Сергей Соловьев

«Те, с которыми я…»

Вячеслав Тихонов

© Соловьев С. А., 2016

© Государственный центральный музей кино. Фото, 2016

© ООО ТД «Белый город», дизайн обложки и макет, 2016

* * *

От издательства

Мы не случайно начинаем этот большой проект в 2016 году, объявленном президентом Российской Федерации Годом российского кино. Золотой фонд советского и российского кино является одним из ключевых пластов в нашей истории и культуре. Даже в тяжелые для России времена, в военный период или в сложные годы перестройки, великие артисты, режиссеры, сценаристы, писатели и художники — деятели культуры, которыми так богата наша большая страна, продолжали создавать свои произведения, творить на благо нашей страны.

Коллектив издательства заинтересован в том, чтобы и современная аудитория, и наше будущее поколение могло бы знакомиться с жизнью и творчеством великих людей, которые внесли свой весомый вклад в русскую культуру и искусство.

Одним из ярких представителей кинематографических деятелей является Сергей Александрович Соловьев — не только выдающийся сценарист и кинорежиссер, фильмы которого стали классикой отечественного экрана, но и яркий просветитель-телеведущий, вдумчивый педагог. Наконец, он еще и самобытный «кинематографический писатель», памятливый мемуарист. Его авторский цикл «Те, с которыми я…» для телеканала «Культура» создан с подкупающей искренностью, он пронизан трепетным отношением к выдающимся современникам, с которыми Сергея Соловьева сводила судьба на съемочной площадке и за ее пределами. Его словесные портреты выдающихся мастеров экрана лишены банальных черт, общеизвестных фактов, они согреты неповторимой личностной интонацией автора, который рассказывает о своих коллегах по искусству (в большинстве случаев они являются его друзьями) свободно, раскованно, иронично, но и нежно, с массой ярких деталей и подробностей, которые известны только ему.

На страницах каждой книги этого проекта мы старались передать живую речь Сергея Александровича, отрывки из его диалогов с героями передач, его мысли и воспоминания о моментах, проведенных вместе с ними. Книги написаны ярко и необычно, они как бы пронизаны голосами автора и его героев, погружают читателя в полноценную беседу.

Наши соотечественники за рубежом, которые по стечению различных обстоятельств находятся вдали от своей родины, также любят и помнят прекрасных артистов, на фильмах которых они выросли и которые пересматривают до сих пор. Мы уверены, что этот цикл книг будет востребован у наших соотечественников, у молодого поколения, проживающего в разных странах, которые (что вполне возможно) про некоторых деятелей культуры и искусства могут узнать впервые из этого проекта.

В следующих книгах серии будут представлены и другие яркие представители своей творческой профессии: Александр Абдулов, Станислав Говорухин, Михаил Ульянов, Татьяна Друбич, Алексей Баталов, Иннокентий Смоктуновский, Михаил Жванецкий, Юрий Соломин, Исаак Шварц, Марлен Хуциев и многие-многие другие.

Мы надеемся, что эти блестяще написанные книги сохранят память обо всех ныне живущих и тех, кто, к сожалению, уже ушел в другой мир. Память об этих людях — наше бесценное духовное наследие и богатство.

Звезды на крыльях

Сергей Соловьев о Вячеславе Тихонове

Про Вячеслава Васильевича Тихонова мне говорить легко и радостно. Ну, прежде всего потому, что я, сколько вот себя помню, столько я прежде всего восторженный зритель из нормального, обыкновенного советского кинотеатра, который смотрит на экран и видит лицо, которое, как говорят, с молодых ногтей, оказалось мне родным, близким, знакомым и, как ни странно, дорогим. Потому что, будучи еще мало чего соображающим пацаном, я посмотрел фильм «ЧП» и на всю жизнь запомнил, что патриотизм — да? — это вовсе не какое-то такое абстрактное понятие, очень такое с надутыми щеками произносимое: «Я люблю свою родину!». А патриотизм — это жутко веселое и сильное соображение разума, которое помогает тебе остаться человеком, достойным того куска земли, на котором ты родился. Тогда это сделал Вячеслав Васильевич Тихонов в фильме «ЧП». Потому что, когда его пытали какие-то злые азиатские ляхи и говорили: «Ты изменишь родине? Ты изменишь родине?» — он говорил: «Да, изменю, изменю. Я уже изменил». Но при этом он вот так вот складывал пальцы. И все люди, зрители советские, миллионы советских зрителей, знали, что дело не в словах, изменил ты там родине или ты ее с утра до ночи обожаешь, беспрерывно стучась головой в стену в знак верности. Говорить ты можешь все, что угодно, но ты должен помнить, что когда ты говоришь вот так, скрестя пальцы, все должны понимать, — все, посвященные в эту патриотическую тайну твоей родины, — все должны понимать, что если пальцы так и ты чего-нибудь говоришь, значит не совсем то, что от тебя хотят услышать, то ты вре-е-ешь. И мы все, так называемые патриоты нашей земли, — не так называемые, а реальные патриоты нашей земли, — мы знаем, что жизнь так сложно устроена, так она непроста, что никакими словами нельзя выразить ее сложность элементарными словами: «Ах, как я люблю свою родину! Ах, как мне хотелось бы получить деньги от новых менеджеров на фильм, в котором я патриотическую тему бы развил». Да не нужно ни денег, ни менеджеров, не нужно вообще никаких слов, нужно просто, чтобы это стало частью твоей жизни, частью твоей души и чтобы ты вошел в круг посвященных. А круг посвященных — это нормальные люди, живущие по всей огромной территории России, это круг посвященных. И среди этих посвященных вот таким веселым, с ненадутыми щеками, без всякой суровости, так сказать, в лице, оказался молодой артист изумительного обаяния. То есть вся эта огромнейшая Россия была влюблена в этого веселого лжеца, в этого очень правдивого, очень сердечного и очень честного человека, которого сыграл Вячеслав Васильевич Тихонов. Вот это было первое знакомство. Я еще ни о каком кино и не думал. Я не думал даже о том, что я когда-нибудь буду кинорежиссером. Я думал только о том, что как же здорово, что здесь, вот в этой вот России, патриотические чувства, которые я должен испытывать по ранжиру, по букварю, по всему, существуют такие люди, когда ты вдруг начинаешь испытывать любовь к своей отчизне в силу того, что тебе нравится это, нравится. Не то что ты хочешь понравиться, там, Путину или менеджерам, а тебе нравится это — быть патриотом. Потому что вот такие люди, вот такие люди существуют.

Дело было в Пенькове

* * *

Потом я, тоже мальчишкой, увидел картину Станислава Ростоцкого «Дело было в Пенькове». И вот, казалось бы, ну да… Во-первых, это нужно отметить, что это была первая картина ну настоящего, большого, необыкновенно красивого и нежного творческого союза Станислава Иосифовича Ростоцкого и Вячеслава Васильевича Тихонова. А Ростоцкий еще в институте говорил: «Слава, ты великая звезда. Вот дождемся момента, когда я начну тебя снимать, и это увидят все». И вот Вячеслав Васильевич с той же невероятной убедительностью и отсутствием каких бы то ни было лишних слов сыграл такое тончайшее и сложнейшее понятие, как любовь. И в этом сложнейшем понятии это слово, волшебное слово «любовь», вступило в колоссальное противоречие, естественное противоречие, которым вся великая литература занималась весь XIX век, когда любовь входит в противоречие с понятием «долг», «должен», с понятием «верность». И вот этот сложнейший клубок, который разматывал, там, со страшной сложностью и страшно сложными переживаниями Федор Михайлович Достоевский, с какой-то нежной и ясной простотой сыграл, потому что понимал, что играет, Вячеслав Васильевич Тихонов. Его уже тогда можно было, по честности, считать великим русским актером. Постольку, поскольку когда он возвращается из тюрьмы домой, видит ребенка, и видит ту жену свою, из-за которой он как бы попал в тюрьму, изломал жизнь, и видит собственного ребенка, и вдруг кидает шапку в небо от счастья. От счастья чего? От счастья того, что он пережил то, что Бог ему дал пережить. Пережил и выжил. И это одна из главных таких, сердечных и главных тем, которые сыграл актер Вячеслав Васильевич Тихонов.

Дело было в Пенькове

* * *

Следующая картина «На семи ветрах» тоже на меня произвела огромное впечатление за счет того, что в ней снимался Тихонов. Хотя я понимаю, что это не так, что уже с этого момента все самое замечательное, что делал Тихонов в кино, было накрепко связано с именем Станислава Иосифовича Ростоцкого, накрепко связано. И, допустим, такой великий режиссер, как Андрей Тарковский, терпеть не мог эту картину. Он считал (даже когда писал потом об «Ивановом детстве») и говорил: «Более фальшивого, так сказать, фильма с фальшивой образностью я не видел» — и приводил пример: «Там, вот, значит, госпиталь стоит. В госпитале, там, Лариса Лужина лечит, так сказать, раненого Тихонова. А потом немцы наступают, стреляют из пушек, одна стена обваливается, и там идут прямо внутрь госпиталя немецкие танки. Какая фальшь, какая фальшь!» Ну да, с точки зрения Андрея Арсеньевича, действительно фальшь, потому что он внутренне ценил, понимал и принимал другую образную систему. Но существует же так называемая русская наивная живопись, волшебная страница русской живописи, когда сверхсложность жизни сводится к очень простым, практически наивным понятиям, где добро и зло начинают существовать так, как будто они незыблемо даны нам в этих ясных, простых и понятных образах от Господа Бога, один раз и на всю жизнь. И вот эта наивность верности, наивность любви, наивность вот таких бескомпромиссно нежных отношений друг к другу, которые, кстати, и помогли нам выиграть войну. А уж кто вообще, как не Ростоцкий, знал, что давало жить человеку на войне, что давало ему надежду победить и выжить. Ростоцкий знал это превосходно. А Тихонов вот эту наивнейшую, казалось бы, на наш уже полуциничный взгляд, на наш, так сказать, вообще взгляд… ладно, любовь-морковь, Господи спаси. Да? Вот Тихонов во все это дело не просто поверил, — было видно, что он из тех, он из тех… И может быть, самым таким огромным откровением у Тихонова в этой картине, — во всяком случае, которое сражало опять-таки вот всех зрителей, от Тихого океана до Балтийского моря, — все были напрочь сражены тем, когда Тихонов там пел.

Дело было в Пенькове

* * *

Тихонов закончил мастерскую Сергея Аполлинариевича Герасимова, великого русского педагога, особенно грандиозного в своей режиссуре, в его глубочайшем и тончайшем понимании актера. Тихонов каким-то образом вот эту герасимовскую школу абсолютной правдивости актерского существования в мире, не только усвоил, он ее так поразительно сохранил. И когда второй великий выпускник герасимовской мастерской Сергей Федорович Бондарчук, причем нужно сказать, что они не были любимчиками Сергея Аполлинариевича Герасимова, просто как-то он их видел слегка даже боковым зрением все время. И вот потом они из бокового зрения как-то перемещались в центр его интересов. И я бы не сказал, что это доставляло ему такую уж огромную радость, потому что Герасимов, как всякий большой художник, был ревнив и амбициозен. И я сомневаюсь, что он так уж торжествовал по поводу того, что Сергей Федорович Бондарчук — не лучший его ученик — вдруг снимает эту грандиозную, которая поразила воображение людей всего мира, киноэпопею «Война и мир», где роль князя Андрея играет Вячеслав Тихонов. Сложнейшую, противоречивейшую роль, поскольку более противоречивого честного знатока человеческой души, чем Лев Николаевич Толстой, наверное, и не было в русской культуре человека. А из противоречивейших людей, о которых говорил Толстой, может быть, одним из самых противоречивых, из самых сложных персонажей был князь Андрей Болконский.

* * *

И я знаю, какие вообще муки испытывал Сергей Федорович Бондарчук, когда он искал исполнителя на роль Болконского. И самым главным претендентом был Иннокентий Михайлович Смоктуновский, который так и не сыграл эти две грандиозные толстовские роли: Каренина он не мог сыграть по здоровью (у него начинался туберкулез глаз), ему запретили сниматься в кино, и князя Андрея. Конечно, с одной стороны, я — ну огромнейший такой фанат Иннокентия Михайловича Смоктуновского, но, с другой стороны, я понимаю, как точно поступил Бондарчук, когда взял своего товарища по институту Вячеслава Васильевича Тихонова для исполнения роли князя Андрея. Он очень мучился, Вячеслав Васильевич, очень мучился, когда его утвердили на эту просто, конечно, фантастическую роль. Он страшно переживал по поводу того, сможет ли он с его естественным, простым, настоящим отношением к белому свету, за которое его знали и любили все зрители, сыграть вот эту противоречивейшую фигуру. Ему было необыкновенно трудно, ему было страшно трудно… Но тем не менее в нем жил какой-то, как ни странно, дух студенческого товарищества. Я потом уже знал Вячеслава Васильевича довольно хорошо как самого знаменитого человека в России… Я его знал. И он мог быть очень разборчивым. Он мог очень деликатно, но при этом твердо отказаться от чего угодно. Он не мог отказаться только от одного: когда ребята, с которыми он учился, ему что-нибудь предлагали. Иногда он сомневался, но выбор всегда был в пользу студенческого братства, вгиковского братства. И в общем-то он начал играть князя Андрея в силу вгиковского студенческого братства, в силу абсолютной веры в то, что его приятели по школьной скамье, в данном случае Сергей Федорович Бондарчук, его не подведут. И Сергей Федорович Бондарчук был в невероятно трудных душевных обстоятельствах тогда, когда он снимал «Войну и мир». Он был тем человеком, который вынужден был каждый день контролировать все и отсекать все, что могло нанести вред картине, вред Толстому. Вот это чувство у него было всегда железным. Все, что вредно Толстому, — все нельзя делать. И он ни разу не изменил своему нежному и серьезнейшему отношению к этому восхитительному персонажу.

Война и мир

* * *

И конечно, есть куски в «Войне и мире», грандиозно сыгранные Тихоновым и грандиозно поставленные Бондарчуком, которые абсолютно достойны того, что думал и писал когда-то сам Лев Николаевич Толстой. Это, может быть, самое главное и самое настоящее, что произошло в этой грандиозной, совершенно грандиозной работе.

* * *

Потом была немыслимая, невиданная, нечеловеческая слава. Я как раз познакомился с Вячеславом Васильевичем вот в этот момент его, так сказать, какого-то… Вы знаете, такой славы сейчас нет ни у одного актера. Нет, ни Гоша Куценко, ни Сережа Безруков… Я не знаю, кого еще назвать. Они даже не представляют. Они вообще даже не представляют этого, как вам сказать… Это были не фанаты, это было подлинное, настоящее народное обожание Тихонова. К Тихонову было ужасно родственное отношение, отношение, как к себе самому. Даже не к себе самому — как к любимому члену собственной семьи. То есть это не было: «ох, как он поет, ну как он давал, чика-пака-па-ка-та-чи-ка». Ничего он не давал: ни «чика», ни «пака» — ничего, так сказать, не выводил людей из обычного, так сказать, привычного им способа жизни в этой стране, в этой бедной, всегда бедной стране, в этой всегда несчастной стране. Но тем не менее, играя князя Андрея, он сыграл одного из нас всех, одного из нас всех, которого все в какой-то момент исторической судьбы родины называли князь Андрей.

Война и мир

Война и мир

* * *

Поэтому, когда князь Андрей появлялся на улице, творилось нечто немыслимое. Просто улицы вставали. Вставали автомобили. Слава богу, раньше не было этих «чик-чирик, чик-чирик». «Можно мне с вами сфотографироваться?» — «Можно!» — «А нельзя, так я тебе сейчас этим аппаратом глаз вышибу». Ничего этого не было. Они просто вставали и автографов не просили, ничего. Открывали вот так вот дверцы своих несовершенных советских автомобилей и открыв рот смотрели… Он особенно по улицам не ходил, Тихонов, он знал все это ощущение. Единственное, чего никто не хотел понять, — это сложности его душевной жизни, когда его вот так сканирует огромнейший народ ежесекундно. Это же нужно понять, что происходило с душой этого нормального, обыкновенного, хорошего человека. Но вот он когда куда-то проходил, все тут же останавливались и открыв рот смотрели, потому что они видели, как по улице идет он в образе князя Андрея.

Война и мир

Война и мир

* * *

Вообще, Тихонов был еще абсолютно необыкновенен в своей душевной организации, абсолютно необыкновенен. То есть я, например, всегда, когда говорю слово «аристократ», сначала представляю себе какую-нибудь английскую хреновину такую с бульдожкой, что-то там такое неясное с бульдожкой, а потом эту хреновину я стараюсь вытрясти из головы. И тогда в памяти, в душе и в сердце встает образ единственного подлинного аристократа, которого я видел в своей жизни и имел счастье с ним дружить. Это Вячеслав Васильевич Тихонов. И я знал, как и все остальные, я знал, что аристократов вообще выпускают в Кембридже, в Йеле, еще там где-то, я не знаю, где еще… Но на самом-то деле я-то прекрасно знал, что самая выдающаяся школа аристократизма, так уж получилось по жизни, она себя так не, как теперь говорят похабно, себя позиционировала. Она себя так не позиционировала. А было нормальное ремесленное училище в городе Сергиев Посад, откуда Тихонов был родом. И это ремесленное училище, куда попадали дети из в общем-то неблагополучных семей с тем, чтобы стать работягами, а никакими не князьями Андреями и не аристократами духа. Просто работягами пойти на фабрику и ишачить на эту советскую власть. Хотел сказать — поганую… Но, говоря о Вячеславе Васильевиче, не стану так говорить, потому что он никогда ее не считал поганой. Ну, на эту советскую власть ишачить, так сказать, до момента смерти. Так вот, оказывается, эта ремеслуха в Сергиевом Посаде стала тем общественным институтом, который выпустил в мир подлинного, безупречного, настоящего аристократа — Вячеслава Васильевича Тихонова.

* * *

Это проявлялось во всем. Это проявлялось в манере говорить, это проявлялось в манере носить одежду, это проявлялось прежде всего в манере общения с миром, с белым светом, когда в каждом он ощущал достойного и подлинного собеседника. Ему вообще был не просто несвойственен — неведом никакой цинизм. Вообще никакой цинизм. Он не понимал, как можно цинично вести себя со своими собственными собеседниками. А своими собеседниками он ощущал весь Советский Союз, это все были его собеседники…

* * *

Кстати, я помню одну дико смешную вещь, которую обязательно хочу рассказать. Я однажды снимал картину в Казахстане. И в Казахстане, значит, вечером в номере было совершенно нечего делать. Пить водку уже было невозможно, почему-то смеркалось рано, и я в ужасе сидел и смотрел по телевизору картину «Семнадцать мгновений весны», любовно дублированную на казахский язык нашими казахскими коллегами. И я вдруг увидел Вячеслава Васильевича Тихонова, который с абсолютной такой свободой говорит: «Калаберды, малберды, Мюллер, калаберды, малберды, гур-гур-гур-гур, Мюллер». «Алберды, Штирлиц, — говорил Мюллер. — Алберды, ну-ка, останьтесь». Это была песня. Настоящая песня! Но опять-таки в этой дико смешной нелепой песне, да, как ни странно, проглядывало то самое изначальное уважение Тихонова к своей родине. А его родиной был и Казахстан, его родиной была и Туркмения, и Армения… Все ее люди, жившие в нашем Советском Союзе, не то что знали, они точно так же, как и в России, считали его самым красивым, самым благородным, самым удачливым членом их собственной семьи. Вот такое исключительное актерское чудо.

Майские звезды

* * *

Это в общем-то отдельный разговор о фильме «Семнадцать мгновений весны». Но он будет дальше. А в 68 году я пришел на киностудию «Мосфильм». Пришел, как будто меня там кто-то ждал. И охранники вместо того, чтобы спросить: «Ты кто такой?» — говорили: «Проходите, пожалуйста, проходите, пожалуйста». Я этого «проходите, пожалуйста» ждал четыре года, никто меня туда не пускал, на киностудию «Мосфильм», нипочем, пока я случайно не встретил на улице моего учителя Михаила Ильича Ромма, который тоже, как и Тихонов, по улицам не ходил. Это была абсолютно счастливейшая встреча. Потому что он вылез из машины с тем, чтобы подойти к табачному киоску и купить себе тогда только вышедшие первые сигареты с фильтром «Краснопресненские». Это был такой шик, когда Ромм брал пачку, доставал сигарету, а на сигарете была какая-то немыслимая для нас какая-то фигня — фильтр, и он курил ее с фильтром. Вот он вышел из машины купить сигареты с фильтром и по пути встретил меня. Спросил. А прошло уже четыре года, как я ушел из института. Не учился уже. Он: «Как у тебя дела? Как у тебя жизнь?» И тут я как-то осмелился. Конечно, я бы никогда в нормальной жизни не осмелился бы сказать ничего, кроме «хорошо, спасибо, хорошо, нормально». Как мы обычно отвечаем друг другу, имея в виду совершенно что-то другое. А тут я как-то был уже доведен до такой степени отчаяния, что сказал: «Михаил Ильич, что-то чудовищно у меня складывается жизнь». «Почему?» — спросил он у меня. Я говорю: «Вот. Меня как-то никуда не пускают. Абсолютно не хотят воспользоваться результатами вашего обучения. Ни у кого нет ни малейшего желания воспользоваться результатами обучения». — «А где же ты?» Я говорю: «Нигде. Вот на улице. Просто на улице. Ну снимаю там какую-то квартиру за какие-то деньги. Вообще непонятно на что». Он говорит: «Да это все бред собачий. Ну-ка давай, завтра приходи на „Мосфильм“». Потом подумал, говорит: «Ко мне нельзя в объединение… У меня там трудные дела. Стучат». Я говорю: «Почему стучат? На кого стучат?» — «На меня стучат. Трудные дела. А вот я тебе посоветую пойти к одному благороднейшему, великолепнейшему, нежнейшему человеку, которого зовут Лев Оскарович Арнштам».

Майские звезды

* * *

Вот так я пришел во Второе творческое объединение. И конечно, я еще надеюсь, будет какая-то возможность рассказать вам о действительно благороднейшем, выдающемся, великолепнейшем человеке и режиссере Льве Оскаровиче Арнштаме. И кроме всего прочего, он еще был первым и настоящим в моей жизни продюсером, которого я видел. А тогда он был художественным руководителем Второго творческого объединения, куда я пришел. Я пришел, там был Лев Оскарович Арнштам, главный редактор Борис Григорьевич Кремнев, которые встретили меня, с одной стороны, с каким-то интересом, потому что им Ромм позвонил. А с другой стороны, они были очень такими на тот момент замученными обстоятельствами людьми. У них чего-то не получалось с годовым планом выпуска картин. И когда они увидели меня (а я принес толстый сценарий, который я хотел бы там снять), они мне сказали: «Ладно, ладно, обожди. Сейчас у нас другая ситуация. Сними-ка что-нибудь по Чехову». Я говорю: «Как снять Чехова?» — «Ну вот сними что-нибудь по Чехову. Быстренько посмотри собрание сочинений и что-нибудь вот такое простое сними». Я говорю: «Ну хорошо, я почитаю Чехова». Причем когда четыре года ты был никому не нужен, а потом тебе говорят: быстренько сними Чехова. А-а-а-а… И в состоянии «А-а-а-а…» я пришел домой. И вечером позвонил Арнштам и сказал: «Давай завтра, нам нужно завтра». Я говорю: «Как завтра?» — «Завтра принять решение нужно». И я, значит, пролистывая Чехова, нарвался на его этот самый рассказ «От нечего делать», с которого началась моя творческая жизнь и в общем-то который принес мне такое количество необыкновенно важных жизненных встреч. А было все сделано там за два часа… За каких-то два часа…

* * *

И я говорю: «А что принести-то завтра? Название рассказа?» На что Арнштам сказал: «Какое название рассказа? Нужно принести сценарий, готовый сценарий. Там должен быть сценарий фильма на двадцать минут. Как называется рассказ?» Я говорю: «От нечего делать» — «Сценарий фильма „От нечего делать“». И я всю ночь сидел и писал сценарий «От нечего делать». Я написал его к шести утра, к двенадцати принес на студию. Значит, полистал его Борис Григорьевич Кремнев, сказал: «Ну что, нормальный сценарий. Давай снимай. Только нужно обязательно заключить с тобой быстренько договор, а то деньги уйдут какие-то». И я, человек, который четыре года жил на один рубль в день, подписал договор, в котором было написано, что за написание вот этого сценария, который я ночью написал, мне заплатят полторы тысячи рублей. То есть, понимаете, один рубль в день и полторы тысячи рублей сразу. И я в ужасе опять, чуть не завалившись в обморок, подписал этот самый договор на полторы тысячи рублей. Он говорит: «Тут еще, понимаешь, какой номер: нужно получить деньги сегодня обязательно, потому что завтра их у нас спишут. Поэтому быстро беги в бухгалтерию». К концу дня я стоял вот с таким ворохом денег. И я вообще не представлял, куда можно деть полторы тысячи рублей. С моими жизненными запросами, которые сформировались за этот самый период… И я прямо с этим ворохом денег пришел в объединение. Он говорит: «Ну, давай, мы это все в газету завернем». Завернули все это в газету. И я собрался уходить в состоянии такого анабиоза, да еще и с этим ворохом денег. Они говорят: «Куда ты пошел-то?» Я говорю: «А что такое?» — «Так теперь снимать нужно. Быстро». Я говорю: «А как быстро?» Они говорят: «Ну очень быстро. Иди к директору объединения». Был тогда директор объединения Исаак Львович Биц. Очень хороший человек. «Иди к директору объединения, он все объяснит». Я пришел к Бицу, он сказал: «Значит, у вас на все пятьдесят четыре тысячи рублей. — Как сейчас помню. — На все производство. И у вас, значит, десять дней на съемочный период. Семь дней основных, три дня до съемки. Давайте снимайте». Я говорю: «Когда?» — «Ну давайте вот, там, быстренько напишите календарный план. Вот вы понимаете, что три дня и семь дней». Я говорю: «Да, понимаю». А еще в этот момент я понял: у меня семь дней и три дня, и за эти десять дней полностью решится вся моя судьба, вся моя жизнь. Потому как то, что я сниму в эти десять дней, — то я и сниму, и жизнь моя покатится по одному пути. А если я не сниму, то я с этим кульком могу уходить куда угодно и искать себе какой-то там приработок в неизвестном направлении. И вот эта ясность моего положения очень многое мне сразу дала.

Майские звезды

* * *

И я на следующее утро вместо того, чтобы паниковать, биться головой о стенку, я встал с очень ясной мыслью, что нужно сейчас вызвать сначала Колю Бурляева, которого я только что посмотрел в картине Тарковского «Андрей Рублев», где он гениально сыграл колокольного мастера. Это я решил сразу. И еще я сразу решил, что нужно обязательно позвать из Петербурга почти никому не известную тогда еще актрису Алису Бруновну Фрейндлих, которая и сыграет вот эту вот вторую женскую роль. И потом я сразу и решительно и бесповоротно решил, что на главную мужскую роль я приглашаю Леню Кулагина, который снялся в «Дворянском гнезде» у Андрона Сергеевича Михалкова-Кончаловского. Блистательно, на мой взгляд, по тогдашним соображениям моим. Блистательно снялся! Во всяком случае, его лица я забыть не мог, оно на меня производило совершенно невероятное, чарующее впечатление.

Майские звезды

* * *

Очень быстро как-то мы соорганизовались. Мы засняли кинопробы, я их как-то смонтировал. Все это уже шло в таком темпе вальса, как будто я снимаю свою 96-ю картину перед пенсией, а не первую, так сказать, дебют. Быстро-быстро, быстро-быстро… Значит, все это склеили. Все это посмотрели. Я какую-то музыку положил… Худсовет… А зачем нужна была моя картина? Там они хотели выпустить полнометражную картину из чеховских новелл. И одна из картин, она провалилась, и вот на место проваленной картины меня быстренько и запустили. И значит, все члены художественного совета были в курсе дела, что я спасаю вообще единицу, от которой зависит денежная премия всей киностудии «Мосфильм». И потом все посмотрели мои пробы и ужаснулись, и ужаснулись так искренне… Они говорят: «Ну это же просто маразм, Сережа. Это маразм. Даже странно, что вы, такой молодой человек, находитесь в таком глубоком маразме. Ведь вы совершенно не понимаете Чехова. Это веселый юмористический рассказ. Антоша Чехонте. Вы снимаете какую-то дребедень. Какую-то „Анну Каренину“». Действительно, было тогда произнесено это слово. А я подумал: «Ну, они правильно говорят. Я действительно хочу снять вроде „Анну Каренину“, только у очень пустых людей». Потому что Анны Каренины случаются в жизни Анны Карениной, это одно дело, а те же самые комбинации, которые мучили Анну Каренину, еще встречаются у исключительно несчастных и пустых людей, которые абсолютно не понимают, что им делать с этой ситуацией. И вот мудрейший критик Майя Туровская — это любимейший мой критик, и я до сих пор с ней поддерживаю очень любовные, очень хорошие отношения — она мне сказала: «Сережа, вы безумец. Потому что вы абсолютно не понимаете предмета, по которому собираетесь снимать, не понимаете». Я говорю: «Да нет, почему. Я понимаю». Они были в таком ужасе, и все на Арнштама навалились: «Лев Оскарович, ну у нас уже один провал есть, зачем нам второй провал? Этот же провал будет жестче». Он говорит: «Ну, обождите, дайте ему толковые рекомендации».

* * *

Арнштам всех послушал и сказал: «Ребят, так невозможно. Это мы действительно попадем в какую-то черную дыру, в черную чеховскую дыру. У нас будет провал за провалом. Потому что я не слышу конструктивных предложений. Это молодой режиссер, молодой начинающий мастер. Ему нужно сейчас посоветовать что-то толковое. Что вы ему посоветуете конструктивно? Зачем бессмысленно ругаетесь? Понимает он Чехова, не понимает — это его личное дело. Посоветуйте!» И тогда все пожали плечами и сказали: «Ну нет! Ну пусть, раз он такой молодой мастер, пусть он и решает с точки зрения молодого мастера. Но что мы все советуем — то это уж точно убрать Кулагина, который вообще не понимает, как он туда попал». А это был такой момент: он не очень понимал, как он сюда попал, с какими целями. Я просто очень люблю Леню и до сих пор и всегда смотрю, когда вижу, там, где-то на экране, всегда его смотрю, потому что как бы былая такая приязнь, она все не оставляет меня. Но вот у Кулагина был в пробах такой действительно слегка взгляд такого человека, который не очень понимает, куда он попал. Все это закончилось, мы вышли в коридор. И вот тут-то ко мне подошла абсолютно выдающаяся женщина — Люция Людвиковна Охрименко. Она всегда говорила про себя, уточняя: «Я — Люция Людвиковна, не — говна, а — ковна». «Да, — сказал я, — Люция Людвиковна». Люция Людвиковна была ассистентом по актерам, как теперь говорят — кастинг-директором, и вторым режиссером у Юткевича на чеховской картине, которую он снимал тогда. Вообще была любимейшим кастинг-директором. Тогда таких безобразных выражений не было. Тогда все говорили по-русски. Еще был такой сладостный период, когда можно было вокруг услышать русскую речь… Она ко мне подошла и на ухо сказала: «Сережа (а мы с ней были не знакомы, она мне только вот сказала, что она „ковна“), Сережа, позвоните Тихонову». Я говорю: «Какому Тихонову?» — «Позвоните Тихонову». Я говорю: «Что? Вячеславу?» Она говорит: «Вячеславу, Вячеславу Васильевичу, позвоните ему». Я говорю: «Чего я ему буду звонить? Он меня пошлет просто. Кто я и кто он? Он князь Андрей. А я кто такой? Даже не этот самый, не офицер Тушин, Люция Людвиковна». — «Позвоните, я вам дело говорю». Я говорю: «Ну нет, ну я не могу. Тогда, может быть, вы позвоните?» Она говорит: «А что я-то буду звонить? Ну меня он знает. Вы ему позвоните». А я говорю: «А зачем я ему буду звонить?» Она говорит: «Зачем вы будете звонить? Ну хорошо. Тогда посмотрите какой-нибудь кусочек из картины Швейцера „Мичман Панин“. И вы поймете, зачем вы будете звонить Вячеславу Васильевичу Тихонову». И я побежал и посмотрел «Мичмана Панина», где действительно была еще одна блистательнейшая актерская работа, совершенно неожиданная, которую сделал Вячеслав Васильевич Тихонов.

Мичман Панин

Мичман Панин

Мичман Панин

* * *

Я набрал номер телефона. «Да, это я, да, Тихонов. Чехов, да? А, дипломная работа, да? Ну хорошо, давайте я приду на „Мосфильм“, мы поговорим». Это само по себе на меня произвело невероятное впечатление, что ко мне придет Тихонов с тем, чтобы поговорить. Не я к нему пойду пешком, а потом на коленях, в рубище целовать ноги, а он придет ко мне на «Мосфильм» с тем, чтобы поговорить. Он пришел, причем пришел на десять минут раньше назначенного срока. И вот это меня в нем поражало. А потом мы с ним и снимали вместе, еще много картин, и в общем-то и дружили всю жизнь. И это всегда была абсолютная точность, аристократическая точность. Понимаете? То есть на десять минут раньше назначенного срока.

Мичман Панин

* * *

Он пришел, мы сели. Он прочитал сценарий и сказал: «Знаете, у меня сейчас в общем пустое время. А я давно мечтал сыграть что-нибудь по Чехову». Сказал настороженно. Не «я давно мечтал сняться в дипломной работе у никому не известного какого-то тухлого фраера» — «я давно тоже (согласитесь, да, аристократический человек), я давно мечтал сняться в чем-нибудь по Чехову». И это на меня еще повесило, еще такую, знаете, тройную цементную ношу, как будто меня зацементировали всего в асфальт. Человек мечтал. И во-первых, я кого-то заменяю, значит, чего-то там снимаю по Чехову после чьего-то провала, дальше еще Тихонов давно мечтал сняться в чем-нибудь по Чехову, а будет сниматься вот у этой вообще никому не известной личности и непонятно по какому поводу попавшей на «Мосфильм». Но все это уже завертелось…

На семи ветрах

* * *

Пришел Тихонов на пробы… И совершенно ужасающе, ужасающе сыграл эту пробу. Я очень жалею, что я ее… Вообще жалко, что вот так выкидываются пробы, потому что на самом деле это одна из самых волнующих и интереснейших страниц истории отечественного кино, интереснейших страниц. Просто ну как-то даже непонятно было, как он примитивно, пошло, элементарно сыграл эту вещь, чего-то там он цеплял Бурляева. Я помню, говорил: «А ты, милок, что-то ты на меня!» Какой-то был ужас. Но тем не менее все это неумолимо шло к развязке. И вот-вот меня должны были вздернуть на рею. Поэтому выбирать у меня не было никакой возможности. И я позвонил Тихонову опять и сказал: «Пробы чудесные, Вячеслав Васильевич, абсолютно прелестные пробы. Мы с вами будем работать. Давайте, если Вас не затруднит, зайдите на „Мосфильм“, мы померяем костюм». И с этого момента мы начали работать. И вот в этой работе мы оба с самого начала испытывали, вы знаете, художественную неприязнь друг к другу. То есть мне дико не нравился Тихонов в том, что он собирался делать по Чехову, а я был дико подозрительным парнем, так сказать, вообще после князя Андрея и Сергея Федоровича Бондарчука. Он все время как бы на меня смотрел и понимал эту страшную биологическую разницу между мной и Сергеем Федоровичем Бондарчуком. И он еще ощущал, вероятнее всего, такую биологическую степень собственного падения. Потому что какие-то его черты, при общении со мной носили трагические нотки. Они звучали в его облике…

На семи ветрах

На семи ветрах

* * *

Дальше началось то, что я ему говорю: «Вот понимаете, это человек, который все время ходит в собственном доме в пальто и шляпе». Он так задумчиво говорит: «А почему?» Я говорю: «Ну я не знаю. Ну потому что это не сезон, уже холодно». Он говорит: «Ну а почему в шляпе и в пальто?» И я говорю: «Ну я не знаю, я не знаю, ну чтобы холодно не было». Он говорит: «Ну это же должно нести какой-то смысл. Мы играем Чехова». И я говорю: «Ну, наверное, должно нести какой-то смысл. Это, знаете, когда вот человеку холодно в собственном доме». Какую-то такую пошлейшую галиматью я ему говорю. И тут у него потеплел глаз. Он говорил: «Ну да, вот теперь я понимаю. Холодно в собственном доме — это я что-то понимаю». Я говорю: «Ну, у него очки еще». Он говорит: «Очки, ну очки для дали или для близи?» Я говорю: «Да один хрен, для чего они. Для близи, для дали. Главное, чтоб в очках, в шляпе и в пальто». — «Ну а почему в очках?» Я с трудом удерживался, чтобы не сказать «по кочану». И я ему говорю: «Ну потому что за этим всем видится какая-то его внутренняя близорукость при желании видеть дальнозорко». — «Да, это интересно, давайте пусть будет близорукость при дальнозоркости. Это интересно». Я говорю: «Но только, знаете, какая вещь: очко нужно одно разбить». Он говорит: «Почему? Он что, ходит в битом очке?» Я говорю: «Да». — «И что, он все время ходит в битом очке?» Я говорю: «Ну да». — «А почему он не хочет вставить очко?» Я говорю: «А я не знаю». Он говорит: «Нет, ну это-то понимать нужно, когда человек ходит в битом очке, почему он ходит в битом очке?» Он уже раздражался даже, но… аристократ, сдерживался, сдерживался, терпел меня, только вот трагичнее и трагичнее становился его взор на меня. И все трагичнее и трагичнее я ощущал разницу между собой и Бондарчуком. Это были трагические минуты. Он говорит: «Вы понимаете, у вас же написано: у него двадцать пять тысяч дохода. Двадцать пять тысяч дохода по тем временам — это колоссальная сумма, просто колоссальная сумма. И он себе не может вставить очко?» Я говорю: «Нет». — «Ну почему?» Опять я сдерживаюсь, просто кусаю себе руку, чтобы не сказать «по кочану», и говорю: «Вот знаете, в этом есть какая-то душевная усталость, душевная обреченность». — «А-а-а, душевная усталость и душевная обреченность. Все равно с двадцатью пятью тысячами дохода мог бы вставить себе очко». Я говорю: «Вероятно, мог бы, но эта душевная обреченность не дает ему возможности вставить очко». Он говорит: «И что теперь делать?» Я говорю: «Ну, дайте мне очки. Я вам очко разобью». Он говорит: «Прямо сейчас?» Я говорю: «Ну да, могу прямо сейчас». Он мне дал очки, снял так с себя очки, я положил очки на какую-то такую твердую гугульку и второй какой-то твердой гугулькой так «тук» по очку — и разъехалось.

Оптимистическая трагедия

Он надел на себя очки битые. Он был в шляпе, в буклевом пальто. И я вдруг увидел идеального чеховского персонажа, идеального! Того, о котором я мечтал. И вот в такой тяжелейшей, мутной жиже лжесмыслов мы проводили с ним все эти семь дней. И он как-то с огромным трудом, с огромным недоверием входил в эту систему, чуждую ему, глупую ему. И он даже однажды сказал, что никакой аристократизм его не спас, он сказал: «Да ладно, черт с ним. В конце концов, твой диплом, а не мой». На «ты» вдруг меня назвал, о чем я мечтал. Первый раз на «ты» назвал.

* * *

И вот так мы сняли эту картину. А дальше началось озвучание. И вот здесь Тихонов показал себя с совершенно изумительной стороны. Как абсолютно великий профессионал. Он не смотрел материал, пока мы снимали. Вообще ничего не видел. И фотографии не любил смотреть. Фотограф же всегда приносит фотографии. Он не любил смотреть. И тут он посмотрел все на экране перед озвучанием. А тогда у нас синхронность была очень-очень примерная, понимаете. Нужно было все озвучивать. Он посмотрел все это на экране, и ему это страшно понравилось. Просто страшно понравилось. И он даже как-то изумленно смотрел после этого на меня, вероятнее всего, значит, какое-то такое мистическое сходство с Бондарчуком проступило в моих чертах. И он все смотрел на меня и на экран. И дальше он показал себя как гениальнейший мастер, гениальнейший мастер озвучания речи и звука и облика человеческого. Он так это все озвучил! Так это все блистательно сделал! Так все внутренние дырки законопатил! Все это сделал. Я такого в жизни никогда не видел.

Оптимистическая трагедия

* * *

Кстати, потом я узнал одну вещь, которая меня страшно, совершенно обрадовала, и обрадовала, и удивила. Оказывается, Вячеслав Васильевич Тихонов время от времени занимался дубляжом. И не потому, что у него так уж плохо было с финансами. Просто это, видимо, доставляло ему удовольствие. И вот послушайте, кто помнит эту чудесную картину Клода Лелуша «Мужчина и женщина», которой была увлечена вся страна. Там ведь Трентиньян гениально говорит голосом Тихонова. С какой это сделано деликатностью, пониманием облика актерского, с каким это сделано мастерством и сердечным теплом. Послушайте!

* * *

Потом закончилась эпопея 10-дневная с фильмом «От нечего делать». И мы уже расстались с Вячеславом Васильевичем просто друзьями. И вскорости через… не помню, год, два, три, не помню, не считал — у Вячеслава Васильевича случился 50-летний юбилей. И на этот 50-летний юбилей что-то творилось невероятное в советском обществе. То есть такого праздника не было даже на 100-летие Ленина, даже на 70-летие советской власти. Просто это было настоящее народное торжество. И вот накануне как бы апофеоза этого народного торжества, которое должно было произойти в Московском доме кино, Вячеслав Васильевич Тихонов позвонил мне и сказал: «Сережа, я бы очень хотел, чтобы мой вот этот юбилейный творческий вечер начался с нашей короткометражки». И так и произошло. И я никогда не забуду, как я пытался прорваться в Дом кино. Потому что прорваться к Дому кино было невозможно: все улицы вокруг Дома кино были запружены народом, конная милиция… То есть это, конечно, были не похороны Сталина, никто никого не давил и не убивал, но протиснуться туда было ну просто нельзя. И это была толпа счастливых людей, просто каких-то счастливых, радостных людей, как будто произошло что-то такое у каждого в жизни, чему они все радуются, все вместе, и куда-то пытаются пройти, чтобы продолжить свой радостный праздник. И вот я туда как-то просочился, протырился, прорвался. И начался этот вечер с нашей работы. Потом я получал много всяких премий, в том числе престижнейших фестивалей мира: в Венеции, в Берлине… Но самая большая премия в моей жизни — вот самая большая и самая главная премия в моей жизни — была та просьба Вячеслава Васильевича.

Егор Булычов и другие

Егор Булычов и другие

* * *

Через несколько лет я снова набрал уже известный мне телефон Вячеслава Васильевича и сделал предложение совершенно просто дикое и невозможное для него. Но он опять подумал и сказал: «Да, давай, давайте, мне это очень интересно».

Егор Булычов и другие

* * *

Это было предложение сыграть попа Павлина в экранизации пьесы Горького «Егор Булычов и другие». Вячеслав Васильевич приехал на студию, и мы опять занялись прежде всего поиском внешнего облика. В этот раз он нашелся как-то быстро, почти сразу. Нужно сказать, что на «Егоре Булычове» работала художником-гримером замечательный художник-гример Тамара Гайдукова, которая работала, во-первых, с Вячеславом Васильевичем на фильме Бондарчука «Война и мир», и она делала князя Андрея. Вот. И потом она также работала у Андрона Кончаловского на фильме «Дворянское гнездо» и делала Леню Кулагина. И таким образом, Тамара Гайдукова как бы свела массу таких самых разнообразных художественных таких поисков — и моих, и Вячеслава Васильевича — вот в одну такую очень тонкую и очень сложную пластическую работу грима попа Павлина.

* * *

Нужно сказать, что Вячеслав Васильевич сыграл эту небольшую роль с очень большой силой самоотдачи… Там же тоже какая-то существует ерунда с этим попом Павлином, про которого всякие досужие критики писали, какой он вообще ужасный поп и как он вообще может молоть всякую ерунду, значит, богословскую ерунду в ответ на живые требования жизни. И в общем все это естественно, тоже без всяких разговоров уже. Там очень ценно было на этой картине, что разговоров почти не было, все это Вячеслав Васильевич отмел как такую, так сказать, не относящуюся к делу чушь. И играл он глубоко верующего и глубоко изверившегося человека одновременно. То есть вот эта вот двойственность человека, желающего верить, человека, который с точки зрения богословской гениально знает все, что связано с высшим разумом или с высшими нравственными ценностями мира, который смотрит вокруг себя и видит, что как бы ничего у него одно с другим не съезжается, не сходится. И при этом при всем он оставляет в себе вот эту вот веру… Да, веру человека, который служению этой вере отдал всю жизнь, но который не может быть просто примитивным, глупым попугаем, который повторяет одно и то же, одну и ту же чушь, которая не съезжается с действительностью. Вот, она — небольшая роль, но как она по-человечески была сделана, эта, в общем-то, нечеловечески плохо написанная великим пролетарским писателем Горьким роль!

Доживем до понедельника

Доживем до понедельника

И я ему необыкновенно благодарен за то, что он мне помог из в общем-то ходульной и хрестоматийной такой ерунды, идеологической ерунды сделать вот такую вот глубоко человеческую историю. Причем он был потрясающим совершенно партнером Михаилу Александровичу Ульянову, который играл Егора.

Доживем до понедельника

И мало того что они очень привечали друг друга и очень хорошо, нежно и расположенно относились друг к другу, — у них на протяжении всей картины было такое странное соревнование, соревнование двух великих звезд. А они были к этому моменту величайшими звездами советского кинематографа. Опять я был в глупейшем положении, потому что я был дебютант, снимающий теперь первую полнометражную картину. А это были суперзвезды — великие топ-звезды советского кино.

Семейное счастье

Семейное счастье

* * *

И я вспоминаю одну историю, как озвучивал Михаил Александрович Ульянов. Он ужасно не любил и не мог озвучивать то, что он сыграл на съемке. То есть мог, конечно, но он делал это так мучительно, через такое нежелание. И он все время хотел еще под это подвести какую-то научную основу. И требовал, чтобы его подключили к какой-то электронике. Его там подключали на какие-то немыслимые приборы. Он был весь как космонавт, весь в проводах… И когда ему нужно было начинать говорить реплику, его бил там разряд легкого электрического тока, чтобы он попадал. Он начинал, но все равно он начинал через две реплики начало своей реплики. Это был такой цирк! А тогда озвучивали не как сейчас, отдельно, тогда озвучивали сценами. И рядом стоял Вячеслав Васильевич Тихонов, который… ну просто он мог попасть с закрытыми глазами, совершенно не глядя на экран, глядя в пол, абсолютно не наблюдая за своей собственной артикуляцией. И это была такая трогательная пара. Один стоит, подключенный на все электрошоки и электротоки, космонавт практически, великий космонавт Ульянов, который никак не мог попасть в собственную артикуляцию точно, и «измученный нарзаном», Вячеслав Васильевич Тихонов, который все это терпел, терпел, терпел, терпел… А потом сказал: «Миш, смотри». Сказал. Это. Я видел это своими глазами. Я был поражен абсолютно. Он сказал: «Миш, смотри». Он повернулся к экрану спиной, Тихонов. К экрану спиной. Он не видел ни своей этой самой артикуляции, ни ульяновской артикуляции, просто спиной повернулся. Он видел только в окошечке от проекции маленькие фигурки. И вот он, не глядя на экран, только глядя на проекцию, идеально синхронно озвучил все за себя и за Ульянова, причем еще изменив тембрально голос, чтобы было похоже на Михаила Александровича. И он на него так посмотрел: «И что ты мне этим доказал? Ну вот что ты мне этим доказал?» И тот хохотал просто до упаду, а «космонавт» чуть не плакал от ужаса. Вообще вот так мы очень весело и как бы по-семейному снимали эту картину, где Михаил Александрович, на мой взгляд, сыграл самую сильную и самую подлинную трагическую роль человека, всю жизнь прожившего на чужой улице. Вот эта вот такая, может быть, главная тема и жизни Михаила Александровича целиком — всю жизнь с большим, невероятным успехом и пафосом утверждения прожить свою личную человеческую жизнь на совсем чужой улице. И может быть, самой тонкой, несмотря на то что в картине снималось огромное количество действительно великолепных звезд того времени: и Лапиков, и Капелян, и Жора Бурков, и Лена Соловей, и Женя Стеблов, и Римма Маркова, и Русланова, — вот во всем этом блистательнейшем созвездии актеров самой, что ли, сосредоточенной и самой чистой звучала партия, которую вел поп Павлин.

Они сражались за Родину

Они сражались за Родину

* * *

Ну смешно было на этих съемках. Вот на этих съемках я впервые услышал имя Штирлица, и услышал его тоже очень интересно. Я собирался предложить еще одну роль Вячеславу Васильевичу. И я его спросил: «А куда привезти сценарий?» Он говорит: «Ну, привези его на студию Горького. Я там буду на первом этаже сидеть в окошке». Я говорю: «Как в окошке?» — «Ну да, на первом этаже буду сидеть в окошке и смотреть, значит, перед собой». Я говорю: «А чего это вы будете сидеть в окошке на студии Горького?» Он говорит: «Я там лет теперь пять сидеть буду». Я говорю: «А почему это вы будете сидеть в окошке лет пять на студии Горького?» Он говорит: «Ну вот я согласился играть одного… Он, конечно, как бы русский разведчик. Но он, конечно, большой эсэсовский чин. Я буду сидеть в этом окошке в эсэсовской форме и смотреть перед собой. Ты бы знал, как мне это отвратительно». Я говорю: «Что?» Он говорит: «Эсэсовская форма». Я, говорит, помню до сих пор, как мне отвратительна эта эсэсовская форма. Я говорю: «А чего вы тогда пять лет будете сидеть в том, в чем вам сидеть отвратительно? Ну, откажитесь». Я же не знал ничего. Он говорит: «Как я могу отказаться? Как я могу отказаться? Это мне Таня Лиознова подсуропила». Я говорю: «Чего?» — «Ну вот Штирлица Таня подсуропила. А Таня — мой товарищ по институту, ну как я могу отказать Тане, своему хорошему, очень нежному товарищу по институту, которого я бесконечно люблю? Поэтому я пять лет буду сидеть вот в эсэсовской форме».

Семнадцать мгновений весны

* * *

Вячеслав Васильевич так вот вошел в одну из самых главных и зрелых ролей своей жизни. Потому что так, как он сыграл Штирлица… То есть у меня даже такая странная мысль, что для него поп Павлин был такой изначальной, что ли, площадкой для такого рода персонажей, которые как бы всю жизнь должны провести в чужом облике. Вот там чувствовалось это. Чувствовалось, как Тихонов проводит свою жизнь и живет в чужом облике профессионального богослужителя. А тут, значит, как бы этот знаменитый Штирлиц, который Штирлиц — Тихонов, вынужден прожить жизнь в абсолютно чуждом ему облике. Ну, как ни странно, дальше выяснилось, что Штирлицу очень идет, очень к лицу… Дико сказать, да! Действительно, дико идет же Вячеславу Васильевичу этот эсэсовский мундир, и он в нем себя совершенно естественно, хорошо ощущает и чувствует. Постольку, поскольку дальше уже пошли в ход совершенно другого качества свойства, артистические свойства личности Вячеслава Васильевича быть естественным и органичным при любых обстоятельствах, в которые может поставить его жизнь.

Семнадцать мгновений весны

* * *

Я посмотрел первый раз «Штирлица» в санатории в каком-то. Странно. Я никогда вообще не бывал в санаториях. А тут каким-то образом меня занесло не то на пять, на шесть дней в сочинский санаторий, и я там вместе с отдыхающими посмотрел какую-то серию «Штирлица». И на меня такое прекрасное впечатление произвел Вячеслав Васильевич. И я сразу понял, чем именно он меня захватил не только как зрителя, но и как режиссера. Я вдруг увидел, как с годами он становится красивее и красивее. Как с годами его черты, его волшебные, ненормально прекрасные черты его аристократического лица вдруг обретают какие-то дополнительные нотки такой мужественной, упрямой сопротивляемости неумолимо движущейся жизни. Он был замечательно красив. И я тут же, просто в этот же вечер, набрал номер телефона, позвонил ему и сказал: «Вячеслав Васильевич, вообще замечательная работа, замечательная картина. Вам дико идет эсэсовский мундир». Что ему ужасно не понравилось сразу, он сказал: «Тоже нашел за что похвалить». — «Нет, я звоню по другому поводу. Я вам звоню по поводу того, как вам идет, так сказать, возраст. Как он идет вам на пользу даже внешним параметрам вашего лица. Оно становится прекрасным». Он опять такую выдержал паузу и сказал: «Лучше бы оно было менее прекрасным, а возраст был все-таки помоложе. Лет на десять-пятнадцать. Ну, спасибо тебе, спасибо тебе за то, что ты меня хвалишь за то, чему я порадоваться не могу».

* * *

…И другие официальные лица

…И другие официальные лица

Ведь это действительно целое колоссальное событие в жизни нашего общества, нашей общей жизни — вот это появление Штирлица. Его невозможно объяснить как-то элементарно, понимаете. То есть ну трудно сказать… Вот Вячеслав Васильевич, поднапрягшись, замечательно изобразил патриотический подвиг советского разведчика, который проник в стан врага. Что-то там совершенно другое было и волновало души людей. Какая-то большая тоска, какая-то вот общенародная тоска — жить в чужом облике. В частности, в облике такого постоянного строителя коммунизма и постоянного строителя какого-то неизвестного, но светлого будущего. Вот это мужество сохранения личности в условиях враждебного окружения. А я хорошо помню, как я действительно всех этих стукачей-комсомольцев воспринимал как враждебное окружение, ну просто враждебное окружение. Меня никогда не привлекало сесть где-нибудь в окошке лет на пять и смотреть перед собой из этого окошка в каком-нибудь галстуке, накрахмаленной рубашке и с комсомольским значком. Хотя я понимал, что это, вероятнее всего, так сказать, выгодно и дает надежды на какие-то неведомые перспективы. Но противно! Не хочется! И вот это вот ласковое ощущение того, что все равно можно остаться человеком в любой одежке, даже в столь отвратительной, как эсэсовский мундир. Вот что-то там такое вот было, что ужасно располагало людей. И что сделало Штирлица очень странным народным героем. Странно, да, как вот там какой-то, допустим, шпион в гитлеровской форме может стать народным героем. А Штирлиц стал народным героем.

Фронт в тылу врага

* * *

И очень интересно: у нас же первая, так сказать, реакция на то, что какой-нибудь персонаж стал народным героем, — это появление анекдотов. И такие были очаровательные смешные анекдоты про Штирлица. Очаровательно смешные. И я все пытался их рассказать Вячеславу Васильевичу… Он был человек по природе своей с огромным юмором. Я вам сейчас вот расскажу вещи такие, которые он очень ценил. И вот он никак не включал свой, значит, «аппарат иронии», да, по отношению к Штирлицу, ну не включал, и все. Я ему говорю: «Вячеслав Васильевич, ну, послушайте, какая прелесть, какая вообще чудная, дивная прелесть! Значит, пришел Штирлиц, открыл сейф и вынул из сейфа записку Мюллера. Мюллер кричал и сопротивлялся». Он так на меня смотрел, смотрел… и говорит: «Ты знаешь, я был о тебе значительно лучшего мнения. Неужели это смешно?» Я говорю: «Ну а че, очень смешно. Вытащил записку Мюллера… Тот кричал, сопротивлялся. Очень смешно». Он говорит: «Ну, что еще?» Я говорю: «Ну как, ну выдающиеся вещи есть. Штирлиц писал шифровку в Центр, из окна дуло. Штирлиц закрыл окно, дуло пропало». Я просто умирал, как мне было весело… Ни малейшей улыбки, ничего.

Фронт в тылу врага

Фронт за линией фронта

Фронт без флангов

* * *

Поразительные вещи… Как-то у нас вот сложились такие отношения, что он доверял мне совершенно поразительные вещи. И в частности, когда были перерывы на «Булычове», мы сидели, чего-то ели, какие-то сосиски, в павильоне. Он говорит: «Слушай, я тебе привез два портфеля… вот ведь какая интересная штука…». Я говорю: «Какая?» Он говорит: «Мне одна женщина каждый день пишет по огромному письму, начиная с, по-моему, с 52 или 53 года. Каждый день по огромному любовному и человеческому письму. Потому что, как и во всякой любви, так сказать, какой-то период страсти прошел, он перешел в период дружбы, уважения, понимания». И вот она каждый день ему писала исключительной вообще искренности, доверчивости и литературного таланта письма. Он их никому не давал читать, а вот мне он дал прочитать несколько ее писем.

Фронт за линией фронта

* * *

И тогда же рассказал невероятно смешную вещь, которая заключалась в том, что ЕГЭ тогда не было, но время от времени Министерство образования тоже как бы показывало, что оно идет в ногу со временем, а не просто, так сказать, отсыпается на старинных гимназических уставных документах. И вот оно тогда ввело такое общесоюзное сочинение. И вот в общесоюзном сочинении все сочинители писали сочинение про экранизацию Бондарчуком романа Льва Николаевича Толстого. И тема была такая: «Какая сцена из Толстого в фильме Бондарчука тебя потрясла больше всего?». И школьники всего Советского Союза писали, какая сцена… И одна девочка написала гениально, ну просто гениально: «Мне так невероятно понравилась сцена, когда Наташа танцует со Штирлицем». Это был просто превосходный итог, комбинированный итог погружения в сознание народа артиста Вячеслава Васильевича Тихонова. Сцена, когда Наташа танцует со Штирлицем.

* * *

Вячеслав Васильевич никогда не был ни в малейшей степени конъюнктурщиком. Но всегда был… Как Ельцин говорил, «нам нужно обязательно государство, которое составлено из сдержек и противовесов». Конечно, он был умный человек и никогда в жизни ему бы не пришло в голову говорить о том, какой хороший Сталин и как чудесно то, что он множество миллионов своих противников и просто, так сказать, не имеющих отношения к этому никакого людей, просто взял — из дурного характера и комплекса подозрительности — взял и перестрелял, как он их мучил в лагерях. Никогда в жизни, это вообще невозможно было даже представить, чтобы Вячеслав Васильевич сказал хоть полслова в защиту вот этого политического, так сказать, варварства, которое называлось советская власть. И тем не менее он говорил слова в защиту советской власти. Но говорил их с точки зрения человека, который глубоко уважал советскую власть и то, что в ней следовало нормальному человеку уважать. И в то время, когда модно было быть диссидентом… Я ничего плохого не хочу сказать про диссидентов. Я с глубочайшим уважением отношусь к их подвигу. Потому что это был подвиг диссидентский в те времена. Но Вячеслав Васильевич был системой «сдержек и противовесов» от развала и распада с другой стороны. И с этой другой стороны он всегда говорил, надев галстук и лучший костюм: «Всей своей жизнью я благодарен советской власти». Он не лгал, он говорил про ту власть и про те стороны советской власти, которые позволили сделать из мальчишки-ремесленника, никому не нужного мальчишки-ремесленника, великого властителя дум огромного народа, достойнейшего народа. Это произошло благодаря советской власти. И об этом никогда в жизни Тихонов не стеснялся и не отказывался говорить. Никогда в жизни.

Фронт без флангов

* * *

Хотя вещи случались ну невероятно смешные, просто невероятно смешные. Их даже нельзя назвать какими-то вообще ужасными. Ну была дико смешная история с произведением Леонида Ильича Брежнева «Малая Земля». Вот Леонид Ильич в сотрудничестве с каким-то корреспондентом, журналистом из «Комсомольской правды» сочинил вот это сочинение. И за это сочинение Леонид Ильич любил получать награды и общественное признание. Каким-то образом Леониду Ильичу удалось выхлопотать для себя Ленинскую премию. Он получил Ленинскую премию. И вокруг этого все номенклатурные массы делали такую ласковую волну, которая окатывала грудь и плечи нашего тогдашнего руководителя. И кто-то из руководителей кинематографии, по-моему Николай Трофимович Сизов, в разговоре с таким замечательным человеком и режиссером Евгением Семеновичем Матвеевым сказал: «Слушай, Женя, как ты похож на Брежнева. Боже мой, как ты похож на Брежнева!» И Матвеев пришел домой, стал рассматривать себя в зеркало и в ужасе или в счастье, я не знаю как, сказал себе: «Боже, как же я похож на Брежнева». После чего на «Мосфильме» началась великая чертовня. Николай Трофимович Сизов позвонил министру Филиппу Тимофеевичу Ермашу. Министр Ермаш позвонил в Центральный комитет Коммунистической партии. Из Центрального комитета Коммунистической партии сказали: «Валяйте!» А что валять-то? Оказывается, решили «свалять» экранизацию «Малой Земли», экранизацию самого Леонида Ильича Брежнева. В главной роли должен был быть Евгений Семенович Матвеев. Он же был должен и поставить картину. Закрыли, просто отгородили от живой жизни половину «Мосфильма». Там начались мощные подготовительные работы. Там лучшие гримеры подделывали Матвееву там бровки, еще там чего-то. Засняли кинопробы. И наступил момент, когда эти кинопробы нужно было показать Леониду Ильичу и вызвать у него чудесную, оживляющую волну радости, что вот Евгений Семенович Матвеев сыграет Леонида Ильича Брежнева и вся страна увидит, как это было прекрасно — отвоевать Малую Землю у фашистов и как чудесно себя вел полковник Брежнев в исполнении народного артиста Матвеева. Это была сказка. И в ощущении этой сказки поехал к Леониду Ильичу его помощник, который был консультантом по картине. Так говорят, я не был свидетелем, но говорят так: поехал Александров (это мне потом рассказывал Евгений Семенович Матвеев). Поехал Александров. И Александров показал Леониду Ильичу Брежневу пробу «Малой Земли». Тот долго смотрел в зале, потом показал на Матвеева так рукой на экране и говорит: «Это кто?» Настала чудовищная пауза. И кто-то ему говорит из присутствующих на просмотре: «Это вы, Леонид Ильич, в исполнении народного артиста СССР Матвеева». «Это не я, — сказал Леонид Ильич Брежнев. — Это не я. Я себя хорошо помню. Это не я, это другой». Страшная пауза, как в «Ревизоре». Включили свет. И после паузы кто-то спросил, спасая постановку уже, потому что реакция была совершенно неожиданная: «Леонид Ильич, а может быть, есть какой-то актер, которого вы хотели бы видеть в роли себя в „Малой Земле“?» И вдруг Леонид Ильич так слегка порозовел такой трогательнейшей такой алой краской и, потупив глаза в пол, сказал: «Хочу, чтобы был тот, который Штирлиц». Так Вячеслав Васильевич сделался всенародным чтецом «Малой Земли». Разумеется, другой не стал бы этого делать, может быть, даже гордился бы этим до смерти, что он этого не сделал. Вячеслав Васильевич это сделал, потому что Вячеслав Васильевич хорошо понимал, как важна в нашей жизни, в жизни нашего государства, в жизни нашей родины, да, вот та самая система «сдержек и противовесов», о которой говорил Борис Николаевич Ельцин. Который, кстати, умел ее осуществлять, эту систему «сдержек и противовесов».

Белый Бим Черное Ухо

Белый Бим Черное Ухо

Белый Бим Черное Ухо

* * *

У Вячеслава Васильевича была очень драматичная и очень трудная жизнь в годы перестройки…

Белый Бим Черное Ухо

* * *

Был трудный длительный период последних лет жизни, когда он ничего не говорил публично. Но внутренне он не принял ничего из того, что все называли периодом перестройки и демократизации. Ему было глубоко отвратительно все то, что произошло на Пятом съезде. Глубоко отвратительно, когда оскорбляли его друзей, с которыми он провел всю свою жизнь, когда говорили какие-то жуткие непонятности по поводу того, как прекрасно теперь будет устроена кинематографическая жизнь, когда удастся как бы в кратчайшие сроки сгондобить и отправить на тот свет Сергея Федоровича Бондарчука, Станислава Иосифовича Ростоцкого… Съезд был очень такой решительный. Такой немыслимо брутальный съезд… Ничего этого ему не хотелось, ему не хотелось абсолютно ничего из того, что там говорилось. Больше того, он ощущал все это как глубочайшее хулиганство, настоящее хулиганство, и не только словесное, а такое настоящее человеческое хулиганство. Вся его природа, вся его натура того самого великого аристократа из ремеслухи была против, была категорически против.

ТАСС уполномочен заявить…

И я позвонил ему однажды уже вот в эти годы и сказал: «Вячеслав Васильевич, предложение у меня есть». — «Какое, Сережа?» Я говорю: «Приходите во ВГИК. Я сейчас набираю актерско-режиссерскую мастерскую. Я буду вести режиссеров, а вы будете вести актерский курс. Более авторитетного педагога не может быть». И я понимал, что я ему говорю то, что ему должно было очень понравиться, потому что он в этот момент обретал полную творческую свободу быть тем, кто есть он, и передать это чувство своей свободы ребятам, которые придут учиться. И вдруг я слышу в трубку: «Нет, Сережа, спасибо. Я не пойду». Я говорю: «Почему, почему, Вячеслав Васильевич?» Я уж не знаю, как тут он уже сдержался и не сказал «по кочану». Он сказал: «Я болею, я болею… Y меня дача, которую мне жутко тяжело содержать. V меня семья и дочь, которую я очень люблю, люблю больше собственной жизни. И я хотел бы потратить время на то, чтобы у нее все хорошо сложилось. Вот на это я хотел бы потратить время. А вот такие, что ли, общественные цели всеобщего благоденствия перестали меня интересовать». И я понял, что с Вячеславом Васильевичем произошло что-то невероятное, что-то просто невероятное. Потому что из уст Вячеслава Васильевича было невозможно услышать такое. Тем не менее я это услышал.

ТАСС уполномочен заявить…

* * *

По-моему, только один человек во время этого великого затворничества проявил себя исключительно по-человечески, исключительно понимая, с кем, с каким человеческим материалом он имеет дело. Это опять вгиковский товарищ, вгиковский сокурсник, Эльдар Александрович Рязанов, который предложил ему роль. Я даже ее не назову, эту роль. Грешно как-то называть это словами. Но предложил ему роль, которая соответствовала его душевному состоянию в это время. Вот, может быть, этой ролью и завершился великий артистический путь великого народного артиста Советского Союза. А он по-настоящему артист Советского Союза, их мало на самом деле. Я знаю, что Лена Ульянова — дочка Михаила Александровича Ульянова — создала такой удивительно правильный и редкий фонд. Ее фонд, посвященный памяти отца, называется «Народный артист Советского Союза». Он помогает тем немногим великим мастерам российского искусства выжить в этих нечеловеческих условиях демократизации и прогресса дальнейшего, в этих странных, придурочных условиях глобального евроремонта России, в котором она совершенно не нуждается. Я, кстати, тоже участвую в этом фонде. Надеюсь, что мы ну что-то сможем сделать для этих людей.

* * *

Убить дракона

Поразила меня история ухода Вячеслава Васильевича. Сначала было какое-то двойное чувство у меня. Я понимал, что у него очень трудное психологическое состояние, очень взрослый возраст, и потом очень нехорошие такие звоночки оттуда были, про один из которых я услышал по телевизору. Он настолько меня поразил опять жизнеспособностью Вячеслава Васильевича, что я думал, что он будет жить вечно. А звоночек… звоночек был ужасный — это был микроинсульт. Ночью его посадили в «скорую помощь», привезли в какой-то госпиталь, который был неподалеку от дачи. А это оказался военный госпиталь. И там ночью он сидел, плохо соображая, что происходит. И регистраторша задавала ему вопросы. Он сидел так. Военный госпиталь. Она говорит: «Фамилия». Он говорит: «Тихонов». — «Имя, отчество». — «Вячеслав Васильевич». — «Воинское звание». — «Оберштурмбаннфюрер СО». Сказал он это, когда ему было очень и очень плохо. Но тем не менее он это сказал. Он это сказал… И вот когда все это произошло, меня поразило колоссальное равнодушие всех как бы людей, которые составляют этот странный термин «общественность России, политическая элита» и тому подобное. Ну, во-первых, пришло очень мало народу, неожиданно мало пришло народу на похороны, на гражданскую панихиду к Вячеславу Васильевичу. Кинематографистов совсем мало. Я помню только заплаканное лицо Досталя Володи, который начинал «Войну и мир» как помощник режиссера, а уже через два года стал вторым режиссером этой огромнейшей постановки, и жизнь которого, так сказать, сформировалась на «Войне и мире», и которого уход Вячеслава Васильевича сразил просто чрезвычайно. Коля Губенко, который был рядом. Ну, актеры старшего поколения, несколько человек, среди которых были люди, которые широко осеняли себя и портрет его крестом… И там пытались изобразить какую-то нечеловеческую скорбь… Но я с удивлением заметил, что на этих похоронах не было никого из власти предержащей. Не было никого из наших руководителей страны, руководителей Москвы. Были какие-то заместители заместителей, с неясными целями пришедшие, по неясному поводу. Вокруг очень одинокого гроба Вячеслава Васильевича самым немыслимым павловским шагом ходили бойцы кремлевской охраны с примкнутыми штыками. С одной стороны, все носило характер величайшего почтения к ушедшему великому мастеру, а с другой стороны, характер немыслимого равнодушия, просто немыслимого равнодушия. А ведь это был, может быть, лучший, самый лучший член всех наших семей, живущих здесь, в России…

Сочинение ко Дню Победы

Сочинение ко Дню Победы

Сочинение ко Дню Победы

* * *

Вот ушел Вячеслав Васильевич. Конечно… конечно, навсегда останется вместе с ним и вместе с нашей памятью это великое сочинение Таривердиева, исполненное Кобзоном. «Облачком, синим облачком…» Но важно мне и то, что Штирлиц, пусть даже сейчас только Штирлиц, является персонажем, который хорошо известен молодому поколению. Я снимал картину «Одноклассники». И моя соавтор по сценарию, исполнительница главной роли Соня Карпунина, из Интернета скачала мне песню, прослушав которую, я совершенно просто пришел в неистовый восторг. Вот в этой песне, с удивительной свободой, трогательностью и отсутствием какой бы то ни было значительностью надутых щек, молодые люди рассказывают друг другу о Штирлице так, как они это понимают. И нужно сказать, что тут нет ни одной обидной или неуважительной ноты по отношению и к персонажу, которого сыграл Вячеслав Васильевич, и косвенно к нему самому. Это есть какой-то радостный, смешной и переполненный будущим странный гимн. Гимн Штирлицу, который написали вовсе не ветераны КГБ, а молодые ребята, которым дела нет, кажется, ни до ветеранов КГБ, ни до Штирлица, ни до Тихонова, ни до всех этих странных танцев вокруг советской власти. Им на все это наплевать. Оказывается, наплевать им не на все. Им не наплевать на то, на что никогда было не наплевать самому Вячеславу Васильевичу Тихонову, — на любовь, на понятие «честь», на очень светлое, и разумное, и веселое отношение к миру и на собственный дом наш, родину, да, на нашу, на Россию. Которая вовсе не нуждается в том, чтобы мы размахивали этими безумными знаменами и кричали бы «Россия, вперед! Россия, вперед!». Нам достаточно того, чтобы уважительно и прекрасно относиться к собственной родине, достаточно вполне того, чтобы долго-долго помнить о том, что здесь был Штирлиц. А Штирлица сыграл народный артист Советского Союза, народный артист всего нашего народа, замечательный человек, трогательный, веселый, красивый, нежный, умный Вячеслав Васильевич Тихонов.

Сочинение ко Дню Победы

Сочинение ко Дню Победы

Приложения

Фильмография

1948 г. — «Молодая гвардия» (Володя Осьмухин). Киностудия им. М. Горького, реж. С. Герасимов

1950 г. — «В мирные дни» (Гриневский, матрос-торпедист). Киностудия им. А. Довженко, реж. В. Браун

1951 г. — «Тарас Шевченко» (представитель петербургской молодежи). Киностудия им. А. Довженко, реж. И. Савченко

1952 г. — «Максимка» (Александр Иванович Горелов, лейтенант). Киностудия им. А. Довженко, реж. В. Браун

1954 г. — «Об этом забывать нельзя» (студент Ростислав Данченко). Киностудия им. М. Горького, реж. Л. Луков

1955 г. — «Звезды на крыльях» (Олекса Лавринец, курсант Военно-морского училища летчиков). Киностудия им. А. Довженко, реж. И. Шмарук

1956 г. — «Сердце бьется вновь…» (Леонид Васильевич Голубев, врач-терапевт, капитан). «Мосфильм», реж. А. Роом

1957 г. — «Дело было в Пенькове» (Матвей Морозов, тракторист). Киностудия им. М. Горького, реж. С. Ростоцкий

1958 г. — «Ч. П. — Чрезвычайное происшествие» (Виктор Андреевич Райский, матрос-моторист). Киностудия им. А. Довженко, реж. В. Ивченко

1959 г. — «Жажда» (Олег Безбородько, лейтенант). Одесская киностудия, реж. Е. Ташков

1959 г. — «Майские звезды» (Андрей Рукавичкин, лейтенант). Киностудия им. М. Горького, реж. С. Ростоцкий

1960 г. — «Мичман Панин» (Василий Панин, мичман). «Мосфильм», реж. М. Швейцер

1961 г. — «Две жизни» (Сергей Александрович Нащёкин, князь, офицер). Киностудия им. М. Горького, реж. Л. Луков

1962 г. — «На семи ветрах» (Вячеслав Павлович Суздалев, капитан). Киностудия им. М. Горького, реж. С. Ростоцкий

1963 г. — «Оптимистическая трагедия» (Алексей, матрос-анархист). «Мосфильм», реж. С. Самсонов

1965 г. — «Герой нашего времени» (Печорин — дублирование Владимира Ивашова). Киностудия им. М. Горького, реж. С. Ростоцкий

1966 г. — «Бэла» (Печорин — дублирование Владимира Ивашова). Киностудия им. М. Горького, реж. С. Ростоцкий

1967 г. — «Война и мир» (Андрей Болконский, князь). «Мосфильм», реж. С. Бондарчук

1967 г. — «Зося» (дублирование Юрия Каморного). Киностудия им. М. Горького, реж. М. Богин

1968 г. — «Доживем до понедельника» (Илья Семенович Мельников, учитель). Киностудия им. М. Горького, реж. С. Ростоцкий

1969 г. — «Семейное счастье» (Капитонов). «Мосфильм», реж. С. Соловьев

1970 г. — «Карусель» (хозяин дома). «Мосфильм», реж. М. Швейцер

1970 г. «Один из нас» (дублирование Николая Гринько). «Мосфильм», реж. Г. Полока

1971 г. — «Держись за облака» (Владимир Севастьянов — дублирование Гунара Цилинского). Киностудия им. М. Горького, реж. П. Сас, Б. Григорьев

1971 г. — «Егор Булычов и другие» (Павлин). «Мосфильм», реж. С. Соловьев

1971 г. — «Человек с другой стороны» (Виктор Крымов). Киностудия им. М. Горького, реж. Ю. Егоров

1973 г. — «Аврора» (мультфильм), (Композитор — озвучивание). Киностудия «Союзмультфильм», реж. Р. Качанов

1973 г. — «Семнадцать мгновений весны» (Макс Отто фон Штирлиц). Киностудия им. М. Горького, реж. Т. Лиознова

1974 г. — «Повесть о человеческом сердце» (текст от автора). «Мосфильм», реж. Д. Храбровицкий

1974 г. — «Фронт без флангов» (Иван Петрович Млынский, майор). «Мосфильм», реж. И. Гостев

1975 г. — «Белый клык» (Zanna Bianca, Италия — Франция) (дублирование), реж. Лучио Фульчи

1975 г. — «Они сражались за Родину» (Николай Стрельцов). «Мосфильм», реж. С. Бондарчук

1976 г. — «…И другие официальные лица» (Константин Павлович Иванов). «Ленфильм», реж. С. Аранович

1977 г. — «Белый Бим Черное Ухо» (Иван Иванович Иванов, писатель, хозяин Бима). Киностудия им. М. Горького, реж. С. Ростоцкий

1977 г. — «Диалог» (Александр Александрович Ершов). «Мосфильм», реж. С. Колосов

1977 г. — «Фронт за линией фронта» (Иван Петрович Млынский, майор, полковник). «Мосфильм», реж. И. Гостев

1978 г. — «По улицам комод водили» (хозяин комода). Одесская киностудия, реж. М. Генин

1979 г. — «Профессия — киноактер» (камео). Киностудия им. М. Горького, реж. С. Ростоцкий

1981 г. — «Отпуск за свой счет» (закадровый текст). «Мосфильм», реж. В. Титов

1982 г. — «Европейская история» (Петер Лоссер). «Мосфильм», реж. И. Гостев

1982 г. — «Низами» (Низами — дублирование Муслима Магомаева). «Мосфильм», «Азербайджанфильм», реж. Э. Кулиев

1982 г. — «Фронт в тылу врага» (Иван Петрович Млынский, полковник). «Мосфильм», «Баррандов», реж. И. Гостев

1984 г. — «ТАСС уполномочен заявить…» (Константин Иванович Константинов, генерал КГБ). Киностудия им. М. Горького, реж. В. Фокин

1985 г. — «Битва за Москву» (закадровый текст). «Мосфильм», реж. Ю. Озеров

1986 г. — «Приближение к будущему» (Лунин). Киностудия им. A. Довженко, реж. С. Шахбазян

1987 г. — «Апелляция» (Дмитрий Васильевич Плотников). «Ленфильм», реж. В. Гурьянов

1987 г. — «Наездники» (киноальманах) (отец, «Теоретик»). «Мосфильм», ВГИК, реж. Г. Реутов, Ю. Колчеев, А. Бобров

1987 г. — «Нетерпение души» (Пантелеймон Николаевич Лепешинский). «Беларусьфильм», реж. В. Пономарев

1988 г. — «Убить дракона» (Шарлемань, архивариус). «Мосфильм», реж. М. Захаров

1989 г. — «Любовь с привилегиями» (Константин Гаврилович Кожемякин). «Мосфильм», реж. В. Кучинский

1991 г. — «Виват, гардемарины!» (закадровый текст). «Мосфильм», «Жанр», реж. С. Дружинина

1991 г. — «Призраки зеленой комнаты» (Мартин Чиверел). «Ялта-фильм», реж. Ю. Борецкий

1992 г. — «Бесы» (Тихон, архиерей на покое). «Мосфильм», реж. И. Таланкин, Д. Таланкин

1992 г. — «Гардемарины-III» (закадровый текст). «Мосфильм», «Жанр», реж. С. Дружинина

1992 г. — «Жрецы и алтари» (имя персонажа не указано)

1993 г. — «Кодекс бесчестия» (бухгалтер Чугунов). «АКВО», реж. B. Шиловский

1993 г. — «Несравненная» (Холев). «Климов и Ко», реж. В. Панин

1993 г. — «Провинциальный бенефис» (Иван Семенович Великатов). «Аккорд-фильм» при участии «Ленфильма», реж. А. Белинский

1994 г. — «Бульварный роман» (Станислав Васильевич Кандинский). «Наше кино», реж. В. Панин

1994 г. — «Кодекс молчания-2: След черной рыбы» (полковник Агаев — дублирование Расима Балаева). «Паритет», «Шарк-фильм», «ИНСОН», реж. З. Ройзман

1994 г. — «Утомленные солнцем» (Всеволод Константинович). Студия ТРИТЭ, реж. Н. Михалков

1995 г. — «Авантюра» (камео). Примодесса Фильм Интернейшнл, реж. В. Макаров

1996 г. — «Милый друг давно забытых лет…» (Федор Федорович, отец Маши и Зины). «Роскомкино», «Ритм», реж. С. Самсонов

1998 г. — «Зал ожидания» (директор детдома Михаил Борисович Зайцев). «Беларусьфильм», реж. Д. Астрахан

1998 г. — «Сочинение ко Дню Победы» (Левка Моргулис). Киностудия им. М. Горького, реж. С. Урсуляк

2000 г. — «Мой деда самых честных правил» (137-й выпуск «Ералаша») (дедушка)

2001 г. — «Берлинский экспресс» (Георгий Астахов). «МедиаРяд-Фильм», реж. Р. Откиров

2005 г. — «Глазами волка» (старик ученый). ТПС «Актер кино», Киностудия им. М. Горького, реж. Н. Вороновский

2006 г. — «Андерсен. Жизнь без любви» (Бог). «Гулливер» при участии «Мосфильма», реж. Э. Рязанов

Признание и награды

• Заслуженный артист РСФСР (1962)

• Народный артист РСФСР (1969)

• Государственная премия СССР — за исполнение роли Ильи Семеновича Мельникова в фильме «Доживем до понедельника» (1970)

• Народный артист СССР (1974)

• Золотая медаль имени А. П. Довженко — за исполнение роли майора Млынского в фильме «Фронт без флангов» (1975)

• Государственная премия РСФСР имени братьев Васильевых — за исполнение роли Штирлица в фильме «Семнадцать мгновений весны» (1976)

• Орден Октябрьской Революции (7 февраля 1978 года)

• Премия КГБ СССР — за участие в телесериале «Семнадцать мгновений весны» (1978)

• Премия Ленинского комсомола — за исполнение роли майора Млынского в фильмах «Фронт без флангов» и «Фронт за линией фронта» (1979)

• Ленинская премия — за исполнение роли Ивана Ивановича Иванова в фильме «Белый Бим Черное Ухо» (1980)

• Государственная премия УССР имени Т. Г. Шевченко — за чтение дикторского текста в телефильме «Возрождение» (1980)

• Герой Социалистического Труда, медаль № 20 081 (28 июня 1982 года)

• Орден Ленина (28 июня 1982 года)

• Орден «Знак Почета»

• Премия на II Международном кинофестивале славянских и православных народов «Золотой витязь» — за выдающийся вклад в славянский кинематограф (1993)

• Орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени — за заслуги перед государством и многолетнюю плодотворную деятельность в области искусства и культуры (5 августа 1995 года)

• Приз Президента Российской Федерации на кинофестивале «Кинотавр» в Сочи — за творческую карьеру (1998)

• Почетная грамота Правительства Российской Федерации — за большой личный вклад в развитие отечественной культуры и искусства, большую общественную деятельность и в связи с 70-летием со дня рождения (7 февраля 1998 года)

• Премия «Кумир» в номинации «За высокое служение искусству» (1997)

• Кинопремия «Ника» в номинации «Честь и достоинство» (2000)

• Орден «За заслуги перед Отечеством» III степени — за большой вклад в развитие отечественного киноискусства (8 февраля 2003 года).

• Премия «Российский национальный Олимп» в номинации «Почетный титул» (2003)

• Орден Почета — за большой вклад в развитие отечественного кинематографа и многолетнюю творческую деятельность (8 февраля 2008 года)

• Премия Правительства Российской Федерации в области культуры — за роль «Человек с нимбом» в фильме Э. Рязанова «Андерсен. Жизнь без любви» (2008)

• Медаль «За боевое содружество» (ФСБ) (2003)

• Медаль «За заслуги» (СВР) (2003)

• Золотой знак общественной организации ветеранов контрразведки «Веткон»

• Премия ФСБ России за лучшую роль сотрудника органов безопасности в отечественном кинематографе (посмертно) (23 декабря 2009 года)

• Именем Вячеслава Тихонова назван корабль

Перечень фотографий

Стр. 3 — Фотография. Вячеслав Тихонов. Время съемки: 1960-е. Союз Советских Социалистических Республик (СССР). Москва

Стр. 8 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: Олекс Лавринец, курсант авиационного училища). Время съемки: 1955. Фильм «Звезды на крыльях». Реж. И. П. Шмарук. Киностудия им. А. Довженко. 1955

Стр. 11 — Фотография. Вячеслав Тихонов. Время съемки: 1955–1959. Союз Советских Социалистических Республик (СССР). Москва

Стр. 13 — Фотография. Вячеслав Тихонов, Светлана Дружинина (персонажи: Матвей Морозов, Лариса Морозова). Время съемки: 1957. Фильм «Дело было в Пенькове». Реж. С. И. Ростоцкий. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького. 1957

Стр. 14 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: Матвей Морозов, тракторист). Время съемки: 1957. Фильм «Дело было в Пенькове». Реж. С. И. Ростоцкий. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького. 1957

Стр. 16–17 — Фотография. Вячеслав Тихонов, Светлана Дружинина (персонажи: Матвей Морозов и Лариса Морозова). Время съемки: 1957. Фильм «Дело было в Пенькове». Реж. С. И. Ростоцкий. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького. 1957

Стр. 21 — Фотография. Кадр из фильма «Война и мир». Вячеслав Тихонов (персонаж: Андрей Болконский). Время съемки: 1965–1967. Фильм «Война и мир». Реж. С. Ф. Бондарчук. Киностудия «Мосфильм». 1965–1967

Стр. 24–25 — Фотография. Людмила Савельева, Вячеслав Тихонов (персонажи: Наташа Ростова и князь Андрей Болконский). Время съемки: 1965–1967. Фильм «Война и мир». Реж. С. Ф. Бондарчук. Киностудия «Мосфильм». 1965–1967

Стр. 26 — Фотография. Рекламный материал. Эпизод «Смерть Андрея Болконского на поле боя». Время съемки: 1965–1967. Фильм «Война и мир». Реж. С. Ф. Бондарчук. Киностудия «Мосфильм». 1965–1967

Стр. 28–29 — Фотография. Эпизод «Смерть Андрея Болконского на поле боя». Вячеслав Тихонов, Владислав Стржельчик. Время съемки: 1965–1967. Фильм «Война и мир». Реж. С. Ф. Бондарчук. Киностудия «Мосфильм». 1965–1967

Стр. 30–31 — Фотография. Вячеслав Тихонов, Людмила Савельева (персонажи: князь Андрей Болконский и Наташа Ростова). Время съемки: 1965–1967. Фильм «Война и мир». Реж. С. Ф. Бондарчук. Киностудия «Мосфильм». 1965–1967

Стр. 34 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: Андрей Рукавички, лейтенант). Время съемки: 1959. Фильм «Майские звезды». Реж. С. И. Ростоцкий. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького, «Баррандов-фильм». 1959

Стр. 35 — Фотография. Михаил Пуговкин, Вячеслав Тихонов (персонажи: Андрей Рукавичкин и старшина Иванов). Время съемки: 1959. Фильм «Майские звезды». Реж. С. И. Ростоцкий. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького, «Баррандов-фильм». 1959

Стр. 39 — Фотография. Вячеслав Тихонов, Яна Брехова (персонажи: Андрей Рукавичкин, Яна). Время съемки: 1959. Фильм «Майские звезды». Реж. С. И. Ростоцкий. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького, «Баррандов-фильм». 1959

Стр. 42–43 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: Андрей Рукавичкин, лейтенант). Время съемки: 1959. Фильм «Майские звезды». Реж. С. И. Ростоцкий. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького, «Баррандов-фильм». 1959

Стр. 47 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: мичман Василий Панин). Время съемки: 1960. Фильм «Мичман Панин». Реж. М. А. Швейцер. Киностудия «Мосфильм». 1960

Стр. 48 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: мичман Василий Панин). Время съемки: 1960. Фильм «Мичман Панин». Реж. М. А. Швейцер. Киностудия «Мосфильм». 1960

Стр. 50–51 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: мичман Василий Панин). Время съемки: 1960. Фильм «Мичман Панин». Реж. М. А. Швейцер. Киностудия «Мосфильм». 1960

Стр. 53 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: мичман Василий Панин). Время съемки: 1960. Фильм «Мичман Панин». Реж. М. А. Швейцер. Киностудия «Мосфильм». 1960

Стр. 54 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: журналист). Время съемки: 1962. Фильм «На семи ветрах». Реж. С. И. Ростоцкий. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького. 1962

Стр. 57 — Фотография. Лариса Лужина, Вячеслав Тихонов (персонажи: журналист и Светлана Ивашова). Время съемки: 1962. Фильм «На семи ветрах». Реж. С. И. Ростоцкий. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького. 1962

Стр. 58–59 — Фотография. Вячеслав Тихонов, Лариса Лужина (персонажи: журналист и Светлана Ивашова). Время съемки: 1962. Фильм «На семи ветрах». Реж. С. И. Ростоцкий. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького. 1962

Стр. 60 — Фотография. Маргарита Володина, Вячеслав Тихонов (персонажи: матрос Алексей и комиссар). Время съемки: 1963. Фильм «Оптимистическая трагедия». Реж. С. И. Самсонов. Киностудия «Мосфильм». 1963

Стр. 63 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: матрос Алексей). Время съемки: 1963. Фильм «Оптимистическая трагедия». Реж. С. И. Самсонов. Киностудия «Мосфильм». 1963

Стр. 65 — Фотография. Рекламный материал. Вячеслав Тихонов (персонаж: поп Павлин). Время съемки: 1971. Фильм «Егор Булычов и другие». Реж. С. А. Соловьев. Киностудия «Мосфильм». 1971

Стр. 66 — Фотосрезка негативная. Кадр из фильма. Вячеслав Тихонов, Михаил Ульянов (персонажи: поп Павлин Егор Булычов). Время съемки: 1971. Фильм «Егор Булычов и другие». Реж. С. А. Соловьев. Киностудия «Мосфильм». 1971

Стр. 67 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: поп Павлин). Время съемки: 1971. Фильм «Егор Булычов и другие». Реж. С. А. Соловьев. Киностудия «Мосфильм». 1971

Стр. 70–71 — Фотография. Вячеслав Тихонов, Ирина Печерникова (персонажи: Илья Семенович Мельников и Наталья Сергеевна Горелова). Время съемки: 1968. Фильм «Доживем до понедельника». Реж. С. И. Ростоцкий. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького. 1968

Стр. 72–73 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: учитель истории Илья Семенович Мельников). Время съемки: 1968. Фильм «Доживем до понедельника». Реж. С. И. Ростоцкий. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького. 1968

Стр. 74 — Фотография. Вячеслав Тихонов, Ирина Печерникова (персонажи: Илья Семенович Мельников и Наталья Сергеевна Горелова). Время съемки: 1968. Фильм «Доживем до понедельника». Реж. С. И. Ростоцкий. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького. 1968

Стр. 75 — Фотография. Алиса Фрейндлих, Вячеслав Тихонов (персонажи: Анна Семеновна Капитонова, муж). Время съемки: 1969. Фильм «Семейное счастье (От нечего делать)». Реж. С. А. Соловьев. Киностудия «Мосфильм». 1969

Стр. 76–77 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: муж Анны Семеновны Капитоновой). Время съемки: 1969. Фильм «Семейное счастье (От нечего делать)». Реж. С. А. Соловьев. Киностудия «Мосфильм». 1969

Стр. 78 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: Иван Звягинцев, рядовой). Время съемки: 1975. Фильм «Они сражались за Родину». Реж. С. Ф. Бондарчук. Киностудия «Мосфильм». 1975

Стр. 79 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: Иван Звягинцев, рядовой). Время съемки: 1975. Фильм «Они сражались за Родину». Реж. С. Ф. Бондарчук. Киностудия «Мосфильм». 1975

Стр. 83 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: штандартенфюрер Штирлиц). Время съемки: 1973. Фильм «Семнадцать мгновений весны». Реж. Т. М. Лиознова. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького. 1973

Стр. 84 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: штандартенфюрер Штирлиц). Время съемки: 1973. Фильм «Семнадцать мгновений весны». Реж. Т. М. Лиознова. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького. 1973

Стр. 87 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: Константин Павлович Иванов). Время съемки: 1976. Фильм «…И другие официальные лица». Реж. С. Д. Аранович. Киностудия «Ленфильм». 1976

Стр. 88–89 — Фотография. Ирина Мирошниченко, Вячеслав Тихонов (персонажи: Инна Владимировна, Константин Павлович Иванов). Время съемки: 1976. Фильм «… И другие официальные лица». Реж. С. Д. Аранович. Киностудия «Ленфильм». 1976

Стр. 90 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: Иван Петрович Млынский, майор). Время съемки: 1981. Фильм «Фронт в тылу врага». Реж. И. А. Гостев. Киностудия «Мосфильм», киностудия «Баррандов». 1981

Стр. 91 — Фотография. Валерия Заклунная, Вячеслав Тихонов (персонажи: Ирина Петровна, врач, и Иван Петрович Млынский, майор). Время съемки: 1981. Фильм «Фронт в тылу врага». Реж. И. А. Гостев. Киностудия «Мосфильм», киностудия «Баррандов». 1981

Стр. 92–93 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: Иван Петрович Млынский, майор). Время съемки: 1977. Фильм «Фронт за линией фронта». Реж. И. А. Гостев. Киностудия «Мосфильм». 1977

Стр. 94 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: Иван Петрович Млынский, майор). Время съемки: 1974. Фильм «Фронт без флангов». Реж. И. А. Гостев. Киностудия «Мосфильм». 1974

Стр. 95 — Фотография. Вячеслав Тихонов, Светлана Суховей (персонажи: Иван Петрович Млынский, майор, и Наталья Бондаренко, радистка). Время съемки: 1977. Фильм «Фронт за линией фронта». Реж. И. А. Гостев. Киностудия «Мосфильм». 1977

Стр. 98–99 — Фотография. Вячеслав Тихонов, Галина Польских (персонажи: Иван Петрович Млынский, майор, и Зина, медсестра). Время съемки: 1974. Фильм «Фронт без флангов». Реж. И. А. Гостев. Киностудия «Мосфильм». 1974

Стр. 101 — Фотография. Рекламный материал. Время съемки: 1976. Фильм «Белый Бим Черное Ухо». Реж. С. И. Ростоцкий. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького. 1976

Стр. 102 — Фотография. Рекламный материал. Время съемки: 1976. Фильм «Белый Бим Черное Ухо». Реж. С. И. Ростоцкий. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького. 1976

Стр. 103 — Фотография. Рекламный материал. Время съемки: 1976. Фильм «Белый Бим Черное Ухо». Реж. С. И. Ростоцкий. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького. 1976

Стр. 104 — Фотография. Рекламный материал. Время съемки: 1976. Фильм «Белый Бим Черное Ухо». Реж. С. И. Ростоцкий. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького. 1976

Стр. 107 — Фотография. Ирина Алферова, Вячеслав Тихонов (персонажи: Ольга Викторовна Винтер и Константин Иванович Константинов, генерал КГБ). Время съемки: 1984. Фильм «ТАСС уполномочен заявить…». Реж. В. П. Фокин. Киностудия им. А. Довженко. 1984

Стр. 108 — Фотография. Марина Левтова, Вячеслав Тихонов (персонажи: Ольга Вронская и Константин Иванович Константинов, генерал КГБ). Время съемки: 1984. Фильм «ТАСС уполномочен заявить…». Реж. В. П. Фокин. Киностудия им. А. Довженко. 1984

Стр. 112–113 — Фотография. Вячеслав Тихонов, Олег Янковский (персонажи: Шарлемань, архивариус и Дракон). Время съемки: 1988. Фильм «Убить дракона». Реж. М. А. Захаров. Вайт Хельмер Фильмпродукцион, Киностудия «Мосфильм», ЗДФ-Штутгарт. 1988

Стр. 115 — Фотография. Э. И. Шейдаев. Вячеслав Тихонов (персонаж: Левка Моргулис). Время съемки: 1998. Фильм «Сочинение ко Дню Победы». Реж. С. В. Урсуляк. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького, Госкино РФ. 1998

Стр. 116–11 7 — Фотография. Э. И. Шейдаев. Рекламный материал. Вячеслав Тихонов, Михаил Ульянов (персонажи: Левка Моргулис, Иван Дьяков). Время съемки: 1998. Фильм «Сочинение ко Дню Победы». Реж. С. В. Урсуляк. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького, Госкино РФ. 1998

Стр. 118–119 — Фотография. Э. И. Шейдаев. Рекламный материал. Вячеслав Тихонов, Михаил Ульянов (персонажи: Левка Моргулис, Иван Дьяков). Время съемки: 1998. Фильм «Сочинение ко Дню Победы». Реж. С. В. Урсуляк. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького, Госкино РФ. 1998

Стр. 121 — Фотография. Э. И. Шейдаев. Рекламный материал. Время съемки: 1998. Фильм «Сочинение ко Дню Победы». Реж. С. В. Урсуляк. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького, Госкино РФ. 1998

Стр. 123 — Фотография. Э. И. Шейдаев. Вячеслав Тихонов (персонаж: Левка Моргулис). Время съемки: 1998. Фильм «Сочинение ко Дню Победы». Реж. С. В. Урсуляк. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького, Госкино РФ. 1998

Стр. 124 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: Матвей Морозов, тракторист). Время съемки: 1957. Фильм «Дело было в Пенькове». Реж. С. И. Ростоцкий. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького. 1957

Стр. 130 — Фотография. Вячеслав Тихонов (персонаж: Иван Петрович Млынский, майор). Время съемки: 1974. Фильм «Фронт без флангов». Реж. И. А. Гостев. Киностудия «Мосфильм». 1974

Стр. 134 — Фотография. Рекламный материал. Время съемки: 1976. Фильм «Белый Бим Черное Ухо». Реж. С. И. Ростоцкий. Центральная киностудия детских и юношеских фильмов им. М. Горького. 1976

Content

Сергей Соловьев
«Те, с которыми я…»
Вячеслав Тихонов

От издательства

Сергей Соловьев о Вячеславе Тихонове

Приложения

Фильмография

Признание и награды

Перечень фотографий