Николай Буканев

Выйти замуж в Древней Руси

© Николай Буканев, текст, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Начало

– Да что там могло быть интересного у женщин в Древней Руси?

Так одна моя знакомая, о которой расскажем позже, отреагировала на новость о подготовке книги. Я очень удивился, услышав эти слова, поскольку не ожидал от нее такой погруженности в столь древнюю историю.

– Откуда тебе известно о жизни древнерусских женщин?

Оказалось, что ее прабабушка прожила долгую жизнь и успела много поведать о своем детстве и деревенском народном быте. Получается, что представление о Древней Руси у нее сложилось на основе рассказов о личном опыте и наблюдениях человека, родившегося в 1915 году.

Кому-то, разумеется, и Советский Союз представляется покрывшейся пылью древностью. Но все же опрометчиво формировать представление о жизни русской женщины домонгольского периода по быту советских колхозников, а именно в такой среде прошла юность и молодость вышеупомянутой прабабушки.

* * *

А вообще, есть ли разница? Неужели образ жизни так уж сильно изменился?

Попробуем для начала сравнить быт русской женщины в 1911 и 2011 годах. Разница всего в 100 лет.

Первая женщина, с деревенским именем Ульяна, внучка крепостных крестьян, уже два года трудится домашней работницей у зажиточного помещика в небольшом провинциальном городе. Из развлечений у нее только сплетни и гадания, на большее нет времени. Вообще, музыку она очень любит, но, увы, слышит только мимоходом, когда хозяин включает импортный граммофон, да иногда сама по праздникам с подружкой споет что-то грустное. Ей уже немало лет – скоро 17. Пора поторапливаться с замужеством. А то и в девках остаться недолго.

Женщина 2011 года. Ее тоже зовут Ульяна. Музыку любит. Она у нее всегда рядом, льется в наушниках. Со всего мира, всех жанров, на любой вкус. Работает 9 часов в день, иногда больше, тут по желанию. Отпуск два раза в год, выходные, праздники, больничные. Еще совсем молода – ей 32 года. На вопросы о замужестве отвечает, что не нашелся еще такой мужчина, который с ней совладает, да и «бытовухи всей этой» не хочет.

* * *

Изменилась жизнь женщины? Конечно. Но принципиально ли? Ведь и в 2011-м, и в 2020-м женщины устают на работе не меньше, чем та Ульяна из 1911-го. И работают большинство не на себя, а на некоего «хозяина». Так, может, разница лишь в доступности музыки и наличии социального пакета?

Да и, если честно, Ульяна из 2011 года на самом деле очень хочет замуж уже лет 15, но отсутствие «принца» прячет за показной самостоятельностью. Тем самым отталкивает тех, кто хоть немного всерьез начинал присматриваться к ней как потенциальной жене. Хорошо, что современное общество не считает пороком отсутствие мужа, по крайней мере официально. Иногда мама напомнит аккуратно на свой день рождения, что хорошо бы в подарок, конечно, внуков – «тогда и помирать можно». Впрочем, маме ее лишь слегка за 50, так что дочь всерьез ее мольбы не воспринимает. Но пока оставим Ульяну. Встретим ее еще.

* * *

Так вырос ли уровень женской свободы? А была ли вообще русская женщина свободна? И если была, то когда?

Мы обратились с этим вопросом к читателям историко-популярного интернет-канала «11 ЭКЮ».

11 ЭКЮ

Получили ответы от более чем 250 человек, и результаты оказались в той же мере ожидаемые, сколь и занятные. Судите сами.

На вопрос, была ли русская женщина свободной бо́льшую часть истории, 89,7 % человек ответили, что не было свободы у русской женщины. И результат этот вполне в духе нашего представления о русском быте.

Но ведь были же моменты свободы. Мы предложили ответить на вопрос, когда, по мнению читателей, русская женщина была менее стесненной в своих правах, предложив разные периоды истории на выбор.

Ответы распределились следующим образом:

В какой период истории русская женщина была наиболее свободной?

И вроде бы понятно, что с годами мы шли к большим свободам, в том числе и к расширению гендерного равенства. Поэтому и подавляющее большинство склоняется к тому, что наиболее благоприятен период после 1917 года. Интересно то, что период правления русских императриц вместе с временами ига и правлением Ивана Грозного попадают в категорию «Другое», где всего 4,4 %. Зато более 10 % верят, что расцвет женских свобод на Руси приходился на времена домонгольской Руси, то есть до XIII века.

* * *

А что же было в Древней Руси?

Давайте проследим за тем, как жилось девушкам в те времена. Сразу надо оговориться, что Древняя Русь – это такое пространственно-временное явление, которое очень сложно уложить в рамки простого восприятия и точно очертить его период и уж тем более географию.

Более того, источников о том, что происходило во времена первых Рюриковичей и тем паче древних славян, невероятно мало. Хотя это был поразительно пестрый и живой период, в котором встретились и активно переплетались языческая и христианская культуры.

Все яркие и живые описания жизни нашего народа, которые мы обычно встречаем и по которым судим о временах былинных, относятся в большей массе к XIX веку, когда начались серьезные исследования еще сохранявшихся в глубинке особенностей жизни русских людей. Выдавать эти наблюдения за наследие древних веков можно, но ровно с той же уверенностью можно считать их и новоделом, подготовленным непосредственно к приезду ученых в деревню, а то и с их участием. Чем новее издание по русской культуре, тем больше в нем описывается деталей, наблюдений, элементов фольклора.

Свидетельства иностранцев, посещавших наши края, в большинстве своем тоже относятся к более позднему периоду. Но сохранились и важнейшие источники о тех древних временах: летописи и археологические находки. Поэтому в нашей работе мы попытались собрать буквально по крупицам наиболее достоверную информацию о жизни женщин в Древней Руси. Для этого мы постарались в данной книге опираться только на работы серьезных историков и исследователей. Но без отсылок к более поздним временам или анализа наиболее интересных традиций более поздних источников мы тоже не смогли обойтись, хоть и целенаправленно снижали их количество.

Мы сфокусировались на том, как древнерусская девушка выходила замуж. В вышеупомянутом опросе более 81 % участников утверждали, что традиционно женщина не была вольна в выборе мужа. А ведь это вопрос критичный для древнерусских юных дев. Вопрос замужества и деторождения был центром ее жизни.

Но ведь о том, что женщина была несвободна, говорили почти 90 % человек. То есть при своей несвободе девушка немного все же могла влиять на свой будущий брак? Мы рассмотрим и такую ситуацию в нашей истории.

При этом тему замужества мы изрядно расширили. Поговорим не только о свободе выбора, но и о самом процессе свадьбы, о том, что происходило на этапе подготовки, за праздничным столом, в первую брачную ночь и наутро после.

Выйти замуж – это не просто сыграть свадьбу. Для начала нужно, как известно, женихом обзавестись. А значит, девушке следовало правильно себя подготовить, чтобы желающие взять ее в жены выстроились в очередь. Это понимаем не только мы. В Древней Руси подготовка к замужеству для девочки начиналась буквально с самого рождения, а то и до появления на свет (поговорим и о таких случаях).

Вот и для того, чтобы прийти к свадебному торжеству, волнующему моменту рождения новой семьи, начнем мы наше повествование с самого начала – с рождения девочки, которой посчастливилось появиться на свет в Древней Руси. Посмотрим, где она жила, чем питалась, как взрослела.

А для того, чтобы сравнить, когда наши дамы были более свободными и в какой период им было легче выходить замуж – в наши дни или на заре русской истории, – мы параллельно будем вести рассказ о той самой Ульяне, которая так скептически была настроена относительно роли женщины в истории Древней Руси.

Часть 1. Быт и традиции русской женщины до свадьбы

Ульяна. Начало пути

Ульяна родилась в большом городе. Не будем сильно акцентироваться на годе рождения, хоть это было и совершенно иное время, иная страна, иные нравы.

Семья небольшая. Мама, папа, бабушка да сама Ульяна. Все работали, поэтому с самого раннего возраста девочка была предоставлена самой себе. Еду мама и бабушка оставляли, уходя на работу. Ключ на шее, можно было выйти во двор погулять или пойти в гости к подружке, когда будут сделаны уроки. Главное, грязную посуду сложить в раковину, а то мама ворчать будет.

После 15 лет Ульяны дома практически не бывало. Кому интересен этот скучный домашний мир, когда вокруг столько интересного, все эти сложные вопросы подростковых взаимоотношений. Как при этом ей удавалось хорошо учиться – большая загадка.

Когда не стало бабушки, а потом и отца, мать вдруг решила отдать все свои силы и время на благо своей дочери. Та как раз окончила школу. Ульяну вытащили с улиц, пристроили в солидный вуз на финансовый факультет, а чтобы не оставалось свободного времени, были оплачены частные занятия по английскому языку. К тому же Ульяну устроили на подработку помощником бухгалтера в маленькую частную фирму, которая помещалась на 20 квадратных метрах. Времени действительно больше ни на что не оставалось. Друзья со двора растворились: девчонки постепенно выходили замуж, мальчишки просто словно перешли в параллельную реальность и исчезли с поля зрения. Ульяна не расстраивалась. Было некогда. У нее складывалась карьера, она росла в должности, ее переманивали все более крупные компании – и это был драйв. Она понимала, что пора замуж, но под рукой никого не было, а что-то искать было некогда, да и не хотелось.

Когда учеба осталась позади, когда карьерный рост достиг такого уровня, что появилось время оглядеться по сторонам, Ульяна поняла, что она одна. Друзей нет, есть только коллеги, а мужчины с каждым разом оказываются все менее впечатляющими. Она-то росла. Постоянно. А они – нет. Интересных для нее мужчин становилось все меньше. Чтобы не заморачиваться на эту тему, Ульяна вновь заняла все свое время: йога, фитнес, итальянский язык, салоны красоты. Кому надо, сам найдет, придет и замуж позовет.

Быт женщины до замужества в Древней Руси

Ты родись сначала

Итак, следует начать, пожалуй, с самого рождения. Тут уж сразу оговоримся, дело это было непростое. С одной стороны, отсутствие привычной сегодня перинатальной медицины приводило к высокому риску потери ребенка во время беременности. Частыми были и неудачные роды. Каждая беременность была в буквальном смысле вопросом жизни и смерти как для зарождающегося человека, так и для его матери.

Еще одним фактором, препятствующим появлению на свет ребенка, были попытки прервать беременность. Когда практикуемые народные средства контрацепции не помогали, то в ход шли любые способы избавиться от развивающегося плода любви.

Нет, вовсе не результаты внебрачной связи замужних женщин пытались скрыть в первую очередь. Проще было всем признать ребенка и радоваться рождению очередного помощника в хозяйстве, чем устраивать скандал и наводить позор на дом, на себя, на своих подрастающих дочерей, которым в будущем выходить замуж. Глава дома предпочитал признать своим ребенка, который подарил его жене иной мужчина, и растить в любви и заботе.

Да, совсем уж вопиющие случаи бывали. Например, когда беременность настигала женщину, благоверный которой уже длительное время находится вне дома – в военном или торговом походе. Или когда вдова понимала, что тайные ее отношения с соседом, отцом большого семейства, воплотились в дитя под сердцем. В таких случаях точно рожать не хотели, иначе общество не поймет и позор твой никто не спрячет. Тогда и шли женщины на отчаянный шаг.

Но главным образом причины для попыток прерывания беременности были исключительно экономическими. Например, когда семья не могла позволить прокормить себя в растущем количестве, а ввиду ограниченности ресурсов новые рабочие руки не могли найти себе применения. Особенно такие случаи были характерны для тех семей, где рождались исключительно девочки и они уже имелись в большом количестве.

Беременности были неотвратимыми. Поэтому женщины старались как могли оттянуть момент очередного зачатия. Чтобы подольше не забеременеть вновь[1], считалось полезным долгое время кормить уже имеющихся детей грудным молоком. Продолжали это делать и три, и четыре года.

Но беременность все равно наступала. Попытки избавиться от ребенка во чреве известными тогда методами были опасны для жизни самой женщины, а рисковать собой не очень-то хотелось, хотя бы ради уже имеющихся детей.

Поэтому и имели место убийства новорожденных. Подобное существовало не в виде разовых событий, а как целый обычай[2] у древних балтийских славян, в частности поморян и лютичей. Там матерям приходилось душить своих новорожденных дочерей, если в семье было уже много детей женского пола. Подобные обычаи существовали в том или ином виде не только у славян, но и у литовцев и германцев.

Часто причиной избавления от новорожденных становилось появление на свет двойни. Одновременное воспитание двух малолетних детей, особенно в молодой семье, могло стать непосильной ношей, ведь хозяйством еще не обжились, да и времени ухаживать за двумя грудничками нет, помощи ждать не от кого. Тем более что даже готовность семьи к рождению ребенка не всегда означает желание и возможность ухода сразу за двумя детьми. Меж тем факт того, что вместо одного ребенка любовь супругов породила две или еще больше жизней, становился известен лишь после родов. Поэтому принимать решение приходилось очень оперативно, на основе своей первой реакции на неожиданное событие.

Но здесь справедливости ради следует отметить тот факт, что у древних славян еще в дохристианские времена, по всей видимости, подобная[3] практика не была общественно порицаема, по крайней мере была если не одобряемой, то понятной для окружения. Равно как и обратная практика[4], когда человек имел право умертвить своих родителей в случае их болезненности, дряхлости, если их содержание ложилось бременем на семью и общину. Такие вынужденные «корректировки численности домохозяйств» расценивались исключительно как хозяйственно-экономическое действие без какой-то гуманистической лирики.

Ну а избавление от детей имело различные формы. В том числе и более «гуманные». Известны случаи заклада ребенка, продажи, а то и просто дарения. В Новгородской летописи приводится такое наблюдение, что родители «чадо свое даром подсаживают гостям в ладью». Такое поведение не было систематическим, было явлено в голодные годы, так что можно рассматривать не только как попытку избавиться от ребенка, но и как предоставление чаду возможности выжить на чужбине, где ситуация могла быть иной.

По мере распространения христианства отношение общества к вопросу избавления от детей менялось. Церковь, разумеется, боролась с такими случаями по мере сил. Помимо проповедей о недопустимости подобных деяний устанавливались вполне ощутимые наказания. За аборты и убийства своих детей грозило наложение поста на срок до 15 лет. За продажу тоже полагалось суровое возмездие. Восемь лет церковного наказания могла получить[5] женщина, если продала ребенка, при условии, если объективно могла бы его прокормить. Если же у нее не было средств на воспитание своего чада, то наказание полагалось меньше года на два.

Но это мы с вами говорим о чрезвычайных ситуациях – случаях, когда от безысходности матери шли на избавление от ребенка. Все же в основной массе случаев рождение детей в больших количествах было великой и важной задачей любой семьи.

Появление на свет

Роды были делом частым, не вызывавшим, как сегодня, глубокого пиетета. Беременная русская женщина все время находилась за работой. Фактически трудилась она до того самого момента, пока не почувствует, что пора рожать. Работать же приходилось не только дома[6], но и далеко в полях. Никто не освобождал женщину от обязанностей сгребать сено, жать, молотить, скотиной заниматься. Чем моложе хозяйка, тем меньше у нее помощников и тем больший объем работы на ее плечах. Важно было успеть дойти домой при появлении признаков приближения родов. Не всегда, конечно, это получалось. Родить в поле – история вполне известная, в том числе и для более поздних времен, вплоть до XX века, хоть добровольно в поле рожать никто не отправлялся. Зато легче было запомнить примерную дату рождения ребенка: «Ты появилась, когда рожь убирали, а сестра твоя на сенокос».

В народе считалось[7], что чем больше людей узнает, что начались роды, тем болезненнее они будут. Поэтому старались скрыть наступление этого важного момента. Даже повитуху предпочитали заранее не звать, а посылали за ней, уже когда женщиной очевидно ощущалось приближение родов.

Опытная мастерица родильных дел приходила и быстренько, как могла, помогала ребенку появиться на свет. Могли помогать родить и старшие женщины в семье, но все же большинство предпочитали довериться профессионалам.

Рожать приходилось, как правило, в бане[8]. Подальше от посторонних глаз, да и чисто, прямой доступ к предметам гигиены. В совсем уж бедных семьях, где не было бани, рожали просто в комнате.

Упоминаются[9] как минимум три варианта позиции роженицы:

1. Лежачее положение. Когда женщина лежит на полу или на печи;

2. Положение сидя. Означает, что роженица сидит на коленях у мужа, спиной к нему;

3. Положение стоя. Будущая мать опирается на печь, поставив одну ногу на скамеечку. При этом держится за рушник или веревки, прикрепленные к кольцу в потолке. Здесь тоже предусматривается помощь мужа. Он может держать ее за плечи сзади или спереди.

Да, мужу часто полагалось присутствовать при родах[10]. А если не удавалось, то женщине было достаточно опоясаться его поясом, укрываться его одеждой. Так безопаснее.

Если к положенному сроку не проявлялись признаки приближения родов, то женщине полагалось продолжать заниматься домашним бытом, делать обычную ее работу. Ну а с другой стороны, что ей еще оставалось, да и кто за нее переделает хозяйственные дела. Но главное, чтобы эти дела предполагали необходимость много ходить, тогда ребенка скорее можно было «находить» (родить).

Повитуха применяла различные способы облегчения процесса родов. Оборачивала живот теплыми полотенцами или мешочками с разогретым овсяным зерном. Окуривала специальными только ей известными травами, а то и давала пить воду, настоянную на выскочившем из печки угольке, веря в то, что тогда и ребенок также легко покинет лоно.

Можно привести и интересный региональный обычай, практиковавшийся в Полесье[11]. Слишком длительные роды заставляли задаться вопросом, не навел ли кто порчу. Наскоро обсуждали и, как правило, приходили к выводу, что все же кто-то действительно навел. Решали, кто именно способен на такое. Потом находили этого человека и – нет, не было никакого насилия над подозреваемым. Просто приглашали в дом к роженице, и этот потенциальный виновник должен был напоить «жертву» своей порчи водой – изо рта в рот. Говорят, помогало. Но не всегда.

А еще всем присутствующим нужно было кричать, да погромче. Тогда все пройдет легко и безболезненно.

В конце концов ребенок благодаря или вопреки стараниям повитухи все же рождался. И теперь важно было[12] выпарить новорожденного и его мать в бане или, если бани не было, в печи. Растапливала все та же бабка-повитуха. Ей полагалось три раза истопить баню, и после этого считалось, что свое дело она исполнила успешно.

Она получала свое вознаграждение. Молодая мать получала трехдневный отдых от хозяйственных забот.

А для новорожденного открывался целый новый мир. Постепенно оглядим его и мы.

Имя

Первым важным событием в жизни новорожденной девочки являлось крещение. Крестить полагалось спустя неделю после рождения. Тогда же и выбиралось имя ребенку. Первое время после принятия христианства на Руси бытовала традиция наречения двумя именами.

Одно привычное слуху и культуре, отечественное. Другое имя давалось в церкви при крещении в честь одного из святых, память которого праздновалась в тот день. Христианские имена всем нам известны, они с тех пор не изменились, разве что немного адаптировались для удобства, ведь сложно было произносить эти непростые, в основном греческие имена.

Но давайте посмотрим, какие же имена из числа тех, что не относились к традиционным христианским, давались девочкам в Древней Руси.

В первую очередь можем судить по именам княжеских дочерей. Из Повести временных лет первые женские имена на Руси, которые мы знаем, – это Ольга, Рогнеда, Малуша. И если имя Ольга (Хельга) скандинавское, а Рогнеда была названа в честь отца Рогволода, также пришедшего из-за моря, то Малуша, пожалуй, первое известное женское имя на Руси. Можно еще, конечно, вспомнить дочь Гостомысла Умилу, о которой говорит Татищев, но она может быть исключительно легендарной личностью, равно как и Лыбедь – сестра основателей Киева.

Первые дочери в летописной истории Руси появляются у князя Владимира. Одну из них зовут Предслава, она даже своими активными действиями в междоусобице братьев заслужила упоминание у летописца Нестора. Имя Предслава, правда не известно точно, к кому относящееся, фигурировало в документах и ранее, при заключении византийского договора во времена князя Игоря[13] (хотя, может, оно тогда было мужским?).

В других источниках называются имена остальных дочерей Владимира: Премислава, Мстислава, Добронега (Доброгнева). В любом случае видим, что имена на этом этапе еще не христианские. Уже внучек Владимира звали привычно для нас: Анастасия, Елизавета, Анна.

Но это княжеские имена. Там и христианское имянаречение быстрее прижилось. Какие же имена давались в простых русских семьях в Древней Руси?

Берестяные грамоты

Берестяная грамота рубежа XII–XIII веков

Из берестяных грамот нам известно[14] о Христинах, Ефимьях, Анастасиях, Мариях, то есть тоже именах христианских. Это и неудивительно, учитывая, что письменность пришла на Русь как часть христианской культуры. Из тех имен, что не найти в святцах, мы можем увидеть Стороньку, Нежку, Втору и даже Страхоту. Известна нам и Гостята, про то, что у нее стряслось, мы позже расскажем. А на примере берестяной грамоты рубежа XII–XIII веков мы видим, что женщина могла вполне представляться именем мужа: «От Семнуновой жены к Игучку. Тому, чья у тебя корова, скажи: “Если хочешь корову и едешь за коровой, то вези три гривны”». Хотя, конечно, от рождения «Семнунову жену» звали иначе, но она вполне могла после замужества в деловой переписке обходиться таким прозванием. Всем было понятно, о ком идет речь.

Но, что интересно, сыновья той же Семнуновой жены могли получать «отчества», а вернее, «матчества», уже по ее личному имени. Родство по матери имело значение не менее, чем родство по отцу, поэтому варианты, такие как Олег Настасьич (как он заслужил такое отчество, еще скажем), Василько Маринич[15], встречались почти до XIV века. Данное обстоятельство говорит о признании значительной роли женщины в родословной, иногда и в негативном ключе, конечно. Кстати, исключительно феминистических вариантов, таких, когда женские имена с женскими отчествами сочетались, нам обнаружить не удалось. Представляете героиню русской истории с именем Марина Настасьевна? Весьма экзотично.

С женскими именами и в следующие века были интересные сюжеты. Приведем один занимательный случай из 1623 года[16]. Тогда женился первый царь из династии Романовых Михаил Федорович. В жены ему приглянулась девушка Мария Хлопова. Девушка победила в смотре невест, но вот имя не устраивало. Должно было быть более звонкое и яркое, видимо. В общем, спросили у царя, как бы он хотел, чтоб звали его супругу. Решили, что Анастасия – самое подходящее имя. Переименовали. Но свадьба не состоялась. Это отдельная история. Но главное, что так как имя было выбрано для роли царицы, то девушку было решено переименовать опять в Марию. А ведь она только привыкла откликаться по-новому. Вернули ей прежнее имя. Но и у царя любовь к имени Анастасия, видимо, пропала. Новую найденную ему Марию уже не переименовывали. Да и следующей своей жене, Евдокии, он оставил имя без изменений, хоть и мысль тоже изначально была. Поди, пойми этих царей.

Место жительства

Жить можно было, например, в городе. А также в пригородах, городках, городцах, городищах, погостах, слободах, селах, сельцах, селищах, весях. Выбирай, как говорится, на свой вкус. Сегодня нам проследить разницу между этими понятиями непросто.

Город и все схожие с ним по звучанию понятия родственны русскому слову «жердь»[17]. А следовательно, означают поселения, которые огорожены или укреплены. При этом и в городе люди наряду с ремесленным производством вели в том числе и сельскохозяйственную деятельность, как земледельческую, так и животноводческую. Главной особенностью городов было наличие укреплений, крепостных сооружений, а также система административного управления. Вокруг городов возникали поселения, жителям которых спокойнее было размещаться возле укрепленных крепостей, а также удобно вести торговлю с многочисленным населением города.

Первые здания из камня стали появляться на Руси в X–XI веках[18]. К тому времени успешно воздвигались деревянные постройки, в том числе весьма замысловатых конструкций. Приложение зодческого мастерства проявлялось у русских в основном по отношению к возведению оборонительных сооружений, стен, а также домов для князя и его приближенных и гридниц – залов для пиров.

Простые горожане и уж тем более жители деревень жили в куда более скромных условиях. Обитали и в землянках, и в наземных бревенчатых срубных и столбовых конструкциях. Иногда пол даже в наземных сооружениях находился ниже уровня земли на 0,4–0,5 метра. Что подтверждается[19] изучением застройки древнего Киева. Вообще, логика «утопления» части жилища в земле была понятна и восточному ученому Ибн Русте[20], который писал еще на рубеже IX–X веков, что по причине холодов русы строят себе жилье вроде погреба с деревянной остроконечной крышей, а сверху еще и землей присыпают. Возможно, так действительно можно было сэкономить на отоплении.

Но, что важно, о печах в этих землянках он не сообщает. Это были такие «погреба», которые использовались не для постоянного жилища, а лишь в самые лютые морозы. Ибн Руста сообщает, что в них жили люди «до самой весны». Для разогрева там на костре раскаляли докрасна камни, а потом поливали их водой. В тесной землянке распространялся горячий пар. Становилось теплее. Тогда люди уже могли и одежду снять. Возможно, южный гость принимал древние бани за жилища, ведь не так и просто было бы жить людям во влажном пару долгое время. Да и сложно себе представить жизнь в нашем суровом климате без традиционных печей.

* * *

Большей части новорожденных детей жить предстояло в избах и землянках, разумеется, деревянных. Чтобы лучше представить себе землянку, обратимся к данным археологических исследований[21]. Жилище домонгольского периода в Суздале. Примерно XII век. Площадь 16 кв. м, – это как одна из комнат в «советских квартирах». Заглублена была на один метр ниже уровня земли. Покрывала ее деревянная конструкция. Земляные стены были толщиной 14 см. Была здесь и каменная печь, обмазанная глиной.

Окошки в доме[22] располагались треугольником. Нижние два окна затягивались бычьим пузырем или листочками слюды. А третье окно располагалось наверху. Его обычно закрывали дощечкой. Служило оно для того, чтобы, когда топили печь, выходил наружу дым, попадающий в избу.

Важно, что в любом доме в центре всего быта была печь. Комната с печью была у всех, кроме совсем уж бедных семей. Как сегодня смартфон совмещает в себе функции многих используемых нами ранее гаджетов, так печь в Древней Руси заменяла несколько современных бытовых предметов. Это и плита с духовкой, и кровать, это и радиатор отопления, котел для нагрева воды для бытовых нужд и даже в некоторых районах место для мытья и мини-сауна.

Вокруг этой печи и строился домашний быт, у нее происходила встреча поколений. Ведь старушка в своем изрядно преклонном возрасте никуда от печи далеко не уйдет, и тут же, ближе к печи, располагали и новорожденных. Чем выше достаток, тем больше в доме было комнат, но печь везде была в первую очередь.

* * *

Про печь понятно, но давайте посмотрим, что было в классическом древнерусском доме помимо нее. Интерьер был весьма лаконичным[23] и представлен предметами подвижными и неподвижными. К неподвижным относилась в первую очередь мебель для сна и сидения: лавки, полати, а также различные поставцы для посуды. Все это часто представляло собой именно встроенную мебель, так как рубилось вместе с избой и украшалось орнаментом. Подвижные предметы обихода – это стол, скамьи, короба, сундуки. Кстати, стол тоже иногда бывал встроенным элементом избы, правда, со съемной столешницей.

* * *

Где спали дети, мы хорошо знаем по выражению «семеро по лавкам». Кроватей тогда не было ни у кого. Наиболее привилегированное место для сна было, разумеется, на печи. Там же могли уложить и ребенка-грудничка, особенно в холодное время года. Хотя для новорожденных детей с незапамятных времен существовала своя детская мебель. Под потолком укреплялся гибкий шест и к нему подвешивался невысокий ящик, где дном служил натянутый холст или береста[24]. Это и была колыбель.

Но фантазия наших предков не ограничивалась обыкновенной люлькой. Этнографы описывают[25] такие приспособления, как «седухи», «стояки», «ходушки». Вот мы даже не знали, что такие были, а названия прочли и сразу поняли, для чего они были нужны. Неудивительно, ведь детей требовалось максимально быстро приучить к самостоятельности. Некогда было детство растягивать.

Баня

Бани на Руси – неотъемлемая часть и быта, и культуры. Кажется, что они существовали у русских всегда, ведь в Повести временных лет сообщается, что еще Апостол Андрей Первозванный в первом[26] веке нашей эры их наблюдал:

«Диво видел я в Славянской земле на пути своем сюда. Видел бани деревянные, и натопят их сильно, и разденутся и будут наги, и обольются квасом кожевенным, и поднимут на себя прутья молодые и бьют себя сами, и до того себя добьют, что едва вылезут, чуть живые, и обольются водою студеною, и только так оживут. И творят это постоянно, никем же не мучимые, но сами себя мучат, и то творят омовенье себе, а не мученье».

Слова апостола в изложении Нестора можно воспринимать, разумеется, как некий апокриф, но тем не менее они несут много информации. Во-первых, уже на рубеже XI–XII веков, когда жил летописец, бани считали исконной русской традицией и относили ее к незапамятным временам. А во-вторых, описанный процесс помывки, вероятно, максимально приближен к тому, каким он был в Древней Руси.

Мы уже помним, что в банях даже рожали. Баня[27] была для людей и одним из способов лечения. Об остальных способах еще поговорим.

Но стоит помнить, что при всей своей очищающей функции баня считалась местом «нечистым»[28]. В нее нельзя было вносить никакую одежду, посуду, иную утварь, дабы не осквернить. Люди настолько верили, что в бане происходило соприкосновение с иным миром, со всякой нечистью, что в банный день даже не ходили в церковь. С языческих времен считалось, что живет в этом помывочном месте некий Банный, сродни Домовому, который готов иной раз и навредить людям. Тем не менее это было излюбленное место для родов. Говорили, что даже сам Банный умиляется, когда к нему приходят рожать.

Но в первую очередь роль бани была сугубо гигиеническая. Мылись раз в неделю. В основном в субботу. Когда баня была наиболее разогретая, то первый пыл принимали на себя глава семьи и взрослые сыновья. Далее, когда становилось не так жарко, шли женщины, дети. Парились, как и мы, вениками дубовыми да березовыми.

Семьи, которые не могли себе позволить отдельную баню, строили ее вместе со своими соседями. Появлялись также и общественные мыльни.

По любви к бане могли и определять «своих» и «чужих». Баня стала одной из причин неприятия народом Лжедмитрия, который, воцарившись[29], «ни однажды не мылся в бане со своею «поганой царицею».

Одежда

Об одежде много думать не приходилось. Свободного времени было мало, а красоваться вовсе негде, и это не преувеличение. Целый день занимала работа. Особенно у женщин, ведь, как известно, быт требует постоянного и неусыпного внимания. Поэтому важнейшим требованием к одежде во времена Древней Руси было удобство при выполнении хозяйственных функций. Широко распространенной одеждой женщин той поры была[30] длинная просторная рубаха из льняной или конопляной ткани. Шили одежду чаще всего сами, используя костяные или железные иглы. Особые мастерицы могли изобразить орнамент на своей рубахе.

В более богатых семьях женщины могли позволить себе озадачиться внешним видом. Смысл был в том, чтобы использовать дорогие, лучше иностранные, материалы, да пошить себе не только рубаху, но и платье, которое будет максимально многоцветным и ярким. Хорошо было еще одежду украсить красивыми камнями и вставками. Чтобы так и переливалась на солнце.

В холодное время года поверх обычной рубахи надевали еще теплую, уже шерстяную.

Была и меховая одежда[31]. Качество и происхождение меха, конечно, отличались. Кто побогаче, те носили и соболей, и горностаев. Люди попроще использовали меха бобра, белок. Удивительно, что шубы из медвежьего меха считались одеждой для бедных[32]. Но наиболее распространены были теплые одежды из овчины.

Носили тогда одежду мехом внутрь. Наружную часть сначала даже не особо покрывали, но постепенно стали декорировать красивыми тканями, чтобы шуба эта была не только теплой, но еще и красивой.

Девушки заплетали косы и ходили, как правило, без головного убора[33]. Волосы могли украшать, ленту вплетать, если уже на выданье. Косу часто укладывали вокруг головы. Замужним полагалось прятать волосы под головным убором. Вот здесь и появлялось новое поле для творчества.

С развитием торговли, особенно с прогрессивным тогда Византийским миром, развивались и одежда, и украшения. На Русь приходили новые ткани, новая мода. Первыми ее носителями, разумеется, были женщины князей, воевод, торговцев. Остальные, глядя на это великолепие, не просто завидовали, а старались подражать и мастерить себе нечто похожее. На стыке славянских традиций и культуры соседей формировался новый стиль в одежде и прическе. Известно о находках, которые несут в себе элементы, используемые персидскими ювелирами, а в северных областях были распространены скандинавские мотивы.

Обнаружены украшения и с эмалью, и с чернью: из меди, различных сплавов и из стекла. Ну и в самых редких случаях из драгоценных металлов.

Нельзя не рассказать об одном найденном археологами богатом ювелирном наборе. Считается[34], что это был парадный женский набор, которым пользовалось не одно поколение в период с X по XII век: «серьги с ажурной бахромой и зерненой подвеской, бусы, спаянные из отдельных частей со сложным зерненым орнаментом; круглые подвески с зернью и великолепные перстни, и пуговицы». Та стилистическая однородность и совершенствование мастерства в каждой категории составляющих позволила археологам судить, что его изготовили в княжеских мастерских, возможно, не одним, а двумя поколениями мастеров.

Этот убор был скорее исключением. Такие изящества могли себе позволить единицы. Но именно такие изделия и сохранились до наших дней, благодаря чему у нас может сложиться ложное впечатление, что это был типовой предмет гардероба древнерусской женщины.

Из украшений женских широко были распространены[35] височные кольца, которые вплетались в волосы и крепились к головным уборам. Изготавливали их из серебра, меди. Притом, что их носили все славянские женщины, форма и исполнение этих изделий сильно отличались. Вместе с височными кольцами популярны были и серьги, например трехбусинные. Находят археологи и браслеты. Медные, а также стеклянные разных цветов.

Что-то уникальное шить для детей, тем более в простых крестьянских и городских семьях, мало кому приходило в голову. Пеленки в небогатых семьях изготавливали просто из старой одежды родителей[36]. При этом соблюдалось соответствие пола. Из женской одежды – пеленки для девочек. Неизвестно, что могло произойти, если бы девочке сшили пеленку из отцовской рубахи, но на всякий случай этот обычай соблюдали.

Но был еще один предмет: пояс – и он не просто деталь одежды, а архаичный предмет культа[37]. Нательный матерчатый пояс-оберег надевался сразу после рождения и всю жизнь носился под одеждой. Его даже в бане снимать не положено было. Такая в нем виделась защита. Ношение такого пояса прослеживается и в XX веке в среде старообрядцев, но, как предполагают ученые, является «древнейшей формой традиции», и в последующем роль оберега перенимает на себя пояс, носимый и поверх одежды. В целом, если говорить о староверах, не принявших церковной реформы в XVII веке, то именно у них сохранялись пережитки в том числе и дохристианских представлений и обрядов[38].

Важной особенностью женского костюма были привески[39]. Их вешали на груди или на поясе. Были они на длинных шнурах и изготавливались из различных металлов. Могли быть в виде зверей, изображать предметы домашнего быта, даже оружие. Служили они не только для красоты, а с незапамятных времен выполняли роль языческого амулета, приносящего, по поверью, достаток, богатство. Вместе с ними подвешивали и различные бубенчики, которые оберегали от злых духов, это сохранялось, особенно на селе, вплоть до XV века.

Дети растут быстро, ведут себя неаккуратно, даже в Древней Руси. Поэтому главное сшить, что покрепче, что держаться хорошо будет и не даст замерзнуть. Когда ребенок вырастал из пеленок, ему шили длинную белую рубаху.

В подпоясанной рубахе что мальчишки, что девчонки бегали лет до восьми.

Разумеется, такой подход не мог устраивать взрослеющих девочек, которым даже в те давние времена была присуща жажда прекрасного, поэтому по мере взросления и своих умений каждая старалась расшить свою рубаху. Главным же делом было украшение своей косы и уход за ней.

Вот сказали мы про косу девичью, а надо бы еще остановиться на том, как вообще за этой косой ухаживали. Ведь до появления шампуней, подходящих к разному типу волос, да прочих привычных нам атрибутов наведения красоты, было еще далеко. А ухаживать следовало хорошенько: считалось, что чем коса у девушки длиннее, чем толще и пышнее, тем лучше. Обладательницы лучших кос были первыми на звание главных красавиц и достойных девушек. Ведь коса показывала и здоровье ее обладательницы, и была видимым символом девичьей чистоплотности и ухоженности. Если сумела отрастить такую косу, да ухаживает за ней, значит, и семью свою беречь будет и в порядке содержать. Спорное, конечно, утверждение, но нашим предкам виднее.

Так как же сделать косу еще краше? Скорее записывайте древние средства[40].

Нужно, чтобы экологически чистые дожди омывали ваши волосы, хорошо бы их после этого еще смазать змеиным жиром (подойдет уж или черная змея) ну или сырым яйцом, если змеи под рукой не окажется. Причесываться тоже нужно не бессмысленно, важно знать когда и под каким деревом это делать полезнее. Например, в четверг перед Пасхой хорошо расчесывать косу под яблоней. А если под подушку будете класть веревку, то косы будут длинные и прочные. Ну а в случае, если хотите жениха скорее приманить, тут косы тоже помогут. Всего-то надо найти старую веревку от церковного колокола, вынуть оттуда веревочку и вплести в косу.

Положительный результат от всех этих манипуляций с волосами мы не гарантируем, но повеселиться, совершая эти магические ритуалы, можно изрядно. Главное, если вы незамужняя девушка в Древней Руси, то никогда прилюдно не расплетайте косу – сочтут за распущенность и будут подозревать в вас необузданность природных инстинктов. Но если уж очень хочется, то можно это сделать[41] во время обработки льна и при занятии ткачеством. В этих случаях распущенные волосы помогают размягчению льна.

Обувь

Первым делом вспомним лапти, куда же без них? Без лаптей – никуда. Изготовляли их[42] из древесной коры. Из прутьев лозы плели башмаки-пленицы. Были и нарядные лапти[43], их мастерили из розового вязового лыка, который для получения нужного цвета опускали в горячую воду. Держались лапти следующим образом: надевали на ногу, а тонкую веревку, продетую через задник, обматывали вокруг голени, завязав у колена. Для наших предков процесс надевания лаптей казался несложным. Говаривали: «Жениться – не лапоть надеть». Но в наше время поговорка может быть и обратной.

И хоть в лаптях в дождь было не мокро, зимой не холодно, а летом не жарко – все же они были недолговечными, притом что процесс их изготовления требовал немало времени, а для пущей прочности им добавляли кожаную подошву. Но что делать беднякам – ходить в чем-то надо. Кто мог себе позволить, делал обувь из кожи, и также подвязывал ремнями вокруг ноги, чтоб крепче держалась. При этом найденной кожаной обуви встречают археологи больше, иногда она даже считается более древней, нежели лапти.

Изготавливали обувь и комбинированную[44], где применялось и древесное лыко, и кожа, а то и кусочки ткани, сукна.

Сапоги были у богатых людей. Обычно до колен. Применялась уже и кожа получше: телячья или конская, и сафьян восточный, и холстиновая подложка.

Сафьяновый зеленый сапог обнаружили рыбаки у Новгорода[45]. Он был очень необычной формы. С загнутым кверху носком и тонким изогнутым каблуком. Ученые сомневались в его аутентичности. А потом вдруг нашли, что ровно такой же сапожок в былинах описан:

«…сапожки-зелен сафьян

Вот шилом пяты, носы востры,

Вот под пяту – пяту воробей пролетит,

Около носа хоть яйцо прокати».

У мужчин и женщин в простых семьях обувь не сильно отличалась и производилась в основном самостоятельно. Были, конечно, специальные мастера обувных дел, но уж сплести себе лапоть мог каждый.

Еда

Нельзя не вспомнить, чем питались на Руси, на чем вскармливались будущие невесты.

Хлеб был всему головой еще и в XI–XII веках. Муку[46] мололи в ручных жерновах и пекли круглые караваи. В южных краях – из пшеничной муки, а в северных больше употребляли ржаную[47]. Когда годы были неурожайными, то к тому небольшому количеству муки, которое имелось в наличии, могли добавлять сухие листья растения гусиные лапки[48].

Известно о кислом хлебе[49], на закваске, тесто на который замешивалось на теплой воде, которую называли «укропом».

Но хлеб не был единственным мучным изделием. Ели и пироги, и блины, и сладкие хлебы с медом и маком – вероятно, пряники.

Картофеля, понятное дело, не было и не будет еще очень долгое время. Ключевым продуктом были крупы. Из них делали все. Каши, кисели, супы, похлебки. Употреблялось просо, овес, чечевица, горох, пшено.

На фоне этого крупяного изобилия овощей было относительно немного. Чаще всего упоминаются репа да капуста. Не разгуляешься вроде бы. Но встречаются и морковь, и свекла. Известны, хоть и реже, огурцы, даже тыквы. Лук воспринимался как профилактическое средство и, надо признаться, не зря. Знали и специи: горчицу, хрен, перец. Так что, при должном уровне старания, можно было и модный нынче салатик собрать.

Правда, не ровен час, и перепутать можно. Закажете овощей, а вам принесут фруктов. Потому как именно яблоки, груши, сливы назывались овощами. А вот если вам репы с капусткой хочется, то требуйте «зелие»[50], не прогадаете.

Ели мясо и рыбу. Чаще рыбу. Да и после принятия христианства рыба стала еще популярнее, так как появились постные дни и периоды, когда можно было вкушать рыбу, но не мясо. А какая была рыба у наших предков, мы можем себе представить благодаря археологическим находкам[51]. Известно, что, например, псковичи ели щуку, окуня, сома, леща, карасей, линя, плотву. В остальных регионах ассортимент был не хуже. А щука иная была более двух с половиной метров в длину. Окуни достигали 30 сантиметров. Сомы были от метра до полутора-двух, а то и более. Ловили рыбу и неводами, и сетями, били гарпунами. Находят археологи и древние крючки, блесна, грузила.

Что касается мяса, то ели и такое, которое современному русскому гурману непривычно, а именно конину, медвежатину, бельчатину, лебедей, журавлей.

Из привычных нам домашних животных были[52] и свиньи, и коровы, и овцы; из диких чаще всего: вепри, дикие свиньи, зайцы.

Пили молоко, ели творог, который сыром называли, но по поводу его роли в свадебном обряде мы еще поговорим.

Мед, пиво, квас пили. Мед даже использовали в качестве ритуального напитка. Если бы предложили вам выпить олуя или оловины, то, отказавшись на всякий случай, вы не узнали бы вкуса древнерусского пива, именно оно так именовалось. А согласись вы на кружку перевара, отведали бы чудесный медовый напиток со зверобоем, шалфеем, лавровым листом и перцем. Известен он также и как сбитень.

Готовили еду в печи, это всем известно. Но этим ассортимент поварского искусства наших предков не исчерпывался. Жарили мясо на углях, приготовляли еду в глиняных горшочках, делали засолки. В общем, была бы пища, а как ее приготовить да употребить, люди всегда придумают.

Соблюдались и церковные посты. С XI века о них на Руси уже широко известно. Но как правильно воздерживаться от пищи, кому и в какой степени – об этом споры велись еще долго. Возникали даже конфликты[53] между князьями и епископами. Первые соблюдали обычаи предков, когда мясо по особым случаям выступало в качестве ритуального блюда, а церковники предостерегали от этого, напоминая, что не время вкушать скоромную пищу. Черниговский епископ Антоний, например, настолько докучал этими запретами князю Святославу, что в итоге лишился своего сана.

Ну а вне постов устраивались пиры. Про свадебный пир мы еще поговорим отдельно. Сейчас же хотелось бы вспомнить иной вариант совместного потребления еды.

Практиковались так называемые братчины[54]. Отличительная их особенность в том, что устраивались они не кем-то одним, а делались в складчину. Устраивались они по какому-то важному случаю, в том числе и в связи с достижением земледельческой вехи. Могли проводиться и в ритуальных целях, и при обсуждении важных вопросов, когда требовалось собрать большое количество людей для их решения. Частью этой братчины был ритуал, когда по кругу шла чаша с хмельным напитком и все по очереди пили из нее, демонстрируя, что все друг другу доверяют, что все связаны, все друг другу «братики».

Существовали и отдельные княжеские пиры, укреплявшие тесную связь правителя и его народа. В первую очередь вспоминаются[55] пиры князя Владимира с его дружиной.

Отличительной их особенностью была щедрость князя, о которой и летописец упоминал, и былины. Что поделать, любил князь свою дружину. Известно, как устроил Владимир пир, меду наварил, собрал весь свой люд близкий, дружину свою, да и не только. Звал и простых людей, деньги бедным раздавал по случаю. До восьми дней праздновали. Бывало там «множество мяса от скота и зверины», то есть и домашнюю животинку, и дичь готовили в огромных количествах.

Зная его приступы щедрости, хитрые дружинники начинали на пирах роптать, что приходится есть с деревянных ложек. Тут же получали ложки серебряные, а то и еще какое-нибудь благодарение за верную службу. Любили они выражение своего князя: «Серебром и золотом не найду дружины, а с дружиною найду серебро и золото…».

Медицина

Конечно, экология была несравненно лучше, чем в наши дни. Пища была натуральная, без ГМО и красителей. Чего ж болеть, спрашивается? Но вот одолевали недуги и тогда людей русских. Чем же лечились в таких случаях? Люди жили примерно в одной локации на протяжении поколений, редко переезжали далеко. Путешествия были редки, торговцы из других стран не везде захаживали, а значит, и болезни были привычными и неизменными долгие годы. Поэтому и средства целебные были давно известны.

Для начала следует охарактеризовать возможные тогда болезни. Ничего необычного: простуды, травмы, болезни заразные и недуги душевные.

Охранять здоровье населения помогала народная медицина. Хотя во времена языческой Руси «народной» ее не называли, такое лечение просто было единственным возможным способом восстановления здоровья.

Легко представить себе, что представляла собой народная медицина: применение в целебных целях растений, животных продуктов, воды. Для этого использовался накопленный поколениями опыт. Благодаря имеющимся под рукой средствам наши предки могли излечиться от ряда несложных недугов. Стоит упомянуть здесь и ту самую печь, лежание на которой, а то и нахождение внутри ее (разогретой), предписывалось в ряде случаев вместо растираний и отваров, а чаще всего в дополнение к ним.

Следует отдельно остановиться на явлении, которое на обывательский взгляд неразрывно связано с народной медициной, но по факту ею не является.

Знахарство[56] в исконном виде исключало применение материальных средств, а состояло целиком из различных заговоров, представлявших собой пожелания и призыв на помощь могущественных сил. Знахарка воспринималась[57] в качестве посредника между людьми и этими сверхъестественными сущностями. При этом существовали строгие критерии действенности заговоров: оплата услуг, точное исполнение ритуала. Часто к ним добавлялись визуальные образы осуществления действа: шепот, окуривание, обливание водой, сплевывание и дутье.

Знахарство непосредственно связано с темой женского взросления. Ведь по традиции свои знания и умения практикующая «целительница» должна была передать именно девочке, своей родственнице[58]. После передачи проходил, так сказать, инкубационный период. Проявиться полученные сверхспособности могли только после смерти прежней их носительницы.

Считается[59], что с принятием христианства внедрилось новое понимание болезней и их природы. Действительно, церковь объясняла физическое несовершенство человеческой плоти первородным грехом, а то и частными грехами каждого конкретного человека. Но разве же это был новый взгляд, разве не ощущали на себе жители языческой Руси гнева духов и богов, которые могли одаривать, а могли и наказывать, в том числе и недугами? Поэтому наделение болезней неким высшим смыслом сохранялось и всего лишь перешло к новой религии.

Да и знахарство не исчезло. Теперь в шепоте призванной на помощь старушки слышались уже христианские мотивы, заговоры стали похожими на молитвы. Впрочем, христианства в знахарстве было ровно столько же, сколько и медицины, а то и меньше.

Но приход на Русь христианства действительно не остался незамеченным в вопросах оздоровления человека. Уже к 1076 году относится[60] упоминание операции, проводимой по «резанию желвей» для князя Святослава. Это же как он, бедный, мучился, что решился на такое в XI веке. Да и зря согласился – операции он не перенес. Археологи находят и другие, даже более ранние следы операций, да таких сложных, как трепанация черепа. И хоть в большинстве случаев мы не знаем причин и исходов этих хирургических вмешательств – все это были первые ласточки нового подхода к лечению людей на Руси.

В XI–XII веках[61] начинает распространяться иная медицина. Более научная. Первое понятие о научном подходе к оздоровлению, к медицине Гиппократа и его последователей пришло к нам после Крещения. Ведь именно монахи в монастырях занимались переводами на русский язык латинского и греческого научного наследия, в том числе и медицинских сочинений.

Вообще, Крещение Руси как путь к физическому оздоровлению имеет и символическое воплощение. И здесь ключевую роль сыграли женщина и ее замужество.

Речь об Анне, византийской принцессе, дочери императора Романа II. Из Повести временных лет мы знаем, что наш князь Владимир решил на ней жениться. Невесту уже прислали в Корсунь. Все готово для свадьбы. Но русский князь медлил с принятием христианской веры. И тогда его постиг как раз физический недуг. Он ослеп. Никак эта проблема не решалась до тех пор, пока Анна не послала ему из своей палаты, в которой ее поселили, весточку о том, что лишь крещением сможет он вернуть себе зрение. Так и случилось: Владимир прозрел, едва приняв христианство. Лишь после этого свадьба состоялась.

Жила-была дама в Подмосковье

Конечно, как и сегодня, женщины Древней Руси были совершенно разные, каждая уникальна. Но все равно хочется представить, как выглядели дамы тех лет. Давайте поглядим хотя бы на один пример, на ту, которая жила недалеко от современного нам Звенигорода в XI–XII веках[62].

Принадлежала она к народу вятичей. Ее жизнь была короткой, поэтому археологи смогли застать ее молодость. Облик восстанавливал известный ученый М.Герасимов. Красивое овальное лицо, прямой большой, но вполне пропорциональный нос, большие глаза. Вряд ли мы отличили бы ее внешне от современной жительницы Подмосковья. Единственное, что выдало бы в ней женщину из прошлого, – одежда. Реконструкторы воссоздали ее образ в холщовой рубахе с прямым разрезом ворота. Могло быть у нее и ожерелье: стеклянные бусы с серебряными привесками-лунницами; археологи нашли его неподалеку. Жаль, не сохранились ее волосы, чтобы представить себе прическу.

Но прическу ученые смогли увидеть у другой женщины той же эпохи: темно-русые волосы, расчесанные прямым пробором на две стороны, собраны на затылке в пучок. Археологам повезло, ведь прическу этой женщины не могли видеть даже современники – ее волосы и часть лба были накрыты головным убором.

Скорее всего, у первой дамы прическа была примерно такая же и также закрыта. Женщина была похоронена в одном кургане рядом со своим мужем, а это значит, что точно не могла ходить с непокрытой головой или, например, носить длинную косу, хотя при первой реконструкции облика ее именно с ней и изобразили.

Семья и жизнь в ожидании замужества

Семья и род

Семья в Древней Руси была двух видов[63]. Семья малая, жившая одним домом, состояла из супругов и их детей – малолетних, то есть еще в брак не вступивших. Здесь ничего отличающегося от современности.

Но существовала еще и семья большая – род. Род – это старики, условно «дедушка и бабушка», их многочисленные взрослые дети с семьями и гораздо более многочисленные внуки. Сегодня мы тоже собираемся по праздникам все вместе: с родителями, дедушками, братьями, детьми и племянниками. Но в те давние времена сила рода заключалась не в редких совместных застольях, а в тесном взаимодействии при ведении хозяйства, даже солидарной ответственности перед законом за проступки отдельных представителей.

Главной по значению считалась[64] родственная связь между братьями, только после этого шел уровень родства с родителями или детьми. «Глубина» родовой памяти редко выходила за рамки двух поколений.

Девочка, воспитываясь в родительском доме, пользовалась любовью отца и матери в равной степени с братьями[65]. Забота о детях была всеобщей, особого разделения по полу не было, если говорить о семьях с достатком. Как мы помним, там, где есть было нечего, дочерям особо рады не были.

Выйти из круга своей семьи человеку было почти невозможно. Индивид вне своего рода практически не воспринимался, более того, мог вызвать тревогу своим неопределенным статусом.

Выйти из семьи удавалось только женщинам. Ведь заключать браки внутри рода было нельзя. Кровосмешение порицалось до такой степени, что лишь дети троюродных братьев и сестер могли смотреть друг на друга иначе, чем на родню, и играть свадьбу. А так как в исконных патриархальных традициях свадьба означает приход невесты в дом жениха, то взрослая женская часть рода целиком состояла из уроженок других семей. В некоторых регионах жениха так и называли чужак/чужанин/чужни, ведь приходил он из другого села или города, был большинству из родни невесты незнаком. Вот такому чужаку и отдавали свою «кровинушку».

Но жили в семье не только люди, связанные родственными или свойственными узами. С древних времен у славян существовали невольники, которые трудились на своего господина. Вероятно, штат персонала пополнялся во время различных военных походов. Рабов можно было и купить, и продать. Невольные люди входили даже в структуру восточнославянского экспорта в древние времена[66]. Люди отправлялись в другие земли, молодые девушки пополняли штат восточных гаремов. Соответственно, у древнеславянских девушек был вполне реальный риск оказаться в неволе, да и вдали от родных краев.

Ну а своих рабов могли использовать для любых целей: для хозяйственных нужд или для удовлетворения интимных потребностей. Хотя почему «или»? Наверняка практиковалось и совмещение этих обязанностей, как в гораздо более поздние времена при крепостном праве использовались зависимые крестьянки или дворовые девки.

Арабский путешественник Ибн Фадлан, побывавший в Восточной Европе и видевший языческие славянские племена незадолго до призвания на Русь варягов, оставил для нас любопытное, но страшное наблюдение[67]. Когда умирал глава семьи, то его невольникам предлагалось последовать за ним. Соглашались особенно, как пишет путешественник, девушки. Потому что такая наложница в ином мире обретала иной статус и могла стать женой своему господину. Такой карьерный путь в земной жизни ей точно не светил. Ну, перейдет по наследству другому, а то и перепродадут, неизвестно что делать заставят, а молодость и красота не вечны. Когда же старой станет – выгонят, а умрет – даже не похоронят. Бросят на растерзание диким зверям и птицам – невольников не принято было хоронить[68].

Ну и был еще один «житель» в семье, про которого не забывали в те времена и которого нам по этой причине тоже важно вспомнить. Домовой. Его[69] называли разными эпитетами: и «дедушкой», и даже «хозяином». Жил он за печкой или под полом. Не был этот «доможил» ни хорошим, ни плохим. Больше, наверное, воспринимали его справедливым. Если семья активно работает, обычаи предков соблюдает, домового привечает, то и в быту помощь от него жди. Ну а для лентяев и бесстыдников будут явлены его злость и пакостность. И домочадцев пугать будет, и скоту навредит. Да и люди заметят – раз что в хозяйстве скверное приключается у кого, значит за нерадивость их домовой наказывает. Такой вот дополнительный стимул был для древнерусских женщин, чтобы с самых ранних лет заботиться о своем хозяйстве.

С принятием христианства на Руси жизнеустройство русских людей все больше приходило к форме малой семьи, но непременно сохраняя прочные связи с родней. И дело тут вовсе не в безграничной любви к близким, а в практической целесообразности: легче вести хозяйство вместе, да и безопаснее – можно и лихим людям противостоять, и хозяйство после пожара скорее восстановить.

Воспитание детей

В современном обществе бытует мнение, что в средневековые времена родители не особо заботились о своих детях. Что высокая детская смертность приучала людей к потере детей настолько, что все это воспринималось как обыденность и данность. Но судить так неправильно, хотя равно и неправильно представлять себе древнерусскую женщину, погруженную в заботу о детях и их воспитании. О ребенке заботились, нет никаких сомнений. Но забота эта была весьма суровой на наш современный взгляд и содержала только набор необходимых действий. Ребенка кормили, за ним убирали, обеспечивали его безопасность, его обучали. На большее, на какую-то особую нежность, времени не оставалось. В типовой семье рожать приходилось в среднем каждые два года, поэтому через 5 лет семейной жизни у женщины были как минимум: один ребенок четырех лет, другой – двух с половиной лет, третий – грудничок, ну или приступы токсикоза от новой беременности. Ко всему этому добавлялся весь объем работ по дому и хозяйству, который за нее сделать было некому. О проявлениях нежных чувств говорить не приходится. Соответственно, дети должны были в крайнем случае не мешать, а еще лучше – заботиться друг о друге самостоятельно. В этом плане мы мало чем отличались от европейских современников. На Западе культура материнства и детства была примерно такой же.

С приходом христианства на Русь появилось и понятие младенчества. Этот возраст длился до 7 лет. В это время ребенок считался безгрешным, да и просто маленьким. Но наличие еще более младших детей, а также отсутствие привычных нам бытовых удобств приводило к ранней самостоятельности детей. И в 5–6 лет ребенок воспринимался родителями не как дите, а как один из членов семьи, просто маленького роста и пока ограниченный в физических возможностях – рожать маленькую дочь не отправишь.

Вот и получалось, что детство длилось недолго, а у девочки особенно. Дочь вообще воспринималась как человек-временщик, который вырастет, да покинет отчий дом. Кормишь ее тут, пока она маленькая, и толку не получаешь, а как вырастет, так и заберут ее в чужую семью.

Грубо, но логично. Главной ценностью в хозяйстве в те времена были исключительно рабочие руки. Поэтому, как только эти самые руки могли осознанно выполнять самую простую работу, они незамедлительно подключались к устроению быта.

А до тех пор смело можно было и в игрушки поиграть. Но игрушки были в основном развивающие. Формировали они в ребенке все те навыки и привычки, которые пригодятся в скором будущем. Для мальчиков-то понятно, изготавливались мечи, луки, лошадки. Но существовали игрушки, в которые и девочки могли играть. Они были, как правило, трех типов: уменьшенная копия домашней утвари или фигурки скота, куклы для воспитания материнской роли, а также игрушки для развлечения – разного рода свистульки, гремелки, фигурки лесных зверей. Изготавливались игрушки из дерева, кожи или глины. Некоторые из найденных древних игрушек сделаны не в домашних условиях, а ремесленниками[70], а уже у них приобретены для своих детишек заботливыми родителями.

Давайте подробнее рассмотрим новгородских кукол XI–XIII веков[71]. Величиной они около 10–25 см. Среди сохранившихся новгородских кукол наиболее распространены человеческие фигурки с плоским туловищем, на лице – нос, глаза, рот. Ноги и руки часто отсутствуют, потому что этих кукол полагалось в основном пеленать, привыкать к материнской роли. Кукольных костюмчиков-то не было, а шить маленькие девочки не могли. А если уже могли шить, то в куклы не играли, а помогали матери.

Сложно себе представить, но в XII–XIII веках наши предки, как взрослые, так и дети, играли в шахматы. Археологи нашли фигурки в 30 древнерусских городах[72].

Играли девочки и в хоровод. Интересно, что это было не просто бессмысленное хождение по кругу, каким мы сейчас представляем это занятие, а изображение и имитация движений, связанных с посевом проса и обработкой льна. Оттачивая правильные действия, юные девы обращали на себя уже и первое внимание со стороны подрастающих мальчишек.

«Я помогаю маме» – такую картинку рисует девочка семи лет в современной школе. На рисунке изображение того счастливого момента, когда юная всеобщая любимица торжественно помыла тарелку, свою, в первый раз.

Просто помогать маме во времена Древней Руси не было необходимости, нужно было исполнять возложенную на тебя работу. А это и ответственность, и другое требование к качеству выполняемых дел. Девочки с ранних лет обучались у матери и становились полноценными соратницами в деле сельскохозяйственных работ, приготовления еды, шитья, прядения, ухода за детьми.

А потом в жизни девочки наступал момент, когда приходилось продемонстрировать своим собравшимся родственницам, как хорошо она умеет справляться с домашним хозяйством. Сигналом к такому событию[73] служило появление у девочки главного признака взросления и перехода из состояния «нерождающая» в состояние «рождающая».

Разумеется, сразу же распространялась информация, что девушка уже готова к замужеству. Параллельно шли разговоры о том, какая она в быту мастерица.

* * *

Трудиться полагалось девочке вне зависимости от социального статуса. В простых семьях не было возможности и желания кормить праздный рот, хоть и маленький. А еще надлежало выдать девочку замуж пораньше и как можно удачнее, а ее работоспособность часто как раз и была в этом вопросе определяющим фактором. Ведь та семья, в которую ей предстояло перейти после свадьбы, тоже хотела обзавестись работоспособной снохой.

Но и рождение в богатой, знатной и даже княжеской семье не избавляло от необходимости трудиться с самого детства. Разумеется, таким девочкам не приходилось с двух лет бегать за гусями с хворостинкой или с трех лет мыть и убираться в доме. Здесь практиковался благородный труд. Ведь модное тогда благочестие сочетало в себе как раз навыки молитв и труда. А если к этому прилагалась крепкая стать и правильные черты лица, так и вовсе от женихов отбоя не было.

Знатные девицы шили себе одежду, вышивали шелком, серебром и золотом[74] – этому ремеслу обучали девочек в монастырях. А педагогом по шитью золотом и серебром в киевском монастыре на рубеже XI–XII веков была даже княгиня Анна, сестра Владимира Мономаха.

Но нельзя забывать еще один стимул к труду. Представьте себе княжескую дочь лет четырнадцати. В комнате чисто, есть кому прибраться. Сыта, одета – есть кому за всем этим проследить. Социальные сети и сериалы пока не изобрели. В кофейню с подружками тоже не сходить, кофе только веке в XVI завезут – ждать долго. А занять себя чем-то надо. Вот и приходится труд в самый раз, чтобы от скуки не умереть.

Если говорить об образовании детей и подростков, то в первую очередь из глубины веков прослеживается[75] система воспитания, базирующаяся на передаче опыта прошлых поколений в вопросах быта и понимания непосредственно окружающей действительности. О тонкостях и методах этой системы образования мы можем только фантазировать, ибо серьезных источников об обучении в дохристианской Руси неизвестно. Но так как основой жизни был труд, то и воспитанию трудовых навыков уделялось главное внимание. Обучить девочку ведению дома, воспитанию детей, рукоделию – главная задача домашних педагогов.

Также с приходом христианства обозначилось и более осознанное отношение к нравственному воспитанию[76] со стороны родителей. Появилось четкое направление, критерии того, в каком ключе необходимо развивать чадо, к каким идеалам стремиться. При этом возникало противоречие в двойственности идеалов: мирских и иноческих, что требовало определенных усилий в достижении гармоничного их соединения.

Задачами развития ребенка были:

– формирование нравственного сознания и религиозно-духовных моральных ценностей;

– воспитание «духовной мудрости»;

– воспитание патриотизма;

– формирование трудолюбия;

– подготовка человека к своей общественной роли.

В общем-то ничего лишнего, вопрос лишь в том, насколько удавалось передать личным примером важность этих сторон человеческой натуры.

Что касается образования в нашем понимании, то есть когда учат читать, писать; оно тоже появилось только с развитием христианства. Говорить о всеобщей грамотности, конечно, не приходится. Но и видеть в древнерусских людях дремучий и темный народ оснований и того меньше. Наиболее образованные люди жили в городах[77], о чем свидетельствуют и берестяные грамоты, и найденные надписи на бытовых вещах, на стенах. Распространение грамотности происходит на этапе появления школ «учения книжного», открываемых при крупных церквях и монастырях. Обучение грамоте там было неразрывно связано[78] с духовным пестованием и вместе с познанием основ православной веры являло собой единый комплексный процесс. В этих школах обучали навыкам красиво говорить и писать. Учили толковать Священное Писание, занимались и диалектикой – познавали окружающий мир.

И хотя обучение было там бесплатным и открытым для всех желающих, видимо, количество таких школ было сильно ограниченно. К тому же нельзя говорить, что уровень обучения во всех церковных школах был высок, да и не все обыватели могли понять полезность образования для своих детей. Ведь дочь гораздо больше пользы принесет, помогая по хозяйству, нежели целый день будет рассуждать о непонятных и непрактичных вещах. Поэтому книжность оставалась уделом привилегированных классов общества. Но и там часто уровень образования определялся достаточностью для чтения основных молитв. Особенно если говорить о девушках.

Но были и исключения, единичные случаи девичьих судеб, которые тем и интереснее.

Из истории княжны Предславы

В городе Полоцке более 900 лет назад у князя Святослава Всеславича родилась дочь. Назвали ее Предславой. Имя нередкое, даже у ее предка, князя Владимира, дочь так же звали. Девочка получила традиционное домашнее воспитание. В ней воспитывали любовь к труду. Предслава хорошо умела шить, вышивать. Научили ее и грамоте, чтоб сама могла молитвы читать. Но девочка так увлеклась, что стала читать буквально всю литературу, которую могла найти в княжеской библиотеке. Конечно, чтиво в те годы было в основном религиозного свойства. Предслава прочла и Библию, и рассказы о жизни святых, и сочинения отцов церкви. И это к 11 годам. О возрасте, когда выходили замуж в те годы, мы еще поговорим. Предславу решили выдать замуж в 12. Но у нее было свое мнение на этот счет и особый характер, доставшийся от прапрабабки Рогнеды. Девушка не только решительно отказалась от замужества, а еще и настояла на своем уходе в монастырь.

Там она обрела новое имя, под которым мы ее и знаем, – Евфросиния. Но обрела она и себя – настоящую и свободную. Не оставила увлечение книгами, продолжила свое учение и стала, вероятно, одним из самых образованных людей Руси того времени. Это она тоже понимала, поэтому и решила переориентировать свою деятельность на распространение знаний. Религиозное просвещение стало ее профессией. Евфросиния переводила и переписывала книги. Помогала обездоленным. Основывала монастыри, в которых действовали и библиотеки, и иконописные мастерские.

Создавала она и школы для девочек. Помимо религиозных дисциплин юным воспитанницам преподавались[79] грамота, пение, рукоделие, счет.

И это XII век, который представляется нам совершенно дремучим. Тем не менее там находилось место и для таких людей. Евфросиния стала действительно уважаемым человеком. Она принимала участие и в политической жизни, ее слово было весьма весомо. В первую очередь она призывала к миру[80] во время непрекращающихся междоусобиц, в том числе обращаясь к князьям грамотами, скрепленными ее именными печатями.

Евфросиния понимала, что, в отличие от многих своих родственниц, так и оставшихся в родительском тереме, прожила достаточно насыщенную и интересную жизнь, поэтому призывала своих юных племянниц последовать ее примеру. На склоне лет эта женщина набралась сил совершить сложнейшее по тем временам путешествие в Иерусалим. Поклонившись святым местам, увидев Гроб Господень, Евфросиния поняла, что почетным венцом ее праведной и необычной жизни станет завершение ее земного пути в Иерусалиме.

Контраст судьбы Евфросинии Полоцкой с окружающей тогда действительностью лишь подчеркивает, что женщины могли реализовать свою самостоятельность и сделать карьеру, только уйдя в монастырь. В противном случае приходилось оставаться весьма ограниченной в возможностях и поступках, а выход замуж был, пожалуй, единственным ярким событием в жизни. Но уйти в монастырь и заниматься образованием решится не каждая, да и не каждый родитель согласится с таким выбором дочери.

В девках как не засидеться

Мы уже акцентировали внимание читателя на том, что вопрос замужества сопровождал девочку с самых первых ее дней. Воспитывали ее с мыслью о том, что следует хорошо подготовиться к будущей роли жены в первую очередь и матери – во вторую. Родителям следовало подойти к этому вопросу очень серьезно и как можно раньше. Но крайне взвешенно.

Аккуратно следовало подходить к этому деликатному делу еще и потому, что на законодательном уровне[81], а именно в постановлениях Ярослава Мудрого, было закреплено наказание родителям, если дочь засидится в девках. Этот закон был написан для тех семей, где сыновей не было и где из детей до взрослого возраста доживали лишь дочери. Высок был соблазн подольше оставить дочурку дома, чтоб хозяйство вела, а то кто же будет им помогать. Вот и спроваживали такие родители сватов, пока возраст дочки позволял. Но не все могли угадать, когда следует все же решиться на брак дочери, а то следующих сватов уже может и не быть.

Но наказание для родителей предусматривалось и в том случае, если дочь сотворит с собой что-то плохое в силу того, что родители будут ее силой выдавать замуж. Следовало наказание и если чадо с собой учудит что-то нехорошее по причине того, что родители запрещают брак с тем, за кого она хочет.

Таким образом, папа с мамой должны были сохранять золотую середину. Не запирать дочурку дома без возможности обрести семейное счастье, но и не навязывать излишне неприятную партию. Хотя фактически можно было лишь проследить, чтоб дочь никак сама себе не навредила до свадьбы, а далее уже ответственность за нее нес муж.

Интересно, как бы сегодня подобные законы воплощались на практике?

Выйти замуж, несомненно, хотели все девушки, хотя бы по той простой причине, что в своде законов «Русская правда» того же Ярослава Мудрого есть упоминание о том, что случится, если вдруг умрет отец девушки. Так вот, наследства ей никакого не полагалось. Лишь братьям ее следовало выдать замуж «сообразно с их достатком». А не получится выдать, так останется жить у них работницей да детей их воспитательницей.

Но вот если умрет муж у женщины, то ей как вдове вполне можно было жить в имении и «дети не могут согнать вдовствующей матери». Более того, если она еще свою мать к себе переселит, то может стать наследницей и ее доли.

В общем, рецепт тогдашнего счастья для юной девы: выходи поскорее замуж да заботься о матери после смерти отца, а если не получилось стать женой, то лучше иди в монастырь.

Особый путь. Уйти в монахини

Как уже было сказано, существовала в крещеной Руси такая опция для женщин – уйти в монастырь. И тогда проблема замужества совершенно не стояла. Мы выше рассматривали пример Евфросинии Полоцкой, которая осознанно отказалась от всех прелестей семейной жизни, даже несмотря на весьма юный возраст.

Но уход в монастырь был случаем нередким. Даже только по тому факту, что в домонгольский период на Руси насчитывалось[82] порядка 15 женских монастырей, можно судить о масштабах и популярности этого шага.

Уход в монастырь в те времена был поступком непростым. Ведь необходимо было принять пожизненные обеты, то есть клятвы перед Богом. Обетов таких три:

– Послушание. Это означает, что у человека теперь фактически нет своей воли и он полностью поступает на поруки своему духовнику, который с тех пор и формирует не только религиозное мировоззрение своего духовного чада, но и регулирует его поступки и действия в бытовом плане. Нарушение обета послушания – страшнейший проступок для монахини.

– Нестяжание. Происходит от глагола «стяжать», что значит достигать, приобретать, наживать. Монахиня должна отказаться от попыток обрести какие-то земные, бытовые блага для себя. Смысл в том, что, отказавшись от попытки нажить что-то, человек легче справится со многими грехами, уже и завидовать не придется. Не приведет жажда наживы к воровству, вражде лишней. Нужно «стяжать» в первую очередь Царство Небесное и спасение души своей.

– Целомудрие. Здесь максимально просто и понятно. Любой обыватель знает об этом правиле для монахов. Девство также призвано оберегать монахиню от многих грехов. Но целомудрие – иногда не только отказ от любовных отношений. Часто оно трактуется[83] как ступень к настоящему постничеству, ограничению себя и в пище, и в сне, и в комфорте.

Если этот путь был выбран, то дороги назад не существовало. Нельзя было передумать, невозможно было вернуться потом в общество как ни в чем не бывало.

Девушка могла уйти в монастырь не только в силу своего великого религиозного рвения. Пример иных мотивов мы видим в судьбе княжны Анны Всеволодовны[84], постриг которой последовал после сорвавшихся переговоров с Константинополем о браке. Вероятно, эта неудача настолько потрясла всю семью, что начинать с начала процесс поиска вероятной партии не было ни желания, ни политической воли. Проще было отправить дочь в монастырь, где Анна Всеволодовна могла развить свои таланты, как педагогические, так и политические. В любом случае, этот вариант казался предпочтительнее, чем понижать планку в вопросе выбора жениха.

И мы видим, что монастырь в Древней Руси играл еще одну роль. Здесь девушке можно было на законных и благих основаниях не отдать себя на растерзание бытовым вопросам и домашнему хозяйству, а получить образование, занять уважаемое положение в обществе. Поэтому в монастырь шли и те женщины, которые в молодые годы остались бездетными вдовами. Новое семейное счастье обрести им было не всегда дано, поэтому можно было облагородить свою жизнь через вполне спокойную, предсказуемую и душеполезную жизнь в монастыре.

О том, по каким причинам шли в монастырь более взрослые женщины, следует говорить отдельно. А сейчас мы будем рассматривать тот путь, который ведет девушек к замужеству.

Гадаем на суженого

Будущим невестам было всегда интересно, каким окажется будущий муж. Особенно когда ты не очень-то и участвуешь в выборе, и твоя участь сидеть и ждать, пока он придет, договорится с родителями.

Совершенно неизвестно, что собой будет представлять этот человек. Непонятно, появится ли он завтра или через два года. А сердце-то девичье, подобно птице трепетной, так и не может усидеть в тесной клетке грудной. Так и рвется вперед разузнать все. Вот поэтому и приходило юным девам на помощь гадание.

С чего вообще начали гадать, можно представить относительно легко. Вообразим себе скучающих девчонок, которым не спится, а развлечений-то не так уж и много. Сидят, перебирают зерно. Заметили совпадение, что Авдотье зерна крупнее попадаются, чем остальным. Ну как заметили, так и забыли. А вспомнили через месяц, когда Авдотью внезапно засватали. Значит, решили девочки, есть связь между тем, какое зерно выпадает и когда замуж выйдешь. И понеслась весть по сарафанному радио. А когда, оказалось, что в большинстве случаев фокус с зернами не работает, стали появляться дополнительные условия и требования. Тянуть зерна следует в ночи, обязательно на растущий месяц, в зеленом чепце, скосив глаза и так далее. А у кого не выходит – значит сама виновата и что-то делала не так.

Мы всегда представляем себе древние гадания со свечой у зеркал. Но, во-первых, не приходится даже говорить, сколь редки были зеркала в Древней Руси. Обычай этот гораздо более поздний, пришедший, скорее всего, с Запада.

В XVII веке, например, модно было гадать на бобах[85], то есть была еще и определенная мода на способы предсказания будущего.

Если окунуться в глубь времен, то из XIV века до нас дошли сведения о гадании по лопатке овцы. А еще в более ранние времена было распространено гадание посредством жребия[86], что вошло даже в такой памятник древнерусской литературы, как «Слово о полку Игореве», правда, там гадал мужчина.

«На седьмом веке Трояна

кинул Всеслав жребий

о девице ему милой»[87].

Можно предположить, что чем проще способ гадания, тем менее он требует особых приспособлений. И чем легче его устроить в простом девичьем быту, тем он скорее всего древнее. Например, когда искательница своего счастья тянет из омета соломы одну и по колоску судит о том, насколько богатый ей жених достанется. Или же гадания на поленьях. Тоже максимально просто – достаешь с закрытыми глазами полено, и какое попадется – такой и будет жених[88]. Гладкое, ровное полено с плотной и ровной корой, несомненно, сулило больше успехов в предстоящей партии, нежели кривое, шероховатое. При этом обилие сучков – дело хорошее, сразу видно, что детей в семье с таким человеком будет много.

Еще один способ, не требующий никаких подручных средств. Такое гадание проводится без подружек. Мать завязывает[89] глаза дочери на выданье и водит по комнате, а потом отпускает. Если дочь к выходу пошла или к большому углу, то считалось, что это означает близкое замужество. А вот если ее к печи притянуло, то пока еще с родителями побыть придется, не пришло еще время замуж выходить.

Хотя церковь всегда была настроена к гаданиям резко негативно, открыто осуждала подобные действия и призывала к их искоренению, одолеть эту древнюю традицию не удалось. Постепенно традиции гадания все больше привязывались к церковному календарю, и атмосфера кануна большого праздника определяла острую необходимость подумать о своей судьбе. А уж на Святки, когда темное время суток максимально длинное, а народная память еще не забыла празднования Коляды в тот же период – тогда совокупность всех чувств русской девичьей души просто требовала мистических, щекочущих нервы развлечений.

К сожалению, нет у нас никакой статистики о том, сколь часто результаты гадания совпадали с последующими событиями, но ясно одно, даже если сбывался один случай из сотни, то каждое сбывшееся гадание становилось известно и убеждало людей, что это работает, что так можно предсказать свою судьбу. И вновь летели валенки вверх.

Гадали же, как известно, на суженого. Не путать с «сужеННым», ведь никто никого сузить не пытался. Речь идет о том, что он СУДьбой дан и поэтому СУЖеный. Суждено, значит, этому человеку стать второй половинкой именно для этой девушки, а не какой иной. А раз суждено ему, раз где-то уже предначертан ваш будущий союз, то и не грех (хотя грех на самом деле) тайком прочесть, подглядеть одним глазком свое будущее счастье, кто же этот принц, который явится и заберет в новую, обязательно счастливую жизнь.

Пришло ли время выйти замуж?

Когда в далеком будущем люди будут изучать наше время, то, разумеется, зададутся вопросом, когда девушки первой половины XXI века выходили замуж. Разумеется, на помощь им придет статистика. А она такова, что в 2010-х годах большинство женщин выходили замуж в возрасте 25–34 лет. Это лет на семь, а то и десять больше, чем на рубеже тысячелетий. И это притом что по действующему Семейному кодексу при наличии уважительных причин можно выйти замуж с 16 лет. В России есть различные регионы со своими традициями. Где-то действительно до сих пор принято выходить замуж в раннем возрасте. Но средние по стране статистические данные показывают, что девушки обретают семью практически в два раза позже, чем им позволяет законодательство.

Н.В. Зорин в своем труде[90] о русском свадебном ритуале приводит данные, что в дореволюционной России девушки выходили замуж в 16 лет и раньше, а в XVIII–XIX веках минимальный брачный возраст у женщин по закону был 13 лет. Можем здесь уверенно предположить, что допустимый возраст в те годы примерно совпадал с фактическим возрастом выхода замуж. За исключением крепостных крестьян, где все определялось зачастую не столько естественным ходом событий, сколько решениями помещиков. Но давайте вспомним хотя бы няню Татьяны Лариной из «Евгения Онегина», которая, как сообщается, замуж за Ваню своего вышла как раз в тринадцать.

«Да как же ты венчалась, няня?»

– Так, видно, бог велел. Мой Ваня

Моложе был меня, мой свет,

А было мне тринадцать лет»[91].

Вряд ли Александр Сергеевич здесь выдумку какую добавил. Да и самим сестрам Лариным, бывшим вполне уже на выданье, было лет 15–17. Но это помещичьи дочери, которым торопиться особо некуда. Крестьяне же старались пристроить девочек пораньше.

Что уж говорить о временах Древней Руси. С.В. Омельянчук собрала интересную статистику[92] на примере рода Рюриковичей по известным летописным данным с IX по XIII век. Получается, что княжеские сыновья вступали в брак достаточно в позднем по тем временам возрасте, а именно в среднем в 19 лет. По дочерям точных данных меньше, но даже по тем, что нам известны, – этот возраст на 6 лет меньше.

Но это средний возраст. Если погружаться в частности, то встречаются весьма удивительные случаи. Например, Всеволод Большое Гнездо женил своего сына Константина в неприлично юных годах – 9 лет. Ему же приписывается и организация замужества его дочери Верхуславы в 8 лет.

С. Соловьев приводит[93] цитату из древних летописей, что «ехал он (Всеволод. – Прим. автора) за милою своею дочерью до трех станов, и плакали отец и мать, потому что была она им мила и молода: только осьми лет». Ведь и тогда понимали же, что не созрел еще человек в такие юные лета для замужества, но дела государственные важнее родительских переживаний. Кстати, в качестве приданого Большое Гнездо прилагал к дочери «бесчисленное множество золота и серебра».

Есть свидетельства и о более ранних браках, но с уверенностью говорить мы о них не можем, скорее всего, речь идет в таких случаях о помолвках или заочных браках для закрепления неких политических договоров. Ведь династические договоренности могли заключаться, как мы знаем, в любое время. Даже авансом, а точнее, до рождения ребенка. Что поделаешь. Политика.

Важным фактором, который препятствовал слишком ранним бракам, служило и заведенное исстари правило, что выходить замуж нужно строго по возрасту: сначала старшие, за ними младшие[94]. Не всегда этот порядок соблюдался, но стремиться к нему старались. Нарушение порядка в представлении русского общества могло навлечь нехорошие последствия на семью, поэтому в таких случаях выходящие замуж младшие старались через различные обряды и ритуалы – покаяние, обеты – загладить свою «вину».

Но если мы говорим о ранних границах и их частом отсутствии при заключении брака, особенно в княжеской среде, то следовало бы ответить на вопрос, существовал ли верхний предел для замужества. Вопрос непростой. Ведь во времена Древней Руси вряд ли девушка могла ждать жениха слишком долго. Если в юности ей по какой-то причине не посчастливилось обрести семейное счастье, то ее уже никто не брал, подозревая какую-то неладность в ее здоровье, характере или репутации. Да и приближающийся выход из репродуктивного возраста не добавлял женихов. Но все же случалось, замуж выходили и в почтенном возрасте. Как правило, это были уважаемые вдовы, которые получали согласие церкви на второй брак. Для таких особых и довольно редких случаев верхняя граница возраста рекомендовалась[95] по заветам святого Василия Великого на уровне 60 лет. Мужчины могли жениться до 70 лет.

По этой логике 70-летний мужчина вполне мог жениться на девочке 12 лет? Вероятно, да. Нет информации о том, что это было как-то ограничено на законодательном уровне. Меж тем в церкви бытовало установление, что между теми, кого венчают, не должно быть «великой разницы в летах». Но так как конкретики в этом вопросе, как и строгого запрета не было, то данный посыл вполне мог просто приниматься к сведению, чтобы одобрить очередной «исключительный случай». Ведь, например, Семен Харитонович в свои 61 человек опытный, сколько уже внуков воспитал; супругу покойную свою очень любил – поди, не обидит девицу Матронку, вырастит себе на старость добрую жену. Как не разрешить такой брак?

Готовишься к свадьбе – старайся стать хорошей женой

Мы уже неоднократно касались того, что главной отличительной характеристикой древнерусской женщины, а замужней тем более, являлось умение вести домашнее хозяйство. Умели вести его все, но чем лучше ты управляешься, тем лучшая ты невеста, тем в лучшую семью тебя возьмут.

По сути, все происходящее в семье являлось в народном восприятии отражением женского усердия или его отсутствия. Сгорела баня – разумеется, жена виновата. Плохо ведет хозяйство, вот на нее духи и гневаются. Скотина дохнет – та же причина. Муж гуляет и пьет – в ком причину искать, разумеется, его жена довела до такого состояния. Здоровенный детина силой взял девушку, а перед этим украл курицу и пнул соседа – видимо, мать так воспитала. Именно мать были традиционно виноватой и в случае, если дочь не сберегла себя для мужа. Главу семейства принято было только жалеть – сколько на его седую голову испытаний.

С приходом христианства образ «хорошей жены» стал формироваться уже на основе ценностей, заложенных примером святых и библейских персонажей.

Жены Древней Руси должны были обладать целым набором добродетелей[96]: семейные ценности, любовь, вера, верность. Еще русских женщин должны были отличать такие качества, как образованность, воспитание, ум, красота. Все это обязано было укладываться в житейскую мудрость и в должной мере применяться на том уровне социальной иерархии, где женщина находится. Если она княжеская жена, то эти качества должны были направляться на помощь супругу в деле управления и на благо народа. Впрочем, и для жены простого горожанина набор требований был тот же, просто надо было обеспечивать мир и покой не всего княжества, а своей семьи и хозяйства.

И, конечно, вера. Женщине полагалось являть собой всю совокупность религиозных добродетелей. Полагалось и в молитве быть труженицей, и службы церковные не пропускать. Главным примером трудолюбия и материнства служила сама Богородица. А на житейские вопросы полагалось искать мудрости в житиях святых дев и жен, и чем более самоотверженной была жизнь у христианской героини, тем в более правильном русле она, как считалось, наставит женщину своим примером.

Важно отметить, что все эти высокие требования к женщине очень ценились даже на самой вершине древнерусской власти. Вспоминается Поучение Владимира Мономаха, которое он оставил в XI веке своим детям. «Жен своих любите!» – заповедует князь. Но тут же дает интересную оговорку: «Но не давайте им власти над собою». Неужели женщины после замужества в Древней Руси имели такую власть, что даже в своем завещании князь акцентировал на этом внимание? Вероятно, влияние женщин было повсюду, раз Владимиру пришлось предостерегать и об иных ситуациях: «…с женщинами безнравственными не беседовать». Каким же представляется мужчина конца XI века, раз жена легко может захватить над ним власть, а отдельные безнравственные женщины увлечь своей «беседой»? Да таким же, каким и мужчина XXI века.

Хоть и считается, что именно с приходом христианства произошло ограничение свобод женщин на Руси, мы по факту видим иную картину. Именно в XII–XIII веках в русском законодательстве происходит[97] закрепление статей, направленных на защиту женщин и их прав. Можно сделать вывод, что повышенные требования к уровню самоподготовки женщин в Древней Руси зачастую выводили их на интеллектуально иной уровень, нежели мужчин, главной задачей которых была боевая подготовка и военная доблесть.

Нечто похожее происходит и в наше время, когда женщина, совмещая навыки интеллектуальные и профессиональные, а также домоводство, воспитание детей и сохранение собственной привлекательности, волей-неволей достигает несравненно иных вершин в общественной жизни, нежели мужчины, для которых работа и зарабатывание денег оставлены единственной задачей.

Ограничение свобод женщин происходило на Руси постепенно и набирало активность уже в годы тесного контакта с Ордой, когда русские люди перенимали отношение ордынцев к женщинам – как к пленным, так и к своим.

О влиянии времен ордынского владычества на изменение характера русских людей говорили и в XIX веке. Утверждается[98], что действия азиатской политики привели не только к уменьшению женской свободы, но и к введению холопского состояния, взиманию взяток, публичному наказанию кнутом, клеймению преступников.

Вспомнить тот же всеми любимый «Домострой». По нему в наши дни традиционно судят о женской несвободе в прошлом. Но ведь он вовсе не является памятником литературы Древней Руси, а относится к реалиям XV–XVI веков, базирующимся на культурном багаже, накопленном веками Ордынского ига, от которого в то время как раз и происходило освобождение.

Готовишься к свадьбе – помни и про развод

Понятно, что развод не приветствовался на Руси никогда, ни в языческом, ни в христианском обществе.

Но когда церковные законы еще не коснулись брачных уз, а жили люди по народным традициям и правилам, то развестись было несравненно легче. Известен[99] даже обычай разлучения пары по взаимному согласию. Недостаточно было просто разъехаться, следовало пойти к проточной воде и встать по разные стороны водоема. При этом держать за концы одну холстину и тянуть ее до тех пор, пока она не порвется. После этого бывшие супруги считались свободными людьми, развод состоялся. Правда, не сообщается, что происходило, если чисто технически порвать эту последнюю связующую нить не удавалось. Неизвестно нам и о том, бывали ли случаи, когда один супруг перетягивал другого в водоем. Нюансов в этом ритуале, конечно, много. Видимо, поэтому он и не прижился в семейном праве.

А тут Русь и Крещение приняла. Относиться к браку стали гораздо серьезнее.

Возьмем в качестве примера уже упомянутый Устав Ярослава Мудрого. Там как раз написано, что даже лихие недуги не могут быть причиной для того, чтобы отказаться от жены или от мужа. А если вдруг кто задумает уйти из семьи, то соответствующие постановления и на этот счет имеются.

Допустим, муж взял и, не оформив как полагается развод, ушел к другой женщине. За это его судили церковным судом, налагали наказание в воспитательных целях и возвращали к прежней жене, а разлучницу отправляли жить в церковный дом, то есть практически в монастырь. Хотя, что собой на самом деле представляло это заведение, точно не известно. Есть мнение[100], что это место лишения свободы, в том числе пристанище для блудниц. Заключение там предполагалось временное. Могли попасть туда и мужчины – за тягчайший проступок, такой как избиение своих родителей.

Но разве мужчина, выбравший другую женщину и счастье с ней, не имел на это права? Вот пример. Время действия – XII век. Ярослав Владимирович, галицкий князь, человек очень умный, за что и прозван Осмомыслом, то есть «восемь умов». Женился он на дочери Юрия Долгорукого Ольге. А потом взял, да полюбил Настасью Чарг. Свою жену он изгнал, причем вместе с сыном родным. И уже приготовился было насладиться обществом новой супружницы, но не тут-то было. Взбунтовались местные бояре. Не понравилось им поведение князя, обидевшего приличную женщину из хорошей семьи. Решили они взять дело в свои руки и сожгли Анастасию. Решили, что только ведьма могла так околдовать хорошего человека. А раз ведьма, то и в огонь можно. Ярославу вернули его законную жену. Сказали жить с ней в мире и согласии. Он вроде бы даже не спорил. Жил. Правда, скучал сильно по бывшей любовнице, да сынишку, народившегося от отношений с ней, говорят, любил более, чем законного. Даже наследство, обидев Ольгиного сына, в пользу Настасьиного отпрыска поделил. Помните, мы говорили про то, что встречаются в русской истории вместо отчеств «матчества»? Вот как раз это одна из таких историй: мальчика называли не Олегом Ярославичем по отцу, а Олегом Настасьичем, подчеркивая происхождение.

Как мы видим, законность и нерушимость брака имели большое значение. И на неверного мужа управа находилась. Не давали в обиду жен. Причем супружеские права блюлись не только у княгинь, и в менее именитых семьях женщины тоже искали справедливости.

Известна берестяная грамота, примерно 1160-х годов, где женщина по имени Гостята пишет письмо, вероятно, своему брату:

«От Гостяты к Василю. Что мне дал отец и родичи дали в придачу, то за ним. А теперь, женясь на новой жене, мне он не дает ничего. Ударив по рукам (в знак новой помолвки), он меня прогнал, а другую взял в жены. Приезжай, сделай милость».

То есть обиженной женщине вполне нормально было тогда надеяться на справедливость и поддержку. Надеемся, Василь приехал и помог сестре.

Но если жена хотела совершить адюльтер или из семьи уйти, то тут все было суровее. Женщинам предписывалось безусловное соблюдение верности, даже в случае, если муж ведет себя разгульно[101]. Призывали жену своим примерным поведением, на фоне измен мужа, спасти и его, и себя. Ну а когда есть великая миссия, то вроде уже и не так обидно.

Изменившую же своему супругу женщину в семью не возвращали, а сразу отправляли в церковный дом жить, грехи замаливать, а на ее нового возлюбленного штраф накладывали. Вот жене его «радость»: и муж изменил, и еще из семейного бюджета за это заплатить придется. А если какой добряк неверную супругу простить вздумает, то оштрафуют и его[102], чтоб не повадно было бесстыдства такие спускать.

Только в одном случае связи замужней женщины с другим мужчиной законодательство было на ее стороне. Даже священникам, для которых были предусмотрены максимально строгие требования добродетели, полагалось[103] принять свою жену назад, если она попала в плен, а потом была освобождена. Видимо, вполне логично подразумевалось, что сохранение верности в таком случае было делом невозможным и уж по крайней мере не зависело от желания самой женщины.

В любом другом случае измена жены была для мужа как раз одной из возможных причин для развода. Ведь если оставить благоверную не по закону, то за такое нарушение венчальных клятв предполагался серьезный штраф.

На законодательном уровне, в Уставе[104], было особо прописано шесть пунктов, которые регулировали, по каким причинам муж с женой могут быть разлучены. Но эти правила были абсолютно патриархальными. Регулировали только случаи, когда мужчина может инициировать развод. Большинство этих правил логичны, но есть и весьма необычные для нашего современного мышления моменты.

Измена. Доказать ее можно было, только если сам увидел сие действо или свидетели были. Но эта причина указывалась только на втором месте в перечне возможных.

На первом же месте проступок недонесения мужу услышанных оппозиционных разговоров. Представим такое в наше время. ЗАГС. «Причина развода?» – «Она слушала, как негативно отзываются о власти, а мне об этом не сообщила. Я не готов дальше жить с таким человеком».

Лишь на третьем месте в числе возможных причин расставания указано желание супруги убить своего мужа. Или недонесение об известном ей чужом замысле убийства.

Воровство имущества мужа или организация такого воровства тоже присутствовали, но на последнем месте. Следует особо обратить внимание на два пункта, которые шли до него.

Вполне серьезной причиной для развода являлось нарушение запрета мужа на посещение различных игрищ днем или ночью, или же если дама ночевала вне дома без спросу. Да, чего уж – можно было остаться без мужа, если без его разрешения ела, пила, ходила с другими людьми.

Эти установления перекликаются с византийским законодательством. Первое время, до принятия собственных законов, на Руси напрямую использовали ромейские нормы. Был известен, в частности, краткий свод византийского законодательства под названием Эклога[105], в котором помимо перечисленных нами ранее причин для развода имелись и следующие основания:

1) неспособность к брачному сожительству, если это стало известно лишь после брака;

2) наличие заразных заболеваний;

3) безызвестное (до 3 лет) отсутствие супруга;

4) уход в монастырь одного из супругов;

5) если муж обвинил супругу в прелюбодеянии, а доказательств не предоставил;

6) если муж торгует честью жены.

Важно отметить, что права мужчины и женщины в русском законодательстве Древней Руси более-менее выравнивались[106] и виновные в разводе не имели права вступать в новый брак. А у византийцев по закону мужчина был виноват в измене лишь в том случае, если совершал соответствующее деяние в своем доме или когда оказывалось, что у него на стороне имеется вторая семья. Поэтому мы можем судить об изрядной либерализации законодательства при его адаптации к реалиям русской жизни. В подтверждение этому следует привести и еще один существовавший какое-то время повод для развода.

Он заключался[107] в том, что женщина могла инициировать развод, если супруг ее не может содержать семью, а пропил все, что только мог. Пункт отражал, так сказать, отечественные реалии. Правда, позже он куда-то пропал, и женщинам надлежало терпеть своего выпивающего супруга в надежде на его будущее исправление. Да и куда ей было идти и на что жить, если супруг уже выменял все добро на хмель.

Вот такие правила. Хотя, с другой стороны, чего уж сложного. Не будь оппозиционеркой скрытой или явной, не пытайся убить мужа или обворовать его, не изменяй и всегда ставь в известность – где ты, с кем ешь, пьешь, гуляешь. И будет тебе счастье семейное, а покусившихся на твоего мужа отправят жить в церковный дом.

Дело к свадьбе

Сватовство Ульяны

Противным ноябрьским днем идти никуда не хотелось. Ульяна перенесла все свои воскресные занятия и поехала к матери, у которой не была уже месяца полтора, тем более что родительница уж очень просила встречи.

Прежде позвонила. Мать была у подружки в гостях, попросила забрать. Ульяна заехала. Мать сказала, что неудобно так, надо зайти, поздороваться с Ириной Геннадьевной. Пришлось пить чай. Чай был невкусным, из пакетика, но хуже всего было то, что Ульяна оказалась в «заложниках». Мама и эта самая Ирина Геннадьевна организовали как бы невзначай встречу своих «непутевых» детей с соответствующими надеждами.

Напротив Ульяны сидел Костя. Волнение всех участников этой неловкой встречи словно сконцентрировалось в этом молодом, но уже изрядно лысеющем человеке. Он пил негорячий чай, но еще больше влаги из него выходило в виде пота.

Ирина Геннадьевна задавала вопросы Ульяне о ее жизни и хвасталась достижениями сына. Костя краснел, но перебивать мать не решался. Оказалось, что ему всего 28. Ульяна взгрустнула, она была старше этого человека с залысиной на целых пять лет. Костя был инженер и уже даже заместитель начальника отдела какого-то государственного предприятия по выпуску чего-то важного.

В общем, Ульяна расценила все как неудавшуюся попытку заботливой мамы и на следующий день уже забыла об этом как о простом недоразумении. Но вдруг стала получать сообщения от Кости, в которых он неумело сыпал комплименты, но почему-то никогда не звонил и не пытался пригласить на свидание.

Звонок раздался незадолго до Нового года. От мамы. Она сообщила, что Ирина Геннадьевна с сыном просят встречи в том же составе, потому что у Кости есть что сказать. Пришлось Ульяне нажать на мать, та созналась, что да, на этой встрече планируется предложение руки и сердца. «Бедный Костя», – подумала Ульяна. Из уважения к молодому человеку встреча не состоялась. 30 декабря, улетая в Таиланд, Ульяна пересматривала в самолете фильм «Сбежавшая невеста». И если себя в роли Джулии Робертс она отчетливо представляла, то Костя ну никак не был Ричардом Гиром.

Сватовство в древней Руси

Любой свадьбе в исконном о ней представлении предшествует сватовство – понятие такое доброе, теплое. Веет от него традициями глубокой старины.

Правда, все реже встречаются те, кто «засватан», «сосватан». Современные отношения предполагают, что любая договоренность о свадьбе складывается исключительно по решению двух человек, непосредственно в ней участвующих. Конечно, молодые люди познакомят свою вторую половинку с родителями до свадьбы. Знакомство родителей жениха и невесты нередко происходит уже на самой церемонии бракосочетания. А что касается более дальних родственников, так их просто оповестят о месте и дате, когда и куда прийти поесть, попить по случаю и подарок принести.

Сами ритуалы современного сватовства выглядят часто архаикой и пережитком провинциальных устоев. Для того чтобы соблюсти некие никому не ведомые приличия, в сам день свадьбы устраивают конкурсы и полосу препятствий, как, например, выкуп невесты на лестнице в подъезде, расписанном далеко не народными узорами.

Тем самым в людях борются современная реальность и оставшаяся на генном уровне привычка к тому, что свадьба не просто так случается, что должно ей что-то предшествовать. Но вот сватовство устраивать некогда, да и, объективно, незачем.

А вообще, что изначально означало сватовство? Ученые Анна Литвина и Федор Успенский глубоко изучали этот вопрос и определили[108], в частности, что в давние времена на Руси глагол «свататься» означал вступление в отношения не парня с девушкой, а глав их семейств.

Получается, что тогда не использовалось выражение, что Иванушка к Марье свататься решил. А сватались отец Иванушки и дед Марьи, как старшие в родах. И между этими двумя уважаемыми мужчинами и возникало это самое сватовство. При этом дед Марьи, будучи старшим в роду, мог не слушать не только мнения самой девушки, а даже и отца ее. Кстати, ученые отмечают, что в летописи инициатором часто выступает именно сторона невесты.

Костомаров[109] поведал нам, что в таких случаях в дом жениха засылался сват из числа близких родственников и, начав с похвалы достоинствам и чести двух родов, рассказывал, какие преимущества и выгоды произойдут в случае скрепления семей родством. Если его речи находили теплый отклик, то дальше уже происходило обычное сватовство, то есть засылались сваты со стороны родителей жениха в дом потенциальной невесты.

О том, что для жениха его избранница могла быть неведома до самой свадьбы, что за него решение о женитьбе принимали отец или дед, нам говорит сам термин «невеста», который означает[110] «неизвестная». Так что, как бы патриархален ни был уклад, а жениху тоже приходилось поволноваться, ведь неизвестно, как будет выглядеть та, кто окажется наиболее выгодной партией по мнению старших в роду.

Даже сын самого Рюрика Игорь не волен был выбрать невесту сам. Ему Ольгу «привел» князь Олег, который выступал в роли и правителя, и его воспитателя. О причинах того, почему была выбрана именно Ольга, можно только гадать. Существуют предположения[111], что она была родственницей Олега и брак этот укреплял права князя на власть.

Разумеется, главным образом мы знаем о том, как сватались князья. О процедуре сватовства в простых городских или крестьянских семьях мы можем лишь догадываться, в том числе изучая законодательные установления.

Но не стоит думать, что традиции у разных слоев населения сильно отличались. Князья тогда не разъезжали по городу в машинах с мигалкой и не жили в отдаленных заповедных резиденциях. Они были гораздо ближе к народу, их жизнь проходила вполне на виду. В несравнимо более близкое к нам время – в середине XIX века – покушения на императора Александра II устраивались в том числе, когда он просто шел по городу. А во времена Древней Руси и вовсе быт князя был очень схож как минимум с городским. И традиции сватовства тоже были обусловлены именно укладом жизни всего общества.

Если сватовство князей означало вступление в «свойство» двух правителей, которые могли образовать на этой почве военный и экономический союзы, обменяться важными ресурсами, то понятно, что брак планировался заранее и князя-отца в последнюю очередь интересовало, что Иван думает про Марью.

Ровно так и у простых людей. Вступление в «свойство» могло означать неплохое подспорье в хозяйстве за счет более тесного использования имеющихся орудий производства, земель, скота. Поэтому вопрос о будущей семейной жизни Прошки решал дед со старшим дядей Варьки. А о том, что Варька вздыхает вовсе не по Прошке, а по Захарке, дела никому не было, если возможности Захаркиной семьи не представляли никакого интереса для устроения благополучия рода.

Более того, процесс сватовства часто был схож с процессом купли-продажи. Помните, знаменитое выражение «у вас товар, у нас купец». Вот так неполиткорректно зачастую и рассматривался вопрос о создании новой семьи. Родственники нахваливали качества, простите, повторюсь: «товара», то есть девушки, потенциальной невесты. Качества сугубо физические. Крепость телом, работоспособность.

Гипертрофированно подобную оценку потенциальных невест можно услышать в очень популярной в 70-х годах XX века адаптации белорусской народной песни «Касіў Ясь канюшыну» («Косил Ясь клевер»).

В этой песне лирический герой со своей мамой обсуждает вопрос, кого бы в жены взять. Родительница в первую очередь предлагает ему Станиславу, «чтоб сидела на всю лавку». Понятно, что речь идет о ярких женских достоинствах, которые, возможно, символизировали и потенциальный успех в вопросах деторождения и внешние проявления здоровья и достатка. Но Ясь отказывается, так как не представляет он такую лавку, чтоб усадить эту самую Станиславу. И договариваются они, что в жены следует взять Янину «працавiтую дзяўчыну», то есть работящую девушку. Вот, в принципе, и весь диалог.

Песня, разумеется, как было принято говорить, шуточная, но она очень хорошо показывает процесс прагматичной оценки невест.

По свидетельству ученых[112], уже в IX–X веках купля-продажа невест стала больше ритуалом, нежели реальной сделкой. А вот раньше невесту вполне можно было просто купить. Для этого сначала следовало соблюсти некий элемент приличия и оценить ее через третьих лиц (возможно, зарождение сватовства), ну а потом уже напрямую договориться с родителями и братьями девушки о величине выплачиваемого за нее вознаграждения.

Скрепляли договор рукопожатием, производилась оплата, и после этого невеста передавалась новым «владельцам», иного слова и не подобрать в этом случае. Особо отмечается, что в таких случаях свадьбы особо не делали. «Ну купили и купили. Чего тут удивительного. Захотим, еще пять таких купим». Но по поводу пяти это уже в главе о многоженстве.

Варварство и жестокость? Разумеется, да. Это если мы со своей колокольни смотрим туда, в глубину веков. А для тех лет вполне достойная практика. Девочку родили? Кормили, поили, одевали? Чего ж ее просто так отдавать. Надо получить за нее какой-то прибыток.

Ведь и дальше, тем или иным способом, но за невесту давали вено, калым, выкуп, как ни назови. Иностранные путешественники даже отмечали, что родивший на Руси трех дочерей вполне может стать богачом, а вот отцу трех сыновей можно только посочувствовать. Понятно, что это всего лишь интерпретация отдельных случаев, возможно даже, что некая региональная особенность, но как особое мнение имеет место быть.

Частью процедуры сватовства были смотрины[113]. Сначала родители невесты смотрели хозяйство жениха, удостоверялись, что в семье, в которую они отдадут свою дочь, есть достаток. Затем, наоборот, родители молодого человека смотрели быт будущей снохи, ведь по тому, как там ведется хозяйство, можно многое сказать о женщинах семьи. Заодно и на саму невесту тогда глядели. В первую очередь не красоту ее оценивали, а здоровье: не хромает ли, не кривая, хорошо ли говорить умеет. А тож не хочется «кота в мешке» брать.

Но смотреть невесту не всегда ходили именно родители жениха, часто направляли специальную «смотрительницу». Не таким грубым получалось само действо, а опытная профессионалка четко знала, на какие критерии следует обращать внимание, где и как могут обмануть. А то ведь могли показать одну вместо другой, или бочком продемонстрировать, чтоб косоглазия не увидели. А так как смотреть жениху на невесту не полагалось до самой свадьбы[114], то настоящее личико он мог увидеть только на венчании. А тогда уже не поспоришь, приходилось потом или судиться, или вымещать злость на своей оказавшейся нелюбимой жене. Бывало даже, что недовольные мужья всячески сподвигали супругу постричься в монахини, оставить его для нового шанса найти свое счастье.

Кстати, не всегда сватовство завершалось успешно. Отказ, как правило, если и происходил, то в основном со стороны родителей невесты, ведь семья жениха, отправляясь договариваться, уже понимала, кого именно они выбрали для своего молодца. Как правило, никто не говорил грубого «нет», дабы не ссориться, не позорить семью отказом. Поэтому выбирались какие-то мягкие, но всем понятные выражения.

Говорил отец девушки пришедшим сватам, что еще слишком юна дочь его, что не созрела для свадьбы, что не всему еще научилась по хозяйству, есть куда развиваться – следует обождать. И все понимали, что ждать собираются уже других сватов. Или же разговор заканчивался иносказательными поговорками о том, что не поспела еще ягода, не созрел цветок. Хотя все равно отказ был отказом, как его ни приукрашай.

Но все же отрадно заметить, что было место и для привычных нам отношений и можем мы даже ощутить их теплоту.

Берестяные грамоты о сватовстве

Отголоски быта простых людей Древней Руси мы находим в берестяных грамотах. Своего рода эсэмэски, вырванные из контекста переписки наших дальних предков. Вот, например, берестяная грамота № 672, писанная в Новгороде в XII веке. В ней сказано: «Оркад велел без него устраивать свадьбу, но ты не выдавай».

Получается, что некий уважаемый человек передал полномочия, но связующее звено предостерегает от самостоятельных действий. Видимо, Оркад (Аркадий) потом может и спросить за правильность заключения брака. А может, автор считает, что Оркад по возвращении сможет более выгодные условия выторговать. Поэтому не призывает отказываться, а просто «не выдавать».

И вроде бы все логично и разумно. Но история не может укладываться в два абзаца описания. Как не может и одним мерилом измеряться такая разнообразная жизнь. Разве в наше время нет случаев, когда о браке договариваются старшие влиятельные родственники? И сегодня нередко будущую семейную жизнь человека определяют родители, исходя из материальных благ второй стороны и своего видения будущего своей «кровинушки».

Так и в Древней Руси наряду с описанными выше процессами сватовства существуют и берестяные грамоты, свидетельствующие о совершенно иных процессах того, что в ЗАГСах называют «кораблем, отправляющимся в большое плавание».

Историк Ирина Рыбина, к примеру, ссылается на берестяные грамоты, которые рассказывают, что уже в Древней Руси существовало понятие свахи и именно она вела переговоры от имени интересующихся сторон. К сожалению, мы не можем точно сказать, кем была эта самая сваха. Была ли она неким профессионалом, осуществляющим тем самым свою предпринимательскую деятельность на постоянной основе, или же эту роль выполняла в то время некая уважаемая дама из рода, хотя комиссионный сбор за ее услуги все же существовал.

Разумеется, в среде князей сваху мы себе вряд ли представим, но вот в обывательской среде запросто, хотя некоторые обходились и без нее. Хотите поглядеть настоящее предложение руки и сердца времен Александра Невского? Автор его некий Микита из Новгорода. Пишет он письмо Анне, которую, вероятно, уже хорошо знает.

Первая часть записки: «Пойди за меня – я тебя хочу, а ты меня». Тут давайте без всяческих домыслов относительно слова «хотеть». Здесь оно имеет вовсе не то значение, к которому привыкли мы. Слово это относится к «пойди за меня». То есть хотеть соединиться в браке. Хотя вряд ли оно полностью лишено и известного нам смысла.

Как может показаться, записка сия похожа на то, что пишут ученики друг другу в старших классах. Но нет, это серьезный и даже официальный документ той поры. Официальное предложение. Ведь в продолжении сказано: «А на то свидетель Игнат Моисеев».

Можно представить картину, как в XIII веке Анне поступает это письмо на бересте. Она его читает достаточно легко, ожидая очередного признания от Микиты, с которым давно переглядывалась. Но тут вдруг видит, что сам Игнат Моисеев готов выступить гарантом серьезности намерений ее возлюбленного. И слова приобретают иной смысл. И при ее согласии уже пойдут официальные сваты к родителям. Акцентируем на том, что в этом случае имело значение мнение девушки.

С другой стороны, может быть, это вовсе не молодежь, а давно знакомые зрелые вдовые люди, знающие друг друга по торговым делам. Ощутили возможность соединения в целях укрепления домашнего хозяйства. Но поскольку привыкли все решать через договор, делают письменное предложение и призывают в качестве свидетеля надежного Игната. В этом случае логично, что мнение невесты играет большое значение. Вдова могла вполне вести хозяйство и отвечать сама за себя.

В общем, спасибо ученым, что нашли эту грамоту, расшифровали ее, а далее полет нашей фантазии может рисовать любых Микиту и Анну, а также их будущую жизнь.

В продолжение темы романтики можно привести грамоту № 566. Она более чем на сто лет старше той, где Микита предлагал руку и сердце. Здесь мы не знаем имен. Написано: «Будь в субботу ко ржи или весть подай». Очень уж похоже на известное нам из советского кинематографа, ставшее крылатым выражение: «Приходи ночью на сеновал».

Но если это послание скептики могут счесть за деловую переписку, ведь четко не сказано, что встреча назначается именно для любви, то содержимое грамоты № 752 ни с чем не спутаешь.

Много там утеряно, но из тех частей, что сохранились, следует:

«Я посылала к тебе трижды. Что за зло ты против меня имеешь? Не приходил ко мне на этой неделе. А я к тебе относилась как к брату. Неужели я тебя задела тем, что посылала к тебе? Я вижу, тебе не любо. Если б любо было, то вырвался из-под людских глаз, примчался… Хочешь, чтобы я тебя оставила? Буде даже я тебя по своему недоразумению задела, если ты начнешь надо мной насмехаться, то судит тебя Бог и я».

Вряд ли во всей нашей древней истории можно найти более яркую и настоящую любовную эмоцию, которая явлена не в художественном произведении, а в обычной человеческой переписке. Хочется сопереживать той девушке, которая своим достаточно аккуратным почерком писала это послание почти 1000 лет назад. Давайте закроем здесь, хотя бы виртуально, пусть только в этой книге, исторический гештальт и представим, что автором этих строк является та самая Анна. А в ответ ей придет от Микиты предложение, подкрепленное авторитетом самого Игната Моисеева.

И случится то самое средневековое сватовство и сговор.

Едим сыр

Когда сватовство оказывалось успешным, дальше происходил «сговор», или, как принято сегодня называть, помолвка. Когда обо всем важном уже договорились, наступало время небольшого умиротворения. Представители сторон могли расслабиться и предаться объединяющей трапезе. Нам даже известно, что ели в тот момент. Ели приготовленный заранее сыр. Сыр не в нашем понимании, конечно, скорее мы назвали бы его творогом. Иногда даже утверждают[115], что такой сыр у древних людей появился раньше хлеба.

Он был главным символом этой трапезы. Совместное поедание сыра, который раздавала невеста, являло собой древний обряд, сродни жертвоприношению[116].

Ели, конечно, не только сыр. Были и каша, и пирог-каравай[117]. Начинка этого пирога-каравая не регламентировалась и могла отличаться в зависимости от регионов, а также от материального достатка семьи.

Было это мероприятие чинное, праздновалось оно сдержанно. Будущие родственники знакомились, привыкали друг к другу, постепенно переходя к практическим деталям предстоящей свадьбы, а также будущего сотрудничества.

Где-то уже могли и секретами своей хозяйственной деятельности поделиться, небольшие взаимные потребности обсудить.

* * *

Но все же главной задачей после поедания сыра было договориться о предстоящей свадьбе. Обсудить венчание и праздничный пир – это могли быть достаточно далеко разнесенные по времени события. Определяли дату, формат проведения, количество и список гостей, в общем, все как сейчас. Эти договоренности и назывались «брачный сговор»[118]. Тогда же рядились и о размерах приданого. И, что интересно, только на этом этапе спрашивали согласия самих молодых людей. Их согласие официально считалось очень важным для заключения брака. Другой вопрос, могли ли юноши и уж тем более девушки выказать свое несогласие после того, как сыр был съеден и между родителями произошла договоренность о размере приданого. Теоретическая возможность существовала, но на практике обычно дети выражали согласие. Да и родители едва ли когда желали плохой судьбы своим детям, выбирая им партию для семейной жизни.

А дальше, если поели вместе сыр и каравай, назад дороги не было. Помолвку расторгнуть было нельзя. Если вдруг кто из сторон позже объявлял о выходе из соглашения, он тем наносил практически непоправимый урон своей репутации и вряд ли дальше мог считаться надежным для заключения новой помолвки. Более того, для жениха даже предусматривался штраф в случае расторжения договоренности с его стороны[119].

Его семье надлежало возместить все понесенные расходы на заключение помолвки родителям несостоявшейся невесты, а ей самой уплатить ущерб «за сыр», видимо в качестве возмещения морального вреда.

Но редко, когда ели сыр зря. Традиционно эти сговоры через положенное время превращались в реальные браки. А пока начиналась «великая неделя»[120], которая, несмотря на название, могла и не ограничиваться семью днями. В это время шла подготовка к самому событию: сбор приданого, с одной стороны, выкупа за невесту, с другой, определение и заготовка продуктов для приготовления свадебного пиршества, подготовка необходимых церемоний и культурно-развлекательной программы – а как же без нее?

Часть 2. Свадьбы в Древней Руси

Свадьбе – бой!

По данным ВЦИОМ 2020 года, около 10 % россиян предпочитают жить в незарегистрированном браке.

Часто эти отношения называют «гражданским браком», что в корне неверно, ведь под этим определением традиционно подразумевались отношения, которые скреплены печатью государства, некоего светского органа регистрации в противовес религиозным ритуалам, например, венчанию.

Но в данном случае речь идет о тех случаях, когда двое выбирают совместную жизнь и вообще никаким образом не скрепляют свой союз. Ни в ЗАГСе, ни в церкви. Вокруг такого подхода уже успел накопиться серьезный объем философии, вроде того, что «печать в паспорте только портит отношения», ну и пришедших из объявлений в общественном транспорте высказываний вроде «совесть – лучший контролер».

Выбравшие такой тип союза, как правило, избегают всего того набора традиций и ритуалов, которые подразумевает процесс создания традиционной семьи. Наибольшая доля предпочитающих семью без ритуалов, как ни странно, не среди молодежи, а в возрасте 35–44 лет. Хотя чего странного, мы же помним, что возраст вступления в брак в России в принципе изрядно повысился в последние годы. Более того, на молодежь еще имеют влияние родители, которые могут не одобрять подобного рода сожительство. А вот после 30, когда люди в нашем изрядно инфантильном обществе начинают, наконец, чувствовать себя самостоятельными и могут позволить себе отдельное жилье, они имеют возможность сами выбрать, каким образом обзаводиться семьей.

Вторая причина, объясняющая, почему именно в этом возрасте предпочитают жить без регистрации, – это то, что до 35 лет люди зачастую успевают не только вступить в брак и развестись, но и начать новые отношения. Но после первого брака у них остается аллергия на семейную жизнь, ощущение нелепости нового свадебного торжества и возникает стойкая потребность проверки нового союза, насколько крепким он окажется. Вот к 45 годам и созревают для регистрации, надо же детям пример подавать.

Разумеется, не сегодня придумало общество совместную жизнь без брака. Жили так и в СССР, правда, в гораздо меньшем количестве, ведь советская мораль, по крайней мере декларируемая, была одной из самых строгих и пуританских в мире. Жили так и в более давние времена, но тогда эти отношения в превалирующей доле были тайными. Так, например, сожительствовали те важные персоны, кому не дано было вступить в полноценный брак. Вспоминаются сразу «гражданские браки» Екатерины Великой, других русских императриц. Даже им не дано было преодолеть силу общественных предрассудков, чтобы обрести свое счастье.

Брутальный и жесткий военный министр граф Аракчеев тоже был вынужден жить в незарегистрированных отношениях. Потому как негоже ему было жениться на пусть и любимой, но крестьянке Настасье Минкиной. Вот в таких случаях и жили вместе, фактически мужем и женой, но без государственного или церковного благословения.

В обычной же ситуации, что в XIX, что в X веке, никому и в голову бы не пришло вступать в союз без соблюдения формальных требований.

Зачем нужна свадьба?

И действительно, с чего вдруг нужна вся эта волокита, все эти траты. Ну любят друг друга люди, пожалуйста – пусть живут. Совет им да любовь.

Но сколько существует история человечества, столько же существуют и свадьбы. Еще в древнейшей шумеро-аккадской мифологии мы читаем о том, как бог Энлиль влюбляется, делает предложение, отправляет избраннице свадебные подарки. Устраивается празднование, невеста меняет свое имя и через замужество обретает новые права, а именно становится тоже богиней.

Значит, еще в те незапамятные времена для людей брак был не просто началом совместного ведения хозяйства, но и делом торжественным и даже сакральным.

В Библии мы читаем, что Адам и Ева не просто интуитивно стали жить вместе, но с благословения Бога: «И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю…»

В Новом Завете тоже есть место свадьбе. Ведь в Евангелии от Иоанна говорится, что свое самое первое из известных нам чудес Иисус явил именно на свадьбе в Кане Галилейской, превратив воду в вино. И это было на самом деле торжественное мероприятие, ведь мы читаем, что там был даже распорядитель пира со служителями.

Праздновали свадьбы и в Древнем Риме, праздновали и в Древней Греции. Ну и в Древней Руси свадьба имела большую важность.

Мы с вами разбирали этимологию слова «свататься», но ведь слово «свадьба» того же корня и по сути является продолжением того самого процесса, когда не только два человека, а две семьи обретают «свойство», становятся «своими» друг для друга. Именно поэтому исконно и требовалась церемония, которая бы и друг друга, и окружающих убедила в том, что теперь два рода стали союзниками, что вступили в силу их договоренности. Непосредственные виновники торжества были как печати, которыми скреплялось свойство.

Ну и, разумеется, свадьба должна была оставить в восприятии семьи, деревни, района города отметку, что Анька теперь замужем за Микиткой. Чем громче это заявление прозвучит, тем меньше желающих будет проверять правдивость этого утверждения на прочность.

Свадьбы бывали разные

Ульяна на свадьбе

Ульяне уже 36 лет. Мама перестала тонко намекать, что хочет внуков. Вообще, как-то тема остыла. На работе с утра до позднего вечера. И не зря. Есть деньги. Случаются зарубежные поездки в отпуск два раза в год. Бывают и отношения, но как-то все оказываются мимолетными и с каждым разом длятся все меньше.

А еще эти свадьбы. С завидной частотой и постоянством все вокруг женятся. Родственники редко, да и мало их. В основном коллеги и подружки. Первой из подруг замуж вышла Светка, сразу после школы, за Захарова, их общего одноклассника. Ульяна была подружкой невесты и даже поймала букет. Это ж почти 20 лет прошло. Но и букет не помог, и та новая ячейка общества давно распалась. Ульяна была на вторых свадьбах и у той, и у другого.

Кстати, последнее время только на повторных бракосочетаниях бывать и приходится. Зато они как-то душевнее проходят. Меньше народу, меньше надежд на волшебство, больше понятного бытового счастья.

Вообще же, сложно сосчитать, сколько свадеб она видела. Только подружкой была раз шесть, наверное. Главное, что эти торжества по случаю создания новой семьи уже давно стали скучны и походят одно на другое. Один и тот же набор ритуалов, все те же слова, игры, наборы блюд. Хоть бери и составляй «Правила современной свадьбы». Ульяна последние годы в качестве известного лишь ей протеста даже не ела на этих торжествах. Пила, веселилась, ничего не ела. По неведомой причине этот мини-демарш позволял ей казаться «выше всего этого».

Последней каплей стало приглашение на свадьбу от Светкиной дочери. Кристине, оказывается, уже 18, и она своим птичьим почерком приглашает ее, «Тетю Ульяну»… вероятно, они решили, что такое обращение будет теплым, что это по-семейному. Но приглашать ее, незамужнюю девушку, на свадьбу дочери подруги, называя «Тетей»…

Не пойти – было бы признать свою слабость. Ульяна пошла. Решила показать, какая она «Тетя». Готовилась долго, будто на свою свадьбу. Выглядела так, что и на самом деле на празднике больше внимания мужчин приковывала, чем юная, не осознавшая еще своей женской магии, невеста.

Ульяну пригласил на танец какой-то некрасивый, но, видно, самый уважаемый человек, все к нему подходили, жали руки. Не стыдно было согласиться. Ульяна закрывала во время танца глаза или отводила взгляд в сторону, чтобы не смотреть на него, но при этом впервые отчетливо представляла себя в эксклюзивном неповторимом свадебном платье, танцующей свой главный танец под завистливо-восхищенные взгляды многочисленных коллег и пары оставшихся еще подруг.

Древние свадьбы

Свадьба в Древней Руси. Какая она? Это очень интересно, ведь мы можем проследить ее эволюцию. Давайте вспомним, что Русь складывалась из различных племенных объединений, у которых были свои традиции, правила, быт.

Наш старый добрый друг монах Нестор, без «Повести временных лет» которого мы вообще мало что представляли бы себе из древней истории Руси, рассказал нам даже о том, какие свадебные церемонии были у славянских племен еще до объединения в единый русский народ.

Давайте поглядим на наших предков.

У полян было принято женихам изображать некую кротость перед родителями невесты. Довольно нетипичное поведение. Ни о каком грациозном явлении суженого речи даже не шло. Но и о каких-то особых правах женщин говорить опрометчиво. Сидел юноша дома. К нему приводили его будущую жену. Далее происходило известное брачное таинство, и наутро уже осуществлялся расчет за нее. Можно предположить, что такая форма оплаты предполагала возможность расторжения брака после проведенной ночи по причинам, которые до нас не дошли и мы можем о них лишь догадываться в меру своего мировосприятия.

Гораздо проще все происходило у древлян. Не звучали там древлянские свадебные песни, не устраивались шумные церемонии. Летописец утверждает, что «умыкиваху» девиц у воды. Но, разумеется, хоть образ жизни этих племен и называется Нестором с высоты христианской морали звериным, все же проглядывает и здесь элемент культуры и традиций. «Умыкиваху девиц» же именно у воды, а не где придется. Значит, юные древлянские девы положенного возраста, отправляясь к водоему, понимали, что сегодня возможно «замужество». А, вероятно, и место у воды было своеобразной точкой встречи и знакомства, куда девы шли с определенной целью. У водоемов могли устраивать, к примеру, смотрины и забирать понравившуюся невесту.

Ну а хотите безудержного кутежа, то это вам в леса надо, где живут радимичи, вятичи и другие. Там, по утверждению Нестора, люди вообще особо не заморачивались насчет браков. Периодически устраивали гульбища междеревенские, пляски разудалые. В порыве этих игрищ допускалось забрать с собой столько женщин, сколько можешь унести, отдельные мачо до трех забирали. Но, что важно, при всем этом, казалось бы, хаотическом устроении семьи забирали только тех, с кем «свещашеся», то есть договорились. Так и видится картина, как в X веке где-то на территории современных Гомельской или Смоленской области статный радимич в отблеске ночных костров с двумя девушками на плечах громким голосом взывает: «Милые дамы, способен еще одну забрать. Решайтесь. Рискуете остаться в девках».

Как женились ильменские словене, кривичи, ну то есть непосредственно те, кто призвал Рюрика, нам точно неизвестно. Впрочем, не знаем мы и о том, как проходили свадебные торжества первых князей. Разумеется, в первую очередь нам интересен Рюрик. Он был приглашен в 862 году, а умер в 879-м. А это 17 лет. И при этом, на момент его смерти сын его был еще маленьким. Можно, конечно, допустить мысль, что Рюрик привез жену с собой и она лишь через 15 лет родила ему сына. Но скорее всего дело обстояло иначе, и семейное счастье варяг обрел уже на новой родине.

Довольно много об этом писал Василий Татищев со ссылкой на известную лишь ему Иоакимовскую летопись. Так что верить изложенному, мягко говоря, нужно осторожно. Но как интересную версию можем рассматривать.

Так вот, у Татищева Рюрик был обладателем нескольких жен, правда, не указано – одновременно или в разные годы. Но проблема в том, что жены обозначаются, а свадебные действа и тут опускаются. Видимо, все было прозаично или жены менялись так часто, что описывать церемонии не успевали.

Первая известная нам русская свадьба

Первый известный нам брак в княжеской семье заключил сын Рюрика Игорь, которому в жены определена была Вещим Олегом та, которая нам стала известна как княгиня Ольга.

Летопись Нестора здесь скупа. Говорится о том, что жену Игорю привели из Пскова. Обратите внимание, Игорь здесь никак не участвует в выборе невесты.

Равно как и не говорится о том, что у Ольги кто-то спрашивал согласия.

А еще важно, что жену ему не где-то рядом нашли, а в Пскове. Почти за тысячу километров от Киева. Вариантов несколько – либо незамужних девушек в родном краю не оказалось, либо уж очень знатный род у Ольги был, либо нужно было со Псковом укрепить отношения. В более информативном, но менее достоверном повествовании Татищева говорится, что у Игоря и другие жены были, но «Ольгу из-за мудрости ее более чтил».

Главное, что свадьба состоялась и ее подробности, пусть с изрядной долей художественного вплетения, поведал нам историк Вадим Каргалов в своем романе «Святослав»[121].

Там мы видим совсем еще юную Ольгу, которую одевают в платья из редких византийских тканей и на ладье по рекам везут к Игорю. За время в пути девушку основательно готовят по истории, географии, праву. А она хоть и слушает, но, как и положено юной деве, грезит о прекрасном принце, которому она станет верной женой.

После того как Ольга добралась до Киева, единственным ее делом было ждать свадьбы. И тут, если верить автору, эта совсем еще юная невеста впервые увидела своего будущего мужа. А он оказался гораздо старше ее, грубым воякой. Но нравится он ей или нет – никому дела не было.

Свадебное пиршество. Это действо было не для нее. Гулял молодожен со своей дружиною. Невесте полагалось сидеть и смотреть на все эти возлияния, крики, пляски. Ну еще полагалось поприсутствовать у капища во время жертвоприношения. Вот и все веселье.

Потом рассказывается, что гости бросали ей под ноги монеты, украшения, браслеты. Несмотря на свой юный возраст, Ольга наверняка понимала, что не из ювелирных магазинов это все, а снято с живых или уже неживых к тому времени женщин во время походов Игоревой дружины в дальние края.

Да и видела она, что дары эти грозные воины преподносят не от чистого сердца и не ее прекрасного настроения ради. Все это для того, чтобы видел князь и помнил, кто ему эти сокровища добывает. В первую очередь правитель был «женат» на своей дружине, а уж жены… да сколько их у него было или еще будет…

Но умыкания продолжаются. Добрачная близость

Мы тут говорили, как веке в IX практиковалось похищение невест, особенно у воды. Но этот обычай весьма укоренился у наших предков. Прошло несколько веков, а похищать полюбившихся дев продолжали. Даже во времена правнука Ольги – Ярослава Мудрого такое встречалось. Иначе зачем князю было бы включать наказание за такое деяние в свой Устав о церковных делах?

А он грозил там, что если кто «умчит» девицу, что приравнивалось к насилию, то должен будет заплатить штраф, в зависимости от социального статуса той, на чью честь он покусился. Тарифная сетка варьировалась от двух рублей до десяти гривен золота. Разумеется, максимальный штраф полагался за боярскую дочь. Что интересно, половину суммы полагалось уплатить в церковь, видимо, за то, что не учел увещеваний. Наказывались и те, кто помогал украсть девицу.

Важно отметить, что штраф такого же размера налагался также и за оскорбление женщин известным нам словом, означающим некий блудной опыт. Так что честь женская ценилась высоко, вне зависимости от того, нарушена она была физически или только на словах.

Эти штрафы за «умыкание» платились только в том случае, если родители невесты не хотели подтверждать фактически свершившийся брак. Но тут уже момент тонкий, ведь мало кто захочет подобной огласки для дочери и своей семьи.

Но, как правило, обходилось без таких сюрпризов. Не только в княжеских, но и даже в крестьянских семьях примерно понимали, кто и за кого пойдет замуж. Поэтому зачастую вопрос сватовства превращался в простую формальность. Мы уже говорили ранее, что главной задачей сватовства всегда было определение и заверение договоренностей между семьями.

А что касается добрачной близости, то здесь уже ученые разнятся. Одни утверждают, что несостоявшаяся жена покрывалась позором и не могла больше выйти замуж. Другие же, напротив, считают, что если девушку вернули, а она оказалась беременной, то у нее шансы выйти замуж, да при этом успешно, резко возрастали. Ведь главным риском при выборе себе пары в те годы (и не только) было отсутствие детей. А тут заведомо дама фертильна, род продолжится. И не имеет особого значения, что во чреве у нее ребенок от другого – признать за своего, и хорошо. Согласитесь, если бы такое понимание вещей практиковалось в наше время, то сколько счастливых семей могло бы дополнительно образоваться.

Правила морали Древней Руси относились снисходительно к случаям близости до свадьбы[122], и жестких требований того, что девушка должна вступать в брак именно девственницей, не было. Тем более что браки совершались в раннем возрасте и времени для личной жизни у молодых людей было гораздо меньше, чем у современной молодежи.

Бытовало наставление[123], что при вступлении в брак следует воздерживаться от близости сорок дней или хотя бы восемь дней в качестве поста, моральной, физической и духовной подготовки к таинству.

Более жесткие правила применялись только в том случае, если жених в дальнейшем должен был стать священником. Здесь уже полагалось брать в жены только целомудренную деву.

Но даже если и существовала терпимость к добрачным связям, особенно в крестьянской среде Древней Руси, то родить полагалось после свадьбы. Обзавестись потомством вне брака было вопиющим нарушением морали[124]. Во времена уже христианские за такое женщине полагалось перейти жить в церковный дом и практически вести монашеский образ жизни. Такая участь ждала как незамужнюю девицу, не бывшую ранее в браке, так и, к примеру, вдову.

Высокий уровень терпимости к добрачным связям был характерен для периода языческой Руси и первых веков после Крещения. Иногда общество могло принять даже и родившегося вне брака ребенка. Но стремление церкви наладить богоугодную жизнь в народе приводило к тому, что все большее значение придавалось целомудрию.

Нет, это не приводило к искоренению добрачной близости между пылкими влюбленными среди простого народа. Ведь даже в документах XVI века встречается продолжение языческих и непотребных гуляний, истоки которых явно теряются в глубине веков. Читаем[125], что на весенний праздник «русалии» и мужчины, и женщины, и девицы сходятся на ночное купание, «бесовские песни и плясания»; там же отрокам и девушкам бывает «осквернение и растление». Заканчивается это языческое веселье, только когда церковные колокола начинают заутреню звонить.

Хотелось бы верить, что такое действо не было типичным по всей Руси, хотя рядом исследователей и подчеркивается, что в тот период происходил период всплеска древних языческих традиций.

В целом наставления о морали и установления церкви в какой-то мере заставляли молодых людей задуматься о последствиях. Это порождало необходимость дополнительной конспирации и контрацепции. В остальном же, как и сегодня, это был вопрос взаимного доверия, но, разумеется, в первую очередь доверия именно девушки к своему возлюбленному.

Но, как и сегодня, юная девчонка не всегда могла разобрать, кому можно верить, а кому не следует. Случаи обид были не единичными. Поэтому и вошло в Устав Ярослава Мудрого постановление, хоть как-то защищающее права женщин в таком щекотливом вопросе. Говорилось[126], что если кто девушку соблазнит замужеством, то есть заманит для общения тет-а-тет, а сам отдаст в «толоку», то есть учинит с пособниками над ней групповое изнасилование, то налагался на такого человека с его дружками штраф. Но вот тут уже, если такой случай предавался огласке, непросто было девушке замуж выйти. Ведь потеря невинности, пусть далеко не по ее вине, станет общеизвестным фактом.

И еще. Выходить замуж, потеряв девичество заранее, приходилось и по многим другим причинам. Помимо описанных выше случаев умыкания и насилия существовали случаи «порчи» девочек с ранних лет[127]. В том числе, а возможно и в первую очередь, насилию они подвергались со стороны мужчин из своей родни. Об этом свидетельствует распространенность в законах тех лет запретов на интимные отношения между родственниками с конкретным указанием возможных вариантов таких связей. Но не будем сильно углубляться в этот вопрос.

Многоженство

Как мы говорили ранее, княгиня Ольга, видимо, была не единственной, а лишь одной из жен Игоря, по крайней мере поначалу. Ну или самой любимой, главной женой, если в данном случае применимы такие понятия, но не единственной.

Во времена первых Рюриковичей, а равно и во времена им предшествующие, князь был не просто правителем. Тогда не существовало понятия «помазанник», не было сакральности у княжеского рода. Величие не передавалось по умолчанию от отца к сыну. Князь был первым, но первым среди равных. И свое первенство он должен был постоянно доказывать. Вокруг него была дружина, а это самые умные, самые хитрые, самые сильные воины. Они в любой момент могли изменить положение дел в политической верхушке. Мы знаем по летописям, что славяне легко приглашали на княжение того, кого сами захотят, но также легко могли и прогнать с княжения на все четыре стороны.

Поэтому князем быть было непросто. Очевидно, что его правление требовало практической пользы для вверенного народа, а это в первую очередь рост благосостояния и безопасность. А значит, надлежало быть успешным и в оборонительных войнах, и в наступательных операциях, в набегах, в грабежах. Его авторитета должно было хватить при делении добычи, чтобы никто не почувствовал себя обиженным. За ним должны были безоговорочно идти в бой, повиноваться всем требованиям.

А для этого нужно было быть альфа-самцом. Здесь дело и в физической крепости тела, и в стойкости духа. Но важны и внешние атрибуты власти. Глава народа должен был носить самую дорогую одежду, забирать себе лучшие трофеи, иметь много жен, наложниц. Много детей. Все это должно было внушать подданным, что у князя столько богатств и мужских сил, что хватает на всех. Тогда уже никто не покусится на его власть.

С другой стороны, атрибутами князя стремились завладеть те, кто хотел занять его место. Когда древляне убили князя Игоря, то они не стали идти войной на его обезглавленное войско, но начали предлагать сдаться. Древлянский глава по имени Мал захотел в первую очередь жениться на Ольге, вдове Игоря. Именно этот брак придал бы его власти видимость законности. Взяв самое ценное из того, что было у Игоря – его любимую жену, – Мал стал бы отцом для наследника – Святослава, а может быть, и нажил новых детей.

При этом Мал вовсе не говорит о том, что он как-то избавится от нынешней жены или жен, а вряд ли мы поверим в то, что он до той поры ходил холостой. Вероятно, нормальной была такая ситуация, когда в Киеве он был бы женат на Ольге, а в древлянской столице Искоростене его ждала бы иная семейная жизнь.

У Святослава, сына Ольги и Игоря, тоже было много женщин, но жениться ему было некогда. Он большую часть времени проводил в военных походах, а там вопрос женского общества решался в основном без брачных обязательств. Тем не менее мы знаем минимум о двух женщинах, с которыми его связывали тесные отношения.

Одной из них была, по словам Татищева, угорская дама по имени Предслава – от нее родились Ярополк и Олег. Подробности неизвестны, и на самом деле эти сыновья вполне могли быть и от разных жен.

Другой его женщиной, более достоверной, была Малуша, одна из рабынь-наложниц Святослава. Здесь фантазия исследователей кипит. Ведь она родила самого Владимира. А ее имя так похоже на имя древлянского князя Мала. Поэтому некоторые даже предполагают, что когда Ольга сожгла столицу убийц своего мужа и отомстила несостоявшемуся жениху Малу, то взяла к себе его малолетнюю дочь и, когда та выросла, сделала ее своей ключницей. А потом Малуша приглянулась Святославу и стала его наложницей.

У их сына Владимира до принятия христианства был самый настоящий гарем, которому бы и на Востоке позавидовали. Среди его жен были и славянки, и византийка, и чехиня, и болгарка. Они все успешно рожали ему детей. Было чем хвалиться. Но для пущей убедительности у Владимира были и наложницы.

Летописец насчитывает их порядка тысячи. Но даже если мы представим, что тот приукрасил блуд некрещеного князя, и допустим, что он в 10 раз увеличил число его женщин, все равно остается сотня наложниц.

Это, конечно, не жены в полном смысле этого слова. Браки с ними заключать не требовалось, но все равно это были постоянно «приписанные» дамы, ключевой задачей которых была демонстрация мужского потенциала правителя.

О простых крестьянах известно крайне мало, но все мы помним про радимичей, вятичей и северян, которые с гуляний уносили домой по несколько жен. Вероятно, многоженство было распространенной практикой и ограничивалось только семейным бюджетом. Известно, что уже в 1089 году, через 100 лет после Крещения, Киевский митрополит Иоанн II выступал с обличением тех, у кого было несколько жен. Тех, кто после порицания не менял своего образа жизни, а продолжал сожительствовать с несколькими женщинами одновременно, надлежало считать вне церкви.

У современных авторов, пишущих на исторические темы, бывает проскальзывает, что «иногда практиковалось у славян и многомужество». Но никто никогда не удосуживался сослаться на источник, в каких летописях или археологических находках можно обнаружить такую необычную информацию. Поэтому будем пока считать такие разговоры фантазиями, которые вместе с тем идут в ногу со временем, ведь сейчас принято дополнительно подчеркивать равноправие, в том числе и почему-то искать его в те времена, когда гендерного равенства не было вовсе.

Нет, разумеется, было постановление в Уставе Ярослава[128] о том, что если два брата будут с единою женою, то надлежит им уплатить штраф 30 гривен митрополиту, а жена эта отправится в церковный дом. Но здесь не идет речь о браке, а регулируются гораздо более низменные материи.

Но касательно женских прав нельзя не отметить такой исторический факт. Среди жен Владимира была и хорошо известная всем нам Рогнеда. Он взял ее в жены после того, как захватил Полоцк. Девушка была засватана прежде за другого сына Святослава, Ярополка. Но интереснее всего то, что сватался к ней изначально сам Владимир и она ему отказала. Представьте себе: в X веке девушка на достаточно высоком, княжеском уровне от своего имени выражает отказ, который был учтен ее родителями. Этот отказ, конечно, потом привел к гибели родных Рогнеды, а ее саму Владимир взял насильно. Но тот открыто высказанный отказ выходить за Владимира, потому что он рожден от рабыни, навсегда сохранился на страницах истории.

Рогнеда, как и другие жены Владимира, получила отставку после того, как князь крестился в православную веру и взял в жены Анну, принцессу византийскую. Как сложились судьбы бывших жен, история не сообщает. Возможно, они тоже были крещены. Есть версия, что Рогнеда с именем Анастасия стала первой на Руси монахиней.

Именно с этого многочисленного развода Владимира и начался переход русских людей к моногамным бракам.

Ну и чтобы мы не думали, будто многоженство скоро кануло в Лету, приведем пример из XV века. Из посланий митрополита Ионы следует, что были те, кто имел до семи жен и даже до десяти. Разумеется, это было не повсеместно, церковь такого не позволяла, да и капитала на содержание такого количества жен и, следовательно, детей требовалось немало. Поэтому можем полагать, что последними многоженцами на Руси были некие состоятельные бояре в регионах, которые могли себе и позволить столь обширную семью, и умели договориться с местным церковным начальником.

Две главы у свадьбы

Влияние церкви

Из маленького эпизода со свадьбой князя Игоря и Ольги мы видим, что еще в те давние времена, когда до Крещения Руси оставались десятки лет, свадьбы не были исключительно светским мероприятием. Мало было засвидетельствовать новый союз перед людьми, требовалось еще и благословение свыше. Опять же, чтобы сложнее было нарушить свадебные договоренности.

Ведь у людей каждый слову хозяин, как дал его, так же легко и отменит при желании. Да и общество, может, и не сильно порицать будет за его нарушение. А вот клятвы данные перед богами, в Древней Руси ценились куда выше.

Когда к нам пришло христианство, отношение к браку стало гораздо более серьезным. В Ветхом Завете мы читаем: «Оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут [два] одна плоть». В Евангелии от Матфея постулат о нерушимости браков закрепляется уже Христом: «Что Бог сочетал, того человек да не разлучает».

Ну а если в христианстве нерушимы брачные союзы, то и все брачные договоренности между вступающими в «свойство» сторонами по идее должны оставаться высеченными в камне.

Но кого это останавливало. Позже найдут и причины для развода, а брачные политические союзы будут столь же хрупки, сколь и верность многих супругов, прошедших таинство венчания. Тем не менее, церковная часть свадьбы стала неотъемлемой частью ритуала. Правда, не сразу.

В 1941 году в газете «Ленинградская правда» за 7 января было написано, что «немало трудящихся, особенно на селе, еще испытывают на себе тлетворное влияние церкви». Это так в эпоху активной атеистической борьбы обозначали, что религия и вера – удел малообразованных сельских жителей. Да и в нашем современном восприятии русские церкви легко представляются именно в деревнях, где бабушки-селянки, истово крестясь, молятся в престольный праздник за своих непутевых городских внуков. Но не будем сейчас рассуждать о том, где сегодня больше верующих, в мегаполисах или в глубинке, вернемся к Древней Руси.

В 988 году князь Владимир крестил в первую очередь Киев. То есть религия со всеми ритуалами и традициями шла именно из столицы, постепенно распространяясь по стране. Представьте себе – выпусков новостей тогда не было, а значит, по всей земле Русской новость о том, что вера теперь новая, прошла не сразу. Да и то волнами: сначала провинциальный люд узнал, что да, сменили веру. Ну а пока у них построят церковь, приедет поп, расскажет подробно, во что и как верить следует, жизнь продолжается. Люди женятся по устоявшимся традициям. По языческим ритуалам.

Даже когда церковь построят, когда всех покрестят, все равно сила привычки велика. Крепки и традиции предков. Поэтому известно, что долгое время христианское венчание было мероприятием сугубо городским, характерным для более высоких сословий. Простой люд продолжал свои народные гулянья и считал, что главное, как следует отметить это событие, а уж венчаться если и не забывали, то относились весьма скептически. Принятие христианства на первых порах не изменило правила празднования свадьбы, а лишь дополнило новыми христианскими обрядами[129].

Что говорить про Древнюю Русь, когда мы находим[130] упоминание о том, что во многих местах Костромской области на рубеже XIX–XX веков более важную роль играла сама свадьба, то есть пиршество, гулянье, а венчание и государственную регистрацию там считали простой формальностью. Это было настолько ни к чему не обязывающим событием, что уже обвенчанные молодые возвращались к своим родителям жить до тех пор, пока не состоится тот самый свадебный пир, по итогам которого уже общество признает брак состоявшимся. Временной разрыв между венчанием и непосредственной свадьбой мог достигать нескольких месяцев.

Языческие традиции свадьбы

Языческие традиции, успешно пережив христианизацию, сохранялись в обрядовости, зачастую в первозданном виде. Об их истинных смыслах уже давно могли забыть, но народная память хранила необходимость на свадьбу поступать так, как поступали предки много веков назад. Очень интересный пример приводил еще в XIX веке Ф.И. Буслаев[131]. Он узнал о живших еще в его годы поговорках, такихкак: «Венчали вкруг ели, а черти пели» или «Тут они обручалися, круг ракитова куста венчалися».

Корни этих двух примеров тянутся с незапамятных времен, когда обрядовость свадьбы была целиком языческой и подразумевала в том числе и некий хоровод вокруг дерева, ведь «ракита», хоть и названа кустом, по сути есть дерево ива. Сам по себе «ракитовый куст» мало что значил. Но известно, что в славянской традиции существовали традиции почитания деревьев, а то и целых лесов. И причин здесь множество. Одна из них – лес был кормильцем для тех, кто жил около него. Там тебе и мясо диких зверей, и ягоды, и грибы, и травы целебные. Как тут лес не почитать.

А вот другая причина менее практичная, но более занимательная. Она выражалась в том, что выбиралось дерево, которое вызывало какие-то особые эмоции. Допустим, старое сухое дерево с широко раскинутыми лапами, скрипящее в ночи на ветру, вызывало суеверный страх. А если с него еще и ворона несколько раз крикнет, так и вовсе лучшее доказательство, что на дереве том обитает некий демон и лучше его как-то задобрить (срубить подобное дерево вряд ли кто мог отважиться). Или же другое дерево, огромное, раскидистое, богатое листвой, разными птицами, гнездами их, – истинный символ богатства и изобилия. Значит, в нем добрый дух живет. Его надо тоже всячески привечать и в радостные моменты не забывать. Дуб так и вовсе когда-то деревом Перуна именовали.

Вот и вели вступающих в брак молодых людей водить хороводы вокруг таких деревьев, дабы и злых духов умиротворить, и добрых богов расщедрить. Когда появился церковный обряд венчания, то подобные традиции в Лету не канули, а остались в качестве культурной традиции, но подспудно все же их прежний смысл тоже подразумевался – мы, конечно, христиане, люди не суеверные, но на всякий случай лучше вокруг дерева покружиться.

* * *

Еще одним важным элементом языческой свадьбы было снятие невестой обуви со своего жениха. Разуть своего благоверного полагалось с почтением и трепетом, выказывая свою покорность. Некоторые исследователи[132] указывают, что этот обычай присущ не только Древней Руси, но и другим странам. Даже в XVI веке, во времена Лютера, в Германии в первую брачную ночь снятый сапог должен был лежать у изголовья дамы, определяя место женщины в семейной иерархии. В русских же традициях этот ритуал сохранялся до XIX века, а после веков культурного обмена с Ордой к нему добавили еще и три удара плеткой молодой жены, чтоб уж точно показать, кто в доме хозяин.

Вспомним[133] опять историю с Рогнедой. Как сказано у летописца:

«И послал к Рогволоду в Полоцк сказать: «Хочу дочь твою взять себе в жены». Тот же спросил у дочери своей: «Хочешь ли за Владимира?» Она ответила: «Не хочу разуть сына рабыни, но хочу за Ярополка».

Это свидетельствует, что обычай этот еще языческих времен и что демонстративное снятие обуви уже тогда претило особо свободолюбивым девушкам. А тот факт, что происходил князь Владимир от союза Святослава с рабыней Малушей, и вовсе вынудил Рогнеду отказаться от брака, где ей пришлось бы столь сильно публично унижаться.

Венчание венцом

Важно, что в этих отголосках старины глубокой указывается, что «вкруг ели» и «круг ракитова куста» не плясали, не танцевали, а именно «венчалися», там же «обручалися». То есть подчеркивается сакральный смысл этого действа.

Да и само слово «венчание». Ведь оно, хоть и имеет сегодня христианское значение, относится к одному из таинств церкви, но происходит все же от слова «венец». И вовсе не от того тернового венца, который был надет на Иисуса Христа при распятии. Хотя, может, есть и те, кто так считает. Венец подразумевается вполне себе обычный, красивый, из полевых цветов, который возлагался на головы молодым во время вступления в брак. Такой обычай существовал не только на русских свадьбах. Практиковалось это еще в Древнем мире, даже у античных греков, потом и у других народов. Славяне не были исключением. Ведь сколько у нас традиций связано с венком.

Само слово «венец» происходит от древнего слова «вено», которое означало когда-то давно дар, поднесение. Но так назывался и выкуп за невесту. Потом уже под влиянием геополитических изменений «вено» заменит на Руси тюркское слово «калым». Но слово «венец» сохранило память об этом обычае.

Венец имел множество значений, его могли надевать лишь те, кто выходил замуж, будучи невинной.

Венок символизировал и обретение нового статуса. Ведь именно венчать на Руси стали на великое княжение, а потом и на царство. То есть возложить на голову венец – древний ритуал, который означал переход на новый уровень. Для кого-то на уровень правителя, ну а для большинства на уровень взрослого самостоятельного человека.

Имеет, конечно, сакральное значение и форма самого венца. Он же в первую очередь кольцо, обруч. А это соотносит венчание с обручением, надеванием кольца. А замкнутый круг означает, по некоторым толкованиям, не лишенным доли фантазии, что поиск замкнулся, что человек сделал свой выбор. И как венок не имеет ни начала, ни конца, так и новый заключающийся брак должен стать вечным. Само собой, что он не должен прерваться ни в земной жизни, ни в загробном мире.

Православное венчание

Хоть первое время после принятия христианства люди и избегали венчаться, как мы уже говорили ранее, но все же приходилось. В работах этнографа Н.М. Гальковского указывается[134], что простой люд жил без венчания, полагая, что в церквях надо венчаться только князьям да боярам. Поэтому совершали свадьбы по языческим ритуалам. Само слово «языческий» означает «народный», то есть обряды были те, которые испокон веку были заведены в том или ином народе. Практиковались они и спустя сотни лет после Крещения. И именно противовес народных обрядов церковным и привел к тому, что понятие «языческий» получило религиозный смысл и стало означать не просто народные традиции, а именно принадлежность к политеистическим культам.

Церковь старалась бороться с пережитками языческого прошлого. Призывались к венчанию даже те, кто много лет уже жил вместе. От священников требовали венчать всех, даже тех, у кого давно есть дети. Венчали даже пожилых людей, проживших вместе всю жизнь. Жизнь мужчины и женщины без церковного благословения прямо именовалась блудом. Со всеми вытекающими социальными и церковными последствиями. А при возрастании роли церкви отношения с ней имели все большее значение в общественной жизни.

Поэтому на основной части русских земель, за исключением глухих удаленных поселений, церковное венчание постепенно становилось ключевым событием свадьбы. Помимо религиозного смысла оно стало нести в себе и признание законности брака со стороны власти.

Учитывая всю важность этого обряда, к венчанию требовалось подходить со всей ответственностью, что, собственно, и делал священник. Давайте посмотрим, в чем разница между церковным венчанием в наши дни и в Древней Руси.

Сегодня многие вообще бывали в церкви только на венчаниях, и даже жених с невестой могут первый раз оказаться в храме только на своей свадьбе. Ведь вполне достаточно, чтобы воцерковленная подружка матери невесты сходила к священнику, обо всем договорилась, а потом сообщила, во сколько и куда приехать и что с собой надо иметь. Нет, в последние годы, конечно, во многих церквях с молодыми людьми даже проводят предварительные беседы. Заставляют и на службе поприсутствовать, прежде чем самим венчаться. Но все равно это разительно отличается от практики венчания в Древней Руси.

Во-первых, тогда люди ходили в церковь. Все. Регулярно. Даже соблюдая в быту языческие традиции, даже почитая березу с ее духами. Люди ходили в церковь, были настоящими прихожанами в храме, а не туристами со свечкой. Представьте, все село или несколько деревень, от мала до велика, собирались в церкви каждое воскресенье, представляя собой единую общину.

И вот к священнику приходят родители молодых и рассказывают ему, что грядет свадьба. Да, договариваются о дате. На ближайшей службе батюшка объявляет всем собравшимся, что Кузьма, Федота сын, и Харитка, Игната дочь, жениться собираются. Назначает дату.

Далее до указанной даты любой желающий мог прийти и сообщить известные ему причины, которые могут воспрепятствовать вступлению в брак обозначенных персон.

И бывало, что и находились такие, рассказывали некие факты. Как правило, это родственники тех, кому ранее было отказано на предложение руки и сердца, или тех, кто имел виды на парня относительно своей дочери. Зато если удавалось выстоять этот период, то подразумевалось, что все, что могло прозвучать потом, не имеет никакого значения.

Причины, по которым священник отказался бы венчание проводить, были, например, такими[135]: открытое несогласие жениха или невесты вступать в брак или наличие родства между молодыми. Вступать в брак запрещалось вплоть до троюродного родства.

Родством считалось и наличие совместного крестника. Ну и, конечно, если вдруг оказывалось, что кто-то не крещен, то тоже до исправления этого недоразумения венчание состояться не могло.

* * *

В христианстве венчание – это одно из таинств, то есть особых ритуалов, во время которых присутствует Бог. В Библии мы читаем: «Брак у всех да будет честен и ложе непорочно; блудников же и прелюбодеев судит Бог». Это сказал апостол Павел. Часто фразу про «ложе непорочно» воспринимают как призыв к воздержанию даже между супругами, но вовсе нет. Здесь речь именно о том, что не является пороком близость между людьми, вступившими в брак. Иное – да, греховно. Поэтому и требовалась особая церемония, которая обозначит, что люди соединены между собой пред Богом. Более того, также у апостола Павла мы находим предостережение – не верить обольстителям и учениям, запрещающим вступать в брак.

Именно в христианской традиции часто можно встретить сравнение жениха и невесты с Христом и Церковью, которые неразрывно связаны и жертвенны друг ради друга.

Традиционно не венчали в дни постов, по средам, пятницам, накануне больших праздников, а также в эти праздники. В основном старались сыграть свадьбу в период от Крещения до Масленицы в зимне-весенний период или уже осенью после Покрова, когда собран весь урожай, и вплоть до начала Рождественского поста. Летом свадьбы играть было некогда. Дел много.

Серьезность, с которой церковь подходила изначально к вопросу венчания, а также отсутствие процедуры «развенчания» в том числе, и вызывали немало сомнений в необходимости свершения этого таинства. Поэтому многие и избегали тогда венчания, прячась за языческими ритуалами – там все посговорчивее будут, с духами дерева можно договориться.

А иные и после церковного венчания устраивали традиционные языческие праздники и увеселения[136]. Поэтому и церковь шла навстречу, умеренно признавая и узаконивая привычные народу элементы свадебных торжеств, облекая их в новые христианские смыслы.

Близится пир свадебный

Трапезы на свадьбе

Какие бы ритуалы ни придумывало человечество на протяжении всей своей истории, как бы ни изменяло их до неузнаваемости, есть то, что остается неизменным. А именно прочная ассоциация любых торжеств с принятием пищи.

Приглашение на свадьбу в первую очередь означает приглашение к праздничному столу. А все обряды, действия воспринимаются лишь антуражем, в который облекается этот обильный ужин. Так было и в Древнем Риме, такое существовало в средневековой Европе, странах Востока, и мы не исключение.

Как бы сегодня ни старались молодые пары уйти в некий минимализм, часто нелепо граничащий с юношеским максимализмом, и отказаться от широкого празднования свадьбы, это все равно остается скорее исключением из правил, нежели новой тенденцией. Но даже и при отказе от пышной свадьбы после ЗАГСА обычно заходят в ресторан или кафе с самыми близкими друзьями, чтобы очень демократично, но отметить это событие едой.

Даже в советские годы студенческие свадьбы, на которые собиралась молодежь, живущая на небольшую стипендию, все равно подразумевали совместную трапезу. Ели пельмени с майонезом. Ели одну сосиску несколькими вилками. Пили одну бутылку пива рюмками. Но застолье, вернее его имитация, было.

Что говорить про азиатские страны, в том числе близкие нам по ментальности республики бывшего СССР. В 2018 году, на тот момент еще президент Казахстана Нурсултан Назарбаев призвал своих граждан переориентировать приоритеты и «лучше помогать молодежи в приобретении жилья, а не устраивать большие тои (от тюрк. toi – пир) на 200-500 человек».

В ряде регионов России такие свадьбы тоже не редкость. В большинстве случаев, разумеется, в нашей стране никто не приглашает на свадьбу 500 человек, редко зовут и 200 человек. Но существует пугающая статистика, что до 4 % от всех выдаваемых займов в России направляется на проведение свадеб. Интересно, что около 16 % таких пар разводятся, еще не погасив кредит за то веселое гулянье, которым этот брак начинался[137].

Пандемия COVID-19, развернувшаяся в 2020 году, помогла многим молодым людям сохранить свои сбережения и обойтись скромным праздником в кругу самых близких людей, иногда в домашних условиях. Окружающим не надо было ничего объяснять – ограничения, безопасность. Не поспоришь.

* * *

Но вернемся в те времена, когда наши предки не знали ни о ковиде, ни о банковских потребительских займах, ни о статистике разводов. Но жениться было нужно. Следовательно, надлежало позаботиться о пире. Широком, чтобы не ударить в грязь лицом перед соседями. Все же ходят друг к другу на праздники да поминки. Будут сравнивать. Будут говорить потом, что когда Андрея Кузнеца сына женили, то гораздо веселее было. А то и вспомнят, что давеча, на поминках Устиньи Филонихи, стол куда богаче был.

Как правило, всю или почти всю свадьбу брали на себя родители жениха. Их семья растет, их и радость. Тем не менее начиналось все в доме невесты, в тот момент, когда она становилась таковой.

Подготовка невесты

По итогам удачного сватовства и успешного сговора девушка переходила в новый статус. Становилась уже засватанной невестой, которой предстоит вскоре отбыть в новый дом. Но прежде ее надо было подготовить.

На этом этапе своей жизни девушка освобождалась от домашних забот[138], особым образом оберегалась, даже в летнее время года могла сидеть в теплых одеждах. Оно и понятно: девушку важно было сохранить в том виде, в котором ее одобрила семья жениха. А то вдруг случится что-то нехорошее в процессе работ по хозяйству. Да даже, если просто простынет, уже могут возникнуть вопросы, вроде того, что «мы соглашались на здоровую деву, а эта глядите как кашляет, да и круги под глазами – непорядок». Но и без этого всего какая из нее работница? Она всеми мыслями уже на своей свадьбе, в волнении. Пусть передохнет перед началом непростой жизни молодой жены. Кто же еще ей такие условия предоставит.

Ну а непосредственно перед днем свадьбы начиналась активная подготовка.

Важнейшим символом здесь была коса. Та самая девичья коса, которая была и гордостью, и украшением, и маркером свободы. Теперь эта коса расплеталась и разделялась[139], а гребень обмакивался в мед, древний символ плодородия.

Но новую прическу уже никто, кроме мужа, не увидит. Больше никому нельзя было показывать свои волосы. Выражение «опростоволоситься» первоначально как раз и означало явить свою непокрытую голову прилюдно. Голову девушки оборачивали покрывалом или платком. И это было символично. Когда-то мама впервые заплела ее детские растрепанные волосы в косу, означавшую, что девочка становится взрослой девушкой, которой впору думать о замужестве. И вот теперь косы стало две. Новая жизнь. Теперь это будет мужняя жена, а не та юная прелестница, которая гуляла по лугам с подружками да гадала на жениха.

Это мероприятие проводилось в кругу подруг и было своего рода девичником. Пели песни, мечтали, незамужняя девушка последний раз беззаботно смеялась.

Была и баня. В работах историков по-разному описывается эта помывка. Вероятно, традиции сильно отличались в разные времена и в разных регионах. Где-то невесту мыли отдельно, подготавливая к переходу в новый дом. Ну а в других источниках упоминается «баня для молодых». В таком случае она устраивалась в доме будущего мужа и была мероприятием даже не столько гигиенического свойства, сколько отголоском культов прошлого. Невесту следовало помыть и привести в чистоту уже среди духов нового дома, а заодно и представить ее им. А если баня девушки была в ее отчем доме, то это означало прощание со всем домашним. Выходила из нее девушка уже в новую жизнь.

После бани чистую невесту наряжали в свадебное одеяние. Известно даже его название – наметька[140]. Это древний славянский головной убор, который в разных славянских языках называют по-разному, да и исполнение его сильно отличается, но в классическом варианте – это головной убор с ниспадающим на спину покрывалом. Отсюда и название «наметька», означавшее некую накидку, то чем накрывают.

Грусть девичья

Невеста, как правило, всегда была печальной. И вовсе не оттого, что выдавали всех подряд без любви, как на картине Василия Пукирева «Неравный брак». Нет, конечно. Девушки ждали свадьбы, было счастьем своевременно выйти замуж. Грустно было расставаться с родными? Да, безусловно. Но наши предки были не так уж сентиментальны. Волновалась? Да, но не настолько, чтобы портить свою свадьбу унынием.

Что же тогда печалило юную красавицу в радостный день ее свадьбы? Ничего. Просто девушке полагалось изображать грусть и вселенскую печаль. Тихонько плакать, особо талантливым, можно было изобразить и рыдание навзрыд. А ее незамужним подружкам следовало петь грустные песни. Хотя, подружкам, наверное, было действительно грустно. Ведь их-то замуж еще не взяли.

Вряд ли удастся найти песни, которые пели простые девы 1000 лет назад, но фольклористы еще в прошлом веке записывали сохранившиеся[141] в деревнях печальные причитания невесты к подружкам:

«Вы любимые подруженьки,

Вы попойте-ко в последний раз,

Уж пока-то я во девушках,

Уж пока сижу во красныих.

Вы, любимые подруженьки,

Вы пойдете во зеленый сад,

Вы сорвете все по светику,

А мой светик-то останется,

Он останется-состарится,

Ко сырой земле приклонится».

А что же пели подруги? А пели[142] они невесте Анне следующее:

«Уж ты, Аннушка, изменщица.

Да свет Ивановна, обманщица,

Да изменила свою сторону.

Изменила свою сторону

Да обманула отца с матерью

Да всех любимых подруженек.

Всех любимых подруженек,

Да не хотела ты замуж идти,

Не хотела ты замуж идти,

Да ты хотела в монастырь уйти,

Ты хотела в монастырь уйти.

Да всех подружек с собой забрать.

…

А теперь ты за столом сидишь

Да за столом сидишь – жениха глядишь.

….

Да он хорошенек, пригоженек,

Он хорошенек, пригоженек,

Да на лицо он румянешек».

В общем, классика. Невеста кручинится, а подружки завидуют ее замужеству да тому, что отхватила жениха пригожего и румяного. Даже в фольклоре это отражается без стеснения.

Эти напускная грусть и слезы были также пережитком глубокой старины и древних языческих традиций. Уходя из отчего дома, девушка должна была всем своим видом показывать, что она не хочет этого, что родительский дом для нее райские кущи, из которых ее буквально насильно вырывают.

В этом был и элемент благодарности к родителям, и демонстрация обществу, что семья у них крепкая и дружная, живут они в мире и согласии, нелегко расставаться. Но главное – нужно было, чтобы домовые духи не подумали, что ей плохо жилось, что не благодарна она им. Вот невеста и плакала, чтобы духам было отрадно и продолжили они ее родителей и их хозяйство беречь.

И духи новой семьи тоже оценят, какая к ним пришла трепетная и благодарная новая хозяйка. Поддерживать станут. Разумеется, постепенно истинные мотивы этой грусти стали забываться. На место языческому ритуалу пришли суеверия. Добрые старушки-всезнайки пугали девушку тем, что невеста, которая не плачет во время свадьбы, потом всю жизнь будет лить горькие слезы. Как показывала практика, это не помогало. Слезы лить приходилось даже тем, кто вроде бы их все выплакал в день свадьбы, а иные жили счастливо и без искусственных рыданий.

Древнее установление о девичьей грусти все более становилось непонятной народной традицией, но о том, что невесте лучше «лимон съесть», чтоб слишком радостной не быть, помнят в некоторых семьях и поныне.

В путь!

Теперь уже все готово к переходу невесты в дом жениха. Иногда девушку туда вела ее собственная семья. Помните, у полян была традиция, по которой мать приводила свою дочь? Вероятно, как главный ответственный человек за воспитание и нравственную чистоту. Но чаще всего в последующие времена девушка передавалась в руки мужа из рук отца – еще один символ патриархального мироустройства.

Но известна и другая традиция, которая была жива еще многие века, да, по сути, с небольшим изменением существует и сегодня. Называется она «свадебный поезд». Это характерно уже для времен христианской Руси.

«Поезд» формировался в доме жениха утром в день праздничной церемонии[143]. Усаживались в гужевой транспорт по сезону сам жених, его друзья, родственники, крестные, даже женщина, которая пекла каравай. Но не родители жениха. Они оставались ждать дома, но перед выездом благословляли сына. Ехать к невесте на транспорте полагалось[144], даже если все было в шаговой доступности. Ведь пешком ходить не так празднично. К тому же «поезд» можно было использовать в качестве инструмента регулирования пола будущих детей, ведь, как верили западные славяне, пол запряженных в поезд лошадей и определял, родятся в будущем мальчики или девочки. Важной приметой считалось число участников этой процессии. Их должно было быть[145] непременно нечетное количество, опять же чтобы угодить потусторонним силам, почему-то им так больше нравится. Впереди процессии несли импровизированное знамя.

По дороге пели, кричали, устраивали всяческий шум. По приезде к дому невесты была имитация торгов, где откупиться можно было сладостями да мелкой монетой. Устраивалось даже импровизированное противостояние мужчин из родни невесты и друзей жениха. В зависимости от регионов разнятся традиции того, как происходила встреча виновников мероприятия. Но зачастую они сводятся примерно к одному ритуалу: выкупалось место за столом для жениха, из другой комнаты отец невесты выводил свою дочь и передавал торжественно из рук в руки. Присутствующие пели песни. Именно на данном этапе парень с девушкой наконец оказывались вместе.

Немного перекусив в доме невесты, участники «поезда» отправлялись в церковь на венчание. Туда жених с невестой ехали в разных бричках. Но уже венчанные, на пиру они могли находиться рядом. И тут главное было, чтобы в порыве этого свадебного ажиотажа не опрокинулась повозка с женихом и невестой. Не физического вреда боялись. Такое падение, по поверьям, могло лишить создающуюся семью счастья на всю жизнь. Жестокие были приметы, конечно. Поэтому традиционно люди больше верили в хорошие приметы, а когда случалось то, что грозило негативными последствиями, вспоминали, что никакие не язычники они, а христиане. Крестились и устремлялись в светлое будущее.

Прежде венчания[146] иногда посещали еще одно место. Если кто-то из родителей жениха или невесты не дожил до этого счастливого дня, то требовалось заехать на кладбище, испросить благословения и у почившего родителя. Мероприятие опять же не христианского, а языческого толка. Ведь в представлении древних славян[147] умершие не уходили навсегда, а постоянно взаимодействовали с живыми. Свои покойники помогали, чужие могли навредить. Поэтому лучше было заручиться поддержкой и покойных родственников. Впрочем, в общей программе движения «поезда» традиция посещения кладбища воспринималась вполне органично.

«Свадебный поезд» мчал во всю возможную скорость, люди уступали дорогу, невеста махала платком в сторону родного дома, прощаясь с былой жизнью. Жених до конца не понимал, что происходит. Остальные были в предвкушении развеселого пира.

Приехали. Можно праздновать.

Празднование началось

Веселимся

Как люди долгие века бегали от строгих церемоний церковного венчания, так и избегали придерживаться норм приличий, к которым призывали священнослужители. Музыка, пляски, скоморошество – это все порицалось церковью, но вовсе не потому, что попам хотелось всех людей упрятать в монастырские кельи.

В первые века после Крещения Руси шла борьба с пережитками язычества, которые несомненно присутствовали в исполняемых на пирах песнях, в массовых и индивидуальных плясках, ведь в них по-прежнему оставался элемент ритуальных действий. Со временем люди стали забывать весь символизм песен и танцев. Но в среде церковных служителей осталась привычка негативно относиться к увеселительным мероприятиям. В житиях некоторых святых говорилось[148], что бесы как раз и играют на музыкальных инструментах, а еще плясать заставляют до изнеможения.

А как плясали тогда, мы можем себе представить[149]. Включал этот традиционный танец следующие элементы: напрягши мышцы, взмахивать руками, вертеться на месте, приседать, ногами топать. Обязательно попробуйте такой танец станцевать. Говорят, очень полезно – просыпается древняя энергия в человеке (но это неточно).

Возникало недопонимание. Народ искренне удивлялся, за что церковь порицает веселье. Когда Архипка из XII века весело отплясывал на свадьбе у сестры своей Агафьи, то у него и в мыслях никакого почитания Перуна не было. Он даже мог уже и не слыхивать о таком персонаже древнего религиозного пантеона. Архипка плясал потому, что ему весело, потому что ему 14 лет, потому что рад удачному замужеству сестры. Так почему он должен был каяться потом за это перед суровым батюшкой?

Была еще одна причина. Все гулянья и веселья устраивались, конечно, не в рабочие, а в праздничные дни. А таковыми они были в первую очередь в христианском смысле. Воскресенья или иные церковные праздники предполагали посещение храма, молитвы, соответствующее настроение, нацеленное на осознание глубинного смысла события дня. Праздничный день, как правило, был один, и нужно было определиться, что ты выбираешь – или идти помолиться, или предаваться гуляньям и веселью совершенно иного рода, зачастую до потери сознания. Ни о каком нравственном составляющем праздника речи в таких случаях идти не могло.

Вот и известно нам из церковных проповедей тех времен[150], что русский люд раз в неделю и по праздникам собирался на главной площади или на пустыре за поселением для разнузданных увеселений, на которых много пили, пировали, пели, плясали, музыку играли. Но еще предавались суевериям и даже приносили жертвы всяким языческим духам. Значит, опасения церковников по поводу гуляний были все же не беспочвенны.

Наиболее мудрые священники предостерегали своих прихожан лишь от чрезмерного употребления хмельных напитков да переедания, что, согласитесь, не лишено смысла.

Но практикуемое осуждение веселья как такового приводило к тому, что у народа стала проходить четкая черта между благочестивой традиционной жизнью и поведением на пирах. Особенно свадебных, на которых веселье играло главную роль. Все вокруг должны были выказывать радость происходящим событием.

В Древней Руси непременными участниками любого праздничного пира, брачного в том числе, были музыканты, играющие на гуслях, бубнах, сопелях. Помимо музыкантов приглашались скоморохи и глумцы. Глумцы, это что-то близкое, видимо, к современным стэндап-комикам, которых в наши дни тоже стало модно приглашать на свадьбу.

Скоморохи – артисты веселого жанра: могли рядиться то в козлов, то в кобылку какую, играли, свистели, шутили, водили за собой дрессированных зверей. Наиболее классическим представляется образ скомороха, ведущего за собой медведя. Скоморошья культура вобрала в себя ритуалы не только отечественных языческих традиций, но и культуру немцев, а также греков[151], у которых подобные персонажи служили вакхическим культам Диониса. Считается, что и русские скоморохи, и греческие мимы, и немецкие шпильманы в силу своего бродячего образа жизни могли курсировать по всей Европе, обмениваясь опытом с «коллегами» из других земель. Чем диковиннее выглядели скоморохи и их представления, тем слава о них лучше распространялась и больше народа звали на свои пиры и свадьбы, где бродячие артисты получали и хлеб-соль, и монеты.

Наиболее чуткий читатель озадачится вопросом, неужели в Древней Руси на свадьбы никогда не приглашали священников, раз они были так против песен, плясок и прочих шумных веселий.

Ответ на этот вопрос очень прост. Приглашали, но ходить им не рекомендовалось. Еще митрополит Иоанн II в XI веке призывал[152] клириков воздерживаться от участия в мероприятиях, где практикуется «игранье и плясанье и гуденье». Но они, разумеется, все равно приходили. Нельзя было настолько отрываться от своей паствы. Священники должны быть рядом и в печали, и в радости. Но полагалось им все же соблюдать правила приличия, а именно: благословить, покушать да перед началом самого разгула тихо ретироваться.

Поэтому христианская свадьба в Древней Руси начиналась очень чинно. Невесту приводили в дом к жениху, они встречались, обменивались подарками. Потом молодую подводили к иконам поклониться – это, конечно, уже после Крещения Руси. В языческие времена девушку вместо этого трижды обводили вокруг очага, а далее следовало поклониться домашним богам[153] и принести им какую-нибудь жертву.

Затем молодых усаживали рядом. Обычно сидеть полагалось на мехах, особенно невесте, чтоб жизнь была богаче. Под меха могли поставить мешки с зерном, под ноги стелили солому, тоже для изобилия в будущей жизни. Ровно в этих же целях молодоженов осыпали чем только можно – и зерном, и хмелем, и крупой, и мелкой монетой.

Могли на этом этапе провести еще один ритуал, который когда-то практиковался в языческой Руси, но его пережитки оставались еще долго. Обычай состоял в том[154], что косы невесты расплетали и остригали, и уже окончательно надевали на голову чепец, который она никогда больше прилюдно не снимет.

Остался в прошлом и обряд[155] погружения в кадку с водой языческого идола Рода, изображавшегося в виде фаллического символа. Такое следовало совершать, чтобы молодые были очень плодовитыми, чтобы скорее первым ребенком обзавелись.

Когда-то именно здесь, на праздничном пиру, а не в церкви происходил ритуал обмена свадебными перстнями. Хоть он практиковался далеко не во всех семьях и, по видимости, являлся перенятой византийской традицией.

На фоне этих народных обычаев осуществлялся и христианский ритуал. Местный батюшка благословлял зарождающийся союз, еще раз давая понять, что все приличия соблюдены и брак считается церковью и властями легитимным. Все почтительно кивали, крестились и ждали дальнейшего действа.

Наконец, выносили свадебный каравай. Над ним иногда даже свершалась всеобщая молитва. Происходило торжественное преломление его, и каждый из присутствующих получал свой кусочек, как бы приобщаясь к торжественному событию.

Наиболее ревностные священники на этом этапе, немного откушав, уходили, оставляя паству пировать по мере физических сил да размеру кошелька. Начинался пир, на котором молодожены могли и не присутствовать. Их одевали в новые рубахи[156] и отправляли на ложе заниматься сугубо важным делом по укреплению, а также качественному и количественному развитию только что созданной семьи.

Стоит обратить внимание на рубахи, которые надевали на молодых. Они были расшиты орнаментом с детородной символикой[157]. Много было любимого славянами красного цвета, он символизировал и солнце, и плодородие, и красоту, и любовь. В общем, все самое хорошее. Именно поэтому считалось, что этот цвет еще и обладает оберегающим свойством.

Хочется надеяться, что ложе находилось не совсем близко к пирующим. В дохристианские времена подобное соседство, вероятно, могло иметь место, но и тогда молодых предпочитали разместить в соседнем с пиром помещении да еще и дежурство у двери устраивать в ожидании благополучного закрепления брачного союза.

Молодоженов могли и в клети отправить[158]. Это такие кладовые с двумя окошками, где хранили зерно и прочую хозяйственную утварь. Расположиться предлагалось им прямо на зерне. Ведь оно – символ плодородия. Такое практиковалось на Руси с древних времен.

Но часто с этим не спешили, а оставляли молодых за столом принимать участие во всеобщем веселье. Успеют еще наедине побыть. По крайней мере, в более поздние времена молодых никуда сразу не отправляли. Уединиться они могли после третьей перемены блюд[159].

А до того они выполняли почетную роль в застолье: постоянно требовалось кому-то чарку поднести, а кого-то из новой родни чем из еды угостить особо. Иногда молодоженам даже не позволялось есть самим, пока не случится кульминация их свадебного события.

Молодая жена с того вечера и впредь должна была[160] всячески выражать почтение ко всем старшим членам своей новой семьи. Ей нельзя было высказывать своего особого мнения. За неуважение к матери мужа могли и предать церковному суду. Сыновье подчинение молодого мужа родителям жены также присутствовало, но в большей мере имело формальные признаки, которые выстраивались по воле и возможности обеих сторон. Самостоятельность молодая семья могла получить лишь тогда, когда заживет отдельным от родителей домом.

Незваные гости

Пир, в том числе и свадебный, был ко всему прочему и милостыней[161]. Древние пиры ни в коем случае не были мероприятиями для избранных. Туда могли являться и званые, и незваные гости. О том, что планируется пир, обычно было широко известно. Готовили столько, чтоб хватило и на тех, кто явится без приглашения.

Конечно, на скромный праздник бедняка мало кто явится – незачем идти туда, лапти бить. Но если пир устраивался в доме людей зажиточных, а то и богатых, тогда не обходилось без тех, кто, прознав о том, что играют свадьбу, являлся без приглашения, чтобы получить свою долю праздника. В первую очередь это были уже упомянутые скоморохи и бродячие артисты, для которых подобные события были ничуть не менее вожделенными, чем концерты для артистов в период пандемии коронавируса.

Спешили на свадьбу всевозможные нищие, которых могли угостить не, как всегда, пропащими объедками, а отвалить и кусок вкусной праздничной пищи. А не дать не могли. Как в такой день сирым и убогим отказывать? Считалось, что лучше максимально приветить, накормить, напоить, обогреть. Все пойдет на пользу молодым.

Но были и особо тревожные визиты. Помните картину художника Василия Максимова «Приход колдуна на деревенскую свадьбу»? Такой сюжет не выдумка. Автор этого полотна – сын крестьянина и видел деревенскую жизнь XIX века. Даже в это время на свадьбу мог явиться некий всем известный в округе колдун. Что уж говорить о временах Древней Руси, где еще оставались волхвы и разные вещуньи. Вот придет кто из таких на свадьбу. Их и за стол усадить неудобно, все же крещеный православный люд собрался. Но и не прогонишь тумаками, они ведь и нашептать чего нехорошего могут, а то и вовсе проклясть молодую пару. А страх языческий еще не пропал в народе. В общем, получал такой волхв или колдунья еды, питья впрок, а то и еще подарков каких и восвояси отправлялся. И все были довольны. Колдун рад обретенным благам, хозяева рады, что успешно избавились от него и можно уже пировать.

Что происходило за столом

На пиру избирали старшину стола[162] – тамаду, в привычном нам глоссарии. Этому человеку поучениями XI века предписывалось не возноситься и вести себя как ровня с остальными пирующими. То есть должность главного за столом была очень почетной и могла вызвать у человека приступы неудержимой гордыни и злоупотребления обрушившейся на него властью.

Первым делом, разумеется, новоиспеченной родне следовало побрататься. А как братались, мы уже знаем – требовалось испить из одной чаши хмельного напитка.

И снова пели песни. Какие именно, нам, к великому сожалению, уже никогда не узнать. Все те русские или славянские песни, которые вы когда-либо встречали и которые называются народными, были сложены, как правило, лет 100–200 назад, но даже если и раньше, то точно не во времена Древней Руси. Чаще всего считается, что пели песни, в которых величали молодых, именовали их князем и княгиней, вне зависимости от реального социального статуса. Но, что интересно, рассказывается[163] и о другом песенном жанре, который одновременно являлся и шуточным, и заставлял новых родственников лучше узнать друг друга и притереться, пройдя небольшие испытания. Это были «корильные песни». Тут принято было изображать обиду и корить друг друга: сватов за то, что обманули; невесту за то, что подружек предала; устроителей свадьбы обвиняли в скупости, сваху в обжорстве; даже жениху с невестой могло достаться. И вот что, к примеру, приходилось выслушивать матери жениха в своем доме:

«Выйди-ка, свекровка горбатая,

Встрень-ка невесту богатую,

Выдь-ка, свекровка сопливая,

Встрень-ка невесту счастливую».

Эта песня, разумеется, не из домонгольского периода, пели ее куда в более близкие нам времена, но какая экспрессия! Какой задел на будущие добрые отношения между свекровью и снохой!

Немудрено, что зачастую на свадьбах случались и кулачные бои – после таких-то песен.

Известно[164], что на княжеских пирах присутствовали специально обученные певцы, которые исполняли песни хвалебного содержания. Но по имени мы знаем лишь одного древнего певца – Бояна, из «Слова о полку Игореве». Пели не только а капелла, но играли и на гуслях, свирелях, сопелях, трубах, рогах, бубнах. Пели мужчины, пели женщины.

Еда была разнообразная. Традиционно в первую очередь ели мясо, приготовленное всевозможными способами, – в основном жареное и запеченное в печи. Мясные блюда символизировали благополучие. Подавались они с капустой[165]. Главное, чтобы обязательно присутствовала курятина – для будущего счастья и плодородия. Тема птиц особенно проявлялась на свадьбе. Помимо гастрономической составляющей она присутствовала и в ином виде. Во время пира хорошо было заставлять кричать петуха, он отпугивал всякую нечисть. Птицы символизировали в языческой культуре и души умерших родственников. В общем, птиц во всяком виде на свадьбе было много.

Помимо мяса ели и пироги с начинками – на что душа и кошелек горазды. Молодые непременно ели кашу. По крайней мере сначала. Символизировать это могло, конечно, пожелание достатка, ведь его олицетворяли именно крупы.

Практиковался и обычай[166], когда невеста из своего бокала наливала жениху вина в его чашу, а тот в ее. Происходило некое символическое смешивание. Также им приходилось есть из одной на двоих тарелки, чтобы привыкали, что теперь у них одно хозяйство, все общее, что становятся они единым целым.

И наступало веселье. А веселье, как мы помним от самого князя Владимира Святославовича, на Руси есть питие. И это не преувеличение. В источниках XII века говорится[167], что можно считать удавшимся только тот праздник, если участники его в итоге лежат «как мертвые от пьянства; как идолы, у которых рты открыты, а ходить не могут».

Из тех древних времен до нас доносятся отзвуки пиршеств – славяне пьют и поют, стараясь перещеголять друг друга[168]. Может, и неудивительно тогда, что само слово славянское «пиръ» происходит от слова «пити» – пить[169].

Порой пьянка охватывала весь город: женщин и мужчин от мала до велика.

Пили, в основном, хмельной мед, который делался путем брожения. Хмельной мед не был очень крепким, и после полного сбраживания уже не имел вкуса меда и характерной сладости. Более того, в случае отстаивания, он и вовсе прозрачным получался. Даже в XVII веке таким медом поили на Руси шведского посла, и тот потом отзывался о напитке весьма восторженно: «Такой светлый и чистый, как лучшее рейнское вино и прозрачный хрусталь».

Как пили раньше на Руси

Дошла до наших дней информация, и как пировали на княжеской свадьбе конца XII века. Женили тогда Ростислава Рюриковича. Его отец, названный в честь самого прародителя рода, был так рад, что роднится с Всеволодом Большое Гнездо, что закатил празднество, в котором участвовали 20 князей[170]. Говорится, что свадьба была «богатая, какой не бывало». Князь всячески одаривал свою новую сноху, дарил ей много дорогих подарков, вплоть до городов.

Звали ее, кстати, Верхуслава. Мы уже говорили о ней, когда упоминали, что отец выдал ее замуж до неприличия рано по нашим меркам. Жениху было шестнадцать годков, а невесте лишь восемь. Справедливости ради надо отметить, что известная нам дочь от этого брака родилась только спустя 10 лет после свадьбы. Вероятно, понимали на момент бракосочетания, что возраст из ряда вон детский и следует девочку уберечь, повременить с прочими аспектами брака.

Известен[171] также случай, когда князь Всеволод Ольгович Киевский пришел по приглашению на свадьбу в Переяславль с женой, с боярами со всеми, а также с киевлянами. А другая свадьба, на которой женили князя Юрия Всеволодовича и Агафию Всеволодовну, длилась восемь дней.

Вот как свадьбы гуляли! Вот крепкие были люди!

Совершенно иной представляется нам свадьба князя Александра Невского, из его жизнеописания, составленного Михаилом Ивановичем Хитровым[172] в XIX веке.

Свадьба у святого благоверного князя не могла изобиловать языческими элементами и непристойностями. Но и здесь составитель духовно-исторической биографии не смог избежать упоминаний и осыпания молодых хмелем, и обрезания косы, поедания каравая, сыра. Вместе с тем свадьбе Александра придаются черты благообразного мероприятия, например, он пишет, что «молодым приготовляли место в углу под иконами». Интересно повествуется о многодневном праздновании с порицаемыми тогда церковью плясками и музыкой. Хитров пишет: «Светлое пиршество продолжалось три дня. Оно сопровождалось музыкой и играми». И представляются нам уже не пиры разгульные древнерусские, а изящные балы XIX века, когда и жил автор. С другой стороны, вряд ли мы могли ждать иного повествования от священника, пишущего о жизни князя, почитаемого святым. Но Михаил Хитров все же был не только протоиереем, но и историком. Поэтому вполне вероятно, что в XIII веке княжеские свадьбы действительно могли больше соблюдать правила религиозного благочестия, чем простонародные, по крайней мере в антураже и церемониях бракосочетания. Это уже времена ордынского ига, когда князья вынуждены были противостоять постоянному внешнему воздействию. На этом фоне крепла и роль церкви, как объединяющей силы, поэтому и обрядовость на уровне власти больше ориентировалась на христианские правила.

Из этого описания бракосочетания Александра Невского мы узнаем, что помимо каравая было еще одно сугубо свадебное блюдо – перепеча. Из сдобного хлебного теста пекли конусовидное изделие с «гранью, похожею на ананасную». Данное блюдо очень напоминает литовский и польский шакотис, который тоже представляет собой печеный вертикальный конус и традиционно готовится для свадьбы. Правда, литовская легенда относит его происхождение к более поздним временам. Но, возможно, в том или ином виде в Прибалтийском регионе и в Северо-Западной Руси перепеча была известна с древних времен и уже потом мигрировала в национальные кухни различных народов.

После свадьбы

Первая брачная ночь

Ну разве можно говорить о свадьбе и не упомянуть об этом торжественном событии? Первая брачная ночь! Хотя, как уже упоминалось, ночь эта как брачная была, может, и первая, но не обязана была стать началом интимных отношений между юными соединившимися сердцами. Разумеется, девицы высокого социального статуса, например княжны, не могли до свадьбы испытать все прелести отношений с противоположным полом, но в народе всякое бывало.

Во времена первых Рюриковичей, по мнению отдельных исследователей, существовал[173] обычай, который нам кажется сугубо варварским, версии его существования находим и в истории других народов мира и в более поздние времена. Речь идет о предположительной традиции, по которой верховный властитель, князь или его наместник имел право на первую ночь с невестой. Отменила этот обычай княгиня Ольга, заменив на налог в виде черной куницы.

Но сторонники этой теории ссылаются только на работу Татищева, который утверждает, что «тогда же отменила Ольга княжий обычай, а уложила брать от жениха по черной кунице как князю, так боярину от его подданного». Что в этой фразе вызывает у исследователей предположение о так называемом «праве первой ночи», неизвестно, поэтому, упоминая о возможности такого обычая, призываем скептически относиться к реальности его широкого распространения.

Позже в России, во времена крепостного права, подобное практиковалось отдельными помещиками, но и это разовые истории, которые не складываются в традиции и обычай, а являются скорее злоупотреблением властью. С другой стороны, распространен был обычай «снохачества», когда, воспользовавшись подчиненным положением, а то и банальной незрелостью молодого мужа, его отец вступал в недопустимые отношения с юной снохой. Это осуждалось, запрещалось даже на законодательном уровне в Древней Руси и позже, но, тем не менее, имело распространение.

Но мы сейчас говорим о сугубо обычном продолжении свадьбы. Через некоторое время после того, как молодожены удалились, родители посылали дружку жениха «справиться о здоровье» новой семьи[174]. Тот шел. Стучал в дверь. Деликатно уточнял, все ли здоровы там в сеннике. И тут все зависело от жениха. Если он отвечал, что все здравы, дружка разносил эту радостную новость, и в опочивальню могли прибежать гости, еще раз поздравлять, кормить новобрачных, поить, ну а после снова оставляли их одних, а сами шли продолжать праздновать.

Иногда описываются даже какие-то ритуалы утреннего объявления о чистоте и невинности молодой жены на момент вступления в брак, но фактически они носят элемент символизма, особенно в раннем периоде домонгольской Руси. Вывешивания простыней для демонстрации свершившегося впервые действа не практиковалось. Разве что родственники жениха могли поднести родителям невесты специальный кубок с вином, в котором пальцем внизу закрывали дырку. После передачи кубка вино вытекало. Всем все становилось понятно. Но чаще всего все эти нюансы отдавались на откуп молодой семье и не выносились на всеобщее обсуждение.

Хотя, разумеется, обо всем, что происходило между молодым мужем и его женой, знал священник в церкви.

Церковная традиция с отсылкой к установлениям Карфагенского собора 398 года предупреждала обвенчавшихся от нарушения их девства в ночь после таинства, «из уважения к этому благословению»[175]. Но как удержать молодых? Тем более что венчание и свадебный пир могли происходить в разные дни.

В то время[176] происходило интересное слияние жестких требований исповеди, когда необходимо было в деталях поведать о всех своих грешных делах, а с другой стороны, женщине следовало соблюдать изрядную скромность при повествовании об этом, иначе могли счесть за «злую жену», свободолюбивую и раскрепощенную, в негативном смысле этого слова.

А раз повествовать о своих интимных делах придется да утаивать ничего нельзя, то и вести себя следовало умеренно. При этом существовало правило, что муж и жена должны исповедоваться у одного священника. Поэтому помимо роли духовного отца батюшка обладал еще и функцией семейного психолога.

Жалуется, например, жена на неустанные притязания супруга, следует подсказать мужу, что важно соблюдать постные дни, воздерживаться. А то и наоборот, какой исповедующийся посетует, что супруга уж больно набожная, все воздерживается по любым поводам. Тогда уж священник напомнит при случае своей духовной дщери, что нет ничего постыдного в близости между супругами, что «плодитесь и размножайтесь» – по-прежнему актуальная ветхозаветная установка.

Так что же происходило в древнерусских «спальнях»? Одним словом сказать это не удастся, русский язык скуп на описание этого действа, случавшегося втайне от посторонних глаз. Летописцы в принципе не стремились как-то описывать близость между супругами, хотя[177] и известно, как именовались в те времена отношения между мужчиной и женщиной для получения телесного удовольствия: «любосластвовать», «любоплотовати». Целоваться тоже можно было по-разному – то, что происходило между супругами, называлось «лобзание», а «поцелуй» был более возвышенным понятием, он предназначался для ритуалов и правил этикета.

Но в первую очередь важно было помнить, особенно женщинам, что ключевой целью близости с мужем является деторождение, поэтому нужно было сосредоточиться именно на этой задаче.

По данным исследований[178], люди Древней Руси еще на этапе зачатия заботились о том, каким должен родиться ребенок. А для этого следовало соблюдать необходимые условия. Выбрав подходящий день, правильную пищу, нужные условия для создания новой жизни, можно было, как верили наши предки, определить не только характер, но и судьбу ребенка.

Свадьба начиналась сватовством и заканчивалась зачатием ребенка. Первая брачная ночь была, по сути, сакральным моментом истины, в который и должно свершиться единение.

«Поэтому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут [два] одна плоть. И были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились»[179].

Первое утро

У древних славян[180], видимо, еще в языческие или раннехристианские времена, существовал обычай праздновать утро после первой ночи. Молодожены отправлялись в сопровождении дружек на очищение водой и огнем. А мы помним, какое у русских было любимое место, где сочетались огонь и вода. Поэтому снова была баня, где молодые омывались уже вместе. После них мылись и остальные гости[181], говорят, что также попарно, по очереди. Кстати, топить баню приходилось зачастую самой новоиспеченной жене. Существовали и иные испытательные для нее обряды, приходилось тут же всецело включиться в работу и продемонстрировать свою домовитость. Она же теперь хозяйка.

Во второй день также водились хороводы, пелись песни. Именно наутро происходил и обмен подарками между сватами, а в новый дом приносилось приданое невесты. Считалось, что уже все – обосновалась она.

Вероятно, с тех пор и пошла традиция «второго дня» свадьбы, который не забыт и поныне. Правда, почему-то пропала традиция с баней.

И что теперь?

После официально первой проведенной вместе ночи родные и невесты, и жениха начинали нетерпеливо ждать первые признаки беременности. А если она в положенный срок не наступала, то появлялись вопросы, разумеется, в первую очередь к женщине. Мужчина вроде как был тут и ни при чем.

И если женщина в первые послесвадебные месяцы оказывалась не на сносях, ее моментально окружал хоровод осуждения с одной стороны и гнет советов народной медицины и прочих семейных хитростей – с другой. Что следует выпить, что надеть, на чем лежать с мужем, на какой лунный день близость планировать. И эта цепь сдавливала все больше, фактически вытесняя из «нормального» общества с систематическим деторождением до того момента, пока женщина не почувствует признаки скорого материнства.

И вот когда появлялся первый ребенок, тогда и можно было считать брак полноценно состоявшимся, да и саму женщину считать состоявшейся. Роды для женщины были важным рубежом между девичеством и взрослой жизнью, она могла считаться полноценной, только родив[182]. Став матерью[183], женщина обретала самостоятельность и власть, которой не имела раньше.

В тот момент запускался новый круг – путь к будущему замужеству для новорожденной девочки. А что? Ждать недолго. А уж по меркам истории, так и вовсе.

Часть 3. Международные браки в Древней Руси

Международный брак Ульяны

Когда Ульяне было лет 29, она познакомилась с иностранцем. А как известно, в наших гражданах с давних пор присутствует пиетет к гражданам других стран, особенно западных.

Она встретила его в итальянском ресторане. Смуглый брюнет подошел сам и на еле понятном русском языке стал заводить с ней знакомство. Девушка тогда только начинала учить итальянский, поэтому постеснялась предложить перейти на него. Но оказалось, что кавалер и не знал итальянского, да и сам, несмотря на южную внешность и место их знакомства, к Апеннинскому полуострову никакого отношения не имел.

Андраш родился в городе Ньиредьхаза (название Ульяна долго не могла запомнить) на востоке Венгрии и уже несколько лет работал в России в нефтяной компании. Ему было 42, она чувствовала себя рядом с ним совсем девочкой – впервые за долгое время. Андраш был обеспечен, очень умен, деликатен, с прекрасным чувством юмора. А самое главное, он никогда не был женат и прямо заявлял, что планирует в ближайшее время это исправить. Таким утверждением грешат многие обольстители, Ульяна это знала на своем опыте. Но в данном случае все выглядело совершенно иначе. Он не торопил близость. Много рассказывал о себе и о своем далеком родном доме. Где-то в голове у девушки звучали слова из старой песни про то, что пришло время отпустить попутный ветер и навсегда остаться «с тобою». Было слишком похоже на сказку.

Это был ее 30-й день рождения, весна. Он сказал, что обстоятельства вынуждают вернуться в Венгрию. Только ее сердце собралось разбиться, как любимый человек сказал, что зовет ее с собой. Говорил, что они будут жить вместе, говорил, что в Венгрии очень хорошо, тепло и вкусно.

Они уехали через месяц. Ульяна вернулась домой осенью.

Все действительно было так, как обещал Андраш. Они были вместе, он заботился о ней, но… Девушка поняла, что бросила все то, к чему стремилась столько лет, ради чего вкалывала с утра до ночи. Успешную карьеру, растущий социальный статус, уважение как профессионала, свою независимость в материальном плане. Она бросила это все, а в ответ не услышала то единственное, чего так ждала. Венгерский возлюбленный никак не обозначал ее статуса в отношениях.

Они просто жили, гуляли, ели. Ульяна записалась на курсы венгерского. Но, когда попыталась прямо поговорить о своей роли в его жизни, Андраш удивленно уставился на нее. Он не понимал, в чем проблема. Не видел ничего предосудительного и в том, что спустя два месяца после приезда к своим родителям он ездил исключительно один, а с Ульяной их так и не познакомил.

Когда несостоявшаяся эмигрантка вернулась на свою прежнюю работу, руководство было счастливо, коллеги, конечно, шептались, даже злорадно, по поводу того, что попользовались и бросили эту карьеристку. Но Ульяна, со злости отрешившись от всего, от всякой личной жизни, чтобы забыть Андраша и свои надежды, проявила столько усилий и прыти, что через 4 месяца возглавила подразделение и все шептавшиеся стали ее подчиненными.

Такой вот пробник международной семейной жизни.

Международные браки в Древней Руси

А могла ли простая русская девушка в Древней Руси выйти замуж за иностранца? Предвидя многочисленные возражения, ответим сразу – разумеется, могла. Любой набег печенегов или половцев, к примеру, мог окончиться отъездом, так сказать, за границу. А уж там она непременно найдет себе мужа. Либо того, кто ее непосредственно увел в полон, либо того, кто окажется сильнее. Могли, конечно, девушку и подарить, и в рабство продать.

Вернуться домой после такого пленения мало у кого получалось, но иногда все же удавалось. Мы же помним, что даже священники должны были обязаны принять назад свою жену для сохранения семьи, если она в плену побывала.

Но вариант такого зарубежного брака представляет собой весьма грустную картину, и мало кто горел желанием оказаться в мощных половецких руках или в средиземноморских гаремах.

Хотя известен один любопытный случай. В Чернигове правил князь Владимир Давыдович. Шел 1151 год. Это был период междоусобиц и постоянных войн между князьями. В сражении на реке Руте Владимир Давыдович сражался на стороне Юрия Долгорукого, поддерживая его в притязаниях на Киевский престол. На их стороне были и привлеченные половцы, но победить не удалось. Верх взяли войска Изяслава Мстиславовича. Но это не столь важно в данном случае. Важно, что Владимир Черниговский был убит.

Его жена, мы знаем только ее отчество – Всеволодовна, осталась вдовой. Это ее очень опечалило. Женщина она была еще молодая. Замуж второй раз княгине было не положено идти. Да и кандидатуру подходящую негде взять. Вариантов развития событий всего два: в монастырь или дома сидеть у окошка без какой-либо поддержки. Сын еще весьма юн. Никто не поможет. И ее, и сына сгубят. Но неожиданно решила Всеволодовна поступить неординарно.

Бежала она к половцам. У погибшего супруга отношения с их ханом Башкордом были хорошие. Вот и пришла к нему вдова русского князя. Половец ее ситуацию понял да и красоту еще молодой женщины весьма оценил, а может, и уважение к павшему в бою князю решил проявить. Как бы то ни было, предложил он ей руку и сердце. Всеволодовна сразу согласилась и стала половецкой ханшей. История умалчивает, сколько у Башкорда еще жен имелось, но одно мы знаем точно – ценил свою русскую жену хан. Когда пришло время и понадобилась военная помощь уже сыну Всеволодовны Святославу, то за него вступились отряды половцев. Спасибо маме.

История об этой княгине-ханше, конечно, уникальная. Но в целом зарубежные браки в княжеских семьях практиковались довольно успешно. Причем в обе стороны. Русские княжны выходили замуж за границу, правда, только в Европу. Помимо случая с Всеволодовной история не знает случаев, когда князья отдавали бы дочерей за степняков. Но вот дочери половецких ханов нередко становились женами наших князей, равно как и европейские принцессы выходили замуж на Русь.

Степень интеграции Древней Руси в мировое пространство в части того, как охотно наши князья брали в жены иностранок, и, напротив, наши княжны выходили замуж за правителей других народов, мы рассмотрим на примере ранних Рюриковичей.

Шведка Ингигерда – русская бабушка Европы

Князь Владимир был, безусловно, законодателем моды в части международных браков. Мы уже говорили о его женитьбе на византийской принцессе. Этот брак стал переломным для всего хода русской истории. Произошло Крещение Руси, и византийские традиции стали следствием именно этого союза.

Но помимо Анны Византийской важно вспомнить и еще об одной иностранке, жене сына Владимира, которая стала настоящей лозой для целой грозди международных браков.

Олафа Шетконунга называют не только первым христианским королем Швеции, но и вообще первым ее королем. Для него, разумеется, одним из важнейших политических направлений было взаимодействие с соседями-норвежцами. Как раз в то время два народа договаривались о мире. Тезка и норвежский коллега шведского монарха Олаф II в качестве закрепления соглашений предложил взять в жены Ингигерду, дочь Олафа Шетконунга. На том и порешили.

И вот когда норвежец уже практически приехал жениться, то с удивлением узнал, что его невеста уже замужем, а ему предлагается взять в жены другую принцессу. Олаф II повел себя как джентльмен, скандал сильно устраивать не стал. Взял ту, что осталась. Лишь поинтересовался, кто же его так обошел в свадебных делах.

Оказалось, что Ингигерда была отправлена за тысячу километров в Новгород, где ее ждало будущее в совершенно неведомой ей стране.

Приехала она не одна, с ней на неизвестный восток отправились и ее родственники-воины, в том числе весьма уважаемые. Кому-то же нужно было управлять городами и территориями, которые были ей подарены мужем. А получила она Ладогу с ближайшими землями – именно туда и отправился ее человек – ярл Рангвальд. Из его цепких рук еле вырвали потом сыновья Ингигерды материнскую землю[184].

Ну а пока Ингигерда познакомилась со своим будущим мужем Ярославом Владимировичем. Он немного прихрамывал, но зато вошел в историю как «Мудрый». Она первое время называла его на скандинавский манер Ярицлейв. Ей самой имя пришлось сменить. Крестили в православие ее под именем Ирина, чтобы сходно было с настоящим.

Ирина стала второй женой Ярослава. Первая была захвачена[185] коалицией Святополка Окаянного и польского короля Болеслава, и далее ее судьба теряется: возможно, уведена в плен, а может, и умерла во время волнений.

Зато мы точно знаем, как выглядела Ирина (Ингигерда), ведь она была похоронена рядом со своим супругом, и в XX веке исследователи увидели ее скелет. Княгиня была ростом[186] немного выше 160 см, с крупной головой, выступающим вперед подбородком и массивным носом, небольшими скулами, и имела хорошие зубы, хоть и прожила более 50 лет без осмотров у стоматолога.

Интересно, что муж Ингигерды и ее несостоявшийся норвежский супруг Олаф смогли подружиться, предлогом чего стал тот факт, что они были женаты на сестрах[187]. Был заключен торговый договор, который действовал до свержения Олафа. Кстати, во время изгнания норвежцы нашли приют именно у Ярослава.

Уже в первый год брака Ирина послужила делу укрепления династии. С тех пор она регулярно радовала Ярослава появлением на свет здоровых детей, коих у пары родилось с десяток. И вот тут можно вспомнить, например, английскую королеву Алиенору Аквитанскую, которую называют «бабушкой средневековой Европы» – давайте взглянем на нашу героиню с этой стороны.

Особого внимания заслуживают именно дочери Ингигерды и Ярослава.

• Елизавета Ярославна стала женой норвежского короля, а ее дочь Ингигерд побывала и королевой Дании, и королевой Швеции.

• Анастасия Ярославна вышла замуж за венгерского беглого герцога, и впоследствии эта пара стала править Венгрией.

• Анна Ярославна стала женой французского короля. Анна Русская (Anne de Russie) родила будущего короля Филиппа I, а следовательно, Капетинги впредь стали немного русскими тоже. Увлекательная судьба Анны Ярославны до сих пор будоражит фантазию и историков, и писателей, и даже кинематографистов. Среди любителей истории происходят ожесточенные споры относительно достоверности «Письма Анны», в котором от лица Ярославны ее отцу сообщается о варварских обычаях средневековой Франции. Но тем, кто читал увлекательные произведения Мориса Дрюона, становится понятен источник этого письма.

Что касается сыновей Ярослава и Ирины, то здесь тоже целое раздолье для международной политики.

• Изяслав стал мужем Елены, урожденной Гертруды, дочери короля Польши, сына того самого Болеслава, который, возможно, увел в вечный плен первую жену Ярослава Мудрого.

• Всеволод, как и его дед, взял в жены византийскую принцессу из династии Мономахов, что дало соответствующее прозвище их сыну Владимиру.

• Владимир, Святослав, Вячеслав женились на немецких принцессах. При этом в разных источниках то одному, то другому приписывается одна и та же Ода Штаденская. Скорее всего, она была женой Святослава Ярославича. Имеется даже их изображение с детьми, датируемое 1073 годом, – своего рода первый семейный портрет.

• Кто стал женой Игоря Ярославича, так точно и неизвестно. По одним свидетельствам, называется саксонская графиня, по другим – он все же нашел супругу в родных краях. Не важно, собственно говоря, главное, чтоб были счастливы в браке.

Таким образом, союз Ярослава и Ирины, шведской принцессы, через династические браки затронул множество народов от Балтики до Средиземного моря и Атлантики, и паутина генофонда Рюриковичей опутала средневековую Европу.

Наша англичанка

В 1066 году, когда на Руси было время детей Ярослава Мудрого, далеко на Западе происходили судьбоносные события.

Шло завоевание Англии. В сентябре последнему королю Гарольду II удалось отбить армию норвежского короля Харальда Сурового, мужа нашей Елизаветы Ярославны. Правитель викингов тогда был убит. А уже меньше чем через месяц в Англии в октябре произошла битва при Гастингсе. В этом сражении английский король Гарольд II пытался дать отпор наступающим нормандцам под предводительством Вильгельма Завоевателя.

Битвы в те времена не длились долго, но эта шла много часов. Решалась судьба целого государства. Король лично сражался в самой гуще боя, но будущее Англии ему больше не принадлежало. Разумеется, проигрывать также нужно красиво, поэтому Гарольд не был просто заколот. Ему в глаз прилетела стрела, он постарался ее вынуть, но силы уже его оставили, он был изрублен многочисленными ударами врагов и пал смертью храбрых.

Но речь наша не об этом короле и не о победившем Вильгельме. Речь идет о дочери Гарольда. Он назвал ее в честь своей матери Гиты, датчанки. Теперь девочке, как и ее бабушке, и всей выжившей и не попавшей в плен королевской семье, предстояло бежать. Единственным спасением была Дания, где правил их родственник. Гите было уже лет 10, поэтому для датского короля Свена II актуальным встал вопрос использования неожиданно объявившейся родни для интересного династического брака.

И в течение нескольких лет такая партия нашлась. Свен решил укрепить отношения с Русью. Гита стала женой будущего Владимира Мономаха, внука Ярослава Мудрого, потомка великих Рюриковичей, правнука Рогнеды, внука Ингигерды, сына византийской принцессы. Тогда он еще был совсем юн.

Брак оказался очень успешен. По разным источникам, насчитывается до десятка и более детей. То есть многочисленные древнерусские князья рубежа XI–XII веков были наполовину англосаксами, и в будущих поколениях Рюриковичей текла кровь из столь далекого Туманного Альбиона.

В последующей истории очень сложно вообразить себе брак русского князя и английской принцессы. Практически невозможно. Хотя Иван Грозный сватался к королеве Елизавете Английской, но вряд ли можно представить, как чисто технически мог быть реализован брак между двумя монархами так далеко расположенных государств. Но ближе к закату русской монархии случалось вспыхнуть англо-русскому чувству. Юная королева Виктория в XIX веке внезапно воспылала взаимной симпатией с гостившим в Англии русским цесаревичем Александром (будущим императором Александром II). Тогда эти чувства не получили никакого развития. Николай Первый был решительно против самой мысли о такой возможности.

Но… история любит улыбаться. Внучка той самой королевы Виктории – Виктория Алиса Елена Луиза Беатриса Гессен-Дармштадтская стала все же супругой русского монарха, последнего императора Николая II.

Такое вот редкое русско-английское эхо с отзвуком более чем в 800 лет.

Наша половчанка

Гита умерла довольно рано, Владимир успел жениться еще раз. Второй женой стала тоже иностранка, на сей раз гречанка.

Историки и сейчас спорят, от кого из этих двух жен родился Юрий Долгорукий, которого мы знаем как основателя Москвы и династии московских Рюриковичей.

Когда Юрию пришло время жениться, то жену ему выбирал, конечно, отец. И решил он, что фокус государственной политики направлен сейчас больше на развитие отношений со степными партнерами. С половцами русские дружили так же крепко, как и воевали.

Жил в то время хан половецкий Асень. Нападал на наши земли бессовестным образом. Владимиру Мономаху удалось провести удачную операцию, в которой погибли братья хана, да и сам вскоре почил, вероятно, от расстройства. А вот сын Асеня по имени Аепа нашел общий язык с Владимиром именно в тот момент, когда у них обоих подрастали дети. Договорились поженить Юрия, которому тогда было лет 13–15, и половецкую княжну 11 лет.

К сожалению, мы не знаем, каким было ее имя от рождения. Девочка приняла крещение, стала Анной и вышла замуж на Русь. Так что новое поколение русских князей несло в себе и половецкие гены.

Политике это, правда, не особо помогло. Ее отец потом снова пошел воевать против русских вместе с другим известным половецким ханом Боняком. Этот Боняк известен тем, что мог общаться с волками[188]: выезжал в поле перед битвой и выл, а они ему отвечали. На основании этого прогнозировался исход предстоящей битвы. Но какие бы половцы ни нападали, Анна уже была нашей княгиней, на ней это противостояние никак не сказывалось. Никто не ставил ей в упрек ее происхождение. Вновь напрашивается аналогия с последней русской императрицей Александрой Федоровной. В начале XX века, в годы Первой мировой, в обществе всячески спекулировали на тему ее немецких корней, фактически обвиняя в шпионаже в пользу германского кайзера Вильгельма Второго, ее двоюродного брата.

Вот и ответ на незаданный вопрос, когда в обществе была выше толерантность – в Древней Руси или сто лет назад. А может, все дело в разной степени вмешательства той или иной женщины в государственные дела и большую политику?

А дальше?

Постепенно международные браки были вытеснены внутридинастическими. Крепли независимые друг от друга русские княжества, меж глав которых велись непрерывные междоусобные войны. К тому же «градус» родства между князьями все более снижался. На фоне этих обстоятельств возрастала целесообразность заключения браков между княжескими детьми. Центр актуальной дипломатии теперь оказался внутри раздробленной Руси, развивать отношения с западноевропейскими династическими домами было не столь полезно. Лучше укрепить отношения с соседним княжеством. В Европе была та же раздробленность, и там ее тоже сшивали матримониальными нитями.

Параллельно крепла религиозная идентичность. Все дальше отстояли друг от друга христианские церкви Востока и Запада, все сложнее было договориться о браке – никто не хотел уступать в вопросах веры. Известен случай, когда в XVII веке Ирина, дочь уже упоминаемого нами в этой книге царя Михаила Романова, должна была выйти замуж за сына датского короля Вальдемара. Королевич даже приехал в Москву. Обо всем уже было оговорено. Но никак не решался вопрос о смене религии. Русский царь настаивал на крещении в православие датского принца, а тот всячески упирался и не поддавался ни на какие уговоры. Полтора года Вальдемар жил в России, но в конечном итоге брак не состоялся, неудавшийся жених уехал на родину. А царевна так и осталась одинокой и занималась религиозными и благотворительными вопросами.

Потом система международных браков снова наладилась, и, начиная с брака Петра I и Марты Скавронской, российские монархи никогда больше не женились на русских девушках. Хотели было женить на Меншиковой или Долгоруковой юного Петра II, но не успели – тот умер в 14 лет холостым.

Заключение

Ульяна вышла замуж, когда ей было 37. Вероятно, ее подтолкнуло к этому то впечатление от свадьбы дочери одноклассницы. Она перестала убеждать себя и других, что ей хорошо жить одной. Нет, не пустилась во все тяжкие, хотя вполне могла. Просто сдалась или, наоборот, набралась смелости и перестала казаться той, кем не являлась. Глядя на себя в зеркало, Ульяна постепенно узнавала себя настоящую. На нее смотрела взрослая женщина, которая обрела материальное благополучие. Она была уважаема в обществе, но все сильнее мечтала о семье и детях. Нет, все остальное тоже хотелось бы сохранить, отказываться от того, что заработала ценой своей молодости, Ульяна не планировала.

Она знакомила меня со своим мужем дважды. Но я даже не запомнил, как его зовут. Не смогу и внешность описать. Невысокий такой, в сером пальто. Они коллеги, работают в одной компании, он в юридическом отделе. Я не стал ее расспрашивать о том, как получилось, что именно этот невзрачный человек сумел стать тем принцем, которого она ждала фактически два десятилетия. Уверен, историю она могла бы рассказать занимательную, но в реальности это чрезвычайно скучная правда про то, как женщина выбрала синицу в руках. Но выбрала осознанно.

Я лишь спросил ее как-то после, считает ли она себя теперь полноценно состоявшимся человеком. В ответ Ульяна сказала, что беременна.

А мир не меняется. Не меняется ничего. Женщина мечтает о своем счастье всю жизнь. Счастье она видит в том, чего у нее пока нет. И чем больше ей этого недостает, тем ярче она демонстрирует окружающим свое счастье в том, что у нее есть. Часто переигрывая.

Женщина в Древней Руси проживала ровно тот путь, что и наша типичная современница. Следовало родиться, вырасти достойным человеком, стать мастерицей своего дела. Великолепно вести хозяйство, на зависть всем. «В награду» она могла выйти замуж и обзавестись детьми.

Зачастую и сейчас «выйти замуж и родить детей» воспринимается как хеппи-энд, а все, чего добилась женщина в своей жизни кроме этого, – лишь тернистым путем к ЗАГСу.

Так что же тогда на самом деле важно?

Возможно, главной задачей является сберечь себя ту, кем ты на самом деле являешься. Сохранить баланс счастья между трудом и семьей. Ведь посреди этого и находишься ты. Стоит съехать в одну из сторон, как тебя накроют сверху нереализованные мечты с другой чаши весов.

Императрица Екатерина Великая могла любить и быть любимой. Эта женщина была свободной в выборе мужчины. С той же степенью легкости она могла расстаться с человеком, с которым отношения изжили себя, и начать новые. Но самодержица была свободной лишь в рамках стен своего дворца, своей спальни. Даже женщине такого уровня власти нельзя было стать женой любимого человека. Екатерина была вынуждена прятать своих родных детей от общества. Отдавать их на воспитание чужим людям и лишь изредка видеть.

В таких же условиях жили и другие русские императрицы.

Дочь великого Петра Первого императрица Елизавета долгие годы состояла в фактическом браке с Алексеем Разумовским. Говорят, что даже венчалась с ним. Тайно. Рассказать всему миру о своем счастье они не могли.

Как не могла и Анна Иоанновна стать счастливой с Эрнстом Бироном. Ни царевна Софья, ни мать Ивана Грозного Елена Глинская тоже не смогли построить счастья со своими фаворитами.

По сути, ни одна женщина, пришедшая к власти в России, не смогла быть полностью счастливой в личной жизни. Они казнили и миловали, объявляли войны и заключали мир, перекраивали карту мира, управляли страной, но не вольны были устроить свое простое человеческое счастье.

Оттого женский век правления так полон трагизма. Возвышение фаворитов, их падение, забвение. Если мужчины-правители имеют право на счастливый брак, а общество готово признать даже сомнительные их связи на стороне и принять это как данность, то женщина, придя к власти, должна расстаться с мечтами о личной жизни и даже о праве на нее. Она теперь замужем за своим народом, и другого брака ей не дано.

Как было бы в наши дни, если бы во главе государства оказалась женщина? Мы не знаем. Как не знаем мы и того, способно ли наше общество пустить снова женщину на самую вершину власти, или все те свободы, которые даны им в праве выбора мужа, места работы, образа жизни, – плата за то, что они не мешают мужчинам демонстрировать свое политическое превосходство.

Русский историк XIX века Шульгин писал[189]:

«Женщина, как бы ни была она унижена, всегда сохраняет власть над мужчинами – женщина, как бы ни был стеснен круг ее деятельности, всегда имеет сильное влияние на общество. Эту власть, это влияние она почерпает: во-первых, в неистощимом источнике страстей мужчины, во-вторых – в воспитании молодого поколения, которое в тот период жизни, когда закладывается первая основа нравственного характера человека, всегда и везде почти происходит если не исключительным, то под сильным влиянием матери. Эти два обстоятельства дают женщине огромное значение в определении характера и настроении духа целых генераций, целого общества».

И здесь речь идет о женщине без упоминания ее интеллектуальных и профессиональных способностей, которые сегодня успешно выравнивает гендерный вопрос в обществе, открывая женщинам все новые перспективы.

Меж тем вопрос замужества и построения семьи остается в жизни современной девушки обстоятельством, которое требует гораздо больше физических, эмоциональных, умственных усилий, нежели в жизни мужчины. Поэтому вопрос, а стала ли свободной женщина в XX и XXI веках остается открытым. И если на него дается положительный ответ, это порождает новую загадку: а от чего свободна современная женщина?

Список используемой литературы

1. Азовская Л.П. Эволюция русской пищи. Сборник статей. Славяно-русская этнография. Л., 1973.

2. Аничков Е.В. Язычество и Древняя Русь. М.: Репринтное издание «Индрик», 2003.

3. Археология. Древняя Русь. Быт и культура. – М.: Наука, 1997.

4. Арцеховский А. Одежда / Быт домонгольской Руси. М.: Издательство «Ломоносовъ», 2019.

5. Библия.

6. Булгаков Макарий. Православное догматическое богословие. Том 2.

7. Буслаев Ф.И. Русский быт и духовная культура. Сост. и отв. ред. О.А. Платонов. М.: Институт русской цивилизации, 2015.

8. Бушуев С.В., Миронов Г.Е. История государства Российского: Историко-библиогр. очерки. Кн. первая. IX–XVI вв. / Гос. б-ка СССР им. В.И. Ленина. – М.: Кн. палата, 1991.

9. Векслер А.Г., Рабинович М.Г., Шеляпина Н.С. М.М. Герасимов и история Москвы / Антропологическая реконструкция и проблемы палеоэтнографии. – М.: Наука, 1973.

10. Вернадский Г. Киевская Русь. М.: Ломоносовъ, 2015.

11. Вопрошание Кириково / РИБ, Т. 6, Ч. 1.

12. Воронцова М.В. История семьи и брака в России (с Древней Руси). Учебное пособие. Таганрог, 2011.

13. Гайденко П.И. / К вопросу о каноническо-правовом статусе жен древнерусского духовенства (XI–XIII вв.). Христианское чтение № 5, 2018.

14. Гайденко П.И. Монашество Древней Руси; рукопись, стр. 154.

15. Гайденко П.И. Священная иерархия Древней Руси XI–XIII в.: зарисовки повседневности.

16. Гальковский Н.М. Борьба христианства с остатками язычества в Древней Руси. М.: Индрик, 2000.

17. Гинсбург В.В. Об антропологическом изучении скелетов Ярослава Мудрого, Анны и Ингигерд / Краткие сообщения Института истории материальной культуры.

18. Гура А.В. Брак и свадьба в славянской народной культуре: Семантика и символика. М.: Индрик, 2012.

19. Гусева С.М. Русские: семейный и общественный быт. М.: Наука, 1989.

20. Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX–XII вв.): Курс лекций: Учебное пособие для студентов вузов. М.: Аспект Пресс, 1998.

21. Добряков А.В. Русская женщина в домонгольский период. Изд. 2. М.: ЛЕНАНД, 2018.

22. Долгов В.В. Быт и нравы Древней Руси. М.: Эксмо, 2007.

23. Долгов В.В. Древняя Русь: мозаика эпохи. Очерки социальной антропологии общественных отношений XI–XVI вв. Ижевск, Издательский дом «Удмуртский университет», 2004.

24. Зорин Н.В. Русский свадебный ритуал. М.: Наука, 2001.

25. Зыкова М.Н. Фольклор как социально-психологический феномен (на примере свадебного обряда). Монография. М.: Издательство МГОУ, 2005.

26. Ивченков В.Л. Воспитание древних славян. – Монография. М.: ООО Производственная группа «Куранты», 2016.

27. История русской культуры. М.: ЭКСМО, 2006.

28. Кабакова Г.И. / Антропология женского тела в славянской традиции. М.: Ладомир, 2001.

29. Канонические ответы митрополита Иоанна II (1080–1089). Русская историческая библиотека, VI. 16.

30. Карамзин Н.М. Предания веков / Сост. вступ. ст. Г.П. Макогоненко. М.: Правда, 1988.

31. Каргалов В. Святослав / Полководцы Древней Руси. – М.: Молодая гвардия, 1985.

32. Клыпа О.В. Психологические воззрения в культуре Древней Руси. Петрозаводск: Издательство ПетрГУ, 2015.

33. Колпачева О.Ю. Школа и образование Древней Руси; Историко-педагогический журнал, № 4, 2014.

34. Короткова М.В. Традиции русского быта: Энциклопедия. М.: Дрофа-Плюс, 2008.

35. Костомаров Н.И. Домашняя жизнь русского народа, М.: ЭКСМО, 2008.

36. Костомаров Н.И. История Руси Великой: в двенадцати томах. Том 9: Как жила Россия в старину. Сост., подготовка текста и коммент. С.Д. Ошевского. М.: ООО «Мир книги», 2004.

37. Кремлева И.А. Об эволюции некоторых архаичных обычаев у русских / Русские: семейный и общественный быт. М.: Наука, 1989.

38. Кривошеев Ю.В. Древнерусское язычество: Популярный очерк. СПб: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2005.

39. Культура Древней Руси / Составитель Э.С. Смирнова под редакцией Д.С. Лихачева. М.: Просвещение, 1967.

40. Лещенко В.Ю. Семья и русское православие (XI–XIX вв.). СПб.: Издательство Фроловой Т.В., 1999.

41. Литвина А.Ф., Успенский Ф.Б. К уточнению семантики древнерусского «свататися» /«сватитися» и «сват(ь)ство». Историко-филологический этюд.

42. Мирский Марк, Богоявленский Никита. Медицина Древней Руси. М.: Родина, 2018.

43. Марковичева Е.В. Традиции семейного воспитания в Древней Руси IX–XIII веков. Автореферат. М.: МГОПУ, 1997.

44. Медведь А.Н. Антропология болезни в Древней Руси (X–XVII вв.). Очерки истории. – М.: ООО «Издательство МБА», 2014.

45. Михалева А. Визуальная культура девичества. Аналитика культурологи. М.: ТГУ. им. Г.Р. Державина, 2011.

46. Момотов В.В. Формирование семьи и брака в русском средневековом праве IX–XIV вв. Ростов-на-Дону, 1999.

47. Морозова Л.Е. Великие и неизвестные женщины Древней Руси. М.: Академический проект, 2017.

48. Мудрость народная. Жизнь человека в русском фольклоре. Вып. 4. Юность и любовь. Свадьба / Сост., подгот. текстов, вступ. статья и коммент. Ю. Круглова. М.: Худож. лит., 2001.

49. Нидерле Л. Славянские древности / Пер. с чешск. Т. Ковалевой, М. Хазанова, ред. А.Л. Монгайта. М.: Алетейа, 2000.

50. Нижегородская свадьба: пушкинские места, Нижегородское Поволжье, Ветлужский край. СПб.: КультИнформПресс, 1998.

51. Овсянников Ю.М. Картины русского быта. Стили, нравы, этикет. М.: АСТ-ПРЕСС, ГАЛАРТ, 2001.

52. Омельянчук С.В. Брак и семья в Древней Руси IX–XIII веков: учеб. пособие. Изд-во Владим. гос. ун-та, 2010.

53. Оспенников Ю.В. Правовая традиция Северо-Западной Руси XII–XV вв. М., 2011. С. 126 -127, 147.

54. Памятники русского права. Вып. 1: Памятники права Киевского государства X–XII вв. / под ред. С.В. Юшкова; сост. А.А. Зимин. М.: Госюриздат, 1952.

55. Перхавко В.Б., Пчелов Е.В., Сухарев Ю.В. Князья и княгини Русской земли IX–XVI вв.

56. Пихоя Р.Г. Византийский монах – русский митрополит Иоанн II как канонист и дипломат.

57. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д. С. Лихачева; под ред. В. П. Адриановой-Перетц. – СПб.: Наука, 1999.

58. Татищев В.Н. История Российская, т. 1, 1994.

59. Поповкина Г.С. / Княгини-устроительницы монастырей у истоков образования и духовно-нравственного воспитания женщин в Древней Руси; Приморские образовательные чтения, посвященные памяти святых Кирилла и Мефодия. Сборник тезисов и докладов. Владивосток: изд-во ДВГУ, 2001.

60. Пузанов В.В. / Государство и общество Древней Руси глазами современников (X – начало XII века): историко-антропологические очерки. Ижевск: Издательство «Удмуртский университет», 2012.

61. Пушкарева Н.Л. Женщины Древней Руси. М.: Мысль, 1989.

62. Пушкарева Н.Л. Имущественные права женщин на Руси (X–XV в.) / Исторические записки. Вып. 114, 1986.

63. Пушкарева Н.Л. Частная жизнь женщины в Древней Руси и Московии: невеста, жена, любовница. М.: Ломоносовъ, 2011.

64. Пушкин А.С. Евгений Онегин, XVIII.

65. Ржига В. Еда и застолья / Быт домонгольской Руси. М.: Ломоносовъ, 2019.

66. Романов Б.А. / Люди и нравы Древней Руси. Историко-бытовые очерки XI–XIII вв. Ленинград: Наука, 1966.

67. Русский народ. Кн. первая. Праздники, обычаи и обряды на Руси. Составитель М. Забылин. М.: Белый город, 2004.

68. Русское устное народное творчество. Обрядовый фольклор: Учеб. пособие / Сост. Е.А.Шевченко. Сыктывкар: Изд-во СыктГУ, 2004.

69. Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. М.: Наука, 1988.

70. Самоквасов Д.Я. Курс истории русского права, 1908.

71. Святая Русь. Большая энциклопедия русского народа. Русский образ жизни. М.: Институт русской цивилизации, 2007.

72. Седова М.В., Беленькая Д.А. Окольный город Суздаля / Древнерусские города, М.: Наука, 1981.

73. Слово о полку Игореве, пер. Д.С. Лихачева.

74. Сокровенные знания Древней Руси. Вып. VIII / И.А. Герасимова, В.В. Мильков, Р.А. Симонов. М.: КНОРУС, 2015.

75. Соловьев С.М. История России с древнейших времен, 1988.

76. Степанов Н.П. Народные праздники на Святой Руси. М.: Товарищество «Возрождение» Всероссийского фонда культуры, 1990.

77. Тараканова С.А. Древности Псковской земли / По следам древних культур. М.: Гос. издательство культурно-просветительной литературы, 1953.

78. Терещенко А.В. Быт русского народа. Ч.1 / Вступ. ст. А.Ф. Чистякова. М.: Русская книга, 1997.

79. Толочко П.П. Массовая застройка Киева X–XIII века / Древнерусские города. М.: Наука, 1981.

80. Ужанков А.Н. Идеальные жены Древней Руси / Образ женщины в русской литературе. Первая половина XI – начало XXI века: Хрестоматия в 4 частях. Часть 1. Древнерусская книжность. Жены Древней Руси/ М.: Физматкнига, 2017.

81. Флоринский В.М. Русские простонародные лечебники и травники. Казань, 1880.

82. Фроянов И.Я. Лекции по русской истории. Киевская Русь. СПб.: Русская коллекция, 2015.

83. Хенкин Е.М. Личность, власть и общество Древней Руси. Учебное пособие. Новосибирк, НГАСУ, 2001.

84. Хитров М.И. Великий князь Александр Невский. СПб.: Лениздат, 1992.

85. Цыпин В.А. Церковное право. Курс лекций. М.: Наука, 1995.

86. Чайкина Ю.И. Именования женщин в новгородских берестяных грамотах XI–XIV вв. / Вопросы ономастики № 3, 2006.

87. Шангина И.И. Русский народ. Будни и праздники. СПб, 2003.

88. Шангина И.И. Русская свадьба: История и традиция. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2017.

89. Шульгин В.Я. О состоянии женщин в России до Петра Великого. Историческое исследование Виталия Шульгина. Киев, типография И. Вальнера, 1850.

90. Щапов Я.Н. Брак и семья в Древней Руси. Вопросы истории № 10, 1979.

91. Щапов Я.Н. Княжеские уставы и церковь в Древней Руси XI–XIV вв. М.: Наука, 1972.

92. Янин В.Л. Великий Новгород / По следам древних культур. М.: Гос. издательство культурно-просветительной литературы, 1953.

93. Янушкявичене О.Л. Духовное воспитание в Древней Руси. М.: Вестн. Моск. ун-та. Сер. 20. Педагогическое образование, № 2, 2008.

Примечания

1

Лещенко В.Ю. Семья и русское православие (XI–XIX вв.), издательство Фроловой Т.В., СПб. 1999. С. 151.

2

Нидерле Л. Славянские древности/Пер. с чешск. Т. Ковалевой, М. Хазанова, ред. А.Л. Монгайта. – М.: Алетейа, 2000. С. 201.

3

Карамзин Н.М. Предания веков/Сост., вступ. ст. Г.П Макогоненко. – М.: Правда, 1988. С. 50.

4

Карамзин Н.М. Предания веков/Сост., вступ. ст. Г.П Макогоненко. – М.: Правда, 1988. С. 50.

5

Омельянчук С.В. Брак и семья в Древней Руси IX–XIII веков: учеб. пособие. Изд-во Владим. гос. ун-та, 2010. С. 96.

6

Лещенко В.Ю. Семья и русское православие (XI–XIX вв.), издательство Фроловой Т.В., СПб. 1999. С. 127.

7

Клыпа О.В. Психологические воззрения в культуре Древней Руси. – Петрозаводск: Издательство ПетрГУ, 2015. С. 98.

8

Бушуев С.В., Миронов Г.Е. История государства Российского: Историко-библиогр. очерки. Кн. первая. IX–XVI вв. /Госб-ка СССР им. В.И. Ленина. – М.: Кн. палата, 1991. С. 111.

9

Кабакова Г.И. Антропология женского тела в славянской традиции. М.: Ладомир, 2001. С. 71.

10

Клыпа О.В. Психологические воззрения в культуре Древней Руси. – Петрозаводск: Издательство ПетрГУ, 2015. С. 98.

11

Кабакова Г.И. Антропология женского тела в славянской традиции. – М.: Ладомир, 2001. С. 73.

12

Лещенко В.Ю. Семья и русское православие (XI–XIX вв.), издательство Фроловой Т.В., СПб, 1999. С. 149.

13

Повесть временных лет, год 6453 (945).

14

Чайкина Ю.И. Именования женщин в новгородских берестяных грамотах XI–XIV вв./Вопросы ономастики № 3, 2006.

15

Наталья Пушкарева. Частная жизнь женщины в Древней Руси и Московии: невеста, жена, любовница. – М.: Ломоносовъ. 2011.

16

Костомаров Н.И. История Руси Великой: В двенадцати томах. Том 9: Как жила Россия в старину. – Сост., подготовка текста и коммент. С.Д. Ошевского. – М.: ООО «Мир книги», 2004. С. 151.

17

Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX–XII вв.): Курс лекций: Учебное пособие для студентов вузов. – М.: Аспект Пресс, 1998. С. 83–86.

18

Культура Древней Руси/Составитель Э.С. Смирнова под редакцией Д.С. Лихачева. Л.: Просвещение, 1967. С. 14.

19

Толочко П.П. Массовая застройка Киева X–XIII веков/Древнерусские города, М.: Издательство «Наука», 1981.

20

Фроянов И.Я. Лекции по русской истории. Киевская Русь. СПб.: Русская коллекция, 2015. С. 43.

21

Седова М.В., Беленькая Д.А. Окольный город Суздаля/Древнерусские города, М.: Издательство «Наука», 1981, С. 98–99.

22

Овсянников Ю.М. Картины русского быта. Стили, нравы, этикет. М.; АСТ-ПРЕСС, ГАЛАРТ, 2001. С. 10.

23

Археология. Древняя Русь. Быт и культура. – М.: Наука, 1997.

24

Археология. Древняя Русь. Быт и культура. – М.: Наука, 1997. С. 10.

25

Археология. Древняя Русь. Быт и культура. – М.: Наука, 1997. С. 10.

26

Повесть временных лет /Подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д. С. Лихачева; под ред. В. П. Адриановой-Перетц. – СПб.: Наука, 1999.

27

Костомаров Н.И. История Руси Великой: В двенадцати томах. Том 9: Как жила Россия в старину. – Сост., подготовка текста и коммент. С.Д. Ошевского. – М.: ООО «Мир книги», 2004. С. 94–95.

28

Святая Русь. Большая энциклопедия русского народа. Русский образ жизни. М.: Институт русской цивилизации, 2007. С. 48–49.

29

Терещенко А.В. Быт русского народа. Ч. 1/Вступ. ст. А.Ф. Чистякова. М.: Русская книга, 1997. С. 259.

30

История русской культуры. – М.: ЭКСМО, 2006, С. 16, 19.

31

Пушкарева Н.Л. Женщины Древней Руси. – М.: Мысль, 1989. С. 160.

32

Артемий Арцеховский. Одежда/Быт домонгольской Руси. Издательство «Ломоносовъ», М., 2019, С. 49.

33

История русской культуры. – М.: ЭКСМО, 2006, С. 16, 19.

34

Археология. Древняя Русь. Быт и культура. – М.: Наука, 1997. С. 51.

35

Артемий Арцеховский. Одежда/Быт домонгольской Руси. Издательство «Ломоносовъ», М., 2019, С. 49.

36

Михалева А. Визуальная культура девичества. Аналитика культурологии. М.: ТГУ. им. Г.Р. Державина, 2011.

37

Кремлева И.А. Об эволюции некоторых архаичных обычаев у русских/Русские: семейный и общественный быт. М.: Наука, 1989. С. 251–252.

38

Кремлева И.А. Об эволюции некоторых архаичных обычаев у русских/Русские: семейный и общественный быт. М.: Наука, 1989. С. 249.

39

Пушкарева Н.Л. Женщины Древней Руси. – М.: Мысль, 1989. С. 169.

40

Михалева А. Визуальная культура девичества. Аналитика культурологии, 2011.

41

Ивченков В.Л. Воспитание древних славян. – Монография. М.: ООО Производственная группа «Куранты», 2016. С. 103.

42

История русской культуры. – М.: ЭКСМО, 2006, С. 137.

43

Короткова М.В. Традиции русского быта: Энциклопедия. – М.: Дрофа-Плюс, 2008. С. 36–37.

44

Пушкарева Н.Л. Женщины Древней Руси. – М.: Мысль, 1989. С. 173.

45

Янин В.Л. Великий Новгород/По следам древних культур, Гос. издательство культурно-просветительной литературы. М., 1953. С. 240.

46

Азовская Л.П. Эволюция русской пищи. – Сборник статей. Славяно-русская этнография, Л, 1973. С. 36.

47

Георгий Вернадский. Киевская Русь. – М.: Ломоносовъ, 2015. С. 332.

48

Георгий Вернадский. Киевская Русь – М.: Ломоносовъ, 2015. С. 332.

49

Вячеслав Ржига. Еда и застолья/Быт домонгольской Руси. – М.: Ломоносовъ, 2019. С. 95.

50

Азовская Л.П. Эволюция русской пищи. – Сборник статей. Славяно-русская этнография, Л., 1973. С. 38.

51

Тараканова С.А. Древности Псковской земли./По следам древних культур. Госиздательство культурно-просветительной литературы. М., 1953. С. 202.

52

Вячеслав Ржига. Еда и застолья/Быт домонгольской Руси. – М.: Ломоносовъ. – 2019. С. 95.

53

Лещенко В.Ю. Семья и русское православие (XI–XIX вв.), издательство Фроловой Т.В., СПб, 1999. С. 149.

54

Лещенко В.Ю. Семья и русское православие (XI–XIX вв.), издательство Фроловой Т.В., СПб, 1999. С. 149.

55

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1988. Т. 1.

56

Никита Богоявленский. Медицина Древней Руси. Марк Мирский. – М.: Родина, 2018. С. 25.

57

Клыпа О.В. Психологические воззрения в культуре Древней Руси. – Петрозаводск: Издательство ПетрГУ, 2015. С. 201.

58

Клыпа О.В. Психологические воззрения в культуре Древней Руси. – Петрозаводск: Издательство ПетрГУ, 2015. С. 201.

59

Сокровенные знания Древней Руси. Вып. VIII/И.А.Герасимова, В.В. Мильков, Р.А. Симонов. – М.: КНОРУС, 2015. С. 148.

60

Медведь А.Н. Антропология болезни в Древней Руси (X–XVII вв.). Очерки истории. – М.: ООО «Издательство МБА», 2014. С. 210–211.

61

Флоринский В.М. Русские простонародные лечебники и травники. Казань, 1880. С. 8.

62

Векслер А.Г., Рабинович М.Г., Шеляпина Н.С., М.М. Герасимов и история Москвы./Антропологическая реконструкция и проблемы палеоэтнографии, М.: Издательство «Наука», 1973. С. 19–20.

63

Щапов Я.Н. Брак и семья в Древней Руси. Вопросы истории, № 10, 1979.

64

Данилевский И.Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX–XII вв.): Курс лекций: Учебное пособие для студентов вузов. – М.: Аспект Пресс, 1998.

65

Добряков А.В. Русская женщина в домонгольский период. Изд. 2. М.: ЛЕНАНД, 2018. С. 56.

66

Фроянов И.Я. Лекции по русской истории. Киевская Русь. СПб: Русская коллекция, 2015. С. 51.

67

Пузанов В.В. Государство и общество Древней Руси глазами современников (X – начало XII века): историко-антропологические очерки. М.: Издательство «Удмуртский университет», Ижевск, 2012. С. 171.

68

Пузанов В.В. Государство и общество Древней Руси глазами современников (X – начало XII века): историко-антропологические очерки. М.: Издательство «Удмуртский университет», Ижевск, 2012. С. 173.

69

Фроянов И.Я. Лекции по русской истории. Киевская Русь; СПб: Русская коллекция, 2015. С. 56.

70

Долгов В.В. Древняя Русь: мозаика эпохи. Очерки социальной антропологии общественных отношений XI–XVI вв. – Ижевск: Издательский дом «Удмуртский университет», 2004.

71

Археология. Древняя Русь. Быт и культура. – М., Наука, 1997. С. 116.

72

Ивченков В.Л. Воспитание древних славян. – Монография. М. ООО Производственная группа «Куранты», 2016. С. 87.

73

Зыкова М.Н. Фольклор как социально-психологический феномен (на примере свадебного обряда). Монография. – М.: Издательство МГОУ, 2005. С. 56.

74

Терещенко А.В., Быт русского народа. Ч. 1/Вступ. ст. А.Ф. Чистякова. М.: Русская книга, 1997. С. 223.

75

Колпачева О.Ю. Школа и образование Древней Руси; Историко-педагогический журнал, № 4, 2014. С. 56.

76

Марковичева Е.В. Традиции семейного воспитания в Древней Руси IX–XIII веков. Автореферат, М.: МГОПУ 1997.

77

Поповкина Г.С. Княгини-устроительницы монастырей у истоков образования и духовно-нравственного воспитания женщин в Древней Руси; Приморские образовательные чтения, посвященные памяти святых Кирилла и Мефодия. Сборник тезисов и докладов. Владивосток, Изд. ДВГУ. 2001. С. 69–72.

78

Янушкявичене О.Л. Духовное воспитание в Древней Руси. Вестн. Моск. ун-та. Сер. 20. Педагогическое образование, № 2, 2008.

79

Колпачева О.Ю. Школа и образование Древней Руси; Историко-педагогический журнал, № 4, 2014. С. 89.

80

Перхавко В.Б., Пчелов Е.В., Сухарев Ю.В. Князья и княгини Русской земли IX–XVI вв. С. 192–193.

81

Долгов В.В. Быт и нравы Древней Руси. М.: Эксмо, 2007. С. 59.

82

Гайденко П.И. Монашество Древней Руси; рукопись, стр. 154.

83

https://monasterium.ru/monashestvo/novonachalnomu/604-obety-inocheskie/

84

Гайденко П.И. Монашество Древней Руси; рукопись, стр. 157.

85

Русский народ. Книга 1. Праздники, обычаи и обряды на Руси. Составитель М. Забылин. М.: Белый город, 2004.

86

Гальковский Н.М. Борьба христианства с остатками язычества в Древней Руси. М.: Индрик, 2000.

87

Слово о полку Игореве, пер. Д.С. Лихачева.

88

Русский народ. Книга 1. Праздники, обычаи и обряды на Руси. Составитель М. Забылин. М.: Белый город, 2004.

89

Степанов Н.П. Народные праздники на Святой Руси. М.: Товарищество «Возрождение» Всероссийского фонда культуры, 1990.

90

Зорин Н.В. Русский свадебный ритуал. М.: Наука, 2001. С. 29–32.

91

А.С. Пушкин. Евгений Онегин, XVIII.

92

Омельянчук С.В. Брак и семья в Древней Руси IX–XIII веков: учеб. пособие. Изд-во Владим. гос. ун-та, 2010. С. 113–115.

93

Соловьев С.М. История России с древнейших времен., М., 1988, Т. 3. С. 13.

94

Зыкова М.Н. Фольклор как социально-психологический феномен (на примере свадебного обряда). Монография. – Издательство МГОУ, 2005. С. 58–59.

95

Цыпин В.А. Церковное право. Курс лекций. – М.: Наука, 1995. С. 348.

96

Ужанков А.Н. Идеальные жены Древней Руси/Образ женщины в русской литературе. Первая половина XI – начало XXI века: Хрестоматия в 4 частях. Часть 1. Древнерусская книжность. Жены Древней Руси/ М.: Физматкнига, 2017. С. 5.

97

В.Ю. Лещенко. Семья и русское православие (XI–XIX вв.), издательство Фроловой Т.В., СПб., 1999. С. 56.

98

Терещенко А.В. Быт русского народа. Ч. 1/Вступ. ст. А.Ф. Чистякова. М.: Русская книга, 1997. С. 24.

99

Самоквасов Д.Я. Курс истории русского права. М., 1908. С. 174.

100

Гайденко П.И. // Священная иерархия Древней Руси XI–XIII вв.: зарисовки повседневности. С. 167.

101

Пушкарева Н.Л. Женщины Древней Руси. – М.: Мысль, 1989. С. 87.

102

Частная жизнь женщины в Древней Руси и Московии: невеста, жена, любовница/ Наталья Пушкарева. – М.: Ломоносовъ, 2011. С. 27.

103

Гайденко П.И. /К вопросу о каноническо-правовом статусе жен древнерусского духовенства (XI–XIII вв.), Христианское чтение № 5, 2018. С. 150.

104

Памятники русского права. – Вып. 1: Памятники права Киевского государства X–XII вв. / под ред. С.В. Юшкова; сост. А.А. Зимин. М.: Госюриздат, 1952. С. 271.

105

Момотов В.В. Формирование семьи и брака в русском средневековом праве IX–XIV вв. – Ростов-на-Дону, 1999. С. 46.

106

Момотов В.В. Формирование семьи и брака в русском средневековом праве IX–XIV вв. – Ростов-на-Дону, 1999. С. 46.

107

Наталья Пушкарева. Частная жизнь женщины в Древней Руси и Московии: невеста, жена, любовница. – М.: Ломоносовъ, 2011. С. 27.

108

Литвина А.Ф., Успенский Ф.Б. К уточнению семантики древнерусского «свататися» /«сватитися» и «сват(ь)ство» (Историко-филологический этюд).

109

Костомаров Н.И. История Руси Великой: В двенадцати томах. Том 9: Как жила Россия в старину. – Сост., подготовка текста и коммент. С.Д. Ошевского. – М.: ООО «Мир книги», 2004. С. 151.

110

Русский народ. Книга 1. Праздники, обычаи и обряды на Руси. Составитель М. Забылин. Белый город. М., 2004. С. 114.

111

Перхавко В.Б., Пчелов Е.В., Сухарев Ю.В. /Князья и княгини Русской земли IX–XVI вв. С. 34–35.

112

Воронцова М.В. История семьи и брака в России (с Древней Руси). Учебное пособие. Таганрог, 2011. С. 38.

113

Мудрость народная. Жизнь человека в русском фольклоре. Вып. 4. Юность и любовь. Свадьба / Сост., подгот. текстов, вступ. статья и коммент. Ю. Круглова; М.: Худож. лит., 2001. С. 6–7.

114

Костомаров Н.И., Домашняя жизнь русского народа. ЭКСМО, М., 2008. С. 350.

115

Азовская Л.П. Эволюция русской пищи. – Сборник статей. Славяно-русская этнография, Л., 1973. С. 36.

116

Щапов Я.Н. Княжеские уставы и церковь в Древней Руси XI–XIV вв. М.: Издательство «Наука», 1972. С. 244.

117

Пушкарева Н.Л. Имущественные права женщин на Руси (X–XV вв.)/Исторические записки. 1986. Вып. 114. С. 72.

118

Пушкарева Н.Л. Женщины Древней Руси. – М.: Мысль, 1989. С. 72.

119

Щапов Я.Н. Княжеские уставы и церковь в Древней Руси XI–XIV вв. Издательство «Наука», М., 1972. С. 244.

120

Мудрость народная. Жизнь человека в русском фольклоре. Вып. 4. Юность и любовь. Свадьба / Сост., подгот. текстов, вступ. статья и коммент. Ю. Круглова. М.: Худож. лит., 2001. С. 6–7.

121

Вадим Каргалов. Святослав/Полководцы Древней Руси. – М.: Молодая гвардия, 1985. С. 20–22.

122

Оспенников Ю.В. Правовая традиция Северо-Западной Руси XII–XV вв. М., 2011. С. 126–127, 147.

123

Вопрошание Кириково //РИБ. Т. 6. Ч. 1. Стб. 57.

124

Щапов Я.Н. Брак и семья в Древней Руси. Вопросы истории, № 10, 1979.

125

Кривошеев Ю.В. Древнерусское язычество. Популярный очерк. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2005. С. 64–65.

126

Романов Б.А. Люди и нравы Древней Руси. Историко-бытовые очерки XI–XIII вв. Ленинград: Издательство «Наука», 1966. С. 191.

127

Романов Б.А. Люди и нравы Древней Руси. Историко-бытовые очерки XI–XIII вв. Ленинград: Издательство «Наука», 1966. С. 188.

128

Момотов В.В. Формирование семьи и брака в русском средневековом праве IX–XIV вв. – Ростов-на-Дону, 1999. С. 122.

129

Добряков А.В. Русская женщина в домонгольский период. Изд. 2. М.: ЛЕНАНД, 2018. С. 59.

130

Гусева С.М. Русские: семейный и общественный быт. М.: Наука, 1989.

131

Буслаев Ф.И. Русский быт и духовная культура; Сост. и отв. ред. Платонов О.А., М.: Институт русской цивилизации, 2015.

132

Русский народ. Книга 1. Праздники, обычаи и обряды на Руси. Составитель Забылин М. М.: Белый город, 2004. С. 111.

133

Повесть временных лет /Подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева; под ред. В.П. Адриановой-Перетц. – СПб.: Наука, 1999.

134

Гальковский Н.М. Борьба христианства с остатками язычества в Древней Руси. М.: Индрик, 2000.

135

Изабелла Шангина. Русская свадьба: История и традиция. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2017. С. 26.

136

Хенкин Е.М. Личность, власть и общество Древней Руси. Учебное пособие. Новосибирк. НГАСУ, 2001. С. 77.

137

Там же.

138

Ивченков В.Л. Воспитание древних славян. – Монография. М.: ООО Производственная группа «Куранты», 2016. С. 101.

139

Степанов Н.П. Народные праздники на Святой Руси. М.: Товарищество «Возрождение» Всероссийского фонда культуры, 1990. С. 52.

140

Нидерле Л. Славянские древности/ Пер. с чешск. Т. Ковалевой, М. Хазанова, ред. А.Л. Монгайта. – М.: Алетейа, 2000. С. 205.

141

Нижегородская свадьба. Пушкинские места. Нижегородское Поволжье. Ветлужский край. КультИнформПресс, СПб., 1998. С. 73.

142

Нижегородская свадьба. Пушкинские места. Нижегородское Поволжье. Ветлужский край. КультИнформПресс, СПб., 1998. С. 74.

143

Шангина И.И. Русский народ. Будни и праздники. СПб., 2003.

144

Гура А.В. Брак и свадьба в славянской народной культуре: Семантика и символика, М.: Издательство «Индрик», 2012. С. 178.

145

Ивченков В.Л. Воспитание древних славян. – Монография. М. ООО Производственная группа «Куранты», 2016. С. 100.

146

Святая Русь. Большая энциклопедия русского народа. Русский образ жизни. М.: Институт русской цивилизации, 2007. С. 715.

147

Фроянов И.Я. Лекции по русской истории. Киевская Русь; СПб.: Русская коллекция, 2015. С. 55.

148

Гальковский Н.М. Борьба христианства с остатками язычества в Древней Руси. М.: Индрик, 2000. С. 328.

149

Карамзин Н.М. Предания веков / Сост., вступ. ст. Г.П. Макогоненко… М.: Правда, 1988. С. 54.

150

Нидерле Л. Славянские древности / Пер. с чешск. Т. Ковалевой, М. Хазанова, ред. А.Л. Монгайта. – М.: Алетейа, 2000. С. 205.

151

Гальковский Н.М. Борьба христианства с остатками язычества в Древней Руси. М.: Индрик, 2000. С. 315.

152

Пихоя Р.Г. «Византийский монах – русский митрополит Иоанн II как канонист и дипломат.

153

Нидерле Л. Славянские древности/ Пер. с чешск. Т. Ковалевой, М. Хазанова, ред. А.Л. Монгайта. – М.: Алетейа, 2000. С. 205.

154

Нидерле Л. Славянские древности/ Пер. с чешск. Т. Ковалевой, М. Хазанова, ред. А.Л. Монгайта. – М.: Алетейа, 2000. С. 205.

155

Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. М.: Наука 1988. С. 234.

156

Нидерле Л. Славянские древности/ Пер. с чешск. Т. Ковалевой, М. Хазанова, ред. А.Л. Монгайта. – М.: Алетейа, 2000. С. 205.

157

Ивченков В.Л. Воспитание древних славян. – Монография. М.: ООО Производственная группа «Куранты», 2016. С. 99–100.

158

Овсянников Ю.М. Картины русского быта. Стили, нравы, этикет. М.: АСТ-ПРЕСС, ГАЛАРТ, 2001. С. 10.

159

Костомаров Н.И. История Руси Великой. В двенадцати томах. Том 9: Как жила Россия в старину. – Сост., подготовка текста и коммент. С.Д. Ошевского. – М.: ООО «Мир книги», 2004. С. 163–164.

160

Добряков А.В. Русская женщина в домонгольский период. Изд. 2. М.: ЛЕНАНД, 2018. С. 65.

161

Аничков Е.В. Язычество и Древняя Русь. М.: Репринтное издание; Индрик. М., 2003.

162

Долгов В.В. Быт и нравы Древней Руси, М.: Эксмо, 2007. С. 100.

163

Русское устное народное творчество. Обрядовый фольклор: Учеб. пособие/Сост. Е.А. Шевченко. Сыктывкар: Изд-во СыктГУ, 2004. С. 40–41.

164

Нидерле Л. Славянские древности/Пер. с чешск. Т. Ковалевой, М. Хазанова, ред. А.Л. Монгайта. – М.: Алетейа, 2000. С. 447.

165

Ивченков В.Л. Воспитание древних славян. – Монография. М. ООО Производственная группа «Куранты», 2016. С. 105–106.

166

Мудрость народная. Жизнь человека в русском фольклоре. Вып. 4. Юность и любовь. Свадьба / Сост., подгот. текстов, вступ. статья и коммент. Ю. Круглова. М.: Худож. лит., 2001. С. 9.

167

Долгов В.В. Быт и нравы Древней Руси, М.: Эксмо, 2007.

168

Канонические ответы митрополита Иоанна II (1080–1089). Русская историческая библиотека, VI. 16.

169

Нидерле Л. Славянские древности/Пер. с чешск. Т. Ковалевой, М. Хазанова, ред. А.Л. Монгайта. – М.: Алетейа, 2000. С. 223.

170

Соловьев С.М История России с древнейших времен. М., 1988. Т. 3.

171

Добряков А.В./ Русская женщина в домонгольский период. Изд. 2. М.: ЛЕНАНД, 2018. С. 60.

172

Великий князь Александр Невский. – СПб.: Лениздат, 1992. С. 38–39.

173

Воронцова М.В. История семьи и брака в России (с Древней Руси). Учебное пособие. Таганрог, 2011.

174

Костомаров Н.И. История Руси Великой. В двенадцати томах. Том 9: Как жила Россия в старину. – Сост., подготовка текста и коммент. С.Д. Ошевского. – М.: ООО «Мир книги», 2004. С. 164.

175

Макарий Булгаков. Православное догматическое богословие. Том 2. С. 28.

176

Наталья Пушкарева. Частная жизнь женщины в Древней Руси и Московии: невеста, жена, любовница. – М.: Ломоносовъ, 2011. С. 117.

177

Наталья Пушкарева. Частная жизнь женщины в Древней Руси и Московии: невеста, жена, любовница. – М.: Ломоносовъ, 2011. С. 112.

178

Клыпа О.В. Психологические воззрения в культуре Древней Руси. – Петрозаводск: Издательство ПетрГУ, 2015. С. 97.

179

Библия, Бытие 2:24–25.

180

Нидерле Л. Славянские древности/Пер. с чешск. Т. Ковалевой, М. Хазанова, ред. А.Л. Монгайта. – М.: Алетейа, 2000. С. 201.

181

Святая Русь. Большая энциклопедия русского народа. Русский образ жизни; М.: Институт русской цивилизации, 2007.

182

Клыпа О.В. Психологические воззрения в культуре Древней Руси. – Петрозаводск: Издательство ПетрГУ, 2015. С. 98.

183

Шульгин В.Я. О состоянии женщин в России до Петра Великого. Историческое исследование Виталия Шульгина. Киев, типография И. Вальнера, 1850. С. 74.

184

Морозова Л.Е. Великие и неизвестные женщины Древней Руси. М.: Академический проект, 2017. С. 127.

185

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1988. Т. 1.

186

Гинсбург В.В. Об антропологическом изучении скелетов Ярослава Мудрого, Анны и Ингигерд // Краткие сообщения Института истории материальной культуры. С. 60–65.

187

Морозова Л.Е. Великие и неизвестные женщины Древней Руси. М.: Академический проект, 2017. С. 141.

188

Пузанов В.В. Государство и общество Древней Руси глазами современников (X – начало XII века): историко-антропологические очерки. – М.: Изд-во «Удмуртский университет», 2012.

189

Шульгин В.Я. О состоянии женщин в России до Петра Великого. Историческое исследование Виталия Шульгина. Киев, типография И. Вальнера, 1850. С. III.

Content

Николай Буканев
Выйти замуж в Древней Руси

Начало

Часть 1. Быт и традиции русской женщины до свадьбы

Ульяна. Начало пути

Быт женщины до замужества в Древней Руси

Ты родись сначала

Появление на свет

Имя

Место жительства

Баня

Одежда

Обувь

Еда

Медицина

Жила-была дама в Подмосковье

Семья и жизнь в ожидании замужества

Семья и род

Воспитание детей

Из истории княжны Предславы

В девках как не засидеться

Особый путь. Уйти в монахини

Гадаем на суженого

Пришло ли время выйти замуж?

Готовишься к свадьбе – старайся стать хорошей женой

Готовишься к свадьбе – помни и про развод

Дело к свадьбе

Сватовство Ульяны

Сватовство в древней Руси

Берестяные грамоты о сватовстве

Едим сыр

Часть 2. Свадьбы в Древней Руси

Свадьбе – бой!

Зачем нужна свадьба?

Свадьбы бывали разные

Ульяна на свадьбе

Древние свадьбы

Первая известная нам русская свадьба

Но умыкания продолжаются. Добрачная близость

Многоженство

Две главы у свадьбы

Влияние церкви

Языческие традиции свадьбы

Венчание венцом

Православное венчание

Близится пир свадебный

Трапезы на свадьбе

Подготовка невесты

Грусть девичья

В путь!

Празднование началось

Веселимся

Незваные гости

Что происходило за столом

После свадьбы

Первая брачная ночь

Первое утро

И что теперь?

Часть 3. Международные браки в Древней Руси

Международный брак Ульяны

Международные браки в Древней Руси

Шведка Ингигерда – русская бабушка Европы

Наша англичанка

Наша половчанка

А дальше?

Заключение

Список используемой литературы

Примечания