Серж Брусов

Дети Сети

© Брусов С., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Пара уточнений и дисклеймер

Эта книга была написана в 2017 году как некий духовный наследник повести о субкультурных нулевых «Верни мне мой 2007-й». Проще говоря: о том же самом десять лет спустя. На момент создания всё описанное в книге было самой что ни на есть актуальной действительностью. Сейчас – и это еще одно свойство современности – время ускорилось, и тренды сменяют друг друга со скоростью постов в ленте социальной сети. Следовательно, то, что было актуально еще пару-тройку лет назад, теперь воспринимается как ретро. Что ж, тем интереснее на излете «десятых» оглянуться назад и на первой волне только-только зарождающейся ностальгии вспомнить, как оно было. Не говоря уже о том, что какие-то тенденции не только не ушли, а развиваются по сей день.

Чуть не забыл. На всякий случай.

Это художественное произведение, действие которого происходит в параллельной вселенной, никак не связанной с нашей с вами действительностью.

Любые совпадения – случайны.

Все, что написано в этой повести, не следует воспринимать как правду.

Ну вы же понимаете, да?

Предисловие

Хорошо. Теперь, когда сделаны все необходимые оговорки по поводу достоверности описанных событий, можно переходить непосредственно к рассказу о том, как все было на самом деле. Начну издалека.

Я был, кажется, классе в восьмом или девятом, когда впервые посмотрел довольно-таки средненький, но чем-то очень меня зацепивший фильм «Васаби», снятый по сценарию и под продюсерством небезызвестного Люка Бессона. Там среди прочих мне запомнился момент, когда молодая японская подопечная пожилого французского полицейского говорит о том, что она и вся ее компания – обычные современные подростки. Меня такое определение несколько озадачило, учитывая, что девушке по сюжету вот-вот должно было исполниться двадцать лет. Мне самому на тот момент было четырнадцать, и тогда я думал, что подростки – это, ну, максимум до шестнадцати. Позже, на первом-втором курсах университета, то есть лет до девятнадцати, я понял, что ошибался, поскольку все еще замечал в себе отголоски тинейджерского мышления. Сейчас, вдоволь наобщавшись с главными героями данного повествования, я совершенно уверен: фраза двадцатилетней японки из «Васаби» теперь в полной мере применима к российской молодежной тусовке второй половины десятых. Ребятам, о которых здесь пойдет речь, еще нет двадцати, в данный момент им по семнадцать-восемнадцать лет, и все они – обычные современные подростки. Да, раньше мне (да и не только мне, наверное) казалось, что из этого возрастного периода вырастаешь после шестнадцати, но, как известно, времена имеют свойство меняться, а средняя продолжительность жизни на планете – расти. Ведь когда-то и такое, что в 45 можно считаться глубоким стариком.

К слову о «меняющихся временах». Как-то раз, лет так десять тому назад, я купил в «Зиг-Заге» (культовой когда-то рок-галерее, располагавшейся на Арбатской, затем на Китай-городе, позже на Киевской и еще где-то) белую футболку, мерч, одной группы, которая мне нравилась тогда. Родители, будучи, по обыкновению большинства родителей, весьма поверхностно осведомленными об андеграундной музыкальной сцене, спросили «кто это?», глядя на солистку, изображенную спереди. Я назвал ни о чем не сказавшее им имя и включил пару песен. Мама с папой уважительно молча прослушали записи и пару раз кивнули, ничего не сказав. Десятилетие спустя, приехав к ним с регулярным визитом на выходные, я так же уважительно, как и родители годами ранее, прослушал с ними участников популярного телевизионного шоу. Я сидел боком к экрану и практически не поворачивал головы, читая книгу на телефоне. Каково же было мое удивление, когда мама окликнула меня, сказав:

– Смотри, это Нуки из «Слота», которая у тебя на футболке была.

Подняв глаза, я действительно увидел ту самую солистку, имя которой тогда было не известно никому, кроме узкого круга фанатов. Десять лет спустя она участвовала в раскрученном вокальном проекте и пела в прайм-тайм на первом канале. Расценивать это можно по-разному: и как успех Нуки как творческой единицы, и как попытку телепродюсеров расширить аудиторию, и как банальную жажду наживы со стороны менеджеров группы, и много чего еще вроде опопсения андеграундной сцены. Сказать однозначно, хорошо это или плохо, мне было затруднительно, но что становилось понятно бесповоротно и окончательно, так это то, что времена, чего там ни говори, действительно изменились.

Субкультуры ушли в прошлое, центениалы (представители Поколения Z или Поколения Google, как все чаще их называют) в этом вопросе мыслят иначе, чем мы, миллениалы, десять-пятнадцать лет назад. Собственно, ради этого и затевался весь этот репортаж – исследовать природу молодежного общения во второй половине десятых и понять, действительно ли современные подростки так уникальны, как рисуют их СМИ. По стечению обстоятельств мне представился случай оказаться в тинейджерской среде и на протяжении чуть более месяца наблюдать за компанией двоюродной сестры, переживая вместе с ними их обычные будни и периодически узнавая мнения ребят по поводу тех или иных вопросов.

Несколько слов относительно структуры этой книги. Между главами основной линии расположены секции «Комментариев», которые содержат прямую речь (в подзаголовке указано, чью именно): ответы и рассуждения героев повествования на различные темы. Эти вставки, как мне кажется, помогают лучше понять поступки и гораздо глубже раскрывают менталитет представителей Поколения Google, чем просто пересказ событий, которым мне довелось стать свидетелем. Хочу сразу предупредить, что данная повесть – это именно повесть-репортаж, то есть своего рода освещение некоего действа так, как его видел я. Без додуманных деталей, сюжетных линий, завязок-развязок-кульминаций и прочих атрибутов классических художественных произведений. Художественным здесь стал только сам стиль повествования, так как чистая публицистика, как по мне, «суховата» и «официозна», хотя изначально этот материал писался именно в такой манере с целью публикации в интернет-сми. Однако главный редактор оного, ознакомившись с текстом, предложил сделать из него отдельную книгу, сославшись на то, что размещение репортажа в их издании по ряду причин невозможно.

* * *

И еще одно. О том, для кого эта книга. Читателям-центениалам она, скорее всего, не откроет ничего нового, поскольку они в этом живут и, соответственно, давно и хорошо все это знают. Для их родителей, напротив, написанное может показаться чересчур неожиданным и трудным для понимания (всегда хочется думать, что о своих детях ты знаешь все, ан нет…). У тех, кто «посередине», то есть моих сверстников – миллениалов, повествование, с одной стороны, вероятно, не вызовет чрезмерного удивления, с другой – все-таки просветит в некоторых моментах. Словом, эта книга – не для кого-то конкретно. И для всех сразу. Одним – взглянуть на себя со стороны, другим – лучше узнать тех, кто пришел им на смену.

«The times, they are a-changing…», как пел один известный нобелевский лауреат.

По дороге

– Я не хочу говорить об этом… – Вэл резко прервал завязавшуюся было беседу, как только речь зашла о самоубийстве Киры. Он убрал за ухо упавшую на лоб прядь светлых волос, в очередной раз вызвав у меня ассоциации с Куртом Кобейном, и отвернулся к окну, ловя взглядом проносившиеся мимо столбы электросети и на автомате вращая в левой руке ярко-зеленый спиннер. Мы уже полтора часа ехали на скоростном поезде из Москвы в Петербург, а погода, несмотря на заявления синоптиков, лишь ухудшалась. По стеклу скользили удлиняющиеся водяные струйки, небо кучковалось тяжелой мокрой ватой, а деревья сильно раскачивались под шквальным ветром.

– Да, этот вопрос ща явно не в тему, – вполголоса произнесла сидевшая слева от Вэла Саша, скрестив руки на груди и выразительно с упреком посмотрев на меня.

Саша – моя двоюродная сестра. Вэл – ее парень. Его настоящее имя – Валентин, но я ни разу не слышал, чтобы Саша когда-нибудь его так называла. Подростки… В этом возрасте хочется казаться крутым, проявляя свою крутость множеством всевозможных способов, и имя, произносимое на западный манер, конечно, один из них. Удивительно, что сама Саша еще не просила называть ее Алекс или как-нибудь в этом духе. Ей семнадцать, полтора месяца назад она окончила школу, пару недель как поступила в университет, а сейчас, в середине августа, собиралась наконец отдохнуть от суеты, вызванной сменой академических этапов.

Про Вэла я не могу сказать почти ничего. Со слов сестры мне известно, что ему восемнадцать, школу он окончил год назад, но в настоящее время нигде не учился и не работал. Деньги, однако, у парня явно имелись – билет на поезд для себя и Саши он купил сам, отказавшись от моих услуг. Мы впервые встретились с ним два часа назад на вокзале и с тех пор перебросились лишь парой реплик. Недавно у нас вроде бы завязался короткий диалог, очень быстро прервавшийся после моего вопроса о Кире – девушке из их компании, в конце весны найденной около собственного подъезда со следами падения с большой высоты.

– Тут есть Wi-Fi? – спросила Саша, достав из рюкзака планшет и быстро тыкая пальцами в экран. Ни я, ни Вэл не поняли, к кому именно был обращен вопрос девушки, поэтому сначала мы молча переглянулись несколько раз, а затем одновременно заговорили:

– Да вроде долж…

– Нет, наверн…

Одна из тех неловких ситуаций, которые происходят, когда оба собеседника сначала перебивают друг друга, а затем также синхронно уступают слово.

– Должен быть, – сказал Вэл после небольшой паузы, уставившись в экран своего телефона.

– Мы не в бизнес-классе, – ответил я. – Там точно есть, здесь – не знаю.

Немного обо мне. Совсем немного, потому что моя фигура в этой истории не играет почти никакой роли. По-хорошему, и рассказана-то она должна быть от третьего лица, об одном из героев, без всякого участия в ней самого рассказчика. В некоторых моментах, однако, мое присутствие проявлялось несколько активнее, чем просто стороннее наблюдение, поэтому я и решил оставить «себя» в повествовании. Итак, я на десяток лет старше своей двоюродной сестры, я женат, кое-где работаю и даже где-то живу. Пожалуй, для начала этих сведений обо мне вполне достаточно, ибо в целом моя роль здесь – это глаза и уши. Органы чувств, через которые вы имеете возможность наблюдать за тем, что видел и слышал я.

В данный момент мы – я, Саша и Вэл – занимали три места вокруг стола в вагоне «Сапсана», мчавшемся на северо-запад со скоростью 250 километров в час. Саша и Вэл сидели напротив меня, а место рядом со мной было занято пожилым мужчиной, следовавшим в составе испаноговорящей туристической группы. Он молча смотрел в окно и никак не реагировал на наши реплики, давая повод думать, что совсем нас не понимает.

Моя сестра и ее парень казались мне очень похожими друг на друга внешне. Дело было в прическах: Вэл, как я уже упомянул, носил длинные светлые волосы в стиле Курта Кобейна, а Саша – темное каре почти такой же длины. Сейчас, одинаково «залипнув» в гаджетах, ребята напоминали мне фотоснимок и его негатив, расположенные рядом друг с другом. У Саши был пирсинг в правой ноздре, татуировка в виде альбатроса на внутренней стороне левого предплечья (почти у запястья) и футболка с изображением какой-то модной группы. Несмотря на все эти элементы, в прошлом десятилетии вполне себе считавшиеся атрибутами определенных молодежных субкультур, моя двоюродная сестра не относила себя к каким-либо течениям, движениям, категориям, неизменно отвечая, что «так давно уже никто не рассуждает», да и вообще, мол, «сейчас все смешалось в кучу». Вэл, внешне напоминавший одновременно и типичного адепта гранжа из девяностых, в клетчатой рубашке поверх футболки с каким-то психоделическим принтом, и какого-то современного модника в узких подвернутых штанах, а слушающий при этом, по словам Саши, предпочтительно трэп, клауд рэп и прочие трендовые ответвления хип-хопа, только подтверждал ее слова.

Наверное, стоит несколько вернуться назад во времени, чтобы объяснить, как так получилось, что мы втроем поехали в Питер, зачем именно мы направлялись в славный город на Неве, да и вообще рассказать, с чего все это началось, и расставить все точки над «е».

Точки над «е» и вечное повторение

Недели, кажется, за три до этой поездки со мной связалась тетя – мама Саши. Просила приехать для очень важного разговора. Мне всегда интересно, когда люди говорят о чем-то таком, очень важном, и поэтому уже через пару часов я подходил к их панельному дому в спальном районе на юге Москвы. Дело было в субботу в самой середине лета, подземка дышала относительно свободно, минимум людских масс, и вся дорога пролетела незаметно под привычное погружение в воды Wi-Fi, с недавних пор затопившего все тоннели столичного метро.

Моей тете чуть за сорок, и она архитектор. Работает вместе с мужем в какой-то строительной компании. Это все, что я могу в двух словах сказать о ней. Да и эта информация, честно говоря, особой ценности не представляет, но раз уж так повелось, что, вводя какой-либо новый персонаж в рассказ, нужно обязательно что-нибудь о нем сообщить, то, пожалуй, этого будет достаточно. Ну, еще, может быть, то, что они с мужем проводят очень много времени на работе, нередко посвящая ей и выходные. Дочь в это самое время, надо полагать, посвящена сама себе. Не знаю, хорошо это или плохо – не мне судить.

Мы с двоюродной сестрой отлично ладили, когда она была совсем маленькой, еще до ее учебы в школе и до моей в институте. Я развлекал ее играми, беготней, прятками и всей это милой детской ерундой. Потом я поступил в университет, видеться мы стали реже, но по-прежнему оставались на связи – время от времени пересекались на больших семейных мероприятиях. Надо сказать, что в этот период я крайне мало интересовался жизнью Саши – был слишком увлечен бурной рекой событий собственного студенчества. Да и у нее, насколько я понимал из ее редких рассказов, тогда происходило не очень-то много интересного. Все изменилось пару лет назад – у Саши появилась постоянная компания друзей-тинейджеров, с которыми девушка проводила практически все свободное время. Теперь уже она была не слишком заинтересована в семейных сборищах и крайне неохотно делилась какими-либо подробностями о своей компании, если я ее об этом спрашивал. Я же окончил институт, устроился на работу, социальная активность заметно снизилась, и теперь мне действительно было искренне любопытно, чем живет двоюродная сестра. К сожалению, фазы нашего взаимного интереса друг к другу снова не совпали. Последний раз мы виделись как раз года два назад на юбилее дедушки – перекинулись всего парой слов.

Тетя приветливо встретила меня на лестничной площадке сразу за открывшимися дверями лифта и проводила в квартиру, пригласив на кухню. Кроме нее, дома никого не оказалось. На газовой плите закипал чайник – обычный, металлический. Тетя говорила, что терпеть не может кипяток из электрочайника. Якобы у него был совсем другой вкус. Я существенного различия не замечал, но допускал, что это вполне может быть правдой, неподвластной моим языковым рецепторам.

– Пакетированный будешь? – извиняясь, спросила она. – Чай забыла купить…

Я ответил, что без проблем попью «пакетированный», в который раз обратив внимание на то, что тетя даже чаем-то этот напиток не считала, называя так только хороший развесной продукт, непременно китайский. Она бросила в кружки по пакетику с желтой биркой и залила интенсивно испаряющейся водой. Мы сделали по паре глотков, молча смотря в окно. Вид открывался на футбольную «коробку», где гоняли мяч десятка полтора взрослых мужиков. Несколько мальчишек лет десяти смотрели за игрой из-за железной сетки-ограждения, еще кто-то играл неподалеку.

– Одни старики играют, – сказала тетя, кивнув в направлении улицы. – Молодые все за компьютерами.

– Да не сказал бы, – ответил я, – время компьютеров тоже уходит. Ну, настольных, в смысле. За ними уже почти не сидят.

– Да ну?

– Ага… А по Сашке не видно, что ли? Она ж, наверное, в планшете или в телефоне все время, какой там десктоп…

– Десктоп?

– Ну, настольный комп.

– А-а-а… Да, насчет Сашки. Разговор, в общем-то, о ней как раз. Не нравится мне что-то ее компания… Вэл этот странный какой-то…

– Парень ее?

– Вроде того, – практически прошептала тетя, неотрывно наблюдая за перемещениями мяча по площадке. Несколько секунд спустя она повернулась ко мне. – Слушай, попросить хотела. Можешь с ними в Питер съездить? Буквально на день…

– Ну, в принципе, конечно, могу, – начал я, – только…

– Я бы сама съездила, но дел – невпроворот. Да и Сашка ни за что не согласится…

– А на меня согласится? Мы тоже не так чтобы близки были в последнее время…

– Да, мы с ней говорили уже об этом. Сначала протестовала, но как только я сказала, что иначе вообще никуда не поедет, после долгого раздумья согласилась на твое присутствие. Все-таки к тебе у нее побольше доверия. Ну, ты понимаешь, ситуация похожая, как тогда было…

– Угу, – хмыкнул я, поняв, о чем говорит тетя. Надо же, и вправду все повторяется…

Я отпил еще чая и посмотрел на панельный дом, расположенный прямо за спортивной площадкой. Мой взгляд привлекли темно-серые «швы» между уже порядком потерявшими первоначальную белизну панелями. В таком виде стены дома напоминали мне ванную, в которой давно не делали ремонта, с почерневшими линиями между когда-то белоснежными прямоугольниками плитки.

– А зачем вообще кому-то их сопровождать? – спросил я, придя в себя. – Чего опасаешься? И куда они едут на один день?

– Ой, этого точно не знаю, какой-то там вечер у них, типа концерта что-то, для интернета снимать будут. А сопровождать… – Тетя замолчала в некоторой нерешительности, но потом продолжила: – На всякий случай. Тут просто недавно девочку из их компании – Киру – нашли около собственного дома. Самоубийство вроде как…

Я окончательно отвернулся от окна. Такого точно не ожидал услышать. Тема подростковых суицидов, конечно, всегда на слуху, но в моем окружении никогда подобного не происходило, несмотря на то что в студенчестве я попал в субкультуру, где было очень модно об этом говорить.

– Ну вот, – резюмировала тетя. – Просто понаблюдать за ними надо. Эти дети – они ж такие… никогда не поймешь, что у них на уме…

Я допил чай и еще раз подтвердил свое согласие.

Десять лет назад тетя время от времени помогала мне деньгами, когда сумма, выдаваемая ежемесячно родителями, подходила к концу. Тогда я учился на первых курсах университета и жил в студенческой общаге. Собственно, тетя была единственной моей родственницей в Москве на тот период. Позже переехали и родители, и бабушка с дедушкой. Такой уж это город – натуральная людская воронка.

Мы встречались в «Макдоналдсе» на Пушкинской площади. Я частенько ошивался рядом в компании сверстников – парней и девчонок с косыми челками, значками на одежде и проколотыми в разных местах лицами. Обычно тетя ждала меня за столом-стойкой, прилегающим к окну, выходящему прямо на площадь. На подносе перед ней стояла пара бумажных стаканов с кофе и два вишневых пирожка, из которых всякий раз при первом укусе через край выползала обжигающая начинка («Макдоналдс» до сих пор не решил эту проблему). Иногда тетя спрашивала о наших тусовках, я рассказывал, но далеко не все. Почему-то с ней было намного легче делиться подробностями своей жизни, чем с родителями. Возможно, причиной тому была в два раза меньшая разница в возрасте – у нас с тетей она составляла 13 лет, а может, и то, что в свои восемнадцать она так же без устали отрывалась в компаниях любителей модных музыкальных направлений. Насколько я помню из ее рассказов, в то время, в середине девяностых, тетя тусила с панками, металлистами и просто фанатами так называемого русского рока у стены Цоя на Арбате (еще до того как это стало выглядеть столь маргинально, как сейчас). Надо полагать, именно поэтому ей очень интересно, чем дышит молодежь десятилетие спустя. Не буду углубляться в подробности, но время было, конечно, насыщенное. Моих дневниковых записей за тот период даже хватило на небольшую книгу.

Как-то раз во время одной из таких наших встреч тетя сказала мне, что купила квартиру. Взяла ипотеку в долларах на пятнадцать лет. К слову, из того разговора я впервые узнал подробности того, что, вообще говоря, представляет собой ипотечный кредит, почему он берется на долгий срок и прочие не особо интересные детали. Я был студентом, и меня данная тема интересовала мало, но за тетю я порадовался – для нее это важно. Доллар тогда стоил около 25 рублей и продолжал падать, будущее выглядело безоблачно. А через какое-то время вдруг грянул кризис, санкции, эскалация международной напряженности, и, как следствие, валюта подорожала раза в три. Моей тете повезло – она расплачивалась за квартиру (ту самую, где мы встретились) с опережением графика, и ее вышеописанные события практически не затронули.

Я легко и быстро согласился на тетину просьбу относительно Саши во многом из-за своих воспоминаний о событиях десятилетней давности. Тогда я был на сегодняшнем месте моей двоюродной сестры, а тетя – на месте меня теперешнего. Преемственность поколений? Вечное повторение? Колесо сансары? Не знаю, проявлением чего именно была нынешняя ситуация, но определенный символизм во всем этом я ощущал очень сильно. Мне было интересно и волнительно. Правда, мысль о самой возможности взятия валютной ипотеки, порожденная проводимыми все дальше параллелями, конечно, нагоняла тоску.

* * *

Из немногочисленных реплик, с трудом вытягиваемых мною из поглощенных интернетом ребят, мне все-таки удалось выяснить, на что же именно мы едем. Как оказалось, «ивентом» (в терминологии Вэла), на который мы все вместе направлялись в Петербург, оказался рэп-баттл, организованный довольно известным YouTube-каналом в одном из местных баров. Я как-то видел краем глаза пару выпусков этого шоу, не особо вдаваясь в подробности. Как объяснили мне Вэл и Саша, предстоящий баттл был очень-очень ожидаемым, и попасть на него, с их слов, было большим везением. То есть мне вроде как должно стать очень радостно по этому поводу.

Дождь за время в пути так ни разу и не прекратился полностью, то на время затихая до пары-тройки капель по окну в минуту, то снова усиливаясь до тяжелого ливня. Город встретил нас легкой моросью – казалось, дождь не идет, а висит в воздухе невидимой микроскопической паутиной. Выйдя с вокзала на площадь Восстания, мы преодолели коридор людей, встречающих гостей словосочетаниями в неопределенной форме. «Такси поехать» и «ехать такси недорого» доносилось отовсюду, не очень настойчиво, вполголоса, но непрерывно. Меня всегда забавляла сама формулировка фраз, используемых «бомбилами», и всякий раз проходя мимо них, мне не удавалось сдержать улыбку. Я спросил таксиста, одиноко стоящего чуть в стороне от основной массы, сколько будет стоить дорога до квартиры Пушкина на набережной реки Мойки – наш отель находился в двух шагах от последнего пристанища поэта.

– Триста, – как-то нехотя ответил тучный усатый мужик в кепке-фуражке и с руками в карманах кожаной куртки.

– Эй, ну ты чего, – Саша одернула меня за рукав. – Вэл уже вызывает, сейчас поедем.

Вэл сосредоточенно тыкал в экран телефона и осматривался по сторонам. Я и сам пользовался приложением для вызова такси, но сейчас как-то забыл об этом. Видимо, потому, что мы прибыли в другой город, а данный сервис в моем сознании был привязан исключительно к Москве.

– Здесь тоже работает? – поинтересовался я.

– Ага, – бодро ответил Вэл, – да везде уже работает, и не только в мегаполисах.

Машина забрала нас через несколько минут.

Мини-отель занимал третий и четвертый этажи старого пятиэтажного дома и на поверку – судя по планировке помещений – оказался несколькими бывшими коммуналками. В подъезде (парадной, прошу прощения) был замурован жестяным листом и грубо замазан бежевой краской большой камин, изящно украшенный лепниной и лет так сто пятьдесят назад, будучи эксплуатируемым по прямому назначению, наверняка вызывавший чувство уюта у заходящих с мороза людей. Наши «номера» (на самом деле это были маленькие – три на три – комнаты) располагались по соседству. У меня был одиночный, у Саши с Вэлом – твин, то есть с двумя отдельными кроватями.

Я не углублялся в детали их отношений и не давал никаких рекомендаций относительно того, какой тип размещения ребятам выбирать (платил за номер Вэл), тетя тоже ничего на этот счет не упоминала. Вообще, обратный поезд у нас запланирован на сегодняшнюю ночь – что-то около половины третьего, то есть теоретически можно было вообще ничего не снимать и провести время, бродя по городу. Но Саша сказала, что после раннего рейса точно захочет немного поспать, так что мы остановились на этом бюджетном варианте. Странное время отбытия было выбрано Вэлом – он аргументировал это тем, что не знает, когда закончится ивент, а после его окончания вроде как совсем неплохо прогуляться по ночному Питеру и уехать отсюда непременно до рассвета. Я не возражал ни против пожеланий двоюродной сестры, ни ее парня.

Заселившись, я предложил ребятам прогуляться – дождь уже практически прекратился, но те синхронно отказались – сетовали на усталость с дороги и желание отдохнуть перед насыщенным вечером. Я в одиночестве вышел на улицу и прошелся по гранитной набережной в сторону Невского проспекта. Вокруг бродили иностранные туристы, фотографирующиеся на фоне домов и сверяющиеся с картой; веселые русскоязычные компании, не особо заглядывающиеся по сторонам; влюбленные пары, мечтательно смотрящие друг другу в глаза, а также обычные жители Петербурга, спешащие по своим делам и воспринимающие город исключительно как декорацию повседневности.

Я зашел в маленькое кафе и занял столик у окна – в одиночестве я всегда выбираю именно такие места, чтобы наблюдать за происходящим на улице. Не хочется погружаться в дебри телефонного интернета, выпадая из окружающей действительности. Ведь так, пялясь в небольшой светящийся экран, ожидая заказа, очень легко забыть, где ты на самом деле находишься – в Москве, Питере, Нью-Йорке или Челябинске, так как всем, что тебя окружает в этот момент, станет содержимое Сети, географически ни к чему не привязанное и вообще висящее в какой-то неведомой пустоте. Ко мне подошла официантка – молодая девушка с синими волосами, на вид чуть старше моей двоюродной сестры, и, протянув меню, живо поинтересовалась, кивая на окно:

– Как там, очень холодно сегодня?

– Не очень-то… Ну, главное, дождь кончился. Вроде к вечеру ясно должно быть.

– Хорошо бы, а то у меня опять зонт ветром сломало.

Я заказал чашку кофе по-ирландски – самый подходящий напиток для прохладного пасмурного петербургского утра – и стал рассматривать прохожих сквозь оконное стекло.

Внезапно мне пришла мысль о том, что этот маленький, совсем незначительный на первый взгляд эпизод – диалог с официанткой о том, холодно ли на улице – может быть очень символичной картиной, ярким примером того, чем же все-таки отличается Петербург от Москвы. Конечно, дискутируя на эту тему, можно долго говорить и об архитектуре, и об истории, и о том, что, дескать, там – деньги, а здесь – культура, там – суета, а здесь – меланхолия, в одном городе вроде как осталось очень мало своего, самобытного, а в другом якобы явственно ощущается непоколебимый временем неповторимый дух и всем таком прочем. Но если бы мне в тысячный раз задали этот вопрос и у меня была бы сверхъестественная способность показывать, подобно видеоролику, воспоминания из моей головы, я бы без лишних слов продемонстрировал именно этот эпизод. Именно так, не пересказывая его, а примеряя на интересующегося «слепок» своего сознания в тот момент, со всеми сопутствующими деталями – пасмурное утро, маленькое уютное кафе, короткий диалог. А уж какие там выводы можно из него сделать, пусть каждый решает сам.

Допив кофе, я расплатился, оставив сдачу на чаевые, еще немного прошелся по Невскому в сторону центра, а затем свернул и переулками добрался до отеля. Во время прогулки на меня почему-то резко накатило желание поспать – возможно, чудесный согревающий напиток подействовал как-то не так. Я вошел в номер, разделся, поставил будильник, отмерив на сон три часа, и упал на кровать, растворившись в путающихся мыслях.

Комментарии [Саша об ориентации в пространстве]

Спрашиваешь? Ну конечно, естественно, приложение для такси – это хорошо. Что в этом вообще может быть плохого? Вот прибыл ты, например, в город, как мы сейчас. Тебе не надо ничего никому объяснять: отметил точку на карте, нажал кнопку – и все! Дождался машины, приехал куда надо. А оплатил – картой прямо в программе, супер же?

Или, например, если на своей – всегда ведь есть навигатор в телефоне: продиктовал ему адрес – он построил маршрут. Тебе только по стрелочке двигаться остается. Как в игре. Ну там, GTA, помнишь?

А когда нет тачки, кстати, тоже не проблема – телефон подскажет, на какой автобус сесть и через сколько минут он придет. Можешь даже прямо на карте его отслеживать – красота.

И пешие маршруты вроде тоже уже прокладывает. Все тротуары, переулки и тупики учитываются – при желании не заблудишься.

Да что там в городе – если даже в лесу, в полнейшей глуши он тебе легко стороны света определит. Сейчас почти во всех моделях магнитные сенсоры есть. Это как встроенный компас.

В общем, заблудиться в наш век очень сложно. А совсем потеряться – ну, не знаю… Думаю, что сейчас потеряться нельзя. Добро пожаловать в будущее, мир наконец-то стал ближе.

Ну, это все при условии, что телефон не разрядится, конечно.

В Питере – бит

Меня разбудил стук в дверь. Оказалось, что на тот момент, когда я наконец проснулся от звуков несильных, но частых ударов по дереву, ребята ломились ко мне в комнату уже минут десять. Будильник почему-то не сработал, позволив мне проспать около четырех часов.

– Блин, ты же не хотел спать, – негодовала Саша, – идем уже, а то на начало опоздаем.

– Что-то разморило, – оправдался я, раскладывая деньги, ключи и документы по карманам легкой ветровки.

– Да не, не опоздаем, – сказал Вэл, мельком взглянув на экран смартфона. – Норм, еще пара часов есть.

– Может, тогда перекусим где-нибудь? – предложил я.

– На месте поедим, – сказала мне Саша и обратилась к своему парню: – Там ведь будет что-то из еды?

– Вроде.

Бар, где был запланирован баттл, находился где-то во дворах Лиговского проспекта, совсем рядом с Московским вокзалом. Путь, ранее преодоленный нами с помощью такси, на этот раз решено было осилить пешком – погода, судя по прояснявшемуся с каждой минутой небу, налаживалась. Мы неспешно прошлись по Невскому в сторону вокзала, по пути сдались и взяли по роллу в «Макдоналдсе» (как оказалось, голоден был не только я, а все трое), дважды или трижды остановились, чтобы сфотографироваться. Вэл и Саша предложили мне поучаствовать в своей серии селфи, но я отказался – никогда не любил автопортреты подобного рода. Дойдя до площади Восстания, мы свернули на Лиговский и через пару минут пути нырнули в арку в одном из домов. Дальнейшая дорога проходила мимо двухэтажных темно-бордовых кирпичных построек промышленного назначения – наверняка в прошлом это были складские помещения, ныне переоборудованные под заведения увеселительного характера. Тут и там виднелись вывески баров и клубов, многие из которых открывались поздним вечером и пока что были закрыты, около некоторых стояли люди – в основном курящие возле уличных пепельниц молодые парни и девушки.

Я представил, как в позапрошлом веке по этим нагоняющим тоску проулкам ходили рабочие – перетаскивали что-нибудь, открывали и закрывали огромные тяжелые двери, вытирали пот со лба, глубоко вздыхая… Было удивительно осознавать, как изменилась атмосфера одного и того же места по прошествии времени.

Нужный нам бар располагался в самом конце комплекса. Чтобы добраться до него, надо было дважды свернуть зигзагом – сначала налево, потом направо, а затем пройти практически до стены, отделяющей территорию от железнодорожных путей. Время от времени, прислушавшись, можно было уловить, как совсем рядом, в паре десятков метров, отправляются и прибывают поезда. Одно из явлений, практически неизменных с той далекой промышленной поры. За исключением тихих скоростных «Сапсанов».

В конце переулка уже толпился народ – человек сорок-пятьдесят, разбитых на небольшие группки. По возрасту публике навскидку можно было дать от восемнадцати до тридцати пяти. Я заметил нескольких довольно ярко выраженных неформалов с пирсингом, татуировками и необычными прическами, а иногда даже совсем диковинными украшениями типа подкожных имплантов – выступов в виде небольших рожек на лбу. Девушка невысокого роста с данными эксцентричными атрибутами смотрелась эффектно, но у присутствующих не вызывала какого-то сверхъестественного интереса – видно, что все ее давно знают. Были там и люди постарше – уже порядком подрастерявшие волосяной покров, но заметно поднабравшие в других местах (по-видимому, не особо на этот счет переживая). Основная масса собравшихся никак не выделялась внешне – можно было сказать, что это обычные современные молодые люди.

Вэл с Сашей попросили меня подождать, пока они «кое-куда сходят» и «кое с кем поговорят». Я видел, как ребята здоровались с некоторыми из присутствующих – судя по всему, их здесь тоже знали. По крайней мере, Вэла – он держался непринужденно и весело, Саша была более сдержанна, но все равно чувствовала себя раскованно. Я на некоторое время потерял их из вида, но довольно скоро они нашлись – оставив Сашу болтать с какими-то друзьями, Вэл вернулся ко мне и сказал:

– Все о’кей, сможешь зайти.

– В смысле? – не понял я. – Я и так собирался зайти.

– Не, не так все просто. – Парень покачал головой. – Эта тусовка – для своих. Кто угодно на баттл завалиться не может. Но ты с нами, я за тебя замолвил словечко, так что все в порядке.

– Ну спасибо, – наигранно эмоционально ответил я. – Внутрь-то можно?

Вэл усмехнулся и махнул рукой – сначала мне, едва заметным движением, затем Саше, высоко подняв руку, позвав следовать за ним.

Помещение бара оказалось на удивление маленьким. На видеороликах с баттлами, просмотренных мною ранее, создавалось ощущение большого пространства, заполненного людьми, а на деле это самое пространство было каким-то тесноватым. Нет, из-за компактных размеров заведение выглядело вполне себе уютным, но становилось непонятно, как здесь может поместиться столько народу. По левую руку от входа по длине всей стены растянулась барная стойка, от которой, по всей видимости, обычно и велась съемка (в данный момент там вовсю что-то обсуждали двое парней с фотоаппаратами и микрофонами на длинных палках), а справа была уже освобожденная от мебели квадратная площадь, подготовленная для баттла. Не прошло и пары минут с тех пор, как мы втроем сели за стойку, как к нам вдруг подошла девушка с короткой стрижкой пепельного цвета и попросила выйти на десять минут, так как «все готово к началу». Уже на улице, стоя в немного увеличившейся с момента нашего прихода толпе, я спросил Вэла, зачем перед баттлом всех выгоняют на улицу. Опередив своего парня, мне ответила Саша:

– Ну, там, помнишь, в начале ролика всегда пару вопросов задают участникам? Вот щас они это и снимают.

Вэл только молча покивал головой. Я действительно смутно припомнил подобные сцены, предшествующие самому событию. Народ вокруг нас терпеливо ждал, все так же разбившись на небольшие группки. Кто-то смеялся, кто-то оживленно болтал, еще кто-то зачитывал знакомые толпе строки – голоса вокруг подхватывали и вторили начавшему. У многих в руках были пластиковые стаканы со светлым пивом, некоторые курили, еще кто-то выпускал из себя огромные клубы густого белого пара, несколько секунд назад набранного в легкие из вэйпа – электронного испарителя, заработавшего в последнее время огромную популярность заменителя обыкновенных сигарет. Я заметил, что у Вэла был такой, но прикладывался к нему он почему-то нечасто, оставаясь верным гораздо более вредному (как утверждала реклама) классическому табачному дыму. Саша при мне пока что не употребляла ни того ни другого. Даже пива не пила. Я не знал, связано ли это с моим присутствием или это ее естественное поведение, но ничего не сказал на этот счет. Спустя пятнадцать-двадцать минут двери бара снова открылись, и народ стал медленно заползать внутрь. У самого входа парень в капюшоне поставил мне на руку печать – знак того, что сегодня у меня было право находиться на баттле.

О самом ивенте мне сказать особо нечего. Вначале мы втроем расположились довольно близко к главным действующим лицам, но специально встав за камерами – ни я, ни ребята не хотели попадать в кадр и «светиться» в YouTube. Со мной все понятно – я никогда не любил быть запечатленным на фото или видео, но нежелание Вэла и Саши стало для меня сюрпризом, учитывая их одержимость интернетом и многочисленными его составляющими. Я послушал состязающихся парней минут десять, а потом продрался сквозь людей к барной стойке и кое-как залез на стул, чуть потеснив зрителей. Мне не то чтобы не нравилось происходящее – скорее, оно просто лежало вне сферы моих интересов и совсем не находило отклика в душе. Оба участника баттла напоминали мне Эминема (возможно, из-за моего ограниченного кругозора в этой сфере): один – пулеметной манерой читки, другой – внешним видом, а именно – козырьком бейсболки, торчавшим из-под накинутого на голову капюшона широкой толстовки. И тот, и другой выглядели и звучали вполне убедительно (во всяком случае, на мой дилетантский взгляд), но само разворачивающееся действо не производило на меня того эффекта, который, по-видимому, ощущали Вэл, Саша и все остальные присутствующие. В баре стояла абсолютная тишина – народ завороженно ловил каждое слово оппонентов. Время от времени эффектные реплики, снабженные изрядным количеством мата, провоцировали шумную реакцию – аплодисменты, смех или, что тоже порой случалось, неодобрительный гул. Бармен так же, как и все вокруг, внимательно вслушивался в поединок и поэтому не сразу заметил мою поднятую руку.

– Одно светлое, – попросил я и сразу же протянул ему деньги.

Все так же практически не отводя взгляда от «поля битвы», лишь изредка посматривая на бокал и наливающееся по стенке пиво, он совершил все требуемые операции за какие-то полминуты. Он подвинул ко мне мгновенно запотевший стеклянный бокал и вернулся к полноценному прослушиванию баттла. Я сделал большой глоток и достал смартфон.

Порывшись в разделе «Друзья» на странице своей двоюродной сестры в социальной сети, мне не составило труда найти профиль Киры – он не был удален. Вообще, это казалось мне довольно-таки странным: человека на свете уже не было, а его виртуальное «отражение» как будто бы навсегда оставалось в вечности, словно памятник в цифровом пространстве глобальной сети. В каком-то смысле мы все уже наполовину обрели бессмертие: по крайней мере, до тех пор, пока наши профили остаются «в друзьях» у наших друзей. Страница Киры выглядела вполне обычно: никаких депрессивных записей, которые я рассчитывал там обнаружить, на «стене» у девушки не нашлось. Музыка (в основном саундтреки к каким-то сериалам и фильмам), несколько фотографий (должно быть, основная масса скрыта от случайных гостей) и огромное количество репостов с различными интернет-мемами – все, что мне удалось там найти. На фотографиях Кира выглядела счастливой и беззаботной. Абсолютно ничем не выдававшая своих будущих намерений русая девушка-подросток в темных очках и прической каре как у Саши. Интересно, подумалось мне, а были ли у нее вообще эти намерения? Или все случилось на волне внезапно возникшего импульсивного решения? Теперь уже вряд ли возможно было выяснить ответы на эти вопросы.

Громкая одобрительная реакция толпы заставила меня отвлечься от экрана мобильного и еще раз попробовать проникнуться ивентом. Я убрал телефон и попытался полностью погрузиться в атмосферу события.

Лет пятнадцать назад я посмотрел фильм «Восьмая миля», который в то время мне очень даже пришелся по душе. Значительное место в сюжете картины занимали как раз подобные рэп-баттлы, проводившиеся в одном из детройтских клубов в середине 1990-х и служившие настоящей отдушиной для парней с городских окраин и пригородов, одним из которых и был когда-то Эминем. То, что происходило в петербургском клубе два десятка лет спустя, по форме было очень похоже, но по сути, как это ощущал я, значительно отличалось. Здесь публика состояла в основном из хорошо обеспеченной хиповой молодежи, не знающей бедности и безработицы (или, как вариант, изнуряющей монотонной работы на заводе за гроши), а участники баттла не поднимали каких-то важных с точки зрения общества вопросов, в основном ограничиваясь уколами в области личной жизни соперника. Технически ивент был поставлен на очень высоком уровне, но для меня это все выглядело красивой картинкой, сильно отвлекающей от не слишком глубокого содержания.

А может быть, напоминал я сам себе, все намного проще: это просто не моя тусовка, не моя музыка, не мой формат общения. И то, что кажется мне бессмысленным и поверхностным, вполне себе может восприниматься по-другому теми, для кого все это – свое. Или вот еще. Почему вообще таким сборищам обязательно нужно придавать какой-то смысл? Много ли смысла было в наших сходках на Пушке в Москве десять лет назад? В наших «вписках» на «хатах», концертах, тусовках, гулянках? Конечно же, нет. Вот и сейчас не стоит усложнять и анализировать. У каждой эпохи – свои фишки…

До конца баттла я выпил еще пару стаканов пива, закусывая соленым арахисом, размышляя о природе молодежных тусовок и практически не прислушиваясь к доносившемуся за спиной речитативу.

* * *

После окончания ивента основная масса пришедшего на баттл народа никуда не разошлась, а продолжила общаться, тусуясь в баре и снаружи, около входа. Включилась фоновая музыка – какой-то быстрый и агрессивный хип-хоп, многие качали головами в такт низкочастотному биту. Я то сидел внутри, то выходил «покурить» вместе с Вэлом и Сашей. На самом деле просто постоять на свежем воздухе за компанию – курения как постоянной привычки у меня на настоящий момент так и не появилось. Саша иногда затягивалась паром из вэйпа, а Вэл методично – одну за другой – уничтожал содержимое пачки легкого «Парламента». Я снова попытался спросить у ребят о Кире (тема никак не выходила у меня из головы), но еще раз наткнулся на непробиваемую стену молчания. На улице медленно темнело (намного медленнее, чем в Москве), по всей округе постепенно загоралось уличное освещение, и индустриальные кирпичные здания, подсвеченные мягкой желтизной, приобретали интересный, в чем-то даже волшебный вид. У меня окружающий пейзаж почему-то вызывал ассоциации с Викторианской Англией и будил в памяти образы ночного Лондона из фильма о Джеке-потрошителе с Джонни Деппом в роли инспектора, расследующего загадочные убийства.

В очередной раз вернувшись внутрь бара, я снова присел на высокий стул прямо напротив бармена и заказал зеленого чая, чтобы немного прийти в себя. Ребята остались на улице – увлеченно болтали с каким-то парнем, зрительно знакомым мне по роликам на YouTube. У меня никогда не было благоговения перед популярными людьми, поэтому я не рвался с кем-то знакомиться, набиваться в друзья и выкладывать в интернет совместное фото в надежде поднять таким образом свой авторитет, хотя в баре было полно персонажей, очень известных среди тех, кто регулярно смотрит российский сегмент YouTube.

Минут через пять на соседний от меня высокий барный стул присел уже изрядно захмелевший парень лет тридцати пяти. Внешне он ничем особо не выделялся: кепка с широким прямым козырьком, темно-синяя клетчатая рубашка с длинными рукавами, застегнутая на все пуговицы, черные джинсы и высокие кроссовки. На лице – небольшая трехдневная небритость и усталый взгляд из-под полуопущенных век. Он взял виски со льдом, медленно повертел в руке бокал, задумчиво глядя на переливающуюся по прозрачным кубикам янтарную жидкость, и сделал несколько глотков. Еще через пару минут парень повернулся ко мне и представился, протянув руку. Я пожал ее и назвал свое имя в ответ. Он говорил сильно заплетающимся языком, и мне иногда приходилось переспрашивать:

– А? Не понял?

– Не помню тебя, броууу…

– Да я тут и не бывал раньше. Я с Вэлом пришел.

– С Вэлом? – нахмурился мой собеседник.

Я мотнул головой в сторону прозрачной двери на улицу, через которую было видно стоящих неподалеку Вэла и Сашу.

– А-а-а… понл…

Я не знал, о чем еще с ним говорить, и поэтому просто пил чай мелкими глотками. Парень, видимо, был из того самого типа людей, что спьяну непременно желают излить душу, причем совершенно неважно, кому именно. Он жаловался на то, что раньше этот бар был местом для друзей, тихим приютом для узкой компании, а потом тут начали снимать эти рэп-баттлы, и атмосфера стала меняться. Парень назвался мне владельцем этого места, уж не знаю, правда это на самом деле или нет – я был не очень-то заинтересован и вообще отвечал на его путаную речь лишь редкими кивками головы и междометиями вроде «угу» и «ммм».

– Не, сам-т я не против рэпа, – говорил он, – я ж лично и согласилс на эт… Но прост… не знаю, короче…

Насколько я понял из объяснений «владельца», контингент заведения за последние пару-тройку лет сильно изменился, и хотя ему вроде бы и жаловаться-то было не на что – тем более что место получило огромную рекламу на просторах интернета, в бар стали водить экскурсии, потекли людские потоки со всех уголков страны, многократно увеличилась прибыль, но что-то во всем этом наводило на него грусть. Как будто бы, как он сам сказал, какая-то важная частичка души того места, коим был бар раньше, исчезла, испарилась, оказалась вытеснена новой интернет-реальностью, содержащей в себе совсем другой образ этого заведения. Я так ничего и не ответил, а парень, допив виски и выговорившись, встал, поблагодарил меня за компанию и пошатывающейся походкой пошел в сторону выхода.

Мгновение спустя внутрь вошли Вэл с Сашей и подсели ко мне. Саша была чуть веселее, чем некоторое время назад – я видел, как она выпила пару коктейлей, но ничего ей не говорил, поскольку прекрасно понимал, как бы меня самого раздражало, если бы кто-то играл роль няньки и постоянно «пилил» меня насчет алкоголя или чего-то такого. Я выбрал стратегию осторожного невмешательства и ненавязчивого контроля за происходящим путем редких реплик, как бы между прочим и в шутку:

– Саш, ты главное до поезда сама дойди, а в Москве уж как-нибудь сдадим тебя маме.

– Да-да, без проблем, – весело отмахивалась моя двоюродная сестра.

С самого начала вечера она все время просила Вэла показать мне какой-то фокус с картой, говорила, что это «по моей части», что я люблю «всякую паранормальщину» и прочее. Вэл аккуратно отшучивался и уходил от ответа. Я, конечно, был заинтересован этими словами, но не настаивал на демонстрации. Меньше всего мне хотелось как-то напрягать ребят (хотя с расспросами об их подруге я, конечно, перегнул). В конце концов, я был просто наблюдателем.

Еще через какое-то время я поинтересовался у Вэла, собираемся ли мы еще прогуляться до поезда. Сам я уже не особо горел желанием долго бродить по ночному городу, и поэтому ответ парня меня не только не расстроил, но даже несколько успокоил – он предложил потусоваться в баре оставшиеся несколько часов. Ребятам, судя по их настроению, там было весело и интересно, а меня местная атмосфера совсем не напрягала. Видимо, потому, что я не особо в нее погружался – сидел за стойкой и изучал профили в соцсетях, изредка перебрасываясь парой слов со случайными собеседниками, садившимися рядом, и время от времени выходя на улицу.

Я несколько раз возвращался на страницу Киры – что-то в ней все-таки не давало мне покоя. В очередной раз открыв ее профиль, я внимательно просмотрел список сообществ, в которых состояла девушка, надеясь найти там что-то наподобие «групп смерти», о которых некоторое время назад писали многие СМИ, но не обнаружил абсолютно ничего подозрительного: никаких «китов», «f57», «тихих домов» и прочих упоминаемых в изданиях словосочетаний среди подписок Киры не было. Изучив все последние посты девушки, я уже собирался закрыть приложение, как вдруг заметил наконец то, что неосознанно привлекало мое внимание. На самой последней добавленной фотографии (это было селфи Киры на улице ясным весенним днем) девушка, как мне вначале показалось, просто откидывала расслабленную левую руку куда-то в сторону, однако, присмотревшись, я увидел, что рука неявно указывала направление. Мысленно отследив его, мой взгляд остановился на углу дома, к которому был приклеен небольшой листок, содержащий рукописный текст – несколько крупных черных букв, а прямо под ними – коряво нарисованный логотип социальной сети. Все эти детали становились заметными только при рассмотрении фото в оригинальном полном размере, совсем не обращая на себя внимания при беглом взгляде. Недолго думая, я вбил в поиск нужную последовательность букв, и соцсеть сразу же нашла публичную страницу с таким же названием. На странице была всего одна запись, оставленная, как я и думал, Кирой: «Буквы. Может быть, твои идеи и работают, но я не могу так. Попробую по-другому…»

Возникло странное чувство прикосновения к чему-то, для меня не предназначенному, немного закружилась голова. Правда, виной тому мог быть и слишком крепкий зеленый чай после нескольких бутылок пива. Я решил проветриться и очень кстати вспомнил, что прогуляться мне все-таки придется – надо было забрать из отеля свой рюкзак. Ничего не говоря о совершенной пару минут назад в социальной сети странной находке, я спросил Сашу и Вэла, не нужно ли им захватить что-либо из номера, получил ответ, что у ребят все было с собой, оплатил счет бармену и пошел в сторону отеля в одиночестве, предварительно попросив Вэла следить, чтобы Саша много не пила. Он молча кивнул несколько раз, очень серьезно и без тени улыбки, как бы говоря, что все понимает.

Ночные петербургские проспекты – и Лиговский и Невский – шумели ровным низким гулом и пульсировали светом фар, фонарей и витрин. Как раз то, что мне было нужно после погружения в дебри социальных сетей. На тротуарах играли уличные музыканты, которых слушал толпящийся вокруг народ, а также люди, сидящие на открытых верандах многочисленных кафе. Небо окончательно прояснилось, и, закинув голову назад, я мог видеть едва различимые звезды. Воздух был пропитан ароматом летней ночи – запахом свободы и непринужденности, особенно чутко ощущаемыми в молодости.

* * *

Вэл и Саша появились минут за двадцать до отправления поезда. Мы предварительно созвонились и договорились встретиться прямо на перроне – возвращаться за ребятами в бар, а потом идти в обратную сторону (на вокзал) мне совсем не хотелось. Конечно, с точки зрения «присмотра» (ради чего я и отправился в эту поездку) это не совсем правильно. По-хорошему, мне нужно было ни на минуту не отходить от ребят и водить их везде чуть ли не за ручку (со слов тети), но, во-первых, поставив себя на место моих «подопечных», я сразу понял, что такой подход будет слишком навязчивым и вызовет у подростков только плохо скрываемое раздражение, а во-вторых, как я уже сказал, мне просто было лень ходить туда-сюда вокруг Московского вокзала.

Я дождался Вэла с Сашей у самого начала перрона, и мы все вместе отправились по длинной платформе в направлении «головы состава». Чтобы добраться до нее, нужно было пройти вагонов пятнадцать. Ребята оказались не особо словоохотливы: моя двоюродная сестра долго и широко зевала, терла глаза и, казалось, из последних сил сдерживала опускающиеся веки, ее парень выглядел пободрее, но шел медленно и слегка покачиваясь. Взглянув на обоих, можно было легко понять, что с алкоголем в этот вечер детишки явно перебрали. Говоря «детишки», я не имею в виду ничего плохого-уничижительного-насмешливого, напротив – я использую это слово практически в прямом его смысле. Дело в том, что подростки, днем изо всех сил старавшиеся создавать впечатление крутых, самостоятельных и взрослых, теперь казались натурально детьми. Они шли, держась за руки, неровной походкой, и тем самым напоминали мне детей, ищущих опоры друг в друге, впервые столкнувшись с определенными атрибутами взрослой жизни и с трудом с ними справляясь. Вэл при этом – по всему было видно – ситуацию контролирует и не находит в ней ничего экстраординарного или хоть сколько-нибудь интересного.

– Да, нормально посидели, – сказал он и добавил после небольшой паузы: – Только последний шот, наверно, лишним был. Я-то еще норм, а вот Сашка прям устала…

– А-а-а, – лениво зевнула в ответ девушка.

У нас было три боковых плацкартных места: нижнее и верхнее в одном «отсеке» и еще одно нижнее в соседнем. Специально или нет Вэл решил взять билеты именно в плацкартный вагон, мне неизвестно. Я ничего не имел против, но сам факт показался мне странным. Поезд следовал то ли из Архангельска, то ли из Мурманска – я не помнил, откуда именно. После единственного прочтения на билете пункта отправления у меня в памяти осталась только ассоциация с северными морями, а сейчас, проходя мимо многочисленных вывесок с названием состава, эта деталь даже на мгновение не привлекла внимания.

Внутри вагона вдоль прохода горел тусклый свет, большинство мест вокруг были заняты спящими людьми. Кто-то из пассажиров вышел на платформу покурить, еще кто-то тихо разговаривал в паре «отсеков» от нас. Верхняя полка (из выкупленных нами) оказалась уже застеленной бельем, и Саша быстро запрыгнула туда, скинув рюкзак и кеды. Она облегченно откинула голову на подушку и, закрыв глаза, практически прошептала:

– Сейчас вырублюсь. Если что – споки…

– Давай, – ответил я и кивнул Вэлу: – Ты тоже спать?

– Не-а. – Он немного мотнул головой, присаживаясь на половину нижней полки и пряча под нее рюкзаки и Сашины кеды. – Еще посижу.

– Ну, как знаешь. – Я пожал плечами и прошел на свое место.

Поезд стоял на станции минут пятнадцать, а потом стал очень медленно набирать ход. Я лежал на боковой нижней полке и смотрел вверх, слушая размеренный стук колес. Сон почему-то не приходил – я даже позавидовал двоюродной сестре, которая «отключилась» за какие-то десять секунд. В уме непрестанно возникали мысли о Кире и ее странном посте в группе без подписчиков. «Если рассуждать логически, – думал я, – эта запись – явное обращение к кому-то. Но к кому? Может быть, не все так просто и стоит спросить ребят об этом?» Провалявшись еще немного с закрытыми глазами и так и не уснув, я поднялся и присел. К моему удивлению, Вэл, сидевший на соседней полке, тоже не спал, а смотрел в окно, облокотившись на стол. Я подошел к нему и присел на свободное место с другой стороны стола.

Расположившись напротив Вэла, я заметил у него в руках колоду карт и сразу же вспомнил Сашины слова о фокусе и «паранормальщине». Парень ритмично тасовал карты и молча смотрел на меня с хитрым прищуром. Свет проносящихся за окном фонарей косыми прямоугольниками скользил у Вэла по лицу.

– Играешь? – поинтересовался я.

– В каком-то смысле.

– Может, покажешь тот трюк, о котором Сашка говорила?

– Его показываешь ты. Я помогаю, – ответил Вэл и протянул мне колоду. – Вытаскивай карту. Не переворачивай и не смотри, просто клади на стол рубашкой вверх.

Я провел указательным пальцем сверху вниз по боковой грани карточной стопки, остановился практически у самого основания и вытащил карту.

– А дальше? – спросил я, положив ее на стол.

– Дальше… – задумчиво сказал Вэл, – дальше самое интересное. Назови любую карту из колоды на пятьдесят четыре штуки. Попробуем сделать так, чтобы это оказалась она.

– Ну, я думаю, там…

– Нет-нет, – перебил меня парень, – не пытайся угадать. Ты не угадываешь карту, а делаешь так, чтобы уже вытащенная тобой стала той, которую ты назовешь.

– Что значит «стала»? Я ведь уже ее вытащил. Она уже является какой-то конкретной…

– Но ты этого не знаешь. И никто в мире не знает, что там за карта. Соответственно, оказаться она может чем угодно. Так?

Я промолчал. Меня заинтересовал ход мыслей Вэла. Действительно, ведь если никому на свете не известно достоинство этой карты, то и, перевернув ее, можно обнаружить абсолютно любой из 54 вариантов, представленных в колоде.

– А джокеры есть? – уточнил я и, убежденный кивком головы, сказал: – Тогда красный. Красный джокер. Только вот как мы это «превращение» осуществлять будем? Ты у нас волшебник?

– Не больше, чем ты, – ухмыльнулся Вэл и добавил спустя несколько секунд: – Тебе нужно представить, как ты ее переворачиваешь и видишь там красного джокера. Буквально поверить в это. Знать это. На все сто процентов. А потом – просто перевернуть карту и убедиться.

Я еще несколько секунд смотрел на Вэла, а потом перевел взгляд на прямоугольник из тонкого пластика, почти что гипнотизирующий пестрыми абстрактными узорами. Чуть поколебавшись, я поднес руку к карте и быстро перевернул ее.

– Ну, видимо, недостаточно старался, – произнес мой собеседник, прокомментировав таким образом черного шута, только что появившегося на столе. – Хотя почти получилось.

– Это совсем другая карта, – скептически ответил я, – здесь нет никакого принципа «близости». С таким же успехом там могла оказаться семерка крестей, например…

– О’кей, давай так, – парировал Вэл, – тяни еще одну.

Я в точности повторил порядок действий, что совершил минуту назад. Размеренный повторяющийся стук колес, тускло освещенный проход и пролетающие время от времени домики и фонари за окном создавали ощущение какой-то теплоты и дорожного уюта, сродни тому, что появляется во время вечерних посиделок у костра в многодневном пешем походе.

– Пусть это будет пиковый валет, – сказал Вэл и сосредоточенно смотрел на карту несколько секунд. Затем он осторожно поднял пластиковый прямоугольник за один из углов, «завис» еще на пару мгновений, по-прежнему не переворачивая его, а затем медленно открыл достоинство карты. Там был валет пик.

– Неплохо. Но это вроде как один из простейших трюков, да? – Во мне не исчезал скепсис по поводу увиденного.

– Я не знаю, – ответил парень, собирая колоду. – Ты можешь мне не верить, я все равно не смогу ничего доказать.

Такая честность со стороны собеседника заинтересовала меня, и, чуть подумав, я спросил:

– Хочешь сказать, что ты сейчас делал все именно так, как попросил меня? Представлял, что переворачиваешь, ну и так далее?

– Да.

– Хм. Ну а что-нибудь еще?

– Это не тянет на «паранормальщину»? – усмехнулся Вэл. – Хотя да, это ж не телепатия и гипноз. Или что там было у той девчонки из твоего дневника?

– Ты читал книгу? – искренне удивился я, так как сомневался, что современные подростки вообще читают что-либо, кроме ленты новостей в социальных сетях.

– Ага, Сашка подкинула. Слушай, и что, хочешь сказать, что это все на самом деле было?

– Здесь мы с тобой в равных условиях. Я тоже ничего не могу доказать. Только я вдобавок ко всему прочему еще и сам не уверен.

Парень молча тасовал колоду какое-то время, а потом произнес, не переставая совершать быстрые манипуляции с картами:

– Что-то явно не так с этим миром. Ни в чем нельзя быть уверенным.

– Кира тоже так думала? – Я вдруг вспомнил о загадочном самоубийстве и подумал, что настал хороший момент, чтобы спросить об этом.

Вэл довольно долго ничего не говорил, только мешал карты и смотрел в окно. Потом он все же ответил – нехотя, но, как мне показалось, без категоричного «нет», как в первый раз, когда я спросил:

– Наверное, точно не знаю. Как там говорили раньше? Чужая душа – потемки.

– Она тебе ничего такого не рассказывала?

– Блин, ну хорош, – лениво протянул парень, – нас и так уже менты и журналисты задолбали расспросами на эту тему… И ты туда же…

Я решил не настаивать на продолжении данной беседы, отложив ее на «другой раз», чтобы не вызывать у собеседника еще большее подсознательное сопротивление обсуждению инцидента. Вместо этого я поинтересовался, как Вэл обнаружил у себя способность «превращать» вытащенную из колоды карту в желаемую. На это он тоже отвечал сдержанно (впрочем, как и всегда), но более охотно:

– Мне было лет семь где-то. Знаешь такую игру – «Пьяница»? От тебя там вообще ничего не зависит, ты просто вытаскиваешь из колоды карты, и нужно, чтобы достоинство вытащенной тобой было выше, чем у соперника. Вот тогда и заметил впервые. Но сначала думал, что просто совпадение. Потом стал целенаправленно пробовать, ну и кое-кто помог развить… Сейчас получается практически всегда.

Проводник, проходя по вагону, несколько удивился, увидев нас с Вэлом – все остальные люди вокруг уже давно спали, в то время как мы вдвоем сосредоточенно о чем-то беседовали. Он – теперь уже к моему удивлению – предложил нам чаю, но ни я, ни Вэл ничего не хотели и вежливо отказались. Проводник пожелал нам спокойной ночи и удалился.

На улице начинало светать – небо у самого горизонта светлело, как будто бы с мира медленно, приподнимая с одного края, снимали огромный колпак. Я широко зевнул и понял, что хочу спать. В этот же момент я понял и то, что хотел бы узнать больше и о Кире, и о Вэле с его карточной «паранормальщиной» (меня действительно всегда интересовали такие вещи), и предложил:

– Слушай, мне было бы интересно еще как-нибудь встретиться и обсудить твои фишки с картами. Я иногда пишу для одного интернет-издания, можно оформить все как интервью, ну или вроде того. Полную анонимность гарантирую, если это важно.

Я действительно время от времени писал статьи под псевдонимом для электронного СМИ, не будучи штатным сотрудником – просто отправлял им материал на свободную тему, и, если издание соглашалось, они платили мне за это какие-то символические деньги. Для меня это не было средством заработка, скорее, просто хобби. История Вэла могла стать хорошим материалом. Эксплуатировать с этой целью тему самоубийства Киры я не собирался – в этом вопросе мной двигала исключительно личная заинтересованность. Мой собеседник после пары минут раздумий еще раз протянул мне колоду:

– Давай так. Если у тебя сейчас получится – считай, я согласен. Если нет – извини.

– Ну давай, – согласился я и вытянул самую верхнюю карту. Чуть поразмыслив, я решился: – Красный джокер. Еще раз.

Вэл ухмыльнулся и развел руки в приглашающем жесте. Я зафиксировал взгляд на карте и представил, как, перевернув ее, вижу на оборотной стороне желаемую картинку. Я сделал это несколько раз, с каждым последующим все более подробно рисуя в сознании предполагаемое развитие событий. Но уже будучи готовым к воплощению фантазии в реальность, в самый последний перед переворотом карты момент, во мне все-таки взыграло сомнение: ну как, как возможно изменить то, что уже выбрано?

И я, и Вэл несколько секунд молча смотрели на черного джокера, «заглянувшего» к нам повторно и даже, как могло показаться по его ехидной гримасе, весьма довольного новой встречей.

– Ну ладно, – сказал наконец Вэл как-то отстраненно и задумчиво, не отрывая взгляда от карты. – Спишем на неопытность… но о чем-то это определенно говорит…

– Так я не понял, ты согласен или нет? – недоумевал я по-настоящему, так как и вправду не мог понять, видит ли парень во мне то, что хотел увидеть. Или наоборот – не хотел…

– Почти получилось, я удивлен. У тебя вроде бы есть такое, типа… внутреннее, подсознательное понимание этой фигни… Лады, давай посмотрим, что там выйдет из твоего репортажа.

Мы договорились встретиться как-нибудь через пару недель и держать связь через Сашу. Она, к слову, за все время нашей беседы ни разу не проснулась, что было, как мне подумалось, только к лучшему. Еще какое-то время мы болтали о книгах, фильмах и сериалах, а потом я разложил свою полку и наконец лег спать. Вэл продолжал сидеть у окна, перемешивая колоду. Во время разговора парень удивил меня рассудительной манерой речи и «взглядом со стороны» на многие черты его собственного поколения.

«Да, интересно», – последние отчетливо прозвучавшие в моем сознании слова. Потом была только тьма и стук колес.

Комментарии [Вэл о чтении книг, просмотре сериалов и фильмов]

Иногда я читаю. Да, вот так – иногда. Вообще, это довольно большая редкость в современном мире. Подростки предпочитают видео. Да и не только они, на самом деле. Чтение медленно, но верно уходит в прошлое. Мне кажется, что со временем оно станет чем-то сродни посещению театра сейчас. Спектакли как массовое искусство уступили место кино, превратившись в такой типа… элитарный способ проведения досуга. Вот, возможно, что и с книгами будет так же, особенно с бумажными.

Меня это, конечно, бесит. В этом смысле я не особо разделяю предпочтения современного поколения. Большинству же сейчас не то что книгу – длинный пост лень читать. Но это, в общем, не то чтобы наша вина. Просто столько инфы каждый день перед глазами… лениво много времени на текст тратить…

Зато вот видео долго смотреть мы любим: все сидят на сериалах. Сериалы сейчас, кстати, в каком-то смысле заменили книги. Смотри: раньше люди читали одну за одной, а теперь качают серии и сезоны без перерыва. Закончат с одним сериалом – тут же ищут новый. Мозгу постоянно нужна какая-то пища. Иногда, правда, при просмотре бывает ощущение, что жвачку жуешь… Поэтому и люблю почитать время от времени, чтобы иммунитет к такой херне был…

На районе

Я договорился с Сашей (а через нее и с Вэлом) о встрече в их спальном районе на юге Москвы спустя неделю после нашей поездки. Точнее, «на районе», как говорили сами подростки. Признаться, меня до сих пор вот уже на протяжении десятка лет удивляла эта идиома.

Была самая середина августа, погожий (столь редкий для нынешнего лета) выходной день. Я ждал двоюродную сестру, сидя на лавочке у ее подъезда, около десяти минут к тому моменту, как она наконец появилась из-за тяжелой металлической двери. Поприветствовав меня сдержанной улыбкой и вялым взмахом руки, Саша предложила следовать за ней. На этот раз ее внешний вид напоминал мне подростков из девяностых: светло-синие джинсы с высокой талией, беговые темные «найки», короткий черный топ сверху и бейсболка Thrasher на голове, носимая задом наперед. Кепка представляла собой практически полную копию типичного экземпляра этого головного убора двадцатилетней давности: прямой козырек, разделенный на шесть секций «купол», две из которых спереди – с логотипом прямо над козырьком, а остальные четыре сзади – из какой-то почти что пластиковой тонкой синтетической сетки. Я сам носил такую в начальной школе. Также мое внимание привлек плетеный браслет-ожерелье у Саши на шее – такие тоже были популярны в молодежной среде в конце двадцатого века. Именно с этой детали я и решил завязать разговор, пока мы шли мимо высоких панельных домов куда-то в глубь района.

– Это чокер, – ответила мне сестра. – Сейчас хайпово. Хотя уже проходит потихоньку вроде.

– Хайпово? – переспросил я. – В смысле, модно?

– Пф-ф-ф… – фыркнула Саша и закатила глаза. – Ты ж вроде не такой старый, чего дебильные вопросы задаешь?

– А, ну слово «хайп» я, конечно, знаю. Производная необычная…

– Ну хоть так.

Я ничего не ответил, иронично ухмыльнувшись. Мы проходили по территории школы, располагавшейся точно в центре прямоугольника из восьми многоэтажек. Дома разного типа и высоты и строились, скорее всего, в разное время, но не покидало ощущение, что планировка этого места на бумаге с самого начала была именно такой: прагматичной, геометрически строгой и какой-то бездушной.

– Ты же здесь училась?

– Ага. От звонка до звонка.

Я еще раз оглянулся и поймал себя на мысли, что на школу выходят множество окон со всех четырех сторон света. Возникало чувство, будто за тобой в любой момент времени кто-то наблюдает. Не самое комфортное ощущение.

Выйдя из «прямоугольника», мы прошли мимо еще пары-тройки домов и направились к будке непонятного назначения: может быть, трансформаторной или еще какой-то. Прямо за ней проходили трубы – излюбленное место подростковых тусовок во всех городах и во все времена. Я сразу понял, что мы идем именно к ним. Так или иначе, каждый из нас или сам бывал «на трубах», или знал хотя бы об одном таком месте. Вокруг распологалось несколько детских площадок, а также довольно много высоких и не очень деревьев: в отличие от школы, «трубы» были хорошо укрыты от многочисленных глаз (балконов и окон) окружающих строений, хотя скученность и нагромождение домов все равно ощущались мной очень чутко.

– Ну вот, – сказала Саша, с легкостью запрыгнув на толстую трубу, – тут мы обычно тусим, когда делать нефиг.

– Неплохо. Мы тоже в школе тусили на трубах. Правда, не знал, что в Москве они еще где-то остались в таком виде – думал, все уже под землю зарыли.

– Да тут уже пару лет чего-то роют вокруг.

Мы замолчали. Разговор пока явно не складывался. Я обратил внимание на Сашины нарисованные брови – густые и широкие. Немного подумав, не будет ли это бестактным, я все же спросил:

– Слушай, мне раньше казалось, что их выщипывают, чтобы сделать меньше. А у тебя – наоборот…

Моя двоюродная сестра нахмурилась и пару секунд думала над моими словами, поскольку, очевидно, не сразу поняла, о чем я говорю. Наконец, догадавшись, она улыбнулась и махнула рукой:

– Да это я так под Кару кошу, не обращай внимания. С блонди, конечно, получше смотрится…

– Кару? Кто это?

– Ну, Кара… – Саша испытующе смотрела на меня. – Только не говори, что не знаешь. Кара Делевинь, модель и актриса…

– Покажи фото, – попросил я, так как и правда не знал, о ком говорит Саша.

Девушка достала телефон и несколько секунд быстро нажимала в разные области экрана, после чего протянула устройство мне. На фотографии была запечатлена голубоглазая блондинка с выразительными темными бровями – деталью, сразу же бросающейся в глаза. Мне казалось, что я видел ее раньше, но не мог вспомнить, где именно. Посмотрев на фото еще несколько секунд, я вернул телефон сестре:

– Лицо вроде знакомое.

– Хоть так, – ответила Саша и добавила, как мне показалось, искренне негодуя: – Слушай, вот как так? Ты вроде не намного старше…

– Ну, как посмотреть, – вставил я. – Десять лет…

– Ну да, да. Но я имею в виду, что не как родители – еще в чем-то должен шарить. А о многом не в теме… Как так?

– Ты знаешь, лет пять назад заметил, что стал «отставать» потихоньку. Не знаю, с чем связано.

– Может, с тем, что учебу закончил? Пошел работать и все такое…

– Ну, – сказал я, – это определенно случилось тогда, да. Но не знаю почему.

– Интересно, – сказала Саша после некоторой паузы, – значит, мне еще лет пять шарить осталось. Потом все – на свалку истории, в мир взрослых людей.

Мы засмеялись, но мне показалось, что девушка серьезно об этом задумалась, потому что потом она уставилась куда-то в сторону и смотрела немигающим взглядом, таким, какой бывает, когда собственные мысли уходят очень далеко от настоящего момента.

– А Кира где-то здесь жила? – осторожно спросил я.

Некоторое время Саша не отвечала, а потом пару раз едва заметно кивнула головой:

– Ага. Вон там…

Моя двоюродная сестра продолжала смотреть в одну точку, кивком указывая вперед. В обозначенном направлении располагался шестнадцатиэтажный одноподъездный жилой дом в окружении двух в точности таких же. Я мгновенно узнал угол здания, запечатленный на последнем селфи Киры. Типичная для окраин Москвы застройка. Значит, и нашли ее прямо там. Около подъезда, из которого каждый день отправлялась в новое путешествие и куда каждый день возвращалась по его окончании. Своего рода «портал» в большой мир, закрывшийся в самый неподходящий момент.

– Вы давно были знакомы? – спросил я спустя полминуты.

– Лет, наверное, с семи… – задумчиво произнесла девушка, прикидывая что-то в уме. – Да, сразу, как сюда переехали, в 2007-м… Во дворе познакомились. Но часто общаться начали года три назад, когда стали одной компанией тут тусить. Кира потом еще Вэла привела, не знаю, где они познакомились.

– Где он, кстати?

Саша с неохотой посмотрела на экран телефона, а затем лениво произнесла:

– Да ща подойдет скоро.

– Получается, Вэл в вашей тусовке не так давно? И кто еще, кроме него и тебя, в ней состоит?

– Вэл с нами с позапрошлой зимы. Выходит, полтора года где-то. Кроме нас… – Моя сестра вдруг резко прервалась и с недоверчивым прищуром посмотрела мне в глаза. – Слушай, а зачем тебе это все, можешь еще раз объяснить? Я из маминых слов как-то не поняла… Статьи какие-то, интервью… на фига это все?

– Ну, смотри, – начал я. – Во-первых, я иногда пишу для интернет-издания под псевдонимом. Хочу сделать что-то вроде серии интервью о том, чем живут современные подростки: чем увлекаются, что делают, о чем думают… В общем, в таком духе.

– Думаешь, это кому-то будет интересно? – Девушка иронично подняла свои подрисованные брови и улыбнулась.

– Есть вероятность… Ну, посмотрим, как сложится разговор. В любом случае анонимность гарантирую, не парься об этом.

– Н-у-у-у л-а-а-а-дно, – протянула Саша и сразу добавила: – А во-вторых? Есть еще что-то?

– Да. Мой личный интерес ко всякой «паранормальщине», как ты говоришь. Вэл показал мне трюки с картами в поезде и… Короче, хочу узнать об этом побольше.

– Ну, ясно. Оке, давай попробуем. Но если я на что-то отвечать не захочу – то не буду, и не допытывайся, договорились?

– Идет. Итак… – Я достал из кармана мобильный и включил диктофон на запись. – Раньше ваша компания состояла из тебя, Киры, Вэла…

– Вэл позже пришел, говорю же. Сначала это были я, Кира, Ника, Мажор и Правый…

– Правый? – переспросил я. Оба мужских прозвища показались мне забавными, но последнее, в отличие от Мажора, ранее встречать мне не доводилось.

– Да. Олег. Он под бритого косит, отсюда кличка. Ну как косит?.. Так, неумело. Байтит, короче. Правый и Ника со мной в одной школе учились. Ника – в параллели, Олег – на год старше. Мажор был одноклассником Киры, но потом переехал в центр и к нам больше не заглядывал почти. Не знаю, че он вообще щас делает. В «Доте», по ходу, целыми днями. Кидала, блин.

– То есть сейчас ваша тусовка – это ты, Вэл, Ника и Правый?

– Ага. Только давай о них ты сам у них же и будешь расспрашивать, оке?

– Без проблем. Но Киру, например, я при всем желании ни о чем спросить не смогу. Так что…

Девушка вздохнула и снова посмотрела в сторону шестнадцатиэтажки, в которой жила ее подруга. Через несколько секунд тишины она согласилась на продолжение разговора:

– Что ты хочешь узнать о Кире?

– Ты замечала в ней суицидальные наклонности? С чем это могло быть связано?

– Пф-ф-ф… – выдохнула Саша и закатила глаза, – я те что, психолог? Откуда я знаю? Нет вроде никаких наклонностей. Нормально все было…

– Идеи какие-нибудь странные у нее возникали в последнее время?

– Идеи? Да нет… Ну, хотя интересные мысли она высказывала порой, конечно. И посты всякие писала… правда, удаляла их быстро потом. Но я некоторые себе сохраняла даже. Сейчас перешлю скрин… – Саша в несколько движений пальцами по экрану смартфона отправила мне картинку – одну из удаленных Кирой записей, а затем добавила: – Ну это Вэл повлиял, инфа сотка. Они же встречались тогда…

Я остановил запись и мысленно прокрутил последние слова двоюродной сестры. Парень, с которым она в данный момент вроде как встречается, оказывается, сильно повлиял на мысли своей бывшей девушки, пару месяцев назад найденной мертвой около собственного подъезда. Несколько секунд я просто не знал, что сказать. Возможно, обеспокоенность тети за дочку вовсе не была такой уж беспочвенной…

– Вэл встречался с Кирой? – осторожно уточнил я.

– Ага, – как ни в чем не бывало ответила Саша. Ее, похоже, это нисколько не смущало. – Кира же и привела его к нам как своего парня. Чтобы быстрее в Москве освоился. Хотя у него с этим и так никаких проблем не было никогда, по-моему.

– Значит, Вэл не из Москвы? – Я был искренне удивлен, поскольку парень вполне соответствовал размытому образу столичного тинейджера, смутно присутствовавшему в моем сознании. – А откуда он?

– Из какого-то небольшого города, название не вспомню. А может, он и не говорил никогда… Не помню, честно. Знаю только, что пару лет назад с родителями перебрался сюда.

– Саш… – Мне захотелось прояснить момент, до сих пор остающийся мутным бесформенным пятном у меня в уме. – А вы с Вэлом… ну, вы вместе?

Девушка смущенно ухмыльнулась и отвела взгляд.

– На это я отвечать не хочу.

– Как скажешь, – размытое пятно все так же не обретало контуров. Чтобы не затягивать неловкую паузу, я решил вернуться к теме появления парня в компании и продолжил запись нашего диалога. – И как вы его приняли? Он сразу вписался в тусовку? Никакого снобизма ни у кого не было?

– Да ну, какой снобизм, ты чего? – Саша небрежно махнула рукой. – Скажешь тоже. Наоборот, он глотком свежего воздуха для нас стал. Много интересного подмечал, на что мы, в принципе, никогда внимания не обращали.

– Это что же, например?

– Ну, к примеру, про дома эти вокруг, – моя двоюродная сестра кивком головы указала в направлении многочисленных панельных многоэтажек.

– И что с ними?

– А ты не видишь?

Я еще раз осмотрелся. Обычные для московских окраин, абсолютно невыразительные высокие дома. На каких-то строениях пожелтевшие панели были покрыты мелкими замазанными трещинками. Часть домов, очевидно, построенных позже остальных, оказались декорированными коричневой плиткой по всей поверхности стен. Сделано это было, вероятно, с целью избежать чрезмерно быстрого старения здания и добиться того, чтобы дом как можно дольше сохранял первоначальный облик. Впрочем, такой декор смотрелся едва ли не хуже голых панелей – бурые стены нагоняли тоску даже сильнее, чем потемневшие белые.

– Мы же выросли здесь… – взяла слово Саша, также обводя взглядом свой район. – Ко всему вокруг привыкли, никогда не замечали, как серо и уныло вокруг.

– Если вы этого не замечали, – вставил я, – то для вас это таковым и не являлось. Это же как плацебо…

– Блин, ты сложный, – ответила мне сестра, не дав закончить. – В общем, Вэл как появился здесь позапрошлой зимой, так и до сих пор не устает говорить об убогости спальных районов…

– А там, откуда он приехал – там что, спальных районов нет? Таких домов по всей стране полно.

– Ну вот сам у него и спроси, – усмехнулась Саша и спрыгнула с труб.

По тропинке, пройденной нами некоторое время назад, к нам приближался Вэл. Не шел, не бежал, не ехал – приближался, стоя на ярко-красном гироскутере. Не знаю почему, но перемещение на этом новомодном устройстве у меня в голове никак не вязалось со словом «ехать». Парень был одет так же, как при нашей первой встрече, снова напоминая мне любителя гранжа. В темных солнечных очках, с одной рукой в кармане джинсов, а другую используя для вдыхания пара из вэйпа, он выглядел крайне пижонски, если не сказать выпендрежно. Подкатив к нам, Вэл замедлился, сошел с гироскутера, обнял и чмокнул в щеку Сашу, а затем протянул руку мне:

– Эй-йоу, как сам?

– Ничего, спасибо.

Моя двоюродная сестра тем временем встала на двухколесный аппарат и, неловко качнувшись в разные стороны и чуть с него не свалившись, с огромным трудом обрела равновесие.

– Как ты на нем ездишь, не понимаю? – спросила она, еле-еле, сантиметров по двадцать перемещаясь назад и вперед.

– Дело привычки, – ответил Вэл и затянулся вэйпом.

– Ты прям в тренде, – шутливо заметил я. – С вэйпом, на колесах…

– А, – махнул рукой парень, – так, херней страдаю. Это, считай, перформанс: все тренды в одном образе. А тут еще и сиги кончились, так что…

Вэл лениво вдохнул в себя, а затем выпустил в воздух клубы густого пара, попытавшись придать им какую-то форму (то ли колец, то ли еще чего-то), но так ни разу и не добившись успеха. Вокруг медленно растекся сладкий аромат, лично мне напоминавший о жевательных резинках с яркими вкладышами и наклейками из собственного детства. Саша осторожно балансировала на гироскутере и не спеша перемещалась вокруг нас.

* * *

Репортаж первый.

– Говорят, – замечаю я с ходу, – спальные районы не любишь?

Вэл пожимает плечами.

– А за что их любить? Скучные, серые, унылые дома. Все вокруг однообразно. Однообразно и одноразово…

– Одноразово?

– Ага, – отвечает парень, не давая дальнейших объяснений.

Саша, кажется, делает успехи и постепенно увеличивает площадь своих медленных перемещений. Взгляд на гироскутер порождает мой следующий вопрос Вэлу.

– Твоя игрушка? Или взял у кого-то? Ну там в прокат, может…

– Не, не брал. Купил месяц назад.

Ответ молодого человека несколько смущает меня – стоимость подобного устройства обычному подростку практически всегда не по карману. Немного выждав, спрашиваю:

– А кем ты работаешь, кстати?

– Почтальоном, – хитро щурится Вэл с легкой ухмылкой на губах. Очевидно, ждать дальнейших разъяснений на этот счет не стоит.

Парень в очередной раз медленно затягивается вэйпом и выпускает из себя огромное белое облако. Снова перевожу тему к пейзажам городских окраин.

– Там, где ты жил, разве нет такого? Панельных домов и прочего.

– Есть, конечно. Но не так скученно. Здесь прям вообще ад.

– Но сейчас ты живешь именно здесь…

– Я ж пока человек подневольный. – Вэл разводит руками. – Родаки сюда двинули. Снимаем ща тут, это да… Пойдем до магаза, что ли?

Мы медленно направляемся в сторону небольшой одноэтажной пристройки у ближайшей многоэтажки – той, где жила Кира. Проходя мимо подъезда, бросаю быстрый взгляд на пространство перед домом. Скамейка с парой бабушек, чей-то скутер, привязанный хлипким велозамком к низкой изгороди, пятнистая рыжая кошка. Ничего примечательного. Кроме кошки – их в последние годы в пределах Москвы становится все меньше. Вэл, кажется, замечает мое внимание к подъезду и вяло интересуется:

– Уже в курсе, что Кира тут жила?

– Ага.

Парень хмыкает что-то неразборчивое в ответ и заходит в магазин, махнув рукой Саше. Моя двоюродная сестра ловко спрыгивает с двухколесной платформы и забегает следом, оставляя гироскутер на мое попечительство. Я решаю подождать снаружи и заодно попробовать прокатиться. После нескольких неудачных попыток обрести равновесие мне все же удается сдвинуться с места. Надо признать, что перемещение подобным образом действительно воспринимается очень необычно: не делая практически никаких движений, ты как бы летишь в паре метров над землей, сохраняя при этом полный контроль над «полетом». Я вспоминаю, что еще два-три года назад на пике моды были самокаты, а чуть раньше – складные городские велосипеды. Тренд в данной области идет в сторону уменьшения размеров средства передвижения, а также физических усилий, направленных на его работу. Кто знает, возможно, еще через пяток лет мы доживем-таки до полноценной летающей доски из «Назад в будущее». Тем более что опытные образцы, по слухам, уже находятся в разработке.

– Освоился? – спрашивает Саша, выходя из магазина. Вэл появляется сразу за ней, на ходу отпивая сок из картонной упаковки.

– Немного, – отвечаю я и уступаю место сестре.

Мы снова идем обратно на трубы. Спустя несколько минут я решаюсь еще раз поднять тему Киры:

– Вэл, а Кира разделяла твое отношение к городским окраинам?

– Что тут разделять? – отзывается парень после небольшой паузы. – Это объективная реальность, а не мое отношение. Безнадежность окружающего пространства кого угодно сломает. Ты сам этого здесь не ощущаешь?

Я оглядываюсь вокруг. Вскользь просматриваю стены огромных строений. Пару раз глаз цепляется за мужиков в майках, курящих на балконах – не только одеждой, но и позой похожих настолько, что кажется, словно их случайным образом копировали и вставляли в разные клеточки-ячейки стоящих по соседству домов. Осмотревшись как следует, отвечаю:

– Некоторые элементы действительности, конечно, нагоняют тоску…

– Ты сложно говоришь, – вставляет реплику проезжающая мимо Саша. Вэл еще раз затягивается вэйпом.

– Случайно не знаешь, – осторожно продолжаю я, – Кира не состояла в этих странных группах? Ну, которые…

Парень хмурит брови и снисходительно улыбается, перебивая меня:

– Ты веришь в эту херню? Все эти «группы смерти» и прочее? Камон, не разочаровывай…

– Ну, выглядит это все правдоподобно, по крайней мере, на взгляд со стороны.

– Только для тех, кто в инете не шарит, – отвечает Вэл и тут же добавляет: – Извини, но ты тоже не особо шаришь, похоже.

Меня слова парня не задевают, но дать какие-то пояснения все же хочется:

– Вообще, к сведению, я помню, как интернет вошел в нашу жизнь и каким был мир без интернета вовсе…

– Вот именно, и как раз поэтому ты не понимаешь его так, как мы, для кого он с детства такая же часть жизни, как небо над головой. Говоришь, помнишь мир без интернета? Так вот сейчас весь мир поглощен интернетом и отражен в нем, а уж что там было двадцать лет назад… какая разница?

С одной стороны, его можно понять – для этих ребят Сеть была всегда, и они действительно чувствуют себя в ней намного естественней, чем мы, постепенно ее изучавшие. С другой, в словах парня слишком явно сквозило пренебрежение к тому, что было раньше, чересчур уверенно продвигалась позиция о важности и превосходстве настоящего момента над прошлым (да и будущим, наверное, тоже). Я принимаю такую точку зрения за проявление юношеского максимализма и не продолжаю спор.

Чуть позже с той же стороны, откуда некоторое время назад подошел Вэл, к нам приближаются парень и девушка. Парень – в узких подвернутых джинсах, кроссовках и толстовке Stone Island, девушка – блондинка с волосами средней длины и выделенными, как у Саши, бровями, одета в кеды Vans, укороченные джинсы и черную футболку с текстом «РУССКИЙ АНДЕГРАУНД» в две строчки на груди. После короткого приветствия от Вэла и Саши моя сестра представляет меня ребятам (как оказалось, Нике и Правому) и объясняет, что я делаю репортаж о жизни современных подростков.

– Да ладно, а кто это читать-то будет? – ухмыляясь, спрашивает Правый.

– Твоя мамка, – быстро отвечает ему Ника под общий одобрительный смех.

Какое-то время между друзьями идет разговор ни о чем: обычная подростковая болтовня с быстро перетекающими темами. Каждый из ребят периодически отвлекается на оповещения в телефоне, причем довольно часто – так, что начинает казаться, будто все ровно наоборот: подростки погружены в гаджеты, изредка «вываливаясь» в реальность. Никого из присутствующих подобный стиль общения не смущает: очевидно, что для них это обычное дело, и никакой неловкости в связи с этим ни у кого не возникает. Несмотря на то, что мое поколение в этом плане практически ничем не отличается от них, мне пока так и не удается полностью привыкнуть к этому явлению.

– Может, до ТЦ дойдем? – предлагает Саша.

Все соглашаются – делать все равно особо нечего. Медленно отправляемся следом за моей двоюродной сестрой, уже порядком освоившейся на гироскутере и прокладывающей путь по тротуарам. Прохожие часто оглядываются и надолго задерживают взгляд на непривычном устройстве. Я вижу на другой стороне дороги строящуюся церковь и задаю вопрос, обращаясь ко всем сразу:

– Что вы думаете о религии?

– Я – крещеная, – сразу же отвечает Ника. Впрочем, других быстрых ответов не следует, и девушка немного разворачивает свой ответ: – Но религию не люблю. Ее создали для контроля.

Спустя несколько секунд слово берет Вэл:

– Мне не очень это все интересно.

– Ага, – подхватывает Саша, каким-то чудом услышавшая наш разговор позади себя.

– Нейтрально, – заявляет Правый, – но это вера моих предков, поэтому с уважением…

– Ой блин, да хорош, – как-то снисходительно перебивает его Вэл, – только свои эти наци-штуки тут не загоняй нам по двадцатому разу. Слышали уже и про православие, и про Перуна… или кого там, неважно.

Правый бросает испытующий взгляд на оппонента и как будто бы хочет что-то сказать, но все-таки сдерживается. У меня возникает ощущение, что парни не очень между собой ладят. Вэл обращается ко мне, кивая на возводящийся храм:

– Церквей сейчас, конечно, понатыкали везде по окраинам – думают, по ходу, так духовность в спальных районах прокачивать. Черт, не знаю, такая себе идейка, по-моему…

* * *

В торговом центре подростки решили сходить в кино, заплатить за всех предложил Вэл, и, судя по реакции ребят, это не было чем-то экстраординарным – возражать никто не стал. Здесь я решил оставить компанию, предварительно договорившись о новой встрече в течение ближайших недель. Ника проявила заметный интерес к идее интервью и сама вызвалась сказать пару слов в следующий раз.

Уже попрощавшись с подростками и отойдя на несколько метров в сторону метро, я услышал громкое возмущение Вэла:

– Че за мудак тут тачку кинул?

Я обернулся и увидел серебристый тонированный внедорожник BMW, припаркованный прямо у входа в торговый центр – так, что ребятам пришлось обходить автомобиль. Внезапно темное стекло на двери джипа с водительской стороны опустилось, и оттуда раздался голос, тоном и лексикой мгновенно напомнивший мне о братках из 90-х:

– Слышь, чертила малолетняя, за базаром следи!

Вэл, к этому моменту уже вошедший в здание, вдруг остановился и вернулся к машине. Друзья последовали за ним.

– Извините, ведро свое перепаркуйте, будьте добры, – наигранно вежливо произнес парень.

Дверь автомобиля открылась, и из салона вышел внушительных размеров мужик лет 40–45. Ассоциации, возникшие у меня от его голосового тембра, не обманули – по крайней мере, внешне хозяин BMW выглядел как постаревший бандит постперестроечной эпохи: короткая стрижка, тучное тело и черный костюм с водолазкой вместо рубашки. Ситуация начинала обостряться, и мне пришлось пойти обратно. Вокруг компании подростков и джипа уже стояли несколько зевак. Мужик, похоже, не был сильно разозлен, скорее, искренне удивлялся:

– Я хуею с вас, школота, где уважение, бля? Тебе на это ведро за жизнь не заработать, малолетка, бля…

Мужик стоял около машины, положив руки в карманы брюк, и выразительно смотрел на Вэла. Тот не собирался отступать:

– Это ваше уважение где? Парковаться правильно надо, дядя.

– Ты, бля, поучи еще меня! Я тебе ща ногу прострелю, пошел нах отсюда!

Вэл вдруг усмехнулся, достал смартфон и повернулся к друзьям с ехидной улыбкой. Все трое – Саша, Ника и Правый – по-видимому, нисколько не испугались прозвучавших угроз, так как оставались на своих местах и с расслабленным и непринужденным видом ждали продолжения.

– Ну что, проучить дядю? – спросил Вэл у ребят вполголоса. – А то слишком от жизни отстал, 90-е в башке сидят…

Моя двоюродная сестра, хихикнув, кивнула и тут же обратилась ко мне, подошедшему к компании:

– Смотри, сейчас будет че-то веселое.

Мужик все это время, похоже, пытался услышать, о чем говорил его оппонент с друзьями, но никуда не отошел со своего места и также самодовольно стоял около авто, с руками в карманах и наглой ухмылой. Вэл несколько раз тыкнул пальцем в экран смартфона, а затем поднял его так, словно делал селфи на фоне BMW и водителя. Мужик нахмурился и хотел уже что-то сказать, но парень опередил его:

– Всем хай, не спим? У нас тут дядя грубит и прострелить ногу грозится, думает напугать, наверно…

– Слышь, че! Если я это на ютубе увижу или еще где…

– Дядя, как же вы отстали все-таки, – перебил Вэл, – не, на ютубе не увидите, если только… пишет кто-то? – Парень обращался прямо в экран и сразу же читал возникающие там ответы-сообщения. – А, во, запись будет, да. А, так это прямой эфир… Стримить не научились еще? – с этим вопросом Вэл повернулся уже к хозяину автомобиля.

Водитель непонимающе смотрел на своего оппонента и, казалось, даже не догадывался, о чем тот говорил.

– В общем, – продолжал Вэл, смотря в экран, – у нас тут машинка. Номер видно?.. Ага, отлично, пробейте, плиз, чья… А то дядя во времени потерялся немного… Да-да, думает, что если с пушкой – то хозяин мира… Уже? Отлично, так… Павлов Алексей Вадимович, 14 ноября 1973-го… Серьезно? Судимость по какой статье?

Мужик дернулся было к находившемуся в нескольких метрах Вэлу, но тот своевременно отбежал немного в сторону и продолжил громче, практически выкрикивая каждое слово на всю площадь перед торговым центром:

– Да тут целый букет: мошенничество, вымогательство… О, даже разбой был в 94-м…

Мужик зло оглядел собравшуюся толпу, которая к этому моменту составляла человек пятнадцать, смачно сплюнул на землю и тихо выругался. Затем он сел в машину и, резко сдав назад, уехал прочь. Народ оставался на местах еще некоторое время, но, поняв, что ситуация исчерпана, стал расходиться. Вэл сказал в экран смартфона еще несколько слов благодарности за помощь, а затем убрал устройство и обратился ко мне:

– Слава интернету! Видишь, порой даже сильнее пушки. Не всегда, конечно, но такими темпами…

Я находился под серьезным впечатлением от увиденного. На моих глазах подросток, «вооруженный» телефоном, вышел победителем в споре с бывшим (а возможно, и действующим) бандитом с пистолетом (если верить его же словам). Естественно, в данной ситуации очень много факторов было на стороне Вэла: толпа, возможность запустить трансляцию, и – самое главное и больше всего меня удивившее – сверхбыстрый отклик зрителей по ту сторону экрана с подробной информацией о владельце машины. Жизнь действительно менялась очень стремительно – еще каких-то пять-шесть лет назад представить подобное было очень сложно.

– Каким образом… – начал я, – откуда инфа? Этого ведь нет в открытых источниках…

– На все замки найдется ключ, – сказал Вэл и ухмыльнулся, разведя руками, – главное, знать нужных людей.

– Блин, да кто ты такой? – пошутил я.

Саша, Ника и Правый, стоявшие в стороне, рассмеялись, услышав мою реплику. Мы еще раз договорились встретиться в ближайшем будущем, а потом окончательно разошлись: я – в метро, подростки – в торговый центр.

Комментарии [Кира о спальных районах (удаленная запись в социальной сети)]

В этих бетонных гетто чувствуешь себя никем. Безымянным клоном, влачащим жалкое существование. Одним из сотен тысяч, так же, как и все остальные, вынужденным забираться в свою маленькую норку на четырнадцатом этаже.

В подъездах таких районов всегда будут мусорить и расписывать стены. У живущих в этих муравейниках нет чувства ответственности за свой дом, свой район, свою жизнь. Рядом с каждым из нас, жителей городских окраин с нагроможденными друг на друга панельными гробницами, живет огромная толпа таких же, как и мы сами, из-за чего существование каждой отдельной личности в подобных местах перестает казаться чем-то особенно ценным…

Именно так каждый из нас живет рядом с толпой. И это справедливо для каждого человека из этой толпы. Одиночество ощущается особенно остро, когда вокруг тебя очень много людей.

Когда я смотрю из своего окна и вижу эти серые потрескавшиеся стены, мне хочется убежать. Безнадежность и тоска, порождаемые одинаковостью дней, кажется, только усиливаются при взгляде на эти скученные балконы и окна.

Многие арендуют здесь жилье в силу дешевизны. Мне страшно думать о том, что съемная однушка в высокой типовой коробке для кого-то становится временным прибежищем на всю жизнь: сначала ты снимаешь квартиру, надеясь когда-нибудь купить собственную, а потом так привыкаешь к этому, что уже ничего не хочется менять. Или накапливаешь наконец на первый взнос и оформляешь кредит лет на двадцать: так, чтобы точно выплатить его до пенсии и оставить норку потомкам. Странная штука – жизнь…

Ладно, кажется, дождь кончился. Пойду, что ли, погуляю.

Вписка (и никакой мистики)

В последующие несколько дней я еще много раз заходил на страницу с последней записью Киры и пытался понять ее смысл. Естественно, безрезультатно. Очень долго я просто перечитывал этот странный пост от начала и до конца, анализируя запись по частям:

«Буквы. Может быть, твои идеи и работают, но я не могу так. Попробую по-другому…»

1) «Буквы» – самое первое слово сразу же вызывало ступор. К чему оно и о чем? О том, что все это – лишь буквы? Ничего другого мне в голову на этот счет не приходило.

2) «Может быть, твои идеи и работают, но я не могу так» – здесь вроде бы более-менее ясно. Кира обращается к кому-то, кто ранее делился с ней какими-то идеями (насчет чего, опять же?), и высказывает сомнения по поводу их истинности, в конце добавляя, по-видимому, что не может действовать в соответствии с ними.

3) «Попробую по-другому…» – единственная мысль, возникавшая у меня при прочтении последней фразы, была о том, что девушка решила проверить еще какой-то способ в осуществлении чего-то, с чем не работали идеи ее воображаемого собеседника.

В общем, абстракция над абстракцией – абсолютно непонятная запись. Также я пробовал зайти с другой стороны и подумать не над содержанием поста, а над формой подачи. Точнее, над тем, почему путь к нему казался таким вычурным: сначала нужно было понять, что на последней фотографии рука Киры не просто произвольно откинута куда-то вбок, а обозначает направление, затем рассмотреть фото в оригинальном разрешении (размере) и увидеть на углу дома листок с буквами, после чего, наконец, найти в социальной сети группу с таким названием. Очень сложный путь. Очевидно, запись не была предназначена для широких масс, а адресована кому-то персонально. Кроме того, по-моему, довольно логично предположить, что адресат не состоял у девушки в друзьях, иначе ему можно было просто отправить личное сообщение. На этом мои догадки относительно формы и содержания обнаруженного мной послания заканчивались.

Также я узнал у тети точную дату гибели Киры (спрашивать об этом у Саши я не решился) и сверил ее с датой размещения двух последних постов девушки (фотографии на собственной странице и записи в пустой группе). Фото было опубликовано с настольного компьютера (это легко определялось по отсутствию пиктограмм яблока, андроида и телефона около времени публикации) за три недели до трагедии, а вот странное обращение к неизвестному адресату – прямо в день самоубийства Киры и было отправлено с ее смартфона. Получалось, что девушка заранее приготовила место для последнего послания, а написать его решилась только перед самой смертью, словно убедившись, что «идеи» и правда «не работали» и не осталось иного выбора, кроме как «попробовать по-другому». Во всем этом явно ощущалось присутствие какой-то тайны, очень хорошо скрытой от посторонних глаз. Единственной возможностью выяснить на этот счет больше было общение с компанией моей двоюродной сестры.

Примерно через неделю после нашей первой встречи с ребятами у них на районе и сцены у торгового центра мне позвонила тетя. Коротко поздоровавшись и поинтересовавшись о моих делах, она спросила:

– Ну, что там, выяснил что-нибудь? Для чего тебе дата нужна была?

– Да так… пока не знаю… – Откровенно говоря, я не собирался посвящать во все это тетю, поэтому отвечал уклончиво.

– Слушай, еще попросить хотела. Нас с Максом (так звали отца Саши, тетиного мужа) на выходных дома не будет одну ночь. Сашка хочет своих позвать… Не мог бы ты, ну…

Я уже понимал, в чем заключалась просьба.

– Посидеть с детишками? А сами-то они не будут против?

– Нет-нет, по этому поводу не беспокойся, я ей сказала уже, она в этот раз вообще ничего не возражала. Перед Питером еще сопротивлялась, сейчас – без вопросов… Доверие заслужил, что ли? – Я услышал ухмылку тети.

– Да кто ж их знает…

Мы поговорили на общие темы еще пару минут и попрощались, договорившись о моем визите в ближайшую субботу. Тетю все еще очень беспокоила компания дочки, и она особенно волновалась насчет того, чтобы «дети не употребляли всякую дрянь». За этим мне нужно было следить особенно внимательно. Правда, что именно имела в виду под «всякой дрянью», тетя расшифровывать не стала, оставив в данной области широкий простор для понимания.

В этой истории все-таки стоит сказать несколько слов о моей жене. Наверное, кому-то может показаться странным, что, будучи человеком семейным (ведь именно таковыми обычно называют скрепленных узами брака людей), я мог позволить себе мотаться в Питер или по подростковым впискам в качестве надзирателя так, словно вовсе не был обременен никакой семьей. Ну, надо признать, что обременен (в самом прямом значении этого слова, производного от бремени) я действительно не был. В том смысле, что никаких тягостных лишений в этой связи ни один из нас двоих не испытывал. Наверное, мне очень сильно повезло с женой, так как она относится к тому типу женщин, что прекрасно понимают исследовательско-приключенческую мужскую натуру и не терзают излишними расспросами, а также не ставят преград, когда видят, что их избранник увлечен каким-то делом и полностью погружен в него. В данный момент таким делом для меня стало расследование загадочной гибели подруги моей двоюродной сестры и изучение мира современных тинейджеров – территории в высшей степени непонятной и настолько же интересной. Точнее, написание материала на эту тему: репортажа о жизни поколения z – первого «племени», выросшего в интернете. Естественно, я предложил ей поехать к тете вместе со мной, на что жена благоразумно ответила, что предпочтет общение со старшими (съездит к родителям) и предоставит мне в полной мере насладиться ролью няньки. Умнейшая женщина!

К тому времени как я прибыл на место (часы показывали восемь вечера), вся компания уже была в сборе. Дверь мне открыла Саша, и я сразу же ощутил уже почти забытую атмосферу таких тусовок. По квартире ходили подростки, парни и девчонки возраста примерно моей сестры, ко мне особого интереса не проявившие, и приветливо, но как-то вяло здоровавшиеся, когда Саша меня представляла. Из присутствовавших я знал ровно половину: тех четверых, с которыми познакомился неделей ранее. Кроме Вэла, Ники, Правого и Саши, на вписке присутствовали еще три парня и одна девчонка. Все были давними друзьями, как объяснила мне сестра.

Из колонок рядом с настольным компьютером лилась какая-то расслабляющая ритмичная музыка с глубокими басами и почти шепчущим речитативом на фоне, подростки активно болтали и смеялись, кто-то проводил время в телефоне (интересно, зачем тогда вообще было приходить на вписку?), двое парней играли в какой-то файтинг на игровой консоли, Вэл на кухне смешивал ром с колой, Саша сидела рядом с ним. Я решил сделать свое присутствие максимально незаметным для основной массы людей и тоже прошел на кухню, где, кроме моей двоюродной сестры и ее парня, не было больше никого.

– Ну как, сильно от 2007-го отличается? – спросил Вэл, протягивая мне высокий стакан с темной пузырящейся жидкостью.

– Да не, все то же самое. Музыка только немного другая.

– Слушай, – сказала Саша, сделав пару глотков, – а в твоем возрасте люди вообще такие сходки устраивают?

– Ха. – Я усмехнулся так сильно, что едва не пролил содержимое своего стакана. – Блин, тебя послушать, так сложится впечатление, что мне семьдесят восемь.

– Ну, – моя сестра с улыбкой пожала плечами, – мне сейчас и двадцать восемь представляется стариковским возрастом, честно говоря.

– Ага, – согласился Вэл, – это че ж там будет-то через десять лет? Так далеко даже примерно заглянуть трудно… Хз, вообще представления нет…

– Самое странное, – начал я, – что тоже так думал. Вот точно так же, как вы сейчас. Что после двадцати… ну ладно, двадцати пяти, буду серьезным взрослым человеком. И чего-то как-то… нет.

Подростки синхронно засмеялись. Я продолжил:

– Точнее, я, конечно, явно ощущаю разницу между собой теперешним и собой в вашем возрасте, но вот что касается какой-то «взрослости», «серьезности» и всего такого прочего, о чем думал тогда, представляя свое будущее… Вот этого как раз не чувствую. Не знаю, хорошо это или плохо.

– Хорошо, конечно, – сказала Саша, нахмурившись, – радоваться надо, что еще не до конца рутина поглотила. Под рутиной я взрослую жизнь понимаю, если что.

– С одной стороны – да, – согласился я, – приятно думать, что все-таки еще не утратил чего-то такого… присущего импульсивной юности… и не воспринимаешь жизнь слишком серьезно. С другой – иногда проскакивают мысли о том, что кто-то к тридцати уже большим начальником стал, карьеру сделал…

– Пф, – перебил меня Вэл, – вот это самый слабый довод как раз.

– Почему?

– Тебе это интересно? Ну там, вся эта деловая жизнь, офисный рост и прочее?

– Да не особо, на самом деле, – немного подумав, ответил я. – Скорее, просто стараюсь соответствовать каким-то шаблонам общественной жизни, не более.

– Ну и смысл тогда сравнивать себя с теми, кто в это реально погружен? Ну, то есть… Это как если бы я сейчас думал: вот Джастин Бибер в моем возрасте уже был всемирно известен! Да и похер, какая разница? У каждого свой путь… Кто-то играет в офисный рост, кто-то поет сладким голоском… Никого не осуждаю, ни в том ни в другом нет ничего плохого, это просто разные пути. Че ж теперь – со всеми подряд себя сравнивать?

– Вот именно, – вставила Саша, – что ж ты не думаешь чего-нибудь в духе: «Вот такой-то экскаваторщик в мои годы уже столько ям в земле вырыл!» Можешь и с ним себя сравнить, че на офисе останавливаться.

Ребята снова одновременно усмехнулись.

– Да, – сказал я, – мысль интересная. На самом деле, мне близка такая позиция. Но почему-то все равно иногда трудно подобным образом рассуждать…

– А вот это уже и есть возраст, – заметил Вэл, и на этот раз мы вместе посмеялись над его словами.

Во время нашего диалога на кухню часто заходили ребята, немного слушали, наливали себе выпить и снова оставляли нас втроем. Многие (я насчитал, по крайней мере, троих) дымили, точнее, «парили», как они сами называли этот процесс, вэйпом прямо в квартире. Я спросил у Саши, не возражает ли она против этого, на что сестра мне ответила, что никакого запаха после пара не остается, и вообще он рассеивается очень быстро. С последним утверждением согласиться трудно: пока я не приоткрыл окно, в квартире можно было наблюдать легкую дымку. Желающих покурить обычные сигареты Саша выпроваживала на общий балкон в подъезде. Я был рад видеть, что она сама не курила. Не знаю, почему именно – я и в настоящее время спокойно относился к курящим людям, и раньше не воспринимал их негативно, но отсутствие этой привычки у двоюродной сестры все же вызывало положительные эмоции. Может быть, тоже возраст? Хм…

Примерно через час после моего прихода на кухню зашла Ника и сказала, что хотела бы засветиться в материале. Вэл и Саша решили присоединиться к друзьям и прошли в большую комнату.

* * *

Репортаж второй.

– Это не очень известное медиа, – сразу предупреждаю я. – Много хайпа вряд ли словишь. К тому же я имена изменю…

– Сколько подписчиков в ВК? – живо интересуется девушка. Этот показатель, видимо, является для нее определяющим.

– По-моему, под пятьдесят тысяч где-то…

– Всего-то? – разочарованно произносит Ника. – У меня на YouTube скоро в два раза больше будет.

– А что ты снимаешь?

– Да разное. Сначала как бьюти-блог начинала, потом просто что-то рассказывать стала, маму к этому подключать… В общем, пока аудитория растет потихоньку.

– Ты поступила куда-то? – Я решаю узнать о планах девушки на будущее. – На кого учиться будешь? Есть мысли, кем станешь?

– Да там в универ один, неважно. На экономиста, что ли, что-то такое…

– «Что-то такое»? – удивляюсь я. – Это ведь твоя будущая профессия, как может быть, что ты не знаешь, на кого выучишься?

– Да не, ну я читала, забыла просто, – нехотя отвечает Ника. Видно, что эта тема для нее скучна.

– Просто странно, ты ведь осознанно выбрала вуз, специальность…

– Да вот ни фига подобного. Я как все сделала.

– В смысле? – Я не понимаю, что моя собеседница имеет в виду.

– Ну, может, не как все, но подавляющее большинство. Ты что, не знаешь? Сашка тебе не говорила?

– Нет. Не спрашивал.

– В общем, вбила свои баллы по ЕГЭ там на сайте одном, он выдал список вузов и специальностей, на какие прохожу. Так и выбрала из того, что было в списке.

– Офигеть. – Все, что у меня получается на это ответить.

Девушка разводит руками, как бы спрашивая: «И что здесь такого?»

Какое-то время спустя говорю:

– Ну вот смотри. Исходя из твоего рассказа получается, что ты идешь не туда, куда действительно хочешь, а туда, куда прошла по баллам. Это ведь неправильно, нет? Я хочу сказать, что твоя будущая профессия…

– Да блин, хорош, – улыбается Ника, – сейчас вышка нужна только как галочка, это все знают. Все равно на работе будешь учиться что-то другое делать, а по специальности ща вообще редко кто идет. Да и вообще – почему ты решил, что это моя будущая профессия?

– То есть ты уже точно знаешь, что будешь работать в другой сфере? Где же?

– Конечно, знаю. На YouTube. А вышка – так, страховка на всякий.

Ника говорит мне об обесценивании высшего образования, а также о том, что доступность знаний в наше время достигла «какого-то нереального уровня». Затем девушка увлеченно рассказывает о том, как собирается стать очень известным блогером, о том, что уже знакома лично со многими деятелями российского сегмента YouTube, о том, как посещает разные фестивали, посвященные этой теме, о съемке роликов и привлечении новых зрителей. Я понимаю, что это тот самый случай, когда человек фанатично предан своему делу и может говорить об этом часами. Мне, однако, очень быстро становится скучно, и я пытаюсь увести беседу в другую сторону.

– Что ты можешь сказать о Кире?

Ника на несколько секунд задумывается, смотря в окно куда-то позади меня. Потом, словно вспомнив, что ей задали вопрос, отвечает:

– Это лучше Вэла спрашивать и Сашку. Не знаю, нормальная вроде девчонка… Мы никогда особо близки не были.

– Есть догадки, что могло толкнуть ее на такой шаг?

– Я ж говорю, спрашивай Вэла. Это их темные делишки…

Последняя фраза интригует меня, и я пытаюсь вытащить из девушки еще несколько слов:

– Что за делишки?

– Ну блин, я не знаю, в интернете там что-то, какие-то мутки у них были… Кира иногда какие-то странные вещи говорила… Типа хочет навсегда уйти в Сеть, ну или что-то вроде… Короче, не в курсе.

– Это может быть связано с «группами смерти», о которых много писали в последнее время?

– Чего? Не, ты че, ей же не четырнадцать было. Да и вообще – фигня это все полная, с группами смерти этими. Ну, в смысле, там и правда есть какие-то тролли, раздающие задания и все такое, но вопрос в том, почему дети вообще туда заходят? Откуда у них возникает интерес к этому? Явно же не от хорошей жизни. Хотя какие, блин, проблемы могут быть у детей? В общем, не знаю, но мне кажется, что во всей этой истории взрослые ведутся на троллинг, потому что в инете не шарят. – Ника почти что слово в слово повторяет то, что сказал мне на этот счет Вэл неделей ранее, – у Киры там какая-то серьезная хрень была…

– Какая?

– Ладно, все… – Девушка опустошает свой бокал и, похоже, больше не хочет разговаривать. – Сам у ребят узнавай, я в это не лезу…

В этот момент на кухню забегает Саша и воодушевленно заявляет:

– Вэл щас будет Даму вызывать!

– Да ладно? – удивляется Ника и быстро срывается с места. – Он же говорил, что никогда…

* * *

Окончание фразы я не услышал, поскольку моя двоюродная сестра с подругой уже убежали в комнату, где было запланировано действо. Я не понял, что значила фраза Саши, но ее энтузиазм и реакция Ники очень меня заинтересовали, поэтому и я поспешил стать свидетелем какого-то необычного события. Допив свой ром с колой, я прошел следом за сестрой.

Все восемь человек уже сидели на полу неровным кругом, в центре которого лежало небольшое овальное зеркало, губная помада, горящая свеча и колода карт. Свет в комнате был выключен, и лица сидящих вокруг освещались только маленьким дрожащим огоньком пламени.

– Я просто вас предупреждаю, – Вэл говорил медленно и тихо, – что никакого «чуда» вы здесь не увидите. Никаких призраков, духов и прочей фигни, которой завален YouTube по запросу «вызов пиковой дамы».

– Да давай вызывай уже, – скептическим тоном сказал Правый.

– Оке, – ответил Вэл, – просто чтобы ожиданий не было. Не знаю, чего вы все так просили меня ее вызвать…

– Ну ты же с картами всякую дичь вытворяешь, – вставила третья девчонка, присутствовавшая на вписке (я не запомнил ее имени).

– Не надо было вам говорить, задолбали уже. Ладно, смотрите.

Вэл взял помаду, нарисовал на зеркале лесенку – ломаную кривую из пяти ступенек: на первой – самой верхней – обвел маленький круг (или большую жирную точку), на последней – самой нижней – схематично обозначил дверь. Затем парень перевернул зеркало, положив его лицевой стороной к полу. Рамка вокруг стекла оказалась очень кстати, иначе помада, послужившая краской, уже была бы размазана по паркету.

Повисла тишина.

– Ты не так все делаешь, – возмутилась Ника. – Зеркало надо ставить… а перед ним – свечку, иначе…

– Спасибо, Ника, – перебил ее Вэл, – я знаю, что и как делать.

Дальше парень в полнейшей тишине положил на перевернутое зеркало колоду карт примерно по центру – как раз там, где была обозначена жирная точка над верхней ступенькой. Затем на колоде карт установил свечку, а потом три раза тихо, твердо произнес:

– Пиковая дама, приди. Пиковая дама, приди. Пиковая дама, приди.

Никто из гостей ничего не говорил, все просто молча сидели и смотрели то на свечу, то на Вэла, то друг на друга. Я все это время стоял в дверном проеме, облокотившись плечом на косяк и скрестив руки на груди. Конечно, мне тоже было интересно, что должно было произойти дальше. Но ничего не происходило. Затем Вэл медленно убрал с колоды свечу и предложил одному из парней вытянуть любую карту. Подросток в синей толстовке Tommy Hilfiger снял половину колоды и взял самую верхнюю карту из оставшейся половины. Чуть помедлив, он перевернул ее и положил рядом. Это была Пиковая дама.

– Пришла, – сказал Вэл, пару раз кивнув головой как будто самому себе.

– И это что, все? – расстроенно спросила третья девчонка.

– Не совсем, – ответил Вэл, собирая колоду и интенсивно ее размешивая. Несколько секунд спустя он предложил девушке вытянуть карту. Та прошлась указательным пальцем сверху вниз по стопке и зацепила одну из нижней части колоды. Это снова оказалась Пиковая дама.

– Ну-ка еще разок, – недоверчиво произнес Правый, – дай-ка мне попробовать.

Вэл снова проделал все операции, на этот раз предоставляя выбор Правому. Парень вытянул карту откуда-то из середины, и результат снова оказался тем же. Третий раз подряд. Кто-то попросил Вэла показать всю колоду, высказав предположение, что, кроме пиковых дам, в ней ничего не было. Парень тут же сделал это, продемонстрировав совершенно обычный набор карт. Подростки еще несколько раз повторяли процедуру, неизменно встречая один и тот же итог.

– Не, ну это, конечно, забавно, – разочарованно сказала Ника, – но хотелось какой-то мистики…

– А это, по-твоему, нормально, ничего необычного? – удивился Вэл. – Да вы, ребята, зажрались, я вам скажу.

– Да лан, не обижайся, – вставил один из парней, – ламповый фокус. Почти крипово.

– Если бы фокус… Ладно, все, давайте заканчивать с этим. Мистику им подавай, охереть…

Вэл снова собрал колоду карт, поставил на них горящую свечу и трижды сказал:

– Пиковая дама, уйди. Пиковая дама, уйди. Пиковая дама, уйди.

После этого парень наугад вытянул из стопки три карты. Ни одна из них не оказалась дамой пик. Затем он вытащил еще пять карт из разных частей колоды, и среди новой выборки также не было искомой.

– Ушла. Это все. Ну что, довольны?

– Да ну тебя, блин, фокусник, – сказал один из парней, поднимаясь. – Я курить.

За ним из комнаты вышли третья девчонка и еще один парень. К моему удивлению, никто из присутствовавших не был серьезно поражен случившимся: видимо, подростки уже привыкли к подобным трюкам в исполнении Вэла и поэтому воспринимали такие «фокусы» как обычное явление. Но ему самому, как мне показалось, было глубоко все равно, какая реакция была у ребят на это, хотя сперва складывалось впечатление, что парень будто бы не доволен.

– Да не, все ок, – ответил мне Вэл, когда мы снова сидели на кухне. – Честно говоря, все эти штуки – помада, свеча… это все и правда было не более чем представление с моей стороны. Но они хотели шоу – пришлось уступить. Другое дело, что я предупреждал – никакой мистики ждать не стоит, так что…

– Пиковая дама десять раз подряд – тоже не слишком ординарное событие, – заметил я.

– Ну да, да, наверное… Только не для меня.

– Вэл, слово «Буквы» тебе о чем-нибудь говорит? – спросил я вдруг.

Парень на секунду замер, готовясь вдохнуть порцию пара из своего вэйпа, посмотрев на меня, но быстро пришел в движение, в следующее мгновение выдыхая сладко пахнущие клубы.

– Смотри-ка, – ответил он сквозь плотный пар, отчего голос стал ниже, – не такой ты и нешарящий, оказывается… Знаешь о Буквах?

– Ага. – Я с ходу решил подыграть. – Конечно, знаю, но совсем немного.

– И что тебе интересно? Где искать встречи?

– Да, – сказал я наугад, хотя даже примерно не понимал, о чем идет речь. Мне думалось, что если бы Вэл понял, что об этих Буквах я не знаю ровным счетом ничего, то совершенно точно не стал бы делиться информацией.

Парень еще пару раз медленно затянулся, не говоря ни слова. Затем на кухню зашли Ника, Правый и третья девчонка. Сперва они увлеченно о чем-то болтали, но очутившись в стоявшей в помещении тишине, тоже замолчали. Ника достала из холодильника пакет сока, оглядела всех окружавших ее в данный момент людей и, усмехнувшись самой себе, ушла в большую комнату. Подруга последовала за ней. Правый налил воды в электрический чайник и включил его. Затем еще какое-то время постоял с нами, но очень быстро ушел, так ничего и не сказав. Затем на кухню заглянул еще один парень, также быстро ретируясь с места событий, а потом к нам присоединилась Саша, присев на колени к своему молодому человеку (во всяком случае, в моих глазах они были парой, что бы там ни говорила мне двоюродная сестра) и обняв его за шею.

– Ладно, – произнес наконец Вэл, – при Сашке можно, она в теме… В общем, очень не любят в дипвэбе, когда инфа открыто распространяется, поэтому давай так. Это не для твоего репортажа. Я пришлю тебе ссылку в Телеграм, после прочтения удали. Заходишь из-под тора, ну, все как всегда на дипе.

Я ловил каждое слово парня и примерно понимал о чем речь, несмотря на обилие англицизмов и специальных терминов. Я сам ранее интересовался темой глубокого интернета, благодаря чему более-менее вникал в объяснение Вэла. Он продолжал:

– Это будет анонимный чат со случайным собеседником. Там так ее и ищешь…

– Ее? – удивилась Саша. – Мне кажется, это все-таки он. Ну, у меня такое впечатление сложилось, по крайней мере.

– Не знаю, это вопрос спорный. В общем, вот. С каждым новым собеседником сразу спрашиваешь Буквы, может быть, повезет. Но даже если так, не факт, что разговор состоится – она новеньких не особо любит…

– Он, – поправила моя двоюродная сестра.

Как я понял, мне нужно было таким образом найти в этом чате какого-то бесполого анонима, а дальше – как карта ляжет.

В этот момент на кухню снова зашел Правый и направился к вскипевшему чайнику. Саша и Вэл встали со своих мест и пошли к остальным ребятам. Там, судя по звонкому смеху, громкой музыке и разговорам, доносящимся из большой комнаты, было весело. Я остался на кухне. Так же поступил и Правый: заварив себе пакетированного чая, он присел за стол и обратился ко мне:

– Ну чего, как тебе?

– Тусовка-то? Да ничего вроде необычного. Все так же, как тогда. Музыка другая, а так – то же самое.

– Они тебя стесняются все-таки. Обычно к такому времени все уже в ноль…

– «Они»? – переспросил я. – А ты не пьешь?

– Чай… – Правый поднял кружку, словно произнес тост. – Я за ЗОЖ. Спасать надо нацию…

– Слушай, – прервал я, – насколько мне представляется, ты не только сам должен здоровый образ жизни вести, но и активно пропагандировать, если ты так уж этим кичишься. И на такие тусовки не ходить. Что ты тут делаешь?

– А я и пропагандирую. Хочешь, пошли в следующую пятницу с нами в рейд на Болотку? Для статей твоих, может, тоже интересно будет – здоровую активную молодежь показать, а не только таких вот. – Парень кивнул головой куда-то вбок.

– Рейд? А что там будет?

– Да ты видел наверняка, если на YouTube бываешь. Мы с пацанами людей бухать в парках отучаем. Я – один из активистов движа.

Я вспомнил, что действительно смотрел в интернете несколько роликов этого, как они сами себя называли, общественного движения. На видео несколько крепких парней подходили к распивающим алкоголь компаниям и просили убрать выпивку. Нередко доходило до силовых конфликтов, причем активисты, по их собственным заверениям, только отвечали на действия людей, не начиная драку первыми. Мне действительно стало интересно увидеть рейд «из-за ширмы» и оценить действо вживую.

– Да, пожалуй, мне было бы интересно.

– Лады, забились.

– Так ты не ответил, – решил я напомнить Правому о своем вопросе, – что ты делаешь на этой вписке, если против подобных сборищ?

– Ну, во-первых, эти-то хотя бы не на улице бухают… А во-вторых… – Он как-то замялся, отвел глаза и сделал пару глотков чая. Затем продолжил: – Короче, давай между нами. В общем, мне Сашка нравится давно уже. Ты не знаешь, у них с Вэлом как, серьезно?

– О-о-о, не, парень, – усмехнулся я. Исполнять роль сводника в мои планы точно не входило, пусть сами как-нибудь разберутся. – Тут я не помощник. Я в ее личную жизнь не лезу. Ну, стараюсь, пока все идет хорошо.

– Со мной такое впервые просто, – сказал Правый вполголоса, – прямо тянет к ней. Но так, блин, сложно все…

– Что, так уж прям тянет? – спросил я, скорее, просто из желания заполнить паузу.

– Вообще. Я ее знаешь как в друзья в ВК добавлял?

– Это что, как-то по-особому делать можно? Нажал на кнопку – добавил…

– Не… Я, короче, решиться не мог, залипал на ее странице подолгу, фотки смотрел… Мы еще в школе учились тогда… Ты ток не подумай – я не из каких-то там сэдбоев-стесняшек, уверенности у меня – через край.

– Но тут как-то не помогла твоя уверенность? – немного ехидно заметил я.

– Да в том-то и дело. Я кидал заявку в друзья к ней три раза, после каждого раза сам отменял причем. Прям мандраж какой-то, честно говоря, был. А на четвертый – отправил да и забил, типа будь что будет. Добавила через неделю. Ну а потом мы как-то начали в одной компании тусить.

– Как сложно стало с девчонкой замутить в эпоху соцсетей, – пошутил я, – сплошные сомнения: примет заявку, отклонит заявку…

– Так вот же ж… – сказал Правый и не закончил фразу. Я так и не понял, что он имел в виду.

К моему удивлению, большинство гостей на ночь не осталось – как объяснила Саша, все ребята жили неподалеку, и почти никто из них, включая ее саму, никогда не оставался до утра, только в очень редких случаях. Эта деталь, пожалуй, была единственным большим отличием данной вписки от тех, что я посещал в раннем студенчестве – там практически всегда ночевать у вписавшего оставалась компания в полном составе. Впрочем, возможно, моя двоюродная сестра немного лукавила, и подростки действительно, как и говорил мне Правый, стеснялись моего присутствия. Вполне может быть.

Так или иначе, но на ночь в квартире, кроме меня и Саши, остались Вэл, Ника и еще один парень. Ближе к утру (около половины пятого) подростки разложили диван в большой комнате и устроились на нем вчетвером, включив какой-то фильм. Сестра предложила мне место в маленькой комнате, где я и уснул, едва моя голова коснулась подушки. Из-за стенки раздавался звук телевизора и приглушенные переговоры ребят, но я слышал их какую-то долю секунды, а потом все звуки плавно слились в тишину.

Комментарии [Ника о высшем образовании и доступности знаний]

Мне просто нужен диплом. Хоть какой-нибудь. Просто как страховка на случай, если с блогингом не получится. Вообще странная, конечно, фигня: все знают, что без вышки сейчас никуда, но в то же время все понимают, что ценность диплома из-за этого падает. Это щас как обязательный пунктик в биографии: получил высшее образование.

Да я, честно, не знаю, нужно ли вообще все эти знания сейчас получать. Интернет же есть… Зачем мне помнить какие-то ненужные факты, формулы, даты, имена? Я могу загуглить это все за несколько секунд! Мне кажется, что щас нужнее изучать что-то специальное, чем именно ты будешь заниматься в жизни, а всякую лишнюю информацию на фиг…

Что понимаю под лишней информацией?.. Ну… Когда правил Петр Первый? Не знаю, где-то в семнадцатом веке? Вот, это как раз пример лишней информации. Мне никак в жизни это не поможет и не пригодится. О’кей, Google. Годы правления Петра Первого. Ну, вот тебе и ответ: 1682–1725. И зачем мне этим голову забивать, когда я за две секунды могу это найти?

Нет, ну конечно, я понимаю, круто быть умным, много знать и все такое, но… В общем, я просто более прагматично к жизни подхожу: если отсутствие этих знаний никак не повлияет на мою жизнь – мне они не нужны.

Если интернета не будет? В смысле – не будет? А что будет? Я вообще не видела мир без интернета, как это – не будет? Скажешь тоже…

Рейд на Болоте

– Спасибо, что приезжал, – сказала мне тетя по телефону пару дней спустя. – Нормально все прошло?

– Да, никаких проблем, – отозвался я, – обычная молодежная тусовка, без неожиданностей.

– Насколько я помню, неожиданности – как раз и есть главная деталь таких тусовок.

Я промолчал.

– Как там, выяснил что-нибудь насчет Киры?

– Не-а, ничего… – Честно говоря, к этому моменту я уже твердо решил не говорить тете ни слова об этом странном деле, пока не увижу цельной картины произошедшего. Она еще раз поблагодарила меня, попрощалась и положила трубку.

Звонок застал меня перед монитором настольного компьютера, в очередной раз открывавшим сайт с анонимным чатом где-то в дебрях глубокого интернета. Вэл прислал ссылку на страницу, еще раз попросив удалить сообщение после прочтения. Я выполнил просьбу парня, предварительно перебив адрес сайта в окно TOR-браузера. Искать там Буквы оказалось не так просто, как я предполагал. Точнее, очень сложно. Большинство диалогов выглядели примерно одинаково. Вначале в пустом пространстве чата появлялась строка, оповещавшая о подключении.

Вы соединены с неизвестным собеседником. Можете начинать разговор.

После этого я, как и сказал мне Вэл, печатал сообщение, содержащее всего одно слово.

Вы: Буквы?

Большинство диалогов на этом заканчивалось, уведомляя об отключении собеседника.

Ваш собеседник покинул чат. Попробуйте снова.

Я «пробовал снова» бесчисленное количество раз, но так и не мог найти то, что искал. Иногда перед отключением мне приходили интересные ответы, говорившие о том, что некоторые из присутствовавших что-то знали или, по крайней мере, имели какое-то представление о том, с чем может быть связано это слово.

Вы: Буквы?

Собеседник: Не там ищешь. Удачи.

Или:

Вы: Буквы?

Собеседник: Бред. Не стоит воспринимать всерьез.

Мне никогда не удавалось успеть написать что-нибудь в ответ на подобные реплики – говорившие со мной, как правило, отключались сразу же после отправки своего сообщения. Правда, один раз беседа все-таки продлилась несколько дольше обыкновенного.

Вы соединены с неизвестным собеседником. Можете начинать разговор.

Вы: Буквы?

Собеседник: Знакомо.

Вы: Помоги найти.

Собеседник: Зачем?

Я на несколько секунд задумался, так как сам не знал, что мне на это ответить. Именно эта задержка и стала, скорее всего, причиной появившейся спустя пару мгновений уже заученной наизусть строки.

Ваш собеседник покинул чат. Попробуйте снова.

В остальных случаях весь диалог (то есть получается монолог) состоял из одной моей реплики, остававшейся без ответа.

Я решил пока не продолжать попыток найти что-то, о чем не имел ни малейшего понятия. Сперва стоило спросить об этом у Вэла или Саши. Но как это сделать, ведь тогда раскроется и то, что я ничего об этом не знаю и лезу не в свое дело – вряд ли у подростков это вызовет хоть какое-то сочувствие и желание мне помогать. В любом случае приближался конец рабочей недели, а значит, и рейд, на который меня пригласил Правый. Насколько мне было известно, моя двоюродная сестра со своим парнем также планировали приехать в Репинский сквер на Болотной площади, где и была намечена акция.

Уже на подходе к условленному месту со стороны Большого Каменного моста я заметил в парке большое количество народа. Пересекая сквер в направлении памятника художнику Репину, где мы договорились встретиться с Вэлом, Сашей и Правым, я оглядывался по сторонам и оценивал обстановку. На первых порах мной даже овладела легкая ностальгия, вызвав в памяти картины многочисленных субкультурных тусовок на Пушкинской площади с десяток лет назад. Лавочки вдоль дорожек были оккупированы компаниями распивающей алкогольные напитки молодежи (пока шел к месту встречи, я насчитал шесть или семь достаточно больших групп, человек по пятнадцать-двадцать каждая), реже на глаза попадались мамы с маленькими детьми или пожилые люди. Сразу из нескольких участков парка слышался звук игры на акустической гитаре и поющих под нее голосов разной степени трезвости и попадания в ноты. Также периодически то тут, то там можно было видеть людей, изображающих схватку на мечах в стилизованной под средневековье одежде, так называемых ролевиков, и даже пару факиров, развлекающих публику выдуванием из себя полутораметровой огненной струи. Насколько это было безопасно – вопрос сомнительный. В общем, жизнь в сквере в этот солнечный августовский вечер пятницы как никогда бурлила, агрессивно настроенных персонажей пока заметно не было (возможно, для этого еще рановато), а общая атмосфера не предвещала ничего плохого.

Саша и Вэл встретили меня прямо под памятником. Они стояли чуть в стороне от группы крепких парней в одинаковых свитерах с логотипом движения, к которому относил себя Правый. Через пару мгновений я узнал и его самого среди этой компании.

– Не нравится мне вся эта тема, честно говоря, – скептически высказался Вэл, затягиваясь вэйпом.

– Что именно? – спросил я.

– Да сама форма подачи: ходят здоровые быки толпой и порядки свои наводят. Ну че за херня? Еще и позиционируют это все как бескорыстную борьбу за здоровье нации.

– А это что, не так? – вставила Саша.

– Нет, конечно, – низким голосом ответил парень, выдыхая плотное облако, – есть инфа, что они гранты на свою борьбу получают. И не маленькие…

– Ну а что плохого, – не понял я. – О’кей, платят им за это, но деятельность-то общественно полезная, по идее… Не?

– Ага, – сказала моя двоюродная сестра, – ты их видосы смотрел? Прям вот столько пользы для общества несут… Добро и любовь в чистом виде…

– Отсюда – не смотрел… Видел только снятые у вокзалов и торговых центров…

– Сейчас увидишь, – подбодрил меня Вэл и добавил: – на Болотке очень весело обычно. Мы с Сашкой, в общем, ради этого и пришли – вживую весь экшн увидеть, не через камеру.

Я решил подойти поближе к участникам общественного движения и послушать, о чем они договаривались. Судя по громкости голоса главного организатора рейда – невысокого коренастого парня с бородой (на вид я бы дал ему лет двадцать), говорившего достаточно отрывисто и четко, информация не была секретом. Как оказалось, парень объяснял своим соратникам основные правила рейда. Главный посыл заключался в том, что активисты не должны были первыми начинать агрессивные действия и могли только отвечать на таковые, причем исключительно симметрично: если вдруг случалось такое, что кто-то ударил одного из парней, ударить в ответ имел право только сам потерпевший. Но лучше, по словам организатора, было избегать всяческого насилия и исключительно вежливо просить людей не распивать алкоголь и немедленно его утилизировать. Стоявшие вокруг лидера полукругом участники рейда молча слушали и кивали головой. Внешне (и телосложением, и коротко стриженными прическами) вся компания напоминала группировку футбольных фанатов, готовых начать «силовую акцию» против болельщиков другого клуба. Через несколько минут вводного инструктажа парни всей группой в пятнадцать человек двинулись в глубь парка. Рейд начался.

Мы с Сашей и Вэлом шли метрах в десяти позади активистов, рядом с нами двигался парень с камерой, снимавший общий план процессии, еще одна рука с камерой была поднята прямо в центре импровизированной «фаланги», фиксируя, очевидно, ближний план происходящего. Люди вокруг обеспокоенно оглядывались и на некоторое время даже переставали играть на гитарах и показывать свои фокусы с огнем. Первые не особо многочисленные компании, к которым подходил отряд активистов, с легкостью соглашались утилизировать спиртное, очевидно, опасаясь развития конфликтных ситуаций. Надо признать, парни действительно обращались к распивающим вежливо и не вырывали бутылки и стаканчики у них из рук. По крайней мере, пока. Мне снова вспомнился 2007-й на Пушке. Интересно, почему тогда не было подобных «общественных движений»? Неужели все дело в YouTube, и если бы из всего этого не делали в итоге хорошо смонтированный ролик, набирающий сотни тысяч просмотров, то никому это все не пришло бы в голову? С другой стороны, по моим воспоминаниям, на Пушкинской никогда не было такого повального распития алкоголя, мы приходили туда в первую очередь ради общения по интересам. Или, опять же, так кажется сейчас, когда мозг уже переписал старые воспоминания и подает их в совсем ином ключе? Трудно сказать… Наверное, лучше все-таки не сравнивать эпохи и события – у каждого времени свои герои.

Пока у активистов не было много работы, Правый отстал от основной группы и присоединился к нам.

– Ну что, это вам не бухать на вписке? – обратился он к ребятам. – Вот, хоть в чем-то полезном поучаствуете…

– А нам заплатят за это так же, как вам? – улыбаясь, спросил его Вэл.

– Да ну тебя, – махнул рукой Правый и повернулся ко мне. – Есть вопросы? Могу сказать пару слов, пока все спокойно идет.

– Вопрос про деньги, пожалуй, действительно актуален, – сказал я, подумав. – В том смысле, что… это правда, что на ваше движение выделяются правительственные гранты? Ну, или какие там…

Правый нахмурился и раздраженно коротко глянул на Вэла, а ответил только спустя полминуты:

– Эту тему я даже обсуждать не буду.

Тут несколько оживилась Саша.

– Потому что ответ – да? Или потому что ответ – нет?

Правый громко вздохнул и ничего не сказал. Еще через несколько секунд он снова обратился ко мне:

– Еще вопросы будут? Или на этом все?

Я подумал о том, что бы мне хотелось у него узнать. С ходу на ум приходил только интерес о мотивации.

– Почему ты этим занимаешься?

– Вот это как раз легко, – сразу ответил мне Правый. – Меняю общество. Стремлюсь улучшить жизнь.

– Даже если общество не хочет меняться?

– А когда оно само этого захочет? Тут в любом случае внешняя сила нужна. Людям дай волю – они будут бухать и под забором валяться, так что…

– Боюсь, здесь ты не прав. Общество неоднородно, какая-то его часть захочет бухать, какая-то – подозреваю, что абсолютное большинство – нет… Вот сейчас ведь так и происходит – на этой площади распивает какой-то малый процент, и вы стремитесь изменить именно его?

– Потому что это плохой пример. К тому же выставленный напоказ. Ладно бы они дома пили, так нет же…

– Вот ты знаешь, – перебиваю я, – мы десять лет назад собирались на Пушке. На Чистых тоже много кто тусил тогда, на Театралке…

– Да знаю, конечно, – зло ухмыльнулся мой собеседник, – у меня старший брат вас гонял там всех, можешь не рассказывать.

В этот момент где-то впереди началось активное движение, и Правый поспешил на передовую. Я не успел закончить мысль, более того – я совсем забыл, что хотел сказать из-за нового видения текущей ситуации. Происходящее в данный момент сложилось у меня в голове в образ эволюционировавшего конфликта между агрессивно настроенной праворадикальной молодежью, с одной стороны, и их неформальными субкультурными оппонентами – с другой. Действительно, явление по своей сути осталось тем же самым, изменилась только форма, внешняя оболочка: время внесло свои коррективы, несколько смягчив нравы и добавив YouTube, и теперь одни предъявляли претензии другим не за внешний вид, а за «нарушение общественного порядка», как они сами это называли. Хотя наверняка во многих местах нашей огромной страны все еще имели место быть и старые добрые (на самом деле не очень) конфликты из разряда: «Слышь, ты че такой патлатый?», не ставящие своей целью рекорд по количеству просмотров, а мотивированные каким-то сомнительным внутренним чувством правильного.

Судя по всему, активистам попалась первая компания, не желавшая легко мириться с их требованиями. Вокруг двух стоявших рядом лавок собралась толпа молодых (и не очень) людей подчеркнуто неформальной наружности. Там было несколько панков старой школы с лакированными ирокезами, какие-то длинноволосые металлисты-ролевики, ребята с огромными рюкзаками, напоминавшие мне туристов, заблудившихся в Москве еще в самом начале дальней экспедиции, а также люди вполне заурядного внешнего вида и даже совсем маргинальные классические гопники. Как все эти персонажи могут тусоваться бок о бок друг с другом, оставалось для меня загадкой. Впрочем, недолго: я заметил, как к месту зарождавшегося конфликта подтягивается народ с соседних лавочек, и сразу стало очевидно, что и вся остальная разношерстная публика собралась вокруг точно так же. Я обратил внимание, что среди присутствовавших было очень много людей старше двадцати пяти и очень мало молодежи возраста Саши и Вэла. Моя сестра со своим парнем стояла чуть в стороне от действа, скрестив руки на груди и внимательно следя за развитием событий. Вэл одной рукой обнимал Сашу за плечо, а в другой держал периодически вдыхаемый вэйп, также с интересом наблюдая за ситуацией. Я решил подойти поближе, чтобы разобрать, о чем говорили в самом центре толпы.

– Да ты кто ваще такой-то, а? – с вызовом спрашивал какой-то бородатый мужик в бандане, по виду годящийся в отцы главному организатору акции, к которому и был обращен вопрос.

– Представитель общества, – хладнокровно отвечал ему активист, выливая бутылку пива в мусорный бак.

Народ галдел и возмущался, оскорбляя парней нецензурной бранью. Тем пока удавалось сдерживаться. «Интересно, надолго ли», – подумал я. Кто-то из пьяной толпы пытался доказать свое законное право на распитие спиртного, еле передвигая языком и глотая слова. Из обрывков его речи я смутно уловил, что якобы никто не может ему запретить пить на улице. «Нет, парень, – заметил я про себя, – закон это действительно запрещает». Кстати, а действовал ли он тогда, когда мы собирались на Пушке? Во время тех тусовок, насколько я помнил, никого это особо не волновало… Хотя и сейчас местных завсегдатаев это вряд ли смущало. Проводя параллели с Пушкой, мне никак не удавалось смириться с мыслью, что наши сборища выглядели примерно так же. Нет, абсолютно точно, у нас все было приличнее… Но как теперь это установить наверняка? Оставалось надеяться только на правдивость собственных воспоминаний.

Чуть впереди меня вдруг стали заметны резкие движения и слышны матерные выкрики. Я не видел, что именно произошло, но, судя по всему, кто-то кого-то то ли толкнул, то ли ударил, и тут понеслось… Понять, что происходит, и подробно рассмотреть потасовку было невозможно в силу непроходимой толпы, окружавшей дерущихся. Активисты щедро раздавали удары по телам и головам лезущих на рожон чересчур агрессивных неформалов. Особо рьяно рвущихся в драку участников рейда одергивали товарищи, и те, кого останавливали, как мне показалось, были даже несколько расстроены – создавалось впечатление, что они участвуют в акции только для того, чтобы на «законных» основаниях помахать кулаками. Правый, к его чести, был из тех, кто пытался утихомирить пыл своих особенно разгоряченных соратников, и растаскивал в стороны участников драки.

– Дебилы, блин, – покачав головой, сказал Вэл.

Я снова отошел к ребятам, и теперь мы втроем стояли метрах в десяти от эпицентра конфликта.

– Кто из них? – уточнил я.

– Да все они. Что те, что эти. На фига это все?

– Да понятно на фига, – сказала Саша, – просмотры. Деньги с просмотров. Все вокруг них.

Я вдруг вспомнил, что хотел спросить у ребят о «Буквах». Рейд так захватил мои мысли, что я совсем забыл о том, для чего в первую очередь хотел сегодня встретиться с подростками. Сейчас, однако, для вопроса было не самое подходящее время, и мне пришлось еще раз отложить этот разговор.

Потасовка вроде бы несколько улеглась, и теперь главный координатор общественного движения вызывал наряд полиции по мобильному телефону. Его соратники, включая Правого, плотным кольцом окружили нескольких сидящих на земле молодых людей. У некоторых участников драки были свежие ссадины на лице, а у кого-то даже оказалась порвана футболка и рассечена бровь. Несмотря на немного утихшую атмосферу, вокруг все равно чувствовалось напряжение, а друзья взятых в кольцо парней то и дело пытались прорвать живое оцепление и вытащить своих товарищей.

Минут через десять в парке появились четверо полицейских, а у входа в сквер замаячил только что подогнанный автозак. Представители власти выслушивали рассказ организатора рейда, после чего уводили (надо сказать, что на удивление вежливо) окруженных активистами неформалов в направлении своего фургона. Меня несколько удивило, что полицейские узнавали о произошедших событиях только с точки зрения общественников, не обращая практически никакого внимания на слова их оппонентов. Кто-то из прибывшего наряда даже здоровался с главным организатором за руку, явно давая понять, что лично знаком с данным деятелем.

Правый подошел ко мне и поинтересовался, будут ли еще вопросы. Чуть поразмыслив, я спросил о Кире. Парень нахмурился и сказал:

– Не знаю, я ее особо не запомнил. Вроде часто в дипвебе сидела. ХЗ, че там у нее на уме было. Там же всяких фриков полно – с кем поведешься…

Затем Правый резко повернулся к шедшим позади нас друзьям с района.

– Ну как, нормально сегодня? Не пожалели?

– Да так себе, – вяло ответила Саша.

– Ага, – вторил своей подруге Вэл, – бывало и побольше махачей у вас. Этот выпуск много денег не принесет…

– Задолбал, – устало и немного раздраженно произнес Правый. – Ладно, надо еще пару лавок обойти тут.

После того как толпа на месте прежнего конфликта более-менее рассосалась, группа активистов, теперь в сопровождении двоих полицейских, пошла дальше по аллеям сквера. В присутствии людей в погонах распивающие были более сговорчивы и практически не выказывали своего недовольства происходящим. Мы все так же шли позади участников акции. После нескольких минут молчания Вэл вдруг заявил как-то самодовольно и весело:

– А я вот ща докажу Правому, что вся эта его деятельность – фигня полная и ничего из этого не выйдет!

– В-э-э-э-л, – протянула моя двоюродная сестра, – ну хватит тебе.

– Да не, пожалуй, все же стоит дать парнишке усомниться в себе.

С этими словами Вэл отошел куда-то в сторону выхода из парка, а вернулся уже через минут десять с бутылкой красного вина, открытой и вовсю распиваемой из горла.

– Да здравствует свобода! – наигранно воскликнул парень. – А еще молодость! Да и вообще – жизнь!

Затем он сделал несколько глотков, закинув голову далеко назад, а после того, как оторвался от бутылочного горлышка, увидел перед собой двоих активистов, настроенных достаточно серьезно.

– Молодой человек, алкоголь утилизируйте, пожалуйста, нарушаете закон сейчас.

– Не, – спокойно ответил им Вэл и демонстративно приложился к бутылке еще раз.

– Хорошо, тогда вас задержат, – не менее демонстративно отозвался на это один из парней и подошел к шедшим впереди полицейским, указав пальцем на Вэла и что-то беззвучно им объяснив. Полицейский кивнул, развернулся и быстрым шагом приблизился к нам, обращаясь к Вэлу:

– Молодой человек, нарушаете. Вас предупредили о задержании, вы не среагировали. Пройдемте за мной, пожалуйста.

– На каком основании? – возмутилась вдруг Саша, но выглядело это, по меньшей мере, странно: как раз основание для задержания было вполне очевидным. – Вы вообще почему…

– Да без проблем, – прервал ее Вэл и последовал за представителем власти. Мы с двоюродной сестрой видели, как у автозака парень все-таки выбросил вино в урну и спокойно поднялся внутрь транспортного средства.

– Ну блин, – обиженно произнесла Саша, – на фига? Вытаскивать его надо оттуда, не хватало еще несколько часов на ментовку тратить…

– И как же ты собираешься это делать? – спросил я.

В ответ на это Саша побежала вперед и догнала Правого, шагающего во главе колонны и не видевшего, что произошло пару минут назад. Я не слышал их разговор, так как находился слишком далеко, но мог примерно догадаться о содержании беседы по жестикуляции и мимике ребят. Правый выслушивал мою сестру хмурясь и отмахиваясь, из чего я сделал вывод, что Вэлу он помогать не очень-то хочет. Саша продолжала уговаривать друга еще несколько минут, пока, по-видимому, не исчерпала все возможные доводы и застыла на месте, резко одернув Правого за рукав и произнеся (довольно громко и, как мне показалось, очень жалостливо):

– Ну Ол-е-е-е-ж…

Я приблизился к остановившимся ребятам за несколько секунд и слышал окончание диалога.

– Ладно, блин, – раздраженно сдался Правый, – только из-за тебя, Сань. Но если еще раз че-то такое выкинет – помогать не буду, так и передай!

– Спас-и-и-и-бо, – протянула девушка и обняла друга. Тот пытался сохранять хладнокровие, но было видно, что ему этот жест, конечно, приятен. Парень несколько скованно и смущенно слегка приобнял Сашу. Она, однако, сразу же после этого отстранилась, словно вспомнив о неких границах.

– Там? – спросил Правый, кивнув на автозак, куда увели Вэла.

– Ага…

Правый быстрым шагом нагнал организатора акции и что-то тихо ему объяснил. Главный внимательно посмотрел на собеседника, затем на Сашу, недовольно хмурясь, уточнил у своего соратника какие-то детали, а потом все же направился к полицейскому фургону в сопровождении Правого. Мы с сестрой остались чуть в стороне и видели, как молодые люди подошли к стоящему у автомобиля лейтенанту и о чем-то с ним быстро переговорили. Пару минут спустя Вэл с Правым уже подходили к нам, а организатор рейда спешил обратно к группе активистов – там, похоже, начинался новый конфликт.

– Ну вот, Олежа, – задумчиво произнес Вэл, – только что ты мог убедиться, что все ваши принципы и идеалы ничего не стоят и очень быстро отходят на второй план, стоит только хорошо попросить…

– Ты че болтаешь, глупый, что ли? – Правый очень быстро разозлился. – Саньку благодари, только из-за нее ты вечер не потерял сегодня.

– Ну да, ну да, – кивал Вэл, – сути, однако, это не меняет. Это менталитет, понимаешь? Для нас личные связи намного важнее какой-то там «справедливости»… – По интонациям было похоже, что на парня уже в достаточной мере подействовало вино, которое он успел выпить полчаса назад.

– Вэл, – прервала Саша, – ты уже рамки переходишь, хорош.

– Да я ж никого ни в чем не обвиняю, – оправдывался парень, – просто это у нас в крови. Любовь к ближнему мы ставим выше общественных договоренностей, и поэтому… – Тут Вэл прервался, очевидно, поняв, что никто не желал слушать его пьяные рассуждения. – Ладно, сорян. Правый, спасибо, что вытащил.

– Ага, пожалуйста, – резко ответил Правый и снова пошел к основной группе активистов. Там уже вовсю кого-то разнимали и вели под руки полицейские.

– Так и живем, – сказал мне Вэл, разведя руки в стороны и смотря из-под полуопущенных век.

– Ты иногда заходишь слишком далеко в своих приколах, – спокойно обратилась к нему моя двоюродная сестра. – Олег тебя из автозака вытащил.

– И он прав: благодарить за это надо тебя. Ведь если б твой брат о том же самом попросил, – парень кивнул на меня, – хрен бы Правый подорвался меня спасать… Он только в тебе заинтересован…

– Хватит, – перебила Саша, – чего ты болтаешь вообще?

– Только то, что вижу… Да ладно, не бери в голову, опускаться до ревности я не буду… Да и вообще – может, показалось мне…

– Ты пьян, – устало сказала девушка, – я домой иду, счастливо.

Затем сестра молча махнула мне рукой и, сверяясь с картой в телефоне, пошла в направлении пешеходного моста через Водоотводный канал. Я успел только окликнуть ее:

– Саш, сама нормально доедешь?

В ответ на это девушка даже не обернулась, а только подняла правую руку с оттопыренным большим пальцем. Я понял жест как «без проблем». Вэл присел на бордюр и достал смартфон, вполголоса прокомментировав:

– А я на такси…

День медленно заканчивался синеватыми сумерками. Где-то в глубине сквера раздавались недовольные возгласы, не смолкал звук гитар и ритмичных ударов по барабанам, время от времени освещали разные углы парка управляемые языки пламени и почему-то вспышки фотоаппаратов.

– До ревности ты все же опустился, по-моему, – сказал я.

– Пффф, – фыркнул парень, водя пальцами по экрану мобильного, – ни фига. Меня просто Олежкина неопределенность бесит. Ну мутишь ты с Никой ради военника – так и мути без всякой херни, пока билет на руках не будет…

– В смысле? – Я не понял, что хотел сказать мой собеседник. Тот продолжил, старательно и медленно выговаривая слова:

– Да у нее батя военный какой-то, что ли, хз… Ну и есть инфа, что парня дочки-то он стопудово отмажет, поэтому и…

Тут Вэл прервался, по-видимому, осознав, что уже болтнул лишнего. Я присел рядом с ним и сменил тему на более интересную мне.

– Слушай, как найти Буквы в том чате?

– Хм…

Парень как будто не слышал моего вопроса и продолжал нажимать на разные участки экрана своего телефона, вызывая такси. Я попытался снова:

– Что нужно отвечать, если мне задают вопросы?

Вэл, похоже, наконец отправил запрос на вызов автомобиля и с хитрым прищуром посмотрел на меня:

– Чет я это… сомневаться начал, что ты знаешь о Буквах…

– Да знаю-знаю. – Я вновь решил блефовать, чтобы не упустить возможность разведать хоть что-нибудь. – Не понимаю только, как найти. Поможешь?

– В этом нельзя помочь. – Тут он покачал головой с виноватой улыбкой. – Там нет каких-то шаблонов или правильных ответов. Все происходит само собой.

– Вам с Кирой удалось?

– Наполовину. Не до конца. Этот путь – не для всех, тем более что сеть уже практически стала частью жизни. А она-то вообще, получается, наоборот все сделала…

На этом месте парень вдруг замолчал. Для меня его слова не внесли какой-то ясности в ситуацию с Кирой, кроме того, что еще раз подтвердили: там явно была какая-то тайна, не доступная для широких масс. Я решил не допытываться до подробностей и все-таки попробовать самостоятельно найти отгадку в Буквах еще разок. Вот если и на следующей неделе не получится, то тогда уж…

– О, это за мной. – Вэл прервал ход моих мыслей, поднимаясь и махая рукой желтой машине с логотипом Uber. Затем он повернулся ко мне и протянул руку: – Давай, счастливо. Может, увидимся.

– Может, пока.

Затем он запрыгнул на заднее сиденье остановившегося прямо около нас автомобиля и, махнув мне напоследок рукой, вальяжно откинулся на спинку в расслабленной позе. Такси быстро унесло моего знакомого прямиком в направлении южных городских окраин.

– Тоже, что ли, мотор взять? – сказал я полушепотом самому себе и тут же утвердительно ответил на собственный вопрос.

Я открыл приложение, указал адрес, куда собирался отправиться, и вызвал машину. Через пять минут я сидел в такси, а уже полчаса спустя был дома. Слава технологиям. Может, теперь действительно нет нужды в собственном автомобиле? Век сервисов, апогей разделения труда…

Комментарии [Правый об идеях, телевидении и YouTube]

Не, я телик вообще не смотрю. Только если мимо прохожу, когда родаки вечером новости или че-то такое включают. Они, конечно, еще сидят на этом плотно. В телике мне не нравится отсутствие выбора и сам контент. Ну, выбор есть, конечно, относительно небольшой… но вот с контентом точно беда… Хотя они в последнее время очень стараются хайповать на актуальных темах, я смотрю… История про девку эту у Малахова в ток-шоу аж на несколько выпусков… Честно говоря, меня уже тошнило от нее через пару недель после начала хайпа. Или вот на ТНТ блогеров позвали вести там че-то. В общем, пытаются как-то за счет Сети на плаву держаться.

С YouTube по-другому немного… Да, конечно, тоже видеоконтент, но, во-первых, возможность оставлять отклик – лайк или коммент, во-вторых, возможность самому создавать контент. Что я, в общем, и делаю, как могу. Ну, не в одиночку, с парнями, понятное дело, но я и свой канал недавно запустил. Там чисто я – про ЗОЖ, про спорт, про патриотизм.

Не, патриотизм для меня это вообще не про политику. Я в это не лезу. У меня, скорее, о личном вкладе в здоровье нации, например. Ладно-ладно, я те много об этом не буду, мне и так говорят, что я слишком навязываю. Если интересно будет, сам найдешь мой канал, посмотришь. Скажу только, что очень удобно свои идеи до широких масс доносить. Прикинь, как у топовых ютуберов: отснял ролик – и его несколько миллионов человек посмотрело. Это тебе не телик. Как вообще туда попадают? Через своих, наверно, только, иначе я хз…

Но по сути, конечно, если вдуматься… тот же ящик, согласен с тобой. Раньше приходили домой и врубали телик, сейчас – открывают YouTube. Меня иногда даже бесят всякие дебилы, гордые за то, что «не смотрят телевизор» – так и хочется им сказать: «Смотришь! Еще как смотришь! Просто в другом формате, дебил!»

Ну ладно, это я так. На самом деле мне все равно, пусть смотрят, че хотят. На любой контент найдется свой зритель. Надо ведь людям чего-то смотреть…

Вне Сети (только экстренные вызовы)

Я еще много раз пробовал выйти на Буквы в анонимном чате самостоятельно, но ни одна из попыток так и не увенчалась успехом. Правда, было и несколько довольно интересных диалогов, причем даже более развернутых, чем в первый мой визит на сайт. В одном из них незнакомец сразу же заявил, что понимает, о чем я.

Вы соединены с неизвестным собеседником. Можете начинать разговор.

Вы: Буквы?

Собеседник: Я знаю, кто это. Но знаешь ли ты?

Вы: Да, давно ищу встречи.

Собеседник: Так ты ничего не найдешь.

Вы: Как – так? И как надо?

Собеседник: думаешь, горю желанием на нары лезть? Буквы, конечно, вне системы, но приоткрывать занавес даже ненамного не пойми кому…

Вы: Я не понимаю, ты можешь просто помочь мне?

Собеседник: Здесь ничего не бывает «просто». Они все обо всех знают, и эту переписку легко могут спалить. И в дипвебе свои законы, извини, я уже сказал слишком много.

Ваш собеседник покинул чат. Попробуйте снова.

Тот, с кем я переписывался, судя по нашей беседе, опасался кого-то, кто может легко «спалить» наш диалог. Кроме того, насколько я понял, поводом для определенных мер со стороны этих загадочных всемогущих личностей, которые «все обо всех знают», могла стать именно помощь в моей просьбе. А фраза про нары вообще давала широкий простор для размышлений: была ли это просто не понятная мне метафора, либо собеседник действительно имел в виду, что может оказаться в реальной тюрьме? Пока вопросов было больше, чем ответов. Я продолжал поиски.

Еще один любопытный разговор начался с реплики незнакомца, заставившей меня на несколько секунд буквально «зависнуть» перед экраном. Едва соединение было установлено, в окне чата появилась строка:

Собеседник: Буквы?

В этот момент меня посетило очень странное чувство: мне показалось, что где-то там, на другом конце нашей интернет-беседы, сижу я сам, написавший несколько мгновений назад данное сообщение, а тот я, кто видит сейчас эту строку, это вовсе не я, а кто-то другой. Я не дал потоку мыслей увлечь себя слишком далеко и быстро написал ответ:

Вы: Я тоже в поиске.

Такой ход казался довольно рискованным, и я был готов к тому, что говоривший со мной отключится сразу после подобной реплики, но, к моему большому удивлению, этого не произошло.

Собеседник: Пересекались? Сколько раз?

Вы: Пока ни разу… А ты?

Собеседник: Однажды. Давно, еще до его отшельничества.

Вы: И как? Что можешь сказать?

Собеседник: Я тогда не была готова к нему. Показалось очень сложно.

Вы: А теперь?

Собеседник: Теперь – вполне. Удержалась, не сорвалась, как Кэт…

Я специально подбирал для ответов общие фразы, чтобы та, что переписывалась со мной (судя по глаголам, собеседник был женского пола), не закрыла чат раньше времени. Но последнее сообщение предполагало очень конкретный ответ, подразумевающий, что я был в курсе, кто такая Кэт и что с ней случилось. На секунду у меня возникла совершенно ошарашивающая на первый взгляд мысль, и я сразу решил рискнуть, проверив ее.

Вы: Тебе известно, почему Кира прыгнула?

Написав сообщение, я почувствовал, как мои ладони вспотели от волнения за те несколько секунд, пока я ждал реакции собеседницы.

Собеседник: Я не знала Кэт в реале. Извини, похоже, ты не в теме, раз используешь имена оттуда.

Ваш собеседник покинул чат. Попробуйте снова.

Наконец-то! Несмотря на быстрый разрыв соединения, я был более чем доволен: впервые за долгое время и многочисленные попытки добиться хоть чего-нибудь в этой цифровой бездне я наконец узнал важную (хотелось в это верить) деталь. Мой вопрос ребром прояснил очень многое. Конечно, это могло оказаться простым совпадением, но вероятность подобного, как мне казалось, была крайне мала. Кира известна в чате как Кэт. Кроме того, становилось понятно, что внутри этой анонимной беседки в дебрях глубокого интернета существовала целая система отношений: участники чата знали друг друга, знали Буквы… Буквы, в свою очередь, с определенного момента стал (стала?) «отшельником»… Мне пока были не до конца понятны все нюансы происходящего, но я определенно оказался на правильном пути.

Последний из «нестандартных» диалогов выглядел в этом смысле не самым информативным, но тоже представлял интерес.

Вы соединены с неизвестным собеседником. Можете начинать разговор.

Вы: Буквы?

Собеседник: Буквы уже давно не найти так, как ты пытаешься это сделать. У тебя устаревшая инфа.

Вы: А как?

Собеседник: Ты мент?

Вы: Нет.

Собеседник: Точно?

Вы: Если я скажу – да, ты сразу поверишь?

Собеседник: Да.

Вы: Да.

Собеседник: Все равно не верю, сорри.

Вы: Хочу спросить о Кэт.

Собеседник: Не лезь в это. Цена будет высокой.

Ваш собеседник покинул чат. Попробуйте снова.

В чате о Кире определенно знали многие, как и о том, что с ней случилось и почему. А также эти многие активно предупреждали меня не совать нос куда не следует, предрекая какую-то «высокую цену». Мне стало искренне любопытно, что мне могут сделать анонимы из глубокого интернета, но проверять это пока нужды не было.

Итак, я уже почти две недели безуспешно искал Буквы, обнаружив попутно массу полезной информации, но так и не добившись прогресса в самом поиске. Попробовав начать анонимный диалог еще несколько раз, я все же решил поговорить с Вэлом на эту тему подробнее.

– Так вы, ребята, родственники Саши? – Ирина, держась за руль, обратилась к нам с женой через зеркало заднего вида. Автомобиль удалялся от столицы, следуя за вторым внедорожником. Его вел Виктор, муж Ирины. Они были родителями Ники, организовавшими для дочери и ее ближайших друзей (Саши, Вэла и Правого) день рождения за городом. Мы с женой оказались приглашенными на мероприятие, в общем, совершенно случайно. Я позвонил Вэлу и попросил о встрече на выходных для разговора. Он сказал, что на выходных занят, и тут же начал что-то говорить кому-то, находившемуся в данный момент рядом. Через несколько секунд я услышал в трубке голос Ники, пригласившей нас с женой на свой день рождения. Мне было немного неловко, так как я не очень-то хорошо знал друзей Саши, и все выглядело так, будто я напросился, но, услышав, что «все нормально, там все равно еще родаки будут», все-таки решился принять приглашение. Жена, к моему удивлению, согласилась довольно быстро, и вот пару дней спустя мы уже ехали на заднем сиденье автомобиля Ирины, державшегося прямо за джипом Виктора, который вез саму Нику, а также Сашу, Вэла и Правого.

– Да, – ответил я. – Двоюродный брат.

– Ника говорила, что вы то ли журналист, то ли… ну, какие-то статьи о них пишете?

– Ну, вроде того… Что-то типа очерка из жизни современной молодежи… Как-то так.

– Интересно, – сказала Ирина и стала дальше следить за дорогой.

На вид Ирине было чуть за сорок, внешне ухоженная и спортивная, она выглядела значительно моложе мужа. Виктору на первый взгляд я бы дал около пятидесяти, но никаких барьеров в общении между нами, насколько можно было судить из нескольких коротких реплик при встрече, вроде бы не возникало – как я понял, он был человеком общительным и открытым. «Забавно, – думалось мне, – мы с женой сейчас выступали чем-то вроде связующего звена между двумя поколениями, расположившись аккурат между ними на временной шкале».

Перед поездкой я поговорил с Сашей, и она объяснила мне, что Виктор с Ириной уже не раз устраивали их компании такие выезды, и поэтому ребята не чувствовали себя скованно или неуютно. Мама Ники, со слов моей сестры, в прошлом была экологом и очень любит проводить время на природе, а папа девушки – бывший военный, а ныне владелец какого-то среднего бизнеса. Кроме того, как сказала мне двоюродная сестра, «предки Ники – на редкость прогрессивные старики» и с ними «даже можно о чем-то перетереть», так как они «немного шарят». Я посмеялся над Сашиными определениями и успокоился – до этого мне было не очень понятно, почему подростки так легко согласились на поход за город в компании с родителями. Я вспомнил себя в свои восемнадцать, когда только-только начинало ощущаться призрачное дыхание «свободной» взрослой жизни, и подумал, что в то время я, наоборот, стремился лишний раз провести время без присутствия представителей старшего поколения. Тут же, по словам моей сестры, «париться» было не о чем – родители Ники даже палатку свою ставили на значительном расстоянии от подростков и практически не вмешивались в их времяпрепровождение, незаметно присутствуя рядом «на всякий случай».

Мы отъехали от МКАД в юго-западном направлении около двадцати километров по Киевскому шоссе и свернули с широкой трассы на узкое асфальтовое ответвление, по которому двигались еще минут пятнадцать, периодически поворачивая то налево, то направо и выехав в итоге на проселочную дорогу. По последней мы проехали совсем немного – пару пролесков и картофельных полей, а остановились на небольшой поляне, пологим берегом примыкавшей к какой-то мелкой речке. Идиллия сельского пейзажа. Погода на улице установилась отличная: еще час назад в Москве небо изобиловало внушительными плотными облаками, а сейчас над нами простирался бесконечный ярко-голубой шатер. Было около часа дня, и солнце, несмотря на последние августовские деньки, припекало довольно ощутимо.

Палатки взялись ставить Виктор с Правым, в то время как все остальные вытаскивали из машин привезенные вещи: пледы, еду, напитки и прочее. Мы с Вэлом собрали мангал, засыпали в него угли и уже были готовы все это поджигать, но, оценив обстановку, поняли, что для шашлыка еще рано. Палатки (одна большая, четырехместная для подростков и две двухместные для родителей и нас) стояли на расстоянии метров в тридцать. Виктор спросил меня, где ставить нашу: около их с Ириной либо «у детей»? Мне было все равно, жене тоже – в итоге палатку установили около родительской, видимо, решив по традиции не беспокоить молодых навязчивым присутствием.

Я огляделся. Ирина вместе с моей женой возилась с едой, Саша о чем-то увлеченно болтала с Никой, Виктор с Правым доводили до совершенства конструкцию установленных палаток, Вэл стоял чуть в стороне и медленно вдыхал и выдыхал пар из вэйпа. Я обратился к нему:

– Хотел спросить насчет Букв.

– Давай потом, – наклонив голову набок, ответил парень, – позже.

– Ну о’кей. Слушай, я смотрю, вы с родителями Ники вполне в ладах… Они про Киру вас не особо расспрашивали?

– Не-а. Да Кира ни разу с нами сюда не ездила, они ее не знали почти. Предки Ники вообще нормальные, кстати… Не напрягают. Всем бы таких.

– А тебя твои напрягают?

– Ну как те сказать… Тоже не особо. Да я просто от них уже не очень завишу. В другом мире живу.

Мы заметили, как к нам подходит Ника с высоко поднятым телефоном в одной из рук, а второй прикрывает глаза от солнца, пристально высматривая что-то на экране. Вэл выдохнул очередную порцию пара и неестественно пробасил:

– Ты же знаешь, что тут нет сети.

– Да блин, – разочарованно отозвалась девушка, – за два года никак вышку не могут поставить где-нибудь здесь?.. Отстой…

– Наоборот, ценить надо такие места, дочь, – весело сказал подошедший к нам Виктор. – В ближайшем Подмосковье скоро такого совсем не останется.

– Скорее бы, – ухмыльнулась Ника.

С тех пор как мы все вместе встретились утром около дома Саши, я внимательно смотрел за общением Вэла и Правого, поскольку держал в уме недавний конфликт во время рейда на Болотной площади. Надо сказать, что парни держались корректно относительно друг друга, иногда перебрасывались фразами, но во всем этом чувствовалась определенная напряженность, причем гораздо ощутимее, чем раньше. Как сказала мне Саша, эти двое никогда не были особенно хорошими друзьями, и в одной компании они, по-видимому, оставались только из-за того, что моя двоюродная сестра нравилась Правому, но встречалась с Вэлом. «Интересно, – подумал я, – какое место в этом всем занимает Ника? И как вписывалась в эту схему Кира, когда была жива? Тогда ведь все было по-другому…»

Более-менее обустроившись и съев первую порцию шашлыка, вся компания разделилась на две группы: подростки тусовались вчетвером около своей палатки, а мы с женой остались с Виктором и Ириной, попивая вино и ведя обычные светские разговоры ни о чем. Родители Ники действительно оказались на редкость прогрессивными людьми: в разговоре мы мимоходом затронули тему музыкальных предпочтений младшего поколения, и наши новые знакомые продемонстрировали довольно неплохую осведомленность в этой области, как и в теме популярных YouTube-каналов. Видимо, знание интересов своих детей действительно сильно сближает с ними, как утверждают психологи, специализирующиеся на семейных отношениях. В данный момент мы могли видеть отличный пример такой взаимосвязи.

Несмотря на то что я, как мне самому казалось, не был сильно зависим от Сети, рука то и дело время от времени сама тянулась к смартфону – что уж говорить о Саше и ее друзьях. Я видел, как ребята слоняются вокруг палатки, иногда поглядывая на свои девайсы, но быстро бросая это дело в силу отсутствия интернета. Подростки, как и мы, пили вино из пластиковой посуды и увлеченно о чем-то болтали, шутили, смеялись. Виктор и Ирина «официально» разрешили присутствующим несовершеннолетним (как я понял, к таким относились Саша, Правый и Ника) выпить вина под мясо, мягко предупредив, чтобы те не вздумали попасться им на глаза с каким-то еще алкоголем. Как я понял, это был компромиссный вариант, позволявший родителям контролировать детей. В ответ на мое замечание о том, что подростки легко могут выпить что-то в палатке, пока никто не видит, Виктор ответил:

– Ну конечно, мы понимаем. Но так они, по крайней мере, будут стараться нормально себя вести.

Эти четверо действительно пару раз ненадолго скрывались в своей палатке, но что они там делали и распивали ли что-нибудь в данный момент, было неясно.

День плавно клонился к закату и вообще прошел незаметно, как обычно и бывает на хорошем выезде на природу. За это время мы успели сгонять в футбол два на два (я и Правый против Вэла и Виктора), еще дважды или трижды поели, все вместе сыграли в какую-то игру, несколько раз ограниченным составом перекинулись в карты (Вэл неизменно побеждал, между делом демонстрируя свои фокусы), в общем, развлекались стандартными пикниковыми забавами, и никто, кажется, не был разочарован происходящим и не скучал. Со временем все разбились на группки: моя жена что-то обсуждала с Ириной, Ника сначала пыталась печь картошку в остывающих углях, а потом ходила вокруг с установленным в селфи-палку телефоном, снимая видеоотчет для своего канала. Виктор показывал Правому, как надо закидывать в речку совершенно случайно оказавшуюся тут как тут удочку (кажется, у них даже клевало, и поймалась какая-то мелкая рыбешка), а Вэл с Сашей стояли обнявшись и смотря на садящееся солнце. Теперь август явственно давал о себе знать: на улице стало ощутимо прохладнее, едва светило приблизилось к горизонту. Я подошел к ребятам и спросил:

– Ну как, есть жизнь вне Сети?

– Немного, – ответила мне двоюродная сестра.

– Есть, – подтвердил ее парень, – только, пока не запостишь отчет о ней в Сеть – считай, нету.

Мы рассмеялись.

– Что вы там. – Я кивнул на палатку. – Пьете что-то?

– А ты что, – Саша хитро посмотрела на меня, – засланный казачок?

– Ого, – удивился я, – не думал, что ты знаешь это выражение.

– Ха, – усмехнулся Вэл, – ты нас по ходу совсем оторванными от мира считаешь.

Я хотел было ответить, что это отчасти так, но нас окликнул Виктор, несущий вместе с Правым бревно-скамейку в нашу сторону:

– А ну, молодые, разойдись. Давайте-ка костер здесь организуем… Смеркается уже.

Место для вечерних посиделок выбрали ровно посередине между палатками. Мы с Вэлом и Правым принесли еще три здоровых бревна, благородно оставленных специально для этих целей предыдущими посетителями поляны. Виктор разжег костер, мы с парнями установили бревна квадратом вокруг него, так, что на каждом сидела пара: я с женой, Виктор с Ириной, Саша с Вэлом и Ника с Правым. У некоторых в руках были палки с нанизанными на концы зефирками (так называемыми «маршмэллоу»). Традиция поджаривать эти белые комочки прочно ассоциировалась у меня с фильмами про американских бойскаутов. Родители Ники пили вино, подростки переключились на колу (кроме Правого – он периодически прикладывался к пакету томатного сока). Кто-то надел толстовку, кто-то накинул на плечи плед – воздух вокруг заметно остыл.

– Ну что, скоро «в школу»? – сказала Ирина, улыбнувшись.

– Слава богу, больше не придется, – ответила Саша, как мне показалось, чересчур серьезно.

– Универ – та же школа, – констатировал Виктор, – только свободы побольше… Хотя, как посмотреть…

– Да уж, – как-то обреченно вздохнула Ника, – еще пять лет учебы… скорее бы закончилась она.

– Не торопи время, – сказал я. – Начнешь работать – еще добрым словом учебу вспомнишь.

– Вот именно, – согласилась Ирина. – Да и потом, оглянуться не успеете – и универ позади останется, так же, как школа до него, а потом вам тридцать, сорок…

– Пятьдесят, – усмехнулся Виктор и отпил вина. – Ты уж слишком-то не пугай детей, и после пятидесяти жизнь еще вполне… Вот когда тебе восемьдесят…

– Им сейчас, – вставил я, – что пятьдесят, что восемьдесят… не велика разница. Мне тут Сашка в прошлый раз заявила, что я уже старик.

Тишину наступившего вечера разрезал общий смех. Моя двоюродная сестра оправдывалась с широкой улыбкой и разведя руками:

– Не, ну правда же… Может, конечно, не старик, но уже не шарит, скажите ведь? – Она обращалась к своим друзьям-подросткам.

Те синхронно закивали, а Вэл заметил:

– Да ясно, что нам так просто кажется в силу возраста… Но по ощущениям, когда слышу фразу «через десять лет», очень расплывчато все представляю…

– Ну, это понятно, – сказал Виктор. – Кажется, Шопенгауэр это так сформулировал: «Молодые видят жизнь как бесконечное будущее, а старые – как очень короткое прошлое». Что-то в этом есть…

– Я вообще не представляю, кем буду через десять лет, – произнесла моя сестра, зачарованно глядя на огонь.

– Это нормально, Саш, – успокаивающе ответила Ирина, – это и есть главное свойство молодости – спонтанность и непредсказуемость. Как по мне, глупо требовать от вас в семнадцать лет определяться с планами на жизнь – естественно, все может еще сто раз поменяться…

– Всем бы таких родителей, – одобрительно отозвался Вэл.

– Тебя же твои не особо обременяют вроде? – спросил Виктор. – Ника говорила, что ты не учишься…

– У нас были определенные конфронтации на эту тему. – Парень дипломатично ушел от подробного ответа и приложился к вэйпу.

Солнце давно скатилось за деревья, вокруг сгустились плотные и уже достаточно темные сумерки, пульсирующий свет и тепло, порождаемые костром, создавали уютную атмосферу, а треск сгорающих дров дарил какое-то спокойное безмятежное чувство. Несколько минут все просто молча наслаждались обстановкой. Моя жена и Правый в беседах не участвовали, предпочитая оставаться слушателями, Ника также была не очень активна.

– Я, когда универ вспоминаю, – начала Ирина, – не могу отделаться от мысли, что все это как будто вчера было… И в то же время – уже полжизни назад, получается… В общем, быстро время идет – наслаждайтесь молодостью, она не навсегда.

– Стараемся, мам, – ответила Ника с улыбкой.

Довольно долго мы все сидели у костра. Виктор рассказывал истории из своего студенчества и вместе с Ириной рассуждал на тему юности. Подростки больше слушали, чем говорили, периодически отходя в палатку и возвращаясь с новой порцией колы в стаканчиках. Попросив у двоюродной сестры глоток, я проверил свою гипотезу и оказался прав: в напитке ощущался отчетливый ромовый привкус. Наигранно подняв брови, я вернул колу Саше, та, слегка ухмыльнувшись, пожала плечами. В ходе беседы подростки рассказали несколько страшных историй, так называемых крипипаст, в темноте, на природе и при свете костра прозвучавших очень атмосферно и действительно немного пугающе. Сюжет в большинстве этих рассказов разворачивался в современных мегаполисах и был тем или иным образом связан с глобальной Сетью. Виктор заметил, что подобные истории являются чем-то вроде эволюционировавших пионерских страшилок – юношеского фольклора, пересказываемого детьми друг другу в советское время и преподносящегося (как и сегодняшняя крипипаста) как произошедшие на самом деле события. Сравнение мне понравилось. После этого Ирина рассказала одну из страшных историй из своего детства, очень артистично понизив голос и расставляя паузы по ходу повествования. Подростки, к моему удивлению, слушали внимательно и, судя хотя бы по виду Правого (до этого точившего ножом какую-то деревяшку, а теперь замершего и увлеченного страшилкой), были глубоко погружены в сюжет.

Затем Ирина долго и задумчиво рассуждала о культе потребления, перекочевавшем со временем в Сеть.

* * *

Около одиннадцати некоторые из присутствовавших отправились спать, а уже ближе к полуночи у костра остались только я, Вэл и Саша. Посидев еще минут пятнадцать и допив колу, моя двоюродная сестра также отправилась в палатку, правда, пообещав вернуться. Судя по свету в палатке подростков, Правый и Ника еще не ложились.

– Ну, что там у тебя с Буквами? – спросил Вэл, перемешивая горящие поленья длинной палкой.

– Никак не могу выйти на контакт.

– В общем, – парень прекратил ворошить костер и хитро взглянул на меня, – давай начистоту. Ты ведь ни хрена не знаешь?

– Если по-честному, то да, ни хрена.

– А откуда у тебя вообще хоть какая-то информация о Буквах?

Я несколько секунд сидел в раздумьях – рассказывать или нет то, каким образом это случилось. Все-таки изначально я планировал сохранить свое расследование в тайне и даже не собирался вставлять это в публикации, а поэтому любое посвящение чужака в это дело было крайне нежелательным. Однако, прикинув, что Вэл, скорее всего, и так в курсе, я решился и рассказал парню о том, как заметил на последнем фото Киры отправную точку, а дальше просто «разматывал клубок».

– Неплохо, Шерлок, – сказал он мне без особого энтузиазма.

– Так что, ты расскажешь мне немного больше или нет?

– Да не особо я хочу тебе че-то рассказывать, честно говоря…

– Твое право, конечно. Можешь хотя бы сказать, как на Буквы выйти? Может, нюансы какие-то есть?

– Тебе это зачем? – спросил Вэл, вновь начав передвигать горящие дрова и смотря при этом на пламя.

– Пожалуй, – я снова ненадолго задумался, – хочу узнать, о чем это все вообще. Чисто для себя.

– Я понял, что хочешь. А зачем?

– О’кей, давай объясню подробнее, если настаиваешь. В общем, тут, понимаешь, такая штука… Еще несколько лет назад я был, ну, как тогда говорили, в теме. Или, как говорите сейчас вы, шарил. Понимал, что к чему в каких-то андеграундных делах, в субкультурах, тусовках, в сети… И вот так я и жил, с таким чувством, что обо всем… ну ладно, пусть не обо всем, но почти обо всем в теме. До того момента, пока не поднялась вся эта движуха вокруг каких-то якобы игр в соцсетях, доводящих до самоубийства…

– Пф. – Вэл пренебрежительно покачал головой. – Это полная херня, если ты об этом вселенском хайпе, что в СМИ подняли. Во-первых, в этом я и сам не шарю – мне уже не тринадцать лет, а во-вторых, случившееся с Кирой никак не связано с этими «группами смерти». Я тебе, кажется, уже говорил об этом.

– Да-да, помню. Но я не закончил насчет моего интереса…

В этот момент из палатки подростков показалась Саша. Лениво зевнув-потянувшись, моя двоюродная сестра подошла к нам и села на бревно рядом со своим парнем. Я прервался.

– Если вы о Буквах, Кире и дипвебе болтали, то можете продолжать, – махнув рукой, сказала девушка, – у нас с Вэлом по этой части секретов нет.

– Хорошо, – ответил я. – В общем, покопавшись немного в этом чате, у меня сложилось впечатление… я сейчас просто предполагаю, может, ошибаюсь… что там, глубоко в Сети, на базе этой анонимной площадки, есть нечто вроде сообщества, группы людей, хорошо друг друга знающих… И ты вместе с Кирой и, получается, – я кивнул Саше, – ты тоже тогда… вы все имеете отношение к этому сообществу, являетесь его частью. Как и Буквы, кто бы ни скрывался за этим странным ником. Ну вот такая догадка у меня возникла после нескольких визитов в чат. И с тех пор эта мысль не дает мне покоя. Я понимаю, что уже достаточно отстал от сетевых молодежных тенденций, но если мои предположения хотя бы в чем-то верны… То мне было бы безумно интересно узнать больше об этом. Это не для репортажа. Для себя.

Достаточно долго никто из нас троих ничего не говорил. Вэл и Саша коротко переглянулись, парень продолжал шерудить горящие поленья, а моя сестра, никак не прокомментировав разговор, поднялась, отряхнулась и пожелала спокойной ночи, чуть заметно улыбнувшись. Я также успел уловить, как девушка пожала плечами, посмотрев на своего молодого человека перед тем, как уйти назад в палатку. Мне хотелось интерпретировать жест Саши как оставление решения о том, посвящать меня в их тайны или нет, на усмотрение Вэла. Парень еще некоторое время молчал, уставившись на огонь, а потом вдруг предложил:

– Курить будешь?

Вэл достал из кармана толстовки пару самокруток и протянул одну мне. Я удивился тому факту, что он сам скрутил папиросы, хотя в прошлый раз не брезговал и обычными «магазинными» сигаретами. Взяв предложенную мне, я сразу почувствовал резкий пряный запах. В нем ощущались знакомые нотки хвои, полыни и каких-то еще травяных растений. Табачного аромата, как мне показалось, среди них не было.

– Так это не… – осторожно начал я.

– Ага. – Парень прервал меня на полуслове, прикуривая от зажигалки. Убедившись, что папироса занялась, он глубоко затянулся и отдал зажигалку мне. Я повторил за Вэлом всю процедуру и резко закашлялся на первом же вдохе. Немного закружилась голова.

– Давно не курил, – оправдался я.

– Ну и ладно, – сказал мне Вэл.

Он лег на спину прямо на бревно, на котором сидел, одну руку подложив под голову, а в другой держа самокрутку. Мы молчали несколько минут (или часов?). Мне показалось, что время заметно растянулось. Парень в очередной раз затянулся и, задержав в себе дым, указал на небо двумя пальцами, в которых была зажата папироса. Я запрокинул голову и словно упал в бездну. Наверху, прямо над нами, было раскинуто бесконечное космическое пространство с мириадами звезд, на редкость (для Москвы) хорошо видимых и притягивающих взгляд. Я так залюбовался открывшимся видом, что чуть не упал назад, откинув голову слишком сильно. После этого я решил последовать примеру Вэла и прилечь на бревно. Лежать было не очень комфортно, но телесные ощущения очень быстро забывались, стоило едва посмотреть наверх.

– Огонь, да? – спросил Вэл.

– Вечный, – отозвался я.

– Вечный огонь?

– Ага. Нас не будет, наших детей не будет, и внуков, и правнуков, а эти звезды будут. Поэтому вечный.

– М-м-м, – промычал парень, задерживая дыхание. Через пару секунд он продолжил: – Но и они исчезнут.

– Не на нашем веку. И даже, думаю, не на человеческом…

В моей голове быстрым непрерывным потоком проносились мысли. Настолько стремительно, что мне казалось, будто я еще толком не успел обдумать одну (при этом она уже каким-то образом полностью «засветилась» в сознании), как на смену ей приходила другая, третья, десятая… Стоило подумать о чем-либо, как размышление о предмете очень быстро уходило в другое русло и перетекало еще множество раз, уводя в итоге в какие-то совсем далекие мозговые дебри. Голос Вэла отвлек меня от созерцания работы нейронных сетей в моей собственной голове.

– Вот есть наша жизнь здесь, в Москве, в первой половине двадцать первого века… – его голос звучал размеренно и размыто, – а есть, к примеру, вон то созвездие. Или вон то. Или вот это. Неважно. В мире этих созвездий нет никакой Москвы, никакого двадцать первого века…

– Да, – лениво согласился я. – Ясно, что все это есть только для нас. Для тех, кто живет в мире этих понятий.

– В точку, – одобрительно сказал мой собеседник и еще раз затянулся.

– А ты это к чему вообще? – спросил я, также вдохнув немного дыма из своей папиросы.

– Это о твоем вопросе. Есть миры, которые практически не пересекаются… Ну, точнее, они вроде пересекаются, но им как-то похер на это…

– Поясни, я что-то не догоняю. В смысле, что ты сказать хочешь, я понял, но при чем тут мой вопрос?

– Мы с Санькой живем в таких мирах. И Кира жила.

– В каких – таких? – Мне стало казаться, что каждое слово из нашего диалога резонирует внутри моего черепа и отдается эхом еще несколько раз.

– Читай – параллельных…

– Хм-м-м… – протянул я. Сказанное Вэлом мгновенно расцвело в моем сознании в целый букет образов из научно-фантастических фильмов. Парень как будто почувствовал это и продолжил свою мысль:

– Только они все здесь, на Земле, в Москве, в Наше время… Один – мир, где мы являемся гражданами России, работаем, учимся… Другой – например, мир социальных сетей, где каждый пытается казаться кем-то, отличным от реального себя, не важно, осознанно или нет… Еще один – тот, которого ты случайно коснулся, побывав в нашем чате…

– Так… – Мой собеседник говорил, как мне казалось, сложновато, но нить я пока не терял.

– В общем, извини, рассказывать тебе о нем подробно я не могу, это серьезнее, чем представляется. Сашка тоже ничего почти не знает, потому что… – Тут мой собеседник ненадолго замолчал. – В общем, не хочу я ее в это втягивать. Кира вот, как оказалось, слишком глубоко погрузилась, запуталась…

– Не понимаю, почему ты не можешь рассказывать? Прям как в «Бойцовском клубе» – первое правило…

– Вроде того. Только там есть рычаги давления, и если кто-то говорит слишком много… Короче, проблемы у меня могут быть именно вот в этом мире, в том, где мои предки снимают двушку на юге Москвы…

– Ну о’кей, понятно… – Я был несколько разочарован, так как рассчитывал, что Вэл хотя бы немного что-то для меня прояснит. Он еще раз словно уловил мое настроение.

– Но. Чисто из-за Киры я все-таки кое-что в двух словах тебе объясню. Надеюсь, это останется без последствий. Хотя, кто знает…

Я приготовился слушать, докурив самокрутку и снова присев на бревно. Вэл также разделался со своей папиросой и поднялся, вновь уставившись в огонь. Через некоторое (достаточно долгое, на мой взгляд) время он заговорил:

– Там есть люди, которые… не знаю, как лучше объяснить… Что-то вроде мистиков от мира Сети… Буквы – одна из них. «Одна» – потому что мне, судя по общению, всегда казалось, что она женского пола. Сашка говорит, что Буквы – это он. Точно не знает никто. Кира вообще его бесполым называла.

– Кира была с ней… с ним… знакома, это я понял, – ответил я. Почему-то у меня во время нашей беседы возникало ощущение сакральной важности получаемой мной информации. Я держал в уме, что это, скорее всего, просто один из эффектов изменившегося восприятия.

– Да. Но то, что случилось с Кирой, произошло не из-за Буквы. Она связалась со слишком радикальными сетевыми мистиками. У них другие цели. И именно они виноваты в том, что произошло.

– И кто эт… – Я хотел начать задавать наводящие вопросы, но Вэл меня прервал.

– Это все. Возможно, Буквы расскажет тебе больше. Вот еще один способ выйти на контакт. Говорят, этот работает чаще. Тебе нужно зайти в чат и вместо той первой фразы, что я сообщил тебе раньше, просто написать несколько десятков случайных символов. Возможно, так Буквы заметит тебя быстрее.

– Я понял. У меня есть еще вопрос, не связанный с этими мутными делами в этом вашем параллельном мире… Ну, точнее… В общем, твои угадывания карт как-то с этим связаны?

– Хе-хе, – ехидно усмехнулся Вэл, – я же тебе говорил, что еще в детстве заметил эту штуку? Ну вот. Но тогда я ее просто заметил, а развил – именно благодаря Буквам. Все, больше ни слова. Спокойной ночи.

Парень встал, широко зевнул и последовал в палатку подростков. Свет в ней уже давно не горел. Погас и костер, изредка выплевывая отдельные маленькие язычки пламени. Я посмотрел на часы, рассчитывая увидеть там что-то вроде половины четвертого утра, но обнаружил, что времени было всего-то начало второго. То есть выходило, что общались с глазу на глаз мы с Вэлом порядка часа, а по ощущениям казалось, словно все три. Я еще раз запрокинул голову назад и снова на несколько минут завис, рассматривая созвездия. В данный момент очень легко можно было забыть о нашем земном мире, осознав себя частью огромной всеобъемлющей вселенной. Вдруг через четверть неба пролетела падающая звезда, оставив сиюминутный разрезающий след. Я подумал, что не успел загадать желание.

Комментарии [Ирина о культе потребления и жизни вещей]

Много сейчас говорят об обществе потребления, о нерациональном использовании ресурсов… Это все, конечно, кажется просто громкими словами, но если задуматься… Мы ведь все так и живем.

Сейчас люди практически не ремонтируют вещи, а сразу покупают новые, если старые выходят из строя. Не подшивают одежду, не чинят обувь, вместо этого немедленно следуя в ближайший торговый центр для шопинга. С одной стороны, это говорит о повышающемся уровне благосостояния – если могут купить новое, значит, вроде неплохо живут, но с другой… Свалки день за днем растут.

Да даже если весь этот мусор не брать в расчет, жизнь ради потребления – разве это нормально? Стремиться надо не к вещам, как по мне…

Знаю, звучит это как занудство, но молодые, мне кажется, совсем этого не чувствуют. Когда ты молод, тебя мало заботят какие-то глобальные проблемы, ты не задумываешься о каких-то всеобщих процессах, тебя волнует только твой личный мир здесь и сейчас.

А еще подростки обладают гипертрофированным чувством собственной уникальности, как мне кажется. Точнее, не совсем собственной, но уникальности времени, в котором живут. Якобы до эпохи интернета все было не так, а теперь все кардинально по-новому.

Не знаю, может, конечно, и так… Но вот с точки зрения потребительства, с точки зрения вещей – все, по-моему, остается так же, меняется только оболочка. Думала совсем недавно об этом, когда Ника у меня просила денег на рекламу своего блога… Да и раньше, когда она покупала эти, как их, стикеры, что ли, для соцсетей. Ну вот и что это, как не то же самое потребительство? Только в цифровой форме… Тут даже страннее все обстоит: платишь не за реальные вещи, а за картинку, за набор пикселей на экране. Цифровая фикция, иллюзия владения несуществующими вещами.

Интересно, конечно, как эволюционирует культ потребления еще лет через десять… Кто знает, может, уже и не будет никакой собственности со всеми этими облачными технологиями…

Странный встречный

В течение следующей недели я раз за разом непрерывно пытался выйти на контакт в анонимном чате, чередуя способы приветствия, о которых рассказал мне Вэл. Спустя несколько десятков неудачных попыток фортуна, похоже, улыбнулась мне.

Вы: Буквы?

Собеседник: Цифры.

Столь необычной реакции на первое сообщение встречать ранее мне не приходилось. Я почувствовал легкое волнение и продолжил сразу с места в карьер.

Вы: Мне кажется, или я наконец попал в цель?

Собеседник: Возможно.

Вы: Если это правда ты, можешь ответить на пару вопросов?

Собеседник: Зачем? Как ты сюда попал?

Вы: Мне дали адрес, и я уже месяц пытаюсь найти тебя.

Собеседник: Зачем?

Я решил не юлить и просто отвечать честно.

Вы: Я делаю репортаж для сми. что-то типа расследования, ну и в целом, о поколении современных молодых людей.

Собеседник: Расследования чего?

Я некоторое время думал, продолжать или нет, затем осторожно набрал и отправил:

Вы: Подруга моей двоюродной сестры была найдена около собственного подъезда. упала с высоты.

Собеседник: Ну и что именно ты хочешь выяснить?

Вы: Я заметил, что она оставила тебе послание на странице. Хочу выяснить, что имелось в виду.

Собеседник: Давай так. Сначала скажи, как ты попал сюда. Кто дал тебе адрес?

Пару минут я думал, стоит ли оставить это в секрете, но потом решил, что ничего страшного в том случае, если я продолжу говорить правду, не произойдет, а мне самому будет легче – не придется запоминать, о чем и как именно я решил соврать.

Вы: Адрес дал один парень, знакомый погибшей девушки. ты его знаешь, он сказал, что это ты научил его фокусам с картой.

Некоторое время собеседник ничего не отвечал.

Собеседник: Ну ясно. В общем, можешь передать Вэлу, что раздавать такую инфу кому попало – серьезный проступок. Он будет иметь последствия.

Мне сразу показалось странным, что Буквы так на это отреагировал.

Вы: Почему тебя это задевает? Тебе не все равно, кто общается в этом чате?

Собеседник: Нет, не все равно. Это не просто чат. Доступ сюда есть только у посвященных людей. Меня уже порядком достала неспособность этих детишек воспринимать все всерьез.

Дальше мой безымянный собеседник пустился в длинные околофилософские рассуждения о том, что современные подростки не до конца понимают (или не хотят понимать) всю серьезность происходящих событий. Я прервал водопад спускающихся по экрану текстовых строк.

Вы: Ты ведь – кто-то вроде проповедника? Во всяком случае, я так понял из рассказов ребят…

Собеседник: Я? Нет, парень, ты ошибся. Я не тот, кто тебе нужен.

После этого сообщения у меня появилось крайне неприятное тревожное чувство. Я попытался устранить его путем вопросов:

Вы: Что ты имеешь в виду? Ты – не Буквы?

Собеседник: Нет.

Вы: Кто ты тогда? И почему тебя бесит несерьезность Вэла? Какое тебе дело до его жизни?

Собеседник: Мне-то как раз дело до него куда большее, чем этому буквенному фрику, которого ты так давно ищешь. Я тоже его ищу. Но совсем по другим причинам. Этот «Буквы», как ты его называешь, вносит серьезный диссонанс в то, что происходит здесь. Тоже мне, проповедник нашелся.

По манере письменной речи я сделал вывод, что говорящий со мной – это взрослый человек, имеющий какой-то конкретный интерес в деятельности Вэла и очень не любящий Буквы за то, что последний пропагандировал в Сети.

Вы: Кто ты?

Собеседник: Неважно.

Вы: Почему ты против Буквы?

Собеседник: То, что из-за него девчонка вышла в окно, недостаточно веская причина? Такие фанатики плохо влияют на нормальных людей.

Вы: Почему ты думаешь, что он виноват в этом?

Собеседник: Те, кто с ним общался, говорят, что он очень умело втирает какую-то дичь о разных реальностях и все в таком роде. Многие из тех, кто был с ним в постоянном контакте, больше не появлялись здесь. Не исключаю, что с ними могло что-то случиться. Буквы – это поехавший философ, верящий, что освобождает людей. Что происходит в действительности – ты знаешь сам.

Вы: Вэл говорил мне, что кроме Буквы здесь есть и другие, более радикальные в своих идеях люди…

Собеседник: Я не знаю. Я в это дерьмо не погружаюсь. Знаю только, что Буквы призывал людей покинуть этот мир, обещая взамен что-то очень интересное.

Несколько минут я раздумывал над прочитанным, пока в окне чата не появилось новое сообщение:

Собеседник: Кстати, передай Вэлу, что если он поверил словам шизофреника и повелся на эту ерунду (а у меня есть повод так думать – о твоем друге тут ничего не слышно уже долгое время) или даже не повелся, а просто решил соскочить… в общем, если это так, то передай ему, что у него будут серьезные проблемы. Из нашего бизнеса так резко не выходят.

Вы: О чем ты? Какого бизнеса?

Собеседник: Просто передай. Я знаю, где он живет, и знаю, что он разнес еще не все посылки.

Вы: Я не понимаю. Напиши ему об этом сам, это ваши дела.

Собеседник: Он не выходит на связь уже несколько недель. А еще дает адрес площадки направо и налево – вот за одно это его уже следовало бы наказать. Но я дам ему последний шанс.

Вы: Ты что, кто-то вроде его работодателя?

Какое-то время на экране не появлялось новых сообщений, а затем внезапно возникла строчка, оповестившая о том, что «Ваш собеседник покинул чат». Очевидно, «работодатель» не желал углубляться в детали и посчитал, что наш разговор окончен. Мне из этой беседы стало понятно сразу несколько вещей:

1) Буквы в Сети имеет весьма загадочную репутацию;

2) смерть Киры действительно (если верить «работодателю» Вэла) каким-то образом связана с Буквами;

3) у Вэла назревают какие-то серьезные проблемы (если верить его «работодателю», опять же).

Этим же вечером я написал парню своей двоюродной сестры в мессенджере, вкратце описав диалог с человеком, дававшим ему «последний шанс». В ответ я получил смеющийся эмодзи-смайлик и несколько слов: «лол, лажа, не обращай внимания».

Прочитав ответ Вэла, по-видимому, совсем ничем не обеспокоенного, я подумал, что в чем-то (относительно современных подростков) мой недавний собеседник был определенно близок к истине.

Комментарии [ «Собеседник» о современных тинейджерах]

В общем, мне кажется, что они вообще ничего не воспринимают серьезно.

Еще лет пять назад те, кто в теме был насчет этого места, совсем по-другому относились. Все время перестраховывались.

Это я о тех, кто тогда, пять лет назад, в их возрасте сюда заходил. Немного их было, но все равно.

Эти – Вэл и прочие – вообще другие. Они все это видят как игру.

Ну, то есть вообще не отслеживают связи между Сетью и жизнью. Не думают, что сказанное/сделанное тут (я именно о дипвебе) может как-то отразиться на них в офлайне. Очень зря.

Они не обижаются на слова, не боятся слов, сила слов для них ничего не значит. Просто нет такого понятия.

Все по приколу, по фану, на хайпе.

Они думают, что никогда ничего плохого не случится. Что их всегда прикроют, если что.

Какая-то нереальная уверенность в том, что все будет нормально.

Ну, это я чисто о тех, с кем сам здесь общался. Чисто мой опыт. Может, и не все такие, хз.

Короче, не знаю, как к этому относиться: вроде это и круто (в том смысле, что есть в этой безбашенности свои фишки: легкость, мобильность), но и минусы имеются. Вот хотя бы то, что сюда попадают совершенно левые люди типа тебя.

Мы здесь власть

Идея поехать на митинг, как сказала мне Саша, когда мы встретились на Пушкинской площади, была предложена другом ребят Мажором, тем самым парнем, что раньше постоянно был неотъемлемой частью их компании, а потом переехал в центр и стал все реже приезжать на район. Я ждал в условленном месте порядка получаса, когда меня нашли Вэл, Саша и Правый. На площади было огромное количество народа, ограждений, полицейских, автозаков, солдат-срочников, автобусов, омона и много чего еще, превращавшего до боли знакомую Пушку в совершенно неузнаваемое место. Именно здесь с минуты на минуту должен был начаться несанкционированный властями митинг оппозиции, призывами придти на который кишел российский сегмент YouTube в последние несколько дней. По-видимому, агитация более чем удалась.

– Вы втроем? – спросил я, поздоровавшись. – Больше никого не будет? Где сам Мажор?

– Они с Никой где-то здесь уже давно, – хмуро ответил Правый.

– Наша блогерша не упустит такой шанс, – кивнул Вэл, – уже, наверно, стрим ведет…

Я мимоходом спросил парня о проблемах, которые ему обещал устроить мой недавний анонимный собеседник, но Вэл на это лишь состроил саркастическую гримасу и махнул рукой, ничего не сказав.

Вокруг нас постепенно уплотнялась и увеличивалась толпа. Публика была достаточно разнообразной в возрастном плане, несмотря на многочисленные заверения СМИ о том, что новые акции протеста – прерогатива исключительно молодой аудитории. Конечно, подростков и студентов среди собравшихся на первый взгляд было больше половины, но также там хватало и взрослых, и даже пожилых людей.

– Ага, вижу, – сказала Саша, одной рукой прижимая мобильный к уху, а другую подняв высоко вверх и размахивая из стороны в сторону.

Посмотрев в направлении, куда подавала знаки моя двоюродная сестра, я заметил пробирающуюся сквозь толпу Нику с устремленной вверх селфи-палкой, в которой был закреплен телефон. Сразу за ней шел, по-видимому, Мажор. Лично на мой взгляд, определить в облике парня детали, относящие его к хорошо обеспеченному классу (как можно подумать, исходя из прозвища), было невозможно. Обычные «вэнсы» на ногах, обычные штаны с подворотами, обычное поло, обычная модная прическа с выбритыми висками. Все в его внешности (и в особенности в сравнении с друзьями) говорило о том, что в современном мире подростки все-таки очень похожи друг на друга, независимо от финансового положения. Протягивая мне руку, Мажор представился Женей.

– Привет-привет-привет! – продекламировала Ника, улыбаясь в селфи-камеру и выстраивая кадр так, чтобы охватить всю нашу компанию. Я аккуратно отступил в сторону, вежливо отказавшись от съемки. – Так, ну кто-то не хочет сниматься, ладно, – сказала девушка и продолжила, обращаясь к ребятам: – Мы в прямом эфире, котики, спасибо, что пришли! Вас смотрят две тысячи! Мой рекорд для лайв-трансляций. Итак, хорошие, расскажите, почему вы здесь сегодня? Вас что-то не устраивает?

Ника поочередно поворачивала смартфон, снимая то Сашу, то Вэла, то Правого, но никто из них не захотел ничего ей на это отвечать, только Мажор сказал что-то вроде «ну сколько можно уже воровство терпеть, мы достойны лучшей власти».

– Ясно-ясно-ясно, – прервала его Ника, говоря на этот раз со своими зрителями. – Как видите, сегодня тут очень много людей… Не знаю, может быть, дальше будет что-то интересное, может, нет… Если что, включусь позже, бай!

Толпа тем временем медленно двинулась по Тверской улице в сторону Кремля. Мы, оказавшись в самом ее центре, «поплыли по течению». Я видел, как Правый хмурился и с ироничной улыбкой мотал головой, пока Мажор пытался что-то сказать в интервью Нике. Чуть позже я выбрал момент и спросил об этом.

– Да хз, че говорить, – отмахнулся Правый. – Мажор, может, конечно, и правда думает, что борется тут за что-то, да только он забудет обо всем этом через пару месяцев, ему тут не жить.

– В смысле? – не понял я.

– А, у него спросишь. Ну, короче, не знаю я, че буржуазия делает на этих протестах.

– А ты, надо думать, рабочий класс? – усмехнулся я. – Что тут делаешь ты?

– Может, и рабочий. Ну, во всяком случае, меня это все касается намного больше, чем его. У меня родители бюджетники, не понаслышке знаю обо всех этих делах. И от дворцов этих и дач разных министров у меня просто адски пригорает, когда вспоминаю, сколько у матери зарплата. А ей из ящика советуют «в бизнес идти», ну че за херня?

Я ничего не ответил. Правый продолжал:

– Или вот со стадиком в Питере – это ж позор на весь мир просто. Реально памятник российской коррупции. Говорят, что он до сих пор еще на сто процентов не готов, хотя официально сдали и даже уже турнир FIFA провели.

– Ну да, этот стадион только ленивый не поминал…

– Да потому что жиза, реально сил нет терпеть уже. У нас по ходу во власть идут только те, кто хочет бабла поиметь. Причем я ща и оппозицию имею в виду. Не нравятся они мне, вряд ли это все ради правого дела.

– Что ты тогда тут делаешь? – удивился я. – Это же митинг оппозиции. Ты говоришь, что все, кто стремится к власти – воры по определению, а сам пришел на акцию в поддержку таких же воров… Не вижу логики.

– А она есть.

– Поясни.

– Ну, смотри, – начал Правый, – я сторонник того, что во всем должен быть баланс. Сейчас вот эти, кто сегодняшний митинг организовал, явно слабее власти и к тому же как могут пинают власть за воровство, доказывают и показывают людям факты коррупции. Хотя бы за это я их сегодня поддерживаю. Сегодня баланса, в смысле равновесия, явно нет. Перекос в сторону власть имущих огромный. И сегодня я буду делать все, что могу, чтобы выровнять положение.

– Интересная теория.

Рассуждения Правого приятно удивили меня и показались мне очень взвешенными и зрелыми для семнадцатилетнего парня. Во всяком случае, сам я не был настолько глубоко осведомлен о политических процессах, чтобы иметь такую выверенную позицию. Мне стало интересно, все ли из ребят столь же образованны в данном вопросе, как их друг, и я решил спросить об этом каждого.

Движение людской массы постепенно замедлилось, а через пару минут остановилось совсем. В толпе стали слышны обрывки разговоров о том, что Тверскую впереди перекрыла полиция, и дальше шествию пройти не удастся. Еще через некоторое время над собравшимися раздался лозунг: «Мы здесь власть!», мгновенно подхваченный сначала несколькими активистами, затем парой десятков, а потом и сотнями, если не тысячами голосов. Оценить численность акции я мог только навскидку, исходя из единственного сравнения, которое способен был применить: соотнеся количество людей с тем, что обычно посещает крупный концерт где-нибудь в Олимпийском, можно было сказать, что на Тверской собралось порядка десяти тысяч человек. Скандирование «Мы здесь власть!» плавно сменилось на «Это наш город!» и «Полиция с народом!», что никак не вязалось с происходившим вокруг – через демонстрантов быстрым шагом, энергично распихивая людей, продиралась цепочка омона.

Ника продолжила свою прямую трансляцию, активно комментируя перемещения стражей порядка, Мажор с энтузиазмом выкрикивал лозунги прямо на камеру, Правый также поддерживал речевки, но в кадр при этом старался не попадать, а Вэл с Сашей просто молча оглядывались по сторонам. Именно к ним я и обратился с тем же вопросом – для чего сегодня пришли.

– А, не знаю, – пожала плечами моя двоюродная сестра, – я чисто так, посмотреть, че как. Такой хайп ща вокруг митингов, интересно стало… Ну и так, за компанию: позвали – пошла, а че бы нет-то?

– А ты? – Я повернулся к Вэлу.

– Я за движухой. А еще, может, баблишка заработать, если получится.

– Не понял? Тебе обещали заплатить за выход на акцию?

– Да не, – усмехнулся парень, – на такое бы я не пошел. Тут в другом дело. Короче, если задержат, то, может, отсудить че-нить получится. Говорят, ваще изи, типа, ток заявы в Европу надо правильно оформить.

Мимо меня вдруг прошел странного вида человек в кепке и темных очках, как-то подозрительно озирающийся вокруг и вполголоса бормотавший неизвестно кому адресованные фразы. Заметив мое внимание, человек повторил сказанное только что:

– Давно, говорю, таких движений ждал. Только надо к действиям переходить, криками эту власть не скинуть.

Не дождавшись с моей стороны никакого ответа, человек пошел сквозь толпу вперед, туда, где улицу несколько минут назад перекрыла полиция. Осмотревшись, я заметил среди людей еще как минимум одного очень похожего персонажа – те же очки и кепка, то же осторожное подстрекательство. Сказать наверняка, что это были те самые мифические провокаторы, о которых предупреждали и предупреждают практически перед каждым митингом, конечно, нельзя, но определенное негативное впечатление от встречи с ними я получил. Оставалось надеяться, что никто из собравшихся не поддастся на их сомнительные призывы.

– Ник, а ты почему пришла сегодня? – спросил я, подождав, пока девушка закончит очередной сеанс онлайн-трансляции.

– Ну как – такое событие! Весь YouTube об этом говорил, не могла же я его пропустить! Тут весело и интересно.

– А что касается политики – ты разделяешь требования?

– Это типа про коррупцию и все такое?

– Ага.

– Ну да, конечно. – Ника ответила, слегка замявшись. – Но вообще, если честно, я тут, чтобы немного хайпа словить. И подписчиков набрать, если че-то крутое удастся заснять…

– Вот она, ютуберская сущность, – ухмыльнувшись, вступил в разговор Мажор, – только бы хайпануть.

– Пф, – фыркнула девушка и погрузилась в экран телефона.

– А ты, – я обратился к парню. – Ты здесь с активной гражданской позицией?

– Ну уж точно не блог снимать. Я тут с политическими требованиями.

– С какими?

– Да ясно с какими – уже невозможно так дальше жить, одно ворье во власти…

– Блин, – улыбнулся я, – такое ощущение, что одни и те же шаблонные фразы повторяют все вокруг. Мне тут сказали, кстати, что тебя это все вроде как вообще не очень-то касается, это так?

– Это потому, что я в Европе учиться буду? – нахмурился парень. – Так я ж еще, может, вернусь… Так что очень даже касается. Хочу, чтобы все у нас было как у людей. Че мы, хуже бельгийцев каких-нибудь? Я думаю, просто власть должна быть в честных руках. Тогда все наладится…

Мажор уже начал рассказывать мне о том, что «наша страна – часть Европы, и жить мы должны по-европейски», и, кажется, так увлекся, что даже не заметил, как вся людская масса вдруг подалась сильно вперед, и мы, подхваченные общим движением, едва устояли на ногах. Над толпой поднялся одобрительный гул. Спереди слышался призывающий к спокойствию усиленный мегафоном голос сотрудника омона. Кто-то сбоку сказал, что впереди прорвали оцепление. Народ двинулся в направлении центра города, но уже через несколько минут вновь остановился – как говорили вокруг, полиция очень быстро выставила новые кордоны. В воздухе повисло напряжение.

– Саш, Вэл, давайте аккуратнее, – обратился я к ребятам.

– Канеш, – спокойно отозвалась моя сестра. Ее происходящее, казалось, совсем не трогало.

Мимо нас, разрезая толпу, пронесся десяток омоновцев, практически сразу же вернувшись обратно, но уже ведя под руки задержанных: двоих молодых парней и девушку. Еще через пару мгновений тем же путем проследовало четверо бойцов, несущих за ноги и за руки яростно сопротивлявшегося мужика. Митингующие, провожая глазами задержанных, слаженно скандировали «Позор!» и «Долой власть чекистов!». Ника снимала все вокруг, сопровождая действие редкими комментариями, Правый настороженно осматривался, Мажор громко выкрикивал лозунги, а Вэл с Сашей все так же просто стояли, будучи, по-видимому, не особо заинтересованными бурно развивающимися событиями. В толпе виднелось множество фотоаппаратов, а также профессиональных камер и микрофонов. Многие из собравшихся снимали действия полиции на свои мобильные. Вдруг я услышал чересчур эмоциональное возмущение Правого:

– Че ты, блин, делаешь? На хрена?

И только тогда заметил Вэла, к которому и был обращен вопрос, карабкавшегося на ближайший фонарный столб. Учитывая, что фонарь был стилизован под девятнадцатый век и представлял собой довольно рельефную конструкцию, делать это ему удавалось легко.

– Вэл, хорош, щас нарвешься. – Я попытался отговорить парня, но тому уже было все равно. Довольно улыбаясь, он стоял на уступе, взобравшись на трехметровую высоту, и размахивал невесть откуда взявшимся большим российским триколором. Митингующие мгновенно оценили поступок бурными аплодисментами и подбадривающим скандированием «Молодец». Ника направила камеру смартфона на Вэла, не без гордости заявив: «Это мой друг! Крутой, да?» Мажор одобряюще свистел и хлопал. Не поддерживал всеобщую эйфорию, казалось, только Правый, вполголоса обратившийся ко мне:

– Нахера он это делает, не пойму? Заберут же щас.

Я пожал плечами.

– Возможно, этого и добивается…

Ответная реакция не заставила себя ждать: сквозь толпу уже полным ходом прямо к нам двигались четверо омоновцев. Саша, заметив это, крикнула:

– Вэл! Сливайся!

Но тому было, похоже, наплевать: парень продолжал размахивать флагом, даже когда его стали настойчиво за ноги тянуть вниз. Через пару минут, немного посопротивлявшись, Вэл под конвоем покорно последовал в автозак.

– АУЕ, бро! – улыбаясь, крикнул другу Мажор.

Вэл остановился было, чтобы что-то ответить, но был тут же грубо подтолкнут в спину сразу двумя омоновцами. Окружающие вновь зарядили громкое ритмичное «Позор!», а Саша даже попыталась прорваться к своему парню, но была в последний момент поймана Правым, раздраженно ее отчитывающим:

– Ну давай еще ты туда полезь, Сань, че за бред?

Моя сестра с обиженным видом отступила, но сложила руки на груди и насупилась. Я решил как мог подбодрить ее.

– Да ты не беспокойся, отпустят его часа через три, ничего страшного.

– Не знаю, – тихо ответила девушка, – хорошо, если так. Как бы там ничего серьезного не было…

– Да ладно, он ничего такого не сделал, – сказал я, – подумаешь, флагом махал…

– Да не в этом дело, просто… Ладно, ниче, забей.

Я внимательно посмотрел на двоюродную сестру, но та отвела глаза и отвернулась. Что она имела в виду, осталось для меня неясным. Внезапно до меня донеслись возмущенные возгласы Ники, на повышенных тонах спорившей с полицейским:

– Я имею право снимать! Я буду снимать все, что вы делаете!

– Снимайте, девушка, ради бога, только не мешайте, отойдите в сторону! Вы не выполняете законные требования сотрудника полиции!

Мажор, стоявший рядом, кое-как все-таки отвел Нику в сторону, но та – это было видно по мимике и жестам – уже сильно завелась. Омон тем временем принялся теснить демонстрантов, сначала аккуратно, но уже через несколько минут довольно жестко, не стесняясь отталкивая митингующих щитами и дубинками. Голоса из мегафонов призывали собравшихся пройти к метро и разъехаться по домам. Атмосфера вокруг накалилась и теперь была уже далеко не такой мирной, как в начале. Толпа постепенно стала редеть, пришедшие на митинг под натиском полиции отступали к метро. Посоветовавшись с ребятами, мы решили, что ловить здесь больше нечего, и тоже стали продвигаться в направлении станции Пушкинская.

– Так, эту забирайте! – услышал я где-то сзади, а в следующее мгновение двое огромных сотрудников омона взяли под локти Нику и повели в сторону автозаков. Девушка по пути пыталась добиться у сопровождающих ее стражей порядка ответа, за что она задержана.

– Ну вот, доснималась, – задумчиво произнес Мажор.

Мы вчетвером (я, Саша, Мажор и Правый) спустились в подземку, но не пошли на станцию, а по переходу вышли на противоположную сторону Пушкинской площади и расположились возле «Макдоналдса». С этой позиции из-за многочисленных ограждений, автозаков и автобусов не было видно практически ничего, но, по крайней мере, появился шанс спокойно стоять без риска быть задержанными. Спустя какое-то время Саша сказала, что Ника написала ей, что ведет стрим прямо из автозака. Через минуту мы уже смотрели трансляцию с экрана мобильного.

Как оказалось, по счастливой случайности, Вэл находился в том же автомобиле, а вместе с ними и еще пара десятков человек. Настроение у всех, несмотря на, казалось бы, не очень приятные обстоятельства, было хорошим – задержанные шутили и обсуждали сегодняшнее мероприятие.

– Вот, нас уже минут десять куда-то везут, – говорила Ника, оставаясь за кадром и снимая людей внутри салона, – наверное, в какое-то отделение… Блин, у меня два процента осталось… Олег, маме скажешь, что все ок, ладно?

– Нас Правый смотрит? – спросил Вэл откуда-то из глубины салона. Кадр мгновенно выхватил его среди остальных.

– Ага, ну, они все, наверно, не знаю.

– Приветы. – Парень помахал рукой в камеру. – Ставьте лайки, шэрьте наш лайв, хайпанем еще немножечко.

– Вау, нас смотрят семь двести! – радостно объявила Ника за кадром. – Опять все свои рекорды побила, ага, хайпанули так хайпанули!

Несколько минут в трансляции не происходило ничего особенного, были слышны обрывки разговоров, видны задержанные – в основном молодые люди и девушки, но я также заметил одного пожилого мужчину и женщину средних лет. За что задержали их, совсем непонятно. Впрочем, насчет всех остальных этот вопрос тоже был актуален. Далее из стрима стало ясно, что автозак привез людей в одно из отделений полиции, оказавшееся, судя по разговору двух сотрудников, переполненным. Ника не отключала трансляцию, и можно было слышать (камера оказалась направлена в пол, очевидно, чтобы не привлекать внимание), что происходит. После короткого диалога полицейские решили оставить в этом отделении четверых задержанных (среди которых оказалась Ника), а остальных повезти дальше. Выходя из автозака, девушка переключилась на фронтальную камеру и успела сказать пару слов.

– Ребятки, телефон сейчас сядет, нас выгрузили в ОВД Тверской, остальных повезли дальше, в общем, спасибо, что смотре…

На экране телефона появилось оповещение о том, что трансляция завершена.

Практически ничего не говоря, мы все вместе перекусили в «Макдоналдсе», Саша получила сообщение от Вэла о том, что он в ОВД Якиманка и у него все хорошо. Также он призывал не ехать за ним и не ждать его. Ника вскоре написала, что связалась с родителями и что за нее можно не беспокоиться. Окончание дня как-то смазалось, и каждый из ребят был крайне малообщителен. В результате еще примерно через час мы разошлись: Мажор пошел домой пешком (сказал, что живет рядом), Саша и Правый поехали на район, а я еще какое-то время чисто из интереса бродил в окрестностях Тверской и смотрел, что происходит вокруг.

На протяжении всей прогулки меня не покидало ощущение какого-то сюрреалистического действа, разворачивающегося прямо перед глазами и очень тщательно замаскированного под обыкновенную повседневность.

Особенно впечатлила меня следующая сцена: цыганка на Пушкинской площади, продающая спиннеры, и омоновец, покупающий у нее крутящуюся игрушку. Пожалуй, более странного завершения событий этого насыщенного дня придумать было сложно.

Комментарии [Мажор о политике]

Я политикой, в принципе, никогда особо не интересовался. Ну так, че-то слышал, иногда в Сети заголовки попадались на глаза. Но вот в этом году всерьез задумался. Конечно, может, потому, что на YouTube эта тема стала активно подниматься, но какая разница? Главное, что теперь мне не все равно.

Я много раз в Европе бывал: в Швейцарии, в Голландии… В Штаты и в Японию тоже разок съездил… И знаешь че? Мне нравится, как там все устроено! Когда сделано все для людей, когда пенсионеры могут себе позволить по миру ездить… Чем мы хуже? Мы – такая же Европа, тут и спорить не о чем, вот и жить должны, как в Европе. Проще всего, конечно, свалить и забыть об этом всем, и такая возможность у меня есть, кстати. Но я решил, что буду чем могу помогать своей стране. Вот и помогаю.

Мировоззрение? Хм, не знаю даже… Либерализм, наверное, хз… Хотя это слово сейчас почти ругательное, так что можешь написать, что либертарианство, ха-ха! Как этот, ну, который покемонов в церкви ловил.

В общем, я поддерживаю политиков, близких, как мне кажется, к европейским либеральным ценностям. У нынешней власти я этого не вижу.

Ну а в целом, если более глобально, то мне кажется, что любое навязывание идеологии – это прошлый век. Со временем все мы придем к полной (ну или почти полной) свободе. Это не о конкретно нашей стране, а вообще о человечестве. Люди не нуждаются в каких-то жестких ориентирах, догматах… А те, кто у власти сейчас, как раз пытаются чего-то навязывать.

Очень они от жизни отстали: каких-то блогеров в думу зовут, Биткоины с Телеграмом запрещать собираются… Ну реально же – в прошлом веке живут! Но рано или поздно и они поймут, что так больше нельзя. Жизнь идет вперед, будущее почти наступило.

А сейчас им просто напомнить надо лишний раз: мы здесь власть!

БК или МАКДАК?

На экране плоского телевизора, подвешенного прямо под потолком, наконец появился номер моего заказа. Воппер с сыром, стандартная картошка фри, маленькая пепси. Я взял поднос и прошел к столу в дальнем углу полупустого «Бургер Кинга», где меня уже ждал Вэл – его кофе и чизбургер оформили и выдали намного быстрее. Было девять вечера, самая середина рабочей недели, три дня спустя после митинга на Тверской. Звонок Вэла застал меня полчаса назад за очередными безуспешными попытками найти Буквы. По телефону парень сказал, что совершенно случайно оказался неподалеку от моего дома (где я живу, узнал, должно быть, от Саши) и что нам в связи с этим обязательно нужно пересечься. Я спросил, подождет ли встреча до выходных, но Вэл сказал, что дело важное. Мы договорились встретиться в «Бургер Кинге», располагавшемся в паре шагов от меня.

– Ну, как жизнь? – поинтересовался парень, отпивая кофе.

– Рабочие будни, – отмахнулся я. – Стараюсь видеть уникальность каждого дня.

– В смысле?

– Ну, чтобы ощущения рутины не было.

– А-а, ну ясно, – усмехнулся Вэл, – а то я думал, ты уже с Буквами встретился, и она тебя уже чем-то успела загрузить…

– Пока нет, – уклончиво ответил я, хотя не совсем понял реплику собеседника. – А ты как? Долго в воскресенье в отделе сидел?

– Да не, пару часов. Нормально там все разрулилось.

– Судиться теперь будешь? – пошутил я.

– Вряд ли, – сказал Вэл, как мне показалось, слишком серьезно. – Чет как-то сложно там все… и долго. Иски всякие в европейские суды, сложно. Да и вообще вряд ли мне это все уже понадобится…

Народу в заведении было совсем немного, а в радиусе нескольких столов от нас – вообще никого, так что можно было не особо беспокоиться о случайно услышавших наш разговор людях.

– Не понадобится? – переспросил я. – Это связано с тем важным вопросом, который ты хотел обсудить?

– Ага. В общем, если коротко, проблемы у меня небольшие возникли, думаю залечь на дно.

– Проблемы? Нужна какая-то помощь?

– Боюсь, ты тут никак не поможешь, – ответил Вэл с легкой ухмылкой. – Это про дипвеб.

– Про того чела, которого я встретил в чате? – уточнил я.

– Непонятно. Может быть.

– Если я не могу помочь, о чем ты хотел поговорить?

Парень ненадолго замялся, посмотрев куда-то в сторону, затем взял наконец чизбургер, к которому до сих пор не прикасался, и принялся с наслаждением его поглощать, медленно и тщательно пережевывая каждый кусок. Я пару раз приложился к своему вопперу. Когда Вэл закончил, он почему-то сменил тему:

– Как по мне, бургеры из БК – лучшие из фастфудного ширпотреба. Тебе как?

– Да не знаю. – Я пожал плечами. – Раньше тоже так думал, но в последнее время как-то они хуже стали вроде… Или нет…

– Нет, конечно, это у тебя стариковский синдром проявляется – «трава зеленее» и так далее.

– Ну, возможно, – согласился я. – Так что за дело?

– Короче, – сказал Вэл, отпив кофе. – Сашку я не посвящал в свои планы. Точнее, говорил, но так, расплывчато. Она не знает, что я в ближайшее время свалю. И пусть и дальше не знает, так будет лучше. Я тя хотел попросить передать, что мне жаль, что так вышло.

– Блин, – я непроизвольно нахмурился, – как-то хреново получается. Че ты ей-то сказать не хочешь?

– Чтобы меньше вопросов к ней было, если меня кто искать вздумает. Если она реально не будет ничего знать, это станет сразу понятно, в отличие от ситуации, если будет притворяться, что ничего не знает.

– А меня тоже могут спросить, если тебя искать будут?

– Тебя вряд ли, ты в Сети не особо примелькался… Хотя хз, кто их знает…

Меня слова парня несколько озадачили, поскольку я все еще очень плохо понимал, о чем вообще весь этот, как говорит Саша, движ, и насколько реальны угрозы, исходящие от анонимных собеседников в труднодоступном сайте где-то в глубоком интернете. Проглотив несколько ломтиков картошки фри, я решил пойти ва-банк:

– Слушай, короче, если это наша последняя встреча, то я хочу узнать больше об этих мутных делах в дипвебе. Еще ты как-то о каких-то «радикальных сетевых мистиках» говорил, в связи с Кирой…

– Сорян, бро. – Вэл развел руками. – Говорить про свои мутные дела я тебе ничего не буду, тебе же лучше. А вот про Киру… – Он снова на некоторое время задумался, а потом ответил так, словно решил плюнуть на все. – А похер, давай выложу, что знаю. Но, как говорится, это не точно…

– Готов слушать.

– Сказать-то, вообще, особо нечего, и не знаю, честно говоря, как тебе это поможет. Это все пересказ слухов, так как сам я никогда этих мистиков не встречал, а слышал от них только от Букв и Киры. Она мне как-то сказала, что общалась с кем-то из них. И чисто из-за этого я до сих пор думаю, что ее поступок связан с ними. Никаких доказательств этому, конечно, нет, но если искать причины в дипвебе и выбирать между Буквами и этими радикалами… Тут у меня вообще сомнений быть не может. Но это все, опять же, просто мои догадки, так что…

– Ни фига не понял, – перебил я, – в чем их радикальность?

– Ну, всякую дичь втирают…

– Например?

– Например, то, что и они, и Буквы – не реально существующие люди, а некие сетевые сущности, обнаружить которые можно только в дипвебе, и никак не относящиеся к материальному миру. То есть типа здесь, – парень обвел рукой широкий полукруг в воздухе, – их нет. А есть они типа только вон там, – на этой фразе он ткнул указательным пальцем в черный дисплей смартфона. – Ну дичь же?

Я ничего не сказал, но последние слова Вэла сильно меня заинтересовали, поскольку уже являлись чем-то вроде религиозных (если не сказать сектантских) постулатов. Конечно, общение с подобными личностями могло повлиять на Киру.

– Это, в общем, вроде как все… – вдруг неожиданно подытожил мой собеседник.

– Все? – удивился я.

– Мне больше нечего сказать об этом. Серьезно, это все, что я знаю. Кира не особо со мной этим делилась. Это типа личное…

– Как думаешь, она верила в это все? Ну, про «сетевые сущности» и прочее.

– Вроде нет, – не слишком уверенно ответил Вэл. – Да блин, точно знать не может никто. Пару раз Кира спрашивала меня типа, как я думаю, возможно ли такое. Ну, я, понятно, говорил, что херня это все полная. Она вроде соглашалась… ну, насколько помню.

Я задумался и огляделся по сторонам. В помещении хватало народу, во время еды внимательно изучавшего что-то в телефоне. Даже Вэл, воспользовавшись паузой в диалоге, запустил «VK» и начал писать сообщение. Физически находясь в одном месте, сознанием люди полностью переносились в другое – в Сеть. Можно ли было сказать, что в этот момент в материальном мире их не было? Ну, если имеется в виду именно сознание… В каком-то смысле.

– Кстати, – Вэл оторвал меня от тяжелых мыслей, очевидно, обратив внимание на то, что я осматриваю зал, – ты не замечал, что у твоего поколения более популярен Макдак, а у моего – БК?

– Не припомню, честно говоря. Хотя… – Я пожал плечами. – Да, в «Бургер Кинге» подростков много обычно.

– Вот и я об этом. Еще одна черта нашего времени.

– А почему так?

– Ну, маркетинг такой, наверн, или че там, не знаю. У них же даже Биг Рашн Босс снимался в рекламе. Чувствуют тренды.

Я еще пару раз откусил свой бургер, доел картошку фри и отпил колы. Вэл прикончил свой кофе.

– Место-то есть, куда залечь? – спросил я.

– Ага, в родные края поеду.

– Куда, если не секрет?

– Далеко на восток.

– Урал? Или еще дальше?

– Дальше. Да неважно, забей.

Я вспомнил о родном городе, расположенном не так далеко от столицы, в котором не был достаточно давно и в который очень сильно хотел вернуться на протяжении первых курсов обучения в университете. Постепенно привязанность становилась слабее, позволив мне остаться в Москве, но окончательно так и не разорвалась, побуждая время от времени заглядывать к друзьям на малую родину.

– Как там? – поинтересовался я после паузы. – Назад не тянет?

– Пф, – выдохнул Вэл, – нет, конечно.

– Прям так херово все?

– Да не, ну мне-то там норм было, но это только потому что знал кого надо. Не представляю, как живется среди всей этой гопоты.

– Гопоты? – Я сильно удивился, поскольку думал, что это явление навсегда осталось в прошлом. – Они еще существуют?

– Ха! А ты думал – не? Конечно, существуют. Про АУЕ слышал?

– Ну, какая-то зоновская тема, не особо в курсе. Знаю, что много мемов об этом сейчас…

– Ага. Только это тут мемы, фан и лулзы. А там – реал закон жизни. По понятиям живут, серьезно. Никуда гопники не исчезли, переоделись просто. Да че говорить, смотри, пост покажу, сам угорал вчера. Но на самом деле, конечно, не оч смешно это, учитывая, что он на полном серьезе. Знакомый по школе…

Вэл несколько секунд искал нужного человека в списке друзей, а потом протянул смартфон мне. В приложении был открыт профиль парня в укороченных спортивных штанах, футболке-поло, темных очках на фоне авто с тонированными стеклами. Пост от парня под именем Юрчик Снежок представлял собой три «пацанские цитаты», по степени идиотизма достойные отдельного упоминания.

– М-да, – единственный комментарий, который я смог озвучить после прочтения поста.

– Ага. Хотя… че удивляться? Как говорится, Москва – не Россия. Не везде так, как тут. Страна местами так и осталась в 90-х, че бы там ни затирали родакам по ящику.

Вибрация телефона заставила Вэла взять девайс и прочитать пришедшее сообщение. После этого парень быстро набрал на экране ответ и спросил:

– Ельнинская улица далеко, не знаешь? Покажи на карте.

Я взял смартфон и в пару движений указал расположение улицы.

– Ага… о’кей, тогда поеду, наверно.

– Да тут идти – две минуты.

Вэл открыл приложение для вызова такси, оформил заказ и только после этого сказал:

– Так надежнее. Ладно, давай, рад был пообщаться.

– Давай, удачи, – ответил я и пожал руку.

Уже встав и направившись к выходу, парень вдруг вернулся и, немного хмурясь, произнес вполголоса:

– Сашке лучше сам не говори, только когда спросит.

– Ага.

Я в пару-тройку укусов доел свой воппер и пошел домой.

«Да не, ну раньше-то реально вкусней они были…» – пронеслось у меня в голове на выходе из заведения.

Комментарии [Юрчик Снежок о… чем-то]

Цитата № 1

Тут брат за брата, так за основу взято,

Не надо мне алмазов ни карата,

Только б рядом было плечо брата.

Цитата № 2

Братом надо быть заслужить:

Не жалеть, не сдавать, не просить.

Цитата № 3 (самая шедевральная)

Не тот брат, кто не брат, а тот брат, кто брат…

Внезапный успех

А потом, буквально на следующий после посиделок в «Бургер Кинге» день, вдруг случилось странное.

Мне все-таки удалось.

Спустя несколько недель непрерывных попыток я наконец встретил Буквы в Сети. Надо сказать, что ни один из двух предложенных Вэлом способов выйти на контакт так и не сработал. Все случилось иначе.

Погрузившись в очередной раз в темные воды глубокого интернета и проведя примерно час в бесконечных приветствиях и переключениях собеседников, я отошел от ноутбука минут на сорок, не закрывая при этом браузер и чат. Обычно в случае долгого простоя без какой-либо реплики человек «на том конце провода» разрывал соединение, предпочитая более общительных анонимов. Я же, вернувшись к компьютеру, с удивлением обнаружил, что диалог так и висел все это время – собеседник не отключался, но и ничего не говорил. Немного подумав, я написал первое сообщение.

Вы: Ты здесь?

Несколько минут на мою реплику не было никакого ответа, так что я все-таки решил переключиться, как вдруг в тот самый момент, когда я уже тянулся курсором мыши к нужной кнопке, на экране появилось оповещение о том, что «собеседник печатает…», а уже через пару секунд на белом фоне возникли Буквы.

Собеседник: Ну, где-то здесь, да.

Я прильнул к ноутбуку и полностью включился в диалог.

Вы: Не буду долго ходить вокруг да около, уже столько раз встречал тут разных фриков. Ты – тот, кого знают как «Буквы»?

Собеседник: Не буду вводить тебя в заблуждение…

Собеседник: Хотя нет, буду…

Собеседник: Ладно, все же не буду. Отвечая прямо на твой вопрос: да, многие дали мне такое «имя».

И хотя всего несколько секунд назад во мне лишь возникла призрачная надежда на успех, теперь я был твердо уверен. Со мной, вне всяких сомнений, говорил именно тот собеседник, которого я искал все это время. Эта уверенность была довольно-таки странной: появившись при чтении строчек в анонимном чате, она ощущалась так, словно я убедился в истинности своей догадки, встретившись с Буквами лично, в офлайне, с глазу на глаз.

Вы: Обычного имени у тебя, как понимаю, нет? В том смысле, что здесь ты его не разглашаешь.

Собеседник: Наверное. Ни имени, ни пола, ни возраста.

Вы: Почему Буквы?

Собеседник: Потому что собеседнику зачем-то нужно как-то ко мне обращаться и как-то меня называть.

Вы: Это понятно, но почему именно так?

Собеседник: Потому что все, что ты видишь на экране и что ты принимаешь за реального человека – всего-навсего набор Букв.

Я ненадолго задумался.

Вы: Да, я ведь, по сути, даже не могу быть уверен, что говорю сейчас с реальным человеком…

Собеседник: Ага.

Вы: Но ты ведь не станешь отрицать, что ты существуешь?))

Собеседник: Ты ведь с кем-то говоришь сейчас, выводы делай сам.

Немного подумав, я сразу перешел к насущным вопросам.

Вы: Ты знал Киру?

Собеседник: Часто доводилось с ней общаться.

Вы: Кстати, сорри, последний раз об этом – ничего, что я обращаюсь к тебе в мужском роде?

Собеседник: Мне все равно.

Вы: Ок. Ну так вот. Ты в курсе о том, что с ней случилось?

Собеседник: Конечно. Глупенькая, все поняла не так.

Вы: Что ты имеешь в виду?

Собеседник: То, что ее поступок не имеет смысла.

Вы: Можешь рассказать подробнее, о чем вы общались?

Две или три минуты на экране ничего не появлялось. Я написал еще одно сообщение.

Вы: Да, извини, не сказал, кто я такой. Мне этот адрес дал Вэл.

Еще пять минут от Букв не было никакой реакции. Ответ пришел только после того, как я отправил в окно чата еще одну реплику.

Вы: Все это – мой личный интерес. Я не из полиции и не собираюсь вычислять, кто ты такой и где находишься. Правда.

Собеседник: Да знаю я, кто ты. А если бы ты и собрался выяснить, ничего бы не получилось.

Вы: Откуда знаешь, кто я?

Собеседник: Тут слухи быстро расползаются.

Вы: Ок. И общем, если начистоту, за Сашу немного переживаю. Это моя сестра, она сейчас вместе с Вэлом. А Кира – его бывшая, так что…

Собеседник: Все это никак не связано. Смерть Киры (или Кэт, как ее знали здесь) и ее взаимоотношения с Вэлом не имеют ничего общего. А за Сашу можешь не беспокоиться, она, как мне кажется, все правильно понимает.

Вы: Ты и с ней знаком?

Собеседник: Здесь очень тесно.

Вы: Хорошо, и что она «правильно понимает»?

Собеседник: Жизнь. У нее есть чувство равновесия.

Вы: А у Киры – не было?

Собеседник: С Кирой все было хорошо до определенного момента, а потом баланс снова нарушился, равновесие исчезло.

Сообщения Букв казались мне слишком запутанными.

Вы: Твои метафоры явно без допинга не понять…

Собеседник: О допинге тебе Вэл расскажет.

Собеседник: Хотя уже вряд ли.

Вы: О чем ты?

Собеседник: Неважно. Что именно тебе непонятно?

Вы: Мне непонятно, о чем ты вообще говоришь, о каком чувстве баланса, о каком равновесии, о каком правильном понимании жизни?

На какое-то время в диалоге вновь воцарилась тишина. В этот раз я ничего не писал, ожидая слов собеседника. Спустя пару минут они появились.

Собеседник: С тобой забавно общаться, ты как слепой котенок.

Собеседник: Ну, спрашивай тогда, задавай конкретные вопросы.

Вы: Что имела в виду Кира в своем последнем сообщении, оставленном на никому не известной странице? Что она собиралась «попробовать по-другому»?

Собеседник: Ну хорошо, придется начать издалека.

Собеседник: Дело в том, что я пытаюсь помочь людям. Сделать так, чтобы они перестали ковыряться в земле и посмотрели на звезды.

Вы: Ага, чувствуешь себя мессией, понятно. Опять метафоры?

Собеседник: Кира очень хорошо понимала, о чем я говорю. Сеть – то, что было ее болезнью, ее лекарством, ее жизнью.

Вы: Ты говоришь об интернете?

Собеседник: О дисбалансе. Интернет – необходимая вещь, удобная и полезная. Я лишь помогаю сохранять равновесие между онлайном и офлайном. Для кого-то это очень непросто. Например, так было для Киры. Сеть стала для нее важнее физической материальной реальности.

Вы: И ты решил ей помочь… перестарался?

Собеседник: Твои попытки внушить мне чувство вины смешат меня.

Вы: Что толкнуло ее на прыжок?

Собеседник: Полагаю, желание проверить, не сон ли все это.

Последняя фраза Букв напомнила мне о фильме «Начало», вызвав саму собой появившуюся ухмылку.

Вы: Что за бред?

Собеседник: Видишь ли, погружаясь слишком глубоко в Сеть, начинаешь отвыкать от того, как устроен мир. Этот мир. Тот, что вокруг. Бывает, как в случае с Кирой, что, вновь выныривая на поверхность, самые обычные вещи воспринимаешь как нечто удивительное. А если случается что-то, идущее вразрез с привычными представлениями и об этом, реальном (вроде как), мире… тогда уж всякие сомнения могут возникнуть… и в этом, возможно, действительно есть часть моей вины. После Киры я не использую эти методы.

Вы: Какие методы? Фокусы?

Собеседник: Кто-то дает им и такое название.

Вы: Это ты научил Вэла трюкам с картами? Как он это делает?

Собеседник: Да, я. Но это не трюки с картами. Ты слишком узко мыслишь.

Вы: И что же это, если «мыслить шире»? Управление Вселенной?

Собеседник: Можно и так сказать.

Я вдруг вспомнил и сразу же спросил собеседника о «радикальных сетевых мистиках», упоминаемых Вэлом. Ответ Букв, как мне показалось, выражал крайний скепсис.

Собеседник: Я не верю в то, что Кира связалась с кем-то из них, и не хочу это обсуждать.

Еще пару минут я думал, что написать, и в итоге выразил свое предположение на основе всего того, что сообщил мне Буквы.

Вы: То есть Кира была настолько впечатлена твоими фокусами, что решила проверить и этот мир «на прочность»?

Собеседник: Это просто версия. Истины не узнает никто – она существовала только в ее голове.

Вы: Фраза из последнего поста, дословно: «Буквы. Может быть, твои идеи и работают, но я не могу так. Попробую по-другому…»

Собеседник: Я видел эту фразу, спрашивай конкретнее.

Вы: О каких идеях она говорит?

Собеседник: Мои методы, какими бы фантастичными они ни были, направлены только на переключение внимания с мира виртуального на мир реальный. Идея в том, что жизнь может открыться с неожиданной стороны, если смотреть на нее очень внимательно. Кире этого показалось мало. В последних беседах она высказывала мысль о том, что если в нашем мире возможно то, чему она стала свидетелем, то не может ли это значить, что и этот мир – не такой уж реальный? Не более чем виртуальное пространство глобальной Сети.

Все, что писал мне анонимный собеседник, казалось очень странным и почти что сказочным.

Вы: И что же это за фокусы, настолько поразившие девушку, что заставили усомниться в реальности окружающего мира?

Собеседник: Этого я тебе не скажу. Это между ней и мной.

Вы: Ну, видимо, нечто более серьезное, чем предугадывание карт… их всем подряд можно демонстрировать…

Собеседник: Нельзя. Это на совести Вэла. мне очень не нравится его отношение, а именно – то, что он делает из таких серьезных вещей обычную клоунаду. Это не предугадывание карт, это формирование будущего. И если он этого не понял, то тем хуже для него, учитывая последние события, видимо, все-таки не понял…

Вы: Это о чем? Какие события? То, что его на митинге задержали?

Собеседник: Неважно. Да, это тоже.

На всякий случай я все же решил спросить о двоюродной сестре.

Вы: Саша тоже была свидетельницей твоих «методов»?

Собеседник: Ага.

Вы: И тоже не скажешь, каких?

Собеседник: Ага.

Вы: Да, трудно с тобой.

Собеседник: Я могу сказать, что нет оснований беспокоиться за твою сестру.

Вы: Почему?

Собеседник: У нее перед глазами две крайности. С одной стороны – сильно впечатлившаяся увиденным Кира, с другой – легкомысленно воспринимающий все это Вэл. Саша – ровно посередине. Ты можешь попробовать спросить ее об этом подробнее, если хочешь, но она вряд ли расскажет.

Вы: А почему ты сам так легко мне все это рассказываешь??

Собеседник: «тебе все равно никто не поверит» (с).

Несколько минут я молча смотрел мимо дисплея в окно, не зная, о чем еще спросить. Спустя какое-то время у меня назрел-таки финальный вопрос.

Вы: В принципе, я получил ответы. Расплывчатые, косноязычные, кажущиеся бредом, но получил. Спасибо тебе за это.

Собеседник: За что? Кому? Здесь только буквы на экране.

Вы: Пожалуй, только еще одну деталь хочу прояснить.

Собеседник: Ага.

Вы: Еще раз – для чего ты все это делаешь?

Долгое время от Букв не было никакого ответа, затем, периодически пропадая и появляясь вновь, на протяжении пяти-семи минут на экране отображалось уведомление о том, что собеседник набирает сообщение. Наконец, спустя еще какое-то время, ответ все-таки пришел. Довольно объемное сообщение длиной в несколько строк текста. Едва начав читать, я вдруг услышал короткую вибрацию мобильного. Отвлекшись от чата, я взял телефон, открыл мессенджер и увидел новую реплику своей двоюродной сестры в нашем с ней диалоге: «У Вэла проблемы… его арестовали вчера, домой с обыском приходили». – «Давай завтра у вас на районе», – ответил я, сразу же вспомнив о том, что Буквы в ходе нашей беседы пару раз бросал фразы о «последних событиях», связанных с Вэлом. Недолго думая, я решил тут же спросить об этом, вернувшись к окну чата на ноутбуке. Там меня уже ожидала хорошо знакомая фраза:

Ваш собеседник покинул чат. Попробуйте снова.

Я безрезультатно «пробовал снова» еще минут пятнадцать, после чего, смирившись с тем, что уже вряд ли когда-либо еще встречу Буквы в Сети (в этом почему-то была твердая внутренняя уверенность), я закрыл браузер и выключил компьютер.

Комментарии [Буквы о жизни и аспектах реальности]

Зачем это все? Вопрос хороший. Видишь ли, жизнь меняется слишком быстро. Я всего лишь немного торможу тех, кто чересчур ускорился, не более того. Помогаю держать связь с миром, если хочешь. Балансировать между разными аспектами реальности.

Если пойти еще дальше, то интернет (как я его вижу) – это прямое воплощение концепции идеализма. Ты видишь на экране буквы, за которыми в твоем сознании стоит идея о реальном человеке, что-то тебе отвечающем. Окружающий физический мир при этом – материализм в чистом виде, ну, если совсем абсолютизировать. В Сети ты лайкаешь посты, воплощая в данном действии идею поддержки и одобрения. В реале – хлопаешь по плечу или обнимаешь. В онлайне ты пересылаешь эмодзи и стикеры, донося до собеседника идею о твоем эмоциональном состоянии. В офлайне – смеешься или плачешь. В одном мире – добавляешь в друзья, четко и прямо выражая идею о дружбе, в другом – проводишь с человеком время, общаясь вживую. Идея и материя. Все это старо как мир, просто именно теперь стало так ярко выражено. Что первично – не так важно, главное – соблюдать баланс. Не впадать в крайности. И вот, как уже было сказано, я лишь помогаю держать равновесие.

Подростки, в принципе, во все времена в большинстве своем – идеалисты, а в условиях современного мира хэштегов, статусов и мгновенных сообщений – идеалисты втройне. Порой стоит обратить их внимание на материальную реальность, и иногда для этого требуется демонстрация довольно-таки специфических вещей.

Выкладывая перегруженные фильтрами кадры в Instagram, приукрашивая и искажая окружающую действительность, они, в сущности, делают то же самое, что и я. Только мне приходится накладывать фильтр и дополнительные эффекты не на фото в соцсети, а на саму действительность в ее первозданном виде.

Конечно, кого-то это может чересчур впечатлить. Не все готовы к тому, что вовсе необязательно воспринимать мир так, как тебя научили.

Последняя встреча (на районе-2)

Казалось, что с минуты на минуту начнется дождь. Небо было тяжелым и низким, в воздухе ощущалась предгрозовая свежесть.

Когда я пришел, ребята сидели на трубах и вяло о чем-то болтали. Судя по хмурым выражениям лиц, настроение у всех троих (Саши, Правого и Ники) было не из лучших. Вэла, как я и предполагал, на месте не нашлось. Поздоровавшись, я поинтересовался у двоюродной сестры, что случилось, но мгновенного ответа не получил. Она смотрела куда-то в сторону, на автомате крутя спиннер в правой руке, и, казалось, как будто не слышала моего вопроса. Друзья также отводили глаза и, похоже, совсем не были настроены на разговор. Наконец, спустя пару минут, слово взяла Ника:

– Ну чего – отвезли нас в отдел, там уже переполнено все. Вэла и остальных повезли в другой. Я оттуда с родителями связалась, была дома через три часа… Чего там с Вэлом – не знаю, но он же в конфу писал, помните, что все ок?

– Его не на митинге взяли, – вяло сказала Саша, все так же смотря куда-то в сторону.

– Серьезно? – удивилась Ника. – Ну, тогда я тоже ниче не знаю. Рассказывайте давайте.

Ни Саша, ни Правый завязавшийся разговор не поддержали, в воздухе снова повисло молчание. Еще через какое-то время Правый все-таки высказался. Как мне показалось, излишне эмоционально и чересчур раздраженно.

– Я давно подозревал, что он какую-то херь мутит. Еще с тех пор, как Кира с нами была. Она-то потом хотя бы завязала с этим, вроде как…

– Блин, Олег, хорош, – нахмуренно отозвалась Саша. Моя сестра рассеянным взглядом наблюдала за вращающейся игрушкой у себя в руках.

– Не, ну а че хорош-то? – возмутился Правый. – Все тут его за такого охерительного философа принимали, ага… Общался он, видите ли, с какими-то интернет-мудрецами – ну че за херня?.. Оказался обычный районный барыга, тоже мне Сократ нашелся.

– Да хватит уже. – На этот раз Саша резко повернула голову и испытующе посмотрела на парня.

– В общем, не знаю, что у вас тут происходит, – вставил я, – какие-то вы слишком агрессивные сегодня. Что с Вэлом, кто-нибудь может нормально объяснить?

После того как между нами в очередной раз наступила неловкая тишина, прервала ее снова Ника, которая, как мне показалось, переживала меньше остальных.

– Ну что-что… Короч, вот то, что мне известно. Задержали его… Когда, где – ХЗ… Думала – на митинге, оказалось вот, что нет. Какие-то вопросы у ментов к нему возникли… Потом с обыском домой пришли… Ну а там уже… в общем, нашли у него че-то запрещенное в особо крупном размере. Подробностей не знаю, вкратце так.

Я вспомнил о репликах Букв, в которых мой собеседник как будто уже знал, что произошло с Вэлом, еще до того, как об этом сообщила сестра. Также мне сразу пришли на ум и слова еще одного анонима из глубокой Сети, угрожавшего парню проблемами, в случае если он решил «выйти из бизнеса», «не разнеся оставшиеся посылки». В голове наконец начала постепенно складываться цельная картина случившегося, как я это видел. Я решил убедиться в своих догадках, задав вопрос, не адресованный никому конкретно:

– Вэл работал на людей из дипвеба? Был кем-то вроде курьера, переносил грузы с чем-то запрещенным?

– Ну, по ходу… – Мне ответила Ника, так как остальные двое продолжали хранить молчание. – Я не знаю, это лучше у Сашки спрашивать, они же там че-то мутили в этой… глубокой Сети… А, Саш?

Девушка выразительно посмотрела на мою сестру. Стало ясно, что Ника, как и я, была обо всем этом не особо в курсе и тоже ждала ответов.

– Да блин, ну хорош молчать уже, – вскинула руками Ника.

– Сань, реально… – поддержал подругу Правый.

Моя двоюродная сестра глубоко вздохнула, но ничего не сказала. С неба начинали падать редкие мелкие капли, однако подростков, похоже, это не волновало – все по-прежнему сидели на трубах, словно погода для них не играла вообще никакой роли. На этот раз ребята заметно меньше отвлекались на телефоны, чем обычно, хотя периодически все равно возникали моменты всеобщего погружения в экраны мобильных.

– Я в армию пойду, наверно, – сказал вдруг Правый.

– Да лан, ты че, серьезно? – удивилась Ника. – Какую армию? Папа, если надо будет, все сделает, ты чего, Олеж?

Надо признать, после слов Вэла, сказанных мне пару недель назад на Болотной (о том, что Правый и Ника вроде как встречаются), я внимательно наблюдал за общением ребят, но так и не увидел в их отношениях ничего подобного. Вот и сейчас по реакции девушки мне было непонятно, вместе ли они или нет. С одной стороны, эмоции Ники после реплики парня казались не такими уж сильными, что давало повод думать, что с Правым они просто друзья. С другой, она уверяла, что «папа, если надо будет, все сделает», и мне было неясно, для всех ли «просто друзей» папа Ники готов «все сделать» или лишь для некоторых, в чем-то особенных. В общем, подростковые отношения – дело тонкое: сегодня они вместе, завтра – нет, послезавтра – снова пара, кто ж их разберет…

– Да достало это все, – ответил Правый после паузы.

– Что? – спросила Ника.

– Да вот херня эта вся: ходим на митинги против коррупции, а потом «папа все сделает». Офигенная позиция. Типа мы за справедливость, но выборочно так, пока для нас никаких неудобств нет. Достало, говорю же. Мир не изменить, если сам не изменишься. Я с себя начну. По крайней мере, перед собой честен буду.

– М-да, – сказала Саша внезапно, нарушив тишину, – самый честный ты среди нас. Может, и Вэла ты сдал, раз говоришь, подозревал его давно, а сам весь такой правильный, за справедливость…

Говоря это, моя сестра с упреком смотрела на Правого, Ника в это время растерянно водила взглядом по земле – по-видимому, слова парня ее все-таки задели.

– Сань, – выдохнул Правый, – я бы этого не сделал никогда. Даже если б точно знал, что там у него за дела происходят. Из-за тебя я бы никогда на это не пошел.

– Прекрасно… – произнесла Ника, глядя себе под ноги.

Вновь повисла неловкая пауза. Дождь заморосил чуть сильнее, но все равно пока что почти не ощущался.

– Ладно. – Саша спрыгнула с труб и едва заметно махнула рукой. – Всем пока. Пойду посплю, что ли…

После этого, не дожидаясь ответного прощания, сестра развернулась и пошла в сторону своего дома, накинув на голову капюшон толстовки. Мы втроем смотрели ей вслед, пока девушка не скрылась за углом дома – тем самым, на фотографии которого я несколько недель назад обнаружил первую ниточку, приведшую меня к Буквам.

– Ну че, репортаж окончен? – спросил Правый.

– Похоже на то, – ответил я. – Неожиданно, конечно. Хотелось еще о многом узнать.

– А я вот, – вставила вдруг Ника, – серебряную кнопку скоро получать буду.

– Что получать? – не понял я.

– Да кнопка от ютуба в рамочке, – сказал мне Правый, – серебряная дается за сто тысяч подписчиков. Золотая – за миллион. Че, серьезно, набрала?

– Ага, после стрима сразу много людей подписалось. А запись из автозака даже сама Вики репостнула!

– Кто это? – Я еще раз продемонстрировал свою неосведомленность.

– Ну, блогер. Она из Англии, но живет в России. Я на ее канал равняюсь. – Было видно, что рассказывать о своих достижениях на YouTube-поприще Нике нравится гораздо больше, чем обсуждать арест Вэла, о котором, по-видимому, она вообще не особо беспокоилась.

– Супер, Ник, поздравляю, – без особых эмоций ответил Правый, спрыгнув с толстой трубы на землю. – А я вышел из движа, больше не хожу на рейды.

– Чего так? – удивился я.

– Не хочу быть частью каких-то структур.

– Ну-ну, – кивнула Ника, – не хочешь, но скоро станешь, месяцев на двенадцать… И я не поняла фразы насчет того, что ты Вэла не стал бы сдавать из-за Сашки?

– Да понимай как хочешь, – отмахнулся Правый и протянул мне руку. – Давай, было приятно пообщаться. Может, увидимся.

Мы пожали руки, парень сказал Нике «пока», но та ничего не ответила. Положив руки в карманы и накинув капюшон на голову, Правый быстрым шагом удалился в том же направлении, куда ушла Саша несколько минут назад.

– Я тоже пойду, – сказала мне Ника, когда мы остались вдвоем. – Можешь дать ссылку на мой канал в своих статьях, если хочешь. Я пришлю.

– Ага, – ответил я, – но не обещаю. Рекламу никому делать не хочу, извини.

– Ну ладно, – произнесла девушка немного разочарованно, как мне показалось. – Тогда пока.

– Пока. Удачи на YouTube.

– Спасибо.

Ника спрыгнула с труб, достала из рюкзака и раскрыла над собой яркий разноцветный зонт и пошла тем же путем, что и ребята до нее. Дождь заметно усилился, так что не замечать его стало невозможно. Я еще некоторое время оставался на месте, стоя под зонтом и подводя некий мысленный итог моему месячному приключению в мире современных тинейджеров. Абсолютно ясно ощущалось, что это была моя последняя встреча с этой компанией, и я испытывал довольно странные чувства. Нечто вроде тех, что возникают, когда возвращаешься из путешествия в места, хорошо знакомые, в свою привычную жизнь.

А потом я вызвал такси через Uber и поехал домой. На улице зарядил мощный ливень. Прогноз погоды в смартфоне утверждал, что дождь не кончится в ближайшие несколько часов.

Комментарии [Письмо главреду]

Привет! Я насчет статей-репортажа.

Думаю, сегодня я общался с этой компанией в полном составе в последний раз. И то – состав уже был неполный. Честно говоря, оборвалось все как-то слишком уж резко, не вовремя. Я рассчитывал еще как минимум на пару встреч для выяснения некоторых деталей. Но, похоже, не получится – тот, у кого я хотел это все узнать, под арестом, а Саша написала, что в ближайшее время не хочет встречаться и все это обсуждать.

По поводу формы – сначала пробовал писать в настоящем времени, в стиле такого типично журналистского репортажа (я оставил пару отрывков в тексте), но потом повествование как-то само собой мутировало в художественный стиль. Извиняюсь, потерял контроль.

А, о ненормативной лексике. Да, понимаю, может показаться, что многовато ругани в прямой речи, но… в общем, пытался передать как можно точнее, как есть. Оставлять или нет – решай сам.

Так, еще о дипвебе пару слов хотел сказать. Слушай, вот честно: у меня было ощущение, что я случайно залез куда не следует, но сам до конца не понял всей серьезности ситуации. Короче, там реально какие-то мутные дела творятся, очень хорошо скрытые от посторонних глаз. В статьях, наверное, мои переписки с этими анонимами лучше оставить – без них совсем запутанно все получится, но в подробности вдаваться не стоит (адреса специально не приводил). Помнишь, как в том меме было: «не стоит вскрывать эту тему…» =)

Ну и насчет общей недосказанности. Знаю, о Кире все-таки хотелось выяснить подробнее. Также не до конца понятно, с чем там Вэла взяли и кто его сдал (но последнее, думаю, никак не выяснить). С остальными ребятами вроде более-менее ясно, есть некая завершенность…

В общем, отправляю весь материал, написанный за последний месяц. Разбивать можешь так, как сочтешь нужным. Решение о том, публиковать или нет – тоже за тобой, ты ведь главред =) Для меня, честно говоря, в принципе, не так важно, возьмешь ты эти заметки или нет. Сам процесс и весь последний месяц были офигенным приключением.

Спасибо и будь здоров!

Как бы эпилог

Итак, репортаж о нескольких неделях жизни компании московских подростков было решено не публиковать в интернете, вместо этого оформив его в виде книги, которую вы уже почти прочли. Надо сказать, что именно это решение в итоге сыграло положительную роль для рассказанной истории, так как некоторое время спустя после изложенных событий мне все-таки удалось выяснить ответы на кое-какие из повисших в воздухе вопросов.

Примерно через месяц после нашей с ребятами последней встречи я неожиданно увиделся с Сашей. Дело было на выходных, мы с женой выбрались на дачу к родителям, также туда собиралась приехать тетя с мужем. О двоюродной сестре никто не говорил, а сама она такие сборища, как я уже упоминал в начале, в последние пару лет не особо жаловала. Тем удивительнее было для меня встретить Сашу выходящей из тетиной машины.

– Ого, привет, – поздоровался я. – Не думал, что приедешь…

Девушка улыбалась и пребывала в хорошем настроении. Она ответила, пожав плечами:

– Я тоже. Спонтанно решила – почему бы и нет?

– Ну супер. Значит, на районе нет дел сегодня?

– Ага. – Саша махнула рукой и прошла в дом.

Весь день я думал, как бы подступиться к разговору о Вэле, Кире и Буквах. Я прекрасно помнил, какой напряженной и замкнутой была моя сестра в прошлый раз. Сейчас, однако, она вела себя раскрепощенно, смеялась, шутила в беседе со взрослыми (что для нее было вообще не характерно). Вечером, выждав момент, я осторожно спросил:

– Слушай, Саш, а можешь мне еще кое-какие пояснения дать по поводу…

– А, ты все об этом, – усмехнулась сестра и спросила: – Как, кстати, репортаж-то? Опубликовали?

– Нет еще. Решили книгу сделать. Как про 2007-й…

– Только про два-ка-семнадцатый?

– Типа того. Но я бы хотел еще кое-что узнать все-таки.

– Ну… хорошо, – сказала девушка, чуть подумав, – пойдем к реке, что ли.

Солнце катилось к горизонту, плавно меняя гамму и уменьшая яркость света, на улице отчетливо ощущался осенний антураж. Листва на деревьях уже заметно окрасилась в желтизну, трава под ногами потеряла свежий вид, а в воздухе больше не пахло летним вечером. Мы с Сашей вышли за пределы участка, сразу за которым, скрываясь за рядом берез, протекала небольшая речка, названия которой никто не знал (или, по крайней мере, никогда не упоминал), обозначая реку просто «рекой». Мы присели на лавке-бревне и пару минут наслаждались лесной тишиной. Где-то далеко куковала кукушка.

– Соу… – сестра нарушила молчание первой.

– Ну, самое главное – что там с Вэлом?

– Следствие идет, – спокойно ответила девушка. – На оправдание шансов нет. Слишком много всего у него там было.

– Когда его задержали?

– Когда «посылку» относил. У тебя на районе, кстати.

Я сразу же вспомнил нашу с Вэлом встречу в «Бургер Кинге». Выходило, что «приняли» его сразу после этого, когда он поехал на такси к условленному месту.

– Так а с чем его взяли-то? Что у него нашли?

– Ну ты сам не понял, что ли?

– Вещества?

Саша молча кивнула несколько раз.

– Так я прав в своей догадке, что он работал на людей из Сети? Просто у меня прям вот незадолго до этого, перед митингом, был разговор в том чате…

Я вкратце пересказал свой диалог с анонимом, искавшим Вэла и обещавшим ему проблемы. Моя двоюродная сестра во время рассказа хмурилась и смотрела перед собой. Когда я закончил, она пожала плечами.

– Ну, может быть, этот и сдал его, с которым ты говорил.

– И нет никаких идей, кто это?

– Блин, ты че, первую неделю живешь? – усмехнулась девушка. – Конечно, нет! Это же дипвеб… Все контакты там анонимны.

– И Вэл всегда вот так без палева отвозил груз на место, которое ему указали?

– Ну, вот так у них там было устроено. Более высокое звено давало указания нижестоящим. Вэл разносил средние «посылки», дальше их забирали закладчики… Да не важно это все уже. Он слиться хотел, просто не думал, что так серьезно все обернется.

С бывшим парнем Саши все становилось более-менее понятно, говорить о намерении Вэла уехать я не стал – сейчас в этом уже не было никакого смысла. Теперь мне хотелось уточнить информацию о Кире. Я рассказал сестре о том, что сумел-таки встретиться с Буквами и изложил наш диалог. Она, похоже, была немного удивлена.

– Нормально так тебе повезло… обычно новички по нескольку месяцев не могут с ним пересечься, у тебя за три-четыре недели получилось…

– Это все уже неважно, – повторил я за Сашей. – Мне другое интересно. Вэл мне сказал о каких-то радикальных «сетевых мистиках», с которыми связалась Кира… Буквы ничего об этом не упоминал, а когда я спросил, то он ответил, что не хочет это обсуждать.

Некоторое время девушка молчала и пристально смотрела на меня, а потом вдруг спросила:

– Ты в книге как обо всем этом рассказывать будешь – вот прямо так, как есть?

– Не, ну я оговорюсь в начале, что все это выдумка и все такое, чтобы лишних вопросов не было… Но вообще это будет просто репортаж о жизни современных тинейджеров, так что – наверное, да. Прямо как есть… А почему тебя это интересует?

– Ну-у-у… – протянула Саша, – просто это все реально может показаться каким-то бредом, если точно не знать, что это правда… Ну, если оговоришься, что все придумал – оки.

– Так что насчет Киры?

– В общем, как я поняла, ты в курсе, что Буквы использовал необычные методы, чтобы отвлечь нас от Сети.

– Да.

– И я думаю, что это правда… ну, то, что Кира пошла на это, потому что усомнилась в природе реальности. Но только не Буквы в этом виноват. Его штуки, конечно, производят впечатление, но не так, как…

Внезапно двоюродная сестра остановилась и снова пристально посмотрела на меня, немного хмуря брови:

– Точно напишешь, что это все выдумка?

– Обещаю.

– Короче… – Она продолжила после небольшой паузы, – Кира мне как-то сказала, что встретила в Сети кого-то. И, с ее слов, он был «намного круче, чем Буквы». Большего я не знаю, но думаю, что ее уход связан с тем, что показал ей этот кто-то. Вэл, скорее всего, говорил об этих людях. На этом моя информация исчерпана.

То, что рассказала мне Саша, действительно казалось сказками, обычным интернет-фольклором, новыми городскими легендами эпохи глобальной Сети. Если говорить честно, то мне совсем не верилось в каких-то «интернет-мистиков», демонстрирующих свое магическое влияние на действительность и способных с помощью этих «фокусов» настолько впечатлить человека, чтобы тот решился проверить реальность на прочность путем ухода из жизни. И я бы так сразу и сказал двоюродной сестре, если бы не трюки Вэла с картами, свидетелем которых являлся сам. Я видел их собственными глазами. И Буквы подтвердил, что это он научил им Вэла. «Что-то явно не так с этим миром», – пронеслась у меня в голове фраза парня, сказанная во время наших ночных посиделок в поезде. «Ни в чем нельзя быть уверенным».

– Интервью окончено? – живо поинтересовалась Саша, слегка улыбаясь.

– Ну, в принципе… Кстати, ты так легко обо всем этом говоришь, отстраненно… Почему?

– А я решила немного «выплыть на поверхность», – ухмыльнулась девушка. – Теперь меня все эти сетевые дела не очень интересуют.

– Вон оно как? – удивился я. – Значит, надо полагать, на тебя методы Буквы повлияли как надо?

– Можно и так сказать.

– Так, а в твоем случае это что было? У Вэла – карточная магия, а у тебя?

– Секрет. – Саша хитро прищурилась. – Это между мной и Буквами. Это нельзя демонстрировать кому-то еще и об этом нельзя говорить. Это – то, что он передает чисто тебе.

– Ну, твоему бывшему, однако, это не мешало…

– Во-первых, он не «мой бывший», – начала девушка.

– Вы разве не встречались? – перебил я, будучи сильно удивленным, поскольку все это время был уверен в обратном. Сейчас же у меня возникло ощущение, словно Саша обижена на Вэла.

– Это были странные отношения, но сейчас уже все в прошлом, это неважно. Во-вторых, то, что Вэл так наплевательски ко всему этому относился, нарушал запреты – его дело. Как видишь, вообще это привело к… не очень хорошим последствиям. В-третьих, еще раз – то, что происходит между тобой и Буквами, остается между вами. Я ни с кем этим не делилась. И Кира ни с кем не делилась.

– Так вот в том-то и дело, что…

– Слуш, ну хорош, – лениво произнесла Саша, – тут параллелей никаких быть не может. Я – не она. С радикальными персонажами не пересекалась.

– Ну а что такого ей могли сказать… или показать, не знаю… эти сетевые мистики? Хотя бы примерно?

– Этого тоже никто, кроме нее, не знает.

Я глубоко вздохнул, устав от всеобщей таинственности, излишне напускной, как мне казалось. Моя сестра, похоже, заметила это и решила добавить пару слов:

– Слухи разные ходят, но поверить в них совсем сложно – там сюр полнейший…

– Например?

– Хрен знает, управление временем… Другая реальность… Жизнь в Сети…

Последнее словосочетание, в отличие от крайне фантастических двух других, заинтересовало меня, так как слышать нечто подобное в связи с Кирой мне приходилось уже не впервые – практически каждый из ребят, с которыми я общался, упоминал что-то такое. Именно поэтому я попросил Сашу объяснить, что она имела в виду под «жизнью в Сети».

– Ща, – сказала девушка, доставая смартфон, – как-то раз она, кажется, писала мне кое-что на эту тему… потом сказала, что не в себе была, просила удалить… я вот не помню, стерла или нет…

Несколько минут Саша переключалась между интерфейсами разных приложений у себя в смартфоне, листала ленту записей, переходила по пунктам меню, пока, наконец, не воскликнула:

– Айе, повезло те.

Я взял мобильный и прочитал несколько сообщений Киры, адресованных моей сестре. Как и говорила Саша, текст оказался философски-сюрреалистическим, поднимающим, как я его понял, вопрос перехода человеческого сознания в глобальную Сеть. Все говорило о том, что Кира действительно поверила в эту странную мысль и решила, в отличие от идеи Буквы по «выплыванию» на поверхность, «попробовать по-другому» – «нырнуть» еще глубже. Я вернул сестре смартфон и, все еще будучи под сильным впечатлением от прочитанного, спросил, точно ли она не прониклась убеждениями подруги.

– Да не парься ты, я же сказала. Я все поняла как надо. Излишнего желания копаться в природе реальности у меня нет. В жизни и так много интересного. Вот, кстати, – Саша указала пальцем куда-то в траву, – стрекоза, прикинь? Вроде осень уже, а летают еще. Никогда их так поздно не видела…

Действительно, немного покружив прямо над нами, мимо медленно пролетела средних размеров стрекоза.

– Почему ты не упомянула об этих сообщениях, когда я в первый раз спрашивал об этом? Тогда, у вас на районе.

– Не знаю. – Моя сестра пожала плечами. – Может, была слишком погружена в Сеть… осторожничала…

Еще какое-то время мы молча сидели на берегу реки. По дороге обратно к дому я поинтересовался, собирались ли еще ребята на районе после нашей последней встречи.

– Не-а, чет так и не виделись потом. Да Ника сейчас ролики снимает целыми днями – популярность дело такое… Правый вообще куда-то пропал, хз… К армии, наверно, готовится. А вообще не знаю – я в ВК недели две не заходила.

Остаток вечера мы провели в доме в окружении членов семьи. Все-таки есть в людях что-то неизменное, сохраняющее связь поколений, несмотря на, казалось бы, огромную пропасть между каждым из них, думалось мне, глядя на звезды холодной осенней ночью.

«Вечный огонь» – как заключили мы с Вэлом, всматриваясь в то же ночное небо несколько недель назад.

Комментарии [Кира о «не совсем очевидном варианте» (из переписки с Сашей в социальной сети)]

Вот иногда, бывает, как задумаешься… Здесь я – Кира, человек со странностями, не очень умеющий ладить с людьми. Там я – Кэт, просто никнэйм, за которым ничего не найти. И здесь, и там я общаюсь с теми, кого могу назвать своими друзьями. И здесь, и там у меня есть какая-то репутация. И здесь, и там я живу…

И вот знаешь, порой сомнения берут: где больше «меня» – здесь или там?

Или еще, например… Моя жизнь здесь и моя жизнь там – это ведь не одно и то же, да? Жизнь здесь вроде главнее, существеннее… Жизнь там – как бы дополнение, фича… Но мне иногда начинает казаться, что все наоборот: что «здесь» – это дополнение, а «там» – это главное.

Я понимаю, что хочет сказать Буквы. Я давно поняла. Но только вот интересно мне… возможно ли между этими жизнями – «здесь» и «там» – выбрать не совсем очевидный вариант?

Что, если…

Блин, Саш, сорян, не бери в голову, чет понесло меня. Удали плз всю эту дичь, что я написала. Все норм.

Вместо послесловия

По своему опыту общения с компанией двоюродной сестры могу точно сказать, что Поколение Google, которое сейчас так модно ругать за почти что наркоманскую интернет-зависимость, действительно с трудом представляет свою жизнь в отрыве от Сети. Деятельность каждого из героев этого репортажа (за исключением, может быть, самой Саши – насчет нее я так до конца и не понял) была плотно связана с интернетом.

Я, однако, не вижу в этом ничего плохого. Мир меняется, переходя от постиндустриального общества к информационному. Меняются и занятия людей. Для крестьянина, двести лет назад пахавшего в поле с раннего утра до позднего вечера, точно показалась бы странной сама идея того, что можно обеспечивать себя, сидя несколько часов в день за столом, не прикладывая практически никаких физических усилий. Когда-то очень нужным (если не сказать необходимым) было умение ездить верхом, потом, еще не так давно – водить машину, сегодня для тех же целей люди просто заказывают Uber, пару раз приложив палец к экрану смартфона, а завтра Apple или Google пустят в производство смарт-мобили, которым водители не нужны вообще.

Что касается выводов… Да какие тут могут быть выводы? Если говорить о проблеме отцов и детей, то она всегда была и всегда будет, современные подростки в этом плане не являются какими-то особенными. Как сказала Ирина, мама Ники, секрет взаимопонимания (если таковой вообще есть) – в общении и интересе. Если они видят, что вы понимаете, о чем они говорят, то им с вами несложно. Вам с ними – тем более. Ну, еще навязчивость они не любят. И чрезмерный контроль. Молодость же. Тяга к свободе и бунту.

На протяжении всего репортажа я невольно сравнивал Сашу и ее друзей с собой десятилетней давности. Очень трудно осознать, что сам когда-то был таким. Точнее, что прошло уже столько времени, и ты уже не такой. Зачастую нам кажется, что проходят дни, месяцы, годы, а мы остаемся прежними, что мы все те же, какими нас знали друзья и знакомые давным-давно. Перемены не случаются одномоментно, они происходят с нами буквально каждую секунду. Оттого и появляется иллюзия постоянства – изменения настолько малы, что заметить их накопившуюся сумму получается только тогда, когда видишь перед глазами живой пример. Тех, кто напомнит тебе о тебе самом, каким ты был когда-то. Именно это и произошло со мной во время написания данной книги. Пожалуй, только сейчас я впервые почувствовал себя взрослым.

Ну и еще разок по поводу уникальности Поколения Z (очень уж много об этом говорят). Конечно, они уникальны. Но не в том смысле, что все поколения, что были раньше – серая масса, а Дети Сети – совершенно исключительны и не похожи на других. Они уникальны в той же степени, как было уникально каждое поколение до них. Естественно, интернет очень сильно повлиял на их ментальность, по-другому быть не могло. Однако значение Сети не стоит переоценивать – это просто инструмент, неотъемлемый атрибут эпохи, все зависит от того, как им пользоваться. Говоря же о большинстве «фишек» современных подростков, нельзя не отметить, что меняется только форма, а все новое, как известно, мы где-то уже видели, просто хорошенечко подзабыли. В конце концов, у нас были йо-йо и ICQ, у них – спиннеры и Telegram. По сути – одно и то же.

Пройдет время, и этот репортаж из 2К17-го будет восприниматься так же, как сейчас воспринимаются мои воспоминания о 2007-м. Тем важнее считаю эту текстовую фотографию текущего момента и благодарю свою двоюродную сестру за помощь в создании данной повести.

Верни мне мой 2007-й

(отрывок)

Предисловие

Всё это правда.

Всё, о чем я написал в этой повести, в действительности произошло со мной в уже таком далеком 2007 году. Строго говоря, и написал-то я бо́льшую часть текста именно тогда. Была у меня привычка вести своеобразный дневник в художественной форме. Каждый день я делал пометки в блокноте (по старинке – ручкой на бумаге), небольшие записи о том, что произошло интересного, кого встретил, о чем говорил. Раз в месяц я собирал эти заметки и пытался переработать и привести их в более-менее литературный вид. Затем получившийся результат выкладывал на LiveJournal. Читателей у меня там было всего ничего, и зачем я всё это делал – бог его знает. Скорее всего, для себя, исключительно с целью перечитать в будущем, посмеяться или, что тоже вероятно, пустить скупую мужскую слезу по временам ушедшей молодости.

Так сложилось, что первый пост «художественного дневника» был написан в январе, а последний – в декабре 2007-го, то есть весь дневник велся на протяжении только этого года.

Отступление – сразу насчет слов наподобие вышеупомянутого «поста». Вынужден просить прощение за многочисленные англицизмы и идиоматические выражения, присущие молодежному сленгу конца 2000-х. Давайте считать это данью времени и средством более глубокого погружения в атмосферу повести.

Уже не помню, по какой причине я бросил делать записи, но так случилось – теперь это следует просто принять как факт, так как до причин уже не докопаться. Так или иначе, после того как 2007-й был практически досконально задокументирован, LiveJournal был мной забыт, а литературные эксперименты временно отложены на неопределенный срок. Который, впрочем, уже истек: примерно два месяца назад мне приснилось, как я пишу пост в ЖЖ. Это была одна из тех самых «художественных записей». Я проснулся, включил ноутбук, зашел на LiveJournal и очень долго вспоминал и пробовал подобрать различные комбинации из логина и пароля. Через два с половиной часа дневник был вновь открыт. Спустя без малого десяток лет после написания последнего поста.

Я немного упорядочил структуру повествования. Кроме того, какие-то фрагменты были дописаны, частично исправлены или вообще удалены. Какие-то комментарии добавлены специально, чтобы прояснить некоторые детали, а также обратить внимание на ключевые особенности того времени. В остальном привожу всю историю, изложенную в форме художественного дневника, практически без изменений.

Здесь нет выводов, нравоучений или скрытой морали, только описание событий, участником которых мне довелось стать, и кое-какие мысли по этому поводу. Также прошу прощения за явную «колючесть» некоторых отрывков – это было сделано намеренно, с целью оставить как можно больше текста «как есть», прямиком оттуда – нетронутым сквозь года. Больше жизни, меньше глянца.

P. S. Музыкальные композиции, упомянутые в подзаголовке каждой главы по традиции интернет-дневников, отражают настроение и эмоциональный окрас соответствующей части произведения. К прослушиванию при прочтении, конечно, не обязательны, но на нужный лад настраивают быстрее и точнее, проверено.

Позволю себе пару слов о том, как я бы советовал употреблять этот «коктейль». Лично меня музыка непосредственно во время погружения в текст здорово отвлекает, не позволяя толком сконцентрироваться ни на первом, ни на втором. К тому же такой микс практически полностью глушит ощущения от каждого жанра в отдельности, смешивая и изменяя их до неузнаваемости – словно ешь ледяной гаспаччо, закусывая горячим стейком. Поэтому я бы рекомендовал эти песни в качестве аперитива, ну или холодной закуски – кому что больше нравится, перед основным блюдом. Сначала – музыка, затем – текст.

Приятного возвращения.

1. Смена эпох

Я могу вам сказать только одно: никто никогда не вернется в 2007 год.

Д. А. Медведев, 3-й Президент Российской Федерации

Опубликовано: на этой неделе

Играет: My Chemical Romance

«The Kids From Yesterday»

Откуда у этих подростков ностальгия по тому времени? Многие из них тогда были учениками начальной школы, а некоторые – так и вовсе ходили в детский сад. Это слепое поклонение эпохе, которую не застал, – что это? Сродни ли данное явление теплым воспоминаниям родителей по толпам (в СССР не особо многочисленным) жизнерадостных хиппи с вплетенными в волосы цветами? Обретет ли 2007-й со временем столь же культовый статус, как «Лето Любви» 1967 года?

Такие мысли проносились у меня в голове, пока я сидел за столиком на втором этаже одного из московских клубов и наблюдал за компанией молодых людей и девчонок, прыгающих на танцполе под жесткие гитарные запилы.

Фестиваль назывался «We take it back» и объединил под своей крышей десяток групп, популярных в середине двухтысячных. Тогда каждая из этих команд могла собрать аудиторию слушателей, в два раза превышающую ту, что сегодня пришла на общий концерт. Музыканты, серьезно повзрослевшие, а некоторые и изрядно раздобревшие в размерах, весьма правдоподобно изображали былой запал и заряд эмоций. Подростки, подражающие внешней стилистике ныне вышедших из моды молодежных субкультур, качали головами в такт музыке, болтали между собой, а кто-то даже подпевал, на ходу вспоминая слова песен.

«Ну, надо же, всё прямо как тогда», – удивлялся я.

В этот вечер я взял билет в вип-сектор и выбрал место с лучшим обзором – людей за столиками было от силы человек пять. Я заказал джин с лимонным тоником и теплый салат с уткой.

Пару дней назад мне позвонил давний знакомый, которого за несколько лет до этого я спокойно называл другом. Никакого конфликта, положившего конец дружбе, между нами, конечно, не произошло, просто со временем мы как-то сами собой непроизвольно дистанцировались друг от друга.

Так иногда случается – открываешь список «друзей» в соцсети, листаешь в самый низ и видишь людей, которые почему-то исчезли из твоей жизни, но при этом вроде бы остались «на расстоянии вытянутой руки». Вытянутой ровно настолько, чтобы пальцы достали до клавиатуры и была возможность набрать сообщение. Но ты этого почему-то не делаешь, закрываешь список, забываешь обо всей этой несуразице и живешь себе дальше. Этот друг, видимо, был из тех, кто, вспомнив о давно минувших днях тусовок и гулянок и увидев мое имя, решился не просто на электронное письмо, но на «живой» контакт.

– Давай, что ли, пересечемся? – предложил он мне. – Завтра фест классный, посидим, послушаем музло, поговорим.

– А давай, – недолго думая, согласился я.

Не виделись мы лет пять или больше. Мне пришлось изрядно напрячь память, прежде чем я вспомнил, что никогда не знал его настоящего имени, только прозвище – Грин, под которым он всегда представлялся и регистрировался в интернете.

Социальные сети позволили чувствовать себя ближе друг к другу, и сегодня мы не представляем жизни без них. А ведь именно тогда, в 2007-м, произошел настоящий цифровой взрыв и общение ушло в онлайн, но сегодня мало кто об этом помнит. Как и о том, что именно тогда же Apple представили свой первый iPhone, перевернувший представление о мобильном телефоне, что в России начался потребительский бум, особенно на домашнюю электронику – игровые консоли и плоские телевизоры переживали пики продаж, а в мире литературном подошла к концу самая раскупаемая эпопея последних лет – вышла финальная книга о Гарри Поттере.

Интересно, когда вообще начинается осознание того, что совсем еще недавнее настоящее уже стало прошлым? В какой момент люди понимают, что эпоха сменилась, и начинают скучать по ее ушедшим атрибутам, не важно, в положительном или отрицательном ключе? А часто (хотя, наверное, почти всегда) происходит так, что плохие моменты отходят на второй план, оставляя после себя только «галочки» в памяти, и уступают место хорошим. Один из таких примеров массового переосмысления эпохи случился как раз в 2007-м. Множество людей, в основном, конечно, в возрасте 30–35 лет, но были среди них особы и помладше, и постарше, ударились в ностальгию по 90-м. «Авторадио», известное своими «Дискотеками 80-х», организовало новый фестиваль, главным объектом поклонения которого стало последнее десятилетие XX века, а в интернете с определенной регулярностью появлялся один и тот же пост, напоминавший о жевательной резинке Boomer и докторе Пеппере. Последний, к слову, вновь материализовался на полках магазинов, и хочется верить, что кому-то в этом мире вернули его 97-й.

Я не испытывал какой-то особенной ностальгии по 2007 году, хотя, наверное, должен был, учитывая, что тогда я «крутился» непосредственно «в тусовке». Точнее, мне, конечно, было приятно вспомнить те времена, послушать музыку, которой тогда увлекался, посмотреть фотографии с концертов и «вписок»… Но во всём этом не было никакой привязки к конкретному году. 2007-й для меня выделялся по гораздо более личным причинам, в которых я и пытался разобраться всю неделю, с того самого момента, когда продолжил вести потерянный дневник и перечитал старые записи.

Грин задерживался. Я решил достать планшет и поубивать время, «полистывая» свой «LiveJournal».

Перечитав несколько строк самой первой записи, я отметил очередное странное совпадение. Их уже было предостаточно: популяризация 2007 года, открытие пролежавшего в забытье аккаунта LiveJournal, звонок старого знакомого из тех времен… всё сходилось в одной точке. Теперь обратила на себя внимание новая деталь.

Как оказалось, история брала свое начало именно отсюда. Череда событий, описанных в дневнике, стартовала здесь, в этом самом заведении.

2. Пенелопа Крус в супермаркете

Опубликовано: январь 2007-го

Отредактировано: на этой неделе

Играет: Оригами «Без Лишних Слов»

– А чё, вписка будет сёдня? – Антон всегда спрашивал об этом перед концертом. Он жил в Дмитрове, в полутора часах на электричке от Москвы. Чтобы успеть на последний поезд, нужно было уходить с нескольких финальных песен. Он тогда слишком фанател от Jane Air, «Оригами» и других групп, выступавших в тот вечер, чтобы позволить себе подобное. Мы стояли посреди толпы на танцполе клуба «Точка», ожидая начала «Альтернативной ёлки» – фестиваля андеграундной музыки. Был самый разгар новогодних праздников, о чем напоминали небрежно развешанные по стенам гирлянды. Из пластиковых стаканчиков медленно тянулось чуть прохладное «Невское» – самое дешевое пиво в баре. Я ответил, сделав небольшой глоток:

– Не знаю, вроде там чего-то кто-то намутить обещался.

Мы пришли в компании нескольких приятелей – наших знакомых по тусам на «Пушке». Они разбрелись по разным углам зала, и теперь найти того, кто именно был готов «вписать» у себя людей, представлялось проблемным. В клубе было жарко и накурено. Впрочем, как всегда, независимо от времени года или погоды снаружи. Вокруг сновали подростки с длинными волосами, металлисты новой формации с дредами и пропирсингованными лицами, девушки с косыми челками и обильно накрашенными глазами. Какой-то явно разгоряченный алкоголем персонаж затянул глухим басом:

– Что я знал о джанке-е-е-е-е-е-е-е?

В ответ ему из центра толпы раздался выкрик:

– Джанк уже не модно, чувак! Пацаны эмо играют!

Народ одобрительно загудел – музыканты вышли на сцену. Встречали их так, словно это была не питерская группа клубного масштаба, а как минимум Metallica или Linkin Park. Я оказался в самом центре танцпола, о чем сразу же пожалел, заметив первые движения зарождающегося слэма. Хотя порой мне нравилось агрессивно потолкаться под низкие гитарные рифы, сейчас был явно не тот момент, да и пива в руке оставалось больше чем на полстакана. Внезапно (настолько, что я даже не успел понять, что случилось) в меня на полном ходу врезался не слишком трезвый молодой человек внушительных размеров, в результате чего рука рефлекторно дернулась вверх, расплескав «Невское» прямо над прыгающе-бегающе-толкающейся толпой. Вопреки моим ожиданиям мало кто обратил на это внимание, лишь пара человек недовольно оглянулись. Всё-таки публика на таких концертах знает, куда идет.

Я решил подняться на второй этаж и посмотреть на действо с балкона вип-ложи. Естественно, мой билет не позволял туда пройти, но пятьсот рублей в руке охранника снимали вопрос. Увидев свободное место (наверху народу тоже хватало), я оперся плечом на колонну и стал созерцать происходящее на танцполе. Парни и немногочисленные девушки, участвовавшие в слэме, энергично сталкивались и раскачивались в разные стороны, бегали по кругу и прыгали на месте. Затем, когда вокалист в белой обтягивающей водолазке, весьма субтильного телосложения, делал раздвигающий жест руками, толпа разделялась на две половины, готовясь сойтись в яростном угаре. Несколько секунд – и они уже неслись и врезались друг в друга. Помню, я впервые попал в слэм за пару лет до этого, даже не подозревая, что это такое. Оказавшись как раз посреди зала в момент, когда толпа разделилась, я каким-то образом этого не заметил. В результате у меня оказался разбит нос и появились многочисленные синяки по всему телу. Но сам процесс, позволявший почувствовать себя частицей, принимающей участие в броуновском движении, мне понравился.

– Сорри, я тут стояла. – Меня слегка похлопали по плечу. Я обернулся.

Передо мной находилась девушка лет двадцати с челкой, практически полностью закрывающей густо накрашенные глаза, и тройным пирсингом под нижней губой. На голове ободок с черепами, сзади волосы взъерошены и зафиксированы лаком. Одета она была в полосатую черно-голубую водолазку, узкие джинсы с проклепанным ремнем и скейтерские кеды DC. В руках – пластиковый стакан с, должно быть, тем же «Невским».

– Не, ну если хочешь, стой. Только подвинься немного, – сказала она и, не дожидаясь ответа, пристроилась рядом, вплотную ко мне.

– Да ладно, чё там. Стояла так стояла, подвинусь. – Я попытался немного отойти в сторону, но ничего не вышло – сзади уже было очень плотно.

– Один тут? – Она поинтересовалась как бы между прочим, смотря при этом на сцену.

– Не, с друзьями, они в слэме, мне в лом.

Моя собеседница повернулась, оценивающе взглянула на меня и стала снова наблюдать за музыкантами. После некоторой паузы спросила:

– А вписка есть? Домой идти неохота.

Я замешкал.

– Возможно, сам пока не знаю.

– В общем, я – Натка. – Говоря это, моя новая знакомая всё так же неотрывно следила за происходящим внизу. Или просто стеснялась. Я представился.

Всё время до конца концерта мы практически не разговаривали. Просто стояли и молча смотрели на сцену. Она иногда делала пару мелких глотков. Должно быть, к окончанию вечера ее пиво (которого оставалось достаточно много) стало уже не то что не холодным, но едва не закипало. Так там было жарко.

По моим субъективным ощущениям, тогда большинство клубов еще не умели правильно организовать вывод большого количества людей с подобных мероприятий. Вследствие этого образовывались гигантские очереди в гардероб, и время, прошедшее с момента завершения последней песни до непосредственного выхода из заведения, могло спокойно составить порядка пары часов. Позже, лет через пять, то ли организаторы уже имели достаточный опыт, то ли намного меньше людей ходило на такие концерты, так или иначе – проблема была каким-то образом решена и не раздражала. В этот раз всё было как обычно – из зала выпускали небольшими группами, человек по двадцать. Толпа негодовала и скандировала нецензурные кричалки в адрес охраны.

Отстояв примерно полчаса и получив одежду, мы с Наткой, так почти ни о чем и не разговаривая, вышли на улицу. Я сразу заметил Антона и других ребят из компании.

– Чува-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ак, чё так долго? Заждались! Мы едем на вписку! Ну, идем, быстрее. Прикинь, чел живет тут рядом совсем, прям в центре, на Якиманке! Девушка с тобой? – Антон был навеселе.

– Да, это Натка, идет с нами.

– Кул. Ну что, двинем? – мой друг обратился к компании позади себя и медленно пошел в сторону центра. Мы направились за ним.

Натка оказалась на удивление необщительной, что очень контрастировало с самим фактом знакомства, инициированного ею. На все вопросы отвечала односложно и с неохотой.

– А ты далеко живешь, что ли? Ехать долго или как? – Я вспомнил начало нашего общения и ее предлог, для того чтобы пойти с нами.

– Не-а, не очень. Просто хочу тусить.

Как она собиралась «тусить» с безэмоциональным лицом и практически в полном молчании, для меня оставалось непонятным. Странно было и то, что она вообще пошла на вписку с незнакомой компанией.

До дома мы добрались довольно быстро, минут за десять. Это оказалась элитная охраняемая новостройка. Нас задержал дежурящий на вахте сотрудник ЧОПа. Он резко выскочил из своей небольшой будки и подбежал к нам.

– Нормально-нормально всё, Миш, это ко мне, – объявился наконец хозяин квартиры – один из наших друзей по «Пушке». Он был чуть старше меня, окончил институт, но не работал. Мы все удивлялись, как он при этом может безбедно и беззаботно существовать. Теперь ответ был очевиден.

– О, привет, Саш! А папа знает, что гостей ведешь? Да так много! Вас же человек десять! Николай Александрович просил следить за квартирой внимательно, пока он в командировке. – Молодой охранник явно испытал облегчение, увидев знакомое лицо. А я был рад вспомнить имя нашего обеспеченного приятеля. Точно, Саша. Или Филин, как его называли на «Пушке».

– Да нормально, говорю же! Знает, конечно! Да тут отличные чуваки! Всем можно доверять, гарантирую, – сказал Саша, показательно положив руку на сердце.

Чоповец постоял в раздумье еще несколько секунд и отступил в сторону. Мы прошли в подъезд и поднялись в квартиру.

Поначалу все расположились в самой большой комнате, оформленной в стиле французского классицизма и какими-то помпезными мраморными статуэтками. Хозяин квартиры принес картонную коробку из-под принтера HP, которая оказалась наполненной алкогольными напитками. Там было несколько банок химических коктейлей ядовитого цвета и пара больших пластиковых бутылок пива «Арсенальное» по 2,5 литра.

– Чё-то ассортимент не под стать заведению, – высказал свое негодование один из парней с «Пушки». У него были ярко-зеленые дреды и руки почти полностью в татуировках. Он достал пиво и раздосадованным голосом добавил: – Эту шнягу и так каждый день тянем. Я думал, тут у тебя чё-нить типа «Хеннесси».

– Грин, не наглей, – Филин сказал это спокойно и нисколько не обиделся. – Какой тебе «Хеннесси», если ты «Хайнекен» от «Арсенального» отличишь с трудом.

Грин ничего не ответил, задумался о чем-то на секунду, а потом достал из рюкзака стопку одноразовых стаканчиков и взял себе один под пиво. Мы с Наткой расположились на диване. Она держала в руках банку «Ягуара».

– Как ты можешь пить это?

Ответ последовал после небольшой паузы, как всегда:

– Да ладно, нормальный коктейль. Вкус немного резкий, а так ничего.

– Я бы не назвал это коктейлем, скорее смесь химикатов.

Натка промолчала и отпила из банки. Я попросил у Грина стаканчик и налил себе пусть дешевого, но всё же более натурального, как я себя убеждал, пенного напитка. Народ разбился на группки по два-три человека. Кто-то обсуждал сегодняшний концерт, сетуя на большое количество школьников, Антон с подругой (видимо, познакомились там же этим вечером) стояли у окна с алюминиевыми банками в руках и неспешно беседовали. Одна девушка (вроде бы Лена, тоже с «Пушки») открыла стоящий на журнальном столике ноутбук и показывала своему другу свежий клип от My Chemical Romance. Ему, похоже, нравилось.

– Я вот чего не понимаю, – начала вдруг Натка, – ты знаешь всех этих ребят?

– Ну, почти всех, да. Кроме девушки рядом с Антоном и вон того парня в футболке Korn.

– А этот ваш Филин, как вы его называете, незнаком как минимум со мной.

– Получается так. – Я не совсем понимал, куда она клонит. – Это ты к тому, что все разбились на группы и не общаются вместе?

– Да не, я вообще о другом. Не стремно вот так вот совсем незнакомых людей к себе на вписку брать? Тем более в такие дома…

– А, ты об этом. Хм… Думаю, ничего страшного произойти не может. Это, наверно, какое-то природное доверие к людям со схожими интересами. Мы же все из одной тусовки.

– Ну это да, но… вот мне бы, например, очень стремно было, если б тут жила. – Натка стала чуть более разговорчивой. – Вынести же могут что угодно только так. И не заметишь.

– Я думаю, Филину всё равно. Ну, не то чтобы прям совсем пофиг, но мало волнует. Для его отца это всё мелочи жизни. Мне так кажется. Он какой-то депутат или чиновник, не знаю точно. Кто-то говорил мне об этом, я тогда не поверил, но теперь сам всё вижу. Даже если всю квартиру вынесут – купит новую еще лучше.

– А сам Филин работает где-то?

– Не-а, насколько я знаю, пару лет назад он окончил универ. Каждый день тусит на «Пушке».

– А ты?

– Я учусь. Тоже заглядываю на площадь иногда. Ты там не бываешь?

Она сделала еще глоток из банки и молча помотала головой. Антон включил телевизор – большую плазму габаритами в полстены, быстро сканируя каналы, нашел A-One, «первый альтернативный», как они тогда себя позиционировали, и прибавил громкость. Green Day играли «Boulevard of broken dreams», Антон с новой подругой громко подпевали, не совсем попадая в ноты, а Филин пытался подобрать мелодию на акустической гитаре, попутно рассуждая о том, как он хотел бы стать владельцем музыкального клуба и тусоваться с рокерами. Несколько человек смотрели что-то на ноутбуке, а парень с девушкой, сидевшие у компьютера ранее, уединились в одной из спален. Вписка проходила вполне спокойно, учитывая рассказы Антона о различных «тусах на хате», где ему доводилось бывать: где-то из-за жалоб соседей дважды приезжала милиция, кому-то буквально разгромили всю квартиру, еще пару раз была большая драка. Вспомнив об этих случаях, я подумал, что риски вписывающего действительно не столь малы, даже несмотря на то, что все вроде бы из одной тусовки.

– О чем я тебе и говорю, – голос Натки прозвучал как будто издалека. Я, кажется, потерял нить разговора.

– Прости, о чем говоришь? Я отвлекся.

– Что риски не столь малы, – она, как ни в чем не бывало, повторила ход моих мыслей. Я немного опешил.

– Только что об этом думал. Точь-в-точь как ты сказала…

– А, ну со мной так бывает. Частенько. Особенно под алкоголем. – В этот момент Натка прикончила свой «Ягуар» и сжала банку.

– Читаешь мысли? – я слегка ухмыльнулся.

– Да не совсем, просто как-то чувствую их в воздухе, что ли… трудно объяснить.

– Ну и о чем я сейчас думаю? – Я очень серьезно посмотрел на нее и представил в уме затопляемую Атлантиду.

– Не, не так просто. Целенаправленно я это делать не могу, так только в фильмах. Я же говорю, чувствую. Ну, как ветер, например. Ощущаю дыхание ветра и говорю: дует теплый восточный ветер. Типа того.

– От меня сейчас вообще ничего?

– Что-то с водой.

– Впечатляет.

Мы замолчали. Я был в замешательстве. Я, сколько себя помню, всегда допускал существование того, что некоторые называют шестым чувством, другие интуицией, третьи экстрасенсорными способностями. Но в жизни столкнулся с этим впервые. Не то чтобы я был шокирован, скорее просто удивлен и не знал, как реагировать. Примерно как встретить Пенелопу Крус в супермаркете: ты знаешь, что есть такой человек, но он живет где-то в параллельной вселенной, и вот пересекаешься с ним в своей повседневной жизни. Очень странное ощущение.

– И давно это с тобой?

– Не-а, совсем недавно. Да ты не парься так по этому поводу, не знаю я, чё там у тебя в голове. Просто иногда такие приходы бывают.

– Что-нибудь еще можешь сказать?

– Сейчас здесь всё хорошо, негатива не чувствую. А вон оттуда вполне определенные волны исходят, – Натка указала в направлении комнаты, куда ушла парочка.

– Тут не надо быть экстрасенсом.

Она улыбнулась уголками губ.

Туса медленно подходила к концу. Алкоголь закончился, а идти в магазин никто не захотел. Многие уже откровенно клевали носами, пялясь в экран телевизора. Всё действительно прошло очень спокойно, если не сказать скучно. Я посмотрел на часы, они показывали четыре часа утра.

– Ладно, наверное, надо поспать, – я обратился к Натке, но с удивлением обнаружил, что она уже спала. Сидя, наклонив голову вперед и скрестив руки на груди. Я встал, положил ее по всей длине дивана и пошел искать место для ночлега. В одной из комнат оказался незанятым еще один довольно широкий диван.

Пока сон не накрыл меня, в голову беспрерывным потоком лезли мысли. В основном об этой странной девушке. «А она, в принципе, ничего такая. Надо завтра взять телефон или аську», – последнее, что помню, перед тем, как уснул.

Утро пришло очень быстро. На полу возле дивана я обнаружил записку с моим именем, содержащую всего одну строку:

«Неплохой вечер. Еще увидимся. Н.».

Я прошел на кухню, по пути заглянув в большую комнату. Как и ожидалось, Натки уже не было, как и еще пары человек. Видимо, она из тех, кто не может долго спать в незнакомом месте. Я жалел, что не спросил контактов для связи, но не сильно: ее «еще увидимся» читалось не как простая формальность. Скорее это было похоже на констатацию факта, которому не было причин не верить. Я сделал себе эспрессо в кофемашине и не спеша выпил мелкими глотками. Потом накинул куртку, растолкал хозяина квартиры, сказав, что ухожу, и покинул вписку.

Content

Серж Брусов
Дети Сети

Пара уточнений и дисклеймер

Предисловие

По дороге

Точки над «е» и вечное повторение

Комментарии

В Питере – бит

Комментарии

На районе

Комментарии

Вписка (и никакой мистики)

Комментарии

Рейд на Болоте

Комментарии

Вне Сети (только экстренные вызовы)

Комментарии

Странный встречный

Комментарии

Мы здесь власть

Комментарии

БК или МАКДАК?

Комментарии

Внезапный успех

Комментарии

Последняя встреча (на районе-2)

Комментарии

Как бы эпилог

Комментарии

Вместо послесловия

Верни мне мой 2007-й (отрывок)

Предисловие

1. Смена эпох

2. Пенелопа Крус в супермаркете