Ирина Градова

Побочные эффекты

© Градова И., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Мономах устало опустился в свое кресло и вытянул под столом затекшие ноги: он устал, а ведь до конца рабочего дня еще так далеко! Он не привык трудиться в авральном режиме. Его клиника хоть и находилась в списке учреждений, оказывающих экстренную медицинскую помощь, на самом деле занималась этим нечасто: для таких вещей существует, к примеру, больница МЧС. Однако сегодня на пересечении Северного и Есенина произошла авария. Участок этот неспокойный, и на нем часто случаются дорожные происшествия, но в этот раз какой-то ненормальный за рулем новенького внедорожника «Тесла» (Мономах видел такие только на картинках в Интернете) на огромной скорости въехал в автобусную остановку, зацепив по пути машину, перевозившую то ли паломников каких-то, то ли сектантов… Это ж надо – пересесть в «экологичный» электромобиль, чтобы угробить троих и покалечить добрую дюжину людей – любитель природы, так его растак! Мономах уже провел две экстренные операции – слава богу, удачно, и позволил себе сделать перерыв. Больше всего сегодня достанется нейрохирургам…

В дверь деликатно поскреблись. Мономах безошибочно узнал «почерк» Алины Руденко, самой лучшей медсестрички во вверенном ему отделении ТОН (травматолого-ортопедическо-нейрохирургическом): только она не стучала, а тихонько царапала дверь, словно кошка.

– Входи! – крикнул он, подавив вздох: надежда на отдых рушилась.

– Владимир Всеволодович, в приемном такая катавасия творится! – выпалила Алина, войдя. Ее невысокая, аккуратная фигурка в безупречно чистом белом халате и личико, обрамленное светлыми кудряшками, всегда наполняли Мономаха ощущением покоя и какой-то «домашности», но в данный момент медсестра выглядела взъерошенной и даже, пожалуй, испуганной.

– Что там творится? – проворчал он, недоумевая, с какой стати его должно интересовать происходящее в приемном отделении – в конце концов, Эдуард Бабич, его заведующий, сам во всем разберется!

– Там люди, они такие странные…

– Странные?

– Ну, они в черных балахонах, с большими крестами, тетки в темные платки по самые брови замотаны!

Все ясно, сектанты! И надо же было им оказаться в той машине – как будто без них проблем мало!

– Они размахивают крестами, грозят казнями египетскими, пререкаются с персоналом, – продолжала девушка. – Владимир Всеволодович, может, полицию вызвать?

– Это еще зачем? – рассеянно поинтересовался он.

– Так они на медсестер кидаются, хватают их за руки и пытаются прорваться в реанимацию!

– Ну, это у них не получится: наверняка Нелидова мобилизовала охрану!

– Нелидовой нет на месте!

– Как это?

– Она на совещании в комитете. Бабич не справляется!

– А начмед чем занят?

– Не знаю… Владимир Всеволодович, может, вы…

– Ладно, – крякнул он, поднимаясь из старого, порядком продавленного, но такого удобного кресла, успевшего за годы работы принять форму его тела – причина, по которой Мономах отказывался покупать новое, хотя оно и заложено в смету. – Пошли!

В приемном отделении и впрямь царила невероятная сумятица. Пациенты жались к стенкам, стараясь держаться подальше от шумной толпы в темных одеяниях, заполонившей небольшое помещение. Быстрым взглядом окинув странное сборище, Мономах сразу и безошибочно определил предводителя «митинга», вещавшего:

– Нехристи, креста на вас нету, ей-богу! Покайтесь во грехах или же сгорите в геенне огненной!

Произнося эти бессвязные реплики, высокий, грузный мужик, чем-то до боли напомнивший Мономаху Гришку Распутина, театрально закатывал глаза и грозно тряс густой окладистой бородой. Рядом с ним Мономах не без труда разглядел зава приемным Бабича, тщетно пытавшегося утихомирить буяна, и старшую медсестру Галину Нестерову, то и дело вырывающую локти из цепких рук сектантов.

– Товарищи, прекратите немедленно! – на пределе голосовых связок кричала она, пытаясь перекрыть непрекращающийся гомон и стенания. – Господа… люди-и-и!

В этот момент Бабич оглянулся, шаря беспомощным взглядом по лицам в поисках помощи, и зацепился за Мономаха.

– Владимир Всеволодович, ради всего святого, сделайте что-нибудь!

Интересное дело, «сделайте» – а сам-то чем занят?!

– Чего им надо-то? – спросил Мономах, помимо воли заинтересовавшись происходящим.

– Нам надобно пройти к рабу божьему Михаилу! – пробасил «Распутин». – Увидев своих братьев и сестер, он сразу встанет на ноги!

– Ну да, как же иначе-то! – сквозь зубы процедил Мономах.

– Владимир Всеволодович, их очень много! – по-детски дергая его за рукав, прошелестела Алина.

Мономах и сам это видел. Несмотря на то, что он сомневался в готовности этих людей применить физическую силу, само присутствие такого большого количества непонятных, одетых в черное личностей его нервировало и определенно пугало пациентов. Наверное, именно так чувствует себя белый человек, случайно оказавшийся в Гарлеме, в окружении чернокожих, не любящих чужаков! Только вот парадокс в том, что он, Мономах, у себя дома, в больнице, где проработал около двадцати лет, где ему знаком всякий угол и каждый таракан!

– Вы родственник? – обратился Мономах к «Распутину».

– Все мы здесь…

– По паспорту?

– Вот, – кто-то выпихнул вперед женщину лет пятидесяти в черном платке, надвинутом так низко, что он закрывал брови. – Она – его мать! Скажи, Серафима!

Серафима кивнула, не поднимая глаз. Мономах попытался встретиться с ней взглядом, но напрасно: женщина упрямо смотрела в пол. Он понял, что она скажет все, что потребует предводитель «банды».

– Кто такой этот… раб божий Михаил? – тихо он спросил у Алины.

– Молодой парень, Владимир Всеволодович. Тяжелая черепно-мозговая, перелом позвоночника… Да вы ж его оперируете через полчаса!

– Я? Он в сознании?

– В том-то и дело, что нет, а они вот говорят, что никакая операция ему не требуется, и что он и так выздоровеет!

– Значит, согласие подписать не может… Сколько лет вашему сыну? – поинтересовался Мономах у матери.

– Двадцать… двадцать три.

– То есть он совершеннолетний!

– И что? – с вызовом выпятил грудь «Распутин».

– А ваш раб божий женат али как?

– А как же, женат, конечно!

– А жена его где?

Вопрос, казалось, привел собравшихся в замешательство. Они начали переглядываться, женщины тыкали друг друга в бок локтями, но никто не решался заговорить первым.

– Жена Михаила отступила от веры! – высказался, наконец, все тот же «Распутин». – Не по пути им, значит!

– Но они не в разводе? – уточнил Мономах.

– А какое это имеет значение?

Мономах окинул группу, застывшую в напряженном молчании, победным взглядом.

– Имеет, имеет! – усмехнулся он, стараясь, чтобы радость не слишком явно звучала в голосе. – Видите ли, граждане дорогие, дело в том, что согласие на оперативное вмешательство женатого человека должна подписать жена, если, конечно, он сам не в состоянии это сделать. Так что будем ей дозваниваться… У кого-нибудь есть номер ее телефона?

– Нехристи окаянные! – взмахнул мощными ручищами «Распутин», всей тушей надвигаясь на Мономаха, Алину и напуганного до чертиков Бабича. – Проклинаю-у-у-у!

Толпа, словно волна, хлынула следом, тесня медиков к стене. И в этот самый момент Мономах увидел за спинами враждебно настроенной группы поддержки «Распутина» начмеда Орловского, мелко семенящего во главе процессии, состоящей из четырех охранников в форме и двух довольно хилых, но явно решительно настроенных санитаров. Орловский относился к «гвардии» Муратова, бывшего главврача, снятого с должности за многочисленные нарушения и злоупотребление служебным положением, и злейшего врага Мономаха. Однако в отличие от большинства его ставленников, Орловский не пытался мешать Анне Нелидовой, вначале ставшей исполняющей обязанности, а потом и главврачом. Будучи человеком практичным, Орловский решил не искушать судьбу и, насколько знал Мономах, порвал все связи с впавшим в немилость Муратовым, предпочтя неизвестности свое теплое, заработанное тяжким трудом место. Поначалу он волновался, боясь, что Нелидова, как «новая метла», посчитает разумным избавиться от всех «бывших», но ничего такого не произошло: Анна проявила мудрость, оставив всех на своих местах, пытаясь понять, кто ей враг, а с кем можно договориться. Таким образом, умный и дальновидный начмед попал в число последних. Отношения Орловского с Мономахом можно было охарактеризовать одним словом – никакие. Им приходилось общаться, но исключительно по работе: Мономах с подозрением относился к тем, кто имел хорошие отношения с Муратовым, а Орловский пребывал в полной уверенности, что бывшего начальника спихнули только благодаря заву ТОН, хотя это совершеннейшая чушь: будь у Мономаха такая возможность, он бы воспользовался ею гораздо раньше и не стал терпеть Муратова столько времени!

– Ну, господа-товарищи, на выход! – громко скомандовал тот из охранников, что постарше. – Чтобы через пять минут в помещении остались только пациенты, оформляющиеся в стационар!

Видимо, внушительный внешний вид мужика произвел должное впечатление, и сектанты тонкой струйкой потянулись к выходу, боязливо оглядываясь на предводителя, продолжавшего упрямо стоять посреди приемного покоя.

– Эй, куда вы?! – возопил он, поняв, что остается в одиночестве. – Они не имеют права… они не могут его резать! Вернитесь, а не то прокляну!

Парочка последователей «Распутина» нерешительно замялась в дверях, тогда как остальные продолжили свой исход из отделения. Рядом с предводителем остались лишь две женщины, и одной из них была мать пострадавшего. Неожиданно Мономах поймал ее взгляд, полный робкой надежды, а вовсе не священного гнева. Она ничего не говорила, просто смотрела на Мономаха в течение нескольких секунд, после чего вновь опустила голову.

– Да мы… мы на вас в суд подадим! – продолжал разоряться «Распутин», лишившись почти всех своих соратников.

– Это вряд ли, – пожал плечами Мономах. – Оперативное вмешательство проводится по жизненным показаниям, поэтому нам не требуется ничье разрешение. Тем не менее мы обязательно разыщем жену Михаила…

– Эту отступницу!

– …и она, уверен, подпишет согласие на операцию, – закончил Мономах. – А вот вы, уважаемый, если не уйдете, можете схлопотать судебный иск от больницы за нарушение порядка!

Распутин еще немного поломался, однако все же счел, что сопротивление бесполезно, и ретировался. Мать пострадавшего и другая женщина последовали за ним.

– Уф-ф, слава тебе господи! – с облегчением выдохнул Бабич. – Я уж было подумал, что они нас затопчут!

– Владимир Всеволодович, – едва слышно проговорила Алина, – как вы думаете, он нас всерьез, того…

– Что?

– Ну… проклял?

– Алина, ты же взрослая девочка, не болтай глупостей! – отмахнулся Мономах. – А вы вовремя, Борис Константинович! – добавил он, обращаясь к Орловскому.

– Ну, гляжу я, вы и без нас справлялись! – усмехнулся начмед, хотя вряд ли ему и в самом деле было весело: человек осторожный, Орловский страшно боялся всяких заварух – видимо, это и стало решающим фактором в его отказе продолжать линию Муратова и отстаивать его интересы. Повернувшись к пациентам, он громко объявил:

– Уважаемые граждане, инцидент исчерпан! Пожалуйста, продолжайте… ну, то, чем занимались до случившегося!

С этими словами он развернулся и, выпятив грудь, двинулся прочь. За ним размашистым шагом шли охранники.

– Прям Бонапарт, не иначе! – пробормотал Бабич и тут же кинул опасливый взгляд на Мономаха – не воспользуется ли тот его промахом в минуту стресса и не передаст ли позже эти слова начальству. Однако Мономах, хмыкнув, согласно кивнул: Орловский и впрямь походил на «маленького генерала», особенно когда полагал, что совершил нечто стоящее. И ведь совершил же, кто спорит-то! Если бы не его своевременное появление, пришлось бы драться с «Распутиным», и Мономах не был уверен, кто одержал бы при этом верх. Но гораздо больше здоровенного громилы его в этом случае беспокоила бы женская часть «паствы»: бабы порой похуже до зубов вооруженных солдат, честное слово!

* * *

Идя по длинному коридору к кабинету Деда, как все за глаза называли руководителя следственного управления Андрона Петровича Кириенко, Алла испытывала одно-единственное чувство – любопытство. То, что он лично решил с ней встретиться, говорило об одном: у начальника имеется поручение, которое либо не связано с ее обычными обязанностями, либо, что беспокоило гораздо сильнее, касается каких-то высокопоставленных лиц. Алла привыкла, что периодически ей приходится иметь дело с сильными мира сего или знаменитостями, но каждый раз она чувствовала себя так, словно ходит по тонкому льду, вот-вот готовому треснуть и обрушиться прямо под ее ногами. Так что же нужно Деду сейчас?

– Сколько у тебя дел в работе? – без обиняков спросил начальник, как только они поздоровались, и Алла расположилась на стуле напротив него.

– Три, – осторожно ответила она, ожидая подвоха: Кириенко отлично знал, сколько у нее чего, ведь только пару дней назад она отправила ему подробный отчет о текущей ситуации в отделе, а Дед славился тем, что тщательно изучал любые документы.

– Тогда я, пожалуй, подкину тебе, гм… «подарочек», – резюмировал он. Даже сам тон Кириенко не сулил ничего хорошего: «подарочек», видать, с двойным дном! – Представь себе: приезжает пожилая дама с дачи, решает проведать квартиру дочери, которая уехала в паломничество…

– Куда уехала, простите? – перебила удивленная Алла.

– В паломничество, – повторил генерал-майор.

– В Иерусалим?

– Господи, как же ты далека от духовной жизни, подруженька! – всплеснул он руками. – Ну почему же сразу в Иерусалим или Афон, а? Паломничество по монастырям Ленинградской области всего лишь!

– А-а… – пробормотала Алла: она и впрямь мало что смыслила в религии, и ее знания ограничивались историческими романами да кратким курсом времен университета. Аллу нельзя было назвать в прямом смысле атеисткой – она, несомненно, верила в некую высшую сущность, которая, худо-бедно, регулирует то, что нас окружает, но все, связанное с церковными праздниками, обрядами и молитвами, вызывало у нее чувство, близкое к панике: такое случается с людьми, попадающими в чуждую для них среду, в которой они не знают, как себя вести, а потому совершают одну ошибку за другой и еще больше тушуются. – Ну и что случилось с вашей пожилой дамой?

– С ней-то, слава тебе господи, ничего не случилось, а вот с квартирой дочери – да.

– Что, ее продали, пока старушка копала грядки? – наобум предположила Алла.

– В точку!

– «Черные» риелторы?

– Похоже на то.

– А что сама блудная дочь говорит? Она подписывала какие-то документы или…

– Подписала сделку купли-продажи, да.

– А подпись…

– Подпись ее – мать провела графологическую экспертизу.

– Какая оборотистая дама! – пробормотала Алла. – А что, нельзя было позвонить дочери и спросить, что происходит?

– В том-то и проблема: мать уже пару месяцев не может до нее дозвониться!

– О как… А нельзя ли связаться с компанией, которая организовывала тур… паломничество то есть?

– Там говорят, что ничего не знают ни о каких квартирах – в принципе, я в это даже верю! В паломничество ездили сорок человек, все вернулись, кроме одной.

– Интересно… Да, Андрон Петрович, интересно, но, по-моему, далеко от моей специфики! Мы же по особо тяжким, а тут – нет тела, как говорится, нет…

– Дело есть, Алла, и вот тебе доказательства!

И Дед пасанул ей по столу картонную папку. Раскрыв ее, Алла углубилась в чтение.

– Значит, еще три похожих случая? – уточнила она минут через пять.

– Как видишь, начальство тоже малость работает! – ухмыльнулся Кириенко.

– Квартиры проданы в разное время… Вот, Надежда Гулькина – в прошлом году, Вероника Сурикова – больше полугода назад…

– Да, и обстоятельства разные, – перебил Кириенко. – Местная полиция, как ты понимаешь, разбираться не стала: подписи на бумагах не поддельные, сделки оформлены чисто, и в возбуждении дел было отказано.

– А что говорят потерпевшие?

– Вот это ты мне и расскажешь, когда с ними поговоришь! – откидываясь на высокую спинку кресла, удовлетворенно произнес начальник.

– Кто-то из потерпевших оказался большой шишкой? – предположила она. – Вы уж меня простите, Андрон Петрович, но они сумели задействовать целого генерал-майора…

– Ты же знаешь, я от тебя ничего не скрываю… Ну, или почти ничего! Да, есть человечек, у которого есть человечек… Ну, ты понимаешь!

Алла отлично понимала: не будь такого «человечка», который способен добраться до руководителя следственного управления, Кириенко и пальцем бы не пошевелил ради такой тривиальной ситуации! Недаром же ее отдел занимается раскрытием особо тяжких преступлений, как правило, связанных с убийствами, а тут – подумаешь, квартиры… Но кто-то ведь должен разобраться с проблемой, если она возникла! С другой стороны, раз местные органы полиции отказали в возбуждении уголовных дел, значит, для этого не нашли оснований. Или не захотели разбираться, ведь квартирные аферы – одни из самых сложных, и найти необходимые концы, чтобы благополучно довести их до суда, почти невозможно! Алла и сама терпеть не могла такие дела: нотариусы и риелторы поднаторели в совершении сомнительных сделок, на них работают хорошие юристы, и доказать ничтожность сделки при наличии подлинной подписи на документах купли-продажи весьма затруднительно.

– Ну, не хмурься! – сказал Кириенко, заметив, что Алла не в восторге от поручения. – Это дело и выеденного яйца не стоит: докажи, что все продавцы сами и без принуждения подписали бумаги – и всё!

Легко сказать, «всё»! Нужно встретиться со всеми потерпевшими, которые, скорее всего, станут утверждать, что ничего не подписывали, не читали документы, не понимали, что делают и так далее…

– Хорошо, Андрон Петрович, я постараюсь что-нибудь выяснить, – подавив вздох, сказала Алла.

– Это все, о чем я прошу – постарайся! – обрадовался генерал-майор, и Алла поняла, что выбор у нее был – она сама себя его лишила, так легко согласившись. Дед коварно использовал их теплые личные отношения! Что ж, за все нужно платить, и за благосклонность начальства – тоже.

* * *

Наконец этот длинный день подошел к концу. «Раба божьего Михаила» успешно прооперировали, сектанты больше не появлялись, по-видимому, испугавшись охранников, и Мономах уже почти забыл об инциденте, который, к счастью, закончился благополучно. Позвонив домой, он поговорил с Сархатом и убедился, что Денис давно вернулся из своей спецшколы и сейчас зависает в интернете с друзьями. Впрочем, Мономах вполне доверял своему новому подопечному, который оказался на удивление ответственным для своих семнадцати лет: Денис не болтался по улицам в сомнительных компаниях, не имел вредных привычек за исключением пристрастия к фастфуду и компьютерным играм. Вместо этого он усердно занимался, всерьез увлекался физикой, математикой и кибернетикой, участвовал и, что характерно, брал первые места на олимпиадах среди школьников и студентов, обещая стать дельным человеком и, возможно, даже большим ученым. Так что с тех пор, как он оформил над Денисом опекунство, Мономах ни разу не пожалел о своем поступке[1]. Он даже радовался, что у Сархата появился приятель, близкий ему по возрасту. А вот друг Мономаха, зав патологоанатомическим отделением той же больницы Иван Гурнов, посмеивался над ним, считая, что у приятеля слишком большое сердце, раз он собирает под свое крыло мигрантов и детей-сирот, хотя и имеет родного взрослого сына. Но Иван всегда отговаривался, что это он, дескать, от зависти, ведь у него самого, несмотря на несколько браков, детей так и не получилось.

Мономах взглянул на висящие на противоположной стене часы: скорее всего, парни сейчас выгуливают Жука, громадного ирландского волкодава, доставшегося ему после отъезда сына в Москву…

Стук в дверь заставил его оторваться от размышлений. Кого еще несет в такое время? Неужели опять какие-то проблемы? А он-то уже навострил лыжи домой!

Посетитель не стал дожидаться приглашения и, толкнув дверь, вошел в кабинет. Мономах во все глаза смотрел на человека, которого меньше всего ожидал увидеть, но которому всегда был рад, невзирая на то, до какой степени занят или устал.

– Олежа?! – воскликнул он, вскакивая с места и все еще не веря своим глазам. – Это и вправду ты?

Высокая, худощавая фигура в черном костюме не оставляла сомнений: перед Мономахом и в самом деле стоял его сводный брат Олег Князев. Черными были не только брюки и пиджак, но и рубашка – брат предпочитал этот цвет всем другим. Волосы его тоже были цвета воронова крыла – наследие матери, студентки из Шанхая. При всем этом можно было ожидать желтоватого цвета кожи и темных глаз, однако природа распорядилась по-своему: белая кожа и светлые, как у Мономаха и их общего отца, глаза Олега Князева говорили о смешении рас так же красноречиво, как и их восточный разрез. А вот рост под два метра явно достался ему не от Всеволода Владимировича: в их роду мужчины гигантами не были. Возможно, кто-то из родственников матери был настоящим великаном, хоть и принято считать, что китайцы – народ низкорослый.

– Это и вправду я, – с улыбкой ответил на вопрос Мономаха вошедший и сердечно обнял брата, с которым не виделся больше года. Они постоянно общались по телефону и по скайпу, но это ведь не сравнить с личными встречами, а так как оба являлись людьми занятыми, разъезжать между Питером и столицей позволить себе не могли.

– Неужели в гости? – с надеждой спросил Мономах.

– Шутишь? Конечно, по работе!

Работа Олега оставалась для его брата областью непознанной – впрочем, как и для большинства людей: Олег Князев служил в Московской патриархии. Сана он не принимал, поэтому Мономах не представлял, какие именно поручения патриарха выполняет брат. Стоило ему спросить об этом, Олег пускался в пространные объяснения, но никакой реальной информации не давал – создавалось впечатление, что он работает не на РПЦ, а на ГРУ! Со стопроцентной уверенностью можно было утверждать одно: Олег Князев достаточно приближен к персоне первосвященника, чтобы обладать огромным объемом информации, за которую многие заплатили бы любые деньги.

– Что, кто-то из ваших проворовался? – поинтересовался Мономах. Хоть он и не разбирался в тонкостях духовной жизни, но новости смотрел регулярно, и периодически скандалы, связанные с церковью, достигали его ушей. В последнее время их стало больше, и Мономах понимал, что его сводный брат, скорее всего, находится в самом их эпицентре.

– Что-то типа того, – как всегда, уклончиво ответил Олег. – Тебе привет от сынули, кстати, – добавил он, явно спеша перевести разговор на другую тему. – Мы с ним обедали в прошлое воскресенье.

Одной из причин спокойствия Мономаха за проживающего в Москве сына было то, что он находился под присмотром дяди, который никогда не называл его племянником – только сынулей. Мономах полагал, что Олегу давно пора бы и самому обзавестись потомством, но тот пресекал любые разговоры на эту тему, говоря: у нас есть Артемка, и этого достаточно.

– Здорово, что ты вырвался! – сказал Мономах, поняв, что брат не желает говорить об истинной цели приезда. – Сейчас поедем вместе домой, я познакомлю тебя с ребятами…

– Вова, погоди, не кипишись! – остановил его Олег. – Я не могу остаться, надо дело сделать. Это займет пару дней, – добавил он, заметив, как вытянулось от огорчения лицо брата. – Когда я вернусь, мы обязательно проведем вместе несколько дней, обещаю!

Мономаху вдруг вспомнилось, что точно так же увещевал его старший брат, когда они были детьми: Олег всегда выполнял обещания, поэтому только он мог успокоить маленького Вовку и уговорить его сделать то, чего не могли добиться от младшего сына родители. Прошло сорок лет, но, похоже, ничего не изменилось!

– Так ты приехал для того, чтобы сказать, что уезжаешь? – спросил Мономах.

– Не только. Вот, тут Артемка тебе передал подарок, – и Олег, раскрыв дипломат, вытащил небольшой сверток. – Не знаю, что там, но, надеюсь, что-то хорошее! А еще мне захотелось увидеть тебя живьем, а не на экране компьютера – разве это так странно?

– Нет, конечно, но…

– Или ты не рад моему появлению?

– Не мели чепухи, я всегда тебе рад, просто…

– Просто ты расстроен, что я не могу остаться, верно, братишка? Ну, не огорчайся, ведь я скоро вернусь! На самом деле, я не думал, что застану тебя на работе – засиделся ты! Что, каждый день так?

– Кто бы говорил! Куда конкретно ты намылился, можешь сказать? Где оно, дело-то твое?

– В Ленобласти. Название места тебе ничего не скажет, поверь!

– Я могу хотя бы проводить тебя до поезда?

– Да я на машине, не волнуйся. Давай ты проводишь меня до выхода…

– Может, лучше с утра выехать? – с сомнением предложил Мономах. – Чего на ночь глядя…

– Да ничего, время детское, да и ночи белые! Ну, пойдем, что ли?

Проводив Олега до машины, Мономах помешкал на стоянке, глядя, как черная «Тойота» брата выезжает за ворота. На душе у него отчего-то было неспокойно. Почему Олег не предупредил, что будет проездом, и почему решил заскочить всего на полчаса до того, как отправится по делу, а не заехал уже после этого – неужели только ради подарка от Артема? Ну да, сын пропустил его день рождения, но он был уже давно, и торопиться не имело смысла…

Сев в машину, он развернул сверток. В нем находилась плоская бархатная коробочка. Открыв ее, Мономах увидел темно-синий циферблат часов, покоящийся на подушке того же цвета. Он не разбирался в таких вещах, но не мог не признать, что в хорошем вкусе сыну не откажешь: часы хороши! Но мысли Мономаха были заняты братом.

Близилась середина июня, и постепенно становилось темнее. За стеклом потихоньку сгущались сумерки: просто удивительно, как быстро наступает и проходит красивый период белых ночей, уступая место обычной смене времени суток! С другой стороны, впереди все лето и долгожданный отпуск. Если повезет, Олег, Мономах и Артем проведут его вместе… А если захотят и Сархат с Денисом, будет просто здорово!

Пока он ехал по городу, приходилось держаться настороже: движение в этот час было оживленным, и поток машин казался нескончаемым, медленно перетекая с одной улицы на другую. Только выехав на загородное шоссе, Мономаху удалось расслабиться и предаться воспоминаниям.

Он не помнил, как Олег появился в их доме – это мама рассказала, когда ему исполнилось лет десять. До того момента маленький Вова искренне считал, что старший брат – родной сын мамы и папы. А в то время, когда это произошло, ему едва исполнилось три года. Папа пришел домой не один, а с высоким, худеньким черноволосым мальчиком. Подтолкнув его вперед, он обратился к сыну со словами:

– Вот, Вовка, это – твой брат. Его зовут Олег. Он старше, поэтому ты должен его любить и слушаться, ясно?

Мама хотела было возразить, но не успела: малыш быстро удалился в детскую. Родители растерянно переглянулись. Они так долго обсуждали, как представить Олега братишке, а до того Всеволоду Владимировичу пришлось рассказать жене, при каких обстоятельствах он появился на свет, но они не ожидали столь демонстративного поведения от своего добродушного сынишки. Однако они не успели это обсудить, потому что Вова снова вышел в коридор. В руках у него была машинка. Не просто какая-то машинка, а самая любимая, подаренная отцом на последний Новый год. Таких машинок в эпоху тотального дефицита было днем с огнем не сыскать, и Князеву-старшему пришлось специально заказывать ее в Москве через друзей. Вовка никогда не выносил игрушку на улицу, где ею могли завладеть другие дети – он пользовался ею единолично. И вот, подойдя к совершенно незнакомому мальчику, представленному старшим братом, он протянул ему машинку. Родители чуть не прослезились. Если у мамы и имелись сомнения, как маленький Олег впишется в их семью, то в тот самый момент они отпали.

Всеволод Князев познакомился с юной студенткой из Китая Янг Венлинг, приехавшей по программе студенческого обмена, на четвертом курсе медицинского института. Венлинг с первого взгляда поразила молодого человека экзотической, тонкой красотой, какая встречается лишь у уроженок Юго-Восточной Азии. Ее фарфоровая кожа резко контрастировала с темными и блестящими, как крыло ворона, волосами, свободно струившимися по плечам подобно черному золоту, а глаза на солнце казались синими, хотя на самом деле имели очень глубокий карий оттенок. Венлинг увлекалась культурой России еще на родине и неплохо болтала по-русски, поэтому они с Севой быстро нашли общий язык: симпатичный однокурсник, абсолютно не похожий на ее соотечественников ни внешне, ни ментально, не мог не приглянуться китаянке. Молодые люди подружились, начали встречаться. Ну и как водится в таком возрасте, случилась любовь. О браке они не задумывались. Вернее, Севу посещала подобная мысль, но его удивляло то, что Венлинг никогда об этом не заговаривала. Лишь позже он узнал почему. Семья возлюбленной занимала высокое положение в КНР: ее отец был одним из первых бизнесменов республики, попавшим в нужную струю и занявшимся электроникой. Частное предпринимательство в Китае разрешили в тысяча девятьсот восемьдесят первом году, и товарищ Янг быстро пошел в гору. Само собой разумеется, брак единственной дочери такого человека являлся делом чести, и иностранец в качестве мужа для Венлинг даже не рассматривался. Девушка отлично знала как обычаи собственной страны, так и характер отца, поэтому она наслаждалась счастьем с любимым, стараясь не думать о будущем.

Венлинг уехала неожиданно. В один прекрасный день Сева получил от нее короткое письмо. Она писала, что специально не предупредила его об отъезде, боясь, что не сумеет держать себя в руках. Отец договорился о ее свадьбе, поэтому ей пришлось срочно возвращаться в Шанхай. В конце письма Венлинг добавила, что она очень виновата перед любимым, так как не сказала ему, что их красивый роман непременно закончится расставанием, но у нее не было выхода. Сева сильно переживал, считая, что Венлинг его предала: в двадцать лет трудно понять чуждую психологию, и он искренне полагал, что все можно было решить, если бы возлюбленная действительно этого хотела. Однако время шло, и молодость брала свое. Через год Всеволод Князев познакомился с Томочкой. Она только поступила в медицинский, и молодые люди встретились на какой-то студенческой вечеринке. Когда Володя закончил институт и поступил в ординатуру, они поженились. Вскоре у пары родился сын.

Венлинг снова ворвалась в их жизнь неожиданно, когда Сева почти стер из памяти воспоминания о своей экзотической возлюбленной. Вернее, ворвалась не она, а ее подруга, которую он никогда в жизни не видел. Эта женщина позвонила ему и попросила о встрече, сказав, что Венлинг нет в живых, но у нее есть для него важная информация. Заинтригованный, Володя отправился на встречу. Визави оказалась важной немолодой дамой, определенно очень состоятельной, и прибыла она с личным переводчиком, так как не знала ни слова по-русски. Она рассказала, что по возвращении в Шанхай Венлинг выяснила, что беременна. Аборт делать было поздно, да она и не хотела этого, так как желала сохранить память о том, кого по-настоящему любила. Ли Нинг попыталась объяснить молодому русскому парню, что Венлинг не могла пойти против своей семьи. Если бы она вздумала противиться отцовской воле, он не только лишил бы ее наследства, но и порвал бы все связи, она стала бы изгоем, а представить такое человеку с китайским менталитетом почти невозможно. У Венлинг была большая, дружная семья, пять братьев, которые очень любили и лелеяли младшую сестренку, и она не могла решиться на разрыв. Кроме того, такая ситуация навлекла бы позор на отца: его деловые партнеры узнали бы о том, что дочь ослушалась и против его воли вышла замуж за чужака, а это было неприемлемо. Нельзя сказать, чтобы Всеволод до конца осознал всю тяжесть положения бывшей возлюбленной, но рассказ Ли Нинг кое-что прояснил для него и заставил задуматься. Он понял, что Венлинг следовала традициям и обычаям своего народа, и он не имел права винить ее за это. Она родила сына и назвала его Гуан Шэнь-Шань. На русском языке это слово означает «священный» и соответствует имени «Олег». Несмотря на то, что, в отличие от Японии, где для полукровок есть специальное название – «хафу» и где их презирают и считают людьми второго сорта, а в Китае такого нет, внебрачный сын Венлинг пришелся не ко двору. Свадьба состоялась, хоть и с опозданием, но мальчику в ее новой семье были не рады. Его растила бездетная тетя Венлинг, а мать могла видеться с сыном лишь урывками, так как муж ее был против этих встреч: он не простил жене того, что она не просто имела связь с иноземцем, но еще и решила сохранить ребенка! В откровенных беседах с Ли Нинг подруга не раз сетовала на то, что не сообщила Володе о своей беременности и рождении сына, и порой даже говорила, что, возможно, следовало отдать мальчика отцу, но он вряд ли этого захочет – так она полагала. Венлинг с мужем попали в аварию во время деловой поездки в Гонконг. Он выжил, она – нет. Таким образом, маленький Гуан Шэнь-Шань оказался никому не нужен, ведь Венлинг платила тете щедрое содержание, а теперь муж, как ее единственный наследник, отказался это делать. И тогда Ли Нинг решила сделать то, чего хотела покойная подруга, а именно – отправить сына к отцу, который, возможно, сможет его полюбить, ведь он – его плоть и кровь, воспоминание о прекрасной истории первой любви, которая, хоть и закончилась неожиданно, но оставила глубокий след в памяти обоих влюбленных.

Пусть Володя и узнал впоследствии, что Олег не приходится маме родным сыном, лишь годам к тридцати он полностью осознал, какая она великая женщина. Тамара Михайловна сумела сделать так, что до определенного возраста младший сын понятия не имел о происхождении старшего брата. Она не делала различия между детьми, и ни Олег, ни Владимир не сомневались, что она и любит их одинаково. Более того, Вовке порой казалось, что она отдает предпочтение Олегу! Даже если чувство ревности и поднимало порой голову в его душе, он нисколько не удивлялся этому факту, ведь старший брат был гораздо лучше него – более послушным, ответственным, умным и, самое главное, исключительно добрым и абсолютно не капризным. Вова, напротив, рос шаловливым, шумным мальчишкой, способным на всякого рода озорство. Маме не раз приходилось краснеть за младшего сына в кабинете сначала заведующей детсадом, после – классного руководителя и даже директора, в то время как старший никогда не доставлял родителям ни малейших неприятностей. С самого начала Олег принялся опекать младшего братишку, который обожал его и пытался во всем подражать, но не мог в силу своего непоседливого, шебутного характера. С детства Олег тащил в дом всякую живность, найденную на улице, – покалеченных кошек, собак и птиц. Он научился лечить их и ухаживал за ними сам, поэтому родители не препятствовали этому, видя, что сын сознательно берет на себя ответственность. Маленький Вова с интересом наблюдал, как старший брат делает уколы антибиотика полудохлым голубятам и кормит их через зонд, пока они не научатся питаться самостоятельно. А еще братья подбирали стрижей – птенчиков, выпавших из гнезда, или взрослых особей, получивших травмы. Олег кормил их сверчками и муравьиными яйцами, а когда птенцы подрастали и крепли, братья шли в парк, расположенный неподалеку от дома, и выпускали их на волю. Этот процесс нравился Вове больше всего – смотреть, как самая быстрая на свете птица, вибрирующая в коробке, словно самолет на взлетно-посадочной полосе, взмывает в небо, постепенно набирая высоту и, наконец, исчезает в вышине, не испытывая ни малейшей благодарности за спасение жизни! Но Олегу того и не требовалось – он получал удовольствие от процесса, радуясь, если его усилия приносили плоды, и искренне и глубоко огорчаясь, если спасти питомца не удавалось. Иногда стрижи жили у них дома годами, ведь если птенец не был готов к самостоятельному полету, ничего не оставалось, как поселить его на занавесках, которые из-за этого приходилось часто стирать. Мама и папа полагали, что старшему сыну прямая дорога в медицину, в то время как младший, особенно набедокурив, получал от них «путевки» в дворники или ассенизаторы. Однако они ошиблись как в первом, так и во втором.

Другим большим увлечением Олега была история. Особенно его интересовали знаменитые сражения. Отец, зная об этом, покупал старшему сыну разнообразных солдатиков, от древнеримских воинов до бойцов наполеоновской армии. Олег с Вовкой расставляли их на ковре, как на поле боя, и старший показывал младшему, как проходила та или иная битва. Братишка не отличался усидчивостью и вдумчивостью, зато чего у него было не отнять, так это великолепной памяти: пару раз проиграв сражение на ковре, он мог с точностью воспроизвести действия игрушечных вояк. Когда он с упоением рассказывал у доски историю Пунических войн или описывал битву при Аустерлице, учительница истории задавалась вопросом, кто из них лучше разбирается в том, как действовали инфантерия и кавалерия в каждый конкретный момент, и во что были одеты драгуны, гусары, кирасиры или уланы.

Несмотря на то, что обычно Олег являлся примером для Вовки и придумывал все игры и прочие занимательные развлечения, именно младший брат первым пришел на скалодром. В то время этот вид спорта только набирал обороты, и мало кто им занимался в Советском Союзе. Отец возражал, полагая, что сыну достаточно футбольной секции и плавания, но мальчишка проявил не свойственную ему доселе настойчивость, и Всеволод Владимирович сдался. Олег занимался боксом и баскетболом, но заразился от младшего брата «вирусом альпинизма» и тоже стал ходить на скалодром, хотя тренер сомневался, что с его высоким ростом это хорошая идея. Тем не менее со временем увлечение переросло в настоящую страсть, и оба брата каждое лето проводили в походах с тренером и группой таких же одержимых горами ребят. По окончании школы Олег не бросил заниматься, и теперь уже он брал младшего брата с собой в поездки на Кавказ, где они проводили время только вдвоем наедине с природой. Сейчас Мономах вспоминал те дни как самые счастливые в жизни!

Притормозив у забора, он вышел из машины и вдохнул полной грудью свежий воздух еще молодого лета. Июнь был его любимым месяцем, хотя в Питере он редко выдается по-настоящему теплым и солнечным. Зато ни один другой летний месяц не может похвастаться первозданной свежестью зелени, головокружительными запахами первой скошенной травы и сумасшедшими трелями невидимых в листве голосистых пернатых певцов. Здесь, за городом, все эти прелести ощущались сильнее, чем в городе, где в идеальную природу вмешиваются гарь и копоть от транспортных выхлопов, несмолкаемый гул мешает услышать пение птиц, а разнообразные городские запахи, в том числе и неприятные, не дают аромату травы и цветов пробиться к человеческим рецепторам.

Громадная туша едва не повалила Мономаха на землю, наскочив на плечи сзади, беспрерывно поскуливая от счастья: Жук решил сделать хозяину сюрприз и подкрался незаметно, перепрыгнув через забор за домом. С трудом стряхнув с себя тяжеленного пса, Мономах потрепал его по холке и, как водится, дал облизать руки – иначе Жук может обидеться, решив, что им пренебрегли. Взглянув за забор, Мономах увидел на крыльце ребят. Сархат, как обычно, что-то мастерил, а Денис сидел рядом. Слава богу, он не за компьютером: Сархат положительно влияет на пацана, которого зачастую не оттащить от зловредной машины! С одной стороны, это объяснимо, ведь программа в физико-математическом лицее сложная, и студенты постоянно делают какие-то проекты и выполняют кучу заданий, включая олимпиады, онлайн, однако летом все-таки можно дать мозгам и глазам немного отдохнуть, верно? Особенно когда погода такая прекрасная!

– Дядя Вова, мы сделали Капитану гнездо! – крикнул Сархат. Он сказал «мы», хотя доля участия Дениса, скорее всего, была минимальной. У Сархата золотые руки: стоит ему поставить себе задачу, как он тут же приступает к ее реализации – Интернет ему в помощь. Целыми днями он что-то придумывает, улучшает, расширяет и совершенствует, а в перерывах не забывает приготовить обед, да еще и подкалымить с соотечественниками, если им нужна помощь в строительстве на чьем-то садовом участке. Вот он вычитал где-то, что большой птице вроде траурного какаду, коим является Капитан, необходима огромная клетка, а лучше авиарий, и соорудил его на участке. Капитан одобрил объект и вселился без возражений. Внутри было полно места, миски с едой и водой, игрушки и толстые ветки с натянутыми веревками, имитирующие джунгли: далеко не каждому попугаю в зоопарке так везет с жилплощадью! И вот теперь – гнездо.

– Зачем Капитану гнездо? – удивился Мономах, открывая ворота. – Он же не собирается высиживать птенцов… По крайней мере, я на это надеюсь!

– Да при чем тут птенцы, дядя Вова! Сейчас лето, Капитан большую часть времени проводит в авиарии, значит, ему нужно уютное место для сна, так?

– Помнится, когда я принес его домой в первый раз, ты хотел сварить из него суп!

– Да я же шутил – какой из него суп, там ведь одних перьев килограмма три, а мяса… Короче, будет у Капитана гнездо – и точка!

Спорить не имело смысла: если Сархат решит повесить попугаю гамак и поставить в авиарии маленький телевизор, чтобы птичка могла наслаждаться сериалами и ток-шоу, так тому и быть – чем бы дитя ни тешилось, как говорится! Тем более что Мономах теперь может себе позволить почти любую прихоть, ведь он унаследовал дело бывшего хозяина Капитана, Аркадия Рукояткина, а вместе с ним несколько антикварных магазинов и квартиру неподалеку от Адмиралтейства[2]. Правда, не разбираясь в старине, Мономах оставил заведовать всем управляющую Рукояткина, честнейшую даму, в летах, но весьма активную и знающую. Она исправно перечисляла выручку ему на карту за вычетом процентов с продажи, на которые, как справедливо полагал Мономах, имела полное право. Так что, если Сархату придут в голову еще какие-то безумные идеи, у Мономаха, скорее всего, будет возможность помочь ему их осуществить.

С чего Мономаху волноваться, ведь старший брат всего лишь поехал в область – не на Дальний Восток же, в самом деле: завтра он ему позвонит и спросит, все ли в порядке. Если повезет, через несколько дней, когда Олег закончит свои дела, они встретятся, и уж тогда Мономах просто так его не отпустит!

* * *

Алла нашла жилище Евгении Лапиковой скромным, но невероятно опрятным: нигде не было заметно ни пылинки, словно пожилая женщина только и делала, что прибиралась в своей однокомнатной квартирке с утра и до вечера! Алле стало стыдно, ведь она никогда не уделяла должного внимания вытиранию пыли, мытью полов и прочим домашним обязанностям, так как большую часть времени проводила на работе. Нет, конечно, ее дом не зарос грязью, она раз в месяц устраивала генеральную уборку и старалась, по возможности, стирать пыль с мебели, но в сравнении с квартирой Лапиковой ее жилище могло показаться пещерой тролля!

– Значит, не обманул Василий, – качая головой, проговорила Евгения Николаевна. – Не ожидала!

– Простите, я что-то не совсем… – начала Алла, но хозяйка тут же пояснила:

– Василий – мой институтский товарищ, он в органах работает. Я, честно говоря, не разбираюсь в названиях ведомств, но он обещал помочь, и вот вы здесь! Вы уж простите, Алла…? – она вопросительно взглянула на посетительницу.

– Можно просто Алла, – сказала та, справедливо полагая, что преклонный возраст позволяет собеседнице быть менее официальной. – Евгения Николаевна, расскажите, как вышло, что квартира вашей дочери оказалась в чужих руках?

– В том-то и дело, Аллочка, что я понятия не имею! Я была на даче. Обычно Аня присматривает за моей квартирой, когда меня нет – ну, цветочки полить, пыль протереть… Но в этот раз я долго не могла дозвониться до нее, поэтому разволновалась и приехала сама. С моей квартирой все оказалось в порядке, слава богу, а вот с Анютиной…

– Вы сказали, что не смогли дозвониться до дочери: как часто вы общаетесь?

– После трагедии – очень часто, почти ежедневно.

– Трагедии?

Лапикова тяжело вздохнула и снова покачала головой.

– Вспоминать об этом… Но все равно придется! В общем, Анюта вышла замуж в девятнадцать лет. Мне Кирилл казался ненадежным парнем поначалу, да и высшего образования у него не было, а ведь моя дочь, знаете ли, восточный факультет университета окончила, и там же на кафедре осталась преподавать после защиты кандидатской… Но я ошиблась: Кирилл оказался хорошим человеком, и руки у него из правильного места росли. Не всем же книжки умные читать, кому-то и «примус починять» надо! А у Кирилла в руках все спорилось. Он и на даче мне все сделал – крышу перекрыл, веранду построил, крыльцо обновил… А уж когда детки пошли, сначала Валюшка, потом Сереженька, так я и вовсе решила, что Анюта моя вытянула счастливый билет. Вот, знаете, случается, что все так хорошо, что даже страшно делается – вдруг ненадолго это? Так и вышло! Четыре года назад Аня с семейством собирались отмечать Валюшин день рождения в торгово-развлекательном центре. Кирилл должен был встретить детей из школы и подъехать к университету, чтобы забрать Анюту… В тот день сильный снегопад был, и водитель бензовоза не справился с управлением – занесло его на повороте, а скорость-то была большая… Тогда четыре машины пострадало, но погибли только трое – Кирилл и мои внуки.

– Мне очень жаль, – мягко проговорила Алла, дотрагиваясь до плеча пожилой женщины. Казалось, за годы работы она должна бы привыкнуть узнавать о чьих-то трагедиях и относиться к ним спокойно, если не сказать – равнодушно, но этого не произошло: Алла всегда переживала, когда люди рассказывали ей о несчастьях, которые с ними произошли, хоть и убеждала себя каждый раз, что нельзя проникаться чужими бедами на работе, иначе можно быстро перегореть.

– Спасибо, – кивнула Лапикова: чувствовалось, что ей становится легче от исповеди практически незнакомому человеку. Скорее всего, с дочерью она не могла беседовать о трагедии откровенно, ведь боль еще слишком свежа. Видимо, женщины избегали разговоров на эту тему, чтобы не бередить рану и не погружаться все глубже в бездну отчаяния.

– Анюта тогда впала в тяжелейшую депрессию, – продолжила Евгения Николаевна. – До похорон еще держалась: все удивлялись, как ей это удается, но я-то знаю свою дочь и отлично понимала, что рано или поздно случится кризис. И он наступил.

– Что произошло? – спросила Алла.

– Анюта несколько раз пыталась покончить с собой. В первый раз перерезала вены в ванной, но, к счастью, я вовремя пришла и вызвала «Скорую». Потом из окна своего кабинета в университете пробовала выпрыгнуть, но ее коллега спасла, схватила за ноги и втащила обратно…

– Ей требовалась помощь, – сказала Алла. – В таких случаях помогает хороший психолог или даже психиатр!

– И помог, слава тебе господи, да только ненадолго! После второй неудачной попытки суицида Аня попала в руки к отличному специалисту. Она пролежала в стационаре месяц, пропила курс антидепрессантов, стала спокойнее, даже вернулась к работе. Но прежнего огня в ней уже не было. Она все делала как бы через силу: ходила на работу, в магазин, но занималась всем… как робот, понимаете? Подруги пытались вытянуть ее из этого состояния, пробовали приглашать в гости, на пикники, но она отказывалась, ведь у этих самых друзей мужья и дети живы, а у нее…

– Требуется время, – заметила Алла. – Некоторым больше, чем другим.

– Вы правы, Анечка, видимо, как раз из «других» и оказалась. Конечно, забыть весь этот ужас невозможно, но ведь люди как-то справляются! А она не могла. Больше молчала, а когда я пыталась завести разговор о том, что нужно продолжать жить, у нее вырывалось: «Зачем? Лучше бы и я в той машине была, с ними!» Что тут скажешь?

Действительно, нечего сказать: когда человек с головой погружен в собственное горе, бесполезно давать ему советы – он сам должен мобилизовать силу воли и найти что-то, ради чего стоит жить, какую-то цель. Некоторым помогают психологи, другим – таблетки и психиатры. Кто-то находит утешение в работе и общении, возможно, в помощи другим. Ну, а кое-кто так и не справляется, сходит с ума или в итоге сводит счеты с жизнью. Печально, но факт!

– Но Анна ведь справилась с депрессией? – подтолкнула собеседницу Алла, так как Лапикова надолго замолкла, задумавшись.

– Ах, да… Знаете, соседка у нас есть, баба Поля, очень набожная старушка. Все посты соблюдает, праздники церковные, вот она и присоветовала дочке в храм сходить. Я, честно говоря, была против – не так нас воспитывали! Мои родители атеистами были, и я тоже к Богу не приучена, привыкла только на себя полагаться. Но отговаривать Анюту не стала: в конце концов, если это поможет, то какая разница! Она к тому времени в настоящую тень превратилась – исхудала, себя запустила, на работе неприятности начались… Раньше студенты Аню любили, прямо-таки ломились на ее лекции – она была интересной, зажигательной, с чувством юмора. А после аварии все изменилось: она потеряла вкус к работе, и этого не могли не почувствовать ее подопечные!

– И что, помог поход в церковь? – поинтересовалась Алла.

– Представьте себе, да! Поначалу Анюта побаивалась одна ходить, только с бабой Полей, а потом втянулась. Сходила к исповеди, поговорила с батюшкой… Он проникся к ней, привлек к благотворительности: по выходным она работала волонтером, раздавала гуманитарку малоимущим и многодетным прихожанам, снова почувствовала себя нужной. Покрестилась, стала ездить в паломничества – есть такие фирмы, которые организовывают туры по святым местам. Аня много где побывала… И мне стало спокойнее: она как-то посветлела, что ли, стала более адекватной, снова начала улыбаться. Только вот мы почти перестали видеться: Аня все время проводила либо на работе, либо при церкви. Зато я поняла, что могу больше не следить за ней неусыпно – она ни за что не наложит на себя руки, потому что батюшка доходчиво объяснил ей, что это – большой грех для крещеного человека. Психиатр, представьте, не смог ей это втолковать, а священник, вот…

– Значит, вы решили, что можете позволить себе поехать на дачу, не боясь за жизнь дочери? – уточнила Алла. – Вы созванивались с ней все это время?

– Видите ли, перед тем как мне ехать, Анюта собралась в очередное паломничество. Она не сказала, куда и как надолго, но я предположила, что максимум на неделю – дольше такие мероприятия не длятся обычно. Во время поездок Аня просит ее не беспокоить, так как мобильная связь там не приветствуется. Я отсутствовала недели три, время от времени звонила Анюте. Иногда она отвечала, иногда – нет, но я не волновалась, ведь она больше не одна, и у нее появилось дело, которое помогает ей держаться на плаву. А потом вдруг связь оборвалась. Вот тут-то я и всполошилась, ведь к тому времени Анюта давно должна была вернуться домой! Приехала в город, проверила свою квартиру – все в порядке, но соседка сказала, что дочка давно не появлялась. Да я и сама поняла – цветы мои почти все приказали долго жить, засохли безвозвратно! И я рванула в ее квартиру. Честно говоря, сердце замирало от ужаса: вдруг, думала, она за старое взялась?! Но нет, все оказалось иначе…

– Расскажите поподробнее, – попросила Алла. – Вы пришли, позвонили в дверь…

– Да не звонила я… Вернее, сначала я вставила ключ в замок и попыталась открыть дверь…

– У вас есть ключ?

– Естественно! Если бы не это, Анюты уже не было бы в живых!

– Хорошо, – кивнула Алла, вспомнив, что именно мать спасла Анну, когда та пыталась вскрыть вены в ванне. – Что произошло потом?

– Вот тогда я уже позвонила, но мне не открыли.

– С соседями поговорили?

– А как же – слава богу, у нас прекрасные отношения, и они в курсе нашей ситуации. Они-то мне и рассказали, что очень удивились, узнав, что квартира продана. Продана, можете вообразить?!

– Они видели вашу дочь с тех пор, как вы уехали на дачу?

– В том-то и дело, что нет! Они увидели, как в квартиру въезжают новые жильцы – все как положено, со своей мебелью и скарбом. Поинтересовались, как так вышло, что Аня продала жилплощадь, а никто ни сном ни духом!

– И как же?

– Новые соседи сказали, что купили квартиру вовсе не у Анюты, что продавец мужчина… На самом деле, они не больно-то расположены были к беседам – видимо, поняли, что дело нечисто, а потому с тех пор ни с кем не общались.

– А та… баба Поля, кажется, которая присоветовала Анне воцерковиться…

– В том-то и дело, что она понятия не имеет, что случилось! Говорит, Анюту в храме не видела с того времени, как она в паломничество отправилась. Я-то думала, они вместе, а оказывается… Аллочка, я ничегошеньки не понимаю! Бог с ней, с квартирой, мне бы Анюту мою найти или хотя бы узнать, что жива она, что в порядке…

– Я понимаю, Евгения Николаевна, не переживайте раньше времени. Вы правильно сделали, что обратились к нам: то, с какой скоростью состоялась сделка с недвижимостью вашей дочери, и тот факт, что никто о ней не знал, почти со стопроцентной уверенностью позволяет предположить мошеннические действия. Либо Анну обманом заставили оформить сделку, либо она вынуждена была на нее согласиться, потому что вляпалась в неприятности. Что же касается ее безопасности… Знаете, сейчас не девяностые, и человека, у которого имеются небезразличные родственники, обычно не убивают. Давайте надеяться на лучшее, хорошо?

Алла кривила душой: совсем недавно она расследовала дело об «отжиме» квадратных метров у бывших детдомовцев, и некоторые из них погибли. Правда, те, кто этим занимался, пребывали в полной уверенности, что «ненужных» ребят никто не станет искать![3]

– Дайте-ка мне адресок вашей бабы Поли – это во‐первых, – попросила она. – Кроме того, мне нужно знать, в какую церковь ходит Анна. Еще я попрошу вас составить список ее друзей и ближайших знакомых, с которыми она в последнее время общалась, а также коллег.

– Разумеется, разумеется, я все сделаю, только бы вы Анечку мою нашли!

* * *

Антон блаженно потянулся и устремил глаза в потолок: никогда раньше над его кроватью не был натянут балдахин – он видел такое только в исторических фильмах! Но Карина Степанян ни в чем себе не отказывала. Ее просторная квартира ломилась от антиквариата, и дубовая кровать, щедро украшенная резьбой, судя по ее словам, датировалась концом девятнадцатого века и проделала долгий путь в Европу аж из самой Индии! Можно было подумать, что мадам Степанян не отличается хорошим вкусом, раз наполняет каждый угол предметами старины, но это вовсе не так: она справедливо считала, что все эти вещи – долгосрочные инвестиции, доходность которых растет с каждым годом.

Они познакомились при расследовании дела врача-онколога, которая лечила пациенток от несуществующего рака груди[4]. Карина с первого взгляда произвела на опера впечатление: несмотря на то, что он не испытывал доверия к светским львицам, живущим за счет спонсоров или бывших мужей, она показалась ему исключением из правил. Во-первых, Карина отличалась зрелой красотой, которая отнюдь не портит женщину, а напротив, добавляет ей какой-то особенный флер. Ее полное, но крепкое тело отлично смотрелось и в кружевном неглиже, и в дорогих платьях и костюмах, а драгоценности, которые она очень любила, отличались не только большим каратным весом, но и чрезвычайно ей шли. Когда она взмахивала своими иссиня-черными ресницами или вытаскивала шпильки из пучка, и волосы густой, блестящей волной падали ей на спину, у Антона сердце ухало в пятки. Она не злоупотребляла косметикой, не посещала соляриев, не делала пластических операций, хотя, несомненно, пользовалась услугами дорогих косметологов и, возможно, получала «инъекции красоты». Такие мелочи Шеина не интересовали при условии, что он о них не знает. Антон предпочитал женщин, которые похожи друг на друга, словно сделанные по одним и тем же лекалам в какой-то модной лаборатории, и Карина Степанян относилась как раз к этому редкому сорту представительниц противоположного пола, во всем зная меру. Познакомившись с ней поближе, он выяснил о ней кое-какие интересные факты, которые еще больше усилили ее привлекательность в его глазах. Во-первых, оказалось, что Карина – вовсе не тунеядка, а бизнес-леди. Ей принадлежали две художественные галереи в центре Санкт-Петербурга, где она занималась продажей картин и продвижением молодых, интересных художников. Антону представлялось, что этим вряд ли можно заработать, однако, похоже, он ошибался, Карина неплохо справлялась. Она устраивала презентации и выставки, причем сама прекрасно разбиралась в своем деле, имея диплом Академии художеств имени Репина по специальности искусствовед. Карина вышла замуж в восемнадцать лет за молодого предпринимателя, который здорово поднялся в девяностые, умудрившись не вляпаться в уголовщину, – редкий пример успеха в постперестроечной России! Она вела жизнь образцовой домохозяйки, так как муж и слышать не желал о том, чтобы она работала. Карина готовила, убирала, содержала в порядке сначала маленькую квартирку, потом апартаменты побольше и, наконец, огромный загородный особняк, попутно родив мужу двух замечательных детей. Все это время она старалась соблюдать правила, установленные авторитарным супругом, не вступая с ним в полемику и стараясь во всем ему угождать. Но Карина не была бессловесной, покорной женщиной, не имеющей собственного мнения, просто в ее кругу считалось нормой, что жена занимается домом, а муж – тем, что за его стенами. До определенного момента ее все устраивало, и она старалась не обращать внимания на то, что супруг изменяет ей направо и налево: до тех пор, пока он это скрывал и берег ее достоинство, Карина мирилась с ситуацией. Дети выросли и зажили самостоятельно, а муж вдруг решил, что статус и деньги позволяют ему пренебречь мнением супруги и начал гулять, не скрываясь. Такого унижения Карина терпеть не стала.

Она втихаря наняла адвоката, который разнюхал обо всех активах ее благоверного, после чего подала на развод и потребовала ровно половину всего. Экс-супруг сначала лишь посмеялся, сказав, что она получит дырку от бублика или, на худой конец, от мертвого осла уши, как говаривал незабвенный Остап Бендер, да не тут-то было, ведь Карина, жена, которую он считал беспомощной во всем, что не касалось быта, хорошо подготовилась! Бой был кровавым, и она победила, отхватив приличный кусок нажитой в браке собственности, часть банковских счетов и даже объекты зарубежной недвижимости – в частности, небольшую, но уютную виллу на берегу Адриатического моря. Наконец-то Карина получила возможность распоряжаться своей жизнью так, как она пожелает. Она вошла в долю с владельцем почти прогоревшей галереи и сумела поставить дело так, что та стала одной из самых известных не только в Северной столице, но и за ее пределами. Теперь у Карины имелось все – любимое занятие, широкий круг общения с людьми, которые говорили с ней на общем для них языке искусства, деньги, не было только одного – близкого человека. Оглядываясь назад, она понимала, что никогда, в сущности, не любила бывшего мужа: вся их совместная жизнь строилась на договоренностях родственников и обычаях, которых строго придерживаются члены армянской диаспоры. Антон Шеин был человеком совершенно другого круга и отличался от всех, с кем раньше приходилось иметь дело Карине и по образу жизни, и по мировоззрению. Более того, у него за плечами был большой опыт семейной жизни, несколько разводов и детей, с которыми, к его чести, удавалось поддерживать хорошие отношения, несмотря на все сложности. Да и характер, надо сказать, у Шеина не из легких, однако для Карины он стал глотком свежего воздуха: его красивая внешность радовала глаз, мужественность услаждала тело, а рассказы о работе возбуждали интерес.

Для Антона все выглядело гораздо сложнее. Карина, без сомнения, была невероятно хороша – и в постели, и на кухне, что случается крайне редко. С ней всегда находилось, о чем поговорить, она умела выслушать и посмеяться, обладая тонким чувством юмора и вместе с тем тактичностью. Тем не менее Шеин не рассчитывал на длительные отношения, и вовсе не из-за Карины. Что он мог ей предложить? Зарплату оперативного сотрудника, пусть и большую, чем та, что получает обычный опер в МВД? Однокомнатную квартиру в спальном районе, доставшуюся от родителей? Ненормированный рабочий график и полное отсутствие знаний о предмете, в котором она так хорошо разбирается? Антон не мог ни сводить ее в ресторан – в один из тех, к которым она привыкла, потому что такой поход обошелся бы ему в ползарплаты, ни купить ей украшение, так как она слишком хорошо знает им цену, и еще много чего он сделать был не в состоянии. Почему Карина с ним? Антон не знал ответа на этот вопрос, а задать его ей не решался, ведь это могло привести к разрыву. Однако пока что он позволял себе наслаждаться настоящим, не строя планов на будущее.

С кухни донесся умопомрачительный аромат свежесваренного кофе, и он, соскочив с высокой кровати, натянул джинсы и футболку, заботливо развешанные Кариной на спинке антикварного стула, и пошел на запах.

Просторная кухня, в отличие от всей остальной квартиры, оформленная в стиле хай-тек, сияла чистотой и была оснащена всеми необходимыми приборами, аппаратами и машинами, каких только мог пожелать самый взыскательный шеф-повар. Карина стояла у плиты и колдовала над большой чугунной сковородой. Обернувшись на шум шагов, она улыбнулась Антону и сказала:

– Входи-входи, сейчас все будет готово!

Усевшись на стул, Шеин принялся наблюдать за плавными, умелыми движениями любовницы. Она ловко, одним движением, высыпала на шкворчащую сковородку мелко нарезанные помидоры, болгарский перец и вареный картофель и быстро все это перемешала. Между тем миксер, стоящий по левую руку от Карины, взбивал яйца, превращая их в пышную желтовато-белую пену. У Антона внутри, помимо собственной воли, разливалось теплое, но немного щемящее чувство. Дом. Женщина, которая всегда ему рада. Которая не предъявляет претензий, не упрекает за то, что его никогда нет рядом, когда он нужен… Возможно ли такое счастье?

Зазвонил мобильный. Шеин подавил вздох: была ведь здравая мысль его отключить в свой единственный выходной! Опер привык всегда находиться на связи, и порой это играло с ним злые шутки. И на сей раз не стоило ожидать ничего хорошего, ведь на экране высветилось имя Дамира Ахметова.

– Проснулся? – вместо приветствия поинтересовался коллега.

– Ой, не к добру вопрос! – пробормотал Шеин.

– Ты прав, любой звонок с работы в выходной день – не к добру, – согласился Дамир. – Собирайся, Суркова вызывает!

– В отдел?

– Нет, в кафе.

– Дурацкая шутка!

– Правда-правда, – подтвердил Дамир. – Она сказала, что, так как день выходной, мы просто поговорим о новом деле, а приступим к нему завтра с утра. Это не займет много времени!

– Чует мое сердце, опять какие-то подковерные интриги!

– Может, и так. В общем, жду тебя внизу через пятнадцать минут!

– Погоди… откуда ты знаешь, где я?

– Брось, Антоша, мы же в одном ведомстве работаем! – усмехнулся в трубку Ахметов. – Знойная женщина, мечта поэта эта твоя мадам Степанян!

– Заткнись!

Отключившись, Антон посмотрел на Карину.

– Ну, – сказала она с улыбкой, – я так поняла, пятнадцать минут у тебя есть? Налетай! – и поставила перед ним красивую тарелку с золотым узором по ободку с аппетитно пахнущей яичницей.

* * *

Алла выбрала кафе, в котором и опера могли насытить свой желудок, и ей самой было безопасно питаться, так как меню включало не только мясные блюда, но и овощные, и рыбные. Она пришла на место встречи первой и уже успела сделать заказ.

Алла чувствовала себя слегка виноватой за то, что выдернула коллег с отдыха – обычно такое случалось, если приходилось выезжать на труп, а тут и тела-то нет. Но, как говорит Дед, куй железо, пока Горбачев: похоже, неизвестные мошенники действуют быстро, так что, если промедлить, жертв может оказаться больше! Через четверть часа после нее появились Дамир и Антон, а еще через пару минут, когда опера рассаживались вокруг столика, в заведение вошел Александр Белкин, самый младший в команде. Глядя на его круглое, веснушчатое лицо и широко открытые, как у ребенка, голубые глаза, Алла уже не в первый раз задалась вопросом: повзрослеет ли когда-нибудь этот парень, изменится ли его внешность, или он так и останется навсегда мальчишкой, только появятся морщины, да волосы поредеют?

Подождав, пока каждый сделает заказ, Алла вкратце изложила коллегам суть вопроса.

– А почему мы этим занимаемся? – задал резонный вопрос Антон. – Мошенничество…

– Знаю, знаю, – перебила Алла. – Личная просьба Кириенко.

– Ну, тогда все ясно! – воскликнул Белкин, закатив глаза.

– Ничего вам не ясно, Александр! – строго возразила Алла. – Речь не об одном мошенничестве, а возможно, о целой серии, а значит, это – наше дело!

– Извините, Алла Гурьевна, – покраснел молодой опер. – Я просто подумал…

– Проехали. Значит, план действий следующий. Я пообщалась с матерью женщины, чью квартиру продали в ее отсутствие. Необходимо поговорить с теми, кто ее купил: почти не сомневаюсь, что конечный покупатель понятия не имеет об Анне, а брал жилплощадь у кого-то другого, а тот – еще у кого-то, поэтому нужно размотать цепочку!

– Я думал, что девяностые остались позади! – пробормотал Дамир. – Раньше, по крайней мере, хаты «отжимали» у бомжей и алкашей, но, выходит, теперь для злодеев не существует преград – ни родственники их не пугают, ни общественное положение жертв!

– Похоже на то, – кивнула Алла. – Ни одна из жертв – по крайней мере тех, список которых предоставил Кириенко, – не относилась к неблагополучным слоям общества.

– Интересненько! – присвистнул Шеин.

– Вот и я говорю, – согласилась Алла. – Поэтому, Антон, я попрошу вас заняться новыми владельцами квартиры Анны Дорошиной.

– Хорошо, Алла Гурьевна.

– С отцом Серафимом и его паствой я пообщаюсь лично, а вот с коллегами Анны и ее студентами поговорите вы, Александр.

– Думаете, они что-то знают? – с сомнением спросил тот.

– Может, и нет, но проверить надо. Вдруг Анна делилась с кем-то своими планами? А вы, Дамир, – продолжала Алла, – поедете в фирму «Новый Иерусалим».

– Это что еще за зверь такой?

– Они занимаются организацией паломнических туров. Ну, поездки по монастырям там, и так далее. Нужно выяснить, продавали ли они путевку Анне.

– Делается, Алла Гурьевна!

– Когда выясним про Дорошину все, что сумеем, нужно будет заняться остальными жертвами мошенничества… Но об этом поговорим позднее. А пока, коллеги, давайте поедим и пойдем догуливать выходной!

Домой Алла возвращалась в хорошем настроении. Во-первых, впереди еще почти целый свободный день, и она намеревалась провести его с пользой: на прикроватном столике давно дожидается ее интереснейшая, прекрасно оформленная цветными иллюстрациями книга «Частная жизнь Тюдоров», подаренная подругой на Новый год. Алла обожала этот период английской истории и, пожалуй, знала о нем все, но никогда не помешает получить дополнительную информацию, тем более если источник ее – книга, написанная интересным, доступным языком. Во-вторых, в холодильнике томится бутылочка отличного бордо, до которой не доходили руки всю неделю, и сегодня она сможет, наконец, ее распробовать. Ну и в‐третьих, Дмитрий Негойда, ее любовник и частный детектив, в отъезде, и это – тоже плюс. С некоторых пор Алла стала тяготиться его присутствием и оттого постоянно чувствовала себя виноватой. Недавно она приняла решение расстаться, но случилось несчастье – умер отец Дмитрия, с которым тот был очень близок. Алла не смогла разорвать отношения, ведь Негойда находился в расстроенных чувствах, и она была обязана его поддержать в трудную минуту. Они вместе съездили в Крым на похороны, вместе вернулись, и само собой разумелось, что ничего между ними не изменится. Но все стало иначе: Алле надоело прикидываться, будто она влюблена. Она, несомненно, испытывала к Дмитрию теплые чувства, но понимала, что этого не достаточно. Ей давно не двадцать и даже не тридцать лет. Ей скоро тридцать семь – критический возраст для создания семьи и, главное, для рождения детей. Хотя бы одного ребенка! Какое-то время Алла подумывала о том, чтобы забеременеть от детектива, не ставя его в известность о своих планах, но потом поняла, что такое поведение слишком цинично – словно она использует Дмитрия втемную, а это непорядочно, не свойственно ее характеру. Конечно, она не знала, какова была бы его реакция на ее планы завести ребенка, ведь вполне возможно, Негойда не возражал бы и даже, как честный человек, предложил бы жениться в случае успеха. Но в том-то и дело, что Алла не хотела выходить замуж лишь для того, чтобы растить совместного ребенка: чем дальше, тем больше убеждалась она в том, что они с Дмитрием слишком разные, чтобы провести вместе много лет, и их не связывает ничего, кроме секса. Который, надо признать, отнюдь не плох! И все же одного этого недостаточно. Негойда – отличный товарищ и в беде не бросит, но в быту на него невозможно положиться. Он может пропасть на несколько дней, ни слова не говоря, и хотя она точно знала, что дело в работе, а не в другой женщине, все равно сердилась: когда люди живут вместе, они вправе рассчитывать, что их хотя бы предупредят! Самым неприятным во всей этой ситуации ей казалось то, что Дмитрия, похоже, все устраивает: он с удовольствием возвращается в ее квартиру после насыщенного трудового дня. Правда, к чести Негойды надо сказать, что ему не приходит в голову чего-то требовать от Аллы – горячего обеда, стерильной чистоты или свежевыглаженных рубашек. Если есть нечего, он предлагает заказать доставку. Уборка его не волнует, так как он считает грязь нормальным дополнением к жизнедеятельности занятого городского человека, а рубашек и вовсе не носит, предпочитая немнущиеся водолазки, свитера или футболки. Но главным в решении Аллы о том, что рано или поздно им все же придется разойтись, стало не все вышеперечисленное, а любовь к другому человеку. То, что она по-прежнему остается с Дмитрием – чистой воды малодушие: со времени похорон его отца прошло достаточно времени, и Алла вполне могла затеять с ним честный разговор, но она медлила. Тянула, оправдываясь перед самой собой тем, что на работе завал, что для такой беседы нужно много душевных сил, которых все время не хватает… А еще, и в этом она не хотела признаться даже самой себе, Алла боялась снова остаться одна. В одиночестве есть свои плюсы, но она не привыкла быть одна, ведь долгие годы ее связывали серьезные, как ей казалось, отношения с любимым, как она полагала, мужчиной. Он же, ни минуты не сомневаясь, бросил ее ради выгодного брака с дочкой начальника, чем вверг Аллу в глубокую депрессию, вылившуюся в бесконтрольный набор веса: за два года со времени разрыва она набрала больше двадцати килограммов! А потом в ее жизни неожиданно возник Дмитрий Негойда, который вылечил ее от комплекса неполноценности. Испытывая к нему благодарность, Алла не могла ничего поделать со своими чувствами к Мономаху: то, что он не испытывает к ней того же, не означало, что есть смысл оставаться с другим!

Подходя к дому, Алла вдруг застыла на месте, заметив прохаживающегося возле ее подъезда Мономаха: меньше всего она ожидала увидеть именно его! Он тоже ее заметил и быстрым шагом двинулся навстречу.

– Доброе утро, Алла Гурьевна! – поздоровался он, и она сразу уловила непонятную напряженность в его голосе. – Консьерж сказал, что вас нет дома, и я уже собирался уходить!

– Владимир Всеволодович, что-то случилось? – встревоженно спросила она. – Почему вы не позвонили?

– Я звонил, но абонент недоступен.

В самом деле: Алла и забыла, что отключила телефон на время беседы с операми!

– Что-то срочное? – спросила она.

– Кажется, да.

– Ну, тогда давайте поднимемся? – предложила Алла.

– А ваш… друг не будет против моего неожиданного визита?

– Мити нет, он в Москве по работе. Идем?

Алла поздравила себя с тем, что вчера вечером навела в квартире марафет. Визит к матери пропавшей паломницы разбудил в ней чувство собственной неполноценности: в конце концов, она же женщина, а женщина должна содержать свое жилище в чистоте! Так что в грязь лицом перед Мономахом Алла не ударит, а ведь это для нее так важно!

Однако, похоже, ему было наплевать на то, что его окружает: он скинул ботинки прежде, чем она успела предупредить, что делать это не обязательно, и прошел в гостиную. Алла предложила ему присесть.

– Хотите чего-нибудь, Владимир Всеволодович? Чай, кофе…

– Нет, благодарю, ничего не нужно. Алла Гурьевна, мне необходима ваша помощь. И срочно!

– Вы снова во что-то впутались? – нахмурилась она.

– Да нет, не впутался… И не я.

– А кто – Гурнов?

– Нет. Алла Гурьевна, мой брат пропал.

– У вас… есть брат?

Алла была удивлена. Она знала, что у Мономаха есть взрослый сын, но о других родственниках не слышала. С другой стороны, почему он должен был о них рассказывать, ведь они не настолько близки!

– Да, по отцу, – кивнул Мономах. – Его зовут Олег, Олег Князев.

– С чего вы взяли, что он пропал?

– Понимаете, несколько дней назад Олег внезапно заявился ко мне в больницу в конце рабочего дня…

– Это так удивительно?

– Да, потому что он живет в столице. Он служит в Московской епархии.

– Ваш брат – священник?!

У Аллы отвисла челюсть.

– Нет, он не рукоположен… Честно говоря, я не в курсе, чем конкретно занимается Олег, но знаю, что он работает непосредственно на Патриарха Савватия.

– Ух ты… Ну и с чего вы взяли, что Олег пропал – только потому, что он приехал в Питер и решил вас навестить?

– Да нет, конечно! Хотя Олег вел себя странно.

– Он объяснил, зачем приехал?

– Толком – нет. Передал подарок от сына на день рождения, но…

– Но вы не считаете это достаточным поводом? – догадалась Алла. – Ваш брат – скрытный человек?

– Видите ли, Алла Гурьевна, он работает в такой сфере, которая достаточно закрыта от широкого общества, и болтать попусту в этой среде не принято.

– Понимаю. Что ж, давайте продолжим. Итак, Олег навестил вас – куда он отправился потом?

– Сказал, что в область.

– По работе?

Мономах кивнул.

– А куда именно в область?

– Я пытался выяснить, но Олег ответил уклончиво. Что-то вроде: «название места тебе ни о чем не скажет»!

– Интересно… Так почему вы думаете, что Олег пропал?

– Потому что он давно должен был вернуться – это раз. Во-вторых, я не могу до него дозвониться!

– Может, сигнала нет? Если он в какой-то глухой деревне…

– Дело не в этом! – перебил Мономах. – Звонок проходит, но в трубке только длинные гудки!

– Так, без паники, Владимир Всеволодович! – строгим голосом произнесла Алла. – Найдем мы вашего брата, даже не сомневайтесь! Мне понадобится номер его телефона и… он на своем автомобиле поехал?

– Да, я вот тут все записал, – и Мономах протянул ей листок из блокнота со всеми данными. – А еще я принес его фото – так, на всякий случай, – добавил он. Взглянув на снимок, Алла поняла, что видела фотографию этого человека в доме у Мономаха: у нее была уникальная память, она никогда не забывала лиц. Тем более что это лицо было весьма необычным!

Мономах не стал задерживаться и ушел сразу, как передал Алле все, что ей могло понадобиться в поисках Олега Князева. Ей бы, конечно, хотелось, чтобы у них были и другие общие интересы, но так уж вышло, что общались они с доктором только по двум причинам – расследуя преступления или занимаясь в альпинистском клубе, к которому он ее приобщил. С тех пор Алла дважды в неделю посещала тренировки, надеясь встретить там Мономаха. Он не всегда успевал появиться в те же дни, и тогда она занималась одна, под руководством одного из приятелей доктора, которые считали своим долгом опекать ее в отсутствие основного куратора. Поначалу спорт был сущим мучением: Алла сдирала пальцы в кровь, а пару дней после тренировки едва могла двигаться, так болели суставы и мышцы. Однако со временем у нее стало получаться. Немалую роль в этом сыграла и потеря лишнего веса, ведь одно дело – поднимать на собственных руках сто кило, и совсем другое – восемьдесят!

Как только Мономах ушел, она села на телефон.

* * *

Симпатичная девушка на стойке администрации широко улыбнулась Дамиру, как только он вошел в маленькое фойе. Снаружи вывеска была довольно неприметной, что удивляло. В Центральном районе полно турфирм, и если идти вдоль Невского проспекта или любой другой ответвляющейся от него улицы, они, словно грибы после дождя, вырастают то слева, то справа, привлекая внимание пешеходов красочными плакатами с изображениями загорелых людей, праздно валяющихся на пляже, природы – в основном, тропической, и достопримечательностей, известных во всем мире. Однако «Новый Иерусалим» скромно позиционировал себя всего лишь при помощи названия, написанного большими буквами старославянского шрифта. Дамир любил лаконичность и рассудил, что, видимо, владельцы фирмы решили так: кому надо, тот найдет. Что ж, иногда такой подход – самый правильный.

– Добрый день! – первой поздоровалась администратор, выходя из-за стойки. На ней оказалось длинное, в пол, цветастое платье, а не мини-юбка или джинсы, как в большинстве подобных агентств. Наверное, такова политика компании, ведь служащие имеют дело с людьми определенного сорта, которые вряд ли одобрят неформальный стиль одежды.

– Меня зовут Инна, – представилась девушка. – Какие туры вас интересуют?

– Меня интересуют туры, в которые ездила вот эта женщина, – и Ахметов предъявил фотографию Анны Дорошиной.

– Д-да, – проговорила администраторша, внимательно рассмотрев снимок, – я видела ее здесь несколько раз. Она – постоянный клиент. А что произошло?

– Да ничего, просто мне необходимо поговорить с тем, кто продавал ей путевки.

– Надеюсь, с ней ничего плохого не случилось? – нахмурилась администраторша, и меж ее аккуратных бровей пролегла глубокая морщина.

– Я тоже очень на это надеюсь, – кивнул Дамир. – Так могу я…

– Вам нужна Света. Проходите в офис, она сидит у окна.

В тесном кабинете ютились пять молодых женщин, столы стояли практически впритык, и только один находился рядом с окном. Стены были завешаны плакатами с изображениями различных церквей, соборов и природных красот.

– Да, конечно, я знаю Анну! – сразу же признала на снимке клиентку Светлана. – Она часто покупала у нас путевки, примерно четыре раза в год… А что с ней случилось?

– Ничего, – ответил Дамир. – По крайней мере, так хочется думать. Когда Анна в последний раз к вам приходила?

– Сейчас посмотрю, – сказала Света и полезла в ноутбук. – Так… вот, в последний раз она заказывала поездку в Введено-Оятский и Покрово-Тервенический монастыри, и было это в конце января – в это время путевки дешевле.

– Вы уверены, что Дорошина не покупала тур недавно – скажем, пару месяцев назад?

– Абсолютно! – ответила турагент и повернула компьютер экраном к Дамиру. – Вот, видите, тут все отмечено? Кстати, я звонила ей в апреле, хотела предложить очень выгодную поездку под названием «Святые обители Подмосковья». Дешево выходило – за пять дней…

– И что, Анна не заинтересовалась? – прервал девушку оперативник.

– Как ни странно, нет. Раньше она ухватилась бы за такое предложение!

– Тот раз был последним, когда вы разговаривали?

– Нет. Я еще звонила в начале мая, тоже с очень приятным предложением, однако Анна сказала, что едет в длительную поездку, поэтому не сможет им воспользоваться.

– Она уточнила, куда именно едет?

– Нет. Так что все-таки произошло с Анной?

* * *

В церкви было тихо, как на погосте: недавно закончилась служба, и почти все прихожане разошлись. Лишь у большого распятия Иисуса Христа стояла одинокая старушка и зажигала свечку от уже горевшей накануне. В помещении стоял специфический запах ладана и горящего воска, но Алла не назвала бы его неприятным. Каким-то образом он успокаивал, возвышал, что ли, заставлял задуматься о чем-то, кроме ежедневной рутины. Пока Алла размышляла, стоит ли отвлечь единственную прихожанку вопросом о том, где найти отца Серафима, из боковой дверцы в помещение вышел невысокий кругленький человек лет шестидесяти в черном облачении. На груди его висел серебряный православный крест на длинной цепи, но тем, что по-настоящему приковывало внимание в облике этого, в общем-то, неприметного мужчины, была борода – длинная, окладистая, темно-русая и без единого седого волоска, несмотря на возраст. А вот голова батюшки была почти совершенно лысой, лишь слегка обрамленной волосами того же цвета, что и пышная растительность на лице.

Пока Алла его разглядывала, священнослужитель о чем-то тихо разговаривал с пожилой посетительницей. Неожиданно он обернулся и посмотрел прямо на Аллу. Она сделала шаг вперед, и батюшка двинулся ей навстречу.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросил он. Голос у него оказался неожиданно приятным, не слишком густым, но как раз таким, какой ожидаешь услышать, придя на исповедь. Человеку с таким голосом легко доверить потаенные мысли, постыдные секреты и греховные желания, ожидая, что он не осудит, а наоборот, поддержит, утешит и направит на истинный путь.

– Добрый день, – поздоровалась Алла, не в силах выдавить из себя обращение «батюшка» – не приучена! – Я ищу отца Серафима.

– Что ж, вы его нашли, – улыбнулся он. – Вижу, вы не из наших прихожан. Наверное, пришли по делу?

– Вы правы.

Алла предъявила корочки, и священник сразу посерьезнел.

– Что-то случилось? – спросил он. – С кем-то из моих прихожан?

– Вы знакомы с Анной Дорошиной?

– С Аннушкой? Разумеется, очень хорошо ее знаю! С ней, что ли, беда?

– Мы пока не знаем, действительно ли с Анной случилось что-то плохое, и я хотела спросить, что вам о ней известно.

– Мне? Ну… Давайте пройдем в трапезную, что ли? Там сейчас никого нет, и можно присесть и поговорить в тишине.

Следуя за священнослужителем, Алла миновала несколько закрытых помещений и вышла в просторный зал. Пол в нем был вымощен светло-зеленой плиткой с едва заметным белым узором. Стены и потолок сияли ослепительной белизной, а тяжелые деревянные столы, выстроившиеся по периметру, покрывали белые скатерти. Трапезная производила приятное впечатление чистотой и обилием солнечного света, льющегося из окон и просачивающегося сквозь красивые витражи с изображениями святых апостолов. Отец Серафим предложил Алле присесть у крайнего стола.

– Итак, что все-таки случилось с Аннушкой? – поинтересовался он.

– Она пропала.

– В самом деле? – нахмурился он.

– Вас это удивляет?

– Конечно! А почему вы решили, что она пропала, кто вам сказал?

– Ее мать.

– Ах да, у нее же из родственников только она и осталась…

– Вы знакомы?

– Нет, я ее никогда не видел, но Аннушка о ней много рассказывала.

– Что именно?

– Что она помогла ей пережить большую потерю, буквально спасла жизнь. Вы в курсе, что семья Анны погибла?

– Да, это чудовищная трагедия.

– Знаете, люди зачастую приходят к Богу как раз в таких ситуациях. Когда они здоровы и счастливы, их занимает исключительно земная жизнь, но, пережив тяжелые времена, они начинают задумываться о вечном. Так и с Анной произошло.

– Вы говорите о ней с большой теплотой, – заметила Алла. – Вы ко всем своим прихожанам испытываете подобные чувства?

– К моему стыду, нет, – покачал головой отец Серафим. – Но Анна выделяется из общей массы. Во-первых, она из новообращенных, но тем не менее сразу стала принимать активное участие в делах храма. Сама просила, чтобы я давал ей какие-нибудь задания, особенно в выходные: она объясняла это тем, что ей невмоготу сидеть в пустой квартире в полном одиночестве, хочется быть с людьми, объединенными общим благим делом… И она много трудилась! Во-вторых, Аннушка рьяно взялась за изучение Святого Писания, причем не просто читала, а задавала много умных, логичных вопросов. Она ведь человек образованный, в университете преподает, так что беседовать с ней всегда интересно! Жаль, что в последнее время она слишком занята и редко заходит…

– Значит, она и у вас давненько не появляется?

– Не то чтобы давненько, но – да, пару месяцев не приходила. А вы говорите, она пропала?

– Скажите, что предшествовало ее исчезновению? В смысле, может, Анна изменилась, что-то странное говорила?

– Например?

– Ну что собирается продать квартиру, допустим?

– Да нет, ни о чем таком она не упоминала! Но теперь, когда вы сказали…

– Да?

– Я действительно кое-что припоминаю. Поначалу Анна приходила с другой нашей прихожанкой, Полиной…

– Да, ее мать упоминала некую бабу Полю, – вспомнила Алла.

– Полина ходит сюда давно, она еще до моего прихода посещала наш храм. Очень набожная, хорошая женщина: на все праздники молебны выстаивает, хоть и тяжело это в ее возрасте. Я каждый раз предлагаю ей стул, но она отказывается, представляете!

– Вы сказали, что Анна поначалу приходила с бабой Полей. Что, потом перестала?

– Думаю, у них слишком разные темпераменты, да и годы большие их разделяют. Анна активная, деятельная, а Полина… ну, сами понимаете. А в последнее время я стал встречать ее в компании другой женщины.

– Тоже вашей прихожанки?

– Честно говоря, я ее раньше не видел. Точнее, не замечал, наверное. Обратил на нее внимание лишь тогда, когда они с Анной начали общаться.

– А вы, получается, с ней не разговаривали?

– Хотел, но она каждый раз ускользала. Я решил, она по какой-то причине не желает общаться, и перестал пробовать.

– А у Анны о ней не спрашивали?

– Спросил, но она только сказала, что ее новую знакомую зовут Людмилой, и все.

– Уже что-то…

– Знаете, еще кое-что случилось. Не знаю, важно ли это…

– В нашем деле важно все, отец Серафим! – заверила его Алла. – Что вы хотели сказать?

– Перед тем как пропасть, Анна задала мне вопрос об ангелах.

– Об… ангелах?

– Ну да. Спросила, видел ли я их когда-нибудь или хотя бы слышал голоса.

– И что вы ответили?

– Правду, разумеется! Я сказал, что, к сожалению, не могу похвастаться лицезрением ангелов. Такая привилегия выпадает лишь избранным, и я, к несчастью, к ним не отношусь!

– И это все, что вы ей ответили?

– Анна, кажется, была разочарована, и я посоветовал ей почитать литературу по православной ангелологии, раз ее так интересует этот вопрос. С тех пор мы не виделись.

– Как думаете, почему Анну заинтересовала столь специфическая тема?

Отец Серафим неопределенно пожал плечами.

– Людей часто занимают ангелы и их деяния, – ответил он. – Может, потому, что они – не люди? Ну, вот апостолы или святые, к примеру, – с ними-то все ясно. А ангелы – небесные создания, они ближе всего к Творцу нашему, а потому вызывают особый интерес. А еще, возможно, это оттого, что никто толком о них ничего не знает. Они упоминаются в священных текстах, но ангелы – таинственные существа, поэтому четкого представления о них нет ни у кого. Думаю, каждому хотелось бы встретиться с ними в жизни или хотя бы услышать ангельское пение… Но надо сказать, при нашем храме есть церковный хор, и некоторые люди, а особенно дети, поют как сущие ангелы, честное слово! Может, таков и был замысел Божий?

– Вы имеете в виду, что ангелы воплощаются в людях?

– Именно! – обрадовался батюшка тому, что Алла уловила его мысль. – Господь говорит с нами не лично, а через людей и их поступки. Главное – услышать, разглядеть, понять, что ОН с тобой беседует и направляет тебя. Наверное, и с ангелами так же!

* * *

Белкину казалось, что он вновь окунулся в атмосферу шальных студенческих лет. Тем, что они с приятелями вытворяли, живя в общежитии, он вряд ли согласился бы поделиться со старшими коллегами! В той жизни было много выпивки, девчонок и развлечений, какие могут быть интересны только очень молодым и незрелым людям. Шурик всегда был домашним мальчиком и, оторвавшись от семьи, в большом мегаполисе, изобилующем всевозможными соблазнами, просто следовал за теми, кто чувствовал себя здесь как рыба в воде. С тех пор прошло мало времени, но ему казалось, будто бы промелькнули десятилетия, и он стал совсем старым. Глядя на студентов, по большей части в мешковатой одежде, с разноцветными волосами и кольцами в носу, он ностальгировал по своему недалекому прошлому: в университете МВД такая свобода была мечтой, а здесь ребята одевались кто во что горазд и не отказывали себе ни в косметике, ни в аксессуарах. Нельзя сказать, что у Белкина имелись с этим проблемы в его бытность студентом, но вид раскрепощенной пестрой толпы учащихся заставлял задумываться над тем, не лишился ли он чего-то важного в своей студенческой жизни. Территория вблизи кафедры семитологии и гебраистики (Шура и не слыхивал таких слов, пока Суркова не выдала ему исходные данные о Дорошиной!), в отличие от других, казалась довольно пустынной: по дороге он встретил не больше трех-четырех студентов, медленно бредущих куда-то с задумчивым видом. Создавалось впечатление, что они никуда не торопятся и заняты мыслями, далекими от реальности. Интересно, чем занимаются люди, окончив факультет гебраистики? Вот Дорошина, к примеру, осталась на кафедре преподавать, а остальным куда?

В деканате ему сказали, где можно найти Ольгу Журенко, коллегу Анны – ее мать сказала, что они довольно близко общались. У Журенко, как выяснилось, был зачет, и Белкин отправился в аудиторию: наконец-то он узнает, что это за зверь такой, гебраистика! Но, к его удивлению, аудитория оказалась пуста. Там находилась всего одна женщина, сидела за кафедрой и читала журнал. Она подняла глаза, и Белкин получил возможность как следует ее рассмотреть. Простое, белокожее лицо, обрамленное коротким каре рыжеватых волос, едва заметные брови, курносый нос с россыпью веснушек, из-за чего она казалась моложе, чем должна быть на самом деле. Глаза небольшие и не сказать чтоб выразительные, однако в них светился ум, как принято выражаться. Раньше Шура не понимал, что имеют в виду люди, когда произносят эту глубокомысленную фразу, но в этот самый момент до него, кажется, наконец дошел ее смысл. Одежда преподавательницы показалась Белкину странноватой: длинный балахон неопределенного цвета, в котором буквально тонуло ее маленькое тело. Необычный прикид был обильно дополнен серебряными украшениями – ожерельями, браслетами, массивными кольцами и серьгами «конго», такими крупными, что у молодого опера появилось опасение, как бы тонкая шея преподавательницы не сломалась под их тяжестью. На Журенко не было ни капли косметики – видимо, она полагала, что и так неотразима. Либо, что, похоже, ближе к истине, ее не интересовало мнение окружающих, а одевалась она и украшалась исключительно для себя, руководствуясь собственными представлениями о прекрасном.

Белкин представился, показал удостоверение и, с любопытством окинув взглядом пустое помещение, поинтересовался:

– Я вообще туда попал? Мне сказали, что у вас зачет…

– Последний курс, вы же понимаете, – пожала плечами преподавательница и, видя, что визитер не в теме, пояснила:

– Многие работают уже не первый год, поэтому на семинарах и лекциях частенько присутствует минимум студентов. К слову, их и так всего шестеро!

– На всем факультете?!

– Не самый востребованный, – снова пожала плечами Ольга. – Да и учиться сложно: из всего набора на первом курсе к выпуску отсеивается процентов семьдесят! А зачет все получили либо заранее, либо я автоматом поставила… Так чем же моя скромная персона могла заинтересовать следственный комитет?

Белкин в нескольких фразах объяснил, какой информации от нее ждет.

– Аня стала странной, – покачала головой Журенко. – Я понимаю, что она пережила ужасную трагедию – не каждый справится, – но ведь не со всеми происходят такие изменения, верно?

– Какие именно?

– Разве вам ее мама не рассказывала – Анна ударилась в православие! Она всегда интересовалась такими вещами, но только с научной точки зрения: насколько мне известно, она и крестилась-то совсем недавно! У нас специфический факультет, мы изучаем не только Тору, но и Библию, и жития святых, но, сами понимаете, под другим углом – мы пытаемся понять культуру семитов через их верования и историю, а не стать адептами какой бы то ни было религии! Анна вела себя нормально, пока не потеряла семью… Поначалу она вся черная ходила на работу. Декан предлагал ей взять академический отпуск, чтобы прийти в себя, но Аня пришла в ужас от такой перспективы, ведь дома каждый угол, любой предмет напоминал о том, что случилось! Но студенты не могли ничего не заметить. Они сочувствовали ее утрате, но у них своя жизнь и собственные цели. Главная – получить диплом, стать специалистами, найти престижную работу… ну, хоть какую-то работу, где платят деньги, если вы понимаете, о чем я. А Анна стала рассеянной, путала пары, повторяла одни и те же темы, забывая, что уже обсуждала их с учащимися… Пару раз даже не пришла на занятия! Да еще эти попытки суицида…

– Как вам стало о них известно – неужели сама Анна рассказала?

– Нет, конечно!

– Это же врачебная тайна!

– Честно говоря, я даже не знаю, как эти новости просочились в университет, просто в одночасье все стало известно. Студенты, да и мы все стали относиться к Ане по-другому… Ведь никогда не знаешь, как поведет себя человек, однажды решившийся свести счеты с жизнью, правда? Не дай бог, что-то не так скажешь или сделаешь что-нибудь, а это его расстроит, напугает или так огорчит, что он снова попытается, а вина ляжет на тебя… В общем, все изменилось.

– А как начальство отнеслось к такой перемене?

– Естественно, не обрадовалось, но что поделаешь – не увольнять же Аню за то, что она пережила трагедию, в самом деле! Вот ее и держали, хотя нагрузку постарались свести к минимуму. Но некоторое время назад все опять изменилось. Аня повеселела, снова начала улыбаться, и я, грешным делом, подумала, что она встретила мужчину. Однако оказалось, что дело не в этом. Какая-то бабка отвела Анну в церковь, представляете?! Не знаю, что там с ней сделали, но она не только крестилась, но и стала активно заниматься благотворительностью под руководством местного батюшки. Я решила, что все к лучшему, ведь она, по крайней мере, больше не помышляет о самоубийстве!

– Но что-то вас все же не устраивает?

– Не меня, нет – я согласна выслушивать Анины лекции о святых и мучениках, хотя, признаться, иногда это напрягает… Студенты недовольны. Соответственно, и деканат – тоже. Аню просили не насаждать православие среди студентов, тем более что некоторые из них придерживаются других вероучений или вовсе являются атеистами, но она, как все новообращенные, решила, что это – ее миссия на земле!

– Она что, стала проповедовать?

– Типа того. А должна была преподавать – это разные вещи, понимаете? Позже даже мне стало казаться, что ее отношение к религии какое-то не совсем обычное.

– Как так?

– Ну, она читает какую-то странную литературу. К примеру, однажды я увидела ее с толстой цветной брошюрой под названием «Житие ангелов».

– Что же тут странного?

– А то, что книжица эта к православию не имеет никакого отношения – это явно какой-то самиздат!

– Так вы что же, подумали, что Анна попала в секту?

– Не могу сказать, ведь она продолжала ходить в церковь… вроде бы. А потом неожиданно взяла отпуск в конце учебного года.

– Разве такое приветствуется в ваших кругах? Перед экзаменами…

– Знаете, декан только вздохнул с облегчением, ведь он давно пытался заставить ее это сделать! Конечно, это не обычная практика, и в рядовом случае никто бы не позволил ей оставить студентов перед сессией, но в Аниной ситуации это оказалось наилучшим решением… Скажите, вы думаете, с ней случилось что-то плохое? Она ведь не хотела брать отпуск, предпочитала быть занятой, и тут вдруг, накануне экзаменов…

– А вы мне лучше расскажите, Ольга Матвеевна, не делилась ли с вами Анна своими планами по продаже жилплощади?

– Аня квартиру продала?! – Ольга выглядела озадаченной. – К матери, что ли, решила переехать?

– Значит, вы от нее об этом не слышали?

– В последнее время мы мало общались. Она все время либо читала свои брошюры, либо торопилась в церковь, так что на дружбу у нее времени больше не хватало. Но чтобы продать жилье… Нет, я такого и предположить не могла!

– Что ж, спасибо за откровенность, Ольга Матвеевна. Не могли бы вы подсказать мне, с кем еще я мог бы поговорить о вашей коллеге?

– Вряд ли она кому-то рассказывала больше, чем мне, но я, пожалуй, напишу пару телефонов – чем, как говорится, черт не шутит?

* * *

Мономах не мог думать ни о чем, кроме брата, пока не приступал к работе: во время операций у него не было возможности отвлекаться на что-то еще. Однако стоило ему закончить, и тревожные мысли возвращались. Он не сомневался, что Олег обязательно дал бы о себе знать, если бы с ним все было в порядке. Раз этого не произошло, значит, что-то случилось – и вряд ли что-то хорошее! Что такого мог поручить брату патриарх, из-за чего у него могли возникнуть неприятности? Олег не из тех людей, что способны загулять, забыть о времени и своих обещаниях, а он сказал, что скоро вернется и проведет время с младшим братом – Мономах не знал никого, кто держал бы слово с такой твердостью, как Олег Князев!

Он медленно брел по тропинке, ведущей к дому, время от времени оглядываясь, чтобы проверить, следует ли за ним Жук. На самом деле, этого не требовалось, ведь верный пес ни за что не оставил бы хозяина по собственной воле: он мог удаляться на большие расстояния, но всегда держал Мономаха в поле зрения. Машину Гурнова пропустить было невозможно: огромный матово-черный, словно гудрон, внедорожник «Порше» привлек бы внимание в любом месте. Иван любил эпатировать публику и мог себе это позволить: один из бывших тестей оставил ему приличное состояние, лишив наследства собственную дочь. И поделом, ведь именно Иван, несмотря на то, что развелся с женой, ухаживал за ее умирающим от рака отцом и добывал для него обезболивающие наркотики! Теперь Гурнов был настолько богат, что мог не работать, однако продолжал это делать, как он сам выражался, «ради искусства». Будучи одиноким человеком, он предпочитал проводить время на работе, в «царстве Аида», как за глаза называли патологоанатомическое отделение другие работники больницы, а не сидеть в одиночестве в своей огромной квартире. Правда, в последнее время жизнь Ивана стала меняться: он встретил женщину своей мечты, которая, по совместительству, оказалась ближайшей подругой Сурковой[5]. Марина Бондаренко занималась адвокатской деятельностью и слыла одним из лучших защитников в городе. Она имела дело с богатыми и известными клиентами, поэтому Мономах мог не опасаться, что Марина «повелась» на состояние друга, а не на его неординарную, интересную личность.

Высокая, тощая фигура Ивана замаячила на пороге дома: судя по всему, он из окна увидел возвращающегося приятеля и вышел ему навстречу.

– Что-то случилось? – спросил Мономах.

– Ты мне скажи! – обиженно фыркнул Гурнов. – Почему я об Олеге не от тебя, а от других людей узнаю?

– От каких это – других? Я никому…

– От Темки узнал, он мне звонил.

– Интересно, с чего это мой сын звонил тебе?

– Просил приглядеть за тобой, чтоб ты, значит, глупостей не натворил.

– Какие такие глупости я могу…

– А то ты не знаешь! Между прочим, Олег и мне не чужой, так что, ты мог бы и сказать… Короче, я буду следить за каждым твоим шагом, пока Темка занимается делами.

– Делами?

– Слушай, может, в дом войдем, чего на пороге-то стоять? – предложил Иван.

В гостиной Мономах присел на диван у низкого журнального столика, а Иван, раскрыв свой дипломат, вытащил оттуда пузатую бутылку «Арарата» и поставил перед приятелем. Мономах не был настроен выпивать, но ему пришлось встать и достать из серванта бокалы – в конце концов, друг о нем беспокоится, так разве можно отказать ему в гостеприимстве, если он сам же и принес угощение?

– О, наконец-то ты купил себе что-то новенькое! – с удивлением заметил Гурнов, пока Мономах разливал коньяк.

– Ты о чем? – спросил он.

– Часики твои, вот о чем! Это «Брайтлинг», если не ошибаюсь? И правильно: какой смысл в бабках, если их не тратить!

– Я их не покупал, – пожал плечами Мономах. – Темка подарил.

– Когда это он успел?

– Олег привез. Ну, когда заехал в больницу.

– Понятно… Ты, главное, не переживай, Артем во всем разберется!

– В смысле – разберется, с чем?

– Он сказал, что добьется встречи с патриархом.

– Что-о? – лицо Мономаха вытянулось. – Это он тебе сказал?

– Ага. А что?

– Да не выйдет у него ничего! Как ты себе это представляешь – думаешь, патриарх вот так вот легко согласится на встречу с каким-то…

– С племянником человека, работающего на этого самого Патриарха, да! – перебил Гурнов. – И я уверен, что все у Темки получится: он спортсмен и отлично знает, как добиваться своей цели!

– Да я-то как раз боюсь его излишнего рвения! – воскликнул Мономах. – Не хочу, чтобы он столкнулся с тем, о чем ни он, ни мы с тобой понятия не имеем!

– Господи, он что, в логово к вурдалакам собирается, в самом деле?!

– Ты не понимаешь, Ваня! Церковь – совершенно другой мир, этакое государство в государстве, у них свои разборки, и человек со стороны никогда не сумеет докопаться до истины!

– О, ты об этом… Считаешь, у них там, как в Ватикане? Как у Дэна Брауна?

Мономах тут же пожалел о своих словах. Гурнов обожал теории заговора, и он непременно ухватится за эту идею!

– Не думаю, что все так зловеще, – попытался он исправить ситуацию. – Просто мы, светские люди, вряд ли разберемся в церковных тонкостях, понимаешь? То, что для них важно, нам кажется странным…

– Брось, они – такие же люди, как и мы! – перебил друга Гурнов. – Я вот, к примеру, читал, что у нашего Патриарха сейчас большие неприятности!

– Какие неприятности?

– У него есть привычка сажать на хлебные места своих людей.

– А разве не везде так?

– Вот я и говорю – они такие же люди, как и мы! Так что не дрейфь, брателло, найдется Олег, и все будет пучком!

Мономаху очень хотелось бы разделить оптимизм Гурнова (которым, кстати, тот обычно не отличался), но мысли в его голове роились нехорошие. Когда они налили по второй, зазвонил телефон. Увидев на экране имя Сурковой, Мономах быстро поставил бокал на стол, немного расплескав содержимое, и схватил трубку.

– Владимир Всеволодович, вы дома?

– Да, Алла Гурьевна, и со мной Иван…

– Это очень хорошо, что он с вами! Видите ли, у меня плохие новости о вашем брате.

Рука Мономаха, державшая телефон, задрожала. Гурнов это заметил и передвинулся на самый краешек дивана с напряженным выражением лица: он пытался услышать, что говорит Суркова.

– Нашли машину Олега, – продолжала она. – В районе Красного Села. Видимо, произошла авария… Владимир Всеволодович, вы слушаете?

– Да-да, конечно… А Олег?

– В машине было тело, но…

Мономах едва не выронил сотовый, но Гурнов успел его выхватить и сказал в трубку:

– Алла Гурьевна, это Иван. Говорите со мной, ладно? Я все слышал.

– Да, так даже лучше, – согласилась Суркова. – В общем, в машине Олега найден обгоревший труп…

– Обгоревший?

– Видимо, после аварии произошло возгорание…

– Насколько сильно обгорело тело?

– Практически полностью.

– То есть установить личность невозможно?

– Судя по тому, что автомобиль принадлежал Олегу Князеву…

– Это ничего не значит, извините! Когда это произошло?

– Двое суток назад. Тело лежит в морге как невостребованное, а машину отогнали на стоянку девятого отдела полиции Красносельского района.

– Камера поблизости от места аварии есть?

– Никаких камер, но у нас имеется кое-что получше – свидетели, дальнобойщики.

– Так что же вы молчите! Они видели аварию?

– К несчастью, нет – проезжали мимо где-то в районе часа ночи и увидели пылающее авто. Они выскочили из кабины, схватили огнетушитель и попытались потушить пламя. К счастью, огнетушителей у них было два, поэтому им это удалось, но спасать уже было некого.

– А вторую машину…

– Они не видели.

– Экспертизу трупа проводили?

– Не сочли нужным, ведь причина смерти, по их мнению, очевидна!

– И каков план действий?

– Если ничего не делать, то будет так: Владимир Всеволодович востребует тело и захоронит его на свое усмотрение. Вы же понимаете, что в Красном Селе…

– Вы что-то делать намереваетесь, Алла Гурьевна?

– Я затребовала и тело, и машину – пусть наши эксперты поколдуют над ней, вдруг что-то нарисуется?

– Алла Гурьевна, вы уверены, что водитель – действительно Олег?

– В таких обстоятельствах…

– Когда труп будет у вас?

– Завтра утром. Я позвоню и скажу, когда можно подъехать… на опознание. Передайте Владимиру Всеволодовичу мои глубочайшие соболезнования, хорошо?

– Разумеется. Спасибо.

Гурнов отключился и посмотрел на Мономаха. Тот сидел неподвижно, зафиксировав взгляд в какой-то точке на стене.

– Мне очень жаль, – проговорил Гурнов, опускаясь на диван рядом с другом и кладя ему руку на плечо.

– Еще не известно, Олег ли это, – покачал головой Мономах.

Гурнов удивился: оказывается, приятель вполне адекватен и внимательно прислушивался к разговору, в то время как Ивану на какое-то время показалось, что он выпал из темы. И его недоверие понятно: любой на его месте отказался бы принять смерть родственника как данность!

– Тело сильно обгорело… – тоном, каким обычно разговаривают с расстроенными детьми, начал было Иван.

– Ты же патологоанатом, верно? – перебил Мономах. – Разве ты не можешь провести, как это там у вас называется… расширенную экспертизу ДНК.

– Для этого мне нужно увидеть тело, но я… понимаешь, боюсь, что это вряд ли будет возможно.

– Почему? Есть же кости, зубы?

Иван глубоко вздохнул. Он не знал, насколько трезво способен мыслить Мономах, чтобы объяснять ему тонкости подобной работы. Однако тот внимательно смотрел на него и, похоже, ответ напрашивался положительный.

– Смотри, – сказал он, – получить пригодные образцы ДНК из обгоревших костей можно, но при определенных условиях. К примеру, температура горения не должна превышать трехсот градусов, и время воздействия должно быть небольшим. В двигателе температура где-то девятьсот – тысяча сто градусов, на нее влияет давление цилиндров. А температура открытого огня, если топливом является бензин – восемьсот-девятьсот. Это очень много!

– То есть ДНК костей разрушается?

– Безвозвратно. Раньше считалось, что ее все же можно выделить, но… Матричная активность ДНК сохраняется почти неизменной при ста градусах в течение двух часов. При более высокой температуре она резко падает, и в кости с начальными признаками обугливания практически не определяется. Мы не знаем, как долго горела машина, пока дальнобойщики не потушили огонь, но главное – температура.

– Понятно. Ты взглянешь на… труп?

– Даже не сомневайся! Завтра с утра Суркова обещала позвонить, и мы поедем. Вместе, лады? Я сделаю все как надо!

* * *

– Это точно? – спросила Алла, делая операм знак рукой рассаживаться: когда они вошли, она разговаривала по телефону с экспертом, изучавшим останки автомобиля Олега Князева.

– Абсолютно, – уверенно ответил тот. – Возгорание началось не в двигателе, а в салоне. А еще мы обнаружили следы горючей жидкости.

– Получается, дело не в аварии?

– Нет, авария тоже имела место, только вот автомобиль загорелся не от удара.

– То есть это поджог?

– Однозначно!

– Что ж, спасибо, Юрий Петрович… Как думаете, можно определить, что за машина стала причиной аварии?

– Это определенно был большой внедорожник с кенгурятником спереди – им и ударили машину жертвы при практически лобовом столкновении.

– А цвет…

– Черный: мы обнаружили краску на вмятине в двери со стороны водителя – удивительно, но она оказалась почти не тронутой огнем! Похоже, у вас предумышленное убийство, Алла Гурьевна!

Повесив трубку, Алла посмотрела на сидящих вдоль стенки оперов. Их лица выражали любопытство.

– Это по нашему делу, Алла Гурьевна? – спросил Белкин, как всегда, не сдержав любопытства.

– Нет, это… по другому поводу, Александр, – ответила она, не намереваясь делиться с сотрудниками подробностями: время для этого еще не настало. – Давайте лучше к нашим баранам. Большинство из вас отчитались о проделанной работе, но кое о чем мы поговорить не успели. Начнем с вас, Антон: что говорят покупатели жилплощади пропавшей Дорошиной?

– Как мы и предполагали, они ничего про Анну не знают – купили квартиру у мужика. Бумаги вроде в порядке, но надо проверить нотариуса.

– Отлично, проверьте! А мужика-то вы нашли?

– В том-то и дело, что нет! У нас имеются его данные, но его местонахождение неизвестно – как в воду канул!

– Очень занимательно… – пробормотала Алла. – Вам не кажется, что в этом деле слишком много бесследно пропавших? Интересно, кто продал квартиру Анны мужику – она сама или там длиннющая цепочка «липовых» владельцев, передающих собственность из рук в руки со скоростью света?

– Думаю, второе, – хмыкнул Шеин. – Скорость и в самом деле впечатляет!

– Так поступают в том случае, когда спешат избавиться от жилья, сделку по которому можно оспорить, – кивнула Алла. – Чем длиннее цепочка, тем труднее ее размотать и доказать, что конечный владелец купил криминальное жилье!

– Как считаете, Алла Гурьевна, Дорошина жива?

– Давайте надеяться на лучшее. Сдается мне, тут действует не один человек – похоже на работу преступной группы – иначе просто невозможно провернуть такую аферу!

– Господи, да когда же это закончится?! – простонал Ахметов. – Куда ни плюнь – жилищные аферы! Неужели ничего нельзя с этим сделать, как-то защитить людей?

– Думаю, можно, – ответил на это Антон. – Просто это никому не нужно. Вернее, в этом не заинтересованы те, кто находится у власти: такое положение кому-то выгодно, сто пудов!

– Ну, не знаю, кому такое может быть выгодно… – вмешался было Белкин, но Алла решила, что сейчас не имеет желания выслушивать «авторитетное» мнение юнца по данному вопросу, а потому прервала дискуссию, грозившую перерасти в политический митинг.

– Давайте-ка вернемся к сути дела, товарищи! – громко сказала она. – Отец Серафим, с которым общалась Анна, рассказал мне кое-что интересное. После беседы с ним у меня создалось впечатление, что Дорошина, хоть и покрестилась и стала работать на благо церковной общины, все же не нашла там того, чего безуспешно искала после гибели родных. Она умна и образованна, вряд ли ее удовлетворяла роль обычной прихожанки. Отец Серафим сказал, что они частенько дискутировали на тему религии, и ему было интересно с ней беседовать. Также он упомянул некую женщину, в обществе которой видел Анну. Эта дама, по словам Серафима, не из его паствы, но каждый раз, когда он пытался поговорить с новенькой, она таинственным образом испарялась, очевидно, не имея желания с ним встречаться.

– Очень странно, – заметил Антон. – Обычно люди прямо-таки из кожи вон лезут, лишь бы батюшка обратил на них свое внимание!

– Мне тоже так кажется, – согласилась Алла. – После знакомства с этой женщиной прошло совсем немного времени, и Дорошина пропала.

– Сдается мне, дамочка имеет к этому непосредственное отношение! – воскликнул Антон.

– Поэтому необходимо ее найти. В тот день, когда я беседовала с Серафимом, я взяла у него кое-какие данные о прихожанках, которые работали по линии благотворительности вместе с Анной – возможно, им известно больше, чем ему… Да, еще он упомянул один странный разговор, во время которого Анна интересовалась ангелами.

– Ангелами? – удивленно переспросил Дамир.

– Она спрашивала, верит ли он в них и доводилось ли ему лично слышать или видеть ангелов.

– Между прочим, Алла Гурьевна, коллега Дорошиной тоже об ангелах упоминала! – вставил Белкин.

– Вы мне не говорили! – нахмурилась Алла.

– Ну, тогда мне не показалось это важным, но теперь…

– А в каком контексте? – перебила молодого опера Алла.

– Она сказала, что видела у Анны брошюру под названием… кажется, «Житие ангелов». Я не понял, что тут странного, но Ольга сказала, что ничего подобного в классическом православии не существует, и книженция явно самиздатовская, с отличными цветными иллюстрациями!

– Помню я такие книжки, – пробормотал Антон. – В девяностые бритые кришнаиты ходили по улицам и втюхивали толстенные такие тома, напечатанные в финских типографиях. Там тоже были потрясающие картинки!

– Это и в самом деле заслуживает внимания, – задумчиво проговорила Алла. – Пока не знаю, правда, как это «пришить» к нашему делу, но давайте-ка запомним данный факт: вполне может статься, он еще пригодится… когда-нибудь. А пока давайте сосредоточимся на поиске нашей неизвестной, с которой общалась Дорошина, а также на других пострадавших: по-моему, пришло время вплотную заняться ими и попытаться найти связь с делом Анны, если таковая имеется. За работу, коллеги!

* * *

Народу на кладбище было мало – почти все знакомые Олега проживали в Москве, и Мономах никого из них не знал, поэтому не мог обзвонить и предупредить о похоронах. Иван Гурнов сделал все, что в его силах, чтобы попытаться опровергнуть первоначальные выводы судмедэксперта о том, что тело водителя действительно принадлежит брату Мономаха, но даже ему это не удалось: ДНК-экспертиза, как он и предсказывал, оказалась невозможной. Более того, череп жертвы был сильно поврежден – от него практически ничего не осталось, и огонь не имел к этому никакого отношения: скорее всего, покойника намеренно и долго, с невероятной жестокостью, молотили по голове, прежде чем запихнуть обратно в автомобиль! Рост и телосложение жертвы убийства совпадали с параметрами Олега, транспортное средство принадлежало ему, поэтому не было оснований полагать, что за рулем мог оказаться кто-то другой.

Алла стояла чуть позади Мономаха. Весь вечер накануне похорон она провела, судорожно ища подходящее для церемонии платье. Беда в том, что от одежды траурных цветов она избавилась, когда диета и спорт стали давать результат: еще два года назад она легко подобрала бы подобающий случаю наряд! Теперь же в ее гардеробе преобладали яркие или пастельные цвета и – ни одной черной вещи, если не считать делового костюма, который не совсем подходил для похорон. Тем не менее пришлось надеть его, так как покупать что-то новое не было времени – следовало озаботиться этим заранее, но у Аллы за четыре дня не выдалось ни одной свободной минутки, чтобы не то что в магазин сходить, а даже просто задуматься об этом!

Ну почему, думала она, искоса поглядывая на мрачное лицо Мономаха, почему он всегда вляпывается в какие-то криминальные истории?! Казалось бы, человек мирной профессии, врач – что может с ним случиться? И тем не менее Мономах то и дело оказывается в эпицентре какого-нибудь расследования, более того, принимает в нем деятельное участие и порой даже добивается успеха! Может, ему следовало стать не медиком, а следователем или оперативным сотрудником… Однако впервые трагедия коснулась самого Мономаха. До сих пор он имел дело с малознакомыми или вовсе незнакомыми людьми, и вот, совершенно неожиданно, кто-то убил его брата. За что? Олег Князев вряд ли мог заинтересовать бандитов, будучи работником РПЦ, а религиозные фанатики не стали бы нападать на него – светского человека… Может, он вез с собой что-то ценное? Что, если злоумышленники охотились за этим предметом? Олег работает на самого патриарха – вдруг он вез с собой какую-то реликвию или, скажем, дорогую икону? Или, может, важные документы? Похоже, без свидетельства самого патриарха не обойтись. Алла уже предвидела выражение лица Деда, когда обратится к нему с просьбой найти возможность для нее встретиться с главным священнослужителем России! А если гибель Олега не имеет отношения к его работе? Вдруг он сам ввязался во что-то незаконное? По словам Мономаха, его брат святой, прямо ангел без крыльев, и все же…

Алла чувствовала себя уставшей. Сначала ей пришлось заехать на работу – оставались кое-какие срочные дела. Потом она отправилась в морг и в больничную часовню, где состоялось отпевание Олега. Алла впервые присутствовала на подобной церемонии и чувствовала себя несколько странно, когда священник вложил ей в руку зажженную свечу. Затем вся небольшая процессия, состоящая из Мономаха с его родителями, Гурнова, Аллы и батюшки в специально нанятом микроавтобусе проследовали на Северное кладбище. Алла не знала, зачем с ними поехал батюшка, но Гурнов тихонько объяснил ей, что он будет служить литию, финальную службу, перед тем как тело опустят в гроб.

– Неужели Владимир Всеволодович все это знает? – удивилась Алла. – Ну, про литию и так далее?

– Нет, конечно! – усмехнулся Иван. – Все это организовал патриарх. Это он лично позвонил отцу Феофану и попросил сделать все, как положено при похоронах истинно православного человека. Так и сказал – истинно православного! Вовке вообще ничего не пришлось делать: все организовал отец Феофан… Кроме поминок, разумеется.

Когда отец Феофан заканчивал литию, Алла заметила приближающихся к месту погребения людей. Их было трое. Светловолосый парень в темном светском костюме, мужчина постарше кавказской внешности, очень привлекательный, и невысокий и плотный человек в черном одеянии священнослужителя. Они шли прямо к вырытой для Олега Князева могиле.

– Темка! – тихо вскрикнул Мономах и рванулся вперед. Только теперь Алла поняла, что молодой человек – его сын. Она видела его портрет у Мономаха в доме, но на том снимке парень был лет на десять моложе, еще подросток.

– Ты приехал! – пробормотал Мономах, отстраняясь от Артема и оглядывая его с головы до ног, словно восстанавливая в памяти, как выглядит сын. Они общались по видеосвязи не реже двух-трех раз в неделю, но виделись в последний раз около года назад.

– Как я мог не приехать! – покачал головой молодой человек. – Это же дядя Олег!

– Да, да, конечно… Не могу поверить!

– Я тоже, пап, – вздохнул Артем и приобнял Мономаха за плечи.

На первый взгляд между отцом и сыном не наблюдалось большого сходства. Артем оказался на полголовы выше и шире в плечах. У него было узкое лицо с высокими скулами, а волосы светлее, чем у Мономаха. Лишь широко расставленные светло-серые глаза, совершенно одинаковые, выдавали в мужчинах близких родственников. А еще Алла заметила сходство в мимике, что часто встречается, если члены семьи достаточно близки. Интересно, унаследовал ли Артем Князев свою аристократичную внешность от матери, или она досталась ему от какого-то другого родственника? Бывшей жены Мономаха на кладбище не было, а его родители стояли рядом с ним, и ни в одном из них Алла не наблюдала черт внука. Отец Мономаха держался стойко, а вот мать находилась в ужасном состоянии и цеплялась за локоть мужа, словно за спасательный круг. Алла подумала, что она, несмотря на то, что приходилась Олегу мачехой, видимо, сильно его любила.

Вторым мужчиной оказался какой-то близкий приятель Мономаха – они не пожали руки, а обнялись, и Алла слышала, как Мономах обратился к нему по имени – Диду. Третьего прибывшего он, похоже, не знал, потому что спросил у сына:

– Кого это ты привел?

– Это отец Порфирий, – ответил Артем. – Он может кое-что нам рассказать, но это потом, после…

– Тебе удалось встретиться с патриархом?

– Я все-все тебе расскажу после похорон, хорошо?

Когда отец Феофан закончил литию, три кладбищенских работника стали опускать гроб в могилу. Мономах прикрыл глаза и судорожно выдохнул.

– Чего ты? – спросил Гурнов. Почти все время в морге, в часовне и здесь, на кладбище, он простоял плечом к плечу с другом, словно боясь отпустить его от себя даже на минуту – вдруг что-то плохое случится? Хотя, судя по всему, все самое худшее уже и так произошло.

– Не могу отделаться от мысли, что в гробу не Олег, – тихо ответил Мономах. – Этого просто не может быть, понимаешь? Ну не мог он так задешево себя…

– Не забывай, что уже доказано: его убили преднамеренно, и Суркова, можешь не сомневаться, этого так не оставит!

– Да я и не сомневаюсь…

Могилу засыпали землей. В какой-то момент на крест, временно установленный на образовавшемся холмике, села птица. Это был не голубь, а какая-то маленькая лесная птаха, названия которой не знал никто из присутствующих, мало что смыслящих в орнитологии. Она покрутилась на своем «насесте», чирикнула что-то и, взмахнув зеленоватыми крыльями, улетела. Алла подумала, что, будь она верующей, обязательно восприняла бы это, как знак Божий: он послал пернатое создание проводить в последний путь своего сына… Но она, конечно же, понимает, что это – просто совпадение, ведь вокруг кладбища много деревьев и полным-полно птиц!

По окончании церемонии Диду уехал, тепло попрощавшись с Мономахом и Иваном. Остальные, включая Артема и отца Порфирия, уселись в микроавтобус. Ехали в полном молчании, исключая батюшек, которые вполголоса вступили в какую-то богословскую беседу. Алла поняла, что они, по-видимому, давно знакомы, но смысл их разговора ускользал от нее. Отчасти потому, что его предмет был ей чужд и непонятен, а отчасти из-за Мономаха. Все время от кладбища до часовни, где служил отец Феофан, он сидел, уставившись в окно с каменным выражением на лице. Алла видела, что он переживает, но не может себе позволить выплеснуть чувства перед теми, кто его любит. Возможно, в этом кроется причина того, что мужчины живут гораздо меньше женщин? Если бы они имели способность, как представительницы слабого пола, бурно выражать эмоции, а не держать все в себе, может статься, им удалось бы значительно продлить свое существование?

Отца Феофана высадили у часовни, а родителей Мономаха – у их дома: его мама почувствовала себя плохо, и они решили на поминки не ехать. В доме Сархат с Марией Борисовной, пожилой дамой, приходившей несколько раз в неделю прибираться и стирать, уже накрыли поминальный стол. При виде блюд на нем отец Порфирий одобрительно закивал: Сархат специально скачивал рецепт приготовления рисовой кутьи с изюмом и духовых пирожков с горохом и чесноком. Борщ готовила Мария Борисовна: она не отличалась кулинарными талантами, но этот суп обычно ей удавался. Остальная еда, которую принято подавать в таких случаях, не отличалась сложностью – картошка, селедка, сыр, колбаса и так далее, нарезкой и красивой укладкой на блюдах занимался Денис. Алла заметила, что алкоголя на столе нет, только два больших графина с апельсиновым соком и клюквенным морсом. Ей всегда казалось, что на поминках люди пьют водку, но, очевидно, она чего-то не знает. Не разбираясь в подобных тонкостях, Алла переживала за то, как следует вести себя за столом, однако отец Порфирий все взял на себя. Его поминальная речь была короткой, но емкой, после чего все приступили к трапезе. Алла заметила, что Мономах ничего не ест. Его лицо оставалось сосредоточенным и невыразительным, словно мыслями он находился далеко от этого места. Она еще не видела его таким. Алле хотелось, чтобы они были более близки – тогда она имела бы право хотя бы подержать его за руку и сказать какие-то ласковые слова! Она удивилась, когда ей позвонил Иван сообщить о дне похорон, и спросила, хочет ли Мономах, чтобы она присутствовала. Гурнов ответил утвердительно. Разговаривали за столом лишь Артем и отец Порфирий – в основном, о тех временах, когда Артем был маленьким и проводил много времени со своим дядей, когда тот приезжал в отпуск. Мария Борисовна тихо сновала от одного присутствующего к другому, подливая им напитки в стаканы и следя за тем, чтобы всем всего хватило.

– Нам с отцом Порфирием нужно поговорить с тобой, папа, – сказал Артем через некоторое время. – Это важно!

– Ну, ребятки, пора убирать со стола! – громко объявила Мария Борисовна, обращаясь к Сархату и Денису. – Давайте-ка, подсобите мне, живо!

– Я тоже пойду, пожалуй, – засобиралась Алла, поднимаясь.

– Нет! – неожиданно возразил Мономах.

– Па… – попытался было возразить Артем, но отец властно взмахнул рукой – Алла впервые заметила у него этот жест и изумилась: вот, оказывается, как ему удается руководить большим и сложным отделением! В общении с ней он никогда не казался авторитарным, но, видимо, у него просто не было для этого повода.

– Алла Гурьевна должна услышать все, что вы хотите мне сказать, – тихо, но твердо сказал Мономах. – Это не обсуждается!

Отец Порфирий и Артем переглянулись, а Алла ощутила внутри себя волну тепла и благодарности к Мономаху за его слова, пусть они и вызваны не совсем теми чувствами, о каких она мечтала.

– Иван тоже, – добавил он. – Он – член семьи.

Против этого не возражал даже Артем. Отец Порфирий пожал плечами и согласно кивнул.

– Что ж, – сказал он, – пусть так. Только вы должны обещать, что ничего из того, о чем я собираюсь вам рассказать, не выйдет за пределы помещения, в котором мы будем беседовать.

– Тогда пойдемте в беседку, – предложил Мономах. – Там нас никто не потревожит.

Выйдя из дома, они прошли по мощеной плиткой дорожке к беседке, увитой плющом. Внутри располагались удобные кресла из ротанга и такой же столик. Иван, Алла, Артем, отец Порфирий и Мономах расселись вокруг него, и священнослужитель, откинувшись на спинку кресла и погладив бороду, начал.

– Во-первых, должен сказать, что я здесь только благодаря вашему сыну, Владимир… могу я к вам так обращаться?

Мономах молча кивнул.

– Не ожидал, что ему удастся добиться встречи с самим патриархом, но ваш сын удивительно настойчивый молодой человек! После того как они пообщались, патриарх позвонил мне и попросил сопровождать Артема в Санкт-Петербурге.

– Вы знали Олега лично? – глухо спросил Мономах, пристально глядя на отца Порфирия.

– Да, мы были хорошо знакомы, – ответил тот. – Думаю, без преувеличения можно назвать нас друзьями, хоть судьба и развела нас по разным городам… Трудно выразить словами, как я скорблю о его печальной участи! Олег был честным и целеустремленным человеком, если ему давали поручение, он исполнял его, независимо от того, насколько оно сложно и опасно.

– Опасно? – перебил Мономах. – Что такого могло быть в его работе?!

– Думаю, мне нужно посвятить вас в то, какое место занимал ваш брат при патриархе. Дело в том, что Олег работал в его службе безопасности…

– У патриарха есть своя служба безопасности? – не удержался от возгласа Гурнов. – Как в Ватикане?

– Мне казалось, что его охраняет ФСО, – поддержала патолога Алла.

– На больших мероприятиях – да, – подтвердил отец Порфирий. – Но вы же понимаете, что в нашей церкви существует множество проблем, которые не выносятся из ее стен! Людям вовсе необязательно знать обо всем, что происходит внутри епархий, ведь это может…

– Отвратить верующих от религии? – вставил Гурнов.

Мономах знал, что Иван, несмотря на широкие познания почти в любой области, являлся категорическим противником любой церкви. Он считал, что люди имеют право верить во что им хочется, хоть в Ярило, хоть во всемогущего Бонди[6], но в тот момент, когда у религии появляются служители, отправляющие обряды, она перестает быть делом духовным и переходит в разряд финансов и политики.

– И это тоже, – не стал спорить с патологом отец Порфирий. – Вы должны понимать, что православная церковь – огромная структура, и в ней случается всякое – то же, что и в светском обществе.

Алла прониклась к нему симпатией после этих слов: он не пытался строить из себя непогрешимого блюстителя веры, убеждающего всех в кристальной чистоте помыслов всех, кто имеет отношение к РПЦ.

– И взятки берут, и положением злоупотребляют, и воруют, – продолжал отец Порфирий. – Справиться с этим нелегко!

– Разве вы не обращаетесь в полицию, когда такое происходит? – поинтересовалась Алла.

– Зависит от того, что именно случается, – спокойно ответил священнослужитель. – Конечно же, в случае членовредительства или, не приведи Господь, убийства – однозначно, да. Если речь идет о краже, имеет значение ее размер: когда он превышает определенную сумму, мы передаем дело полиции. В иных случаях зачастую разбираемся сами.

– Чем конкретно занимался мой брат? – задал вопрос Мономах.

Алла дивилась тому, как он изменился: от безучастности и мрачности не осталось и следа, он выглядел заинтересованным и сосредоточенным.

– Вы же понимаете, что я не могу рассказать вам все, да? – задал риторический вопрос отец Порфирий.

– Нам не нужно все, – ответила Алла, прежде чем Мономах открыл рот. – Только то, что непосредственно касается данной ситуации.

– На это у меня есть разрешение патриарха, – кивнул священнослужитель. – В последнее время Олег имел дело с сектантством, которое, как недавно выяснилось, пустило глубокие корни.

– Недавно выяснилось? – скептически выгнул кустистую бровь Иван.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – вздохнул отец Порфирий. – Людям непосвященным трудно понять разницу, однако я постараюсь объяснить… Видите ли, раньше сектантство носило сугубо дилетантский характер, и им занимались отдельные личности, проповедующие самые невероятные ереси – я сейчас даже не говорю о всяких там «пятидесятниках», «иеговистах» и адвентистов седьмого дня! Сейчас же увеличилось количество людей, называющих себя батюшками и заявляющими, что принадлежат к православной церкви, хотя на самом деле это вовсе не так! Они строят храмы, даже целые поселки, убеждая народ в том, что их благословил на служение сам патриарх. Они собирают огромные суммы в качестве пожертвований, и в то же самое время никому не подчиняются и ни за что не несут ответственности! Так вот, Олег занимался проверкой таких отщепенцев, выясняя, есть ли в их действиях какая-то опасность…

– Погодите, что значит – «какая-то»? – перебил священнослужителя Гурнов. – Разве это не повод для обращения в полицию?

– Вы имеете в виду мошенничество, Иван? – спросила Алла. – Деяние считается мошенничеством и подлежит уголовному преследованию лишь в том случае, если фигурант извлекает из него материальную выгоду. Последнее не так легко доказать: даже свидетельства одного или двух человек не являются стопроцентной гарантией, ведь это – их слово против его. А без доказательств любое организованное сообщество – всего лишь кружок по интересам!

Отец Порфирий согласно кивнул.

– А еще, – мрачно добавил Мономах, – сомнительно, чтобы патриарх стал выносить сор из избы там, где мог справиться своими силами!

– И это тоже верно, – снова закивал отец Порфирий. – Вокруг нашей церкви и так ходит множество слухов, так к чему зря раздувать дело, которое, возможно, выеденного яйца не стоит?

– Чем занимался Олег, когда его… – Мономах не смог закончить предложение, но этого и не требовалось.

– До патриарха Савватия дошли слухи о неком отце Досифее, организовавшем общину в Ленобласти. Все бы ничего, только вот Досифей этот якобы утверждает, что создать общину поручил ему лично патриарх, и от его имени он собирает пожертвования с прихожан и строит храм.

– А патриарх, значит, не в курсе? – уточнил Гурнов.

– Ни сном ни духом, – подтвердил отец Порфирий. – Мы попытались выяснить, кто такой есть этот самый Досифей и к какой епархии принадлежит, но так ничего и не узнали!

– Ну, Россия большая! – заметила Алла.

– В общем, – продолжал отец Порфирий, проигнорировав ее слова, – мы пришли к выводу, что искомый Досифей либо из расстриг, либо недоучившийся семинарист, либо и вовсе не имеет никакого отношения к нашей церкви. И это все – тоже не повод для расследования, особенно в такое непростое время, однако на Досифея стали поступать жалобы. Родители начали писать письма в Петербургскую епархию с просьбой вернуть их детей домой.

– Детей? – переспросила Алла.

– Ну, не подростков, разумеется! Люди-то взрослые, но они отчего-то неожиданно оставили дом и родных, отправившись к этому самому Досифею в… ну, в приход или в общину, не знаю, как он называет это место! С того момента, как эти люди отправились туда, связь с ними утеряна. Они отказываются возвращаться или как-то объяснять свое желание посвятить себя служению общине.

Алла давно стала подозревать, к чему ведет отец Порфирий, но в этот момент она по-настоящему напряглась: уж больно эта история напоминала дело, которое поручил ей Дед.

– До последнего времени у патриарха руки не доходили заняться Досифеем и его «церковью», однако недавно произошел вопиющий случай. Некая девица восемнадцати лет сбежала из общины и вернулась к родителям. У нее случился тяжелейший нервный срыв, а потом, с помощью психиатра, им все же удалось добиться от нее рассказа о том, что с ней случилось. Девица утверждает, что в общине царит жесткая, даже жестокая дисциплина, а молодых девиц насильно заставляют выходить замуж за ее членов мужеского пола. Не знаю, насколько можно доверять ее словам, ведь ей поставили серьезный психиатрический диагноз, но, вкупе с вышеперечисленным, ситуация вызывает беспокойство… Как я понял, девица сбежала только потому, что выбранный Досифеем «муж» жестоко с ней обращался, а так ее, в принципе, все устраивало! И да, вот еще одна странность: девушка постоянно упоминала какого-то Ангела, представляете?

– Ангела? – переспросила Алла.

– Ну да, мы-то поначалу решили, что это кто-то по имени Ангел – есть такое имя, довольно редкое, или просто она именует кого-то ангелом иносказательно, но, судя по словам психиатра, это не так: его пациентка свято верит в то, что некий «ангел» живет в общине и покровительствует ей и отцу Досифею! Такую богопротивную ересь стерпеть уже было нельзя, поэтому Патриарх Савватий поручил Олегу заняться расследованием того, что происходит в вышеназванной общине. Ему предписывалось опросить Досифея и его, гм… паству, выяснить, что там творится, и попытаться разыскать тех, о ком беспокоятся родственники. Кроме того, Олег вез с собой официальное письмо от патриарха, адресованное лично Досифею.

– И что в нем, в этом письме? – поинтересовался Иван.

– Я точно не знаю, но, полагаю, требование свернуть дела, распустить общину и отказаться от именования себя православным священнослужителем, коим он определенно не является!

– Получается, Олега убили из-за этого? – пробормотал Мономах. – Неужели этот Досифей полагает, что, избавившись от одного посланника патриарха, он уничтожит проблему? Разве он не понимает, что после случившегося внимание к общине станет еще больше?!

– Владимир Всеволодович, давайте-ка по порядку, – мягко сказала Алла. – Во-первых, мы не уверены, что Олега убили по приказу Досифея: согласитесь, причина для этого не столь уж серьезна – подумаешь, приехал человек от патриарха! Думаю, при желании обмануть его и пустить пыль в глаза не составило бы труда: в конце концов, люди приходят в общину добровольно, никто их насильно не удерживает, а все, что есть у патриарха, – слова психически неустойчивой девушки! Однако если предположить, что Досифей действительно решил уничтожить ревизора патриарха, то он вполне мог надеяться, что происшедшее сочтут несчастным случаем. Вспомните, в Красном Селе возбудили только дело об аварии, никто и не подумал выяснить, откуда началось возгорание – это стало известно лишь после того, как над автомобилем поколдовали наши эксперты! Никого не смутила и разбитая вдребезги голова жертвы – как же, был же пожар, он все спишет! Кроме того, не реши два дальнобойщика съехать с шоссе, чтобы отдохнуть, машина сгорела бы полностью – чистая случайность, предусмотреть которую никто не мог!

– И что теперь? – спросил Мономах. – Патриарх снова отправит туда кого-то? А вдруг…

– Никто никого никуда не отправит! – заявила Алла. – Смерть вашего брата, Владимир Всеволодович, уголовное преступление, а потому им отныне будет заниматься следственный комитет. Если будет доказана причастность Досифея к убийству, он отправится за решетку, а общиной займутся на предмет мошенничества и злоупотреблений. Но давайте, как говорится, решать вопросы по мере их поступления!

– Я лишь об одном хочу вас попросить, Алла Гурьевна, – проговорил отец Порфирий, пристально глядя на Аллу. – Дело, как вы сами видите, весьма деликатное, и нам с патриархом Савватием очень бы хотелось… ну, понимаете, чтобы расследование велось без лишней огласки.

– Никто и не собирался бежать в газеты и на телевидение, чтобы поскорее рассказать миру о случившемся! – поджав губы, ответила Алла; слова священнослужителя покоробили ее.

– Я не хотел вас обидеть, – тут же извинился отец Порфирий. – Просто… видите ли, я прекрасно сознаю, что во всем этом есть и наша вина. Если бы этим делом занялись раньше, возможно, ничего подобного не произошло бы… Но патриарх слишком много времени уделял внутрицерковным разборкам, навалилось множество дел, требующих срочного вмешательства, и в свете всего этого маленькая община, возглавляемая лжебатюшкой, не казалась такой уж серьезной проблемой! Патриарх допустил серьезную ошибку, в результате которой погиб человек. Очень хороший… И я хочу вас заверить, Алла Гурьевна, что, со своей стороны, окажу вам любую помощь и поддержку, какую только смогу! Я оставлю вам свои данные, и вы в любой момент, днем или ночью, сможете связаться со мной. Если вам что-то нужно – милости прошу!

– Спасибо, – слегка смягчившись, ответила Алла. – Думаю, ваша помощь пригодится!

Когда все разошлись, Мономах вытащил из заначки в кладовке пачку сигарет и вышел на крыльцо. Солнце садилось, воздух был теплым и свежим. Дул легкий ветерок, принося с собой запахи цветущей липы и дудника, а также зеленой озерной тины, в которой так любят копаться утки. Небо было окрашено во все цвета красного спектра, но к ним тут и там примешивались сиреневый, фиолетовый и лиловый, делая закат красочным и каким-то неземным зрелищем.

– Пап, ты же бросил! – услышал он голос сына и обернулся: Артем стоял на пороге, держась за ручку распахнутой двери.

– Закрой, а то мошкару напустишь! – буркнул Мономах вместо ответа.

Сын послушно захлопнул дверь и встал рядом.

– Ну и мне тогда дай, что ли! – потребовал он, протягивая ладонь.

– Еще чего! – фыркнул Мономах, отодвигаясь.

– Давай-давай, батя, не шурши! Я вообще-то не курю, но сегодня… Повод есть.

Мономах взглянул на сына. Сейчас тот выглядел осунувшимся и уставшим: он не заметил этого раньше. Вытащив из пачки еще одну сигарету, он протянул ее Артему и дал прикурить от своей. Некоторое время они молча курили, выпуская колечки дыма в прозрачный вечерний воздух и наблюдая за тем, как они расплываются, становясь все больше и прозрачнее, и плывут к горизонту, постепенно растворяясь в воздухе. Сейчас Мономах думал не о погибшем брате – о сыне. О том, когда он был маленьким мальчиком и ни минуты не сидел на месте. Темка без устали носился по квартире (этого дома тогда еще и в помине не было), и его совершенно невозможно было удержать. Эта непоседливость роднила его с сыном. Во всем остальном, как казалось Мономаху, Артем был больше похож на Олега. Тот учил мальчика кататься на велосипеде (Мономах был слишком занят в больнице), водил его на плавание… И вот теперь его сын, уже совсем взрослый мужчина, стоит с ним плечом к плечу и курит – ужас!

– Скажи, Тема, как ты добился встречи с патриархом? – спросил Мономах.

– Я вышел на одного из его помощников, – ответил сын. – Не спрашивай как, ладно? И сказал, что, если патриарх меня не примет, я пойду прямиком в СМИ, на одно из этих скандальных ток-шоу, и придам гласности все, что случилось с дядей Олегом. Понятное дело, патриарху это совершенно не нужно, ведь он сейчас находится в очень сложной ситуации! И потом, когда я все-таки с ним увиделся, мне показалось, что он искренне скорбит по дяде Олегу, потому что очень его ценил и любил. Если бы это было не так, он не прислал бы Порфирия и Феофана. Патриарх мог сочинить какую-нибудь правдоподобную байку и не посвящать нас в это дело, однако он этого не сделал, предпочтя честность…

– И что нам от его честности?! – в сердцах воскликнул Мономах. – Олег мертв, убит непонятно за что… Как думаешь, почему патриарх испугался твоей угрозы пойти в СМИ?

– Не думаю, что «испугался» – правильное слово, – задумчиво покачал головой сын. – У патриарха много проблем, его яростно критикуют. Сыграл роль и раскол с украинской ветвью, и скандал с Владивостокской епархией…

– Что за скандал?

– Ну, во‐первых, патриарх Савватий посадил туда своего человечка, митрополита Сергия.

– И что тут странного? Разве не каждый начальник стремится работать с теми, кого хорошо знает, и понимает, чего от них ожидать?

– Да, но кандидатура Сергия с самого начала вызывала множество вопросов, и многие, если не сказать, большинство, не хотели видеть его митрополитом Дальневосточным и Приморским.

– Почему?

– Начнем с того, что он слишком молод: ты же, наверное, знаешь, что в православной церкви, как, впрочем, и в любой другой, чересчур молодых священников не жалуют!

– Только из-за этого?

– Да нет, конечно. Я свечку не держал, но говорят, что в свое время Сергий, в миру Дмитрий Ревко, с трудом окончил семинарию. Он не то чтобы звезд с неба не хватал – вообще еле-еле с учебой справлялся, а образ жизни вел разгульный, словно и не собирался сан принимать. Собственно, его дважды едва не исключили, и оба раза за него вступался патриарх, в то время еще не занимавший самой высокой должности в церковной иерархии, но уже пользовавшийся влиянием.

– Он что, его родственник? – спросил Мономах. – Ну, раз он так о нем радел?

– Опять же, говорят, он – сын двоюродной сестры Савватия, – пожал плечами Артем. – Не самая близкая связь, но патриарха частенько обвиняют в непотизме, знаешь ли… Так вот, после окончания семинарии без особых, как ты понимаешь, успехов, отец Сергий стал быстро подниматься по карьерной лестнице. За считаные годы он, перескакивая через несколько ступенек разом, оказался близок к должности главы одной из самых богатых и престижных епархий. Стараниями высокопоставленного родственника он таки ее заполучил, но, судя по всему, доверия не оправдал. Патриарх смотрел на его выходки сквозь пальцы – не столько потому, что Сергий его родич, сколько из-за того, какое сопротивление ему пришлось преодолеть, продвигая митрополита на пост. Признать его несостоятельность означало бы расписаться в собственной недальновидности и в том, что единственной причиной, по которой он это делал, являются кровные узы!

– И откуда ты все это знаешь? – удивленно поинтересовался Мономах.

– Провел исследование, прежде чем соваться к патриарху, – повел плечами Артем. – Сергий, как сообщают, развратной жизни не оставил, хоть и имеет жену и детей, а также, что гораздо серьезнее, похоже, здорово проворовался. Теперь понимаешь, в каком положении находится сейчас Савватий, и почему ему было как-то не до Досифея?

Мономах кивнул.

– В общем, – продолжал сын, выдувая тонкими ноздрями сизый дым, – если станет известно, что под самым носом у патриарха долгое время процветала самая настоящая секта, а он и пальцем не пошевелил, чтобы пресечь ее деятельность, шумиха поднимется – мама не горюй!

– Как сказал Порфирий, таких групп по матушке-России немало, так почему именно эта в конце концов так взволновала Савватия?

– Во-первых, потому что Досифей прикрывается именем патриарха – только этого ему не хватало, понимаешь? Кроме того, в его так называемом приходе, похоже, нехорошие дела творятся, вот и послали, значит, дядю Олега со всем этим разбираться… А вон как вышло!

Они снова помолчали какое-то время, глядя на то, как ярко-красный солнечный диск медленно катится за горизонт в окружении золотистого сияния.

– Пап, как вообще получилось, что дядя Олег стал этим заниматься? – спросил Артем. – Он ведь юридический закончил!

– Сам не пойму, Тема, – вздохнул Мономах. – Твой дед всегда думал, что Олег пойдет по его стопам. Он считал меня шалопаем… да я, честно говоря, таким и был, и они с твоей бабушкой боялись, что из меня ничего путного не выйдет.

– Они ошибались! – возразил Артем.

– Да, но не в Олеге. Он подавал большие надежды. Когда мы были пацанами, он вечно таскал в дом больных котят, щенят и птиц… Больше всего птиц! За них ветеринары браться не любят – слишком грязно, хлопотно, да и уж больно быстро они умирают – еще до того, как успеешь понять, что с ними не так. И Олег их лечил, причем часто – успешно. Правда, он не любил причинять боль, даже ради того, чтобы помочь, поэтому болезненные манипуляции выполнял я: колол, куда говорил Олег.

– Ты делал уколы птицам?!

– Голубям, чайкам, воронам – да. А Олег кормил их через зонд, когда они отказывались есть, давал обезболивающее, делал перевязки. Поэтому его они любили, а меня клевали, царапали и щипали, помня, что именно я делал им больно.

– Несправедливо!

– Такова жизнь… Короче, врачом должен был стать он, а не я. Мне, по мнению твоего дедушки, грозила тюрьма!

Артем недоверчиво хмыкнул: то, о чем говорил отец, казалось ему полной чушью.

– Но Олег выбрал юриспруденцию, – снова заговорил Мономах. – Он хотел помогать людям и работать в правоохранительных органах, в следствии или прокуратуре.

– И что же этому помешало? – задал вопрос Артем.

– Любовь.

– Что?!

– Скажешь, с тобой такого не случалось?

– Да при чем тут… Как любовь могла повлиять на его будущее, я хочу сказать? Это же… ну, это совсем несовременно, пап!

– Ты же знаешь своего дядю – он… был романтиком. – Произнося эти слова, Мономах ощутил, как пусто стало внутри от слова «был» – как будто из него выкачали воздух.

– Олег что, влюбился и ударился в религию? – недоверчиво спросил между тем Артем. – Не верю!

– А ты поверь, – грустно усмехнулся Мономах. – Это мы с тобой, люди приземленные, не в состоянии… Погоди-ка, а как звали ту девочку в девятом классе – Люся?

– Лера. Пап, мне было пятнадцать!

– И вел ты себя как влюбленный самолет, потерявший шасси!

– Это были гормоны, и тебе, как медику, должно быть понятно… И что, той девице дядя Олег не нравился? Ну, тогда она просто круглая дура!

– Не думаю, что дело было только во влюбленности и в том, что она не стала взаимной. Олег всегда был непохож на других – на меня, на отца… Он слишком много размышлял, его касалось все, что происходило вокруг, он не умел отбрасывать лишнее и сильно переживал, если не мог помочь или что-то изменить к лучшему. Не знаю, как он на это решился, но твой дядя бросил университет на четвертом курсе и поступил в духовную семинарию. Твой дедушка тогда чуть с ума не сошел от ужаса: представь, семь поколений врачей в семье, а старший сын подался в священнослужители!

– Он правда хотел стать священником?

– Думаю, да. Твой дядя всегда интересовался историей, в том числе религии: в университете это был его любимый предмет наряду с криминалистикой. В то время из всей семьи он продолжал общаться только со мной: отец грозился от него отречься, а мама… Ну, ты знаешь, бабушка всегда на стороне твоего дедушки!

– Но он же не…

– Нет, Олег окончил семинарию, но не был рукоположен. Позже он рассказывал мне, что его духовный отец сыграл в этом немалую роль: он счел, что Олег не готов стать священнослужителем. Более того, он был уверен, что у Олега другая дорога в жизни. Так и вышло. Твой дядя восстановился в университете, доучился и окончил его с красным дипломом. После этого поработал какое-то время по специальности, а потом пропал на два года. Не писал, не звонил, и мы не знали, что и думать. Затем он приехал, сказал, что нашел хорошую работу в столице. С тех пор я почти ничего не знал о его делах – он не рассказывал, а все попытки родителей выяснить, чем же он все-таки занимается, не увенчались успехом. Однако дед вздохнул с облегчением, ведь Олег отказался от церковной карьеры и занимался какими-то вполне земными, пусть и не до конца понятными делами.

– Лучше бы он стал священником, – тихо проговорил Артем. – По крайней мере, был бы жив сейчас…

* * *

Алла чувствовала, что дела о гибели брата Мономаха и исчезновении Анны Дорошиной связаны, но пока не могла найти этому подтверждения: ни один из знакомых не слышал, чтобы Анна упоминала имя Досифея или название его «прихода». Зато патриарх времени даром не терял и успел связаться с начальством Аллы. Очевидно, не до конца доверяя посредничеству отца Порфирия и опасаясь излишней болтливости Аллы, которую он лично не знал, Савватий решил подстраховаться. На следующий день после похорон Аллу вызвал к себе Дед. Осторожно, стараясь ее не обидеть, он попытался выяснить ее отношение к делу, а также донести до нее важность того, что его нужно вести не просто аккуратно и тщательно, но и тихо. Поэтому вот уже пару дней у Аллы было отвратительное настроение. С одной стороны, нужно ехать в тмутаракань для встречи с Досифеем, с другой – какие для этого основания? Автомобиль Олега сгорел на проселочной дороге вблизи шоссе неподалеку от Красного Села, а они даже не в курсе, где именно расположена община Досифея! Это, конечно, можно выяснить, но что они ему предъявят? Он скажет, что никогда не видел Олега, и вся его паства это подтвердит!

– Есть новая информация, Алла Гурьевна! – радостно поприветствовал ее Белкин, и Алла встрепенулась. Они с Антоном и Дамиром поделили пострадавших от таких же афер, что и Дорошина, и в последние дни без устали бегали по адресам, собирая информацию в попытке найти какие-то пересечения, способные их объединить.

– Что у вас, Александр, выкладывайте скорее! – потребовала она.

– Есть одна бабуля, Варвара Игнатьевна Сабурова.

– Чем знаменита сия дама?

– В принципе, ничем… – растерялся Белкин, и Алла мысленно отругала себя за то, что позволила себе шутку в столь серьезной ситуации.

– Продолжайте, Александр, – подбодрила она молодого опера. – Что с этой Сабуровой?

– Ну, значит, жила она со старшей дочерью и ее семьей в двухкомнатной квартире… Пожалуй, надо объяснить, как все получилось. Итак, у старушки Сабуровой имелась хорошая трехкомнатная квартира. Строго говоря, старушкой-то она не всегда была, а квартиру нажила вдвоем со вторым мужем. С первым она разошлась по причине его алкоголизма, но успела родить троих детей, парня и двух девочек. Поднимала она их в одиночку, в двух коммунальных комнатах. Затем подвернулось расселение: всем детям удалось выбить собственную жилплощадь, а сама Сабурова снова оказалась в коммуналке, но уже в другой, на окраине города. Работала кем придется – в основном, помогала состоятельным людям по хозяйству. Когда дети своими семьями обзавелись, Сабуровой подфартило: она встретила состоятельного вдовца. Сначала она за ним ухаживала, варила обеды и ужины, прибиралась…

– А потом он, впечатленный ее кулинарными способностями, на ней женился? – предположила Алла сам собой напрашивавшийся финал.

– Точно, Алла Гурьевна, женился!

– Что ж, справедливость восторжествовала в конце концов! – пожала плечами Алла. – Женщина всю жизнь мыкалась, счастья не зная, а на склоне лет…

– Да-да, все так, – прервал ее Белкин. – Только вот недолго музыка играла: второй муж был уже о-о-очень пожилым дяденькой, поэтому лет через пять он помер, оставив жене шикарную трехкомнатную квартиру в центре города на улице Гороховой.

– Ого!

– Вот-вот, – закивал опер, – прикиньте, Алла Гурьевна, какие там цены на недвижимость!

Можно легко представить. Гороховая улица является одним из трех лучей, расходящихся от Адмиралтейства, и считается весьма фешенебельной магистралью города. Своим «бобовым» названием, вопреки всеобщему заблуждению, она обязана вовсе не царю Гороху, а немецкому купцу Гарраху, открывшему на ней свою лавку. Для удобства Гаррах согласился именоваться Горохом, а позже и вовсе обрусел, официально получив паспорт на имя Горохова. На этой улице проживала знаменитая княгиня Голицына, по мнению литературоведов, прототип старой графини из повести Пушкина «Пиковая дама». Еще в одном доме на этой улице располагалась квартира Григория Распутина, из которой он вышел в последний день своей жизни. В общем, исторический центр, в наше время обросший всеми новомодными атрибутами модного местечка – ресторанами, барами, кафе и прочими заведениями, популярными у не самых бедных людей!

– Так вот, овдовев, бабуля осталась одна на элитной жилплощади, и о ней тут же вспомнили дети и внуки, – продолжал свой рассказ Белкин.

– Ну, это уж как водится! – впервые подал голос Дамир, тихонько хлебавший свой чай в уголке маленького, но уютного кабинета Аллы. – Не нужна, значит, мамаша, пока бедная, а тут сразу стала нарасхват, да?

– Так и есть, – подтвердил Белкин, погрустнев: в силу возраста он редко задумывался над проблемами пожилых людей, и никому не пришло бы в голову его за это винить: в конце концов, молодость – это недостаток, который быстро проходит, как говаривал старик Гёте. – Дети хотели улучшить свои жилищные условия, а потому просили мать продать дорогую недвижимость.

– Неужели они сами тебе все это поведали? – изумился Антон.

– Нет, конечно! – возмутился парень. – Я с соседкой на лавочке разговорился, и она оказалась прямо-таки кладезем информации.

– А соседка на Гороховой или…

– На Гороховой, да. Она и мужа Сабуровой хорошо знала, и с ней самой близко общалась. Сабурова привыкла к хорошей жизни и не возражала против того, чтобы жить одной на доставшихся от мужа квадратных метрах: она была еще вполне в силе, получала пенсию – короче, ей хватало.

– Но дети думали иначе? – подсказала Алла.

– Ага. Они стали дуть мамаше в оба уха, что, дескать, она не становится моложе, ей нужен уход, помощь по хозяйству и так далее. С хозяйством, по словам соседки, Сабурова прекрасно справлялась сама, но детишки не отставали. В конце концов они уговорили-таки мать продать квартиру и положить деньги в банк, а сама она должна была жить у сына. Только вот сын потерпел ее всего три месяца и перекинул к младшей сестре. Та и двух месяцев не продержалась, и Сабурову сбагрили к старшей. У той малогабаритная двушка, муж, трое детей и две хаски – на сорока четырех метрах!

– И бабуля в придачу, – пробормотал Ахметов.

– Можно представить, каково приходилось Сабуровой, – вздохнула Алла, качая головой: сколько таких историй она слышала за время работы, и не сосчитать!

– Так что, потратили они бабкины деньги? – поинтересовался Шеин.

– В том-то и дело, что нет! Рот разинули широко, конечно, но старушенция всех обхитрила.

– Это как?

– В один прекрасный день она сняла со счета все бабки и… исчезла!

– Вот это номер! – почти одновременно воскликнули Дамир и Антон. Анна мысленно к ним присоединилась.

– Я бы радовалась за Сабурову, – проговорила она, пристально глядя на Белкина, – но что-то подсказывает мне неприятное развитие событий!

– Думаю, вы правы, Алла Гурьевна, – согласился молодой опер. – Бабуля пропала, и никто не знает, куда она подевалась!

– А что родственники? – спросила Алла. – Не могли они что-то с ней сотворить?

– Но она же сама снимала деньги…

– Снимала-то сама, а что потом? Вдруг они поругались, и… Не хочется рисовать страшные картины, но все-таки сумма уж больно велика!

– Это точно! Родичей я, честно говоря, не проверял – надо будет…

– Обязательно, Александр! Особенно присмотритесь к мужу старшей дочери – в конце концов, Сабурова ему даже не кровная родственница!

– Между прочим, та самая соседка по проданной хате, с которой близко общалась пропавшая, рассказала, что Сабурова в последнее время ударилась в религию. Соседка и сама посещает церковь по праздникам, и Сабурова с ней иногда ходила. Однако в последнее время перестала.

– Что-то произошло?

– Соседка не в курсе. Только вот Сабурова иногда проговаривалась о намерении уехать от всех своих родственников подальше.

– И куда же?

– В Сибирь.

– Куда?!

– В Сибирь. Якобы какие-то мудрецы предсказывали, что везде будет хаос, и только Сибирь спасется, став единственным процветающим регионом на земле.

– Ага, – кивнул Антон. – Баба Ванга тоже что-то такое про Сибирь вещала… Так что, бабуля в Сибирь убралась?

– Пока не знаю – надо проверять.

– Что ж, ясно одно, – медленно проговорила Алла, покусывая кончик карандаша. – И Сабурова, и Дорошина неожиданно увлеклись религией, причем, судя по всему, неортодоксального толка, так как православную церковь посещать перестали. Одна из них внезапно продала жилплощадь, другая сняла большую сумму с банковского счета. Обе пропали…

– А я еще добавлю, Алла Гурьевна, если позволите, – вмешался Дамир. – Мне удалось побеседовать с семьей Таранько – ну, это у которых старшая сестра пропала…

– Не напомните? – попросила Алла; занятая гибелью Олега Князева, она, к собственному стыду, невнимательно отнеслась к остальным фигурантам «дела Дорошиной», как между собой окрестила его ее команда.

– Людмила Таранько, сорока четырех лет, не замужем и никогда не была. Работала главным бухгалтером в крупном агрохолдинге, получала приличную зарплату. Вела уединенный образ жизни, друзей почти не имела, так как все женатые-замужние, а она одинокая – ничего общего, как вы понимаете!

– А с кем же вы тогда говорили? – спросила Алла.

– С ее братом, Кириллом Таранько. Недавно у Людмилы случился скоротечный роман с неким Романом Бурлаковым, на поверку оказавшимся альфонсом. Он тянул из женщины деньги, но она вовремя поняла, что он из себя представляет, и порвала отношения. Однако эта ситуация, по словам брата, сильно повлияла на Таранько: она разочаровалась во всем роде человеческом!

– Даже так…

С другой стороны, Алла не удивилась: она и сама пережила нечто подобное, пока, через боль и переживания, не пришла к пониманию того, что жизнь гораздо больше, чем отношения с одним человеком.

– Раньше Таранько не увлекалась религией и была вполне адекватной и даже приземленной. После случившегося она стала еще более замкнутой и зачастила в церковь, расположенную недалеко от ее дома. Кирилл пытался ее вернуть к реальности, но она целыми днями читала Библию и еще какие-то брошюры и даже уволилась с работы.

– Вот это поворот! – хмыкнул Антон. – Тетку совсем развезло… Подумаешь, мужик жиголо оказался – что, других нет на свете?

– По-видимому, она его любила, – ответила Алла, вспоминая свой собственный семилетний гражданский брак. Видимо, Таранько считала своего альфонса последним шансом, выпавшем ей перед тем, как она ощутит наступление одинокой старости. То, что он оказался не тем, за кого Людмила его принимала, заставило ее возненавидеть и себя – за легковерие, и его – за предательство, а также всех, кто находился вокруг и был, по ее мнению, более успешен и счастлив. Чтобы не сойти с ума, она обратилась к религии. Более стойкие люди обычно идут к психологу, но некоторым требуется вера в то, что их жизнью управляет высшая сила, от которой все зависит. Иногда Алла завидовала таким людям, ведь это снимает с них ответственность за собственные неудачи и ошибки!

Заметив, что присутствующие глядят на нее с удивлением, Алла откашлялась и попросила Дамира продолжать.

– В общем, в один прекрасный день Кирилл позвонил сестре, а вместо ее голоса услышал автоответчик. Она сказала, что уезжает, просит ее не разыскивать и обещает связаться с ним, как только все наладится.

– Наладится? – переспросила Алла.

– В сообщении так говорилось, – пожал плечами Ахметов. – А через некоторое время брат вдруг узнает, что квартира сестры продана!

– История повторяется! – радостно потер руки Белкин. – Похоже, связь между делами и впрямь есть: какое-то несчастье – религия – исчезновение – продажа квартиры!

– Да, только вот в случае Сабуровой речь не о жилплощади, а о деньгах, но в целом жизненные обстоятельства фигурантов совпадают, – согласилась Алла.

– А я встретился с бывшей женой бесследно пропавшего Ивана Матюшина, – добавил Антон Шеин. – Раньше он был успешным менеджером по продажам автомобилей, но сытая и безбедная жизнь, судя по всему, ему противопоказана: мужик начал гулять, выпивать и вообще пустился во все тяжкие. Жене это надоело, и она ушла, забрав детей. Потом и карьера Матюшина накрылась медным тазом – так бывает, когда все разом наваливается… Ну, вы знаете. Он пытался вернуть семью, но бывшая ни в какую не соглашалась. Еще больше ее отвратило от него то, что он вдруг стал набожным. Раньше ни о каких церковных праздниках, кроме Рождества, он и не слыхал, а тут вдруг периодически стал ей названивать и поздравлять. Она все понять не могла с чем, а он осуждающе так, нравоучительно пояснял – то со Сретением Господним, то с Благовещением, то еще с чем-то… Окончательно ее терпение лопнуло, когда Матюшин детей начал в церковь таскать, учить их молиться да книжки всякие церковные подсовывать! Она перестала отвечать на его звонки и запретила общаться с детьми.

– Интересно, что в этом такого плохого? – нахмурился Дамир. – Ну, можно же было как-то поговорить…

– Не скажи! – возразил Антон. – Дело в том, что жена Матюшина – еврейка. Она исповедует иудаизм, но перед тем как пожениться, они с будущим мужем договорились, что религия не станет препятствием для их совместной жизни, и они оба не будут ставить никакие верования во главу угла. Она даже с родителями отношения из-за этого испортила – они были против ее брака с гоем!

– С кем? – выпучил глаза Белкин, услышав незнакомое слово.

– С неевреем, – быстро пояснила Алла. – Иудеи так называют тех, кто не принадлежит к их религии и национальности, то есть не является богоизбранным.

– Богоизбранным? – снова переспросил молодой опер.

– Я тебе потом про евреев объясню, ладно, молодой? – предложил Шеин. – Вернемся к Матюшину. В какой-то момент он вдруг пропал. Жена даже обрадовалась, ведь он перестал доставать ее своими религиозными заскоками, но потом вдруг выяснилось, что Матюшин продал квартиру, причем каким-то образом перед сделкой умудрился выписать оттуда детей, что является противозаконным! Она кинулась разыскивать экс-супруга с целью предъявить претензии, но не смогла его найти. Тогда она подала на него в розыск, впрочем, особо не рассчитывая на успех: ей объяснили, что в Питере нет специального отдела по розыску пропавших, как в Москве. Кроме того, нет никаких свидетельств, что Матюшин действовал не по своей воле! Однако без присутствия бывшего мужа жена не может попытаться через суд признать сделку купли-продажи недействительной, поэтому она поступила так, как ей посоветовали в отделе полиции.

– Это как же? – поинтересовался Белкин.

– Наняла частного детектива.

– О как! И что?

– Она всего несколько дней как это сделала, поэтому я сегодня планирую встретиться с этим перцем и поболтать по душам.

– Отлично! – сказала Алла. – Может, он успел выяснить что-то важное, и нам не придется начинать с самого начала? Сейчас наша основная задача – проследить путь всех пропавших людей до места назначения… Ну, или хотя бы одного из них. Будем надеяться, что, найдя его, мы обнаружим и остальных! А теперь я хочу рассказать вам кое о чем, что может оказаться связанным с нашим делом. Вы удивитесь, но тут опять замешан хорошо известный вам доктор Князев.

* * *

Артем стоял на крыльце, глядя в ту сторону, куда полтора часа назад ушел отец. После похорон прошло несколько дней. За это время отец ни разу не упомянул имя Олега, и Артем забеспокоился. Он знал, что братья были очень близки, даже родители не имели на Мономаха такого влияния, как Олег – и это несмотря на его независимый характер! Казалось, отец ведет себя как обычно, но Артем понимал, что это – лишь видимость. Иногда, когда он думал, что никто не смотрит, Мономах сидел, глядя в одну точку, и это могло продолжаться сколь угодно долго, пока его не потревожат. Тогда он тут же вскакивал и принимался за какое-нибудь занятие – чаще всего брал Жука и отправлялся с ним на прогулку, которая могла продолжаться несколько часов: в лесу его никто не беспокоил, и только бог знает, о чем он думал в эти часы. Бог и Артем, он тоже знал, что отец думает об Олеге и о том, почему несчастье произошло именно с ним.

– Дядю Вову ждешь? – услышал он голос Сархата за спиной и обернулся.

Артему нравился Сархат. Поначалу ему показалось странным, что отец приютил у себя паренька-гастарбайтера, но потом он свыкся с этой мыслью, поняв, что тот исполняет важную роль домоправителя в хозяйстве человека, который редко бывает дома. Наверное, Артему следовало быть рядом с отцом, но тот ведь еще полный сил мужчина, которому не требуется помощь и у которого может и, скорее всего, есть личная жизнь… Эта следачка, Алла, кажется – кто она ему? Алла тоже понравилась Артему, хоть он сразу понял, что она совершенно не во вкусе Мономаха: отец предпочитал высоких, длинноногих девиц с длинными темными гривами. Алла невысокого роста, коротко стриженная брюнетка, хотя, бесспорно, привлекательная – в своем стиле. Слегка полновата, но большинство мужчин, включая самого Артема, не считают это недостатком. Зато она умна и деятельна, что гораздо важнее кем-то выдуманных канонов красоты!

– Жду, – ответил Артем на вопрос Сархата.

– Он переживает. Олег… он его любил, да?

– Да, очень. Его невозможно было не любить!

– Но кто-то убил его, так?

– Так, – со вздохом признал очевидное Артем.

– Надо что-то делать.

– В смысле?

– Дядя Вова так с ума сбрендит! Ты же его сын, должен понимать…

– Полиция… вернее, целый следственный комитет занимается гибелью Олега.

– Да при чем тут это? Дяде Вове нужно дело, понимаешь?

– Он же работает! – возразил Артем. – Только один день взял выходной.

– Это-то и плохо! Значит, ему просто жизненно необходимо чем-то себя занять, понимаешь?

Артем с новым интересом взглянул на Сархата: похоже, парень знает Мономаха лучше него самого, раз способен безошибочно анализировать его поведение.

– И что ты предлагаешь?

– Ты его сын, – повторил Сархат. – Думай!

* * *

Антон не любил общаться с частниками. Несмотря на то, что они, как правило, бывшие сотрудники органов, за время работы Шеин сделал вывод, что сыщики склонны забывать о службе, стоит им податься на вольные хлеба. Однако они очень любят вспоминать старые времена, если им требуется помощь бывших коллег – ну, где тут логика?

Леонид Кузьмичев оказался таким, каким его себе представлял Антон: чуть старше сорока, невысокий, неприметный – подобного человека нелегко «срисовать», его не запомнят, даже если увидят несколько раз (ну, если, конечно, слежку ведут не кадровые разведчики).

– А че такая спешка-то? – нахмурился Кузьмичев, когда Антон вкратце изложил ему суть дела. – Я только в прошлую пятницу получил заказ!

– Хочешь сказать, что ничего не успел выяснить?

– Ну, почему же ничего…

– Давай вываливай!

– Может, объяснишь хотя бы, в чем дело? Матюшин этот – мужик никакущий, чем он мог заинтересовать СК?

– Ладно, так и быть, – вздохнул Антон, поняв, что общими фразами не отделаться. Что ж, справедливо: если уж детективу придется поделиться с ним информацией, то Антон просто обязан хоть чем-то его утешить. – Понимаешь, Матюшин – не единственный, кто вляпался в историю: таких как минимум пятеро – и это только тех, о ком мы знаем. У них есть родственники, которым не все равно, а ведь наверняка были и те, кто одинок, и кого никто не станет разыскивать! Мы подозреваем, что они попали в какую-то секту. Но главное не это, а то, что все эти люди, как и Матюшин, прежде чем исчезнуть, либо продали в спешке свою недвижимость, либо сняли все деньги с банковских счетов.

– Хорошо, – кивнул детектив. – Выяснил я, куда отъехал ваш Матюшин.

– Да ну, так быстро?!

– Других срочных дел не было, вот я и… Короче, есть одна заброшенная деревня неподалеку от Красного Села. Раньше там животноводческая ферма была – кроликов разводили, других пушных зверьков… Потом ферма накрылась, народ разъехался, осталась пара стариков, а в остальном – совершенно пустая деревня.

– И что, Матюшин там, что ли?

– Да не беги ты впереди паровоза, начальник, слушай дальше! Так вот, рядом с той деревней несколько лет назад начали селиться люди.

– Не в самой деревне?

– Нет, там разруха полная – дома покосившиеся, газа нет и света… Правда, у этих тоже ничего такого нет – только то, что, как они сами говорят, им Бог послал!

– У «этих»?

– Ну, какие-то старообрядцы они, что ли, – не знаю, я в таких вещах не разбираюсь.

– Почему именно старообрядцы?

– Да потому что живут они там, как народ в старину – ни телика тебе там, ни компа, ни мобилы!

– Так вот почему родичи ни до кого дозвониться не могут – у них сотовые отбирают!

– Не, не думаю, что отбирают, просто там связи нет – место уж больно глухое. Знаешь, я и не знал, что где-то в области бывают такие медвежьи углы – как в другой мир попадаешь, честное слово, в тайгу какую-нибудь! Если б не та деревенька заброшенная поблизости, я сказал бы, что в тех местах не ступала нога человека, во! И добраться-то туда на машине – ни-ни, только пешкодралом! Авто пришлось в лесочке, под кустиками оставить. Правда, оно там никому не нужно, к счастью…

– Так ты был в поселке?

– Ну, можно и так сказать.

– Темнишь!

– Да ничего подобного, только вот туда просто так не попасть!

– Что, забор высокий?

– Нет забора, но есть охрана.

– ЧОП, что ли?

– Не, местные – в смысле, из поселенцев. Они спрашивают, кто ты, мол, зачем пришел и так далее.

– Значит, тебе от ворот поворот дали?

– А вот и нет, впустили, когда я правду им сказал. Странно, да?

– Не то слово! Могли и не впускать, ведь ты частник!

– А я о чем! У меня никаких документов, кроме удостоверения частного детектива, и все же меня не прогнали. И даже Матюшина привели на разговор, прикинь!

– Да ну? – еще больше удивился Шеин. – Под конвоем привели?

– Мне так не показалось. Я сообщил ему, что его бывшая с сыном разыскивают. Он удивился, сказал, что не нужен был, они знать о нем не желали, а тут вдруг…

– Ну, ты объяснил ему, что не вдруг?

– Естественно! Я сказал, что у него большая задолженность по алиментам и, кроме того, квартира, в которой прописан его сын, почему-то оказалась продана.

– А он че?

– Говорит, что у его жены своя хата имеется, поэтому сын ни в чем не будет нуждаться. Того, как несовершеннолетнего выписали, он объяснить не смог – да и не пытался, честно сказать: мне показалось, он с головы до пят охвачен благостью!

– Не понимаю…

– Ну, он весь такой расслабленный, довольный жизнью, как будто все проблемы как рукой сняло, понимаешь?

– Интересно!

– Да не то слово!

– А как там вообще обстановочка, в общине этой, или секте, не знаю уж, как и сказать!

– Да и так верно, и так… Обстановка, как мне показалось, мирная: народ носит странноватую одежду – ну, как старообрядцы, что ли… Хотя и в джинсах людей видел, но – только мужчин. Бабы все в платьях или длинных юбках, вроде бы, делом заняты.

– Каким таким делом?

– А какое дело в деревне? За скотиной ходить, стирать-прибирать, воду носить… Знаешь, я как будто попал в русскую деревню лет эдак двести назад!

– И как тебе?

– Скучно. Но некоторым, видать, в самый раз!

– Хорошо, так с чем ты уехал?

– Ну, задание-то я выполнил, мужика нашел, а что касается алиментов и хаты, так это пусть соответствующие органы решают, верно? Только вот, сдается мне, ни черта они сделать не смогут: как они с него алименты снимут, если он не работает?

– Не снимут – посадят.

– Да ладно – многих, что ли, посадили? И кто, скажи на милость, в такую глухомань попрется – как ты ему повестку в суд вручишь, к примеру? Приедешь, скажешь, подать сюда Ляпкина-Тяпкина, а они – нетути, господа хорошие, у нас такого… Короче, думаю, дело дохлое: не получит разведенка Матюшина ни бабок, ни квадратных метров!

И что-то подсказывало Антону, что частный сыщик недалек от истины.

* * *

Мономах вышел на крыльцо и с наслаждением потянулся, делая глубокий вдох. В легкие ворвался свежий воздух с сосновым ароматом. В его поселке, конечно, тоже отличная экология, но здесь пахло иначе – как в российской глубинке, не тронутой цивилизацией. Наверное, такой же дух витал здесь и сто, и двести лет назад, не меняясь в зависимости от времени – оно просто остановилось, а жизнь текла где-то в другом месте, минуя этот забытый всеми уголок. В вышине, резвясь, носились стрижи, оглашая округу громким свистом. Их острые крылья разрезали густой, наполненный травяными и цветочными ароматами воздух, в котором, очевидно, было полно насекомых. Мономах любил стрижей – сколько таких маленьких, похожих на ящериц птичек они выходили в детстве с Олегом, и не сосчитать! Нравились они ему, во‐первых, из-за красивого полета, быстрого и стремительного. А во‐вторых, из-за покладистого нрава: ни одна птица не приручается так быстро, как стриж, не проникается таким доверием к человеку – возможно, потому что не сталкивается с ним в обычной жизни и не знает, на какие пакости он способен. Даже взрослый стриж спокойно сидит у тебя на ладони и лопает сверчков… А вот с малышами им с Олегом приходилось повозиться. Маленькие стрижики, выпавшие из гнезда, нуждаются в принудительном кормлении, а это, надо сказать, дело муторное и неблагодарное! Они не открывают рот сами, поэтому приходится раздвигать его пальцами, при этом птичка вырывается, крутит головой и плюется едой, а ты все время боишься, что сломаешь ей шею, порвешь клювик или повредишь горло, запихивая туда пинцетом насекомых. Зато потом, когда стрижонок подрастает, он начинает жадно требовать пищи, и тут – только успевай подносить сверчков! Но самое приятное – это когда, откормив и вылечив больного или маленького стрижа, ты идешь в поле или в парк его выпускать. Несешь в коробке, и он, почуяв свежий ветерок, начинает мелко вибрировать, словно маленький самолет на взлетно-посадочной полосе. Его хвост и крылья поднимаются, трепеща, в ожидании чуда. И вот оно происходит: стоит взять птичку в руки и раскрыть ладонь, как она немедленно взмывает в воздух. Постепенно набирая высоту, поднимается в небо, делает круг над твоей головой, словно прощаясь и благодаря за все хорошее, она исчезает в глубокой синеве или в облаках, возвращаясь в естественную среду. И, если повезет, в ближайшие десять лет стриж ни разу не окажется на земле, проводя все время в воздухе… Мономах думал о стрижах, когда оперировал – вспоминал, каково это, держать чью-то жизнь в своих ладонях, когда только от тебя зависит каждый вздох того, за кого ты взял ответственность. Ему редко приходилось иметь дело с экстренной хирургией, и все же… Был один ювелир, едва не лишившийся правой руки в результате дорожной аварии. Мономах собрал его кисть, словно мозаику, и человеку не пришлось менять сферу деятельности: он продолжал успешно работать, не переставая возносить хвалу Богу и сыну его – Мономаху! А еще он «починил» множество танцовщиков и балерин, которые не покинули сцену и вернулись в профессию как ни в чем ни бывало, хотя им прочили инвалидные кресла… Так что, может, Мономах и не спасал жизни в прямом смысле слова, зато он делал существование пациентов качественно лучше, а это тоже немало! Кроме того, во время операции иногда что-то могло пойти не так, и тогда к нему возвращалось это щемящее и в то же время будоражащее чувство – ощущение чьей-то жизни в собственных ладонях…

– Чай пить будешь? – раздался слегка надтреснутый голос позади Мономаха, и он обернулся. – С малиновым вареньем – сам варил!

Старик, у которого он поселился, имел удивительные старинные имя и отчество – Гордей Африканович, а уж за его фамилию любой российский нувориш отдал бы полцарства: Пушкин! В первый же вечер Африканыч, как он просил себя именовать, поведал Мономаху историю своей семьи. Вроде бы его далекий предок занимался литьем пушек при Петре Первом и даже ездил в Германию учиться этому делу у тамошних мастеров. По рождению крепостной, но позже освобожденный «за заслуги перед царем и отечеством», он имел то же имя – Гордей. Отчество «Африканович» не несло никакого особого смысла: просто отец Гордея звался Африканом – не самое распространенное нынче, но включенное во все словари русское имя.

Домик у Африканыча был небольшой, всего две комнаты, вторую из которых он и сдал Мономаху за чисто символическую плату. Когда он озвучил сумму, Мономаху стало неудобно, уж больно смехотворной она ему показалась, однако Африканыч ни в какую не соглашался на более приличные деньги. У Мономаха создалось впечатление, что хозяину дома компания гораздо важнее, нежели финансы – он считал, что пенсии вполне достаточно для нормального существования одинокого старого человека. Кроме того, у него имелся приусадебный участок, где, по мере сил, Африканыч выращивал всего понемножку: картошку, морковь, свеклу, репу и всевозможную зелень. Но была у Африканыча одна маленькая страстишка – розы. Огромные, разноцветные – от нежно-розовых до бордовых, они росли в его ухоженном палисаднике. О них Африканыч мог говорить часами, причем у каждого куста было собственное имя! По утрам и поздно вечером розы источали удивительный дурманящий аромат, с которым не смогли бы сравниться никакие, даже самые качественные, духи.

Варенье у Африканыча тоже оказалось очень вкусным.

– У вас на участке малины я что-то не заметил, – сказал Мономах, прихлебывая приятный на вкус горячий травяной напиток – Африканыч сразу сказал, что в местный лабаз, расположенный в ста километрах отсюда, редко завозят хороший чай, поэтому он предпочитает собственные сборы.

– Ты глазастый! – весло ответил старик. – Не моя малинка-то, Аграфенина!

– А кто такая Аграфена?

– Баба Аграфена… ну, в смысле, это для тебя она баба, а для меня – просто Аграфена. Ровесники мы, понимаешь.

– Где же она живет? – удивился Мономах. – Вокруг только заброшенные дома!

– Так она вон там, на хуторе, – неопределенно махнул рукой в сторону окна Африканыч. – За бывшей зверофермой. Вот у нее малина так малина – такого размера! – и он показал Мономаху сжатый кулак. – А сладкая…

– Почему народ из деревни сбежал? Тут красиво, природа…

– Что есть, то есть! Природа – это да, а вот работа… С ней-то у нас туго, сам видишь! При советской власти тут звероферма была, кролей разводили – на шубы, значит, на воротники для пальто. Только в перестройку, чтоб ей пусто было, она обанкротилась… Вернее, думаю, директор сам ее обанкротил, специально, и сбежал с денежками за границу. Вот народ и разбежался кто куда, и деревня брошенная осталась. Было несколько бабок-дедок, так все поумирали… Правда, пару лет назад какой-то богатей из Москвы купил это место и тоже, значит, звероферму организовал – а что, все коммуникации подведены, скважина, опять же, имеется. Начал выращивать ценных зверей – песцов, там, лисиц чернобурых…

– А работников где набрал? – спросил Мономах. – У вас же никого не осталось!

– Это точно – почитай никого! С собой народ привез. Ненашенских ребят.

– В смысле, гастарбайтеров из солнечных республик бывшего СССР?

– Точно, их, родимых. Ничего ребята были, не шумные, работящие. Не мешали никому.

– И что, не пошло дело?

– Ну почему же, пошло. Только потом у них там что-то случилось.

– Что именно?

– Ну, все зверьки поумирали вроде. Наверное, что-то не так с питанием? Или потравил кто.

– Зачем же кому-то травить зверей?

– А кто их знает? – пожал плечами старик. – Может, конкуренты какие нарисовались, решили мужика разорить? Не знаю, только вот работы не стало, и ребята ненашенские все уехали. Так что теперь в округе из живых – только я да Аграфена… Да еще одна бабка живет с внуком, но то – совсем в лесу, километра три отсюда.

– А как вы…

– Мы же на «ты» договорились! – укоризненно покачал головой Африканыч.

– Ну да, конечно – как ты относишься к новому поселению, не беспокоят тебя тамошние люди?

– Это ты про сектантов, что ли?

– Почему вы… то есть ты называешь их сектантами?

– А как их еще называть? – пожал плечами старик. – Ходят в непонятной одежде, молятся какому-то Ангелу…

– Ангелу?

– Ну не ересь ли? Я вот, конечно, не ахти какой православный, потому как постов не соблюдаю, да и в храм хожу только по большим праздникам, когда до райцентра кто-то подбросит, но я знаю, что молиться ангелам нельзя. Молятся только Богу, так? А у этих странных людей… Знаешь, раньше в поселке церквушка была – вон, аккурат между зверофермой и Аграфениным хутором, да только сгорела она лет тридцать назад. Так вот, эти поселенцы такую церковь отгрохали – что твой собор!

– Да ну?

– Правда, деревянная она, зато огромная. А еще Аграфена рассказывала, что икон там – видимо-невидимо!

– Она что, посещает ту церковь?

– Да нет, конечно! Аграфена вообще неверующая – так, из любопытства сходила разок…

– Они пускают посторонних?

– А чего там скрывать-то? Я, честно тебе скажу, ничего против них не имею: не беспокоят они меня, в свою веру обратить не пытаются, только за водой на колонку приходят. А мне что – мне воды не жалко. Только скоро они свой колодец обустроят и тогда перестанут сновать туда-сюда.

– Почему ты сам тут остаешься? – поинтересовался Мономах. – Может, лучше в райцентр перебраться? Не тяжело одному-то?

– Да нет, не тяжело… Я работаю по мере сил, через голову не прыгаю! Много ли мне надо? Да и как перебраться? Домишко мой ничего не стоит, да и если б стоил – кто его тут купит, в пустоши?

– А родственники есть у тебя, Африканыч?

– Внук есть в Питере, только он уж лет десять ко мне не наведывается.

– Что так?

– Ну, семья у него, дети – что им в нашей глуши делать? Нет, мне тут хорошо и одному: лес кругом, птички по утрам поют, воздух чистый… Тут и помру. Только вот одна беда: поселок сектантский разрастается, и скоро, может статься, досюда они доберутся. А я, знаешь ли, к тишине привык – вон, Аграфена за несколько километров, и меня это очень даже устраивает! Ты вот лучше скажи мне, мил человек, за каким лешим тебя сюда принесло?

– Не понимаю… – начал было Мономах, но хозяин тут же его перебил.

– Да все ты понимаешь, Володя! На отдыхающего ты, уж извини, не тянешь – не то здесь местечко, чтобы в отпуске пузо греть, верно? Ни моря тут, ни речки какой – только вон озеро лягушачье, комары да мошкара! Чего тебе надо здесь, чего ищешь? Иль у тебя в секте кто?

Мономах ненадолго задумался. Стоит ли говорить Африканычу правду? Не то чтобы он не доверял деду, но втягивать его в криминальные дела, да еще и попахивающие ладаном… А если сказать только часть правды?

– Ты прав, – со вздохом проговорил Мономах, приняв решение. – Брат у меня погиб.

– Ох ты ж, ешкин кот! Давно?

– Недавно совсем, неподалеку отсюда.

– Авария, что ль?

– Да.

– Он за рулем был?

– Да, и кто-то его протаранил на полной скорости.

– Ох ты ж… – повторил старик, сокрушенно качая седой головой. – Но ты-то чего здесь? Ну, жаль, конечно, твоего брата…

– Ты его, случайно, тут не видал? – спросил Мономах и достал из кармана телефон, показывая на экране фотографию Олега.

Старик внимательно вгляделся в снимок и покачал головой.

– Нет, милок, не видел. Что-то вы с братом не больно-то похожи!

– Мы сводные, по отцу.

– А-а… Да и с чего бы ему сюда заходить? Со стороны деревня наша совсем заброшенной выглядит! Или он к сектантам ходил?

– Похоже на то.

– Зачем?

– Хотел выяснить, чем они здесь занимаются.

– Он что, из милиции? То есть, кажется, сейчас говорят – из полиции?

– Ну да, что-то вроде того.

– Частный сыщик? – выкатил на Мономаха круглые, голубые и кажущиеся совсем юными глаза Африканыч.

Мономах кивнул – ну зачем старику знать, что Олег имел отношение к патриарху? Чем меньше ему известно, тем в большей безопасности он находится!

– Искал небось кого-то? – предположил между тем хозяин дома.

– Почему ты так решил?

– Ну, сам посуди: откуда в общине берется народ? Я тут, почитай, полвека живу, а первые появились лет пять назад. Сначала всего-то ничего их было – человек десять, а потом народ стал прирастать.

– Сколько всего людей в общине навскидку?

– Думаю, человек двести пятьдесят наберется.

– Так много?!

– Говорю же, они постепенно прирастали – то группами, то по одному. Начали дома строить – бараки на несколько человек. Я все с самого начала видел.

– А что ты думаешь о Досифее? – задал вопрос Мономах. – Он и вправду имеет отношение к церкви или самозванец?

– Точно не скажу, – вздохнул Африканыч. – Ходит он в поповском облачении, службы работает в дорогущих фелонях[7], расшитых серебром и золотом – Аграфена сказывала. Да и часы у «батюшки» дорогие… Я, конечно, не разбираюсь, но они, по-моему, золотые, на толстенном таком браслете!

Ну, таким Мономаха не удивишь: он встречал вполне себе настоящих батюшек, презревших обеты скромности и нестяжательства, позволяющих себе ездить на коллекционных авто и носящих дорогие побрякушки, ведь грех алчности побороть труднее всего!

– Не слыхал ли ты о каких-нибудь происшествиях в общине или поблизости?

– Это смотря что считать происшествиями.

– Люди не пропадали?

– Так мне-то откуда знать, я ведь в общину не вхож! Правда… – начал было старик и тут же умолк.

– Говори, говори! – попросил Мономах, чуя, что, возможно, сейчас услышит что-то действительно важное. – Правда – что?

– Есть тут одна баба – не знаю, как ее звать… Странная она – ходит-бродит по округе, все сына своего разыскивает.

– Почему странная? Она из общины?

– Да нет, вроде, – они ее за забор не пускают, при мне ее однажды за шкварник выволокли да на дорогу выкинули, будто котенка или щенка какого! Я как раз мимо шел, и ребятишки, которые бабу вытащили, меня заметили. Они ее сразу отпустили – видимо, не хотели, чтобы о них плохо подумали, только я вот как кумекаю: хорошие люди женщин не обижают! А она, скажу я тебе, Володя, такой жалкой выглядела… Даже если она не в себе, это ведь не повод швырять ее, как вещь, верно?

– Верно, – согласился Мономах. – Значит, не знаешь, действительно ли у нее есть сын?

Старик покачал головой.

– В общине дети есть, как и старики, но не много, – проговорил он задумчиво. – В основном, взрослые мужики да бабы…

– Почему так, есть идеи?

– Думаю, чтобы работали. Они ведь все свое выращивают, только за мукой в Красное Село ездят да если поломается что и детали нужны.

– А с полицией у Досифея какие отношения? – решил сменить тему Мономах.

– По-моему, практически родственные.

– Это как же?

– Ну, у нас ведь тут полиции нету – вся она в Красном Селе. Вот оттуда полицай каждый божий месяц шастает. Сам не видал, но предполагаю, потому как не дурак, что не в церкву молиться он приходит!

– Думаешь, за мздой?

– А сам-то как считаешь? – фыркнул Африканыч. – Одного не пойму: если Досифей никакой не священник, куда ж церковь смотрит, а?

– У церкви, Африканыч, и так дел по горло, – пробормотал Мономах. – Куда уж ей вашими местными сектантами заниматься!

– Ах, ну да, конечно, – хмыкнул его собеседник. – У них дела, как это сейчас говорят – глобальные, да? А у нас, значит, неважные, мелкотравчатые… Ну, мне-то оно и ни к чему знать, лишь бы меня самого никто не трогал! А ты, выходит, думаешь, кто-то из подручных Досифея помог твоему брату на тот свет отправиться?

– Есть у них машины свои?

– А как же, я бы сказал – целый автопарк! – развел руками Африканыч. – Есть у них пара «газелек», грузовичок…

– А внедорожники имеются?

– Не знаю, не видел. Но это ничего не значит – говорю же, я с ними редко соприкасаюсь! Ты бы, милок, поосторожнее был: с виду эти сектанты мирные, но как вспомню, как они ту бабенку со своей территории вышвыривали… В общем, ходи да оглядывайся, усек?

* * *

Двое мужчин, сидя в тени раскидистых лип, наблюдали за небольшой группкой молодых мужчин и женщин, мирно болтающих на ступенях церкви. Внешность одного из них, высокого, представительного, с длинной белой бородой и седеющей шевелюрой, все еще густой, несмотря на почтенный возраст, сильно контрастировала с физиономией другого. Тот был невысокого роста, но широкоплечий и коренастый – во всем его облике чувствовались сила и уверенность. Его лысый череп блестел на ярком солнце, а из-под низко нависающих надбровных дуг с подозрением и недоверием смотрели маленькие, но яркие голубые глаза.

– Кто этот парень? – тихо спросил первый у второго, кивая в сторону светловолосого молодого человека в центре группы.

– Новенький, – так же вполголоса ответил его собеседник. – Женей зовут.

– Кто его привел?

– Надежда.

– О-о… Что с ним не так?

– В смысле?

– Ну, ты понимаешь – не похож он на обиженного жизнью!

– А, это… Надежда рассказала, что этот Евгений – бывший спортсмен.

– Оно и видно!

– Когда ушел из спорта, стал баловаться алкоголем. Как-то раз вез семью, мать и сестру, на дачу, был «под газом»… В общем, выжил только он один.

– Ясно – муки совести!

– Ага.

– Что ж, хороший стимул… Приведи-ка его ко мне сегодня.

– Зачем?

– Хочу задействовать его в наших молебнах – внешность у него уж больно подходящая!

– А не рановато ли будет? Может, пусть пока пообвыкнется…

– Как раз хорошо, что он еще зеленый – больше доверия вызовет! – перебил лысого бородатый. – Нам нужны такие ребята – молодые, сильные, но слегка поломанные… Приведи его ко мне, как стемнеет!

* * *

Алла выучила отчеты судмедэксперта и патологоанатома наизусть, однако она так и не нашла, за что же зацепиться: уж больно глухое то место, где произошло преступление! Однозначно лишь то, что авария не была случайной, ведь патолог уверял, что повреждения черепа никак не могли быть получены во время столкновения. Значит, Олега сначала убили, а позже усадили в машину и устроили инсценировку – но зачем? Не проще ли было закопать тело где-нибудь в лесочке? Или злодеи рассчитывали, что заниматься происшествием будут местные, а у них нет ни возможностей, ни, чего уж говорить, желания разводить канитель с предумышленным убийством, и гораздо проще списать все на обычный водительский беспредел? И зацепок нет, кроме черной краски, следы которой удалось обнаружить на автомобиле жертвы, и утверждения судмедэксперта, что легковушка Олега столкнулась, скорее всего, с массивным внедорожником, имевшем спереди увесистый кенгурятник. Удар пришелся прямо по месту водителя, так что, даже если бы брат Мономаха был жив до столкновения, шансы у него отсутствовали напрочь!

Имея на руках чертовски мало информации, Алла решила начать с поиска внедорожника. И искать его, судя по всему, следовало в общине «отца» Досифея.

– Алла Гурьевна, можно к вам? – в дверь просунулась вихрастая голова Белкина. На его круглом лице читалось полное довольство собой.

– Разумеется, Александр! – Алла жестом пригласила его войти. – Вы что-то накопали?

– А то! – паренек уселся на стул, но Алла видела, что ему с трудом удается удерживать себя на месте. – Оказывается, община Святого Ангела периодически устраивает сходняки!

– Фи, Александр, что за жаргон!

– Алла Гурьевна, но они ведь никакого отношения к церкви не имеют!

– Ладно, ладно, продолжайте! – вздохнула она. В принципе, молодой опер прав: если верить Порфирию, Досифей не является действующим священнослужителем. А значит, он как минимум мошенник, а потому уголовная терминология тут вполне применима.

– Так вот, Алла Гурьевна, эти ребята проводят так называемые молебны на разных площадках. Сейчас они снимают помещение в бизнес-центре на Ваське.

– На Васильевском острове? Интересный выбор! – хмыкнула Алла.

– Почему? Бизнес есть бизнес, как говорится…

– И то верно! Так когда мероприятие состоится?

– Завтра вечером.

– Интересно, они что, объявления на столбах развешивают?

– В точку, Алла Гурьевна! И такие, я вам скажу, красочные картинки – с ангелами, природой красивой, просто загляденье! Кстати, обещают угощение – пироги там всякие, вкусности разные…

– Отлично. Александр, вы свободны завтра вечером?

– Как ветер, Алла Гурьевна, – сам хотел предложить свои услуги!

– Только не перестарайтесь, ладно? Наверняка там будет много тех, кто зашел просто от нечего делать. Держитесь в тени, послушайте, что говорят, а главное, выясните, какова основная цель этого сборища.

– А что тут выяснять – сбор бабок, скорее всего!

– Да, но не просто же так этот Досифей выманивает деньги у населения: должно быть что-то, заставляющее народ нести ему свои кровные, согласны? Между прочим, Дамир уже вернулся от девицы, сбежавшей из общины?

– Нет еще.

– И не звонил?

Белкин покачал головой.

– Ну, ничего, подождем…

– Алла Гурьевна, а вы разве не собираетесь ехать к Досифею? Ну, все-таки в том районе погиб Олег Князев и все такое…

– Обязательно поеду, Александр, только вот не могу же я просто так явиться туда без всяких оснований! Мне нужен ордер, и поэтому прямо сейчас я иду к Де… то есть, к Кириенко. А вы пока изучите, что там находится поблизости от общины – какие деревни и так далее, хорошо?

– Ну, я тогда побег?

Когда Белкин ускакал (он никогда не ходил шагом, только бегал или прыгал, как молодой козлик), Алла собрала все, что у нее было по делу (очень мало, если подумать – почти что ничего!) и отправилась к начальству. Как она и ожидала, выслушав ее, Дед скептически покачал головой.

– И все? – спросил он, когда она закончила свой более чем краткий рапорт. – На основании этого ты хочешь получить ордер на проверку общины?

– Я понимаю, что данных маловато…

– Маловато? Да их нет вообще! Давай я опишу тебе, как все выглядит со стороны – заметь, на очень доброжелательный взгляд: автомобиль Олега Князева разбился неподалеку от того места, где расположена община, однако достаточно далеко, чтобы считать это простым совпадением…

– Но эксперты установили, что жертву сначала убили, а уж потом…

– А почему ты не рассматриваешь вариант того, что у Князева могли быть враги за пределами общины? Судя по всему, работа у него была опасная, ведь он занимался расследованиями, пусть и в узкой сфере православной церкви!

– Хорошо, оставим в покое Князева – давайте поговорим о пропавших людях!

– Ну, тут у меня только один ответ: если они добровольно покинули светское общество и свои семьи, значит, никто не вправе им это запретить!

– Но Досифей – никакой не священник! – попробовала возразить Алла.

– Ну, во‐первых, это не точно, – пожал плечами Дед. – Не уверен, что, раз у патриарха столько лет не находилось времени заняться общиной, то он быстрехонько так выяснил, посвящен Досифей в сан или нет! Кроме того, Алла, давай начистоту: в нашей матушке- России полным-полно людей, выдающих себя за тех, кем они не являются. Эти люди учат личностному росту или тому, как заработать деньги и выйти замуж за миллионера, втюхать кому-то что-то ненужное… А еще они проповедуют. Если кто-то, скажем, назовется потомком Петра Первого и объявит себя царем всея Руси, кто может ему помешать? У него обязательно найдется достаточное количество последователей, которые с удовольствием ему поверят и станут его «подданными»! Да и бог в помощь, как говорится, лишь бы им не вздумалось устраивать «Утро стрелецкой казни»[8]!

– Но это же мошенничество!

– Представляться чужим именем? Не мне тебя учить: мошенничеством это можно назвать лишь в том случае, если человек извлекает из него материальную выгоду. А чтобы это доказать, необходимы заявления от пострадавших. Есть у тебя такие заявления?

Алла обреченно покачала головой.

– До тех пор, пока члены общины и этот Досифей, настоящий он поп или нет, живут обособленно и никого не трогают, никто, кроме самого патриарха, не может им помешать, – продолжал Кириенко. – Всякие там расстриги и лжемонахи – его юрисдикция, пусть он сам этим и занимается, идет?

– Но убийство – наша юрисдикция! – возразила Алла. – Как и пропавшие люди. Откуда мы, собственно, знаем, что все они находятся в общине добровольно?

– Давай-ка пока не связывать гибель Олега Князева с общиной, ладно? По-моему, это справедливо – по крайней мере, до тех пор, пока у тебя не появятся достаточные основания. Пока что это – два отдельных дела, так и будем к ним относиться. Необходимо выяснить, действительно ли люди ушли к Досифею без принуждения – вот этим и займись. Для начала нужно всех их разыскать и опросить. Что же касается убийства… Скажи мне, Аллочка, ты так рвешься в бой из-за того, что дело имеет отношение к Владимиру Князеву?

– Андрон Петрович!

– Да ладно, мне-то можешь сказать правду! – усмехнулся Дед. – Ну, не стану тебя пытать, так и быть. Давай поступим следующим образом…

* * *

В огромном помещении, казалось, яблоку было негде упасть. Белкин предположил, что это банкетный зал, в котором для сегодняшнего мероприятия сделали перестановку. Теперь вдоль стен помещались длинные столы, накрытые белыми скатертями с вышитыми на них православными буквицами. На столах выстроились всевозможные яства: караваи с вензелями, кувшины с квасом, морсом и медовухой, деревянные блюда с рыбой и мясом, разнообразные салаты из свежих овощей и фруктов и, конечно же, пироги – рыбные, мясные, с капустой, с ягодами и так далее! «Вот почему столько народу набежало, – пробормотал себе под нос молодой опер. – Пожрать на халяву!»

Судя по всему, больше половины людей в зале пришли именно с этой целью. Они без остановки сновали от одного стола к другому, набирая в пластиковые тарелки всего и побольше, а потом устраивались в укромном уголке, поедая добытое и снова хищно устремляясь к яствам. Однако в середине помещения собралась приличная группа людей, в центре которой стоял высокий, представительный мужчина в черной монашеской рясе с большим серебряным крестом на груди. Длинная густая борода обрамляла широкое, но благообразное лицо с гладкой загорелой кожей. Пышные усы не скрывали полных чувственных губ, а из-под четко очерченных темных бровей смотрели большие, чуть навыкате, карие глаза. В целом человек этот выглядел именно таким, каким люди, далекие от религии, представляют себе православного священнослужителя. Он что-то рассказывал окружающим, а они внимали ему с выражением восторга и благоговения на лицах. С того места, где стоял Белкин, нельзя было услышать, о чем говорил благообразный бородач, но оперу очень хотелось это выяснить, поэтому, поставив тарелку с пирогами (которые, кстати сказать, оказались очень вкусными) на стол, он начал проталкиваться сквозь толпу, пытаясь приблизиться к оратору. Внезапно человеческая масса пришла в движение, и Белкин замедлил ход: свет в зале стал менее ярким, какие-то люди принялись расставлять стулья в зале, и только в этот момент парень заметил небольшую сцену, расположенную в дальнем конце помещения. За ней висел гигантский экран, и Шурик решил было, что им покажут какой-то фильм. Он поспешил занять местечко поближе к сцене, чтобы не упустить ничего из разворачивающегося перед его глазами действа, и позже в подробностях доложить обо всем Сурковой. Белкин уважал Аллу Гурьевну. Когда он только пришел в отдел, многие подсмеивались над ним, говоря, что находиться в подчинении бабы – испанский стыд, а никакая не честь. Но Суркова не была просто какой-то бабой – она умна, справедлива и принципиальна, и многие мужчины отдали бы все, чтобы оказаться на ее месте. Но там находилась именно она, вынужденная стойко сносить недоброжелательные взгляды и перешептывания за спиной, прекрасно понимая, что многие представители противоположного пола считают, что гораздо более достойны занимать ее пост. И она отлично справлялась: в этом ей помогали достоинство, профессионализм и чувство юмора, без которого в жизни, как известно, никуда! Вот почему Белкину было так важно доказать свою полезность и получить одобрение Сурковой: из всей команды только она относилась к нему без шутливой снисходительности, а вот Дамир и Антон считали Шурика слишком молодым, чтобы принимать его в расчет, и полагали, что его место, в лучшем случае, за компьютером, а никак не «на земле».

Теперь в зале стало совершенно темно, и Белкин не мог даже различить очертания фигур людей, сидящих рядом. Свет от прожекторов, расположенных где-то наверху, выхватил из кромешной тьмы сцену, высокого человека в рясе и экран за его спиной.

– Возлюбленные дети мои! – зычным голосом начал он, воздев руки к потолку. – Возможно, не все знают, зачем мы здесь собрались, однако каждый, кто пришел сегодня в этот зал, несет в душе боль. Неважно, вызвана она потерей близких или жизненными неудачами – все мы хотим утешения и поддержки…

Поначалу Белкин с трудом сдерживал зевоту, но в какой-то момент его захватила пламенная речь главного действующего лица представления. В отличие от тех проповедей, что Шурику пару раз в жизни довелось слушать, эта была абсолютно понятной, без старославянских терминов, сбивающих с толку и заставляющих напрягать мозг в попытке догадаться об их смысле. Слова священника лились, словно горный поток, достигая потаенных уголков души каждого из собравшихся. В силу возраста Белкин не испытал ни одной тяжелой потери: все его родственники, к счастью, здравствовали, но и он ощутил, как к горлу подступает комок, когда говорящий затронул тему смерти. Женщина по правую руку от Шурика громко всхлипнула и полезла в сумочку за платком.

– Неужели всем нам не хотелось бы знать, что с нашими безвременно ушедшими близкими все хорошо, что они находятся под защитой Господа нашего, и ничто не в состоянии причинить им вред? Хотим ли мы знать это наверняка, а не просто надеяться? Тем, чья вера сильна, и этого достаточно, но давайте спросим себя, таковы ли мы все? Или все-таки мы хотим своими глазами увидеть, что наши родные в действительности покоятся на крыльях ангелов?

В этот момент, словно по волшебству, экран за сценой ожил: на нем появились два гигантских ангельских крыла, неожиданно раскрывшиеся во всей красе прямо за спиной проповедника. Создавалась иллюзия, что крылья принадлежат ему – так реально они выглядели, и Белкину даже показалось, что он может сосчитать пушистые белые перышки. Крылья трепетали на несуществующем ветру, проповедник говорил нараспев, и вот уже Шурик с удивлением осознал, что вместе с другими зрителями тянет руки вверх по его призыву. Это показалось ему удивительным, но он быстро перестал об этом размышлять.

– … каждому необходимо место, где он сможет жить, не опасаясь пересудов и молвы, где душа его найдет отдохновение и покой, а в окружении его будут лишь братся и сестры по духу, люди, на которых можно положиться, которым можно доверять и которые не бросят в трудную минуту, а подставят плечо, – продолжал вещать своим проникновенным голосом проповедник. – Обитель Святого Ангела, которую мы строим вдали от людских глаз и беспощадной государственной машины, превращающей нас в роботов на службе безликому гегемону, призвана дать нам все это. И даже больше! Братья и сестры, каждому из вас сейчас раздадут флаеры с молитвой нашему Святому Ангелу. Давайте же помолимся о спасении души и о том, чтобы божественный свет снизошел на нас и осенил своей благодатью!

Молодые люди в темных одеждах, сильно смахивающих на монашеские облачения, быстро прошли между рядами, раздавая красочные листки. На их титульной стороне были изображены раскинувшиеся ангельские крылья и написаны слова: «Молитва Святому Ангелу о заблудших душах». Строчки отчего-то расплывались перед глазами, и Белкину пришлось несколько раз сморгнуть, чтобы восстановить фокус. Молитва была написана в стихотворной форме. О смысле ее опер не задумывался – он ощущал приятную легкость в голове и решил, что это, должно быть, от медовухи. Он старательно делал вид, что читает, шевеля губами, но женщины по правую и левую руку от него действительно произносили строчки вслух, нараспев. Только теперь парень заметил, что в зале играет тихая, умиротворяющая музыка, и чтение «молитвы» стало казаться хоровым пением. Белкин слышал, что людям, поющим в хоре, необходимо «спеться», но сейчас, в толпе абсолютно незнакомых людей, вряд ли присутствовали профессиональные певцы. Тем не менее ему казалось, что пения красивее он не слышал за всю свою короткую жизнь! На него снизошло удивительное состояние, какого он раньше не испытывал – покоя и одновременно жажды бурной деятельности. В зале зажегся неяркий свет, и молодой опер спросил себя: как же он раньше не заметил, насколько красивы и одухотворены лица вокруг него! А молодые парни и девушки в монашеских одеяниях, стоявшие справа и слева от проповедника, и вовсе показались ему ангелоподобными. Один из них, высокий и стройный, со светлыми, слегка вьющимися волосами, стоял прямо напротив Белкина. Его лицо сияло – в прямом смысле, словно изнутри его лился яркий золотистый свет. Его внешность почему-то показалась оперативнику смутно знакомой, но он никак не мог вспомнить, где видел раньше эти прозрачные серо-голубые глаза… Какая-то женщина – из тех, кому не досталось места на стульях, вдруг громко всхлипнула и упала на колени, протягивая руки к сцене. И она была не одинока в своем порыве.

* * *

«Хорошо, что ночи еще довольно светлые, – думал Мономах, продираясь сквозь лесную чащу. – Впотьмах ни за что не нашел бы дорогу!» Ему вспомнилось детство и игры с братом. Они носились по лесу, неподалеку от которого его дедушка по отцовской линии имел маленький домик, строили шалаши, представляя себя то индейцами, то путешественниками, потерпевшими кораблекрушение и вынужденными поэтому жить в диких условиях. Они жгли костры, пекли картошку в углях, а в теплую погоду катались на ничейной лодке по речке Рыбинке. В лодке была дыра, но Олег придумал замазать ее смолой, и братья могли плавать по узкой речушке, не боясь утонуть, даже если заплатка окажется нестойкой и отвалится: в Рыбинке даже в самые лучшие времена воды было по грудь.

– Пап, – раздался тихий окрик.

Мономах вздрогнул от неожиданности, но тут же испытал облегчение: он не потерялся и добрался до условленного места в срок.

Отец и сын обнялись. Отстранившись, Мономах осмотрел Артема с головы до ног, как будто пытаясь уловить изменения, которые могли произойти в его облике за время пребывания в общине. К счастью, ничего подобного он не заметил.

– Ну, как оно? – спросил он, когда они оба уселись на поваленное дерево. Видимо, в него ударила молния: один ствол разошелся на две толстые ветви, и одна из них сломалась, вторая же продолжала стойко возвышаться над своим поверженным братом-близнецом. И почему Мономаху вдруг пришло в голову это сравнение с братом…

– Да все нормуль, – беспечно ответил Артем. – Я, кажется, понял, что нужно делать, чтобы казаться одним из них.

– И что же? – скептически изогнул бровь отец.

– Делать вид, что счастлив. Брать себе побольше работы, соглашаться на все предложения Досифея…

– Э-э, постой-ка, какие еще предложения?

– Да ничего такого, пап, мне ж не двенадцать лет, в самом деле!

– С этого места поподробнее, сын! – потребовал Мономах.

– Можно и поподробнее – я все равно собирался тебе рассказать, потому что это важно! Вчера мне впервые удалось пообщаться с Досифеем.

– А что, до этого не выходило – он сидит взаперти и не выходит к своей, гм… пастве?

– Нет, он постоянно в гуще событий, но вокруг всегда полно людей. Некоторых он выделяет, видимо, считая полезными для своих целей. Вот вчера мне и повезло, считай: Досифей пригласил меня к себе и предложил поучаствовать в «коллективном молебне».

– Это что еще такое?

– Ну, ты, наверное, слышал или по телику видел всяких проповедников? Евангелистов, там, адвентистов седьмого дня…

– Досифей, что, этим же занимается – бабки собирает?

– А на что, ты думаешь, существует его община? – пожал плечами Артем.

– И ты вместе с ним выманивал деньги у людей?

– Ага. В смысле, выманивать ничего не пришлось: все давали добровольно, никто не возражал. Суммы были разные, но одна тетка, прикинь, положила в мою корзинку для сбора пожертвований аж три пятитысячных купюры! Другие, правда, не были столь щедры, но Досифей выглядел довольным, когда я отдал ему добычу, и сказал, что я – самый результативный его помощник!

– Какая неслыханная честь! – фыркнул Мономах.

– А еще он сказал, что, возможно, вскоре поручит мне какое-то важное дело.

– Расскажи, как у них там все устроено, в общине.

– Ну, как ты знаешь, Досифей там главный. Его правую руку зовут Константином – не знаю, настоящее имя или нет.

– И что он из себя представляет?

– Настоящее чмо: каждый раз, когда он на меня смотрит, мурашки по телу!

– Что, такой страшный?

– По-моему, он сидел: иногда у него такие словечки вырываются, какие в ходу у бывших зэков… Хотя обычно он держится в рамках. Община состоит из двух частей, мужской и женской. Разделение чисто условное: есть семейные пары и, насколько я понимаю, Досифей поощряет браки и рождение детей.

– Мужской половиной руководит Константин?

– Да. Он раздает задания каждое утро.

– Чем вы там занимаетесь?

– В общине дел хватает. Во-первых, много живности – коровы, козы, свиньи, овцы, птица разная… Даже лошади есть. За всем этим скотом, как ты понимаешь, нужен уход, поэтому установлены дежурства: сегодня ты, скажем, в свинарнике, а завтра – в курятнике. Кроме того, есть дежурные по кухне, но это – люди особые, те, кто умеет готовить, и они меняются только между собой. А еще могут в оранжерею послать. Женской половиной заправляет Марфа, у нее те же функции, что и у Константина. Здоровенная такая бабища, с меня ростом – не хотел бы я попасть ей под горячую лапищу размером с ковш экскаватора!

– Я смотрю, Досифей не на шутку развернулся! – пробормотал Мономах.

– А то! Есть заготовщики дров – только мужики, само собой, уборщики и те, кто служит при церкви – наводит там порядок, следит за иконами, свечами и так далее. По-моему, Досифей очень любит власть и себя в ней: его прямо-таки прет от того, что люди идут к нему за советом и слушают его проповеди, открыв рты!

– Как думаешь, мог он приказать убить Олега?

– Трудно сказать. На самом деле, пока что я ничего криминального не заметил: все, кого я встречал, находятся в общине добровольно, никого ни к чему не принуждают. Досифей – прирожденный лидер. Он всегда мягок и приятен в общении, но, полагаю, ему и не нужно никого запугивать: если потребуется, с этим отлично справятся его подручные, Марфа и Константин!

– Они кого-то покалечили?

– Я такого не видел. С другой стороны, я в общине без году неделя…

– Тебе удалось выяснить, приходил ли к Досифею Олег, и что произошло после?

– Пока нет. Понимаешь, если я стану задавать вопросы, это могут счесть подозрительным. И потом, как ты себе это представляешь – показывать всем фотку Олега и спрашивать, не видели ли они его?

– Нет, конечно, но… как-нибудь, исподволь…

– Я пытался, но пока информации – ноль. Возможно, если я смогу приблизиться с Досифею, мне удастся выяснить что-то еще. По-моему, я ему приглянулся!

– Ты, это, поосторожней, Темка!

– Пап, Досифей вовсе не по этой части! – рассмеялся тот.

– Откуда ты знаешь? Может, он умело маскируется!

– Не думаю, что ему придет в голову силой принудить меня к чему-то: я моложе и сильнее! Но ты даже не беспокойся ни о чем таком: Досифей – нормальный мужик, без всяких там странных наклонностей.

– Ага, нормальный – дядьку твоего грохнул и не поморщился!

– Сомневаюсь, что он это сделал.

– А кто, Константин?

– В общине почти все смотрят Досифею в рот и готовы на что угодно, чтобы получить его одобрение. Так что, как ты понимаешь, недостатка в исполнителях не возникло бы!

– Не скажи! – возразил Мономах. – Одно дело – собирать с лохов бабки и свинарники чистить, и совсем другое – человека убить, тут особый характер нужен… Джип с кенгурятником есть у Досифея?

Артем покачал головой.

– Видел только грузовичок, но я в гараже не был. Мне нужно время, пап, и я обязательно что-нибудь накопаю!

– Времени мало, Темка, ведь отпуск не бесконечный!

– Ничего, меня подождут. Если хочешь знать, я вообще не уверен, хочу ли продолжать работать там…

– В сборной? Брось, тебя же ценят, обожают и платят отлично!

– Все так, но…

– Что-то случилось, сын? – встревожился Мономах. – Может, поделишься?

– Возьмешь меня к себе в штат?

– Ты же знаешь, я был бы только рад, но для твоей карьеры это шаг назад!

– Да бог с ней, с карьерой! Пап, жить надо сегодняшним днем. Погляди на Олега: еще вчера он был, а сегодня…

– Вот потому-то я и не хочу, чтобы ты задерживался в общине: не ровен час, тебя раскроют, и…

– И – что, убьют, как Олега?

– А почему нет? Кто их знает, сектантов этих?

– Ладно, пап, не кипишуй! – отмахнулся Артем. – Если я почую опасность – сразу же свалю, слово даю… Ладно, я пошел: у нас комендантский час, и меня могут хватиться, ведь я ночую в бараке вместе с другими парнями!

Условившись о времени следующей встречи, отец и сын расстались. Отпускал Артема Мономах с тяжелым сердцем: он уже утратил брата и не пережил бы потери сына. Конечно, община Святого Ангела – не бандитское логово в прямом смысле слова, но кто знает, на что способен человек, любящий власть, если почувствует, что его положение под угрозой?

В сгустившихся сумерках Мономах едва различал очертания местности. Наконец он вышел на полянку, за которой начинался участок леса, на опушке которого стоял домик Африканыча. Внезапно он услышал странный звук за спиной, похожий на хрюканье, и резко обернулся: перед ним, всего в каких-нибудь двадцати метрах, стоял, роя землю передней ногой, кабан. Мономах было понадеялся, что встретился с заплутавшим домашним животным, но нет – он мог отличить обычного хряка от дикого кабана и знал, что тот является опасным зверем. Что делать в такой ситуации, Мономах понятия не имел, поэтому застыл на месте, надеясь, что животное не нападет – в конце концов, кабаны, даже дикие, не питаются людьми!

Какая-то тень метнулась из-за дерева в сторону разъяренного зверя.

– Пошел отсюда! – услышал Мономах низкий женский голос. Голос звучал спокойно и властно, словно говорящая даже не сомневалась в том, что ее послушаются. И как ни удивительно, она не ошиблась: кабан, громко хрюкнув напоследок, развернулся и затрусил в обратную сторону. Мономах шумно выдохнул и собрался поблагодарить неизвестную местную жительницу, но она исчезла! Как такое могло произойти, ведь он отвлекся всего на секунду? А была ли она вообще, женщина, или только привиделась Мономаху? А кабан?

На подходе к домику Африканыча он увидел свет на крыльце: старик стоял, облокотившись на ветхие перила, на них стоял большой фонарь.

– Ну, слава богу, вернулся! – воскликнул Африканыч. – А я уже искать тебя собрался – ночь на дворе!

– Да брось, Африканыч, что тут может произойти-то? – пожал плечами Мономах, у которого все еще сводило пальцы ног и рук при воспоминании о встрече в лесу. – Не джунгли ведь!

– Джунгли не джунгли, а пропасть можно запросто! – сердито возразил старик. – Вон, в полукилометре отсюдова, болото – бог знает, сколько народу там сгинуло! И зверья всякого полно: волков, конечно, нет, а вот медведи да кабанчики водятся… Ты чего на ночь глядя в лес-то поперся? Делать там сейчас нечего: для ягод и грибов еще рано, а гулять лучше при дневном свете!

– Ты прав, Африканыч, – примирительно кивнул Мономах. – Больше не буду!

Он вдруг вновь ощутил себя мальчишкой, которого дед отчитывает за плохое поведение. Чувство было приятным.

– Ну, пошли в дом, что ли! – проворчал старик, беря в руку фонарь. – Я чайник поставлю.

– Африканыч, а ты не в курсе, что за женщина могла пойти в лес в такое время? – спросил Мономах.

– Женщина? – переспросил тот. – Я же говорил тебе, что поблизости не живет никто, кроме Аграфены!

Однако выглядел старик не слишком уверенным, и это не укрылось от Мономаха.

– Говорил-то говорил, но я видел кого-то в лесу, – сказал он, решив не рассказывать о кабане, чтобы не волновать своего и так обеспокоенного хозяина.

– Может, из сектантов кто? – предположил Африканыч. – Хотя чего им по лесу-то шататься по ночам…

Прежде чем войти в дом, Мономах оглянулся. Перед ним чернел лес, кажущийся таким гостеприимным и мирным при свете дня и становящийся таинственным и опасным в ночной мгле. Кто знает, что может таиться в его чаще?

* * *

– Хорошие тут места, – заметил Антон, не поворачиваясь к Алле и внимательно глядя на дорогу. – Даже странно, что в этом направлении столько заброшенных деревень и поселков!

– Видимо, все дело в работе, – ответила на это Алла, глядя в окно на проплывающие мимо мирные зеленые пейзажи. – Если людям негде заработать денег, они уезжают…

– Вы правы, – кивнул Антон, не отрывая взгляда от ветрового стекла. – Думаю, правительству стоит чуток отвлечься от проблем мирового масштаба и задуматься о насущном: каждое поселение нуждается в градообразующем предприятии. Это может быть лесопилка, птицефабрика, молокозавод или что-то еще… Не понимаю, почему никто не решает эту проблему, ведь новые рабочие места выгодны для государства!

Они вели ничего не значащий разговор, стараясь хоть на время отвлечься от размышлений о деле, которое им предстоит. Оба чувствовали себя не лучшим образом: общаться с людьми, состоящими в секте, пусть они и называют себя иначе и даже претендуют на принадлежность к официальной церкви, обычно тяжело. Захотят ли они отвечать на вопросы? Если нет, Алла не сможет их заставить, ведь ордера на обыск она так и не получила, поэтому придется действовать на добровольной основе. А кто, спрашивается, сам признается в преступлении?

– Что нам разрешено делать, Алла Гурьевна? – словно прочтя ее мысли, спросил Шеин, впервые бросив взгляд на пассажирку. – Я так понимаю, не много?

– Правильно понимаете, Антон, – со вздохом ответила Алла. – Программа минимум для нас – отыскать всех пропавших и установить, находятся ли они в общине добровольно… Если вообще они там: пока мы можем так предполагать лишь в отношении некоторых из них!

– А программа максимум?

– Во-первых, попытаться выяснить, приходил ли к Досифею Олег Князев.

– Ну, допустим, он был тут – что из того? – пожал плечами опер. – Их общение не доказывает, что Досифей санкционировал убийство!

– Надо же с чего-то начинать! Я далека от мысли, что Досифей станет с готовностью нам помогать, но вдруг кто-то еще что-то видел, что-то заметил? В каждой группе людей, Антон, есть недовольные, и они, уж поверьте, подмечают любой промах, любую оплошность!

– В тоталитарных сектах все иначе, Алла Гурьевна, – возразил Антон. – На начальника смотрят снизу вверх и ловят каждое его слово! Неужели вы полагаете, что в этой среде найдутся антагонисты Досифею?

– Повторюсь, Антон, всегда есть недовольные. К примеру, кто-то, кто пришел в общину с определенными ожиданиями, а они не оправдались: известно ведь, что надежды, как правило, оказываются гораздо радужнее, нежели реальность! Или кто-то считает себя достойным лучшего положения или более уважительного отношения… Короче, все сложно, а времени у нас в обрез! Нужно попытаться выяснить, есть ли у Досифея джип, участвовавший в инсценированной аварии, в которой погиб Олег Князев.

– Так Досифей и расскажет! Даже если джип и был, скорее всего, его уже либо нет, либо он ни за что нам его не покажет! Да и как вы собираетесь задать ему этот вопрос: послушай, Досифей, не твоя ли машинка разлохматила авто жертвы убийства?

Алла ничего на это не ответила. Разумеется, столь топорно действовать ей и в голову бы не пришло, но она до сих пор не придумала, как подобраться к данному вопросу.

– А как Шурик съездил на сектантский сходняк? – поинтересовался Шеин. – Узнал что-то интересное?

Алла замялась.

– Я дала ему выходной, – сказала она наконец.

– О как! А с чего, пардон, такая милость?

– Александр, он… – Алла замялась, не зная, как получше объяснить Шеину причину.

– Алла Гурьевна, вы что-то не договариваете!

– Понимаете, Антон, меня беспокоит наш молодой коллега…

– Из-за визита на, как там это у них называется… «коллективное моление»?

Она кивнула.

– Я звонил ему, – добавил опер, так как Алла молчала.

– И что?

– Он трубку не берет. Может, не слышит?

– Может…

– Алла Гурьевна, что вы-то думаете?

– Мне показалось, Александр какой-то странный. Он сказал, что у него после вчерашнего раскалывается голова… Вернее, не сказал, а написал.

– Вы что же, ему не перезвонили?

– Перезвонила – с тем же результатом, что и вы.

– Понятно. Вернее, ничегошеньки не понятно! Вы же не думаете, что эти сектанты Шурку, ну… перевербовали?

– Нет, конечно, но что-то с ним не так. Согласитесь, обычно он так себя не ведет!

– Правда ваша.

– Я хотела взять его с собой в эту поездку…

– Еще чего! – перебил Шеин. – Я бы вас двоих не отпустил в это волчье логово – вы что, смеетесь?!

– Вряд ли нам что-то грозит, Антон, – возразила Алла. – Неужели вы полагаете, что Досифей может попытаться напасть?

– А кто их знает, сектантов этих? Вот Олега Князева они грохнули, так?

– Мы не знаем наверняка!

– Да ладно, Алла Гурьевна, я же не вчера родился! Это сделали они. Или вы считаете, что у Князева имелись враги, которые поехали за ним в тмутаракань с целью убийства – не слишком ли мудрено? Разве не проще было в таком случае убить его раньше, а не тащиться черт знает куда?!

Алла не могла не признать, что аргументы Шеина звучат правдоподобно. Говорить больше было не о чем, поэтому весь оставшийся путь Алла молча глядела в окно. Погода стояла ясная, и температура ее вполне устраивала – не жарко, но и не прохладно. Только вот на душе у нее было неспокойно. Она пыталась дозвониться Мономаху, но со времени похорон ей это так и не удалось: автоматический голос неизменно отвечал, что абонент находится вне зоны действия Сети. Вкупе с тем, что произошло с Белкиным, это настораживало!

Лесной пейзаж сменился безрадостными видами заброшенных, покосившихся, а то и дотла сгоревших бревенчатых домов, полусгнивших заборов и разбросанной то тут, то там домашней утвари, давно заржавевший или почти истлевшей на открытом воздухе. Вопреки собственной воле Алла была заворожена этой печальной картиной: казалось, из перекошенных проемов с висящими на старых петлях дверьми вот-вот покажется привидение какого-нибудь бывшего жителя деревни! Дорога, по которой они ехали, была вполне сносной – не асфальтированной, конечно, но хорошо утрамбованной. Это могло означать лишь одно: по ней часто ездит транспорт, поэтому кто-то позаботился о том, чтобы он не страдал. Почти сразу за деревней начинался добротный забор, составляющий резкий контраст с практически стертым с лица земли поселением, когда-то, судя по количеству домов, являвшимся довольно крупным. Ограда оказалась высокой, и за ней виднелись симпатичные деревянные постройки: судя по всему, они приехали!

Алла ожидала сопротивления со стороны обитателей общины, думала даже, что они могут попытаться воспрепятствовать им войти, однако этого не произошло. Ворота охранял невысокий мужчина в вышитой хлопчатобумажной сорочке и льняных брюках, и выглядел он вполне себе буднично и неопасно. Справившись, кто они такие и зачем явились, он сунул два пальца в рот и громко свистнул. Тут же как из-под земли выскочил подросток, и, получив данные вполголоса инструкции, коротко кивнул и убежал.

– Я не могу отлучиться, – добродушно пояснил мужчина. – Но Павлик разыщет отца Досифея и оповестит его о вашем приходе.

Алла и Антон многозначительно переглянулись. Через несколько минут к воротам вышел молодой мужчина и сказал, что ему поручено проводить гостей к главе общины. Идя по главной дороге, тянущейся через весь, довольно обширный, на взгляд Аллы, поселок, она с любопытством глазела по сторонам. Справа и слева располагались рубленые дома, скорее, скандинавского, нежели исконно русского типа – ей вдруг пришло в голову, что у Мономаха похожее жилище, только, возможно, чуть меньшего размера. Но это объяснимо, если, судя по словам сбежавшей Тамары Гутиной, большинство неженатых членов общины живут в своего рода общежитиях, бараках, разделенных по половому признаку. Посреди поселения стояла деревянная церковь с веселенькими куполами, выложенными красной и желтой черепицей, – один большой и два поменьше. Перед церковью и вокруг нее был разбит газон с аккуратно подстриженной зеленой травкой и клумбами с анютиными глазками. Напротив располагался колодец, на высоких бортиках которого стояли два блестящих ведра. Пятачок с храмом и колодцем словно олицетворял собой все самое важное в человеческой жизни – воду, без которой она невозможна, и пищу духовную.

– Проходите, – приветливо пригласил их внутрь провожатый, имени которого ни Алла, ни Антон выяснить не удосужились. – Отец Досифей примет вас в трапезной.

Входя в высокую деревянную дверь, Алла подняла глаза вверх и над ней – там, где в церкви обычно располагается православный крест, – увидела красивое изображение ангела с пушистыми белыми крыльями. У него было лицо ребенка с пухлыми розовыми щечками и широко распахнутыми голубыми глазами. Изображение было выполнено с большим мастерством, словно у художника имелась живая модель, с которой он и писал лицо. Алла иначе представляла себе ангелов: честно говоря, при упоминании о них у нее в памяти всплывали картины «Шестикрылый серафим» и «Падение мятежных ангелов» Врубеля и Брейгеля соответственно: ни в одной из них не было ничего детского и благостного – напротив, они казались пугающими, как и сами крылатые существа на них.

В церкви, вопреки ожиданиям Аллы, привыкшей к полутьме православных храмов, было светло: солнечный свет щедро струился из сводчатых окон, какие ожидаешь увидеть в каком-нибудь готическом соборе, а не в православном божьем доме. Посетители следовали за провожатым по длинному узкому коридору, выведшему в просторное, светлое помещение, по периметру которого стояли деревянные столы, накрытые белоснежными вышитыми скатертями.

Навстречу им уже двигался представительный бородатый мужчина в полном церковном облачении – очевидно, пока посыльные бегали туда-сюда, Досифей успел подготовиться, чтобы встретить незваных гостей при параде. Выглядел он настолько внушительно, что Алла на мгновение усомнилась: а верную ли информацию сообщил им Порфирий или все это – инсинуации недругов, завидующих, что здешний приход процветает, в то время как многие другие катастрофически нуждаются и в финансах, и в прихожанах?

– Доброе утро! – поздоровался «священнослужитель». Если бы он широко улыбался, изо всех сил изображая радушие, Алла усомнилась бы в его искренности, но Досифей выглядел встревоженным. А как, скажите, должен выглядеть человек, которому сообщили о внезапном визите людей из СК?

– Доброе, – согласился Антон, выступая вперед. Алле это пришлось не по душе, но она понимала, что оперативник инстинктивно пытается защитить ее от опасности, реальной или мнимой. – Мы к вам по делу.

– Я так и понял, – мягко ответил Досифей. – Вряд ли такие важные люди почтили бы своим приходом нашу скромную обитель просто ради удовольствия!

– Так вы не знаете, зачем мы здесь?

– Признаться, теряюсь в догадках!

– Вам знаком этот человек? – Антон повернул сотовый экраном к главе общины и продемонстрировал фотографию Олега Князева, полученную от Мономаха.

Досифей внимательно вгляделся в изображение и покачал головой.

– А вы точно уверены, что он у нас? – спросил он, устремляя взгляд на Аллу, а не на Шеина, безошибочно определив лидера именно в ней.

– Он не из ваших, – ответила она. – Этого человека зовут Олег Князев, он представитель патриарха.

– Неужели? – удивленно приподнял бровь Досифей. – И чем же самого патриарха мог заинтересовать наш маленький приход?

– Вы хотите сказать, что Олег Князев к вам не приезжал и ничего вам не говорил?

– Именно это я хочу сказать – не приезжал и не говорил. А почему вы спрашиваете?

Алла с сомнением смотрела в глаза собеседника и пыталась понять, врет он или говорит правду. Если врет, то мастерски: ни один мускул не дрогнул на его добродушном, лоснящемся сытостью и довольством лице – ни дать ни взять готовый номинант на какую-нибудь престижную кинопремию за роль православного батюшки!

– Дело в том, – медленно проговорила она, не сводя взгляда с Досифея, – что Олег Князев направлялся в вашу общину. А теперь он мертв.

– О! – Досифей выглядел изумленным. – Авария?

– С чего вы взяли? – вмешался Антон.

– Я просто предположил. Видите ли, у нас тут не так много возможностей расстаться с жизнью: болото, встреча с медведем (что, честно говоря, в данное время года весьма сомнительно) и – дорожная авария. Как видите, последнее звучит наиболее вероятно!

– На самом деле, Олега Князева убили, – ледяным тоном произнесла Алла.

Теперь Досифей все же изменился в лице: он побледнел и даже слегка отпрянул, словно увеличение расстояния между ним и Аллой могло избавить его от необходимости говорить о неприятном. Что это – подлинные удивление и ужас или страх от того, что трюк не удался, и стало известно, что то, что пытались представить как несчастный случай, таковым не является?

– Убили? – едва слышно переспросил Досифей. – Как?

– Это неважно, – ответила Алла. – Но он мертв, и это не был сердечный приступ. А вы, судя по всему, последний, кто должен был его видеть!

– Но я не видел! – воскликнул Досифей, разводя руками. – Этот человек сюда не приезжал!

– Мы можем опросить членов общины на предмет того, видел ли его кто-то из них!

– Да ради бога, опрашивайте! Только вот как они могли его встречать, если, по вашим словам, его целью был я? Хотя, честно говоря, ума не приложу почему…

– Может, потому, что вы, не являясь на самом деле православным священнослужителем, позиционируете себя таковым и даже основываете приход, хотя не имеете на это никакого права? – снова вмешался Шеин.

Алла ожидала, что Досифей состроит удивленную мину и станет все отрицать, но вместо этого на его лице появилось лукавое выражение, а полные губы тронула едва заметная ухмылка.

– Что ж, вот в чем дело… – пробормотал он, поглаживая ухоженную бороду полной белой рукой, вряд ли знакомой с тяжелой работой. – Не буду отрицать – я не священнослужитель… Точнее, уже нет.

– То есть вы…

– Служил. Однако со временем понял, что Господь призывает меня к другому.

– Господь? – скептически изогнула бровь Алла.

– Ну, знаете, как это бывает… Нет, конечно же, вы не знаете! Тогда позвольте я объясню. Вот вы живете себе по церковным канонам, делаете все, что говорят вам старшие и более опытные, но не ощущаете удовлетворения. В какой-то момент, возможно, даже начинаете сомневаться – не в вере, нет, таких сомнений я никогда не испытывал, – но в Церкви. У вас два выбора: перестать служить или продолжать, каждый день убеждая себя в том, что вы все делаете правильно.

– И вы выбрали первое?

– Нет, я нашел третий выход – продолжил служить так, как велит мне Господь. Можете мне не верить, но однажды я буквально услышал голос в своей голове, который сказал мне, что я должен сделать. Я верю в Бога и Сына Его, в ангелов и дьявола, а не в патриарха и других отцов православной церкви. Но я – человек православный по духу своему, так почему же я не могу верить так, как считаю правильным?

– Можете, – кивнула Алла. – У нас в стране, как известно, полная свобода вероисповедания! Правда, лишь в том случае, если ваша вера не идет вразрез с законом.

– Как говорил один известный персонаж, я чту уголовный кодекс! И моя вера никому не мешает. Наоборот, посмотрите на людей вокруг – разве они выглядят несчастными или чем-то обделенными? Видимо, в жизни они не получили того, к чему стремились, и Церковь тоже не дала им этого. Однако вера их крепка, и они обрели покой здесь, среди таких же, как они, обычных людей, верующих в Господа нашего и его пресвятых ангелов. Что в этом плохого?

– В этом – абсолютно ничего, – искренне ответила Алла, вспоминая слова Деда о том, что любой человек имеет право называть себя хоть императором, хоть послом Альфы Центавра, и даже убедить в этом других, если при этом он не совершает противоправных действий.

– Но вы пользуетесь атрибутикой православной церкви, – неожиданно нашелся Антон. – Как это понимать?

– А что, православная церковь имеет монополию на церковное облачение и ритуалы? – парировал Досифей. – На самом деле, я продолжаю служить делу православия, только… по-другому. Вы же знаете, как Церковь относится к течениям внутри себя – не зря она называется ортодоксальной, то есть не приветствующей ни малейших отклонений от того, что принято считать нормой! Я даю своим людям пищу не только духовную, но и телесную: у них есть работа, еда, друзья и семья – разве это не хорошо? Они довольствуются малым и ценят то, что имеют, а там, в большом мире, не могли найти утешения! Они не дерутся, не сквернословят, не воруют, любят ближних – не этому ли учит нас любая вера, если она не искажена политической подоплекой? Православная церковь стала слишком политизированной, вера больше не имеет первостепенного значения – ее отцы углубились в сферы, которые должны быть им чужды, и стали придавать слишком большое значение антуражу, а не Богу. Мы живем иначе и никому не мешаем. Где написано, что я не имею права в своей церкви пользоваться теми же средствами, что и другие батюшки?

На это Шеин не нашелся что ответить. Будь он богословом, наверняка изыскал бы кучу аргументов, но Антон, хоть его и крестили в православной вере, в церковь ходил редко, а потому не разбирался в таких вопросах – Досифей явно и больше был информирован и имел гораздо лучше подвешенный язык.

– У нас к вам еще вопрос, – сказала между тем Алла. – Вы знакомы с этими людьми?

И она протянула бородачу листок с именами и фамилиями фигурантов дела о пропавших гражданах.

Досифей пробежал глазами список и ответил:

– Понимаете, я знаю всех по именам, а фамилии мне ни о чем не говорят. Кроме того, некоторые предпочитают пользоваться именами, данными им при крещении, поэтому лучше спросить Марфу, ведь это она занимается у нас регистрацией вновь прибывших… Евгений, сынок, подойди-ка сюда!

Молодой человек, явно пытавшийся незаметно проскользнуть мимо к выходу, заколебался на мгновение, но выполнил просьбу «батюшки». Подняв глаза, Алла едва не вскрикнула от неожиданности: перед ней стоял никто иной как Артем Князев! На нем были льняные брюки и просторная белая рубаха, но Алла, хоть и встречала парня всего единожды, ни за что не забыла бы его лицо. Сейчас оно не выражало ничего, кроме покорности и желания услужить.

– Найди-ка мне Марфу, ладно? – сказал ему Досифей. – И еще, – добавил он. – Покажите Жене фото вашего пропавшего Олега Князева, ладно? Вы же все равно хотели опросить членов общины!

Алла достала телефон и продемонстрировала племяннику снимок его родного дяди. Ни один мускул не дрогнул на лице молодого человека.

– Кто это? – спросил он равнодушно.

– Люди из следственного комитета утверждают, будто он был здесь. Ты его видел?

Артем покачал головой. Если бы Алла не была на сто процентов уверена, что это – сын Мономаха, она могла бы предположить, что у парня есть брат-близнец, который был потерян в детстве и вырос в другой семье, не зная ни отца, ни Олега.

– Его убили, говорят, – пояснил Досифей, качая головой.

– Очень жаль! – ответил парень. – Да упокоится он с миром!

– Аминь, аминь, – закивал Досифей, продолжая поглаживать роскошную бороду. – Ну, ступай, сынок, и приведи Марфу поскорее!

– Скажите, – обратился Антон к Досифею, – есть в вашей общине гараж?

– Конечно! – ответил тот. – А как же, ведь мы занимаемся сельским хозяйством и ремеслами, а все это нужно продавать. Соответственно, необходимость в транспорте есть, вот мы и держим несколько автомобилей.

– А есть ли среди них черный внедорожник с металлической защитной дугой спереди?

– С кенгурятником? Нет, нет у нас такого. Есть два микроавтобуса, три грузовичка и… и одна представительская машина.

– И такая есть? – подавив ухмылку, пробормотал Шеин.

– Естественно, ведь наша община должна быть представлена как следует светскому обществу! И я, и некоторые наши прихожане высшего звена занимаются просветительской деятельностью и привлечением новых членов…

– То есть вербовкой, так? Это если человеческим языком.

Досифей собирался возразить, но в этот момент в трапезную вошел Артем, именующий себя Евгением, в сопровождении огромной бабищи. Хотя, пожалуй, правильнее было сказать, что это он ее сопровождал, потому что столь колоритная фигура являлась абсолютно самодостаточной! У Аллы при взгляде на нее широко распахнулись глаза: Марфа, казалось, заполнила собой все пространство вокруг, хотя трапезная отнюдь не была маленьким помещением. Конечно, на борца сумо она не тянула, но вполне могла сойти за одну из дам, занимающихся ММА[9]. В ней было, наверное, не меньше ста восьмидесяти сантиметров роста, около ста кило веса, а ее ручищи с закатанными до локтей рукавами походили на толстые стволы тополя. Лицо Марфы, в отличие от Досифея, не излучало доброжелательность, она выглядела хмурой и словно безмолвно спрашивала: ну и какого черта вы оторвали меня от важных и неотложных дел?! Меньше всего она походила на искренне верующего человека – скорее, на торговку мясом или прораба на стройке.

– Чего звали-то, батюшка? – голос вновь прибывшей сильно диссонировал с внешним видом: он оказался тонким и пронзительным, как комариный писк, и от этого весь облик Марфы показался еще менее привлекательным – если такое вообще возможно себе представить.

– Знакомы ли тебе эти имена? – спросил Досифей, передавая ей листок.

Женщина быстро пробежала список глазами и кивнула.

– Наши люди. А что случилось?

– Я хочу попросить тебя, милая, отыскать людей из списка и собрать их здесь. Сможешь сделать это побыстрее?

«Милая» снова кивнула, проигнорировав тот факт, что Досифей не ответил на ее вопрос – скорее всего, она привыкла подчиняться, не вдаваясь в подробности.

– Мы хотели побеседовать с ними наедине, – предупредил Шеин.

– Нисколько не возражаю, – пожал плечами Досифей. – Понимаю, вы опасаетесь моего влияния, но, уверяю вас, все находятся в общине добровольно и могут уйти в любой момент!

«Да, только вот куда, интересно, если жилплощадь продана, а все имевшиеся сбережения переданы «на нужды общины»?! – пронеслось в голове у Аллы. Разумеется, вслух она этого не произнесла.

– Пока мы ожидаем, – сказала она вместо этого, обращаясь к Досифею и одновременно провожая глазами спину Марфы, почти такую же широкую, как дверной проем, – не покажете ли вы свои владения?

– Бог с вами, какие же они мои? – всплеснул руками Досифей. – Все здесь – наше, общее! Но я, конечно, с удовольствием это сделаю, чтобы вы могли лично убедиться в том, что ничего противозаконного мы здесь не совершаем!

– А еще нам бы хотелось увидеть гараж, – вставил Антон.

– Я покажу вам все, чем мы богаты – любуйтесь на здоровье!

* * *

Мономах медленно брел по лесу путем, который доходчиво объяснил ему Африканыч. Он ловил себя на мысли, что давным-давно никуда не ходил вот так, не торопясь, не думая о работе, о своих обязанностях перед пациентами и начальством. Можно было бы представить, что он в отпуске, но то, что произошло с Олегом, не давало ему покоя и об отдыхе не шло и речи! Однако сейчас Мономах оказался как никогда близок к тому, чтобы в это поверить. Тропинка вилась меж высоких сосен, в вышине носились стрижи. Раннее утро – самое время для охоты на «небесный планктон»! Воздух был напоен ароматами сосновой смолы, покрытой росой травы и лесных цветов вперемежку с запахом расположенного неподалеку болота (Африканыч строго-настрого запретил Мономаху сходить с тропы: пусть и не Гримпенская трясина, а затянет как надо!

Он сделал шаг, и буквально из-под его ног вырвалось красно-коричневое облако бабочек – «павлиний глаз», самые красивые насекомые средней полосы! Мономах застыл в восхищении: такую картину можно ожидать увидеть где-нибудь в Южной Америке, но не здесь, в Ленинградской области. Бабочки порхали в воздухе над полянкой, со всех сторон окруженной соснами и елями, словно резвясь в замысловатом танце. Они как будто совсем не боялись человека, потревожившего их покой, – им было все равно. Отмерев, Мономах двинулся дальше с большой осторожностью, глядя под ноги, чтобы ненароком не раздавить насекомых, которые так красиво летают и так недолго живут. Его всегда огорчала мысль о короткой жизни бабочек – от двух до трех недель. У них так мало времени, чтобы насладиться жизнью, ощутить ее полноту, вывести потомство и раствориться в вечности… Что характерно, краткий век комаров и слепней не столь сильно печалил Мономаха, но бабочки – другое дело. Как и все, что делает жизнь неповторимой и невыразимо прекрасной, они недолговечны. Может, поэтому люди издревле так ценят красоту?

Сразу за полянкой бежала маленькая речушка, чьи низкие берега заросли густой высокой травой и камышом. Гигантские синие и зеленые стрекозы, шелестя прозрачными крыльями, летали низко над водой, по которой тут и там разбегались круги: рыбки лакомились зазевавшимися мошками. Внезапно ухо Мономаха уловило чужеродный звук, словно кто-то двигался среди деревьев. Только бы не кабан – одной встречи ему вполне хватило! Если бы не та смелая женщина, которая то ли была, то ли нет… Мономах озирался по сторонам, но, к своему облегчению, так никого и не увидел и продолжил путь.

Неожиданно лес закончился. На невысоком холме стоял одноэтажный деревянный домик с остроконечной крышей. Мономах подумал, что козырек высоковат и, если случится протечка, влезть на него с целью поставить заплатку будет делом не из легких. Так как строение оказалось единственным, он предположил, что это и есть дом Аграфены Львовны. Накануне Африканыч попросил Мономаха сходить к пожилой соседке: она страдала болями в суставах, а в последние пару дней совсем слегла. Старик не смог сопровождать Мономаха, так как с раннего утра отвел коз Аграфены на пастбище, ведь сама она была не в состоянии этого сделать, и сказал, чтобы Мономах не ждал его до темноты.

Несмотря на то, что Аграфена проживала одна, дом выглядел ухоженным: очевидно, кто-то все же помогал ей по хозяйству. Может, сектанты? Африканыч говорил, что она с ними общается – может, получится выяснить у нее что-нибудь полезное?

Постучав в выкрашенную в веселенький зеленый цвет деревянную дверь, Мономах услышал: «Открыто!» и вошел в сени. Там было темно, но впереди маячил яркий свет. На стареньком диване в комнате, которая служила гостиной, полулежала пожилая женщина. Она была довольно грузной, но не толстой. Ее слегка растрепанные седые волосы отливали синевой, а лицо выглядело бледным и усталым. Мономах, полжизни посвятивший проблемам костей, отлично знал, как мучительны суставные боли, поэтому вид пациентки его нисколько не удивил.

– Доброе утро, – поздоровался он. – Меня зовут…

– Володя, я знаю, – через силу улыбнулась Аграфена. – Африканыч только о вас и говорит, когда мы встречаемся!

– Неужели? – удивился Мономах: он и не предполагал, что произвел на старика такое сильное впечатление!

– Благослови его Господь, – кивнув, сказала старушка. – Золотой человек, помогает мне, хоть у самого здоровье не очень… Добрая душа!

– Тут я с вами абсолютно согласен. Аграфена Львовна, что вас беспокоит?

– Колени, милый мой, колени, заразы! Вот ведь беда: сердце у меня отличное, давление – как у космонавта, а кости… Да я б, несмотря на возраст, горы свернула, если б не они, гады!

– Вы принимаете какие-то препараты?

– Вон они, на столике стоят. От них желудок побаливать стал, а не пить не могу – больно жутко!

Мономах несколько минут изучал этикетки.

– Неудивительно, что желудок, – пробормотал он. – Сколько диклофенака принимаете? Он очень плохо действует на желудочно-кишечный тракт.

– Да как заболит невмочь, так и принимаю… А что, нельзя?

– Ни в коем случае. Хондропротекторы вижу у вас – они, конечно, помогают, но тоже не фонтан… Вы когда-нибудь делали компьютерную томографию коленных суставов или хотя бы рентген?

– Вот, тут у меня все, – кряхтя, ответила Аграфена, вытаскивая из-под подушки папку с документами. Мономах углубился в чтение выписок, потом взял в руки рентгеновский снимок и, подойдя к окну, посмотрел его на свет.

– Даже по рентгену видно, что имеет место гонартроз – артроз коленных суставов, – заключил он, кладя снимок на стол. – Степень где-то вторая-третья. Сколько лет снимкам?

– Да уж пара лет есть.

– Что говорит ваш врач?

– Что нужна операция. Но чтобы только на очередь встать, столько всего требуется сделать…

– Вы оформляли инвалидность?

– Да, тоже пару лет тому.

– Ну, а чего ж до конца-то не пошли?

– А на кого я хозяйство оставлю? Нет у меня времени бегать по медицинским инстанциям – это же в Питере, а до него еще добраться надо!

– Если не сделаете операцию, совсем сляжете, и тогда ваше хозяйство все равно прахом пойдет!

– Ох, Володя, у меня просто нет сил обивать пороги, – обреченно вздохнула пожилая женщина. – Может, есть какие-нибудь лекарства… ну, посильнее, чтоб не болело так?

– Посильнее диклофенака? – хмыкнул Мономах. – Это морфин, что ли?

– Бог с тобой, это же наркотик!

Мономах покачал головой. С одной стороны, хотелось встряхнуть старушку как следует и объяснить, что она теряет драгоценное время, мучаясь от болей, от которых ее способна избавить обычная рутинная операция. С другой, он понимал ее трудности – хозяйство, проживание вдалеке от города, отсутствие родственников, которые могли бы помочь с реабилитацией…

– Есть у меня одно предложение, – произнес он вслух.

– Лекарство? – обрадовалась пациентка.

– В некоторой степени, да. Я могу сделать вам укол ферматрона в колени.

– Ферма… чего?

– Это препарат такой, своего рода протез синовиальной жидкости.

– Какой жидкости?

– Синовиальной. Ее введение в капсулу сустава является неплохой альтернативой эндопротезированию… В смысле, замене суставов.

– Значит, операция не понадобится? – обрадовалась Аграфена.

– Это – временная мера. Операция вам показана, причем как можно скорее, и я сам ее сделаю. Если, конечно, захотите.

– Вы правда можете? – с недоверием спросила старушка.

– Если бы не мог, не предлагал бы.

– Это дорого? Нет, сынок, ты не подумай, деньги у меня есть, только…

– У нас социальное государство, – перебил ее Мономах. – Слышали о бесплатной медицине?

– Но… как же очередь? Надо же записаться, да?

– Я же сказал – все сделаю. Вам нужно будет только приехать и лечь в больницу. Реабилитация займет месяц – придется снизить нагрузки или найти кого-то в помощь на время, пока вы будете не в состоянии работать в полную силу.

Мономах, конечно же, лукавил. Эндопротезирование действительно является операцией, квотируемой государством, но для того, чтобы попасть в программу, нужно предпринять не один шаг и даже не два. Однако с тех пор как он получил неожиданное наследство от человека, с которым даже не был знаком, Мономах считал, что может время от времени позволить себе благотворительность. Похоже, Аграфена – отличный кандидат для того, чтобы он мог проявить щедрость, и ей необязательно знать, откуда возьмутся деньги на протезы!

Мономах заметил, что глаза пожилой женщины влажно блеснули и испугался, как бы она вдруг не принялась рыдать: чего он никогда не мог выносить, так это женских слез, кто бы их ни исторгал – хоть маленькая девочка, хоть древняя старуха!

– Как же это, Володя… почему вы это для меня сделаете?

– Потому что могу. Я заведую профильным отделением в городской больнице, поэтому имею кое-какие возможности. Поверьте, нет никакого подвоха: я сделаю вам операцию сначала на одном колене, а через полгода на другом. А на днях съезжу в город и привезу ферматрон. Конечно, вводить его в нестерильных условиях – не самая лучшая идея, но в нашем случае это допускается. Согласны?

– Согласна, конечно, согласна! Только вот неправильно, что вы денег не берете: у меня есть «похоронные», семьдесят тысяч…

– Оставьте их себе – еще пригодятся, – снова перебил Мономах. – Вы можете прожить еще долго, а операция намного улучшит качество вашей жизни! Сейчас мне пора возвращаться… Аграфена Львовна, могу я задать вам вопрос?

– Любой задавай!

– Вы давно тут живете?

– Так лет сорок почитай. А что?

– Не знаете, что за женщина может бродить в лесу по вечерам? Для грибов и ягод еще рано, да и время такое… не для хождения по лесу, короче говоря.

– Вы… видели в лесу женщину? – уточнила старушка. – Поздно?

Он подтвердил свои слова кивком.

– Что она делала?

– Прогнала кабана.

– Что?!

– Ну, там кабан был, выскочил из кустов прямо на меня, понимаете? Я, честно говоря, сдрейфил, не знал, что делать. А тут – она. Не знаю, откуда появилась, но кабана прогнала.

– Прогнала, говорите… А она что-нибудь сказала? Ну, женщина?

– Сказала: «Уходи!»

– И что, он ушел?

– Да.

– А она?

– Я на кабана смотрел, потом повернулся, а ее и след простыл! Я даже решил… – Мономах осекся, побоявшись произнести вслух то, о чем подумал в тот момент.

– Вы решили, что она – привидение? – сказала за него Аграфена.

Мономах молча кивнул. Пожилая женщина откинулась на подушку и смежила веки. Он подумал было, что боль и разговор с ним утомили ее и она решила вздремнуть, однако Аграфена снова открыла глаза, и взгляд ее был ясен.

– Есть одна легенда… не знаю даже, может, и правда?

– Что правда?

– Рассказывали, что раньше здесь неподалеку усадьба стояла, аккурат там, где была звероферма, знаете? И жил в той усадьбе молодой помещик. Был он смазливый, но порочный – каждая девка в округе у него в руках побывала, и только Бог знает, сколько незаконнорожденных детей росло по соседству! А в церкви… знаете, тут ведь стояла она, красивая такая, хоть и небольшая, – служил батюшка, и была у него дочка-красавица. Все соседские парни на нее заглядывались, да вот только она ни на кого не смотрела, потому что готовилась стать монахиней. А барин тот, помещик-то, положил на нее глаз. И так он к ней, и этак, а она – ни в какую! И все же однажды девушка сдалась. Она искренне влюбилась в барина и по наивности своей надеялась, что он на ней женится. Вскоре выяснилось, что она ждет ребенка, но барчуку это оказалось не нужно: он уже был помолвлен с дочкой соседского помещика. Опасаясь, что обесчещенная дочь священника предаст огласке его деяния, он убил ее и спрятал тело. Местная полиция не слишком усердствовала, хотя, говорят, у преступления был свидетель. Батюшка до генерал-губернатора дошел: он имел влиятельных друзей, и они помогли ему заручиться поддержкой тех, от кого многое зависело. И все же так как обнаружить тело не удалось, а свидетель куда-то пропал, помещик избежал наказания. Он благополучно женился на соседке и зажил, как раньше, бесчестя девиц по всей округе. Через год, возвращаясь из Санкт-Петербурга, где у него имелась замужняя любовница, барин утонул в болоте – там, где, по слухам, он спрятал труп убитой дочери священника. А ее дух с тех пор бродит по округе, не находя упокоения, ведь девушка была набожной, а умерла без покаяния… Кстати, усадьбу сожгли дотла сразу после революции, как только сюда дошла новость об отречении царя.

Мономах зачарованно слушал, умом понимая, что в лесу ему вряд ли встретилась поповская дочка: его спасительнице явно за тридцать, а то и за тридцать пять, да и красавицей ее не назовешь. И все же история завораживала, как и все, что связано с мистикой и преступлением. Когда Аграфена закончила свой рассказ, он откашлялся и покачал головой:

– Не думаю, что это был дух… В смысле, женщина, прогнавшая кабана, намного старше девицы, описанной в вашей легенде, да и не выглядела она похожей на привидение – вполне себе живая!

– Что ж, – вздохнула старушка, – тогда, возможно, это кто-то из общины… Правда, насколько мне известно, им не разрешается выходить за ворота после отбоя. В целях безопасности: болота ведь и впрямь здесь глубокие, да и зверья всякого полно… И четвероногого, и двуногого.

– Значит, поблизости больше никто не живет?

Аграфена отрицательно помотала головой.

– А от места того, Володя, вы лучше подальше держитесь.

– От болота?

– От фермы.

– Почему?

– Плохое там место, гиблое. Оно долго пустым стояло, а в семидесятые там решили звероферму построить. Когда деревня еще жива была, старожилы говорили, что не нужно этого делать, но, с другой стороны, все понимали, что людям необходима работа. Почти все там и трудились.

– И вы?

– Нет, я, милый мой, заведовала библиотекой в райцентре. Когда на пенсию вышла, после перестройки этой треклятой, фермы уже не было – закрылась она в девяностые. Тогда же и деревня вымирать стала. И когда новый миллионер решил возобновить звероводческий бизнес, не пошло дело: его предупреждали, но он не поверил, а зря… Так что, сынок, ты в ту сторону лучше не ходи: гиблое место!

* * *

Возвращаясь в город, Алла и Антон обсуждали увиденное в общине. Оба находились под впечатлением: похоже, дела в ней идут замечательно, и «отец» Досифей – действительно талантливый руководитель. Конечно, в его идее нет ничего нового, однако создать поселение наподобие израильских кибуцев – дело не из легких, особенно когда начинаешь с нуля! Досифей с гордостью продемонстрировал им ферму, конюшню, картофельное поле, показавшееся Алле бескрайним, а также гараж, в котором, как он и предупреждал, не оказалось никакого внедорожника. Досифей также показал незваным гостям один из бараков, где проживали мужчины. Впрочем, бараком удобные деревенские дома можно назвать лишь с натяжкой: в них было уютно и удобно. Семейные пары проживали отдельно: когда создавалась семья, все поселение помогало молодоженам строить новое жилище.

– Ну, и чего мы добились? – спросил Аллу Антон, осторожно ведя машину по ухабистой дороге: та, что тянулась непосредственно к общине, закончилась, и ехать было уже не так приятно. – Судя по всему, наши потеряшки находятся в секте по собственной воле! Получается, тут мы ничего поделать не можем?

– Не можем, – согласилась со вздохом Алла. Беседа с каждым человеком из списка велась в индивидуальном порядке, поэтому никто не мог повлиять на других в процессе разговора, однако они твердили одно: всем довольны, счастливы и живут в согласии с собой и окружающим миром.

– Хотя я и не понимаю, что может толкнуть человека на уход из одного общества, чтобы оказаться в другом! – добавила она. – Я смогла бы понять отшельника, которому осточертели люди, и он жаждет уединения. Но так – на виду у всех, в гуще народа… Нет, не понимаю!

Но на самом деле куда больше ее занимали другие мысли – о Мономахе и его сыне, которого она неожиданно встретила в общине. Она решила пока не рассказывать об этом Шеину, намереваясь сама поговорить с доктором. Алла не удивилась бы, вздумай Мономах сам туда отправиться, но послать своего парня в волчье логово… С другой стороны, вполне вероятно, Досифей и члены его паствы не причастны к гибели Олега Князева, и все же любой вид сектантства опасен для молодых умов…

– Община процветает, – как бы между прочим заметил Антон, глядя на дорогу. Время близилось к полуночи, и сумеркам все же удавалось отхватить себе часть пространства – особенно там, где деревья по обе стороны росли гуще всего. – Ферма, сады-огороды… в общем, что бы там ни корчил из себя Досифей, он – успешный управленец, и этого у него не отнимешь! А то, что он притворяется батюшкой… ну, не наше с вами это дело, Алла Гурьевна, верно? Пусть патриарх разбирается, если ему интерес…

Шеин резко повернул руль, и Алла, не окажись она пристегнута, точно свалилась бы с сиденья. Несколько секунд спустя она поняла, что произошло: на дороге стояла высокая мужская фигура в свободных одеждах, развевающихся на ветру.

– Артем! – пробормотала Алла и, с трудом освободившись от ремня безопасности, буквально выскочила из салона. Молодой человек сделал пару шагов вперед.

– Алла Гурьевна, не убивайте меня сразу, сначала выслушайте, ладно? – протянув к ней руки, попросил он, прежде чем она успела наброситься на него с упреками.

– А что тут объяснять, Артем – вы хоть понимаете, как сильно рискуете, если Досифей поучаствовал в убийстве вашего дяди?! – почти взвизгнула Алла. – И где, скажите на милость, ваш отец – я не могу дозвониться до него!

– Здесь плохая связь, – пояснил парень.

– Вы хотите сказать, что он тоже здесь?!

– Поселился неподалеку. У одного дедушки.

– Просто отлично!

– Алла Гурьевна, почему вы злитесь – разве у нас с вами не одна задача?

– Да какая у вас может быть задача, Артем?! – возмутилась Алла. – Вы – врач, как и ваш папа, лечите людей, а расследования оставьте профессионалам!

– Да? – неожиданно лицо молодого человека окаменело, и Алла впервые за время их недолгого знакомства заметила очевидное сходство между отцом и сыном: те же высокие скулы и желваки, начинающие ходить ходуном, чуть что не нравится, лед в прозрачных глазах, появляющийся редко, но делающий лица обоих непроницаемыми и жесткими.

– И как далеко вы продвинулись в своем расследовании? – холодно продолжал он. – Вы выяснили, кто убил Олега?

Алла вынуждена была признать, что нет, и смягчила тон.

– Артем, я не подвергаю сомнению ваши способности, я лишь переживаю за вашу безопасность!

– Не стоит, Алла Гурьевна, мы с папой – взрослые мальчики и вполне в состоянии о себе позаботиться!

– Вот тут мне нечего возразить, – неожиданно встал на сторону парня Антон. Алла, не ожидавшая предательства от коллеги, часто заморгала глазами, изумленно глядя на него, будто бы не узнавая.

– Не поймите неправильно, Алла Гурьевна, – добавил он, – но ведь мы пока не уверены, что именно Досифей повинен в гибели Олегя Князева, верно? В общине мы не заметили ничего, что указывало бы на это!

– Антон, вы же знаете о моем отношении к подобным случайностям!

– Так не лучше ли, вместо того, чтобы отчитывать Артема, воспользоваться ситуацией? Он может стать нашим агентом в стане врага, так сказать, собирать сведения, которые нам недоступны!

Мышцы лица Артема расслабились после этих слов, и он вопросительно посмотрел на Аллу. Она и сама понимала, что это – прекрасная идея, но не могла заставить себя подвергнуть опасности гражданское лицо.

– Алла Гурьевна, что бы вы сделали, если я был вашим коллегой? – спросил Артем. – Заставили бы все бросить или благословили продолжать?

– Разумеется, благословила бы, – сквозь зубы ответила Алла, понимая, что кривить против правды бесполезно. – Но вы не мой коллега, вы…

– Может, спросим, что ему удалось выяснить? – снова вмешался Антон.

– Ну вот, наконец-то конструктив! – развел руками Артем. Алле стало обидно, что ее сочли неконструктивной, но она не стала оспаривать мнения мужчин: услышать новую и, возможно, полезную информацию представлялось ей куда более важным. – Во-первых, если вы хотите что-то там расследовать в общине, вам следует поторопиться!

– Почему? – не удержалась от вопроса Алла.

– Потому что скоро никакой общины здесь не будет: они переезжают.

– Куда?

– В Сибирь.

– Далеко-о! – присвистнул Шеин. – А че так?

– Насколько я понял, с самого начала так и планировалось: здешняя община – временная, а Досифей строит новую в Сибири.

– Конкретное место знаешь?

Парень покачал головой.

– Есть карта, – сказал он. – У Досифея, естественно. Это место где-то в районе Екатеринбурга вроде бы, но в глубинке, там, где никто не живет. Досифей постоянно говорит о пророчествах, которые утверждают, что весь мир уйдет под воду или будет страдать от нехватки воды и только Сибирь выживет!

– Старые сказки! – фыркнул опер.

– Сказки или нет – паства в то свято верит и готовится к переезду. Потому и церковь деревянная, и бараки – Досифей обещает, что на новом месте у каждого будет собственный дом и хозяйство.

– Что ж, с этим ясно, – сказала Алла. – Что-то еще? Вот, к примеру, меня интересует, что все-таки за религию исповедует Досифей?

– Православие, – ответил Артем. – Он и в самом деле знает обряды, хотя, насколько я в этом разбираюсь, проводит их сокращенную, если можно так выразиться – демоверсию. Он требует называть себя то «батюшкой», то «святым отцом», что уже само по себе ерунда какая-то…

– Простите мне мою серость, – прервала парня Алла, – а что, так нельзя?

– Видите ли, Алла Гурьевна, обращение «святой отец» принято у католиков. В православии же святость человека определяется только после его смерти.

– Почему?

– Чтобы не искушать, ведь тщеславие – грех.

– А католики не считают его грехом?

– Я говорю о правилах, Алла Гурьевна: ни один настоящий батюшка не потребует такого обращения к себе!

– Ладно, извините, – сказала Алла. – Что еще вы узнали о Досифее?

– Проповеди его – чистой воды отсебятина, он искажает смысл сказанного в Евангелии и Апостоле – не знаю, намеренно или случайно… Не смотрите на меня так, Алла Гурьевна: я знаю тонкости, потому что мой дядя, не забывайте, в определенный период моей жизни был мне ближе отца! Он научил меня… кое-чему. Папа возражал, но не препятствовал – считал, что я сам разберусь. Так и вышло, но Олегу я благодарен за то, что он, если можно так выразиться, расширил мои горизонты.

– А почему община называется «Святого Ангела»? – спросила Алла. – Что это за Ангел, есть ли у него имя? Я заметила, что в том месте, где в православных храмах расположен крест, в церкви Досифея – изображение существа с крыльями…

– Насчет Ангела, честно, я сказать затрудняюсь, – покачал головой Артем. – По-моему, никто толком не понимает, что это такое – вполне вероятно, и Досифей! Но у меня создалось впечатление, что в общине существует расслоение. Не в том плане, что кто-то руководит, а кто-то исполняет черную работу, а в том… Короче, часть людей там в курсе чего-то, о чем не знают остальные. И допускаю, что это касается Ангела.

– А книги их вы читали?

– О да, сделал над собой усилие – большей ереси я в жизни не читал! Это некая смесь православных историй и довольно топорно вплетенного в них откровенного сочинительства. Честно говоря, я не устаю удивляться, ведь в общине есть образованные люди!

– Что, никто не подвергает сомнению то, что написано в этих книгах? – решила уточнить Алла.

– Чего не знаю, того не знаю, – пожал плечами Артем. – Недавно Досифей отчего-то вздумал приблизить меня к себе, и я надеюсь, мне удастся узнать побольше.

Алла прекрасно понимала причину, по которой «батюшка» возжелал иметь симпатичного парня при себе: служители церкви издревле пользовались красивой внешностью людей, справедливо считая, что она помогает привлекать паству, а ее обладатели имеют влияние на других и способны убедить их в чем угодно. Она видела лица «прихожан» общины и пришла к нескольким выводам. Во-первых, большую ее часть составляют женщины средних лет. Объяснимо, ведь именно эта категория населения с неустроенной личной жизнью наиболее подвержена чужому влиянию. Мужчин примерно в два раза меньше, и большинство из них не могут похвастаться симпатичной внешностью. Правда, Алле попались несколько молодых хорошеньких девочек и парочка подростков мужеского пола, тоже с вполне себе миленькими мордашками – судя по всему, Досифей нашел им соответствующее применение. Оставалось надеяться, что в общине не практикуются преступления сексуального характера!

– Еще я знаю, что в общине есть «Дом Святого Ангела», – сказал вдруг Артем.

– Что еще за дом? – переспросил Антон.

– А вот это мне как раз и неизвестно! Думаю, еще одна церковь… или часовня, может быть. Или просто чей-то дом, куда пускают избранных.

– Для чего?

– Для поклонения идолу, вероятно.

– Вы думаете, что в общине есть что-то вроде языческого святилища? – удивилась Алла.

– Типа как у буддистов, что ли? – заинтересовался Антон. – Куча богов и для каждого – храм?

– Это у индуистов, – поправила коллегу Алла. – Буддисты верят только в Будду.

– Без разницы, – отмахнулся Шеин. – Так как? – его вопрос был обращен к Артему.

– Не знаю, но надеюсь в скором времени разобраться, – ответил тот. – Если что-то выясню, обязательно сообщу вам через папу: здесь связь плохая или ее вообще нет, и даже с ним мне приходится встречаться лично. Он позвонит вам и все передаст.

– Слушай, Тема, – проговорил Антон, называя парня на «ты» и уменьшительным именем, даже и не подумав спросить на это разрешения, – у меня будет к тебе конкретное поручение. Сделаешь?

Артема не смутила такая фамильярность, и Алла снова мысленно попеняла на пресловутую мужскую солидарность, позволяющую представителям сильного пола свободно общаться, игнорируя условности любого рода: назови мужик мужика «друг», «приятель», «кореш» и так далее, и вот они уже и в самом деле близки, как братья!

– Постараюсь, – ответил между тем сын Мономаха. – О чем речь?

– Нас заинтересовали два человека в общине – ну, помимо Досифея…

– Я даже знаю кто! – перебил опера Артем. – Марфа и Константин?

– Точно! Пугающие личности, не находите, Алла Гурьевна?

– И не говорите, – согласилась она, – особенно Марфа – просто сбежавший с острова Пасхи каменный идол!

– Ее все боятся, – кивнул Артем. – А она трепещет только перед Досифеем.

– Прям трепещет?

– Видимо, он знает о ней то, чего никому другому знать не положено, – предположил парень. – Или еще как-то на нее воздействует…

– А Константин этот, – вмешался Антон, – что о нем можешь сказать?

– Он не лучше Марфы, – ответил Аартем, – только вот между ними расклад иной: похоже, именно Досифей опасается Константина, а не наоборот!

– Надо бы выяснить, кто эти ребята, – пробормотал Антон. – Я хотел их сфоткать на мобилу втихую, но сотовый разрядился, как назло, а зарядить-то и негде было! Можно, конечно, художника нашего привлечь… Сможешь их ДНК добыть?

– Попытаюсь.

– Отличная мысль! – похвалила коллегу Алла. – Если эти двое попадали в поле зрения следственных органов в последние десять лет, мы, скорее всего, найдем их в базе! Это расскажет нам лишь об их прошлом, если повезет, но надо же с чего-то начинать! К сожалению, мы не обнаружили в гараже общины внедорожников, поэтому пока что связать смерть вашего дяди и членов общины не представляется возможным. Единственное, что их связывает, это место убийства…

– Я уверен, что связь есть! – воскликнул Артем. – Просто мы еще мало знаем!

– Только осторожнее, ради всего святого! – предупредила Алла. – Если вы правы, и кто-то в общине способен на убийство, вы тоже в опасности!

– Алла Гурьевна, я не вчера родился, – отмахнулся Артем. – Обещаю, что буду осторожен: папа мне все уши на эту тему прожужжал!

– И правильно сделал!

Было уже около полуночи, когда они расстались с Артемом. Алла и Антон уселись обратно в машину и тронулись в путь. Настроение Шеина заметно улучшилось – он прямо-таки лучился оптимизмом.

– Это безумие! – процедила Алла, сердитая и на него, и на Артема, и, больше всего, на Мономаха. – Как можно проявлять такую беспечность?! Князев совсем умом тронулся, если не видит, какой опасности подвергает сына! Кто, скажите на милость, дал ему право заниматься частным расследованием? Он нам только мешает!

– Ну, Алла Гурьевна, я бы сказал, что он оказался успешнее, чем мы с вами, – хмыкнул опер.

– Это в чем же? – нахмурилась она.

– Ему удалось внедрить своего человека в общину, а мы об этом даже не подумали!

– Тоже мне, Штирлиц! – фыркнула Алла. – А вам не приходило в голову, Антон, что для работы под прикрытием людей специально готовят, и далеко не каждый сотрудник для этого годится!

– К сожалению, у нас нет возможности всякий раз заранее натаскивать агентов, мы ведь не в Голливуде! – парировал Шеин. – Но вот вам – уже готовый засланец, разве это не подарок судьбы?

Алла подумала, что и сама посчитала бы так, не будь Артем сыном Мономаха: она слишком близко к сердцу принимала судьбу тех, кого любит человек, к которому она питает нежные чувства. Что, если Артем пострадает – как тогда она посмотрит в глаза его отцу? И плевать, что это была не ее идея, ведь она, получается, поощряет их опасный план и ничем не сумеет помочь в случае чего – просто не успеет!

Но ничего этого она не сказала Антону, лишь насупилась и уставилась в окно, за которым проплывали мирные сельские пейзажи, тонущие в сгустившихся сумерках.

* * *

Возвращаясь в общину через лес, Артем думал лишь о том, как бы незаметно проникнуть в барак. Его могли хватиться, ведь гуляние в вечернее время суток за пределами территории не поощрялось и могло вызвать ненужные подозрения. К счастью, на днях он обнаружил дыру в заборе со стороны леса, которую пока никто не заметил – через нее он и покинул общину и так же рассчитывал вернуться незамеченным. По дороге он обдумывал «легенду», которую изложит тому, кто заметит его отсутствие.

Хрустнула ветка, и Артем замер: Досифей и другие члены общины предупреждали его о диких кабанах, которые водятся тут в изобилии. Они редко нападают на человека, но кто знает, что может взбрести в голову дикому зверю? Честно сказать, Артем больше опасался людей, нежели четвероногих, поэтому он принялся оглядываться в поисках источника тревожного звука. Шорох раздался снова, и на тропинку, освещенную бледной луной, выступила женщина. Артем сразу ее узнал: она занималась скотиной, поэтому сталкивались они лишь в общей трапезной – кажется, ее зовут Натальей.

– Ты в курсе, что Досифей накажет тебя, если узнает о твоих ночных гулянках? – спросила она, и Артем поразился звонкости ее голоса: похоже, она моложе, чем он думал, но из-за платка на волосах и отсутствия макияжа с возрастом вполне мог и ошибиться.

– Вот, решил пройтись на сон грядущий, – не моргнув глазом ответил он.

– У шоссе? – уточнила она. – Не пытайся врать: я видела, что ты говорил с людьми из следственного комитета – шла за тобой от самого забора!

– Ты… преследовала меня? – пробормотал Артем, холодея: неужели он так легко спалился?! – Зачем?

– Хотела узнать, зачем тебя понесло в лес на ночь глядя, – спокойно пояснила она. – Я не слышала, о чем ты говорил со следовательшей, но поняла, что вы хорошо знакомы. Ты что, тоже из СК? Или, может, из полиции?

– Нет, я не оттуда. Я… – Артем попытался придумать причину, по которой он мог бы встречаться с Аллой и Антоном, но понял, что любой повод будет выглядеть смехотворно неубедительным.

– Тебя Досифей послал? – спросил он. – Или Марфа?

Наталья покачала головой.

– Если Марфа узнает, что я тут шляюсь, мне несдобровать, – все так же спокойно ответила она. – Я хочу знать, что связывает тебя и людей из СК, и не вздумай врать, иначе я подниму тревогу и скажу, что ты уходил из общины ночью, а потом пытался меня изнасиловать!

– А сама-то как объяснишь свое нахождение по эту сторону забора?

Наталья собралась было ответить, но вдруг рассмеялась. Артем немного расслабился: так смеяться мог только человек, не имеющих дурных намерений.

– Уел ты меня! – признала она. – Да, нас обоих накажут, но я-то смогу оправдаться, рассказав про тебя, а ты?

Теперь Артем вынужден был признать, что крыть ему нечем: он и впрямь совершил куда большее преступление против общины, нежели Наталья.

– Чего ты хочешь? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твердо и чтобы она не смогла уловить в нем панических ноток.

– Расскажи, кто ты такой, – ответила она, глядя ему прямо в глаза: Артем не мог не видеть, что молодая женщина чувствует себя куда уверенней, чем он. – И тогда, возможно, я тоже кое-что тебе расскажу.

Последняя фраза заинтриговала его. Он собирался что-нибудь соврать, но неожиданно для себя самого передумал. Опуская детали, Артем поведал Наталье о гибели Олега. Она слушала молча, ни разу не перебив. Когда он закончил, повисла пауза, а потом Наталья спросила:

– Так ты думаешь, что кто-то из нашей общины… или даже сам Досифей убил твоего дядю?

– Я пока не знаю, что думать, но, согласись, таких совпадений не бывает! Если бы с Олегом произошел несчастный случай – одно дело, но ведь экспертами доказано, что это было убийство, а значит…

– Значит, скорее всего, ты прав, – перебила его Наталья.

Неужели она, женщина, добровольно выбравшая здешнюю жизнь, поверила человеку, который находится здесь с целью разоблачения главы этой общины?!

– Значит, ты…

– Я тебе верю, – снова перебила она. – Потому что я тоже думаю, что Досифей… Ну, может, не он сам, а кто-то другой…

– Наталья, что ты пытаешься сказать? – спросил Артем, видя, что она не решается произнести вслух что-то кажущееся ей крамольным. – Тебе что-то известно о Досифее? Что-то плохое?

– Нет, – вздохнула она. – Толком я ничего не знаю, но… Вот, возьми это, – и она сунула ему в руку сложенный тетрадный листок. Развернув его, Артем прочел незнакомое имя и короткий текст.

– Кто этот Вениамин Рашетов? – спросил он.

– Мой муж, Веня, – ответила она, и Артем заметил, как смягчился ее голос, когда она произнесла его уменьшительное имя. – Он пропал. Ушел из общины три недели назад, поэтому вы не встречались, ведь ты появился позже… Здесь его полное имя, телефон и адреса, по которым его можно найти.

– Зачем ты даешь мне эту информацию?

– Я хочу, чтобы ты помог мне его разыскать.

– Я? Но как я могу, ведь я так же безвылазно сижу за забором…

– Неправда! Во-первых, Досифей отпускает тебя в город. Во-вторых, я не требую, чтобы ты лично разыскивал Веню – я прошу тебя обратиться к твоим друзьям из СК!

– Но с чего ты взяла, что он пропал? – спросил Артем. – Может, ему просто надоело здесь, и он…

– Глупости! Мы с Веней одни из первых пошли за Досифеем! Здесь еще ничего не было, мы с нуля начинали… Досифей обещал, что мы переедем в Сибирь, как только паства разрастется. Я продала квартиру в Девяткино, практически новую, чтобы поселиться здесь, и все это время мы зарабатываем деньги на переезд. Досифей купил землю в Сибири и планирует взять еще, после чего мы должны отправиться туда на постоянное место жительства.

– Вы с Вениамином были женаты, когда приехали?

– Мы познакомились здесь. Досифей сам нас свел, если можно так выразиться, он же и повенчал нас в церкви… Она тогда совсем не так выглядела, как сейчас – просто маленькая деревянная часовенка!

– Наташа, у тебя вроде с головой все в порядке, так что заставило тебя бросить все и начать жизнь заново?

– А нечего было бросать-то! – развела она руками. – Я детдомовская, родителей и братьев-сестер нет. Получила квартиру от государства, когда мне исполнилось восемнадцать, поступила в педагогическое училище. Не потому что обожаю учить детей, а просто потому, что туда таких, как я, берут практически с любыми результатами экзаменов. Денег на жизнь не хватало, я подрабатывала официанткой в кафе, но все равно еле-еле сводила концы с концами… Познакомилась на работе с парнем, стали вместе жить в моей квартире. Когда я сказала ему, что беременна, он свинтил, а я осталась одна со своими проблемами. Сделала аборт, но потом все мучилась, спрашивала себя, правильно ли поступила, убив ребенка. Одна знакомая на работе посоветовала пойти в церковь, покаяться, исповедоваться батюшке…

– И там-то тебя и подцепил кто-то из общины?

– Откуда ты знаешь? – удивленно спросила Наталья.

– Просто как раз таким образом большинство людей и попали к Досифею: его агенты вербуют их в церквях, постепенно убеждая присоединиться к общине.

– Не знала… Но, с другой стороны, где еще искать – не пойдешь же по домам, верно? А в общине жизнь у меня наладилась – вот, Веню встретила, вышла замуж, ведь я всегда мечтала иметь дом и семью, которой у меня никогда не было!

– Так почему ты решила, что Вениамин пропал, а не сбежал?

– Не мог он сбежать, мы любим друг друга, и у нас ребенок будет… Месяцев через шесть!

Артем не стал говорить, что такое известие вполне могло заставить не слишком честного мужика свалить восвояси, дабы не нести ответственность за будущее потомство и свою женщину.

– Веня в последнее время стал какой-то странный, – продолжала она, не глядя на Артема, и он был этому только рад: лицо могло выдать его мысли, которые вряд ли понравятся Наталье. – Он все время исчезал куда-то…

– Уходил из общины?

– Нет, конечно, это не так-то легко сделать – на все требуется благословение Досифея. Но иногда, когда я приходила к нему в обеденное время, его не оказывалось на месте!

– А ты не думала, что…

– Что у него другая? – Похоже, постоянно перебивать собеседника вошло у Натальи в привычку. – Ты еще не понял, как здесь все устроено: в общине каждый человек на виду, и я бы непременно узнала, если бы Веня решил сходить налево! Нет, тут что-то другое, но когда я спрашивала, он сердился и говорил, что лучше мне пока не знать – для моей же пользы.

– Он считал, что совершает что-то опасное?

– Мне так показалось, да.

– А перед тем, как он пропал, не происходило ли чего-то особенного?

– Кое-что было. Веня собирался ехать в город на рынок – раз в две недели он продает там масло и сыр, который мы здесь делаем. Накануне вечером он сказал, что должен найти компьютер, чтобы выйти в Интернет, а для этого ему нужно оторваться от тех, с кем он едет: Досифей отправляет трех-четырех человек вместе, а не по одному.

И в этом есть резон, подумал Артем, ведь один человек может в какой-то момент передумать возвращаться в общину и сбежать, а так другие удержат его от рискованного шага. Ему вспомнились рассказы дедушки о том, как в советские времена ездили за границу. Дед был светилом в кардиохирургии, и его частенько приглашали в различные больницы за пределами СССР, особенно в так называемом соцлагере. Дедушка рассказывал, что его и других российских коллег постоянно звали в гости к местным врачам, однако человек из Первого отдела, обязательно сопровождавший их в каждой командировке, настаивал на том, чтобы они ходили строго по три-четыре человека, боясь того, что кто-то может завербовать советского врача, сделать его шпионом или как минимум заставить говорить гадости о советской системе здравоохранения. Причины, по которой Досифей и кагэбист так поступали, различались, но цель они преследовали одну – не позволить одиночкам отделиться от коллектива и пойти собственным путем. А как иначе контролировать большее количество людей? Один или даже несколько человек не в состоянии держать в поле зрения всех, для этого необходимо, чтобы каждый не упускал из виду другого, и только в этом случае контроль будет полным.

– Я спросила, зачем ему Интернет, – продолжала между тем Наталья, – но Веня опять сказал, что мне лучше не знать. Правда, он добавил, что, если все так, как он думает, нам придется делать ноги!

– Делать ноги?

– Это его слова. И еще Веня сказал, что, если он не вернется, я должна уходить одна.

– Он не вернулся, а ты осталась?

– Он не сказал, сколько ждать, – опустив глаза, ответила женщина. – И потом, куда мне идти? Квартиры нет, родственников в Питере – тоже, а я беременна… Нет, община – мой дом, и я не могу отсюда уйти! Я верю, что Веня вернется… Если, конечно, он жив! – ее лицо погрустнело. – Но я не планирую уходить… мы оба не планировали, ведь скоро переезжать, и там, в Сибири, начнется другая жизнь!

– Ты действительно в это веришь? – недоверчиво спросил Артем.

– Ты уже видел Ангела?

– Кого?

– Значит, не видел… Тогда все с тобой понятно!

– Что тебе понятно?

– Ты увидишь. И когда это произойдет, ты тоже поймешь.

– Пойму что?

Наталья не ответила, и тогда Артем сам заговорил.

– Слушай, – сказал он, – а тебя не смущает, что каждый пришедший к Досифею должен внести свой материальный вклад – продать квартиру, опустошить банковский счет?

– А почему меня должно это смущать? – пожала плечами Наталья. – Все стоит денег, бесплатно, как говорится, только кошки плодятся! На то, чтобы основать такое поселение, как наше, требуются большие суммы – одна земля сколько стоит – и здесь, и в Сибири! Так что все справедливо: зачем нам другое жилье, если мы решили обосноваться в общине? А тут у нас все свое – и еда, и вода… Правда, вот колодец пересох, пока спасает колонка на краю села, но нам ее уже не хватает.

– И как вы теперь?

– Мужчины копают новый колодец, в районе бывшей зверофермы. Там есть источник, прямо из-под земли бьет, на том месте и копают… В любом случае нам не долго здесь оставаться… А в Сибири, Досифей говорит, воды пруд пруди!

* * *

После поездки в общину Алла была вся на нервах, поэтому вид Дамира Ахметова, спокойного и деловитого, возымел на нее благоприятное действие. Она не сомневалась, что Антон все ему рассказал, и была рада, что ей не придется этого делать.

– Ну, Дамир, что удалось выяснить вам в наше отсутствие? – спросила она, указывая ему на стул.

– Не много, Алла Гурьевна, но кое-что, от чего можно оттолкнуться, имеется. Вблизи общины есть две автозаправки. Я подумал, что, если не в день гибели Олега Князева, то, возможно, в какой-то другой в течение месяца там появлялся черный внедорожник с кенгурятником.

– Отличная идея! – оценила Алла. – И как успехи?

– Как я и ожидал, в тот самый день похожих авто не было, но я запросил все сохранившиеся записи с камер наружного наблюдения, и сейчас мы с Шуркой их отсматриваем.

– А вы не опрашивали работников заправочных станций – вдруг они видели черный внедорожник с помятым кенгурятником? После инсценировки аварии на нем не могло не остаться следов!

– Конечно же, я это сделал, но никто ничего не видел. Ну, или просто не хочет говорить во избежание неприятностей.

– Ясно. Чем сейчас занимается Антон?

– Третирует нашего художника, пытаясь воссоздать портреты этих, как там их…

– Марфы и Константина?

– Точно. Алла Гурьевна, вы-то сами как считаете: виновен Досифей в убийстве или нет? Что он за человек?

– Определенно – человек, любящий власть и умеющий ее использовать. Община при нем процветает, каждый занят своим делом. Оставляя за скобками то, что никакой он не батюшка, а проповеди его – чистой воды набор слов вперемежку с цитатами из православной литературы, Досифей – хороший управленец. Что же касается того, способен ли он на убийство… Никогда не знаешь, на что может решиться человек, когда делу его жизни что-то или кто-то угрожает! Абсолютно уверена я лишь в том, что он не стал бы этого делать собственноручно. Более того, допускаю, что убить Олега мог кто-то даже без его приказа, полагая, что совершает благое деяние!

– Вы беседовали с людьми в общине, как, по-вашему, они зомбированы?

– Трудно сказать. Они произносят почти одинаковый текст о том, что присоединились к общине добровольно, а все пожертвования сделали от чистого сердца. Все подчеркивают, что в общине обрели душевный покой и прекрасно себя чувствуют под крылом своего духовного наставника. Нам не удалось побеседовать только с Дорошиной.

– Почему?

– Ее не оказалось среди опрашиваемых. Все были на месте, кроме нее.

– Как Досифей объяснил ситуацию?

– Да никак: сказал, что Дорошина, возможно, отлучилась по делам и не слышала, как Марфа собирала людей по списку. Мне это не нравится: Дорошина – дама образованная, могла и подвергнуть сомнению авторитет Досифея. Поэтому, думаю, придется вернуться в общину: либо она в самом деле куда-то уходила, либо с ней случилось что-то плохое!

– Да, непонятно… Алла Гурьевна, я хотел с вами поговорить о Шурке.

– Я вас внимательно слушаю! – насторожилась Алла.

– Не хотел, признаться, но…

– Дамир, в чем дело? – перебила Алла. – Я с ним говорила по телефону, и он попросил отгул по причине плохого самочувствия, однако я что-то не припомню, чтобы наш Александр когда-либо болел!

– Вот-вот, Алла Гурьевна, и я об этом! После похода на это… «коллективное моление» парень сам не свой.

– Можно поконкретнее?

– Да не знаю я, как поконкретнее… Ну, Шурик ведь не пьет, так?

Алла настороженно кивнула.

– Ну вот, а он какой-то… не такой, как обычно. Я спрашиваю его о том, что было на этом чертовом «молении», а он мычит что-то неопределенное! Поговорили бы вы с ним, а? Может, с ним что-то сотворили там?

– Кто?

– Ну, сектанты эти?

– Белкин на месте?

– Да, просматривает записи с автозаправки.

– Пригласите его ко мне, Дамир. И не говорите зачем, ладно?

* * *

– Снова благотворишь, да? – хмыкнул Иван, пополняя бокал Мономаха: янтарная жидкость плескалась в бокале, сияя тысячами маленьких солнышек в свете яркой лампы в его кабинете. Друзей не смущало, что за стенкой находится прозекторская: в конце концов, живых надо бояться, а не покойников!

Как же приятно вновь встретиться с Иваном – Мономаху показалось, что они не виделись несколько месяцев, хотя прошло чуть больше двух недель с тех пор, как он уехал из города!

– Есть немного, – вздохнул Мономах, тихонько стукнув бокал Гурнова своим. – Это – смешные деньги, так что и говорить не о чем!

– Помнишь, ты обещал, что будешь брать меня в долю? Я тоже хочу подготовить себе место на небесах!

– Вот если не удастся устроить квоту в ближайшее время, тогда обращусь к тебе: поможем бабуле напополам.

– Идет! – Гурнов отхлебнул из своего бокала. – Ну, а как дела с… ну, ты понимаешь, с чем?

– Да пока никак. Артем там уже больше двух недель, а мы ничего не знаем об Олеге…

– Так, может, и знать-то нечего? – предположил Иван. – Вы почему-то вбили себе в голову, что этот, как его…

– Досифей.

– Ну да, что он его убил, но кто это сказал?

– Ты всерьез полагаешь, что гибель Олега – случайность?

– Нет, конечно, ведь таких совпадений не бывает, но почему именно Досифей? Ты же не знаешь, что произошло между тем временем, как ты проводил его в общину, и убийством, верно? Вдруг он успел поссориться с кем-то?

– Олег – поссориться? – недоверчиво покачал головой Мономах. – Как будто ты его совсем не знаешь!

– Ну, допустим, его-то я знаю, а вот другие… Что, если Олег столкнулся с какими-то отморозками, они повздорили, и случилось то, что случилось?

– Не думаю, – упрямо поджал губы Мономах. – Я нутром чую, что смерть брата связана с общиной, но пока не понимаю, как именно!

– Что ж, тебе виднее… Не боишься за Темку?

– Не сыпь мне соль на сахар! – буркнул Мономах, передернув плечами. – Я ведь его за собой не тащил, он сам вызвался – сказал, что Досифей ни за что не поверит, что такой человек, как я, вдруг решил к ним присоединиться!

– Должен признать, что твой сын прав – я бы, во всяком случае, не поверил!

– Ну, спасибо, друг!

– Обращайся. Если, как ты говоришь, вы ничего не выяснили, может, пора Темку вытаскивать? Черт знает, чем они там занимаются, в общине!

– Думаешь, я не пытался? Ему не хочется уходить с пустыми руками, видишь ли!

– Ох, кого-то он мне до боли напоминает!

– Интересно, кого? Кстати, Суркова побывала у Досифея – у нее там какое-то дело с этим пересеклось.

– Да ну?

– Темка сказал, что люди пропали, и позже всплыли в общине.

– То есть они живы-здоровы?

– Вроде да, только одну тетку не нашли, но Суркова просто так с Досифея не слезет: обещала вернуться и обязательно поговорить с ней!

– Ну да, Суркова – она такая… А остальные что?

– Не знаю, насколько в порядке могут быть те, кто все бросает и отправляется жить в какую-то коммуну, которой руководит человек с сомнительным статусом, но – да, все они вроде находятся там по доброй воле и ни на что не жалуются. В нашу последнюю встречу Тема упомянул некий «Дом Ангела», который, возможно, ему удастся посетить. Он думает, что это может пролить свет… хоть на что-то!

– Что за «Дом Ангела»?

– Понятия не имею. Он сказал, что далеко не каждого приглашают в этот самый дом и только те, кто нравится Досифею, попадают туда по несколько раз.

– О как!

– Представь себе!

– Что же там, медом намазано?

– Если у Темки получится туда прорваться, может, он что-то выяснит. Или хотя бы поймет, что нечисто в общине.

– Да ладно – нечисто, и так ясно: ни в одной секте чисто не бывает! Либо они там бабами обмениваются, либо с собственными детьми, прости господи, детей делают… Да все что угодно!

– Про это Тема не рассказывал, – покачал головой Мономах. – Только про сбор денег и про то, что все, кто приходит в общину, обязаны внести свой «посильный вклад».

– Квартиры, машины, бабки?

– Угу. На самом деле, это беспроигрышный вариант: даже если кто-то и захочет уйти, куда он вернется? Квартира продана, денег – ноль… Насчет всякой там содомии или других извращений Тема не говорил – либо он просто не все знает, либо Досифей этим не грешит.

– Ну да, он занимается только сравнительно честным отъемом денег у населения, как Остап Бендер. За это ведь его нельзя привлечь по какой-нибудь статье?

Мономах покачал головой.

– Суркова говорит, закон не запрещает создавать сообщества по интересам, если все его члены находятся в нем добровольно.

– А то, что Досифей выдает себя за православного батюшку?

– На самом деле, он как бы этого и не утверждает, понимаешь? Говорит, что раньше принадлежал к православной церкви, но разошелся с нею во взглядах, а потому был вынужден отделиться и создать свою собственную!

– Воистину, хочешь стать богатым, создай религию! – пробормотал Гурнов.

– Это, кажется, Хаббард[10] сказал, да? – спросил Мономах, наморщив лоб.

– А вот и нет! Большинство так думает, но на самом деле эта фраза принадлежит Джорджу Оруэллу[11]!

– Неважно, – отмахнулся Мономах, в очередной раз поражаясь разносторонности друга и восхищаясь его энциклопедическими знаниями. – Главное, что это – чистая правда!

– Человек, которому удается такое провернуть, обладает определенным талантом, – заметил Иван. – Ведь люди должны ему поверить и пойти за ним…

– Криминальным талантом, да, – согласился Мономах. – Но такой «дар», к сожалению, не является противозаконным: только патриарх может призвать к ответу того, кто прикрывается именем РПЦ… Кстати, Темка притащил мне пару чашек, из которых пили два персонажа из общины.

– Это еще зачем?

– Суркова просила достать их ДНК, – задумчиво произнес Мономах.

– Она их в чем-то подозревает?

– Интуиция сработала, похоже, эти люди показались ей подозрительными.

– Есть что-то?

– Нужно ждать результатов экспертизы, а потом люди Сурковой начнут поиск по базам преступников: если они где-то засветились, она их обнаружит.

– Ну вот, хоть какая-то ниточка! – обрадовался Иван.

– Будем надеяться. А еще он сказал, что из общины недавно пропал человек.

– О как!

– Да, муж одной женщины. Возможно, это зацепка? Если его найти… Как у тебя дела с Мариной?

Недавно друг Мономаха начал встречаться с подругой Аллы Сурковой, адвокатом Мариной Бондаренко. Трудно было найти менее похожих людей на всем белом свете, однако же патолог и адвокат понравились друг другу с первого взгляда: тощий, длинноногий и длиннорукий Иван с болтающимися на его долговязой фигуре фирменными костюмами и вечно взлохмаченной шевелюрой, несмотря на то, что он имел возможность пользоваться услугами самых дорогих барбершопов, и очень полная, розовощекая блондинка Марина, всегда одетая с иголочки и изысканная до кончиков ногтей. Воистину, любовь зла!

– У нас все чики-пуки! – ухмыльнулся Гурнов. – Похоже, дело идет к серьезным отношениям.

– То есть к браку?

– Окстись: больше я в эту речку не ходок – хватит с меня предыдущих попыток! Штамп в паспорте необходим только тем, кто намеревается иметь совместных детей или имущество. Нам с Маришкой делить нечего: в случае чего каждый останется при своем.

– А дети?

– Не думаю, что она решится на это в ее возрасте… Да мне и твоих троих детей достаточно!

– Троих?

– Давай посчитаем: Артемка, значит, твой первенец. Дальше – Сархат. Он ведь тебе как сын, верно? Ну и еще юный гений Денис. Всего трое выходит!

Мономаху пришлось признать, что так оно и есть.

– Так что со мной и Мариной все более или менее ясно, а вот когда вы с Сурковой, наконец, договоритесь?

– Я – с Сурковой?! – изумился Мономах. – Ты о чем?!

– Да ладно, Вовка, я же твой самый близкий друг – неужели ты думаешь, что я ничего не вижу?

– У меня отношения с Анной…

– Брось, Нелидова – не вариант, я тебе сразу об этом сказал! Во-первых, она – твой начальник, во‐вторых, ты ее не любишь. Черт, да ты даже не влюблен!

– Нам неплохо вместе…

– Что это такое – неплохо?! Нам что, по двадцать лет, чтобы размениваться на шелуху?

– Так Нелидова, по-твоему, шелуха?

– Не она, а ваши с ней отношения. Вы почти не видитесь и даже не тяготитесь этим фактом: вам вполне хватает редких встреч и постели. Вы вообще разговариваете?

– Ну, не так, как вы с Мариной: мы, конечно же, не цитируем Кафку и Макиавелли, не обсуждаем глобальное потепление или заговор масонов, но и у нас есть темы для бесед, представь себе – в конце концов, мы работаем в одной больнице!

– Вот и я говорю: ваши «беседы» касаются только работы, а это ненормально! У вас нет ничего общего, и чем раньше ты перестанешь цепляться за Нелидову, а она – за тебя, тем лучше будет вам обоим!

– То есть ты считаешь, что у нас с Сурковой общего больше?

– А как же! Вы оба авантюристы по натуре, причем ты – в гораздо большей степени, нежели она. И она, и ты без ума от расследований, обожаете все таинственное и странное, любите во все совать свой нос – разве не достаточно?

Мономах промолчал, и тогда Гурнов продолжил:

– Слушай, я действительно считаю, что вы стали бы отличной парой… Ну неужели она тебе совсем не нравится?

– Да при чем здесь это? К тому же у нее есть мужчина…

– Ты про частного детектива? Знаешь, я с ним не знаком, но раз она до сих пор не вышла за него замуж, значит, он ей не пара. Неужто ты думаешь, что такая женщина, как Суркова, станет просто так проводить время с мужиком?

– Ты сам себе противоречишь! – развел руками Мономах. – По твоим же словам получается, что у нее с этим частником все серьезно… Ладно, замнем для ясности: все равно мне сейчас не до романтики, ты ж понимаешь! Если визит Артема в этот чертов «Дом Ангела» ничего не даст, мы вернемся домой: в конце концов, Суркова – профессионал, она и без нас справится.

– Вот это правильно! – воскликнул Гурнов. – И за это надо выпить!

И он подлил коньяк в и без того почти полный бокал Мономаха.

* * *

– Что-что, вы сказали, нашли в моих анализах?

И без того большие и круглые, как плошки, глаза Белкина стали еще больше и круглее.

– Ангельскую пыль, – ответила Алла.

– Это что еще такое?

– Наркотик. Точнее, опасный психоделик. В фармакологии имеет название «фенциклидин».

– Фенци…

– Раньше его применяли в медицине в качестве анестетика, но отказались от его использования, поскольку было выявлено множество побочных эффектов.

– Например?

– Например, ангельская пыль вызывает сильнейшие галлюцинации: бывали случаи, что люди выпрыгивали из окон многоэтажек, а последствия употребления схожи с симптомами шизофрении. Так что вы, Александр, еще дешево отделались – никогда себе не прощу, что отправила вас туда одного!

– Алла Гурьевна, при чем здесь вы! – вмешался Дамир, присутствовавший при разговоре вместе с Антоном. – Шурка такой же опер, как и любой другой, он прекрасно знает, что не в театре оперетты работает, а значит, рискует, как все!

Алла умом понимала, что он прав, но не могла отделаться от мысли, что несет ответственность за каждого сотрудника, а за Белкина – в особенности, потому что тот слишком молод, чтобы заботиться о себе самому.

– Дамир прав, Алла Гурьевна, – сказал парень, – я сам виноват: мне нужно было думать о том, где я нахожусь… Просто я не понимаю, как эта ангельская пыль оказалась в моей крови!

– Вы что-то ели или пили на встрече?

Краска стала постепенно заливать лицо молодого опера, и на его светлой веснушчатой коже это было видно особенно явно.

– Пирожки… – пробормотал он. – Очень вкусные. И морс пил. Клюквенный…

– Ну вот, все и объясняется! – воскликнул Антон. – Досифей накачал народ своей «пылью», вот они и отдали ему все, что имели при себе… Кстати, малой, ты сколько денег отдал в «фонд» Досифея?

– Все, что было в кошельке, – кисло ответил молодой человек. – Пятеру…

Да, подумала Алла, для Белкина пять тысяч – ощутимая сумма, ведь зарплата у него не так велика! Она ощутила, как у нее внутри поднимается волна возмущения: как можно обирать тех, у кого нет лишних денег?! А сколько таких еще присутствовало на «коллективном молении»… Известно ведь, что богатые и счастливые не ищут утешения в подобных встречах – у них и так все есть. Попадаются, в основном, неимущие, битые жизнью люди, или те, у кого не все в порядке с психикой. Последних грабить – вообще грех, ни с чем не сравнимый!

– Что ж, давайте не будем усугублять, – предложила Алла. – Всем здесь все ясно, так? Вернемся к нашему делу! Итак, Александр, вы сказали, что вербовщики Досифея собирают деньги на новую общину?

– Ну да, так они говорили, – кивнул парень. – Показывали видео места, где уже куплена земля – нужно только провести простейшие коммуникации и докупить стройматериалы.

– Значит, так, – медленно проговорила Алла, прокручивая мысль в своем мозгу таким образом, чтобы ее можно было донести до коллег, – придется кому-то отправиться в командировку.

– В Сибирь? – спросил Белкин.

– Да. Причем командировку выпишем на двоих: как показала практика, с этими людьми нельзя общаться в одиночку, необходимо, чтобы кто-то тебя страховал!

– Я могу поехать, – вызвался Антон. – И пусть Шурка тоже поедет – ему реабилитироваться надо!

– Да, Алла Гурьевна, пошлите меня! – поддакнул Белкин.

– А почему нельзя просто послать запрос тамошним коллегам? – спросил Дамир. – Зачем тратить деньги и ресурсы, что вы ожидаете там найти?

– Во-первых, если судить по описанию, местность там дикая, и до ближайшего населенного пункта, где мы можем отыскать коллег, нужно лететь на вертолете, – резонно заметила Алла. – Во-вторых, как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, верно? Что же касается моих ожиданий… Ну, смотрите, есть два варианта. Первый: Досифей, испугавшись, что патриарх всерьез за него возьмется, реально навострил лыжи в Сибирь – туда, где его трудно будет обнаружить.

– А второй? – спросил Белкин.

– Думай, паря! – буркнул Шеин. – Второй вариант – нет никакой новой общины, и Досифей планирует свалить к чертям собачьим, как только насобирает достаточно денежек!

– Честно говоря, я склоняюсь ко второму варианту, – сказала Алла, – но мы не можем ничего утверждать, не увидев своими глазами. Оформляйте командировку, Антон!

– Алла Гурьевна, – проговорил Белкин, – я стесняюсь спросить, но как мы объясним эту поездку? Пока не удалось связать общину Досифея ни с чем криминальным!

– А вот Дамир нам сейчас и расскажет. Верно, Дамир?

– Есть кое-что, – кивнул Ахметов. Алла любила этого опера за его деловитость и внимание к деталям: он умел сосредоточиться на главном и не отвлекаться на мелочи. Если Антон и Александр немного чересчур эмоциональны, Ахметов, несмотря на свое восточное происхождение и, как следствие, горячую кровь, умудряется сохранять холодную голову практически в любой ситуации. – Во-первых, начет внедорожника: мы с Шуркой отсмотрели кучу видео с камер с заправок и нашли несколько черных машин, подходящих под описание…

– Но ни у одной из них нет повреждений! – перебил коллегу Белкин.

– Верно, нет, – согласился Дамир, даже не повернувшись в его сторону. – Вряд ли убийца сразу же рванул на автозаправку, где полно народу, который может его опознать и заметить вмятины на авто! Записи сделаны в разное время, но не в день аварии. Зато нам здорово помог ваш визит в общину, Алла Гурьевна!

– Поясните!

– Антон измучил нашего художника, но тот сумел-таки воссоздать по его описанию внешность Константина и Марфы.

– Отлично! – обрадовалась Алла. – И что?

– А то, что у этого самого Константина из общины Досифея имеется черный внедорожник – он есть на камерах вместе с автомобилем!

– Но мы не нашли в гараже никаких внедорожников! – возразил Шеин.

– Видимо, машинка находится в личной собственности Константина, и мне удалось выяснить, на чье имя она оформлена.

– И?

– На имя некого Евгения Ракова.

– А это у нас кто?

– Понятия не имею!

– Как это?

– А вот так: этого человека не существует! Вернее, он существовал раньше, но помер пару лет назад от цирроза печени.

– И у такого человека была такая пафосная машина? – удивился Белкин.

– То-то и оно: видимо, Раков просто подписал документы, а настоящим владельцем стал Константин.

– И о чем это говорит? – не унимался Белкин.

– По-моему, о том, что нашему Константину светиться не с руки, – пробормотала Алла, по обыкновению грызя кончик карандаша. Еще несколько подобных огрызков торчали из пенала на столе, за которым она сидела. Была у Аллы такая особенность: в минуты задумчивости она могла сгрызть карандаш до самого грифеля. Не то чтобы ей нравился их вкус, но сам процесс ее успокаивал. – Вполне вероятно, он скрывает свое настоящее имя, и нам кровь из носу необходимо его узнать!

– Узнаем, – уверенно отозвался Дамир. – Князев-младший предоставил чашки со следами ДНК Константина и Марфы, так что разберемся!

– К сожалению, – добавила Алла, – ДНК Досифея заполучить не удалось: он никогда не принимает пищу с членами своей паствы, всегда ест отдельно. Но Артем молодчина, сумел добыть его отпечатки пальцев… К сожалению, они оказались смазаны – скорее всего поверхность, с которой мы их снимали, была повреждена. Но, если получится выяснить, кто такие Константин и Марфа, возможно, и такие отпечатки сойдут?

– Так вы полагаете, Алла Гурьевна, что Досифей мог засветиться в нашей базе данных?

– А почему нет? – пожала она плечами. – Мы вбили себе в голову, что он имеет отношение к РПЦ, однако, судя по словам Артема, которому у меня нет оснований не доверять, он не так уж хорошо знаком с православными обрядами и даже молитвы умудряется перевирать. Получается, мы приняли на веру то, что он сам, причем весьма витиевато, пытался нам внушить! Поэтому необходимо установить личность Досифея. Покупая участок под Красным Селом, он же должен был подписывать документы своим настоящим именем… Или подпись ставили другие люди?

– Алла Гурьевна, никакой земли Досифей не покупал, – покачал головой Дамир. – Я проверил – она даже не в аренде!

– Погодите, как это так – самострой, что ли?

Ахметов кивнул.

– И как же Досифей умудряется процветать на земле, которой не владеет и за которую даже не платит аренду?

– Ответ напрашивается сам собой, – пожал плечами Антон. – Его покрывает кто-то в администрации Красного Села!

– И, вполне вероятно, местная полиция, – поддержала его Алла. – Это еще раз подтверждает необходимость командировки в Сибирь! А у нас появляется возможность допросить Константина на предмет его связи с гибелью Олега Князева!

– Алла Гурьевна, будьте осторожны! – предупредил Антон. – Одна не ездите, возьмите с собой Дамира: сдается мне, этот Константин – человек непростой, он может быть опасен!

– Не волнуйтесь, Антон, я возьму с собой еще парочку человек: пусть все видят, что мы серьезно относимся к ситуации. Если Досифей поймет, что за него взялись по-настоящему, он может начать совершать ошибки, и тогда, если повезет, мы сможем его на чем-нибудь поймать!

– Хорошая идея, – кивнул Шеин.

– А еще надо выяснить, кому принадлежит земля в районе общины. Если она является собственностью Красносельской администрации, необходимо узнать, на каком основании там выстроили целый поселок!

– И так мы, возможно, выйдем на тех, кто крышует Досифея! – продолжил ее мысль Дамир. – Я сейчас же этим займусь!

– У меня для вас есть еще одна наводка, – сказала Алла. – Надо разыскать Вениамина Решетова.

– Это еще кто? – поинтересовался Белкин.

– Человек, пропавший из общины несколько недель назад.

– Он что, тоже из списка пропавших?

– В том-то и дело, что нет: этот человек – муж одной из женщин общины. О нем рассказал Князев, а ему, в свою очередь – его сын.

– А он как узнал?

– От той самой жены. Она, оказывается, видела нашу встречу – просто чудо, что это была именно она и что ей необходима наша помощь, иначе у Артема Князева могли возникнуть большие неприятности! Так вот, надо найти этого парня, что будет нелегко, потому что жилье свое он продал, когда переехал к Досифею – впрочем, как и его жена.

– И как же нам его тогда отыскать? – спросил Дамир. – Есть какие-то исходные данные?

– Предыдущие места работы и контакты друзей – возможно, он связывался с кем-то из них. Раз Антон и Александр отправляются в командировку…

– Тогда я займусь, Алла Гурьевна, – перебил Дамир. – Еще что-то?

– Это пока все, что у нас есть. Ждем результатов экспертизы по Константину и Марфе, а я съезжу к Досифею с группой и поболтаю с хозяином внедорожника. Надеюсь, удастся получить ордер на осмотр машины, и тогда станет ясно, имеет ли Константин отношение к гибели Олега Князева. Ну, давайте, что ли, поработаем, коллеги?

* * *

Артем медленно выплывал из тумана и снова погружался в него, хватая ртом воздух: комната кружилась, словно он находился в центрифуге для тренировки космонавтов, и он впивался ногтями в края кровати, пытаясь не свалиться с нее, умом понимая, что этого не произойдет, потому что по-настоящему проблема только в его вестибулярном аппарате, а не в том, что комната внезапно стала космическим кораблем или сверхзвуковым истребителем, вошедшим в крутое пике.

– Вот, выпей! – услышал он голос словно бы издалека. Говорила определенно женщина, но Артем никак не мог разлепить веки, как будто ресницы намазали клеем «Момент».

Вкус напитка был отвратительным, но он и в самом деле произвел обещанный эффект: постепенно туман в голове начал рассеиваться, дыхание – восстанавливаться, и Артем сумел даже приоткрыть один глаз, чтобы увидеть свою спасительницу. Ею оказалась Наталья.

– Ну, как ты? – спросила она, склоняясь к самому его лицу. – Узнаешь меня?

Артем кивнул – во всяком случае, ему так показалось. На самом деле он, видимо, затряс головой, поэтому Наталья снова поднесла стакан к его губам. На этот раз питье показалось еще хуже на вкус, но и действие его усилилось: вот уже можно открыть и второй глаз, и комната перестала вращаться с бешеной скоростью – теперь она плавно проплывала мимо, позволяя разглядеть окружающие предметы – грубо сколоченный стол с двумя стульями, лавки у стен и три кровати. На четвертой, у окна, лежал сам Артем. Кроме Натальи в комнате никого не было. Тем не менее, когда она заговорила, то понизила голос почти до шепота.

– Я вызвалась за тобой ухаживать, – сказала она. – Побоялась, что ты в бреду сболтнешь лишку!

– Сколько я..?

– Был в отключке? Почти двое суток! Что случилось?

– Не знаю…

– Что последнее ты помнишь?

Он открыл было рот, но тут же захлопнул его: не мог же он и вправду произнести вслух то, что собирался! Да и вообще, Артем понятия не имел, привиделось ли ему это во сне или произошло на самом деле. В ушах до сих пор стоял гул, создаваемый голосами двух десятков людей, столпившихся в маленьком помещении «Дома Ангела»: молитва походила на нескончаемый вой ветра или неумолчный шум прибоя, и Артем испугался, что отныне ему придется жить с этим до конца дней.

– Даже не знаю, – пробормотал он, вновь прикрывая глаза в надежде, что гул в ушах исчезнет. Но он не исчез, лишь стал тише.

– Ладно, а ЕГО ты видел? – услышал Артем голос Натальи.

– Кого – «его»? – переспросил он, хотя отлично понимал, о чем, вернее, о ком она говорит.

– Ангела, – нетерпеливо ответила она. – Ты видел Ангела?

– Я не знаю… не знаю, кого я видел.

И это была чистая правда. Он вспоминал ярчайшее сияние, слепившее глаза, из-за которого невозможно было как следует разглядеть что-то за ним, однако Артем не сомневался, что видел в ореоле света человеческий силуэт… Или не человеческий? Кажется, там были крылья – как у лебедя или даже больше. Да, как… как у ангелов. Все его существо восставало против этого воспоминания. Артем не был атеистом, как его отец, он считал себя агностиком. Это значит, что ему требовались доказательства всего, в чем его пытались убедить. Если доказательств чего-то нет, то для него этого просто не существует. Можно ли считать то, что он видел, доказательством и чего именно – существования ангелов или жизни после смерти? Явления Бога?

– Все ты знаешь! – воскликнула Наталья. – Я ЕГО видела, и ты – тоже!

– Ты видела… ангела?

– Ну да, глупый, кого же еще! Жаль, что только однажды…

– То есть больше ты не…

Женщина горестно покачала головой.

– Отец Досифей только один раз позволил мне ЕГО увидеть, пару лет назад. До этого мы с мужем только слышали, что кто-то в общине видел Ангела.

– А Вениамин тоже его видел?

Язык с трудом ворочался у Артема во рту, но ясность мысли, похоже, вернулась – видимо, благодаря волшебно-отвратному питью Натальи.

– Нет, Веня не видел. Не знаю, почему отец Досифей так ни разу ему и не показал Ангела! А он очень хотел поглядеть на него…

– Получается, Досифей не всем его показывает?

– Конечно, нет, только некоторым, причем за особые заслуги. Не пойму, почему ты попал в число избранных – наверное, из-за своей смазливой мордашки! Думаю, у отца Досифея на тебя виды.

– В смысле?

– Ну, он любит красивых – они, видишь ли, в общине на особом счету.

– Почему?

– Потому что таким, как вы, легче привлекать сюда людей, а люди в Сибири нам понадобятся, ведь места там дикие, необжитые. Ты обратил внимание на то, как распределяются обязанности в общине?

– Ты о чем?

– К примеру, я занимаюсь скотиной. Не одна, конечно, но тебя хоть раз посылали чистить коровник?

Артем покачал головой и тут же пожалел об этом: такое впечатление, что его голова наполнена жидкостью, которая перетекает туда-сюда при движении из стороны в сторону!

– Вот видишь! – не дожидаясь ответа, воскликнула Наталья. – И Ольгу не посылали, и Настю… ну, ты знаешь Настасью – темненькая такая, и глаза у нее голубые.

Артем без труда припомнил симпатичную девушку с толстой темно-русой косой и удивительными глазами – сам на нее заглядывался, но он не собирался заводить никаких отношений с людьми, считавшими служение Досифею и какому-то там «ангелу» главной целью своей жизни. Жаль, что хорошенькая Настя тоже вляпалась в эту паутину, но не ему ее вытаскивать: в конце концов, каждый выбирает для себя!

– Коровник – это для таких, как мы с Веней, – продолжала Наталья, – а для большинства… Знаешь, в чем ирония? В том, что тебе это даже не нужно!

– Что не нужно?

– Ну, чтобы тебя выделяли из общей массы. Представляешь, ты бы мог видеть Ангела чаще, чем остальные!

– А почему для тебя это так важно? – поинтересовался Артем.

– Как – почему? Ведь каждый раз, когда видишь Ангела, можно загадать желание, и оно непременно исполнится! Тебе что, не сказали?

– Ну, ты вот его видела – и что, исполнилось твое желание?

– А как же!

– И что ты загадывала?

Наталья немного помолчала, раздумывая, стоит ли отвечать.

– Ладно, теперь-то можно сказать, – решилась она, наконец. – Я загадала Веню.

– В смысле?

– Вернее, я пожелала себе хорошего мужа, и Ангел послал мне Вениамина. Вот так.

Артем внимательно посмотрел на Наталью – благо теперь ее лицо больше не расплывалось у него перед глазами и обрело почти что обычные свои четкие очертания. Она на удивление наблюдательна – как можно столь легко водить за нос такого проницательного человека? Ведь именно Наталья раскусила его и выследила, узнав о его связи с Сурковой! А еще Артем, вопреки здравому смыслу, точно знал, какое желание загадал бы, если бы был в курсе местных правил: чтобы Олег был жив! Жаль, что все это – сказки, а «ангел» – скорее всего иллюзия или какой-то трюк.

* * *

Закончив с инъекцией, Мономах выбросил шприцы и ампулы с лекарством и обезболивающим в мусорное ведро. Аграфена, тихонько покряхтывая, прикрылась пледом и попыталась принять удобную позу.

– Некоторое время может побаливать, – предупредил Мономах. – И суставы могут опухать, но беспокоиться не стоит. О чем волноваться надо, так это о том, чтобы в ближайшие несколько дней вы поберегли свои колени. Нельзя много ходить и поднимать тяжести, это понятно, Аграфена Львовна? – Он строго поглядел на пожилую женщину и дождался ответного кивка. – Но, как я уже сказал, – добавил он тут же, – укол – мера временная. Принимая во внимание ваш образ жизни, иначе поступить я не мог, однако теперь мы займемся получением квоты. Как только вопрос решится, вы приедете в Питер, и я лично сделаю вам операцию, после чего ваше качество жизни значительно улучшится. Все понятно?

– Понятно, доктор, – вымученно улыбнулась пациентка. – Дай вам бог здоровья, честное слово – думала, помру в мучениях!

– Глупости, в наше-то время! – отмахнулся Мономах. – Все будет хорошо!

– Доктор, у меня к вам просьба… вы уж простите, что снова прошу!

Мономах заметил, что если раньше женщина обращалась к нему по имени, то теперь – только по должности – судя по всему, стараясь продемонстрировать уважение.

– А вы попросите, – ответил он, – и тогда – поглядим.

– Тут такое дело, – неожиданно замялась она. – Африканыч говорил, что вы не одобряете людей из общины…

– Неужели говорил?

– Ну, между делом – так, обмолвился.

– Так ваша просьба касается общины Досифея?

– Да. Можно?

– Валяйте!

– У них там несколько человек заболели.

– Чем?

– Неизвестно.

– А поликлиника на что?

– Ну, вы же понимаете, что они нигде не прописаны – в смысле, официально?

– А значит, могут только за плату, ясненько, – пробормотал Мономах. – Разве Досифей не может оплатить их визит к врачу? Они же, как я понимаю, зарабатывают деньги!

– Ох, не знаю даже… Только вот они в любом случае не дойдут до поликлиники!

– А что, «Скорую» вызвать нельзя?

– Сюда «Скорые» не ездят – слишком далеко.

– В общем, как я понимаю, вы хотите, чтобы я пошел туда и осмотрел больных?

Аграфена потупилась, но кивнула. На самом деле Мономах спорил лишь для виду: он и так отдал бы все, чтобы попасть к Досифею, и сейчас ему предоставлялся прямо-таки невероятный счастливый случай! Артем пару дней не выходил на связь, и его это беспокоило. Когда сын не имел возможности встретиться, он оставлял записку в условленном месте – так отец хотя бы понимал, что с ним все в порядке. Эти шпионские игры раздражали Мономаха, и ему казалось, что Артем получает от них удовольствие. Возможно, дело в разнице в возрасте? Мономах ломал голову, как объяснить свое появление в общине, и вот, оказывается, ничего и придумывать не придется!

– Так вы сходите? – спросила Аграфена.

– Схожу, – сказал он. – А меня впустят?

– Конечно, они же и просили, чтоб вы пришли!

– А откуда они вообще обо мне узнали?

– Так… я сказала. Ну что вы меня лечите и что у Африканыча живете… Что, не надо было?

– Да нет, в этом нет никакого секрета, – пожал плечами Мономах. – Вы общаетесь с Досифеем?

– Нет, не с ним. Есть одна девушка, Настасьей звать – она приходит, когда время есть, подсобить по хозяйству. Как я слегла, чаще заходить стала. Я упомянула о вас в разговоре – просто к слову пришлось.

– Понятно. А есть мысли, чем больны люди?

– Симптомы похожи на отравление, Настасья говорит.

– И много заболевших?

– Человека два-три.

– Договорились, завтра схожу.

– Здорово! – обрадовалась Аграфена. – Настасья должна вечерком прийти, и я попрошу ее, чтобы она вас завтра проводила!

* * *

– Что вы сказали, простите? – переспросила Алла, решив, что ослышалась.

– Я говорю, что Анна, к сожалению, покинула общину, – скорбно качая головой, повторил Досифей.

– Но в прошлый раз вы сказали, что она…

– В прошлый раз она ездила на рынок продавать наши изделия, – мягко прервал ее глава общины. – В последнее время Анна не раз высказывала желание вернуться к старой жизни, но я, признаться, надеялся, что она передумает. Однако она осталась при своем мнении.

– Куда же ей возвращаться? – поинтересовалась Алла. – Она продала квартиру, чтобы передать деньги в общину!

– Верно, но у нее есть мать, у которой, в свою очередь, есть жилье. Она решила вернуться к ней.

– Вы вернули Анне деньги?

– Какие деньги?

– За квартиру. Она же продала ее, чтобы…

– Да-да, знаю, но, видите ли, деньги вернуть нельзя: они ушли на нужды общины! Все это знают, и возражений ни у кого нет.

– Получается, Анна ушла ни с чем?

– Это ее выбор!

– Интересно!

– Что интересно?

– Да то, что к матери она не возвращалась. Мы, конечно, вашу версию проверим, но, думаю, Евгения Николаевна предупредила бы меня, если бы это произошло!

– Проверьте: может, она так обрадовалась приезду дочери, что обо всем забыла – в конце концов, это же случилось недавно!

– Но ведь Анна не единственная, кто покинул общину, не так ли?

– Вы, простите, кого имеете в виду? – нахмурился Досифей.

– Говорит ли вам о чем-то имя Вениамин Рашетов?

– Да, разумеется, – лицо лжебатюшки вдруг стало печальным.

– И как вы объясняете его исчезновение?

– Честно говоря, у меня только одно объяснение, но оно слишком нехорошее!

– В смысле?

– Видите ли, Алла Гурьевна, у Вениамина и его жены вскоре должен родиться ребенок. Я думал, хотя бы он «склеит», что ли, их брак…

– Вы имеете в виду, что между супругами имелись разногласия?

Досифей горестно кивнул.

– А ведь я сам благословил их на это богоугодное дело! – сказал он. – Наталья долго не могла найти себе мужа, и вот, как мне показалось, встретила в Вениамине родственную душу.

– И что, разочаровалась?

– Не она.

– То есть муж?

– В последнее время мне стало казаться, что он поглядывает на сторону.

– Серьезно?

– Я, конечно же, провел с ним пару бесед в надежде вразумить и наставить на путь истинный, ведь их скоро станет трое, и он должен проявить ответственность и взять на себя обязательства!

– А что же Рашетов?

– Я считал, он все понял – видно, ошибся.

– Я правильно понимаю, – решила уточнить Алла, – что Вениамин передумал становиться папашей и решил сбежать, бросив беременную жену?

– Не хочу плохо говорить о людях, но этот вывод – единственный, до которого я сам смог додуматься! Наталья, разумеется, не верит в мою версию, но это меня не удивляет: она очень предана мужу, да и в ее положении… Кстати, когда она успела рассказать вам о том, что Вениамин ушел?

– Я узнала об этом не от нее, – ответила Алла. – Друзья Вениамина сказали, что он связывался с ними и планировал покинуть общину.

– Неужели? Так он что, нашелся?

– Пока нет, но мы его обязательно отыщем!

Алла надеялась, что была достаточно убедительна, ведь она ни в коем случае не желала подставить бедную беременную женщину.

– Что ж, будем надеяться, что хотя бы закон сумеет призвать Вениамина к порядку, – пробормотал Досифей, поглаживая роскошную бороду. – Раз уж пошел такой разговор, Алла Гурьевна…

– Я вас внимательно слушаю.

– Не хотел рассказывать, но… Видите ли, Вениамин украл деньги.

– Какие деньги?

– Деньги общины. Я вручил ему сто тысяч рублей, чтобы купить кое-что в городе. Вениамин ездил продавать нашу продукцию на рынке, и тоже должен был немало выручить. Боюсь, он впал в грех жадности!

– То есть вы полагаете, что он, и так имея желание бросить жену, прихватил денежки и исчез?

– У меня нет иного объяснения! С другой стороны, я могу ошибаться: вдруг с ним произошел какой-нибудь несчастный случай, а я так плохо о нем думаю…

– Мы обязательно его найдем, – уверенно сказала Алла. – И если Рашетов и впрямь украл ваши деньги, вы напишете заявление…

– Ну что вы, ничего я писать не стану!

– Почему, ведь он, по вашим словам, совершил уголовно наказуемое деяние?

– У нас тут все общее, – пожал плечами Досифей. – Возможно, Вениамин понимает это по-своему… В любом случае, пусть это останется на его совести! А вы лучше скажите мне, зачем эти маски-шоу, Алла Гурьевна?

– О, вы имеете в виду сотрудников, проводящих досмотр гаража и прочих мест общего пользования?

– Ну да – я же с самого начала был совершенно откровенен и ничего не скрывал от вас, так к чему такие строгости?!

– Я объяснила вам, что мы ищем.

– Ну да, машину, которая сбила… как там его зовут?

– Олега Князева, представителя патриарха.

– Точно! Вы ничего не нашли в прошлый раз, так что надеетесь обнаружить сейчас? Кроме того, я же заверил вас, что в общине нет черного внедорожника!

– Да, но такой внедорожник есть у одного из ваших подопечных.

– У кого?

– Так вы не в курсе, что ваш ближайший помощник Константин владеет собственным средством передвижения?

– Понимаете, Алла Гурьевна, Костя, единственный из всех, имеет собственный дом неподалеку. Точнее, дом принадлежит его матери. Возможно, есть у него и автомобиль, но здесь, в общине, он им не пользуется – зачем, ведь у нас есть свой транспорт!

– Получается, Константин в общине не живет?

– Да нет, живет, но иногда ездит навестить мать, ведь она уже пожилой человек, и ей требуется помощь.

– А почему бы не перевезти ее в общину?

– Я предлагал, но она отказывается. Видите ли, мать Константина получила воспитание во времена, когда религия, мягко выражаясь, была не в почете, и она не одобряет то, чем занимается ее сын. Я никогда не пытался навязывать людям свою точку зрения и Косте сказал, чтобы он не портил отношения с матерью, ведь она уже стара и ей поздно менять мировоззрение!

– Похвально! – сказала Алла, не скрывая иронии, однако Досифей сделал вид, что ничего не заметил. Она не поверила ни единому слову собеседника – ну, пожалуй, кроме упоминания о матери Константина, что вполне могло оказаться правдой. Что же касается машины – маловероятно, чтобы старушка водила внедорожник! Несомненно, Досифей знает, что у Константина есть такой автомобиль, и намеренно скрыл этот факт от Аллы. Что ж, сегодня все выяснится.

– Константина можно сюда позвать? – спросила она.

– Он с несколькими нашими прихожанами на рынке, они мясо продают.

– Не подскажете тогда, где живет его мать? – спросила она.

Досифей испустил тяжелый вздох, но взял листок бумаги, чтобы нарисовать, как туда проехать.

* * *

Антон стоял у окна, выходящего в тихий охраняемый дворик. Дом на Рубинштейна, едва ли не самой дорогой улице города – отличный кусок недвижимости, за исключением того факта, что вся улица – бесконечная череда развлекательных заведений! В сорока домах расположено более пятидесяти кафе, ресторанов и баров на любой, даже самый взыскательный вкус – стоит ли говорить, что люди, приобретавшие в них квартиры, не всегда довольны шумом голосов и музыкой, несущейся из каждого заведения. Полиция частенько наведывалась сюда: поздним вечером, когда большинство людей готовятся ко сну, мажористая молодежь только начинает искать развлечений. Случаются и буйные попойки, и драки с битьем посуды, а непрекращающийся до четырех-пяти утра гомон заставляет жителей обращаться за помощью к правоохранителям. Антон и сам пару раз самостоятельно разбирался с пацанами по просьбе пожилой соседки Карины, которая так и не дождалась приезда полиции. К счастью, квартира любовницы выходила окнами не на главную ресторанную улицу, а во двор, поэтому ни она, ни Антон, с тех пор, как стал проводить у нее большую часть свободного времени, не испытывали проблем со сном.

Она вошла в комнату – Антон почувствовал это затылком и обернулся. Воздействие, которое оказывала на него эта женщина, похожая одновременно и на Клеопатру, и на царицу Шахерезаду из восточных сказок, было трудно описать: ему хотелось сбежать из страха оказаться полностью в ее власти, но точно так же сильно тянуло остаться рядом с ней, прижиматься всем телом к ее пышным формам, ласкать полную грудь и роскошные волосы и бесконечно глядеть в ее огромные и черные, словно колдовские омуты, глаза. Он все время спрашивал себя, как бывший супруг мог не ценить такую женщину?

– Не в настроении? – прозвучал ее низкий и тягучий, как мед, голос. – Проблемы на работе?

В руках Карина несла два бокала – один с белым вином для себя, а второй, пузатый, наполненный дорогим виски, для любовника. Что такого хорошего он сделал, чтобы заполучить такую женщину? И как долго ему наслаждаться ситуацией, пока она не решит, что приключение с опером затянулось, и потеряет интерес?

– Нет, никаких проблем, – ответил он, принимая бокал и делая большой глоток. – Просто еду в командировку.

– Когда?

– Завтра утром.

– Куда?

– В Новосибирск.

– Так далеко! – пробормотала Карина.

– Да, больше шести часов лету, – согласился Антон.

– А что понадобилось следственному комитету в Новосибирске?

– Долгая история!

– Ты торопишься?

– Нет.

– Ну, тогда расскажи!

И она уселась в кресло, показывая, что готова слушать. Антон вздохнул, поместился (устроился?) напротив и начал свой рассказ. Когда он закончил, Карина какое-то время ничего не говорила, глядя в окно: вокруг газонов уже зажглись фонари, хотя еще не стемнело.

– Какой ужас! – произнесла она наконец. – Что, ради всего святого, движет этими людьми?! Ради чего они позволяют дурачить себя?!

– Трудно сказать, – пожал плечами Антон. – Однако всех их кое-что объединяет.

– Что же? – Карина с любопытством поглядела на него.

– Большинство из них – либо хронические неудачники, либо несчастные люди, потерявшие надежду наладить жизнь самостоятельно. Им нужен пастырь, тот, кто возьмет заботу об их благополучии на себя. Ну, наверное есть и те, кто искренне уверовал в «святого ангела» и ожидает наступления Армагеддона и спасения для себя, как истинно верующего!

– Все равно – не понимаю, – вздохнула Карина, отпивая из своего бокала и смакуя вкус вина на языке. – Отдать все, что нажил, какому-то дядьке… Нет, я слыхала про скитников, которые, бросив все, что имели, уходили в леса и пещеры, но, во‐первых, таких единицы, а во‐вторых, они действительно верили в Бога! Кроме того, отшельники ищут уединения, а не создают общины с кучей народа, который обирают!

– Досифей – типичный глава секты с соответствующей психологией, – хмыкнул Шеин, покачивая бокалом так, чтобы жидкость перетекала из стороны в сторону. – Он любит руководить, и община дает ему то, чего он хочет – полную, неограниченную власть над людьми. Она тем более велика, что, даже если они вдруг передумают и захотят вернуться к нормальной жизни, идти им некуда, ведь у них ничего нет – все продано и отдано Досифею!

– А еще он, по-видимому, любит деньги, – добавила Карина задумчиво. – Может, даже больше власти…

– Точно! Потому-то мы с Шуркой и едем в Новосибирск. Если верить Досифею, он купил большой участок земли, где члены общины рассчитывают обосноваться в будущем, и этот факт нуждается в проверке.

– А нельзя просто запросить информацию из тамошнего комитета по землепользованию?

– Можно, только, во‐первых, ждать придется долго, и, во‐вторых, местность там дикая – вполне вероятно, Досифей начал стройку, не позаботившись об оформлении документов, как он сделал и здесь, под Красным Селом!

– Думаешь, он снова затеял самострой?

– Я думаю, он мог, но Суркова считает, что там вообще ничего нет. Честно говоря, я склонен с ней согласиться, но проверить надо: вдруг он все же всерьез нацелился на строительство новой общины?

– Будь осторожен, ладно?

– Нас сопроводят ребята из местного ОВД и, скорее всего, мы просто побродим пару часов в чаще леса!

– У вас же даже нет точных координат этого места! – с сомнением заметила Карина.

– Не думаю, что это проблема – везде люди живут, а язык, как говорится, и до Киева доведет!

– А почему вы у Досифея не спросили?

– Да чтобы не спугнуть: если он, как мы предполагаем, врет, и никакой земли на самом деле не покупал, то может свалить еще до того, как мы во всем разберемся. А там – ищи его свищи… Ладно, давай завязывать с разговорами о работе: неужели нам больше нечего обсуждать?

– Ну, давай-ка поразмыслим… – промурлыкала Карина, ставя бокал на низенький столик с гнутыми ножками в форме львиных голов – решительно, в ее доме не было ничего, до чего можно дотронуться без страха сломать или поцарапать! Хотя сама Карина относилась ко всей этой роскоши с легкостью человека, давно к ней привыкшего и не очень-то заботящегося о ее сохранности. А еще Антону чрезвычайно нравилась в ней одна черта – мгновенно откликаться на его заигрывания: казалось, любовница только и ждет, когда на него снизойдет соответствующее настроение! И снова он спросил себя, где были глаза и другие органы ее бывшего, если он променял такую женщину на другую…

* * *

Мономах медленно брел по лесной тропинке к домику Африканыча, в окнах которого горел свет. Провода в поселке и его окрестностях обрезали, так как он давно опустел, поэтому Африканыч пользовался стареньким электрогенератором: судя по всему, старик не ложился и ждал жильца. В лесу Мономах побывал уже трижды за сегодняшний день – надеялся получить весточку от Артема. Не дождавшись, оставил в условленном месте записку, предупреждавшую сына о своем визите в общину на следующий день.

Каково же было его удивление, когда, войдя в комнату из темноты сеней, он увидел Суркову, сидящую за столом и мирно попивающую ароматный травяной чай в компании хозяина дома!

– Алла Гурьевна! – пробормотал Мономах, не зная, радоваться ему или тревожиться.

– Добрый вечер, Владимир Всеволодович, – без улыбки произнесла она, и он понял, что следователь не в настроении. Видимо, сейчас последует нотация о том, что ему нельзя было приезжать сюда и вести самостоятельно расследование, да еще и вовлекать в него сына. Черт, да он уже и сам не рад: что, если Артем не выходит на связь, потому что с ним случилась беда?

– Не присядете? – добавила Суркова, похлопав по сиденью соседнего стула.

– Ну, я, пожалуй, пойду, – засуетился Африканыч.

– Ты нам не помешаешь, дед, – сказал Мономах, поймав ироничный взгляд следовательши: выглядело все так, словно он цепляется за постороннего человека в надежде избежать разборки.

– Поздно уже, – крякнул Африканыч, отводя глаза. – Пора мне в койку – старость не радость!

И он преувеличенно громко зашаркал в свою комнату. Мономаху ничего не оставалось, кроме как сесть напротив Сурковой.

– Я не стану читать вам мораль, – произнесла она. – Не люблю повторяться: все то же самое уже выслушал ваш сын и наверняка вам рассказал! Тем более что в целом все вышло не так уж и плохо, ведь благодаря Артему мы получили важные улики.

– Удалось выяснить что-то важное?

– Да, и я пришла вам об этом рассказать. Только вот не уверена, что информация вас порадует.

– Все так плохо?

– Пока что эти данные ни о чем не говорят.

– То есть Темка рисковал зря?

– Напоминаю, что я не заставляла его рисковать! – огрызнулась Алла и тут же пожалела о своих словах, а главное, о тоне, которым они были сказаны: Мономах выглядел растерянным и уставшим, словно отпахал десять часов за операционным столом, а не сидел на природе в домике Африканыча, наслаждаясь лесными видами и пением птиц. – На самом деле, Владимир Всеволодович, все не зря: кое-что нам все же удалось накопать. К сожалению, как вы знаете, ДНК Досифея заполучить не удалось…

– Да, я рассказал об этом вашему коллеге, который забирал улики.

– Антон его зовут, Антон Шеин, – подтвердила Алла. – Так вот, здесь глухо, потому что отпечатки пальцев оказались смазаны. Правда, коллеги работают с образцами Константина и Марфы – может, получим результат. Зато мы узнали, что у Константина имеется черный внедорожник с кенгурятником.

– Это же здорово… Нет?

– Авто забрали на экспертизу, но первичный осмотр не выявил ничего подозрительного: скорее всего, ни в какой аварии машина не бывала.

– Это же не говорит о том, что Досифей не…

– Не имеет отношения к гибели вашего брата? Нет, конечно, но это доказывает – если, конечно, детальная экспертиза не покажет обратного, – что Константин не участвовал в убийстве Олега… Ну, или как минимум не на своей машине. Других таких внедорожников в общине нет – мы проверяли.

– Странно, что тачка есть у Константина, – пробормотал Мономах задумчиво. – Разве это не доказывает, что он у Досифея на особом положении? Все остальные, насколько я понимаю, полностью лишаются имущества!

– Вы правы, – кивнула Алла. – Да и вашему сыну показалось, что между Константином и Досифеем особые отношения, а именно – что глава общины побаивается своего подручного. В любом случае мы узнаем, кто такой этот Константин, а там, глядишь, и на Досифея выйдем. Мы не смогли установить его личность, так как участок земли, на котором стоит община, не приобретался в собственность и даже не арендовался. Мы пришли к выводу, что самострой могли не заметить в течение одного года, максимум – двух, но потом все обязательно стало бы известно, а значит, не обошлось без официального прикрытия.

– Кто-то в Красносельской администрации крышует Досифея?

– Очевидно, да. Надеюсь, все выяснится.

– Но это никак не помогает в расследовании смерти Олега?

– К сожалению, – вздохнула Алла. – Однако у Досифея рыло в пуху, и дело не в незаконном строительстве и мошенничестве!

– Вы о чем?

– Из общины пропали два человека, женщина и мужчина. Они никак не связаны между собой, но их исчезновение не случайно, в этом нет ни малейших сомнений!

– А как Досифей объясняет их отсутствие?

– Их собственной доброй волей. Они, дескать, решили уйти, так как местное житье-бытье не оправдало их ожиданий.

– Я правильно понимаю, Алла Гурьевна, что они нигде не проявились?

– Вы правильно понимаете, Владимир Всеволодович, и это настораживает. Я думаю, что их нет в живых!

– Даже так…

Мономах вдруг так изменился в лице, что Алла не могла этого не заметить.

– В чем дело? – спросила она встревоженно.

– Темка… Артем уже двое суток не выходит на связь!

– Раньше он не пропускал встречи?

– Бывало, но тогда он оставлял записку в условленном месте в лесу…

– А сейчас записки нет?

Мономах отрицательно качнул головой.

– Я не видела вашего сына в общине сегодня, – медленно проговорила Алла, постукивая ногтями по деревянному столу, накрытому видавшей виды скатертью. – Тут, в сущности, нет ничего странного, ведь там много народу, и все же… Как считаете, его могли разоблачить?

– Я просил Темку проявлять осторожность и не лезть на рожон, но он…

– Но он весь в отца! – перебила Алла. – Значит, так: Дамир ждет меня в машине, и мы прямо сейчас вернемся в общину…

– Не надо, Алла Гурьевна, вы только все испортите!

– Вы о чем?

– Если с Артемом и в самом деле что-то случилось, неужели вы полагаете, что Досифей и его подручные не позаботились о том, чтобы вы его не нашли? Если, как вы предполагаете, его раскрыли, то они должны были ожидать и вашего визита, и обыска, так?

Алла вынуждена была признать, что в словах Мономаха есть резон.

– Так что же вы предлагаете – сидеть ровно на пятой точке и ничего не делать? – спросила она раздраженно. Если бы Артем Князев являлся оперативным сотрудником, она могла бы рассчитывать, по крайней мере, что он сумеет выбраться из неприятностей самостоятельно, ведь их учат быть готовыми к неожиданностям. Кроме того, опера – тренированные, подготовленные ребята, могут, в случае чего, оказать достойное сопротивление злодеям, а Артем, хоть и спортсмен, не имеет подобных навыков. И у него нет оружия!

– Завтра я иду в общину, – сказал Мономах.

– Да вы с ума сошли – я вам запрещаю!

– Вы не поняли, Алла Гурьевна, я ведь не за Темкой туда иду, меня пригласили!

– Вас… пригласили? С какой стати?!

– Похоже, у них там массовое отравление, и требуется врач.

– Надо же… А вызвать врача из райцентра – нет?

– Долгая история, Алла Гурьевна! Скажем так: я помог одной женщине, а она рассказала обо мне человеку из общины. Поэтому логично, что обратились ко мне, ведь я здесь, под боком!

– Понятно… Что ж, сходите: если повезет, убедитесь, что с Артемом все в порядке. Только соблюдайте крайнюю осторожность и, если не встретите сына, не пытайтесь наводить о нем справки!

– Алла Гурьевна, я же не вчера родился! – возмутился Мономах.

– И все-таки я вынуждена повторить – будьте предельно осторожны и не делайте резких движений: мы пока не знаем, на что способны эти люди. Не думаю, что вам приходилось общаться с сектантами, Владимир Всеволодович, а вот мне случалось. Люди, объединенные идеей, могут неожиданно повести себя агрессивно, и вы даже не представляете, что может вызвать их гнев. Зачастую они накачаны не только идеями, кстати!

– Вы сейчас что имеете в виду, Алла Гурьевна? – нахмурился Мономах.

– Я не хотела вам об этом рассказывать, чтобы не пугать, но… В общем, наш молодой оперативник отправился на собрание общины в Питере – они иногда устраивают такие для привлечения новых членов…

– Да, Артем и сам в таком участвовал, – подтвердил Мономах.

– Так вот, вернулся он, скажем так, не вполне в адекватном состоянии. Хорошо, что мы это вовремя заметили и успели провести экспертизу до того, как препарат вывелся бы из организма естественным путем!

– Вашего парня что, накачали?!

– «Ангельской пылью», слыхали о такой?

– Что-то слышал…

– Это очень опасное вещество. Оно вызывает ярчайшие галлюцинации, и его действие быстро проходит, однако не все реагируют одинаково: имели место смертельные случаи!

– Ну, а с вашим опером, с ним все..?

– Слава богу, обошлось. Но это с ним – обошлось, а как насчет остальных? Мы попытались выяснить, не поступали ли в городские больницы люди со схожими симптомами, но не нашли таких – будем надеяться, что никаких тяжелых последствий наркотик не вызвал. В этот раз.

– Теперь понятно, почему они так охотно отдают Досифею свои кровные! – тихо сказал Мономах. – Нормальные люди вряд ли так бы сделали… В смысле, люди, находящиеся в своем уме.

– Вы правы. К примеру, наш паренек тоже поделился с Досифеем своими деньгами, хотя ничего такого не планировал, он с трудом вспоминает, как это произошло!

– Надо же, и не боится Досифей, что кто-то может, скажем, в окошко сигануть, наглотавшись «ангельской пыли»!

– Главное – знать дозу. Но я консультировалась с психиатром, и он предупредил, что все индивидуально и зависит от психотипа человека и его восприимчивости. Известно, что на людей интеллектуального склада «ангельская пыль» действует сильнее и может вызвать неадекватную реакцию с фатальными последствиями. Менее восприимчивые люди обычно переносят небольшие дозы не так тяжело. Это не то чтобы научно обоснованный факт, но психиатр сказал, что такие выводы сделаны на основе наблюдений за людьми, подвергшимися действию наркотика. Так что, Владимир Всеволодович, я вам настоятельно рекомендую проявлять осмотрительность и как можно скорее забирать сына из общины – дальше мы уж как-нибудь сами! Обязательно позвоните мне после визита… Я в курсе, что здесь и в общине телефон не берет – выйдете к шоссе, ладно? Я буду ждать вашего звонка и, если вы не позвоните, вернусь сюда с собаками и группой захвата, имейте в виду!

– Не думаю, что это потребуется, Алла Гурьевна, – ответил Мономах, видя решительный настрой Сурковой. – Я и так собирался вызволять Темку, но он не пришел на место встречи!

– Ладно, давайте не будем пороть горячку раньше времени, – сказал Алла, забыв, что совсем недавно намеревалась сделать именно это. – Буду ждать вашего отчета о походе в общину. А теперь я, пожалуй, пойду: Дамир меня заждался!

– Алла Гурьевна! – окликнул ее Мономах. – Погодите, я… я вас провожу – здесь небезопасно ночью.

– В самом деле? Насколько я понимаю, людям из общины запрещено шататься по лесу ночами!

– Я не о людях говорю.

– А о ком же?

– Ну вот, к примеру, недавно я столкнулся с весьма недружелюбным диким кабаном.

– Господи, как же вы спаслись? – испуганно спросила Алла. – Говорят, они очень опасны, если их побеспокоить!

– Меня кое-кто выручил. Женщина.

– Из общины Досифея?

– Не думаю. Во-первых, как вы уже сами сказали, сектанты по ночам сидят за забором – у них там что-то вроде комендантского часа. Во-вторых… ну, она не похожа на них, понимаете? Совершенно бесстрашная дама!

– Надеюсь, вы отблагодарили ее должным образом? – поинтересовалась Алла, с удивлением чувствуя, что любое упоминание Мономахом другой женщины ей неприятно – даже той, которая, вполне возможно, спасла ему жизнь или как минимум сохранила здоровье!

– Я не смог, – ответил он. – Она растворилась в воздухе!

– А, так та женщина – привидение? – Алла иронично изогнула бровь, размышляя, уместно ли испытывать ревность к представительницам потустороннего мира.

– Честное слово, было похоже на то!

Так, беседуя, они прошли через не очень густой лес и вышли к месту, где с включенными фарами стояла машина Дамира. Мономах не стал приближаться и, распростившись с Аллой, повернул в обратную сторону.

– Кто это с вами, Алла Гурьевна? – спросил Дамир, когда она, распахнув дверцу, забралась в салон. – Что-то не разглядел в сумерках.

– Князев, – коротко ответила она и, не желая развивать тему, поинтересовалась: – От экспертов нет новостей?

– Если вы про машину, то нет: я уже дважды их дергал, и в последний раз на меня наорали. В принципе, не удивительно: времени-то прошло всего ничего! Но сдается мне, Алла Гурьевна, тут тупик: машина Константина не участвовала в аварии.

– Пожалуй, с вами соглашусь.

– А вам не показалось странным, что Досифей скрыл от нас факт наличия у своего подручного соответствующей тачки?

– Показалось, – согласилась Алла. – И как, по-вашему, о чем это говорит?

– По-моему, о том, что Досифей не знает, имел ли Константин отношение к случившемуся. А еще это означает, что он не уверен в нем, понимая, что, в сущности, Константин на такое способен.

– А если Досифей не знает, – продолжила развивать тему Алла, – получается, он сам не планировал убивать Олега Князева! Может, он не врал, говоря, что тот в общине не появлялся?

– И тогда мы снова там, где были в самом начале: если Досифей ни при чем, кто тогда?

– Да-а, задачка…

– Кстати, насчет экспертов, – неожиданно добавил Дамир, вливаясь в редкий в этот поздний час поток авто, движущихся в сторону города. – Кажется, мы теперь знаем, кто такие Константин и Марфа!

* * *

Как и обещала Аграфена, провожатая ждала Мономаха на полянке на полпути к общине. Ею оказалась потрясающе хорошенькая девушка, представившаяся Настасьей. Мономах спросил себя, что такая красотка забыла в секте, ведь она могла сделать карьеру модели да и любую другую, какую захотела бы – с таким лицом и фигурой перед тобой открываются все двери! Разумеется, он не стал ее об этом спрашивать. Одета Настасья была скромно, в хлопчатобумажный сарафан с легкой кофточкой поверх него, а на голову она зачем-то повязала платок. Он не убавлял ей красоты, но слегка приглушал броскую внешность, делал ее мягче и менее вызывающей. Мономах старался не слишком глазеть на красавицу, зато она, ничуть не стесняясь, внимательно его разглядывала.

– Вы правда доктор? – спросила она, по-видимому, оставшись довольна осмотром.

– Правда, – ответил он.

– А какой?

– Хороший, не переживайте.

– Да я не сомневаюсь, но на чем вы специализируетесь?

– На ортопедии. Я хирург-ортопед.

– Ну да, я должна была догадаться, ведь вы делали бабе Агаше укол в коленку! Но раз вы хирург, как вы сможете помочь с отравлением?

– Ну, я же врач, кое-что понимаю и в том, и в этом… Хотя, конечно, я просто проведу осмотр, а лечением, если потребуется, займется другой специалист.

– Отец Досифей не любит чужаков, – вздохнула Настасья. – В последнее время к нам зачастили всякие люди…

– Какие такие люди?

– Из полиции, кажется. Кого-то убили неподалеку… Не пойму, при чем здесь мы?!

– Ну, они же должны все проверить в округе, а здесь не так-то много народу обитает, в конце концов!

– Это правда, – согласилась девушка. – И чего его в наши края занесло? Ну, убиенного-то… Может, его убил кто-то чужой?

– Может.

Мономах сделал над собой усилие, чтобы ответить как можно равнодушнее, однако Настасья оказалась восприимчивой особой. Она с удивлением посмотрела на своего спутника и спросила:

– Вы какой-то напряженный, доктор, – что-то случилось?

– Нет, все в порядке. Я… я просто думаю о ваших больных – где они могли так сильно отравиться?

– Не знаю, ведь все мы питаемся в одной трапезной! – развела руками Настасья. – Почему тогда заболели только четыре человека?

– А какие симптомы?

– Как обычно в таких случаях – понос, рвота. Правда, есть и другие, поэтому я не уверена, что это отравление.

Мономах ничего не сказал – ну что может знать молодая девчонка о признаках отравления, ведь они бывают разными!

Они беспрепятственно миновали ворота, где на часах стоял здоровенный дядька с клочковатой бороденкой в джинсах и холщовой рубахе – интересное сочетание! Настасья повела его по главной дорожке мимо рубленой церкви и аккуратных домов барачного типа, тянущихся по обе стороны. Настасья все время оглядывалась, словно бы боясь, что спутник может потеряться. Наконец они подошли к дому в конце поселка общинников, стоящему ближе всего к лесу. Девушка распахнула дверь и пригласила Мономаха войти. В сенях было темно, зато в большом зале, куда они вышли, света оказалось достаточно, чтобы Мономах увидел стоящие в два ряда койки, некоторые из которых были заняты.

– Вот наши больные, – сказала Настасья, обводя взглядом помещение. – На самом деле, они живут в этом бараке, но пока заболели только вот эти четверо.

Мономах засучил рукава и подошел к рукомойнику, расположенному у окна, – давненько он не пользовался столь допотопной техникой, небольшим бачком, оканчивающимся длинным подвижным носиком, который требовалось вдавить в бачок, чтобы оттуда полилась вода. Зачерпнув ее из деревянной бочки, стоявшей тут же, Мономах наполнил рукомойник – к счастью, мылом эти люди пользовались, хоть и не жидким: кусок был довольно увесистым – видимо, варили сами, потому что в магазинах Мономах не видел мыла таких гигантских размеров. Просушив руки полотенцем, натянул перчатки и подошел к ближайшей койке.

– Кто заболел первым? – задал он вопрос, обращаясь одновременно ко всем присутствующим в надежде на то, что кто-нибудь да ответит. Отозвалась Настасья:

– Да все почти одновременно случилось! Все четверо почувствовали себя плохо позавчера вечером, после трапезы. Так с тех пор и мучаются.

– Понятно, – пробормотал Мономах и подошел к ближайшей койке. Она представляла собой добротно, но грубо сколоченную кровать. Постельное белье без рисунка, насколько он мог определить, льняное.

– На что жалуемся? – задал он сакраментальный вопрос мужчине с короткой рыжеватой бородой, темными глазами и впалыми щеками. Последние, впрочем, могли являться результатом заболевания.

– Очень голова болит, доктор, – пожаловался пациент. – Раньше у меня случались головные боли, но такого… такого я никогда не испытывал!

– Температуру мерили?

– Нет… у нас тут нет градусников, понимаете?

– Тогда давайте сделаем это сейчас.

Он и так видел, что у больного жар – об этом говорили нездоровые красные пятна на скулах и неестественно блестящие глаза. Мономах поздравил себя с тем, что прихватил из дома чемоданчик со всем необходимым, когда ездил за препаратом для Аграфены – там было два термометра, ртутный и электронный, стетоскоп, тонометр и аптечка первой помощи. Он протянул мужчине ртутный градусник, и тот, кряхтя, сунул его под мышку. Мономах тем временем продолжил расспросы.

– Головокружение есть?

Мужчина кивнул.

– Не так чтобы очень, – добавил он. – Но когда поднялся сегодня утром в туалет, чуть не грохнулся!

– Настасья сказала, что вас рвало?

– Да, несколько раз – аж прям наизнанку выворачивало! И Павла, и… в общем, у всех одно и то же.

– А ели вы…

– Да ели все то же, что и остальные – гречневую кашу с грибами…

– С грибами?

– Да нет, вы не подумайте, грибы хорошие! – вмешалась Настасья. – У нас их Силантьевна собирает, а она никогда не ошибается, правда! Кроме того, все ели одно и то же…

Тем не менее кому-то могли попасться не те грибочки! С другой стороны, почему он зациклился на отравлении: в конце концов, диагноз поставили сами пациенты, а им доверия нет!

– Язык высуньте, – потребовал он, беря в ладони голову больного и поворачивая ее лицом к свету.

Тот повиновался. Мономах с тревогой разглядывал обложенный серым налетом язык. Но обеспокоил его не столько налет, сколько мелкие кровоизлияния на слизистой рта.

– Да, что-то не очень похоже на отравление! – пробормотал он, ощупывая места за ушами пациента и под его подбородком.

– Что у него, доктор? – спросила Настасья, подавшись вперед и заглядывая Мономаху через плечо: на ее лице читался неподдельный интерес. Зачем эта девица здесь? Если ей так интересна медицина, почему не пошла в училище, не стала медсестрой?

– Я колледж не закончила, – сказала она, и Мономах испугался, что задал свой вопрос вслух. Однако девушка, видимо, просто пыталась объяснить свое любопытство, чтобы он не подумал о ней плохого. – Отучилась полтора года, а потом… В общем, бросила. Так что вы думаете?

– Пока не могу сказать, – покачал он головой. – Но, думаю, это не отравление – во всяком случае, не пищевое. Увеличены лимфатические узлы… Живот болит?

– Не сильно, – ответил мужчина.

– Поднимите, пожалуйста, рубашку.

Мономах прощупал живот.

– Печень увеличена, но не критично, – произнес он вслух – скорее, для Настасьи, которая не отрывала от него внимательного взгляда: со стороны все походило на беседу врача-профессионала со студентом-медиком. – Конъюктива отечная, лимфатические узлы также увеличены… Похоже на лимфаденит.

– Отлично! – обрадовалась Настасья. – Значит, ничего страш…

Она осеклась, заметив внезапное изменение в лице говорящего.

– Что? – встревожилась девушка. – Что такое?

Ощупывая узлы пациента, Мономах повернул его голову, проверяя места за ушами.

– Сама погляди, – пробормотал он, отодвигаясь, чтобы Настасья могла видеть то, что видит он.

– Ох! – вырвалось у нее. Несостоявшаяся медсестра отшатнулась, глаза ее расширились и стали напоминать бездонные горные озера. Эффект был потрясающий, и Мономах непременно оценил бы его, не будь он озабочен своей находкой. Более того – напуган.

– Это… – Настасья сглотнула внезапно подступивший к горлу комок. – Это то, что я думаю?

Мономах промолчал.

– Что там, доктор? – облизывая пересохшие от лихорадки губы, спросил больной.

– Как вас зовут? – спросил вместо ответа Мономах.

– О-о, похоже, дело плохо!

– С чего вы взяли?

– Ну, раз вам понадобилось мое имя…

– Так проще общаться. Так как…

– Илья.

– Что ж, Илья, скажите-ка мне вот что: когда вы почувствовали первые симптомы?

– Да пару дней уж…

– Четыре дня, это точно! – подал голос другой пациент с соседней койки. – Во всяком случае, у меня началась головная боль четыре дня назад. Помнишь, мы колодец копали, и я спросил, есть ли у нас какие-то лекарства? – обратился он к Илье.

– А, ну да, кажется… – пробормотал тот.

– Вот, – продолжал второй мужчина, – голова так и не прошла до конца рабочего дня, и я пошел к Настасье, и она…

– И я дала ему настойку от головы, – закончила за него девушка.

– Состав? – нахмурился Мономах, хоть и понимал, что какая-то там настойка вряд ли имела отношение к тому, что он наблюдал у больных.

– Перечная мята, кипрей и душица – ничего особенного! – ответила Настасья. – Очень хорошее средство!

– Верно, ничего особенного, – пробормотал Мономах.

– Владимир Всеволодович, это… это чума?

Девушка произнесла вслух то, о чем он боялся даже подумать. Больные, услышав ее слова, всполошились.

– Чума?! – прохрипел тот, что лежал дальше всего от входа. – Вы серьезно?!

– Очень похоже на бубонную чуму! – упрямо продолжала гнуть свою линию Настасья. – И как я раньше не заметила?!

– Раньше их не было, – пояснил Мономах. – Инкубационный период бубонной чумы от двух до шести суток.

– Да вы не шутите?! – это уже Илья всполошился. – Откуда здесь чума, ее же давно вывели… Или нет?

– Странно, правда ваша, – согласился Мономах, судорожно размышляя над тем, что теперь делать. По идее, в таких случаях следует немедленно известить Роспотребнадзор, ведь именно он занимается контролем за инфекционными заболеваниями. Если не делать ничего, члены общины, которые постоянно общаются в своем тесном кругу, будут передавать болезнь от одного к другому, пока все не полягут. Но встает вопрос: как заставить Досифея впустить в общину представителей государственных органов – неужели придется вламываться сюда силой? Есть ли способ убедить его сделать это добровольно?

– Владимир Всеволодович, Илья прав: откуда здесь могла взяться чума? – снова заговорила Настасья, прерывая лихорадочные размышления Мономаха.

– В последнее время вы не принимали в общине чужаков?

– Нет… если не считать тех людей из следственного комитета, но ведь они не могли, да?

– Думаю, не могли, – кивнул Мономах, с трудом представляя себе Суркову и ее людей в качестве разносчиков чумы. – Возбудитель бубонной чумы бактерия Yersinia pestis, а основные ее переносчики – крысы. Как у вас с этим в общине?

– Да нет, что вы! – замахала руками Настасья. – Ну, может, парочка крыс и пробежит где-нибудь, но в бараках, в храме и на кухне все стерильно, мы за этим следим!

– Ну, тогда я теряюсь в догадках! – развел руками Мономах и откинулся на спинку стула. – В любом случае, нельзя это так оставлять: как вам известно, чума заразна!

– Мы что, умрем?! – выкатив глаза, прошептал Илья.

– Глупости, чума излечима! – отмахнулся Мономах. – Если, конечно, не запустить… Но нам необходимо подтверждение того, что это именно она!

– Ой, Владимир Всеволодович, а что еще-то?! – воскликнула Настасья. – Все ж очевидно!

– Ничто не очевидно, пока не получены результаты лабораторных исследований, а у меня, к сожалению, нет возможности осуществить забор материала, я ведь не был готов к такому развитию событий!

– Но вы же можете съездить в город и… – начала было Настасья, но Мономах тут же ее перебил:

– Об этом не может быть и речи! Для хранения и перевозки материала нужны особые условия, а я не в состоянии их обеспечить. Необходимы спецконтейнеры: нельзя же везти возбудителя бубонной чумы в банке из-под чая, в самом деле!

– И что же нам делать?

– Ну, начнем с того, что сначала нужно сообщить обо всем Досифею. Во-вторых, необходимо введение строгого карантина, а также выявление всех контактных.

– Самая контактная – это я, – грустно пожаловалась Настасья, качая головой. – Ведь я тут заместо фельдшера!

– Значит, тебе тоже придется присесть на карантин… Скажи, сколько человек проживают в твоем бараке?

– Еще три девушки.

– У кого-нибудь из них проявились схожие симптомы?

– Вроде нет… А почему я ничего не чувствую? Ведь я общалась с больными с самого начала!

– Стопроцентной контагиозностью не обладает ни одно заболевание, и тебе это должно быть известно, раз ты училась в медицинском колледже.

– Это значит, что у меня иммунитет?

– Если бы заражались все, кто контактирует с больными, Европа вымерла бы целиком еще в Средние века! Но это не означает, что ты не можешь являться переносчиком заразы, поэтому – карантин.

– То есть все девушки, которые…

– Да, они и ты должны оставаться в доме. А мне надо поговорить с Досифеем!

– Это вряд ли получится.

– Почему?

– У него сегодня День Молчания.

– Что это значит?

– Раз в неделю или две у отца Досифея День Молчания – это когда он не контактирует ни с кем из прихожан, сидит, запершись в ризнице, и молится.

– Молится – целый день?!

– Наши грехи отмаливает, – вздохнула Настасья. – В такие дни он даже в трапезную не выходит. А вообще он постоянно в общине, практически никогда ее не покидает!

В этот момент раздался стук в дверь, и Настасья пошла открывать.

– Не впускать! – крикнул ей вслед Мономах. – Пусть на улице остаются!

В сенях раздались приглушенные голоса, но он не мог разобрать слов. Через минуту девушка вернулась.

– Там Константин, – сказала она. – Он хочет с вами переговорить.

– Ладно, – вздохнул Мономах.

На улице его ожидал здоровенный, совершенно лысый тип. Физиономия его не понравилась Мономаху: он отлично помнил разговоры с сыном и сразу узнал в детине надсмотрщика за мужской половиной общины и правую руку Досифея.

– Ну, чего хотел-то? – спросил Мономах. Константин озадаченно посмотрел на него, удивленный столь фамильярным обращением, только Мономах вовсе не намерен был с ним цацкаться: он готов был орать во все горло от распиравшей его злости и страха за Артема, который, возможно, тоже в опасности.

– Я, это… – неуверенно проговорил мужик, почесав лысый затылок. Рукав его рубахи при этом слегка задрался, и на его запястье Мономах заметил полустертую наколку, похожую на кусок колючей проволоки. – Побазарить надо, док!

– Ну, а мы чем занимаемся?

– Надо в одно место сходить. Я отведу.

– Зачем это?

– Ну, просто надо. Пошли!

Он даже не поинтересовался, что Мономах обнаружил у больных! С другой стороны, Настасья вполне могла в двух словах обрисовать ему ситуацию.

– Это далеко? – спросил Мономах.

– Лесом минут двадцать.

Отлично, только вот Мономаха не прельщала мысль о том, чтобы бегать по лесу в компании уголовника! Но есть ли у него выбор?

Константин уже выказывал нетерпение. Наталья выглянула из окна и спросила:

– Владимир Всеволодович, а нам-то что делать, как лечить больных?

– Без анализов, подтверждающих диагноз…

– Да какие анализы, бог с вами – будем ждать их, все перемрем, Владимир Всеволодович!

А она, черт возьми, права: еще неизвестно, какова будет реакция Досифея, не говоря уже о том, что раскачать машину Роспотребнадзора будет непросто: не имея на руках доказательств, как убедить чиновников в серьезности ситуации? Да и кого, в сущности, заинтересует секта, члены которой живут обособленно и не жалуют людей со стороны!

– Хорошо, – сказал Мономах, взъерошив волосы на затылке, пытаясь припомнить то, чему учился в университете: ни разу в жизни он не сталкивался со столь опасным инфекционным заболеванием! – Нам потребуются антибиотики… скажем, тетрациклинового ряда – тетрациклин, доксициклин, миноциклин… Что-то такое.

– Их можно достать?

– Я найду. А пока сделайте вот что: продезинфицируйте все в доме и соблюдайте карантин – пусть вам оставляют еду у дверей, потому что, насколько я понимаю, маски и перчатки в общине в дефиците.

– Это уж точно! – фыркнула девушка.

– Значит, нужно максимально сократить общение друг с другом и следить за тем, кто еще заразится. Хорошо бы найти «нулевого» пациента…

– Того, кто заболел первым?

– Да.

Настасья выглядела озадаченной.

– Так вы думаете, эти четверо – не первые? – задала она вопрос.

– Я не исключаю. Если первые они, то, считай, нам повезло, и инфекция не успела распространиться! Я сегодня же съезжу в Питер и привезу медикаменты, а заодно… – Мономах осекся: Настасье не обязательно знать о его намерении связаться с Роспотребнадзором. С ним, конечно, никто разговаривать не станет, но можно попытаться настрополить Нелидову – все-таки она главврач, а не просто завотделением. Если она не захочет помогать или не сумеет, есть еще Кайсаров: у него сейчас проблемы, и, скорее всего, он не упустит возможности восстановить былое влияние в Комитете и выслужиться перед Министерством здравоохранения… Или, наоборот, испугается навредить себе. В любом случае, попробовать стоило.

Повернувшись к Константину, который в прямом смысле рыл копытом землю, Мономах сказал.

– Ну, веди!

– Не прошло и полгода! – процедил сквозь зубы тот и пошел впереди.

Следуя за своим провожатым в направлении, обратном тому, которым шел в компании Настасьи, Мономах крутил головой в надежде увидеть Артема, но тщетно: сына нигде не было. Взглянув на часы, он увидел, что перевалило за полдень, однако солнце скрылось за тучами: собирался дождь. Мысль Мономаха напряженно работала. Надо поскорее разделаться с проблемой Константина и срочно дуть в город, чтобы застать Нелидову на работе. Затягивать нельзя: даже при наличии антибиотиков, людей необходимо госпитализировать и наблюдать в стационаре, лучше всего – в Боткинской больнице. То, что он, по сути, идет в лес в сопровождении матерого бывшего (или беглого?) зэка, отошло на второй план, однако пришло время выяснить, что происходит.

– Ты скажешь мне, что случилось? – спросил Мономах, ускоряя шаг и поравнявшись с широко шагающим Константином. – У меня нет времени бегать по партизанским тропам – надо срочно ехать за лекарствами!

– Поедешь, поедешь! – буркнул тот, не глядя на спутника. – Я тебя к еще одному пациенту веду.

– Он что, не в общине живет?

– Не-а.

На этом беседа сошла на нет: Мономах сообразил, что Константин не склонен болтать. Понял он и то, что опасность ему не грозит – по крайней мере, в данный момент. Примерно через четверть часа они вышли на опушку, где за покосившимся забором стоял такой же кособокий домик, крытый шифером. Во дворе хрипло залаял пес, который, впрочем, быстро притих – видимо, почтенный возраст давал о себе знать, и у собаки в ассортименте имелся весьма ограниченный запас «гавов», призванный, с одной стороны, не перетрудить старые голосовые связки и, с другой, удовлетворить не слишком взыскательных хозяев.

– Пришли, что ли? – поинтересовался Мономах. Константин в ответ угрюмо кивнул и открыл скрипучие проржавевшие ворота. Наконец Мономах увидел того, кто так грозно, но коротко лаял: небольшой пес желтовато-пегой масти. Сейчас он мирно возлежал на крыше будки и лениво вилял хвостом.

– Заходи в дом! – бросил провожатый, распахивая перед Мономахом дверь, висящую на двух петлях: определенно, хозяева не заботятся о безопасности! Хотя, по правде говоря, что ценного может быть в ветхой хижине? Наверное, ни один вор не позарился бы на такое добро!

Внутри все выглядело не лучше, чем снаружи, и скромная, если не сказать – бедная, обстановка, тут была ни при чем: жилище оказалось абсолютно неухоженным. Здесь царило полное запустение, владельцы хибары даже не удосуживались взять в руки веник и хотя бы вымести мусор из углов! Однако при виде хозяйки «поместья» у Мономаха отпали все вопросы: перед ним, слегка покачиваясь, словно осина на ветру, стояла законченная алкоголичка, облаченная в драный хлопчатобумажный халат. На вид ей можно было дать лет семьдесят, но Мономах по опыту знал, что такой контингент зачастую гораздо моложе биологически, нежели выглядит – просто то, что внутри, неумолимо просится наружу.

– Наконец-то пожаловал, сынок! – каркнула старуха, подавшись вперед, отчего неопрятная кичка седых волос на ее затылке закачалась, словно петушиный гребешок. – Кого это ты притащил?

– Доктора, мать, – ответил Константин. – Я Даньке доктора привел.

– А-а… – безучастно протянула та и гораздо более заинтересованным тоном спросила: – А водки принес?

– Куда тебе еще-то?! – возмутился Константин. – Я тебя зачем здесь держу – чтоб за парнем приглядывала, а ты вон лыка не вяжешь!

– Ну и отпусти меня тогда, раз я такая плохая! – фыркнула пьяница. – Мне тут тоже мало радости торчать – ни тебе воды, ни отопления…

– Иди отсюда, погуляй! – грубо толкнул ее в сторону двери Константин. – И попытайся продышаться, а то возле тебя комары дохнут!

Что-то злобно бурча себе под нос, старуха подчинилась и вышла, громко хлопнув дверью. Мономаху вдруг пришло в голову, что еще парочка таких театральных выходов, и дверь окончательно отвалится, открыв всему миру убогую обстановку жилища.

– Сюда, док, – сказал Константин, открывая дверь в соседнюю комнату.

Не без опаски Мономах переступил порог. Это помещение выглядело чуть лучше всей остальной избы – по крайней мере, здесь было относительно чисто. Из мебели в нем имелись старая металлическая кровать, ветхий комод да пара табуреток. Однако на единственном окне, засиженном мухами и не мытом, наверное, с тех пор, как было воздвигнуто данное строение, висели занавески – когда-то белые, но уже порядком посеревшие и от многочисленных стирок, и от времени. На кровати лежал мальчик лет шести. Мономах потрясенно смотрел на него, не веря, что подобное существо могло появиться на свет в такой клоаке. Бледное треугольное личико обрамляли светлые кудряшки, спереди прилипшие к вспотевшему от жара широкому лбу. Черты ребенка отличались деликатностью, словно их лепил умелый скульптор, руководствуясь своими представлениями о том, как должен выглядеть озорной купидон с какой-нибудь средневековой картины. Неужели этот мальчуган – сын Константина?!

– Что скажешь, док? – спросил между тем подручный Досифея, кивая в сторону кровати. – Он то бредит, то в сознании, когда как… Температура высокая – за тридцать девять!

– И как давно?

– Что?

– Температура держится – как давно?

– Да уж дня три-четыре.

– И что, ты даже врачу не показал его?!

Сама мысль, что тяжелобольной ребенок находится в такой убогой обстановке, вызывала у Мономаха гнев и недоумение.

– Да кто сюда придет-то?! – развел руками Константин.

– У тебя есть машина – я видел за домом! – едва сдерживая клокочущую в груди ярость, прошипел Мономах. – Какого черта ты меня сюда притащил – парня надо в больницу везти!

– Слушай, ты меня не лечи, доктор! – рявкнул Константин. – Его лечи!

– Чем – гипнозом или травами? У меня же нет ничего с собой! В больнице возьмут анализы, поставят капельницу…

– Я сказал, здесь лечи!

– Или что?

Мономах знал, что сильно рискует: Константин – опасный тип, а здесь на несколько километров вокруг нет никого, кроме горькой пьяницы, его матери. И никто, кроме Настасьи, не знает, куда ушел Мономах! Однако Константин, похоже, немного растерялся: очевидно, он полагал, что стоит привести к пациенту специалиста, как тот, сделав над его головой целительные пассы руками и сказав что-то вроде: «Встань и иди!», в один миг поднимет парня на ноги.

– Ты хоть осмотри его, что ли! – попросил Константин гораздо более мирным тоном.

Мономах раскрыл свой чемоданчик и вынул из пакета новую пару перчаток. Мыть руки было негде, и ему не хотелось прикасаться ни к чему в этом доме без крайней необходимости, поэтому он просто достал флакон с дезинфицирующим раствором и прыснул спиртом сначала на одну руку, потом на другую. Затем он присел на шатающийся табурет рядом с кроватью и приспустил одеяло. Мальчик дышал тяжело и прерывисто, но глаз не открыл – плохой признак! Ощупывание лимфоузлов не оставило ни малейших сомнений в том, что Мономах имеет дело с той же болезнью. Приподняв безвольную руку маленького пациента, он увидел в подмышечной впадине лопнувший гнойник.

– Что это?! – испуганно вскрикнул Константин, заглядывая Мономаху через плечо.

– Бубон вскрылся, – ответил Мономах. – Похоже, вот и наш «нулевой» пациент…

– Что?

– Когда, говоришь, он заболел?

– Точно не скажу, я же в общине все время! Мамаша за Данилкой присматривает, но она… ну, ты сам видел!

– Видимо, заразился он до тех четверых, – принялся вслух рассуждать Мономах. – Из них только у одного есть бубоны, а у других пока только воспаленные лимфоузлы – значит, они подхватили инфекцию чуть позднее. У мальчика бубон лопнул, что говорит о более раннем заражении.

– Док, это взаправду чума, да? – в ужасе округлив глаза, почти шепотом спросил Константин. – Он умрет, да?

– Нет, – буркнул Мономах. – Надеюсь, нет!

– Но почему не заболел я, почему мамаша не..?

Мономах мог бы сказать, что мать Константина настолько проспиртована, что никакая зараза ее не берет, но не стал этого делать – в конце концов, не время для издевок.

– Не знаю, – честно ответил он. – Настасья вон тоже вроде здорова, хоть и ухаживает за больными!

– Ты ему поможешь?

– Ему надо в больницу!

– Исключено!

– Тогда твой сын умрет.

– Но ты же обещал привезти лекарства для Ильи и остальных!

– Они в гораздо менее тяжелом состоянии, да и мера эта временная – всем в любом случае нужно в стационар!

Однако умом Мономах понимал, что так дела не делаются: не может он ворваться в любую больницу с мальчиком и заявить, что привез им чумного больного! Госпитализация такого пациента требует особых мер предосторожности.

– Принеси-ка мне таз с водой и пару полотенец, – сказал он. – Надо сбить температуру… Льда у вас, конечно, нет?

– Почему же нет – есть, в холодильнике – у нас же генератор собственный! Нести?

Мономах кивнул, и Константин выскочил за дверь.

Неожиданно Данила открыл глаза, словно только и ждал ухода отца. Конъюктива была воспалена, но взгляд его больших голубых глаз показался Мономаху на удивление ясным. Мальчик внимательно разглядывал незнакомца, словно пытаясь угадать, кто он такой и зачем здесь находится.

– Ты пришел о чем-то попросить? – вдруг спросил он сухими от жара губами.

– Попросить? – озадаченно переспросил Мономах. – Почему ты так решил?

– Все просят…

– Кто – все?

– Ну, люди… Ты грустный. У тебя беда?

– Нет, все в порядке.

Это у тебя беда, малыш, и надо срочно что-то делать!

– Я могу помочь!

– Ты можешь помочь… мне? – изумленно уточнил Мономах.

– Я исполняю желания, – пояснил мальчик. – Чего ты желаешь?

– Ты что, Гарри Поттер?

– Кто?

– Ну, волшебник.

– Нет, я не волшебник. Я лучше.

– Лучше волшебника?

– Ангелы же лучше волшебников, правда?

– Ангелы?

В этот момент в комнату вошел Константин, неся в руках облезлый алюминиевый таз с водой и льдом, а с его согнутого локтя свисали какие-то тряпки, которые с трудом можно было назвать полотенцами.

– Он очнулся? – с тревогой спросил он у Мономаха. – Он что-то сказал?

Но глаза мальчика снова были закрыты. Мономах подумал, а не привиделось ли ему все? Что нес мальчишка, то ли в бреду, то ли находясь в сознании – про каких-то ангелов..?

– Ничего, – ответил Мономах. – Он не приходил в себя. Давай сюда лед и полотенце!

Константин повиновался: он вообще стал очень покладистым, и Мономах видел, что его волнение – неподдельное. Только вот волнуется он о жизни мальчика или боится заразиться?

– Если ты и твоя мать здоровы, а Данила не живет в общине, где он мог заразиться? – спросил Мономах, укладывая кусочки льда в полотенце.

– Сам не пойму! – пожал плечами Константин. – Я говорил мамаше, чтоб не выпускала его бегать по округе, но она… Ну, ты сам видел!

Неудивительно, что мальчик, оставленный на попечении алкоголички, сбегал из дома и носился по лесу. Может, и в общину заходил? Вряд ли охранники обращают внимание на снующих туда-сюда детей, они ведь не представляют опасности!

– То есть ты не в курсе, с кем общается твой сын? – уточнил Мономах.

– Это почему же не в курсе-то? – раздался голос из сеней. Мать Константина ввалилась в комнату – удивительно, но выглядела она лучше и, похоже, вполне проветрилась, придя в состояние относительной вменяемости. – В деревню он бегает, не могу же я его веревками привязывать!

– В общину, в смысле?

– Да нет, туда Костька запрещает ему соваться! В старую деревню, туда, – старуха махнула рукой в сторону, вряд ли указывая реальное направление.

– В заброшенную, что ли? – спросил Мономах. – Так там же нет никого!

– Ну и что? – передернула плечами бабка Данилы. – Шут его знает, что он там находит – может, по домам лазает… Таскает оттуда всякую дрянь.

– Какую такую дрянь?

– Ну, игрушки старые, ведро недавно приволок… Кстати, хорошее ведро – я его отмыла и оставила, чтобы воду в колодце набирать, когда его выкопают наконец.

– Так выкопали уже, мать! – сказал Константин. – Остались только отделочные работы, а кольца мужики уложили, и вода есть – так что можешь набирать!

– Ну да, мне туда переться предлагаешь?! – фыркнула старуха. – Ты мой сын и его отец, – она кивнула в сторону кровати, на которой лежал мальчик. – Вот ты и привези, а то наша старая колонка уже одну ржавчину качает!

– Ладно, ладно, привезу! – буркнул Константин. – Как время будет… А пока у тебя вон вода в бутылках есть – я видел в сенях, много еще осталось!

– Скажите-ка, не мог ваш Данилка общаться с парнями, что колодец роют? – задал вопрос Мономах. Какая-то мысль билась в дальнем уголке его мозга, но он пока не мог придать ей форму и смысл – просто маленький червячок принялся точить его серое вещество.

– А что? – подозрительно зыркнув в сторону Константина, спросила его мать.

– Я пытаюсь понять, от кого он мог заразиться. Мужики, что колодец копали, больны…

– Мамаша, я ж тебя предупреждал! – зло рявкнул подручный Досифея. – Ты что, позволяла ему общаться с прихожанами?

– Да ничего я не позволяла! – захныкала бабка – видать, были у нее причины побаиваться своего отпрыска, и она испугалась, как бы ей не прилетело за ее безалаберность. – Сынок твой – у него шило в заду, честно слово – ну как я его удержу-то?!

– Точно, – фыркнул Константин, – особливо если бухаешь дни напролет!

– Так возможно такое или нет? – теряя терпение, спросил Мономах. – Ну что Данила…

– Да все возможно с ним, все! – развела руками мать Константина. – Я его только тогда вижу, когда он пожрать прибегает, а где в другое время шатается – один черт в курсе!

– Так ты считаешь, док, кто-то из наших мужиков Данилку заразил?

– Вряд ли, – медленно покачал головой Мономах. – У него болезнь в более поздней стадии!

– Так что, он – их?

Мономах не ответил. Та самая мысль скреблась на задворках его мозга, но никак не желала оформляться. И он знал, что, когда это, наконец, произойдет, все очень сильно изменится.

* * *

Алла приготовила ужин. В последнее время это случалось чаще: она пыталась хоть как-то украсить жизнь Дмитрия после смерти его отца, с которым они были очень близки, несмотря на то, что жили далеко друг от друга. Некоторое время назад она приняла решение расстаться с детективом, понимая, что эти отношения ни к чему не приведут: им хорошо в постели – и только. Алла пришла к выводу, что симпатия, которую она испытывает к Дмитрию, никогда не перерастет в большое чувство. Да и можно ли надеяться, что Алла, которая сохнет по Мономаху, вдруг влюбится в Негойду? Однако смерть отца Дмитрия все изменила – или, во всяком случае, отсрочила: ну, не могла она обрушить на него еще и эту новость! Насколько это правильно, рассудит время, а пока Алла просто старалась отвлечь любовника от грустных мыслей. Вот и этот ужин призван был стать одной из таких «отвлекалок», маленьких приятных неожиданностей, которые греют душу человека, пережившего личную трагедию.

В последнее время Дмитрий работал больше обычного, берясь даже за мелкие дела, которые раньше посчитал бы слишком незначительными, чтобы тратить на них время и ресурсы – это помогало ему на время позабыть о потере. Алла не возражала, убеждая себя, что просто-напросто дает любовнику свободу, но дело было в другом: приняв решение о расставании, она с трудом делала вид, что все остается по-прежнему. Алла не умела притворяться. Одно дело, когда немного актерской игры требовала работа – тут она могла сделать над собой усилие. Личная сфера – иное дело, тут притворство необходимо каждую секунду, а выдать может и выражение лица, и поза… Невозможно все время помнить о том, что нужно лицедействовать, не позволяя себе расслабиться, поэтому она даже радовалась, что Дмитрия почти не бывает дома. И все же в этот день Алла решила сделать ему приятное. Крем-суп из брокколи и запеченная в духовке индейка в апельсиновом соусе призваны были поднять любовнику настроение.

В ожидании прихода Негойды Алла плеснула себе вина в бокал – специально купила бутылку для этого вечера – и заняла свое любимое место у большого окна, выходящего на Невский проспект. Она никогда не уставала от этого вида оживленной магистрали и самой красивой, на ее взгляд, улицы города. Несмотря на то, что летом в Питере довольно светло (до конца июня, когда наконец начинает темнеть), за стеклом сияли яркие огни. Света добавляли и горящие фары автомобилей, медленно движущихся в этот час по проспекту между пешеходными переходами. Сверкали вывески дорогих магазинов, которые Алла посещала крайне редко: даже с ее полковничьей зарплатой они были ей не по карману, но не теряли от этого своей привлекательности для туристов, заходивших поглазеть на недоступные товары или даже, возможно, купить какую-нибудь ерунду, которая запомнится тем, что была приобретена в одном из самых дорогих мест страны. Стоя у окна, Алла думала о Мономахе. Черт, она почти постоянно о нем думала, и лишь когда была занята работой, отвлекалась от этих мыслей! И как ему удается заставить ее никогда о нем не забывать? Талант, о котором сам Мономах скорее всего и не подозревает!

Телефонный звонок оторвал Аллу от созерцания.

– Да, Антон!

Несмотря на то, что опер находился далеко, слышимость была такая, словно он в соседней комнате.

– Алла Гурьевна, все так, как вы и предполагали! – бодро отрапортовал Шеин. – Никто не покупал участок в том районе, который обозначал Досифей, – там сплошной лес, и вся земля принадлежит государству. В округе имеется несколько населенных пунктов, и никто ни о какой общине слыхом не слыхивал!

– Вы проверяли в комитете по землепользованию?

– А как же, первым делом!

– Отлично! Не знаю, как убийство, но мошенничество Досифею мы теперь предъявить сможем!

– Точно: пусть объясняет, куда делись бабки, которые он пощипал со своей паствы! А у вас есть новости?

– Да, есть, но плохие.

– Что случилось?

– Дамир нашел Вениамина Рашетова.

– Кого?

– Ну, пропавшего мужа женщины из общины, с которой Артем…

– А-а, вспомнил! Так это же хорошо, что Дамир его нашел, верно? Теперь можно порасспросить его о том, что творится у Досифея!

– К несчастью, ничего не выйдет: он мертв.

– О как… Убит?

– Похоже на то. Рашетова обнаружили повешенным в заброшенном здании, каком-то недострое советских времен. Судя по всему, кто-то пытался инсценировать самоубийство, однако довольно топорно: эксперты сразу обнаружили на шее покойного две странгуляционные борозды, чего, как мы знаем, не может случиться, если человек сам сводит счеты с жизнью. Более того, в бороздах обнаружены два вида волокон.

– То есть его сначала задушили какой-то удавкой, а уж потом подвесили на веревке?

– Да. И все же, думаю, дело бы спустили на тормозах, и оно попало бы в разряд висяков, если бы мы не стали разыскивать Рашетова.

– Даже не сомневайтесь! – поддакнул Антон. – Наверняка его причислили бы к невостребованным трупам и спокойненько кремировали!

– Да, но пока мы не можем связать его гибель с Досифеем, хотя погиб Вениамин, по словам экспертов, примерно в то же время, как покинул общину.

– Выходит, что бы он ни намеревался сделать «на воле», он вряд ли это успел?

– Верно. Но мы не отчаиваемся: Дамир пошел по его контактам, указанным супругой, так что, может статься, что-нибудь да нащупаем.

– Ну, удачи вам, Алла Гурьевна! А мы с Шуркой первым же рейсом возвращаемся в Питер.

Не успела Алла повесить трубку, как услышала звук поворачиваемого в замке ключа: вернулся Дмитрий.

– Чем это так божественно пахнет? – услышала она его голос из прихожей.

Она вышла к нему. Дмитрий наклонился, чтобы она смогла его поцеловать.

– Я приготовила индейку, – сообщила она. – По новому рецепту из Интернета.

– Уверен, что вкус не хуже запаха! – усмехнулся он.

Когда они перешли к десерту (вернее, перешел Негойда, так как Алла постоянно находилась на диете), она поинтересовалась:

– Ну, как там твое дело?

Она не ожидала услышать ничего интересного, но старательно делала вид, что ей любопытно: в конце концов, женщина должна интересоваться делами своего мужчины, иначе у него создается впечатление, что он ей безразличен.

– Сегодня закончил работу с Ланскими, – с готовностью поделился с ней Дмитрий. – Муж доволен, заплатил больше, чем обещал – гуляем!

Алла знала, что это за дело: банкир жаждал развода с женой, но у них были несовершеннолетние дети, и он понимал, что супруга разденет его и разует при разделе имущества. Однако существовала лазейка: так как Ланской разводился не впервые, он заключил с молодой женой брачный контракт, по которому, в случае ее измены, она остается только с алиментами на детей. Похоже, женщина недооценила возможности мужа и позволила себе лишку! Алле не нравилось то, чем занимался Негойда – это было похоже на подглядывание в замочную скважину. Чаще всего Дмитрия нанимали для слежки за неверными мужьями и женами, иногда даже просили подтасовать факты и сделать поддельные фотографии или смонтировать видео, но, надо отдать ему должное, на подлоги он не соглашался.

– Слушай, а не съездить ли нам куда-нибудь? – неожиданно предложил детектив, отставляя чашку и беря Аллу за руку. – Ну, должна же ты отдыхать!

– Отличная мысль, – с преувеличенным энтузиазмом ответила она. – Только давай отложим поездку: мне нужно закончить дело, это ведь только ты со всем разделался, а у меня еще работы непочатый край!

– Что, снова тупик? – сочувственно спросил он.

– Наоборот, дело сдвинулось с мертвой точки!

– Расскажи! – потребовал Негойда, и Алла знала, что его интерес не был поддельным. Она не сомневалась, что он ни за что не ушел бы из полиции, если бы его не подстрелили, и он не лишился пятидесяти процентов зрения в одном глазу, что оставляло лишь один путь – скучную работу с бумажками в четырех стенах, пока его товарищи носятся по «земле», борясь с преступностью. Такого Дмитрий вынести не мог, потому и ушел на вольные хлеба, только вот интересные дела попадались ему редко, а зарабатывать на жизнь было необходимо. По этой причине Негойда любил расспрашивать Аллу о ее работе – вот где настоящая жизнь, полная загадок и приключений! И подруга ему не отказывала в этой малости, охотно делясь информацией – если, конечно, та не была слишком конфиденциальной. Вот и теперь Алла не сочла нужным что-либо скрывать от любовника.

– Ну и жук же этот ваш Досифей! – почти с восхищением воскликнул Дмитрий, когда она закончила. – Не понимаю, как ему удается водить за нос такое количество не самого глупого народа!

– Видимо, это – особый дар, – со вздохом ответила Алла. – Я тоже теряюсь в догадках: среди его паствы есть не просто люди с высшим образованием, а весьма образованные – одна даже кандидат наук! Кстати, она-то и пропала.

– Как Рашетов?

– Господи, надеюсь, что нет! Хотя… Досифей утверждает, что Анна Дорошина покинула общину по собственной воле. Единственное место, куда она могла бы пойти – дом ее матери, однако там она не появлялась. Свою квартиру Анна продала, чтобы сделать взнос в общину, а подруги, которых у нее осталось после трагедии очень мало, тоже ее не видели – она даже не звонила никому. Чего уж и говорить о коллегах! Так что у нас бесследно пропавшая женщина.

– Ты ведь понимаешь, что после того, как нашелся Рашетов…

– Да-да, конечно, надежды обнаружить Анну живой мало, и все же мне не хочется думать, что она тоже мертва!

– Понимаю, – сочувственно погладил ее по руке Негойда.

– Так мать ее жалко, – продолжала Алла. – Она внуков потеряла, зятя, а теперь вот, возможно, еще и дочь… Только ума не приложу, за что Досифею убивать Анну – она же совершенно безобидная!

– Да уж, загадка… А как насчет гибели брата этого врача, Князева?

– Насчет него ничего – по нулям, и это меня просто бесит! В инсценировке аварии участвовал черный внедорожник с кенгурятником. Подобный есть у правой руки Досифея, некого Константина – сейчас Дамир Ахметов занимается выяснением его личности в надежде, что через него удастся узнать, кто такой сам Досифей…

– Так вы проверили машинку?

– Разумеется – глухо! Эксперты по миллиметру прошерстили там все, внутри и снаружи, но никаких следов ожидаемых повреждений после аварии или ремонта не нашли.

– Но ведь не обязательно, что кто-то из досифеевцев взял на дело личный автомобиль! Есть куча способов заполучить тачку: взять напрокат, по доверенности, угнать, в конце концов!

– Ты прав, но так мы ничего не найдем. Я пытаюсь выяснить, не ремонтировали ли где-то в городе такое авто с характерными повреждениями. Надежды мало, но все-таки… Меня сейчас гораздо больше беспокоит Артем.

– Кто?

Алла много раз давала себе слово не разговаривать с любовником о Мономахе. Во-первых, она предполагала, что ему это может быть неприятно и даже непонятно, ведь доктор не является ее коллегой, а потому не вполне ясно, каким боком он относится к ее расследованию. Во-вторых, и в самых главных, Алла боялась выдать себя, вернее, свое отношение к Мономаху, а это стало бы катастрофой: нет, она расстанется с Негойдой, подготовив для этого почву и постаравшись как можно меньше ранить чувства и самолюбие. Тем не менее ей требовалось с кем-то обсудить ситуацию.

– Артем – сын Князева, – пояснила она. – Он отправился в общину после гибели дяди, чтобы вести самостоятельное расследование, став одним из них.

– О дает! Дурак, конечно, но – храбрый!

– Благодаря ему удалось добыть ДНК членов общины, с помощью которых мы надеемся установить личность Досифея.

– Так сложно выяснить, кто он такой? – удивился Дмитрий. – Ну, он же покупал землю, и…

– Да в том-то и дело, что ничего он не покупал: община самовольно, без всяких на то прав, заняла место, которое пока никому не нужно. Там когда-то стояла довольно большая деревня, но она уже лет двадцать как заброшена и там никто не живет.

– Но не может быть, чтоб в администрации Красносельского района не знали…

– Об этом мы уже подумали, – снова перебила Алла. – У Досифея определенно есть крыша, только вот мы не можем заявиться в администрацию с обвинениями, не зная толком, кого обвинять! Документов на землю не существует, а значит, и подписей под ними нет.

– То есть вычислить прикрытие Досифея невозможно?

– Ну, мне кажется, это не может быть рядовой сотрудник: он не сумел бы так долго и умело покрывать Досифея!

– Ты, наверное, права… Так почему ты сказала, что Артем тебя беспокоит? Он что, тоже пленился чарами Досифея и забыл, зачем находится в общине?

– Я боюсь, с ним что-то случилось, и как бы не то, что с Дорошиной и Рашетовым!

– С чего ты взяла?

– Он не выходит на связь с отцом. В свете того, что происходит вокруг общины, я предполагаю худшее! Боюсь, как бы Досифей, поняв, что за него крепко взялись, не натворил дел! В лучшем случае, он просто свалит с деньгами, а в худшем…

– И что же в худшем?

– Тебе что-нибудь известно о «Народном храме»?

Негойда наморщил лоб и отрицательно покачал головой.

– Существовала такая секта в конце семидесятых годов прошлого века, и было это в Южной Америке. Точнее, в государстве Гайана, в Джонстауне, названном так по имени ее основателя Джима Джонса.

– Что еще за Джонс?

– Американский проповедник. Изначально идея у него была хорошая: создать церковную общину, где люди с любым цветом кожи были бы равны и жили как братья.

– Благами намерениями, как известно, вымощена дорога в ад! – хмыкнул Негойда. – Сколько раз бывало, что отличная идея перерастала во что-то чудовищное!

– Именно.

– И что там с ним, с этим Джонсом-то?

– «Народный храм», или «Храм народов», их по-разному называли, разросся до нескольких десятков тысяч членов, можешь себе представить?

– Н-да, Досифею такое и не снилось!

– Организация владела детскими садами, школами, печатными изданиями и так далее. Сначала она находилась в Штатах, но потом переехала в Южную Америку.

– Как это по-американски: верь, во что хочешь, но делай бизнес! А сбежали они от правосудия, я правильно понимаю?

– Точно! Суды были завалены исками от родственников сектантов, Джонса обвиняли в зомбировании людей, вымогательстве денежных средств и жесточайших наказаниях за отступничество и неповиновение лидеру.

– Ну да, в Гайане-то куда как спокойнее вести подобный бизнес – никто не придерется, разве что полиция, которая удовлетворится ежемесячной мздой и закроет глаза даже на космический корабль, если он вдруг приземлится посреди столицы… Как в Гайане столица-то называется?

– Джорджтаун.

– Надо же – Джорджтаун, Джонстаун… И что дальше было?

– Ну вот, говорят – опять же, точно не известно, – что Джонс после переезда слетел с катушек. То ли он заболел из-за резкой смены климата, то ли крышей поехал, только он начал принимать сильнодействующие препараты, угнетающие центральную нервную систему и, по некоторым свидетельствам, окончательно тронулся. Джонс возомнил себя мессией, и как раз в этот момент власти США решили-таки выяснить, что происходит в секте – под давлением родственников и общественности, как водится. Общину и раньше проверяли, но фасад выглядел благостно и пристойно, поэтому предъявить претензии не представлялось возможным. Но в семьдесят восьмом году одному конгрессмену, не вспомню сейчас его имени, поручили окончательно разобраться в деятельности Джонса и поставить в деле жирную точку. Конгрессмен выяснил, что многие члены общины хотели бы ее покинуть, но опасаются мести со стороны Джонса и его самых верных последователей. Расследование послужило кульминацией событий и привело к трагической развязке. Джонс отдал приказ убить конгрессмена и всех, кто вместе с ним собирался вывезти членов секты – погиб даже журналист, снимавший на камеру все происходящее. После этого Джонс собрал свою паству и предложил им добровольно совершить суицид. Тех, кто отказывался, насильно поили отравленным вином, в том числе и детей…

– Детей?!

– Да, в тот день их погибло больше двухсот. А всего умерли больше тысячи человек!

– Господи помилуй…

– Кстати, многие согласились со своим проповедником: взрослые перерезали горло детям, а потом себе или друг другу, желая попасть в рай, который им всенепременно обещал окончательно сбрендивший Джонс! По свидетельствам выживших, сам он струсил и передумал делать то, к чему принудил других, и кто-то из ближнего круга его застрелил. Но, раз уж мы об этом заговорили, существует и другая версия случившегося в Джонстауне, которую причисляют к теориям заговора.

– Неужели? – пробормотал Дмитрий, которого рассказ Аллы потряс.

– Сторонники таких теорий полагают, что гибель секты – дело рук агентов ЦРУ.

– Это еще зачем?!

– Ну, говорят, Джонсу нравился Советский Союз, и он мечтал получить статус эмигранта и вместе со всей своей паствой перебраться за кордон!

– Вот уж подарочек был бы, ничего не скажешь!

– Вряд ли его план был осуществим, потому-то версия об участии в деле ЦРУ выглядит притянутой за уши.

– То есть они, типа, узнали, что он навострил лыжи в соцлагерь и решили задушить попытку на корню?

– Как-то так.

– Не, – покачал головой Дмитрий, – сомневаюсь я! Проще поверить, что Джонс свихнулся и уложил своих людей!

– Проще – это да.

– Погоди, ты же не… Постой, ты веришь в эту теорию?

– Есть доказательства, но сейчас не о них речь. Досифей – не пастор Джонс, и я совершенно уверена, что он не сумасшедший, но это не означает, что он не может предпринять что-то для отвлечения внимания! У него мания величия, а также маниакальная страсть к золотому тельцу, а это – гремучая смесь, как мы с тобой оба знаем. Мы уверены, что Досифей и его клика используют наркотики для подавления воли людей, так что мешает ему применить, к примеру, яд? Или те же наркотики, но в больших дозах, и тогда исход может быть непредсказуем!

– А Досифей тихонько отчалит с бабосами в какой-нибудь Сингапур… ну, или где там не выдают преступников?

– Да полно таких мест!

– Ну, так в чем же дело – надо вязать Досифея, да поскорее!

– На то, чтобы, как ты выразился, вязать его, нет оснований, но благодаря командировке Белкина и Шеина появились хоть какие-то причины задержать его и допросить! И все же мне хотелось бы иметь на руках более веские улики, поэтому торопиться не стоит. Вряд ли он сможет так быстро собраться: бегству должна предшествовать большая подготовка, и я надеюсь, что напуганный Досифей совершит ошибку, благодаря которой можно будет задержать его не только по подозрению в мошеннических действиях… Давай-ка выпьем за удачное завершение твоего дела! – предложила она, поднимая бокал и пытаясь сменить тему.

– Ты рискуешь, – словно не замечая этого, пробормотал Негойда.

– Ну, кто не рискует, как говорится…

– Тот не пьет, – усмехнулся Дмитрий. – Ладно, давай – но не за мое, а за твое дело, хорошо? Чтобы все вышло так, как ты ожидаешь, и ничего непредвиденного не произошло!

Сдвинутые бокалы музыкально звякнули.

* * *

Мономах сидел в темноте, уронив голову на руки: он так и не придумал, что делать. Это только в американских сериалах по звонку с сообщением об эпидемии все поднимаются под ружье, в зону бедствия летят вертолеты, а полчища врачей готовы по первому зову рвануть в эпицентр заболевания. В реальной жизни не так – никто без доказательств и разговаривать с ним не станет! Остается одна возможность – получить эти самые доказательства, только вот это займет время, а за этот период черт знает сколько еще народу заболеет! Хорошо, если те четверо – единственные носители заразы, но что, если нет? Ведь заболел же маленький Данилка, а он в общине даже не был! Константин с бабкой здоровы, значит, не могли его заразить…

Неожиданно включился свет, и Мономах часто заморгал, пытаясь к нему приспособиться.

– Чего не спишь-то? – спросил Африканыч, присаживаясь напротив. – О завтрашнем дне думаешь?

– Ну да, думаю.

– И как оно?

– Да ничего путного в голову не приходит, понимаешь…

– Да-а, дела! – протянул старик. – Вот уж не знал, что на старости лет с чумой столкнусь!

– С бубонной чумой, Африканыч – это вообще звучит, как средневековая сказка! Ну, бывали вспышки – в основном, в африканских странах. Правда, недавно вроде бы что-то было в Китае и Монголии, но там быстренько провели вакцинацию и дальше не пошло…

– А этим, ну, сектантам, нельзя тоже вакцинацию? – спросил старик.

– Для тех, кто уже болен, поздно, – ответил Мономах. – Вакцинируют до заражения.

– А что же теперь делать-то?

– Лечить. Антибиотиками, комплексной терапией… Я, знаешь ли, не вирусолог, поэтому мои знания по данному вопросу ограниченны!

– Но ты же можешь съездить в город и посоветоваться со спецами, да?

– Именно это я и собираюсь сделать – прямо с утра рвану в Питер, когда все на работе и можно найти нужных людей. В нашей больнице инфекционного отделения нет, но есть кое-кто, кто в таких вещах разбирается… Кстати, я не уверен, что Досифей позволит своим людям поехать в больницу, даже если удастся договориться об их госпитализации!

– Это да, он может упереться… А сюда врачи не поедут?

– Ты же понимаешь, Африканыч, что это в любом случае произойдет не завтра и даже не послезавтра, а такие болезни распространяются быстро! Мне кажется, я обнаружил того, кто заболел первым, но вот где он подхватил заразу…

– Чуму же крысы переносят, так?

– Верно. Но Настасья, девушка из общины, говорит, что у них крыс нет, и что за этим тщательно следят! Правда, тут и не нужны полчища, достаточно нескольких больных особей, а среди людей, постоянно вращающихся в тесном кругу, передача происходит со скоростью света!

– Ох, скорей бы они убрались отсюда! – вздохнул Африканыч. – Я, честно сказать, сектантов не люблю, но против этих ничего не имел, пока вся эта хрень происходить не начала! Сначала брата твоего убили, теперь вот – чума, чего еще ожидать?! Давно слухи ходят про то, что они в Сибирь переехать намылились, только вот что-то не очень на то похоже: зачем вгрызаться в старую деревню, зачем новый колодец рыть, если они уезжают?

В этот момент Мономах вдруг встрепенулся.

– Слушай, Африканыч, а где, говоришь, новый колодец находится?

– Так между общиной и старой деревней, там и находится. А что?

– А где, ты рассказывал, звероферма стояла?

– Так она и теперь там стоит, просто брошенная… Да аккурат там, где колодец – ну, может, метрах в пятистах оттуда. Скважина там, по этой-то причине бизнесмен тот неудачливый звероферму свою и организовал. Досифей решил: чего зря скважине пропадать, раз на нее претендентов нет?

– А показать сможешь?

– Что показать?

– Звероферму бывшую. И колодец. Сможешь?

– Что, сейчас?!

– Нет, – покачал головой Мономах, взглянув на часы: они показывали половину второго ночи. – Сейчас, пожалуй, поздно уже… Давай завтра пораньше туда сходим, а? Есть у тебя банки стеклянные в хозяйстве?

– Ну да, из-под Аграфениного варенья… А зачем тебе банки-то?

* * *

– Значит, теперь мы знаем, кто такой Досифей?

Алла мысленно поздравила себя с тем, что не стала пороть горячку и задерживать главу общины до того, как появится информация о его личности. Что ж, теперь у нее все козыри на руках!

– Ну же, Дамир, не томите! – воскликнула она.

– А, ну да… В общем, сначала я выяснил все про Константина. Его на самом деле так зовут, а фамилия – Рубальский. В тюрьме получил кликуху Кувалда – сами можете догадаться почему!

– За что он сидел?

– В который раз?

– Так ходок было много?

– В общей сложности Рубальский провел за решеткой без малого двадцать три года. Статьи разные, от сто одиннадцатой до сто шестьдесят второй.

– Значит, умышленные тяжкие телесные и разбой… Что ж, я не удивлена – с такой-то рожей!

– Ну да, физиономия у нашего Костика и впрямь кирпича просит! – согласился Дамир.

– А Досифей?

– Алла Гурьевна, я только начал! Я навел справки, с кем сидел Рубальский, с кем сошелся близко. Выяснилось, что в последнюю свою ходку он оказался в одной камере с неким Лаврентием Кулебой. Этот самый Кулеба оказался в тюрьме по сто шестьдесят третьей. Я предположил, что он и есть наш Досифей!

– А это действительно так?

– Тогда он выглядел несколько иначе – никакой бородищи, длинных волос, да и вообще не казался столь благообразным, как в наши дни! Вот его фото тех лет – начальство колонии-поселения переслало, – и Ахметов положил перед Аллой свой мобильный, на экране которого она увидела коротко стриженного, худого мужчину средних лет с впалыми щеками и грустно опущенными уголками рта. Алла растерянно уставилась на снимок. Потом, постепенно, на ее лице стали появляться признаки узнавания.

– Ну, Дамир, честно скажу: если бы вы мне не сказали, что это Досифей, я бы ни за что его не признала! – пробормотала она. – Только вот, разве по глазам… Как время меняет человека!

– Не только время, Алла Гурьевна, – возразил Дамир. – Сытая, спокойная жизнь и в самом деле могут изменить внешность до неузнаваемости!

– Значит, мошенничество и вымогательство? Что ж, похоже, ничего не изменилось – оба преступления налицо!

– Ага, а еще убийства. Как минимум, одно – Вениамина Рашетова, но нам до сих пор не известна судьба Анны Дорошиной!

– Как и то, причастен ли к убийству или убийствам Досифей, – парировала Алла.

– Неужели вы полагаете, что в тоталитарной секте, какой, в сущности, является его община, что-то может происходить без ведома ее главы?

– Пока не знаю, – вздохнула Алла. – Однако Досифей не показался мне законченным злодеем. Мошенником – да, обманщиком – обязательно, лицемером – скорее всего, но вот убийцей…

– Так он же не своими руками убивал – у него для этого имеются люди типа Рубальского!

– Может, вы и правы, а я ошибаюсь, но, сдается мне, Досифея в жизни интересуют лишь две вещи – деньги в власть.

– Так ради этих двух вещей и происходит все зло на земле, Алла Гурьевна!

Она не нашлась, что ответить, но мнения своего не изменила.

– А как вы сообразили, Дамир, что именно этот… Кулеба, да? Что он и есть Досифей? – решила сменить тему Алла.

– Стал выяснять, с кем Рубальский общался ближе всего, кто имел на него влияние, так и вышел на Кулебу.

– Трудно представить, что кто-то способен повлиять на такого, как Рубальский! – усомнилась Алла.

– А вот, поди ж ты… Но тут, я думаю, случилось взаимовыгодное сотрудничество. Кулеба был парией в колонии, несмотря на несколько предыдущих ходок – ну не умел он постоять за себя в мире грубых зэков! Он считал себя сливками криминального мира, этаким «белым воротничком», а ему приходилось не просто сидеть в одной камере с пятью матерыми уголовниками, но еще и исполнять их прихоти! Гоняли Кулебу почем зря, но лишь до тех пор, пока не появился Рубальский. Вот кого все уважали и боялись. На счастье Кулебы, Рубальский решил взять его под крыло.

– Интересно почему?

– Начальник колонии, в которой они сидели, говорит, что у Кулебы имелась одна удивительная черта – он умел заговорить зубы кому угодно, потому-то и выходил сухим из любой передряги, которых в его жизни случалось немало. Да и зэки, хоть и презирали его, но вреда не причиняли – видимо, это тоже его особый дар! Все в колонии вспоминают, что болтать Кулеба был мастак: он даже охранников мог уговорить себе помочь, а это, Алла Гурьевна, сродни подвигу!

– Вы правы, – кивнула она. – Судя по всему, его дар убеждения работал уже тогда, а с годами он отточил его до виртуозности!

– Во время последней отсидки с Кулебой вроде как случилось прозрение: он открыл для себя православие. Мы-то с вами в курсе, что у доброй трети зэков оно рано или поздно наступает – надо же и грешки свои замолить, и начальству доказать, что ты, дескать, исправился и стал законопослушным гражданином, а тут ничто не работает лучше, чем демонстрация истовой веры! Кулеба прочитал всю библиотеку в колонии – в основном его интересовала церковная литература. Он покрестился, постоянно посещал часовню, а когда оказался в колонии-поселении, стал активным прихожанином тамошней церкви. Кстати, туда они с Рубальским отправились в одной связке – видимо, там и снизошло на Кулебу озарение, как завязать с хождением по зонам и разбогатеть. Одной из его настольных книг стала «Дианетика» Хаббарда! Американского писателя-фантаста, создавшего секту сайентологии!

– Один господь знает, как этот эпистолярный «шедевр» оказался в тюремной библиотеке! – покачала головой Алла.

– Вот уж чего не знаю, того не знаю, – усмехнулся Дамир. – Только у тамошнего священника о Кулебе создалось двойственное впечатление.

– А вы и с батюшкой разговаривали? – изумилась Алла. – Когда успели-то, вы же вроде бы в колонию не ездили?

– Алла Гурьевна, есть такая волшебная штучка – телефон называется. Может, слыхали? Начальник колонии-поселения дал мне номер батюшки, и я набрал – оказывается, он все еще служит в той же самой церкви!

– Отлично! Так что за двойственное впечатление?

– Поначалу батюшке показалось, что Кулеба искренне уверовал: он демонстрировал отличное знание священных книг и рвение в церковных делах. Он целиком погрузился в деятельность тамошней православной общины, всячески пытаясь подвизаться к батюшке в помощники. Однако позже тот начал замечать, что Кулебу тянет куда-то не туда.

– То есть?

– В мистику его занесло. Батюшка пытался пресечь это, ведь новообращенный Кулеба вливал в уши других прихожан крамольные мысли, однако у него ничего не вышло. В конечном итоге многие переметнулись на сторону Кулебы и, перестав посещать церковь, приходили слушать его «проповеди» на открытом воздухе. Батюшка даже сходил на одну такую – просто ради интереса с целью понять, что так привлекает людей в учении Кулебы.

– И что, понял?

– Да ни фига он не понял, Алла Гурьевна, – простите, конечно! Кулеба сделал главными действующими лицами своей «религии» ангелов. Он умело смешивал Писание, художественный вымысел и откровенную ересь, создавая красивые сказочки. Кулеба утверждал в своих «проповедях», что Бог далеко, а вот ангелы, наоборот, живут среди людей и призваны отстаивать их интересы и отмаливать их грехи перед Создателем.

– Он им что-то обещал?

– Вечную и прекрасную жизнь на том свете, а на этом – рай на земле, который он и его последователи построят в Сибири, каковая останется единственным островком спокойствия после того, как весь мир захлестнут войны и природные катаклизмы. А еще он утверждал, что ангелы способны исполнять самые сокровенные людские желания.

– Да уж, – скривилась Алла, – думаю, вот это последнее звучало особенно привлекательно!

– Говорить Кулеба всегда был мастак, если верить тем, кто его знал! Удивительно другое – как народ так легко клюет на откровенно мошенническую наживку?!

– Чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее верят, – тихо пробормотала Алла. – Прав был старик Адольф…

– Гитлер? Мне казалось, это Геббельс сказал!

– Заблуждение, Дамир: изначально фраза принадлежала Адольфу Гитлеру, а позже ее, несколько видоизменив, процитировал Геббельс. Может, он просто повторял слова своего фюрера, но в историю цитата вошла как «геббельсовская», это правда. Кстати, некоторые полагают, что эти слова впервые произнес Фридрих Ницше, только звучали они иначе, хотя смысл был тот же… Кто бы это ни сказал, он абсолютно прав: человеку трудно поверить, что ему могут ТАК лгать, понимаете? Бессовестно, беззастенчиво, изобретательно!

– Но одним враньем тут не обошлось, Алла Гурьевна, – покачал головой Дамир. – Мы же знаем, что Досифей, в миру – Кулеба, использовал разнообразные методы и для вербовки сторонников, и для того, чтобы выманивать у них бабки и собственность!

– Верно, – согласилась она. – Во-первых, он выбирал людей сломленных, потрясенных тяжелой утратой или тех, кто уже ничего хорошего от жизни не ждал. Далее он воздействовал на них с помощью доброго слова, после чего…

– После чего шла в ход наркота! В колонии-поселении достать препараты не представлялось возможным, зато уж словом Кулеба пользовался виртуозно: первые прихожане «Общины Святого Ангела» пришли за ним именно оттуда, причем некоторые даже не были преступниками! Кое у кого имелась собственная недвижимость, но в то время Кулеба, судя по всему, ставил себе целью набрать достаточное количество народу и ценил скорее рабочие руки, нежели деньги, ведь надо было строиться!

– А как насчет Марфы, о ней вы что-нибудь выяснили?

– Марфа, она же Мария Куприна, работала в лабазе колонии-поселения продавщицей. Она была замужем за горьким пьяницей и жила в беспросветном кошмаре: супруг бил ее смертным боем каждый раз, как не хватало денег на водку.

– Трудно поверить, что такая здоровенная бабища страдала от домашнего насилия!

– Вот не поспоришь с вами, Алла Гурьевна: она одной левой могла бы перешибить своему благоверному позвоночник!

– Может, потому она и стала такой держимордой в общине? – предположила Алла. – Как показывает практика, люди, подвергавшиеся насилию, зачастую сами проявляют агрессию и стремятся довлеть над теми, кто слабее их!

– Видимо, сладкоречивый Досифей пленил Марфу своей харизмой и обещаниями лучшей жизни, вот она и устремилась за ним, бросив мужа-алкаша и детей.

– И дети были?

– Тоже верится с трудом, да?

– Сдается мне, – задумчиво произнесла Алла, по обыкновению грызя кончик карандаша, – прихожанам найдется, что порассказать, как только они окажутся без опеки Досифея и его подручных!

– Даже не сомневайтесь, Алла Гурьевна, – не на одну статью наболтают!

– По трупу Рашетова что-нибудь выяснилось?

– Антон с Шуркой вернулись из командировки, поэтому сегодня поедут по друзьям убиенного – я достал пару адресов, хотя, надо сказать, пришлось нелегко: оказывается, у него нет здесь родственников, только знакомые и бывшие коллеги.

– Я в вас нисколько не сомневалась, Дамир! – искренне сказала Алла.

– А как там паренек… ну, сын Князева, не знаете? – спросил опер. – Может, пора его вытаскивать?

– Ой, пора, Дамир, пора! Да и самому Князеву там больше делать нечего – прямо сегодня поеду и выковыряю их обоих, пока не начался кипиш!

– Правильно, – кивнул Ахметов. – Невозможно предвидеть, как поведут себя сектанты, когда мы придем задерживать их начальство!

* * *

– Что ж, ты прав, Вовка, это никакая не чума!

Слова Ивана заставили Мономаха выдохнуть: как будто огромный камень упал с его плеч прямо на пол кабинета приятеля, где происходил этот разговор.

– Надо сказать, напугал ты меня знатно! – качая головой с вечно взъерошенной копной волос, продолжал патологоанатом. – Чума – это ж надо… С такой заразой ведь без специального костюма и оборудования работать нельзя!

– И все же ты рискнул?

– Доверяю я твоему авторитетному мнению, вот и сделал глупость. К счастью, ты оказался прав – это туляремия, а значит, не передается от человека к человеку!

– На первый взгляд так напоминает чуму…

– Это да, особенно ее бубонная форма, – согласился Гурнов. – Есть несколько видов туляремии – к примеру, абдоминальная, похожая на кишечную инфекцию, или, скажем, бронхо-пневмоническая… К слову, тебе повезло, что ты именно с язвенно-бубонной формой столкнулся: это заставило тебя забить тревогу!

Мономах и сам понимал, что, окажись это другой вид туляремии, без анализов он ни за что не распознал бы ее.

– Ты представляешь, мне ведь совершенно неожиданно пришла мысль о туляремии, – сказал он, – но Интернет в тех местах отсутствует и я не смог проверить свою догадку… Мог бы и раньше сообразить: этот дурацкий колодец и бывшая звероферма постоянно всплывали в разговорах! Пришлось вспомнить все, чему учился в медицинском!

– Да, – вздохнул Гурнов, – что ни говори, а нас хорошо учили – не то что нынешнее племя: они вон позвоночник от мочеточника не отличат!

– Ведь все признаки были налицо! – продолжал сетовать на свое скудоумие Мономах. – И инкубационный период от трех дней до недели…

– Ну, не убивайся так, – посоветовал Иван. – У бубонной чумы примерно такой же период, да и другие симптомы совпадают: температура, резкая головная боль, увеличенные лимфоузлы, боль в мышцах, рвота, обложенный язык… Бубоны опять же кого угодно ввели бы в заблуждение, ведь чума, как и туляремия, в наших местах – редкость! Ты, на самом деле, сделал львиную долю работы – исключил чуму из списка возможных заболеваний, так что…

– Я сначала подумал, что это – обычный лимфаденит, если бы совершенно случайно не обнаружил у одного из заболевших бубоны!

– И немудрено – каждый бы так подумал – ну, кроме, пожалуй, «молодой поросли», эти всенепременно стали бы лечить рвоту и сбивать температуру, не удосужившись поставить хоть какой-нибудь диагноз!

– Ты не слишком ли строг с молодежью?

– Я, кстати, Темку твоего не имею в виду – у него и голова на месте, и руки, если верить отзывам, золотые… Ну и Мейроян неплох, хотя до тебя, по моему мнению, ему далеко!

– И нам обоим далеко до тебя!

– Ну да, только вот клиент у меня все больше неблагодарный! Оно и понятно – за что благодарить-то – за то, что ли, что я их исполосую вдоль и поперек? Хотя с диагнозами ошибаюсь редко, это да, но разве трудно поставить правильный диагноз, когда пациенту уже ничто не навредит? Вот, к примеру, был у меня знакомый в автосервисе – так он по звуку двигателя мог определить, что с тачкой не так и как ее лечить! Он говаривал: «Какая заслуга в том, чтобы вскрыть капот? При вскрытом капоте любой дурак поймет, в чем проблема, а ты попробуй ухом услышать!» И я так же: вскрываю «капот» и выдаю диагноз, а всем остальным приходится туго, да еще и пациенты живые – кошмар патологоанатома… Но всем этим ребятам из общины срочно нужно в больничку! Ты же понимаешь, что им требуется стационарное лечение?

– После обеда возвращаюсь, отвезу им антибиотики…

– Больничка, Вовка! – перебил Иван. – Помимо тетрациклинов больным может потребоваться хирургическое вмешательство – что, если бубоны загноятся? Тогда надо вскрывать лимфоузлы, откачивать гной…

– Да это понятно, – вздохнул Мономах. – Тут имеется как минимум одна загвоздочка: ни у кого из членов общины нет медицинского полиса!

– Не беда – при таких серьезных заболеваниях помощь все равно оказывают, даже если у пациентов нет вообще никаких документов!

– Только вот я не представляю, как заставить Досифея отпустить людей в больницу!

– Судя по тому, что ты рассказывал мне об этом перце, он кто угодно, только не сумасшедший, поэтому вряд ли ему захочется иметь проблемы с законом! Проще позволить народу лечь в больничку, нежели дожидаться десанта эпидемиологов, которые перепашут общину вдоль и поперек! А еще надо вызывать людей из Роспотребнадзора и консервировать этот треклятый колодец, чтобы другие члены общины не заразились!

– Попробую поговорить с Досифеем – может, и прокатит?

– Хочешь, я с тобой съезжу?

– Не стоит. Меня они уже знают, а появление чужого человека может напугать Досифея, и один бог знает, какое коленце он может выкинуть!

– Думаешь, он опасен?

– Не исключено.

– Ну, тогда и тебе одному ехать нельзя – позвони Сурковой, она подстрахует!

– Это идея…

– А как там Артемка – не пора ли его вытаскивать? – неожиданно сменил тему патолог.

– Пора, – согласился Мономах. – Проблема в том, что я не знаю, как его найти! В общине полно народу… Я так жалею, что втянул его в это дело, ведь мы ничего не узнали о гибели Олега, а теперь я даже не в курсе, где мой сын!

– Слушай, насчет Олега…

– Что?

– Ты по-прежнему считаешь, что Досифей причастен?

– Но как же иначе? Олег ведь ехал к нему с ревизией, и последствия могли быть для него самыми печальными!

– А что, если предположить, что до общины твой брат не доехал?

– Но…

– Смотри, Суркова ведь все там облазила со своими ребятами – никаких следов Олега!

– Досифей же не признается, что видел его!

– А остальные? Думаешь, он сумел всех подготовить, чтобы они врали, что никого не видели?

– Такое возможно!

– А что, если все было иначе?

– Например?

– Вдруг кто-то подкараулил твоего брата на пути в общину? Патолог и эксперт, работавшие с телом Олега, определили примерное время его смерти. К сожалению, лишь приблизительно, потому что тело так обгорело…

– И что? – подозрительно нахмурившись, задал Мономах вопрос.

– Если предположить, что Олег успел побывать в общине, получается, он провел там совсем мало времени. Ты говоришь, Суркова со своими мужиками потратила чуть ли не целый день, верно?

– Хочешь сказать, что Олега убили на пути к Досифею, а не когда он ехал обратно?

– Насколько я знаю твоего брата… знал то есть, он парень дотошный и не стал бы рубить сплеча, а попытался выяснить все досконально – опросил бы людей, а не только Досифея и его приближенных, а на это требуется время!

– Сдается мне, у тебя есть предположение?

– Я много размышлял и пришел к выводу, что Олег погиб именно по дороге в общину, а не на обратном пути.

– И что? – передернул плечами Мономах. – Какое это имеет значение? Все равно не обошлось без участия сектантов! Или ты полагаешь, что Олега могли убить не потому, что патриарх поручил ему расследовать деятельность Досифея, а по какой-то другой причине?

– Давай-ка рассуждать здраво, – сказал Гурнов, усаживаясь поудобнее на своем стуле с высокой спинкой, смахивающем на трон (ни дать ни взять, трон Харона, повелителя подземного царства, подумалось Мономаху). – Во-первых, думаю, у Олега было много врагов и без Досифея – вспомни, чем он занимался!

– Расследовал растраты, злоупотребления и…

– И определенно нажил себе недругов за долгие годы!

Мономах был заинтригован, чувствуя, что в словах приятеля что-то есть.

– Так что, – продолжал развивать свою мысль Гурнов, – Олегу могли за что-то отомстить – за какой-то поступок в прошлом, а?

– И сделали это аккурат во время поездки в общину? – с сомнением пробормотал Мономах. – Но о ней ведь никто не знал, кроме…

– И вот тут-то мы и переходим к сути вопроса! – перебил его Иван. – Кто мог знать о визите Олега в общину? Сам Досифей не должен был, так?

– Но его могли предупредить!

– И мы снова возвращаемся к вопросу: кто? Кто знал, что Олег едет в общину с разоблачительной целью?

– Ну, сам патриарх, видимо…

– Верно, но не думаю, что он один. Наверняка у него имеются помощники, доверенные, так сказать, лица, которые тоже были в курсе!

– Наверное…

– И здесь, в Питере, тоже есть те, кто знал – к примеру, батюшка, который отпевал Олега, или…

– Порфирий?

– Ну да. Может, есть и другие!

– Но зачем кому-то из них убивать Олега?

– Ты же понятия не имеешь, какие у него были с ними отношения – черт, да ты вообще ничего не знаешь ни о его работе, ни о тех, с кем он общался!

А вот это чистая правда: Мономах ровным счетом ничего не знал об этой сфере жизни брата! Не потому, что не интересовался – просто старший брат не считал нужным делиться с младшим. Каждый раз, когда речь заходила о его работе на патриарха, Олег либо сводил все к шутке, либо пытался перевести разговор на другую тему. Мог ли он насолить кому-то настолько, чтобы те захотели от него физически избавиться?

– Это же священнослужители, черт подери, Ваня, а не бандиты с большой дороги! – воскликнул Мономах.

– Почти любой может стать бандитом, если под угрозой его положение, материальные блага или доброе имя! Священники – такие же люди, как мы с тобой…

– Но мы с тобой не убийцы!

– Верно, и я надеюсь, что большинство из них – тоже. Неужели так трудно поверить, что человек в рясе способен затаить обиду? Что он может быть таким же подлым, как и любой другой? Знаю, ты не любишь, когда я такое говорю, но вспомни, что творилось и в католической, и в православной церквях в Средние века и даже позднее, какие там плелись интриги – думаешь, что-то с тех пор изменилось?

– Ну, Церковь ведь теперь практически везде отделена от государства…

– И все! Это – единственное изменение, понимаешь? Любая Церковь – это отдельный мир, куда непосвященным людям хода нет. В ней царят те же пороки, что и в светском обществе, просто об этом не говорят по телевизору! Не удивлюсь, если твоего брата убил кто-то из окружения патриарха или из тех врагов, которых он успел нажить за годы работы…

– Опять твои теории заговора! – отмахнулся Мономах, холодея от одной мысли, что Иван может оказаться прав.

– Всегда можно найти желающих убрать кого-то за бабки! – упрямо настаивал Гурнов. – Но знаешь, что самое ужасное?

– Помимо смерти Олега?

– Ну да.

– Что же?

– То, что мы никогда не узнаем правды.

– Почему?

– Из-за закрытости церковного общества. Уверен, что даже сам патриарх стал бы покрывать того, или тех, кто убил Олега! Возможно, он, узнав правду, покарал бы его по-своему, внутри Церкви, но наружу это никогда не выйдет, и даже твоя Суркова ничего не сможет сделать!

В тесном кабинете повисло гробовое молчание, которое, казалось, длилось целую вечность.

– Ладно, – сказал наконец Мономах, – я поехал за препаратами! Звонить не обещаю – в общине связи нет. Но ты не волнуйся, Суркову я предупрежу.

Глядя, как друг выходит из кабинета, Иван не мог избавиться от неприятного ощущения, что отпускает его в логово к ядовитым змеям. Может, он преувеличивает опасность? В конце концов, кем бы ни был этот Досифей, не маньяк же он, в самом деле? Нет, не станет он причинять вред единственному человеку, который способен помочь его пастве… Или станет? А если дело вообще не в Досифее? Тот, кто с такой легкостью уничтожил правую руку патриарха, не боясь последствий – не захочет ли он сделать то же с Мономахом? Правда, тот ничего не знает, но ведь и убийца не в курсе, как много ему известно…

* * *

Оказалось, что друзей у покойного Вениамина Рашетова раз-два и обчелся – видимо, неспроста мужик ушел в общину Досифея: если ты за всю жизнь не нажил тех, кто может поддержать и выслушать в трудную минуту, у тебя определенно проблемы с коммуникацией! И все же в общине мужик умудрился завести семью… Жаль, что это не продлилось долго. Он даже ребенка своего не увидит! Люди, с которыми довелось поговорить Антону, могли считаться друзьями убитого лишь с натяжкой: это были коллеги по последнему месту работы, с которыми он сошелся более или менее близко.

– Венька всегда чудиком был, – сказал о нем последний из списка, Лаврентий Ожегов. – Мы же в компьютерной фирме работаем, поэтому все в какой-то степени фрики, но Венька – он и среди нас выделялся… Жаль, что с ним такое случилось – кто бы мог подумать, он ведь безвредный совсем был!

Лаврентий оказался персонажем колоритным: высоченный и тощий, с огромной копной разноцветных дредов на голове, он походил на подростка, хотя Антон выяснил, что по паспорту программисту перевалило за тридцать пять.

– И чем же Вениамин так отличался от остальных? – поинтересовался Шеин.

– Ну, во‐первых, плохо контактировал с людьми. В нашей работе это не главное, но даже с коллегами он почти не разговаривал. Ему было куда проще проводить время, играя онлайн в компьютерные игры и общаясь с аватарами, а не с живыми людьми! Он даже за покупками редко ходил, все заказывал в интернет-магазинах – настоящий хикикомори!

– Кто? – недоуменно воззрился на компьютерщика опер.

– Ну, это такие люди, в Японии, которые… Асоциальные личности, в общем – не умеют разговаривать с живыми людьми, не знают элементарных норм поведения в обществе, а потому чувствуют себя неуютно среди себе подобных и предпочитают проводить время дома.

– Так Вениамин, что, был асоциальным человеком?

– Не то чтобы, нет… Просто он боялся людей, если можно так выразиться. То есть опасался что-то не так сказать, не то сделать и вообще… Он был очень стеснительным, я бы даже сказал, зажатым, понимаете? А уж с женщинами вообще терял дар речи, совсем дурным становился – думаю, он считал их инопланетянками! Почти до сорокета дожил, а не то чтобы жениться – даже девушки не завел, представляете?! Но работал он как робот, хоть что ему поручи – ночами будет сидеть, пока не выполнит. Начальство его ценило, а близко он только со мной общался… А за что его убили-то – ограбили, что ли? Так у него особо и брать нечего – ну, он же все продал, когда в общину подался!

– Мы пока не знаем, – уклончиво ответил Антон. – Вот, пытаемся выяснить… Вы лучше скажите, связывался ли с вами Вениамин в последнее время?

– Вы имеете в виду, незадолго до гибели? Вы что, меня подозреваете?

– Боже упаси, нет! – Шеин постарался, чтобы его слова звучали как можно более убедительно. – Просто нам известно, что Вениамин покинул общину, что там не приветствуется, с какой-то целью, о которой мы, к сожалению, не знаем. Может, с вами он поделился?

Лаврентий задумался то ли над вопросом оперативника, то ли над тем, стоит ли говорить ему правду.

– Если честно, я так и не понял, что Венька хочет узнать, – произнес он наконец, задумчиво почесывая небритый подбородок.

– Так он заходил?

– Да. Я удивился, но Венька сказал, что сотовых в общине нет, поэтому ему пришлось прийти на работу и вызвать меня к проходной.

– Он вас о чем-то попросил?

– Спросил, как узнать, если кто-то покупает где-то участок земли.

– А вы?

– Ну, я сказал, что в Интернете такой информации может и не быть, а если и есть, то она содержится, скорее всего, в каких-то специализированных базах местных комитетов по землепользованию. Тогда он спросил, не могу ли я выяснить, как с ними связаться, чтобы получить официальный ответ. Ну, я нарыл ему электронный адрес, по которому принимают обращения граждан в департаменте имущества и земельных отношений Новосибирской области и Санкт-Петербурга и области. Еще, на всякий случай, нашел электронный адрес Министерства природных ресурсов и экологии.

– Я правильно понимаю, что Вениамину требовался официальный документ из этих организаций? – решил уточнить Антон.

Лаврений кивнул.

– Вам это о чем-нибудь говорит? – спросил он.

– Очень может быть…

– А еще Венька попросил у меня компьютер на часок.

– Вы дали?

– Отдал ему свой планшет. Он вышел на улицу, поработал, а потом вернул мне его и ушел.

– Могу я получить ваш гаджет? Я напишу расписку, и вам его обязательно вернут.

– Вы думаете, смерть Веньки связана с этим делом? Глупость какая-то: даже если он и написал письмо или письма, они, скорее всего, еще не дошли до адресатов, ведь все знают, как долго тянется рассмотрение обращений индивидуальных лиц!

– Пока сложно сказать, связаны эти два факта или нет, – ответил Антон. – Однако это может оказаться важной зацепкой. Вы отдадите мне ваш планшет или придется ехать за ордером?

* * *

Дежурный сразу же впустил Мономаха – видимо, узнал доктора в лицо, хотя тот его не вспомнил. Выяснилось, что в общине еще несколько человек свалились с теми же симптомами, что у первых четверых. Поговорив с Настасьей, он узнал, что на смену заболевшим мужикам отправили других – они-то и заболели. Мономах вручил несостоявшейся медсестре антибиотики, рассказал, как их принимать, и спросил, на месте ли Досифей.

– С утра был вроде, – ответила она. – А мне можно выходить или как? Народ этот дом стороной обходит – чумы все боятся!

– Ну, теперь-то ясно, что это не чума, так что можешь тут и не сидеть. Возьми себе в помощь нескольких женщин – будет легче ухаживать за больными. Надеюсь, это недолго продлится: Досифей должен понять, что пациентам с таким диагнозом место в стационаре!

– Не уверена, что отец Досифей позволит вывезти отсюда людей, – неуверенно проговорила Настасья. – Он только однажды отпустил нашу прихожанку Ольгу в роддом, но тогда ситуация была патовая – ребенок неправильно лежал, она стала терять много крови, и мы не справлялись, поэтому Константин отвез Ольгу в больницу. Там с ней оставалась я и еще две наших прихожанки, но с тех пор он никому не позволял покидать общину, чтобы обратиться в медицинское учреждение. Правда, у нас не так часто серьезно болеют.

Ясно – Досифей постоянно живет в страхе, что общинники разбегутся, стоит им только снова попасть в большой мир! Конечно, он сделал все, чтобы возвращаться им было некуда – жилье продано, сбережения, если и имелись, переданы в общину, однако у многих остались на воле родственники, к которым они могут обратиться за помощью, потому-то Досифей и отправляет с ними сопровождающих – чтобы глаз не сводили и не позволили даже помыслить о бегстве!

– Я с ним поговорю, – произнес вслух Мономах. – Надеюсь, у меня хватит аргументов, чтобы его убедить. Хорошо бы решить дело миром, потому что в противном случае сюда понаедут люди из Роспотребнадзора и Росздрава, и тогда у Досифея начнутся неприятности с законом!

Прекрасные глаза Настасьи широко распахнулись.

– Вы это сделаете? – спросила она с недоверием.

– Даже не сомневайся: я уже предупредил, кого надо!

Он и вправду заскочил к Нелидовой перед тем, как отправляться в общину. Она пребывала в уверенности, что он в отпуске, поэтому страшно удивилась его внезапному появлению в ее кабинете.

– Ну почему, Мономах, тебе всегда больше всех надо?! – вопросила она, когда он вкратце изложил ей суть вопроса. – Валялся бы себе на диване, ходил на рыбалку, гулял с собакой – нет, нужно обязательно найти приключение на свою голову и разделить проблему со всеми, кто с тобой знаком!

Несмотря на свое недовольство, Нелидова понимала, что он поступает правильно, поэтому согласилась напрячь свои связи, чтобы избежать волокиты: они договорились, что у Мономаха будут сутки на то, чтобы уладить ситуацию, а потом ею займутся компетентные в данной области люди. Он лишь скрыл от Настасьи, что приедут они в любом случае, удастся Мономаху уговорить Досифея или нет.

– Ну и ладно! – неожиданно улыбнулась девушка. – Знаете, доктор, я тут подумала, что мне, пожалуй, следует восстановиться в колледже и работать в больнице, как вы!

– Отличная мысль! – похвалил Мономах: он действительно искренне обрадовался неожиданному решению Настасьи, которая губила свою жизнь в секте, созданной мошенником. Что ожидает здесь эту красавицу, да еще и не лишенную мозгов? Замужество – скорее всего несчастливое, ведь мужа ей непременно выбрал бы Досифей, – работа по выманиванию денег у народа при помощи собственной внешности и прочих уловок, которыми пользуются в общине, а когда красота покинет ее – уборка хлева, готовка еды на кухне, выполнение всяких дурацких поручений… Нет, девчонка правильно решила! Мономах подумал, что обязательно поинтересуется у Настасьи, как она докатилась до того, что оказалась в секте Досифея, но сейчас было не время. Тем не менее он решился задать ей вопрос, который ни за что не озвучил бы, если бы она не выказала желания вернуться к нормальной жизни.

– Настасья, ты знаешь парня по имени Евгений? Он из новеньких…

– Женька-красавчик, что ли? – перебила девушка. – Конечно, я его знаю! А что?

– Просто скажи мне, все ли с ним в порядке.

– Вы его знакомый? – спросила она, зачем-то понизив голос.

– Родственник.

– Ой, вы его отец, да? – словно испугавшись внезапного озарения, Настасья прикрыла рот рукой.

Черт бы побрал ее догадливость!

– Так вы здесь из-за него, да – из-за Жени? – спросила она. – Хотите его забрать, вот и поселились у Африканыча?

– Типа того, – быстро согласился Мономах, решив не раскрывать всех карт девице, которая может еще и передумать. – Так ты знаешь, что с ним?

– За ним Наталья ухаживает…

– Ухаживает?! – Мономах похолодел. – Он что, болен?

– Честно говоря, не знаю, что произошло, но, по-моему, это не туляремия.

– Откуда ты знаешь – Наталья рассказывала?

– Нет, из нее слова не вытянешь – скрытная она! Я сама докумекала, что не в этом дело. Накануне Женя вместе с несколькими другими прихожанами ходил в «Дом Ангела».

– Да, он что-то говорил об этом… – ответил Мономах и тут же осекся. И не зря. Настасья выкатила глаза:

– Говорил? Вы что, встречались?!

– Не спрашивай, ладно? – взмолился Мономах. – Потом расскажу. Так что…

– Что-то там произошло, в «Доме Ангела» – не знаю, что именно. Только вот Женьке после этого было очень плохо, и отец Досифей приказал Наталье за ним присмотреть. Вот и все, что мне известно, честно!

И она по-прежнему прибавляет к имени Досифея слово «отец»… Что ж, Мономах догадывался, что могло случиться – после того, как Суркова рассказала ему о методах Досифея доводить людей до состояния невменяемости! Слава богу, что Артем не подхватил туляремию – пусть и не чума, но тоже болезнь не из приятных и вполне может привести к летальному исходу, если вовремя не начать лечение.

– Честно говоря, у нас такое не впервые, – продолжала Настасья, задумчиво глядя на собеседника.

– Что – не впервые?

– Ну… Я сама-то ни разу в «Доме Ангела» не бывала, но пыталась расспрашивать тех, кто туда ходил.

– И что?

– Никто почему-то ничего путного рассказать не мог, как будто бы им память напрочь отшибло! – Настасья обиженно надула губки. – Это плохо, ведь Досифей предлагает посетить «Дом Ангела» в качестве награды, и мне хотелось бы знать, что там происходит! Но все твердят, что видели Ангела, только почему-то ничего из того, что он говорил или делал, не запомнили… Странно, да?

– Не то слово! – согласился Мономах. – А почему ты сказала, что такое уже случалось?

– Некоторым становится плохо в «Доме Ангела». Отец Досифей говорит, что они, видимо, еще не готовы принять его… Одна женщина недавно пропала после визита в «Дом Ангела».

– В самом деле?

– Отец Досифей сказал, что она решила вернуться к мирской жизни после того, как узрела ангела: он утверждает, что тот каждому говорит свое и его советы могут быть самыми разными… Только вот мне не верится, что Анна решила покинуть общину: она ведь потеряла всю семью, и здесь ее приняли хорошо!

– Так что же, по-твоему, с ней произошло?

– Понятия не имею, но мне кажется, что-то плохое. Отец Досифей говорит, что иногда ангел может разозлиться, и тогда… В общем, что угодно может случиться!

После откровений Настасьи Мономах уже не был уверен в том, что возвращение девушки в медицину – хорошая идея: с такими воззрениями, как у нее, будет, пожалуй, трудно снова влиться в общество студентов-медиков! С другой стороны, возможно, сказывается долгое пребывание в общине и влияние Досифея, который, судя по всему, является личностью харизматической, если верить Артему и Сурковой, и, если Настасья окажется предоставлена самой себе, и «отец» перестанет довлеть над ней, может, все вернется на круги своя?

– Ладно, – сказал он, решив, что дальнейшая беседа с девушкой будет тратой времени. – Пойду, пожалуй, навещу Досифея… Как его найти?

– Идите к храму, а там спросите кого-нибудь и вас к нему проводят!

Церковь была видна в общине с любой точки. У входа никого не оказалось, и он вошел. Внутри находилась лишь одна пожилая женщина – она занималась уборкой. При виде Мономаха она разогнула спину и подошла.

– Вы доктор, да?

Похоже, слухи здесь распространяются со скоростью света, и каждая собака в общине знает его в лицо!

– Точно, – ответил он. – Досифей на месте?

– Отец Досифей, – мягко поправила его женщина.

– Может, вам он и отец, а мой дома, вместе с моей матерью.

Мономах и сам не понимал, почему так резко ответил той, кого даже не знал: видимо, раздражение и злость на лжесвященника выплескивались наружу помимо его воли. Женщина даже отступила на пару шагов, удивленно глядя на него – она не ожидала такой реакции.

– Где Досифей? – повторил Мономах, не собираясь извиняться: если у этих людей такая овечья покорность и желание исполнять прихоти мошенника, пусть так и будет, и не ему, Мономаху, менять их мировоззрение!

– Он… в ризнице, – пробормотала женщина. – Но он сейчас не принимает, у него посетитель… Уже часа два!

– Ничего, – бросил Мономах, направляясь к боковой двери, расположенной за алтарем, на котором стояла огромная статуя ангела со сложенными крыльями, – меня он примет!

Женщина потопталась на месте несколько секунд, а потом быстро зашагала к выходу.

Подойдя к двери, он толкнул ее – не поддалась. Значит, Досифей заперся там с кем-то, не желая, чтобы их беспокоили? Тогда Мономах постучал – громко и настойчиво – ноль реакции. Обернувшись, он принялся искать глазами уборщицу, но она, видимо, сочла за лучшее покинуть церковь – возможно, побежала за помощью. Ну и ладно! Он снова принялся стучать – вернее, колотить открытой ладонью в полотно тяжелой дубовой двери, но ответа не получил. Не услышал он и никаких звуков с другой стороны двери, и вот это уже было странно. Если Досифей находился внутри, да еще и не один, он бы как-то обозначил свое присутствие, а не затихарился в надежде, что посетитель ретируется! Наоборот, скорее всего он выскочил бы и наорал на любого, кто рискнул побеспокоить его, в то время как он приказал этого не делать. О том, чтобы взломать дверь, не могло быть и речи – для этого потребовался бы таран!

– Эй! – решил рискнуть Мономах, заорав во всю силу своих легких. – Досифей, открывайте немедленно, иначе вся ваша община вымрет от тяжелого инфекционного заболевания – в ваших интересах впустить меня!

Он всем телом навалился на дверь, и неожиданно она поддалась, и Мономах буквально влетел в небольшую, богато обставленную комнату, являвшуюся одновременно ризницей и, видимо, рабочим кабинетом Досифея. Однако самого «батюшки» он не увидел, так как едва не налетел на того, кто его впустил. Перед большим резным столом, на котором горделиво разместился антикварный письменный прибор из бронзы, стояла высокая фигура в толстовке с капюшоном, почти полностью скрывавшим лицо. Но не это заставило слова Мономаха застрять в горле, а то, что торчало с другой стороны стола – человеческая нога в дорогом кожаном, начищенном до яркого блеска ботинке!

Мономах попятился, упершись спиной в полотно двери. Высокий человек снял капюшон, и ноги Мономаха внезапно стали ватными, словно в них не было костей.

– Ну, здравствуй, братишка! – сказал мужчина и шагнул вперед.

– Олег… Как?!

– Давай-ка валить отсюда, я позже все тебе расскажу!

– Валить? Ты что, убил…

– Глупости! Но если сюда войдут, то непременно так и подумают, поэтому, как я уже сказал – давай делать ноги, да поскорее!

Мономах развернулся было к двери, но Олег, а это и в самом деле был он, потянул его за рукав в противоположную сторону, к книжному шкафу, заполненному красочными брошюрами и книгами с глянцевым обложками с изображениями ангелов в разных позах и одеждах. Нажав на одну из полок, Олег немного отступил. К изумлению Мономаха, одно отделение шкафа отодвинулось в сторону, открыв проход высотой в человеческий рост.

– Ух ты! – пробормотал он. – Так вот почему никто никогда не знает, на месте ли Досифей!

– Ты еще ничего не видел! – криво усмехнулся старший брат и, включив фонарик, который достал из заднего кармана джинсов, вошел в темное помещение, знаком пригласив Мономаха следовать за собой.

– Это что, тоннель? – спросил Мономах, следуя за братом сначала вниз по приставной лестнице, а потом – по длинной кишке с земляными стенами. – Досифей вырыл для себя подземный ход?

– Ага! – отозвался Олег, и его голос гулко отозвался эхом, отраженным от стен и низко нависающего потолка. – Думаю, чтобы создать видимость постоянного присутствия в общине: он заходит в ризницу, запирается, предварительно потребовав не беспокоить его, и все думают, что он внутри, предается размышлениям и молится. А на самом деле он мог покидать церковь и возвращаться, когда вздумается. Кстати, не было времени, а то я бы тебе показал, что вместе с церковными облачениями в его платяном шкафу хранится вполне себе светская одежонка… В этом не было бы ничего предосудительного, кстати, если бы он не дурил окружающих.

– Постой, Олег, так это не ты Досифея… ну, того?

– Да нет, конечно, но давай отложим разговор до того момента, пока не окажемся в безопасности, лады?

Оставшийся путь братья проделали молча. Внезапно Мономах зажмурился: в глаза ему хлынул поток яркого света – Олег открыл одному ему видимую дверь наружу. Оказавшись на поверхности, Мономах огляделся.

– Где это мы? – спросил он.

– За забором, – коротко бросил брат. – За пределами общины, но еще не в безопасности, поэтому, братишка, давай-ка поспешать!

Рысью они добежали до опушки леса и вошли под сень густо растущих сосен. Только теперь Олег наконец замедлил шаг и повернулся к Мономаху.

– Ну, вот и встретились, да? – усмехнулся он.

Братья обнялись. Мономах с трудом разомкнул руки – ему все еще не верилось, что Олег жив, здоров и стоит перед ним во плоти.

– Ты расскажешь, что произошло? – спросил он. – Мы же похоронили тебя, мама и папа…

– Да я в курсе! – перебил Олег. – Прости, я не мог дать вам знать, что жив… Давай присядем где-нибудь?

Казалось, старший брат ориентируется в лесу, словно в собственной квартире: он целенаправленно шел куда-то, лишь время от времени поднимая голову, чтобы взглянуть на солнце, просвечивавшее сквозь деревья. Наконец они оказались на небольшой, почти круглой полянке, на которой лежали два вырванных с корнем во время давнего урагана ствола. Мономах отметил про себя, что эти два дерева образовали как бы крест, перекрыв друг друга во время падения, – символично, ничего не скажешь! Он тут же вспомнил о братьях-близнецах на полянке, где встречался с сыном.

– Присаживайся, – пригласил Олег и уселся на толстый ствол, похлопав место рядышком. Мономах послушно сел.

– Итак, с чего же начать… – пробормотал старший брат, прикрыв глаза, словно пытаясь восстановить в памяти порядок событий, приведших их обоих в это место. – В общем, когда я уехал от тебя – ты помнишь, уже темнело, и ты даже предложил мне переночевать у вас, но я, дурак, отказался и все-таки решил добраться до Досифея к ночи.

– Но ты не добрался? – задал риторический вопрос Мономах.

– Нет. Съехав с шоссе на проселочную дорогу, я высчитал, что до общины остается ехать не дольше получаса. Проезжая мимо заброшенной деревни, я увидел впереди автомобиль, преградивший мне путь. Это настораживало: час поздний, ГИБДД вряд ли стала бы устраивать засады в столь пустынном месте, да и два мужика, стоявшие рядом с капотом, были одеты не в форму. Я понял, что надо драпать, развернулся и двинул к шоссе!

– Они преследовали тебя?

– Нет, и спустя несколько минут я понял почему: обратная дорога тоже оказалась перекрыта!

– Они взяли тебя «в клещи»?

– Именно! У меня оставался лишь один выход: я съехал с дороги, выскочил из машины и рванул в лес.

– А они?

– Стреляли мне в спину!

– Что?!

– Можешь себе представить? Палили в несколько стволов!

– Слава богу, не попали!

– Да попали, на самом деле…

– Тебя ранили?

– В плечо. Честно признаться, я тогда этого даже не заметил! Бежал сломя голову, не разбирая дороги… И поплатился за свою беспечность!

– Это как?

– Угодил в болото, прикинь! Не думал, что в Ленобласти могут быть болота, в которых можно реально пропасть!

– Тебя затянуло в трясину?!

– Ну да! Представь себе: за мной гонятся какие-то бандосы, рука отнялась из-за ранения (в воде-то я уже ощутил, почем фунт лиха!), а заорать и позвать на помощь не могу, ведь тогда меня найдут и точно грохнут!

– И что ты сделал?

– Вспомнил, чему дедушка учил: если увязнешь в болоте, главное – не паниковать и не делать лишних движений. Вот я и сидел там, как крокодил или бегемот, по пояс в трясине, надеясь, что эти парни рано или поздно уйдут, и тогда… Но что будет тогда, я, откровенно говоря, не думал – жил одним мгновением, а в тот самый момент для меня было главным, чтоб они свалили! Я видел, как они носились по лесу с фонарями, но сидел тихо, и они меня не заметили. Примерно через сорок минут все ушли, и вот тогда-то я испугался по-настоящему: ночь, вокруг лес и нет ни малейшей надежды, что кто-то пройдет мимо в ближайшее время! К счастью, мне удалось ухватиться за ветку ивы, довольно толстую, однако и думать нечего было подтянуться по ней и выбраться на берег – это, скажу я тебе, только в кино просто выходит! К тому же я прямо чувствовал, как быстро теряю кровь в воде, и ко мне пришло осознание того, что я скорее всего не выберусь из этого болота живым!

– Но ты выбрался! – указал брату на очевидный факт Мономах.

– В том моей заслуги нет: если бы не Ульяна…

– Стоп! Кто такая Ульяна?

– Спасительница моя, вот кто! Она-то меня и вытащила – правда, уже под утро, когда я потерял всякую надежду.

– Постой, а она-то что в лесу делала в такое время?!

– Это долгая история, и сейчас нет смысла о ней говорить. Итак, Ульяна помогла мне выбраться из болота, отвела к себе, обработала рану… Так что ей я обязан жизнью.

– Так она, Ульяна эта, из общины Досифея, что ли? – не желал сдаваться Мономах. – Но их же не выпускают по ночам – как ей удается пробираться мимо охраны?

– Ульяна не имеет отношения к общине… Давай она лучше сама все тебе расскажет, ладно?

– Ты нас познакомишь?

– Разумеется!

– Тогда скажи, кто грохнул Досифея?

– Считаешь, я в курсе?

– Значит, нет?

– Конечно, нет!

– Но как ты оказался на месте преступления?

– Вот это – действительно интересный вопрос. Понимаешь, Ульяна много чего рассказала мне о Досифее, и все мои подозрения подтвердились.

– Какие подозрения?

– В том, что он никакой не священнослужитель – это раз, но в этом я, собственно, никогда и не сомневался, ведь я навел справки в РОСХВЕ…

– В чем?

– В реестре священнослужителей РПЦ.

– И такой существует?

– А как же! У каждого имеется удостоверение с номером, ты не знал?

– Ну, по правде сказать…

– Понятно, тебя это не интересовало. Так вот, в реестре есть несколько Досифеев, но все они служат в РПЦ. Тогда я подумал, что наш Досифей, возможно, расстрига, но такой информации тоже не нашлось – я даже духовные семинарии проверял!

– Я вижу, ты провел целое расследование!

– Это моя работа! В общину я ехал лишь для того, чтобы понять, чем они там занимаются: патриарху поступали жалобы от бывших членов, которым удалось сбежать и получить помощь родственников, и я предполагал, что как минимум некоторых там держит против воли. Я был уполномочен установить, является ли Досифей священнослужителем и, если нет, то патриарх привлек бы правоохранительные органы, так как у него нет права бороться с теми, кто не относится к его сфере влияния. А еще я должен был попробовать узнать, какие несправедливости творятся в общине и есть ли желающие ее покинуть. В последнем случае мне предписывалось оказать им содействие и взять письменные показания на месте.

Мономах помолчал, переваривая сказанное.

– А откуда Ульяна знает о положении дел в общине, если сама к ней не принадлежит? – поинтересовался он.

– Муж ее там, – ответил Олег. – Но давай лучше она сама тебе все расскажет, ладно? Пошли!

– Погоди!

– Что такое?

– Ты думал, кто были те люди на дороге – ну, которые пытались тебя убить? – остановил брата Мономах.

– Скорее всего кто-то из досифеевцев, – пожал плечами Олег.

– А откуда они узнали о твоем приезде?

– Несколько человек были в курсе того, куда и зачем я направляюсь. Беда в том, что все они – мои друзья и люди, близкие к патриарху… Предательство любого из них стало бы большим потрясением для нас обоих.

– Знаешь, Ваня и я, мы много разговаривали по поводу… В общем, он тоже считает, что Досифей мог узнать о твоем прибытии только от кого-то из ближнего круга.

– Гурнов всегда был башковитым, – усмехнулся Олег. – Жаль, что мне не удалось выяснить, кто именно слил Досифею информацию!

– Ты пытался?

– А чем, ты думаешь, я занимался все это время? Изучал общину, ее членов, следил за Досифеем… Кстати, мне ведь просто повезло увидеть, как он покидает свою вотчину по подземному ходу как-то поздно вечером, иначе я бы ни за что не догадался!

– Разве о таком догадаешься… Так ты пользовался тем же лазом?

– Ага. Приходил обычно ночью, шарился повсюду, надеялся найти какие-то документы, но мне это не удалось: судя по всему, Досифей ничего не записывает. Либо в голове держит информацию, либо у него есть компьютер, но я его не обнаружил. Зато пару раз подслушал интересные разговорчики!

– Кого с кем?

– Досифея с его подручным Константином, а также еще кое с кем – видимо, с важным человеком, облеченным властью, но я не видел его лица. Мне кажется, он работает либо в полиции, либо в ГИБДД, но точно не скажу.

– А поздние посетители приходили к Досифею тоже через подземный ход?

– Нет, что ты! Вряд ли он стал бы кому-то еще показывать это место – сдается мне, даже его приближенные о нем не знают! Гости приходили обычным путем, и Досифей принимал их в «ризнице»…

– И что тебе удалось выяснить?

– Ну, к примеру, что такое «Дом Ангела», и чем они там занимаются, когда ходят ему молиться… Кстати, за Темку можешь не волноваться: он немного перебрал наркоты, но, в целом, жив-здоров!

– Так ты и об этом знаешь?!

– А как же: представь мое изумление, когда я увидел его выходящим с территории общины поздним вечером! И тогда я понял, что вы вдвоем расследуете мое «убийство»! Я проследил за ним и увидел вашу встречу. А еще за Темой следила какая-то женщина, но не думаю, что она представляет опасность.

– Не представляет, – кивнул Мономах. – У нее муж пропал, и она, поняв, что Артем знаком с Сурковой, решила попросить его выяснить, что стряслось… Слушай, ты сказал, что забирался к Досифею по ночам: как вышло, что сегодня ты пришел днем?

– Видишь ли, с тех пор как узнал о Темке, я старался находиться поблизости от общины.

– Даже если бы ему грозила опасность, чем бы ты помог? Ты ведь не мог просто войти на территорию общины!

– Да, но мне казалось, что… Ты ведь и сам сидел в домике Африканыча, а не в Питере, так? Как и я, ты ничего не смог бы сделать, но все же оставался рядом! Так вот, вчера я увидел, как кто-то покидает общину в неурочное время, и, грешным делом, подумал на Досифея. Правда, он обычно уходил на ночь глядя, и это показалось мне удивительным…

– Как ты мог его не узнать? – перебил брата Мономах. – По-моему, внешность у него неординарная!

– Это так, но человек, выбравшийся из тоннеля, был одет в джинсы и толстовку с капюшоном, а наблюдал я с такого места, откуда мог видеть только его спину! Сперва я хотел пойти следом и поглядеть, куда он направляется, но передумал: Досифей, как правило, шел пешком до шоссе и ловил попутку, а я без машины… Тогда я решил воспользоваться его отсутствием и еще разок обшарить «ризницу». Ну, что случилось дальше, ты в курсе!

– Получается, ты видел убийцу? – задумчиво проговорил Мономах. – Эх, жаль, что не пошел за ним – мы могли бы узнать, кто порешил Досифея!

– Теперь я и сам об этом жалею, – вздохнул Олег.

Они немного помолчали. Потом Мономах снова заговорил:

– А что все-таки происходит в этом «Доме Ангела»? Мне ведь так и не удалось с Темкой пообщаться…

– Давай потом, а? – прервал Мономаха Олег. – Обещаю, я все расскажу!

– А как же Артем?

– В ближайшее время все в общине будут слишком заняты, поэтому вряд ли ему что-то угрожает. Мы обязательно вернемся за ним, не волнуйся!

– Может, надо известить Суркову?

– О том, что Досифей мертв? Сразу возникнет куча вопросов: как мы об этом узнали, как оказались на месте убийства… Нет, пусть все идет, как идет: если твоя Суркова занимается этим делом, она сама вскорости все выяснит!

Мономах с детства привык к лидирующей роли Олега, поэтому и на этот раз подчинился – более того, он был даже рад, что брат снимает с него груз ответственности за принятие решений. Если бы не тревога за сына, Мономах сейчас чувствовал бы себя абсолютно счастливым, ведь его Олег жив, а на такое чудо он не мог даже надеяться!

* * *

Алла с трудом сдерживалась, чтобы не начать потирать руки: ей только что сообщили отличную новость, и она спешила поделиться ею с коллегами. Но у них, как выяснилось, тоже было, что ей рассказать.

– Алла Гурьевна, ваши предположения снова подтвердились! – объявил Антон, едва войдя в ее тесный, но уютный кабинет.

– Насчет чего? – заинтересовалась она.

– Да насчет Вениамина. Он действительно не просто так наведывался в город, а с вполне определенной целью – выяснить, правда ли, что Досифей купил земельный участок в Сибири, на который все они годами собирали деньги. Он заскочил к коллеге и попросил у него планшет, чтобы направить запросы в соответствующие земельные ведомства – кстати, видать, он и по поводу земли в Красном Селе сомневался!

– Получается, Вениамин Рашетов каким-то образом узнал, что Досифей врет своим прихожанам, – пробормотала Алла.

– И тот решил его убрать! – закончил Белкин. – В городе Рашетов незаметно улизнул от надсмотрщиков, и Досифей сообразил, что тот что-то замыслил… Эх, надо было ему и жену свою беременную забирать!

– И тогда грохнули бы обоих! – резонно заметил Антон. – Нет, Вениамин поступил правильно. Он не сказал жене о том, что узнал, и это сделало ее существование в общине безопасным. Кроме того, куда бы он ее забрал – на сносях-то? Они же продали жилье, чтобы переехать к Досифею, и спрятаться им было не у кого!

– Но он же пытался выяснить правду, так? – возразил Белкин. – Если он подозревал Досифея в мошенничестве, должен был предвидеть последствия!

– Кто бы говорил! – фыркнул Дамир.

– Точно! – поддержал его Шеин. – Если бы все просчитывали свои шаги наперед, многих глупостей удалось бы избежать, но, к несчастью, люди склонны совершать опрометчивые поступки!

– Мне кажется, Рашетов надеялся на то, что ошибается, – вмешалась в перепалку коллег Алла. – Они с Натальей верили Досифею, поэтому Вениамин, узнав что-то, решил сначала убедиться наверняка. Может, у него и был план, но скорее всего мы о нем никогда не узнаем.

– Алла Гурьевна, вы сказали, что у вас тоже есть новости, – напомнил ей Дамир. – По какому поводу?

– Да насчет машинки нашей, с кенгурятником.

– И что с ней?

– Слава богу, есть в нашем городе сознательные граждане! Помните, как долго и безуспешно мы пытались отыскать наше пропавшее авто?

– Еще бы! – воскликнул Белкин.

– Так вот, все потому, что хозяин отогнал его в автосервис к знакомому. Тот, само собой, его бы не выдал, но нашелся один сознательный гражданин, а точнее, кузовщик, который работал с машинкой. Прошел слух, что разыскивается такая, и он, поразмыслив, позвонил! Просил только не ставить начальство в известность о своей помощи следствию.

– Ну и кто же владелец несчастного автомобиля? – спросил Антон.

– Большой человек – зам начальника УМВД по Красносельскому району Роман Кривощекин!

– Ого… Но мы, в сущности, этого ожидали, верно? Досифей не смог бы так свободно и нагло осуществлять свою деятельность, если бы не имел покровителей в высоких эшелонах!

– Верно, – согласилась Алла. – Однако не думаю, что только полиция замешана в это дело: скорее всего речь идет о поддержке Досифея на уровне администрации Красносельского района.

– Ну-у, – недоверчиво протянул Белкин, – вряд ли нам удастся забраться так высоко! У высоких чинов обычно есть крыша в виде еще более высоких чинов…

– Малыш прав, – вздохнул Антон. – Что будем делать, Алла Гурьевна?

– Не стоит забывать, что речь идет об убийствах – как минимум двух!

– Князева и Рашетова?

– Да. А еще, если помните, что мы так и не нашли Анну Дорошину. Мне думается, если бы она была жива, то непременно вышла бы на связь с матерью, ведь она – единственный близкий человек, оставшийся у нее! В отличие от многих в общине, Анне есть куда пойти, однако она так и не появилась, хотя Досифей уверил меня, что она покинула общину по собственной воле!

– Нет тела – нет дела, – пробормотал Дамир. – Без трупа Анны мы ничего не сможем доказать!

– Если только не найдем свидетелей, – возразила ему Алла. – Или если сам убийца не сознается… В общем, коллеги, надо брать этого Кривощекина за бока и выяснять, что за дела связывают его с Досифеем, и он ли отдал приказ убить Олега Князева!

– Неужели Кривощекин сам принимал участие в убийстве? – недоверчиво спросил Белкин. – Зачем было светить собственное транспортное средство?

– С убийством Князева не все ясно, – вздохнула Алла. – Очень может быть, что его и убивать-то не хотели, но что-то пошло не так… В любом случае, друзья мои, благослови бог ошибки преступников: если бы не они, нам было бы невероятно трудно работать!

* * *

Сидя в доме Ульяны, Мономах ловил себя на мысли о том, что женщина способна любое помещение сделать похожим на настоящий дом и создать подобие уюта. Каждый раз, проезжая мимо заброшенной деревни, он не сомневался, что в ней никто не живет – оказалось, ошибался! Ульяна облюбовала добротную избу в самой середине деревни, но старалась не афишировать свое пребывание там. Фундамент здания заметно просел, но бревна выглядели вполне жизнеспособно – жучок не слишком их повредил. Крышу, возможно, следовало подлатать, но в последнее время погода стояла теплая, даже жаркая, поэтому вряд ли Ульяна испытывала неудобства. В доме было две большие комнаты, одну из которых женщина использовала под спальню. Хозяева побросали вполне пригодную мебель – стол, стулья, старые кресла и даже диван. Обивка слегка поистерлась, пружины продавились, обои выцвели и кое-где отставали от стен, но в целом создавалось впечатление, что здание вполне себе жилое.

Когда они с Олегом приблизились к дому, им навстречу вышла женщина, которую Мономах тут же узнал, несмотря на то, что видел ее всего несколько мгновений.

– Это вы! – воскликнул он удивленно. – Вы прогнали кабана!

– Какого еще кабана? – заинтересовался Олег, но незнакомка махнула рукой и ответила:

– Это неважно!

– Как это – неважно? – возразил Мономах. – Вы мне, возможно, жизнь спасли!

– Глупости! – тряхнула головой женщина. – В это время года они не представляют опасности! Вот если зимой – другое дело, гон у них тогда. А летом бояться их незачем.

Мономах вовсе не был в этом уверен: до сих пор, вспоминая встречу с диким и свирепым на вид животным, он ощущал, как мелкие волоски на руках встают дыбом!

Олег представил их друг другу. Таинственную спасительницу Мономаха и, по удивительному стечению обстоятельств, его старшего брата, звали Ульяной.

– Я никогда не любила Костю, – спокойным, размеренным тоном рассказывала она, когда все втроем, сидя за столом, пили крепкий чай с ароматными травами, которые Ульяна насобирала в лесу. – Меня ведь фактически продали ему – как вещь, понимаете? Мне едва-едва стукнуло семнадцать, я хотела окончить школу и поехать в Питер учиться дальше…

– Почему же не поехали? – спросил Мономах.

– У матери нас было семь человек, я – самая старшая. Отец пил – чтоб ему на том свете пусто было, – бил маму, а она не могла от него уйти – некуда. Мама сказала, что я должна помочь семье. Костя считался завидным женихом, хотя и намного старше меня, ведь он почти не выпивал, да и деньги у него водились. Как он нажил их, никого не интересовало – все знали, что он сидел! Если бы я не согласилась, мать выставила бы меня из дому. На самом деле, так было бы лучше, – тихо добавила Ульяна после паузы, опустив голову и глядя на свои сложенные на коленях руки. Будучи травматологом-ортопедом, Мономах всегда обращал внимание на конечности людей: у нее были широкие, натруженные ладони с узловатыми пальцами и ногтями, обкусанными по самое мясо. Ульяна выглядела старше своего возраста – по-видимому, сказывались нелегкая жизнь и тяжелая работа.

– Продолжай, пожалуйста, – мягко положив ей руку на плечо, попросил Олег. Его низкий, глубокий голос подействовал на женщину успокаивающе, и она вновь заговорила:

– Поначалу семейная жизнь складывалась не так уж и плохо. У Кости и его матери с отчимом было крепкое хозяйство, и мы практически полностью себя обеспечивали продуктами. Работать приходилось много, зато я была сыта, что редко случалось, когда я жила с родителями, – я даже могла время от времени подкидывать братьям и сестрам то молоко, то мясо, то овощи, хотя мать Кости возражала против этого, и я прибегала к разнообразным уловкам, чтобы продолжать помогать семье. Отец требовал денег, но я не давала – он все равно бы все пропил. Поэтому он продолжал бить маму, но ей, по крайней мере, было уже не так тяжко материально!

Мономах знал, что многие люди в его стране живут тяжело, особенно женщины. Они испытывают трудности – терпят насилие, моральное и физическое, вынуждены в одиночку поднимать детей, не получая алиментов от бывших мужей, но столкнуться с такой проблемой лицом к лицу, говорить о ней с человеком, считавшим такую жизнь нормальной, – другое дело. Мономах слушал, и в его душе поднималась волна жалости и гнева (в последнее время он так часто испытывал эти эмоции, что уже начал привыкать).

– Костя неплохо ко мне относился и редко поднимал руку, – продолжала Ульяна. – На самом деле, его почти не бывало рядом, через полгода после свадьбы он снова сел, и вот тогда начался настоящий ад: его мамаша принялась изводить меня постоянными придирками. Они с гражданским мужем решили, что всю работу, включая уход за скотиной, должна выполнять только я. В Костином присутствии они трудились честно, видимо, опасаясь его недовольства, однако с его уходом свалили все на меня и начали квасить на пару. Я тогда как раз узнала, что беременна, но мне приходилось таскать тяжести, а свекровь и ухом не вела: стоило мне заговорить о том, что нужна помощь с их стороны, она говорила: «Да на тебе пахать можно!» И они допахались – я потеряла ребенка. Костя пришел в ярость, когда узнал, но что он мог сделать из-за решетки-то? Нам были разрешены свидания, и я снова забеременела, но все случилось ровно так, как в прошлый раз – тяжелая работа, никакой помощи от свекра со свекрухой, кровотечение и потеря ребенка. Когда вернулся муж, он первым делом избил отчима, да так, что тому потребовалась медицинская помощь. Свекровь уговорила мужа не заявлять, и в тот раз Косте все сошло с рук. Он очень хотел сына, но я больше не беременела. Прошла обследование, и мне сказали, что я, скорее всего, больше не смогу иметь детей. Тогда муж изменился и ко мне – начал поколачивать. Не так, как отец бил мать, но довольно ощутимо… Потом они с отчимом снова подрались, и тот умер в больнице. Костя отправился в тюрьму. А я узнала, что снова беременна. Только это меня и спасло, иначе я бы умом тронулась с вечно пьяной свекровью, обвиняющей меня в смерти сожителя!

– Вас? – переспросил Мономах.

– Ну да, она ведь не могла обвинять Костю! Во-первых, он ее родной сын. Во-вторых, кормилец в семье: хоть и проводил на свободе всего ничего времени, а сумел кое-что припрятать, чтоб мы не бедствовали… И потом, она его боялась, ведь он и ее поколачивал – за пьянку или просто под горячую руку. По всему выходило, обвинять и гнобить меня гораздо легче! Но я больше не собиралась терять ребенка и перестала обращать внимание на ее ругань и придирки: мне было уже за тридцать, и я понимала, что это, возможно, мой последний шанс родить. К счастью, все прошло гладко, и на свет появился Данилка!

И тут у Мономаха пазл сложился: Константин и Данилка, вечно пьяная бабушка – он же навещал именно этого мальчика! Он уже собирался об этом сказать, но Ульяна еще не закончила.

– За то время, что муж находился в местах лишения свободы, я научилась как-то ладить со свекровью. Я давала ей водку, а она меня не трогала – так и сосуществовали. Но вернулся Костя, и все изменилось. Явился он не один, а в компании некого Досифея и еще нескольких человек – как я поняла, они познакомились в колонии-поселении. Поначалу я не придала этому значения: Константин все время пропадал где-то, а по возвращении говорил, что Досифей – он называл его «отец Досифей» – купил поблизости землю и строит там общину. Меня это, признаться, удивило, ведь муж не верил ни в Бога, ни в черта!

– Может, в тюрьме он пересмотрел свои взгляды? – предположил Мономах.

– Вряд ли, – покачала головой собеседница. – Он нисколько не изменился после отсидки! Постепенно я поняла, что Досифей придумал, как это называется…

– Мошенническую схему, – подсказал молчавший до сих пор Олег.

– Точно, схему! – закивала Ульяна. – Константин лично мне ничего не рассказывал, но я иногда слышала его разговоры с Досифеем по телефону…

– Погодите, здесь же не берет сотовая связь! – перебил женщину Мономах.

– Так они не по сотовым, – ответила она, – у них такие специальные рации, а потом есть места, где сигнал проходит – надо знать просто… Так вот, из их бесед я поняла, чем они там занимаются. Но мне, в сущности, было без разницы: я приняла решение от мужа уходить.

– Он продолжал вас избивать?

– Сильнее, чем раньше. Сына не трогал и бабке не давал, но я все равно боялась, что рано или поздно это может произойти, а Константин здоровенный мужик… Страшно представить, что он мог бы с Данилкой сотворить!

– И он вас отпустил?

– Сначала – да. Мы уехали к моей матери. Отец к тому времени помер, старшие братья в тюрьме сидели, две сестры вышли замуж и уехали, так что места нам хватило. Но потом, где-то через года полтора, Константин вдруг возник у нас на пороге и потребовал отдать ему Данилку!

– И вы вот так просто отдали?

– Да что она могла сделать-то?! – снова вмешался Олег. – Этот бандерлог в два раза ее выше и толще! Скажи ему, Уля, что муженек твой не один приходил, а с соратниками – и что, спрашивается, она могла этому противопоставить?!

Мономах понимал, что вопрос риторический: конечно же, слабая женщина вряд ли может эффективно противостоять нескольким здоровым мужчинам!

– А в органы опеки вы обращались? – тем не менее спросил он.

Мономах имел возможность пообщаться с представителями этой профессии, и общение было не из приятных: речь тогда шла об опеке над Денисом Арефьевым, братом погибшей девушки[12].

– Константин платил алименты? – добавил он. – Если нет, то…

– Да какие алименты, бог с вами! – отмахнулась Ульяна. – Я была рада уже тому, что он оставил нас в покое! Я в себя приходить начала, спину выпрямила, работать устроилась на звероферму…

– Что случилось потом?

– То, чего и следовало ожидать, – муж забрал сына! Двое его подручных держали меня, пока он выволакивал Данилку из дома, отбиваясь от мамы, пытавшейся ему помешать!

– Господи, да зачем он понадобился отцу, который, как вы говорите, не вспоминал о нем полтора года?! – воскликнул Мономах.

– А вот это, братишка, самое интересное! – ответил за Ульяну Олег. – Ты не поверишь!

* * *

Алла ожидала, что встретится с сопротивлением уже на входе, но на воротах никого не оказалось – странно! Они с собровцами беспрепятственно вошли на территорию, поначалу показавшейся вымершей. Однако весь народ, как выяснилось, собрался на небольшой площади вокруг церкви. Прихожане шумели, размахивали руками, но понять, что происходит, не представлялось возможным. Появление людей в камуфляже произвело фурор: наступила почти гробовая тишина, и толпа застыла, словно замороженная на месте. Это оказалось на руку Алле, так как в этой тишине ее голос прозвучал громко и отчетливо:

– Что здесь происходит?

– Кто вызвал полицию? – раздался мужской голос из толпы.

– И правильно сделали, что вызвали! – ответил ему женский голос. – Человека убили ведь!

И толпа снова зашумела, а у Аллы душа ушла в пятки – она подумала об Артеме Князеве. Мономах упоминал, что потерял связь с сыном – вдруг это его убили? Даже думать о таком было страшно, поэтому она задала следующий вопрос, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал по-прежнему твердо:

– Кто убит?

– Так отец Досифей же! – пискнул детский голос совсем рядом с Аллой. Опустив глаза, она увидела девочку лет семи, которую тут же одернула стоящая поблизости женщина – очевидно, ее мать:

– Не разговаривай с незнакомыми!

Лучше бы мамаше побеспокоиться о том, что ребенку вообще не стоило знать о подобных вещах и находиться вблизи места преступления.

Не говоря больше ни слова, Алла двинулась вперед. Толпа расступалась не потому, что ее харизма действовала на них волшебным образом, а исключительно из-за того, что командир СОБРа с автоматом наперевес шел впереди. Войдя в церковь, Алла увидела там еще больше людей и шепнула что-то, наклонившись к командиру. Тот, набрав в легкие побольше воздуха, зычно гаркнул:

– А ну, граждане, разойдись! Всем покинуть помещение!

Народ, тихо ворча и переговариваясь, но не решаясь спорить с вооруженным представителем власти, потянулся к выходу.

– Кто обнаружил труп? – поинтересовалась Алла, которой стало гораздо спокойнее, когда она узнала, что тело не принадлежит Артему.

– Вот она, – сказал проходящий мимо мужчина, указывая на стоящую в сторонке пожилую женщину. – Галина, – добавил он. – Она в церкви служит. Алтарницей.

Алла поманила женщину к себе. Галина нерешительно помялась на месте, но потом все же приблизилась. Ее глаза бегали, словно тщетно что-то ища, и она никак не могла решиться взглянуть Алле в лицо.

– Покажите мне, где и при каких обстоятельствах вы обнаружили тело Досифея, – попросила она.

– Я… я должна… снова туда войти?

Алла молча кивнула.

Тяжело вздыхая и безостановочно теребя в руках носовой платок, «алтарница» уже собралась войти в «ризницу», когда Алла ее остановила:

– Погодите! Когда вы нашли труп, дверь была открыта?

Женщина замотала головой.

– То есть это вы открыли ее? – уточнила Алла.

– Нет.

– Как это?

– Я стучала, но отец Досифей не открывал. Я поняла, что что-то случилось… что-то плохое, поэтому побежала за Егором. Он взломал дверь…

– А с чего вы взяли, что что-то случилось?

– Так он же ворвался туда, как фурия, прости господи, и я испугалась, что он что-нибудь сотворит с отцом Досифеем – так ведь и вышло!

– Кто – он?

– Так доктор, доктор, которого позвали лечить наших больных мужиков!

– Постойте, – пробормотала Алла, – вы хотите сказать, что доктор… убил Досифея?!

– Ну, а я о чем вам толкую?!

– Вы сами видели?

– Да как же я могла видеть, если я, говорю же, за Егором по…

– Тогда с чего вы взяли, что Досифея убил именно доктор?

– Но больше же никто не входил!

– А когда вошел Досифей?

– Он… Честно говоря, я не знаю.

– Но он находился внутри?

– Ну да.

– Откуда вам это известно?

– Он сказал мне, что будет там, вошел и запер дверь изнутри.

– Еще что-нибудь сказал?

– Ну что у него будет посетитель.

– Он имел в виду доктора?

– Нет, думаю, нет. Доктора он не ждал…

– Но вы же сами сказали, что больше в помещение никто не входил, так?

– Так… – Галина выглядела растерянной.

– Хорошо, а как доктор проник в комнату? – задала следующий вопрос Алла. – Вы сказали, что Егору пришлось взламывать дверь…

– Да, он… Может, доктор запер ее изнутри?

– То есть вы не видели, как он входил, а только как он шел к двери?

– Да… ну да, так.

– Тогда, получается, посетитель пришел еще раньше?

– Наверное…

– Вы все время находились здесь и не видели или вы выходили?

– Я не… Теперь, когда вы спросили, я вдруг поняла, что это странно! – воскликнула Галина. – Отец Досифей ждал посетителя, но я не видела, чтобы он входил… Правда, я могла выйти сменить воду в ведре – может, пропустила?

– Возможно, – согласилась Алла. – Давайте поглядим на те… – она осеклась, войдя в «ризницу» и не увидев Досифея. – А где же труп?

– Его перенесли в трапезную.

– Что-о?! – Алла чуть не подпрыгнула до низкого потолка. – Вы не в курсе, что нельзя переносить тело с места преступления?! Как эксперты смогут работать в таких условиях?!

– Но мы же не вызывали никаких экспертов! – резонно возразила Галина. – Нельзя же было тело отца Досифея оставлять там валяться – его надо похоронить по православному обряду…

– Вас совсем не интересует, кто его убил?

– Так доктор же и убил…

– Вы вообще помните наш разговор?

Галина упрямо поджала губы и опустила глаза, с интересом разглядывая носки своих стоптанных туфель.

– Проводите меня в трапезную! – подавив вздох, потребовала Алла, и Галина молча подчинилась. По пути ее нагнал Антон.

– Алла Гурьевна, что творится-то? – сказал он, пристраиваясь к ее быстрому шагу. – Кто-то грохнул Досифея!

– Да, дела, – пробормотала Алла, не снижая темпа. – Вот не думала, что такое может произойти!

– Что делать будем?

– Отыщите Константина и Марфу – в любом случае, эти двое знают больше, чем остальные. Если не найдете – пулей ко мне!

– А как насчет Князева? – задал вопрос опер, во время разговора стоявший в сторонке и слышавший весь разговор. – Думаете, он…

– Вы же знаете нашего доктора! – перебила коллегу Алла. – У него особый дар вляпываться в истории… Кстати, надо найти Артема: надеюсь, с ним ничего не случилось!

– Хорошо, я поищу, – пообещал Шеин и удалился.

Осматривая тело, Алла сделала, что смогла – сфотографировала его с разных ракурсов, уделяя особое внимание ране на голове покойного, которая, судя по всему, и стала причиной гибели. Видимо, Досифея ударили тяжелым предметом, который преступник предусмотрительно унес с собой. Алла и без эксперта могла сказать, что убийство носило спонтанный характер и, вполне вероятно, таинственный гость Досифея не имел намерения лишать его жизни. Она составила словесное описание того, что увидела, а потом вернулась в ризницу и все там осмотрела, делая снимки. Алла уже отправила одного из спецназовцев к шоссе, чтобы он там попытался поймать сигнал сотовой связи и вызвал экспертов, но она побаивалась, что прихожане уничтожат большую часть улик до их прибытия. Она оставила нескольких спецов рядом с телом, а остальных отправила проследить за тем, чтобы никто не покидал территорию общины: убийцей мог оказаться любой. Константин казался самым вероятным кандидатом на эту роль, однако Алла не могла взять в толк, зачем ему могло понадобиться убивать Досифея, ведь они повязаны друг с другом, словно Кастор и Поллукс![13] Марфа? Возможно. Она баба мощная, вполне могла огреть «батюшку» камушком или еще чем-нибудь увесистым… В принципе, и любой другой мог совершить подобное, ведь никто не знает, кому насолил Досифей за время, что возглавлял общину – Алла полностью исключила лишь отца и сына Князевых. И все же ее мучил вопрос: что делал Мономах на месте преступления? У нее не было оснований не верить Галине, однако она не видела, как он входил в ризницу, и никто не заметил его ухода. Алле с трудом верилось, что Мономах, узрев Досифея на полу комнаты, решил трусливо сбежать – чего ему бояться? Но куда же он пропал, если Галина практически сразу вернулась с подмогой? И как тот, кто на самом деле убил Досифея, умудрился проскользнуть мимо Галины? В любом случае, необходимо точно выяснить время смерти: только тогда можно предполагать, у кого имелась возможность совершить убийство, а также проверить алиби остальных!

Заметив на красивой резной тумбочке позади рабочего стола Досифея пятно размером примерно двадцать на тридцать сантиметров, не покрытое пылью, она спросила у Галины, которая тенью следовала за ней, словно боясь, что женщина из СК ненароком нарушит неприкосновенность вотчины покойного главы общины:

– Галина, вы, случайно, не помните, что стояло на этом месте? – и указала на пятно.

– Отец Досифей не позволял мне у него прибираться! – принялась оправдываться женщина. – Я бы ни за что не позволила, чтобы все здесь так пылью заросло!

– Значит, вы сюда не заходили?

– Почему же, заходила, но лишь в присутствии отца Досифея – ключ от ризницы был только у него. А на этом месте… Если не ошибаюсь, тут стоял мощевик.

– Что стояло?

– Ну, ковчег для хранения мощей… Ларец такой, одним словом.

Странное, однако, орудие преступления! Впрочем, если принять во внимание спонтанность его совершения…

– Алла Гурьевна, можно вас на пару слов? – обратился к ней вошедший в ризницу спецназовец.

– Да, конечно… Вадим, – она наморщила лоб, вспоминая его имя: они уже общались по пути сюда. – Что-то нашли?

– Вот, взгляните, – он протянул ей странную штуку, похожую на дикобраза: из нее торчали длинные металлические штыри.

– Это что? – поинтересовалась она, растерянно разглядывая неизвестный предмет.

– Глушилка, – ответил спец. – Точнее – «Терминатор 250».

– Глушилка… сотовой связи? – догадалась Алла: так вот почему в общине и в окрестностях не берет мобильник!

– На самом деле, не только сотовой. Эта штуковина подавляет любую беспроводную связь в двенадцати диапазонах, блокируя сотовую связь, вайфай и блютус, радиочастоты, Интернет, ГЛОНАСС и джи-пи-эс.

– Просто прекрасно! А какова дальность его действия?

– Двести – двести пятьдесят метров. Думаю, здесь таких должно быть много, нужно только как следует поискать.

– Поищете?

– Конечно, Алла Гурьевна, прямо сейчас и займусь!

А Алла решила начать опрос возможных свидетелей: кто-то мог видеть убийцу.

* * *

– Ну и что мы будем с ним делать? – спросил Александр, глядя на экран маленького телевизора. Они видели часть допросной с зарешеченным окном и человека, сидящего на одном из двух стульев. В какой-то момент он поднял глаза и словно бы встретился взглядом с наблюдающими за ним операми.

– Допросим, – ответил Дамир, тоже не отрывая глаз от экрана и пытаясь уловить во внешности и поведении подозреваемого признаки беспокойства. Таковых не наблюдалось, и это казалось странным: почему Кривощекин так уверен, что выйдет сухим из воды? Ахметов знал, что Сурковой стоило немалых трудов убедить начальство в необходимости задержания заместителя начальника УМВД по Красносельскому району – все-таки чин, потому и спрос, в случае неудачи, будет троекратным!

– Но что мы ему предъявим? – не унимался Белкин.

– Найдется, что, а к тому времени, может статься, Суркова что-нибудь принесет на хвосте из общины!

С этими словами он вышел, жестом приглашая молодого опера следовать за собой.

Роман Кривощекин оказался невысоким, дородным человеком с густой седеющей шевелюрой и двойным подбородком, указывающим на то, что в последние годы ему нечасто приходилось работать «на земле» – все больше в кабинете, с бумажками да с телефоном.

– На каком основании меня задержали? – тут же кинулся в атаку Кривощекин. – Вы хоть представляете, с кем связались?

– А как же, – кивнул Дамир, – очень даже представляем!

Белкина восхищала способность старшего коллеги сохранять невозмутимость Будды в самых напряженных обстоятельствах: лицо Ахметова оставалось непроницаемым, какие бы чувства ни бушевали в его душе.

– Ну, тогда вы должны понимать, каковы будут последствия! – хмыкнул Кривощекин, которого тоже слегка смутило спокойствие собеседника.

– Вы владелец вот этого автомобиля? – задал вопрос Дамир, выкладывая на стол два снимка злополучного внедорожника – так, чтобы были видны номера.

– Да, – ответил допрашиваемый. – И что с того?

– Когда у вас конфисковали это транспортное средство в качестве вещественного доказательства, то должны были сообщить, по какому делу оно проходит.

– Мне сказали, что по делу об убийстве, но мне ни о чем таком не известно!

– Тогда я ставлю вас в известность, что при помощи вашей машины убили Олега Князева.

– Кого-кого?

– Олега Князева, – повторил Дамир, – служащего в Московском патриархате.

– Священника? Да вы с ума сошли – с чего бы мне убивать священника?!

– То есть любого другого убить вы бы смогли?

– Не надо ловить меня на слове, я вовсе не это имел в виду! Я хотел сказать, что у меня нет причин убивать ни его, ни кого-либо другого, ведь я, как и вы, защитник закона!

– А как вы объясните тот факт, что на вашей машине обнаружены повреждения, доказывающие, что она побывала в аварии?

– Но я действительно пережил аварию – к счастью, без последствий для здоровья! Пришлось отогнать авто в ремонт – что тут такого? Почему это доказывает, что я кого-то там убил?

– Вы отдали машину своему хорошему знакомому, не оформив никаких документов.

– А вы что, сами никогда так не делали? Ну да, я хотел дать ему заработать, только и всего!

– Когда, говорите, вы попали в аварию, и где это произошло?

– Около двух недель назад на Выборгском шоссе. Вам место показать?

– Разумеется. А еще назвать точную дату случившегося.

– Но я уже не помню!

– Неужели? – недоверчиво поднял бровь Дамир. – Вы серьезно покалечили машину, но не помните, где и когда именно это произошло? Позвольте вам не поверить!

– Да верь ты во что хочешь… капитан, да? В нашем деле главное не то, что случилось, а то, что можно доказать. Пока что я не вижу никаких доказательств моей вины хоть в чем-то! Я, конечно, постараюсь и припомню всю информацию, которая вам нужна – все, чтобы помочь коллегам!

– И я это ценю, – по-прежнему невозмутимо кивнул Ахметов. – Запишите, и мы проверим… Кстати, там ведь висят камеры наблюдения, верно? Значит, мы сможем своими глазами увидеть, как все было!

– Не уверен, что они там есть… – пробормотал Кривощекин, впервые демонстрируя хоть какие-то признаки беспокойства.

– Выясним – вы пишите, пишите, Роман Андреевич… Кстати, вы обращались в страховую компанию? Судя по всему, повреждения были нешуточные!

– Э-э… нет, честно говоря, не обращался – именно по этой причине.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, вы же знаете, как работают страховые: заплатят какой-то мизер, а возни с бумажками – целый воз! Вот я и решил отогнать тачку к приятелю: он и возьмет по-божески, и заморочек никаких.

– Хорошо, – согласился с объяснениями Ахметов. – Давайте поговорим о ваших отношениях с человеком, именующим себя отцом Досифеем.

– Еще один священник? Послушай, капитан, я ведь не шибко верующий, хоть и крещеный…

– Вы утверждаете, что не знаете этого человека?

– Даже не представляю, о ком вы говорите!

– А вот он утверждает, что вы знакомы.

Белкин заерзал на стуле: Дамир блефовал, надеясь, что Кривощекин купится на его ложь.

– В самом деле?

По лицу зама начальника УМВД трудно было понять, какие чувства он испытывает: он владел собой не хуже Ахметова.

– Мы устроим вам очную ставку, – сказал тот, – и тогда станет ясно, кто говорит правду, а кто лжет.

– Что ж, ваше право. А я желаю видеть адвоката, если не возражаете!

– У вас есть свой?

– Я напишу его телефон. И разговор окончен: без адвоката я больше не скажу ни слова.

– Ваше право, – согласился Дамир и позвал дежурного.

– Ну и что это было? – спросил Белкин, когда они вернулись в кабинет.

– В смысле?

– Зачем этот допрос – нам же нечего ему предъявить! Чего ты добился этим разговором – вызова адвоката?

– А вот тут ты не прав, молодой! – возразил Дамир. – Во-первых, он все равно бы его вызвал – такие, как Кривощекин, не станут пренебрегать элементарными мерами предосторожности. Во-вторых, теперь он не сможет отпереться от аварии!

– Ну и что? – пожал плечами молодой опер. – Ты что, веришь в его байки?

– Давай рассуждать здраво. Точка, которую он указал на карте в качестве места аварии, скорее всего, не просматривается камерами наблюдения…

– Вот именно! – перебил Белкин. – Поэтому мы не найдем доказательств и – ничего, что могло бы опровергнуть версию Кривощекина!

– Скорее всего.

– Так в чем фишка-то?

– В том, что теперь он не сможет сказать, что кто-то взял его машину покататься и вернул с повреждениями! – терпеливо объяснил Дамир. – Кривощекин признал, что сам разбил автомобиль и соврал насчет места аварии.

– Но как мы докажем, что он соврал?!

– Придется поработать. Возьми с собой пару человек и отправляйся в Красносельское УМВД.

– Зачем?

– Задерживать подчиненных Кривощекина.

– А-а! – на лице Белкина мелькнуло понимание. – Только почему мы их сразу не сцапали – вместе с начальником?

– Считай, что мы дали им время поразмыслить над случившимся. Сейчас они гадают, начал ли он «колоться», и, если да, то кого успел сдать! Мы не знаем, кто принимал участие в нападении на Олега Князева, поэтому сначала поспрашивай, кто наиболее близок с Кривощекиным.

– Так они и расскажут!

– А вот и расскажут – в надежде выгородить себя, ведь уже ни для кого не секрет, по какому обвинению задержали их начальника! Проверьте алиби этих людей, и тех, кто проверку не пройдет, тащите к нам.

– А если никто не разболтается даже здесь?

– Кто-нибудь да разболтается! Но есть и другие варианты.

– Например?

– Например – камеры видеонаблюдения на парковке, где Кривощекин оставляет свою машину. Если их нет, надо опросить автолюбителей: может, у кого-то из них имеется видеорегистратор, и он записал Кривощекина именно в день расправы над Князевым. Короче, придется побегать. Нам понадобятся любые доказательства: чем их больше, тем скорее мы предъявим обвинения. Без показаний Кривощекина и его подельников мы не сможем прижучить человека или людей из местной администрации, а ведь Суркова уверена, что там у Досифея кто-то есть…

– А почему не подождать самого Досифея? – спросил молодой опер. – Может, он заговорит первым?

– Может, и так, – усмехнулся Ахметов. – Только вот, может статься, что Суркова его не привезет – что, если он сбежал? Кроме того, он может оказаться крепким орешком и откажется отвечать на вопросы, а мы пока что не можем связать его с убийством Князева! Нам нужен человек, который это сделает, и этот человек – не Досифей. Так что, молодой, делай что я говорю!

* * *

Было время обеда, когда Олег, Мономах и Ульяна подошли к дому Константина. Собирался дождь, и небо затянули тяжелые облака, вот-вот готовые разорваться, извергая на землю потоки воды. Стояла странная тишина – даже птицы смолкли и попрятались в ожидании светопреставления. Воздух казался плотным, как будто готовился к противостоянию с ливнем. После долгих обсуждений все трое пришли к выводу, что Данилку нужно срочно забирать и везти в больницу: он заразился первым, видимо, выпив воды из нового колодца, а его неокрепший иммунитет может и не справиться с болезнью только при помощи лекарств – необходимо комплексное лечение и условия стационара. Кроме того, невозможно предсказать, как себя поведет Рубальский, поэтому все сошлись на том, что следует немедленно вызволять мальчика из лап его папаши-уголовника и бабушки-алкоголички. Единственное, Мономах был категорически против того, чтобы Олег шел с ними: все-таки он еще нездоров, но брат не сдавался.

– Вам может понадобиться помощь, ведь в доме старуха – и бог знает кто еще! – сказал он.

– У тебя одна рука не действует! – попытался было поспорить Мономах. – Так что толку от твоей помощи, уж извини, будет не много!

– Пока вы забираете мальчика, кто-то должен хотя бы стоять на шухере!

В этом был резон, и Мономах отступил.

В одном окне дома горел свет.

– Это большая комната, – вполголоса пояснила Ульяна. – Свекруха там обычно сериалы смотрит, если пьяная не валяется.

«Жаль», – подумалось Мономаху: им бы гораздо лучше подошло, если бы бабка завалилась спать – меньше возни.

– У нее внук при смерти, а она в телик пялится! – сквозь зубы добавила Ульяна. – Господи, только бы все получилось!

– Получится, – подбодрил ее Олег. – Что мы, со старушкой не сладим?

– Ты тут останься, – бросил брату Мономах. – Гляди в оба, а мы с Улей заберем Данилку!

– Лады, – кивнул Олег. – Только вы того, бабку-то не покалечьте!

– Что я, зверь какой? – огрызнулся Мономах и последовал за Ульяной, уже бежавшей к входной двери.

Та была закрыта на крючок изнутри, но оказалось достаточно дернуть как следует, и хлипкая дверь распахнулась. Ульяна ринулась вперед. Из комнаты выскочила всклокоченная старуха с красными глазами – видимо, от обильных возлияний накануне, и попыталась преградить им дорогу с воплем:

– Какого лешего ты здесь делаешь?! Пошла вон, а то сына позову!

Ульяна, не говоря ни слова, отстранила свекровь и прошла дальше. Старуха попыталась схватить невестку за локоть, но Мономах пресек ее намерение, встав между женщинами.

– А, доктор, и ты с ними?! – прошипела мать Константина. – Я не посмотрю, что ты ученый – глаза выцарапаю! – И, видимо, в попытке выполнить свою угрозу, она, вытянув руки, пошла на него. Мономах заметил, какие длинные и грязные у нее ногти. Не имея ни малейшего желания позволять ей дотронуться до своего лица, он схватил женщину за руки и удерживал в таком положении. Та яростно выкручивалась. Через несколько минут из комнаты появилась Ульяна с Данилкой на руках. Мальчик выглядел плохо, и Мономах понял, что они пришли вовремя – еще день-два, и ему уже нельзя будет помочь.

– Котька обо всем узнает, и тогда вам несдобровать! – вопила старуха, отчаянно сопротивляясь Мономаху, который боялся ее выпустить. – Я все расскажу моему сыночку, и вы… вы покойники, оба!

– Это мы еще посмотрим! – бросила на ходу Ульяна, и Мономах понял, что эти слова были самыми смелыми, какие она когда-либо позволяла себе в общении со свекровью. Мать, защищающая ребенка, превращается в фурию, и тогда с ней не так-то легко справиться – она будет стоять до конца, если надо, то и до смерти.

Мономах придумал лишь один выход: схватив старуху покрепче, он втолкнул ее в гостиную и тут же захлопнул дверь, не позволяя ей выскочить. Поискав глазами, чем бы подпереть ручку, он заметил лопату, неизвестно почему оказавшуюся в доме и прислоненную к стене. Схватив ее одной рукой, продолжая придерживать дверь другой, блокируя старухе выход, Мономах приставил лопату к ручке. Понимая, что этот барьер удержит пленницу ненадолго, он опрометью кинулся к выходу, надеясь покинуть дом до того, как разъяренная мамаша Константина вырвется на волю.

Однако снаружи ничего хорошего его не ожидало. Выскочив, Мономах увидел лежащего на земле брата, которого оседлал здоровенный мужик килограммов под сто двадцать. Повернув к нему искаженное гримасой боли лицо (громила что есть силы давил Олегу на раненое плечо), брат одними губами произнес: «Прости!» Как будто в случившемся была его вина! Еще двое направлялись прямо к крыльцу, на котором в испуге застыла Ульяна. Самой плохой новостью было то, что одним из них оказался ее муж. В руках он держал колун, очевидно, выдернутый из стоявшего во дворе полена для колки дров. Второй мужчина держал наперевес длинный шест, сильно смахивающий на кол.

– Так-так-так! – насмешливо протянул Константин, шутя перекидывая тяжеленный топор из правой руки в левую, словно это была игрушка. – Какая интересная компания – моя благоверная, доктор и… Кто, черт подери, этот парень? – он кивнул через плечо на распростертого на земле Олега. Мономах удивленно уставился на подручного Досифея – как, он не знает его брата в лицо? Выходит, бандит не причастен к нападению!

В этот момент из комнаты со страшным грохотом вырвалась мать Константина и тоже выскочила на крыльцо, похожая на Бабу-ягу, пережившую схватку с Соловьем-разбойником: волосы дыбом, глаза навыкате, рот перекошен – Мономах даже испугался, что ее неожиданно разбил инсульт.

– Отдай мне внука, зараза! – заорала она на невестку и потянулась к Данилке узловатыми руками.

– А ну-ка, Ульяна, ступай в дом и положи моего сына обратно в кровать! – рявкнул Константин, продолжая поигрывать колуном.

Но Мономах не мог позволить ему помешать доставке ребенка в больницу, поэтому он выступил вперед, загораживая собой Ульяну и одновременно оттесняя ее свекровь.

– Константин, это не шутки! – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал громко и уверенно. – Даниле стало хуже, и он не выживет в домашних условиях! Ему срочно необходимо стационарное лечение…

– Мой сын никуда не поедет! – перебил его Константин. – Отдай его бабке и проваливай, пока я добрый – и приятеля забирай! А вот моя жена останется, ее место рядом с мужем!

Ульяна посмотрела на Мономаха расширенными от ужаса глазами. Ее губы дрожали, словно она хотела заплакать, но не могла. Она только крепче прижала к себе сынишку, который ни на что не реагировал, и Мономах с тревогой констатировал, что его состояние еще хуже, чем он предполагал.

– Этого не будет! – ответил на ультиматум Константина Мономах. – Мы никуда не уйдем, мы поедем в больницу и Ульяна с нами!

– Ты, доктор, по-моему, не понял, – голос Константина стал тише, и от этого по позвоночнику Мономаха, от шеи до поясницы, поползла предательская дрожь: мужик, несомненно, опасен и в данный момент готов на все. – Я тебе одолжение делаю, а не прошу! Но, если ты принял решение, не стану уговаривать – твой выбор, твоя проблема. Эй, Павел, поднимай-ка нашего однорукого! Антон, бери доктора и идите в лес – вы знаете, что делать.

Мономах нисколько не сомневался, что он имеет в виду: скорее всего, их с Олегом убьют и прикопают в каком-нибудь тихом месте, где их тела не найдут никогда. Мономах не считал себя героем – он очень боялся, отлично понимая, что из себя представляет правая рука Досифея. И все же он обязан был сделать все для спасения маленького пациента.

– Подумай, Константин, Данила ведь и твой сын, и тебе должны быть небезразличны его здоровье и его жизнь! – воскликнул он, взывая к логике и разуму отца. – Еще сутки или двое и твой сын может умереть!

– Ты меня слышал, доктор! – покачал головой Константин. – Я буду решать, куда и с кем поедет мой сын. А ты, если не желаешь поехать прямиком на кладбище, проваливай отсюда!

– Он меня убьет, – едва слышно простонала Ульяна. – Точно убьет!

– Не убьет, – так же тихо ответил Мономах, вовсе не испытывая уверенности. – В общине работают люди из СК, он побоится!

Не говоря больше ни слова, Константин начал медленно приближаться к крыльцу, держа колун в правой руке, и Мономах полагал, что он, не колеблясь, использует его, если потребуется. Сзади Ульяна сражалась с его мамашей, а впереди Мономах видел лишь ухмыляющиеся лица приятелей Константина, готовых в любую минуту оказать ему поддержку. В этот момент он поймал взгляд брата. Олег пытался что-то сказать ему одними глазами. В детстве они понимали друг друга без слов, и сейчас Мономах пытался восстановить связь, казавшуюся давно утерянной. Наконец до него дошло. Дальше все происходило слишком быстро, чтобы уследить за порядком действий. Ноги Олега, длинные и тренированные, неожиданно сомкнулись на лодыжках стоящего рядом с ним Павла. Тот потерял бдительность, полагая, что противник обезврежен и повержен – большая ошибка! Может, рука Олега и висела плетью, однако ноги его двигались с быстротой молнии: сделав подсечку, он сбил тучного Павла на землю и, перекатившись на бок, пережал ему горло. Одновременно с этим Мономах кинулся под ноги Константину, начавшему подниматься на крыльцо. Тот, не удержавшись, покатился вниз, увлекая за собой соперника – благо лететь было невысоко! Оказавшись на земле, Мономах попытался прижать бандита коленом и схватить за шею обеими руками, но тот был намного здоровее и физически сильнее. Борясь с Константином, Мономах краем глаза увидел, что Антон ринулся к лестнице. Он не стал помогать ни одному из приятелей, а сграбастал Ульяну, бесцеремонно отшвырнув в сторону ее свекровь. Она не могла полноценно сопротивляться, ведь ее руки были заняты сыном, но, даже если предположить, что они были бы свободны, вряд ли субтильная женщина смогла бы всерьез противостоять дюжему мужику!

Глядя на Ульяну, Мономах отвлекся, и противник не преминул воспользоваться своим преимуществом: он перехватил руку Мономаха и с силой рванул ее на себя. Тот, не удержавшись, повалился на бок, и Константин перекатился и оседлал его, как монгольский пастух дикую лошадь: в таком положении Мономах не мог не то что двигаться – даже дышать было почти невозможно. Он судорожно хватал ртом воздух, буквально слыша, как под весом Константина стонут и трещат его ребра!

– Ну все, доктор, мое терпение лопнуло! – пыхтя и отдуваясь, прошипел подручный Досифея. – Видит бог, ты меня вынудил: я не могу позволить, чтобы вы с приятелем разболтали всем, что… Короче, не обессудь!

– Эй, Рубальский, отпусти доктора и иди ко мне с поднятыми руками!

Неожиданно раздавшийся неизвестно откуда голос заставил Константина замереть, чем тут же воспользовался Мономах и, несмотря на дикую боль в груди, боднул его головой в подбородок. Удар вышел не очень сильный – лежачее положение не позволяло вложить в него всю свою мощь, однако Константин все же пошатнулся, ослабив хватку, и Мономах сумел спихнуть его с себя. Противник быстро оправился и попытался схватить его за ноги, чтобы удержать на месте. Грохнул выстрел, и Константин, громко матерясь, повалился на землю. Мономах, тяжело дыша, встал на четвереньки, потом попытался подняться и, к своему удивлению, обнаружил, что ноги его не держат. Он не стал искушать судьбу и плюхнулся на пятую точку, ожидая, пока голова перестанет кружиться, а тело снова начнет его слушаться. Несмотря на то, что в глазах плясали звезды, Мономах, наконец, рассмотрел того, кто отвлек внимание Константина, и вздохнул с облегчением.

– Ну, док, жив? – спросил Шеин, приближаясь.

– Угу, – выдохнул Мономах.

– Вот и славно! Я стал слаб глазами или там – ваш…

– Да, это Олег, мой старший брат. Он не погиб, как видите… Но это слишком долгая история, чтобы рассказывать ее сейчас!

– Я подожду, хотя не уверен, что долго выдержу – черт подери, это же просто невероятно!

Приблизившись к Константину, который катался по траве и вопил от боли, опер опустился на колени и защелкнул на запястьях бандита наручники, не обращая внимания на его крики.

– Суркова… она тоже здесь? – спросил Мономах, наблюдая за тем, как несколько человек в камуфляже вяжут Антона и Павла – они и не думали сопротивляться: одно дело – сражаться с врачом и женщиной, и совсем другое – с людьми при оружии!

– В общине, – коротко бросил Шеин, рывком поднимая Константина на ноги. – Она боялась, что с вами что-то случилось!

Олег медленно подошел и тяжело опустился на землю рядом с братом.

– Как рука? – спросил Мономах.

– Терпимо, – поморщился Олег. – В смысле, жить буду… Большая удача, что твой знакомый оказался здесь!

– Не думаю, что это удача! – качнул головой Мономах. – Видимо, Суркова решила, что пришла пора задержать Досифея, и обнаружила его труп, вот и отправила Шеина на поиски Константина!

– Неважно, главное – он подоспел вовремя!

И Мономах не мог не согласиться с братом.

– Знаешь, что я понял? – спросил он, наблюдая за тем, как спецназовцы ведут задержанных к калитке.

– Что? – вопросительно поглядел на него Олег.

– Во-первых, что я – вовсе не супермен.

Брат криво усмехнулся.

– Мы оба – не он, – сказал он. – А что во‐вторых?

– Во-вторых?

– Ну, ты же сказал: «во-первых»…

– А-а, ну да… Во-вторых, я, кажется, старею.

– Что же тогда мне говорить, ведь я старше тебя!

Они замолчали и сидели так некоторое время, глядя на забор и лес, темнеющий за ним. На лицо Мономаху упали первые капли дождя, и он стер их ладонью, сейчас ливанет!

– Ну, док, вы как? – поинтересовался Шеин, снова подходя. – С нами поедете?

– Нам нужно срочно доставить мальчика в больницу, – ответил он. – Он в очень тяжелом состоянии. И я должен сопроводить его и мать!

– Вас отвезут, – сказал опер. – Леха, – обратился он к одному из сотрудников в камуфляже, – давайте-ка дуйте с мужиками в… Куда повезете? – обернулся он к Мономаху.

– В Боткинскую.

– Значит, туда. Как доставите пациента – сразу обратно!

Сотрудник кивнул и вопросительно поглядел на братьев.

– Пошли! – скомандовал Мономах, кряхтя, поднимаясь и протягивая руку старшему брату. – Тебе бы тоже надо в больницу…

– Да ерунда… – попробовал возразить Олег, но Мономах пресек его попытку:

– Ничего не ерунда – ну, если, конечно, ты не готов всю оставшуюся жизнь пользоваться только одной рукой!

– Ладно-ладно, доктор, – с тяжелым вздохом ответил Олег. – Едем, и ты сможешь вдоволь во мне поковыряться – вижу, ты давно об этом мечтал!

– А то!

Идя к машине, Мономах ощущал дрожь во всем теле, как будто напряжение, владевшее им во время короткой схватки с Константином и его подручными, постепенно отпускало, но мозг все еще отказывался верить в благополучный исход.

– Мне надо выпить, – пробормотал он себе под нос и тут же оглянулся, проверяя, не слышал ли кто-то его слов. Никто на него не смотрел, и он добавил еще тише, почти про себя: – Крепко выпить!

* * *

Сосредоточившись на расследовании, Алла старалась не думать о Мономахе, и ей это почти удалось: допрашивая возможных свидетелей, она отвлеклась от тревожных мыслей. К сожалению, оказалось, что никто не может пояснить ничего сколько-нибудь важного. Вечером Досифея видели всего несколько человек, а утром – только Галина, впоследствии обнаружившая тело. Если верить ее словам, глава общины ожидал посетителя, однако никто не знал, кого именно, и никто его не видел. Кроме того, было абсолютно непонятно, как убийца попал в ризницу, ведь для этого он должен был пройти мимо Галины, а она утверждала, что никого не заметила. Также никто не видел выходящего из церкви незнакомца, а ведь члены общины определенно вычислили бы чужака!

– Алла Гурьевна, мы осмотрели общину и окрестности, как вы просили, – сказал Вадим. Она и не заметила, как он подошел!

– И что? – спросила она.

– Все вокруг напичкано глушилками! Они не только внутри, но и за забором – не удивлюсь, если до самого шоссе понатыканы, но дальше мы смотреть не стали. Надо?

– Да нет, Вадим, не надо, – вздохнула Алла. – И так все понятно. Досифей сделал все, чтобы отрезать свою паству от внешнего мира! Интересно, а он сам как связывался с людьми по ту сторону забора?

– Видимо, он знал, где нужно встать, чтобы не попасть под действие глушилки, – ответил Вадим. – Если он сам их крепил, то…

– Да-да, разумеется, – кивнула Алла. – Спасибо вам большое!

– Да не за что, Алла Гурьевна, это ведь моя работа!

– А от Антона нет вестей? Он уже давно ушел!

– Так позвоните ему, – предложил Вадим. – Мы поснимали большую часть глушилок, и сигнал должен пройти – если, конечно, их нет там, где он сейчас находится.

– А ведь вы правы! – обрадовалась Алла. – Вряд ли около дома Константина есть такие штуки, ведь ему они совершенно ни к чему: Досифей доверял своему подручному, да и только у Константина, из всей многочисленной паствы, имелась возможность покидать общину – значит, он, как и начальник, мог звонить, кому вздумается, если найдет для этого место, не охваченное глушилкой!

Вытащив телефон, она набрала номер Антона.

– Алла Гурьевна, вы уже в Питере? – удивился он, услышав ее голос в трубке.

– Нет, все еще в общине.

– Но как…

– Потом расскажу, Артем! Нашли Константина?

– Нашли и задержали.

– Здорово!

– Ваш доктор снова отличился.

– Князев тоже там?!

– Мы прибыли в тот момент, когда он дрался с Константином, пытаясь отбить у него Ульяну с сыном…

– Кто такая Ульяна и при чем тут ее сын? – недоуменно перебила коллегу Алла.

– Ой, Алла Гурьевна, долго рассказывать! Но вам интересно будет узнать, что Олег Князев, оказывается, жив!

– Что вы такое говорите?!

– Они сейчас едут в больницу…

– Мономах ранен?

– Да нет, не он – его брат. Но дело не в нем, а в парнишке, сыне Ульяны: он болен, и его срочно нужно… В общем, Алла Гурьевна, мы выезжаем, чтобы доставить Рубальского и его приятелей в кутузку. Потом поговорим, лады?

Повесив трубку, Алла некоторое время сидела не шевелясь: она никак не могла осознать все то, что вывалил на нее Шеин. Олег Князев жив, Мономах почему-то оказался в доме у Рубальского, а еще какая-то Ульяна, больной мальчик…

– Алла Гурьевна, вы в порядке? – озабоченно поинтересовался Вадим, стоявший рядом.

– Да-да, все прекрасно… Артема Князева нашли?

Вадим покачал головой.

– Мы всех опросили, но его никто не видел.

– Как давно? – холодея, спросила Алла. Неужели с Артемом все-таки что-то случилось? Если так, она не простит себе, что не заставила его уйти из общины, когда была возможность! И самое главное, ее никогда не простит Мономах! И неважно, что она выступала против его пребывания у Досифея и шпионажа за членами общины – именно Алла несла ответственность за расследование и за всех, кто, так или иначе, оказался в него вовлечен. А значит, и за все, что произошло с Артемом Князевым!

– А… а Марфа что? – откашлявшись, задала следующий вопрос Алла, но голос ее все равно звучал так, будто она неожиданно осипла, объевшись мороженого.

– То же самое, – вздохнул Вадим. – Никаких следов!

Удивительно, что два самых близких к Досифею человека куда-то пропали – интересно, до или после убийства? Имел место сговор, или они действовали поодиночке? Да и вообще, виновен ли хотя бы один из них в убийстве, и если да, то каков мотив? Определенно, это что-то личное, ведь в общественном плане у обоих все было более чем в ажуре, так как и Константин, и Марфа пользовались непререкаемым авторитетом у прихожан Досифея и полным доверием его самого! Рубальский задержан, и его можно допросить, а вот Марфа… Может, то, что она бесследно исчезла, говорит о ее участии в преступлении? Необходимо срочно подать на нее в розыск!

Снова схватившись за телефон, Алла набрала Ахметова.

– Алла Гурьевна, вы уже дома! – сказал он то же самое, что и Шеин – в принципе, чему тут удивляться, ведь проблемы со связью создали им за время расследования массу неудобств!

– Нет, Дамир, я еще в общине, – терпеливо ответила Алла. – Потом объясню. Нужно объявить в розыск Марфу и быстро, прямо сейчас!

– Сделаем… А что случилось?

– Ох, Дамир, случилось много чего, но это не телефонный разговор! У вас как дела?

– Движутся потихоньку, – немного недовольно ответил опер. Алла его понимала: в таких обстоятельствах хочется быть в курсе последних событий, но она не могла тратить время на объяснения.

– Думаю, вам нужно знать, что Досифей мертв, – сказала она.

– Как это?

– Убит.

– А убийца?

– Неизвестен. Я подумала, что должна поставить вас в известность, ведь это может повлиять на ход расследования. Кроме того, вы допрашиваете возможных подельников Досифея, и по тому, как они реагируют на вопросы, можно понять, известно ли им о его гибели…

– Хорошо, я учту, – после довольно продолжительной паузы ответил Дамир. – Значит, пока мы делаем вид, что Досифей жив?

– Вы все правильно понимаете, Дамир – как всегда! Я вернусь часа через два-три, тогда и поговорим… Кстати, скоро приедет Антон, и он сможет рассказать вам даже больше, чем я!

Повесив трубку, Алла собралась вернуться к тем нескольким членам общины, которых еще не успела опросить, как вдруг в трапезную быстрым шагом вошел офицер из группы быстрого реагирования – не Вадим, а его начальник.

– Алла Гурьевна, тут один парень вас требует! – обратился он к ней.

– Из людей Досифея?

– Да… нет… Честно говоря, не знаю – он какой-то странный: говорит что-то про Марфу, но я не понял…

– Так ведите его сюда поскорее! – не дослушав, воскликнула Алла. – Марфа нужна нам позарез!

– Заходи! – крикнул офицер, и Алла не смогла усидеть на месте: в трапезную вошел Артем Князев!

– Господи, Артем, ты жив! – закричала она. – Ох, какое облегчение!

Парень немного растерялся из-за столь бурного проявления чувств.

– Д-да, я… – забормотал он. – Алла Гурьевна, папа тоже здесь?

– Нет, твой папа, он…

– Он в порядке?

– Я тебе больше скажу: в порядке не только он, но и твой дядя Олег!

– Ч-что?

– Ой, Артем, я и сама не знаю, как все объяснить, но ты должен знать, что Олег жив и они с твоим папой сейчас… В общем, они вместе, и скоро вы встретитесь. Уверена, они тебе все расскажут!

Артем хлопал глазами, на лице его застыла смесь радости и недоверия – ну, разумеется, любой бы на его месте ошалел!

– Ты что-то говорил о Марфе? – вспомнила Алла о причине его появления. – Ты знаешь, где она?

– Знаю.

– И где же?

– В подвале.

– Где?!

– В подвале своего дома…

– А почему она там?

– Так я ее туда загнал. Ну, сбросил, честно говоря – по-другому мне с ней было не справиться, Алла Гурьевна, она ведь скала – нет, бронемашина!

– Погоди, ты столкнул Марфу в подвал…

– И запер там, да.

– А как вышло, что ты…

– Я хотел уходить, когда выяснил, что Досифея грохнули – ну, смысл оставаться, раз главный злодей мертв и ничего уже не сможет рассказать? В общине начался переполох, и я намеревался свалить по-тихому, ведь следить за мной точно никто бы не стал и остановить бы не попытались, скорее всего… Тут ваши понаехали, и я поначалу хотел к вам подойти, но потом решил, что лучше к отцу побегу через лес, чтобы народ ненужных вопросов не начал задавать – ну не хотелось мне никому ничего объяснять, понимаете? Я манатки прихватил и рванул к воротам. И тут вдруг увидел Марфу: она резво так чесала по дорожке – можете себе представить эту тушу, развившую крейсерскую скорость, Алла Гурьевна? – и все время оглядывалась, будто бы опасаясь, что за ней кто-то идет!

– И ты последовал за ней?

– Меня разобрало любопытство: начальник, понимаешь, помре, а она куда-то намылилась, вместо того чтобы вместе с другими женщинами рвать на себе волосы и голосить!

– Ты прав, это странно, – согласилась заинтригованная Алла. – И что было дальше?

– Оказалось, она бежит к своему дому. Вошла, а я в окно с улицы за ней, значит, наблюдаю. Марфа сдвинула кровать, а под ней подпол оказался. Она спустилась вниз, но быстро вылезла обратно, неся в руках большую коробку из-под обуви и холщовую сумку. Она сунула коробку в сумку и принялась кидать поверх нее какие-то вещи. Я сообразил, что в ней, видать, что-то ценное. А еще я понял, что тетка навострила лыжи – чтоб, значит, под шумок скрыться!

– И ты решил ее остановить?

– Ну, она же – одна из тех, кто был к Досифею ближе всего, а значит, может многое знать, верно?

«Вот ведь умница этот Артем Князев, – с восхищением подумала Алла, – весь в папашу: и у одного, и у другого просто дар вляпываться в истории, но обоим как-то удается с честью выбираться из них, да еще и с прибытком!»

– Так как тебе удалось задержать Марфу? – спросила она.

– Я вошел в дом и спросил, куда это она собралась. Марфа, не говоря ни слова, ударила меня своим кулачищем в плечо – хорошо, я увернуться успел, и ее рука только скользнула по мне, а не то точно сломала бы ключицу, ведь она здоровущая бабища, честное слово!

Алла видела Марфу и знала, что Артем не преувеличивает.

– Мне бы с ней ни за что не совладать, но, к счастью, подпол все еще оставался открытым. Мы боролись… Вернее, не совсем так: я блохой скакал вокруг нее – Марфа ведь большая, но неповоротливая, – а она молотила жменями воздух, как заправский боксер! Короче, мне удалось подогнать ее поближе к подполу, она потеряла равновесие и сверзнулась вниз!

– Шею-то не сломала? – с беспокойством поинтересовалась Алла.

– Да нет, я проверил – живая: ругалась как пьяный сапожник, такими матами меня обложила… Я захлопнул крышку подпола и поставил кровать на место – Марфе ни за что не выбраться, да и выпустят ее вряд ли сейчас – народ другими делами занят!

– Хорошая работа! – похвалила Алла. – А я переживала, что одна из ключевых свидетельниц деятельности Досифея пропала!

– А Константин вот, похоже, убег, – сокрушенно вздохнул Артем. – Вчера он в город поехал по поручению Досифея: скорее всего прознал, что босс на тот свет отправился, и свинтил!

– Нет, не свинтил, – ответила Алла, радуясь, что может сообщить парню еще одну порцию хороших новостей. – Твои отец и дядя каким-то образом умудрились задержать Рубальского до приезда наших сотрудников!

– Они… что сделали?

– Даже не спрашивай, – отмахнулась Алла, – я сама тебе с чужих слов пересказываю: представления не имею, как у них это вышло!

– Но кто все-таки грохнул Досифея? – спросил Артем. – Марфа, Константин или кто-то еще?

– На самом деле, это – большой вопрос! Они, конечно, могли это сделать – по крайней мере, оба пытались скрыться, а это говорит не в их пользу. Тем не менее необходимо проверить их алиби: вполне может оказаться, что ни он, ни она ни при чем!

– Но кому могло понадобиться убивать Досифея? – развел руками Артем. – Без него же община обезглавлена, ей нужен руководитель! Я общался с Досифеем и могу вас заверить, что, кем бы он там на самом деле ни являлся, но у него была харизма размером с Зимний дворец – не просто так ему люди подчинялись!

– Я тебе верю, – согласилась Алла. – Мне не довелось провести с ним много времени, но я, изначально настроенная против него, едва не пала жертвой его обаяния и даже подумала, что, возможно, то, что мне о нем известно, неправда… Слушай, раз твой папа все равно уже в городе, давай ты подождешь еще пару часиков, а потом мы вместе вернемся в Питер? – предложила она. – У меня еще есть неоконченные дела!

* * *

Приехав домой, Алла чувствовала себя абсолютно разбитой. К счастью, Дмитрий находился в отъезде, иначе бы она просто не знала, что делать – разговаривать, что-то объяснять она была не в состоянии. Тем не менее и заснуть у нее не получилось. Казалось бы, усталость должна взять верх, но нет – сна не было ни в одном глазу! Алле не удалось увидеться с Олегом Князевым, зато ей все в подробностях рассказал Антон. Она решила, что допрос Рубальского и Марфы можно отложить до утра и, отчитавшись Деду о проделанной работе, отправилась наконец домой – в половине второго ночи. И вот, стоя у окна, выходящего на Невский проспект, Алла размышляла о случившемся и готовилась к завтрашнему дню. В сущности, ей надлежало радоваться: Мономах и его сын в безопасности, Олег жив, а два ключевых подозреваемых задержаны – что это, если не успех? И все же она не могла отделаться от мысли, что безнадежно проигрывает тому, кто заварил всю эту кашу. Да, Олег жив, но кто-то ведь пытался его убить! Досифей? Он так правдоподобно разыграл удивление, узнав о происшедшем со старшим Князевым, что трудно было ему не поверить! С другой стороны, все, даже Артем, твердят о харизме и актерском таланте Досифея – значит ли это, что он хладнокровно врал, глядя в глаза представителю власти? Мог ли, скажем, Константин, взяв на себя слишком много, сам, не ставя в известность хозяина, попытаться разделаться с угрожающим их существованию следователем, присланным главой РПЦ? Но что он себе думал, ведь патриарх вряд ли удовольствовался бы одной-единственной попыткой разобраться с общиной-сектой, он непременно прислал бы других людей! Кроме того, Рубальский, как и сам Досифей, не мог не понимать, что гибель Олега вызовет большой резонанс – и не только в церковной сфере: преступлением займутся органы следствия, и община перестанет быть «затерянным миром», попав в их поле зрения! Лишь оставаясь в тени, община могла жить и процветать, и как Досифей, так и Константин с Марфой, не могли думать иначе! Помимо всего прочего, оставался открытым вопрос, кто сообщил Досифею (или Рубальскому, или Марфе) о приезде «ревизора» от патриарха? Поездка Олега Князева не являлась тайной, ведь борьба с сектантством является одной из важнейших функций РПЦ, и в том, что он отправился расследовать деятельность общины Досифея, нет ничего странного или сверхсекретного!

Невский жил собственной жизнью, несмотря на ночное время. Транспорта было немного меньше – за счет отсутствия автобусов и троллейбусов, однако частные авто по-прежнему стройными рядами двигались по ярко освещенному проспекту. В такой иллюминации не было необходимости, ведь период белых ночей хоть и подходил к концу, еще не завершился, однако главная артерия, питающая город туристами, являлась исключением из правил и всегда должна представать в парадном виде, даже по ночам! По тротуару сновали любители ночного образа жизни, заскакивая в питейные заведения, кафе и рестораны, работающие круглосуточно или, по меньшей мере, часов до четырех утра. Когда бы Алла ни взглянула в окно, она не увидела бы Невский безлюдным – это означало бы, что началась война или Питер захватили зомби и пожрали весь народ!

Нет, так продолжаться не может: ей просто необходимо выспаться перед завтрашними допросами! Но пить снотворное не хотелось – после таблеток Алла чувствовала себя уставшей и обессиленной. Поэтому она пошла на кухню и включила электрический чайник. Пока вода в нем нагревалась, Алла достала из шкафчика припрятанную банку меда, подаренную соседкой, чей брат занимался пчеловодством в Ленинградской области, и положила в чашку две ложки с горкой. Вытащив из холодильника нарезанный лимон, она добавила его в чашку и, как только чайник отключился, залила все это крутым кипятком. Такое снотворное действовало медленнее, чем аптечное, однако от него наутро не оставалось неприятных ощущений, а несколько лишних граммов, которые Алле будет стоить медок, она непременно сбросит завтра во время напряженного рабочего дня! Выпив чашку медового напитка и заев сладость распаренным лимоном, Алла со спокойной душой отправилась в постель.

* * *

Мономах давно не чувствовал такого умиротворения, и даже то, что расследование еще не закончилось, не мешало ему пребывать в этом блаженном состоянии. Вся семья была в сборе – когда это случалось в последний раз, ему и не вспомнить! Родители еще не в курсе «воскрешения» старшего сына – требовалось придумать, как обставить дело так, чтобы обрадовать их, но не до сердечного приступа, но Мономах не сомневался, что они переживут данный факт гораздо легче, чем известие о гибели Олега и его похороны! Сон упорно не шел к нему, несмотря на перегруженный событиями день. Он думал обо всем и обо всех сразу. О том, как скоро поправится маленький Данилка, и удастся ли Ульяне избавиться от мужа-уголовника и свекрови-выпивохи. О том, кто и почему убил главу «Общины Святого Ангела». Он размышлял о степени вины Марфы и Константина во всей этой ситуации, о погибшем Вениамине и его беременной жене, которой теперь некуда пойти, ведь она сама из детдома и продала все что имела! И главное – о том, кто же все-таки пытался убить его брата. Пока ответ на этот вопрос не найден, жизнь Олега в опасности… Или уже нет? Может, со смертью Досифея опасность миновала? А еще Мономах думал о Сурковой. Он не виделся с ней со времени их последнего разговора, а с тех пор столько всего произошло! Интересно, удалось ли ей что-нибудь выяснить? Она знает, что Олег жив, но известно ли ей, кто покушался на его жизнь и кто убил Досифея? Мономах ловил себя на мысли, что ему хочется услышать ее голос, а еще лучше – увидеть во плоти. До сегодняшнего дня его мысли занимали только гибель брата и опасность, грозящая Артему в общине, и он, возможно, был с Сурковой излишне холоден. Она же, напротив, старалась быть помягче и, скорее всего, посчитала, что он этого не оценил. А он оценил! Алла Суркова стала для него другом, человеком, обходиться без которого все труднее. Их беседы как по делу, так и просто «за жизнь», доставляли ему ни с чем не сравнимое удовольствие, и теперь он вновь был готов к человеческому общению – если, конечно, Суркова на него не обиделась. Да даже если обиделась – черт подери, он же может извиниться! Но что-то подсказывало Мономаху, что следовательша обладает достаточно тонкой душевной организацией, чтобы понять его состояние и игнорировать то, что обычно ему не свойственно. Он взял телефон, лежавший рядом с ним на ступеньке крыльца, и, включив его, увидел на экране время: 02:24. Нет, уже поздно ей звонить – скорее всего, она уже видит десятый сон… Почему-то мысль о Сурковой в ночной рубашке вызывала у него непонятное возбуждение: это же ненормально, она совершенно не в его вкусе, и ему должно быть наплевать на то, что у нее там под ночнушкой… Или нет?

– О чем задумался, детина?

Голос брата, неслышно вышедшего из дома, заставил Мономаха вздрогнуть и обернуться. Так обычно говорил отец, если видел, что сыновья зависли и не реагируют на окружающее. Олег уселся рядом и протянул ему вязаный кардиган – в самом деле, сильно похолодало, но Мономах до сего момента этого не ощущал. Сунув руки в рукава, он вдруг понял, что действительно замерз.

– Думаю… обо всем, – ответил он.

– Обо всем? – присвистнул Олег. – Голова не лопнет?

– Ну, о ценах на нефть и котировках валют я не думал!

– Ну, тогда ладно, ведь остается не так много другого, да?

– Знаешь, не могу привыкнуть к тому, что…

– Что я жив?

Мономах кивнул.

– А к тому, что я мертв, ты быстро привык?

– Я не верил в это – даже на кладбище. Знаешь, там была птица, на погосте…

– Птица? – переспросил Олег удивленно. – Ты бредишь, братишка?

Мономах не стал говорить, что в тот момент появление маленькой лесной птички ассоциировалось у него с отлетевшей душой старшего брата, которая присела на деревянный крест на свежей могиле, чтобы попрощаться с теми, кто любил его при жизни.

– Что с тобой, Вовка, все же хорошо! – похлопал его по спине Олег. – Я в порядке, ты и Темка – тоже…

– Но мы так и не поняли, почему с тобой такое произошло!

– Ну, допустим, мы знаем почему, – поправил его брат.

Скрипнула дверь у них за спинами: Жук не умел двигаться тихо и производил максимум шума каждым своим появлением. Волкодав потянул носом воздух, словно пытаясь уловить изменения, происшедшие со времени его ухода с улицы. Не заметив ничего значимого, пес глубоко вздохнул и, спустившись на ступеньку, улегся у ног хозяина.

– У тебя тут настоящий Ноев ковчег, – усмехнулся Олег, потрепав Жука по холке. – Никогда не думал, что ты, одинокий волк, заведешь себе кучу взрослых детей, собаку и попугая – просто поверить не могу!

– Их всего двое, – буркнул Мономах. – Ну, не считая Темки…

– Да ладно, я же не осуждаю тебя – наоборот, снимаю шляпу!

– Зато не скучно.

– Вот уж да! – согласился Олег. – Знаешь, я рад за тебя. И обрадовался бы еще больше, если бы ты завел себе еще и хорошую женщину, которая заботилась бы обо всем твоем кагале!

– Я и сам в состоянии о них позаботиться!

– Не сомневаюсь, но помощь никогда не бывает лишней.

– Переезжай к нам – станешь помогать.

– А я подумаю, – улыбнулся Олег.

– Что, правда? – удивился Мономах.

– Мне о многом пришлось поразмыслить, пока я был «мертвым», знаешь ли!

– Хочешь сменить работу?

Олег не ответил, глядя на темнеющий за забором лес.

– Твой Гурнов – гений, ты в курсе? – спросил он через короткое время.

– Естес-с-сно! А чего это ты вдруг о нем вспомнил?

– Когда ты сказал мне о том, что он думает по поводу случившегося, я вдруг понял, что все это время решал не ту задачку!

– В смысле?

– Ну, я пытался выяснить личности убийц и установить их связь с Досифеем, а следовало искать источник информации – того, кто слил новость о моем приезде! Неважно, кто именно пытался меня грохнуть, важно – кто меня «заложил».

– Есть идеи?

– Да, но мне бы, честно говоря, очень хотелось ошибиться!

Братья надолго замолчали, глядя на сумрачные силуэты деревьев на фоне все еще светлого неба.

– Ну, а как будет решаться вопрос с больными в общине и с колодцем, ведь он, насколько я понимаю, рассадник туляремии?

– Я сообщил Нелидовой… это моя начальница, если ты помнишь, главврач больницы. Так вот, она знает, что делать, и предупредит всех, кого надо. Звонила Настасья, девчонка, которая мне помогала, медсестра-недоучка.

– И что?

– Сказала, что больных мужиков забрали на «Скорой» в разные больницы – Суркова подсуетилась. Других случаев заболевания пока не выявлено, но общинники сорганизовались и пока что забросали колодец камнями и огородили место, чтобы никому не вздумалось воспользоваться отравленной водичкой… Так что все путем.

– Эта Суркова – интересная личность, – задумчиво пробормотал Олег, водя сухой веточкой по деревянному крыльцу, словно рисуя невидимый узор. – Вы давно знакомы?

– Пару лет. А что?

– Да нет, просто немного странно, что вы сдружились, ведь вас, по сути, ничто не связывает!

– Что, обязательно вместе работать?

– Да я не об этом, хотя… Ты, пожалуй, прав: какая разница, кто чем занимается! Я бы хотел с ней познакомиться: ты и в особенности Темка так много о ней рассказывали, что мое воображение рисует этакую валькирию со светящимся мечом – ну, помнишь, как в «Звездных войнах»?

– Ты удивишься! – рассмеялся Мономах. – Обязательно вас познакомлю – думаю, вы друг другу понравитесь… Знаешь, что не дает мне покоя?

– Я знаю тебя, поэтому догадываюсь, что таких вещей много!

– Да, но это касается Ульяны и Данилки.

– Ну, поделись с братом!

– Я вот все спрашиваю себя, почему она не забрала сына раньше? Константин бывал дома наездами, мальчика охраняла только вечно пьяная бабка – что мешало Ульяне его выкрасть?

– Во-первых, не забывай, что она его смертельно боялась – и не зря, заметь! Кроме того, куда ей было идти? Только к ее матери, но Константин отлично знал, где она живет, и тут же вернул бы сына и, вероятнее всего, избавился бы от бывшей жены! Сам понимаешь, бежать с ребенком куда глаза глядят – не вариант, ведь денег и близких подруг у Ульяны нет, вот она и избрала единственный, как ей казалось, возможный путь: находиться как можно ближе к Данилке и следить за тем, чтобы с ним не случилось ничего плохого… Вовка, мы тут заночуем или все-таки пойдем баиньки, а?

* * *

– Наконец-то кое-что начинает вытанцовываться, Алла Гурьевна! – объявил Дамир, как только Суркова в сопровождении оперов вошла в кабинет.

– Я на это надеялась, – улыбнулась Алла. Она хорошо выспалась и была готова к новым свершениям. – Выкладывайте!

– В общем, мы с Шуркой решили пробежаться по подчиненным Кривощекина в надежде нащупать слабое звено…

– Отличная идея! – одобрительно закивала Алла. – Я бы тоже так сделала, продолжайте!

– И мы его нашли, – закончил мысль Ахметов. – Даже целых два!

– Оба – сотрудники УМВД?

– Да. Мы прошлись по всем, как говорится, частым гребнем: выяснили, в каких отношениях они с Кривощекиным, кому он больше всего доверяет. Затем проверили алиби парней на вечер и ночь гибели… то бишь предполагаемой гибели Олега Князева. Выяснилось, что у двоих оно отсутствует. Один очень молодой, и его расколоть не составило труда. Другому, наоборот, два шага до пенсии. Сначала и тот, и другой, упирались рогом и вопили, что мы пытаемся пришить им, своим, между прочим, коллегам, «убойную» статью!

– Но вы их все-таки разболтали?

– А как же – опыт-то не пропьешь! Я решил, что стоит их предупредить, что Олег Князев на самом деле жив, так что статья им все равно светит, но менее тяжкая.

– Правильный ход, – согласилась Алла. – Это – как раз тот случай, когда можно и открыть карты!

– Вот и я так подумал. Тем более что живой Князев для них гораздо опаснее, чем мертвый!

– Вы сказали им, что он запомнил их лица?

– Читаете мысли, Алла Гурьевна – да, именно так я и сказал. Конечно, частично это был блеф, но мне удалось перекинуться парой слов со старшим Князевым, и он сказал, что описать нападавших не сможет, но, если увидит, скорее всего, одного-двух опознает.

– Великолепно! Так эти двое…

– Начали «петь» сразу, как поняли, что их несостоявшаяся жертва жива!

– Кривощекина сдали?

– С потрохами! К тому же они не стреляли, а просто брали Князева «в клещи» на тачках, поэтому много им не дадут, а при условии сотрудничества со следствием – сами понимаете! Только вот они не в курсе, кто заказчик нападения.

– Само собой, ведь они – пешки. К счастью, мы взяли и ферзя!

– Я уже подготовил Кривощекина, Алла Гурьевна, – сказал ему, что двое его подчиненных дали на него показания, а также сообщил, что Князев жив. Вчера он рвался со мной встретиться, но я решил его немного помариновать, так сказать, чтоб был поразговорчивей с вами.

– И это правильно, Дамир – вы всегда выбираете оптимальное решение!

Алла не видела ничего зазорного в том, чтобы немного польстить коллеге: она справедливо полагала, что любой труд должен быть вознагражден если не материально, то хотя бы морально – каждому приятно, что его ценят и считаются с его мнением. В отношении Ахметова лукавить не приходилось, ведь он и в самом деле являлся профессионалом с огромным опытом работы!

– Кстати, мы тут кое-что еще выяснили, – добавил он, воодушевленный словами Аллы.

– По поводу?

– Помните, мы рассуждали о том, что Досифей не смог бы работать так спокойно и безнаказанно, если бы не имел контактов в Красносельской администрации?

– Конечно. Неужели вы нашли эту связь?

– Нащупали, да. У главы Красноселького района есть несколько замов, и одна из них, некая Ирина Нойманн, похоже, как раз имела отношение к общине и Досифею!

– Кто вам о ней рассказал? – удивилась Алла. – Неужели наши пешки были посвящены в такие тайны?

– Нет, конечно, но один из них, Захаров – это тот, что помоложе, – вспомнил, что однажды передавал ей пакет от Кривощекина. Между прочим, он понятия не имел, кто она такая, знал только имя и марку и номер авто – они на подземной стоянке встречались. Мы пробили инфу и выяснили, кому принадлежит машинка!

– Просто праздник какой-то! – процитировала Карабаса-Барабаса Алла. – Ну что, идем дальше отмечать, к Кривощекину?

– А пошли, он буквально мечтает о встрече с вами!

Алла видела первые допросы заместителя начальника УМВД по Красносельскому району – Дамир делал записи, – и помнила, что он запирался, отрицая не только собственную причастность к организации убийства брата Мономаха, но и всякую связь с Досифеем. В этот раз все было иначе.

– Расскажите, кто заказал вам Олега Князева – Досифей?

Кривощекин опустил глаза и некоторое время внимательно разглядывал трещины в краске на столе, который разделял его и Аллу.

– Послушайте, докажите, что я не зря пришла, – резко сказала Алла. – Мне доложили, что вы готовы к откровенному разговору, но я что-то не вижу…

– Это был не Досифей, – перебил ее Кривощекин, снова глядя ей в глаза. – И это не был в прямом смысле заказ.

– Вот как!

– Он не представился, просто пришел и сказал, что нужно сделать так, чтобы Князев сильно испугался, побежал к патриарху и нажаловался на Досифея!

– К вам пришел аноним, и вы что, просто сделали, как он сказал? – недоверчиво уточнила Алла.

– Ну, не совсем аноним – он представился Иваном Денисовичем…

«Любитель классики!» – фыркнула про себя Алла, вспомнив «Один день Ивана Денисовича» Солженицына.

– Наверняка имя – вымышленное, – произнесла она вслух.

Кривощекин пожал плечами.

– Понимаете, было ясно, что он напрямую связан с Досифеем, – сказал он. – Этот Иван Денисович знал о нем слишком много, даже я был не в курсе многих вещей! Более того, он знал, кто я и что у нас за дела с Досифеем, а обладать такими сведениями мог лишь тот, кто…

– Хорошо, я поняла. Итак, он пришел к вам, заму начальника УМВД, и заявил, что имеет отношение к Досифею – как он объяснил необходимость нападения на посланника патриарха?

– О, он все очень хорошо аргументировал! – развел руками Кривощекин. – Сказал, что мы с ним в одной лодке, а потому должны действовать сообща.

– В каком смысле – в одной лодке?

– Если Досифей испугается и расскажет посланнику патриарха правду, то и о нас, несомненно, не забудет, а это поставит и меня, и Ивана Денисовича под удар. Если же он станет запираться, Князев начнет расследование и, так или иначе, тоже доберется до нас обоих, и этого ни в коем случае нельзя допустить! Поэтому нужно потянуть время, а для этого устранить «ревизора». Не физически, прошу заметить!

– А вы указали ему на то, что нападение непременно вызовет еще больше подозрений, ведь Князев – не последний человек, правая рука самого патриарха, его дознаватель – о чем думал ваш Иван Денисович?!

– Указал.

– А он что?

– Сказал, что поэтому-то подозрение должно пасть на Досифея, да так, чтобы тот это понял!

– Но ведь тогда он просто сбежал бы! – воскликнула Алла. – Ведь не было никаких гарантий, что патриарх не пошлет в общину кого-то еще – даже наоборот, в сложившихся обстоятельствах именно так он, скорее всего, и поступил бы! А еще, полагаю, он известил бы органы следствия о том, что его посланник подвергся нападению и запугиванию со стороны главы общины!

– Так в этом-то и вся соль: Иван Денисович сказал, что Досифей должен испугаться и свалить еще до того, как начнется куча-мала!

– То есть целью вашего визави было удаление Досифея, я правильно понимаю?

– Да.

– Но вы ведь теряли деньги! Вы – плату за молчание о том, что на вашей земле располагается тоталитарная секта, а он… Ну, не знаю, за что ему платил Досифей, ведь мы даже не представляем, кто этот человек!

– Этот источник финансирования все равно бы иссяк из-за приезда «ревизора», – вздохнул Кривощекин. Алла видела, что он даже не пытается скрыть сожаления по данному поводу – как же, халявные бабки, а делать-то ничего и не надо! Видимо, Досифей платил щедро, ведь доходы общины, насколько могла судить Алла, были велики – ее члены продавали дома и квартиры и опустошали банковские счета, буквально оставаясь в чем мать родила!

– То есть вы поняли, что опасность расследования перевешивает желание продолжать получать взятки? – спросила она.

– Иван Денисович пообещал поделиться со мной.

– Чем поделиться?

– Ну, Досифею для побега было необходимо забрать все деньги общины. Он хранит их не в банке, а в каком-то тайном месте, и Иван Денисович полагал, что сумеет узнать, где именно. Он намеревался отшелушить у Досифея свою долю и мою – тоже.

– Долю за что?

– За молчание и помощь в побеге: Досифей не сумел бы провернуть все в одиночку. К тому же, он очень боялся своего подручного, Константина, который ни за что не отпустил бы его просто так с бабками…

– А позволить Князеву добраться до Досифея было не проще? Разве он не испугался бы повышенного внимания со стороны патриарха?

– Во-первых, Досифей слишком любит власть и мог счесть, что и в этот раз выйдет сухим из воды. Во-вторых, как я уже говорил, Досифей, наоборот, мог расколоться и выдать нас с Иваном Денисовичем – от этого мужика никогда не знаешь, чего ожидать – мутный он какой-то! Ну и потом…

– Иван Денисович не желал упускать ситуацию из-под своего контроля! – догадалась Алла. – Он хотел сам всем рулить, так?

Вопрос был риторическим и не требовал ответа.

– И вы организовали нападение на Князева, – подытожила она. – Вы поджидали его в таком месте, которое в случае расследования неизбежно вывело бы на общину и ее главу… Кстати, как же вышло, что в машине оказался не Князев, и кто это, в конце концов, был?

– Князев быстро сообразил, что мы берем его «в клещи» – не зря патриарх поручает ему серьезные дела, это я в ту ночь осознал со всей ясностью! У него не было оружия, поэтому он попытался сбежать: сообразив, что на машине ему не уйти, он выскочил и рванул в лес. Честно, я не предполагал, что от так хорошо подготовлен физически – думал, ну, приедет какой-то хлюпик вроде тех попов, которых я встречал… Своим побегом он спутал нам все планы!

– Вы что, не преследовали его?

– А как же, преследовали! Только в тех местах, да будет вам известно, повсюду болотистая местность – не один грибник поплатился жизнью за свою беспечность! Судя по всему, Князев забрел в болото, потому что спрятаться ему было негде, а с обратной стороны он так и не вышел – я отправил туда людей на случай, если ему удастся выбраться.

– То есть вы решили, что его затянула трясина и он погиб?

– Верно.

– А труп в машине?

– Пришлось импровизировать. Исчезновение посланника патриарха само по себе ни о чем не говорило, ведь он мог сгинуть в любом месте от Питера до общины! Кроме того, притянуть к делу Досифея было бы очень нелегко, а таков был план. И тогда я решил, что, раз уж Князев все равно мертв, пусть виновным сочтут Досифея: это станет для последнего еще большим «пугалом» и наверняка заставит сняться с места! Я позвонил в морг, в котором работает мой шурин. К счастью, там оказался похожий по росту и телосложению невостребованный труп бомжа, погибшего в пьяной драке. Он пролежал там уже больше пяти суток…

– Но вы не могли найти метиса русского и китайца верно? – усмехнулась Алла. – Кроме того, вы понимали, что экспертизу обязательно проведут и придут к выводу, что погибший – вовсе не Князев, да и умер он раньше! Поэтому вы сунули труп в машину Князева, протаранили ее своим автомобилем, чтобы инсценировать аварию, и подожгли – я правильно излагаю?

– Все так, – смиренно согласился Кривощекин.

Алла не уставала удивляться, какие дурацкие ошибки допускают преступники, когда все идет не по плану. В общем-то, это объяснимо, ведь здраво и логично мыслить в условиях стресса – особый дар, и им обладают немногие! Более того, когда идешь на преступление в компании соучастников, необходимо еще и их контролировать, сдерживать и всем своим видом показывать, что все происходит, как запланировано, иначе кто-то может запаниковать и пустить дело прахом! Когда план рушится, злодеи обычно действуют хаотично и неаккуратно… И все же она и ее коллеги так долго пытались понять, что же произошло с Олегом Князевым, и кто виноват в том, что с ним случилось – удивительно!

– Почему вы сами участвовали в нападении? – задала вопрос Алла. – Не проще было отправить подчиненных, дав им задание?

– Знаете, как говорят: хочешь, чтобы дело было сделано правильно…

– Сделай его сам, – закончила фразу Алла. Да, она тоже всегда так считала, потому и не любила делегировать обязанности тем, кому не слишком доверяла. К счастью, в ее распоряжении имелись люди, которые никогда бы ее не подвели – видимо, у заместителя начальника УМВД не было таких коллег и подчиненных!

– Вы встречались с… Иваном Денисовичем после случившегося? – спросила она.

– Нет, больше никогда!

– Кем мог быть этот человек, как думаете? – поинтересовалась Алла.

– Даже не знаю…

– Но есть же у вас хоть какие-то предположения!

– Ну, допустим… Я полагаю, он занимает какой-то пост и довольно высокий.

– С чего вы взяли?

– По поведению всегда видно… У него еще перстень такой был – широкий, почти во всю фалангу.

– Перстень?

– Я заметил, потому что у него привычка крутить его на пальце во время разговора. И камень… Я не разбираюсь, но черный такой, и бриллианты с двух сторон. Заметная вещица, и стоит, видать, немало!

– Как думаете, он может иметь отношение к Церкви?

– К Церкви? К нашей, в смысле, к православной?

– Именно.

– Да вряд ли…

– Почему?

– Ну, он же действовал как заправский бандос…

Железный аргумент: выходит, священнослужитель не способен на дурные поступки? А как же сотни тысяч людей, погибших в результате гонений на еретиков – их приговаривали и сжигали люди, облаченные в рясы, с крестами на груди, и делали это от имени Церкви!

– Давайте поговорим о другом, – сказала Алла, поняв, что вряд ли узнает больше о неизвестном. Зато теперь она уверена, что, скорее всего, именно он и расправился с Досифеем, чтобы не оказаться под подозрением. – Скажите, в каких отношениях вы с Ириной Нойманн?

Кривощекин дернулся, словно ему выстрелили в спину, и вскинул голову, расширившимися глазами глядя на Аллу.

– Нойманн? – внезапно севшим голосом повторил он. – Вы… вы и про нее знаете?

– Как видите.

– Но она ничего такого не делала!

Алла видела, что попала в цель: она не была уверена, что Нойманн является любовницей Кривощекина, однако предположила, что он, скорее всего, и свел Досифея с одной из заместителей главы администрации, а это означало, что они, по меньшей мере хорошо знакомы. То, что Кривощекин стал защищать женщину, говорило в пользу того, что догадка Аллы верна!

– Ну да, – продолжал он, – Досифей платил ей за пользование землей, но там же все равно никто не живет!

– Но с чего Нойманн решила, что может распоряжаться государственной землей, как собственной?

– Она же никому не навредила! – не сдавался Кривощекин. – Ну да, незаконное предпринимательство…

– Да нет, – перебила его Алла, – эта статья слишком мягкая для того, чем занимается ваша… знакомая! Ей как минимум светит злоупотребление служебным положением и получение взяток в особо крупных размерах – до пятнадцати лет!

Кривощекин сдался. Откинувшись на спинку стула, он опустил глаза и снова принялся созерцать свои руки, лежащие на коленях.

– Думаю, Ирина расскажет нам больше, – сказала Алла. – Нойманн молода, у нее вся жизнь впереди, и она захочет провести ее на свободе. Это можно устроить, если она даст необходимые нам показания!

Алла умолкла, в задумчивости глядя на задержанного. Интересно, есть ли предел человеческой жадности? Кривощекин занимал приличную должность с перспективой продвижения по службе, имел неплохую зарплату, семью и молодую любовницу (Ирина Нойманн лет на пятнадцать его моложе!). Так чего же ему не хватало? Стоило ли рисковать своим благополучием, чтобы получить дополнительный доход? Алла не сомневалась, что с таким заниженным порогом совестливости мзда от Досифея была не единственным вливанием в его бюджет!

– И последний вопрос, – сказала она, закругляясь. – Что вам известно о гибели Досифея?

– Досифей… мертв? – пробормотал Крнивощекин, отшатнувшись. – Но ваш опер говорил, что… что он дает показания!

– Это был блеф, – спокойно ответила Алла. – И не говорите, что сами никогда не использовали этот прием – не поверю!

– Так, может, и то, что Князев выжил – тоже блеф? А я-то распинаюсь…

– Нет, Князев жив, и мы обязательно устроим вам очную ставку. Так как насчет Досифея?

– Я понятия не имел, что он умер… Убит?

Алла кивнула.

– Ну, я повторю: понятия не имею, кто мог это сделать! Только мне кажется, кто угодно мог точить на него зуб, ведь Досифей лишал людей всего их имущества. Не думаю, что они были в восторге от этого, кто-то мог разочароваться и потребовать свое назад. Досифей, насколько я его знаю… знал, то есть ни за что не расстался бы с тем, что попало к нему в руки, и обиженный прихожанин вполне мог его грохнуть!

Алла и сама об этом думала – слишком много подозреваемых!

– Сможете описать Ивана Денисовича? – спросила она. – Нам необходимо его разыскать!

Кривощекин кивнул.

– Я пришлю художника, – пообещала Алла и поднялась, чтобы выйти. – Пускай задержанный посидит здесь и подождет, – обратилась она к конвоиру.

– Я рад, что Князев жив! – неожиданно подавшись вперед, сказал Кривощекин.

– А я и не сомневаюсь, – насмешливо ответила Алла. – Если бы он оказался мертв, вам грозила бы совсем другая статья!

Не имея желания продолжать разговор с неприятным типом, лишенным всякого понятия о добре и зле, она покинула допросную. По дороге в свой кабинет она думала о том, кто же все-таки убил Досифея. Эксперты поснимали «пальчики» со всего, что обнаружили в «ризнице» и, помимо хозяйских и Галининых, нашли еще одни – на книгах и иконах. Это означало, что при наличии подозреваемого можно установить его причастность к преступлению: в данный момент проверяли задержанных Марфу и Константина, но нельзя исключать и других членов общины – вдруг кто-то еще таил зло на Досифея?

– Ну, все видели? – спросила Алла, входя. В ее кабинете, помимо оперов, находились братья Князевы. Ее поразило выражение лица Олега: оно застыло безжизненной маской, и она спросила себя, что из всего услышанного могло произвести на него такое гнетущее впечатление.

– Видели, – ответил за всех Мономах. Следы недавней драки на его лице выглядели довольно устрашающе, но, судя по тому, что он здесь, а не в больнице, серьезных повреждений Рубальский ему не нанес. – Вы верите, что Кривощекин не причастен к смерти Досифея?

– Честно говоря, верю, – ответила Алла. – Он выглядел ошеломленным, когда я ему сказала, что Досифея убили.

Она снова посмотрела на Олега Князева: тот по-прежнему сидел не шевелясь – да что с ним, черт подери, такое? Перед тем как уйти на допрос, они мило пообщались, но сейчас брат Мономаха словно превратился в сталактит.

– Олег, вы узнали этого человека? – напрямую спросила она.

– Нет, – после короткой паузы ответил Князев.

– Возможно, вы узнаете его подчиненных? – вступил в беседу Антон и выложил на стол фотографии двух офицеров, давших показания против начальника.

– Вот этот там точно был, – сказал Олег, взглянув на снимки. – У него внешность запоминающаяся!

– Этого хватит, – кивнула Алла. – Вы опознали одного из нападавших, а он, в свою очередь, показал, что его начальник присутствовал на месте преступления и, более того, заставил его участвовать… Это ведь не все, Олег, я права? – спросила она, пристально глядя на него. – Я не могла не заметить, что ваше поведение изменилось – что произошло?

Мономах и остальные присутствующие устремили на посланника патриарха вопросительные взгляды.

Вместо ответа Олег снял с пальца перстень и протянул его Алле.

– Вот, – Алла Гурьевна, – сказал он, – покажите его Кривощекину.

Взглянув на кольцо, Алла мгновенно все поняла.

– Вы знаете, кому принадлежит такой же? – задала она вопрос, взяв перстень в руки и рассматривая его в свете лампы, стоящей на столе. Широкий золотой ободок, рассчитанный на то, чтобы охватить почти всю нижнюю фалангу пальца, венчал крупный черный оникс в форме креста, с двух сторон обрамленный мелкими бриллиантами.

Олег кивнул.

– Скажете мне?

– Сначала пусть его увидит Кривощекин… Если он его узнает, я скажу.

Не задавая больше вопросов, Алла вышла из кабинета, держа перстень в руке.

* * *

В открытом очаге посреди нижнего этажа дома Мономаха весело потрескивали березовые поленья, но запаха дыма почти не ощущалось, так как он поднимался вверх по вытяжке, расположенной над ним. За окном гремела гроза – она началась почти сразу, как Алла вошла. Вокруг камина стояли мягкие кресла, в которых сидело довольно много народа. Во-первых, сам хозяин дома, у ног которого в блаженной неге разлегся Жук. Время от времени пес поднимал тяжелые веки, окидывал взглядом собравшихся и снова впадал в дрему. Рядом с Мономахом сидели его сын и брат. На другом диване расположились Иван Гурнов с Мариной, и это означало, что она официально может считаться его подругой, чему Алла была несказанно рада. Эти двое являли собой интересное сочетание. Оба высокие, только вот патолог – худой, как ручка от швабры, с длинными руками и ногами и вечным беспорядком на голове, а адвокатесса – очень полная, но одетая элегантно, с безупречными маникюром и свежей прической. Третий диван заняли подопечные Мономаха, Сархат и Денис. Алла сидела отдельно от всех, словно бы на лобном месте, однако и она не осталась одинокой: большой траурный какаду Капитан устроился позади нее на спинке дивана и время от времени теребил волосы на ее голове своим устрашающим клювом – высший знак доверия и приязни, как объяснил Мономах. Сначала он сидел на жердочке у окна, но потом, очевидно, пожелал принять участие в беседе, поэтому передислоцировался сперва на диван Мономаха, а позже почтил своим вниманием Аллу, за что хозяин, в свое время спасший его от незавидной участи после смерти предыдущего владельца, в шутку обозвал его перебежчиком.

– Так кто же все-таки убил Досифея? – спросил Гурнов после того, как бокалы присутствующих были наполнены. – Вы уже выяснили, Алла?

Патолог называл ее по имени уже давно, в отличие от Мономаха, по-прежнему предпочитавшего официальное обращение по имени-отчеству.

– Да, – кивнула она. – Благодаря Олегу.

– Так расскажите нам! – потребовал Иван, оглянувшись на Марину в ожидании поддержки.

– Правда, Алусь, расскажи! – присоединилась к просьбе адвокатесса. – Мне вообще все это время приходилось довольствоваться слухами или краткими пересказами от Вани, – обиженно надула она губы: – Подруга, называется!

Ну как Марине всегда удается заставить Аллу почувствовать себя виноватой? И в этот раз так же: хотя умом она понимала, что не обязана отчитываться перед ней о каждом своем шаге, подруга обычно была в курсе всего, что происходит в личной и профессиональной жизни Аллы – более того, она не раз помогала ей и не только дельным советом, но и практически. Так что в какой-то степени требование Марины звучало справедливо.

– Что ж, – сказала Алла, – пожалуй, и в самом деле настало время все рассказать! Только я попрошу об ответной услуге: мне до сих пор неизвестно, чем Досифей брал своих прихожан, что они так стремились попасть в общину и в ту землю обетованную, что в Сибири – правда, на несуществующей территории!

– Я понимаю, о чем вы, – кивнул Олег. – Думается мне, Артем может поведать вам больше, ведь он видел все собственными глазами, а я лишь подслушивал разговоры Досифея с подчиненными, стоя за секретной дверью!

– Договорились, – удовлетворенно откидываясь на спинку мягкого дивана, кивнула Алла, едва не забыв, что за ее спиной вальяжно расположился Капитан – ей вовремя удалось притормозить и подвинуться, чтобы его не задеть и не получить мощным клювом в затылок – малоприятная перспектива! – Итак, Досифея убил Порфирий.

– Да ну?! – вырвалось у Ивана. – Вовка, ты мне не говорил…

– Я не знал, – честно ответил Мономах.

– Это так, – подтвердила Алла. – Мы все выяснили только сутки назад! Олег догадался, что Порфирий заказал его Кривощекину – и все… Но давайте по порядку, ладно? Итак, Порфирий познакомился с Досифеем давно, когда тот только начинал свою деятельность: до него дошли слухи, что неподалеку от Красного Села некий священнослужитель строит церковь, а вокруг нее – общину. Порфирий сразу сообразил, что что-то тут нечисто, ведь никакой официальной регистрации «Община Святого Ангела» не проходила, да и вообще звучало сомнительно. Он проверил реестр священнослужителей Санкт-Петербургской епархии, осторожно навел кое-какие справки и выяснил, что никакого отношения к РПЦ данное образование не имеет.

– Интересно, почему именно Порфирий решил заняться расследованием? – спросила Марина. – Он вообще кто такой?

– Порфирий занимает должность иерея в храме Всех Святых в Красном Селе. Его не удовлетворяло это звание, он стремился стать протоиереем и настоятелем храма либо своего, либо какого-то другого, но ему никак не удавалось получить назначение. Он очень рассчитывал на теплые личные отношения с патриархом, сложившиеся еще во время учебы в семинарии, во многом благодаря дружбе с Олегом, – Алла посмотрела на старшего Князева, который слегка склонил голову в знак того, что она говорит правду. – Он делал все, чтобы попасть в поле зрения патрирха, выслужиться перед ним, оказать услугу… Признаться, лично я считаю, что ему следовало потратить больше усилий на установление более тесных отношений с протоиереем, являющимся настоятелем его храма, чтобы в будущем рассчитывать на его протекцию и помощь в продвижении по службе, однако Порфирий решил действовать через его голову. Это не слишком-то нравилось его руководителю, потому-то, полагаю, Порфирий и ходил так долго в иереях, не получая никаких предложений! Кстати, Олег, вы в таких вещах разбираетесь: мог ли Порфирий стать настоятелем какого-нибудь храма, являясь иереем, или для этого обязательно нужно быть протоиереем?

– Не обязательно, – ответил брат Мономаха. – Иерей и протоиерей – это сан, а настоятель – должность, которую можно получить за заслуги. Настоятель храма Всех Святых не молод, и какое-то время Порфирий надеялся, что он уступит место ему, однако этого так и не произошло: отец Ануфрий – человек бычьего здоровья, он еще всех нас переживет, поэтому с некоторых пор Порфирий делал ставку на другой приход и храм – практически любой, только вот назначение обходило его стороной!

– Может, патриарх оказался прозорливее нас? – предположил Гурнов. – Вдруг он видел что-то в Порфирии, какую-то гнильцу, и поэтому не спешил давать ему большую власть?

– Может, и так, – ответил Олег, но Алле показалось, что он не слишком в это верит. Вообще, у нее создалось впечатление, что старший Князев скрывает что-то личное, но спрашивать об этом у нее не поворачивался язык – вряд ли она имела на это право.

– Итак, Порфирий поначалу хотел использовать ситуацию с Досифеем для того, чтобы заслужить благоволение патриарха и заполучить то, о чем он так мечтал, однако познакомившись с главой общины, передумал. Порфирию вдруг пришло в голову, что, если бы патриарх действительно хотел его повысить, он бы давно это сделал. Зато от Досифея он мог получить то, чего не могла ему дать Церковь.

– Что же это? – заинтересованно спросил до сих пор молчавший Денис и тут же прикусил язык: то, что ему позволили присутствовать при взрослом разговоре, не означало автоматического разрешения подавать голос. Однако Алла не стала заострять на этом внимание, понимая любопытство парнишки, свойственное его возрасту.

– Деньги, – ответил за Аллу Мономах.

– Верно, и много! – подтвердила она. – У Порфирия, как оказалось, всегда были честолюбивые устремления, но также он всей душой желал богатой жизни. Казалось бы, священнослужителю это в принципе не должно быть свойственно, но разве мало мы знаем церковных деятелей, одновременно обладающих огромными состояниями?

– Кардинал Вулси[14], к примеру, – задумчиво пробормотал Гурнов, отлично разбирающийся во многих областях и обожающий историю. – Он стремился стать папой римским и одновременно подворовывал из королевской казны, а также грабил высокородных граждан, обвиняя их в ереси и экспроприируя их состояния в свою пользу!

– Насколько я помню, он плохо кончил, – заметил Мономах.

– Кто-то говорит, он умер своей смертью, но многие уверены, что он покончил с собой, опасаясь, что король может приговорить его к смертной казни, – продолжал Гурнов. – Не столько за многочисленные злоупотребления, сколько за то, что его недолюбливала любовница, а позднее и жена монарха, Анна Болейн…

– Которая тоже кончила так себе, – усмехнулась Алла, немного удивленная этим экскурсом в историю, ведь ее рассказ не подразумевал ничего подобного! – Так вот, Досифей и Порфирий сошлись на почве одной, но пламенной страсти – любви к золотому тельцу. Порфирий полагал, что, скопив достаточно денег, он сумеет купить себе вожделенную должность (чего уж греха таить, взятки дает и берет не только светское, но и духовное начальство!)

– Порфирий хотел подкупить патриарха?! – подавшись вперед, выпалил Иван.

– Это вряд ли, – усмехнулся Олег. – Патриарх достаточно богат, знаешь ли! Между прочим, настоятелем назначает не патриарх, а епархиальный архиерей. Патриарх, конечно, может замолвить словечко за своего протеже или, наоборот, «зарубить» назначение, если захочет, но в целом такие вопросы находятся вне его ведения… Порфирий всегда тяготел к красивой жизни, это так: еще в семинарии он мечтал, как станет настоятелем богатого прихода и сможет позволить себе то, чего никогда не было у его родителей. Он ведь из очень бедной семьи, многодетной и, как сейчас говорят, неблагополучной… Правда, слушая его в те времена, я не относился к его словам серьезно – думал, что он просто пытается компенсировать безрадостное детство.

– Хорошо, а почему Досифей так легко согласился платить Порфирию? – задал вопрос Мономах. – Испугался, что тот донесет на него?

– Это во‐первых, – ответила Алла. – Порфирий, скорее всего, козырнул личным знакомством с патриархом, чем навел ужас на трусоватого по натуре Досифея. Но и Досифей решил, что не проиграет, заручившись поддержкой такого человека, как Порфирий: тот, надеясь на ежемесячные выплаты, станет всячески защищать общину и, в случае чего, предупредит об опасности. Так оно и было: несколько раз Порфирий успешно отводил от Досифея беду, и их тандем процветал – до тех пор, пока о существовании «Общины Святого Ангела» не проведал сам патриарх. Порфирию не удалось сделать так, чтобы весть об этом не достигла его ушей. В сущности, неудивительно, ведь их с Досифеем плодотворное сотрудничество продолжалось несколько лет, и что-то обязательно произошло бы, рано или поздно!

– Досифей обнаглел, – сказал Олег. – Он окончательно попутал берега и потерял всякую осторожность: начал вербовать людей, которые на самом деле не являлись одинокими и имели родственников, которым не все равно, что с ними происходит. Более того, в общине стали пропадать люди, и Досифей не мог объяснить, что с ними сталось – говорил, что они якобы покинули общину по собственной воле, только вот на воле их почему-то больше никто не видел! Я бы сказал, патриарх затянул с этим делом: он был слишком занят творящимися в РПЦ глобальными злоупотреблениями, чтобы сразу обратить внимание на столь мелкую сошку, как Досифей.

– Но зачем Порфирию понадобилось убивать Олега, своего старого приятеля по семинарии? – недоуменно спросил Иван.

– Ну, во‐первых, он утверждает, что не хотел его убивать – намеревался просто припугнуть как следует и отправить восвояси, – ответила Алла.

– А не проще было дать им встретиться? Разве Досифей не испугался бы еще сильнее?

– Начнем с того, что Порфирий слишком хорошо знал Олега и понимал, что замылить ему глаза не выйдет: он не уедет, пока во всем не разберется. А вот в Досифее он не был уверен – боялся, что тот может «поплыть» со страху и разболтать не только об общине и о себе, но и о нем тоже. Поэтому нельзя было допустить, чтобы Олег добрался до места! Тем не менее, несмотря на слова Кривощекина и Порфирия, я уверена в их намерении физически устранить вас, Олег – иначе зачем они стреляли вам вслед?

– Я тоже так считаю, – вздохнул старший Князев. – Они вполне могли дать мне уйти, если моя смерть не была им нужна!

– А так как вряд ли Кривощекин сам принял такое решение, можно предположить, что он получил от Порфирия совершенно однозначные указания! – добавила Алла.

– Выходит, целью Порфирия было удаление Досифея из общины, что ли? – проговорила Марина задумчиво. – Но зачем?

– Порфирий полагал, что Досифей держал все деньги, изъятые у прихожан, в общине, – пояснила Алла.

– Не хотел светиться, ясное дело! – воскликнул Иван. – Банковские счета можно проверить!

– Именно. Порфирий, с одной стороны, не желал, конечно, терять такой хороший и, главное, стабильный источник дохода, но все же гораздо страшнее для него было бы, если бы Досифей, струсив, открыл рот и все рассказал посланнику патриарха. И ведь дело не только во взятках: налицо косвенное соучастие во всех преступлениях, совершенных в общине! Порфирий понял, что пора сворачивать лавочку, но жадность не позволяла ему просто так отпустить курицу, несущую золотые яйца: напоследок он надеялся кое-что поиметь с Досифея!

– Он хотел, чтобы тот отслюнявил ему часть денег?

– Да.

– Но как он собирался это сделать? Вряд ли Досифей горел желанием делиться!

– Порфирий начал готовиться к этому сразу, как прознал про внезапный интерес патриарха к общине, только вот Досифей слишком любил власть и отказывался всерьез воспринимать опасность. Поэтому требовалось как следует его напугать и заставить кинуться паковать вещи – и деньги! Порфирий понятия не имел, где он их прячет, но не сомневался, что Досифей первым делом побежит за тем, что нажил «непосильным трудом»!

– Прям как у Конан Дойла! – усмехнулся Иван.

– Что? – не понял Мономах, удивленно глядя на приятеля.

– Ну, помните его «Скандал в Богемии»? «Когда в доме пожар, инстинкт заставляет женщину спасать то, что ей всего дороже. Замужняя дама бросается к ребенку, незамужняя хватает шкатулку с драгоценностями…» Не помните?

Все молчали. Аллу всегда восхищала феноменальная память патолога: он мог цитировать целые страницы из книг по памяти, ни разу не запнувшись. В отличие от остальных, она отлично поняла, что хотел сказать Иван.

– Да, так и есть, – улыбнулась она. – Досифей, конечно, не незамужняя дама, но он первым делом рванул бы за кубышкой с деньгами, и Порфирий надеялся прихватить его за этим занятием и потребовать свою долю! Когда Кривощекин выполнил поручение, Порфирий решил, что пора ковать железо, пока горячо. Он рассказал Досифею о том, что кто-то убил посланника патриарха на пути в общину, и теперь им не дадут житья, поэтому пора делать ноги. В тот раз Досифей по-настоящему струхнул, но проблема заключалась в том, что он оказался еще жадней Порфирия: несмотря на страх перед последствиями убийства «ревизора», он не желал сворачивать бизнес, пока не выжмет из него все, что только возможно. На тот момент «в разработке» у Досифея находились три потенциальных клиента…

– Какой интересный термин применительно к «святому человеку»! – фыркнул Мономах.

– То есть Досифей ждал, пока квартиры можно будет продать, зная, что с его бегством община прекратит свое существование, а люди останутся на бобах? – пробормотала Марина. – Какой невероятный цинизм!

– И не говори! – поддакнула Алла. – Отвратительный был кадр Досифей, но актер прекрасный, этого не отнимешь! Народ шел за ним стройными рядами, как крысы за дудочкой крысолова из сказки… Кстати, Порфирий ничего не нашел бы в общине, даже если бы облазил там каждый угол!

– Откуда вы знаете? – спросил Мономах.

– Потому что он не доверял прихожанам, а в особенности – Константину, которого всегда побаивался! Марфа рассказала, что у Досифея в Сертолово живет пассия, которую он периодически навещал. Мы предположили, что он мог хранить все свое богатство у нее – так и вышло!

– И много нашли?

– Изъяли больше сорока миллионов рублями и примерно столько же в валюте. Кроме того, много драгоценностей, включая антикварные – похоже, часть денег он вкладывал в золото и бриллианты.

– Все равно – маловато! – заметил Гурнов. – Учитывая количество людей в общине, расставшихся с собственностью…

– Верно, – согласилась Алла. – Скорее всего, этим состояние Досифея не ограничивается, но мы работаем. Может, у него была не одна любовница, или, скажем, он прикопал где-то часть награбленного…

– Слушайте, а как же Порфирий пронюхал, что кто-то едет в общину с проверкой? – задал Гурнов вопрос, напрашивавшийся сам собой. – Ты сам его предупредил, Олег?

Тот покачал головой.

– Мы не делали из этого секрета, но и не «звонили» направо и налево! – ответил он. – Но источником мог быть только кто-то, достаточно близкий к патриарху. Однако у него не обязательно были дурные намерения: он мог просто проговориться об этом в личной беседе, ведь никто не думал, что секта существует под протекторатом одного из священнослужителей!

– Думаю, вы правы, – согласилась Алла. – Я вот только одного не пойму: как Порфирию удавалось так долго оберегать общину Досифея от опасности, ведь, насколько я понимаю, жалобы поступали не ему, а в Санкт-Петербургскую епархию, верно?

– Всему виной бюрократия, – пожал плечами Олег. – Кто-то приходит, жалуется, после чего обращение спускают ниже по цепочке – в приход, находящийся в непосредственной близости от общины, с требованием разобраться. А уж там-то Порфирий делал все, чтобы проблема не дошла до настоятеля Ануфрия. Если бы кто-то не нашел выход на самого патриарха, все могло тянуться еще долго!

– Удивительно, как вольготно себя чувствовал Досифей! – заметил Мономах. – Даже Порфирий не сумел убедить его свалить – это ж надо так любить бабки!

– Дело не только в алчности, Владимир Всеволодович, – возразила Алла. – Досифей понимал, что нигде и никогда больше ему не удастся достичь того положения, которого он сумел добиться в «Общине Святого Ангела»! Он так вжился в свою роль пастыря, что не мог от нее отказаться! Даже если бы у него получилось обосноваться где-то еще, пришлось бы начинать все с нуля. Он не мог взять с собой своих прихожан, ведь он много лет обманывал их, кормя сказками про землю в Сибири, показывая фотографии и видео «строящейся» новой общины, которые скачал с каких-то сайтов в Интернете. Он сляпал из всего этого липовую рекламную агитку, долженствующую, во‐первых, водить за нос верящих ему людей, а еще привлекать инвестиции от новых последователей, которых продолжали вербовать его приближенные.

– Ну да, – крякнул Иван, – при помощи «ангельской пыли», слыхали!

– Самое интересное, что наркотик – всего лишь вспомогательное средство, – вздохнула Алла. – Занимаясь этим делом и беседуя с людьми, я пришла к выводу, что тех, кто, как говорится, сам обманываться рад, оказывается, очень много! Бог знает, что тянет их к разного рода культам и лжепророкам, но люди с готовностью отдают им деньги и вверяют собственные судьбы тем, кому по непонятной причине безоговорочно верят!

– Похоже, Досифей все же был незаурядной личностью, – предположил Мономах. – Он определенно обладал даром убеждения, обаянием, властностью – всеми теми качествами, что способны вести людей за собой!

– Так и есть, – подтвердила Алла. – Однако в душе Досифей оставался всего лишь обычным мошенником! Он придумал себе отличную легенду, создал культ на пустом месте, наполнил его псевдоправославным содержанием и принялся стричь купоны. Если подумать, это не так уж и просто!

– Еще как непросто! – воскликнул Гурнов. – Я вот, к примеру, с трудом держу в узде народ в своем отделении, как и Вовка, – он кивнул в сторону Мономаха. – А у Досифея в подчинении находилась куча разношерстных личностей, которые не просто работали на него, как африканские рабы, но и отдавали ему свои накопления, недвижимость и еще черт знает что!

– Потому-то Досифею и не хотелось все это терять, – сказала Алла. – Он уверял Порфирия, что готовится бежать, кормил его «завтраками», но на самом деле не торопился – даже после того, как Кривощекин со своими людьми напал на Олега. Порфирий-то надеялся, что один визит следователя в общину заставит ее главу быстренько покидать манатки в чемодан, отдать ему часть денег и свалить. Он был в ярости, считая, что Досифей по гроб жизни ему обязан, ведь он в любой момент мог выдать его властям!

– Да, но что бы он сказал? – спросила Марина. – У нас Церковь отделена от государства, а для того, чтобы деятельность Досифея признали мошеннической, надо по меньшей мере, чтобы на него пожаловались его подопечные. Но ведь никто не жаловался!

– Начнем с того, что они раньше не жаловались, – ответила Алла. – Зато теперь, после смерти главы, жалобы полились рекой: оказывается, у многих имелись претензии к Досифею, но они находились в подчиненном положении и без средств к существованию, поэтому боялись подать голос. Черт, им ведь даже жить было негде, поэтому община стала для них каким-никаким, а все же домом! И кусок хлеба Досифей им давал – правда, и работать заставлял, но все же это лучше, чем оказаться на воле без гроша за душой и бомжевать! Не нужно забывать, что по вине Досифея погибли несколько человек…

– Погодите-ка, как это – несколько? – перебил Аллу Мономах.

– Ну, про Вениамина Рашетова вы в курсе…

– Не до конца, – заметил Гурнов. – Мы знаем, что его убили, и предполагали, по какой причине, но кто это сделал?

– Константин Рубальский.

– Я так и знал!

– Рашетов слишком близко подошел к тому, чтобы узнать правду: никакой сибирской общины не существует, нет даже земли, которую, как утверждал Досифей, он купил на пожертвования членов своей паствы!

– Так Рубальский признался?

– Нет, Марфа его сдала: она оказалась более мягкотелой, чем выглядит. Честно говоря, я надеялась, что она «посыплется», ведь рецидивисты вроде Рубальского не склонны сотрудничать со следствием! Марфа слышала, как Досифей сказал Константину что-то вроде: что хочешь делай, но надо обезвредить Вениамина, иначе он нам всю мазу подорвет! Марфа не в курсе, каким образом Рубальский с ним расправился, но это неважно – мы-то знаем наверняка!

– Откуда? – поинтересовался Мономах.

– Проверили камеры на дорогах в день гибели Вениамина: машина Рубальского была в Питере – ее засекли несколько камер вблизи места, где был убит Рашетов. На месте преступления сняли отпечатки пальцев, в том числе и с одежды убитого, и некоторые из них совпали с «пальчиками» Рубальского! Так что Вениамин – на нем.

– Хорошо, – сказала Марина, – с Рашетовым все ясно, но ты упомянула несколько человек, погибших по вине Досифея. Кто остальные?

– Вторая тоже вам известна – это Анна Дорошина.

– Все-таки они ее убили! – воскликнул Артем. – Но за что?

– Досифей ее не убивал в прямом смысле слова, но он, несомненно, повинен в гибели Анны.

– Как так?

– Если верить Марфе, во время «свидания с ангелом» – так, кажется, Досифей называл данное, гм, действо, – Анна с диким воплем выскочила из избы, где все происходило, и кинулась в лес. Несколько человек, включая Марфу и Константина, пытались ее догнать. Час был поздний, и, хотя ночи стояли светлые, отыскать Анну не смогли. Досифей объявил всем, что она решила покинуть общину. Марфа уверена, что Дорошина, должно быть, угодила в болото, да там и сгинула. Я склонна с ней согласиться, так как домой Дорошина не возвращалась, в общину – тоже… Жаль, ведь я надеялась, что Анна жива!

– Но вы же точно не знаете! – возразил Гурнов. – Нет тела, как говорится… Искать будете?

– В болотах? – нахмурилась Алла. – Это не кажется мне целесообразным, тем более что никто не видел, где конкретно все произошло: у нас нет ресурсов осушать болота в окрестностях и искать Анну, даже не будучи уверенными в том, что она там!

– К тому же, – добавил Мономах, – если верить Африканычу… Это старик, живущий неподалеку от общины, – пояснил он, поймав недоуменные взгляды присутствующих. – Так вот, Африканыч говорит, в тех болотах найдется немало тел как людей, так и животных!

– Жуть какая… – поежилась Марина, и Иван обнял ее покрепче. Будь его руки не такими длинными, ему бы это не удалось – плечи у Марины гренадерские, и далеко не каждый мужчина способен осуществить этот жест нежности, но Гурнов и тут оказался на высоте!

– Так что, – подытожила Алла, – мы имеем как минимум две жертвы. Была еще одна – пожилая женщина по имени Прасковья. Она умерла от сердечного приступа, скорее всего, вызванного передозировкой «ангельской пыли». Досифей сообщил всем, что она, дескать, скончалась от старости!

– Погодите, а Анна-то чего как с цепи сорвалась? – задал вопрос Мономах. – Она же, судя по вашим же словам, Алла Гурьевна, была женщиной высокообразованной, – вообще непонятно, как ее занесло в общину Досифея, – так почему ее вдруг так пробрало? Она чего-то испугалась или…

– Я думаю, дело в реакции на «ангельскую пыль», Владимир Всеволодович, – не дав ему договорить, ответила Алла. – Марфа сказала, что после гибели Анны и Прасковьи Досифей перестал распылять ее в воздухе во время «свидания с ангелом» и стал добавлять наркотик в напитки, которые раздавали во время этого сомнительного ритуала.

– Ну да, так немного безопаснее, – согласился Иван. – Если, конечно, соблюдать нужную дозировку… С другой стороны, никто не может сказать наверняка, как «ангельская пыль» подействует на мозг того или иного человека. Возможно, Анна среагировала подобным образом как раз потому, что имела образование и критическое мышление? Из-за действия дури у нее случился разрыв шаблона, так сказать, и психика не выдержала!

– Очень даже допускаю, что вы правы, Иван, – согласилась Алла: она и сама долго над этим размышляла и пришла к такому же выводу. – Так что, как видите, у нас по меньшей мере три жертвы. Возможно, есть и другие…

– Как минимум еще одна, – мрачно перебил ее Олег.

– Вам что-то еще известно? – спросила Алла.

– Мальчик погиб. Я не знаю, как это произошло, но сведения точные – мне рассказала Ульяна, женщина, которая спасла мне жизнь.

– Что еще за мальчик? – спросил Иван. – Досифей убил ребенка?!

– Ну, не то чтобы убил, нет… Хотя – как посмотреть!

– Олег, не мотай им нервы, расскажи! – потребовал Мономах.

– А кто-нибудь объяснит, что такое «свидание с ангелом»? – решил снова вставить свои пять копеек Денис.

– Вы ведь уже видели «Дом Ангела», Алла Гурьевна? – спросил вместо ответа Олег.

– В общих чертах. В деревянной избе на отшибе общины проходили ритуалы, называемые службами, во время которых избранным демонстрировали «явление ангела», я правильно излагаю?

– В общем и целом, да.

– Группа наших экспертов обнаружила там странные приспособления – очевидно, с их помощью «ангел» левитировал и совершал разные манипуляции, дурача народ… Артем, ты же посещал «Дом Ангела»?

Парень мрачно кивнул, воспоминание не доставило ему большого удовольствия.

– Нас было человек десять, не больше, – сказал он. – Мы стояли в строго отведенном месте – наверное, там, где нельзя было разглядеть, что все происходящее – не более, чем цирковые фокусы! Я помню яркий свет, шелест крыльев, парящего под потолком «ангела»… Расмотреть его как следует не представлялось возможным, но эффект был достигнут: даже я, признаться, на пару минут раскрыл рот!

– А что вещал «ангел»? – полюбопытствовал Гурнов. – Декламировал наизусть Святое Писание или..?

– Честно сказать, я почти ничего не помню. Голову словно ватой набили, а с памятью как будто ластиком кто-то поработал! Кажется, некоторые задавали какие-то вопросы – в основном, о своих умерших близких, а «ангел» отвечал. Меня тогда смутило, что голос звучал явно детский, хоть и какой-то… ненастоящий, что ли, а речь была совершенно взрослой – ребенок просто не мог знать таких слов и выражаться настолько высокопарно! А потом, по-моему, я отключился.

– Видимо, на людей с хорошо развитыми мозгами и критическим мышлением «ангельская пыль» в сочетании с тем, что при помощи механики и других спецэффектов творил в «Доме Ангела» Досифей, действовала сильнее, чем на проще устроенные личности! – изрек Иван. – Поэтому Анна Дорошина сбежала и погибла, и поэтому Темка чуть не помер после, гм… «службы»!

– Может, вы и правы, – сказала Алла. – Если подспудно не веришь, что что-то сверхъестественное может произойти, то осознать, что оно случилось, слишком сложно. С другой стороны, когда искренне ожидаешь чуда, подтверждение его существования усиливает эффект и заставляет верить еще сильнее!

– Круто! – пробормотал Денис, его юное живое воображение, видимо, в красках нарисовало ему весь процесс «ангелоявления». – Я думал, что такими вещами занимаются только колдуны-мошенники!

– Досифей мало чем от них отличался! – хмыкнула Марина. – Мошенник, лгун, вымогатель и, ко всему прочему, убийца! Ему повезло, что Порфирий его грохнул, иначе загремел бы он за решетку до конца своих дней!

– А кто играл «ангела»? – любопытство Дениса не знало предела.

– Последнего – сын Константина, – ответил Олег.

– Что значит – последнего? – встрепенулась Алла. – Были еще?

– Как минимум один.

– И что с ним случилось?

– Он умер, как я уже сказал. Ульяна не знает, чей это был мальчик и где его достал Досифей, она получала информацию только от Константина, да и то урывками. До того как он пришел за Даней, она была вообще не в курсе, но чтобы забрать сына, ему пришлось объяснить, зачем он ему понадобился.

– То есть, – медленно проговорила Алла, – вы говорите, что был какой-то мальчик, который исполнял роль «ангела» в безумном спектакле Досифея, и он… умер?

– Точнее, погиб. Однажды он забрался на дерево, довольно высоко, и, решив, что умеет летать, – ведь он ангел, как-никак! – спрыгнул вниз и сломал себе позвоночник.

– Боже мой! – буквально взвизгнула Марина. Она не имела детей и, насколько знала Алла, никогда их не хотела, предпочитая оставаться свободной деловой женщиной, однако сердце у нее было доброе, и она живо реагировала на чужую беду.

– Полагаю, дело снова в «ангельской пыли»? – предположил Иван, на которого рассказ Олега тоже произвел впечатление. – Если ее распыляли в воздухе в расчете на взрослых, то ребенок… Много ли ему надо?!

– Согласна, – вздохнула Алла, качая головой. – Этого я, признаться, не знала…

– И вот тогда, – продолжал старший Князев, – Досифею понадобился новый «ангел». Требования он предъявлял высокие: во‐первых, мальчик должен был быть похож на предыдущего и того же возраста, ведь в противном случае, несмотря на все фокусы Досифея с левитацией, крыльями из лебяжьих перьев и «нимбом» над головой, члены общины могли распознать обман! Более того, требовался мальчик, которого в общине никто не видел, иначе мошенничество накрылось бы медным тазом!

– И Константин пришел к Ульяне…

– Верно. Она вцепилась в сына и ни за что не желала его отдавать – в особенности, узнав, что случилось с предыдущим «ангелом», – но, сами понимаете, что она могла сделать супротив такого бугая?! Рубальский пообещал ей, что ничего плохого с их сыном не произойдет и что она сможет с ним видеться, но на деле он отсек мальчика от матери целиком и полностью, приставив к нему свою полоумную, почти всегда пьяную маман! Он боялся, что Ульяна помешает их с Досифеем махинациям.

– А кто еще был в курсе «ангельских» штучек? – спросил Артем.

– Думаю, всего трое, – ответила Алла. – Константин, Марфа и сам Досифей. А вот о потайном ходе знал только он один! Этим путем он отправлялся кутить в Питер, а прихожане искренне полагали, что он молится в ризнице, приказав его не беспокоить.

– Досифей ездил развлекаться в город? – изумился Гурнов. – И что он там делал?

– Ходил по ресторанам и питейным заведениям, посещал проституток и так далее.

– Ай да «батюшка»! – почти восхищенно пробормотал патолог. – Откуда вы об этом узнали?

– От Порфирия: пару раз они встречались в Питере и проводили время вместе. Само собой, Досифей одевался в цивильное и не называл себя священнослужителем… Кстати, я вам соврала: Порфирий тоже знал о подземном ходе, ведь по нему он пришел в тот день к Досифею, а потом покинул место убийства, никем не замеченный. Не знаю, кто вырыл этот тоннель – видимо, Досифей приглашал людей со стороны, так как никто не должен был знать, когда он покидает общину и возвращается в нее!

– Кстати, а орудие преступления нашли? – поинтересовался Гурнов, обращаясь к Алле.

– Нашли. В питерской квартире Порфирия провели обыск и обнаружили мощевик…

– Что обнаружили? – переспросил Денис, услышав незнакомое слово. Алла улыбнулась, вспомнив, что ее реакция была точно такой же, и пояснила:

– Это такая шкатулка для мощей святых. Мощевик Досифея – настоящее произведение искусства: он сделан из слоновой кости, весь резной, с золотой инкрустацией. Порфирий прихватил его с места преступления, но жадность не позволила выбросить орудие убийства, и он просто почистил его и оставил у себя. Большая ошибка: на нем эксперты обнаружили следы крови Досифея!

– Да уж, кровь не так-то легко отмыть! – подтвердил Гурнов. – А почему он его убил? Насколько я понял, Порфирий рассчитывал, что Досифей поделится с ним накопленным богатством…

– Рассчитывал, – подтвердила Алла. – В тот день Порфирий со всей ясностью осознал, что его подельник не имеет намерения отдавать ему что-либо и, в конце концов, надует его и сбежит, оставив самого Порфирия у разбитого корыта! Порфирий вышел из себя, сказал, что совершил для Досифея такое, чего не делал никогда и ни для кого – фактически заказал убийство человека, своего друга, только ради спасения Досифея! А тот, вместо благодарности, вдруг возьми да и скажи: «Ты всю эту канитель начал, вот и разруливай сам! Не заставишь патриарха от меня отстать, так я всем расскажу, что ты сделал – и про бабки, которые я тебе платил, и про убийство, о котором я знать не знал!»

– Так и сказал? – радостно переспросил Иван. – И правильно, и молодец: по сравнению с Порфирием этот Досифей – просто ангелочек! Он ведь всегда оставался лишь мошенником, ищущим легких способов добычи бабок, а вот Порфирий… По крайней мере, Досифей-то никого не убивал – во всяком случае, преднамеренно!

– А как же Рашетов? – напомнил другу Мономах.

– Он же не приказывал Константину его убить, верно? Он лишь сказал – разберись!

– Думаешь, он не понимал, как будет разбираться матерый уголовник?

– Ну, все равно, Досифей в плане общечеловеческом гораздо лучше Порфирия, – упрямо поджал губы Гурнов. – К примеру, ему удалось создать целое поселение, заставить его функционировать, заморочить головы куче народа, и все – на добровольной основе! А Порфирий наверняка считает себя целителем душ, понимаешь, носителем веры – фу, гадость!

Судя по выражению лиц присутствующих, они были согласны с патологоанатомом, и Алла не собиралась их разубеждать. Лично она считала, что и тот и другой – отвратительные личности, однако в чем-то Иван прав: Досифей играл на публику, а вот лицемерие Порфирия было гораздо страшнее, так как он искренне полагал, что имеет право творить зло «во имя высшей цели», а на самом деле жаждал обогатиться за чужой счет и возвыситься!

– Как я и предположила с самого начала, – продолжила Алла после короткой паузы, – Порфирий не планировал убивать Досифея, но тот не только разозлил его своими наглыми словами, но и здорово напугал: действительно, ведь лишь они двое знали правду, и Досифей то ли по глупости, то ли из чувства безнаказанности, перешел красную черту. Порфирий пришел в ярость и стукнул его по башке первым, что под руку подвернулось… Поняв, что случилось непоправимое, убийца сбежал через подземный ход незадолго до того, как туда проник Олег.

– Мы разминулись, – подтвердил старший Князев. – Иначе я бы раньше… Я подозревал Порфирия, но не хотел верить, что он мог так поступить, ведь мы… мы были друзьями!

Алла понимала горечь Олега: ее и саму предавали, и не раз. Последнее предательство стоило ей двух потерянных лет личной жизни, двадцати с лишним набранных килограммов и чрезвычайно низкой самооценки. Гражданский муж бросил ее, когда она планировала свадьбу и рождение ребенка, женившись на дочери начальника, способного обеспечить ему карьеру. Тогда это стало для Аллы ударом, однако сейчас, по прошествии времени, она считала, что все к лучшему. Не случись того предательства, она не встретила бы Мономаха, а теперь ей трудно представить, что когда-то она не знала о его существовании! Оставалось лишь догадываться, как Олег сумеет справиться с предательством друга. И все же Алле казалось, что он не пропадет: за его спиной – семья, любящие родители, а главное – брат и племянник, которые не побоялись сунуть голову в петлю лишь для того, чтобы выяснить обстоятельства его мнимой, как выяснилось, гибели!

– Знаете, что удивительно? – Алла обвела взглядом присутствующих. – Порфирий до сих пор полагает, что Досифей сам напросился, что он имел все основания его убить, представляете?!

– Гадкий человечишка, – заметила Марина, накручивая на палец тугой локон белокурых волос. – А еще с Богом дело имеет…

– Ты так и не объяснил, почему у тебя и Порфирия одинаковые перстни, – сказал вдруг Мономах. – Может, расскажешь наконец?

– Ну, – вздохнул Олег, – вы же знаете уже, что мы вместе учились в семинарии… Вернее, в Санкт-Петербургской духовной академии? Так вот, пока мы учились, то были, как принято говорить, друзьями не разлей вода. Мы разделяли общие интересы – к книгам, музыке, политике, часто вели теологические споры… В те времена патриарх служил в нашей епархии, был епископом Выборгским и часто посещал наше учебное заведение. У нас было что-то вроде ораторского клуба, где мы соревновались друг с другом в красноречии. Скажу без ложной скромности, что Порфирий и я были звездами в этом клубе, и лишь мы двое могли по-настоящему бороться за первенство. Патриарх сразу это понял. В день нашего знакомства он поздравил Порфирия с победой (в тот раз выиграл он) и сказал, что будет следить за нашими успехами. Слово он сдержал, но должен сказать, что для нас с Порфирием это означало предвзятое отношение со стороны преподавателей. Каждый раз, наведываясь в академию, епископ требовал встречи с нами. Не знаю, чем мы так ему приглянулись – может, тем, что соперничали абсолютно во всем, умудряясь при этом оставаться друзьями? Или тем, что умели красиво говорить и назубок знали священные книги – у нас обоих отличная память!

– Это правда, – подтвердил Мономах. – Олег запоминает любые стихи с первого раза – удивительная способность!

– Да, – усмехнулся старший брат, – в школе это здорово помогало! Помню, как ты злился, когда приходилось учить «Кому на Руси жить хорошо» и «Буревестника»!

– Ну да, – буркнул Мономах, – ты-то – раз прочел и поскакал с ребятами в футбол гонять, а я несколько дней сидел, да еще мама подключалась, потому что в моей дырявой голове ничего не оседало!

Алла жадно внимала Олегу: ее интересовало все, что связано с Мономахом, а ведь она почти ничего не знала о его прошлой жизни. Он не отличался скрытностью, но было бы странно задавать ему вопросы о детстве и юности, ведь они общались на деловой почве – ну, разве что еще в альпинистском клубе, к которому ее приобщил Мономах, когда диетолог в приказном порядке велела ей заняться каким-нибудь активным видом спорта. Так, по крупицам, в ее воображении постепенно складывался пазл по имени Мономах.

– Когда мы заканчивали академию, – продолжал Олег, – я… В общем, мое мировоззрение несколько изменилось, и я начал сомневаться, что избрал правильный путь.

Алле страшно хотелось знать, что случилось, но спрашивать было неудобно, особенно в присутствии такого количества людей.

– В одно из посещений патриарха я попросил его исповедовать меня, и он согласился. Когда я поделился с ним своими сомнениями, он сказал, что мне не стоит принимать сан, что это – не мое. Я пребывал в растерянности, но патриарх уверил меня, что я могу послужить Церкви и не будучи священнослужителем и что он поможет мне всем, чем сможет. Порфирий же не мыслил для себя иной карьеры, кроме духовной. Приехав на вручение дипломов, патриарх сказал, что хочет сделать нам подарок и вручил одинаковые перстни со словами из Библии: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный». Это было его благословение.

На некоторое время стало очень тихо – никто не решался нарушить молчание. Это сделал Денис, который был слишком молод, чтобы оценить торжественность момента.

– Интересно, почему же потом патриарх изменил мнение о Порфирии? – спросил он. – Если он так нравился ему в академии, почему он не захотел помочь ему в продвижении по духовной карьерной лестнице?

Алла удивилась, что Денис задал столь взрослый вопрос: и в самом деле, занятно!

– Могу выдвинуть предположение, – сказал Мономах. – Я почти уверен, что со временем патриарх «раскусил» Порфирия и понял, что он из себя представляет! Он слишком стремился возвыситься, чересчур старался и думал не столько о духовной, сколько о материальной стороне, как это у вас называется…

– Служения, – подсказал Олег.

– Вот-вот, служения! Он мечтал, чтобы его заметили и оценили, а не о том, чтобы помогать людям, вселяя в них веру… Прости, Олег, я далек от религии, но мне кажется, именно этим и занимаются священники?

– Ты прав, этим, – согласно кивнул тот. – Возможно, в твоих словах есть доля правды! Иоанн Златоуст сказал: «Священник должен иметь душу чище самих лучей солнечных, чтобы никогда не оставлял его без Себя Дух Святый»! К сожалению, не все священнослужители соответствуют этому требованию…

– Но мало кто из них решается на убийство! – выпалил Денис. – Это – край, верно? Да еще – чтоб друга своего… Нет, все-таки он гад редкостный, этот ваш Порфирий!

Последнее слово парень буквально выплюнул. Алла поймала полный одобрения взгляд, брошенный Артемом на говорившего.

– А что будет с Натальей Рашетовой? – спросил он у Аллы. – Она беременна, и она хороший человек! А еще она ведь детдомовская…

– К счастью, у нее нашлась тетка в Рязани, согласная принять племянницу у себя. Она женщина одинокая и с удовольствием поможет Наталье родить и ухаживать за ребенком, когда он появится на свет!

– Отличная новость! – обрадовался Артем.

Мономах не сказал ничего, но подумал, что тетка Натальи вряд ли нашлась сама собой: скорее всего, Суркова немало поспособствовала воссоединению семьи, разыскав родственницу женщины, считавшейся одинокой!

– А остальные? – задал вопрос Гурнов. – Что станется с другими членами общины, ведь им некуда идти!

– Многие по-прежнему считают Досифея святым и клянут и его убийцу, и нас на чем свет стоит, – улыбнулась Алла. – Они привыкли к жизни в общине, под крылом сильного руководителя, и не желают возвращаться в большой мир.

– Может, кто-то из них займет место Досифея? – предположил Артем.

– Это будет не так-то легко сделать, ведь земля не принадлежит общине, и в комитете по землепользованию уже сильно возбудились по этому поводу, как и в администрации Красносельского района!

– А где они раньше были?!

– Ну, Иван, вы же знаете, как это бывает: стоит сдвинуть камень…

– … как из-под него поползут змеи, – закончил за Аллу патолог.

– Правильно! Но все-таки некоторые члены общины решили начать все сначала, несмотря на трудности, которые их ожидают.

– А те, что не хотят возвращаться, не задаются вопросом, где, блин, «ангел», которому все так усердно молились? – поинтересовался Денис.

– Может, они считают, что «ангела» умел вызывать только Досифей? – предположил Гурнов.

– Чего не знаю, того не знаю, – вздохнул Мономах. – Зато мне точно известно, что у троих по меньшей мере все будет хорошо!

– Ты о ком сейчас? – спросил Артем.

– Во-первых, об Ульяне с Данькой. Когда он выздоровеет, она уедет…

– Она уедет только после суда, – поправила его Алла. – Ульяна – одна из ключевых свидетелей по делу, и мы не можем без нее обойтись. Однако я помогу ей чем смогу. Ульяна хотела бы переехать куда-нибудь, где Рубальский ее не найдет, но, если все пройдет так, как мы ожидаем, он выйдет на волю только тогда, когда его сын уже станет взрослым человеком!

– Что ж, хорошо, – ответил на это Мономах. – Мне кажется, Дане понадобится хороший детский психолог, ведь Досифею и Константину удалось убедить его в том, что он – ангел! Парнишка искренне в это верит, и выбить эту ерунду из его головы будет ох как непросто!

– У нас есть отличный специалист, – заверила его Алла. – Я обязательно прослежу, чтобы Ульяне с сыном оказали необходимую помощь: думаю, ей она тоже нужна, ведь Ульяна – типичная жертва домашнего насилия, и ее также необходимо вытаскивать… Владимир Всеволодович, а кого третьего вы имели в виду?

– Настасью, девчушку, которая помогала мне с больными мужиками. Она изъявила желание покинуть общину, причем сделала это еще до того, как узнала о гибели Досифея. Есть надежда, что ее намерения серьезны: она попросила меня помочь ей восстановиться в медицинском колледже. Я обещал взять ее санитаркой на полставки – хоть что-то зарабатывать сможет!

– Еще одна спасенная душа! – усмехнулась Марина. – Наслышаны, Владимир, о ваших личных подвигах!

– О подвигах?

– Ну, не будьте так скромны: вам удалось в одиночку предотвратить эпидемию туляремии в общине и, возможно, помешать ее распространению, определив источник заражения!

– Что ж, не стану спорить, но скромность тут ни при чем: я мог помочь, и сделал это, вот и все! Туляремия – опасная болезнь, а вокруг живут люди, которым могло прийти в голову воспользоваться вырытым новым колодцем. Необходимо определить границы очага заражения и произвести необходимые мероприятия.

– А что делают в таких случаях? – спросила Марина.

– Проблема в том, что с самого начала все сделали не так, как нужно. Мне стало известно, что на месте, где общинники решили рыть колодец, раньше располагалась звероферма. Она давала работу живущим поблизости людям. Потом что-то произошло, и ферма закрылась. Я думаю, имела место вспышка туляремии, и хозяин предприятия вместо того, чтобы проинформировать Роспотребнадзор, который произвел бы дезинфекцию местности, свалил трупы животных в яму и засыпал землей. По правилам нужно было их кремировать, все вычистить и следить, чтобы на этом месте какое-то время не велось никакой активности.

– Но община ведь там давно, верно? – напомнил Гурнов. – Что, Досифей не знал про звероферму?

– Никто не знал, что точно там случилось, просто в один прекрасный день она прекратила свое существование. Люди, которые там работали, тоже могли быть не в курсе. Африканыч, к примеру, говорил, что животных отравили – ему кто-то это рассказал, и он не имел оснований не верить. Зато на том месте находится подземный источник – не просто так директор зверофермы в свое время облюбовал данный участок! Вот Досифей и подумал, что незачем добру пропадать, и решил воспользоваться практически готовым источником.

– Кстати, я все хочу тебя спросить, что с твоими пациентами? – спохватился Иван. – Про Данилку все понятно, а мужики-то как?

– В общем и целом, все хорошо. Один еще в тяжелом состоянии, но его жизни ничто не угрожает. Остальные уже гораздо лучше, они проходят терапию в Боткинской больнице.

Алла уже не в первый раз подумала о том, как странно с самого начала складываются их отношения с Мономахом: каким-то непостижимым образом время от времени его медицинская деятельность переплетается с каким-нибудь ее расследованием, а дальше они распутывают клубок вместе. Результат, что характерно, обычно оказывается лучше, чем в случае, если бы она работала без него!

Сидя в доме Мономаха, Алла вдруг со всей ясностью осознала, что, пожалуй, никогда не чувствовала себя счастливее, чем сейчас: именно в этом месте, в этой компании людей, каждый из которых ей приятен, в такую погоду, когда раскаты грома шумно врываются в неспешно текущую, словно расплавленная карамель, беседу, непростой предмет которой казался менее тягостным из-за обстановки всеобщего понимания и теплоты. Дома Аллу ждал Дмитрий. Он позвонил, когда она ехала к Мономаху, и спросил, как скоро она вернется. Честно говоря, ехать домой не хотелось. Алла жалела о том, что смалодушничала, вовремя не поговорив с любовником откровенно из-за постигшей его утраты. Теперь она не сомневалась, что сказать правду было легче именно тогда, а сейчас все так запуталось… С другой стороны, они ведь оба давно не дети, верно? Негойда – взрослый мужчина, вполне способный пережить разрыв с женщиной, которой даже ни разу не сказал, что любит ее! Вдруг ему всего лишь удобно быть с кем-то – не конкретно с ней, а просто с человеком женского пола, с которым можно поболтать, когда есть время, и получить удовольствие в постели?

Гроза закончилась, и пока Мономах что-то втолковывал Сархату и Денису, Алла решила выйти и подышать пропитанным озоном воздухом. С листьев растущих вокруг дома лип и плакучих берез капала вода, их зелень была яркой, словно только что нарисованной акварелью, а от озера вдали поднимался туман. Подняв голову, она заметила маленький кусочек радуги: часть ее была видна, а вторая половина спряталась за кронами деревьев в лесу. Воздух казался прозрачным, Алла с удовольствием дышала полной грудью, вдыхая ароматы влажной земли, дерева и цветов. Вокруг царила такая благодать, что Алле с трудом верилось, что где-то рядом случаются ужасные вещи, люди калечат и убивают друг друга… Но здесь, на пороге дома Мономаха, все это казалось нереальным, словно происходило на другой планете!

– Не помешаю?

Алла давно заметила, что у Олега удивительно приятный голос – не только сам тембр, но и манера произносить слова. Жаль, что он так и не стал священнослужителем: с такими прекрасными данными и потрясающим красноречием он непременно очаровал бы всю свою паству, где бы ему ни довелось служить! Она легко могла представить его себе в праздничном облачении, читающим, скажем, Рождественскую проповедь своим проникновенным голосом, заставляя людей отрешиться от земных дел и подумать о вечном… Хотя что она в этом понимает!

– Нет, конечно, – ответила она на его вопрос. – Воздух – просто сказка!

– Все меняется после грозы, да? Как будто природа очищается, и кажется, что так будет всегда!

– Природа, может, и очищается, только вот люди, к сожалению, нет.

– Да вы философ! Володя говорил, что вы – неординарная женщина, редкий, гм… экземпляр.

– Он так говорил?

Алла едва не зажмурилась от восторга, хотя, пожалуй, определение экземпляр не слишком ласкало слух. Они немного помолчали.

– Олег Всеволодович…

– Бросьте – просто Олег!

– Хорошо, Олег, я вот все хочу вас спросить… Только заранее прошу извинить, если вам покажется, что я вторгаюсь в…

– Хотите спросить, не разочаровался ли я в вере после всего, что случилось?

– Как вы догадались?!

– А можно я задам встречный вопрос, прежде чем отвечу на ваш?

– Разумеется.

– Вы ведь по долгу службы имеете дело с самыми разными людьми – часто отвратительными, со всякими убийцами, маньяками, ворами и прочими отщепенцами, верно?

Алла молча кивнула.

– Ваша работа заставила вас разочароваться в роде людском?

– Я… – растерянно пробормотала она. – Мне… Понимаете, Олег, я действительно часто сталкиваюсь с жестокостью и цинизмом, однако я всегда понимаю, что помогаю хорошим людям – по крайней мере, стараюсь это делать! Это придает смысл моему существованию… Хотя, не скрою, порой я ощущаю такую пустоту внутри, что кажется, будто больше не смогу заниматься своим делом. Но наступает утро, и я снова принимаюсь за работу, которая иногда бывает благодарной!

– Вот видите! – слегка изогнул губы в улыбке Олег, хотя глаза его оставались серьезными. – В любом сообществе есть и хорошие, и плохие люди, хотя, возможно, обыватели искренне полагают, что Церковь чужда интриг, а те, кто в ней служит, безгрешны аки ангелы небесные! Так что, нет – моя вера по-прежнему крепка, что же касается РПЦ… Видите ли, Бог и Церковь – не одно и то же. Бог, он не в церквях, он в каждом человеке. Бог уберегает человека от дурных поступков, а если все-таки человек поступает плохо, то Бог внутри него не дает ему об этом забыть. Атеисты называют это голосом совести, но, на мой взгляд, она – куда более узкое понятие, нежели Бог!

– То есть вы по-прежнему верите?

– Конечно. Порфирий перестал слушать голос Бога, поддавшись гордыне и стяжательству, а Досифей… Возможно, он никогда Его и не слышал? В тюрьме он читал какие-то духовные книги, однако так и не добрался до их сути, ухватив лишь самую малость с поверхности – к несчастью, этого оказалось достаточно, чтобы задурить голову довольно большому числу людей! Однако если бы я в какой-то момент утратил Бога в себе, то мне вполне хватило бы его в моем брате.

– Осторожнее, Олег! Как же все это, типа «не сотвори себе кумира» и так далее?

– Я же не говорю, что мой брат – мой Бог, я лишь сказал, что в нем определенно есть Его частица, и довольно крупная… Такая большая, что хватило бы на нас обоих! Он считает себя атеистом, и ему бы вряд ли понравилось то, что я сейчас говорю, но в таких, как Владимир, живет искра Божия, как ее ни называй, и она освещает путь тем, кто заблудился во тьме!

Нет, Олегу определенно стоило стать священнослужителем: он так велеречиво говорит о простых вещах, что невольно вызывает восхищение и заставляет задуматься о важном. Но Аллу вовсе не требовалось убеждать в том, что Мономах полон достоинств – она и так это знала. Что же до его недостатков, то они у него есть, как и у всех остальных. Любить кого-то вовсе не означает не видеть его минусов. Любить – значит мириться с ними, потому что они – ничто по сравнению с тем хорошим, что есть в предмете страсти!

– Вы его очень любите, да? – тихо проговорила она.

– А вы?

Алла вздрогнула и изумленно взглянула на Олега. Он смотрел на нее без улыбки, и это ее напугало: он словно заглянул ей в самую душу и узнал то, что она надеялась скрыть.

– Алла Гурьевна…

– Просто Алла, если не возражаете!

– Я понимаю, что лезу не в свое дело, но мне кажется, что вы с моим братом друг другу подходите. Я был бы рад, если бы вы оба это в конце концов осознали!

– Темнеет! – сказала она. – Пора домой! Иван и Марина обещали отвезти меня…

– Тогда я потороплю их, пожалуй, – кивнул Олег и вернулся в дом.

В вышине раздавались громкие крики и свист. Задрав голову, Алла увидела носящихся в небе стрижей. Несмотря на то, что время близилось к восьми вечера, они охотились на мошек, выбравшихся из укрытий после дождя, и, судя по всему, успешно. Стремительные птицы понятия не имели, что происходит там, внизу. Они никогда не сталкивались с человеком и вообще вряд ли были в курсе его существования!

За ее спиной тихо скрипнула дверь, и на пороге нарисовалась высокая, худющая фигура патолога.

– Ну что, едем? – спросил он, потягиваясь.

– Едем, – ответила Марина, подталкивая его сзади. – Завтра понедельник, день, как известно, тяжелый!

Парочка двинулась к машине. Алла еще с минуту постояла на крыльце, растягивая последние мгновения покоя и тишины, наслаждаясь ими так, как это можно делать лишь зная, что все хорошее заканчивается слишком скоро. Затем она спустилась и устремилась вслед друзьям, усаживающимся в салон большого автомобиля Гурнова.

А стрижи все летали и свистели – громко, жизнерадостно, унося на своих острых крыльях все проблемы и горести… Прочь от земли, в бескрайнюю высь!

Примечания

1

1 Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Горькое лекарство».

2

1 Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Клиническая ложь».

3

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Клиническая ложь».

4

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Горькое лекарство».

5

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Горькое лекарство».

6

Ярило – солнечный бог древних славян, Бонди – создатель мира в религии вуду.

7

Фелонь – верхнее облачение священнослужителя для богослужения в виде парчового, вытканного золотом или серебром одеяния без рукавов.

8

«Утро стрелецкой казни» – название картины Василия Сурикова. Тема полотна связана с событиями в России конца семнадцатого века – подавлением Петром I стрелецкого бунта и казни его участников.

9

ММА, или mixed martial arts – смешанные боевые искусства.

10

Рон Хаббард – американский писатель-фантаст, создатель церкви сайентологии.

11

Джордж Оруэлл – американский писатель, автор романов «Ферма животных» и «1984».

12

1 Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Горькое лекарство».

13

1 Кастор и Поллукс – в древнегреческой мифологии – братья-близнецы, сыновья Леды, жены царя Спарты. Согласно легенде, Зевс, увидев единство и сплоченность братьев, поместил их на небо: так появилось созвездие Близнецов.

14

Томас Вулси – английский кардинал и канцлер при дворе короля Генриха Тюдора.

Content

Ирина Градова
Побочные эффекты

Примечания