы и идет по тропинке через лесок домой.

– В тот вечер все было как обычно?

– Я особо не следил, но видел, как Галка сошла по лестнице. Единственное, через пару минут за ней двинул какой-то парень.

– Знакомый?

– Честно сказать, я со своего места лица-то в сумерках не разглядел. Помню, что одет он был в темную кожаную куртку и синие джинсы. Сейчас темнеет позднее, но все-таки ночи еще не белые, а на платформе горит свет, поэтому то, что происходит внизу, видно не очень хорошо. Кстати, я не заметил, как он сошел с электрички! – неожиданно пробормотал дежурный. – Это странно…

– Получается, вы не видели, как он шел по платформе?

– Не видел.

– Он мог ждать Галину с обратной стороны?

– А ведь мог, точно! Я не наблюдал за Галкой неотрывно, а когда снова взглянул, то заметил этого парня.

– А почему вы решили, что он шел за Галиной – может, просто той же дорогой?

– Может, и просто, да только ведь Галку-то убили! Хоть я лица мужика и не разглядел, но точно знаю, что не из нашенских он, не из «пудовских».

– Откуда такая уверенность? – удивился Белкин.

– Да ты что, я ж каждый божий день тут! Всех вижу, знаю, кто в какую сторону пойдет, в какое время и с кем, любого со спины опознаю – если, конечно, свой. А того мужика я не узнал!

– Ясно. Что еще можете рассказать о том человеке и вообще о том вечере?

– Да я все рассказал!

– А вы видели, как он обратно возвращался?

– Нет. Тогда я подумал, что он, видать, к кому-то в гости приехал и остался на ночь. А теперь, выходит, я убийцу видел, да? И позволил ему Галку…

– Не стоит делать преждевременных выводов! – перебил дежурного Белкин. – Вполне может оказаться, что тот человек – не преступник, а убийца поджидал Галину ближе к месту, где она погибла. Вы не могли предположить плохого, поэтому не нужно себя винить – в любом случае, вы сами сказали, что не имели права покидать пост!

Но думал молодой опер иначе. Он полагал, что дежурный по станции и в самом деле видел убийцу. Если ему верить, то этот человек не местный и не сошел с поезда вместе с Носовой, а значит, он приехал на личном автотранспорте. Тогда ему пришлось оставить машину где-то поблизости… Остается вопрос: поджидал ли он именно Галину, или ему было все равно, на кого нападать, а она просто попалась на пути – припозднившаяся молодая женщина, одиноко бредущая по пустынной тропинке через лес?

* * *

Мономах ждал, наблюдая, как Севан Мейроян изучает снимки Марии Далмановой и выписки из ее истории болезни. Его красивое лицо было сосредоточенно и напряжено.

– Интересно, как скупы специалисты этого «Светоча» на слова! – пробормотал он наконец. – Такое впечатление, что ей гланды вырезали!

– Согласен, – кивнул Мономах. – Бабушка девушки говорит, что едва сумела выцарапать у тамошних специалистов документы, они упорно отказывались их выдавать!

– Немудрено – тут сам черт ногу сломит! Надо бы пациентку у нас обследовать…

– Обследуем, не вопрос. Вы только скажите, согласились бы со мной оперировать?

– С вами, Владимир Всеволодович, я не испугался бы оперировать даже президента! – улыбнулся Севан. – Вы правы: если все так, как я здесь вижу и как говорите вы, можно попытаться поставить девчонку на ноги: грешно, что она в таком молодом возрасте вынуждена влачить жалкое существование в инвалидном кресле! Но после операции ей понадобится серьезная реабилитация. И, скорее всего, не в России!

– Я связался с приятелем в Израиле, выслал ему бумаги и снимки по Интернету. Он сказал, что в случае успешного результата возьмется за Машу.

– Прекрасно, но вы же сказали, что у семьи нет денег?

– Об этом позвольте позаботиться мне, Севан. Ваше дело – согласиться оперировать. Я так понимаю, мы договорились?

Тихий, но настойчивый стук не позволил Мейрояну ответить. Не дожидаясь разрешения войти, нетерпеливый посетитель открыл дверь, и Мономах, уже собиравшийся рявкнуть, чтобы подождали, проглотил готовые сорваться с языка сердитые слова: на пороге стояла Суркова.

– О, простите! – виновато улыбнулась она, делая шаг назад. – Я подумала, что в такое время вы уже освободитесь!

– Ничего страшного, Алла Гурьевна, заходите! – сказал Мономах, делая приглашающий жест рукой. – Мы с доктором Мейрояном закончили… Вы же помните Севана?

– Разумеется, – кивнула Алла. – Звезда вашего отделения!

– Ну уж, звезда! – пробормотал молодой хирург вроде бы смущенно, но Алла видела, что он не просто доволен комплиментом – он считает его абсолютно заслуженным.

Алле вдруг пришло в голову, как много господь дает немногочисленным избранным, обделяя при этом остальных: как будто мало того, что Мейроян отличный спец в своей области, несмотря на то, что ему нет и тридцати пяти, так он еще и хорош, как картинка. Медсестрички, наверное, ходят за ним крупными косяками, как анчоусы!

– Не скромничайте, Севан, так и есть, – серьезно сказал Мономах, похлопав его по плечу. Алла хорошо изучила Мономаха и знала, что такой дружеский жест он редко себе позволял, и в данном случае это говорило об определенной привязанности, которую опытный хирург испытывал к более молодому, подающему надежды коллеге.

– Так вы в деле? – спросил он, обращаясь к Мейрояну.

– Жду вашего сигнала, – ответил тот. – Могу идти?

– Конечно. До завтра!

Когда нейрохирург покинул кабинет заведующего отделением ТОН, Мономах пригласил Аллу присесть на диван у стены.

– Я собирался вам звонить, – сказал он, располагаясь рядом.

– Правда?

– Во-первых, хотел поблагодарить за усилия, что вы потратили, добиваясь моего освобождения…

– Ну, благодарить-то не за что, Владимир Всеволодович! – прервала его Алла. – У Никифорова была слишком слабая доказательная база против вас, поэтому особых усилий с моей стороны не потребовалось!

Алла лукавила и видела, что Мономах отлично отдает себе в этом отчет.

– Как вас встретили в больнице? – поинтересовалась она, чтобы сменить тему: ей была приятна благодарность Мономаха, но она боялась, как бы он не понял, насколько важен для нее. – Есть проблемы?

– Никаких, – ответил он. – Я ожидал обструкции или, как минимум, шушуканий и смешков за спиной. Думал, медсестры будут от меня скрываться… Ничего такого, можете себе представить?

– Очень даже могу! С чего им вам не доверять, ведь они – ваш коллектив, они знают вас от и до и понимают, на что вы способны, а на что – нет.

– Но Никифоров и Тактаров, полагаю, сделали все, чтобы представить меня матерым преступником!

Алла предполагала, что тут не обошлось без Нелидовой. Она практически не сомневалась, что главврач провела целую контрпропагандистскую кампанию с целью развенчать инсинуации вышеназванных деятелей и снять навешанные ими ярлыки.

– Рада, что вам не пришлось встретиться с неадекватной реакцией сотрудников, – произнесла Алла вслух. – Это делает им честь! Вы зачем-то еще собирались мне звонить?

– Да… тут такое дело… – Мономах замялся, и ей это не понравилось. Она слишком хорошо знала Мономаха и прямо-таки почувствовала, что он снова сотворил нечто, за что она его уж точно не похвалит!

– Владимир Всеволодович, что вы сделали? – нахмурившись, задала она вопрос. – Общались с родственниками жертв или…

– Нет-нет, ничего такого! На самом деле, я ничего не сделал, но ваша подруга Марина считает, что мне следовало вам кое о чем рассказать.

– Вы меня пугаете!

– Вот, сами посмотрите, – Мономах приподнялся, протянул руку, взял со стола свой сотовый и, поковырявшись в нем, протянул Алле экраном вперед. Она вгляделась в СМС и буквально подпрыгнула на диване:

– Да вы… вы с ума сошли! Никифоров знает?

– Марине удалось незаметно смахнуть телефон со стола до того, как его заприметили люди Никифорова.

– Умничка моя! – выдохнула Алла с облегчением, преисполнившись гордости за подругу. – И кто прислал вам эту… это?

– Чтоб я знал! – развел руками Мономах. – Номер не определился.

– Это не проблема, я выясню, – отмахнулась Алла. – Главное, что никто, кроме меня и Марины, не в курсе… Никто ведь не в курсе, Владимир Всеволодович?

Он помотал головой.

– Просто счастье, что Марина подсуетилась, – продолжала она. – Это особенно важно в свете того, что выяснилось недавно. Нелидова не рассказывала вам о Мутко?

– Сказала, что она умерла, но больше ничего…

– Мутко действительно умерла. Вернее, она была убита.

Мономах так побледнел, что Алла испугалась и инстинктивно потянулась к нему, однако он быстро взял себя в руки.

– Я не понимаю… – пробормотал Мономах, сглотнув комок, застрявший в горле. – Если Мутко убили, пока я находился в камере…

– Она погибла за два дня до этого, – перебила его Алла. – Так что, если бы не Марина, вы получили бы еще одно обвинение от Никифорова!

– Значит, способ убийства…

– Тот же, что и в первых двух случаях.

– Вы верите, что это не я?

– Господи, Владимир Всеволодович, о чем вы говорите! Только вот теперь совершенно очевидно, что вас пытаются подставить. Для того, чтобы свалить вину на вас, кто-то даже пробрался к вам в дом и оставил «улику». Определенно это сделал убийца, ведь он намеренно испачкал шарф в крови Галины Носовой!

– Не представляю, как ему это удалось – сам голову сломал! Ведь Сархат почти все время дома, или Мария Борисовна… А если во двор войдет чужой, Жук не позволит ему далеко продвинуться!

– Получается, он следил за вами и знал ваш распорядок дня. Он был уверен, что вы не явитесь раньше определенного времени, и что Сархат может пойти гулять с Жуком, оставив дом без присмотра.

– Но если это маньяк, то при чем тут я? – удивился Мономах. – Маньяки следят за женщинами, охотятся за ними, а я…

– Вот это-то меня и беспокоит, Владимир Всеволодович, – вновь прервала его Алла. – С одной стороны, все указывает на действия маньяка, но с другой – отсутствуют какие-либо следы сексуального насилия. Случается, конечно, что серийные убийцы либо физически не в состоянии такие действия совершать, либо их целью является не секс, а, допустим, навязчивые идеи или состояния, однако меня смущает не только отсутствие сексуального насилия, но и способ убийства. Преступник использует хирургический скальпель и пытается сделать так, чтобы именно вы попали под подозрение. Владимир Всеволодович, вы когда-либо имели дела с опасными людьми, которые желали бы вам отомстить?

– Алла Гурьевна, вы же знаете моих злейших врагов, – пожал плечами Мономах. – Тактаров не способен на убийство – у него кишка тонка, да и не преступник он по натуре!

– Он вор, – возразила Алла. – Только благодаря тому, что у вашего бывшего главврача Муратова есть «волосатая лапа» в высших сферах власти, им обоим удалось отмазаться от тюремного срока, а Тактарову даже остаться на своем месте. Хотя, пожалуй, я склонна с вами согласиться: у этих двоих на вас зуб, но они вряд ли пошли бы на убийство. В какой-то момент я предположила, что Муратов мог кого-то нанять, но потом отказалась от этой идеи: все-таки для убийства необходимо иметь более веские причины! А еще нужно ничего не бояться, даже душегубства. И я повторяю свой вопрос, Владимир Всеволодович: вы можете назвать человека или людей, которых я описываю?

– Нет. Честное слово, нет! Я никогда не имел дело с преступным миром. Давал показания в суде – вы сами об этом знаете, – однако приговор основывался не только на моем свидетельстве, поэтому логичнее было бы, уж простите, пытаться отомстить вам, а не мне!

Алла и сама понимала, что он прав, но не могла отделаться от мысли, что она что-то упускает. Что-то важное, способное пролить свет на это странное дело!

В ее визите к Мономаху был один положительный момент – ниточка в виде эсэмэски. Ее нельзя назвать в прямом смысле угрозой – скорее, это обвинение. Мог ли убийца ее отправить, или это сделал тот, кто считает убийцей Мономаха?

Телефон зазвонил, когда она надевала в гардеробе плащ.

– Алла, ты сейчас где? – раздался в трубке странно напряженный голос Деда.

– Еду в офис. Что-то случилось, Андрон Петрович?

– Случилось. Случилось то, чего и следовало ожидать: на Ингу Цибулис совершено покушение!

– Что?!

– Срочно дуй к ней в больницу.

– Все настолько серьезно?

– Не знаю, серьезно или нет, но она в больнице – вернее, в этом своем медицинском центре. Узнай, что там да как!

* * *

Тетка погибшей медсестры Мутко, Антонина Геннадьевна Шелковникова, сразу не понравилась Дамиру: казалось, она больше озабочена тем, чтобы навести чистоту в маленькой квартирке племянницы, нежели трагедией, которая с ней произошла. Она встретила опера в старом спортивном костюме с закатанными штанинами, открывающими мощные икры, и со шваброй наперевес, причем явно не обрадовалась его появлению.

– Не понимаю, что вам еще нужно! – недовольно проговорила она, когда впустила Ахметова внутрь и проводила в единственную комнату. – Меня уже допрашивали – я ничего не знаю!

– Дело вашей племянницы передано в Следственный Комитет, – терпеливо пояснил опер. – Приготовьтесь к тому, что вас еще не раз попросят дать показания.

– Какие такие показания? – всплеснула руками Шелковникова. – Мы с Ларкой почти не общались: у нее была своя жизнь, она даже не звонила!

Ну да, она не звонила, а тетка, едва узнав о гибели племянницы, тут же оккупировала ее хату и, судя по всему, намерена вступить в наследство. Интересно, есть ли у Мутко другие родичи и знают ли они о ее смерти?

– Значит, вы не в курсе, с кем Лариса общалась, с кем дружила, с кем ссорилась?

Тетка пожала мощными плечами.

– Откуда мне знать? Она в больнице работала – там, наверное, все ее друзья и подруги. Говорю же, она передо мной о своем житье-бытье не отчитывалась. Как мать ее, золовка моя, померла, мы связь потеряли. Ларка мечтала удачно выйти замуж и не работать – ума не приложу, зачем она в медицинский колледж пошла, ведь работа медсестры такая тяжелая, а Лариса трудиться не любила! Вон, во что квартиру превратила: как будто не женщина молодая тут жила, а мужик холостой! Да вы не оглядывайтесь, я уже прибралась – целую гору мусора вынесла! – добавила она, заметив, что опер шарит взглядом по комнате в попытке обнаружить грязь.

Ахметов покидал квартиру Мутко неудовлетворенным. Узнать ему ничего не удалось, а возвращаться к Сурковой с пустыми руками не хотелось. Он нажал на кнопку лифта и стоял в ожидании, как вдруг соседняя с Мутко дверь приоткрылась и тихий голос спросил:

– Вы правда из Следственного Комитета?

– Да, – ответил он, оборачиваясь. В проем просунулось круглое, широкое лицо с чуть раскосыми глазами. Лицо принадлежало девушке лет двадцати пяти. – Вы что-то хотели?

Девушка замялась.

– Я… я мусор выносила, – сказала, наконец, она. – Я слышала, как вы с теткой Ларискиной разговаривали… Меня Айна зовут.

– Очень приятно, Айна, – улыбнулся Дамир, пытаясь придать голосу мягкости, дабы не спугнуть возможную свидетельницу. Соседка Мутко? Может, в отличие от тетки, которая не была близка с племянницей, эта девушка что-то знает?

– А ее правда… Ларису правда убили?

– Правда. Мы пытаемся найти того, кто это сделал.

– Заходите! – Айна распахнула дверь и впустила Дамира в крохотную прихожую. Под вешалкой он обнаружил несколько пар домашних тапочек.

– Мы снимаем эту квартиру, – пояснила Айна. – Я и еще три девочки. Они сейчас на рынке – мы все там работаем, а я на хозяйстве.

– Понятно, – кивнул опер.

– Вы на кухню проходите, – пригласила девушка. – Я обед готовлю.

Из кухни и в самом деле доносились аппетитные запахи тушеного мяса и овощей, и у Дамира засосало под ложечкой: он с утра ничего не ел, а время перевалило за четыре часа.

– Хотите чего-нибудь? – поинтересовалась Айна. – У меня манты…

– Спасибо, я не голоден, – мужественно соврал Ахметов. – Давайте вернемся к Ларисе: у вас, я так понимаю, есть что рассказать? Ее тетя, как выяснилось, не в курсе жизни племянницы!

– Ох, эта ее тетка… такая противная! – выпалила девушка. – Ввалилась в квартиру в тот же день, когда погибла Лариска…

– А вы откуда об этом узнали? – перебил Дамир.

– Так из полиции приходили, соседей опрашивали. Меня тогда не было, поэтому с полицейским говорила Гуля, но она почти не знает Ларису… то есть не знала. А тетку я вечером встретила: она явилась с целой кучей багажа, не поздоровалась со мной, только зыркнула злобно, исподлобья, и захлопнула дверь, как будто боялась, что я полезу в квартиру за ней следом!

– Они были не в ладах с племянницей?

– Не то слово! Тетка терпеть не могла мать Ларисы, да и саму Ларису на дух не переносила. А стоило Лариске помереть, как она тут как тут!

– А вы, значит, дружили с ней?

– Не то чтобы дружила… Лариса была не слишком общительной – во всяком случае, с соседями, но иногда и ей хотелось выговориться. Тогда она приходила к нам. Подруг у нее, по-моему, особо не было, а мы с девочками никогда ее не осуждали.

– Осуждали? – переспросил Ахметов. – За что?

– Ну, у нее было своеобразное отношение к жизни… С другой стороны, кому не хочется хорошо устроиться?

– В каком смысле?

– Лариса мечтала выйти замуж. И не за кого попало, понимаете?

– Не совсем.

– Она искала мужчин побогаче, посолиднее. Только все они оказывались женатыми и не горели желанием разводиться ради нее!

– То есть мужчины к ней частенько приходили? – уточнил Ахметов.

Айна молча кивнула.

– Был кто-то постоянный?

– Они держались по паре недель – и все.

– Где же Лариса их находила?

– Да везде! Среди пациентов, в ночных клубах – у нее, кажется, какой-то приятель в одном таком работал… Мне даже жалко ее было, честное слово: девчонка так старается, бьется, а ничего у нее не выходит!

– Тетка Ларисы сказала, что она не отличалась трудолюбием?

– Что верно, то верно, не отличалась, – со вздохом подтвердила Айна. – Пошла в медицинский колледж по настоянию матери: та считала, что каждый должен овладеть профессией.

– Вы знали ее мать?

– Она умерла еще до того, как я в Питер перебралась. Лариса рассказывала о ней – особенно когда выпивала.

– Она выпивала?

– Вы только не подумайте, что она пьянствовала! Просто иногда на нее… накатывало, что ли? Когда в личной жизни в очередной раз наступало затишье, она приходила с бутылкой вина и почти всю ее выпивала одна – мы с девочками чай предпочитаем. Ну, или воду сладкую, типа «пепси»…

– Как думаете, один из ухажеров Ларисы мог ее убить? – задал прямой вопрос Дамир. Мутко ему не нравилась, и он отчаянно пытался подавить это чувство, памятуя о том, что она – жертва преступления, а он обязан сделать все, чтобы найти ее убийцу. И все же вся его мусульманская сущность восставала против девушки со столь низкими моральными устоями – немудрено, что она так глупо погибла, ведь сама, можно сказать, нарывалась! Что, если кто-то из женатых любовников решил от нее отделаться, так как она попыталась его шантажировать, в очередной раз не дождавшись приглашения в загс?

– Знаете, был один тип, – вдруг сказала Айна. – С ним Лариса гуляла месяца три – это о-о-очень долго! А потом она его бросила.

– Сама?

– Просто поняла, что не получит того, на что рассчитывает. Парень глубоко женат, с тремя детьми. Правда, богат и довольно щедр: она хвасталась драгоценностями, которые он подарил, а какие букеты носил… Потом, впрочем, оказалось, что драгоценности дешевые: Лариска их в ломбард отнесла, когда с деньгами туго стало – вы же знаете, какая зарплата у медсестер!

– И что, этот мужчина остался недоволен?

– Да. Преследовал Лариску, она даже пряталась от него в нашей квартире.

– Он угрожал ей убийством?

– Да нет вроде… во всяком случае, она ни о чем таком не упоминала. Но достал он ее здорово! Не понимаю, что ему было надо: сам разводиться не собирается, жениться на ней не планирует, а чего-то требует!

– Вы знаете его имя?

Девушка покачала головой.

– Мне кажется, он ее не убивал, – сказала она. – Тут в другом дело.

– В другом?

– У нее вдруг деньги появились, понимаете?

– Большие?

– Откровенно говоря, не знаю. Однажды Ларка пришла в гости с бутылкой дорогого ликера, здоровенной такой, и тортом. Я спросила, что за праздник, а она сказала, что ей подвернулся случай разбогатеть без помощи кавалеров. Лариска уже планов настроила – шмоток дорогих накупить, поехать путешествовать, ведь она никогда не выезжала из Питера…

– Неужели вы не поинтересовались, откуда свалилось богатство?

– Конечно, поинтересовалась… Я ей позавидовала, честно признаться, но я ведь не думала, что так все обернется!

– Да кто бы на вашем месте не обзавидовался! – воскликнул Дамир. – Так она поделилась с вами?

– Сначала напустила на себя загадочный вид – ну, это потому что другие девочки с нами сидели. Потом они пошли спать, а я осталась. Я тоже устала, а Лариска все не уходила. Она хорошо приняла на грудь, а в таком состоянии она становилась более разговорчивой… Мне просто хотелось выяснить, где она взяла деньги, понимаете?

– Еще как понимаю!

– Лариса разоткровенничалась, но, несмотря на опьянение и желание поговорить, все не «кололась». Я уже отчаялась узнать правду, а она вдруг говорит: «Слушай, Айна, на что бы ты пошла, чтобы стать состоятельной и независимой?»

– А вы что?

– А я возьми да и ляпни: «На все, кроме убийства!» На самом деле я просто сказала, что первым в голову пришло. Знаете, как тяжело жить так, как живем мы? Я шесть раз переезжала, прежде чем в эту квартиру попала: через каждые три-четыре месяца приходилось освобождать жилье по первому требованию хозяев! На рынке платят мало, но жить можно, и все-таки каждой из нас хотелось бы выбраться и хоть одним глазком поглядеть на ту жизнь, которую вон в сериалах показывают… Лариска, конечно, в лучшем положении находилась, ведь квартира принадлежала ей, но вы сами видите, что это за дом, что за район… А в общем-то ей немногим легче приходилось, ведь в больнице сестрам платят мало, работа трудная, дежурства ночные… И никаких перспектив! Если бы Лариса была красоткой, может, у нее и получилось бы захомутать богатого мужика, но она была совершенно обычной, как все…

– И как Лариса отреагировала на ваши слова? – поинтересовался Дамир.

– Обрадовалась.

– Почему?

– Сказала, что ей пришлось кое-что сделать. Кое-что плохое, такое, чем она не гордится, но, по ее словам, другого выхода не было.

– И что же такого сделала Лариса, чего она стыдилась?

– Оговорила человека.

– Прям оговорила?

– Там, в ее больнице, есть один врач. Ларку попросили сказать, что он к ней приставал, и бумагу подписать.

– Что значит – попросили? На самом деле он ничего не сделал?

– Лариска сказала, что не знает.

– Как это? Он либо домогался ее, либо нет!

– Лично ее – нет, но другая медсестра подписала бумагу раньше. Лариска подумала, что, раз кто-то уже это сделал, то с нее взятки гладки, а деньги предложили хорошие: пятьсот тысяч сразу и еще пятьсот – после того, как врача уволят. Она сказала, что врач все равно под статьей ходит – то ли он убил кого-то, то ли изнасиловал…

– Очень интересно! А кто предлагал-то – следователь?

– Нет, заведующий отделением. Та, другая медсестра, уволилась из больницы, но Лариска ее знала – она в отделении того врача работала…

– Заведующий действовал от своего лица, от лица следователя или кого-то еще?

– Что? – не поняла Айна.

– Ну, заведующий ведь не свои деньги платил, верно?

– Не знаю… Наверное, нет, ведь у врачей государственных больниц не может быть таких сумм, да?

– Погодите, я правильно понимаю: Ларисе предложили деньги, чтобы поставить подпись в документе, который уже подписала другая медсестра? Лариса решила, что ее подпись погоды не сделает, поэтому согласилась за ля… то есть, за миллион?

Айна сокрушенно кивнула и добавила:

– Лариска все повторяла: «Если он не виноват, в полиции ведь разберутся, да? Ни за что ведь не сажают, без доказательств?»

– А вы что?

– А что я? – пожала плечами девушка. – Ларка пьяненькая была, все равно ничего бы не вспомнила! Думаю, не выпей она столько, ни за что бы не призналась… А вы думаете, виноват тот врач? Ну, которого Лариска…

– Мое мнение значения не имеет, – резче, чем намеревался, перебил Айну Дамир и тут же пожалел об этом: она вся как-то сжалась, словно стараясь уменьшиться в размерах под его строгим взглядом.

– Вы-то сами как считаете, хорошо поступила ваша соседка? – уже гораздо мягче спросил он.

– Нет, конечно! Если она не была уверена, что тот человек виноват, не стоило вообще рта раскрывать, а уж тем более – бумагу марать!

– Она не подумала о последствиях, – задумчиво проговорил Дамир, не обращаясь к собеседнице, а рассуждая вслух. – Наверное, Лариса не представляла, что последует за ее обвинением: очные ставки с подозреваемым и, если он перейдет в статус обвиняемого, то дача показаний в суде, где его адвокат разбил бы ее инсинуации в пух и прах…

– Что, правда? – расширившимися глазами глядя на опера, прошептала Айна.

Удивительно, как мало люди представляют себе последствия лжи, даже, на их взгляд, небольшой. Ну, подумаешь, сказал гадость о человеке, получил за это деньги и – живи себе спокойно, припеваючи, не вспоминая о случившемся! На самом деле, иногда действительно «прокатывает», но Дамир часто убеждался на собственном опыте, что рано или поздно за все приходится платить. Вот и Лариса заплатила. И, уж конечно, она не ожидала, чем закончится ее «маленькая ложь» с целью всего лишь получить деньги! Оставался вопрос: кто убил нечистоплотную медсестру? Навязчивый любовник, которому не понравилось, что девушка сочла их отношения бесперспективными и бросила его? Или тот, кто пообещал деньги за клевету, но платить не собирался? И, в конце концов, оставалась еще и последняя возможность: Князев, которого оговорила Капустина, мог ей отомстить. Дамир не слишком верил в эту версию после всего, что узнал о враче, но, как ни крути, мотив у него был, а алиби подтверждается лишь его работником Сархатом. Если Князева подставляют, то тот, кто этим занимается, должен иметь на него огромный зуб… Или дело в чем-то еще?

* * *

– Ничего страшного, видите – я уже на ногах! – через силу улыбнулась Цибулис. Алла застала ее в палате, но доктор явно готовилась отчалить из больницы: на кровати лежала раскрытая спортивная сумка.

Насколько Алле удалось выяснить у лечащего врача, накануне вечером на подходе к дому Цибулис едва не сбила машина. В последний момент она успела отскочить и упала, ударившись о бордюр газона. Просто счастье, что онколог отделалась гематомами и испугом!

– Может, вы зря торопитесь вернуться домой? – осторожно сказала Алла. – Не стоит ли остаться еще на пару дней…

– Для чего? – передернула плечами Инга. – Переломов нет, а синяки… они заживут через десять дней.

По правде сказать, Алла надеялась, что в больнице Цибулис безопаснее – по крайней мере, кто попало сюда войти не может, но врач не желала прислушаться к голосу разума!

– Вы действительно не понимаете, что произошло? – поинтересовалась Алла.

Цибулис сунула в сумку сложенный свитер и присела на краешек койки. Тяжело вздохнув, она ответила:

– Понимаю, Алла Гурьевна, я же не круглая дура!

– На вас совершили покушение.

Врач кивнула.

– Как считаете, почему водитель не закончил начатое, ведь он видел, что вы почти не пострадали?

– Там очень узкий проулок, он не сумел бы развернуться.

– На вашем доме есть камеры?

Онколог покачала головой.

– Все случилось не совсем у моего дома. Парковочных мест рядом с парадной не хватает, поэтому приходится оставлять машину за пару кварталов. Место там глухое, особенно вечером… Видеонаблюдения нет, насколько я знаю.

– Почему вы уверены, что это не повторится? – спросила Алла. – Вы ведете себя слишком спокойно для человека, которого пытались убить!

– Знаете, Алла Гурьевна, я не думаю, что это было покушение, – покачала головой врач. – Если бы хотели, убили бы!

– Полагаете, вас по-прежнему пугают? Но какова цель?

Цибулис ничего не ответила, опустив взгляд на свои ноги, все еще обутые в тапочки.

– Как считаете, жена вашего любовника может иметь отношение к неудавшемуся наезду?

Онколог вскинулась, словно ее окатили ледяной водой, и уставилась на Аллу.

– Инга Алойзовна, давайте не будем ходить вокруг да около? – предложила Алла. – Мне известно о вашей связи с Тимуром Батрутдиновым.

– Тимур тут ни при чем! – пробормотала ошарашенная врач.

– Вы знакомы с его женой?

– С Региной? Разумеется!

– А она знает, что вы…

– Нет, конечно же, нет! – быстро ответила Цибулис. – Мы… мы с Тимуром не афишируем наши отношения.

Как же, «не афишируем» – весь «Светочъ» в курсе! С другой стороны, частенько самые близкие люди узнают о таких вещах последними.

– Вынуждена вас разочаровать, – решила играть в открытую Алла. – Регина в курсе: она наняла частного детектива, чтобы он подтвердил ее подозрения, и теперь обладает доказательствами измены.

Инга выглядела потрясенной и подавленной.

– Инга Алойзовна, скажите, могла ли Регина организовать на вас покушение?

– Вряд ли! У нее нет на это причин…

– Но как же – муж завел любовницу! Вдруг он решит уйти?

– Тимур никогда не бросит Регину!

– Почему?

– Во-первых, из-за детей. А во-вторых…

– Что – во-вторых?

– Большая часть имущества Тимура на Регине, понимаете? Ему нужно, чтобы… ну, чтобы все считали, что он – обычный чиновник. Не дело, если вдруг начнут интересоваться, откуда у него то или это… Особенно сейчас.

– А что изменилось?

– Тимуру светит повышение с переводом в Москву, это вопрос нескольких месяцев. Вы же понимаете, под каким микроскопом рассматривают кандидатуры на высокие посты – пятно на репутации ему ни к чему!

– А как же вы? – задала вопрос Алла.

– Что – я?

– Если он уедет…

– Если Тимур получит должность, на которую рассчитывает, то и меня в столицу перетащит.

– Понятно. Значит, Регину вы не подозреваете?

– Ни в коем случае!

– Есть еще одна возможность, – сказала Алла. – Брат Полины Арефьевой. Вы же не станете отрицать, что знали о его существовании?

Онколог слегка качнула головой.

– Почему во время беседы со мной вы сказали, что у Полины не было родственников?

– Вы сами понимаете, – едва слышно проговорила врач, не глядя на Аллу.

– Потому что в противном случае вы не сумели бы обтяпать дело с кремацией пациентки? Не было вскрытия, не было расследования – любой человек, у которого есть родные, вправе рассчитывать на то, что…

– Клянусь, я понятия не имела о ее брате, пока он не пришел в клинику и не устроил скандал! – прервала Аллу Инга. – Полина никогда о нем не упоминала, и я даже подумать не могла…

– А когда он явился, вы, вместо того, чтобы встретиться с ним лично и объяснить ситуацию, отправили к нему медсестру?

– Дело зашло слишком далеко: если бы я поговорила с этим парнем, пришлось бы объяснить…

Доктор умолкла на полуслове.

– Инга Алойзовна, вы снова чего-то не договариваете, верно? Поймите, что я не смогу вам помочь, если не буду знать всей правды! Дело принимает серьезный оборот: раньше вы лишь получали угрозы, а теперь вас едва не сбила машина. Не будем строить догадок, хотели вас убить или просто напугать, но мы понятия не имеем, какова истинная цель злоумышленников! Самоубийство пациентки – неприятное событие, а то, что руководство заставило вас все скрыть – преступление. Допускаю, что вы сочли это своим долгом еще и из-за близких отношений с Батрутдиновым, которому вы не желали неприятностей, но…

– Вы не понимаете, проблема не в самоубийстве Полины!

– Так объясните же мне, наконец, в чем проблема!

– Полина… она не покончила с собой.

Алла растерялась. Совсем недавно она выслушала историю о том, как молодая, перспективная модель переживала, что ей придется лишиться груди, и убила себя, поняв, что это неизбежно, и вдруг – такое заявление от того же самого человека!

– Не поясните? – проговорила Алла после продолжительной паузы.

– Я не могла рассказать в прошлый раз, – попыталась оправдаться онколог. – Я надеялась, что до этого не дойдет. Я и сейчас надеюсь, что все останется между на…

– Этого я вам обещать не могу, – жестко перебила женщину Алла. – Вы дважды ввели меня в заблуждение, и я действовала, исходя из той информации, которую вы мне дали. А теперь, выходит, все не так, как я себе представляла!

– Дело в том, что тут замешана не только я…

– Рассказывайте, Инга Алойзовна, – снова перебила Алла. – Рассказывайте, потому что у вас может не быть другого шанса. Если вы хотите, чтобы мы вас защитили, вам придется быть на сто процентов откровенной!

– Хорошо, – вздохнула врач, сцепив тонкие пальцы в замок на коленях. – Полина не покончила с собой, она умерла в результате ошибки.

– Вашей ошибки?

Цибулис энергично помотала головой.

– Медсестра перепутала дозировку инсулина.

Такого поворота Алла не ожидала!

– Я не представляю, как она могла – видимо, ее голова была занята какими-то другими мыслями, – продолжала Цибулис, не глядя на собеседницу. – Когда она поняла свою ошибку, было уже поздно!

– Что произошло?

– Отек головного мозга и легких. Сахар в крови и так был понижен, а Ольга ввела дополнительную, очень высокую дозу инсулина, из-за чего уровень глюкозы упал еще ниже и очень быстро. Это привело к гипогликемии. Введение в организм человека инсулина в высоких дозах сопоставимо с действием органического яда: начинает разрушаться гипоталамо-гипофизарный отдел головного мозга, поражается средний отдел, что сопровождается эпилептическими приступами и судорогами. Когда Ольга вошла в палату, Полина уже билась в конвульсиях. Она вызвала меня, но время было упущено… Да мы все равно ничего бы уже не сделали, ошибка стала фатальной!

– Какой ужас! – не сдержалась Алла. – И что же вы сделали?

– Позвонила Тимуру.

– И?

– Он сказал, что ни в коем случае нельзя, чтобы правда выплыла наружу: на кону была не только репутация клиники, но и его собственная, ведь тогда плакало бы его высокое назначение!

– Так это Батрутдинов приказал вам…

– Он ничего не приказывал, просто сказал, что надо что-то делать. И быстро, потому что иначе об этом узнали бы другие работники медцентра.

– И вы инсценировали самоубийство?

Врач молча кивнула.

– Вы понимаете, что это – преступление?

Снова кивок.

– Но Полина уже умерла! – добавила она слабое возражение. – Ей нельзя было помочь…

– И вы решили помочь себе и любовнику! – жестко подытожила Алла. – Почему не уволили Ольгу Далманову, ведь в результате ее ошибки погибла ваша пациентка? Зачем было весь этот огород городить: если бы вы с самого начала все сделали правильно, ничего бы этого могло не быть, и вам нечего было бы бояться!

– Это я попросила Тимура не увольнять Ольгу, это было бы неправильно. У нее тяжелая семейная ситуация, на руках маленький ребенок, сестра-инвалид и бабушка-пенсионерка…

– И он легко согласился, так как и сам не хотел выносить сор из избы, так? – предположила Алла. – Безопаснее было держать Ольгу поближе к себе, чтобы она, обидевшись на увольнение, не разнесла весть о сокрытом преступлении?

– Ну… да, как-то так, – вздохнула Цибулис.

– Что ж, видимо, кто-то узнал правду и мстит!

– Но я никому не рассказывала! – воскликнула онколог. – Уверена, что Тимур – тоже…

– А Ольга?

– Она же не ненормальная: зачем же ей признаваться, ведь смерть Полины – ее вина!

– Инга Алойзовна, то, что произошло с Арефьевой, было ошибкой, ведь Ольга не имела намерения ее убивать. То, что вы с вашим любовником сотворили после… Я даже не знаю, как это квалифицировать, честное слово, но в результате Далманова погибла, а на вас идет охота! Вы действительно никогда не встречались с братом Полины?

– Но вы же не думаете, что он мог убить Ольгу?!

– Почему нет?

– Но он же… он же мальчик еще, в школе учится!

– Откуда вы знаете, ведь вы не встречались?

– Ольга рассказывала.

– У меня вопрос: как вам пришло в голову отправить Далманову на встречу с братом девушки, которую она, пусть и случайно, но все же убила?

– Я ее не посылала, это была Олина инициатива, она чувствовала себя виноватой и понимала, что надо разруливать ситуацию. Я была против – боялась, что она может не выдержать, не сумеет лгать, глядя в глаза парню… Но Оля справилась. Более того, ей как-то удалось его успокоить, поэтому я не думаю, что брат Полины мог затаить злобу и, уж тем более, убить ее!

– Поджоги почтовых ящиков и проколы шин вашего авто – вполне в подростковом духе! – заметила Алла. – Никто не знает, как человеческая психика может отреагировать в стрессовой ситуации, а молодые люди гораздо более непредсказуемы, чем взрослые: они не в состоянии анализировать свои действия и просчитывать последствия, так как у них отсутствует критическое мышление.

– Но все-таки… Погодите, ведь меня-то пытались сбить на машине! – вдруг сказала Цибулис. – Вы считаете, у молодого парнишки может быть такой крутой автомобиль?

– Ну, может, не у него, а у кого-то из его друзей, – пожала плечами Алла. – Или друзей Полины. Вы, конечно, не запомнили номер и марку авто?

– Нет, простите… Но я помню, что она была очень большая, типа внедорожника, и то ли черного, то ли синего цвета. Понимаю, что вы вряд ли сумеете найти ее по таким, гм… приметам. В тот момент я не думала ни о чем, кроме спасения собственной жизни!

Алла и сама не была уверена, что, даже работая в органах следствия, смогла бы дать удобоваримое описание авто в подобной ситуации. Она пока не знала, что делать с информацией, которую удалось вытянуть из Цибулис: в любом случае, это лишь ее слова, и она может от них отказаться. Не говоря уже о Батрутдинове – он, вне всяких сомнений, станет все отрицать! С другой стороны, Алла расследует не смерть Полины Арефьевой, а покушение на врача… Как бы там ни было, без Дениса Арефьева размотать этот клубок не получится!

* * *

Мономах откупорил бутылку вина, принесенную Нелидовой, и неторопливо разлил бордовую жидкость по высоким бокалам. Он всем напиткам предпочитал коньяк, но дареному коню, как говорится, в зубы не смотрят – раз Анна захотела пить вино, пусть будет вино! Он понимал, что любовница провела большую работу с целью вернуть его в больницу без особых последствий, как осознавал и то, каких, должно быть, трудов ей это стоило.

– Ну, как ты? – спросила она, принимая бокал из рук Мономаха. Анна сидела на диване в свободном шерстяном платье, поджав под себя ноги. – Проблем не было с коллегами?

– Никаких, – усмехнулся он. – Что ты сделала – пригрозила увольнением?

– Да.

Мономах едва не выронил бокал: он сделал шутливое предположение, не ожидая, что главврач его подтвердит.

– Ты серьезно? – пробормотал он.

– Ну, с большинством таких мер не потребовалось! Твое отделение в тебя верит, и почти никто в больнице, даже те, кто тебя недолюбливает, ни на секунду не поверили, что обвинения в твой адрес реальны. Однако есть парочка таких, кто очень хотел бы, чтобы они оказались правдой.

– Тактаров?

– Он и те, кто ненавидит меня, симпатизирует Муратову и мечтает о его возвращении.

– Тебя кто-то ненавидит? – удивился Мономах.

– А ты думал, я окутана облаком всеобщей любви? – фыркнула Анна. – Я – начальник, более того – «новая метла». Я не стала «по-новому мести», делая глобальные перестановки и увольняя людей без разбора… Хотя, признаться, некоторые так и напрашиваются, черт подери! Муратову было плевать, как живет больница, – его интересовали только деньги и власть. Он приблизил к себе заведующих отделениями и делился с ними, поэтому большинство с удовольствием делали, что он приказывал. Ты и еще парочка завов – исключения, потому-то вы с Муратовым и не сработались! А вот я не собираюсь поддерживать такое положение вещей, мне важно, чтобы больница нормально функционировала, а для этого приходится говорить и делать неприятные вещи… Да ладно, мы не обо мне говорим, в самом-то деле!

– Ну почему же не о тебе?

– Потому что не я нахожусь под подозрением в убийствах! Между прочим, эта твоя Суркова – классная баба, я даже не думала, что она за тебя впишется. Полезнейшее знакомство – следователь из Следственного Комитета… Ты мне расскажешь, как вы встретились?

– Как-нибудь потом, возможно. Долгая история!

– А мы что, куда-то торопимся?

– Знаешь, у меня сейчас голова другим занята – сама же сказала, что я под подозрением, и мне бы очень хотелось понять, откуда ветер дует!

– А я тебе скажу, откуда. Ну, во всяком случае, отчасти.

– Тактаров или Муратов?

– Про Муратова не скажу – не в курсе. Он работает в частной клинике, и мне до него не добраться. Общих знакомых у нас нет – кроме Тактарова, разумеется. Он все отрицает, однако я почти уверена, что заявы от тех двух медсеструшек на тебя – его рук дело.

– Ты что, напрямую его спросила?

– Не то чтобы спросила – я просто сказала, что все знаю.

– Ну, ты даешь… А он что?

– Сделал морду кирпичом и принялся отнекиваться, но я-то понимаю, что Никифоров ни за что не нашел бы Капустину и Мутко, если бы об этом не позаботился Тактаров – ежу понятно! Судя по всему, он, узнав, что следак ищет на тебя компромат, подсуетился…

– Но с какой стати девчонкам ему помогать? Мутко меня даже не знала, а Капустина – она, конечно, может точить на меня зуб, но…

– Чего не знаю, того не знаю, зато мне точно известно одно – Тактаров сдрейфил, когда я на него наехала: знает кошка, чье мясо съела! В любом случае, я объяснила Тактарову, что не уволила его после отстранения Муратова только потому, что не хотела обезглавливать отделение, которое, в принципе, работает неплохо. Однако я ему намекнула, что легко смогу сделать то, что они с Муратовым планировали сотворить с твоим отделением. Они хотели слить ТОН с ортопедией Тактарова, уволив всех нелояльных врачей, и мне ничто не мешает поступить так же, но с точностью до наоборот!

– Ты что, реально…

– А что меня остановит? Тактаров и мне, знаешь ли, как бельмо на глазу: думаешь, приятно знать, что в больнице есть человек, который спит и видит, как меня смещают с поста главврача и заменяют на Муратова?

– Наверное, не очень, но ты сама сказала, что проблема не только в Тактарове?

– Верно, есть и другие недоброжелатели, но они не станут шевелиться, чтобы мне насолить – будут надеяться, что кто-то другой сделает за них всю работу. А вот Тактаров – дело другое, он просто так сидеть не станет… Если хочешь знать, я и оставила-то его только потому, что, как гласит старая русская пословица: держи друзей близко, а врагов еще ближе!

– Это никакая не пословица и, уж тем более, не русская, – пробормотал Мономах.

– А что тогда?

– Это сказал Сунь Цзы в трактате «Искусство войны».

– Какой ты умный, Мономах! – промурлыкала Нелидова, потягиваясь, словно кошка, объевшаяся сливок. – Иди-ка сюда, обсудим твой трактат…

– Я тебе советую ничего не предпринимать против Тактарова, – проговорил Мономах, придвигаясь ближе. – Тот же Сунь Цзы говорит: если нет выгоды, не двигайся. Двигаются лишь тогда, когда это выгодно, а если не выгодно, остаются на месте!

– А разве я двигаюсь? – пожала она плечами. – Я только намекнула Тактарову, что все знаю и отлично понимаю, чего он пытается добиться. Возможно, он запаникует, начнет совершать какие-то телодвижения, и мы поймем, что они с Муратовым замышляют… Точнее, мы и так знаем, что, важно понять, как они намереваются этого добиться!

– Думаешь, Муратов не утихомирится? Он ведь полностью оправдан, даже место в частном секторе получил…

– Мы же оба понимаем, Володя, что это совсем не то, чего он хочет: каким бы доходным ни был частный сектор, ему не сравниться с государственным ни по финансированию, ни по престижу! Даже если бы Муратов заполучил должность в Минздраве, полагаю, он все равно попытался бы тебе отомстить: не в его обыкновении оставлять врагов в живых… Фигурально выражаясь, разумеется. А теперь заканчивай трепаться и иди сюда!

* * *

Алла с интересом разглядывала сидящую перед ней женщину. Она казалась полной противоположностью Инги Цибулис: и как Батрутдинова угораздило выбрать в любовницы онколога, в то время как его жена настолько привлекательная особа? Регина Батрутдинова соответствовала своему королевскому имени. Ей было чуть за пятьдесят, но выглядела она лет на десять моложе, и при этом своей моложавостью определенно не была обязана пластической хирургии. Возможно, Батрутдинова и не гнушалась косметическими процедурами, однако на ее гладкой, светлой коже можно было разглядеть тонкие морщинки у глаз и в уголках рта, которые выдают возраст женщины, но в редких ситуациях, как в случае Регины, не убавляют привлекательности, а, напротив, придают красоте зрелость и какую-то особую значимость. Темно-каштановые волосы Батрутдинова убрала в высокий пучок на затылке, открыв длинную шею, на которой великолепно смотрелось ожерелье из серого жемчуга. Такой же жемчуг украшал мочки ее крохотных ушей. Макияж был неброским, но отлично подчеркивал большие светло-карие глаза, гладкую кожу и полные губы. Да Тимур просто идиот, если предпочел Цибулис этой сногсшибательной красавице!

– Я правильно понимаю, что меня подозревают в покушении на Ингу? – спокойно поинтересовалась Регина после первых вопросов, заданных ей Аллой.

– Правда в том, что покушение имело место, и под подозрением находятся все, кто каким-либо образом связан с потерпевшей. Мне известно, что вы наняли частного детектива для слежки за мужем, и он предоставил вам доказательства его измены. На первый взгляд все до банального просто: неверный муж, ненавистная любовница и желание отомстить…

– На первый взгляд вы правы, – одними губами улыбнулась Батрутдинова. Она выглядела настолько спокойной, насколько может быть человек не просто невиновный, но и абсолютно уверенный, что его не в чем упрекнуть. – Только вот какой мне резон убивать Регину? Поверьте, она далеко не первая, на кого положил глаз мой благоверный. Разница в том, что я уже подустала от его измен, потому-то мне и потребовались доказательства, ведь раньше я не собиралась подавать на развод!

– Так вы намерены развестись с мужем?

– Это давно следовало сделать, но я ждала, пока вырастут дети. Я замужем за Тимуром двадцать восемь лет, и за эти годы пережила множество его увлечений, серьезных и поверхностных.

– А Цибулис, по-вашему, к какому типу относится?

– Сами-то как думаете? Конечно, к серьезному. У нее образование, профессия, амбиции – такая женщина не потерпит обычной интрижки!

– Как полагаете, ваш муж планирует жениться на Инге?

– Жениться?

Неожиданно Регина откинула великолепную голову назад и громко, весело и задорно расхохоталась.

– Да ни за что! – проговорила она, успокоившись. – Начнем с того, что львиная доля имущества Тимура записана на меня, ведь он государственный служащий. Если бы он в свое время этого не сделал, возникли бы вопросы, откуда то, откуда се…

– А кстати, откуда оно, то да се? – поинтересовалась Алла.

– Я в подробности не вдавалась. Знаю, что одно время он торговал медицинским оборудованием, потом лекарства возил из-за границы большими партиями…

– Нелегально?

– Возможно – говорю же, в подробности я не вдавалась. Я работала.

– Работали?

– Ну да – между прочим, я тоже врач по образованию!

– Неужели?

Алла удивилась: Белкин, наводивший справки о семье Батрутдинова, почему-то не удосужился об этом сообщить.

– И как давно…

– Я прекратила работать всего несколько лет назад – Тимур настоял, сказав, что лучше мне заниматься домом и образованием детей. Я не раз пожалела, что бросила медицину, но эта профессия не терпит простоев: стоит только выпасть из обоймы на несколько лет, как практика теряется, нужно снова учиться, а как это сделать, имея семью и кучу обязанностей? С другой стороны, – словно забыв, что находится не в кабинете психотерапевта, а в допросной у следователя, и словно бы разговаривая сама с собой, продолжила Регина, – многие женщины справляются! Как говорится, кто хочет, ищет возможность, а кто не хочет…

– Оправдание.

– Точно! Честно говоря, меня все устраивало: деньги, возможность не думать о том, где добыть кусок хлеба себе и детям, домашняя прислуга…

– Поэтому вы терпели измены мужа?

Регина кивнула.

– Я спрашивала себя, что приобрету, если уйду, и что при этом потеряю. Чаша весов склонялась в сторону того, чтобы оставаться в браке. Когда Тимур предложил перевести имущество на меня, я согласилась, подумав, что таким образом он развяжет мне руки и я, если только пожелаю, смогу уйти.

– Почему же не ушли?

– Не хотела лишать детей нормальной семьи. Что ни говори, отцом Тимур всегда был хорошим! Кроме того, я привыкла… Но теперь все изменилось.

– И что же изменилось?

– Я встретила человека. Человека из своего прошлого. Он одинок, потому что, по его словам, не смог найти мне замену… Когда-то давно я выбрала Тимура, посчитав, что у него есть потенциал и он большего добьется в жизни. Но теперь мне наплевать на то, что казалось обязательным тридцать лет назад!

– Кроме того, у вас есть «подушка безопасности», – согласилась Алла. – Вы считаете, что Тимур вот так просто вас отпустит, со всем имуществом и деньгами?

– Вот потому-то я и наняла частного детектива: доказательства измены нужны не мне, я собирала их, чтобы предъявить мужу!

– Вы думаете, Тимур испугается? – недоверчиво спросила Алла.

– Ну, во-первых, конечно же, испугается – особенно теперь, когда его ожидает повышение! – перебила Регина. – Репутация отличного семьянина намного выгоднее, нежели слава человека, бросившего жену ради любовницы.

– Может, во времена советской власти с ее парткомами это и было важно…

– Ошибаетесь! Но дело не только в репутации, частный детектив – это так, в качестве дополнительных аргументов, если Тимур попытается уговорить меня передумать. Я кое-что знаю о нем, поэтому он не только отпустит меня, но и отдаст все, что я захочу!

– И что же такого вы знаете?

Регина помолчала, то ли собираясь с мыслями, то ли решая, стоит ли отвечать на вопрос. Наконец, она произнесла:

– Что ж, я не собиралась рассказывать, но, раз уж меня подозревают в том, чего я не делала, мне теперь все равно, что подумают о Тимуре!

– Очень правильное решение, – заметила Алла. – Так о чем вы знаете?

– Инга с Тимуром скрыли происшествие, имевшее место в «Светоче». Кое-что серьезное, даже противозаконное!

– Вы о самоубийстве пациентки?

– Так вам об этом известно? – изумилась Регина. – Откуда?

– Инга рассказала. А вот вам как стало известно об этом, ведь, насколько я поняла, ваши отношения с мужем давно разладились, и вряд ли он сам сообщил о случившемся?

– Верно, не сообщал. Видите ли, мы с мужем уже несколько лет спим в разных спальнях… Это имеет отношение к тому, как я обо всем узнала. Комнаты смежные, но, как вы понимаете, ни один из нас не в курсе, что делает другой в своей комнате – спит ли, читает или смотрит телевизор. Так вот, в тот момент, когда Цибулис звонила Тимуру, я не спала и поэтому отлично слышала, как зазвонил его телефон. У наших спален общая ванная комната. Мне стало интересно, кто это ему названивает среди ночи… По правде сказать, я была уверена, что это Инга, вот и решила выяснить, в чем дело. Они довольно долго беседовали, Тимур кричал даже, так что я прекрасно все слышала. Потом он собрался и уехал… А вам, значит, Инга рассказала? Надо же… А она, случайно, не рассказала, что та пациентка не покончила с собой?

– Представьте себе, и об этом рассказала! Правда, не сразу, но ей пришлось – после покушения.

– То есть, – медленно продолжала Батрутдинова, – Инга поведала вам об ошибке, которую якобы совершила медсестра?

При этих словах Алла встрепенулась.

– Что значит «якобы»?

– Я лично знала Ольгу Далманову – сама принимала ее на работу. Я всегда навожу справки о новых сотрудниках, поэтому позвонила доктору Князеву, с которым она раньше работала в государственной клинике.

Алла вздрогнула при упоминании знакомого имени, но Регина, казалось, этого не заметила.

– Князев дал Далмановой самую лестную характеристику, сказав, что ему жаль отпускать такую умелую и исполнительную медсестру. Только после этого я пригласила ее на собеседование.

– И как, оправдала она ваши ожидания?

– Да, – кивнула Регина, – но я знала, что так и будет, ведь рекомендацию дал Князев.

– Вы с ним знакомы?

– Не лично, но наслышана. Получить от него положительную характеристику на кого-то нелегко, но если уж он ее дает, это означает, что осечки не будет.

Алле было приятно услышать эти слова.

– Так вы не верите, что Ольга могла допустить фатальную ошибку, только на основании рекомендации, полученной от Князева? – все же задала она вопрос.

– Ну почему же, не только. Далманова отлично справлялась, и пациенты ее любили. Сначала она работала в общей хирургии, но потом почему-то оказалась в ведении Цибулис. Думаю, Тимур постарался, узнав, что она хороша! Я сомневаюсь, что Ольга могла так ошибиться.

– Так каковы же ваши предположения?

– Думаю, виновата Инга. Она пишет назначения для пациентов, дело медсестры – следовать ее указаниям. Инга вполне могла ошибиться: у нее сейчас голова другим занята.

– Чем это?

– Мне кажется, ей надоело работать по профессии, только вот никаких перспектив у нее нет… Вернее, не было, пока Тимуру не предложили должность в Минздраве. Он обещал перетащить ее за собой и подыскать теплое местечко там же, при себе.

– А вам не кажется, что Ольга, будучи отличной медсестрой, при виде необычно высокой дозы инсулина в назначении Цибулис, не стала бы колоть ее, а пошла к врачу и уточнила, нет ли ошибки?

– Вы правы, пошла бы. Остаются два варианта: либо пациенткой, по какой-то причине, занималась лично Цибулис, либо дело вовсе не в инсулине. Вскрытия ведь не было, и все, что мы знаем, лишь со слов Инги, так?

Алла медленно кивнула. Цибулис уже не раз солгала ей, поэтому у нее имелись все основания не доверять ее показаниям.

– Заметьте, – продолжала между тем Регина, – Далманову не уволили! Понятно, что в интересах Тимура было замять дело…

– Клиника принадлежит вам в равных долях, – перебила собеседницу Алла. – Что бы вы сделали, узнав правду?

– Я? Что ж… честно говоря, я рада, что ничего не знала, и удар принял на себя Тимур. Скорее всего, я бы тоже не захотела, чтобы о трагедии стало известно, однако я потихоньку провела бы служебное расследование и выяснила правду. И вскрытия бы потребовала: в конце концов, родственникам легко удалось бы внушить, что пациентка умерла от своей болезни, ведь она, черт возьми, не простудой болела! Кстати, я до сих пор в толк не возьму, как Тимуру и Инге удалось убедить родственников, что пациентка покончила с собой!

– Они не убеждали. Девушку кремировали и тихо захоронили.

– Погодите, а как же…

– Повезло, что у нее из родичей только младший брат, а он несовершеннолетний, так что проблем не возникло. Цибулис уверяет, что понятия не имела о его существовании!

– Вот как! – пробормотала Регина. – Ну, как бы там ни было, Ольга осталась в «Светоче», что наводит на мысли.

– А именно?

– Зная Ингу, могу предположить, что, если бы медсестра и в самом деле ошиблась, она вылетела бы из центра, как пробка из бутылки с шампанским!

– А как же огласка? – возразила Алла. – Обиженная медсестра могла здорово навредить «Светочу» и вам, его владельцам!

– Ну, во-первых, вряд ли она стала бы распространяться о том, что убила человека, – усмехнулась Регина. – И, во-вторых, – опять же, зная Тимура, – могу предположить, что он дал бы ей неплохие отступные на первое время, чтобы заткнуть рот. Во всяком случае, я бы поступила так. Но Далманова осталась, и это кое о чем говорит!

– Вы полагаете, Инга, понимая, что медсестра знает или, как минимум, догадывается о том, что на самом деле произошло, решила держать ее при себе?

– Подумайте над этим!

– Так вы это имели в виду, говоря, что у вас есть кое-что на мужа, помимо измены?

– Конечно.

– Не боитесь, что ответственность ляжет и на вас, ведь вы оба владельцы медицинского центра? – спросила Алла.

– Во-первых, я вовсе не намерена была предавать информацию огласке, предполагалось, что она исключительно для «внутреннего» пользования!

– Вы намеревались шантажировать мужа этими сведениями?

– Называйте, как хотите, – пожала плечами Регина. – Это не преступление, верно? Преступление – то, что сотворили они с Ингой! Кроме того, мне легко доказать, что я не имела к случившемуся отношения, ведь Тимур отстранил меня от дел в «Светоче» уже года три как! Любой работник клиники это подтвердит. Если бы не случайно подслушанный разговор, я бы вообще ничего не знала… А вот для Тимура это имеет большое значение: его ожидает высокий пост, и он готов на все, чтобы его заполучить! Если правда всплывет, встанет резонный вопрос: имеет ли мой муж отношение к инсценировке самоубийства больной, или же Инга обстряпала все сама. Но мне почему-то кажется, что она не станет его покрывать и попытается выгородить себя! У вас есть еще ко мне вопросы, или я могу идти? – поинтересовалась Регина, глядя Алле в глаза без малейших признаков смущения.

Расставшись с Батрутдиновой, Алла вернулась в кабинет. Там сидел только молодой опер Белкин, который наблюдал за допросом по видеосвязи.

– Похоже, Регина ни при чем? – задал он риторический вопрос.

– Похоже, – вздохнула Алла. – Пока что все указывает на брата Арефьевой: только у него есть мотив ненавидеть и врача, и медсестру.

– Алла Гурьевна, вы всерьез верите, что семнадцатилетний паренек мог хладнокровно зарезать девушку скальпелем? – недоверчиво поднял светлую бровь Белкин.

– А потом раздобыть где-то джип и попытаться переехать Цибулис, – пробормотала Алла себе под нос. – Да, звучит…

– Стремно!

– Неправдоподобно.

– А ведь есть еще две убиенные медсестры, – добавил опер. – С ними-то как быть? Они не имели отношения к смерти Арефьевой!

– Ваша правда, – снова согласилась Алла.

– А не могут эти дела быть ничем не связаны? – предположил Белкин. – Ну, вдруг их маньяк убил?

– Или тот, кто убил Далманову, пытается создать видимость того, что маньяк существует, – медленно произнесла Алла.

– И кому это выгодно?

– Понятия не имею… Пока, во всяком случае. Что по Носовой, как ваша поездка в Пудость?

– Есть не слишком точное описание человека, который, возможно, убил Галину.

– Так что же вы молчите?!

– Молчу потому, что, как я уже сказал, описание весьма условное: высокий, крепко сбитый мужчина в куртке и джинсах. Его видел дежурный по станции, и он, по его мнению, следовал за Носовой от платформы. В тот момент мужик, само собой, ничего дурного не заподозрил, но, когда Галину убили…

– Понятно. Да, описание, мягко говоря, условное! Известно хотя бы, этот кадр – местный?

– Дежурный утверждает, что нет.

– Он так уверен?

– Абсолютно.

– Уже кое-что…

– Я решил проверить, на чем наш неизвестный приехал…

– Погодите, разве не на той же электричке, что и Носова? – перебила Алла.

– В том-то и дело, что нет. Раз он не местный, значит, не мог прийти пешком, так? Дежурный утверждает, что с поезда он не сходил, хотя и на платформе он его не видел.

– Откуда же этот человек тогда взялся? – удивилась Алла.

– Судя по всему, стоял под платформой в ожидании Галины – если, конечно, мы считаем его убийцей. Значит, заключил я, он либо приехал на частном авто, и тогда обнаружить его следы не представляется возможным, либо он прибыл на автобусе.

– Ну? – нетерпеливо спросил Алла.

– Я посетил автовокзал – по нулям, к сожалению. Выходит, он приехал на личном транспорте и уехал тоже на нем.

Оба немного помолчали, размышляя.

– Антон с Дамиром тоже упоминали мужчину, ломившегося в квартиру Дениса Арефьева, – заметила Алла задумчиво. – Что, если речь об одном и том же человеке?

– Вы все-таки настаиваете, что Цибулис, Далманова и другие жертвы связаны с покойной Арефьевой?

– Связь точно есть… Только мы пока не догадались, какая! Что по номеру, с которого строчили эсэмэски Князеву?

– Номер принадлежит некому Юсупу Сафину.

– Узнали, кто это и где обретается?

– Выяснил, где работает. Съездить к нему?

– Давно пора, Александр!

– Ну, тогда я побег?

– Давайте. И… молодец!

– Да что, я ж и не выяснил ничего толком!

– Отрицательный результат…

– Тоже результат, да, но хотелось бы уже какой-то ясности!

– А вот я попрошу соседку Арефьевой поработать с экспертами и помочь создать портрет мужчины, который так настойчиво разыскивал Дениса. Сначала, конечно, нужно выяснить, не из опеки ли он, однако она утверждает, что с такой физиономией – вряд ли…

– К тому же, там в основном женщины работают, – поддакнул Белкин.

– Ну вот, так что, может оказаться, что вы не зря съездили в Пудость! А теперь – за работу!

* * *

Антон не любил общаться с молодежью, особенно с той, которой еще не исполнилось восемнадцати. Несмотря на то, что у него были дети от нескольких браков, он считал подростков инопланетянами, которые не понимают человеческую речь, презирают всех, кто старше двадцати пяти, и, по большей части, ведут себя неадекватно. Вот и на этот раз он не испытывал ни малейшего удовольствия от своего задания: разыскать друзей Дениса и выяснить, где он может обретаться. Дамир отправился в опеку – с той же целью.

Для начала Антон решил поговорить с директрисой и классным руководителем Дениса. К его удивлению, директриса оказалась директором – редкость в системе образования. Звали его Михаилом Герасимовичем Лутониным, и выглядел он весьма представительно.

– Да, конечно, я знаю Дениса Арефьева, – подтвердил он. – Он, можно сказать, наша «звезда»… Как жаль, что в его семье произошла такая трагедия!

– Что значит, Денис – «звезда»? – поинтересовался Шеин.

– Голова у него отлично варит, вот что это значит! У нас, видите ли, не просто школа, а физико-математический лицей, здесь непростые дети учатся… То есть, конечно, в целом, они самые обычные, и проблемы у них те же – с дисциплиной, с родителями, со сверстниками, но все наши дети – умные и талантливые ребята. А Денис – один из лучших, победитель олимпиад по математике и физике…

– Вы знаете, где он сейчас?

– Что значит – где? – удивился директор. – Разве его не опека забрала?

– С чего вы так решили?

– Они приходили в школу, наводили справки, забирали документы… Не могли же они оставить несовершеннолетнего парня без присмотра!

– Понятно. Можно поговорить с классным руководителем Дениса?

– Я сейчас его вызову.

Подняв трубку, директор связался с секретаршей.

– Ольга Геннадьевна, пригласите, пожалуйста, Ивана Ильича в мой кабинет! – сказал он отрывисто. И, обращаясь к Антону, встревоженно спросил: – Что-то случилось с Денисом?

– Честно говоря, не знаю, – ответил тот. – Похоже, ваш ученик бесследно исчез.

Классным руководителем оказался невысокий, полноватый, интеллигентного вида мужчина в мешковатом костюме. Волос на его голове было на удивление много, и каждая из коротких, вьющихся волосинок, казалась, жила собственной жизнью, неподвластной расческам и гелям. Чем-то он напомнил Антону знаменитый портрет Эйнштейна, только моложе, без усов и высунутого языка. После краткого представления директора мужчины пожали друг другу руки, и Шеин без обиняков задал вопрос:

– Иван Ильич, скажите, с кем дружит Денис Арефьев?

Классный задумался ненадолго.

– Понимаете, – сказал он, наконец, – Денис почти ни с кем не общался.

– Почему?

– Ну, он одиночка, не любитель общества… Все время возился с компьютерами в классе информатики, сидел в уголке с наушниками на переменах… Хотя, пожалуй, есть один человек, с которым вам стоит поговорить!

Через пять минут Иван Ильич привел высокую, тоненькую девочку с русой косой и очень серьезным выражением лица.

– Вот, – сказал он, – это Ира, Ира Диченко. Она дружит с Денисом. Верно, Ирочка?

Девочка нахмурилась и ничего не ответила.

– Мы можем поболтать наедине? – попросил Антон.

– Да ради бога! – немного обиженно ответил классный.

В рекреации было пустынно: урок в разгаре, и за дверьми классов царила тишина – видимо, юные физики и математики увлеченно решали какие-то сложные задачи.

– Ира, все очень серьезно, – заговорил Антон, доверительно наклоняясь к девочке: вот когда он жалел о том, что рядом нет Сурковой – уж она-то умеет расположить к себе молодую поросль! А вот Шеин ощущал неудобство: если на дамах старше тридцати его неотразимость срабатывала, то со столь юной особой она не действует, и приходится полагаться исключительно на интуицию. – Возможно, Денис в опасности!

Взгляд серых глаз девочки тревожно шарил по его лицу, словно ища признаки вранья.

– Почему? – спросила она. – Он ни в чем не виноват!

– А я и не говорю, что виноват, но его ищут плохие люди…

– Из опеки?

– Почему – из опеки?

– Денис говорил, что его хотят забрать в детский дом. Он боится, что ему не позволят учиться здесь, а еще сказал… – школьница осеклась и испуганно посмотрела на Антона.

– Ну, Ира, давай, выкладывай – что тебе сказал Денис?

– А что вы собираетесь с ним сделать? – ответила она вопросом на вопрос.

– Для начала – просто найти. Если этого не сделаем мы, найдут другие, и тогда ему не поздоровится!

– Какие – другие? – не сдавалась девочка.

– Ты что-то знаешь, верно? – не отвечая, спросил Антон. – Денис что-то тебе рассказал?

Девочка потупилась.

– Он как-то странно говорил… тогда, в последний раз.

– В какой еще раз?

– Ну, по телефону.

– Ира, когда Денис тебе звонил?

– Пару дней назад. Он сказал, что его ищут и ему нужно, как это… залечь на дно.

– Так и сказал?

– Я подумала, что его ищут люди из опеки, но он казался напуганным… Во что он вляпался, а?

– Если б я знал! – пробормотал Антон.

– А если вы его найдете, что станете делать?

– Во-первых, избавим от любой опасности, которая может ему грозить. А там… Похоже, Денису есть что нам рассказать.

– Это связано с его сестрой?

– С чего ты взяла?

– Ну, он сказал, что…

– Что?

– Глупости!

– И все-таки?

– Дениска считает, что его сестру убили… Ерунда, она ведь тяжело болела!

– Ты знаешь, где он может быть?

– Дома, где же еще!

– Дома его нет – ни в квартире Полины, ни в той, что она снимала для него.

– Тогда я не знаю.

– Неправда, знаешь! – Теперь Антон был уверен в своей правоте. – Куда он мог пойти?

– Ему некуда податься!

– Ну, не на вокзале же он ночует, верно? С кем он дружит, кто мог его приютить на время неприятностей?

Ира снова отвела глаза. Шеин терпеливо ждал.

– У него есть приятель, – проговорила она наконец. – Не из наших, взрослый… Хакер вроде бы.

– Хакер?

– Ну, Денис его так не называл, но, судя по тому, как он его описывал…

– Адреса ты, конечно, не знаешь…

– Почему же, знаю! Один раз мы были у дома того парня, и Денис заскочил к нему зачем-то… Правда, я с ним не поднималась, поэтому номера квартиры не знаю, только дом, парадную и этаж.

– Отлично, этого достаточно!

* * *

Алла хлопотала на кухне, когда вернулся Негойда.

– Мой руки и за стол! – крикнула она. – У нас сегодня аджапсандал!

– С порога – и сразу скандал? – удивился сыщик, заглядывая из коридора.

– Не скандал, а аджапсандал – блюдо такое кавказское!

– Я мигом!

Дмитрий всегда радовался вкусной еде. Аллу удивляло, с каким аппетитом он поглощает пищу, умудряясь при этом не толстеть – ей бы такое свойство! За последний год она научилась считать калории и даже получать удовольствие от «здоровых» продуктов, и все же порой ей прямо-таки нестерпимо хотелось съесть чего-нибудь вредного, дико калорийного – такого, отчего у ее диетолога волосы встали бы дыбом!

Алла позволила Негойде спокойно поесть. Он был благодарным едоком: хвалил блюда, приготовленные ее руками, и требовал добавки. Положив ему вторую порцию, Алла сочла, что можно и поговорить.

– Ну узнал что-нибудь? – спросила она.

– О чем?

– Негойда, прекрати!

– Ну, ладно, ладно, не кипятись! – рассмеялся он, откладывая вилку и откидываясь на спинку стола. – Не знаю, то ли это, чего ты хотела, но… Твой следак, Никифоров, никак не связан ни с твоим «другом» Тактаровым, ни с твоим «другом» Муратовым…

– Черт! – выругалась разочарованная Алла. – А я была почти что уверена!

– Погоди, ты же не дослушала! Никифоров ни при чем, но у него есть начальство. И вот это самое начальство, похоже, лично знакомо с Муратовым!

– Да ты что?!

– А чего ты удивляешься? Сама же говорила, что была уверена!

– Ну, не то чтобы уверена – я просто предполагала… А ты уверен?

– На сто пятьдесят процентов. Я следил за Никифоровым, но ничего интересного не выяснил – даже после того, как подбросил ему прослушку в кабинет…

– Ты в курсе, что это противозаконно?

– Ну, я же не собираюсь с этим в суд! Так вот, Никифоров ни в чем замечен не был, зато его непосредственный начальник, подполковник Щеглов, лично знаком с Муратовым.

– Видимо, так ему и удалось «отмазаться»! – пробормотала Алла, качая головой. – Его больничные делишки, всякие там махинации с финансами, тянули куда на большее, чем служебное расследование: там уголовная статья светила и, возможно, не одна!

– Полезные знакомства здорово помогают в жизни, – согласно кивнул сыщик.

– Но как тебе удалось это выяснить, ведь ты подозревал Никифорова, а не Щеглова?

– Позволь мне оставить при себе мои маленькие секретики, о’кей? Тебе вон не понравился «жучок» в кабинете Никифорова – думаю, многие из моих методов ты сочла бы неправильными!

– Ладно, – вздохнула Алла, – наверное, ты прав, и мне лучше не знать… Так что, выходит, Муратов «заказал» Князева своему приятелю из полиции?

– Чего не знаю, того не знаю! – развел руками Негойда. – Ты просила выявить связь, и я ее выявил, а уж платил ли Муратов своему приятелю за то, чтобы дело двигалось в нужном направлении, или Щеглов все сделал по дружбе или за ответную услугу…

– Тактаров обещал бабки медсестрам, написавшим «телегу» на Князева – это теперь доподлинно известно! Понятно, что у Тактарова таких денег нет. Во всяком случае, он не стал бы ими сорить. Скорее всего, именно Муратов велел ему их подкупить, так как он кровно заинтересован и в том, чтобы отомстить Князеву, и в том, чтобы вернуть себе место в больнице!

– Ты сказала, «доподлинно известно»?

– Соседка убиенной Мутко припомнила одну из их последних бесед, в которой медсестра обмолвилась о постыдной ситуации с оговором врача. Она не называла имен, но вывод напрашивается сам собой: речь шла о Князеве!

– Получается, Муратов, узнав, что Князева подозревают в убийстве Ольги Далмановой, – оставим за скобками, как он об этом узнал, – решил «помочь» следствию и подкинул Никифорову «свидетелей» отвратительных наклонностей Князева, – принялся рассуждать Негойда, задумчиво ковыряя вилкой мясо в тарелке. – Но как объяснить два других убийства медсестер? Ты же не думаешь, что Муратов или его приятель Тактаров резали их скальпелями для того, чтобы усилить подозрения в отношении своего врага?

– Естественно, думать так было бы глупостью! – фыркнула Алла. – И Муратов, и Тактаров – скользкие типы, склонные к аферам, но они не убийцы, и такое бы им просто-напросто в голову не пришло! Есть некто, не боящийся замарать руки, но вот почему он выбрал именно Князева, чтобы свалить на него вину?

– Похоже, у твоего доктора полон город врагов! – криво усмехнулся Негойда. – И как ему это удалось?

– Не думаю, что дело в этом, – покачала головой Алла. – Поначалу я тоже удивлялась, но теперь у меня появились и другие мысли.

– Какие?

– Если Муратов узнал, что подозревают Князева, то ведь и убийца Далмановой мог об этом узнать, так?

Сыщик кивнул.

– В таком случае, что, если между жертвами нет никакой связи, и целью убийцы являлась только первая медсестра?

– Ты хочешь сказать, – медленно проговорил Негойда, – что двух других убили только для того…

– Чтобы повесить все на Князева! Его застукали на первом месте преступления, и он показался Никифорову самым подходящим подозреваемым. Кроме того, начальник подливал масла в огонь, заставляя следака искать улики против Князева, да и сам Никифоров не считал нужным разрабатывать другие версии, решив, что «убийца» пойман на месте, в буквальном смысле с руками по локоть в крови жертвы…

– Оставалось лишь добавить «неопровержимых» улик, – закончил за Аллу сыщик… – Только вот ты представляешь, с кем в таком случае имеешь дело?

– С человеком, которому убить – как у ребенка конфетку отобрать?

– Как-то так. Если ты права, то две другие медсестры были убиты лишь для того, чтобы представить Князева маньяком!

– Ну да, именно – маньяком, – задумчиво пробормотала Алла. – Ведь если убийство Мутко можно объяснить личными мотивами, поскольку она оклеветала его, написала донос, то Галину Носову невозможно «пришить» к делу, ведь их с Князевым связывает только место жительства! А значит, у него не было причин ее убивать, они даже не знакомы!

– И это, в свою очередь, означает, – добавил Негойда, – что Князев убил девушку просто так, из любви к искусству!

– Верно…

– И ты говоришь, что ваш подозреваемый – семнадцатилетний мальчишка? – недоверчиво скривился Дмитрий. – Мальчишка убил Далманову из мести, а потом, вдогонку, так сказать, зарезал еще парочку девиц, чтобы подозрение пало на врача, который обнаружил первый труп? Сюрреализм какой-то!

– Знаешь, меня с самого начала беспокоила одна вещь…

– Какая?

– У Ольги Далмановой забрали телефон, а вот у двух других жертв сотовые на месте!

– Ну, не нужны маньяку три сотовых, одного достаточно! – хохотнул Негойда, но Алла видела, что и он озадачен.

– Я прихожу к выводу, – продолжала она, – что либо Далманову убил Арефьев, а кто-то другой зачем-то решил подставить Князева и совершил еще два убийства, либо…

– Либо все три убийства – дело рук одного и того же человека, и ему далеко не семнадцать лет! – закончил за Аллу Дмитрий.

– Верно. Но мне думается, что без Дениса Арефьева нам этот ребус все равно не решить, поэтому Антон сейчас пытается его разыскать.

– Что, так сложно найти несовершеннолетнего пацана?

– Процесс осложняется тем, что его разыскиваем не только мы, и он, возможно, скрывается.

– А кто еще?

– Во-первых, опека: они хотят забрать сироту в приют.

– Это в порядке вещей, ведь он остался без попечительства родных, а сам еще несовершеннолетний!

– А еще его ищет какой-то мужик неприятной наружности. Он здорово напугал соседку Полины и Дениса. Дежурный по станции Пудость тоже упоминал некого здорового, высокого дядьку, который, как ему показалось, шел за Галиной Носовой в перелесок, где ее убили…

– Ты не говорила, что есть свидетель, видевший убийцу! – перебил Негойда.

– Потому что мы не уверены, что дежурный видел именно его, хотя многое говорит в пользу этого. Кроме того, дежурный, к сожалению, наблюдал его со спины, а потому смог описать только телосложение и одежду. Но это уже кое-что! Дамир съездил в опеку – там понятия не имеют ни о том, где паренек, ни о человеке, которого он им описал: такой у них, как мы и предполагали, не работает.

– Значит, это либо сам убийца, либо…

– Либо кто угодно, – прервала любовника Алла. – Нельзя сбрасывать со счетов и того, что Денис Арефьев впутался во что-то противозаконное…

– В смысле – помимо убийства Далмановой?

– Да. Так вот, если у него есть какие-то дела с… не знаю, честно говоря, с кем, но – вдруг? И тогда его могут разыскивать эти люди. В любом случае, нам нужен парнишка!

– Знаешь, – проговорил Негойда – убить человека ведь нелегко! А убить при помощи холодного оружия…

– Ты это к тому, что мальчишка вряд ли может на такое решиться?

– Точно.

– Не забывай, что он находился в состоянии аффекта. Умерла его сестра, и он узнал, что в ее гибели виновна Ольга!

– Слушай, а как он вообще мог узнать, что во всем виновата Далманова, ведь официальная версия – самоубийство, верно? Кто ему сказал?

– Вопрос, – согласилась Алла. – Я и сама в толк не возьму. Напрашивается лишь одно имя – Цибулис. Может, она испугалась и поспешила перевести стрелки на медсестру, чтобы Денис не держал на нее зла? С другой стороны, она утверждает, что никогда с ним не встречалась…

– Но она до этого так же с уверенностью утверждала, что понятия не имеет о наличии у своей пациентки каких бы то ни было родственников! – парировал сыщик. – И что Полина совершила самоубийство… Судя по всему, твоей врачихе верить нельзя!

– Я тоже так считаю. Если это правда, и Инга выдала Ольгу Денису, то она косвенно виновна в ее смерти.

– Это если Далманову Арефьев порешил!

– Точно! А вот Регина Батрутдинова…

– Ты говорила с ней? – прервал Аллу Негойда. – И какое впечатление она на тебя произвела?

– Она показалась мне умной и рассудительной женщиной. И очень привлекательной, – добавила Алла, понимая, чего от нее ожидает Негойда.

– Вот и я говорю – дурак этот благоверный!

– Дурак, с этим не поспоришь.

– Так что она тебе сказала?

– Что не верит в ошибку Ольги Далмановой. Она полагает, что та была слишком хорошей медсестрой, чтобы так ошибиться с дозой!

– Так что, Далманова убила пациентку намеренно?

– Такое предположение не вяжется с личностными качествами Ольги! И Князев, и Регина отзываются о ней положительно!

– Ты забываешь об одной важной вещи.

– О какой?

– Личные мотивы.

– Думаешь, у Ольги могли быть причины убить Арефьеву?

Алла призналась себе, что не рассматривала эту версию – и, возможно, напрасно?

– Что ж, тоже вариант, – вынуждена была ответить она. – Давай вспомним, как Князев оказался на месте убийства Ольги. Она позвонила ему и сообщила, что ей необходимо с ним встретиться. Почему именно с ним? Да потому, что она знала о его связи со мной… в смысле, со Следственным Комитетом, – быстро добавила она, усмотрев двусмысленность в собственных словах.

– Полагаешь, она хотела ему признаться в убийстве?

– Или посоветоваться, как избежать ответственности… Я пока не представляю причины, по которой медсестра ни с того, ни с сего вызвонила человека, с которым давно не общалась, и попросила о встрече!

– Ладно, давай-ка поговорим о чем-нибудь другом, – предложил Дмитрий, вновь наполняя их бокалы. – А еще лучше – давай вообще обойдемся без болтовни…

Он плотоядно уставился на ее грудь, аппетитно обтянутую тонкой трикотажной футболкой. Алла вспыхнула. Удивительное дело: несмотря на то, что она не влюблена в Дмитрия, занятия с ним любовью неизменно доставляют ей большое удовольствие. Как такое объяснить? Раньше Алле казалось, что секс без любви невозможен, и вот, в сознательном возрасте, она убедилась в обратном и поняла, насколько права Марина, уверявшая, что так бывает.

Она сделала пару глотков вина, поставила бокал на стол и сказала:

– Ну что ж, посуду можно и позже помыть…

* * *

Антон без труда разыскал взрослого приятеля Дениса Арефьева по имени Роман Семенюк, причем для этого ему даже не пришлось опрашивать соседей: он разыскал участкового, и тот сразу сказал, в какой квартире проживает «хакер». Оказалось, мужчина не раз попадал в поле зрения полиции в связи с родом своих занятий, однако его так ни разу и не удалось привлечь к ответственности.

Сначала Шеин подумывал о том, чтобы попросить Дамира поехать с ним, но потом решил, что справиться с «ботаником» в одиночку не составит труда. Да и с чего бы «хакеру» драться с опером, ведь его невозможно ни в чем обвинить – если только, конечно, он не похитил Дениса, в чем Антон сильно сомневался. Он долго звонил в дверь, но участковый предупредил, что Семенюк частенько работает в наушниках, поэтому может не отзываться. Наконец послышались шаркающие шаги.

– Кто там? – раздался глухой голос по ту сторону двери.

– Пиццу заказывали? – наобум спросил Шеин. К его изумлению, дверь тут же распахнулась, и на пороге возник невысокий, очень полный мужчина лет тридцати пяти, с ярко-рыжими волосами, торчащими в разные стороны, словно после удара током. Одет он был в мешковатый джинсовый костюм с заплатами на локтях, а на носу у него красовались очки в дорогущей дизайнерской оправе. Более нелепый внешний вид трудно себе представить! Хозяин квартиры мгновенно оценил обстановку, сообразил, что Антон меньше всего похож на разносчика пиццы, и попытался захлопнуть дверь у него перед носом, однако опер тоже не медлил и, толкнув толстяка внутрь, вошел следом.

– Эй, вы что себе позволяете! – взвизгнул Семенюк, пятясь назад. – Я полицию вызову!

Шеин уже намеревался продемонстрировать ему «корочки», как вдруг толстяк рванул в комнату и закрыл за собой дверь. Чертыхнувшись, Антон бросился за ним, но понял, что дверь заперта изнутри. За ней раздался приглушенный вопль хозяина квартиры:

– Денька, рви когти, там за тобой пришли!

Ну, и что делать в такой ситуации? Ордера нет, Шеин ведь не рассчитывал на сопротивление, и выбивать дверь права не имеет… Развернувшись, Антон сделал единственное, что представлялось возможным в данных обстоятельствах – кинулся к выходу в надежде перехватить пацана на улице. Однако несмотря на то, что он не стал дожидаться лифта, а пробежал по лестнице несколько пролетов, опер опоздал: Арефьева и след простыл! Тогда Шеин побежал обратно, опасаясь, что Семенюк, оправившись, запрет входную дверь, и тогда он не сумеет попасть в квартиру, чтобы поговорить с ним – придется дожидаться ордера или снова разыскивать участкового. Он успел вовремя: толстяк, поняв, что остался в квартире один, вышел из комнаты и метнулся в коридор, столкнувшись носом к носу с Антоном. Тот быстро захлопнул дверь и поспешил перекрыть хозяину путь назад.

– Я вызову полицию! – снова возопил Семенюк.

– Я и есть полиция! – рявкнул Шеин, раскрывая документ и протягивая его поближе к близоруким глазам хозяина квартиры. – Если бы ты дал мне шанс, я бы раньше представился, но ты зачем-то решил устроить гонки!

– Откуда я знал, что вы – полиция? – обиженно пожал плечами Семенюк, однако Шеин заметил, что он сразу успокоился, поняв, кто перед ним.

– Зачем ты предупредил Арефьева?

– Кого предупредил?

– Не играй со мной! – прорычал опер, теряя терпение: мало того, что он пробежался туда и обратно по лестнице на предельной скорости, так еще и к Сурковой придется возвращаться несолоно хлебавши и признаваться, что упустил малолетку, а помешал ему ботан-жирдяй!

– У меня есть все основания задержать тебя, Семенюк, за препятствование органам следствия и укрывательство преступника!

– О-о-о, погоди, командир, какого такого преступника?! – выставил ладони вперед Роман. – Это Дениска, что ли, преступник?!

– Именно Дениска! – буркнул Шеин.

– И в чем его обвиняют?

– Обвиняет у нас прокурор, а твоего малолетнего приятеля пока только подозревают в преследовании, попытке намеренного наезда на человека и, возможно, даже в нескольких убийствах!

– Да вы что, с дуба рухнули?! – позеленев, пробормотал Семенюк. – Дениска, по-вашему, кто – Бен Ладан?!

Антон немного смягчил тон – в конце концов, Роман и в самом деле не заслуживал такого давления.

– Рома, пойми одно, – сказал он. – Ты у нас кто? Великовозрастный дядька, который почему-то прятал у себя в квартире несовершеннолетнего!

– Да ему просто некуда больше пойти! Сеструха кони двинула, в квартиру не вернешься – платить-то ему нечем, тетки из опеки на пятки наступают, да еще этот… – Семенюк осекся и кинул быстрый взгляд из-под очков на Шеина. Однако тот зацепился за его последние слова.

– Кто – «этот»? – требовательно поинтересовался он.

– Никто! – поспешил ответить толстяк, но опер не намерен был отступать.

– Одевайся, Рома, поедешь со мной! – скомандовал он и полез за пазуху за наручниками. При виде металлической конструкции Семенюк весь затрясся, напомнив Шеину фруктовое желе (впечатление усиливал апельсиновый цвет волос). Довольный произведенным эффектом, Антон сказал: – Ну, чего ждем? Ручки вперед!

– А это… обязательно? – дрожащим голосом проговорил «хакер». – Может, как-нибудь договоримся?

– Договоримся, если ты договороспособен!

– Я – да, я – очень… Проходи, командир, в комнату, лады?

И он засеменил впереди, прокладывая путь – на этот раз не торопясь.

* * *

Юсуф Сафин оказался солидным мужчиной пятидесяти с лишним лет. Когда Белкин продемонстрировал ему документы и представился, он не выказал ни малейшего беспокойства: судя по всему, его документы были в порядке, и никакой вины он за собой не ощущал. Однако Сафин удивился, узнав, по какому поводу явился человек из СК.

– Вот мой мобильный, – сказал он, протягивая Александру трубку – маленький телефончик с крошечным черно-белым дисплеем. – Он всегда со мной!

– Да мне ваш сотовый без надобности, – ответил молодой оперативник. – Я хочу знать, кто мог им пользоваться, кроме вас?

– Пользоваться?

Юсуф говорил по-русски неплохо, но с сильным акцентом – вероятно, этого слова он не понял.

– В смысле, кто мог звонить, кроме вас? – переформулировал вопрос Белкин.

– Мунир мог, – начал перечислять Сафин, – Бобак мог, Зохид мог, еще Пируз, Салмон, Рузбех…

– Постойте-постойте! – взмолился Белкин. – Кто все эти люди?

– Друзья мои. Живу я с ними.

– Где живете?

– Квартиру снимаем, на восемь человек… Спасибо председателю, хорошая женщина – нашла нам квартиру, работу дала… – Юсуф потряс веником, которым до встречи с Александром усердно мел асфальт перед кирпичной многоэтажкой.

– Ясненько, – вздохнул опер. Он отлично понимал, сколь мала вероятность того, что кто-то из гастарбайтеров написал Князеву сообщение с обвинением в убийстве.

– А в чем дело-то, начальник? – полюбопытствовал Юсуф, глядя на него прищуренными темно-карими глазами. – Зохид что-то натворил, да? Вот я его отцу позвоню…

– Почему Зохид?

– А что, Салмон?

Разговор мог продолжаться сколь угодно долго, поэтому Белкин решил сказать правду:

– С вашей трубки послали угрозу одному человеку.

– Угрожали? – переспросил Юсуф. – Ну, нет, Салмон не мог… и Зохид не мог – он хороший, только глупый немного… Погоди, начальник! – внезапно вскинулся дворник. – Вот как знал я, не надо было ему телефон давать!

– Вы о ком? – навострился Белкин.

– Но я ж не знал, что он угрожать станет, начальник! – вместо ответа принялся оправдываться Сафин. – Такой маленький мальчишка, хорошо одет был…

– Молодой, говорите?

– Ну да, как Зохид… нет, как Салмон, – да, вот такой молодой!

– Описать сможете?

– Ну… волосы светлые, глаза… не помню, какие глаза, нос такой…

– На этого похож? – перебил Белкин, достав телефон и выводя на экран фотографию Арефьева, добытую Антоном в школе из личного дела паренька и пересланную ему по просьбе Сурковой.

– Он! – обрадовался Юсуф. – Точно – он!

– Давайте проясним ситуацию. К вам подошел незнакомый парень и попросил телефон… Для чего?

– Сказал, сестре позвонить надо. Она в больнице… Наврал, выходит? А я-то поверил, он такой приличный был, вежливый… Вот времена пошли, начальник, – никому верить нельзя!

Попрощавшись с дворником, Белкин позвонил Сурковой, чтобы отчитаться.

– Отлично, Александр! – похвалила она. – Теперь мы уверены в том, кто написал угрожающую эсэмэску Князеву.

– И что это дает?

– Ну, хотя бы то, что брат Полины, похоже, уверовал, что именно доктор убил Ольгу Далманову.

– И?

– Ну, Александр, напрягите мозги!

– Так… выходит, Арефьев Далманову не убивал?!

– Похоже на то! Однако это не снимает с него других подозрений, поэтому нам нужен этот парень, кровь из носу!

– Вы хотите, чтобы я…

– Нет-нет, этим занимается Антон, а от вас мне нужно другое.

– Слушаю, Алла Гурьевна.

– Надо узнать все об Инге Цибулис.

– Но мы же вроде уже…

– Только про настоящее, а как насчет прошлого? Надо не просто звонить, а желательно посетить клиники, где она работала, поговорить с людьми, ясно?

– Зачем?

– Для человека с безупречной репутацией Инга слишком много врет. Так что теперь берем ее в разработку и пытаемся выяснить, нет ли в ее биографии страниц, которые… ну, могли бы дать нам какие-то новые ниточки. Все, Александр, за дело!

* * *

Мономах медленно брел вдоль берега озера. Жук бегал кругами, время от времени заскакивая в лесок и возвращаясь к хозяину с «дарами» – сломанными ветками, кустиками серого мха или чагой, которые он складывал к его ногам. Однако Мономах почти не реагировал на действия пса, время от времени пиная ногой его подарки, и Жук сломя голову несся следом, чтобы тут же притащить «игрушки» обратно. Деревья тонули в зеленом мареве набухших почек, но листья еще не распустились, а потому напоминали полотна импрессионистов, на которых невозможно различить отдельные элементы, и цвет воспринимается в целом.

Смеркалось, и воздух остывал быстрее нагретой солнцем в течение дня воды, поэтому над зеркальной гладью озера сгустился туман. Это делало очертания противоположного берега едва различимыми, и небольшой водоем казался настоящим морем или как минимум заливом. Постепенно туман становился плотнее и теперь уже не только окутывал озеро, но и наползал на берег, окружая пса и его хозяина, сужая пространство вокруг. Но Мономах этого не замечал. О думал об Ольге Далмановой. О том, что она искала его помощи, а он не помог. О том, что ее сестру, возможно, не удастся поставить на ноги, ведь после первых операций прошло много времени. О ее бабушке и маленьком сыне, которого предстоит растить на две пенсии, по инвалидности и по старости. А еще он думал о медсестрах, которые его оболгали. Что он им сделал? Ну ладно, Капустина, которую он уволил «по собственному», она могла держать на него зло, но вторую-то он вовсе не знал, даже не мог вспомнить ее лица! О Тактарове, который, похоже, так его ненавидит, что не успокоится, пока один из них не покинет больницу. А ведь Тактаров прибежал за помощью именно к Мономаху, когда в его отделении случилось ЧП, и тогда он даже не вспомнил о давней вражде![5]

Мономах притормозил и огляделся. Жука нигде не было видно – скорее всего, он обнаружил в лесу зайца или белку и рванул за животным. Волноваться не о чем: лесок маленький, заблудиться невозможно, да и крупных диких животных здесь не водится. И все же Мономаху стало не по себе в тумане, в окружении деревьев и почти в полной тишине, нарушаемой лишь отрывистым уханьем крохотного воробьиного сычика, бесстрашно восседающего на ветке прямо у него над головой, и пением какой-то припозднившейся птицы. И вдруг Мономах понял, что он в этом тумане не один. Ничего не слышал, лишь почувствовал – и обернулся. В плотном мареве вырисовывался человеческий силуэт. Был он таким зыбким и нереальным, что Мономах затруднился определить, принадлежит фигура мужчине или женщине.

– Кто здесь? – крикнул Мономах, делая шаг назад.

Человек не ответил, даже не пошевелился, но Мономах готов был поклясться, что слышит его тяжелое дыхание. И в этот момент из тумана на него уставилось дуло пистолета…

* * *

Алла понимала, что при разговоре с главврачом «Светоча» у нее возникнут проблемы, ведь медики ненавидят делиться информацией почти так же сильно, как представители следственных органов и силовых структур. Но у нее имелся козырь, которым она надеялась воспользоваться.

Все началось так, как она и предполагала: главврач по имени Игорь Сергеевич Омуль никак не желал сотрудничать. Интересно, что фамилия руководителя как нельзя более соответствовала его внешности: прозрачные серые глаза навыкате, очень высокий лоб, толстые губы и бледный цвет кожи. При виде Омуля Алла даже засомневалась – а вдруг он, как и его тезка – рыба семейства лососевых, – вовсе не умеет разговаривать? Тем не менее она ошиблась: главврач говорил вполне членораздельно, но весьма неохотно.

– Вы же понимаете, что я связан медицинской тайной? – едва она вкратце изложила суть дела, задал он вопрос. – Вы требуете, чтобы я обсуждал коллегу и подчиненного за ее спиной?

– Скажите, Игорь Сергеевич, ваша щепетильность в отношении Цибулис как-то связана с тем, что она является любовницей владельца вашего медицинского центра?

Омуль задохнулся – не то от возмущения, не то от неожиданности, и на какое-то время в просторном светлом кабинете повисло гробовое молчание.

– Откуда вам об этом известно? – спросил он наконец, теребя воротник ослепительно-белого халата. Алла неожиданно подумала о Мономахе – его халат никогда не выглядел столь белоснежным и гладким, словно вот-вот захрустит. Говорит ли это о том, что Омуль использует халат как парадно-выходную униформу, или он действительно только сегодня надел его, свежевыстиранный, выглаженный и накрахмаленный?

– От самой Цибулис, – ответила она. – Она не стала запираться, поэтому, мне кажется, и у вас нет на это причин!

– Что ж… пожалуй, вы правы. О чем вы хотели спросить?

– Мне нужна информация обо всех пациентах Цибулис за последние пару лет – диагнозы, с которыми они поступили, результаты лечения…

– Да вы шутите! – нахмурился Омуль, отчего стал еще больше похож на рыбу. – Я согласен говорить об Инге Алойзовне, ладно, но вы же понимаете, что медицинская этика не позволяет разглашать сведения о пациентах!

Алла решила, что пришло время выложить «туза» на стол.

– А что говорит медицинская этика по поводу пациента, который умер по невыясненной причине и не удостоился вскрытия?

– Я вас не понимаю…

– Полина Арефьева.

– Кто это?

– Девушка, которая умерла в вашем центре и смерть которой вы скрыли. Вы не просто кремировали ее и захоронили прах в обход всех имеющихся правил, но еще и не сочли нужным поставить в известность родственников!

– У нее не было… – начал было Омуль и тут же умолк, сообразив, что проболтался. А Алла поздравила себя с тем, что главврача оказалось так легко «расколоть» – она ожидала, что он еще побарахтается.

– Хорошо, – после недолгой паузы проговорил он. – Если я дам вам все, что вы просите, могу я рассчитывать на, гм… конфиденциальность?

– По-моему, вы не вполне понимаете ситуацию, Игорь Сергеевич, – покачала головой Алла. – Ни о какой конфиденциальности речи не идет, и расследованием ваших махинаций, как и остальных их участников, будут заниматься другие люди. Вы можете помочь себе, сотрудничая со мной, и я обещаю, что это вам зачтется.

– Хорошо! – На этот раз Омуль долго не раздумывал, и Алла решила, что он разумный человек. С другой стороны, если уж кому и отвечать за содеянное, то Цибулис и Батрутдинову, которые эту кашу и заварили. Главврач же – личность подневольная: разве может он пойти против владельца медицинского центра, даже если бы такая глупость и пришла ему в голову? – Итак, что вам нужно?

– Как я уже сказала, нужны истории болезни пациенток Цибулис за последние два года. Кстати, вас устраивает ее работа? Это не для протокола!

– Честно говоря, меня устраивает, когда нет жалоб, – ответил главврач. – На Ингу таковых не поступало – напротив, все довольны… Хоть я и не знаю, как ей это удается!

– Что вы имеете в виду?

– Ну, все это ее «шаманство»…

– Вот как, значит, вы это называете? Разве Цибулис не использует научные методы?

– Я офтальмолог, поэтому понятия не имею, что она там использует! – пожал плечами Омуль.

– Тогда почему вы так сказали?

– Что вам известно об онкологах?

– Они лечат рак.

– Ага, точно! Только вот процент излечения от онкологических заболеваний невысок, а у Цибулис все отлично получается. Может, дело в том, что она сама подбирает себе пациентов, а может, в чем-то еще – не берусь судить!

– Вам не нравится, что она разборчива?

– Честно говоря, нет. Я сказал вам, что на Цибулис не поступало жалоб, но…

– Но это не совсем правда, да?

– Вы не представляете, как часто мне приходилось выслушивать претензии от женщин, которым она отказала! Знаете, каково это – объяснять, что у врача имеются основания для отказа, ее лечение идеально подходит лишь тем, кого она выбирает сама… Объяснять это женщинам, перед которыми стоит вопрос, потеряют они грудь и станут инвалидами или останутся при своем!

– Вы забываете о еще одной альтернативе.

– О какой?

– Смерть.

– О… ну да, конечно.

– Как в случае с Полиной Арефьевой. Цибулис ведь не выбирала ее, верно?

– Вы правы. Но и я к этому руку не прикладывал.

– А кто тогда?

– Позвонили из Министерства здравоохранения.

– Прямо из Москвы?

– Эта Арефьева, видать, была непростая девица и имела высоких покровителей. Не думаю, что в самом министерстве, но она знала кого-то, кто знал кого-то еще… Ну, вы понимаете.

– Понимаю, – кивнула Алла. – В сущности, это не имеет значения, ведь Цибулис взяла пациентку по вашему настоянию.

– У меня не было выхода, – пожал плечами Омуль. – Когда так «просят» определенные люди, отказать невозможно, и даже Батрутдинов тут бессилен!

– Что ж, ясно… У меня еще вопрос: есть ли список препаратов, которые Цибулис заказывала для своих пациентов?

– Сейчас посмотрю, – Омуль полез в компьютер. – Тут только несколько наименований – обычный послеоперационный набор и… а, вот, есть еще какой-то герцептин!

– И все? – удивилась Алла. – А как же экспериментальные лекарства?

– Мне о них неизвестно, я же сказал, что я…

– Офтальмолог, да.

– Знаете, тут нет ничего удивительного: большинство наших специалистов работают не только в «Светоче», а еще консультируют на дому, поэтому часто у них есть свои источники, контакты, поставщики…

– Разве любые медикаменты можно заказывать в частном порядке?

– Нет. К примеру, сильные обезболивающие разрешено получать только по официальному запросу из аккредитованного медицинского учреждения… С другой стороны, вы же понимаете, что через Интернет…

– Да-да, разумеется.

– Но что касается экспериментальных препаратов, не содержащих запрещенные вещества, думаю, их можно получить и частному лицу, если он докажет, что является практикующим врачом.

– Спасибо за разъяснения. Надеюсь, истории болезни у вас в электронном виде?

– Да, конечно. Только вот есть одна загвоздка.

– Какая?

– В моем компьютере хранятся только диагнозы поступающих пациентов и кое-какие детали о предыдущем лечении, а также информация об операциях, если таковые имели место. Однако схемы терапии находятся у Инги. Я могу распорядиться…

– Нет-нет, ни в коем случае! – перебила Алла. – Я считаю, они мне вряд ли понадобятся.

– Но как же вы намереваетесь разобраться, верны ли ее подходы к лечению?

– Что вы, я вовсе не собираюсь заходить так далеко! Во-первых, я не врач, поэтому вряд ли сумею что-то понять. Во-вторых, пациенты Цибулис, насколько я понимаю, в порядке, а это значит, что она все делает правильно.

– Тогда я не понимаю…

– Я тоже. Пока что. Вот потому-то мне и нужно получить истории болезни, Игорь Сергеевич!

* * *

В комнате, куда провел Антона Семенюк, все выглядело именно так, как, по мнению опера, должно выглядеть жилище хакера: повсюду компьютеры, ноутбуки, мониторы, а также всевозможные железяки – системные блоки, материнки, вентиляторы и прочее. На самом деле, точно так же могла выглядеть квартира обычного мастера по ремонту компьютеров, но Шеин не обманывался на счет Семенюка: этот человек без труда способен взломать сайт любого банка, и остается лишь гадать, почему он еще этого не сделал с целью личного обогащения! Ничто в его квартире не свидетельствовало о высоких заработках, если, конечно, не считать дорогущей модели «Эпл Мак Про» – узенькой, как листок бумаги, на изящных ножках. Антон видел такой на сайте в Интернете, но даже не мечтал приобрести, ведь компьютер стоил больше полумиллиона! Питался Роман тоже не деликатесами: пол был завален коробками из-под пиццы и пакетами чипсов, заставлен бутылками газировки, пустыми и полными.

– Извините, у меня не прибрано, – оглядевшись, проговорил Семенюк.

– Горничная в отпуске? – усмехнулся опер, смахнув со стула какие-то железки и усаживаясь поудобней. – Ну, рассказывай, Рома!

– Что вы хотите знать?

– Все о твоем юном приятеле.

– Э-э… – казалось, Семенюк в замешательстве. – Может, вы лучше позадаете вопросы, а я… ну, я попытаюсь на них ответить?

– Тогда лови первый вопрос: как вышло, что ты, великовозрастный мальчик, вообще познакомился с пацаненком?

– Как все сейчас знакомятся? – вопросом на вопрос ответил Семенюк, однако, заметив, что незваный гость нахмурился, тут же добавил: – На сайте. Мы играли онлайн.

– Конечно, и почему я сразу не догадался!

– Потом как-то встретились на общей тусовке – ну, тех, кто…

– Я понял.

– Когда я узнал, что Денька такой мелкий, удивился… С другой стороны, в Сети все равны! К тому же, Денька умный, не то что большинство его сверстников! Он техникой увлекается, много читает, с ним… с ним интересно!

– Что ты о нем знаешь?

– О Деньке-то? Ну… они с сеструхой приехали откуда-то издалека несколько лет назад. Сестра у него красотка… В смысле, была.

– Ты с ней знаком?

– Видел в Сети фотки. А еще Денька как-то раз журнал притащил, так она там на обложке в нижнем белье… В общем, красивая была девка!

– Ты знаешь, что с ней произошло?

– Денька рассказывал, она умерла. Вернее, ему сказали, с собой покончила, но он не поверил: перед ней такие горизонты открывались – кто ж в такой ситуации руки на себя наложит?!

– Ты в курсе, что она лечилась от рака?

– А как же! Грудь не хотела терять, потому-то в тот центр и обратилась. Я ее понимаю – такую грудь…

– Дальше что? – перебил Антон.

– Ну, нашла Полина врачиху, которая обещала обойтись без ампутации, только опухоль удалить. Все кончилось плохо, но вы об этом и сами знаете!

– Как Денис связан с убийством Ольги Далмановой?

– Кого?

– Медсестры из медцентра, где умерла Полина.

– А-а, эта… Да никак Денька с ней не связан. В смысле, с ее смертью.

– А вообще?

– Эта девица – ну, Ольга эта, – рассказала Деньке, что сестра его и в самом деле не покончила с собой. Она боялась, ее обвинят, что она дозировку лекарства перепутала, поэтому поняла, что пора сваливать!

– А она, значит, не перепутала?

– Говорила, что нет… После того, как ее грохнули, мы с Денькой в этом окончательно убедились. А потом за ним этот мужик ходить начал…

– Погоди, до мужика мы еще дойдем! – прервал хакера Шеин. – Ты мне лучше расскажи, что случилось с Полиной.

– Да я толком-то ничего не знаю! Денька тоже не все понимал, но Ольга обещала все выяснить.

– Каким образом?

– Она хотела залезть в компьютер врачихи – думала, там есть зацепки. Ольга говорила, что Полина – не единственная, кого лечили неправильно!

– А поконкретней можно?

– Так я не в курсе поконкретней, они ведь с Ольгой так и не встретились!

– Они договорились встретиться?

– Ольга собиралась скачать информацию на флешку и передать ее Деньке, чтоб он отнес ее следаку, который занимался делом Полины…

– Постой, как это – занимался? – удивился Антон. – Денис что, заявление писал?

– Нет, следак сказал, что сам он ничего писать не может, потому как несовершеннолетний. За него, дескать, должны писать люди из опеки. Дениска в детдом не хотел, конечно, но решил, раз иначе нельзя, пусть его заберут, а он их заставит написать бумагу в полицию. Но они писать отказались, сказали, что у него нет фактов.

– А как насчет того, что его сестру кремировали, не поставив Дениса в известность?

– Он тоже так сказал, но они возразили, что его, видимо, просто не сумели найти… Лажа, на мой взгляд! И тогда Денька сбежал. Снова сунулся к следаку, но тот сказал, что в центре все чисто, у врачихи безупречная репутация – придраться не к чему. Фигня – он даже не пытался ничего выяснить, ведь без бумажки никто работать не станет, а бумажки-то и нет… Зато он снова позвонил в опеку, только вот Денька их дожидаться не стал и свалил по-тихому!

– Зачем?

– Решил сам выяснить, что с сеструхой произошло. Он просил, чтобы Ольга передала ему флешку с информацией, но она отказалась.

– Почему?

– Потому что до этого Денька рассказал ей про свое фиаско со следаком и с органами опеки, и она подумала, что нужно действовать иначе.

– У медсестры был план?

– Она сказала, что у нее есть знакомый доктор со связями в Следственном Комитете. Ольга хотела передать информацию ему, только…

– Только что?

– Убили ее. А о том, что инфа у нее, знал только тот доктор. Ну, и Денька, конечно, только он-то ее не убивал!

– Так он считает, что Ольгу убил тот врач?

– А что, нет? Его же арестовали! Тот следак и арестовал, который с Денькой иметь дело отказался! А потом кто-то его «отмазал»…

– Скажи, Денис угрожал докторше и писал врачу обвинительные сообщения?

– А что он еще мог сделать, раз никто ему не верит? А врачихе он не угрожал, нет. Правда, пару раз шины на ее тачке проколол – это да. Он пытался ее подкараулить, но она от него скрывается – шмыг в авто и была такова!

– И он спалил ее почтовый ящик?

Хакер пожал плечами.

– Как давно Денис у тебя «зависает»?

– Как опека за ним охоту открыла. Только дело не в опеке, а в том мужике…

– Ладно, давай о мужике. Кто он такой?

– Сначала Денька решил, что у него паранойя со страху, но потом сообразил, что тот дядька за ним следит. А уж когда он на квартиру заявился… Слава богу, Денька уже там не жил, а вот соседская девчонка страху натерпелась!

– Как сам думаешь, кто он, дядька-то? – поинтересовался Антон.

– Да мы с Денькой голову сломали, но так и не догадались! Он может быть от следака, опер какой-нибудь или… – Семенюк с опаской зыркнул на опера. – Или, может, он от того доктора, который медсестру грохнул…

– А зачем ему это нужно?

– Ольгу убивать? Ну, они же оба врачи, так? И онкологичка, и он…

– И это, по-твоему, основание?

– Я не следователь, Денька – тоже! Мы только знаем, что ему никто не согласился помочь, а человек, к которому обратилась за помощью Ольга, скорее всего, ее и порешил. Вдруг они с онкологичкой друзья? Она напутала чего-то, убила Полину, а потом решила следы замести и попросила… ну, этого врача, второго.

– Не слишком складно выходит, – заметил Шеин, качая головой. – Одни предположения! Ну ладно Денис, но ты-то вроде взрослый мужик – как ты в это поверил?!

– А во что верить, когда не к кому обратиться?

– Почему ты не помог Денису?

– Как – заяву накатать на врачиху? Так я Полине-то никто! Кроме того, доказательств нет. Денька рассчитывал на помощь Ольги, ведь она тоже была заинтересована в том, чтобы разоблачить онкологичку, иначе ее могли обвинить в смерти Полины… Кто ж знал, что ее убьют!

– Почему Денис безоговорочно поверил Ольге? Ну, что виновата врач? Насколько я понимаю, доктора сами не ставят капельницы, это дело медсестер. Что, если Ольга действительно напутала, а потом испугалась и решила все свалить на врача?

– Да, а почему ее тогда зарезали? – недоверчиво развел руками Семенюк. – Или скажете – совпадение?

Сказать Антону и вправду было нечего: в такие совпадения он, как и Суркова, не верил.

– Ну, и куда он мог пойти, твой приятель? – спросил Антон после короткого раздумья.

– Понятия не имею! Некуда ему уйти, у Деньки нет друзей, кроме меня… Ну, таких, у которых перекантоваться можно – там ведь родаки дома, начнут спрашивать, что да как… Кстати, у меня пистолет пропал. Наверняка Денька прихватил.

– Так чего же ты молчишь?!

– Не настоящий он, это зажигалка. Но если не приглядываться, здорово на реальный ствол похожа!

– И зачем ему мог этот муляж понадобиться?

Семенюк в очередной раз пожал плечами.

* * *

– Значит, упустил Антоха парня! – удрученно покачал головой Дамир.

– Ничего, долго он не пробегает! – поспешила утешить коллегу Алла. – Деваться ему некуда: на обеих съемных квартирах дежурят наши люди и в случае появления там Дениса его сразу поймают. К Семенюку он теперь вряд ли сунется, а других приятелей со свободной хатой у него нет.

– Черт, даже жаль паренька!

– Думаете, мне не жаль? Сестру потерял, чуть не загремел в детдом, лишился единственного союзника, Ольги Далмановой, а теперь еще и в бегах… Интересно, у него есть, на что еды купить?

– Если нет, то скоро мы услышим об ограблении какой-нибудь чебуречной или сосисочной! – ухмыльнулся Ахметов. – А вы что-нибудь выяснили, Алла Гурьевна, удалось что-то вытянуть у руководства «Светоча»?

– Вот, изучаю документацию, – она кивнула на экран монитора.

– Есть что-то интересное?

– Вообще-то да. Я просматривала истории болезни пациенток Цибулис…

– Вам отдали истории болезни?!

– Только ту часть, которая в общебольничном доступе.

– И что это значит?

– Ну, там есть диагнозы, с которыми поступили больные, результаты предыдущих обследований, выписки из онкодиспансеров… Точнее, из одного диспансера и пары поликлиник.

– Что же получается – все пациентки поступали к Цибулис из одних и тех же мест?

– Да, но это – не самое удивительное.

– А что же тогда?

– Знаете, я ведь не медик и не разбираюсь в тонкостях, но почитала тут кое-что… Почти все пациентки имели диагнозы с кодами от C50.1 до С50.4…

– Погодите, это что за коды такие?

– Насколько я поняла, существует международная классификация поражения молочных желез. С50.1– поражение центральной части груди, а, скажем, С50.4 – поражение верхненаружного квадрата… Всего в этой классификации десять вариантов, от нуля до девяти. Стадии развития рака груди имеют несколько классификаций. Во-первых, по некой системе TNM, в которой индекс Т определяет размер опухоли, N – степень поражения лимфоузлов, а М – наличие отдаленных метастазов. Индекс Т может принимать значения от одного до четырех, причем четвертая означает, что опухоль распространяется на грудную стенку и кожу. Индекс М ранжируется от нуля до трех, где ноль означает отсутствие метастазов, а три – их широкое распространение в подключичных, надключичных и подмышечных лимфоузлах…

Лицо Дамира выражало одновременно внимание и растерянность, и Алла, улыбнувшись, сказала:

– Вы уж простите, что гружу вас подробностями, но сейчас вы поймете, к чему я веду.

– Нет-нет, продолжайте, все в порядке, – пробормотал Дамир, думая, что предпочел бы сто раз обегать город в поисках подозреваемого сидению в кабинете и изучению чего-то, абсолютно недоступного его пониманию. Вот почему Суркова – следак, а он – опер!

– Продолжаю. Остается индекс М, имеющий всего два значения – ноль и единица. Ноль – отдаленные метастазы не обнаружены, единица – обнаружены. Изучив материалы, полученные от Омуля… Это главврач «Светоча», – пояснила Алла, заметив удивленный взгляд собеседника. – Так вот, все пациентки Цибулис за последние пару лет поступали с очень схожими диагнозами, причем размер опухоли варьировался от С50.1 до С50.4, причем индекс Т имел значение 2 или 3, но при отсутствии метастазирования.

– Не пойму пока, что же тут странного? – озадаченно почесал затылок Дамир.

– Ну, если я правильно понимаю, то это – довольно крупные опухоли, и метастазы должны быть. Конечно, возможны исключения…

– Цибулис, наверное, таких и отбирала для своего экспериментального лечения? Может, если пошли метастазы, оно уже не поможет?

– Я тоже сперва так подумала, но продолжила сравнение и собственный ликбез. Оказывается, в настоящее время существуют методики сохранения молочной железы, пораженной раком, и никакие они не экспериментальные! К сожалению, их применение возможно лишь на ранних стадиях при минимальном поражении, а у всех пациенток Цибулис они уже таковыми не являлись.

– Ну, потому-то и лечение – экспериментальное, верно? Традиционная медицина отчекрыжила бы им… простите, Алла Гурьевна… отрезала бы грудь, короче говоря, и дело с концом. А Цибулис, она предлагала отличную альтернативу!

– Тем не менее, обычно при больших размерах опухоли сначала пытаются уменьшить ее медикаментозно или при помощи радиации, и только потом оперируют. Правда, все зависит от локализации…

– Чего-чего?

– Ну, если опухоль, грубо говоря, легко удалить, не повредив другие органы – к примеру, лимфоузлы, – то операцию иногда делают сразу, а потом закрепляют результат химиотерапией или облучением. Или и тем, и другим. Цибулис, если требовалась операция, делала ее сразу.

– Опять же, что мы можем знать о ее методах? – покачал головой Ахметов.

– И снова соглашусь, но потом я задалась вопросом: где лечились эти женщины до того, как попали к Цибулис, ведь их опухоли были уже достаточно большими, а это, как правило, означает, что другие методы не помогли, и, возможно, поэтому они, не желая расставаться со своей красотой, обратились в «Светочъ».

– И где же они проходили лечение?

– В том-то и дело, что нигде.

– То есть, они, пардон, отрастили себе приличных размеров опухоли и только потом пришли в онкологический диспансер?

– Так бывает, но в случае Цибулис почему-то – всегда только так. Ни у одной из вышеозначенных женщин нет истории лечения – все началось и закончилось в «Светоче»!

– Что ж, хорошо все, что хорошо кончается, – заметил Дамир. – По крайней мере, они выздоровели!

– Не все. Диагноз Полины Арефьевой отличался от остальных, причем в лучшую сторону. Я не была уверена, что все правильно понимаю, поэтому проконсультировалась с Гаспаряном…

– Это который считает Цибулис мошенницей?

– Он самый. Так вот, оказывается, диагноз Полины был не таким уж страшным – ну, если, конечно, не считать страшным само слово «рак».

– Она могла поправиться?

– Имела все шансы! Правда, груди бы лишилась, но у молодых восстановление идет быстро, да и возможности современного протезирования велики. Гаспарян сказал, что девушке легко можно было провести мастэктомию с одновременной реконструкцией, она почти не потеряла бы время и, возможно, даже смогла бы выполнить условия контракта.

– Вы сказали, мастэктомия с одновременной… реконструкцией?

– Это, Дамир, когда одномоментно удаляют грудь с опухолью и пораженные лимфоузлы, вставляя имплант. Так не всегда получается, потому что не хватает тканей и места для протеза. Гаспарян объяснил, что в таком случае проводят мастэктомию и вставляют специальный эспандер, который примерно через полгода меняют на протез. Но он, посмотрев данные Полины, уверен, что ей бы это, скорее всего, не понадобилось. Требовалось обычное традиционное лечение, и Арефьева, вероятно, продолжила бы карьеру модели.

– Странно… Почему тогда она умерла?

– Потому что отказалась от радикальной мастэктомии и полагала, что Цибулис ее вылечит экспериментальной послеоперационной терапией. В принципе, учитывая тот факт, что онколог принимает пациенток со второй-третьей стадией рака, в это легко поверить!

– Что-то пошло не так?

– Только вот что? Я показала Гаспаряну диагнозы еще нескольких пациенток Цибулис, которые успешно прошли лечение и теперь полностью здоровы.

– И что?

– Он очень удивился.

– Почему?

– Сказал, что с такими исходными данными без радикальной мастэктомии обойтись невозможно, и если Цибулис это удалось, то ей светит, по меньшей мере, Нобелевская премия!

– Вот только она избегает публичного обсуждения своей методики… – задумчиво пробормотал Дамир. – И что сие означает?

– Есть у меня одна мысль, но она настолько дикая, что…

– Дикая?

– Даже не спрашивайте! Я ничего не стану утверждать, пока не получу необходимых сведений.

– Что вам нужно?

– Чтобы вы отправились в онкодиспансер, который поставляет пациенток для Цибулис, и выяснили имя врача, который рекомендовал им «Светочъ».

– Врача? То есть – одного доктора?

– Не думаю, что их окажется больше. Это если моя дурацкая идея имеет под собой основания, разумеется.

– Что-то еще?

– Хорошо бы попытаться уговорить парочку пациенток Цибулис пройти повторное обследование!

– В смысле тех, кого она вылечила?

– Нет, как раз тех, кто лечится. А еще лучше – таких, кому еще не делали операцию.

– Ну, это… вы же понимаете, что это будет нелегко?

– Догадываюсь, представьте себе, поэтому я намерена прибегнуть к обману. Не заморачивайтесь, Дамир, вам не придется этим заниматься – предоставим все специалисту! На вас – только онкодиспансер. Сделаете?

– А то!

Как только за Ахметовым закрылась дверь, Алла набрала номер Белкина.

– Александр, есть подвижки в ваших изысканиях?

– Есть, Алла Гурьевна, – бодро ответил молодой опер. – Не знаю, насколько это поможет делу, но…

– Зайдите!

Через пять минут Белкин сидел перед ней со своим планшетом.

– Итак, Инга Цибулис, – сделав загадочное лицо, начал он. Алла решила не подгонять мальчугана и позволить ему излагать так, как он пожелает – по крайней мере, до тех пор, пока он говорит по делу и не отвлекается на события времен Крымской войны. – Я начал с того времени, как Инга пришла работать в «Светочъ» – вернее, с ее последнего места работы. До «Светоча» она трудилась в шести разных коммерческих медицинских центрах, где, как и теперь, занималась лечением рака груди. В основном как консультирующий специалист, поскольку там не было онкологических отделений.

– В «Светоче» тоже не было, – заметила Алла. – Похоже, Батрутдинов открыл отделение специально для своей любовницы… Простите, что перебила, Александр!

– Да ничего… Короче, на предыдущих местах работы Инге развернуться было негде. Я продолжил копать и выяснил, что до того она работала в обычном государственном онкологическом диспансере…

– Не в том, случайно, что на Березовой?

– Он самый. Почему вы спрашиваете, Алла Гурьевна?

– Неважно, продолжайте!

– Так вот, Цибулис проработала там около двух лет, а потом уволилась. Я туда съездил и поговорил с главным врачом – повезло, что он не сменился и помнил Ингу.

– И как ее характеризуют?

– Нормально.

– То есть – ничего плохого, ничего хорошего или…

– Ничего особенного. Звезд с неба она не хватала, принимала пациентов, как все, и результаты имела примерно такие же, как у других.

– А как насчет экспериментальных методик?

– Главврач диспансера удивился, узнав, что Инга лечит нетрадиционными методами: в бытность нахождения ее там она ни разу не заикнулась о каких-то специфических подходах. Главврач еще не старый человек и открыт ко всему новому. Мне показалось, он бы с энтузиазмом воспринял любые интересные идеи!

– Государственные учреждения в России редко идут на внедрение методик, которые не прошли апробацию и регистрацию на нашей территории. Так что, даже если бы Инга и заговорила об этом, у нее вряд ли что-то получилось бы! Или на это ушло бы слишком много времени, а Цибулис, насколько я ее успела узнать, долготерпением не отличается. Наверное, именно поэтому она подалась в частную медицину. Что-то еще?

– Еще главврач сказал, что ушла Цибулис не просто так, а со скандалом.

– В самом деле? – навострила уши Алла. – Угробила кого-то?

– Да нет, ничего такого! Она брала с пациентов деньги за лечение, хотя все операции и всякая там терапия проводятся по квотам.

– Ну, это у нас в порядке вещей: зарплаты у врачей маленькие, и они частенько принимают «благодарность» от больных в денежном эквиваленте!

– Но Инга «заряжала» нешуточные цены, Она рассказывала больным, что есть терапия «для всех», то есть бесплатная, но не дающая особых результатов, а есть хорошая, но она стоит недешево. Две пациентки написали на нее жалобы. Доказать свои обвинения они не смогли, но Цибулис предложили уволиться по собственному желанию… Кстати, вы знали, что Цибулис родом из Калининграда?

– Нет, честно говоря – никто из ее коллег об этом не упоминал… Она же окончила медицинский в Питере?

– Это да, но жила она в Калининграде и, получив диплом, вернулась туда. Устроилась в онкологический центр, видимо, что-то не заладилось, через два года она вернулась в Санкт-Петербург и устроилась в обычную городскую поликлинику консультирующим онкологом на полставки. Она сменила несколько поликлиник.

– Почему?

– Нигде не нашлось целой ставки онколога, поэтому зарплата, как вы понимаете, была мизерной. Потом, как я уже упоминал, был онкологический диспансер, а после – частный сектор.

– Отличная работа, Александр! – удовлетворенно проговорила Алла.

– Но я ничего особенного не выяснил! – возразил молодой человек. – Как мою информацию можно использовать в деле… Кстати, о каком деле речь – о нападении на Цибулис или о маньяке?

– Похоже, коллега, это одно и то же дело. С самого начала было ясно, что они чем-то связаны, но лишь сейчас это «что-то» начинает вытанцовываться…

– А вот я пока ничего не понимаю – что начинает…

– Неважно, Александр, – мягко оборвала его Алла. – В свое время я все вам расскажу – если, конечно, моя версия окажется верной. А пока у меня к вам еще одна просьба.

– Слушаю, Алла Гурьевна!

– Нужно выяснить, заказывала ли Цибулис ингредиенты для экспериментальных препаратов из-за границы.

– Господи, да как же я об этом узнаю?!

– Через таможню. А еще, проверьте наши лаборатории: кто-то же должен изготавливать препараты из этих ингредиентов здесь, в Питере, ведь не может же Цибулис стряпать их на собственной кухне!

– А если она покупала уже готовые лекарства?

– В любом случае это станет ясно, когда вы проверите таможню.

– Разве не клиника заказывает медикаменты для врачей?

– Мне объяснили, что иногда врачи сами этим занимаются, особенно если дело касается нелицензированных препаратов.

– Я что-то не догоняю, Алла Гурьевна, почему мы вдруг занялись Ингой Цибулис? Она ведь жертва преследования, а не преступница!

– Знаете, Александр, когда тянешь животное за хвост из норы, никогда не знаешь, кого вытащишь!

– Ну, животных легко отличить по хвосту, – пожал плечами Белкин. – Если хвост длинный, ясно же, что лиса, а не кролик!

– А если не кролик, а, к примеру, волк?

– Что?

– Так ли легко вы отличите черно-бурую лису от волка, коллега? У них же почти одинаковые хвосты!

* * *

– Выходит, дело принимает новый оборот, а? – сказал Негойда, наливая в Аллину чашку облепиховый чай из чайника, несколько минут назад принесенного официантом. Сам он пил обычный черный с сахаром и лимоном, но Алла никогда и не пыталась предложить любовнику перейти на «здоровое питание», прописанное ей диетологом Доброй – в конце концов, худеет-то Алла, детективу это не нужно!

– Похоже на то, – задумчиво ответила она, ковыряясь вилкой в салате со шпинатом.

– Но какие у тебя основания подозревать Цибулис… И в чем?

– Знаешь, в моей голове какая-то каша! – призналась она. – Все началось с преследования уважаемого врача, но с самого начала были очевидны две вещи. Первое – что действует дилетант и, скорее всего, он молодой, возможно, даже ребенок. Второе – сама преследуемая не горит желанием сотрудничать со следствием, хотя, казалось бы, должна быть заинтересована в этом больше всего!

– Да, я помню, что тебя это удивило, – согласился Дмитрий.

– Мне стало казаться, что Цибулис знает, кто ее преследует, но по какой-то причине не желает делиться со мной своими подозрениями. Возможно, думала я, она покрывает этого человека, потому что испытывает чувство вины?

– Ну, кажется, эта версия подтверждается? – заметил Негойда. – То ли ее медсестра, то ли сама Цибулис совершила ошибку, и последняя могла чувствовать вину, даже если виновата не она, ведь за пациента отвечает врач.

– Да, но…

– Ты подозреваешь, что пациентку угробила Инга?

– По-моему, Ольга Далманова потому и звонила Князеву: ей требовался совет, чтобы найти выход из щекотливой ситуации. Судя по всему, она поняла, что произошло на самом деле. Ее не стали увольнять, ведь, выйдя из подчинения, она могла рассказать о случившемся и обвинить врача.

– Но за это не убивают, – покачал головой сыщик. – Можно дать сестре денег или как-то еще воздействовать на нее – в конце концов, она человек зависимый и вряд ли хотела потерять работу!

– Я тоже так считаю. Кроме того, не стоит забывать о двух вещах. Во-первых, вряд ли щуплая Цибулис сумела бы справиться с Далмановой и одним ударом перерезать ей горло. Во-вторых, убиты еще две молодые женщины, обе – медсестры, и уже доказано, что они не имели отношения к Инге.

– Зато имели отношение к Князеву.

– Верно, и вот этого я пока не понимаю.

– Так ты снимаешь подозрение с Дениса Арефьева?

– В убийствах – да, но пакости Инге точно делал он!

– Ну кто ж его осудит?

– Уж точно не я! Если бы она нашла в себе силы поговорить с ним, все объяснить… Но она скрывалась, не позволяла ему приблизиться и тем самым вывела парня из себя! Он пытался пойти законным путем, обратился к следователю, но вместо помощи получил проблемы с опекой и чуть не загремел в детдом!

– И все же, за что убили Ольгу Далманову? Может, она пыталась шантажировать Ингу?

– Непохоже на то, что говорит о ней Князев! По его словам, она была не только профессиональной, но и душевной…

– Душевность душевностью, но Ольга нуждалась в деньгах, ведь на ее шее сидела куча иждивенцев!

– Допускаю, что ты прав. Но как же быть со способом убийства?

– Как думаешь, Батрутдинов в курсе того, что виновата Инга, а не сестра?

– Чего не знаю, того не знаю. Кажется, пора это выяснить: я долго ждала, ведь до недавнего времени мне не казалось нужным его впутывать! Однако обстоятельства изменились, и пришло время взять Батрутдинова за жабры… То, что Арефьева не покончила с собой, ему однозначно известно – Регина это подтвердила.

– Так, может, это его рук дело?

– Проверим алиби. Только вот я не пойму, как со всем этим связаны две другие медсестры.

– А они связаны?

– Способ убийства один и тот же. И, как ты сам отметил, они обе, так или иначе, имели отношение к Князеву: одна с ним работала, другая жила поблизости.

– Давай предположим, что Ольгу убил Батрутдинов, чтобы выгородить любовницу. Мог он попытаться подставить Князева, зная, что медсестра собирается с ним встретиться?

– Есть несколько вопросов. И первый: как он мог об этом узнать?

– Существует масса возможностей! Случайно подслушанный разговор, к примеру. Или не случайно.

– Прослушка?

– А что тут удивительного? – пожал плечами Дмитрий. – Если они подозревали, что Далманова может «расколоться» и выдать их махинации, вполне могли подстраховаться!

– И, узнав о ее намерении поговорить с Князевым, решили избавиться от медсестры?

– Как-то так.

– Хорошо, с Далмановой все более или менее ясно, но как быть с двумя другими?

– Попытка свалить вину на Князева, представив его маньяком?

– По-моему, это слишком для человека уровня Батрутдинова! – недоверчиво воскликнула Алла. – Ну ладно, одна медсестра, имеющая непосредственное отношение к делу, но еще две – это перебор! Кроме того, Белкин получил описание человека, которого мы считаем убийцей Галины Носовой, и оно не соответствует Батрутдинову, зато здорово подходит человеку, который, по словам соседки, охотится за Денисом Арефьевым…

– А кто сказал, что Батрутдинов действовал лично? Для человека, как ты выразилась, его уровня куда привычнее обтяпать все чужими руками!

– Не слишком ли много трупов для прикрытия одной врачебной ошибки?

– Да-а, это уж точно! – согласился Негойда.

– Я попросила Гаспаряна обследовать двух пациенток Инги – без ее ведома, само собой.

– Зачем?

– Есть мыслишка. Она бредовая, но, как говорится, чем черт не шутит?

– Он согласился?

– Сначала отбрыкивался. Сказал, что все коллеги в курсе, что он в контрах с Цибулис, и это будет неэтично.

– Но ты его, конечно же, уломала?

– Естес-с-сно! Гораздо труднее оказалось уговорить пациенток. Они ведь и так в стрессе из-за страшных диагнозов, а тут еще мы… Я лично позвонила им и представилась врачом из онкологического диспансера, в котором они первоначально обследовались и получили свои диагнозы. Сказала, что в их анализах, возможно, ошибка, поэтому необходимо провести повторный забор материала и новое обследование в другом месте – там, где работает Гаспарян. Сложнее всего было убедить их не говорить ничего Инге.

– Надо было Антоху к ним подослать – он и мертвую бабу на что угодно уговорит!

– Я так и сделала.

– Умница!

– Не уверена. Я подала им надежду. Если она не оправдается, вся вина на мне! Но я готова на это пойти ради дела.

– Так ты, что же, считаешь, что никакого рака у них нет?

– По моей просьбе Белкин проверил таможню: Цибулис не заказывала за границей никаких ингредиентов для изготовления препаратов на основе акульего жира или еще чего-то там, о чем она так долго распиналась во время одного из наших первых разговоров!

– А у нас это достать нельзя?

– Наверное, можно, только вот ни одна лаборатория не получала заказов на изготовление экспериментальных препаратов от Цибулис. Белкин проверял и в Питере, и в Калининграде, откуда она родом. Как, спрашивается, она лечила пациенток, чем?

– Да, загадка… Но ведь они выздоравливали, умерла только одна!

– Верно, и именно у нее был подтвержденный рак.

– Так ты думаешь, что…

– Давай подождем ответа от Гаспаряна, ладно? Десерт будешь заказывать?

* * *

Мономах с удивлением и жалостью наблюдал за тем, как Денис поглощает плов, накануне приготовленный Сархатом. Тот, поначалу разозлившись на парня за то, что он посмел угрожать Мономаху пистолетом, сменил гнев на милость при виде столь откровенного голода: в самом деле, паренек походил на взъерошенного, полуоперившегося птенца, которого недокармливают родители, и он высовывается из гнезда с риском для жизни, открывая клюв в надежде получить пищу. Конечно, в буквальном смысле Денис рот не разевал, но набросился на еду с жадностью, свойственной лишь тому, кто долгое время голодал.

– Лопай, лопай! – приговаривал Сархат, накладывая ему в тарелку уже третью добавку. – Убивец!

Денис зыркнул на него исподлобья, но ничего на это не ответил: он просто не сумел бы, так как рот его был забит под завязку.

– Хорошо, что Жук с вами был, дядя Вова, – продолжал Сархат, закрыв крышку казана и усевшись напротив Мономаха. – А то неизвестно, чем бы дело кончилось – грохнул бы вас этот ушлепок и не поморщился!

– Да не грохнул бы, – усмехнулся Мономах. – Пистолет-то игрушечный!

– Да? – удивился Сархат. – А выглядит, как настоящий!

Когда в тумане в грудь Мономаха уперлось пистолетное дуло, он мысленно простился с жизнью: от полета на тот свет его отделял всего один выстрел, но он так и не прозвучал. Вместо этого раздался грозный рык, и черная тень метнулась вперед, повалив почти невидимого в тумане человека на влажную землю. Тот громко завопил от страха. Мономах бы тоже орал на его месте, если бы гигантская волосатая туша ирландского волкодава придавила его к земле!

– Я никого не собирался убивать! – выговорил наконец Денис, прожевав пищу и получив возможность ворочать языком. – Если бы я хотел, то сто раз уже мог бы это сделать, ведь я следил за твоим дядькой уже давно!

– За кем? – переспросил Сархат.

– Он решил, что ты мой племянник, – пояснил Мономах. В принципе, ошибиться было легко: хоть Сархат с Мономахом нисколько не похожи, однако парень так же мало напоминает своих таджикских сородичей, как и его старший товарищ, ведь его мать – чистокровная россиянка, блондинка с голубыми глазами.

– А что, нет? – спросил Денис, переводя взгляд с одного собеседника на другого.

– Нет, – ответил Мономах. – Сархат – мой друг…

– А-а, так вы из этих?

В голосе парнишки не было ни осуждения, ни брезгливости, однако Сархат тут же встал на дыбы.

– Из каких это «этих», а?! Ты что себе вообразил?!

– Тише, тише, Сархат, присядь, – успокоил его Мономах. – Ты все неправильно понял, Денис, мы обычные друзья, не… не такие. Сархат живет у меня и помогает по хозяйству – бартер, так сказать. Ясно? Он мне как сын.

– Угу… Повезло! – Денис сунул в рот очередную порцию плова, но уже становилось очевидно, что он сыт и просто не может найти в себе сил перестать есть.

– Как давно ты не ел по-человечески? – участливо спросил Мономах.

– Пару дней, – пожал плечами Денис. – Не то чтобы совсем – так, перехватил тут, там…

Уточнять он не стал, но все и так было понятно: парень питался чем придется, возможно, подворовывал еду или лазил по помойкам.

– У сестры на карточке совсем нет денег, – пояснил он спустя несколько минут. – А другие карты остались в той квартире, которую снимал ее… ну, ее парень. Я побоялся туда идти.

– Почему?

– Из-за того мужика. Ну, который меня ищет.

– Ты уверен?

– Абсолютно! Он пару раз пытался зажать меня в темном углу, но я-то не дурак – шмыг в подворотню, и был таков!

Мономах с печалью разглядывал вихрастую голову совсем еще юного существа, которое волею судьбы и людей в один момент оказалось никому не нужным, без жилья, денег и родных.

– Что ты собирался делать с пистолетом? – поинтересовался он.

– Хотел вас записать.

– Что?

– Думал, припугну вас, а сам на телефон признание запишу.

– Какое еще признание? – буркнул Сархат.

– Видимо, в убийстве Ольги Далмановой, – вздохнул Мономах, откидываясь на спинку стула.

– Что-о?!

– Нет, теперь-то я понимаю, что вы ее не убивали, но тогда я был уверен…

– Почему ты поменял мнение? – поинтересовался Мономах.

– Ну, если бы вы хотели меня грохнуть, то просто дали бы своему псу меня съесть, так? – резонно ответил Денис.

– Жук придурками не питается! – проворчал Сархат. – Заразиться боится!

– Сам ты при… – огрызнулся было паренек, но вовремя осекся: что бы он ни думал, а кусать кормящую тебя руку – не комильфо! – И Ольга вам доверяла, – добавил он.

– Это не помешало тебе считать меня ее убийцей!

– Только после того, как вас арестовали!

– Откуда ты вообще об этом узнал? Каким образом мог следить за ходом дела?

– Ну, есть у меня один друг…

– В органах?

– Не совсем. В общем, он влез в базу МВД…

– Ничего себе! – воскликнул Мономах. – Полезный у тебя друг, ничего не скажешь!

– Очень хороший друг, – буркнул Денис. – Он один меня поддержал, поверил, что Полину убили…

– Так, а вот с этого места, пожалуйста, поподробнее! – насторожился Мономах. – Твою сестру Полину убили?

– Убили! Убили! – раздался истошный вопль из гостиной. – Враги сожгли родную хату! Убили! Всех убили!

Денис застыл, не донеся вилку до рта. Глаза его расширились, став похожими на чайные блюдца.

– К-к-кто это? – пробормотал он.

Ответ на его вопрос уже входил в кухню. Медленно и важно. Большой траурный какаду по имени Капитан вальяжно рассекал пространство, аккуратно переставляя когтистые лапы и наклоняя хохлатую голову то в одну, то в другую сторону.

– Убили! – театрально заявил Капитан и деловито почесал клюв, похожий на гигантские кусачки.

– Он что, нас понимает? – шепотом спросил Денис, переводя взгляд с Мономаха на Сархата.

– А то! – ухмыльнулся парень. – Ты язык-то не распускай, а то он все твои секреты выдаст!

– Не слушай Сархата, – поспешил успокоить гостя Мономах. – Капитан знавал тяжелые времена! Но он и в самом деле кое-что понимает и умеет улавливать настроение окружающих.

– Любимый город может спать спокойно! – гордо заявил какаду и, взмахнув крыльями, вспорхнул на спинку стула Мономаха. Бочком переместившись поближе, он ласково потерся о шею хозяина.

– Вот это да! – восторженно воскликнул Денис. – А что он еще умеет говорить?

– Много всего, – ответил Сархат. – Правда, в основном репертуар Марка Бернеса…

– Чей репертуар?

– Был такой знаменитый советский актер, – пояснил Мономах. – И певец.

– Да, – подтвердил Сархат. – А еще он все время учится и запоминает слова, которые мы часто произносим в его присутствии. Поэтому постарайся не ругаться, ладно? А то он опозорит нас перед гостями…

– Ты говорил о сестре, – вернул разговор в прежнее русло Мономах. – И о том, что ее…

– Убили!

– Убили! Убили! – горестно проскрежетал Капитан, но, к счастью, не стал развивать тему.

– Оля мне все рассказала, – продолжал Денис, с опаской глядя на Капитана, но попугай больше не пытался вмешиваться в разговор, застыл на спинке стула, и, казалось, кемарил. – Когда я узнал, что Полька… ну, того. Представляете, мне даже никто не позвонил!

– А как тогда ты узнал…

– Она обычно звонила раз в день, иногда два, когда укладывалась в стационар.

– Так это был не первый раз?

– Второй. В первый визит ей сделали операцию и удалили опухоль. Она чувствовала себя отлично и быстро вернулась к работе. Через несколько месяцев состояние стало ухудшаться, и Поля позвонила Цибулис. Та снова пригласила ее в «Светочъ»…

– Значит, ты сам позвонил сестре, не дождавшись звонка? – уточнил Мономах.

– Я ей весь день названивал, но телефон не отвечал. На следующий день я пошел в медицинский центр, но мне сказали, что Цибулис отсутствует. Когда я захотел навестить сестру, мне сообщили, что это невозможно, так как ей стало хуже, и ее перевели в реанимацию. Цибулис от меня пряталась, не отвечала на звонки, а администраторша в медцентре твердила, что ничего не может мне сказать в ее отсутствие. Через пару часов мне, наконец, сообщили, что Полина умерла, типа – покончила с собой. Случилось это еще прошлой ночью, и они не могли этого не знать. Вот тогда-то я и устроил скандал!

– И Цибулис подослала к тебе Ольгу?

– Никого она не посылала – Ольга спустилась ко мне сама, Цибулис понятия не имела, что мы поговорили. Оля сказала, что сейчас мне лучше уйти, но она со мной встретится после работы в другом месте, и мы все обсудим. Не знаю, почему, но я ей поверил.

– И она пришла?

– Мы встретились в кафе недалеко от метро «Сенная Площадь». Там-то я и узнал, что мою сестру успели кремировать. Ольга не узнавала, проводилось ли вскрытие, но она точно знала, что Полька себя не убивала! Я и сам ни на секунду в это не верил: как бы плохо нам ни было, сестра всегда говорила, что выход обязательно найдется… И ведь находился, вот в чем штука!

– Так что Ольга рассказала тебе о смерти сестры? – спросил Мономах.

– А разве вам она не говорила? – задал встречный вопрос паренек. – Она же собиралась с вами встретиться… Я потому и решил, что вы ее грохнули, ведь только вы могли знать правду!

– В том-то и дело, что Ольга не успела ничего рассказать, только намекнула, что дело важное и срочное! Она не хотела распространяться по телефону – видимо, боялась, что ее могут подслушать. И, похоже, так и вышло…

– Она сказала, что Ольгу убила Цибулис.

– Что значит – убила? Неправильно лечила, или что?

– Нет, убила в прямом смысле. Ольга рассказала, что случилось в ночь смерти Полины. Она дежурила и, как обычно, отправилась в сестринскую спать часов в одиннадцать вечера, но ей не спалось. Она посмотрела фильм на планшете, потом немного подремала. Около двух часов ночи проснулась и решила выйти на крышу покурить…

– На крышу?

– В самом центре дымить запрещено, даже мест для курения нет, поэтому все ходят на крышу. Там есть специальный закуток, где это можно. Так вот, Ольга вышла и с удивлением заметила у черного входа в «Светочъ» машину Цибулис. В этот час там не было других тачек, потому что все, кто работает ночью, включая охрану, оставляют свои машины на парковке перед главным входом. Цибулис не должна была находиться в клинике в такое время, но Ольга не волновалась – мало ли, что ей могло понадобиться! Ольга докурила сигарету и вернулась в сестринскую. А утром началось…

– Что началось?

– Ее разбудила Цибулис и сказала, что моя сестра покончила с собой, приняв лошадиную долю инсулина. Когда Ольга вошла в палату, то увидела Полину, которая сидела, прислонившись к кровати, а вокруг валялось несколько одноразовых шприцев. Она перепугалась, запаниковала и сделала все, что потребовала Цибулис.

– А что она потребовала?

– Молчать обо всем. По ее словам, руководство, а уж тем более другие пациенты, ни в коем случае не должны были узнать, что произошло, ведь это бросило бы тень на весь медицинский центр. Только спустя сутки она задумалась и попыталась трезво проанализировать ситуацию. Ольга не могла понять, как вышло, что Полина ухитрилась свести счеты с жизнью!

– Почему?

– У Полины были проблемы со сном, и в последнее время она принимала снотворное. В стационаре ей давали другие таблетки, гораздо более сильные, и она вырубалась часов на десять – гарантированно. Я точно знаю, потому что она просила не звонить ей до десяти утра, ведь после этих таблеток она еще пару часов в себя приходила…

– Ольга была уверена, что твоя сестра выпила таблетку в тот вечер?

– Она сделала это при ней.

– Ясно… А инсулин?

– Вот и еще одна неувязка! Откуда в палате шприцы, ведь сестра пользовалась специальными инсулиновыми «ручками» с «длинным» инсулином, которого хватало на несколько дней. Где, спрашивается, она среди ночи ухитрилась раздобыть шприцы и инсулин?!

– И к чему привела Ольгу ее, гм… мозговая атака? – поинтересовался Мономах.

– Она решила, что что-то тут не так, и отправилась к Цибулис, чтобы поделиться с ней своими соображениями. Та выслушала ее и сказала, что, видимо, Полина не смогла пережить того, что с грудью все же придется расстаться: терапия не помогала, и Цибулис якобы предложила ей традиционное лечение, включающее радикальную мастэктомию. Вот почему моя сестра, по словам Цибулис, покончила с собой. Только все это – чистой воды вранье!

– Почему ты так считаешь?

– Да потому что Полька и так согласилась на обычное лечение, только не в «Светоче»!

– Как это?

– Жанна сказала ей…

– Погоди, кто такая Жанна?

– Фотограф, Полькина приятельница. Сестра, естественно, свою болезнь скрывала, ведь, если бы о диагнозе узнали в агентстве, все контракты накрылись бы медным тазом… Жанна узнала случайно и сказала, что надо срочно менять врача, иначе можно умереть!

– Значит, эта самая Жанна…

– Она нашла хорошего врача, и Полина даже записалась на прием по телефону, но сказала, что ей осталось долежать в стационаре всего три дня. Правда, она не понимала, почему ей так плохо: ее постоянно тошнило, она из туалета не вылезала…

– А в предыдущие два раза этого не было?

Денис покачал головой.

– Интересно…

– Как и я, Ольга удивилась, узнав, что Полину кремировали в день смерти – обычно так не поступают! Кроме того, Цибулис была в курсе, что у нее есть брат, то есть я, но не потрудилась мне сообщить. Когда Ольга об этом спросила, Цибулис ответила, что я, дескать, несовершеннолетний, а потому она оказала мне услугу, избавив от проблем, которые я, в силу возраста, не способен решить!

– А прах передать? – неожиданно вмешался Сархат и, поймав на себе удивленные взгляды Дениса и Мономаха, добавил: – Ну, когда человека сжигают, разве не нужно передать его прах родственникам для захоронения? Куда они его дели-то?

Денис беспомощно посмотрел на Мономаха.

– А что, надо… – пробормотал он, но так и не закончил.

– Это сейчас не главная проблема, – решительно сказал Мономах. – А как же тот человек – ну, мужчина, который… опекал твою сестру? Почему ты ему не позвонил, не рассказал все?

– Да я и видел-то его всего пару раз! – развел руками паренек. – Он женат и не хотел афишировать отношения с Полькой. Я даже телефона его не знал… Думаю, когда она умерла, он быстренько ее забыл и нашел себе другую модель: Полина упоминала, что он любит девочек с обложек. Ей было плевать, ведь она надеялась с его помощью заполучить выгодный контракт и уехать работать в Европу…

– Расскажи, что было дальше – что вы решили с Ольгой?

– Ольга сказала, она давно подозревает, что с лечением Цибулис не все чисто.

– В каком смысле?

– Во-первых, Ольга никак не понимала, по какому принципу Инга отбирает пациенток: одних она «заворачивала», других принимала, но и у тех, и у других были совершенно идентичные диагнозы!

– Действительно, странно, – согласился Мономах. – Ольга, конечно, онкологом не являлась, но она была чертовски опытной медсестрой и прекрасно справлялась с многими манипуляциями, которые делает врач. Это отличало ее от других… Если она в чем-то сомневалась, то обязательно проводила исследования, а потом шла к врачу с вопросом. Она умела проявлять инициативу, но никогда не брала на себя больше, чем нужно!

– Потом, – продолжал Денис, счастливый оттого, что его, наконец, кто-то слушает, – Ольга ни разу не видела, чтобы Цибулис использовала препараты, отличные от тех, которыми пользуются другие онкологи. Единственный американский препарат, который она заказывала на адрес клиники… не помню названия!

– Неважно, продолжай!

– Ольга проверила в Интернете и выяснила, что его действие не доказано никакими клиническими исследованиями и используют его лишь в качестве поддерживающей терапии, а не как основное лекарство!

– Чем же Цибулис лечит пациентов, да еще так успешно? – пробормотал Мономах.

– Вот и Ольга не могла взять в толк! У нее появились подозрения, что Цибулис мухлюет, но она не могла вычислить, в чем именно. Она сказала мне, что после случившегося с Полиной приняла решение сваливать из «Светоча».

– Да, – кивнул Мономах, – я тоже так понял из нашего с ней краткого разговора по телефону. Я намекнул, что готов взять ее на старое место, и она сказала, что подумает…

– Только она не собиралась уходить с пустыми руками, тем более что у нее возникли проблемы.

– Какие?

– Ольга сказала, что, может, у нее паранойя, но с некоторых пор она чувствовала, что за ней наблюдают.

– Цибулис?

– Нет, не она. Хотя, может, Цибулис и начала догадываться, что Ольга под нее копает, ведь она рылась в документах, проверяла медикаменты, задавала неудобные вопросы… Ольга решила влезть в комп Инги и скачать информацию. Цибулис предпочитает хранить все в электронном виде, а из выписок, которые она выдает пациенткам, ничего не поймешь: там нет сведений о том, как именно их лечили.

– Как думаешь, Ольга успела это сделать? – спросил Мономах. – Ну, порыться в компьютере Цибулис?

– Думаю, да. Она позвонила накануне и сказала, что все «чики-пуки»…

– Что?

– Что все в порядке, – пояснил слова подростка Сархат.

Мономах некоторое время помолчал. Наконец он обвел напряженным взглядом своих молодых собеседников и произнес:

– Итак, что мы имеем? Твоя сестра, Денис, несколько раз лежала у Цибулис. Сначала ей щадящей операцией удалили опухоль, потом проводили какую-то терапию «экспериментальными» препаратами, которых Ольга в глаза не видела. Лучше Полине не становилось, и она, по совету подруги, решила обратиться к другому врачу. И почему-то покончила с собой, хотя, судя по всему, была настроена бороться за жизнь! Медсестра, которая заинтересовалась обстоятельствами ее смерти, не поверила в самоубийство и вознамерилась уволиться, но погибла спустя короткое время… Черт, флешка! – неожиданно воскликнул он, вскакивая с места.

– Вы чего, дядя Вова? – недоуменно спросил Сархат.

– Мне нужно срочно позвонить!

* * *

– Так значит…

– Значит, вы были правы: ни у одной из двух женщин рака нет!

Алла пришла к профессору Гаспаряну, чтобы узнать о результатах обследования пациенток Цибулис. Она могла ограничиться звонком, но решила явиться лично, ведь профессор – человек непростой, говорить с ним нелегко, и он вполне мог заартачиться и отказаться обсуждать с ней диагнозы. Будто бы прочитав ее мысли, Гаспарян сказал:

– Имейте в виду, что я согласился с вами разговаривать лишь потому, что пациентки разрешили поделиться с вами результатами обследования!

– Не сомневаюсь! – улыбнулась Алла. – Полагаю, они были так счастливы, что согласились бы на любые условия?

– Вот уж точно!

Гаспарян не улыбнулся в ответ, однако его обычно суровый взгляд слегка потеплел.

– Так что, они здоровы? – задала вопрос Алла.

– Ну, не совсем.

– Как это?

– У одной из них фиброаденома.

– Это опасно?

– Может стать опасным, если запустить. Правда, в злокачественное новообразование она перерастает редко, но небольшой риск все же есть. Видите ли, существует обычная фиброаденома и листовидная, которая как раз и способна перерасти в рак…

– Требуется операция?

– Если фиброаденома имеет размер до сантиметра, мы просто наблюдаем, но в данном случае я рекомендовал пациентке операцию: ей еще нет двадцати, так что безопаснее избавиться от образования раз и навсегда.

– И она поправится?

– Полностью.

– А что со второй женщиной?

– У нее обнаружилась внутрипротоковая папиллома. Она характеризуется появлением сосочковых разрастаний размером в несколько миллиметров внутри молочных протоков грудной железы. Болевые ощущения при этом отсутствуют, но есть выделения, прозрачные, кровянистые или гнойные. Такие вот папилломы могут стать причиной возникновения злокачественной опухоли, поэтому их удаляют. Это совершенно не скажется на внешнем виде груди.

– Что ж, это отличная новость, профессор! Скажите, возможно ли, что в онкологическом диспансере ошиблись при постановке диагноза?

– Да, возможно, – кивнул он. – Эти заболевания часто можно спутать с раком… Кстати, к ним относится еще и мастопатия, когда разрастаются ткани молочной железы. Уплотнения доброкачественные, но порой они перерастают в раковые.

– При этом требуется операция?

– Нет, но лечение необходимо определенно.

– И чем она лечится?

– Гомеопатией и антиоксидантами, иногда – гормонами. Если мастопатия не диффузная, узловая, то требуется операция… Так вот эти три проблемы зачастую можно спутать с раком, но при проведении более детальных анализов в клинике ошибка должна была вскрыться, ведь обеим пациенткам уже назначили операции! Обе утверждают, что в «Светоче» им провели серьезное обследование и сообщили, что ошибка исключена.

– Вот как…

– Я ничего не понимаю, Алла Гурьевна! – вскочив с места, профессор принялся мерить шагами небольшой кабинет, размахивая сухонькими ручками. – Как она могла так ошибиться? Ну ладно, с одной больной, но чтобы с двумя?! И вы выбрали их по принципу…

– Методом тыка я их выбрала, – вставила Алла. – Не самый научный метод, но я предполагала, что он сработает.

– Но как вы могли быть уверены… Погодите, вы что, знали, что никакого рака у них нет?

– Не знала, только предполагала.

– Но почему?!

– На самом деле, это ваши слова впервые заронили зерно сомнения, Геворг Вазгенович.

– Мои?

– Ну, вы же выразили сомнение в методах Инги, верно? И тем самым заставили меня, профана, задуматься.

– Но я ведь не с вами разговаривал…

– Верно, с моим коллегой. Помните, он записывал вашу беседу на диктофон?

– Ну да, кажется… А я решил, что меня сочли ретроградом, не признающим новых методов в медицинской науке! На самом деле, я только «за», но ведь пациенты – не подопытные мыши, а люди, и испытывать на них экспериментальные виды терапии следует с большой осторожностью! Необходимо знать, что препараты эффективны хотя бы на шестьдесят процентов, ведь пятьдесят на пятьдесят – весьма сомнительная пропорция… Но как вы, черт подери, догадались?

– О, это долго рассказывать, профессор! Да и не время, ведь нужно выяснить, каким образом Цибулис до сих пор удавалось водить всех за нос.

– Кто-то ведь поставляет ей пациентов, так? – неожиданно пробормотал Гаспарян. – Если она принимает не всех, значит…

– Блестяще, профессор! – воскликнула Алла. – Не хотите у нас поработать, в Комитете?

– Вы уже пришли к этому выводу? Ну, конечно, после того, что вы мне рассказали, любой бы… А мое место меня вполне устраивает, кстати! Не откажете в любезности? Я ведь пошел вам навстречу…

– Просите что угодно, Геворг Вазгенович!

– Хочу знать, чем дело кончится! Не из новостей – они все перевирают. Я бы предпочел получить информацию из первых рук.

– И имеете полное право на это рассчитывать, – согласилась Алла. – Обещаю, как только дело завершится, я приеду сюда и все расскажу.

– Ну уж нет, только не сюда! – замахал руками профессор. – Ради такого случая я приглашу вас на обед. Вы когда-нибудь пробовали настоящую армянскую долму?

От Гаспаряна Алла вышла в хорошем настроении, и не только потому, что ей пообещали вкусный обед: теперь она была уверена в своей правоте и точно знала, как действовать. Не хватало самой малости – доказательства того, что Инга причастна к гибели Ольги Далмановой.

Зазвонил телефон, и Алла схватилась за него в надежде, что это Белкин, которого она попросила кое-что выяснить. Однако это оказался Мономах. Их беседа была короткой, и она тут же набрала номер Шеина.

– Антон, вы забрали у Никифорова улики по делу Далмановой? – не здороваясь, выпалила она.

– Н-нет… вы не давали такого распоряжения, Алла Гурьевна…

– Срочно – к Никифорову, просто СРОЧНО! – закричала она. – Пока он не успел «закопать» что-нибудь важное!

– Но что там может быть важного, не пойму! Телефона в Ольгиных вещах не было, только сумочка да косметичка…

– Вот-вот, косметичка! – оборвала опера Алла. – В особенности меня интересует помада.

– Что, простите?

– Среди вещей Ольги должна быть помада. Скорее всего, она в косметичке.

– Но… почему помада?

– Звонил Князев. У Далмановой был бойфренд, который ездил в Гонконг и привозил ей оттуда всякие «примочки» из области техники и компьютеров. Князев сказал, что видел у ее сестры флешку в виде тюбика помады. То есть это и в самом деле помада – с одной стороны. А с другой, если нажать на пимпочку внизу, выскакивает флешка!

– Так вы считаете, что…

– Убийца стащил ее телефон: скорее всего, он думал, что в нем есть что-то ценное. А что, если ценное было на помаде-флешке, он ведь понятия не имел, что она – трансформер!

– Я сейчас же еду к Никифорову!

* * *

– Ты серьезно? – недоверчиво приподнял косматые брови Гурнов. – Хочешь на старости лет папашей заделаться?

– У меня есть Темка, забыл?

– Да нет, это ты забыл о сыне, по-моему!

– Я не собираюсь заменять парню отца, я лишь хочу помочь. Ему остался год до окончания школы, а потом он станет самостоятельным и сможет делать, что захочет! Ему грозит детдом, так как других родственников, кроме сестры, нет. Ты хотя бы представляешь, каково это – в семнадцать лет загреметь в «систему»?! А он ведь не в обычной школе учится, а в физико-математическом лицее, и у него может быть неплохое будущее, если он его закончит и поступит в институт. Ему нужен опекун, я вовсе не намерен его усыновлять!

– Ну, а что Артем об этом думает? – поинтересовался Иван. – Ты с ним-то обсудил свою сумасшедшую идею?

– Разумеется, он не против.

– Ну, дела… Что ж, если ты уверен, дерзай – благословляю, сын мой!

– Спасибо, батюшка! – криво усмехнулся Мономах.

– Накатим? – предложил патолог и потянулся за коньяком.

– Не сегодня.

– А че так – дети дома ждут, кушать просят?

– Типа того. Если начистоту, я побаиваюсь, как бы Денис не натворил чего в мое отсутствие!

– Он же в школе!

– Какая школа, шутишь? Его разыскивают и органы, и какой-то бандит – разве я могу не волноваться?!

– Постой, ты что, не сказал Сурковой, что пацан у тебя?

– Я счел это преждевременным. Пусть сначала найдут настоящего преступника, а то «закатают» мальчишку ни за что, ни про что…

– Ну, может, и правильно, – вздохнул Гурнов. – Тогда кофейку?

Выпив пару чашек кофе, Мономах отправился домой. День выдался длинный и тяжелый, так что по дороге он мечтал лишь о горячем душе и теплой постели. И еще самую малость о жареной баранине в соевом соусе, которую накануне сварганил Сархат, вычитавший рецепт в Инернете.

Когда до Пудости оставалось всего несколько километров, Мономах свернул на проселочную дорогу. Это был его обычный путь: чтобы не упереться в пробку, которая непременно образовывалась к этому времени, он предпочитал делать крюк по проселку. В середине дождливой осени песчано-земляной тракт превращался в расхлябанное болото, однако сейчас почва подсохла, и проселочная дорога казалась довольно приятной, если не считать ухабов и выбоин, которые никто и не думал засыпать.

Вывернув из-за густых кустов, покрытых тонкой, но плотной зеленой дымкой, Мономах сразу же увидел автомобиль. Два задних колеса находились на тракте, а передние съехали вниз, в небольшой овражек. Рядом с дверцей валялся белый плюшевый медвежонок – скорее всего, внутри дети или хотя бы один ребенок. Притормозив, Мономах вышел из авто. Странно, что машину развернуло буквально на ровном месте – может, за рулем неопытная мамаша, отвлекшаяся на какую-то шалость ребенка и потому потерявшая управление? Стекла в джипе были затемнены и разглядеть что-то внутри на расстоянии Мономах не мог. Поэтому он подошел к машине и, пригнувшись, попытался заглянуть в салон. А потом его голова как будто взорвалась.

* * *

– Так что, мы знаем сообщника Цибулис?

Этот вопрос задал Дамир, когда все они собрались в кабинете у Аллы.

– Правда ваша! – радостно кивнула она. – Нам здорово помогла соседка Дениса, которая видела мужика своими глазами… Ну и, разумеется, Александр, проделавший огромную работу, которая принесла свои плоды! Давайте, коллега, расскажите нам, что удалось узнать об Инге!

– Мне удалось выяснить следующее, – начал молодой опер, купаясь в лучах заслуженного внимания. – Мать Инги вторично вышла замуж за отставного военного, когда дочери было пять лет. У нового мужа имелся двенадцатилетний сын, Дима. Мужик оказался домашним тираном: он никуда не выпускал жену и детей одних, требовал отчета, на что потрачена каждая копейка, и любил заложить за воротник. А еще он частенько поколачивал супругу и родного сына. Ингу, правда, не трогал, но тиранил другими способами – запугивал, грозился, что на матери отразится ее непослушание и неповиновение приказам. Когда Инге исполнилось десять, отчим таинственным образом исчез, и никто его больше не видел.

– Сбежал? – подал голос Дамир.

– Я же говорю – никто его не видел, – развел руками Белкин. – Может, сбежал, а может… Короче говоря, семейство освободилось. Мать Инги пыталась заботиться об осиротевшем пасынке, однако справиться с ним не могла: он отличался драчливостью, постоянно влезал в неприятности и даже отсидел по малолетке. Затем он вышел, и мачеха с трудом пристроила его в автодорожный техникум. Учился он из рук вон плохо, и его отчислили после первой же сессии. Через несколько месяцев Дмитрий вновь загремел на нары, уже как взрослый, так как ему исполнилось восемнадцать.

– По какой статье? – спросил Антон.

– По сто одиннадцатой.

– Тяжкие телесные…

– Угу. Перед самым выходом заполучил сто пятую – убил сокамерника.

– Крутой нрав у чела! – хохотнул Шеин.

– Да не то слово! – согласился Белкин. – Я связывался с колонией, где он сидел – его там ненавидели все, от заключенных до охранников.

– Что так?

– Говорят, Дмитрий Басыгин – это его фамилия по папаше, значит, – чистой воды социопат, дико вспыльчивый, злопамятный и, самое главное, бесстрашный.

– Бесстрашный? – переспросила Алла, удивленная таким определением.

– В том смысле, что он не боится последствий собственных деяний – ему все пофиг… простите, Алла Гурьевна!

– Ничего, Александр, мне знакомо это слово, – улыбнулась Алла. – Продолжайте!

– Так вот, он способен убить человека только за то, что тот не так на него посмотрел – просто интересно, как это он еще больше народу в колонии не порешил! После отсидки Басыгин вернулся в Калининград, и следы его затерялись. Пока он не всплыл в Питере, и не где-нибудь, а в клинике «Светочъ», где сейчас работает в службе безопасности.

– Это с таким-то «послужным списком»? – поразился Ахметов.

– Думаю, Инга посодействовала, – высказал предположение Белкин. – Басыгин появился в медцентре примерно в то же время, как туда перешла Цибулис!

– Выходит, у сводных братца и сестрицы хорошие отношения, – задумчиво проговорил Шеин. – Получается, ее не пугает его прошлое, дурной нрав и опасные наклонности? Не говорит ли это о том, что ее собственные представления о том, что хорошо, а что плохо, весьма демократичны? Не побоялась приблизить Басыгина к себе…

– А если ей пришлось это сделать? – предположила Алла.

– Как это?

– Вдруг у него что-то есть на нее? Что-то такое, что она желала бы оставить в секрете? Тогда, если он пришел и попросил о помощи, у нее не оставалось иного выхода!

– А что заставляет нас думать, что сводный брат Цибулис является ее сообщником? – поинтересовался Дамир.

– Ну, во-первых, мы сразу предположили, что, если Инга и приложила руку к гибели Ольги Далмановой, то не лично – об этом говорит и варварский способ убийства, и то, что убили не одну, а трех женщин…

– Так вы по-прежнему считаете, что двух других убил один и тот же человек? – вмешался Антон.

– Я абсолютно в этом убеждена.

– А если вы не правы? Вдруг те два убийства – дело рук маньяка?

– А вас не смущает…

– Способ? А как насчет подражателя, почему мы не рассматриваем эту версию?

– История Далмановой почти не освещалась в СМИ: не сообщалось об орудии убийства, и…

– А если утечка?

– Вы предполагаете, что маньяк служит в органах?

– Нет, но кто-то мог… В конце концов, пара бульварных газет все-таки напечатала, что Ольгу убили хирургическим скальпелем!

– Хорошо, а как же быть с уликами?

– Это какими?

– С вязаным шарфом, найденным у Князева?

Антон замолчал: об этом он напрочь позабыл и устыдился, когда Алла указала ему на очевидную прореху в его версии. Но Алла не собиралась щадить его чувства, добавив:

– Или вы полагаете, что новоиспеченный маньяк прознал и про то, что Князев является подозреваемым в убийстве первой девушки, а потому решил подставить его, убив Галину там, где он проживает, и подкинуть улику?

Это казалось невероятным, и Шеин счел за лучшее промолчать.

– Так вот, – вернулась Алла к своей мысли, – логично было предположить, что у Цибулис имелся сообщник. Мы проверили алиби Батрутдинова – оно пуленепробиваемое. Я лично его допросила и выяснила, что он искренне считал Ольгу виновной в фатальной ошибке – его убедила в этом Инга. Он помог любовнице инсценировать самоубийство, ведь «промах» Далмановой мог сказаться на репутации «Светоча». Кроме того, он бы негативно повлиял и на имидж Цибулис, ведь всем известно, как сильно ее «любят» в медицинском центре! Батрутдинов говорит, что хотел уволить нерадивую медсестру, но Инга грудью встала на ее защиту, сказав, что семья Далмановой находится в очень тяжелом материальном положении, а она – единственный кормилец. Кроме того, Инге требовался человек, до мозга костей преданный только ей и выполняющий все ее распоряжения, и ей удалось настоять на том, чтобы Батрутдинов не только «простил» Далмановой ошибку, но и не стал лично с ней разбираться. Это было на руку Цибулис. В противном случае, уж мы-то с вами понимаем, Ольга, уверенная в собственной невиновности, стала бы защищаться всеми доступными ей способами, включая суд, а это шло вразрез с желаниями как Инги, так и самого Батрутдинова, ведь он не меньше любовницы боялся огласки! Итак, если Батрутдинов не убивал…

– А если не он, а нанятый им человек? – снова вмешался Антон. – Почему вы верите, будто он не знал, что натворила любовница? Может, он в курсе и покрывает ее?

– Я ему поверила, – призналась Алла. – Мне кажется, Батрутдинов даже не догадывается, на что способна Инга!

– Что заставляет вас так думать?

– Здравый смысл. Если бы он знал, чем она занимается в центре, то не стал бы ее там держать. И я не об убийстве Полины Арефьевой говорю!

– Убийстве? – поймал ее на слове Дамир. – Не слишком ли сильно сказано?

– Не хочу забегать вперед, поэтому давайте вернемся к этому чуть позже, ладно? Сейчас скажу лишь, что после работы с материалами, добытыми с флешки Ольги, я с полной уверенностью могу заявить, что Инга, скорее всего, намеренно ввела Арефьевой высокую дозу инсулина, и никакая это не ошибка!

Антон присвистнул.

– Итак, – продолжала Алла, – если Батрутдинов ни при чем, у Инги должен быть другой сообщник. Кто, как не сводный брат, который не чурается никакого преступления, включая убийство? В отличие от Батрутдинова, ему не требуется объяснять, зачем избавляться от ненужного свидетеля – он просто сделает это, так как не считает предосудительным в силу особенностей собственной личности! Описание внешности Басыгина совпадает с тем, которое дала соседка Дениса Арефьева, так что…

– Так что пора его брать! – с энтузиазмом воскликнул Белкин.

– Не беги впереди паровоза, малой! – мягко пожурил его Антон. – Сдается мне, следует начать с Инги!

– Полностью с вами согласна, – кивнула Алла. – Обычно тот, кому есть что терять, «раскалывается» быстрее!

– А Цибулис уж точно есть что терять! – подхватил Дамир. – Это не говоря о репутации – ее она лишится в любом случае!

– Ингу уже везут сюда, – добавила Алла. – Кстати, она не знает, по какому поводу – думает, что у нас есть новая информация о неудавшемся наезде.

– Между прочим, как быть с наездом? – спросил Белкин. – Кто пытался убить Цибулис?

– Что-то подсказывает мне, что никто, – ответила Алла. – Вряд ли Денис, у которого нет не только прав, но и машины, мог это провернуть. С другой стороны, если бы кто-то и в самом деле пытался убить Ингу, он бы это сделал: место, где, по ее словам, все произошло, глухое, камер нет – я проверяла, – свидетелей тоже не оказалось. Что мешало злодею вернуться и повторить попытку?

– А зачем такой огород городить?

– Чтобы отвести от себя подозрение, разумеется! Если кто-то на тебя охотится, ты предстаешь жертвой, а не преступником.

– И мы ведь с самого начала считали Цибулис несчастной жертвой маньяка, – заметил Дамир.

– Сдается мне, – усмехнулась Алла, – если бы не Батрутдинов, который испугался за любовницу, будучи лишь частично в курсе ситуации, мы бы ничего не узнали, и смерть Полины Арефьевой так и осталась бы в статусе самоубийства.

– И Денис бы пропал, как пить дать! – вставил Антон. – Парень без родни, опека особо не шевелится – так и канул бы в никуда!

– Но вы мне его так и не нашли, – ответила на это Алла.

– Я его нашел, – обиделся Антон, – просто поймать не сумел!

– Боюсь, паренек в опасности. Если мы правы, и Басыгин имеет отношение к трем смертям, ему ничего не стоит убить и Дениса Арефьева. А он сейчас как нельзя более уязвим, ведь идти ему некуда!

– Вопрос в том, кто найдет его первым – мы или он, – пробормотал Дамир.

– А разве не нужно взять Басыгина до того, как он что-то еще успеет натворить? – задал вопрос Белкин.

– Проблема в том, что я хотела установить за ним слежку, но не смогла, – призналась Алла.

– Почему? – удивился Дамир.

– Басыгин не появлялся на работе несколько дней. Вроде бы взял отпуск за свой счет – во всяком случае, так говорит его начальство. На всякий случай я отправила ребят последить за его съемной квартирой, но пока новостей нет – значит, он там не появлялся.

– Но ведь Басыгин не в курсе, что мы о нем знаем! – заметил Белкин.

– Верно, – кивнула Алла. – Поэтому я боюсь, что он не просто так решил отдохнуть!

– Думаете, хочет довести дело до конца и грохнуть мальчишку?

– Думаю. Поэтому сейчас задача номер один – отыскать Дениса! Возможно, удастся получить информацию о местонахождении Басыгина от Инги…

Зазвонил лежащий на столе телефон. Алла посмотрела на экран и увидела имя звонившего. Сделав коллегам знак рукой, она ответила:

– Иван, что случилось?

– Алла Гурьевна, вы, случайно, не знаете, где Володя? – раздался в трубке голос патолога.

– Он что, собирался приехать?

– Да нет, но…

– Иван, давайте без лирических отступлений: что произошло?

– Вовка пропал.

– Опять?!

– Он поехал в Пудость, но так и не добрался до дома.

– Откуда вы знаете?

– Сархат звонил.

– Ну, знаете… Владимир Всеволодович – взрослый человек, мог и задержаться где-нибудь!

– Я звоню ему уже битый час – телефон не отвечает!

– Иван, по-моему, вы что-то не договариваете!

– Вы правы, Алла Гурьевна, просто Володька… Он просил меня вам не рассказывать, потому что вы подозреваете мальчишку в преступлении, а он считает, что паренек невиновен…

– Какой такой паренек, Иван, о чем вы толкуете?!

– Денис. Денис… Арефьев, кажется?

– Что-о-о?! Вы хотите сказать, что Моно… Владимир Всеволодович, то есть, нашел Дениса?!

– Нет, это Денис его нашел. Хотел убить, но потом…

– Убить?!

– Да пистолет-то был игрушечный, Алла Гурьевна…

– Так, Иван, давайте спокойно и по порядку. Я правильно поняла, что ваш друг познакомился с Денисом Арефьевым, который намеревался убить его игрушечным оружием, но потом передумал?

– Правильно. Володька решил оставить его у себя, пока все не прояснится…

– Господи, ну почему он мне-то не позвонил?! – возмутилась Алла. – Неужели он не понимает, насколько это опасно?

– Да не опасен парень – во всяком случае, Вовка так считает!

– Так я не о нем говорю, Иван, а о тех, кто за ним охотится! Почему вам звонил Сархат?

– Потому что Вовка оставил его присматривать за Денисом. Только Сархат же не может сидеть с ним, как с малым дитем, у него полно дел по дому! Он пошел гулять с Жуком, а когда вернулся, Дениса на месте не оказалось…

– Он ушел?

– Ну, по-видимому! Сархат его поискал по поселку, но не нашел. И тогда он позвонил Вовке…

– И не смог дозвониться! – закончила за него Алла. – Слушайте, Иван, я займусь поисками Владимира Всеволодовича, не волнуйтесь. Если вдруг он позвонит вам, сразу сообщите мне, ладно?

– Что, опять наш доктор начудил? – задал вопрос Антон, как только Алла отложила телефон.

– Что-то типа того, – кивнула она, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно. – Возможно, из нашего с Гурновым разговора вы сумели сообразить, что Князев сделал то, что не удалось нам – не только нашел Дениса Арефьева, но еще и смог удержать его у себя в доме!

– Ненадолго, насколько я понимаю! – хмыкнул Шеин. – Он ведь пропал, верно?

– Пропал и Князев. Вкупе с тем, что Басыгин «в отпуске», полагаю, данные события связаны между собой, и это очень плохо!

– Надо ехать в Пудость, – вздохнул Дамир, поднимаясь. – Если Денис ушел своими ногами, кто-то мог его видеть…

– А если нет, то его похитил Басыгин, – продолжила рассуждать Алла. – Он не мог утащить его голыми руками, а значит, кто-то должен был заметить чужую машину поблизости от дома Князева! Надо выяснить, какой автомобиль у Басыгина и, на всякий случай, не взял ли он машину медцентра, если у них есть служебные.

– А если он не на своей тачке, что тогда? – спросил Белкин.

– Ну, такси-то он вряд ли воспользовался! – криво усмехнулся Шеин.

– А как насчет прокатной?

– Если вы правы, то дело плохо, – сказала Алла.

– Ничего подобного! – возразил Белкин. – Я проверю фирмы проката: для того, чтобы арендовать машину, необходим паспорт!

– Хорошая мысль. Но я надеюсь, что он воспользовался собственной. Наша сила в том, что Басыгин понятия не имеет, что мы о нем знаем, а значит, не станет скрываться и маскироваться. Нам нужно понять, где он сейчас находится.

– Билинг мобильного? – предложил Белкин.

– Можно попробовать, – кивнула Алла. – Хотя вот как раз телефон он мог и сменить, это не автомобиль… Но вдруг не стал?

– Я выясню, – пообещал молодой опер. – И телефон Князева проверю!

– А мы с Дамиром – в Пудость! – сказал Антон. – Опросим соседей, поговорим с Сархатом…

– Правильно, – согласилась Алла. – А я займусь Цибулис: возможно, она в курсе планов Басыгина, и тогда мы поймем, где его искать!

* * *

Лежа в самой неудобной позе, какую только можно себе представить, Мономах наблюдал за движениями человека у противоположной стены. Он никогда раньше его не видел и не понимал, что случилось. Вернее, не совсем так: понимал, что, но не понимал – почему. Голова раскалывалась – судя по всему, у него сотрясение мозга, о чем отчетливо говорили тошнота и головокружение. В глазах двоилось, и было тяжело фокусировать зрение на каком-то одном предмете. Тем не менее Мономах заметил в другом углу помещения еще одну фигуру, но не мог разглядеть лица. Человек, похитивший его (теперь в этом не осталось ни малейших сомнений), стоял рядом с тем, другим, и, кажется, что-то ему говорил. Кто он – такой же пленник, связанный по рукам и ногам, или подельник?

– А, дохтур очухался! – весело воскликнул незнакомец и несколькими широкими шагами преодолел расстояние до Мономаха, который безуспешно пытался устроить свое тело так, чтобы восстановить кровообращение в затекших руках.

– Ну че, живой? – дружелюбно поинтересовался мужик. Его тон абсолютно не вязался с тем, что он сделал и, насколько мог предположить Мономах, собирался сделать.

– Ты не дергайся, дохтур, а то придется еще разок тебя приложить, – продолжал он. – Не хотелось бы. Не то чтобы я это дело не любил, но мне нужно, чтобы ты был, по возможности, целенький, ведь убить тебя должен Дениска, а слишком много увечий вызовут ненужные подозрения…

– Где Денис? – прохрипел Мономах, удивляясь, с каким трудом ворочается язык во рту.

– Дениска-то? Да вон он, у стеночки! – махнул рукой в противоположный угол незнакомец. – Ждет, когда сможет тебя грохнуть. А я пока готовлю ему пути отхода… в лучший из миров!

Только сейчас Мономах заметил в руках мужчины длинный кусок толстого шпагата. Сначала он решил, что злодей намеревается задушить его или Дениса, однако тот глядел наверх, словно прицеливаясь. Подняв глаза, Мономах попытался сфокусировать зрение на потолке. Потолок был очень высоко, но и так очевидно, что они не в жилом помещении: во-первых, оно слишком большое, похожее на производственный цех. Во-вторых, повсюду валялись какие-то мешки, ящики, рабочие перчатки и старые инструменты. Мономах сообразил, куда смотрит бандит – на пересекающиеся как раз над его головой потолочные балки. Размахнувшись, он подбросил веревку, но она не долетела до цели. Чертыхнувшись, он пошарил глазами по помещению, подошел к стене, взял большой ящик, вытряхнул из него строительный мусор и подтащил под балку. Забравшись на импровизированную подставку, на этот раз он легко перекинул веревку через крестовину, и Мономах похолодел, увидев на ее конце петлю.

– Не переживай, это – не для тебя, – заметив его взгляд, хохотнул незнакомец. – Дениска, бедняжечка, так переживал из-за того, что убил человека, что повесился… Ах да, забыл совсем: это ведь тебя он убил, так что не обессудь!

– В это никто не поверит! – сглотнув вязкий комок в горле, проговорил Мономах.

– Это почему же? – искренне удивился бандит. – Ты поубивал кучу несчастных девчонок, в числе которых и знакомая Дениски, Ольга. Вот он тебя и…

– Начнем с того, что меня больше не подозревают в убийстве, – перебил Мономах. – Теперь у них другие подозреваемые!

– Неужели? – нахмурился злодей.

– Точно тебе говорю! – уверенно заявил Мономах. – И ты – главный из них!

– Брешешь! – осклабился собеседник. – Обо мне никто ни сном ни духом!

– Ошибаешься, в СК все знают и о тебе, и о Цибулис!

Мономах откровенно блефовал: он понятия не имел, что известно Сурковой, как и не представлял, кто перед ним. Вернее, представлял, но наверняка, конечно же, знать не мог. Оставалось надеяться, что умная и сообразительная следовательша и в самом деле успела выяснить больше, чем рассказала ему. Теперь Мономах клял себя за то, что не сообщил Сурковой о Денисе – скорее всего, она согласилась бы выслушать паренька и не стала бы его преследовать… Оставалось одно – врать, пытаясь выиграть время. Несомненно, его станут искать – и Сархат, и, вероятно, Иван, если узнает, что Мономах не доехал до дома. И, если так, то они наверняка найдут возможность связаться с Сурковой, а она… Она непременно найдет их с Денисом!

На самом деле Мономах просто пытался убедить самого себя, что все будет хорошо. Если хотя бы одному из них удалось бы освободиться и привести помощь, или если бы Мономах сумел достаточно долго заговаривать зубы этому мужику… Убийце? Убийце Ольги, а также еще двоих, одну из которых Мономах даже не знал? Внезапно на него накатила такая волна злости, что он забыл и о боли, и о слабости во всем теле.

– Зачем ты убил девчонок? – с вызовом спросил он. – Ну ладно, Ольгу – она могла вас выдать, но двух других – за что?

– Из-за тебя, дохтур, все из-за тебя!

– Из-за меня?!

– Ну, надо же было сделать так, чтобы перевести на кого-то стрелки! Даже если с тебя сняли подозрение, это ничего не значит, потому что ты врешь: обо мне никто понятия не имеет, и все спишут на Дениску, у которого протекла крыша из-за потери сестры! – Бандит кивнул в ту сторону, где съежился паренек.

– А вот и нет! – Блефовать надо до конца. – Следачка, которой отдали дело, все о тебе знает! Она опросила соседей Дениса, и они рассказали, что ты его разыскивал. Можешь не сомневаться, они тебя вычислили, ведь ты есть в их базе данных, так? Наверняка сидел, и не раз, а значит, выйдут на тебя, как пить дать!

Злодей не ответил, но на его не слишком интеллектуальной физиономии задвигались желваки, и Мономах буквально видел, как в его черепушке зашевелились немногочисленные извилины. Он неплохо знал людей. Порой внешность обманчива, и человек с самым заурядным лицом вполне может оказаться профессором ядерной физики, однако с этим кадром Мономах вряд ли ошибся: мужик – всего лишь тупой исполнитель, а рулит всем, несомненно, Цибулис. Совершила ли она ошибку, дав сестре Дениса лошадиную дозу, или сделала это намеренно, боясь, что, попав к другому врачу, Полина поставит под сомнение ее методы лечения, сейчас не важно. Важно то, что Ольга Далманова обо всем узнала и, мучимая совестью, а также из опасения, что в гибели пациентки обвинят ее, решила действовать на свой страх и риск. Успела ли она сделать то, что намеревалась – пошарить в компьютере Цибулис? И, самое главное, что она хотела там найти? Вряд ли онколог оставила там признание в убийстве Полины… Что же могло ее дискредитировать – ее «экспериментальная» терапия? Но она ведь была эффективна, пока не умерла Арефьева…

– Так вы с Ингой с самого начала хотели меня подставить? – спросил он. – С того самого момента, как Ольга мне позвонила и попросила о встрече?

– Угу, – был ответ. – Инга стала подозревать, что с медсеструхой творится неладное. Она стала дерганой, задавала странные вопросы… короче, как будто что-то знала или как минимум догадывалась. А потом вдруг заявила, что увольняется.

– И Инга решила, что Ольгу отпускать нельзя?

– Естественно, ведь она была опасна!

– Как вы узнали обо мне – следили или?..

– Высокие технологии, дохтур, творят чудеса: ты даже не представляешь, что можно купить в сети!

– Так вы подкинули ей «жучок»?

– А она, коза, позвонила тебе… Жаль, я раньше Дениску не прихватил – надо было брать его сразу, но мы не знали, что ему что-то известно! Когда он начал строчить Инге сообщения, стало ясно, что медсеструха с ним встречалась. Мы поняли, что медлить нельзя, но он, гаденыш мелкий, прочухал, что его очередь – следующая после Ольги, и свалил… Но теперь все наладится: без вас двоих у следачки не будет никаких доказательств!

– Ты покойник! – уверенно заявил Мономах. – Суркова тебя из-под земли вынет – она баба доставучая! Она знает о тебе и Цибулис – кто ты ей, любовник?

Удар под дых прилетел неожиданно и на несколько мгновений лишил Мономаха не только способности говорить, но и дышать. Он судорожно хватал ртом воздух, а перед глазами летали разноцветные мухи.

– Не смей говорить плохо об Инге! – прошипел бандит, убедившись, что Мономах вновь может воспринимать окружающую действительность. – Она умная и всегда знает, что делать! Она училась столько лет, а платили ей копейки – овчинка не стоила выделки, понимаешь? И она никому не причинила зла, все уходили довольные…

– До Полины, да? – выдохнул Мономах. – Ей тоже зла не причиняли?

– Эта дура сама виновата – ну говорили же ей, что надо лечиться по старинке! Послушалась бы, была бы жива до сих пор. Но нет, телке приспичило во что бы то ни стало сохранить свое вымя!

– Заткнись, скотина! – неожиданно выпалил до сих пор молчавший Денис. Мономах все спрашивал себя, не нанес ли упырь парнишке каких-то страшных увечий, но теперь стало очевидно, что нет: Денис бросился на защиту покойной сестры, услышав, как презрительно о ней говорят.

– Какие мы нежные! – пожал плечами похититель. – Что, неправда? Какого черта твоя сестрица стала напрягать связи – сказали же, что не подходит она для терапии Инги! Твоя идиотка сестрица испортила нам всю «малину», стручок, понимаешь? Все продолжалось бы в том же духе еще какое-то время, а потом мы благополучно отошли бы от дел. Я приглядел себе домик на берегу Андри… Андре… Адриатического, едрить его, моря, а Инге светила должность в Министерстве здравоохранения… И все пошло прахом – из-за тебя, дохтура и этой козы Ольги, которая сунула нос в то, во что не надо!

Злодей снова повернулся к Мономаху, а Денис за его спиной скосил глаза и тихонько помахал Мономаху рукой. Как ему это удалось? Значит, паренек не терял времени даром и сумел освободиться, пока он вел беседу с подельником Цибулис! Что ж, отличная новость: теперь нужно сделать так, чтобы Денис мог бежать…

– Вы ведь так и не нашли флешку, верно? – сказал Мономах, глядя в глаза убийце.

– Какую еще флешку? – насторожился тот.

– Думал, Ольга скачала информацию с компьютера Инги на телефон, да? – продолжал Мономах, решив идти ва-банк. – Поэтому ты его забрал после убийства? Только в ее телефоне ничего не оказалось!

– Брешешь, не было у медсеструхи никакой флешки, я все из сумки вытряхнул!

– И помаду?

– При чем тут помада-то?

– А при том, идиот, что помада – это и есть флешка: сам ведь говорил, что в сети сейчас чего только не купишь!

– Врешь! – процедил похититель, однако уверенности в его голосе поубавилось. – Не было там никакой…

– Уверен? – перебил Мономах. – А вот Суркова ее нашла! Там все – и про махинации твоей Инги, и про убийство Полины… и, может, даже про тебя: как ты можешь знать, что твоя любовница не хранила на тебя компромат – на всякий случай?

Мономах понимал, что зашел далеко, и ожидал второго удара, но его не последовало. На лице похитителя отражалась нешуточная работа мысли – видимо, данный процесс был ему чужд, поэтому в нем участвовала каждая мышца его лица, словно бы помогая небольшому мозгу справляться с огромным потоком трудно перевариваемой информации.

– Позвони Инге, давай! – не унимался Мономах, улавливая за спиной едва заметные движения Дениса и боясь, как бы бандит не отвлекся и не увидел, что паренек уже практически освободил ноги от пут. – Держу пари, она не ответит, потому что либо сбежала и кинула тебя, либо Суркова ее задержала и сейчас допрашивает. Как думаешь, долго Инга продержится? Или предпочтет сотрудничать со следствием и все расскажет, да еще свалит на тебя организацию преступления, выступив жертвой, а не заказчиком?

Ничего не ответив, похититель полез за пазуху и вытащил телефон – значит, у Мономаха получилось посеять в нем зерно сомнения! Повернувшись к нему боком, бандит слушал длинные гудки, а Мономах молился про себя, чтобы Инга не ответила – ведь только в этом случае его слова сойдут за правду! Мономах не представлял, насколько далеко продвинулась в расследовании Суркова, он даже не знал, удалось ли ей заполучить флешку Ольги, и, самое главное, понятия не имел, успела ли Далманова скачать информацию с компьютера Цибулис – оставалось лишь надеяться на чудо и верить в почти сверхъестественные способности Сурковой!

Кинув взгляд в сторону Дениса, Мономах увидел, что тот медленно поднимается на ноги. До проема без дверей было метров двадцать, и паренек легко преодолеет их, если дать ему возможность и задержать похитителя хотя бы на несколько десятков секунд. Лучшего момента может и не представиться: сейчас, когда Мономаху удалось поколебать уверенность бандита в том, что ему все сойдет с рук, когда он взволнован из-за невозможности дозвониться до подельницы… Есть ли у него огнестрельное оружие? Если да, шансов почти нет, но попробовать все равно стоит!

Перекатившись на колени, Мономах собрал в кулак всю свою волю и сделал бросок вперед. Бандит стоял боком, и Мономах врезался плечом ему под колени, отчего голова его едва не оторвалась от шеи – а ощущение было такое, словно оторвалась! Не удержавшись на ногах, злодей рухнул на каменный пол.

– Беги! – взвыл Мономах, обращаясь к Денису, и парень не заставил себя упрашивать, рванув к выходу быстро, как заяц, преследуемый легавыми.

Мономах навалился на похитителя всем телом. Сильно мешали связанные за спиной руки, но он сумел на короткое время прижать его шею коленями к полу, перекрывая доступ воздуха. Мономах не обманывался на свой счет: силы неравны, ведь у подельника Цибулис руки свободны, и он воспользовался ими, как только прошел шок от падения. Его большие ладони сомкнулись на шее Мономаха, и тот ощутил, как из легких, словно из проколотого воздушного шарика, выходит воздух. Следующим движением похититель сбросил Мономаха с себя и поставил колено на его грудь. Мономах почувствовал, как затрещали ребра.

– Надеешься, Дениска сбежит, да? – проревел злодей. – Ну и пусть, для тебя это ничего не изменит! А его я найду, можешь не сомневаться: куда ему деваться-то? Ни родных, ни друзей, и я знаю все места, где он может появиться! Бабок у него нет, так что…

Но Мономах уже потерял способность слышать голос убийцы: его легкие опустели, в ушах зазвучал колокольный звон, а в голове вертелась только одна мысль: только бы Денис успел добежать до людей, до телефона… Она вертелась все медленнее, и медленнее, и медленнее, растворяясь во всепоглощающей и все уничтожающей боли…

* * *

Лежа в палате VIP, Мономах с удовольствием ощущал ломоту в руках и ногах – это означало, что они целы и вскоре окончательно оправятся от потрясения. С ребрами дела обстояли хуже: судя по саднящей боли в грудной клетке, от которой перехватывало дыхание при каждом, даже самом слабом движении, как минимум одно было сломано. Горло тоже болело – убийца Ольги слишком сильно давил на щитовидный хрящ, и просто удивительно, как не сломал! Тем не менее он жив, а боль приходит и уходит, как говорится в одной рекламе.

В VIP-палату Мономаха уложил Мейроян, и привилегированный пациент находился не в том состоянии, чтобы спорить, иначе он не позволил бы себе такой роскоши. Однако позже, когда Мономах пришел в себя, Севан клятвенно заверил его, что палата все равно пустует, поэтому заведующий отделением вполне может ей воспользоваться. Так что лежал Мономах со всеми возможными удобствами, если не принимать в расчет того, что он предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь. За всю жизнь Мономах лежал в больнице лишь дважды (исключая роддом, разумеется). Ему было лет пять, и он загремел туда с ушной инфекцией. В палате, насколько он помнил, было весело, но все портила сварливая нянечка, тощая, как проволока, и злющая, как баба-яга: она заставляла детей спать днем, а он, как ни старался, не мог выполнить ее требований – ну что тут поделаешь, если даже в детском саду Мономаху приходилось изображать сон, когда на самом деле его не было ни в одном глазу! Вторично он попал на больничную койку в сознательном возрасте, когда они с братом отправились в их первую горную экспедицию на Кавказ. Самое смешное, что ногу Мономах сломал не во время восхождения, а по пути в лагерь, на почти ровной тропинке! С тех пор в палатах Мономах появлялся только как врач, и желал бы, чтобы так оно и оставалось. А так, все вокруг радовало глаз – и огромное окно (за которым неустанно орали чайки, выпрашивая у пациентов хлеб), и «плазма» на противоположной стене, и диванчик для родственников и посетителей. Но самым приятным зрелищем для выздоравливающего была сидящая на этом самом диванчике Суркова. Она выглядела прекрасно в светло-зеленом костюме, аппетитно обтягивающем ее округлости. На фоне костюма ее глаза казались еще зеленее, а короткие блестящие волосы – еще темнее. Она улыбалась Мономаху, и он чувствовал, как к нему возвращаются силы, хотя еще сутки назад ему казалось, что он никогда не поднимется с койки.

– Я смотрю, сегодня вам получше, Владимир Всеволодович, – сказала Алла, поднимаясь и деловито раскладывая на столике гостинцы. Это не были банальные цитрусовые, коих накопилась полная тумбочка: медсестры и врачи несли начальнику мандарины, апельсины и грейпфруты, а Мономаху было неудобно сказать, что ничего этого он не употребляет из-за аллергии. Правда, с утра Гурнов притащил лимончик – нарезанный тонюсенькими ломтиками и с бутылочкой армянского коньяка, которую они закопали поглубже среди других подарков до того времени, как Мономах перестанет принимать антибиотики… Нет, Суркова принесла несколько маленьких пакетиков сока с прилепленными сбоку трубочками, которые удобно пить лежа, нарезанные зеленые яблоки, груши и овощной салат в пластиковом контейнере.

– А бараньей лопатки не было? – спросил Мономах, с тоской оглядывая все это вегетарианское роскошество.

– Баранью лопатку вы получите дома, – усмехнулась Суркова, аккуратно складывая пластиковый пакет. – Я обязательно передам Сархату ваши пожелания! Лично я тоже готова приготовить вам любое мясное блюдо, но только когда разрешит Севан Багратович.

– Вчера вы отказались рассказывать, как нашли меня…

– Разумеется, ведь вас накачали обезболивающими, и вы все равно ничего бы не поняли, а я хотела, чтобы, услышав о наших с группой подвигах, вы преисполнились чувством благодарности, находясь в здравом уме и ясном сознании!

В чувстве юмора ей не откажешь, как и в способности совершать подвиги! Обычно рыцарь на белом коне спасает даму в беде, а у них все наоборот – дама на белом коне… Ну, и так далее.

– Я в здравом уме, – заявил Мономах. – И вполне способен оценить ваш подвиг и проникнуться восхищением, честное пионерское!

– Тогда, пожалуй, расскажу.

– А еще расскажите, что там с Цибулис, я ведь так и не знаю, что было на флешке, и…

– Давайте-ка по порядку, хорошо? – перебила Суркова, снова присаживаясь на краешек дивана. – Во-первых, честь и хвала вашему протеже Денису – если бы не он, Басыгина вряд ли успели бы остановить, и мы бы с вами сейчас не разговаривали!

– Так Денису удалось вас разыскать?

– Скажем так: его вело само Провидение (хотя я, признаться, в такие вещи не верю, но иногда другого объяснения происходящему не существует!). Денис буквально выпрыгнул из кустов под колеса машины опергруппы – как водитель успел затормозить, не представляю!

– Значит, вы вычислили, где мы? По телефону или…

– Ничего мы не «вычислили», к сожалению, – покачала головой Алла. – Басыгин не воспользовался ни своим мобильным, ни телефоном, похищенным у Ольги Далмановой. Зато со своей машиной он расстаться не решился, и только благодаря этому, да еще тому, что вы с Денисом пропали из одного населенного пункта, мы пришли к выводу, что и искать вас, скорее всего, следует где-то в Пудости. «Ауди» Басыгина отследили по камерам на шоссе. Правда, та часть дороги, которая ведет к Пудости, камерами не оборудована, но, так как обратно он не возвращался, стало ясно, что он еще в поселке. Только мы понятия не имели, где именно!

– Тогда как…

– Рассказываю. Мы с СОБРом выехали в Пудость, заранее изучив места, где было бы удобно с вами расправиться. Мы понимали, что для этого Басыгину необходимо достаточно безлюдное место. В Пудости таких несколько: когда Белкин побывал там, расследуя обстоятельства убийства Галины Носовой, он узнал о существовании нескольких заброшенных производственных зданий и складских помещений. Кроме того, в Пудости имеются пустые деревенские дома, старые хозяева которых умерли или перебрались в Питер… Короче, мы решили проверить каждое здание. Как вы понимаете, на это ушло бы слишком много времени, но мы сразу отсекли вашу часть поселка, так как все дома там благополучно заняты и никаких оставленных без присмотра зданий нет. Я хочу сказать, Владимир Всеволодович, что мы все равно нашли бы вас, другой вопрос – в каком состоянии… К счастью, в тот момент, когда мы проезжали мимо бывшей птицефабрики, Денис, как я уже упоминала, выскочил прямо перед нашим автомобилем, и мы сразу побежали внутрь. Вот, собственно, и все!

– Этот… Басыгин, кто он – любовник Цибулис?

– Да нет, не любовник. Он ее сводный брат.

– Брат?!

– Ну да, повезло, как говорится, с родней… В ее случае так и есть: если бы у Инги не было человека, готового на любое преступление, ничего бы не произошло!

– Так из-за чего убили Ольгу – из-за того, что она догадалась об убийстве Полины?

– Все не так просто, Владимир Всеволодович, – вздохнула Алла. – Честно говоря, преступления этой парочки гораздо страшнее – и не только потому, что они лишили жизни четверых… Дело в том, что Инга Цибулис дискредитировала профессию врача: то, что она натворила, страшно произнести вслух!

– Так расскажите мне все, Алла Гурьевна, сил нет терпеть! – воскликнул Мономах.

– Придется начать издалека… Жила-была девочка Инга, росла в ничем не примечательной семье, с папой и мамой. Отец ее был врачом-онкологом, так что стремление дочери пойти по его стопам понятно… Но это все случилось гораздо позднее. Когда Инге исполнилось три с половиной года, отец ее умер. От онкологии – никто, как говорится, не застрахован!

– Это точно… – едва слышно пробормотал Мономах.

– В пятилетнем возрасте Инга заполучила нового «папу». Он привел с собой сына Диму, которому тогда было около двенадцати. Уже через несколько месяцев Инга с матерью горько пожалели о том, что впустили в дом Басыгина-старшего: он бил жену смертным боем, и она нередко пряталась у соседей, пережидая, пока у него пройдет пьяный угар…

– Вот ублюдок!

– Доставалось и Дмитрию: отец считал его своей собственностью, а потому не церемонился. Если мачеха пыталась защитить мальчишку, он говорил: «Это не твой сын, а мой – что хочу, то и сделаю с ним!»

– Ингу он тоже лупил?

– Нет, но она его смертельно боялась. Когда «папа» был дома (а это случалось часто, ведь он был военным в отставке и работать не стремился), домочадцы старались ходить на цыпочках, чтобы, не дай боже, не потревожить его, пьяного или трезвого. Дети проводили львиную долю времени на улице, боясь идти домой, пока мать не вернется с работы. Инга не спешила уходить из школы, предпочитая продленку и бесплатные кружки, засиживаясь чуть ли не до темноты. А вот Дмитрий имел совершенно иной характер – видимо, он гораздо больше походил на папашу, чем хотел признаться даже самому себе! Дима стал настоящей головной болью для мачехи – отцу на него было наплевать. Она, тем не менее, старалась облегчить жизнь пасынку, пыталась наставить его на путь истинный, но ничего не получалось: он связался с дурной компанией, тырил или вымогал деньги у одноклассников и младших школьников, стоял на учете в детской комнате милиции и ни в какую не желал учиться. Парень рос, и его столкновения с отцом становились все жестче: теперь Дима мог и сдачи дать, а папашино пристрастие к бутылке делало свое дело, Басыгин-старший слабел и не мог больше издеваться над подрастающим и отлично физически развитым сыном. В один прекрасный день отчим Инги пропал. По правде сказать, все, включая соседей, испытали облегчение! Конечно, жена, как положено, подала в розыск, но его так и не нашли. Большинство знакомых семьи, да и сами полицейские, полагали, что Басыгин-старший либо отравился паленой водкой в компании собутыльников, либо, будучи пьяным вдрызг, замерз где-нибудь в мороз, так как дело было зимой.

– Туда ему и дорога! – бросил Мономах довольно зло. – Земле легче стало!

– Согласна с вами, – кивнула Алла. – Только вот на самом деле все случилось несколько иначе. Точнее, совсем не так.

– В смысле?

– Инга рассказала, что отца убил Дмитрий. В тот день дома находилась только Инга, и она стала свидетелем разыгравшейся трагедии. Басыгин с сыном в очередной раз схватились на кухне. Перевес был на стороне Дмитрия, но в тот раз он не ограничился тем, что уложил папашу на лопатки. В пылу драки парень схватил со стола кухонный нож и полоснул отца по горлу. Все было кончено в считаные минуты. Инга повела себя удивительно хладнокровно для десятилетней девочки: помогла сводному брату вычистить кухню, закатать отчима в старый ковер и вытащить на лоджию. Как я уже говорила, стояла зима, поэтому тело могло лежать там долго. Когда мать вернулась с работы, следов преступления не осталось. Позже Дмитрий ухитрился избавиться от трупа. Инга уверяет, что он силой заставил ее ему помогать, но, сдается мне, это неправда – особенно с учетом нынешней ситуации!

– А Басыгин что говорит?

– Надо отдать ему должное, он покрывает сводную сестру и утверждает, что она ни в чем не виновата. Это неважно: все случилось слишком давно, тело никогда не найдут, и все, что у нас есть – это слова Инги и Дмитрия.

– Вы начали издалека, Алла Гурьевна, – заметил Мономах. – Вся эта история имеет отношение к делу?

– Еще как имеет! Дмитрий Басыгин все-таки сел, но не за убийство отца, ведь о нем так и не узнали, а за нанесение тяжких телесных повреждений. Попал сначала в колонию для несовершеннолетних, а потом начался его криминальный путь и скитания по тюрьмам. По характеристике тюремного психолога, Басыгин – конченый социопат, не слишком умный, но весьма вспыльчивый. Убить ему ничего не стоит, что мы, к сожалению, и наблюдали.

– Но почему Инга поддерживала с ним связь? – недоумевал Мономах. – Что у них общего… ну, за исключением убийства в юности?

– Дело было так. Когда Дмитрий загремел в колонию, Инга с матерью переехали: соседи были в курсе того, что Басыгин сидит, и они не хотели, чтобы их имена связывали с ним. Квартира принадлежала родителям Инги, так что ее мать имела право делать с ней все, что пожелает. С тех пор их жизнь потекла в нормальном, размеренном русле. Инга была девочкой способной, и, хотя звезд с неба не хватала, училась прилежно и получала хорошие оценки. Матери удалось устроиться на работу в приличное место, и их материальное положение значительно улучшилось. Она больше не помышляла о том, чтобы найти спутника жизни: ситуация с Басыгиным научила ее тому, что покой важнее призрачного «личного счастья». Инга, которую больше не беспокоили пьяные выходки и скандалы, устраиваемые отчимом, сосредоточилась на учебе. К окончанию школы она решила для себя, что пойдет по стопам отца и станет онкологом. Делая упор на химии и биологии, Инга добилась определенных успехов – не без помощи матери, которая стала зарабатывать достаточно, чтобы обеспечить дочери репетиторов по необходимым для поступления в медицинский вуз предметам. В мединститут имени И. Канта в Калининграде Инга не поступила: в то время мало было иметь отличные оценки, требовался еще и блат, которого у семьи не было, ведь отец умер слишком давно, чтобы пробовать воспользоваться его давними связями в медицинском сообществе. Но Инга и не думала сдаваться. Она решила, что Калининград – слишком мелкая речка для ее больших амбиций. Не теряя времени, она собрала пожитки и рванула в Питер, где поступила в медицинское училище имени Павлова. Каждый год она вновь и вновь пыталась попасть в любой медицинский вуз Санкт-Петербурга, и в четвертый раз у нее, наконец, получилось. Причем не столько благодаря успехам в учебе, сколько потому, что протекцию ей оказал любовник, заместитель директора колледжа. В тот момент Инга, впервые в жизни, сообразила, что на самом деле важно – не ломать хребет, пытаясь чего-то добиться упорным трудом и нечеловеческим старанием, а искать правильные подходы, которые могут обеспечить относительно безоблачное существование. С тех пор она начала новую жизнь. Пользуясь своей привлекательностью и умением манипулировать людьми, которое оттачивалось годами, она окончила университет. На старших курсах ей посчастливилось, опять же не без помощи влиятельного друга, попасть на стажировку в США, в один из престижных частных госпиталей. Там она убедилась, что онкология, считающаяся в России не самой прибыльной, хотя и весьма востребованной специальностью, может приносить деньги, и большие. Однако возникла проблемка: очередной любовник, который мог помочь с устройством в приличную больницу, погорел на взятках, и Инга решила, что ей не стоит быть замешанной в скандале. Поэтому она снова собрала вещички и вернулась домой, в Калининград, где и поступила на работу в онкологический диспансер. Там она выскочила замуж за Олега Цибулиса, а через год благополучно с ним развелась, оставив фамилию бывшего супруга, более благозвучную, чем собственная. Инга понимала, что жить на зарплату врача-ординатора – не вариант, поэтому, как могла, пыталась добавить к ней «бонусы», получаемые от пациентов. На нее пожаловались, и Ингу попросили уволиться по собственному желанию. Она так и сделала, после чего вернулась в Питер и начала карьеру с чистого листа. Не стану утомлять вас ее долгим и тернистым восхождением к высотам онкологии, перейду сразу к тому, как Инга встретилась с Батрутдиновым. На тот момент она работала консультирующим онкологом в небольшом медицинском центре и подрабатывала частными приемами, беря деньги за то, что устраивала пациентов «к хорошим врачам» в больницах Питера и Калининграда.

– То есть, по сути, оказывала посреднические услуги за бабки? – уточнил Мономах.

– Точно! Батрутдинов пленился не столько внешностью Цибулис, ведь она не такая уж умопомрачительная красотка, сколько ее энергией, энтузиазмом и предпринимательской жилкой. С первых же дней близкого знакомства она принялась убеждать его, что «Светочу» необходим штатный онколог. Причем не просто онколог, а целое онкологическое отделение, способное составить конкуренцию государственным учреждениям.

– Амбициозно!

– Вот и Батрутдинов так подумал. Он посоветовался с женой, она не одобрила: «Светоч» и так неплохо справлялся, а онкология – слишком большая ответственность. Кроме того, Регина полагала, что для привлечения пациентов в частную онкологию потребуется нечто особенное, отличающее ее от остальных, а ничего такого она представить себе не могла. Единственное, на чем действительно можно было заработать, это дорогостоящее диагностическое оборудование, но Регина сочла, что овчинка не стоит выделки. Однако Батрутдинов задумался. Он не только хотел угодить любовнице, но и рассматривал ее предложение как возможность вывести свой центр на новый уровень. Он задумывался о продолжении карьеры в более высоких сферах, возможно, даже близких к правительству, и открытие нового отделения могло сыграть ему на руку. Поэтому Инге он сказал так: предложи что-то экстраординарное, и я обдумаю твое предложение. И Инга предложила.

– Инновационную терапию?

– Верно. Она перелопатила множество медицинских статей, связалась с американским производителем сомнительного препарата под названием «герцептин» и договорилась о прямых поставках. Дело оставалось за малым – найти пациентов, согласных на экспериментальное лечение, не дающее никаких гарантий. Как выяснилось, людей, готовых на такое лечение, нашлось с гулькин нос – в основном те, от кого отказались другие медицинские учреждения и отправили восвояси умирать… Лично я считаю, что это очень несправедливо, Владимир Всеволодович! – внезапно отвлекшись, воскликнула Алла. – Так не должно быть! Врач не имеет права отказываться от больного, мотивируя тем, что ничем не может ему помочь – он должен помогать! Если не хватает его собственных знаний, он обязан направить пациента к тому, у кого они есть. Ни один больной не должен чувствовать себя брошенным! Я понимаю, что онкология – специфическая область, но…

– Вы правы, Алла Гурьевна, врач не должен опускать руки, – к ее удивлению, согласился Мономах. – Беда в том, что работа – это рутина. Рутиной становятся и люди, если ты с ними работаешь, и врач, как любой другой специалист, идет по пути наименьшего сопротивления. Если помочь легко, он это делает. Если же проблема требует вложить силы, энергию, возможно, даже поучиться чему-то, чтобы потом иметь возможность применить эти знания и, если получится, спасти человеку жизнь или, как минимум, облегчить существование, мало кто соглашается на такое в ущерб собственным интересам и личной жизни! И врачей трудно обвинить: когда вы работаете с людьми, все решает человеческий фактор. Как и в вашем деле, Алла Гурьевна, правда?

– Наверное… Простите, я отклонилась от темы! Так вот, Инга начала принимать пациенток с запущенным раком груди. Единственное, чем она могла помочь, это выписывать наркотические вещества. Вы же в курсе, какие проблемы возникают у онкологических больных с обезболивающими!

– Конечно, – кивнул Мономах. – Зачастую, чтобы получить необходимые препараты, нужно лечь в хоспис. Это, во-первых, означает, что ты оттуда уже никогда не выйдешь, а во-вторых, попасть в хоспис не так-то просто!

В его памяти всплыло лицо Ивана Гурнова и ситуация, в которую попал его бывший тесть. Старик тяжело заболел. Он был баснословно богат, но даже его деньги не помогли ему вылечиться. Дочь, к тому времени уже экс-супруга Ивана, никак не помогала отцу, даже морально, полностью устранившись, однако Гурнов не бросил человека, который к тому времени никем ему не приходился. Он нанял тестю сиделок, купил специальную кровать и другое оборудование и, самое главное, по своим каналам добывал больному сильнодействующие наркотические препараты, благодаря которым тот не чувствовал боли и даже мог работать. Исход болезни был предрешен, поэтому в урочный час тесть отбыл в лучший мир, а Иван вдруг узнал, что разбогател: все, что имел его бывший родственник, перешло по завещанию к нему! Бывшей жене не досталось почти ничего, но Гурнов поступил благородно, добровольно передав ей огромную квартиру тестя и установив неплохое содержание: он чувствовал себя немного виноватым, что женщина, рядом с которой он провел несколько лет, осталась с носом!

– Человек не должен мучиться от боли, – тихо добавил Мономах. – Это негуманно, потому что лишает нас человеческого достоинства!

Они немного помолчали, затем Алла продолжила:

– Итак, Инга занималась тем, что снабжала пациенток наркотой в необходимом количестве – у нее имелись свои каналы, по которым она добывала препараты. Однако Цибулис отлично сознавала, что на безнадежных больных далеко не уедешь: требовались пациенты, которые, во-первых, готовы выкладывать за лечение кругленькие суммы, и, во-вторых, реально выздоравливают!

– И как же Инге удалось из врача, провожающего в последний путь, превратиться в целителя, возвращающего к жизни?

– Это и есть самый главный вопрос, Владимир Всеволодович! Цибулис понимала, что одним герцептином онкологию не вылечишь – это всего лишь вспомогательный препарат, к тому же с недоказанным действием. И тогда ей в голову пришел беспроигрышный вариант: лечить здоровых женщин!

– Что, простите? – переспросил Мономах, до которого не сразу дошли слова Аллы. А когда дошли, на его лице появилось выражение недоверия.

– Именно, Владимир Всеволодович! – подтвердила Алла. – Здоровых! Когда мне впервые пришла в голову эта мысль, я ужаснулась: как можно такое предположить?! Однако я оказалась права!

– Но зачем здоровой женщине обращаться к онкологу?

– Ну, когда я сказала «здоровой», то, пожалуй, не совсем правильно выразилась: кое-какие проблемы у этих женщин все-таки имелись, только большинство из них даже не требовали операционного вмешательства. Давайте я опишу вам всю схему, хорошо? Пациентка обращается в поликлинику с определенной жалобой. Врач осматривает ее и, видя определенные риски, направляет в онкодиспансер…

– Почему же сразу туда-то?

– Не с любой проблемой, само собой, Владимир Всеволодович! Я проконсультировалась с профессором Гаспаряном, и он назвал несколько заболеваний, которые легко спутать с онкологией. Чтобы ее исключить, врач назначает анализы. Если они не очень хорошие, пациентку направляют в онкологический диспансер…

– Но для того, чтобы такое провернуть, требуются сообщники как в поликлинике, так и в онкологическом диспансере!

– Совершенно верно, и мы их нашли: Цибулис широко раскинула свои «щупальца»! Меня ведь поначалу удивило, почему все пациентки поступают к ней из одних и тех же мест!

– То есть, эти, с позволения сказать, «специалисты» занимались тем же, чем некоторое время назад занималась сама Цибулис?

– Да, но с двумя отличиями. Во-первых, за посредничество им платили не пациенты, а Инга. Во-вторых, в свое время она действительно направляла больных к нужным специалистам. Кстати, в большинстве случаев Цибулис не требовались услуги человека в онкодиспансере, он сидел там просто для подстраховки, если пациентка решала не идти сразу в «Светочъ» по совету «доброго» доктора из районной поликлиники, а пробовала перепроверить диагноз.

– Так чем же на самом деле занималась Цибулис – вырезала женщинам здоровые ткани?

– О, нет-нет, до такого она, слава тебе, господи, не дошла! Все-таки Инга – не какой-нибудь косметолог или зубной техник, возомнившая себя доктором, а дипломированный онколог с опытом работы… Хотя, пожалуй, тем ужаснее то, что она делала! Цибулис брала женщин с диагнозами, не требующими операционного вмешательства, или нуждающимися в нем, однако ни одна из пациенток не являлась онкологической больной. Гаспарян сказал, что есть заболевания, которые легко спутать с раком – к примеру, фиброаденома или мастопатия. Инга лечила их от этих болезней – разумеется, успешно, ведь они вполне себе излечимы!

– Но пациентки думали, что у них рак, а Цибулис спасает им жизни, да еще и волшебным образом сохраняет грудь!

– Именно так… Чудо-доктор!

– А если бы женщина, скажем, не поверила диагнозу и вместо Цибулис отправилась к другому врачу? – задал вопрос Мономах. – Неужели все соглашались?

– Что ж, ошибки случаются, верно? – пожала плечами Алла. – Они выяснили бы, что рака у них нет, и так обрадовались бы, что и думать забыли бы о неправильном диагнозе! Но, думаю, этого мы не узнаем… Разве что во время судебного процесса, если он окажется достаточно громким: в таком случае те пациентки, которые оказались достаточно рассудительными, чтобы перепроверить диагноз, могут обратиться либо в СК, либо в суд, и мы получим еще больше свидетельств… Но в этом нет необходимости: у нас достаточно материалов, чтобы изолировать Ингу и Басыгина от общества!

– Надолго? – мрачно поинтересовался Мономах.

– Басыгина – пожизненно, ведь он убил трех женщин и пытался убить вас и Дениса Арефьева.

– А Цибулис?

– Она получит достаточно, можете не сомневаться! С другой стороны, Инга активно сотрудничает со следствием, и она…

– Никого не убивала, да?

– Ну почему же никого?

– Что вы имеете в виду?

– Полина Арефьева.

– Значит, Денис был прав? – пробормотал Мономах. – И Ольга погибла из-за этого?

– Мне очень жаль, правда. Она, похоже, была хорошим человеком?

– Очень хорошим!

– Полина ни в какую не желала расставаться с грудью, ведь ей светил выгодный контракт, она надеялась прорваться на международную арену. И вот, когда до достижения заветной цели оставалась пара шагов, на девушку обрушился страшный диагноз! От кого-то из знакомых она услышала о «волшебном» докторе, которая ставит пациенток на ноги, не прибегая к радикальной мастэктомии, и решила во что бы то ни стало попасть к ней. Само собой, Цибулис не хотела ее принимать, ведь это ломало всю отлично выстроенную схему: у Полины был настоящий рак, и лечить его следовало так, как предписано! Тем не менее ее вынудили это сделать, нажав на определенные рычаги и действуя через ее начальство – на всех можно найти управу, если имеешь высоких покровителей.

– И кто же был покровителем Полины?

– Ее последний любовник. Узнав о диагнозе, он к ней охладел, но помочь согласился.

– Так вы поговорили с ним?

– По телефону – он сейчас в командировке. Но ему нечего скрывать: он подтвердил, что воспользовался знакомствами и устроил любовницу к Цибулис. А потом просто забыл о ней.

– Как цинично!

– И не говорите: бросить женщину в тяжелый момент ее жизни… Правда, насколько я понимаю, Полина тоже пользовалась любовником в надежде заполучить выгодные контракты за границей, так что, думаю, она не сильно расстроилась!

– Любому человеку нужна поддержка в трудные минуты, – возразил Мономах. – Вы бы смогли так поступить, даже если бы не любили?

– Нет, – без раздумий ответила Алла. – Нельзя бросать тех, с кем вас что-то связывает, будь то постель или просто дружба… Да даже работа!

– Так что этот мужик, любовник Полины, – отстой!

И тут Алле возразить было нечего.

– Полина, сама того не ведая, нарушила отлично продуманный план Инги, о котором не догадывался даже Батрутдинов, – продолжила она через какое-то время. – Он полагал, что его любовница и в самом деле знает секрет, как вылечить рак, не прибегая к традиционным методам!

– Он же медик…

– Дантист, прошу учесть! Даже если он и имеет понятие об онкологии, то уж точно не в курсе современных методов лечения. Они ведь существуют, кто бы что ни говорил: то, что их применяют выборочно и только отдельные специалисты в ограниченном количестве клиник – проблема особенностей онкологических заболеваний, которые пока что не позволяют выработать единый подход, успешный в большинстве случаев! Конечно, Батрутдинов мог бы и призадуматься: одно дело – хороший процент выздоравливающих, и совсем другое – стопроцентный успех!

– Наверное, он был озабочен только получением прибыли, – хмыкнул Мономах. – Поэтому его не насторожило, что все пациентки любовницы справлялись с тяжелой болезнью!

– Полагаю, вы правы. Видя успех Цибулис, Батрутдинов нашел еще двух специалистов-онкологов, закупил оборудование, в том числе гамма-нож, и отделение онкологии заработало в полную силу. Регина Батрутдинова с самого начала не верила, что из этой затеи что-то выйдет, однако решила, что, раз дело пошло, вставлять палки в колеса не имеет смысла: пациенты Инги и других врачей приносили неплохой дополнительный доход, и ни она, ни ее муж не задумывались, какие именно «эксперименты» проводит в «Светоче» Цибулис!

– Но как же Полина? – вернулся к прерванной теме Мономах. – Почему Цибулис ее…

– Инга решила, что ранняя стадия рака груди, обнаруженная у Полины, позволит ей легко справиться с заболеванием. Без операции она обойтись не могла, но удалила лишь пораженную часть тканей, надеясь, что опухоль не даст метастазов. Она давала Полине герцептин, который заказывала в Штатах, а также проводила щадящую химиотерапию. В малых дозах, иначе Полина могла догадаться, что никакое это не «экспериментальное» лечение, ведь она чувствовала бы себя очень плохо! А так, Арефьева продолжала работать, и никто не догадывался о том, что она – онкологическая больная…

– Пока болезнь не вернулась, – вздохнул Мономах. – Это должно было произойти!

– Ирония в том, что, если бы девушка согласилась на мастэктомию, то выжила бы: Гаспарян видел ее историю болезни и анализы и на сто процентов уверен, что она вернулась бы к нормальной жизни в течение года. Возможно, даже ее карьера не пострадала бы!

– Но я все равно не понимаю…

– Почему Цибулис пришлось ее убить? – предугадала вопрос Мономаха Алла.

– Да, ведь даже ее неудачу можно было бы объяснить: в конце концов, никакое лечение не может давать стопроцентный результат!

– Верно, только вот с Полиной все оказалось сложнее. Она стала чувствовать себя хуже, болезнь вернулась. Инга снова приняла ее, поняла, что рак вернулся в гораздо более тяжелой форме, с метастазами, принялась убеждать Полину в необходимости операции. Та уперлась: раз другим помогает «экспериментальное» лечение, то должно помочь и ей, и слова Инги о том, что невозможно рассчитывать на безупречный результат каждый раз, не могли ее убедить! Цибулис понимала, что болезнь зашла слишком далеко, что метастазы поразили и вторую грудь, а также другие органы. Она стала давать Полине лошадиные дозы химии. Ее подруга фотограф поняла, что с девушкой что-то не так – не заметить этого, несмотря на толстый слой косметики, было невозможно, ведь фотограф близко общается со своей моделью и видит все ее проблемы!

– И она посоветовала обратиться к другому врачу…

– Этого Инга допустить не могла: другой специалист сразу разоблачил бы ее, увидев анализы и оценив общее состояние пациентки! Самым безопасным было избавиться от Арефьевой, применив препарат, который Полина регулярно использовала, так как страдала диабетом первого типа.

– Но зачем было инсценировать самоубийство? – удивился Мономах. – Инсулин вырабатывается организмом, и обнаружить его достаточно сложно – особенно в случае с диабетиком, принимающим этот препарат регулярно!

– Да, но Полине, скорее всего, провели бы вскрытие, а этого допустить было нельзя, ведь, помимо инсулина, обнаружили бы и другие препараты – те, которых в ее организме быть не должно, а также стало бы ясно, что никаких «экспериментальных» лекарств, помимо герцептина, Цибулис в лечении не использовала, что, опять же, привело бы к ее разоблачению! Конечно, Инга могла воспользоваться помощью Батрутдинова и предотвратить вскрытие, но она побоялась, что ее настойчивая заинтересованность в том, чтобы его не делали, могла возбудить подозрение – если не его самого, то Регины, которая и так не верила в «экспериментальную» терапию. Зато Инга не сомневалась, что и Батрутдинов, и главврач «Светоча» захотят скрыть самоубийство пациентки и не станут вдаваться в подробности, увидев своими глазами, что Арефьева сама свела счеты с жизнью!

– Только вот Инга не учла, что у Полины остался брат, который не удовлетворится мутными объяснениями смерти сестры! – заметил Мономах.

– И того, что Ольга Далманова обо всем догадается, – добавила Алла. – И не просто догадается, а решит пойти до конца и помочь правде выплыть наружу!

– Знаете, Алла Гурьевна, она ведь могла просто уйти, – задумчиво проговорил он спустя некоторое время. – Не объясняя причин – уйти и забыть обо всем, что случилось! Вряд ли Цибулис стала бы ее преследовать, не зная, что Ольга… – он замолчал.

– Судя по тому, что вы мне о ней рассказали, она не могла, – тихо ответила Алла. – Ольга хотела, чтобы восторжествовала справедливость. Возможно, кто-то сказал бы, что она пыталась себя обезопасить, боясь, что смерть Полины свалят на ее ошибку, но для этого ей требовалось не впутывать в дело Дениса и вас! Она могла проделать все по-тихому, ведь Инге не было выгодно, чтобы кто-то узнал, как все случилось на самом деле. И все же Ольга решила рискнуть!

– Кстати, ее было бы довольно трудно в чем-либо обвинить, ведь Полина получала инсулин не через шприц или капельницу, она пользовалась специальными инсулиновыми «ручками», так что превысить дозу было невозможно!

– Но об этом знали только Ольга, Инга и Денис, верно?

– А еще лечащий врач Полины, ведь через него она и получала «ручки». Так что, дойди дело до серьезного разбирательства или даже суда, Инге не удалось бы свалить вину на медсестру: ввести Арефьевой чрезмерную дозу препарата можно было только преднамеренно!

– Думаете, Далманова это сознавала?

– Она была умной девочкой, Алла Гурьевна.

– Значит, все дело в желании разоблачить Ингу? Она позвонила вам, узнав, что у вас есть знакомые в СК…

– А я не смог ей помочь!

– Только не вздумайте винить себя! – замахала руками Алла. – Вы сделали больше, чем можно было рассчитывать!

– Что же такого хорошего я сделал? – поинтересовался Мономах. – Ольгу спасти не смог, а еще, выходит, две другие девушки погибли тоже из-за меня!

– Вы тут совершенно ни при чем! – возразила Алла. – Это Инга с Басыгиным решили, что хорошо бы вас подставить. Она утверждает, что это была идея ее сводного братца, но, сдается мне, у него бы на это не хватило мозгов!

– Но как они узнали о том, что Ольга собирается встретиться со мной?

– Очень просто: Басыгин подсунул ей «жучка». Она вела себя подозрительно, задавала вопросы, и Инга решила выяснить, в чем дело!

– «Жучок» можно было положить в сумочку, конечно, но ведь Ольга не носила ее везде с собой…

– Владимир Всеволодович, вынуждена констатировать, что вы безнадежно отстали от жизни! Сейчас «жучок» – это специальная программа, которую можно установить на телефон и с помощью нее прослушивать и записывать разговоры, читать сообщения и определять местоположение аппарата. – Алла улыбнулась при виде обескураженного выражения лица собеседника. – На самом деле я тоже не разбираюсь в технике: меня просветили наши специалисты, заполучив телефон Ольги Далмановой после обыска в съемной квартире Басыгина! Басыгин не «колется», а Цибулис не в курсе всего и может только предполагать, но я считаю, что он узнал о намерениях Ольги пробраться в кабинет Инги и скачать информацию. Возможно, дело подпортил Денис: не желая дожидаться, пока Ольга добудет необходимые сведения, он начал преследовать Цибулис сообщениями, в которых говорилось, что ему все известно. Или, может, Инга с Басыгиным догадывались, что она замыслила нечто подобное – мы не знаем, когда именно Дмитрий установил «жучок» на ее телефон – до разговора с Денисом или после. В любом случае, они решили от нее избавиться. Но сделать это надо было так, чтобы подозрение пало на кого-то другого – Цибулис не могла допустить, чтобы следы преступления привели к ней. И тут подвернулись вы! Очевидно, Басыгин прослушал ваш с Далмановой разговор и узнал, что она назначила вам встречу. Он перехватил ее по пути и убил, пытаясь инсценировать ограбление. Дмитрий забрал ее кошелек, выпотрошил сумку и прихватил телефон в надежде, что, если она и успела что-то на него скачать, то уже ни с кем не сможет этим поделиться, но…

– Но информация была вовсе не в телефоне! – закончил фразу Аллы Мономах. – Только как Басыгин мог знать, что я пойду искать Ольгу, не дождавшись ее на месте встречи?

– Он не мог, да и не рассчитывал на это – вы буквально застали его на месте преступления и, как ни удивительно, сыграли ему на руку. Басыгин вызвал полицию из кафе неподалеку и наблюдал за тем, как вас взяли «с руками по локоть в крови»!

– Но почему он убил еще двух женщин?

– Вас ведь выпустили, верно? Несмотря на то, что вы оказались на месте убийства, мотива у вас не было, и даже Никифоров, настроенный против вас, вынужден был это признать. Требовалось «подставить» вас так, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что Ольгу Далманову убили именно вы, поэтому была убита Галина Носова – тем же способом, что и Ольга Далманова. Не самый удачный вариант, честно говоря, ведь единственное, что вас с ней связывало, это место жительства! Зато на этот раз Басыгин сумел подкинуть вам заготовленный заранее шарф и снова сделать анонимный звонок. Кстати, эксперты не нашли на шарфе никакой ДНК, кроме ДНК Носовой: он был новым, недавно купленным в магазине. Когда и этот финт не сработал, погибла одна из оклеветавших вас медсестер…

– Вы сказали, что Никифоров был ко мне предвзят. В чем причина, ведь мы с ним не были знакомы до случившегося?

– Дело в том, что у его непосредственного начальника есть хороший знакомый по фамилии Муратов, – ответила Алла.

– Я знал, что он как-то в этом замешан!

– Думаю, вы даже не подозреваете, насколько пристально этот человек следит за вашей жизнью, Владимир Всеволодович, – серьезно сказала Алла. – Вам следует быть осторожным, потому что Муратов от вас не отцепится! Привлечь его мы не можем: все, что я сейчас говорю, – мои предположения, а доказательств у меня нет. Точно известно, что Муратов и начальник Никифорова знакомы, и следователя «навели» на вас намеренно. Я догадываюсь, что и Тактаров поделился с Никифоровым своими «подозрениями» в отношении вас с подачи закадычного друга Муратова!

– Ну да, наверняка это он подкинул следователю идею со сбором подписей с «обиженных» мною медсестер!

– Выжившую медсестру мы разыскали, и она призналась, что не хотела ничего писать, но Тактаров пообещал ей деньги. Ее слова против его: уверена, что он сделает большие глаза и скажет, что этого разговора не было! Даже если Никифоров подтвердит, что именно Тактаров рассказал ему о якобы имевших место домогательствах с вашей стороны в отношении медсестер, тот станет утверждать, что они сами пришли к нему, узнав, что вы находитесь под подозрением, так как испугались. Они знали Ольгу и решили, что вы и до них доберетесь… Вот, как-то так. Будете подавать в суд за клевету?

Мономах покачал головой: он слишком занят, чтобы тратить время на ерунду. Кроме того, он понимал, что Суркова права: ну, докажет он, что его оговорили, но ни Тактаров, ни, тем более, Муратов не признаются в своих махинациях – какой тогда смысл разводить канитель?

– Как Басыгин попал в «Светочъ»? – спросил Мономах, меняя тему разговора.

– Он разыскал Ингу после очередной отсидки и намекнул, что пора бы «сестрице» поучаствовать в его судьбе. Их связывало давнее дело об убийстве, и Инга опасалась, что кто-то может об этом узнать. Кроме того, она решила, что иметь под рукой человека вроде Дмитрия, для которого не существует запретов и ограничений, было бы неплохо. Она устроила его в службу безопасности медицинского центра и помогла снять квартиру. Без ее рекомендации его бы никто не взял, а так Батрутдинов и проверять-то его не стал!

Они снова помолчали некоторое время.

– Надо же, все случилось из-за того, что Инга не сумела вылечить пациентку! – пробормотал Мономах наконец. – А ведь ее учили именно этому…

– Рано или поздно все бы закончилось, – покачала головой Алла. – Ничто не длится вечно! Правда, в нашем случае все произошло в нужное время: если бы Батрутдинов получил вожделенное назначение, он забрал бы Ингу с собой в Москву, и никто бы ничего не узнал… Так что, можно сказать, Цибулис настигла судьба. Или рок. Или Вселенская Справедливость?

* * *

Марина была в голубом. Ее светлые волосы, уложенные умелой рукой дорогого парикмахера, блестели в приглушенном свете бра, висящих на деревянных, декорированных под средневековье стенах. Иван намеренно привел ее в этот ресторан – не самый дорогой, возможно, зато рассчитанный на ценителя. И, очевидно, не ошибся: по ее довольному, слегка удивленному лицу было ясно, что адвокатесса оценила и изысканный интерьер, и официантов, облаченных в соответствующую униформу, и меню – не самое обширное, но патолог не сомневался, что блюда придутся Марине, определенно обладающей гурманским вкусом, по душе.

Он и сам не понимал, почему ему так важно произвести на эту женщину приятное впечатление – давненько с ним такого не случалось! Иван неоднократно вступал в брак, и каждый раз, как ему казалось, по любви. Тем не менее довольно скоро выяснялось, что страсть прошла, а никакой другой связи между ним и очередной женой так и не возникло. Ни с одной супругой Ивана не связывали общие интересы, ни одна из них не была тем человеком, с которым он спешил поделиться своими проблемами или радостями – для этого у него был Мономах. Потому-то и расставания проходили безболезненно. За исключением, пожалуй, того брака, после которого Гурнов неожиданно разбогател, но там дело было отнюдь не в эмоциях, а исключительно в деньгах! После последней неудачи Иван дал себе зарок: больше никогда. Если ему понадобится женщина, он ее найдет, и для этого вовсе не обязательно идти в загс! И все его устраивало… До встречи с Мариной Бондаренко. В тот самый момент, когда он ее увидел, что-то произошло. Она была совершенно не в его вкусе – вернее, Иван считал, что предпочитает миниатюрных брюнеток. Высокая, почти с него ростом, полная, светловолосая адвокатесса выглядела полным антиподом патолога, но она поразила его в первую же минуту. Марина еще ничего не успела сказать, а он уже представил себе, какой у нее голос – он должен быть низким и глубоким. И она его не разочаровала! А когда они получили возможность поговорить, Иван понял, что окончательно пропал. То, как она себя держала, вернее, даже несла свое большое белое тело, как улыбалась, как хмурилась – ему нравилось в ней ВСЕ! Она откровенна, порой до грубости, всегда знает, чего хочет и сразу дает это понять мужчинам, которые находятся рядом. Возможно, кого-то это могло испугать, но только не Ивана Гурнова! И, самое главное, Марина абсолютно спокойно относилась к его профессии. Более того, она задавала вопросы и выглядела заинтересованной, когда он на них отвечал – он еще не встречал подобной женщины.

– Давайте выпьем за то, что мы встретились! – предложил Иван, поднимая бокал. Он терпеть не мог пузыристое розовое пойло, сколько бы оно ни стоило, но, памятуя о том, что в прошлую встречу Марина с готовностью пила его любимый напиток, решил потрафить своей визави в надежде ей понравиться. – За счастливый случай, который свел нас вместе, и за моего друга Володьку, который этому поспособствовал!

– Что ж, давайте, – улыбнулась адвокатесса, берясь за тонкую ножку бокала холеной рукой. – Хорошее начало!

Глядя из-под ресниц на некрасивое, но необычайно живое и выразительное лицо сидящего напротив мужчины, Марина думала о том, что давно ни с кем так хорошо не проводила время. Она была избалована вниманием мужчин: вопреки широко распространенному мнению, и ее острый ум, и корпулентные формы были востребованы у представителей противоположного пола. Это она проявляла порой излишнюю разборчивость, просеивая поклонников сквозь мелкое сито. А еще она мысленно наклеивала на них ярлыки: у нее были мужчины «для постели», мужчины «для выхода в свет», «для приятной беседы» и так далее. Только для одного ярлычка Марина пока что не нашла применения – мужчина «для души». К своим сорока шести годам она почти сдалась, решив, что в ее возрасте не стоит ожидать чудес и нужно довольствоваться тем, что предоставляет жизнь. Она не стремилась замуж, не хотела иметь детей, так как, по ее мнению, они слишком привязывали женщину к дому и быту, мешая заниматься карьерой – именно поэтому желание подруги Аллы стать матерью казалось ей таким странным и необъяснимым. Тем не менее она понимала, что отрицать желание иметь рядом человека, с которым можно разделить радость и горе, славу и безвестность, богатство и нищету означает идти против природы, так как оно свойственно каждому живому существу. Иван Гурнов обладал множеством достоинств. Он состоятелен, но не кичится богатством и не выставляет его напоказ. Он умен и обладает энциклопедическими познаниями во многих областях. А еще у него отличное чувство юмора и легкое отношение к жизни. Наверняка имеются у него и недостатки – к примеру, он не дурак выпить, но это не самое страшное в мужчине, который знает меру и «свою» дозу. Он придирчив в еде, но тут, пожалуй, Марина может дать ему фору! Кто знает, какие еще тараканы выползут из-под этого «персидского ковра»? Однако она готова попытаться их оценить – возможно, они окажутся не такими уж страшными?

– Начало просто великолепное! – с энтузиазмом ответил на ее реплику патолог, не сводя восхищенного взгляда с гладкого светлокожего лица адвокатессы. Ивана привело в восторг количество заказанных ею блюд: в отличие от большинства женщин, которые каждый раз давали ему понять, что, дескать, этого они не едят, потому что от того полнеют, а от другого появляется сыпь (разумеется, каждому мужчине чрезвычайно интересно узнать, какие проблемы случаются у женщин после употребления определенных продуктов!), Марина не опасалась ничего. Все, что она заказала, было калорийно, вкусно, дорого и изысканно. Она любила и рыбу, и мясо, не отказывала себе в десертах и алкоголе и, как и сам Иван, старалась получить от жизни все возможные удовольствия, не боясь последствий. Если она так же ведет себя в постели…

Отогнав от себя мысли о том, как Марина выглядит в раздетом виде, Гурнов тихонько прикоснулся краешком своего бокала к ее. При этом раздался нежный, едва слышный звон.

* * *

Мономах вытер руки белоснежным полотенцем и бросил его в корзину для грязного белья. Подняв голову, в зеркале он увидел улыбающееся лицо второго хирурга.

– Отличная была операция, коллега! – сказал он. – Спасибо!

– Взаимно, коллега! – ответил Севан Мейроян. – Оперировать с вами – сплошное удовольствие!

– Взаимно, коллега! – усмехнулся Мономах.

Это была чистая правда: из всех, кого он знал, Севану Мономах доверял больше всего. Доверял и уважал – за умения, знания, а также за приятные манеры и доброе сердце, что в наши дни встречается не так уж и часто.

– Все прошло лучше, чем мы могли ожидать, – добавил он. – Маша обязательно встанет на ноги… Да она еще бегать будет, помяните мое слово!

– Обязательно будет! – согласился Мейроян. – Особенно если удастся устроить хорошую реабилитацию. Ольга была бы вам благодарна за сестру! Удалось найти спонсора?

– Да, все в порядке, – ответил Мономах.

Он не хотел рассказывать Севану, что они с Иваном договорились поделить расходы на реабилитацию Маши пополам. Мономах собирался самостоятельно оплатить поездку в Израиль, но Гурнов не позволил ему этого сделать, сказав: «Слушай, зачем нужны бабки, если они никому не приносят пользы? Ну, покушать вкусно, выпить, хату оплатить – дальше-то что? Нет, давай пятьдесят на пятьдесят: хватит уже тебе одному быть героем, я тоже хочу участвовать!»

На том и порешили.

– А правда, что вы намерены усыновить того парнишку – ну, который по делу Цибулис проходит свидетелем?

О «деле» Цибулис в последнее время не слышал только глухой: СМИ наперебой стращали народ рассказами о том, как хитрый онколог, будучи в сговоре с матерым уголовником, «лечила» здоровых женщин от рака, разводя их на деньги. Телевидение быстренько состряпало целую серию передач, пригласив жертв деятельности Инги, ее коллег и всех, кто был в курсе ситуации. Кажется, единственными, кто не согласился в этом участвовать, были Мономах, Суркова и профессор Гаспарян. Ну и, разумеется, сама Инга, которая в данный момент ожидала суда с весьма мрачной перспективой в самое ближайшее время отъехать в колонию лет на пятнадцать. «Светочъ» засыпали судебными исками. Мономах сомневался, правда, что потерпевшим удастся получить существенную компенсацию, ведь Цибулис, в сущности, хоть и занималась откровенным мошенничеством, никому, кроме Полины Арефьевой, не навредила. Наоборот, она вылечила пациенток от болезней, которыми они страдали, с одной-единственной оговоркой: у них был вовсе не рак. Надо ли говорить, что Батрутдинов не получил назначение! Как он ни старался откреститься от любовницы, ничего не вышло, а «наверху», как известно, скандалов не любят. Денис Арефьев, кстати, пару передач посетил, но потом перестал отвечать на звонки с телевидения: он пришел к выводу, что из истории его сестры сделали развлекательное шоу, и это ему не понравилось. Ведущие приглашали в студию любовников Полины и других моделей, они с удовольствием рассказывали о ней небылицы, и парень одним ударом обрубил все концы, отказавшись дальше участвовать в этом публичном действе.

– Не усыновить, а всего лишь взять под опеку, – поправил коллегу Мономах. – Ему остался всего год в школе, а там – поступит в университет, станет человеком…

– Владимир Всеволодович, я хочу быть вами, когда вырасту! – с чувством произнес Мейроян, глядя на Мономаха восхищенным взглядом.

И оба расхохотались.

* * *

Алла весь день готовилась к серьезному разговору с Дмитрием, с самого утра прокручивала в голове слова, которые ему скажет, стараясь, чтобы они звучали как можно мягче. Негойда этого заслуживал. Он прекрасно к ней относился, был терпелив и мил. Любил ли он ее? Может, да, а может, ему просто было удобно в этих отношениях. Уютная квартира, вкусные ужины, ну и хороший секс нельзя сбрасывать со счетов… А вдруг она плохо думает о Дмитрии? Что, если он по-настоящему ее любит, только, в силу особенностей характера, не говорит об этом, полагая, что все и так понятно?

Но Алла все для себя решила, и не последнюю роль в этом сыграло мнение Марины. Подруга считала, что она плохо поступает по отношению к любовнику, желая использовать его, как отца для своего ребенка, но не имея намерения связать с ним жизнь. Марина и сама не стремилась сблизиться с каким-то одним мужчиной, но, входя в каждые отношения, она четко давала партнерам понять, чего ожидает. Они могли соглашаться лишь для виду, полагая, что им удастся переломить ситуацию, но, по крайней мере, она вела себя честно.

Алла знала, что никогда не забудет того ужаса, который испытала, узнав о похищении Мономаха, последующего тяжелого ожидания, тревожных поисков и той минуты, когда, ворвавшись на птицефабрику, увидела, как два собровца оттаскивают уголовника от лежащего на каменном полу мужчины. В ту секунду она испугалась по-настоящему, поняв, что это Мономах, и не зная, жив ли он. Вот тогда-то она и осознала, насколько права подруга: нельзя продолжать делать вид, что все в порядке, если на самом деле это не так. И Дмитрий, и она сама уже не в том возрасте, когда можно «пробовать» и ставить эксперименты, им обоим нужна определенность и понимание перспектив развития отношений. Алла не видела таких перспектив. Если ничего не предпринимать, такая ситуация может тянуться годами, а она ни в коем случае не хотела, чтобы это произошло!

Алла пришла домой пораньше, приготовила вкусный ужин, вытащила из загашника бутылку дорогого коньяка (скорее всего, Дмитрию захочется выпить после того, что она намерена ему сообщить) и села на широкий подоконник с видом на Невский проспект. Наступала пора белых ночей, и за окном было практически светло. Вереницы машин медленно тянулись по проезжей части, между ними по белым полоскам пешеходных переходов сновали люди: пятница как-никак, и многие занимаются вечерним шопингом или устремляются в многочисленные питейные заведения и рестораны, которыми буквально наводнена главная артерия города и прилегающие к ней улочки и переулки. Алла никогда не уставала от этого вида: он всегда разный, и, глядя в окно, она могла ощутить живую, трепещущую и постоянно меняющуюся атмосферу Петербурга и почувствовать прилив энергии. Но сейчас у нее ничего не выходило: мысли о встрече с Дмитрием и предстоящем разговоре не позволяли расслабиться.

В дверном замке повернулся ключ, и Алла вздрогнула, как будто не ожидала того, что рано или поздно это произойдет. Она вскочила, оправила домашние брюки и, сделав глубокий вдох, вышла в прихожую. При виде выражения лица любовника Алла застыла на месте: Дмитрий выглядел бледным и осунувшимся, как будто больным.

– Что случилось? – спросила она.

Он поднял на нее глаза и ответил:

– Отец.

Сердце Аллы ухнуло вниз.

– Отец умер. Вчера ночью, – добавил он сдавленным голосом.

Отец Дмитрия жил в Крыму – надо ли говорить, что видеться им удавалось не часто. Тем не менее Алла знала, что они периодически общались по телефону, и любовник ничего не говорил о болезни родителя.

– Он не болел, – словно услышав, о чем она думает, произнес Негойда. – Инфаркт.

Не говоря ни слова, Алла подошла к нему и обняла, крепко прижавшись и ощутив дрожь его тела. Конечно же, она ничего ему не скажет – ни сегодня, ни в ближайшее время! Она будет рядом, окажет Дмитрию любую возможную помощь, выслушает все, что он захочет ей рассказать, и окружит заботой и теплом. Дмитрий вытащил ее из глубочайшей депрессии, когда Алла уже начала опасаться, что стала непривлекательной для противоположного пола после болезненного расставания с гражданским мужем, а ее самооценка опустилась ниже некуда. Она должна отплатить ему за это, поэтому останется с ним.

А еще потому, что, как сказал некоторое время назад мужчина, которого она любит, человек не должен остаться один в тяжелую минуту жизни.

Примечания

1

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Клиническая ложь».

2

Бильдербергский клуб, или Бильдербергская группа – неофициальная ежегодная конференция, состоящая из чуть более ста участников, являющихся самыми богатыми и влиятельными людьми мира. Сторонники теорий заговора полагают, что именно эти люди являются тайным мировым правительством.

3

Читайте об этом в романе И. Градовой «Клиническая ложь».

4

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Предложение, от которого не отказываются».

5

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Экзотический симптом».

Content

Ирина Градова
Горькое лекарство

Примечания