Алексис Опсокополос

Отверженный II: Выбор

Глава 1

Я сидел на трибуне арены и наблюдал, с каким остервенением Мила набросилась на свою соперницу. И с ужасом представлял её финальный поединок с Ариной. Княжна Зотова полчаса назад выиграла свой полуфинал и после общения с Елизаром Тимофеевичем тоже с интересом наблюдала за поединком Милы, сидя в пяти метрах от меня и одним рядом выше.

И что-то мне подсказывало, что и Мила, и Арина думали уже не о финале как таковом, а о возможности поколотить друг дружку. Ситуация складывалась интересная, а финал обещал быть огненным и в прямом, и в переносном смысле этого слова. И это немного пугало.

Надо признать, Миле определённо везло с жеребьёвкой — на каждом этапе ей попадались первокурсницы, и моей девушке удавалось их проходить всё тем же способом — она накладывала на себя ледяную броню, ускорялась и работала кулаками. С виду это казалось просто — налепил броню, наложил на себя ускорение и пошёл в бой. Но в этом и была главная хитрость. Броня и ускорение были лишь малой частью магического арсенала моей подруги.

Мила не изучала заклятия атаки, так как они требовали большой отработки на тренировках в течение длительного времени и, по сути, особо были не нужны при драке ледяными кулаками. Все силы Мила бросила на защиту. Причём не на активную защиту вроде доступных ей туманного или огненного барьеров, а пассивную в виде обычной сопротивляемости к различным видам магического урона. Это было не так зрелищно, зато работало и оказывалось сюрпризом для соперника, который не ожидал подобного от девчонки с подготовительного курса.

Главную роль в этой необычной подготовке с основным упором на защиту сыграл Игнатьев. Он подбирал нужные заклятия, оптимально подходящие под способности Милы, и заставлял её тренировать их с утра и до позднего вечера. А когда она падала в изнеможении, сам восстанавливал ей силы и заставлял работать дальше.

По сути, все эти дни Игнатьев выполнял роль персонального тренера Милы. Помимо тренировок, он разбирал с ней каждый поединок, проводил работу над ошибками, и после каждой жеребьёвки за оставшееся до нового боя время быстро разрабатывал тактику на него с учётом особенностей новой соперницы.

По мне, так это всё выглядело, как откровенная помощь преподавателя, учитывая, что Игнатьев знал слабые и сильные стороны всех девушек, то есть, всех потенциальных соперниц Милы. Но возможно, помогать студентке с подготовительного курса было не запрещено. Во всяком случае, никто по этому поводу не возмущался. И преподавательскую этику Ярослав Васильевич тоже не нарушал — он преподавал у студенток третьего и четвёртого курсов и иногда занимался с нами. Девушек младших курсов он не учил.

В полуфинале Миле противостояла крепкая соперница. Уже одно то, что она была второкурсницей, означало, что она училась магическому бою в два раза дольше, чем соперницы моей подруги по предыдущим раундам. И это сильно усложняло Миле задачу по выходу в финал. Впрочем, я считал, что и полуфинал был уже невероятным достижением. Я не обладал информацией на этот счёт, но почему-то был почти уверен, что никто ранее из студентов подготовительного курса до полуфинала Весеннего турнира не доходил.

Соперница моей подруги судя по основным заклятиям была магом земли. Сначала она запустила вокруг себя в качестве стандартной защиты изучаемый в академии песчаный вихрь, но потом сразу же поняла, что такая защита ей не потребуется. Атаковать заклятиями Мила не собиралась, а против ледяных кулаков песчинки, пусть даже раскалённые и многочисленные, мало что могли сделать. Некоторое время второкурсница пыталась часть этих песчинок раскручивать сильнее и направлять на Милу, но те, долетая до моей девушки и достигая размеров хорошего щебня, просто разбивались о ледяную броню, вспыхивая небольшими искорками.

Пока соперница экспериментировала с песком, щебнем и небольшими булыжниками, Мила наложила на себя ускорение и пошла врукопашную. Но тут её ожидал сюрприз — второкурсница тоже ускорилась, да так, что моя подруга в своей броне просто за ней не поспевала. Так они бегали по арене несколько минут, пока Мила окончательно не озверела и каким-то чудом не ускорилась ещё сильнее. После этого ей пару раз удалось зацепить соперницу и даже свалить её на пол арены.

Пока девчонки бегали, я несколько раз оглядывался, смотрел, не пришёл ли Глеб. Его мужской полуфинал стоял по плану вторым, и у него было время увидеть бой Милы. И мой сосед по комнате очень хотел его посмотреть, но куда-то пропал.

В очередной раз, выглядывая Глеба, я столкнулся взглядом с Ариной. Меня поразило, что она смотрела не на арену, а на меня. Так получилось, что мы посмотрели прямо в глаза друг другу. Княжну мой пристальный взгляд не смутил, наоборот, она улыбнулась, точнее, даже ухмыльнулась, после чего посмотрел на арену и ухмыльнулась ещё раз. Получилось очень красноречиво — всём своим видом Арина показывала, что она совершенно не считает Милу соперницей.

А я вот считал, так как знал, что Игнатьев просто на износ гоняет мою подругу на тренировках. И я заранее представлял, каким жёстким будет этот поединок в случае, если он состоится: с одной стороны — холодная ненависть моей подруги, с другой — пренебрежительное высокомерие Арины. Мне даже стало страшно, когда я представил, что будет, когда эти девчонки сойдутся на арене. Однозначно для Елизара Тимофеевича работёнка намечалась.

Ну а пока я заглядывался на Арину, моя девушка гоняла по арене второкурсницу. Та уворачивалась, но всё-таки пропустила один очень чувствительный удар в плечо, не выдержала и рухнула на пол. Мила тут же подскочила и решила с размаху припечатать сопернице своим ледяным кулаком по голове. Второкурсница чудом отвела голову, перекатилась в сторону и умудрилась вскочить на ноги. И я, к своему удивлению, отметил, что она очень свежо выглядит, будто проводит не трудный бой, а лёгкую тренировку, иногда она даже улыбалась несмотря на чувствительные удары.

Мила же злилась всё сильнее и сильнее, стараясь нанести сопернице болезненный удар. Но ничего не получалось — метания по арене продолжались. А когда все уже поняли, что необычный поединок будет долгим, второкурсница, начитав какое-то заклятие, сделала выброс правой руки в сторону моей девушки, и покрытие арены под Милой пошло трещинами, а вокруг её ног завертелся небольшой пыльный смерч.

Буквально за две секунды земля под Милой разошлась вместе с покрытием, а смерч, увеличившись в размере, образовал плотную пыльную воронку, закружил Милу и начал засасывать её в дыру. Моя подруга отчаянно пыталась выкарабкаться из воронки, но её закружило совсем уж сильно и утянуло вниз так, что выше уровня пола осталась лишь голова.

Убедившись, что Мила не может выбраться и её крепко держит и кружит воронка, второкурсница сделала ещё одно движение рукой — в этот раз словно одёрнула её от моей девушки. И яма в полу сразу же затянулась, да так, что Мила оказалась по самую шею в земле. Покрытие вокруг неё в радиусе двух метров было разворочено.

Второкурсница спокойно обошла Милу и приблизилась к ней сзади. Моя подруга всё ещё дёргалась, пытаясь вырваться из земляного плена, но у неё ничего не получалось. Видимо, соперница использовала какое-то дополнительное заклятие, удерживающее Милу в земле, В противном случае, имея такую броню, она выбралась бы на поверхность довольно быстро.

Второкурсница тем временем опустилась на одно колено, неприятно улыбнулась и двумя руками обхватила голову Милы, будто собиралась свернуть ей шею. Выглядело это жутко, я вскочил со своего места и почти бросился на арену, но в этот момент судья остановил поединок. Потом я узнал, что никто никому шею сворачивать не собирался. Второкурсница лишь зафиксировала голову Милы так, чтобы судья увидел, что до летального исхода осталось всего одно движение рук.

Конечно же, я расстроился, что Мила проиграла, но при этом испытал приятное ощущение, словно какая-то тяжесть рухнула с плеч, мне аж стало немного стыдно за это. Но надо признать, такой вариант был чуть ли не лучшим для Милы. Зотова была сильным бойцов, одним из лучших на своём курсе, и, скорее всего, поединок с Милой закончился бы победой княжны. Я в этом почти не сомневался. После этого моя подруга ещё сильнее бы возненавидела Арину, а мне этого не хотелось. Неприятно находиться меж двух враждующих девчонок, пусть даже с одной из них у тебя ничего нет.

Впрочем, это было не совсем так — определённые приятельские отношения у нас с Ариной возникли. И это было важно в свете того, что я нуждался в обещанной её отцом защите. И здорово, что они были именно приятельскими, хотя последний разговор с княжной меня немного насторожил. Мне, конечно, льстило, что такая интересная и уверенная в себе красавица, которая ещё и на два года меня старше, может в меня влюбиться. Но ни моя девушка, ни отец Арины этого бы точно не оценили. Поэтому хотелось остаться с княжной по возможности именно приятелями.

Я украдкой бросил взгляд на княжну и увидел на её лице горькое разочарование. Видимо, очень уж ей хотелось поколотить Милу, которой уже занимался штатный лекарь академии. Впрочем, особо возиться лекарю не пришлось — Мила совершенно не пострадала, хотя выглядела невероятно уставшей. Дело ограничилось обычным осмотром, после которого моя девушка направилась к краю арены, где я её уже поджидал.

— Вот только не надо меня успокаивать, — выпалила Мила, прежде чем я успел ей что-то сказать.

— Вообще не собирался, — ответил я. — Как насчёт того, чтобы отметить завершение турнира?

— Это можно, — Мила улыбнулась несмотря на усталость и разочарование. — Но часок бы поспать. Я себя чувствую, будто меня катком переехали несколько раз.

— Можно и не один часок поспать. После боёв мне нужно зайти к ректору.

— Зачем?

— Не знаю. Сказали зайти. Но я уверен, это связано с моим боем.

Мы вышли из арены, и я не торопясь проводил Милу до общежития, потом так же не спеша вернулся на арену. Между полуфинальными поединками было достаточно времени, чтобы не спешить. Оба полуфинала прошли тяжело для их участников, особо не уступавших в силе и навыках друг другу. Но при этом обошлись без каких-либо эффектных трюков — ровная и упорная борьба с использованием изученных навыков. По итогам полуфиналов были определены два финалиста. К моей радости, одним из них стал Глеб, которого я тут же поздравил с победой.

— Только не надо мне говорить, что ты рад моей победе, — смеясь, сказал Глеб, приняв поздравления. — Я вот прямо по глазам твоим вижу, как ты расстроился, что я сегодня не поеду к дедушке с ночёвкой.

— Ради твоего финала мы с Милой подождём ещё два дня, но ты обязательно запомни, на какую мы идём жертву! — пошутил я в ответ.

Мы ещё немного поболтали, после чего мой сосед по комнате отправился отдыхать, а я пошёл в главный корпус. Мне ещё с утра сообщили, что к трём часам я должен быть в кабинете у ректора. И я решил прийти минут на десять раньше, в надежде, что мне и в этот раз предложат чашечку кофе.

* * *

Начальник расположенной на белорусско-польской границе пограничной заставы «Семёновка» майор Кузнецов объезжал вверенный ему участок государственной границы на небольшом двухместном внедорожнике. За рулём сидел водитель, и майор мог сосредоточиться не только на визуальном осмотре участка, но и на выявлении возможных всплесков магической активности.

В Польше в последнее время было неспокойно. Формально оставаясь ещё независимым государством, она де-факто превратилась в провинцию Священной Римской Империи, и полностью от неё зависела как в политическом, так и в экономическом плане. Но, несмотря на то что руководство страны и её финансовая и аристократическая элиты не видели в таком положении ничего ужасного, и даже пытались обогащаться, значительная часть населения приняла такую «интеграцию» в штыки.

Кто-то мирно протестовал, выходя на пикеты к посольству Империи в Варшаве и к консульству в Кракове, а кто-то перешёл к вооружённой борьбе с продавшейся властью и организовал в лесах полноценные партизанские отряды. По большей части такие отряды были сосредоточены на востоке и юго-востоке, но деятельность свою они вели по всей стране. В основном занимались организацией террористических атак в отношении представителей Империи и органов власти, считая их предавшими свой народ.

Борьба эта шла в вялотекущем режиме, особого успеха не имела и не доставляла особых проблем ни Священной Римской Империи, ни высшему польскому руководству. Развитая лекарская медицина минимизировала жертвы, сведя их почти к нулю после любого, даже очень крупного теракта, а репутационный ущерб стране польскую власть особо не волновал.

Что касается Империи, им было на руку такое положение дел. Некоторые страны даже предполагали, что именно немцы и итальянцы стоят за особо крупными партизанскими отрядами. Сложная обстановка в стране и частые теракты позволили Империи ввести на территорию Польши ограниченный военный контингент, якобы для защиты своих граждан и собственности расположенных в Польше имперских предприятий и фирм.

Но как бы это официально ни объяснялось, любой, кто смотрел на ситуацию со стороны, понимал: до полной оккупации Польши и очередной потери этим государством своей независимости осталось недолго, и перед тем, как этому случиться, в стране могло произойти всё что угодно.

А ещё на таком благоприятном фоне буйным цветом расцвели различные бандитские формирования, маскирующиеся под партизан. Эти банды в основном занимались грабежами и захватом заложников ради последующего выкупа и ещё сильнее накаляли обстановку в обществе, которое было согласно уже на любую крепкую руку в стране, даже и на имперскую.

Разумеется, такая ситуация под боком не могла не волновать Беларусь и Российскую Федерацию, которая согласно условиям союзного договора обеспечивала защиту государственной границы Беларуси. За последний год личный состав белорусского пограничного округа был увеличен в два раза и на должность начальника каждой заставы был назначен одарённый не менее шестого уровня.

Со своей задачей пограничники справлялись хорошо, но надо признать, поляки особых проблем и не доставляли. Первое время они пытались переходить границу и даже устраивать базы на территории Беларуси, но все эти базы были уничтожены вместе с личным составом согласно принятой Россией и Беларусью доктрине нулевой терпимости к незаконным вооружённым формированиям.

Но расслабляться с таким соседом не стоило, особенно если принимать в расчёт, что за польскими партизанами могли стоять спецслужбы Священной Римской Империи. Поэтому на неспокойный участок границы отправили лучших, в том числе и Кузнецова. Майор был не очень рад такому назначению. Он делал хорошую карьеру в комитете магического заслона управления пограничных войск в столице, дошёл до пятого магического уровня, выучил в совершенстве английский, немецкий и турецкий языки и несколько раз подавал прошения о переводе в Службу внешней разведки Российской Федерации.

Но вместо желаемого перевода майор Кузнецов получил направление на белорусско-польскую границу, на заставу «Семёновка». Жена майора с двумя маленькими детьми осталась в Великом Новгороде. В управлении Кузнецову сказали, что назначение на границу ненадолго и как только напряжённость спасёт, его вернут в столицу и ещё раз рассмотрят прошение о переводе.

Внедорожник на малой скорости ехал по идущей вдоль границы просеке. Водитель внимательно следил за дорогой, стараясь не угодить в одну из часто попадающихся на пути ям, а майор старался уловить признаки возможно магической активности. Его навыков, конечно, не хватало, чтобы улавливать небольшие всплески, но заметить наложенное на вверенную территорию заклятие он мог. Собственно, для этого его на границу и прислали.

Когда майор доехал до конца охраняемого участка границы, он буквально на несколько секунд уловил едва заметные колебания магического поля. Попросил водителя остановиться, вышел из машины, сконцентрировался и настроился на приём любых, даже самых незначительных сигналов проявления магической активности. Но простояв около десяти минут и ничего больше не почувствовал, Кузнецов сел в машину и велел водителю возвращаться на заставу. В этот момент всё и началось.

Сначала неизвестный противник начал обстрел территории Беларуси из крупнокалиберного стрелкового оружия и гранатомётов. Линия обстрела растянулась примерно на десять километров. Его нельзя было назвать массированным, но зато он был практически непрерывным — Кузнецов постоянно слышал то пулемётную очередь, то взрыв гранаты. Майор тут же достал телефон спецсвязи и вызвал дежурного по заставе.

В этот момент задрожала земля, и Кузнецов ощутил воздействие неизвестного, но очень сильного заклятия. И тут же землю сотряс мощнейший подземный толчок. У майора возникло ощущение, будто земля стала полой, а изнутри кто-то ударил по ней огромным кулаком. Машину с майором и водителем подбросило вверх метров на пять. Также подлетела груда валунов, расположенная неподалёку, многие деревья выворотило с корнями.

В отличие от водителя которого придавило машиной, майору повезло — он отделался лишь сильным ушибом. Но зато, падая, Кузнецов выронил телефон. Тот лежал теперь в стороне, а из динамика доносился голос дежурного по заставе, который игнорируя инструкцию и правила кричал:

— Господин, майор, что с вами? Господин майор!

Кузнецов потянулся было к телефону, но проползти до аппарата всего лишь полтора метра оказалось не так уж и просто. Руки-ноги почти не слушались, двигаться было очень тяжело. Майору показалось, что на него давит тяжёлая бетонная плита. Видимо, на территорию наложили сильное заклятие.

Кто это сделал и с какой целью, Кузнецова в тот момент не интересовало. У него была другая задача — дотянуться до телефона. Майор собрал все силы и начал действовать. Первым делом он наложил на себя защиту. Так как он не знал природы работающего заклятия, то активировал обычную защиту от любого магического урона. Это было не так действенно, как если бы защита накладывалась целенаправленно против определённого вида магии, но, по крайней мере, стало немного легче и Кузнецов смог доползти до телефона и схватить его.

И то ли на этот рывок у майора ушли все силы, то ли действие заклятия усиливалось, но Кузнецов понял, что теряет сознание. Он собрал уже действительно остатки сил и прорычал в трубку:

— Застава! К бою!

Глава 2

Кузнецов пришёл в себя и почувствовал, что того невыносимого давления, от которого он потерял сознание, уже нет. Но местность всё ещё находилась под действием незнакомого заклятия. Особого дискомфорта оно уже не вызывало, но явно ощущалось. Майор осторожно приподнял голову и огляделся. Перевёрнутая машина и вывороченные деревья напомнили о пережитой магической атаке. Но больше ничего подозрительного в пределах видимости не было. Кузнецов поднял с земли телефон и попытался набрать дежурного — связи не было. Тогда майор убавил на аппарате звук и пополз к машине — надо было выяснить, что с водителем и по возможности оказать ему помощь.

Водитель был без сознания. Его ноги почти полностью придавило машиной — вытащить парня без использования магии не было никакой возможности. Кузнецов мог простейшим заклятием отбросить внедорожник в сторону, но не рискнул этого делать. Обозначать своё присутствие всплеском магической активности не хотелось. Состояние водителя нельзя было назвать критическим — он был жив, дышал, избежал кровопотери, а что бы там ни случилось с ногами — военные лекари в госпитале исправили бы это без особых проблем.

Майор через разбитое окно пролез в салон машины, добрался до бардачка и достал оттуда аптечку. Вернулся к водителю, сделал парню укол обезболивающего и влил ему в рот магическое снадобье для восстановления сил. После этого Кузнецов снова попытался дозвониться до дежурного по заставе, и опять ничего не вышло. Майор закидал ветками машину и водителя, благо с поваленных деревьев их было легко наломать, после чего отправился в сторону ближайшей трассы. До неё было примерно десять километров, если идти на северо-восток.

Отойдя от машины примерно на полкилометра, Кузнецов наткнулся на просеку и очень удивился, потому что ещё вчера её здесь не было, И ошибиться майор никак не мог. Просека судя по её направлению вела прямо к границе, и не обнаружить её во время ежедневного объезда участка было просто нереально. Значит, её сделали недавно, возможно, пока Кузнецов лежал без сознания, и без магии здесь явно не обошлось — следов какой-либо техники не наблюдалось, а просека идеально ровно пролегала сквозь довольно густой лес.

Пока майор гадал, кто мог это сделать, с востока послышался шум. Кузнецов отошёл от просеки метров на пятьдесят и спрятался в густых зарослях орешника. Шум приближался. Через минуту майор разглядел, как на просеке появились непонятные субъекты, которые очень быстро двигались к границе. Когда они приблизились, оказалось что их около пятидесяти — семидесяти. И они бежали.

А когда группа подбежала максимально близко, майор смог разглядеть, что костяк её составляли парни и девушки примерно шестнадцати-семнадцати лет. Они все были одеты в незнакомую майору одинаковую униформу и бежали плотной группой, боясь рассредоточиться. Сопровождали их около десяти мужчин с автоматами, тоже одетые в униформу, но другую.

Группа пробежала мимо Кузнецова и так же по просеке проследовала к границе. Буквально через минуту их уже не было слышно. Пытаясь понять, что же он увидел, майор ещё раз попробовал дозвониться до дежурного по заставе. Снова ничего не получилось — связь была заблокирована. Кузнецов решил двигаться дальше, держась на таком же расстоянии от просеки, чтобы в случае чего не пропустить другую возможную группу.

И он её не пропустил. Правда, в этот раз группа бежала со стороны границы на восток и состояла из мужчин различного возраста, вооружённых всевозможным стрелковым оружием. Одеты они были кто во что горазд и внешне очень напоминали отряд польских партизан, которые частенько забредали на приграничную территорию и которых майор уже повидал достаточно.

Вооружённая группа пробежала мимо Кузнецова и тоже очень быстро скрылась из вида. Ничего не понимая и не ожидая от увиденного ничего хорошего, майор ускорил шаг, а потом и вовсе перешёл на бег.

* * *

В приёмную ректора я вошёл без десяти три, поздоровался и приготовился к тому, что мне зададут вопрос о чае и кофе, но секретарь, заметив меня, сразу же сказала:

— Проходите, Вас ждут!

Она произнесла это так строго, что я невольно взглянул на часы, висевшие на стене, испугавшись, что опоздал. Но стрелки часов показывали четырнадцать пятьдесят, я успокоился, вошёл в кабинет к ректору, поздоровался и сразу же понял, почему мне не предложили напитки — в кабинете, помимо Милютиной, находились её супруг и князь Глебов. Судя по всему, предстоящий разговор не располагал к чаепитию.

— Здравствуй, Роман! — ответила на моё приветствие Анна Алексеевна. — Проходи, присаживайся!

Ректор дождалась, пока я всё это сделаю, после чего добавила:

— Разговор у нас намечается непростой.

Этого она могла и не говорить. Я догадывался, что глава столичного КФБ и сотрудник аппарата кесаря приехали не для того, чтобы спросить меня о самочувствии.

— Во время поединка на тебя было наложено очень сильное заклятие, — сразу же приступил к делу Милютин. — Но ни служба безопасности академии, ни кто-либо из преподавателей и одарённых гостей этого не заметили. Значит, работал очень сильный маг, что исключает даже предположение о том, что это мог самостоятельно организовать Олег Левашов ради победы в поединке. И мы сомневаемся, что его отец мог пойти на такое, так как это бросает в первую очередь тень на Олега, а значит, на весь род. Таким образом, у нас даже нет предположений, кто мог это организовать и главное, с какой целью. Скажи, Роман, у тебя есть враги?

— Таких могущественных точно нет, — ответил я. — Либо я чего-то не знаю.

— Ну а, может, ты замечал что-либо подозрительное в последнее время? — спросил Глебов.

— Если не считать попытки меня убить, самое подозрительное, что я заметил — это то, что меня кто-то записал на турнир, а потом я попал в одну пару с Левашовым. И мне кажется, подстроить нужный результат жеребьёвки намного труднее, чем провести сильного мага на арену, — сказал я. — Но, возможно, я ошибаюсь.

— Ты не ошибаешься, — поддержала меня Анна Алексеевна. — Мы уже все головы себе поломали, пытаясь понять, как это всё было организовано. Записать кого-либо на турнир — дело несложное. Достаточно просто подать заявку. Мы, конечно, провели внутреннее расследование, но толку от него было мало. Любой студент мог просто принести и положить на стол секретарю две заявки вместо одной, а секретарь этого просто могла не заметить. Но вот трюк с жеребьёвкой оказался для нас задачкой, которую мы никак не можем разгадать.

— Та ещё задачка, — поддержал супругу Милютин. — Мы отсмотрели видеозапись жеребьёвки. Пётр вытягивал все бумажки с именами, не задумываясь — первые попавшиеся. И ваши с Левашовым имена он вытянул так же — ни на долю секунды не замешкавшись, и это практически исключает версию, что он искал среди кучи бумаг помеченные. После жеребьёвки все бумажки сохранились, и мы сразу же отдали их нашим экспертам. На них сейчас ищут следы каких-либо меток, но проблема в том, что Пётр не одарённый. Он не мог почувствовать магические метки. И при этом он не смотрел в барабан.

— Но, несмотря на то что мы пока не можем разгадать, как был подстроен нужный результат жеребьёвки, сомнений в том, что кто-то хотел тебя убить, у нас нет, — сказал Глебов. — Ты уж извини за прямоту, но лучше, если ты будешь знать все грозящие тебе опасности и оценивать риски, чем пребывать в неведении.

— Спасибо, но я уже и сам догадался, что меня кто-то хочет убить, — ответил я с некоторой раздражительностью.

Мне показалось, что меня усиленно запугивают, хотя никакой необходимости в этом не было — мне и так было страшно.

— Хочет убить или хотел? — спросил Глебов и, поймав мой недоуменный взгляд, пояснил: — Это важно! Попытка твоего убийства могла преследовать две цели: собственно уничтожение тебя или дискредитация Левашова и всего его рода. Для тебя предпочтительнее второе. В таком случае есть шанс, что тебя оставят в покое. Но чтобы разобраться в этом деле, мы и хотим выяснить, есть ли у тебя враги?

— Или у твоей семьи? — добавил Милютин.

— У меня точно нет таких врагов, — ответил я. — А к моей бывшей семье я уже не имею никакого отношения. Вы ведь знаете, откуда я приехал.

Мне не понравился перевод разговора на мою семью, и я приготовился в очередной раз объяснять, что не буду раскрывать тайну своего происхождения, но, как выяснилось, переживал я напрасно — эту тему обсуждать никто не собирался.

— Ну, если врагов нет, то будем надеяться, что тебя просто хотели использовать в игре против Левашовых и теперь от тебя отстанут. Но в любом случае тебе следует сейчас быть максимально осторожным. Я бы, вообще, рекомендовал тебе куда-нибудь уехать на некоторое время. Прямо сегодня. Но как я понял, ехать тебе некуда.

— Сосед по комнате пригласил меня по окончании учебного года погостить у него в имении, — ответил я. — Если он не передумал, то я мог бы воспользоваться его приглашением. Думаю, у него будет безопасно.

— Смотря где имение и что за сосед, — ответил Глебов.

— Где имение — точно не знаю. Где-то в Подмосковье. Сосед — Глеб Денисов.

— Денисов? — удивлённо переспросил Глебов и обратился к Милютиной: — Не родственник, случайно?

— Внук, — ответила Анна Алексеевна. — Это он спас Романа, поддерживая его искру до приезда семейного лекаря Зотовых.

— Думаю, в имении Денисовых, если это те самые Денисовы, будет более чем безопасно, но до окончания занятий ещё неделя, если я не ошибаюсь.

— Четыре дня, — поправила ректор.

— Это тоже немало. Полагаю, в сложившейся ситуации имеет смысл рассмотреть предложение Фёдора Сергеевича, — сказал Глебов и обратился ко мне: — Князь Зотов любезно согласился предоставить тебе полную защиту.

— Он и так меня защищает, — ответил я. — Два раза жизнь спас.

— Ты не понял меня. Фёдор Сергеевич предоставит тебе жильё, охрану и сопровождение до тех пор, пока не минует опасность или пока ты не найдёшь себе другое временное убежище.

— Думаете, со мной за эти дни может что-то случиться в академии? — спросил я. — Даже если я буду ходить только из общежития на занятия и обратно, и не буду выходить в город?

— Олег Левашов тебя очень сильно не любит, если не сказать больше. Он считает тебя виновником всех своих несчастий. И надо признать, вполне обоснованно.

— Если Вы про то, что я защитил Арину, то на моём месте так поступил бы каждый… — я чуть было не сказал «дворянин», но вовремя исправился: — Каждый порядочный человек.

— Не каждый, конечно, — возразил Глебов. — Но это тем более делает тебе честь. Но вот с позиции молодого графа всё видится иначе. И ещё вся служба безопасности Левашовых во главе с Берёзиным точит на тебя зуб. Я думаю, не стоит тебе объяснять почему. Не маленький — сам понимаешь.

— Но Олег Левашов и Берёзин ничего не посмеют сделать без одобрения графа Левашова, — возразил я. — А у него перемирие с князем Зотовым, насколько мне известно. Я, конечно, очень переживаю за свою безопасность, но мне кажется, такие меры излишни. Отец Олега не станет накалять ситуацию.

— Ну вот мы и подходим к следующей части нашей сегодняшней беседы — самой печальной, — вздохнув, сказал Глебов. — Вчера вечером граф и графиня Левашовы были убиты в своём доме. Убийца неизвестен. Со слов дворецкого, который обнаружил тела, Левашовы ждали высокопоставленного гостя, который должен был к ним прибыть инкогнито. И вот якобы этот гость их и убил. Версия не выдерживает никакой критики, я бы скорее подозревал самого дворецкого, но у него железное алиби — он в момент убийства был с Олегом Левашовым. Полиция, конечно, начала расследование, но я сомневаюсь, что оно закончится раскрытием преступления.

— Но я не слышал об этом… — растерянно произнёс я, новость меня шокировала.

— В интересах следствия было решено не предавать происшествие огласке до сегодняшнего обеда. Но думаю, сейчас уже вся столица только об этом и говорит. С сегодняшнего дня Олег Левашов, которому ещё зимой исполнилось восемнадцать, стал главой рода. Конечно, до полного вступления в наследство ещё далеко, но по факту он глава. Служба безопасности Левашовых и Берёзин подчиняется теперь ему. Ну и, чтобы у тебя совсем не осталось иллюзий, скажу, что новый глава рода Левашовых уже обвинил в организации убийства своих родителей князя Зотова. Он даже обещал найти этому доказательства и потребовать, помимо гражданского суда, ещё и суда чести над князем.

— Как и оставил за собой право кровной мести, — добавил Милютин.

— Но ведь кровная месть запрещена! — удивился я.

— Формально да, — ответил глава столичного КФБ. — Но реальность такова, что когда дворянин убивает дворянина по причине кровной мести, как правило, суд присяжных, который тоже состоит из дворян, выносит оправдательный приговор.

— Но как такое возможно? — переспросил я, мне не верилось, что можно просто кого-то убить и избежать наказания.

— Можно подвести всё к тому, что убийца испытал состояние аффекта при виде врага своего рода. Белыми нитками, конечно, шито, но такие вердикты присяжных не редкость.

— Именно поэтому Фёдор Сергеевич решил взять тебя под полную защиту, — снова вступил в разговор Глебов.

— А как это будет выглядеть? — поинтересовался я.

— Ты будешь жить у него дома, на учёбу ездить с его дочерью под охраной. Так же и с учёбы.

Я представил, как на это всё отреагирует Мила, и на секунду мне показалось, что безопаснее будет остаться в общежитии. Но потом я вспомнил своё пребывание на базе у Левашовых и сомнения сразу же отпали.

— Мне отсюда куда идти? — спросил я у Глебова.

— Молодец, быстро принимаешь решения, — похвалил меня Родион Степанович. — Идти к учебному корпусу. В пятнадцать ноль-ноль княжну Зотову оттуда забирает водитель.

— А можно зайти в общежитие?

— А нужно? Уже без десяти три.

— Хотел поговорить с Глебом, но это можно сделать и завтра на арене.

Я соврал. На самом деле я хотел поговорить с Милой, но решил, что лучше позвонить ей, чем раздражать Глебова. Конечно, по телефону всего не расскажешь, но информации о том, что мне срочно пришлось уехать и завтра я всё подробно расскажу, должно было хватить моей подруге, чтобы как минимум сильно не переживать за меня.

И видимо, под конец разговора вид у меня стал уже совсем несчастным, потому как Анна Алексеевна, посмотрев на меня, улыбнулась и с наигранным упрёком сказала мужу и Глебову:

— Что-то вы, господа, совсем запугали мне мальчика. Скажите ему уже и хорошую новость, Родион Степанович. Обрадуйте парня перед его уходом.

Если честно мне было трудно представить, какая новость способна меня обрадовать в сложившейся ситуации, но я приготовился слушать Глебова, который тоже как ни в чём не бывало, улыбнулся и сказал:

— Ты ведь знаешь, Роман, что я работаю в администрации кесаря и курирую многие проекты, в том числе и связанные с одарёнными детьми. Ещё я курирую фонд, который назначает стипендии кесаря особо отличившимся и талантливым студентам всех государственных высших учебных заведений: как магических академий, так и обычных институтов и университетов. Каждый год фонд выделяет по двадцать стипендий студентам Кутузовки. Шестнадцать из них по традиции уходит полуфиналистам Весеннего турнира. А оставшиеся четыре назначаются по рекомендации ректората. Анна Алексеевна предложила твою кандидатуру, и я не вижу причин не удовлетворить её ходатайство.

— Это большая честь для меня, — ответил я Глебову и тут же обратился к Милютиной: — Анна Алексеевна, благодарю Вас за заботу и доверие!

После этого я снова посмотрел на Родиона Степановича и поинтересовался:

— Разрешите узнать, чем я буду обязан фонду, если стану получать стипендию?

Вместо ответа, Глебов громко рассмеялся.

— А этот парень нравится мне всё больше и больше, — сказал он Милютиной. — Чую, далеко пойдёт, если жив останется.

Вторая часть фразы мне не понравилась, и я невольно нахмурился. Глебов понял, что перегнул и сказал:

— Ты не обижайся на меня. У нас тут уже голова кругом идёт. А так иной раз пошутишь, и легче становится на это всё смотреть. Что касается твоего вопроса, ничем не будешь обязан. Стипендия — это поддержка фонда. Безвозмездная. Три тысячи рублей в месяц. А то, о чём ты подумал, называется учёбой по контракту. Вам всем это предложат при зачислении на первый курс.

— Учёба по контракту? — переспросил я.

— Студент заключает контракт с государством. В течение всего срока учёбы, в том числе и на каникулах, он получает пособие, а по окончании академии отрабатывает два или три года на государственной службе. Стандартный размер пособия — десять тысяч рублей. Но с особоодарёнными студентами часто заключаются контракты на более выгодных условиях. Обо всём этом ты узнаешь в сентябре, если…

— Если доживу, — закончил я фразу, перебив Глебова.

— Если тебе раньше не предложат заключить такой контракт.

Я поблагодарил всех за заботу обо мне, фонд в лице Глебова за стипендию, попрощался и покинул кабинет.

Пока я шёл к учебному корпусу, быстро прокрутил в голове только что состоявшийся разговор. Почему-то меня никак не оставляла новость о стипендии. Я не мог понять, с чего Милютина решила, что новость о том, что с сентября я буду получать три тысячи рублей ежемесячно должна меня сейчас сильно обрадовать. Безусловно, деньги лишними никогда не бывают, но радоваться трём тысячам, когда тебя хотят убить — на такое я был неспособен.

А вот Миле стоило рассказать о том, что её ожидает как полуфиналистку турнира. Её это должно было обрадовать. И ещё мне стало смешно, когда я представил, как отреагирует на такую стипендию Арина или Глеб, для которых три тысячи были карманной суммой. Но возможно, статус кесаревского стипендиата давал ещё какие-то привилегии, о которых я не знал.

Размышляя о стипендиях, я дошёл до учебного корпуса. Неподалёку от него стоял автомобиль Фёдора Сергеевича, а на крыльце академии я заметил Зубова, начальника службы безопасности Зотовых. Я подошёл и поздоровался. Зубов кивнул в ответ и спросил:

— Про Левашовых уже слышал?

— Слышал, — ответил я.

— С нами едешь?

— Еду.

— Тогда садись в машину. Сейчас Арина Фёдоровна выйдет, и поедем.

Я направился к автомобилю, поприветствовал Филиппа и сел на заднее сиденье. Через десять минут пришли княжна и Зубов. Арина села ко мне на заднее сиденье, начальник службы безопасности вперёд, и машина тронулась в путь.

Ехали мы молча. Филип вёл машину, значительно превышая разрешённую в городе скорость. Несколько раз мы проехали на красный свет, и я на всякий случай пристегнулся хотя раньше никогда этого не делал, сидя на заднем сидении.

Двигаясь по Псковской улице, мы остановились на её пересечении с Озёрной. Проскочить на красный там было нельзя — слишком уж много транспорта находилось на перекрёстке. Когда на таймере светофора осталось пять секунд до смены цвета, в нашу машину на полной скорости врезался большой грузовик. Буквально двумя секундами ранее я заметил, как он, мчась по Озёрной, резко сменил направление, и тут же нашу машину сотряс сильнейший удар. Она улетела с перекрёстка, перевернулась и осталась лежать вверх колёсами.

Не пристёгнутые Арина и Зубов, несмотря на сработавшие подушки безопасности, получили травмы, а мы с Филиппом отделались испугом, болью в груди от ремней безопасности и ушибленными лицами от подушек.

— Не бойтесь, Арина Фёдоровна, — сразу же крикнул водитель. — Машина бронированная, её не вскрыть. И я нажал кнопку вызова подмоги. К нам уже выезжают.

Княжна ничего не ответила Филиппу, она старалась как можно быстрее прийти в себя и сконцентрироваться для того, чтобы наложить магическую защиту на автомобиль. Я занялся тем же. Но пока мы ловили концентрацию, несколько мужчин с гранатомётами окружили машину и стали её активно обстреливать.

Броня держала все удары, но грохот в машине стоял совершенно невероятный.

— Вот же зараза! — в сердцах крикнула Арина. — Не получается наложить защиту!

— И не получится, — ответил Зубов. — Нас накрыли нейтрализующим колпаком.

— Но я не вижу никакого колпака, — сказал я, посмотрев в окно.

— Как ты его увидишь? — пробурчал Зубов. — Это заклятие. Накладывается сильным магом на область и не даёт применять магию никому, кто уровнем ниже наложившего заклятие. Но обычно длится недолго.

Пока руководитель службы безопасности Зотовых объяснял мне, что такое колпак, мужчина с маской на лице и гранатомётом в руках подскочил к моему окну и выпустил в него гранату. Удар был сильный, но стекло выдержало. Однако я инстинктивно отпрянул в сторону. К мужчине подбежали два его товарища, и каждый притащил ещё по два гранатомёта.

Второй выстрел тоже никакого эффекта не дал, а вот третий, выпущенный в то же самое место, оставил после себя на стекле сеточку из трещин. И сразу стало ясно: четвёртый, в крайнем случае, пятый выстрел станет последним. А вот что мне было непонятно, так это, почему гранаты не взрывались, отлетая от стекла.

Ответ на этот вопрос я узнал после пятого выстрела, когда граната, пробив стекло, влетела внутрь салона, упала на потолок, выполнявший в перевёрнутой машине роль пола, и зашипела, выбрасывая из себя клубы дыма.

Я сразу же почувствовал едкий неприятный запах, мы все стали кашлять, и моё сознание начало меня покидать.

[1]

Глава 3

Последнее, что я смог разглядеть и запомнить — как какой-то мужчина, просунув руку в разбитое стекло, открывал дверь. Потом сознание полностью меня покинуло. В этот раз не было ни падения, ни яркой точки, я просто отключился, словно уснул.

Когда пришёл в себя, то обнаружил, что сижу на стуле в каком-то большом помещении без окон. Я был привязан к спинке стула и испытывал сильную головную боль. И вообще, всё тело ломило, возможно, это были последствия отравления неизвестным газом. В трёх метрах от меня сидела Арина, тоже привязанная к стулу. Она всё ещё была без сознания.

Сначала я даже не придал значения тому, что нас связали обычными верёвками. Лишь оглядев Арину, я это понял. Невольно улыбнулся, хотя ситуация совершенно не располагала к веселью. Но связать верёвкой одарённого, которому доступны заклятия магии огня, пусть и не самые сложные — это выглядело крайне глупо.

Я вспомнил простейшее заклятие, с которого Гурьев начинал занятия — пляшущий огонь. Заклятие это было примитивным и в бою ненужным, но со слов наставника помогало учиться контролировать взаимодействие с Силой и разгоняться, как он выражался, перед занятием.

В начале каждой тренировки он заставлял меня складывать ладони лодочкой, вызвать огонь и то разгонять его чуть ли не до потолка, то убавлять до такой степени, что его уже и видно почти не было. Гурьев называл это разминкой. На мой вопрос, почему мы разминаемся именно с огнём, он отвечал, что разгоняться можно чем угодно, но ему приятнее смотреть на пламя, чем отмахиваться от брызг воды или разлетающихся песчинок.

Я сконцентрировался и попробовал вызвать огонь. Руки лодочкой, конечно, поставить не получилось, но этого не требовалось. Мне было неважно, в какую сторону полыхнёт вызванное пламя — лишь бы оно зацепило верёвки. Конечно, одежда моя тоже обгорела бы, но я был готов убежать из этого места, если понадобиться, и голышом.

Я ещё раз попробовал сконцентрироваться, и вроде даже всё получилось, но огонь не появлялся. Мне это не понравилось.

— Арина! — негромко позвал я. — Арина! Очнись!

Примерно через минуту моих стараний княжна вздрогнула, открыла глаза, огляделась и спросила:

— Где мы?

— Понятия не имею, — ответил я. — Но смею предположить, что нас похитили.

— Какой догадливый, — огрызнулась девушка.

— А чего ты так со мной разговариваешь? — удивился я. — Как будто нас по моей вине похитили. Это, вообще-то, твой отец недоработал.

— Что значит, недоработал?

— А то и значит! Если у вас так всё сложно и с кем-то идёт война, что тебя даже похищают, то надо было серьёзнее отнестись к твоей охране.

— Куда серьёзнее? Меня Аркадий Антонович сопровождал, и мы ехали на бронированной машине! По твоему надо было кортеж с боевыми магами в сопровождение поставить? Это тебе не Петербург!

Меня задела последняя фраза.

— При чём здесь Петербург? — возмутился я. — В Петербурге, вообще-то, средь бела дня в центре города машины из гранатомётов не обстреливают!

— И в Новгороде не обстреливали никогда! Я до сих пор не могу представить, что такое произошло. Это просто не укладывается у меня в голове!

— Сейчас придут те, кто нас похитил — уложат.

Я разозлился на Арину, хотя она особо ничего такого и не сказала. Возможно, меня вывело из себя неуместное упоминание о моём происхождении. Я понимал: все уже давно догадались, что я из Петербурга, но это вовсе не значило, что мне нужно об этом постоянно напоминать.

— Попробуй лучше огонь вызвать, чтобы верёвки сжечь, — сказал я, переводя разговор на действительно важную тему. — У меня почему-то не получается.

— Значит, и у меня не получится, — ответила княжна.

Она сконцентрировалась и попробовала использовать магию, но результат от моего далеко не ушёл, и Арина сказала:

— Похоже, нам серебро вкололи.

— Что?

— Каких-то амулетов, забирающих силу, я на себе не ощущаю и не вижу, а заклятие наложить не могу. Значит, нам вкололи серебро.

— Как можно вколоть серебро? — удивился я.

— Легко, — ответила Арина. — Внутривенно. Тебе вводится концентрат гидратированного серебра, оно блокирует каналы взаимодействия с Силой, и ты на два-три часа перестаёшь быть одарённым. Иногда дольше, иногда меньше.

— И что, это так с любым магом работает?

— Не с любым. Толковый маг земли, уже начиная от седьмого уровня, выведет металл из организма за пару минут. И любой другой маг тоже, но там уровень повыше должен быть, примерно третий.

— Выходит, магов земли никак нельзя лишить силы?

— Почти любого можно, просто разные усилия надо прилагать. Для адептов магии земли есть специальные артефакты. Надел амулет с таким на шею, и всё. Кончилась магия.

— Откуда ты это всё знаешь? — удивился я.

— Ну я, вообще-то, два года в академии отучилась, — ответила Арина и закатила глаза, показывая, как её раздражают подобные вопросы.

Я понял, что сморозил глупость. Похоже, сначала ядовитый газ, а потом введённое серебро лишили меня не только магии, но и способности здраво рассуждать. Либо дело было в головной боли, казалось, что она усиливается с каждой минутой.

— У тебя голова не болит? — спросил я.

— Болит не то слово, — ответила княжна. — Именно поэтому серебро нельзя много и часто использовать.

Я попробовал ослабить верёвки усилием рук, но ничего не вышло — связали меня на совесть.

— А у тебя есть мысли относительно того, кто мог бы нас похитить? — задал я очередной вопрос.

Не то чтобы я надеялся получить на него вразумительный ответ, но молчать было тяжело — в голову сразу начинали лезть совсем нехорошие мысли.

Ответить Арина ничего не успела, так как отворилась дверь, и в комнату вошёл Олег Левашов в сопровождении крепкого высокого мужчины лет тридцати. Признаться, я удивился. И Арина судя по выражению её лица — тоже. Мне даже ни разу не пришло в голову, что молодой граф, оставшись один, способен в столь короткий срок организовать и провернуть такую сложную операцию. Возможно, похищение было спланировано давно, и Левашов просто довёл дело до исполнения. Но в любом случае это было очень неожиданно — увидеть его в этом подвале.

Левашов с улыбкой во всё лицо сначала подошёл к Арине, долго её разглядывал, затем цокнул языком и подошёл ко мне. Меня он «осчастливил» приветствием.

— Ну что? — спросил он, неприятно заглядывая мне в глаза. — Я тебе говорил, что мы ещё встретимся?

— Не говорил ты этого, — ответил я. — Ты, вообще, ничего не говорил. Просто рухнул на арену как мешок с дерьмом. Разве что охнуть успел.

На это Левашов ничего не ответил. Вместо слов он резко ударил меня кулаком по голове. Просто ударил сверху, как бьют по столу, когда злятся. Это вышло довольно обидно. Будто всё, чего я был достоин, это не суровый мужской удар в челюсть или в нос, и даже не затрещина или пощёчина, а просто удар кулаком чуть ли не по лбу.

— Олег Семёнович! — тут же вскричал спутник Левашова. — Вы не можете избивать пленников! Платон Гордеевич будет недоволен!

— Я без Платона Гордеевича как-нибудь решу, что я могу, а что нет! — огрызнулся молодой граф. — Хочу его бью, хочу — её!

После этого Левашов ещё раз точно так же ударил меня по голове кулаком и подошёл к Арине. Однако её он бить не стал, а лишь крепко схватил за волосы левой рукой. Возможно, собирался правой влепить ей пощёчину, но не успел — снова открылась дверь, и в помещение вошли ещё двое мужчин. Один из них показался мне знакомым. Я пригляделся к нему и обнаружил у него эльфийскую ауру.

Это становилось интересным — неужели эльфы помогали Левашову? Или, может, они использовали его для каких-то своих целей. Я был склонен ко второму варианту. И ещё этот эльф казался мне знакомым. Но где и при каких обстоятельствах я мог его видеть — оставалось для меня загадкой.

С эльфом пришёл невысокий коренастый человек с густой чёрной бородой, видимо, тот самый Платон Гордеевич, потому что он с ходу возмутился и практически прикрикнул на Левашова:

— Граф! Что Вы делаете?

— Хочу проучить эту сучку! — огрызнулся Олег.

— Граф, возьмите себя в руки! Такое поведение неприемлемо!

— Это я ещё держу себя в руках. Но мне не терпится дать своим рукам волю!

Левашов не удержался и всё-таки ударил княжну. Арина на удивление спокойно процедила сквозь зубы:

— А вот это ты не смоешь даже своей кровью.

Левашов в ответ расхохотался. Его смех меня откровенно напугал. Олег смеялся словно сумасшедший примерно минуту, а потом резко прекратил и, брызгая слюной Арине в лицо, заорал:

— Я всё смою твоей кровью! Твоей! Понимаешь, дура?

— Мой отец убьёт тебя, — совершенно спокойно ответила Арина. — Но пока что у тебя ещё есть шанс умереть хотя бы безболезненно. Не усугубляй!

Эта девчонка меня поразила. Такой выдержки я от неё не ожидал.

— Граф, я вынужден повторить: возьмите себя в руки! — сказал тем временем бородатый мужчина, по его недовольному лицу было видно — его сильно раздражает поведение Левашова.

Всё то время, пока Олег спорил с бородачом, я пытался вспомнить, где мог видеть эльфа. Но память подводила. Я однозначно видел его в Петербурге, но где именно — сказать не мог. Местом нашей встречи мог быть как приём у родителей или деда, так и какое-нибудь официальное мероприятие в гимназии. Судя по тому, что эльф, посмотрев на меня, даже не задержал взгляд, я понял: это точно не какой-либо близкий знакомый нашей семьи. Возможно, я его, вообще, по телевизору видел.

В какой-то момент у меня возникла мысль рассказать эльфу, кто я. Если это был знакомый моих родителей, то был маленький шанс, что он мне поможет. Но если это был враг моего рода или клана, то моё и без того тяжёлое положение могло ухудшиться в несколько раз. Взвесив все за и против, я решил, что лучше молчать о своём происхождении.

Эльф тем временем с осуждением и нескрываемым презрением посмотрел на Левашова, покачал головой и сказал:

— Олег Семёнович, послушайте Платона Гордеевича, прекратите этот цирк!

— Мы договаривались, что я смогу им отомстить! — не унимался Левашов.

— Отомстите, — согласился эльф. — Всё будет. Но пока княжна Зотова нам нужна живой.

— Но вы обещали! Я хочу отомстить за родителей!

— Да не трогали мы твоих родителей, идиот, — снова процедила сквозь зубы Арина.

— Твой папаша их убил! — заорал Левашов и затрясся, кисти его рук охватило пламя. — А я убью тебя! Ты у меня сдохнешь, сучка! Всё из-за тебя! Все мои проблемы!

Олег снова ударил княжну, а я не удержался и, чтобы отвлечь психа от Арины, крикнул:

— Все твои проблемы оттого что ты дурак!

План сработал. Левашов оставил Зотову и подбежал ко мне. Он поднял правую руку, из неё тут же появился огненный двухметровый хлыст. Я представил, каково будет получить удар этим хлыстом без какой-либо защиты. Однако до удара дело не дошло. Эльф сделал резкое движение рукой в сторону Левашова, и правая рука молодого графа от локтя до кисти вмиг покрылась толстым слоем инея. Огненный хлыст тут же исчез.

— Не стоит, граф, меня злить! — мрачно сказал эльф. — Княжна Зотова пока нужна мне.

— Вы обещали! — совсем уже безумным голосом не то прорычал, не то простонал Левашов.

— Ты что, действительно не в себе? Подождать не можешь пару дней? — от возмущения эльф перешёл на «ты» и уже не скрывал откровенного презрения в отношении зарвавшегося мальчишки-человека.

Левашов покраснел, насупился, казалось, он сейчас весь воспламенится, но всё же молодой глава рода смог взять себя в руки. Меня это зрелище даже немного развеселило, хотя обстановка к веселью совсем не располагала. А через несколько секунд мне стало совсем грустно, когда эльф подошёл ко мне, указал на меня пальцем и сказал:

— Вот мальчишка твой. С ним делай что хочешь! Но только после того, как мы выясним, кто он такой.

После этого эльф обратился к бородатому:

— Платон Гордеевич, разберитесь сегодня же с этим щенком, выясните всё, что нам нужно и отдайте его графу Левашову. Пусть делает с ним, что хочет. А княжной Зотовой чуть позже я займусь сам.

Сказав это, эльф быстрым шагом направился на выход.

— Слушаюсь, Ваше Сиятельство! — ответил бородач и обратился к Левашову и его спутнику: — Господа! Пройдёмте к выходу!

Молодой граф проигнорировал приглашение покинуть комнату, он продолжал сверлить то меня, то Арину ненавидящим взором. Я заметил, что его глаза опять наливаются огнём.

— Олег Семёнович! — почти прикрикнул Платон Гордеевич. — Извольте покинуть помещение!

Левашов зыркнул на бородача, но послушал его и пошёл на выход. Его спутник поспешил за ним. Последним комнату покинул Платон Гордеевич, перед этим проверив, хорошо ли мы привязаны к стульям.

В моей голове крутились различные мысли, перебивая друг друга, не давая мне сконцентрироваться на какой-то одной. Уже было понятно, что украл нас не Левашов. Но для чего-то же его в это дело впутали, и судя по презрительному отношению к нему эльфа — не для того, чтобы помочь ему в чём-либо. Скорее всего, чтобы подставить. И без того глупый молодой граф, ослеплённый желанием мести за родителей, позволял вертеть им как угодно.

Но кто тогда нас украл и с какой целью? И почему самый влиятельный участник похищения из всех, кого я видел на данный момент, был эльфом? Неужели эльфы что-то задумали против Зотовых? Или кто-то нанял конкретно этого эльфа для исполнения своего плана? Второе было маловероятно — трудно представить, что эльф, и, судя по всему, довольно высокого уровня, мог работать на людей.

Ситуация была скверная, а обещание эльфа отдать меня на растерзание Левашову казалось большой ядовитой вишней на жутком торте из неприятностей. Я уже понял: молодой граф, мало того, что глупый, так ещё и психически неуравновешенный. Зная его ненависть ко мне, ничего хорошего ждать не приходилось.

Я хотел как-то морально поддержать Арину, но мысли путались, а голова от введённого в кровь серебра болела так сильно, что я смог лишь сказать:

— Держись. Всё будет хорошо!

Это было банально, но всё же лучше, чем паниковать и усугублять и без того нервную обстановку.

— Я уверена, что папа сейчас нас ищет, — ответила княжна. — Тем более он догадывается, с какой стороны надо искать.

— Ты видела эльфа? — спросил я. — Ты понимаешь, что дурачок Левашов тут для прикрытия?

— Видела. Понимаю. И мне это не нравится.

— А что не нравится мне — это то, что эльф не скрывал лица.

— Значит, не боится, что мы его когда-нибудь опознаем, — сказала Арина. — Полагает, что живыми мы отсюда не выйдем.

Княжна оказалась догадливой.

— И как мне кажется, дурачок Левашов тоже долго не протянет, — предположил я. — Слишком много он знает. Думаю, его уберут сразу же, как прикроют им наше похищение. Скажи, а за что эльфы могут на твоего отца или на ваш род зуб держать?

— Мне кажется, они на всех людей его держат.

— Но всех они не похищают.

— Не знаю, меня во все дела рода не посвящают.

Арина хотела сказать что-то ещё, но в комнату вошёл бородатый Платон Гордеевич. В руках он держал стул, который донёс до середины комнаты и поставил на пол. После чего бородач сел на стул, откинулся на его спинку, закинул ногу на ногу и оглядел нас с Ариной.

— Боитесь, что сбежим? — поинтересовалась княжна.

Помощник эльфа ничего не ответил.

— Если поможете нам сбежать, мой отец хорошо Вас отблагодарит, — сказала Арина.

И снова ответом ей была тишина.

— Очень хорошо отблагодарит!

Бородач продолжил игнорировать княжну.

— И ещё этим Вы спасёте себе жизнь! Мой отец рано или поздно всё равно всё узнает и накажет вас всех!

Не думаю, что Арина рассчитывала на успех своей инициативы. Скорее всего, она просто выполнила дежурные установки при похищении — попробовала сначала подкупить, затем напугать. Но перед нами был не простой охранник, а человек явно приближённый к организаторам похищения, поэтому княжна не стала продолжать уговоры по причине их явной бесперспективности.

В тишине мы просидели примерно полчаса. Потом дверь отворилась, и в комнату вошёл Левашов. В этот раз он был один. Бородач посмотрел на молодого графа, тяжело вздохнул и сказал:

— Олег, Семёнович, Вам запрещено находится рядом с пленниками. У меня есть распоряжение за этим следить. Поверьте, мне это неприятно, но приказ есть приказ.

— Я всё понимаю, Платон Гордеевич, — совершенно спокойно ответил Левашов. — Но у меня есть письменное разрешение находиться здесь.

— Письменное разрешение? — бородач искренне удивился. — От кого?

— Вот, извольте взглянуть!

Олег подошёл к Платону Гордеевичу и протянул ему сложенный вчетверо лист. Помощник эльфа взял бумагу и стал её разворачивать, в этот момент Левашов резко выхватил из-за пояса нож и воткнул его бородачу прямо в горло. Почти сразу же вытащил и нанёс ещё несколько ударов — сначала тоже в горло, а затем в область сердца.

Молодой граф обезумел окончательно — он свалил Платона Гордеевича со стула на пол и примерно минуту наносил ему удары ножом по всему телу, после чего пнул бездыханное тело и с невероятной ненавистью в голосе прокричал:

— Я сам решаю, где мне можно находиться и что делать!

После этого Левашов подошёл к Арине, оглядел её, оскалившись в безумной улыбке, затем подошёл ко мне и оглядел меня. Ни я, ни Арина не рискнули что-либо сказать. Вид сумасшедшего маньяка с окровавленными руками и ножом к разговорам с ним не располагал.

— Страшно? — спросил Левашов неожиданно спокойным голосом.

— Решил нас по-быстрому убить? — не удержался я. — Ты уверен, что это лучшая затея? Подумай хорошо, рано или поздно всё это всплывёт. Зачем тебе такие проблемы?

— По-быстрому убить? — молодой граф безумно захохотал и закричал. — Не-е-ет! Быстро не получится! Так легко вы не отделаетесь!

Левашов так быстро переходил из одного эмоционального состояния в другое, что никаких сомнений у меня не осталось — он однозначно сошёл с ума.

— Вы будете мучиться долго! Максимально долго! Возможно, не один день! — сообщил нам сумасшедший маньяк и достал из кармана два шприца с каким-то раствором.

Затем он подошёл к Арине, ударил её наотмашь по щеке и вколол ей внутривенно содержимое шприца. Затем наступила моя очередь. Я тоже получил затрещину и инъекцию. Сознание сразу же затуманилось. Левашов отвязал меня от стула, закинул на плечо и понёс к выходу.

В коридоре я заметил убитого охранника, лежавшего на полу. Сумасшедший граф вынес меня на улицу и бросил на землю возле большого внедорожника. Я заметил, что возле дома лежит ещё один убитый мужчина. Похоже, Левашов устроил натуральную резню нашим похитителям, воспользовавшись тем, что ничего подобного от него явно никто не ожидал.

Я попытался приподнять голову, чтобы разглядеть местность, но сил не было, да и сознание уже было где-то далеко. И я отключился.

Глава 4

Несмотря на поздний час, кесарь Романов находился в своём кабинете. Уже который день ему приходилось ночевать на работе — слишком много всего навалилось в последнее время. Обострились отношения с Англией — королева Виктория Вторая выражала крайнее недовольство нейтральной позицией России в британско-китайском противостоянии и усилением русской миротворческой миссии на Балканах. Разведка уже доложила кесарю, что британская корона готовит несколько акций по принуждению России к невыгодному сотрудничеству, но что это были за акции, и когда их стоило ожидать — никто не знал.

В самой России тоже не всё было гладко. Фракция эльфов в Дворянской Думе фактически блокировала работу верхней палаты Законодательного собрания. Эльфы, возмущённые последними инициативами кесаря и в первую очередь его предложением реставрировать монархию, препятствовали принятию закона о проведении референдума по этому вопросу.

К традиционным проблемам с Англией и эльфами добавилась странная провокация на белорусско-польской границе — вооружённый до зубов отряд польских партизан, прикрываемый двумя сильными магами, прорвался на территорию Беларуси, с шумом дошёл до деревни Семёновка, на подходе к которой был почти полностью ликвидирован. Всего несколько человек, включая магов, смогли вернуться на польскую территорию.

И хоть Польша через послов принесла официальные извинения Беларуси и Российской Федерации и пообещала провести расследование, а Священная Римская империя выразила сожаление и на всякий случай сообщила, что её ограниченный контингент в Польше не контролирует этот район, легче это этого не становилось. Романов понимал: просто так такие инциденты не случаются.

Все эти неприятности происходили на фоне и без того напряжённого рабочего графика кесаря. Александр Петрович спал по четыре часа в сутки, но высокий уровень владения магией, позволявший Романову черпать дополнительную энергию из окружающего мира, помогал ему быть в форме, и, казалось, ничто не может выбить кесаря из колеи.

Однако беспрецедентное по своей наглости и размаху нападение на автомобиль с дочерью одного из его ближайших соратников, совершённое практически в центре столицы в дневное время на глазах у сотен горожан, заставило Александра Петровича нервничать. Это было уже чересчур. Романов понимал: реагировать на такое нужно быстро и жёстко. Поэтому он и собрал экстренное совещание, на которое пригласил лишь тех, кому мог доверять больше всего и кого считал своими самыми верными соратниками.

В кабинете, помимо его хозяина, находились глава КФБ России граф Валуев, руководитель столичного департамента КФБ граф Милютин и сотрудник администрации кесаря князь Глебов. Помимо этих трёх человек, кесарь доверял ещё князю Зотову, но тому в силу сложившихся обстоятельств было не до совещаний.

— У меня нет слов, господа, чтобы выразить, насколько я потрясён, — сообщил кесарь собравшимся. — И дело даже не в том, что Фёдор Сергеевич не посторонний для меня человек. Само преступление — дикость! Даже во время беспорядков и столкновений в одиннадцатом году никто не взрывал машины в столице. Это не просто война между родами — произошедшее выходит за рамки конфликта семей. Стрельба из гранатомётов в центре Великого Новгорода — это терроризм. Это вызов всему нашему обществу. И мы должны на этот вызов ответить незамедлительно и самым суровым образом. Но вот только для начала нам надо выяснить, кто это сделал. Есть ли у нас на этот счёт какие-нибудь предположения?

— Мы работаем над этим, Александр Петрович, — ответил Валуев. — Мы проанализировали всю доступную нам информацию. В первую очередь, конечно же, под подозрение попадает молодой граф Левашов. Он обвинил Фёдора Сергеевича в убийстве своих родителей и собирался инициировать по этому поводу Суд Чести. И хоть он не обещал мстить, но объективно, сейчас он единственный, у кого есть открытый конфликт с Зотовыми. К тому же он исчез после нападения, а возле расстрелянной машины нашли тело начальника службы безопасности Левашовых — Берёзина. Правда, есть два момента, которые склоняют меня к тому, чтобы не подозревать нового главу рода в этом нападении. Точнее, не делать его главным подозреваемым.

— Что это за моменты? — поинтересовался кесарь.

— Во-первых, молодой граф Левашов хоть и стал главой рода и имеет все полномочия и верных людей, но он вряд ли способен на организацию такой сложной операции в столь короткие сроки. Да и вряд ли у него хватило бы духу и смелости на такое.

— А если ему кто-то помог? — спросил кесарь.

— Всё равно, слишком мало времени. Очень уж грамотно всё провели. Такое не два и не три дня надо готовить, — ответил Валуев. — И второе, что не вяжется с версией мести — это похищение дочери Фёдора Сергеевича. Если бы Левашов хотел отомстить, логичнее было бы убить княжну. А ещё логичнее не её, а самого Зотова. Зачем похищать девушку? К тому же ещё и не одну. В машине находился парень, который спас её от изнасилования, и которого Фёдор Сергеевич взял под защиту. Кстати, это отдельная история, и мы к ней вернёмся. Так вот, парень тоже исчез. И мне это всё кажется очень странным.

— Есть ещё третий момент, который запутывает ситуацию ещё сильнее, — вступил в разговор Милютин. — На месте нападения обнаружили четыре тела. В машине — водителя и начальника службы безопасности Зотовых, а снаружи — двоих нападавших. С одним из них сразу всё было ясно — это, как уже сказал Игорь Денисович, эсбэшник Левашовых Берёзин. А вот второго долго не могли опознать. И буквально перед самым совещанием мне сообщили, что личность неизвестного нападавшего раскрыта. Это личный охранник Дубинина.

— Того самого? — не скрывая удивления, спросил кесарь.

— Да, — ответил Милютин. — Валентин Андреевич Дубинин — первый заместитель губернатора Великого Новгорода и ближайший соратник Троекурова.

— Вот это поворот! — не удержался от замечания Глебов. — Интересно, как Валентин Андреевич это прокомментирует.

— Полагаю, скажет, что удивлён и обескуражен. По крайней мере, я бы на его месте именно так и сказал, — ответил Милютин.

— Но устроит ли такой ответ Фёдора Сергеевича?

— Фёдора Сергеевича ничего не устроит, кроме найденной дочери, живой и невредимой. Он сейчас в бешенстве — похищена наследница и убиты два верных человека. Я общался с ним, пытался обсудить произошедшее, но у него сейчас только и разговоров что о поисках Арины и мести. Ему надо немного остыть. Я приказал личность четвёртого погибшего держать в тайне до моего отдельного распоряжения. Не хватало нам ещё, чтобы Фёдор Сергеевич решил на горячую голову разбираться с Дубининым.

— Верное решение, Иван Иванович, — похвалил Милютина кесарь. — Усугублять ситуацию не стоит. Нам сейчас нужно тщательно провести расследование. А после найти и жёстко наказать виновных. Повторюсь, происшествие вышло за рамки конфликта родов. Это вызов всему обществу. Если мы сегодня не покажем, что власть прикладывает все усилия, чтобы улицы столицы были безопасными, то завтра каждый, кто может себе это позволить, будет передвигаться по городу в сопровождении кортежей из броневиков. И мы даже не заметим, как Великий Новгород превратится в Токио или Гонконг.

— Полностью с Вами согласен, Александр Петрович. Безопасность столицы — это то, чем мы всегда по праву гордились, — сказал Милютин. — Уровень преступности в Великом Новгороде ниже, чем в Москве и Петербурге, притом что те города напичканы камерами, а столица нет.

— И этот недостаток нам тоже нужно исправить, — заявил кесарь. — Прямо с завтрашнего дня займитесь этим. До конца года в столице должна функционировать хотя бы простейшая система наружного наблюдения. А со временем её следует довести до уровня московской или петербургской.

— Но принятие решений об установке камер наружного наблюдения на улицах и в общественных местах находится исключительно в ведении муниципалитетов. КФБ не может их поставить. У нас и бюджета на это нет. Более того, мы даже не можем поднять этот вопрос. Это компетенция МВД.

— Я это всё понимаю. Вот вы и займитесь тем, чтобы МВД инициировал, а муниципалитет поставил. А средства выделим из федерального бюджета.

— Но даже муниципалитет не может сделать это без городского референдума, — стоял на своём глава столичного КФБ. — Как я уже сказал, преступлений на сто тысяч населения в столице меньше чем, в Москве и Петербурге, особенно тяжких. А народ не хочет находиться под тотальным контролем. Троекуров ни за что не пойдёт на непопулярные меры, тем более, в следующем году выборы.

— Думаю, беспрецедентное по своей дерзости и размаху разбойное нападение в центре города и похищение дочери уважаемого аристократа — достаточная причина, чтобы задуматься о безопасности, — возразил Романов. — И как бы это происшествие ни оказалось пробным шаром. Я всерьёз опасаюсь, что за ним последуют другие, если мы быстро и жёстко на него не отреагируем.

— Я полностью поддерживаю Вашу точку зрения, Александр Петрович, и я двумя руками за видеонаблюдение, — сказал Милютин. — Я лишь высказал опасения, что князь Троекуров на это не пойдёт. У него и так сейчас самый низкий рейтинг за всё время пребывания у власти. Он очень боится проиграть следующие выборы. И я боюсь, как бы наоборот он ни ушёл в оппозицию и не возглавил протесты против навязываемого федеральными властями тотального контроля. Человек он, мягко говоря, не сильно принципиальный, и если уж на то пошло, не очень порядочный. Такой удобный случай, чтобы поднять популярность среди жителей, он вряд ли упустит.

— Вот потому я и прошу лично Вас, Иван Иванович, заняться этим вопросом. Тем более у Вас и козырь в руках неожиданно появился в виде Дубинина.

— Я Вас понял, Александр Петрович. Постараюсь всё решить в кратчайшие сроки. Надеюсь, МВД в этом деле будет помогать, а не противодействовать.

— Поддержу Ивана Ивановича! — вступил в разговор Глебов. — В последнее время Мещерский занимает какую-то странную позицию. Не всегда можно быть уверенным в его поддержке.

— Он как глава МВД должен понимать, что его ведомство в первую очередь несёт ответственность за безопасность в столице. Если Павел Николаевич будет выступать против мер предосторожности, то следующее подобное происшествие может стоить ему должности, — сказал кесарь, выдержал небольшую паузу и добавил: — Грядут непростые времена, и мы должны понимать, что надвигающаяся опасность весомее страшилок столетней давности. Камеры должны стоять! Для начала в столице и вдоль всех границ. Особенно в Беларуси. Там сейчас самое горячее место.

— Боюсь, с белорусами договориться будет сложнее, чем с Троекуровым, — заметил Валуев. — У них невмешательство в личную жизнь и запрет на видеосъёмку граждан прописаны в конституции. Я совершенно не представлю, как заставить их установить камеры.

— Мы не должны заставлять наших партнёров что-либо делать, — сказал Романов. — Но мы должны предоставить им выбор: или они делают исключение для приграничных районов, или мы отводим наших пограничников с польско-белорусской границы на белорусско-российскую.

Глава КФБ понял, что эту тему лучше не развивать, и молча кивнул. А кесарь продолжил раздавать указания:

— И все силы, все ресурсы бросьте на поиски дочери Фёдора Сергеевича и того парня, что с ней был! Если он действительно из новых одарённых, то он нам пригодится.

— Похоже, что из новых одарённых, — сказал Милютин. — Мы за ним давно приглядываем.

— Хорошо же вы приглядываете, — не удержался от колкого замечания Романов.

— Да кто мог подумать? — возмутился глава столичного КФБ. — Да такое даже представить было невозможно! Чтобы в столице кто-то напал с гранатомётами на машину уважаемого аристократа!

— Боюсь, как бы в ближайшее время нам ни пришлось ещё многое увидеть из того, что раньше не могли представить, — мрачно сказал кесарь. — Объявите награду за информацию о местонахождении дочери Зотова и Левашова. И за помощь в спасении девушки и в задержании молодого графа.

— Фёдор Сергеевич уже объявил о крупном вознаграждении тому, кто поможет найти Арину. Полагаю, нам в это дело лезть не стоит. А по Левашову сделаем.

— И как только Зотов немного отойдёт, обсудите с ним, кому он мог перейти дорогу. Или, может, кому собирается перейти. Дочь похитили явно не ради мести.

— Мы уже обсуждали, — ответил Милютин. — Кроме Левашова, он никого не подозревает. Да и его по большому счёту тоже не подозревает. В теории помимо молодого графа, попытаться отомстить за дочь мог отец Анастасии Ивановны, но он умнейший человек, пороть горячку не стал бы. Таким образом, подозревать особо и некого.

— А как идёт расследование убийства Левашовых?

— Тяжело. Никаких зацепок и никакой помощи со стороны молодого графа. А теперь он ещё и пропал.

Кесарь тяжело вздохнул и решил перевести разговор на другую тему, обратившись к Валуеву:

— Раз уж мы затронули вопрос безопасности границы, какие у нас новости по последнему инциденту?

— Внешне всё похоже на ошибку партизан, — ответил глава КФБ. — Мы прочесали каждый метр в том районе. Ничего подозрительного не обнаружили, кроме непосредственно последствий вторжения — маги там порезвились хорошо, чуть ли не до самой Семёновки сильными заклятиями проход через лес проложили. Что интересно, в боевых действиях эти маги участия не принимали, хотя, судя по всему, были очень высокого уровня. Но как только начался бой на подходе к деревне, они быстро отступили и вернулись в Польшу, Такое ощущение, что их основной задачей было перевести отряд через границу и отправить его на убой.

— Но провокации ради провокации не бывает, — заметил кесарь. — Чей-то интерес за этим стоит.

— Так точно, Александр Петрович, — согласился Валуев. — Не бывает. Разведка работает над этим, но всё осложняется полной анархией на востоке Польши.

— Выживших поляков допросили? — поинтересовался Романов.

— И не единожды, и с использованием всех доступных средств, — ответил глава КФБ. — Партизаны говорят, что были уверены в том, что идут атаковать немецкую военную базу. И нет причин им не верить. Видно, что их просто использовали.

— Знать бы ещё кто это сделал, — задумчиво произнёс кесарь, — и с какой целью. Что-то слишком много в последнее время загадок.

* * *

Я пришёл в себя в каком-то тёмном, сыром и очень вонючем месте. Судя по тому, что щека моя прилипла к влажному холодному камню, я, скорее всего, лежал на полу какого-то подвала. Разумеется, я был связан. Голова всё ещё болела, но уже не так сильно, как раньше. Возможно, действие серебра заканчивалось, либо организм адаптировался к боли. Судя по тому, как быстро я отключился после инъекции, Левашов вколол нам с Ариной не серебро, а снотворное.

В первую очередь захотелось узнать: один ли я нахожусь в этом помещении или княжна рядом. Стараясь не шуметь, я попытался приподнять голову и оглядеться. Первое получилось, второе — нет, так как темнота в помещении была совершенно непроглядной. Можно было позвать Арину, но что-то меня останавливало. Я просто был не готов вот так в темноту сообщать неизвестно кому, что пришёл в себя. Но и узнать, рядом ли Зотова, хотелось.

Пока я думал, как лучше поступить, раздался голос княжны:

— Рома! Ты как? Я смотрю, ты очнулся.

— Очнулся, — ответил я. — Только что значит «я смотрю»? Здесь темень непроглядная.

— Я тебя вижу.

— Но как? Ты что, умеешь видеть в темноте? Скажи тогда, где мы находимся?

— Этого я, к сожалению, сказать не могу. Мне доступна магия огня, и я ещё на первом курсе изучила некоторые специфические навыки этой стихии, в том числе тепловое зрение. Поэтому сейчас я вижу только тебя и не до конца остывшую лампочку. А вот где мы находимся, я не вижу. Но могу сказать, что, кроме нас, здесь точно никого нет.

— А как же серебро? Разве его действие закончилось?

Не дожидаясь ответа, я сконцентрировался и попытался вызвать огонь, но ничего не получилось.

— Серебро блокирует каналы взаимодействия с Силой, и ты не можешь накладывать заклятия, — пояснила Арина. — Но изученный навык — это совсем другое. Мне не нужна помощь Силы и дополнительная энергия, чтобы активировать тепловое зрение. Мне хватает для этого ресурсов моего организма. Я ведь ничего не отправляю в окружающий мир, а, наоборот, принимаю от него информацию.

— Но почему тогда я…

Я начал говорить и осёкся. Меня так удивило услышанное, что я чуть не проболтался княжне о своих способностях и склонности к эмпатии.

— Что ты? — спросила Арина.

— Ничего, — ответил я и задумался.

Со слов Арины выходило, что я мог использовать все изученные навыки, в том числе и способность чувствовать чужие эмоции. Но я ничего не чувствовал. Ни эмоции княжны, а они у неё явно были сильными в сложившейся ситуации, ни эмоции Левашова, которого просто трясло от злости во время разговора с эльфом. Но я ничего не ощущал. Значит, всё было не так просто, как полагала Арина. Значит, был какой-то подвох.

Впрочем, стоило настроиться и попробовать уловить эмоции княжны. Я сконцентрировался и… испытал жгучее желание треснуть себя ладонью по лбу. Жаль, что верёвки не позволили этого сделать.

А ударить себя по лбу очень хотелось. И не раз. Потому что было за что. В стрессовой ситуации я совершенно забыл, что, ещё садясь в машину к Зотовым и отправляясь к ним в имение, поставил полную ментальную блокировку. Оба раза, когда я находился в их доме подолгу, в мою голову пытались залезть, но я каким-то чудом подсознательно закрывался. В этот раз я осознанно решил оградить себя от подобных вещей и заранее поставил самую сильную блокировку, на которую только был способен. Очень уж мне не хотелось, чтобы по ночам кто-то лазил в моём сознании.

Я быстро снял блокировку, но ничего особенного не почувствовал. То ли Арина уже настолько устала, что не испытывала особо сильных эмоций, то ли навык всё-таки не работал. Я сконцентрировался и напряг все свои внутренние ресурсы. Голова снова разболелась так, будто вот-вот треснет, но зато я ощутил исходящее от княжны чувство тревоги. Оно было очень слабым, но всё же я его ощутил. Значит, навык работал. Теперь надо было подумать, как его использовать в сложившейся ситуации.

С ходу никаких мыслей на этот счёт не пришло. Если верить Арине, а не верить причин не было, то мои способности ограничивались лишь приёмом эмоций. Что-либо проецировать на других я не мог. Впрочем, пока никто к нам не пришёл, можно было потренироваться на Арине. Причём, не говоря ей об этом.

— Рома, что с тобой? — голос княжны отвлёк меня от размышлений.

— Ничего, а что такое?

— У тебя кровь к голове сильно прилила. И голова сейчас в инфракрасном излучении прямо как работающий утюг светится.

— Это неудивительно, мне с детства говорили, что я светлая голова, — попытался я отшутиться.

Несмотря на то что я почувствовал тревогу Арины, меня не оставляла мысль, что мой навык работал не в полную силу. Очень уж меня удивило, что эмоция княжны была столь слабой. И я решил провести небольшой эксперимент.

— Похоже, этот придурок нас похитил, — сказал я, начиная неприятный разговор. — Хотя называть его придурком, язык не поворачивается. Всё же у него хватило ума понять, что его используют. Хоть и не сразу, конечно.

— Если бы у него был ум, он бы не стал связываться с моим отцом, — мрачно произнесла Арина. — Теперь ему конец!

— Конец ему в любом случае, — сказал я. — Не думаю, что тот эльф простит ему это похищение и убийство своих людей. Но согласись, он хорош!

— Это на тебя так серебро действует, что ты бредить начал? — спросила Арина, и я ощутил исходящую от неё волну злости.

Мой эксперимент удался, у меня получилось спровоцировать княжну на сильные эмоции и почувствовать их. Теперь надо было как-то выкручиваться. Я решил особо не напрягаться и сразу, как говорится, переобуться в воздухе.

— Хороший, говорю, он пример полного морального урода и придурка.

— Это да, — согласилась Арина, и я почувствовал, как она успокаивается.

Через минуту княжна уже совершенно спокойным голосом сказала:

— Всё же это много — два похищения за день.

— По мне, так и одно — перебор, — заметил я. — И, похоже, Левашов умом тронулся. Ладно бы просто нас похитил, так он же всю охрану убил. Если за первым похищением стоят эльфы, они ему такую выходку не простят.

— Не нравится мне всё это, — тяжело вздохнув, произнесла Арина.

— У нас с тобой много общего, — ответил я. — Мне это тоже не нравится. Поэтому ты говори что-нибудь, а я поползу на голос и попытаюсь перегрызть твои верëвки.

— Попробуй, — сказала княжна. — Если, конечно, тебя не привязали, как меня.

После этих слов я попытался перекатиться по полу, но почти сразу же остановился. Я тоже был к чему-то привязан и довольно короткой веревкой. Отвязаться я не мог, так как руки мои были крепко примотаны к туловищу. Осталось лишь кататься туда-сюда в надежде порвать верëвку. Минут через пятнадцать я устал и понял, что это бесполезно.

— Зараза! — воскликнул я в сердцах. — Не получается оторваться.

— Ты ещё долго пытался, — сказала Арина. — Меня на пять минут хватило.

Какое-то время мы молчали. Я пытался припомнить все свои навыки, чтобы хоть один из них использовать для освобождения. Но ничего толкового в голову не приходило.

Примерно через час, если я правильно определил время, раздался звук отпираемого замка, и мы увидели яркую щель, которая быстро увеличилась до дверного проёма. В комнату шагнула тень, которая щёлкнула выключателем, и помещение залил яркий свет. Глазам с непривычки стало больно, но приглядевшись, я смог рассмотреть на пороге Левашова.

— А вот и я! — радостно сообщил наш похититель. — Не ждали?

Затем Левашов вышел из комнаты и тут же вернулся с двумя стульями. Один он поставил возле Арины, другой — возле меня. Поднял нас с пола и, не развязывая, усадил на стулья. Потом снова вышел в коридор и вернулся с двумя чемоданчиками. Один, маленький, поставил на пол у стены, а второй, побольше — возле Арины и сразу же открыл его. Некоторое время, сидя на корточках, Левашов внимательно разглядывал содержимое этого чемоданчика, но так ничего оттуда и не достал.

Затем он встал, посмотрел на Арину, потом на меня. Подошёл ко мне и, глядя в глаза, заявил:

— Вся моя жизнь из-за тебя под откос пошла! Все мои проблемы из-за тебя!

— В прошлый раз ты говорил, что из-за меня, — сказала Арина. — Что-то ты быстро показания меняешь.

— Заткнись, сучка! — вскипел Левашов. — Вы вместе мою жизнь испоганили! Но теперь вы за это ответите! Оба ответите!

Молодой граф подскочил к княжне, схватил её за волосы и, брызгая слюной ей в лицо, прошипел:

— У меня есть для тебя сюрприз. Точнее, для твоего папаши, который думает, что если он убил моих родителей, то с Левашовыми покончено. Но он ошибается!

— Не убивал он твоих родителей, — спокойно сказала Арина.

— Ну да, ну да. Так я и поверил в эту сказочку, — Олег на полминуты зашёлся безумным хохотом, а потом резко перестал смеяться и сказал уже совершенно другим тоном, холодным и спокойным: — Только вот я не сильно-то расстроился. Благодаря твоему папаше, я теперь глава рода. И теперь я могу делать всё, что захочу, без оглядок на реакцию моего трусливого отца. И знаешь, чего я хочу больше всего? Отблагодарить твоего папашу за всё, что он для меня сделал! Я хочу сделать ему подарок. Только вот не знаю, что он любит больше всего. Может, дашь совет?

Левашов уставился на Арину, ожидая ответа и, не получив его, наотмашь ударил княжну ладонью по лицу. Молодой граф, либо сошёл с ума и совсем себя не контролировал, либо был совсем уж исключительным отморозком и изощрённо над нами издевался. И я даже не знал, что из этого хуже.

— Я спрашиваю, что твой папаша любит больше всего? — заорал Левашов и ещё раз ударил Арину, разбив ей нижнюю губу. — Я хочу отправить ему подарок!

Княжна с ненавистью посмотрела на своего мучителя, однако ничего не ответила. Но её эмоции были настолько сильными, что накрыли меня с головой. Впрочем, по накалу чувств Левашов от Арины не сильно отставал. Только вот испытываемые ими эмоции различались: от княжны исходили презрение и ненависть, а от молодого графа — ярость и наслаждение. Совершенно дикая смесь эмоций Левашова окончательно убедили меня в том, что мы имеем дело с психически нездоровым человеком.

Из разбитой губы девушки потекла небольшая струйка крови. Маньяк, а никак иначе я Левашова называть уже не мог, улыбнулся и размазал пальцем кровь по лицу Арины. Вытер палец о её волосы и сказал:

— Кажется, я знаю, что твой папаша любит больше всего — свою дочурку! Наследницу! Гордость рода! Вот тебя я ему и подарю. Тебя я ему и отправлю в посылочке. Думаю, ему будет приятно. И не раз! Потому что я отправлю несколько посылок. Как думаешь, с чего начать? С руки?

Левашов провёл ладонью по руке Арины от плеча до запястья.

— Или с ноги? — маньяк погладил колено княжны и провёл ладонью по внутренней поверхности её бедра. — Или мы отправим ему эти прелестные ушки?

Сумасшедший граф зашёл к Арине со спины, наклонился над ней и, неприятно улыбаясь, прикусил ей мочку уха. Судя по тому, что княжна скривила лицо от боли, прикусил сильно.

— Да, пожалуй, с этих милых ушек мы и начнём! — объявил Левашов и направился к большему чемоданчику.

Покопавшись в чемодане, он достал из него огромный разделочный нож и вернулся к Арине. Маньяк схватил девушку за ухо, сильно его оттянул и сделал под ухом небольшой надрез. Княжна скривилась от боли, на пол закапала кровь, а мне захотелось убить Левашова.

— Или уши на потом оставить? — неожиданно спросил сумасшедший граф, убрав нож за пояс. — Вдруг твой папаша не поверит, что это твои уши. Хотя таких серёжек я больше ни у кого не видел. Впрочем, колечко тоже ничего. Необычное, запоминающееся.

Маньяк схватил кисть левой руки Арины и стал разглядывать безымянный палец, на котором красовалось небольшое колечко. Затем он подошёл ко мне и, безумно ухмыляясь, спросил:

— Как думаешь, что лучше отправить в подарок её папаше? Ухо этой сучки с серьгой или палец с кольцом? Я склоняюсь к уху, его отрезать легче. А ты что посоветуешь?

Учитывая, что я был связан и лишён магических сил, на рожон лезть не стоило. Но ярость кипела во мне. Хотелось разорвать верёвки и втоптать гада в вонючий пол подвала. И ещё я понимал, что мы имеем дело с психически нездоровым человеком. Надеяться, что кроткое поведение мне чем-то поможет — было глупо. У маньяка явно был какой-то план, и он ему следовал. Поэтому как-то ограничивать свои эмоции и слова не имело смысла.

— Так что ты мне посоветуешь? — повторил вопрос Левашов. — Что отправить её папаше? Ухо или палец?

— Отправь ему лучше свои яйца, — сказал я, демонстративно усмехнувшись. — С удовольствием помогу их отрезать.

— Ответ неверный! — закричал Левашов мне в лицо, расхохотался и полоснул меня ножом по щеке.

После этого сумасшедший граф опять засунул нож за пояс и вернулся к Арине. Он немного ослабил верёвки, чтобы высвободить её левую руку по локоть. Затем вновь их затянул, схватил кисть Арины и стал перебирать её пальцы. Потом прижал ладонь девушки к своему лицу. Княжна попыталась отдёрнуть руку, но ничего не вышло — Левашов держал её крепко. Он понюхал ладонь и сказал:

— Я никогда не забуду запах твоих рук, Помнишь, как ты меня гладила?

— Не помню, — огрызнулась княжна, и маньяк тут же влепил ей пощёчину.

— Подлая коварная сучка! Всё ты помнишь!

Левашов достал нож, приставил его к шее Арины и спросил:

— А может, твоему папаше сразу голову отправить?

Маньяк сделал небольшой надрез на шее у девушки, из которого тут же выступила кровь. Княжна снова поморщилась, но не сказала ни слова. И ещё меня поразило, что я не чувствовал страха Арины. От неё исходило такое сильное презрение и просто невероятная ненависть, что страх, даже если он и был, полностью заглушался более яркими эмоциями.

— Нет, голову он получит в конце, — продолжил свои рассуждения маньяк. — Начнём, пожалуй, с пальца.

Левашов поднёс нож к безымянному пальцу княжны, но отрезать его не стал, а спросил:

— Или не будем так мелочиться и сразу кисть отправим?

Молодой граф сдвинул нож к запястью и там надрезал кожу. Я обратил внимание, что он всё время прижимал лезвие к внутренней стороне руки, но в итоге порез нанёс сбоку, чтобы не зацепить вены.

Это служило ещё одним доказательством того, что Левашов был не безумцем, а маньяком.

— Или по локоток отрежем? — спросил тем временем наш мучитель и полоснул ножом руку Арины в районе локтя.

Меня просто распирало от ярости и желания убить Левашова, но верёвки были крепки.

— Боюсь, по локоток не получится, — с сожалением произнёс маньяк. — Нож у меня, конечно, хороший, но кость вряд ли перепилит. Впрочем, я к таким вещам подготовился.

Левашов подошёл к чемоданчику, немного в нём покопался и извлёк из него небольшую ножовку по дереву. После чего радостно воскликнул:

— Сюрприз!

После этого молодой граф безумно захохотал. Закончив смеяться, он подошёл к Арине, провёл пилой по её руке чуть выше локтя, раздирая при этом кожу, и сказал:

— А теперь, сучка, проси меня сделать тебе обезболивающее! Только хорошо проси! На коленях!

Он поднял княжну со стула и попытался поставить её на колени. Девушка упиралась, тогда Левашов решил пнуть её сзади по ногам, в надежде, что она всё же упадёт на колени. Но это не помогло, княжна дёрнулась вбок и просто упала на пол. Маньяк рассвирепел, поднял её и посадил на стул.

— Я хочу сказать, — неожиданно произнесла Арина.

— Ну, наконец-то! — обрадовался Левашов. — Я слушаю.

— Тебе уже восемнадцать лет, — негромко сказала княжна. — Ты уже глава рода, по сути, настоящий мужчина. А Роме всего шестнадцать, — девушка выдержала паузу, словно собиралась с мыслями, после чего практически прокричала: — Но он в десять раз лучше тебя в постели! А, может, и в сто!

Левашов заорал так, что у меня чуть не лопнули перепонки. Он пнул Арину в грудь, да так сильно, что она отлетела вместе со стулом метра на три. А ещё меня накрыла такая волна ярости, исходящая от молодого графа, что опять разболелась голова.

— Ты конченый неудачник, Левашов! — кричала Арина, лёжа на полу. — Мой отец найдёт тебя и развесит твои кишки по всему вашему дому, а затем сожжёт его дотла!

Я подумал, что до такой степени злить маньяка не стоило, но, похоже, княжна сорвалась и тоже уже была не в себе. Она выкрикивала оскорбления не останавливаясь.

— Заткнись, тварь! — истерично завопил Левашов.

Он подбежал к Арине и стал избивать её ногами. Девушка стойко переносила все удары и кричала:

— У вас вся семья — неудачники! И Корецкие вас послали! А знаешь почему? Потому что я Дарье рассказала, что ты как любовник — ноль! Я всем это рассказала! Потому что ты ноль! Ты даже хуже! Ты минус!

— Заткнись, сука! Заткнись! — Левашова трясло от гнева. — Ты врёшь! Ты всё врёшь, мерзкая шлюха!

— Минус! Ты жалкий минус! Меня тошнило каждый раз, после того как мы были вместе!

— Шлюха! Лживая шлюха! Заткнись! — оскорблённый граф орал так, что казалось, он сейчас лопнет, его кожа покраснела, и я уже приготовился к тому, что он начнёт разбрасываться огненными шарами.

Однако Левашов смог погасить в себе магический импульс. Он схватил пилу и подбежал к Арине, видимо, решил-таки выполнить обещание и отрезать ей руку. Но он был настолько взбешён, что лишь размахивал пилой и остервенело пинал девушку.

Ненависть этих двоих друг к другу была настолько сильной, и они излучали её так интенсивно, что мне казалось, я наполнился чужой негативной энергией до такой степени, что сам вот-вот взорвусь. Я уже не мог впитывать этот негатив, а он продолжал наваливаться на меня волна за волной.

Меня уже почти разрывало на части, по всему телу пошёл нестерпимый зуд, мне казалось, что внутри меня разгорелся настоящий костёр, и его пламя стоило выпустить наружу как можно скорее, пока оно не сожгло меня изнутри. Я сконцентрировался и постарался весь этот внутренний огонь выдавить наружу. Голова заболела ещё сильнее, хотя казалось, что сильнее уже некуда, тело скрутило, но ничего не получилось.

Боль была невыносимая, причём уже во всём теле. Я больше не смотрел ни на Арину, ни на Левашова, настолько мне было плохо. А эмоции всё поступали и поступали. В основном это были ярость и ненависть. Но неожиданно среди них ярко выделилась боль, и она шла от княжны. Я посмотрел на Арину и увидел, как сумасшедший маньяк, истерично хохоча, отпиливает ножовкой ей сразу два пальца на левой руке.

Меня скрутило ещё сильнее, к чужим чувствам добавилась и моя запредельная ярость. Внутренний огонь выжигал меня с такой силой, что я был готов разорвать себе грудь, лишь бы он вышел наружу. Я снова сконцентрировался, насколько это было возможно, и ещё раз попробовал обратиться к Силе. Ничего не вышло — серебро всё ещё действовало.

Я перепробовал все варианты, которые только пришли мне в голову, но ничего не помогало. Наоборот, становилось только хуже. Казалось, я вот-вот потеряю сознание от боли. И тогда я решился на эксперимент, который, возможно, мог стоить мне жизни. Но глядя на маньяка, я понимал, что особо ничем не рискую — Левашов явно не собирался оставлять нас с Ариной в живых. А так у меня хотя бы был шанс.

Я подумал, раз уж серебро в крови не даёт мне взаимодействовать с Силой и вытолкнуть всю ту негативную энергию, что я в себя вобрал, то пусть она сделает это сама. В конце концов, должен же был наступить предел моим возможностям по впитыванию чужих эмоций. Надо было попытаться до этого предела дойти.

Я постарался максимально расслабиться и полностью открыться для эмоций Арины и Левашова. И, как выяснилось, ранее у меня стояла какая-то внутренняя защита, какой-то ментальный предохранитель. Потому что, как только я решил, принять все эмоции, меня скрутило так, что перехватило дыхание. На боль я уже не обращал внимания, меня больше волновало, как бы теперь не потерять рассудок.

И когда мне показалось, что больше я уже не выдержу, и я начал сожалеть о том, что пошёл на такой опасный эксперимент, меня словно пронзило сильнейшим электрическим разрядом, и всё, что я в себе накопил, наконец-то полезло наружу.

Я вспыхнул, причём в прямом смысле этого слова. Всю поверхность моего тела охватил огонь. И сразу стало легче, намного легче. Боль почти прошла, а сознание резко прояснилось. Весь чужой негатив меня покинул, оставив мне при этом невероятно мощный энергетический заряд.

Температура охватившего меня пламени была настолько высокой, что все верёвки сгорели за несколько секунд. К моему сожалению, сгорели вместе с одеждой. Но это были сущие мелочи по сравнению с маячившими ещё минуту назад перспективами погибнуть в руках маньяка.

Я вскочил на ноги и огляделся. Возле стены лежало несколько кирпичей. Я быстро схватил один из них и бросился к Левашову. Маньяк тем временем отпилил Арине два пальца и призадумался. Видимо, не мог решить, что делать дальше. В этот момент я и опустил кирпич ему на голову.

Глава 5

Ударил я сильно. Возможно, намного сильнее, чем стоило. Уже в момент удара мне в голову пришла мысль, что так можно и череп Левашову проломить, а лекарей рядом не было. С другой стороны, если не вырубить маньяка с первого удара, он мог ответить. А в отличие от меня, ему магия была доступна. Дело пары секунд — отбросить меня через всю комнату простейшим заклятием, а потом спокойно или добить, или обездвижить да связать.

Рассчитать силу удара, чтобы гарантированно оглушить противника и при этом не проломить ему голову, было не так уж и легко, тем более в такой стрессовой ситуации. А если выбирать между вариантами «недобить и дать нанести ответный удар с использованием магии» и «проломить череп вплоть до летального исхода», я, не задумываясь, выбрал бы второй. Я просто чудом высвободился и не факт, что мне бы ещё раз так повезло, поэтому нашего похитителя нужно было вырубать с первого удара.

Я занёс руку над головой Левашова, готовый, если понадобиться, ударить второй раз. Но маньяк выронил на пол ножовку и отрезанные пальцы Арины и почти сразу же после этого рухнул сам.

На его голове на месте удара выступила кровь. Но немного, видимо, череп я не проломил, а лишь содрал кожу — всё же ударил хоть и сильно, но плоской стороной кирпича.

Я быстро вытащил из-за пояса маньяка нож и разрезал верёвки, которыми была связана Арина, после чего бросился рассматривать содержимое чемоданчиков. В большем оказались всякие инструменты для пыток и допроса. Это мне было не нужно, и я открыл маленький. В нём обнаружил шприцы, ампулы, жгут, несколько стерильных бинтов и один эластичный, какие-то спреи и упаковку таблеток с непонятной маркировкой.

Рассмотрел ампулы. Пять из них были с надписью Argentum и широкой жёлтой полосой примерно посередине. Девять ампул были без каких-либо надписей, но с маркировкой в виде зелёной полосы и штрихкода. Скорее всего, это было снотворное, но точной уверенности в этом у меня не было.

Пока я рассматривал содержимое чемоданчиков, Арина распутала и сбросила на пол верёвки, подошла к Левашову, пнула его в живот и полным презрения голосом произнесла:

— Ничтожество!

— Ты только не убей его! Он нам живым нужен, — на всякий случай предупредил я.

— Знаю, — ответила княжна. — Хотя хочется.

— Понимаю тебя, как никто другой. Но нельзя. Он слишком много знает, чтобы его убивать. Как минимум сначала его нужно допросить.

— Ты собрался его допрашивать?

— Нет. Я студент подготовительного курса академии. Я не умею допрашивать. Но я постараюсь доставить этого психа к тем, кто умеет.

Я взял из маленького чемоданчика спрей со спиртом, стерильный бинт, шприц и ампулу с серебром. Подошёл к Арине, протянул ей спирт и бинт.

— Здесь нет ни перекиси, ни чего-либо другого, чтобы раны обработать, — сказал я. — Только спирт.

— Он мне не нужен, — ответила княжна. — Кровотечение я почти остановила. А если в раны что-то и попало — это фигня. Если до Елизара Тимофеевича доберусь, он и заразу выведет и пальцы нарастит. Ну а если не доберусь, то тем более плевать.

Арина взяла бинт, достала его из упаковки и принялась перевязывать обрубки своих пальцев, а я вскрыл ампулу с серебром и набрал содержимое в шприц. Колоть Левашову то, что было в ампулах с незнакомой мне маркировкой, я не спешил. Даже если там было и снотворное, то торопиться не стоило. Возможно, мы находились в подвале, а путь наружу преграждала дверь с кодовым замком. Сидеть перед ней и ждать, пока к нам вернётся магия или очнётся Левашов, не хотелось.

Я подошёл к молодому графу, взял его правую руку и задрал рукава куртки и рубашки. Вены у Левашова были большие и располагались неглубоко, даже жгут не понадобился. Правда, мой организм ещё не пришёл в себя полностью от пережитого стресса, и меня немного потряхивало. Но я собрался силами и попытался попасть в вену иглой. Ничего не вышло — рука дрогнула, и я промахнулся. Оказалось, что в моём состоянии бить кирпичом по голове получалось, а вот делать внутривенные инъекции — нет.

— Арина, ты можешь ввести ему серебро? — спросил я княжну. — А то у меня руки трясутся.

— Могу, — ответила Арина, взяла у меня шприц, сделала инъекцию бывшему жениху, после чего обратилась ко мне: — Тебе не холодно?

Сначала я не понял причины такой неожиданной заботы, но почти сразу же до меня дошло: это был намёк, что неплохо бы мне прикрыть наготу. Находясь в стрессовом состоянии и думая лишь о том, как нейтрализовать нашего похитителя, я совершенно не обращал внимания, что бегаю по комнате абсолютно голый. Мне стало неловко, и возникло инстинктивное желание прикрыться, но это было бы совсем нелепо, после того как я несколько минут носился нагишом.

— Не скажу, что мне холодно, — ответил я. — Но одеться, разумеется, стоит. В таком виде не хотелось бы выбираться отсюда.

Я подошёл к Левашову и стащил с него штаны. Роста мы были одинакового, разве что он немного полнее, но в брюках был ремень, что оказалось очень кстати. Ещё я снял с него куртку, которую тоже сразу надел на себя, и кроссовки. Они, вообще, подошли мне идеально. Молодой граф остался в трусах, носках и рубашке.

Я подобрал с пола верёвки, которые сбросила с себя Арина, и крепко связал ими Левашова. После чего посадил его, прислонив к стене.

— Жалкое зрелище, — сказала княжна, оглядев своего бывшего жениха, и снова пнула его, на этот раз в бок и уже без особой злости, а скорее с презрением.

От этого удара Левашов неожиданно очнулся. Он застонал, открыл глаза и попытался пошевелить руками. Понял, что связан, посмотрел на нас с Ариной, и его лицо перекосило от злости. Так как я не знал, насколько быстро действует серебро, то на всякий случай взял в руку кирпич. Магические способности ко мне ещё не вернулись, а кирпич уже зарекомендовал себя, как надёжное средство.

Лицо Левашова стало очень серьёзным, было видно, как он пытается сконцентрироваться, чтобы наложить какое-то заклятие. Я уже приготовился метнуть ему в голову кирпич, но наш бывший похититель и нынешний пленник снова скривился и прорычал:

— Суки!

Значит, серебро уже работало. Я отбросил кирпич в сторону и сказал:

— Сегодня не твой день.

Арина тем временем подошла ко мне и неожиданно обняла меня и поцеловала — эффектно, страстно, горячо. Я понял, что она это делает, чтобы морально добить бывшего жениха, но всё равно сначала растерялся. Правда, быстро сориентировался и подыграл — обнял девушку и прижал к себе. Боковым зрением я видел, как перекосилось лицо Левашова, как напряглись вены у него на шее.

А мы продолжали делать ему больно. Наш страстный поцелуй становился неприлично долгим. И это был самый необычный поцелуй в моей жизни — я не испытывал к Арине каких-либо чувств, мне не нравился вкус этого поцелуя, так как я ощущал языком неприятную кислинку крови княжны, что сочилась из её разбитой губы, мне вообще было не до поцелуев, потому что меня всё ещё трясло. Но при этом мы целовались и целовались, словно находились в плену какого-то странного наваждения.

Трудно сказать, сколько прошло времени, пока мы одновременно не опомнились и не остановились. И я ощутил, как бешено колотится моё сердце и неподвластные разуму гормоны начинают свои игры. Меня, конечно, всё ещё трясло после того, как чуть не разорвало от чужих негативных эмоций, но не отметить, что княжна была фантастически сексуальна, я не мог. Либо мне так казалось после невероятных эмоциональных качелей.

Так или иначе, адреналин и тестостерон ударили мне в голову, и я почувствовал, что завожусь. А место и время для подобных вещей было — хуже не придумаешь. А ещё где-то там в общежитии меня ждала Мила, которая, скорее всего, уже была в курсе нашего похищения и явно не находила себе места от переживаний.

Я твёрдо решил взять себя в руки и прекратить это театрализованное представление для бывшего жениха Арины, но у княжны были другие планы. Она взяла меня за руки и громко сказала, глядя мне в глаза:

— Я хочу тебя!

Это прозвучало так искренне, что я уже не понимал: игра ли это на публику, или откровение, или всё вместе. В любом случае это был перебор.

— Прямо здесь? — спросил я, стараясь перевести всё в шутку, а точнее, в издёвку над Левашовым. — А он? Вдруг этому психу нравится смотреть? Зачем доставлять ему такое удовольствие?

— Ты прав, любимый! — сказала Арина и снова поцеловала меня в губы, но в этот раз обычным недолгим поцелуем. — Мы займёмся этим в другое время и в другом месте. А это ничтожество не займётся этим больше никогда!

Княжна быстро подошла к бывшему жениху и с размаха пнула его между ног. Попала в самую точку прямо кончиком туфли. От одного лишь вида этого удара у меня похолодело внизу живота, а когда Левашов ещё и взревел от боли, по моей коже пошли мурашки. Мне даже трудно было представить, насколько бедняге больно.

— Милая моя, хватит с него, — сказал я, отыгрывая выданную мне Ариной роль. — Он, конечно, та ещё мразь, но давай не будем ему уподобляться.

— Хорошо, — согласилась княжна. — Только вот основной должок верну.

Сказав это, Арина пошла к стулу, на котором сидела, когда над ней издевался Левашов, и подняла с пола ножовку. Мне это не очень понравилось, но я был не вправе ей мешать. Как говорится, долг платежом красен, а маньяк задолжал этой девушке два пальца. Однако на всякий случай я предупредил:

— Только давай без фанатизма!

— Хорошо, — ответила княжна. — Просто отрежу ему четыре пальца, и всё.

— Почему четыре? — удивился я.

— Зотовы всё возвращают вдвойне: и хорошее, и плохое.

Я не стал возражать. Четыре так четыре. Важно было сохранить пленнику жизнь, а не количество пальцев. Спорить из-за такой мелочи с Ариной не хотелось. Наоборот, у меня вызвало уважение, что она в такой ситуации помнит о традициях рода. Я подумал, что князь Зотов испытает гордость за дочь, когда узнает об этом случае.

Княжна подошла к бывшему жениху, тот, завидев ножовку в её руках, принялся ругаться и уворачиваться. Но это ему не помогло — Арина довольно быстро, не выражая каких-либо эмоций, отпилила связанному пленнику четыре пальца. После этого она закинула пилу в дальний угол комнаты, повернулась ко мне и как ни в чём не бывало сказала:

— У меня всё. Я вернула долг.

Княжна с каждой минутой удивляла меня всё больше. Впрочем, чему я удивлялся? Чего, вообще, можно было ожидать от девушки, стойко вытерпевшей отрезание ей двух пальцев ножовкой по дереву? Только достойного ответа. И я подумал, что при Зотовской традиции возврата долга в двойном размере Левашову в своё время очень повезло, что Арину не изнасиловали.

Я сходил к маленькому чемоданчику, взял бинт и, несмотря на ругань нашего пленника, перевязал ему обрубки пальцев, опять посадил, прислонив к стене и сказал:

— Ну а теперь давай серьёзно поговорим.

— С чего ты решил, что я буду с тобой разговаривать? Пошёл вон, безродный пёс! — ответил молодой граф и плюнул мне в лицо.

Хорошо, я стоял не очень близко и смог увернуться от плевка. Но поступок этот меня взбесил. Плюнуть в меня после того, как я перевязал ему раны — это было чересчур. Я разозлился так сильно, что мне захотелось отрезать пленнику все оставшиеся пальцы. Да, я знал, что любой лекарь отрастит их ему за пару часов, но само отпиливание — процедура болезненная, а мне очень захотелось сделать Левашову больно. Однако я смог погасить в себе вспышку ярости и спросил:

— Где мы находимся?

— Пошёл вон! — повторил пленник.

Мне стало понятно, что проще и быстрее будет пойти и самому посмотреть, где мы находимся, чем пытать этого невменяемого человека. Я подошёл к Левашову, взял его за верёвки в районе плеч, поднял и поставил на ноги. Он особо не сопротивлялся, лишь сверлил меня ненавидящим и презрительным взглядом.

— Что ты собираешься с ним делать? — поинтересовалась Арина.

— Хотел поговорить, — ответил я, повернувшись к княжне. — Но он не хочет со мной разговаривать.

Услышав мои слова, Левашов усмехнулся и высокомерно задрал подбородок. Я заметил это боковым зрением, и это было очень кстати. Резко развернувшись, я нанёс практически идеальный апперкот в этот выставленный под удар подбородок. Попал так удачно, что наш пленник даже немного подскочил вверх, после чего рухнул на пол и даже не шевелился. Это был идеальный нокаут.

— Хороший удар, — сказала Арина. — Полегчало?

— Мне просто надо было его вырубить, — ответил я. — Чтобы он тебя здесь не доводил, пока я схожу на разведку. А то ты ему ещё голову отрежешь.

— На разведку? — удивилась княжна.

— Ну да. Надо же отсюда выбираться. Ты с ним пока посиди, а я схожу узнаю, что там за пределами этой комнаты находится. Я быстро.

— Хорошо, иди.

Я вспомнил, что в большем чемоданчике видел маленький топорик, и решил взять его с собой на всякий случай. Вооружившись, подошёл к двери и ещё раз оглядел комнату, в которой мы находились.

Она была очень похожа на подвал. Отсутствие окон, влажность и затхлый запах просто не допускали никакой другой версии. Кроме принесённых Левашовым двух стульев, разбросанных по всему полу кирпичей и лежавших в углу нескольких мешков с песком и цементом, ничего в помещении не было. Может, этот подвал просто не успели довести до ума и забросили.

Возможно, и весь дом, в котором этот подвал находился, был заброшенным. И этот момент мне предстояло выяснить. Я крепко сжал топорик и подошёл к двери. Хоть я и понимал, что, скорее всего, сообщников у Левашова нет, так как вряд ли кто-то согласился бы помогать маньяку, убившему сообщников эльфов, но всё равно было тревожно и немного страшно.

Но бойся — не бойся, а задерживаться в этом месте не стоило. Я собрался с духом и открыл дверь.

Глава 6

Выйдя из комнаты, я оказался в совсем маленьком помещении, примерно два на три метра. Оно было без окон, дверей и освещения, но зато с большим металлическим люком в потолке. Люк этот был распахнут, и через него в эту маленькую комнатку проникал тусклый свет. И ещё к люку была приставлена деревянная лестница. Мои догадки, что подвал, а точнее, огромный погреб, не достроен, лишний раз подтвердились.

Я осторожно, стараясь не шуметь, поднялся по лестнице и оказался в небольшой комнатке. В ней стояли односпальная кровать, стул, старый, ободранный комод и торшер с совсем уж маломощной лампой, едва освещавшей помещение. На полу возле стены лежал сложенный вдвое коврик. Видимо, обычно он закрывал люк, а теперь его отбросили в сторону. Толстый слой пыли на всех предметах, заметный даже при таком плохом освещении, указывал, что здесь редко кто-то бывает, а тот, кто всё же сюда иногда заходит, за чистотой не следит.

Дверь, ведущая из комнаты, была на четверть приоткрыта, я аккуратно просунул голову в проём и осмотрелся. За дверью находилось просторное помещение, что-то типа объединённых в одно пространство гостиной, кухни и прихожей. Деталей разглядеть я не мог, так как освещения в этой комнате не было. Надеясь, что и сообщников Левашова в ней тоже нет, я полностью отворил дверь, чтобы свет из маленькой комнаты хоть немного осветил большую.

Особо не помогло. Тогда я на полную силу активировал свои навыки на приём чужих эмоций, но не почувствовал даже самых малых. Либо в помещении всё же никого не было, либо был какой-то суперсильный одарённый, которого я просто не мог определить. Но вряд ли, такой сильный маг сидел бы и ждал, пока сумасшедший граф наиграется в подвале со своими жертвами. Я был почти на сто процентов уверен, что никого, кроме меня, Арины и Левашова, в этом доме нет. Однако осторожность в любом случае следовало соблюдать.

Я подошёл к окну. За ним глухой стеной стояли деревья. Значит, мы находились в лесу. Прежде чем выходить на улицу, я ещё раз оглядел помещение. Обнаружил ещё одну дверь. Подошёл к ней, отворил. За дверью находилась комнатка типа той, куда я попал из подвала. Тоже с кроватью и комодом, но без стула и торшера.

Заходить в эту комнатку я не стал. Осмотрел потолок основного помещения, лестниц на второй этаж не обнаружил. Выходило, что дом был не очень большим — в один этаж и всего из трёх комнат и большого погреба.

Вышел на улицу, там было довольно темно — молодой месяц лишь обозначал себя на небе, но ничего не освещал. Слева от дома деревья были не очень густыми, и я сквозь них разглядел воду. Прошёл в ту сторону, чтобы рассмотреть получше. Судя по идеальной глади, в которой отражались звёзды и месяц, это было озеро.

Вернулся к дому, обошёл его. К своему немалому удивлению не обнаружил никакого подъезда к нему. Дом просто стоял посреди деревьев. И нигде не было никакого транспорта. Возник резонный вопрос: на чём же нас тогда сюда привезли? А за ним следующий: на чём нам отсюда выбираться?

Меня, конечно, порадовало, что никого, кроме нас и Левашова, не оказалось ни в доме, ни за его пределами, но надо было как-то выбираться отсюда. И желательно поскорее. Я понимал, что нас ищет как Зотов и его люди, так неизвестный эльф со своими помощниками. И в любой момент может найти.

Я ещё раз обошёл дом, в этот раз по большому кругу, но и в этот раз ничего не обнаружил: ни транспорта, ни подъезда для него. Мелькнула нехорошая мысль: а не на острове ли мы находимся? Отправился к берегу, немного пройдя вдоль него, наткнулся на небольшой деревянный пирс, неподалёку от него в кустах обнаружил лодку — обычную, деревянную, на вёслах. Теперь я уже был почти уверен, что мы на острове.

Само по себе это было не страшно, учитывая, что я нашёл лодку. С ней перебраться с острова на большую землю было не так уж и трудно. Вряд ли Левашов увёз меня на Ладогу, скорее всего, это был Ильмень или вообще какое-нибудь маленькое озеро. Смущало другое — как добираться потом?

Покидая дом, я очень надеялся, что снаружи найду машину, на которой Левашов нас привёз. Но теперь задача усложнялась. Машина явно была — обшарив карманы куртки, я нашёл ключи от неё. Но где искать эту машину, я не представлял. Значит, надо было пытать молодого графа. Но как же мне не хотелось этим заниматься.

Размышляя о наших перспективах, я простоял на берегу озера минут пять. Зрение немного адаптировалось к темноте, и я смог разглядеть противоположный берег. До него было метров пятьсот — семьсот. Точнее определить было сложно. Это расстояние на лодке можно было преодолеть минут за десять. Главное, чтобы это был берег большой земли, а не другого острова, но это мы могли узнать, лишь перебравшись туда.

Можно было притащить лодку и сплавать на разведку, но совсем уж надолго оставлять Арину с Левашовам не хотелось, и я направился в дом. Спустившись в подвал, обнаружил улыбающуюся княжну, которая крутила на кончике указательного пальца правой руки небольшой огненный шар.

— Отпустило? — спросил я. — Вернулась магия?

— Ага, — ответила девушка.

— А как наш друг? Не приходил в себя?

— Приходил, но я его щёлкнула по лбу небольшим файербольчиком, и он опять отрубился.

Я сконцентрировался и попробовал тоже вызвать пламя у себя на ладони, но ничего не вышло.

— А меня пока не отпустило, — сказал я. — Но хорошо, что к тебе хотя бы магия вернулась. Нам, возможно, придётся его пытать.

Я рассказал Арине обо всём, что увидел, и, немного посовещавшись, мы решили, что всё же для начала мне стоит самому отправиться на противоположный берег и разведать там обстановку. И уже по итогам этой разведки думать, что делать дальше.

Как и предполагал, я догрёб до нужного мне берега минут за десять. А вот там меня ждал сюрприз — берег был заболоченный, с густыми зарослями камыша и было совершенно непохоже, что к острову Левашов отплывал отсюда. Я отгрёб от берега и посмотрел по сторонам, пытаясь понять, где заканчиваются камыши. Но было слишком темно, и выяснить это не представлялось возможным. Пришлось налечь на вёсла и поплыть вдоль берега.

Сначала я двинул вправо, приметив на берегу сломанное дерево, как ориентир. Минут десять картина на моём пути не менялась: росли всё те же камыши, и не попадалось ни одного помоста или пирса, чтобы можно было нормально причалить. А потом и вовсе пологий берег превратился в обрывистый. Я развернул лодку и погрёб обратно.

Проплыл мимо сломанного дерева и после этого продолжал грести ещё минут двадцать, пока камыши не стали редеть и кое-где не начал проступать глинистый берег. Через некоторое время берег стал каменисто-песчаным, и я решил, что можно уже на него выбираться. И выбрался бы, не заметь вдали какую-то конструкцию. Я поднажал на вёсла и через три минуты доплыл до деревянного рыбачьего помоста.

Привязав к одной из свай лодку, я взобрался на помост и сошёл на берег. Прислушался, но, кроме стрекотания цикад и кваканья лягушки, ничего не услышал. От помоста отходила небольшая тропинка, ведущая от озера неизвестно куда. По ней я и пошёл. Минут через десять она привела меня к просёлочной дороге. Эта дорога уходила от озера чуть ли не под прямым углом и, скорее всего, вела к ближайшей трассе. Однако к трассе я не пошёл, а решил вернуться к озеру, но уже по дороге.

Через пять минут дорога упёрлась в огромную поваленную сосну. Я присел на дерево и призадумался. Шансов найти машину ночью в лесу было не то что немного — их вообще не было. Когда я садился в лодку, то, конечно же, не надеялся, что, переплыв на противоположный берег, сразу уткнусь в машину, но и что всё окажется настолько сложно, я не думал. А в сложившейся ситуации поиски машины грозили превратиться в пустую трату времени.

Наилучшим выходом мне казалось — вернуться в дом, вколоть Левашову содержимое непонятной капсулы, надеясь, что там снотворное, связать его максимально крепко, может, даже ещё одну дозу серебра вколоть и, оставив его в подвале, попытаться выйти с Ариной к ближайшему населённому пункту и попросить там помощи или хотя бы телефона. Конечно, очень хотелось забрать такого ценного свидетеля с собой, но это было просто невозможно.

Я встал с дерева и направился к лодке. По дороге засунул руку в карман куртки и достал ключи от машины. Судя по брелоку от очень дорогой сигнализации, машина тоже была непростая. Вздохнув, я положил ключи назад, и тут мне в голову пришла мысль, от которой у меня аж перехватило дыхание. Я снова достал ключи и внимательно рассмотрел брелок.

Моё предположение оказалось верным — сигнализация была активирована, на это недвусмысленно указывала иконка на брелоке. Я поднял руку вверх и нажал на кнопку отключения сигнализации. Ничего не произошло. Тогда я быстро вернулся к упавшей сосне и нажал на кнопку там. Опять ничего, но я на этом не остановился, а пошёл по дороге в сторону предполагаемой трассы и каждые пять секунд нажимал на кнопку брелока.

Прошёл то место, где тропинка вывела меня на дорогу, и примерно в двухстах метрах от него после очередного нажатия кнопки, брелок в моей руке завибрировал, и появилась иконка отключённой сигнализации. Я радостно выдохнул, очень внимательно прислушался и нажал на кнопку ещё раз. Где-то далеко справа от меня послышался едва уловимый характерный писк, и я направился в ту сторону, постоянно нажимая на кнопку.

Через пять минут я уже стоял перед большим внедорожником, полностью заваленным еловыми ветками. Быстро проверил салон и багажник на предмет какого-нибудь оружия, но ничего стоящего не нашёл. В багажнике лежали лишь не надутая резиновая лодка, лопата и две упаковки бутилированной питьевой воды. Последняя находка меня обрадовала, так как пить хотелось сильно, и я собирался уже на обратной дороге напиться из озера. Осушив залпом литровую бутылку, я взял с собой ещё одну для Арины и побежал к лодке.

Вернувшись в дом на острове, я попросил Арину вколоть нашему пленнику снотворное и ещё одну дозу серебра на всякий случай. Все остальные ампулы и несколько шприцев распихал по карманам куртки. Затем я вытащил Левашова из подвала, что оказалось не так уж и просто, донёс до пирса и погрузил в лодку. Дождался, когда к нам присоединится княжна, и налёг на вёсла.

Когда мы причалили к рыбачьему помосту, и я вытащил на него Левашова, то призадумался, как поступить дальше. Вариантов было два: тащить молодого графа к машине, которая стояла довольно далеко или подогнать внедорожник как можно ближе к помосту. Разумнее было лишний раз не раскатывать по лесу. Но пленник весил немало, а силы ко мне пока ещё не вернулись в прежнем объёме. Я Левашова от дома до лодки еле дотащил.

— Арина, — обратился я к княжне. — Можешь на меня какое-нибудь заклятие наложить, чтобы этого кабана было легче тащить?

Девушка улыбнулась, подошла к бывшему жениху, сделала над ним несколько движений руками и вокруг связанного маньяка появилась едва заметная светящаяся белая аура. Он воспарил над землёй на высоте нескольких сантиметров, после чего Арина взялась за одну из верёвок, которыми был связан Левашов, без труда подняла нашего пленника, словно чемодан, и спросила:

— Куда идти?

— А ты не могла так сделать, когда я его десять минут из подвала по деревянной лестнице тащил и три раза ронял? — возмутился я.

— Ты не просил, и мне понравилось, как ты его роняешь, — спокойно ответила княжна. — Так куда идти?

— За мной! — сказал я и отправился к машине.

Мы дошли до внедорожника, погрузили пленника в багажник и прикрыли его резиновой лодкой. Лопату я на всякий случай перекинул в салон.

— Нам невероятно повезло, что ты нашёл машину, — сказала Арина, аккуратно расправляя лодку поверх Левашова.

— Нам повезло, что этот псих оставил её на сигнализации, — ответил я. — В том, что она стояла неподалёку от единственного удобного места для спуска лодки на воду, никакого везения нет. Это логично. Но без сигналки я бы её не заметил ночью в лесу, даже если бы в метре от неё проходил.

— Тоже верно, — согласилась княжна. — А ты водить умеешь? Если нет, я могу сесть за руль.

— В принципе умею. Но опыта мало. Поэтому, веди ты.

Я отдал Арине ключи и хотел уже идти садиться на переднее пассажирское сиденье, но девушка неожиданно схватила меня за руку и заставила остановиться. Она посмотрела мне в глаза и, как мне показалось, немного смущаясь, сказала:

— Спасибо тебе за то, что в очередной раз спас меня.

— Нас! — поправил я княжну. — И если бы ты его не отвлекла ценой двух пальцев, я бы не смог ничего сделать.

— Хорошо, нас, — согласилась Арина. — Но всё равно спасибо!

Княжна обняла меня, но совсем не так, как до этого в подвале, а по-другому — крепко, но быстро, как обнимают друзей или родственников. А когда выпустила меня из объятий, добавила:

— И извини за тот поцелуй. Ну и вообще за всё, что я там говорила и делала. Очень уж хотелось сделать ему больно.

— Мне кажется, никакие слова не доставят такой боли, как отпиливание четырёх пальцев.

— Тебе кажется. Олег — псих. Когда я закончила отпиливать ему пальцы, он рассмеялся. А вот наш поцелуй ещё долго будет торчать в его сердце огромной раскалённой иглой. Он его никогда не забудет.

Мы сели в машину, но Арина не спешила запускать двигатель. Она подправила под себя зеркало и спросила:

— Куда поедем? В Новгород или до ближайшего крупного города?

— Хотелось бы в Новгород, сразу к твоему отцу, — ответил я. — Но мы не знаем, где мы находимся и сколько туда ехать. Эту машину явно сейчас ищут. Включай навигатор, сначала посмотрим, где мы, а потом решим.

Княжна завела двигатель, включила навигатор, и он показал нам, что мы находимся на северном берегу небольшого озера Ситное, что южнее Ильменя. С учётом не очень качественных просёлочных дорог, по которым нам следовало добираться до ближайшей крупной трассы, время в пути до столицы навигатор определял в один час пятьдесят две минуты. А вот до Старой Руссы, что находилась на юго-западе от нас, езды было ровно полчаса.

Мы подумали, немного посовещались и решили не рисковать. Шансов, что нас засекут и перехватят, если мы отправимся в столицу, было намного больше, чем, если мы выдвинемся в небольшой провинциальный город. Ехать мы решили сразу к главному городскому управлению полиции, чтобы там попросить помощи. Лучше было бы, конечно, в городское отделение КФБ, но в Старой Руссе такого не оказалось. Арина быстро построила маршрут, и мы тронулись в путь.

Когда выехали на трассу, на востоке начали появляться первые отблески зари. Машин ни по пути, ни навстречу не попадалось, и Арина разогнала внедорожник чуть ли не до его предельной скорости. Мне стало немного неуютно. А совсем я занервничал, когда княжна сказала:

— Давай о чём-нибудь поговорим, а то я засыпаю.

— Давай, — быстро согласился я. — А о чём?

— Да о чём угодно. Как думаешь, что теперь будет с Олегом?

— Думаю, ничего хорошего. Он убил несколько человек. И участвовал в организации нападения на машину и похищении. Судить его будут. Могут, кончено, признать невменяемым, но всё равно это его не спасёт. Наворотил он немало.

— Думаю, признают невменяемым, — сказала княжна. — Он раньше таким не был. Конечно, и раньше вытворял разное, но сейчас он просто псих.

— Псих — не то слово! Маньяк он. Кстати, а почему ты постоянно его донимала тем, что он плох в постели? Неужели, всё так ужасно?

Арина громко рассмеялась и ответила:

— Судя по тому, как он на это реагирует, наверное, да. Я с ним не спала, поэтому точно сказать не могу.

— Но… — я даже не смог сразу сформулировать мысль, настолько меня удивил ответ. — Я думал что…

Тут я понял, что перехожу уже все рамки приличий и поспешил закрыть эту тему:

— Куда-то я не туда полез. Извини!

— Ничего страшного, — княжна снова рассмеялась и пояснила: — Он мне сразу был неприятен, но против помолвки ничего не поделаешь. Единственное, что я могла — это сказать ему, что до свадьбы никак и надеяться, что по какой-либо причине эта свадьба в итоге не состоится. Но я знала, он всем своим друзьям рассказывает, какой он герой-любовник и что я от него без ума. Я не лишала его этой маленькой радости, всё же мы были помолвлены, и рано или поздно это могло произойти.

— Ну а чего он тогда так разозлился, если между вами ничего не было? — ещё сильнее удивился я.

— Видимо, он так свыкся со своими фантазиями, что уже поверил в них, — ответила Арина. — Но, главное, он поверил, что у меня с тобой что-то было. Для психа этого более чем достаточно, чтобы взбеситься. А он точно тронулся умом. Я в этом уверена!

— Это да, — согласился я. — Тронулся. Я это понял, когда он убил охрану и похитил нас. Точно сумасшедшим надо быть, чтобы такое сделать. Он этим себе приговор подписал. Можешь мне поверить, я знаю, как эльфы обращаются с предателями. Если мы Левашова отдадим твоему отцу, то этим мы придурку ещё одолжение сделаем.

Судя по тому, что Арина промолчала, я сделал вывод, что она мне поверила. Мы как раз подъехали к Старой Руссе, и княжна сконцентрировалась на дороге. А я неожиданно для себя озадачился вопросом: не обманула ли меня Арина, рассказывая, что она не спала с Левашовым. Сначала я подумал, что всё в её словах логично и правильно. Затем мне это всё показалось странным. А потом я подумал, что это вообще не моё дело.

Пока я размышлял о личной жизни княжны, мы доехали до городского управления полиции, расположенного в тихом районе недалеко от центра в отдельно стоящем двухэтажном здании. Арина запарковала машину прямо перед массивным шлагбаумом, перекрывающим въезд во внутренний двор. Мы покинули салон и направились прямиком в дежурную часть.

Из будки возле шлагбаума выскочил полицейский и стал нам что-то кричать, но мы не обращали на него внимания. Зайдя в помещение, мы подошли к дежурному, и княжна сразу же вывалила на него информацию:

— Я Арина Зотова. Вчера в Великом Новгороде меня и моего друга Романа Андреева похитили неизвестные. Вы должны об этом знать. Нам удалось сбежать. Нам нужна ваша защита, и мне нужен телефон, чтобы позвонить отцу — князю Зотову!

— Оперативный дежурный капитан Савушкин! — представился полицейский и добавил: — Мы в курсе вчерашнего происшествия в столице. У нас даже ориентировка есть по нему. Подождите!

— Некогда ждать! — возразила княжна. — Дайте мне телефон! Мне нужно позвонить отцу!

— А мне нужно посмотреть на вчерашнюю ориентировку и на фотографии в ней, — невозмутимо ответил Савушкин.

К этому времени к нам подошли ещё несколько полицейских и с интересом наблюдали за развитием событий. Капитан нашёл-таки оперативку, сверил фотографии в ней с нашими лицами и сообщил коллегам:

— Это те двое, которых вчера похитили в столице. Говорят, что смогли сбежать.

После этого Савушкин протянул Арине свой телефон и сказал:

— Звоните! А потом будем оформляться.

Княжна схватила телефон и начала набирать номер отца. Тем временем к нам подошла молодая женщина, посмотрела на перевязанную руку Арины и спросила:

— Как вы себя чувствуете? Вы не ранены?

Зотова отмахнулась.

— Нет, всё нормально. Там ничего страшного, — сказал я.

— Может, хотите горячего чая или кофе? — поинтересовалась женщина.

— От кофе не откажемся, — сказал я, а ожидавшая ответа отца, Арина кивком подтвердила, что поддерживает мой выбор.

Гостеприимная сотрудница дежурной части ушла делать кофе, а в трубке раздался жёсткий металлический голос Зотова:

— Кто это?

Разбуженный на рассвете князь, если он, конечно, вообще спал, увидев звонок с незнакомого номера, явно решил, что ему звонят похитители дочери.

— Это я, папа! — ответила княжна. — Не переживай! Со мной всё хорошо!

— Арина? Ты где? — спросил Зотов, немного растерявшись, но быстро взял себя в руки, вернул голосу суровые нотки и добавил: — Дай трубку своим похитителям!

В помещении было тихо, динамик у телефона был мощный, а князь говорил громко, поэтому все его слова мне было очень хорошо слышно.

— Нет никаких похитителей! Мы сбежали! Мы сейчас в Старой Руссе в дежурной части городского управления полиции.

— Имя оперативного дежурного?!

— Имя не знаю, — растерялась княжна. — Капитан Савушкин.

— Я скоро буду. Дай ему телефон!

Арина протянула аппарат капитану, который стоял рядом и слушал разговор. Он быстро схватил телефон, прижал к уху и сказал:

— Оперативный дежурный капитан Савушкин.

— Капитан, с вами говорит князь Зотов. Думаю, не стоит объяснять, кто я такой. У вас сейчас моя дочь. Сделайте всё, что только возможно, чтобы с ней ничего не случилось. Я уже выезжаю за ней!

Зотов сбросил звонок, а Савушкин натужно улыбнувшись, заявил:

— Вы тогда кофе попейте, и будем оформляться.

— Мы машину у шлагбаума оставили, — сказал я. — Её бы внутрь загнать.

— Мальцев! Загони машину во двор и осмотри её! — приказал дежурный одному из своих коллег и обратился ко мне: — Ключи давайте!

Мне не понравилась идея осмотра машины. Мы с Ариной явно не представляли такой ценности, как лежавший в багажнике Левашов. И опасности особой ни для кого не представляли. И если кто-то из услышавших разговоры Арины с дежурным и отцом, прямо сейчас проболтается о нашем нахождении в дежурной части, но не так велик шанс, что нас приедет отбивать тот самый эльф с помощниками. А вот за нашим пленником, который явно многое знал, могли и приехать.

— К машине нельзя подходить, никому кроме нас. На ней заклятие, — ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Ну и что теперь с этим заклятием делать? — спросил Савушкин.

— Ничего, — ответил я. — Князь Зотов приедет — снимет.

— Нам нужно проверить машину на предмет взрывчатых веществ, — сказал капитан.

— Их там нет.

— Я не обязан вам верить, я должен убедиться!

— Господин капитан! — мрачно и громко произнесла Арина, решившая подключиться к разговору. — Я, княжна Арина Фёдоровна Зотова, дочь князя Фёдора Сергеевича Зотова, даю вам слово и клянусь честью моего рода, что в этой машине мы не видели никаких взрывчатых веществ! И мы сами сейчас её ещё раз осмотрим, чтобы лишний раз в этом убедиться.

— Ну, если Вы не видели ничего опасного, то и я не вижу причин не доверять Вашему слову, княжна, — ответил дежурный, решивший, что со столичной аристократией лучше не ссориться. — И думаю, нет смысла её ещё раз осматривать. Просто если не затруднит, поставьте её в угол двора, подальше от здания.

— Конечно, — ответил я, взял у Арины ключи и отправился перегонять машину.

Возился я минут десять, всё же опыт вождения у меня был скудный, двор небольшой, а внедорожник огромный. Когда я вернулся, Арина уже выпила кофе, а моя кружка ожидала меня на столе. Я взял её, поднёс к губам, с наслаждением сделал небольшой глоток и почувствовал, как тепло уходит вниз по пищеводу.

Я не спеша наслаждался кофе и представлял, как было бы здорово дополнить его каким-нибудь бутербродом. И сразу же в животе заурчало от голода. И тут же я заметил, как насторожилась и прислушалась Арина. И явно не к урчанию моего живота.

Тогда я тоже напряг слух, и до меня донёсся едва различимый вой сирены. Но он становился всё громче и громче, и уже через тридцать секунд казалось, что сирены воют прямо за забором. Тут же в дежурную часть вбежал полицейский из будки возле шлагбаума и закричал:

— Там несколько броневиков без опознавательных знаков! Окружили управление!

Савушкин тут же нажал тревожную кнопку и отдал приказ:

— Держать оборону!

Все, кто находился в дежурной части, забегали, а капитан выскочил из-за стола со связкой ключей в руках и крикнул нам с Ариной:

— Идите за мной!

После этого оперативный дежурный побежал к лестнице, ведущей на второй этаж, и стал подниматься по ней. Мы с Ариной отправились за ним. Когда мы поднялись, я подошёл к окну в конце коридора. Посмотрев в него, увидел, как из стоящего за забором броневика, выскакивают несколько бойцов в униформе без опознавательных знаков и выстраиваются в кольцо вокруг здания городского управления полиции.

— Всё-таки выследили, — пробурчал я себе под нос и от злости и бессилия ударил кулаком по стене так, что в кровь сбил костяшки пальцев.

Савушкин пытался открыть один из кабинетов, но от волнения перепутал ключи, и у него ничего не получалось. Я смотрел, как за забором заканчивают выстраивать оцепление, поражался наглости эльфов, масштабу их операции и скорости, с которой они приехали — с момента звонка княжны отцу прошло чуть больше двадцати минут.

Сзади тихо подошла Арина, обняла меня за плечи и сказала:

— Никогда не доверяла полиции.

Я не успел ей что-либо ответить, так как на улице за забором кто-то включил громкоговоритель и объявил:

— Внимание! Призываю всех сохранять спокойствие!

Выдержав небольшую паузу, незнакомец добавил:

— У нас есть информация, что в этом здании находятся двое молодых людей, которые входят в сферу наших интересов!

Глава 7

— Гады, — прошипела княжна, глядя через моё плечо на выстроенное оцепление и тут же заорала мне почти в ухо: — Савушкин! Дайте мне телефон!

Я невольно дёрнулся, а капитан бросился к нам, протягивая Арине аппарат.

— Наша задача — блокировать это здание и обеспечить его охрану до поступления дополнительных распоряжений! — донеслось тем временем с улицы. — Рекомендуем всем оставаться на своих местах, и никому не покидать здание!

Княжна схватила телефон, и в ту же секунду раздался звонок. Увидев на экране номер отца, девушка приняла вызов.

— Капитан? — донеслось из трубки.

— Это я, папа! — ответила княжна.

— Передай капитану трубку! Срочно!

Арина проигнорировала указание отца и чуть ли не закричала в трубку:

— Нас окружили какие-то вооружённые люди! Они говорят, что мы с Ромой в сфере их интересов! Что нам делать?

— Быстрые они однако, — ответил князь, нисколько не смутившись. — Собственно, я по этому поводу и звоню. К вам отправили спецгруппу КФБ, которая занималась вашими поисками и как раз находилась неподалёку. Они обеспечат вашу защиту до нашего прибытия. Передай это капитану тогда уже сама. А мы едем. В течение часа будем.

С кем именно он едет, Зотов не уточнил. Он сбросил звонок, а Арина посмотрела на Савушкина и сказала:

— Папа просил передать…

— Я всё слышал, — перебил её капитан, забрал телефон и побежал вниз.

Мы с Ариной снова посмотрели в окно и обратили внимание, что бойцы в оцеплении заняли позицию спиной к зданию. И ещё я заметил, что каждый пятый не имел при себе оружия. Скорее всего, это были одарённые. При такой охране можно было наконец-то успокоиться, попросить ещё кофе и спокойно ждать князя.

Примерно через час к зданию на большой скорости подъехали два представительских автомобиля в сопровождении кортежа из четырёх огромных внедорожников. Они остановились перед шлагбаумом, дождались, пока его откроют, и проехали во двор.

Из автомобилей сразу же вышли несколько человек, в числе которых я узнал Зотова, Милютина и Елизара Тимофеевича. Князь с лекарем направились в здание, а глава столичного КФБ — к человеку в странной униформе, ожидавшему его у шлагбаума.

Мы с Ариной стояли на первом этаже у входа. Как только Зотов вошёл в помещение, он первым делом обнял дочь, затем крепко пожал мне руку и сказал:

— Мужчина!

Было приятно это слышать. Князь оставил нас и подошёл к Савушкину. Представился капитану, поблагодарил его за заботу о нас и отвёл в сторону для беседы с глазу на глаз. А нами занялся Елизар Тимофеевич. Лекарь быстро нас осмотрел, сказал, что не видит ничего такого, что требует срочного его вмешательства. Те же пальцы княжне он решил восстанавливать уже в имении Зотовых.

Пока Фёдор Сергеевич общался с Савушкиным, а Елизар Тимофеевич со мной и Ариной, Милютин закончил все дела на улице и тоже вошёл в дежурную часть. Первым делом он подошёл к нам с княжной, и сказал:

— Рассказывайте!

— Долго придётся рассказывать, Ваше Сиятельство, — ответил я.

— Иван Иванович! — поправил меня Милютин. — Или господин генерал-лейтенант. Я сейчас, можно сказать, при исполнении, а на службе у нас чины не приняты. Так что с вами произошло после похищения?

— Объяснять действительно долго, Иван Иванович, — ответил я. — Давайте мы лучше вам кое-что покажем для начала.

— Да, — подключилась к разговору Арина. — Мы не с пустыми руками приехали. У нас есть для вас подарок. Но он в машине.

В этот момент к нам подошёл Зотов, от переизбытка эмоций он ещё раз обнял дочь, после чего спросил:

— Рассказываете Ивану Ивановичу, как сбежали? Мне тогда уже тоже расскажите.

— Ничего не рассказывают, но обещают подарок, — пояснил Милютин.

Зотов удивлённо посмотрел сначала на Арину, затем на меня, а я сказал:

— Давайте пройдём к машине!

Мы вчетвером отправились к внедорожнику. Когда подошли к нему, я открыл багажник и откинул надувную лодку, прикрывавшую Левашова. Ни Зотов, ни Милютин не смогли сохранить на своих лицах невозмутимое выражение — оба в изумлении уставились на нашего пленника.

— Мы не стали его всем показывать, — сказал я. — Подумали, вдруг имеет смысл сохранить втайне, что мы его задержали.

— Правильно сделали, — похвалил меня глава столичного КФБ и добавил: — Действительно, необычный подарок.

— Мы решили его целиком подарить, — сказала Арина. — По частям долго выходило.

— Что? — удивлённо спросил Зотов.

— Это мы о своём, папа, — ответила княжна.

Заметив, что выражение лица князя становится ещё более удивлённым, я поспешил всё объяснить:

— Он хотел Арину к Вам по частям отправлять в виде подарков, но не рассчитал свои силы. А мы его сразу дарим — целиком.

— Ну почти целиком, — поправила меня княжна. — Четырёх пальцев не хватает.

— Что ж, это действительно хороший подарок, — сказал Милютин. — Мы предполагали, что он связан с вашим похищением, и не ошиблись!

— Кстати, папа! — неожиданно обратилась Арина к отцу. — Из-за всей этой нервотрёпки как-то выпало из головы! Скажи, как Аркадий Антонович и Филипп себя чувствуют? Сильно пострадали.

Зотов нахмурился, выдержал паузу, вздохнул и сказал:

— Они погибли.

— Как? — воскликнула княжна и всплеснула руками.

— Во время боя при вашем похищении.

— Но никакого боя не было! Нас накрыли колпаком, из гранатомётов разбили одно окно в машине и запустили газ.

— Боя не было? — хором спросили Зотов и Милютин.

— Полиция обнаружила на месте нападения на машину четверых погибших, — добавил Иван Иванович.

— Не было боя, — сказал я. — Откуда ещё двое взялись?

На мой вопрос никто не ответил, Милютин с Зотовым переглянулись, и глава столичного КФБ спросил:

— Может, вы ещё что-то важное нам скажете, что лучше знать до того, как Левашова начнём допрашивать?

— Да, — ответил я. — Вам стоит знать, что нас похитили какие-то эльфы.

— Эльфы?! — снова хором воскликнули Зотов и Милютин.

— По крайней мере, главным у похитителей был эльф. И как я понял, Левашова они вообще всерьёз не воспринимали.

— С чего ты решил, что не воспринимали? — спросил Иван Иванович.

— С того, что когда нас привезли в какой-то подвал, и Левашов начал нас мучить, эльф, который был у них главным, запретил ему трогать Арину. Сказал этому психу, что он может забрать меня и хоть совсем замучить, а к Арине прикасаться запретил. Сказал, что она им для чего-то нужна.

— А ты не нужен?

— Нет. Они похищали Арину, а меня просто за компанию забрали.

— Очень интересно, — сказал Милютин. — А как тогда получилось, что вы с Левашовым здесь оказались, если у вас были такие серьёзные похитители?

Мы с княжной вкратце поведали обо всех наших приключениях от похищения до прибытия в Старую Руссу, после чего Милютин сказал:

— Это надо переварить, но вы в любом случае герои!

— Однозначно герои! — добавил Зотов. — Горжусь дочкой, что не сломалась и нашла в себе силы бороться! Наша порода! Ну а тебе, Роман…

Князь замолчал, посмотрел на меня, некоторое время подбирал слова, а затем протянул мне ладонь и сказал:

— А тебе я и без этого был обязан, но теперь, когда ты помог моей дочери без преувеличения спасти жизнь, я и подавно твой должник. Спасибо!

Неожиданно Фёдор Сергеевич обнял меня — крепко, по-отечески. Мне стало сначала очень приятно, а потом немного грустно — когда я вспомнил, что мой отец меня уже так никогда не обнимет.

— Зотовы отдают долги в двойном размере! — сказал князь, выпустив меня из объятий. — Знай это!

— Он уже знает, — сказала Арина и, поймав вопросительный взгляд отца, пояснила: — Рома видел, как я Левашову четыре пальца отрезала за то, что он мне два отпилил.

— Моя дочь! — улыбнувшись, сказал князь и обнял наследницу, после чего обратился к Милютину: — Так что будем дальше делать, Иван Иванович?

— Вы везите ребят отдыхать, а я поеду в управление, буду там допрашивать наш подарочек. Сейчас время терять нельзя. Его явно ищут и, думаю, довольно активно. Если за похищением действительно стоят эльфы, то они попытаются любой ценой найти и уничтожить такого свидетеля. Хорошо, что ребята Левашова никому не показали. Мы его тоже спрячем. Пусть его кукловоды собьются с ног в поисках. А мы тем временем попытаемся их вычислить.

Затем глава столичного КФБ обратился к нам с Ариной:

— А вы никому не рассказывайте подробностей. Официальная версия — вас похитили, вы сбежали. На вопросы, кто похитил, если таковые будут поступать от излишне любопытных друзей, отвечайте, что не знаете, похитители были в масках. Я думаю, вас вообще надо на какое-то время спрятать. Пусть организаторы похищения думают, что вы ещё с Левашовым.

— Надо спрятать — спрячем, — сказал Зотов.

— И Романа? — уточнил Милютин.

— Думаю, ему у нас дома будет лучше, чем в вашем управлении.

— В этом я даже не сомневаюсь. Прячьте их пока, а там решим.

— Прошу прощения! — я довольно бесцеремонно влез в разговор влиятельных аристократов, но речь шла обо мне, поэтому молчать я не мог. — У меня есть девушка. Она сейчас места себе не находит. Можно ей как-то сообщить, что я жив?

— К сожалению, нет, — отрезал Милютин.

— Но…

— Никаких «но»! Ставки слишком высоки. Тем более, это всего на несколько дней.

Я понял, что спорить бесполезно, да и по большому счёту глупо. Речь шла о поимке серьёзных преступников, организовавших беспрецедентное по своему размаху и наглости похищение, которое ещё и не обошлось без жертв. Разумеется, переживания Милы за меня на этом фоне были мелочью.

Иван Иванович тем временем ещё раз оглядел нашего пленника и спросил:

— А почему он в трусах?

— Его штаны на мне, — ответил я. — Когда я верёвки сжигал, которыми меня связали, одежда с ними сгорела. Вот у него Левашова и одолжил штаны с курткой.

Милютин махнул рукой, стоявшему вдалеке, но не сводившему с нас глаз Савушкину, тот сразу же подошёл к нам.

— У вас есть какие-нибудь штаны на парнишку? — спросил Иван Иванович, указав на меня.

Капитан, прищурившись, смерил меня взглядом и сказал:

— Сейчас что-нибудь подберём.

Савушкин ушёл за штанами, а Милютин задал мне очередной вопрос:

— А как вы его отключили?

— Мы ему серебро вкололи и ещё что-то непонятное, наверное, снотворное, — ответил я. — Он это сам приготовил. Для нас.

— Что-то непонятное, — усмехнувшись, передразнил меня Милютин, потрогал пульс у Левашова на шее и добавил: — По крайней мере, живой, и, надеюсь, рано или поздно очнётся.

Я достал пустую ампулу с неизвестной маркировкой, протянул Ивану Ивановичу и сказал:

— Вот это вкололи.

Глава столичного КФБ взял ампулу, рассмотрел её и спросил:

— Когда?

— Около двух часов назад.

— Нормально, ещё пару часов, значит, поспит. Самое то.

Пока мы разговаривали, вернулся Савушкин с брюками, протянул их мне и сказал:

— Держи! Возвращать не нужно.

Я поблагодарил капитана и залез в машину, чтобы там переодеться. Пока снимал Левашовские штаны и надевал принесённые Савушкиным, услышал, как Зотов спрашивает Милютина:

— Скажи, Иван Иванович, а что это за спецназ такой необычный? На бойцов КФБ непохожи.

— А это Александр Петрович приказал подключить все ресурсы, чтобы найти и спасти Вашу дочь, Фёдор Сергеевич.

— Оперативно сработали.

— Для этого их и держат, и тренируют. Правда, нам сейчас придётся у каждого сотрудника дежурной части брать расписку о неразглашении всего, что они сегодня увидели, но главное, Арина жива и находится с Вами.

На этом разговор между Зотовым и Милютиным прервался, так как я вылез из машины и отчитался:

— Я переоделся!

Иван Иванович велел мне положить штаны в багажник, я сделал это, после чего Милютин обратился к Зотову:

— Вы поезжайте, а мне надо дождаться главу областного управления МВД, объяснить ему, что здесь произошло. И если Вы не против, то завтра, точнее, уже сегодня ближе к обеду я заеду к Вам, чтобы поговорить с Ариной и Романом.

— Мой дом всегда открыт для Вас, Иван Иванович, — ответил Зотов. — Но если по какой-то причине у Вас не получится выкроить время на поездку, я могу привезти ребят в управление.

— Благодарю, но мне нетрудно приехать. Это проще, чем перевозить ребят с соблюдением всех мер предосторожности.

После этого мы распрощались с Милютиным и отправились к машинам. Арина села к отцу в его роскошный представительский автомобиль, а мы с Елизаром Тимофеевичем в один из двух внедорожников сопровождения.

Доехали до усадьбы Зотовых чуть больше, чем за час. Мне сразу же выделили гостевую комнату с душем и принесли поесть. Но сил ни на душ, ни на еду у меня уже не осталось. Я разделся и рухнул на кровать. И как мне показалось, уснул ещё до того, как коснулся щекой подушки.

* * *

Николай Константинович Седов-Белозерский уже в половине девятого утра был в своём кабинете. Он сидел за столом и, попивая кофе, просматривал на ноутбуке пришедшие за ночь на электронную почту письма. Князь с большим удовольствием попил бы кофе на террасе, но накануне вечером ему позвонил шурин и попросил о срочной встрече, которую назначили на девять часов.

Но около семи утра Николаю Константиновичу позвонил его собрат из «Русского эльфийского ордена» граф Самойлов и сообщил, что им нужно срочно встретиться и поговорить по важному вопросу, не терпящему отлагательства. До десяти Самойлов ждать не мог, и князь Седов-Белозерский предложил ему приехать за полчаса до визита шурина.

Ровно в восемь тридцать двери кабинета открылись, и граф появился на пороге.

— Рад тебя видеть, Борис Афанасьевич, — сказал князь Седов-Белозерский и встал из-за стола, чтобы пожать гостю руку. — Признаться, меня удивил столько ранний и срочный визит. Что-то случилось?

— Случилось, ещё как случилось, — быстро и нервно ответил граф Самойлов. — Нехорошее случилось.

Борис Афанасьевич пожал руку Николаю Константиновичу и несколько раз нервно переступил с ноги на ногу, словно собираясь с силами, чтобы сказать что-то важное и не очень приятное. Тяжело вздохнул и всё же выдавил из себя несколько слов:

— Я всё испортил.

— Что именно? — уточнил князь.

— Всё! Я сорвал нашу операцию в столице. У тебя есть что-нибудь выпить? Желательно покрепче.

— Покрепче? Утром? — удивился Николай Константинович.

— Я не спал, для меня всё ещё вечер.

— В кабинете есть только коньяк и можжевеловая водка. Но я могу отправить прислугу на кухню.

— Не стоит, можжевеловка более чем подойдёт, — ответил граф.

Князь Седов-Белозерский подошёл к бару, достал из него стопку и бутылку с можжевеловой водкой. Наполнил стопку, поднёс её гостю и сказал:

— Ты уж прости, что я не составлю тебе компанию. Для меня рановато.

Самойлов молча взял стопку, одним махом её осушил и поставил на стол. После чего немного сморщился и сказал:

— Мы просто блестяще провели операцию по похищению дочери Зотова. Сделали всё, как было запланировано — с шумом и размахом. И оставили на месте похищения тела начальника службы безопасности Левашовых и личного охранника заместителя Троекурова. Обставили всё так, будто они погибли во время схватки с людьми Зотова. Княжну схватили, причём не одну — с ней был тот мальчишка, Андреев. Его хотели по-тихому ликвидировать, а девчонку подержать несколько дней и потом начать выдвигать Зотову разные требования, максимально запутывая ситуацию. Ну а ещё через неделю её нашли бы убитой на базе, где тренируются бойцы Троекуровского клана.

— Хороший план, — сказал князь, внимательно всё выслушав. — Но как я понимаю, что-то пошло не так?

— Всё пошло не так!

— Прошу тебя, только не говори, что и в этот раз сопляк Андреев вам всё испортил.

— Хуже! В этот раз всё значительно хуже. Левашов поубивал наших охранников, выкрал Зотову и Андреева и увёз их в неизвестном направлении.

— Но как? Зачем? — только и смог сказать поражённый Николай Константинович.

— Да откуда мне знать?

Самойлов развёл руками, вздохнул, прошёлся несколько раз по кабинету от стены до стены, потом остановился в центре и сказал:

— Мне показалось, что ему не терпится с ними расправиться как можно скорее. Но я не предполагал, что ради этого он способен на такое. И охрана была надёжная, проверенная.

— Значит, не такая уж и надёжная, раз он её перебил, — возразил князь.

— Он убил Платона! А тот был уникальным специалистом!

— Да мне плевать, кого он убил! — вспылил Николай Константинович. — Если твои охранники допустили, что их убил какой-то мальчишка, значит, так им и надо!

Князь Седов-Белозерский подошёл вплотную к гостю и, глядя ему в лицо, сказал:

— Борис Афанасьевич, ты меня, конечно, извини, но это не просто провал операции. Это катастрофа! Но вот только как? Как такое, вообще, может происходить? В который раз тебе дети срывают сложнейшие операции! Дети!

— Левашову уже восемнадцать.

— А тебе сорок два!

Николай Константинович подошёл к бару, молча достал из него ещё одну стопку, поставил на стол рядом с первой и наполнил обе можжевеловой водкой. Содержимое одной сразу же выпил, вторую протянул графу Самойлову. Тот взял стопку и тоже выпил можжевеловку без промедления.

Какое-то время они молчали. Борис Афанасьевич ходил по кабинету, а Николай Константинович подошёл к окну и открыл одну из створок. Утренний свежий ветерок ворвался в помещение. Князь повернулся к гостю и спросил:

— Но почему ты решил рассказать об этом именно мне, а не магистру?

— Потому что ты мой друг, и мне нужна твоя помощь, — ответил граф.

— Я тебе не друг!

— Но я был приглашён на день рождения твоего старшего сына!

— Пять лет назад!

— Но всё же!

— Хорошо, но это сейчас не имеет никакого значения, — сказал князь, устав спорить. — Какую помощь ты хотел от меня получить?

— Я понимаю, что сорвал операцию. И я должен обо всём рассказать магистру и ордену. Но я хочу попробовать всё исправить.

— Ты не просто сорвал операцию, ты подставил под удар орден! — возразил Николай Константинович. — Это разные вещи. Тебя видели Андреев и Зотова?

— Врать не буду. Видели, — ответил Самойлов.

— Ты понимаешь, что если они дадут показания против тебя, да ещё если к ним добавятся показания Левашова, то это будет такой удар по ордену, что я не знаю, сможем ли мы его выдержать.

— Я знаю. Но ордену ничего не грозит. У меня есть проработанная легенда — я действовал как частное лицо в интересах бизнеса нашего рода.

— Борис Афанасьевич, не хочу тебя расстраивать, но ребята из КФБ умеют допрашивать.

— Меня не успеют допросить. Я покину этот мир до допроса. Можешь быть спокоен, я не позволю поставить под удар орден и наше дело.

— Очень на это надеюсь, но всё ещё не понимаю, чем я могу тебе помочь?

— Сейчас объясню. Я очень хочу всё исправить, но случиться может всякое. Если у меня не получится, и я погибну… — граф сделал паузу, ему было трудно говорить. — В общем, я хочу, чтобы в этом случае ты обо всём рассказал ордену. Рассказал о моей оплошности и том, что я пытался всё исправить. Неизвестно ведь, при каких обстоятельствах я могу погибнуть, и как это будет выглядеть со стороны. Но нет ничего страшнее, если орден решит, что я оказался предателем и специально всё испортил.

— Сомневаюсь, что кто-то может так плохо о тебе подумать, — сказал князь. — Но я тебя понимаю. Можешь на меня рассчитывать в этом деле. Но лишь при одном условии.

— Условии? — удивился Самойлов. — Каком?

— Ты должен разобраться с этой проблемой до следующего собрания совета ордена. И отчитаться на совете о её решении. Или нерешении. Собрание состоится через восемь дней. Если ты за это время ничего не сможешь сделать, то будем решать проблему все вместе.

— Согласен, — ответил граф. — Это разумно.

Хозяин кабинета посмотрел на часы и сказал:

— Должен напомнить, что через десять минут сюда придёт мой шурин, князь Волошин. Если ты не хочешь с ним встретиться, то…

— Не хочу, — перебил Николая Константиновича его гость. — Мы уже всё обсудили, и я не вижу причин дальше отнимать у тебя время. Благодарю за понимание!

Мужчины пожали друг другу руки, и граф Самойлов покинул кабинет.

Князь Седов-Белозерский подошёл к окну и подставил лицо потоку прохладного воздуха. Нехорошие предчувствия терзали его душу, ему не очень-то верилось, что Самойлов сможет что-то исправить. Так, стоя у окна, Николай Константинович и дождался шурина.

Владимир Николаевич вошёл в кабинет в хорошем расположении, поприветствовал хозяина и тут же заявил:

— У меня немного времени, в час я обедаю в Новгороде с деловым партнёром, а туда ещё надо доехать. Поэтому сильно тебя не задержу.

— Такой серьёзный партнёр, что ты ради него едешь обедать в столицу? — удивился князь.

— Мне туда в любом случае надо по одному делу ехать, так что я просто решил совместить полезное с приятным. Ты же знаешь, я в последнее время в Новгороде заключил довольно много контрактов.

— Я искренне рад за тебя, — сказал Николай Константинович.

— И у меня появляется в столице всё больше друзей, — добавил Волошин.

— Здесь порадоваться не могу, извини. Бизнес с людьми я одобряю, дружбу — нет. Ты это знаешь.

— Знаю, но мы не будем сейчас говорить о твоих предрассудках, — сказал Владимир Николаевич, поймал злобный взгляд хозяина кабинета, усмехнулся и добавил: — У меня есть для тебя новость, не знаю, хорошая или плохая, но она про твоего старшего сына!

— Он мне больше не сын, — мрачно произнёс князь Седов-Белозерский. — И мы, кажется, договаривались с тобой, не поднимать эту тему!

— Договаривались, — согласился Волошин. — Но думаю. Тебе стоит знать, что твой старший сын — одарённый. И что он учится в столице. Причём в престижной Кутузовской академии.

— Я рад за него, — сказал Николай Константинович. — Но для меня это плохая новость. Это значит, что шансы Андрея стать одарённым сильно уменьшились. А я на него сильно рассчитываю.

— Будем надеяться, что Сила наградит даром обои твоих сыновей.

— Я хотел бы этого больше всего. А ещё я хотел бы узнать, зачем ты разыскал Романа?

— А я никого не разыскивал, — ответил Волошин и улыбнулся. — Я ведь не просто так начал разговор с того, что у меня в столице много друзей. Так вот один из них, очень влиятельный человек и уважаемый дворянин, обратился ко мне с необычной просьбой. Он попросил меня разузнать в Петербурге кое-какую информацию.

— А при чём здесь мой сын?

— При том что мне дали вот эту фотографию и попросили узнать всё, что можно об изображённом на ней человеке.

Волошин достал из кармана фотографию и протянул Николаю Константиновичу. Князь Седов-Белозерский взял её и растерялся — со снимка на князя смотрел его старший сын Роман.

— Зачем твоим друзьям информация о моём сыне? — совсем уже мрачно спросил Николай Константинович.

— Деталей не раскрыли, возможно, просто наводят справки на всякий случай. Сейчас многие человеческие роды примечают одарённых ещё на этапе их обучения в академии, помогают учиться, назначают стипендии, а потом сразу после академии забирают на службу. Очень удобно, кстати. Видимо, Романа так и приметили. Он, скорее всего, очень одарённый. По его поведению вычислили, что он из семьи эльфов и обратились ко мне. Так что не переживай, никакого заговора против вашего рода нет — просто забавное совпадение.

— Не верю я в забавные совпадения, — пробурчал князь Седов-Белозерский. — Надеюсь, ты им ничего не сказал?

— Я пообещал подключить все свои связи и навести справки, а дней через пять скажу, что интересующий их парень, скорее всего, простолюдин, так как ни на кого из выбракованных в этом году аристократов он не похож, — ответил Волошин, положил фотографию в карман и пояснил: — Надо будет вернуть потом друзьям.

— Благодарю! — сказал Николай Константинович. — Лишние проблемы мне совсем не нужны.

— Не стоит благодарностей. Твои проблемы — это также и проблемы моей сестры. А я её люблю и зла ей не желаю. Так что не переживай на этот счёт. Но не рассказать об этом я не мог.

— Хорошо, что рассказал. А имена своих друзей не назовёшь?

— Ты же знаешь, что не назову, — ответил Волошин и улыбнулся. — Я и так рассказал тебе слишком много. И надеюсь, если ты решишь навестить своего сына в Кутузовской академии, то придумаешь какую-нибудь другую версию, как ты его нашёл.

— Не решу. Но я тебя понял. Этот разговор останется между нами. И я очень надеюсь, что у Романа хватит ума не раскрывать своё происхождение. Он ведь сменил имя и фамилию?

— Только фамилию, — ответил Волошин. — Если всё же решишь его навестить или просто собрать о нём информацию, знай — он теперь студент Кутузовской академии Роман Андреев!

— Что? — воскликнул князь Седов-Белозерский, после этого у него от волнения перехватило дыхание, и следующую фразу он уже еле выдавил из себя: — Как ты сказал? Андреев?

— Да. Андреев. А что ты так бурно реагируешь? Не нравится его новая фамилия? Мне кажется, он взял её в честь младшего брата.

— Всё хорошо, — ответил Николай Константинович. — Я просто не выспался, не обращай внимания.

— Ну если хорошо, то тогда я пойду, — сказал Владимир Николаевич. — Не люблю гнать по трассе опаздывая.

— Счастливого пути!

Шурин покинул кабинет, а князь Седов-Белозерский подошёл к своему столу и взял в правую руку бутылку с можжевеловкой. Левой со злостью смахнул со стола маленькие стопки и налил водку в кофейный бокал объёмом в триста пятьдесят миллилитров. Залпом его осушил. После этого швырнул бутылку с остатками водки в стену, смахнул со стола ноутбук и сел в кресло.

Николай Константинович закрыл глаза и обхватил голову руками, пытаясь сдержать в себе эмоции. Хватило его ненадолго. Сначала быстро покрылась изморозью столешница, в которую упирались локти князя. Затем, когда, весь стол обледенел, процесс перекинулся на пол. Будучи не в силах больше держать в себе ярость и досаду, Николай Константинович ударил кулаком по столу и взревел. Стол рассыпался, как рассыпается роза, которую достали из жидкого азота и уронили на пол.

Седов-Белозерский вскочил с кресла, схватил его за спинку и швырнул в стену. Пока он, замахиваясь, держал кресло в руках, оно тоже успело замёрзнуть и от удара об стену разлетелось на тысячи осколков, будто было стеклянным. Глаза князя излучали пронзительный синий свет, а руки были покрыты толстым слоем инея. Всё, до чего он дотрагивался, превращалось в лёд и рассыпалось.

Но этого Николаю Константиновичу показалось мало, и он начал швырять во все стороны холодные молнии и ледяные стрелы. Буквально за две минуты кабинет превратился в замёрзшие руины.

Князь отдышался, немного успокоился и вытянул вперёд правую руку. Усилием воли заставил её вернуть себе нормальный вид, после чего быстро залез в карман брюк и достал оттуда мобильный телефон. Набрал номер и стал ждать ответа. Почти сразу же из динамика раздался голос Самойлова:

— Николай Константинович?

— Да, это я, — сказал князь, стараясь голосом не выдавать своего волнения. — Я тут знаешь, что подумал, Борис Афанасьевич? Ты когда поймаешь этого Андреева, в расход его не пускай. Есть у меня одна задумка насчёт него. Очень перспективная. Но разговор нетелефонный.

У Николая Константиновича не было никаких задумок, но не мог же он открытым текстом сказать, что тот самый студент Андреев, который создал «Русскому эльфийскому ордену» столько проблем — его старший сын Роман и по совместительству внук магистра ордена. Князь знал, что до встречи с Самойловым он что-нибудь придумает, сейчас же нужно было просто дать установку сохранить сыну жизнь.

— Я Вас понял, Андреева трогать не будем. Попридержим его до дополнительных распоряжений. Но боюсь, как бы его Левашов уже не того. Он же поэтому и выкрал их с Зотовой, что хотел как можно быстрее убить. Возможно, уже и покончил с ними, а может, как раз сейчас где-нибудь мучает, добивает.

Князя Седова-Белозерского накрыла очередная волна неконтролируемой ярости, подогреваемой чувством бессилья, его правая рука снова покрылась инеем, и телефон, мгновенно превратившись в кусок льда, рассыпался в ладони. Кабинет сотряс оглушительный рёв, а сквозь уже и так разрушенные стены в разные стороны полетели новые ледяные колья и молнии.

Глава 8

Спал я плохо и проснулся относительно рано — когда встал с кровати, часы на стене показывали без четверти восемь. То, что я ночью принял за гостевую комнату, на самом деле оказалось апартаментами, состоявшими из гостиной, спальни и санузла. После состоявшегося накануне разговора с Милютиным я понимал, что мне в этом месте, возможно, предстоит провести не один день, поэтому торопиться было некуда, и я не спеша направился в душ. В ванной комнате обнаружил тапочки и банный халат. Это было кстати — опять надевать грязную куртку Левашова не хотелось.

После душа я отправился изучать апартаменты. В гостиной обстановка была довольно скромной и состояла из небольшого стола, двух стульев, диванчика и телевизора не стене. На столе я обнаружил пульт от телевизора, телефонную трубку с одной кнопкой, корзину с фруктами и поднос, на котором стояли бутылка воды, бутылка лимонада и два стакана. На одном из стульев был аккуратно сложен комплект какой-то униформы. Рядом стояли ботинки. Это явно было приготовлено для меня, но переодеваться я не стал — удобный махровый халат и мягкие тапочки меня пока вполне устраивали.

Я налил в стакан лимонад, сделал несколько глотков и понял, что очень хочу есть. Два банана и яблоко помогли справиться с чувством голода. Так как заняться было решительно нечем, я уселся на диван, включил телевизор и приготовился узнать последние новости. Но сделать это мне не удалось. Раздался стук в дверь, она сразу же отворилась, и в комнату вошёл Зотов.

— Доброе утро! — поприветствовал меня князь. — Смотрю, тебе не спится.

— Доброе утро, Фёдор Сергеевич! — ответил я. — Если честно, не до сна. Всю ночь разная ерунда снилась, лучше уж телевизор посмотреть. И извините, что я в таком виде, знал бы, что Вы придёте — переоделся.

— Ничего страшного. Мы тут тебе приготовили, что надеть, пока нормальную одежду не доставят, — сказал Зотов, показывая на лежащие на стуле вещи. — Это униформа сотрудников нашей службы безопасности. Комплект совершенно новый. Пока походи в нём, а чуть позже тебе занесут электронный каталог одежды, выберешь, что нужно — к вечеру доставят.

— Благодарю, но только у меня нет сейчас возможности за эту одежду рассчитаться.

— Вообще-то, есть, — ответил князь и улыбнулся. — Но в любом случае уж одежду человеку, спасшему мою дочь, я бы оплатил. Но ты это можешь сделать и сам. Как я уже сказал, деньги у тебя есть. Мне надо лишь знать, куда их тебе зачислить.

— Я Вас не понимаю.

— Роман, я официально объявил вознаграждение в размере миллиона рублей за информацию о местонахождении моей дочери и пять миллионов рублей за её спасение. Ты спас мою дочь. Как человек чести, я должен выплатить тебе заслуженное вознаграждение. Мне лишь нужно знать, на какой счёт.

— Фёдор Сергеевич! — я постарался говорить как можно серьёзнее. — Денег от Вас я не приму! Это совершенно неприемлемо! Во-первых, не я спас Арину, а мы вместе спаслись! А во-вторых, я не могу принять деньги за то, что выполнил по долгу чести! Это исключено! И прошу Вас больше не поднимать эту тему.

— Ты должен меня понять. Я объявил вознаграждение.

— Я понимаю и Ваше желание отблагодарить меня, и тем более намерение сдержать слово. Но поймите и Вы меня. Я не могу принять эти деньги.

— Как же мне тогда тебя отблагодарить?

— Буду признателен, если Вы оплатите заказанную мной сегодня одежду и подарите мне новый телефон. Тот, что Вы мне дали в прошлый раз, забрали при похищении.

— Договорились, — Зотов ещё раз улыбнулся, а затем стал очень серьёзным и произнёс: — Я скажу это один раз, а ты запомни. Арина для меня — всё! И я понимаю, что спаслась она только благодаря тебе. И если в прошлый раз ты спас её честь, то в этот раз — жизнь. Я твой должник, и это не красивые слова. Зотовы возвращают долги вдвойне. И я понимаю, что ты не можешь принять деньги и уважаю твой поступок. Но знай, как бы ни сложилась твоя жизнь в дальнейшем — я твой должник. Мы не будем больше возвращаться к этому разговору, но если когда-нибудь я смогу по-настоящему вернуть тебе долг — просто скажи.

— Я всё понял, Фёдор Сергеевич, и всё запомнил.

— А у МВД деньги примешь? — неожиданно спросил Зотов и, глядя на моё удивлённое лицо, пояснил: — Министерство внутренних дел как только вас похитили, объявило о вознаграждении за любую информацию, которая поможет задержать организаторов или исполнителей разбойного нападения в центре столицы. А ты одного из организаторов на руки представителям властей сдал.

— У МВД приму, — сказал я. — Раз уж они назначили вознаграждение, не вижу причин от него отказываться. Деньги мне нужны. А Вы не знаете, какая там сумма?

— Миллион рублей, если мне память не изменяет. Не так уж и много, но лишними точно не будут.

Я не понял, пошутил ли так Зотов, или для него это действительно было немного, но у меня от озвученной суммы чуть не перехватило дыхание. Когда он ранее предлагал мне пять миллионов, я ни на секунду не подумал, что могу принять от него деньги, потому сумма меня и не впечатлила. Но теперь перспектива получить целый миллион не на шутку меня взбудоражила.

Не то чтобы мне было нужно так много денег, но как сказал, князь, лишними бы они точно не стали. Как минимум я смог бы приглашать свою девушку в кафе, не переживая, что у меня не хватит денег рассчитаться по счёту, или подарить ей хороший телефон, о котором она так мечтала. Или снять квартиру. Да много чего можно было позволить себе на миллион рублей. Даже подержанную машину приобрести, хотя, конечно, это было бы перебором.

— Ладно, я пойду, — сказал Зотов. — Комната твоя не запирается, так как ты здесь гость, но прошу тебя никуда не выходить. Я обещал Ивану Ивановичу, что надёжно спрячу вас с Ариной от лишних глаз. Если что-то понадобится, на столе лежит трубка связи с охраной. Говори, что нужно, всё принесут. Не стесняйся. Завтрак, обед, ужин будут доставлять сюда.

— А надолго это всё?

— Понятия не имею. После обеда приедет Иван Иванович, вот у него и спросишь.

Фёдор Сергеевич ушёл, а я включил телевизор и попытался смотреть выпуск новостей, но мысленно всё время возвращался к главной новости дня — обещанному миллиону от МВД.

* * *

Олег Левашов сидел на стуле в комнате для допросов. Напротив него за большим столом расположились Милютин и Глебов. Допрашиваемый выглядел очень уставшим, но старался держаться бодро. Он с нескрываемой неприязнью смотрел на представителей власти и, казалось, совершенно их не боялся.

— Ещё раз заявляю! — вызывающе сказал молодой граф. — Я буду давать показания только в присутствии своего адвоката или деда! И вообще, я плохо себя чувствую!

— Ещё бы ты хорошо себя чувствовал, — совершенно спокойно ответил Милютин. — Тебе каждые пять часов в организм серебро вводят.

— Почему вы это делаете? Есть же другие способы лишить меня возможности использовать магию, почему вы не используете их?

— А чтобы ты понимал, что здесь не санаторий.

— Я буду жаловаться.

— Кому?

— Не знаю пока. Посоветуюсь с адвокатом.

— С каким?

— С нашим семейным! Вы должны предоставить мне адвоката и дать позвонить деду! — уже почти криком выразил свои требования Левашов.

— У меня для тебя плохая новость, парень, — подключился к разговору Глебов. — Ты арестован по обвинению в организации и проведении террористического акта в центре столицы. А по сравнению с этим даже захват заложников и убийство тобой нескольких человек и эльфов — мелочи. Террористы не попадают под защиту каких-либо конвенций. Единственное, что хоть как-то могло бы тебе помочь, это юный возраст. Но тебе уже восемнадцать, поэтому будешь отвечать по полной программе.

— Вы не можете держать меня здесь вечно! — огрызнулся Левашов. — В любом случае состоится суд, и мои деды о нём узнают. И тогда он вас засудят!

— И снова ты ошибаешься, — совершенно спокойно сказал Глебов. — Так как ты обвиняешься в терроризме и являешься задержанным с особым статусом, мы можем держать тебя здесь, сколько заходим. И ещё в целях обеспечения секретности мы имеем право не сообщать твоим родным, что ты арестован. Более того, тебя будут судить закрытым судом, предоставив государственного адвоката. А отбывать срок ты будешь в секретной тюрьме, или, если тебя признают невменяемым, тебя будут лечить в закрытой психиатрической лечебнице.

— Это вы меня так пугаете?

— Нет. Это мы объясняем тебе, насколько сильно ты влип. Когда мы будем пугать, ты это ни с чем не перепутаешь.

— Я тебе больше скажу, — добавил Милютин. — Пугать — это ерунда. Мы тебя пытать можем.

— Ну пытки точно запрещены, — возмутился Левашов. — Не надо меня совсем за идиота принимать!

— Запрещены. Да, — согласился глава столичного КФБ. — Но что нам помешает это сделать? Ты ведь никому об этом не расскажешь. Понимаешь? Единственное, что может тебе помочь хоть как-то выкарабкаться из той ямы, в которую ты попал — это раскаяние и сотрудничество со следствием.

— Я не буду с вами сотрудничать. Я требую адвоката и звонка деду!

— Мда уж… — разочарованно протянул Глебов. — Меня предупреждали, что ты не очень умный, но я не думал, что до такой степени.

— Вы можете думать что хотите, но чем сильнее вы нарушите мои права, тем больше вам придётся отвечать, когда я отсюда выйду!

— А с чего ты решил, что ты отсюда выйдешь? — спросил Милютин и нажал на кнопку вызова охраны, расположенную на торце стола.

В комнату тут же вошли два конвоира.

— Побудьте с ним! — приказал вошедшим глава столичного КФБ, кивнув на Левашова, после чего они с представителем кесаря покинули помещение.

— Что будем делать, Иван Иванович? — спросил Глебов Милютина, когда они отошли подальше от комнаты для допросов. — Похоже, этот гадёныш ничего не боится. Интересно, это его кто-то так обработал или он настолько тупой?

— Думаю, всё вместе, — ответил Милютин. — Но с другой стороны, а чего ему бояться? Его пока ещё и не пугали по-настоящему. Он убил несколько человек, считает себя очень крутым, возможно, даже героем. Думает, что многое может. Дайте мне два-три дня, и этот дурачок заговорит по-другому.

— Три дня? — удивился Глебов. — Почему так много? Мне нужна информация раньше.

— Родион Степанович, Вам нужна информация любой ценой или в приоритете всё же вывести Левашова на полноценное сотрудничество? Сломать его и выбить информацию я могу лично всего за пару часов. Но после этого его останется лишь утилизировать.

— Хорошо, я доложу Александру Петровичу, что информация будет через три дня. Держите меня в курсе.

— Непременно!

Мужчины пожали друг другу руки, Глебов отправился на выход, а Милютин вернулся в комнату для допросов.

* * *

К девяти часам мне принесли каталог одежды и завтрак — обильный, сытный и очень вкусный. Так как времени было достаточно, завтракал я не торопясь и растянул этот процесс до десяти часов. Затем быстро выбрал одежду и обувь и вернул охране каталог с заполненным бланком заказа. Потом ещё немного посмотрел телевизор и направился спать, чтобы полностью восстановить силы.

Проснулся оттого, что кто-то стучал в дверь. Посмотрел на часы — было ровно два часа дня. Встал, накинул халат, открыл дверь — оказалось, это принесли обед. Есть не хотелось, но не отказываться же было.

Покончив с обедом, понял, что ни спать, ни смотреть телевизор не хочу. После невероятно активных и наполненных событиями последних дней, такое времяпрепровождение угнетало. Но деваться было некуда. Долго переключая каналы, наткнулся на незнакомый художественный фильм, не то чтобы сильно интересный, но хоть что-то.

В четыре часа пришёл Милютин, он сразу же предупредил, что у него мало времени, присел за стол и задал вопрос, который я ожидал меньше всего:

— Скажи, Роман, ты уверен, что тот эльф, который с твоих слов руководил вашим похищением, был готов отдать тебя Левашову, так сказать, на растерзание?

Я ожидал вопросы про похищение и про то, как и откуда мы выбирались с Левашовым, поэтому немного растерялся. Заметив это, Милютин пояснил:

— Это очень важно. Ты ведь, как никто другой в курсе, что в последнее время кто-то похищает одарённых подростков.

— В курсе, — подтвердил я.

— Мы хотим понять, связаны ли как-то ваши похитители с теми, кто охотится за подростками. Если тобой действительно были готовы пожертвовать, то, скорее всего, не связаны.

— Мне показалось, что готовы. Эльф, вообще, на меня особо не обращал внимания. А вот то, что Левашов пытался угрожать Арине, его разозлило. Эльф так и сказал, что Арина им нужна, а я нет.

— При том что ты явно более одарённый… — задумчиво произнёс Милютин. — Впрочем, это было бы слишком просто.

— Раз вы так говорите, значит, тех, кто пытался нас с Милой убить в лесу, не нашли.

— Не нашли. И не просто не нашли, а даже не представляем, где искать. Ваш случай — единственный за всё время похищений, когда они оставили свидетелей. Обычно никаких следов.

— А ребята, которые с нами были и в лес убежали, они спаслись?

— Да. Их всех нашли.

— А они описали похитителей? Я боюсь, что мы с Милой могли ошибиться на эмоциях. Всё же у нас стресс был больше.

— Все описали. На основании этих описаний сделали фотографии. Но проблема в том, что никого с этих фотографий нет в наших базах. Вообще никого. А эти похищения одарённых подростков — одна из наших главных проблем сейчас. Любая информация о них — на вес золота. Некоторые надежды были, что эти преступники как-то связаны с вашим похищением, но ты утверждаешь обратное.

— Я не могу утверждать, что они не связаны, — сказал я. — Но я уверен: мной собирались пожертвовать, чтобы успокоить Левашова. Он и Арина были нужны нашим похитителям больше, чем я. Поверьте, Иван Иванович, мне очень хотелось бы Вам помочь, я представляю, сколько проблем создают те, кто на нас тогда напал в лесу, но с Левашовым были явно не они.

— Очень много проблем они создают, Роман. Очень. Ладно, времени у меня сейчас мало, главный интересующий меня момент я прояснил, а официальные показания непосредственно по похищению ты потом в управлении следователю дашь.

Милютин встал из-за стола, достал из кармана визитную карточку, протянул мне и сказал:

— На всякий случай. Это номер моего личного телефона. Он всегда на связи. Если вдруг ты что-нибудь вспомнишь: любую деталь, пусть, на первый взгляд, даже незначительную — звони! Это касается и происшествия в лесу, и позавчерашнего похищения.

— Хорошо, — сказал я, взяв карточку. — Если хоть что-то вспомню ещё, сразу же позвоню.

— Номер запомни, а карточку сожги. И по телефону никаких имён.

— Вы меня можете не узнать, у меня по телефону голос совсем другой, — предупредил я.

— Представишься… — Милютин замолчал, призадумался, затем оглядел меня, улыбнулся и добавил: — Человеком в банном халате!

Меня это рассмешило, и я тоже улыбнулся. Иван Иванович подмигнул мне и быстро покинул комнату. А я принялся рассматривать визитную карточку. Она была из плотной бумаги ослепительно белого цвета и не содержала никаких надписей, кроме одного номера телефона.

Я выучил номер Милютина довольно быстро, но сразу сжигать визитку не стал. Около часа посмотрел телевизор, после проверил, помню ли номер. И лишь убедившись, что он осел у меня в памяти надёжно, положил визитку на ладонь и, вызвав небольшое пламя, сжёг карточку. После чего вновь принялся «щёлкать» пультом по телевизионным каналам.

Так я просидел до ужина, который принесли в семь вечера. Он тоже оказался очень вкусным и настолько сытным, что я понял: если так усиленно питаться и сидеть перед телевизором, то даже за несколько дней это отразится на моей форме. В имении явно был спортивный зал если не для хозяев, то как минимум для сотрудников службы безопасности. Стоило попросить князя, чтобы мне предоставили к нему доступ.

После ужина я решил немного попрактиковаться в магии. Когда я вызывал на ладони пламя, чтобы сжечь визитку, у меня не сразу получилось это сделать, будто контакт с Силой был не стопроцентным. Возможно, это было связано с недавними инъекциями серебра, и ничего страшного в это не было, но всё же я насторожился и решил немного позаниматься — отработать хотя бы простейшие заклятия до восстановления полного контакта с Силой.

Занимался я до десяти часов вечера, а в начале одиннадцатого отправился спать, твёрдо намереваясь утром поднять вопрос, чтобы меня пускали в спортивный или тренажёрный зал хотя бы на час в день. Но перед тем как залезть под одеяло, я услышал негромкий стук, доносящийся из гостиной. Отправился в эту комнату и увидел на балконе Арину, постукивающую ногтем по стеклянной двери. Я подошёл к балкону и открыл дверь.

— Ты как сюда проникла? — шёпотом спросил я княжну.

— А что сложного в том, чтобы залезть на балкон первого этажа? — удивилась Арина.

— А охрана?

— Какая охрана? Тебя никто не сторожит. У нас усадьба так охраняется по периметру — мышь не проскочит. А внутри какой смысл?

— Ну мне казалось… — начал я и понял, что сказать-то особо и нечего.

— Пойдём прогуляемся, — предложила Арина и, заметив мою настороженность, пояснила: — По территории, разумеется. Тут у нас небольшой внутренний садик есть. А то я весь день просидела перед телевизором, скука несусветная. А позвонить никому нельзя. Хоть с тобой поболтать о какой-нибудь ерунде перед сном.

— Ну пойдём, — сказал я. — Надеюсь, этот садик недалеко, и нас не заметят, пока мы туда-обратно ходить будем.

— Ты у Левашова в подвале смелее был, — сказала Арина и громко рассмеялась.

— Тише ты! Левашову я не обещал сидеть и не выходить. А твоему отцу дал слово.

— Ему важно, чтобы мы никому не попались на глаза. Если не попадёмся, значит, не подвели. Пойдём уже!

Не сказать, что мне очень хотелось болтать о какой-нибудь ерунде, как выразилась княжна, но прогулка перед сном однозначно лишней не была. Я быстро переоделся в любезно предоставленную мне утром униформу охранника, мы через балкон выбрались на улицу, и Арина повела меня показывать тот самый садик.

Он оказался совсем рядом, мы дошли до него за полминуты. Садик был небольшим, ухоженным, с беседкой и фонтаном. Арина отправилась прямиком в беседку, присела на лавочку и махнула мне рукой, призывая сесть рядом. Я подошёл к княжне и, чтобы завязать хоть какой-то разговор, спросил:

— К тебе Иван Иванович приходил?

— Нет, — ответила девушка. — С утра папа заходил, потом два раза мама в течение дня. А всё остальное время я тупила перед телевизором да поглощала углеводы.

Арина рассмеялась, да так громко, что я невольно огляделся по сторонам. Меня не отпускало ощущение, что нас в любой момент могут обнаружить, и тогда придётся объясняться, почему я нарушил данное князю слово. А пока я об этом думал, княжна встала, подошла ко мне, крепко обняла меня и поцеловала.

Это было неожиданно. Не то чтобы совсем непредвиденно, всё же я допускал, что Арина может начать флиртовать со мной, но что она сделает это именно так — я не ожидал. Поцелуй был горячим и страстным, как тогда в подвале у Левашова. Впрочем, Арина в принципе была девушка горячая, поэтому сильно меня такой напор не удивил — возможно, она по-другому и не умела целоваться.

А ещё меня накрыли её эмоции. Я почувствовал исходящие от девушки волнение и страсть. И надо признать, эти эмоции накрыли меня с головой. Всё же гормоны штука непростая — противостоять им сложно, особенно в шестнадцать лет. И особенно когда тебя целует красивая сексуальная девушка, одновременно транслируя тебе на ментальном уровне свои чувства.

Противостоять этому было сложно. Практически невозможно. Но нужно было брать себя в руки любой ценой и всё же как-то выходить из этой ситуации. Причём просто взять и резко отстранить от себя Арину я не мог — не хотел, чтобы ей показалось, будто она мне неприятна.

Стараясь контролировать свои эмоции, я осторожно приобнял Арину и позволил ей целовать себя, все силы сконцентрировав на том, чтобы удержаться и не броситься в эту пучину и не наделать вещей, о которых потом пришлось бы сильно жалеть.

Я понимал, что Арина мне не пара, я помнил, что меня ждёт в общежитии Мила, и представлял, как на такое отреагирует Зотов — всё это требовало незамедлительно прервать поцелуй. Но он затягивался. Как тогда в подвале перед Левашовым. Только теперь зрителей не было, теперь никто не играл, и всё было по-настоящему.

И я чувствовал, как пальцы княжны всё сильнее впиваются в мои волосы, а её губы становятся всё горячее, как она прижимается ко мне всем телом, и я ощущаю биение её сердца. Мои руки невольно заскользили по её спине к талии, и я отчётливо понял: у меня есть буквально пара секунд, чтобы всё это остановить — потом будет поздно.

И тут мне на помощь пришёл кто-то неизвестный. Впрочем, если бы от меня что-то зависело, я бы предпочёл от такой помощи отказаться. Меня чуть ли не пронзило насквозь невероятно сильной эмоцией, настолько мощной, что я невольно вздрогнул, когда её ощутил. И вздрогнуть было отчего — я ещё никогда не ощущал такой сильной, концентрированной, направленной прямо на меня ярости.

Я прямо чувствовал, как меня хотят растереть в порошок. И желание это было настолько сильным, что оно вытеснило даже бурные эмоции Арины. Неприятный холодок пробежался по моей спине, и сердце бешено застучало. А самым ужасным было то, что эта, казалось бы, и без того запредельная ярость стремительно усиливалась.

Глава 9

Мне стало настолько неприятно от обрушившихся на меня чужих эмоций, что я невольно вздрогнул и поёжился. Казалось, сейчас мне в спину прилетит какой-нибудь ледяной кол или молния, или просто пуля. Всё это не осталось не замеченным Ариной, и она немного снизила напор, чем я не преминул воспользоваться. Я прекратил целоваться, немного отстранился от княжны и сказал:

— Мы не должны этого делать.

Прозвучало ужасно банально, но что я мог ещё сказать? Не дав девушке опомниться, я продолжил:

— Арина, ты красивая, умная, ты просто невероятная, но мы поступаем неправильно. Есть вещи, которые нельзя игнорировать. Ты княжна, наследница великого рода, а я простолюдин. Чего бы я в этой жизни ни добился, я останусь простолюдином. Мы не пара. У нас нет будущего.

— Я не верю, что ты простолюдин, — возразила Арина. — Ты многое не договариваешь о себе.

— К сожалению, я простолюдин. И я безумно рад, что жизнь свела меня с тобой и твоей семьёй. Я благодарен твоему отцу за всё, что он для меня делает. Один лишь факт его поддержки не даёт мне упасть духом в сложных ситуациях. Ты и твоя семья значите для меня очень много. Ты всегда можешь на меня рассчитывать, но между нами не может быть ничего кроме дружбы.

— Но я не хочу с тобой дружить. Я хочу тебя любить! Разве я тебе не нравлюсь?

— Это исключено, — сказал я и ощутил себя каким-то чёрствым подонком, что отвергает влюбившуюся в него девушку.

Но ощущения могли быть какими угодно, полагаться в сложившейся ситуации стоило не на них, а на разум. А он советовал не совершать ошибок и не бросаться в омут, из которого я мог и не выплыть.

— Ты не ответил на мой вопрос, — произнесла княжна с плохо скрываемой обидой в голосе. — Я тебе не нравлюсь?

— А я не могу на него ответить. Потому что не могу смотреть на тебя как на обычную девчонку. Ты княжна Зотова. Я не могу позволить себе испытывать какие-либо чувства к аристократке столь высокого положения.

— А ты попробуй.

— Нельзя, Арина! Есть правила, и мы должны их соблюдать. И я, и ты. Даже если это тяжело или больно. Твоё аристократическое происхождение накладывает на тебя ряд обязательств. Ты не просто красивая девчонка — ты наследница. Это многое значит. Возможно, сейчас, когда ты находишься под властью эмоций, ты об этом забыла, но на тебе лежит большая ответственность.

— Ты точно не простолюдин, сказала Арина, покачав головой. — Скажи, кто ты?

— Я Роман Андреев, студент подготовительного курса Кутузовской академии. И я не пара наследнице рода Зотовых. Больше мне сказать нечего.

— Но ты нужен мне. Понимаешь? Ты очень мне нужен! С тобой мне хорошо и спокойно. Мне ни с кем не было так хорошо. Я хочу, чтобы ты был всегда рядом!

— Это невозможно, — ответил я вздохнув. — Это нелегко принять, Арина, но это твой путь. Каким бы он ни был, но он твой. Я уверен, Фёдор Сергеевич после истории с Левашовым не заставит тебя выходить за неприятного тебе человека. Я вижу, как он тебя любит. Он хочет, чтобы ты была счастлива. И ты будешь счастлива. Обязательно.

Арина не мигая смотрела мне в глаза, словно пыталась прочитать мои мысли и найти в них опровержение тому, что я сказал. Но это было бесполезно. Во-первых, она не могла пробить мою стандартную ментальную блокировку и залезть в моё сознание, а во-вторых, даже если бы и смогла — я говорил то, что думал.

Было видно — внутри девушки происходит борьба. Она понимала, что я прав, но то ли гордыня, то ли действительно возникшее ко мне чувство не давали ей принять ситуацию.

— Это из-за неё? — спросила княжна, продолжая заглядывать мне в глаза.

— И из-за неё тоже, — ответил я.

— Ты её любишь?

— У меня, кроме неё, никого нет. А у неё, кроме меня. Я не знаю, любовь ли это, но мы с Милой очень хотим быть счастливыми, и нам кажется, что вместе мы сможем этого добиться. Мы нужны друг другу. Тебе не понять этого. У тебя есть семья.

— Моя семья может стать твоей.

— Нет. Не может. И ты это знаешь не хуже меня. Я очень надеюсь, что после этого разговора ты не затаишь на меня обиду, и мы останемся друзьями. Но главное, я хочу, чтобы ты понимала — я не отказал тебе во взаимности. Потому что я не могу тебе отказать или не отказать. Я просто не могу выбирать там, где мне не предоставлено право выбора. Пойми это, пожалуйста! И прости, что сделал тебе больно. Но простолюдин Андреев не пара княжне Зотовой. Мы оба это знаем.

Арина задумалась. Было видно, что её обуревают сильнейшие эмоции, и не просто видно — я ощущал исходящие от неё обиду, злость, разочарование и ещё целую кучу эмоций, смешавшихся в один клубок.

Мы простояли так примерно минуту: молча, глядя друг на друга. Затем княжна через силу улыбнулась, нежно провела ладонью по моей щеке и сказала:

— Ты прав. Простолюдин Андреев не пара княжне Зотовой. Но ты не простолюдин Андреев, и ты мне нужен!

Сказав это, Арина резко развернулась и покинула беседку. Я остался один со своими мыслями и нехорошими предчувствиями.

Во время нашего эмоционального разговора с княжной, я совершенно забыл, что где-то совсем рядом находится неизвестный, который хочет меня чуть ли не убить. Впрочем, стоило признать: пока мы с Ариной разговаривали, чувства незнакомца ослабли. И довольно сильно. А ещё исходящие от него эмоции изменились. Теперь я ощущал не столько ярость по отношению непосредственно ко мне, сколько сильное недовольство вперемешку с разочарованием.

И ещё я ощущал, что незнакомец был совсем рядом. Это было крайне неприятно. Я почувствовал себя в беседке очень неуютно и поспешил домой. Но не успел я сделать и двух шагов, как резко всё исчезло — пропали все доходившие до меня эмоции, будто незнакомец или внезапно перестал их испытывать, или быстро переместился настолько далеко, что они до меня просто не доходили.

И то и другое было невозможно, но я ничего не чувствовал. Вывод из этого можно было сделать лишь один — незнакомец закрылся. И тут передо мной возник другой вопрос: почему он не поступил так раньше? Настолько разозлился, что забыл это сделать или специально транслировал эмоции мне, зная, что я смогу их прочитать?

Но больше всего мне хотелось знать, кто это был. Судя по силе негативной эмоции, вариантов было два: князь или княгиня. Посторонние люди вряд ли бы так бурно отреагировали на наш поцелуй. Хотя не стоило исключать возможного тайного поклонника Арины из прислуги или охраны.

Я вернулся в апартаменты, принял ледяной душ, который окончательно привёл меня в чувство, и лёг спать. Только вот сон не шёл. Теперь в моей голове появился новый вопрос, который тоже довольно сильно меня озадачил. Мне стало интересно, как бы всё сложилось, если бы таинственный незнакомец не спроецировал на меня свои эмоции, которые, чего греха таить, напугали меня и заставили разумно посмотреть на ситуацию.

Смог бы я удержаться от соблазна и не ответить Арине взаимностью или поддался бы вспыхнувшему желанию и сделал то, о чём потом наверняка жалел? Как бы я поступил? Княжна Зотова была невероятно хороша, а её горячий страстный поцелуй мог свести с ума кого угодно. Смог бы я устоять? Ответа на этот вопрос у меня не было.

А ещё не выходили из головы слова Арины, что я ей нужен. Неужели это было не временное увлечение на фоне пережитых вместе опасных приключений, и она действительно в меня влюбилась? Только этого мне ещё не хватало.

Проснулся я в отличном настроении, так как впервые за последние дни хорошо выспался. Но сразу же вспомнил вечернее приключение, и настроение моё заметно испортилось. Часы показывали половину восьмого, до завтрака было ещё полчаса, значит, можно было не спеша принять душ и даже сделать перед этим небольшую зарядку.

После завтрака я оккупировал диван с телевизионным пультом в руках. Правда, смотреть ничего не хотелось — из головы не выходил состоявшийся накануне разговор с Ариной. Так я просидел два часа, пялясь в экран и не замечая, что там идёт.

Просить доступ к спортивному залу я передумал. Я вообще лишний раз не хотел теперь напоминать о своём существовании. Но обо мне не забыли. В начале одиннадцатого охранник принёс заказанные накануне по каталогу вещи и сообщил, что в два часа дня у меня состоится встреча с князем и княгиней.

О причинах предстоящей встречи можно было лишь догадываться, но я полагал, что она связана с моим вчерашним разговором с княжной в беседке. И хоть я не ощущал никакой вины перед родителями Арины, встречаться с ними мне не хотелось. Я вообще не представлял, о чём мне с ними разговаривать. Но вариантов избежать встречи не было, поэтому я просто принял этот факт.

В половину второго мне позвонил охранник и сказал, что через пятнадцать минут придёт за мной, чтобы проводить меня на обед с князем и княгиней. Попросил быть готовым к этому времени. То, что мне предстоит не просто разговор, а совместная трапеза, меняло ситуацию. Для совсем уж плохого разговора на обед обычно не приглашают. Я даже немного приободрился.

Охранник пришёл ровно без пятнадцати два. Я был готов, и мы немедля отправились к Зотовым. Здание с гостевыми апартаментами стояло в глубине усадьбы, довольно далеко от княжеского особняка, поэтому пришлось ускориться, чтобы не опоздать. Охранник довёл меня до входа, где передал дворецкому, который, в свою очередь, повёл меня уже непосредственно в обеденный зал.

Князь и княгиня Зотовы уже сидели за столом. И к моему немалому удивлению на обеде присутствовала Арина. Разумеется, если бы не случившееся накануне, меня бы это нисколько не удивило — обычный семейный обед, не более того. Но после вчерашнего я ожидал серьёзного разговора и никак не предполагал, что он может состояться в присутствии княжны.

— Здравствуй, Роман! — поприветствовал меня хозяин дома. — Проходи! Присаживайся за стол, раздели с нами обед!

— Благодарю за приглашение, Фёдор Сергеевич! — ответил я. — С удовольствием отобедаю с вами.

Неожиданно князь встал из-за стола и направился ко мне, а затем как-то совсем уж по-свойски взял меня под локоть и сказал:

— Разреши представить тебя моей любимой супруге, Софье Александровне!

После этого Зотов обратился к жене:

— Сонечка, это и есть наш герой, тот самый Роман, что дважды спас нашу Ариночку и один раз не дал взорвать наш дом.

Тон князя меня насторожил. Как-то это всё было неестественно — слишком уж любезно. Будь я не студентом Андреевым, а полноценным наследником рода Седовых-Белозерских, я мог бы подумать, что у Зотовых на меня есть какие-то планы. Но я был всего лишь простым студентом Кутузовской академии, хоть и с загадочным прошлым.

Зотов явно уже давно понял, что я так называемая жертва выбраковки, и даже если в моих венах и течёт дворянская кровь, то поддержки рода у меня нет. А это значило, что в качестве вероятного жениха столь влиятельным аристократам я никак не подхожу. Но при этом я понимал: звать меня на семейный обед ради того, чтобы просто познакомить с супругой, князь бы не стал. Значит, была какая-то причина, о которой, скорее всего, мне предстояло узнать совсем скоро.

Княгиня Зотова оказалась очень красивой женщиной. Не симпатичной, а именно красивой. В прошлый раз на приёме я видел её лишь издалека, но теперь смог хорошо разглядеть. Рядом с Ариной она смотрелась скорее, как старшая сестра. И лишь глаза, а точнее, взгляд выдавал в ней взрослую, умудрённую немалым жизненным опытом женщину, судя по всему, волевую и строгую.

— Ну наконец-то я могу лицезреть этого удивительного молодого человека, о котором мне так много рассказывали! — с наигранным восхищением произнесла княгиня. — Приятно познакомиться, Роман!

— И мне очень приятно, Ваше Сиятельство! — ответил я. — Позвольте и Вам выразить благодарность за приглашение!

— Софья Александровна! — поправила меня княгиня.

Я всё ещё не привык к тому, что в столице обращения по чинам не были так распространены, как в Петербурге. В моём родном городе просто невозможно было представить, чтобы княгиня разрешила безродному студенту обращаться к ней по имени-отчеству. Но у людей многое было иначе.

— Благодарю Вас, Софья Александровна! — сказал я и немного преклонил голову перед княгиней.

— Присаживайся, Роман! — предложил мне Зотов. — Сейчас уже подадут горячее.

Я посмотрел на стол, за которым расположилось княжеское семейство, и обнаружил, что он сервирован на пять персон. На торцах сидели князь и княгиня, с одной стороны стола между ними — Арина, а с другой — стояли два стула. Я немного растерялся, не зная, на какой из них сесть. Фёдор Сергеевич заметил мою заминку и сказал:

— Садись где пожелаешь. Мы ждём ещё одного гостя. Но он задерживается по уважительной причине, поэтому начнём обед без него.

Загадок становилось всё больше и больше. Я выбрал стул, что стоял ближе к княгине. Присаживаясь, встретился взглядом с Ариной. Княжна смотрела на меня как ни в чём не бывало и даже слегка, одними лишь глазами, улыбнулась.

В такой роскошной обстановке я не обедал с самого отъезда из нашего родового поместья. Приступив к трапезе, я заметил, что Софья Александровна не сводит с меня глаз. Самое время было взять не те приборы или допустить ещё какой-нибудь непозволительный для аристократа промах, чтобы лишний раз подтвердить свою легенду о простолюдине Андрееве. Но я понимал, что меня давно раскусили, и решил не устраивать клоунаду, а просто получить удовольствие от еды, учитывая, что на горячее подали стерляжью уху с расстегаями, которую я очень люблю.

Так как острые и неприятные темы за трапезой обычно не затрагивают, мы беседовали об учёбе, о прошедшем турнире и о перспективах, что открывались перед выпускниками лучшей в стране магической академии. Меня спросили, как мне нравится Кутузовка, я ответил, что в восторге от учебного заведения, от преподавателей и особенно от ректора.

Так мы и проболтали ни о чём до десерта. Но когда прислуга начала разливать по чашкам чай, у князя зазвонил телефон. Фёдор Сергеевич принял звонок, выслушал от кого-то информацию, после чего сказал в трубку:

— Хорошо. Проводите в обеденный зал.

После этого Зотов убрал телефон и обратился ко мне:

— Роман, у меня есть для тебя сюрприз. Во время нашего вчерашнего разговора мне показалось, что ты себя чувствуешь, будто не в своей тарелке. И это неудивительно — после такого опасного приключения нужно время, чтобы полностью прийти в себя. А тут ещё это вынужденное заточение. К тому же ты говорил, что очень переживаешь за свою девушку, и что она волнуется и не находит себе места. Я решил, что это неправильно.

Я не успел переварить слова Зотова, как прислуга открыла дверь, и на пороге обеденного зала появилась Мила. Увидев меня, она помчалась ко мне со всех ног. Я едва успел встать из-за стола, как моя девушка бросилась мне на шею.

Признаться, я был удивлён, если не сказать больше, и совершенно не представлял, как вести себя в этой ситуации. Конечно, я обрадовался, но при этом представил, каково сейчас Арине, которая накануне фактически призналась мне в любви. Хоть я и не был инициатором приезда Милы, но некоторую неловкость почувствовал. Моя девушка тем временем принялась меня расцеловывать и рассказывать, как она рада, что я цел и невредим.

— Всё хорошо, — сказал я, обняв Милу. — Не стоит так бурно реагировать, а то мы сейчас стол перевернём.

Успокаивая свою подругу, я мельком взглянул на каждого из Зотовых. Князь выглядел очень довольным, княгиня не выражала вообще никаких эмоций, а княжна побледнела и сжала губы. Мне казалось, она сейчас вскочит и швырнёт в нас с Милой файербол или что похлеще — глаза Арины горели такой неприкрытой ненавистью, что и без склонностей к эмпатии можно было понять её эмоции.

— Благодарю Вас, Фёдор Сергеевич! — сказал я. — Это действительно сюрприз. Я и мечтать о таком не мог. Вы ведь говорили, что никому нельзя рассказывать о том, что мы спаслись.

— Мы с Иваном Ивановичем сегодня утром обсудили этот вопрос ещё раз, и он дал добро на то, чтобы всё рассказать твоей девушке. Мила пообещала держать всё в секрете, и у нас нет причин ей не доверять.

Разумеется, я не поверил, что Зотову захотелось скрасить мою тоску и уж, тем более что они с Милютиным доверяют Миле. Скорее всего, время нашего с Ариной заточения подошло к концу, и хитрый князь решил воспользоваться удобным моментом, чтобы преподать наследнице урок. С его стороны это было жёстко, я бы даже сказал, жестоко, но в эффективности такого урока можно было не сомневаться. Арина — девушка неглупая и явно поняла, для чего её отец велел привезти мою подругу.

Арина сдерживалась изо всех сил и даже сделала попытку улыбнуться, чтобы поприветствовать Милу, но вышло это у неё не очень. Невооружённым глазом было видно, как сильно внутри княжны бурлят эмоции, и я даже поставил ментальную блокировку, чтобы не переживать их вместе с ней. На княжну было больно смотреть, но чем я мог ей помочь? В конце концов, это было семейное дело Зотовых. Князь воспитывал свою дочь, и мне лишь оставалось быть невольным участником этого процесса.

Мне ещё, можно сказать, повезло — Фёдор Сергеевич понял, что я со своей стороны не проявлял инициативы и не пытался закрутить роман с княжной. Иначе разговор мог состояться совсем другой и явно не за обедом. А так, мне хоть и показали лишний раз, где моё место и с кем мне нужно крутить роман, но меня это вполне устраивало. Чего уж говорить про Милу — она в этой ситуации была самой довольной.

Пока наследница рода Зотовых усваивала отеческий урок, Мила вовсю играла на публику, показывая присутствующим, как она счастлива и как много я для неё значу. Она вцепилась в меня и ни на секунду не отпускала, хотя раньше я за ней подобного не замечал. Но Милу можно было понять — вряд ли ещё когда-нибудь у неё появилась бы такая возможность поиздеваться над соперницей. А Арину она воспринимала исключительно в этом статусе.

Обедать Мила не захотела, согласившись лишь на десерт, который почти сразу же и подали. Великолепный пражский торт ели молча — Мила и Фёдор Сергеевич с явным удовольствием, мы с Ариной через силу, а Софья Александровна от десерта отказалась и просто пила чай.

Сразу же после обеда Милу увезли, но Зотов пообещал, что совсем скоро все неудобства закончатся, и я смогу вернуться в академию. Ещё раз поблагодарив его за приятный сюрприз, я отправился в апартаменты, где и провёл остаток дня в размышлениях о необычном поступке князя и о своём будущем.

Глава 10

Утром я проснулся от трели телефонного звонка. Быстро вскочив с кровати, побежал в гостиную, схватил со стола трубку связи с охраной и принял звонок.

— Доброе утро! — послышался из динамика голос охранника. — Сегодня завтрак подадут в семь часов. В семь сорок пять Вы должны быть готовы выехать в академию. За Вами зайдут.

— Спасибо, буду готов, — ответил я, положил трубку и посмотрел на часы.

Было ровно шесть тридцать. Я отправился в ванную, отметив по пути, что оказался прав, когда накануне решил, что часы нашего заточения сочтены. Не исключено, что я мог быть свободен уже накануне, просто Зотов решил продержать меня здесь до утра, чтобы его легенда о доверии Миле выглядела более правдоподобно. Но гадать смысла не было, главное — я покидал апартаменты и ехал в академию.

Так как расследование нашего похищения ещё не завершилось, и его организаторы и исполнители были на свободе, князь выделил дочери для поездки в школу свой личный бронированный автомобиль и два огромных внедорожника сопровождения. Фёдор Сергеевич лишний раз напомнил нам легенду, которую мы должны были рассказывать абсолютно всем — кто нас похитил, мы не знаем, сбежать удалось позавчера, двое суток ушло на реабилитацию и дачу показаний, и теперь мы вернулись на занятия. Левашова не видели, не слышали, и где он — не знаем.

Впрочем, «вернулись на занятия» было сильно сказано. Занятия уже закончились, как и Весенний турнир, осталось лишь общее ежегодное собрание всех студентов и преподавательского состава, на котором подводились итоги учебного года, и он объявлялся официально завершённым. На это собрание по большому счёту мы и ехали. Ну и заодно показать, что с нами всё в порядке.

Отдельно мне Зотов сказал, что так как Левашов арестован, а похитителям Арины я был не нужен, то необходимости в усиленной защите для меня больше нет, и я могу спокойно жить прежней жизнью. Правда, в город без особой надобности выходить не рекомендовал и выдал новый телефон, в который заранее вбил номер своего нового начальника службы безопасности.

Всю дорогу до академии мы с Ариной ехали молча. Я попробовал просканировать эмоции княжны, полагая, что она на меня обижается или злится, но, кроме чувства подавленности, ничего не распознал. Видимо, урок отца не прошёл для неё даром. И хоть мне было жаль, что этот урок князь преподал столь жёстко, но результатом его я был доволен — меньше всего мне сейчас был нужен роман с княжной. Причём самого романа и быть-то не могло. В отличие от влюблённой девушки я понимал, что у таких отношений нет будущего.

Вместо романа, были бы постоянные знаки внимания от Арины и как следствие этого — ненужная ревность Милы. А учитывая, что я отношусь к княжне очень хорошо, мне постоянно пришлось бы всё это сглаживать, чтобы её не обидеть. И при этом не расстроить Милу. В общем, перспектива была ещё та. А так хитрый князь одним махом расставил всё по местам, и теперь мы с княжной молча ехали и смотрели через окна автомобиля в разные стороны.

К академии мы прибыли без четверти девять. Водитель уже подъезжал к месту высадки пассажиров возле главного корпуса, и я приготовился покинуть салон. И тут неожиданно Арина взяла меня за руку, точнее, накрыла ладонью мою ладонь. При этом она продолжала смотреть в окно. Княжна нежно провела пальцами по тыльной стороне моей ладони, будто погладила её. В этот момент машина остановилась, Арина всё так же, не поворачиваясь ко мне, немного сжала мою руку, но тут же её отпустила и выпорхнула из салона.

Я поблагодарил водителя и тоже вышел из машины, озадаченный поступком княжны. Видимо, рано я решил, что всё у нас с ней закончилось. Похоже, всё ещё только начиналось. Я знал, что Арина была девушкой упрямой и привыкла получать то, что ей нужно, но не думал, что после такого урока князя, она решится идти против его воли. Но она решилась. И угораздило же меня оказаться ей нужным.

Я быстро забежал в академию, где от охранника на входе узнал, что общее собрание состоится в десять часов на арене. Это означало, что у меня есть чуть больше часа, чтобы сообщить о своём прибытии Миле и увидеться с Глебом. Если мой сосед по комнате не передумал приглашать меня к себе в имение, то я хотел напроситься в гости чуть ли не с завтрашнего дня.

Хоть Зотов и сказал, что опасности для меня уже нет, но мне так не казалось. Всё же на какое-то время имело смысл спрятаться. Я видел эльфа — организатора похищения, а эльфы не тот народ, чтобы оставлять в живых свидетелей, тем более, когда речь идёт о громких преступлениях с жертвами.

Сначала я побежал к Миле. Она оказалась в своей комнате, ужасно обрадовалась, бросилась обниматься и целоваться и объявила, что через минуту будет готова отправиться со мной на собрание. Пришлось её немного расстроить, сказав, что перед этим мне нужно зайти к Глебу. Договорились встретиться у входа в общежитие без двадцати десять.

Сосед по комнате тоже оказался на месте и занимался упаковкой вещей в два больших чемодана. Увидев, как я вошёл в комнату, он тоже решил меня обнять на радостях, что я оказался жив, но не так рьяно, как Мила и без поцелуев.

— Вот это я называю — хорошая новость! — радостно заявил Глеб. — Рад тебя видеть, Рома! И ты даже не представляешь себе насколько! Рассказывай давай, что с тобой произошло?

— Я тоже рад тебя видеть, — ответил я и быстро поведал соседу официальную легенду.

— Надеюсь, этих гадов найдут и накажут, чтобы другим неповадно было, — сказал Глеб. — Это же вообще уму непостижимо, утраивать такое, да ещё и в столице.

— А как я хочу, чтобы их нашли, а то как-то неуютно пока они на свободе. Кстати, я на эту тему хотел с тобой поговорить.

— Говори!

— Помнишь, ты приглашал меня погостить? Можно воспользоваться твоим приглашением в ближайшее время? Охота в безопасном месте пересидеть, пока наших похитителей ловят.

— Да вообще не вопрос! Хоть на всё лето перебирайся к нам.

— На всё лето не нужно, но две-три недельки я бы пересидел.

— Договорились! Хочешь, завтра можешь уже поехать вместе со мной. Хочешь, один, хочешь, с Милой. Мои родители будут рады видеть всех моих друзей.

— Ты уверен насчёт Милы? Твои родители точно к этому нормально отнесутся?

— А чего бы им отнестись ненормально? У нас три гостевых дома, для чего-то же они построены. Единственное, мама может заставить вас с Милой поселиться по отдельности. Тут уж прости, родители у меня не то чтобы строгие, контролировать вас никто не будет, чем вы там будете заниматься, но поселят, скорее всего, отдельно. Но вы сможете ходить в гости друг к другу хоть каждую ночь. Это даже романтично!

Глеб рассмеялся.

— Романтично, — согласился я. — Спасибо тебе большое! Сегодня вечером поговорю с Милой, надеюсь, она составит мне компанию. Но я в любом случае поеду. А чего ты сейчас чемоданы собираешь, если завтра ехать собрался?

— Я с общежития съеду сразу после собрания. Сегодня у дедушки вечер проведу, он меня хочет поздравить с окончанием курса. У него же и заночую. А утром, перед тем, как ехать к родителям, заберу тебя. Одного или с Милой, как решите.

— Давай мы подъедем куда надо, — предложил я. — Чтобы ты время не тратил.

— Зачем? — удивился Глеб. — Я же на машине буду. Да и куда нам торопиться? Главное к моему приезду соберитесь. И кстати! Все вещи забирать с собой необязательно, эта комната закреплена за нами до окончания учёбы. Разве что в сентябре могут новых соседей подселить.

Разговаривая со мной, Глеб закончил паковать вещи, и мы отправились на арену, по дороге забрав Милу. Пока шли на собрание и уже на месте, я постоянно ловил на себе удивлённые взгляды. Видимо, все студенты Кутузовки знали о похищении, и наше с Ариной появление в академии стало для всех неожиданностью.

Мы с Глебом и Милой забрались чуть ли не на самый верх и старались особо не привлекать внимания, но, разумеется, ничего не вышло — многие студенты смотрели на меня и перешёптывались, а некоторые даже показывали пальцем. Похоже, я стал местной знаменитостью — сначала меня чуть не убили на арене, затем я оказался жертвой самого дерзкого преступления в стране за последние несколько лет, и, признаться, мне было страшно представить, что могло быть дальше.

Ровно в десять часов на арену вышла одна из преподавателей выпускного курса и от имени администрации академии поприветствовала всех студентов, после чего принялась расхваливать выпускников. Церемония вручения им аттестатов должна была состояться отдельно, поэтому много времени на них тратить не стали.

Затем слово взял Ярослав Васильевич. Он подвёл итоги Весеннего турнира и назвал имена победителей, для тех, кто ещё не был в курсе. Преподаватели выходили один за другим, каждый что-то говорил, и уже через полчаса я понял, что хочу поскорее дождаться окончания этого мероприятия. И ещё я заметил, что нигде нет Петра, который обычно тоже хоть что-то да объявлял.

Последней на арену вышла Милютина. Ректор тоже поздравила всех с окончанием очередного учебного года, зачитала список новых кесаревых стипендиатов и затронула тему Весеннего турнира — вспомнила мой поединок с Левашовым и нападение на меня неизвестным одарённым из зала. После этого Анна Алексеевна объявила, что академия сделала выводы и с нового учебного года на арене будет установлен новый защитный экран, который будет работать в обе стороны, то есть, будет не только защищать зрителей от магического и физического урона, который могут случайно нанести соревнующиеся, но и защищать бойцов от зрителей.

Ну и раз уж речь зашла обо мне, Милютина вспомнила о нашем с Ариной похищении. Ректор сообщила всем, кто ещё был не в курсе, что мы с княжной спаслись, проявив героизм и использовав навыки, полученные на занятиях в академии, и что мы находимся в отличном здравии и присутствуем на собрании. Затем Анна Алексеевна попросила нас с Ариной подняться с мест. Мы выполнили её просьбу и сорвали настоящую овацию, устроенную нашими товарищами по академии.

И я ещё раз подумал, что теперь уже точно стал местной звездой. С одной стороны, для студента подготовительного курса это было неплохо, но с другой — я бы предпочёл, чтобы всех этих, пережитых мной приключений не было.

После того как мы с Ариной сели на свои места, ректор рассказала о нововведениях, которые стоит ожидать в новом учебном году, после чего пожелала студентам хорошего летнего отдыха и попрощалась со всеми до сентября. На этом собрание закончилось, все стали расходиться, и мы с Милой и Глебом тоже пошли к выходу.

Выйдя на улицу, я заметил Милютину, которая стояла недалеко от входа и кого-то ждала. Мы встретились с ней взглядами, Анна Алексеевна улыбнулась и едва заметно кивнула. Я понял, что ждёт она меня, сказал Миле, чтобы возвращалась в общежитие одна, и подошёл к ректору.

— Не проводишь меня до кабинета? — спросила Милютина и, не дожидаясь ответа, направилась к административному корпусу, я пошёл за ней.

Когда мы отошли достаточно далеко от других студентов, ректор сказала:

— Я хотела поговорить с тобой в кабинете, но в последний учебный день столько дел, что просто нет возможности выкроить даже пять минут на разговор.

— Понимаю Вас, — сказал я. — Наверное, очень трудно руководить такой большой академией.

— Нелегко, — согласилась ректор. — Я хочу поздравить тебя с тем, что вся ваша история относительно удачно закончилась. Как ты понимаешь, я владею намного большей информацией, чем остальные и знаю, что вам с Ариной довелось пережить. Какие у тебя планы на ближайшее время?

— Завтра еду к Глебу. Хочу пересидеть у него какое-то время, может быть, месяц. А потому буду думать, что дальше делать, исходя из обстоятельств и возможностей.

— Вот как раз насчёт возможностей я с тобой и хотела поговорить.

Анна Алексеевна улыбнулась и полезла в сумочку. Немного покопавшись, достала оттуда банковскую карту, протянула мне и сказала:

— Держи! Это твоя карта.

— Моя? — переспросил я.

— Твоя. На ней твоё вознаграждение от МВД сам знаешь за что. Точнее, не на ней, а на счету, к которому привязана карта, но думаю, ты меня понял.

Я взял карту, рассмотрел её со всех сторон и, не веря своему счастью, спросил:

— А когда можно будет эти деньги тратить?

— До хоть прямо сейчас. Там установлены какие-то ежедневные лимиты, но это ты лучше в банке уточни. Их всегда можно изменить.

— Благодарю Вас! — сказал я и спрятал карточку в карман.

— Меня-то за что? — Милютина улыбнулась. — Я всего лишь передала её тебе. А само вознаграждение ты честно заработал. Надеюсь, афишировать это не собираешься?

— Нет, — ответил я.

— Молодец, чем меньше народу знает, что у тебя есть деньги, тем меньше заинтересуется, откуда они.

За разговором мы дошли до административного корпуса, возле которого и попрощались до осени, пожелав друг другу хорошего лета без приключений. Анна Алексеевна отправилась в свой кабинет, а я пошёл в общежитие, где меня ждала Мила.

Пока шёл, размышлял о полученных деньгах. Всё взвесив, решил никому, даже Миле, не рассказывать о них. Милютина была права — это не стоило афишировать. Да и тратить их следовало с умом — как показала практика, деньги имеют свойство очень быстро заканчиваться. А если подойти к тратам разумно, не транжиря, но и не сильно ограничивая себя, полученного миллиона нам с Милой могло хватить надолго.

Надо было лишь со временем придумать для неё какую-нибудь легенду, объясняющую появление у меня денег. Впрочем, можно было, не называя суммы, сказать, что получил от Зотова вознаграждение за спасение Арины.

* * *

По пятницам в первой половине дня Николай Константинович Седов-Белозерский играл в гольф. Он был уже на семнадцатой лунке, когда заметил идущего к нему по полю графа Самойлова. Князь положил клюшку в бэг и направился навстречу графу.

— Приветствую Вас, Борис Афанасьевич! — ещё издалека громко сказал Седов-Белозерский. — Решили в гольф поиграть?

— Добрый день, Николай Константинович! — ответил Самойлов. — С радостью бы подержал клюшку в руках, но, к сожалению, пока не могу себе этого позволить. Ни минутки лишней нет. И новости приходят одна интереснее другой.

— Я это уже понял, судя по тому, что Вы сюда приехали.

— Да, Вы уж извините, что прерываю, но не могу не поделиться информацией перед тем, как выехать в Новгород. Андреев и Зотова объявились.

— Что значит, объявились?

— Наш человек в Кутузовке сообщил, что они сегодня пришли в академию.

Николай Константинович невольно улыбнулся, его обрадовала новость, что сын жив, а вот Самойлов такой реакции не понял и с удивлением уставился на князя.

— Мне кажется, хорошо, что Зотова жива, — принялся на ходу оправдываться Николай Константинович. — Раз уж операция сорвалась, то пусть лучше так, чем Левашов убил бы девчонку, а Зотов потом искал, кому за это отомстить. А так, может, и успокоится.

— Не думаю, что успокоится, — сказал Самойлов. — Но, возможно, Вы и правы. Я сейчас как раз думаю, что теперь делать девчонкой и прихожу к выводу, что старый план осуществить уже не удастся. Во-первых, её сейчас будут охранять похлеще кесаря, а во-вторых, Троекурова подставить уже не получится. Он так испугался, что из-под него вылети губернаторское кресло, что забыл все прежние распри, и чуть ли не сам возглавлял поиски девчонки. И уволил Дубинина сразу же, как всплыла информация, что охранник зама причастен к похищению.

— Полностью с Вами согласен, Борис Афанасьевич. Девчонку лучше не трогать. Надо искать другие варианты дестабилизации обстановки в лагере кесаря. Но это решать уже не нам с Вами. Скоро собрание совета ордена, там и обсудим дальнейшие действия. Вы только, будьте добры, заранее предоставьте членам совета подробный отчёт об операции.

— Он почти готов. Осталось зачистить Андреева и некоторых участников операции из числа людей, чтобы совсем уж никаких следов не осталось.

— Не надо зачищать Андреева! — сказал Николай Константинович, тут же понял, что получилось чересчур эмоционально, и добавил: — У меня есть идея, как использовать его в наших интересах.

— В наших интересах? — удивился Самойлов. — Но как?

— Пока что это сырая идея, я посоветуюсь с отцом, доработаю её и на собрании ордена представлю.

— Но магистр явно дал понять, что этот вездесущий Андреев его раздражает.

— Я беру всю ответственность на себя. Магистру и совету Вы можете сказать, что я попросил не зачищать Андреева.

— Как Вам будет угодно, — согласился граф. — Мне так даже проще.

— А что с Левашовым? — спросил Николай Константинович. — Вы про него совсем ничего не сказали.

— К сожалению, я пока не в курсе, что с ним. Зотова и Андреев всем говорят, что не знают, кто их похитил. И про Левашова молчат. Говорят, что просто сбежали от похитителей. Но я полагаю, они убили Левашова. Иначе им бы не удалось спастись. Молодой граф был совершенно не в себе. Просто так от такого не сбежишь. Но видимо, он слишком увлёкся, издеваясь над ними, расслабился и потерял контроль над ситуацией. И Зотова с Андреевым убили его, а Зотов попросил друзей в спецслужбах замять это дело и представить всё как побег от неизвестных похитителей.

— А кого они ещё видели, кроме Левашова?

— Всех, кого они видели, Левашов и убил.

— А Вас?

— Меня они не видели. Но есть несколько человек, косвенно причастных к организации похищения. Сейчас надо решить, что с ними делать. Собственно я потому и еду в Новгород, чтобы во всём на месте разобраться.

— Держите меня в курсе дел. Желаю удачной поездки!

— Благодарю Вас, князь. Надеюсь, она таковой и будет.

Мужчины пожали друг другу руки, и граф Самойлов ушёл. Николай Константинович вернулся к бэгу с клюшками, выбрал подходящую и подошёл к мячу. Ему оставалось пройти всего две лунки. Но мыслями он был уже далеко от гольфа. Князю удалось убедить графа Самойлова, что у него есть план, как использовать студента Андреева, но теперь нужно было этот план придумать. Николай Константинович знал: если его отец, как глава «Русского эльфийского ордена» решит, что Роман представляет угрозу для этой тайной организации, то он не отменит приказа о ликвидации студента Андреева, даже узнав, что это его внук.

Ради ордена и его целей старый князь Седов-Белозерский мог, не задумываясь, пожертвовать и своей жизнью и жизнями близких, а уж про выбракованного внука, которого дед считал позором семьи, можно было и не говорить. Николай Константинович понимал: единственная возможность спасти сына — это придумать хороший план, как использовать Романа в интересах «Русского эльфийского ордена».

И хорошим этот план должен был казаться не только самому Николаю Константиновичу, но и его отцу — магистру ордена. И придумать его нужно было срочно — до заседания совета. Князь Седов-Белозерский вернул клюшку в бэг, сказал кэдди, что на сегодня игра закончена, и отправился переодеваться.

* * *

Мы с Милой еле дождались, пока Глеб со своими чемоданами покинет комнату. Закрыв за ним дверь, мы наконец-то остались наедине и могли дать волю нашим чувствам. Несколько дней опасностей, тяжёлых испытаний и переживаний невероятно подогрели их, и мы набросились друг на друга так, словно не виделись год.

И нас можно было понять, по крайней мере, меня уж точно. За последние дни я несколько раз чуть не лишился жизни, меня похищали, причём дважды, связывали, били, кололи мне какую-то гадость, пугали и разрывали мне мозг чужими эмоциями. Я испытал невероятный стресс, справился с сумасшедшим маньяком и отсидел двое суток фактически под домашним арестом.

Но теперь я наконец-то находился в относительной безопасности, а передо мной была красивая, темпераментная и невероятно сексуальная девушка, которая, так же как и я, сгорала от страсти. И главное — это была моя девушка, и ничто не могло нам помешать любить друг друга хоть до самого утра, чем мы сразу же и занялись.

Однако уже вечером мы с Милой поняли, что занятия любовью — это прекрасно, но не помешает сделать перерыв и перекусить. Я решил удивить свою девушку — заказать нам ужин из дорогого ресторана. Сам факт такого заказа никого бы не удивил, многие проживающие в общежитии студенты были обеспеченными и часто заказывали себе еду из ресторанов и кафе.

Я дозвонился в ресторан, из которого несколько раз привозили ужин Глебу, и сделал заказ, представившись своим соседом по комнате. Этот трюк позволил мне заказать шампанское, так как Глеб был совершеннолетним и числился в базе клиентов доставки этого ресторана. Адрес наш у них тоже был, поэтому никаких лишних вопросов мне не задали.

Ещё я заказал чёрную икру, два стейка рибай из аргентинской говядины со спаржей, фаршированные пряные баклажаны, зачем-то снежного краба и свежую клубнику на десерт. В процессе оформления заказа вспомнил, что собирался не шиковать, но решил, что в такой день — можно.

Ужин доставили довольно быстро, когда я за него рассчитался и проводил курьера, Мила поинтересовалась, откуда у меня деньги на такой пир. Придуманное мной заранее объяснение про вознаграждение от Зотова её устроило.

Мы быстро разложили на столе блюда, пока они не остыли, и я открыл шампанское. Разливать его, правда, пришлось в обычные стаканы, но сильно нас это не расстроило. Я протянул один стакан с шампанским Миле, второй поднял сам и хотел было сказать какой-нибудь красивый тост, но моя девушка меня опередила.

— За нас! — сказала Мила, чокнулась своим стаканом о мой, выпила шампанское и звонко чмокнула меня в губы.

— За нас, — повторил я тост и осушил свой стакан.

После этого мы принялись за стейки, с которыми покончили довольно быстро, так как с утра ничего не ели, а калорий сожгли достаточно. До снежного краба и баклажан дело не дошло — мы сразу перешли к десерту.

Пока моя девушка пробовала клубнику, я снова разлил шампанское по стаканам и уже собрался-таки говорить свой тост, как Мила неожиданно спросила:

— А что мы будем делать завтра?

— Завтра мы поедем в гости к Глебу, в его родовое поместье под Москвой, где проведём с тобой прекрасные две или три недели. Я хотел тебе об этом чуть позже сказать, но раз уж ты спросила, то вот.

— Я не могу завтра никуда ехать, — ответила Мила. — У меня ещё неделя занятий.

— Каких ещё занятий? — удивился я. — С нами до осени попрощались.

— Ярослав Васильевич по окончании каждого учебного года проводит недельный интенсив для самых способных третьекурсников. В процессе занятий он смотрит их потенциал и каждому разрабатывает и выдаёт программу индивидуальных занятий на лето, чтобы они могли полноценно готовиться к четвёртому курсу. И он настолько впечатлён моими боями на турнире, что и меня пригласил на этот интенсив. Я бы очень хотела получить индивидуальную программу подготовки на лето. А через неделю я к тебе приеду.

— А не боишься, что я за неделю в Москве себе кого-нибудь найду? — пошутил я.

— Найди, — совершенно спокойно и как-то чересчур серьёзно сказала моя девушка. — Приеду — убью.

— Кого? — уточнил я.

— Это я на месте решу, — ответила Мила с тем же непроницаемо серьёзным лицом и одарила меня горячим поцелуем.

Глава 11

Проснулся я от телефонного звонка и ворчания недовольной Милы, которая рассчитывала поспать подольше. Мы уснули под утро, и её желание было понятно. Я добрался до телефона, принял звонок и услышал от Глеба, что ровно через двадцать минут должен стоять у главного корпуса академии.

Так как накануне я, разумеется, сборами в дорогу не занимался, то бросился делать это сразу же после разговора. Много вещей решил с собой не брать. Я давно собирался обновить гардероб, а теперь ещё и мог себе это позволить, поэтому взял лишь смену белья и ещё кое-что по мелочи, рассчитывая в ближайшие дни устроить себе московский шопинг.

Буквально за десять минут я собрал сумку, умылся, почистил зубы, поцеловал Милу, сказал ей, что буду ждать её через неделю, и побежал к главному корпусу, в последний момент, прихватив со стола вчерашнего снежного краба, чтобы съесть его на бегу. Вдруг Глеб не планировал остановок до самого приезда в имение Денисовых — поэтому хоть чем-нибудь перекусить стоило.

Сосед по комнате заехал за мной на роскошном представительском автомобиле. За рулём сидел водитель, а сам Глеб расположился сзади. Запрыгнув в салон, я сразу же заметил, что всё сиденье завалено различной едой и напитками.

— Проспал, — пояснил Глеб. — Не успел позавтракать. Пришлось по дороге остановиться возле кафе и набрать немного всякого. Есть будешь?

— Буду, — сказал я и заметил: — Здесь не немного, здесь человек на пять.

— Нам больше четырёх часов ехать. Успеем съесть. Но лучше начать, пока не остыло. Рекомендую блинчики, фаршированные грибами и куриной грудкой!

Я взял блинчик и понял, что давиться на бегу всухомятку вчерашним крабом — была не лучшая идея. Но кто же знал, что Глеб проспит завтрак?

Между нами и водителем стояла перегородка, и мы могли завтракать, а после болтать во всё горло, не мешая ему вести машину. Большая часть пути пролегала по скоростной федеральной трассе, связывающей Великий Новгород и Москву. По ней мы доехали до поворота на Солнечногорск, а там свернули и направились в сторону Сенежского озера, на берегу которого и стояла усадьба Денисовых.

На место мы прибыли в начале третьего. Родовое гнездо моего соседа по комнате впечатлило меня сразу же. Когда мы проехали главные ворота имения и попали на его территорию, я не увидел самой усадьбы. Мы ехали до неё по территории ещё минуту, если не больше. А когда, наконец, подъехали к особняку, я понял, что домом это называть у меня язык не повернётся — Денисовы жили во дворце.

Я не раз слышал, что в отличие от эльфов, которые любят в первую очередь роскошь и утончённость, орки предпочитают размах. И пока всё, что я видел в имении Денисовых, соответствовало стереотипам, укоренившимся в моей голове.

Но когда мы подъехали к входу в этот дворец, стереотипы начали рассыпаться. Первый удар по ним нанесли родители Глеба, которые вышли нас встречать. Но удивил меня не сам этот факт, а то, как они себя при этом вели. Едва Глеб покинул машину, родители бросились его обнимать, целовать и поздравлять с окончанием учебного года. На меня это произвело сильное впечатление — немного не так я себе представлял суровых московских орков.

Пока Денисовы расцеловывались, я сидел в машине, не желая мешать этой семейной идиллии, и чего уж скрывать, искренне завидовал Глебу. Ведь он тоже, как и я, был выбраковкой. Но какая огромная разница была между нашими семьями. Я невольно вспомнил, как покидал родной дом, и как меня провожали родители. На душе стало настолько тяжело, что я чуть не заплакал. Сделать это мне помешал Глеб, который открыл дверцу машину и попросил меня выйти.

Я покинул салон, и Глеб сразу же представил меня родителям, а их соответственно мне. Отца моего соседа по комнате звали Платоном Демидовичем, а мать — Ульяной Филипповной. Пока я знакомился с родителями Глеба, прибежал его младший братишка лет пяти, который сразу же вскарабкался старшему брату на руки и отказался слезать. Братишку звали Семёном. Глядя на него, я вспомнил Андрея и Машу, и мне стало невероятно тоскливо. Видимо, всё это отразилось на моём лице, так как Ульяна Филипповна тут же спросила меня:

— Что-то случилось, Рома? Ты плохо себя чувствуешь?

Она назвала меня Рома. Мои родители называли меня Романом с пяти лет. У нас в семье вообще не было принято особо выражать любовь и нежность к детям. С малых лет меня воспитывали в строгости и постоянно напоминали, что излишнее проявление эмоций недостойно эльфийского аристократа.

— Немного голова кружится, — соврал я. — Наверное, с дороги.

— Мы знаем, что с тобой произошло, — сказал Платон Демидович. — Видели в новостях сюжет об этом ужасном нападении. Даже и не предполагали, что ты один из пострадавших, пока Глеб не сказал. Надеюсь, ты сможешь у нас хорошо отдохнуть и восстановить силы.

И тут я понял, что от переизбытка эмоций забыл поблагодарить родителей Глеба за приглашение. Но тут же решил исправить это упущение и заявил:

— Благодарю вас, Платон Демидович и Ульяна Филипповна за возможность погостить у вас!

— Да полно тебе, — сказал отец Глеба и улыбнулся. — Друзья нашего сына всегда желанные гости в нашем доме.

— Для чего-то же мы построили три гостевых домика, — добавила Ульяна Филипповна.

— Это камень в мой огород, — пояснил Платон Демидович и рассмеялся. — Улечка хотела ограничиться двумя, но я настоял на трёх. Так что, чем больше гостей к нам приезжает, тем больше шансов у меня оправдаться перед женой за постройку лишнего гостевого домика.

Платон Демидович снова рассмеялся, видимо, он был очень весёлым орком. И это меня удивило, так как Глеба назвать весельчаком было сложно.

— Раз уж зашла об этом речь, пойдём, Рома, я сразу покажу тебе твой дом, — сказала Ульяна Филипповна. — Обед мы велели подавать к трём, так что как раз успеем. А на вечер у нас запланировано небольшое семейное торжество с участием близких родственников и друзей по случаю окончания Глебом второго курса.

— Позвольте поинтересоваться, какой предусмотрен дресс-код? — спросил я. — Боюсь, у меня могут возникнуть проблемы с гардеробом.

— Да какой ещё дресс-код? — удивился Платон Демидович. — Все свои будут, всё по-семейному.

После этого Глеб с отцом и братом направились в дом, а мы с Ульяной Филипповной пошли к гостевому домику. Всё это меня очень удивляло. Графиня собиралась сама показывать мне моё временное жильё, будто у них не было прислуги. Впрочем, возможно, она лишь хотела выразить так своё расположение ко мне.

Но всё равно для меня это было непривычно, если не сказать, дико. Либо Денисовы были какими-то нетипичными орками, либо раньше мне об этой расе что-то недоговаривали. Очень уж это всё выглядело странно и даже немного настораживало. А потом я опять невольно вспомнил свой отъезд из родного дома. И снова в горле появился неприятный комок.

* * *

Князь Константин Романович Седов-Белозерский, несмотря на пожилой возраст, был очень занятым эльфом. Он был магистром «Русского эльфийского ордена», членом Дворянской Думы и номинальным главой рода Седовых-Белозерских. Хоть делами рода и занимался в основном его старший сын Николай, непомерное эго и гордыня не давали старому князю полностью и официально передать сыну руководство родом.

Константину Романовичу было шестьдесят восемь лет. Многие его ровесники из аристократических эльфийских родов уже передали семейные дела детям и сконцентрировались, кто на работе в Дворянской Думе, а кто на любимом бизнесе или хобби. Но князь Седов-Белозерский не принимал вторых ролей, во всём и всегда он привык быть первым и главным. Он не терпел возражений, имел железную выдержку и волевой характер, был хладнокровным и никогда не поддавался эмоциям, как и подобает настоящему эльфу.

И даже злопыхатели признавали, что несмотря на свой возраст, князь Седов-Белозерский прекрасно справляется со всеми обязанностями, что на себя взвалил. Таких сильных духом и верных эльфийским традициям аристократов в Петербурге были единицы, и Константин Романович по праву занимал место главы «Русского эльфийского ордена». А ещё он был одарённым второго уровня, что вызывало дополнительное уважение у окружающих и страх у недругов.

Николая Константиновича Седова-Белозерского сложившееся положение вещей не тяготило. Он уважал отца и признавал за ним право быть главой рода и принимать ответственные решения, зная, что рано или поздно всю эту ответственность ему придётся взвалить на себя. Николай Константинович воспитывался согласно строгим эльфийским традициям и придерживался их всегда и во всём. Он очень хотел соответствовать статусу настоящего аристократа из древнего эльфийского рода и, прежде всего, оправдать ожидания своего властного и требовательного отца.

После неожиданной и болезненной для семьи выбраковки сына Романа Николай Константинович долго не мог прийти в себя. Ему казалось, что трагедия случилась, потому что он недодал Роману настоящего эльфийского воспитания, и сын вырос слишком эмоциональным и слабохарактерным. И больше всего Николаю Константиновичу было стыдно перед отцом, ведь тот возлагал на Романа большие надежды, но после выбраковки вычеркнул внука из своей жизни и памяти.

И вот теперь Николай Константинович пришёл домой к влиятельному отцу просить за своего сына, изгнанного из рода. Старый князь принял наследника в кабинете и выделил ему двадцать минут. Десять из них Николай Константинович уже потратил на разъяснение ситуации, и ещё десять у него осталось, чтобы убедить отца принять решение о сохранении жизни своему отверженному внуку.

— Удивительные фокусы иногда преподносит нам жизнь, — задумчиво произнёс старый князь, выслушав историю о том, что тот самый студент Андреев, постоянно путающийся под ногами у «Русского эльфийского ордена» оказался его внуком. — Если я всё правильно понял, цель твоего визита — спасти мальчишке жизнь.

— Папа, он не просто мальчишка, — возразил Николай Константинович. — Он твой внук!

— Он человек!

— От этого он не перестаёт быть твоим внуком и моим сыном! Это наша кровь!

— С одной стороны, конечно, кровь наша — сильная. Вон сколько шороху навёл — три раза операцию Самойлову сорвал. Не будь он человеком, я бы им даже гордился. Но эта сильная кровь — с дурной человеческой аурой. И здесь мы не виноваты. Это результат волошинской примеси.

Разговор Константин Романович проводил, сидя в удобном кожаном кресле, но неожиданно он встал и подошёл к стене, на которой висели портреты его предков. Князь оглядел картины, словно заручаясь поддержкой пращуров, затем сказал:

— Я редко признаю свои ошибки. По большому счёту я и ошибаюсь редко, но сейчас вынужден признать: не стоило нам связываться с Волошиными. Их род всегда отличался пренебрежением к эльфийским традициям, и у них часто случались выбраковки. Но мы закрыли на это глаза, надеясь, что, попав в нашу семью, Ольга изменится. Нас привлекло, что среди Волошиных всегда было много одарённых с высоким уровнем. И между нашими родами никогда не было браков. Это давало шанс получить невероятно сильных и одарённых детей. С одной стороны, так и произошло, судя по поступкам студента Андреева. В его возрасте творить такое под силу не каждому. Но с другой — дурная волошинская кровь испортила твоему сыну ауру и сделала его человеком.

Константин Романович тяжело вздохнул и, превозмогая себя, произнёс:

— Это моя вина, что мы потеряли твоего сына. Я в своё время настоял на вашем браке.

— Но мы его не потеряли! — воскликнул Николай Константинович. — Он жив, здоров, получил сильный Дар и учится в Кутузовской академии.

— И представляет для нас потенциальную опасность, раз его взял под свою опеку князь Зотов — один из наших главных врагов.

— Нет! Роман не представляет для нас никакой опасности! То, что он два раза помешал Самойлову, это невероятная случайность и низкая квалификация графа в вопросах организации серьёзных операций.

— С Самойлова будет самый серьёзный спрос. Насчёт его низкой квалификации я с тобой полностью согласен. Он испортил всё, что только можно, и будет наказан. Но это не имеет никакого отношения к твоему бывшему сыну.

— Он не бывший!

— Не спорь со мной, Николай, и не разочаровывай меня! Я признал свою ошибку и несу ответственность за то, что мой бывший внук получил дурную кровь и ауру. Но ошибки мало признавать, их надо исправлять. Формально, по человеческим законам, которым мы вынуждены, к сожалению, подчиняться, Роман является твоим наследником. Мы не можем допустить, чтобы наследник великого эльфийского рода Седовых-Белозерских прислуживал Зотовым.

— Но он не прислуживает!

— Дело времени, — ответил старый князь. — Это всего лишь дело времени. Поэтому вопрос закрыт!

— Ты хочешь сказать, что не отменишь приказ о ликвидации студента Андреева?

Константин Романович отрицательно покачал головой и сказал:

— Думаешь, я этого хочу? Мне мальчишка безразличен, но я вижу, что тебе — нет. И мне действительно жаль, что всё так получилось, но другого выхода у меня нет. Честь дворянина и эльфа превыше всего. Я не могу позволить, чтобы плоть от плоти эльфийской, бывший мой внук с грязной аурой прислуживал людям. Такой позор будет ничем не смыть.

— Отец! Я никогда с тобой не спорил, всегда выполнял все твои поручения, ценил твоё доверие и дорожил честью нашего рода. Я выполнял и выполняю все установленные тобой правила и свято чту наши традиции. Чтобы не бросить тень на тебя и наш род, я даже не обнял на прощание своего сына, когда он навсегда покидал мой дом и запретил это делать своей жене. Но если ты убьёшь своего внука…

Николай Константинович сделал паузу, мучительно подбирая слова. Он не мог даже представить, чтобы угрожать своему отцу, но не защитить сына он тоже не мог. А старый князь тем временем с интересом смотрел на наследника, ожидая, чем же тот закончит фразу.

— То будешь неправ! — договорил Николай Константинович. — В наших силах сделать так, чтобы Роман не прислуживал людям, а служил эльфам!

— Каким образом?

— Да, Роман — человек, и тут уже ничего не поделать. Но он одарённый! Он сильный одарённый, на которого уже обратили внимание влиятельнейшие люди. Но он может стать как человеком Зотова, со всеми вытекающими, так и нашим человеком в окружении Зотова! Ему шестнадцать лет, он одинок, нуждается в защите, помощи и хочет быть хоть кому-то нужным. Если мы дадим ему понять, что он нужен нам, и окажем поддержку, то никакой Зотов или кто-либо ещё не сможет привязать к себе моего сына.

— А ты уверен, что ты сможешь? Он теперь как волчонок.

— Это мой волчонок! Просто дай мне на это добро, и увидишь результат.

Константин Романович призадумался, почесал в затылке, ещё раз посмотрел на портреты предков, после чего с явной неохотой сказал:

— Хорошо. Давай попробуем. Но у меня есть два условия!

— Если они гарантируют жизнь моему сыну, я согласен на оба.

— Первое — никто, даже члены ордена, не должны знать, что студент Андреев — твой сын Роман. Второе — мальчишка ни в коем случае не должен подумать, что он один из нас! В нём течёт твоя кровь, но он не часть нашей семьи и никогда ей не станет! По крайней мере, пока я жив.

— Я принимаю оба эти условия.

— Ну раз принимаешь, то я даю тебе шесть месяцев. Судя по рассказам Самойлова, студент Андреев способен на многое. Через полгода мальчишка получит особое задание, и если он его не выполнит, я сделаю вывод, что у тебя ничего не вышло, и доделаю то, что сейчас ты мне доделать не дал.

— Я всё, понял, папа. Благодарю тебя! — сказал Николай Константинович.

— И главное — не навреди нашему роду и ордену! Нам сейчас после Самойлова ещё разгребать и разгребать.

Константин Романович посмотрел на часы и добавил:

— Мы разговариваем уже лишние пять минут. До свидания!

— До свидания, папа! Ещё раз благодарю тебя! — сказал Николай Константинович и быстро покинул кабинет отца.

Глава 12

Я уже четвёртый день гостил у Денисовых. За исключением небольшой поездки в Солнечногорск ради покупки недостающих предметов моего гардероба, мы с Глебом не покидали территорию имения. Мы катались на лошадях, рыбачили, играли в гольф и теннис и всё это на территории, принадлежащей семье моего соседа по комнате, которого я уже вполне мог называть другом. На самом деле я мог его так называть сразу после того, как он спас мне жизнь, но я воспитывался в эльфийских традициях, и назвать кого-то другом мне было не так уж и просто.

Но за три дня совместного весёлого времяпрепровождения мы действительно подружились. Причём настолько, что я дал Глебу уговорить себя на утреннюю рыбалку. Впрочем, когда я давал согласие, то не думал, что под утром подразумевается рассвет.

И вот утром четвёртого дня моего пребывания у Денисовых мы с Глебом сидели на рыбацком помосте на берегу Сенежского озера, пили горячий кофе из термокружек и смотрели на поплавки, освещаемые восходящим солнцем. Признаться, я рыбалку не понимаю, а рыбалку в четыре утра тем более, но друга расстраивать не хотелось, и я сидел, вцепившись в удочку, и пытался наслаждаться утренней свежестью.

— Хорошо у нас, — сказал Глеб, в очередной раз закинув крючок с червяком в озеро. — Красиво.

— Это да, — согласился я. — Красиво. Но ты мне обещал Москву показать.

— Да, вообще, не проблема. Хочешь, сегодня после обеда поедем.

— Хочу! — радостно воскликнул я. — Мне бы в нормальный магазин сходить, да просто по городу проехаться, поглазеть. Я слышал, что Москва сильно отличается и от Петербурга, и от Новгорода.

— Очень сильно. Я попрошу папу, чтобы дал нам машину с водителем после обеда и до утра.

— До утра?

— Ну а как ты хотел? Ехать в Москву веселиться и не до утра?

Глеб рассмеялся.

— Как скажешь, — ответил я. — Если есть чем заняться, то почему бы и нет?

— В Москве всегда есть чем заняться.

К моей радости, клёва в это утро не было, и мы быстро свернули удочки. И так как делать нам было совершенно нечего, машину нам выделили пораньше: с двенадцати часов дня и как выразился Платон Демидович, до тех пор, пока водитель будет в силах крутить баранку. И это были не просто красивые слова. Водитель действительно возил бы нас хоть круглыми сутками, пока не отключился бы от потери сил. Но до этого момента не сказал бы ни слова и ни единой эмоцией не выразил бы своего недовольства. И так вела себя вся прислуга: горничные, повара, садовники, уборщики, вообще все.

Прислуги в доме Денисовых было много, и каким-то непостижимым образом она умудрялась никогда не попадаться на глаза. А если и попадалась, то всегда была чем-то занята. И не просто занята — чем бы кто бы ни занимался в этом имении, от стрижки газона до мытья полов, он делал это с такой самоотдачей, что я иной раз останавливался посмотреть, заворожённый процессом.

Родители Глеба были милейшими орками, добрыми и весёлыми, и я совершенно не представлял, как им удалось так вышколить прислугу. Она была просто идеальной. Мой отец, любитель жёсткой субординации и строжайшей дисциплины, при виде такой прислуги однозначно захандрил бы от зависти.

В одиннадцать сорок пять машина уже стояла возле дома-дворца Денисовых. Глеб предложил до двух или трёх часов просто покататься по Москве, чтобы я имел хоть какое-то общее представление о главном городе русских орков, а потом пообедать в ресторане на сто четырнадцатом этаже одного из небоскрёбов Москва-Сити. Разумеется, отказываться от такого предложения я не стал. Шопинг решили оставить на послеобеденное время.

До Москвы мы доехали за полчаса и принялись, как и планировали, кататься по центральным улицам города. И надо сказать, Москва произвела на меня грандиозное впечатление своим невероятным размахом: широченными улицами в десять полос, огромными, уходящими ввысь, небоскрёбами из стекла и бетона, гигантскими, сверкающими рекламными вывесками и изрядным количеством больших и дорогих автомобилей.

Конечно, всё это встречалось и в Санкт-Петербурге и в Великом Новгороде, но не в таких масштабах. Петербург был старинным и уютным, Новгород официальным и размеренным, а Москва роскошной и давящей.

К трём часам мы приехали в Москва-Сити. Глеб заранее по телефону забронировал на это время столик в ресторане, поэтому нас уже ждали. Скоростной лифт доставил нас на сто четырнадцатый этаж за несколько секунд, с непривычки у меня даже заложило уши.

Ресторан оказался рыбным, это меня немного огорчило, так ни рыбу, ни морепродукты я особо не люблю, но, по словам Глеба, мы пришли туда не столько есть, сколько наслаждаться панорамным видом. И с ним было трудно не согласиться. Наш столик стоял у самого окна, и вид со сто четырнадцатого этажа на огромный город и разрезающую его Москва-реку настолько меня очаровал и восхитил, что я был готов в этом месте съесть что угодно.

Когда официант принёс меню, оказалось, что в нём есть стейк из лосося и уха из осетра, что меня невероятно обрадовало. Их я и заказал. Глеб, как любитель морепродуктов, остановил свой выбор на устрицах и кальмаре на гриле со шпинатом.

Заказ несли долго, но мы никуда не торопились, пили чай и болтали. Мой друг сверху показывал мне различные достопримечательности Москвы и рассказывал о них. Я впечатлялся всё больше и больше.

— А я мечтаю когда-нибудь посмотреть Петербург, — неожиданно сказал Глеб, после моего очередного восхищения видом.

— Давай съездим как-нибудь на пару дней, — предложил я. — Впереди всё лето. Остановиться, кончено, придётся в гостинице, но интересную экскурсию я тебе обещаю.

— А чего бы и не остановиться в гостинице? Я вообще к спартанским условиям приучен.

— Значит, поедем, — сказал я и вспомнил мои любимые места в Петербурге, а затем свой дом, брата и сестру, родителей и меня опять накрыла тоска.

Как я ни старался, скрыть это от друга не удалось.

— Прости, что напомнил про Петербург, — сказал Глеб. — Ты, наверное, скучаешь.

— Да не то чтобы скучаю, но иногда охота пройтись по набережной Фонтанки, да поесть мороженого в любимом кафе на Невском.

— Тебе уже о пиве в кафе надо думать, а не о мороженом, — рассмеялся друг.

— Я думаю о том, что было у меня в детстве. Пивом меня тогда не поили, а вот мороженым кормили.

— Извини, — сказал Глеб. — Что-то я ерунду спорол. Не подумал. Давай сменим тему.

— Ничего страшного, я уже научился относиться к прошлой жизни так, будто это всё было не со мной.

Глеб понимающе закивал, а затем неожиданно спросил:

— Рома, а почему ты никогда никому не рассказываешь о своей семье? Ты не подумай, что я хочу узнать, кто ты. Мне важно, какой ты, а не кто твои родители. А ты парень хороший. Просто интересно, почему почти все эльфы хранят это втайне.

— Я не эльф.

— Ну я хотел сказать, бывшие эльфы, — поправился Глеб.

— И не был я никогда эльфом.

— Ты же понял, о чём я. Почему, такие, как ты, не называют своих настоящих имён?

— Жить хотим, если совсем уж по-простому объяснить, — сказал я.

— А если чуть-чуть сложнее? — спросил Глеб.

— Если сложнее, то люди и орки совершенно не знают эльфов. Не знают эльфийских привычек, ценностей, принципов. Ценят по себе. А эльфы другие. У них всё иначе. Вот ты попал в выбраковку, а тебя любят и собирают родню в честь твоего приезда. А мне даже не дали попрощаться с братом и сестрой, когда выставили из дома. Моя мать, когда увидела, что я человек, просто развернулась и ушла, не сказав мне даже «прощай»!

— Прости, Рома, что я затеял этот разговор, — начал извиняться Глеб.

— Ничего страшного, — ответил я. — Раньше было больно, сейчас уже нет. Так вот, люди просто не представляют этого всего. Им рассказывают, кончено, но они не понимают. Бывали случаи, когда выбракованных наследников влиятельных эльфийских родов находили недруги этих родов и пытались использовать. И в заложники брали, думая, что это кого-то волнует, и просто заставляли рассказывать всё, что те знают о своих родах. Это сейчас всё относительно спокойно, а раньше подробный план дома, нарисованный отбракованным наследником, мог поставить под угрозу уничтожения весь его род. Поэтому раньше эльфы просто сразу же уничтожали своих отбракованных.

— Но это же было раньше! Сам же говоришь, сейчас кому нужен план дома?

— Всегда найдётся какая-нибудь информация, которая кажется эльфам секретной. Пойми, они мыслят иначе. Они подозревают всех и вся. Во всём. Глава рода не станет думать и гадать, чем ему обернётся то, что его отбракованный наследник не скрывает своего имени. Ему проще его уничтожить и забыть об этой проблеме. Если ты эльф-простолюдин, там всё проще. Но если выбракованный наследник влиятельного рода не будет хранить втайне своё настоящее имя, то он почти со стопроцентной вероятностью подпишет этим себе приговор.

— Действительно, это трудно понять не эльфу. Но неужели ты допускаешь, что твой отец мог бы тебя убить?

— Не своими же руками.

— Пусть не своими. Но разве ты такое допускаешь?

— Насчёт отца не знаю, — честно ответил я. — А дед может.

— Тогда ещё раз прости, что я затронул эту тему, — опять извинился Глеб. — Давай о чём-нибудь приятном поговорим.

Но разговаривать о приятном нам не пришлось, так как официант наконец-то принёс наш заказ, и мы приступили к еде. Покончив с обедом, мы ещё полчаса полюбовались видами и поехали в торговый центр. Там я больше двух часов закупался и отоварился так, что забил пакетами с покупками почти весь багажник машины.

Когда мы вышли из торгового центра, было уже восемь, и Глеб заявил, что завершать знакомство с Москвой надо или в клубе или в стрип-баре. Но так как через три дня должна была приехать Мила, мой друг предложил начать со стриптиза, а в клуб пойти уже потом с моей девушкой. Мне идея со стрип-баром сначала не очень понравилась, как-то не ощущал я себя готовым ходить по таким местам, но Глеб смог меня убедить, что это здорово, и мне понравится.

— В конце концов, я же тебя не в бордель зову! — пояснял он свою позицию. — Стриптиз — это искусство! Мы просто будем смотреть, как красивые девушки красиво танцуют и красиво раздеваются, чтобы показать своё красивое тело. Что в этом плохого? И что плохого в том, чтобы на это посмотреть? Только посмотреть! Тем более, в столице или Питере ты такого точно не увидишь! Только Москва умеет отдыхать по-настоящему!

В итоге я согласился, что нет ничего плохого в том, чтобы только посмотреть на красивых девушек, и мы решили ехать в стрип-бар. Основная программа в любимом заведении Глеба начиналась после одиннадцати, но мой друг сказал, что хороший столик лучше занимать уже сейчас, и мы поехали это делать.

Стрип-бар назывался «Баунти» и располагался на верхнем этаже какого-то крупного отеля. Это было довольно большое заведение с кучей мест, но Глеб был прав — удачно расположенных было не больше десяти, и почти все они были уже заняты. Мы выбрали лучший из свободных, заняли его и заказали пива.

На сцене стоял рояль, и местный музыкант наигрывал какую-то унылую мелодию. Выглядело это всё довольно грустно, и Глеб на всякий случай пояснил:

— Основная развлекательная программа начинается в девять, но девочки, которые, вообще, огонь, будут ближе к одиннадцати. Главное, к этому времени не перебрать с пивом, а то завтра ничего и не вспомнишь.

— Мне пары бокалов на вечер хватит, — сказал я.

Мы подозвали официанта и сделали заказ. Официант попросил сразу же его оплатить. Я удивился, но Глеб быстро оплатил и сказал, что это нормально, так как половина посетителей бара напивается середине ночи в хлам, и бедные официанты просто физически не могут собирать с них деньги. Поэтому бар работал по принципу моментальной оплаты каждого заказа.

Как только нам принесли пиво, и мы сделали по глоточку, у Глеба зазвонил телефон. Он обрадовался, принял звонок и отошёл поговорить, но я успел услышать в трубке женский голос. Через минуту мой друг вернулся и сказал, что ему надо отъехать буквально на полчаса и попросил меня остаться на это время в баре, чтобы не потерять столик. Я не стал возражать, тем более, грустный музыкант ушёл, вместо него включили запись, и сидеть в баре стало не так тоскливо.

Когда Глеб уехал, я устроился поудобнее на стуле и принялся, попивая пиво, разглядывать посетителей бара. За соседним столиком слева сидели трое гламурных парней примерно моего возраста, перед каждым из них стоял бокал пива, но пили они его совсем не спеша, видимо, растягивали, чтобы не сильно потратиться за вечер.

Справа сидел грузный мужчина лет сорока в строгом костюме. Он с аппетитом уплетал какое-то мясное блюдо, запивая его красным вином. За следующим столиком справа находились ещё двое ребят: один сидел ко мне спиной и был в простых джинсах и худи, а другой в дорогом клубном пиджаке и не менее дорогих брюках стоял возле столика и что-то говорил сидевшему.

Я пробежался взглядом по всем столиком и сделал вывод, что публика в зале была довольно разношёрстная. После этого хотел уже полностью сконцентрироваться на пиве, как моё внимание привлёк парень в клубном пиджаке. Он неожиданно стал резко жестикулировать и что-то говорить своему товарищу. Слов я из-за музыки не различил, а вот сильный поток отрицательных эмоций почувствовал. Это меня заинтересовало, и я стал наблюдать за этим столиком.

Через минуту размахивания руками парень в костюме вытащил из кармана пиджака какой-то небольшой свёрток, бросил его на стол, резко развернулся и ушёл. Паренёк в худи немного развернулся, так что теперь я мог увидеть его лицо, взял пакет, раскрыл его и принялся разглядывать содержимое. А я разглядывал самого парня. Его лицо сразу показалось мне знакомым. Причём не просто знакомым — у меня возникло ощущение, что с этим парнем у меня связано что-то нехорошее.

И лишь когда он закончил рассматривать содержимое пакета и поднял голову, я смог нормально разглядеть его лицо и понять, что передо мной сидит Егор. Хотя, возможно, его звали иначе. Но это было неважно. Важно было другое — в семи метрах от меня сидел парень, который во время нашей поездки в реабилитационный центр занимался вычислением одарённых ребят, а потом во время нападения на автобус, показал всех одарённых похитителям.

Глава 13

У меня внутри словно всё вскипело — я вспомнил, как улыбалась эта тварь, когда смотрела на нас там в лесу, будучи уверенной, что нас сейчас убьют. Эту мерзкую улыбку я запомнил очень хорошо, и каждый раз вспоминал её, когда Милютин рассказывал о пропавших подростках. Этот подонок не просто принимал участие в похищениях и убийствах — судя по его отвратной ухмылке тогда в лесу, он получал от этого удовольствие.

Я быстро отвернулся, но не сильно, а так, чтобы краем глаза видеть Егора. Его опять что-то заинтересовало в пакете, и он сунул туда руку. Значит, меня он однозначно не узнал, а точнее, просто не обратил на меня внимания. Это было неудивительно — народу в зале находилось достаточно много. Теперь я наблюдал за гадом, мало того, что вполоборота, так ещё и прикрыв лицо ладонью, опершись ради этого на руку. И меня чуть ли не трясло от нахлынувшей ненависти — возникло невероятно сильное желание подойти и уничтожить эту тварь.

В академии, практикуясь в своей формальной специализации, в магии воды, я достаточно хорошо освоил одно очень полезное и несложное заклятие — ледяной серп. Официально его не изучали в академии, и оно было запрещено к использованию в поединках на арене. Но при этом ледяной серп был невероятно прост, и каждый второй студент, практикующийся в магии воды, изучал его самостоятельно. Так сказать, на всякий случай.

Небольшой, размером с обычный серп, и невероятно острый он генерировался очень легко и позволял одним ударом снести противнику голову. Но, правда, лишь при условии, что тот не был одарённым и не защищался. Ледяной серп был слишком хрупким и разлетался от любой магической защиты. Но в бою против неодарённого или для неожиданного летального удара по незащищающемуся магу он был идеален.

Егор снова заглянул в пакет, достал из него что-то небольшое и переложил в карман брюк, сам пакет запихнул в сумку, висевшую на стуле, и снова расплылся в своей мерзкой ухмылке. А я прямо представил, как подхожу к нему, генерирую серп и срезаю подонку голову. Мне даже немного полегчало от одной этой мысли. Но конечно же, всё это были лишь эмоции — как бы мне ни хотелось обезглавить эту мразь, заниматься самосудом не стоило.

Во-первых, даже если бы мне и удалось после этого скрыться, то бегал бы я недолго — в московском клубе везде висели камеры, меня бы идентифицировали довольно быстро. И даже если бы я чудом выбрался из Москвы, то вернуться к прежней жизни уже не смог. Кем бы ни был Егор, самосуд карается законом, и за убийство меня надолго упекли бы в тюрьму. А во-вторых, такой невероятно ценный свидетель нужен был живым, исключительно живым.

Милютин сказал, что за всё время, пока шли похищения, сотрудники КФБ не смогли найти ни одного даже косвенного свидетеля, а тут передо мной сидел не просто свидетель, а самый что ни на есть участник преступления. Даже представить было сложно, насколько ценными могли бы стать его показания. Но вот только чтобы их из него выбить, преступника надо было как-то доставить в столицу. А как это сделать я не представлял.

От невозможности что-либо предпринять я почти запаниковал. У меня будто перед глазами стояли ребята, которых увезли преступники, и теперь от меня зависело, появится ли у них шанс на спасение. Я должен был сделать всё, от меня возможное, чтобы им помочь. И не только им, а ещё и десяткам других похищенных ребят. Упускать такую возможность было нельзя.

Если бы наша встреча произошла в Новгороде, я бы просто позвонил Милютину, и максимум через десять минут Егора уже выводили бы из клуба. Но возможно, именно поэтому он и не встретился мне в Новгороде. Неужели, за похищениями подростков стояли орки? Это было очень неприятное открытие.

И тут Егор встал из-за стола и накинул сумку на плечо. Я напрягся ещё сильнее — ведь он теперь мог уйти. И я не представлял, как этому помешать в незнакомом месте в чужом городе. Но такой ценный свидетель не мог так просто взять и уйти, я должен был его задержать. Но делать это стоило однозначно не на виду у посетителей бара.

Пока я судорожно размышлял, как поступить, Егор куда-то направился через весь зал, и, к моей радости, вроде бы не в сторону выхода. Терять преступника из виду было нельзя — я быстро встал, прихватил на всякий случай со стола нож и отправился за Егором. Почти сразу же понял, что нож мне вряд ли пригодится. Убить им можно было, но как его использовать в качестве средства задержания, я не представлял — не к горлу же приставить и тащить в таком виде задержанного на улицу.

Главная польза от ножа была в том, что он придавал некоторую уверенность — хоть какое-то да оружие, учитывая, что использовать магию в баре я не мог. Она была здесь запрещена, как и во всех общественных местах. И не только боевая — любая.

Практически в каждом общественном заведении, будь то ресторан, кинотеатр или магазин, устанавливались скрытые артефакты контроля, которые улавливали даже малейшие магические воздействия. А уж в таких местах, как стрип-бар, они должны были стоять однозначно, учитывая, что публика здесь бывает всякая.

Без артефактов контроля любой нечистый на руку эмпат мог подойти к бармену и, наложив на него простейшее заклятие на внушение, рассчитаться за бутылку дорогого шампанского этикеткой от этой же бутылки, да ещё и получить сдачу настоящими деньгами. Единственное, что я мог использовать из своих магических навыков — это принимать чужие эмоции. Артефакт контроля не мог такое отследить, так от меня при этом ничего не исходило.

Егор привёл меня к туалету. После того как он скрылся за дверью с нарисованным силуэтом мужчины в костюме, я немного подождал, после чего аккуратно приоткрыл эту дверь и осторожно просочился внутрь. В туалете увидел несколько раковин и писсуаров, пять кабинок и не заметил ни одного посетителя. Значит, Егор был в одной из кабинок. И я даже сразу понял, в какой именно, так как у четырёх из пяти дверцы были приоткрыты.

И это было хорошо, значит, кроме нас двоих, в туалете никого не было, никто не должен был мне помешать. Впрочем, врываться в кабинку не хотелось. Это создало бы ненужный шум. Надо было придумать что-то получше, но вот только времени не было — Егор мог выйти в любой момент.

Ещё раз посмотрев на нож и ещё раз убедившись, что это не вариант, я начал быстро осматривать помещение и заметил стоявшие на столике между раковинами средства для ухода за руками. Два больших диспенсера, видимо, с лосьонами или кремами. Я быстро схватил один из них и вошёл в пустую кабинку. Прикрыл дверь и замер в ожидании, попутно разглядывая добычу.

Диспенсер был керамическим и довольно тяжёлым, объёмом примерно на триста — четыреста миллилитров. И ещё он очень хорошо лежал в руке. Если плоским дном диспенсера со всей силы ударить Егора сзади по макушке, то были все шансы, что он потеряет сознание или как минимум на какое-то время дезориентируется. В любом случае это было лучше, чем прыгать на негодяя с ножом, а третьего варианта у меня не было.

Пока я размышлял, Егор спустил в своей кабинке воду. Я сжал покрепче диспенсер и приготовился. Разыскиваемый по всей стране преступник покинул кабинку, подошёл к раковине, открыл кран и начал мыть руки. Он немного склонился над раковиной, почти идеально подставив под удар затылок. Лучшего момента можно было не ждать.

Я беззвучно открыл дверь своей кабинки и буквально в два шага подошёл к Егору. Подонок даже не успел меня заметить, а моя рука, описав дугу по максимальной траектории, уже опустила ему на голову диспенсер.

В этот удар я вложил все силы, но вопреки моим ожиданиям, Егор не рухнул на пол. Он зашатался, но схватившись руками за раковину, устоял. Видимо, был крепким парнем. Времени терять было нельзя — схватил его за волосы и со всей силы ударил головой о покрытую кафелем стену. Постарался припечатать так, чтобы удар пришёлся не на лоб, а на покрытую волосами часть головы.

После этого Егор упал-таки на пол и вроде потерял сознание, но надолго ли, я не знал. А знал я лишь одно — что снова влез в очень опасное дело. Мне стало страшновато, и я подумал, что стоит для верности ударить Егора по голове ещё раз.

Но хоть я и боялся переборщить и убить подонка, но в целом ситуация была как с Левашовым на озере — безопаснее прибить, чем недобить. А тут Егор ещё и застонал, чем окончательно развеял все мои сомнения о необходимости ещё одного удара. Я схватил его за волосы и приложил головой о керамогранитный пол. Стонать он перестал сразу же.

Так как в любой момент в туалет мог кто-нибудь войти, я быстро затащил Егора в кабинку. Пока тащил, у него с плеча слетела сумка. Бросил её сверху на хозяина и принялся сматривать стену и пол, те места, куда бил Егора головой. И ещё услышал мужские голоса и смех — кто-то весёлый и, возможно, пьяный шёл в туалет.

Я хотел сразу вернуться в кабинку, но заметил на полу кровь. Видимо, натекла из разбитого затылка, пока Егор лежал — всё же припечатал я ему от души. Ещё раз взглянув на стену и убедившись, что на ней следов не осталось, я за какие-то секунды вырвал из диспенсера для бумажных полотенец несколько штук и протёр ими пол. После этого заскочил в кабинку. Когда я закрывался внутри, парочка пьяных весёлых друзей вошла в туалет. Отпуская пошлые шутки относительно причин друг друга посещать стрип-бар, они разошлись по кабинкам.

Я тем временем лишний раз убедился, что Егор без сознания, и принялся изучать содержимое его сумки — если там имелось какое-нибудь оружие, стоило его достать. Но оружия в сумке не было, она оказалась почти пустой. В главном отделе лежали телефон, тот самый пакет, который Егору дал его знакомый, и пачка презервативов. Видимо, парень не собирался в этот вечер ограничиться лишь просмотром стриптиза. А во внутреннем кармашке на молнии я обнаружил ID-карту на имя Мирослава Калинина, несколько сторублёвых купюр и банковскую карту без имени.

Первым делом я на всякий случай отключил телефон Егора, затем развернул пакет. В нём оказались деньги и ещё одна ID-карта — на имя Леона Паскевича. Но я про себя решил, что продолжу называть подонка Егором. Хоть и знал, что это его ненастоящее имя, но уже привык к такому. Денег в пакете было много: две пачки пятисотрублёвыми купюрами. Одна была распечатана, видимо, часть денег он и перекладывал из пакета в карман.

Я вытащил около двадцати купюр и засунул в карман. Расходы явно предстояли, и не стоило их оплачивать своей именной картой. Денег мне для такого дела было не жалко, а вот «светить» карту не хотелось. Ещё я похлопал по всем карманам Егора на предмет обнаружения в них холодного оружия, но ничего не нашёл.

Пока я всем этим занимался, услышал, как справа и слева от моей кабинки спустили воду, затем хлопнули двери, и один из незнакомцев сказал:

— О! Брат, да ты готов!

— Чё-о-о? — послышалось в ответ, причём как-то нерешительно и протяжно.

— Говорю, мы теряем тебя, дружище! Как ты так быстро уехал? Эй! Стоять!

Я услышал шум падающего тела и грязную ругань упавшего.

— Пол поднялся и ударил в лицо? — усмехнулся более трезвый незнакомец. — Бывает. Давай поднимайся! Как же я теперь тебя такого красавца дотащу назад до столика? В тебе же килограмм сто двадцать, Лёха.

— Сто десять, — пробурчал пьяный.

— Да, это меняет дело, — пробурчал относительно трезвый. — Давай сам хоть немного вставай. Чего разлёгся?

После этого снаружи, за стенами кабинки, началась возня, и через некоторое время друзья покинули помещение, а я призадумался. Напившийся в хлам любитель стриптиза натолкнул меня на мысль.

Судя по всему, вот так напиться, практически до потери сознания, здесь не являлось чем-то необычным. И друг, который тащит на себе пьяного друга, не должен был вызвать подозрений. Это надо было использовать и попытаться вытащить Егора из бара будто пьяного и увезти куда-нибудь в более тихое место на такси.

Проблема была лишь в том, что пьяные, как правило, проявляли хоть какую-то активность — они бурчали, пытались передвигать ногами и размахивали руками. Тащить пьяного и тащить полностью бесчувственного — это были разные вещи. Второе могло показаться подозрительным.

Значит, надо было напоить Егора, а точнее, влить в него алкоголь. Много алкоголя, потом дождаться, когда этот алкоголь впитается в кровь, немного привести преступника в себя и уводить. Риск, конечно, был, но всё зависело от того, сколько в него влить спиртного.

В гимназии нам однажды проводили лекцию о вреде алкоголя. И я хорошо запомнил, что полтора литра водки, выпитые в относительно короткий срок, являются смертельной дозой для обычного мужчины, а литр превращает его в бессознательное животное.

Значит, надо было найти литр водки, как-то влить это в Егора, подождать полчаса, немного привести его в себя и тащить из клуба под видом пьяного приятеля. План был с виду прост, но гарантированно без проблем можно было осуществить лишь первый его пункт — найти водку. Этого добра в баре было достаточно.

А ещё всё нужно было осуществить до приезда Глеба. Денисовы, конечно, милые орки, но мне они показались немного странными. Однозначно не стоило им рассказывать, что я в Москве нашёл преступника, которым интересуется столичное КФБ. Всё же сам факт, что Егор открыто ходил в главном городе орков по барам, настораживал.

Ещё один плюс плана с использованием алкоголя был в том, что сильно пьяному человеку тяжело использовать магию. Да, ему удаётся накладывать некоторые заклятия, но делает он это с трудом. Ведь чем сложнее заклятие, тем более серьёзная для него нужна концентрация и полный самоконтроль. А у пьяных и с тем и с другим обычно возникали проблемы.

Поэтому мой отец никогда крепко не выпивал. Он мог пропустить рюмочку-другую, но не больше. Как настоящий эльфийский аристократ, он всегда был готов вступить в бой для защиты чести и достоинства своего рода.

Так что, напоив Егора, я частично ограждал себя от магической атаки в случае. Если он неожиданно придёт в себя. Впрочем, если он был скрывающимся преступником, то магию ему использовать не стоило. Ведь в этом случае сработали бы артефакты контроля, дело стали бы расследовать, подняли записи камер, а это не самое лучшее для скрывающегося человека. Хотя вариант, что в Москве он ни от кого не скрывался, я тоже допускал.

Но гадать смысла не было, стоило попытаться реализовать план с алкоголем хотя бы потому, что другого у меня не было, а время улетало. Надо было бежать за водкой. Однако оставлять Егора одного было рискованно. Я опасался не столько, что он придёт в себя, сколько, что его кто-нибудь обнаружит, пока я буду ходить.

Я выскочил из кабинки и осмотрелся в надежде обнаружить где-нибудь табличку уборщика, или ещё что-нибудь подобное, чтобы повесить снаружи на ручку, но ничего не нашёл. В итоге не придумал ничего умнее, чем повесить на ручку сумку Егора, предварительно вытащив из неё деньги. Смотрелось по-идиотски. Но шансов, что при других пустых кабинках, кто-то полезет в ту, что закрыта и на ручке которой висит сумка, были малы. На всякий случай я открыл настежь двери оставшихся четырёх кабинок и рванул в бар.

За тысячу рублей бармен продал мне две бутылки водки и даже нашёл пакет для них, не задав ни одного ненужного вопроса. Спросил лишь, нужны ли рюмки. Я ответил, что не нужны, и, забрав алкоголь, направился в туалет.

К моей радости, никто за время моего отсутствия Егора не обнаружил. Я зашёл к нему в кабинку, закрылся и приступил ко второму пункту плана. И тут же столкнулся с тем, что не совсем представлял, как заливать водку в человека, находящегося без сознания. Мне казалось, что он может захлебнуться, я был в этом почти уверен. Проверять не стал и решил немного привести преступника в чувство, чтобы он смог глотать то, что я буду вливать ему в горло.

Я усадил преступника на унитаз и прислонил к стене. Открыл обе бутылки и поставил их на пол. После чего похлопал Егора по щекам и стал тереть ему уши. Секунд через тридцать мой пленник стал приходить в себя и открыл глаза. Не дав ему опомниться, я левой рукой крепко обхватил его голову, а правой схватил бутылку и стал заливать водку в рот. Егор попытался вырваться, но сил у него было ещё мало, а я держал крепко и действовал решительно. И, похоже, даже выбил ему горлышком бутылки передний зуб или разбил губу.

Чтобы не захлебнуться, Егору пришлось-таки глотать водку. Первую бутылку удалось залить без особых проблем, а вот на начале второй у моего пленника начались рвотные позывы. Этого я не предусмотрел. Пришлось сделать перерыв. Я поставил бутылку на пол и захватил шею пленника, будто собираюсь делать удушение. Егор попытался вырваться, но я сдавил ему горло, и он сразу понял, что к чему и больше не вырывался.

Так мы просидели минут пятнадцать. За это время даже кто-то два раза посетил туалет. Но первая бутылка уже была в Егоре, значит, время уже работало на меня. Дождавшись, когда из туалета выйдет очередной посетитель, я приступил ко второй бутылке.

Влив примерно треть, я резко почувствовал исходящую от Егора злость. Значит, он пришёл в себя немного больше, чем мне было нужно. Не раздумывая, я тут же ударил его по голове бутылкой. Изо всех сил. Это вышло инстинктивно, и хорошо, что пленник сидел. Эмоция злости сразу же ушла, но Егор полностью не отключился, и я продолжил вливать в него водку.

С двумя небольшими перерывами смог довести это дело до конца. Потом опять обхватил шею, немного придушил, напоминая, что дёргаться не нужно, и стал ждать дальше. Ещё через двадцать минут, посмотрев на состояние пленника, я понял, что можно потихоньку переходить к следующему пункту плана — самому сложному.

Глава 14

Теперь мне нужно было, не вызывая особых подозрений у сотрудников клуба и посетителей, вытащить Егора на улицу и посадить в такси. Задача не казалась совсем уж невероятной, но прежде чем к ней приступать, нужно было определиться с одной маленькой, но очень важной деталью — решить, какой адрес называть водителю.

Было понятно, что в Москве и речи не могло идти о том, чтобы везти задержанного преступника в полицию или в КФБ. При формальном подчинении федеральному руководству, московские, как, впрочем, и петербургские управления КФБ и МВД были очень автономны и в первую очередь защищали интересы орков и эльфов соответственно.

Если бы дело касалось обычного криминала, проблем бы не было, и я спокойно обратился бы в ближайшее отделение полиции или, скорее всего, вызвал бы наряд в клуб. Но случай был особым, и отдавать в руки оркам такого ценного свидетеля не хотелось. Милютин бы это точно не одобрил.

Однако вывезти Егора в Новгород, чтобы передать его столичным КФБ-шникам, я не мог при всём желании. Это было довольно сложно — как минимум не на чем. Не на такси же пытаться это сделать. Да и браться за это было страшно — навыков, необходимых для такого серьёзного дела, у меня не было, всё же опыт с Левашовым был попроще. Но возможно, у Милютина были в Москве свои люди, которым я мог передать Егора. И не возможно, а точно — просто не могло не быть. Надо было позвонить и спросить.

И тут мне словно файербол в лоб прилетел — осенило! Я ведь давно мог позвонить Милютину и спросить, как действовать в сложившейся ситуации. Просто сначала я растерялся, а потом Егор сразу встал и пошёл в туалет, а затем надо было как-то его нейтрализовать — было не до звонков. Я так разволновался, что вообще ни о чём не мог думать, кроме как о задержании опасного преступника. Но теперь-то я мог спокойно набрать Милютину и посоветоваться.

Я быстро достал телефон, вспомнил номер Милютина и набрал его. Как же я надеялся, что мне сейчас скажут, куда отвезти Егора и кому его отдать, но через пять секунд тишины механический голос мне сообщил:

— Абонент находится вне сети. Вы можете оставить голосовое сообщение или перезвонить позже.

Это было, с одной стороны, неожиданно, но с другой — я даже не удивился. С моей «везучестью» это было нормально. Хотя, конечно, довольно странно. Я и подумать не мог, что Иван Иванович с его должностью мог быть вне сети. Возможно, это был не основной его номер, но зачем тогда было мне его давать для очень важных звонков? Решив, что это, скорее всего, сбой связи я набрал номер второй раз. Затем третий. Милютин был вне доступа.

Я решил рискнуть и позвонить Зотову. Необязательно было ему всё рассказывать, я мог сказать, что у меня невероятно ценная информация для Милютина и попросить Фёдора Сергеевича найти Ивана Ивановича. Возможно, он знал его рабочий или домашний телефон. Однако и Зотов был вне доступа. Это выглядело совсем странно.

Если бы буквально два часа назад, находясь в торговом центре, не разговаривал с Милой, то мог бы подумать, что из Москвы вообще нельзя позвонить в Новгород. Но я спокойно дозванивался до Милы все дни, что гостил у Денисовых, и в принципе никогда раньше не слышал, что бывают проблемы с мобильной связью между Москвой и Новгородом. Видимо, и Милютин, и Зотов действительно были вне доступа.

Значит, надо было уезжать из стрип-бара хоть куда-то, а уже потом дозваниваться до Милютина. Как вариант можно было позвонить Миле и отправить её в главный корпус, чтобы выяснила у дежурного охранника номер телефона Анны Алексеевны. Или позвонить Арине, чтобы срочно нашла отца. Несмотря на то что было уже очень поздно, варианты имелись, но нужно было сначала покинуть клуб. Задерживаться было опасно — в любой момент мог вернуться Глеб или какие-нибудь знакомые или друзья Егора.

Катать Егора на такси, пока не дозвонюсь до Ивана Ивановича, было глупо. Через какое-то время мой пленник мог начать трезветь. Мне нужна была гостиница или хостел. Там я мог спокойно дозваниваться до Милютина и заливать в Егора по пятьдесят граммов водки каждые десять — пятнадцать минут.

Это был, конечно, не самый лучший способ нейтрализации пленника, но другого у меня не было. Я прихватил с собой из Новгорода ампулы с серебром и снотворным, которые забрал у Левашова и которые сейчас бы очень помогли, но они были в сумке, а сумка в гостевом домике Денисовых. А просить Глеба привезти её — было очень рискованно. Не то чтобы я ему не доверял и боялся, что он полезет проверять содержимое сумки, но почему-то был уверен, что вообще никому, кроме Милютина, не стоит рассказывать о Егоре.

Оставалась только гостиница, да такая, где при заселении с пьяным клиентом не спросят документов. Я, конечно, видел у Егора пару ID-карт в пакете, но что-то мне подсказывало, что их нигде предъявлять не стоит. Ну а свои документы «светить» я уж тем более не хотел. Оставался вариант — назвать службе такси любой адрес, а потом попросить водителя изменить маршрут и отвезти нас в гостиницу и заодно попросить его помочь с выбором, благо, средства для мотивации таксиста у меня имелись.

Я убрался в кабинке, выбросил бутылки и салфетки в урну, смыл с подбородка Егора кровь и приготовился к марш-броску на улицу. Однако, пока я наводил порядок, мой пленник уснул — алкоголь делал своё дело. Я решил пока его не будить, усадил на унитаз, повесил опять снаружи на ручку сумку и побежал на бар. Там попросил бармена вызвать такси, посетовав, что мой телефон разрядился. Просьбу сопроводил купюрой в пятьсот рублей. Бармен с радостью взял деньги и спросил:

— А куда поедите?

— В Москва-Сити, — сказал я первое, что пришло в голову. — Захотелось морепродуктов поесть.

Бармен кивнул и принялся звонить в службу такси, а я побежал за Егором. Тот мирно дремал на унитазе и никак не отреагировал, когда я попытался его поднять. Пришлось немного полупить его по щекам. Минут через пять мне удалось немного привести преступника в чувство. Я активировал усиленную эмпатию, надеясь не упустить момент, когда пленник начнёт злиться. Пока всё было хорошо, никаких особых эмоций я не ощущал — Егор был мертвецки пьян и, видимо, вообще не понимал, что происходит.

Можно было отправляться в путь, но в этот момент в туалет зашли подряд несколько посетителей. Пришлось до их ухода отложить выход из кабинки. Егор за это время опять уснул, но не крепко — всего пара шлепков по щекам его разбудили. Я поднял пленника на ноги. К моей радости, Егор смог стоять. Я тут же обхватил его за талию, и потащил из кабинки. Преступник еле передвигал ноги, но всё же идти смог, и мы потихоньку направились на выход.

Я очень боялся, как бы Егор ни начал использовать магию. Разумеется, без концентрации о полноценном её использовании не могло идти и речи, на то и были все мои расчёты. Но не было никаких гарантий, что он в приступе неожиданной ярости или со страху не выпустит файербол или ледяную молнию где-нибудь по пути нашего следования. Тогда мой план сразу бы провалился. Впрочем, другого у меня не было. Минут за пять мы доплелись до бара.

— Что с ним? — спросил бармен, кивнув на Егора.

— Напился с горя, — ответил я. — Его девушка бросила.

— Такого пьяного в ресторан в Москва-Сити не пустят.

— Посидим на улице, пока не протрезвеет. Такси едет?

— Да. Будет через пять — семь минут. Синий «Москвич». Номер сорок три двадцать один.

— Благодарю! — сказал я и потащил пытающегося прилечь на пол Егора к выходу.

К моей радости, кроме смешков, никакой реакции на наше поведение от посетителей бара не последовало. Мы доковыляли до лифта и спустились на нём на первый этаж. На секунду у меня возникла мысль снять номер в отеле, в здании которого располагался бар, но я эту мысль быстро отогнал. Слишком уж это было рискованно — стоило уехать куда-нибудь подальше от этого места, чтобы хоть немного замести следы.

Когда мы на улицу, такси уже поджидало нас недалеко от входа. Мы доплелись до машины, но таксист, увидев настолько пьяного клиента, вскочил из салона и заявил:

— В таком виде брать пассажиров запрещено, он может салон испортить.

— Постараемся не испортить, но на всякий случай это Вам на возможную химчистку, — сказал я и протянул таксисту пять пятисотрублёвых купюр.

Я не знал, сколько стоит чистка салона, но явно не больше тысячи, таксист подтвердил мои предположения тем, что быстро схватил деньги и помог усадить Егора на заднее сиденье. Я зашёл с другой стороны и сел рядом со своим пленником. Таксист быстро прыгнул за руль, запустил двигатель и спросил:

— Ехать по адресу, указанному в заявке? В Москва-Сити?

— Да я вот думаю, пустят ли моего друга в ресторан? — сказал я.

— Боюсь, что нет, — ответил таксист.

— Вот и я этого боюсь. Ему бы отоспаться где-нибудь. Наверное, лучше ехать в гостиницу. Домой ему тоже в таком виде нельзя.

— Понимаю, — согласился водитель. — В какую гостиницу желаете?

— Если честно, даже не представляю. Нам нужна такая, где у нас не спросят документы. Мой друг из довольно известной семьи, ему огласка не нужна. Что-нибудь можете порекомендовать? Буду признателен.

В подтверждение своим словам я сразу же протянул водителю ещё две купюры. Это было, конечно, слишком щедро, но это были деньги Егора, а мне требовалось, чтобы таксист решил нам по-настоящему помочь, а не просто высадил у первой пришедшей на ум гостиницы.

— Благодарю, Ваше Сиятельство! — ответил водитель, приняв деньги, он уже не сомневался, что мы с Егором два молодых аристократа, решившие покутить.

Эти слова мне сильно резанули слух. Последний раз меня так называла прислуга в доме родителей, за десять минут до того, как род узнал, что я оказался выбраковкой.

— Предлагаю поехать в «Ярославскую», — сказал таксист. — Там вообще ничего не спрашивают у тех, кто платит наличкой.

— Отлично! — ответил я. — Едем в «Ярославскую».

Машина сорвалась с места, а я достал телефон и набрал номер Милютина. Но и в этот раз меня ждало разочарование и механический голос, сообщивший, что абонент не в сети. До нужной гостиницы мы ехали около получаса, я успел несколько раз набрать номер Ивана Ивановича, но каждый раз мне отвечал робот.

Гостиница «Ярославская» меня приятно удивила. После слов таксиста, что там не спрашивают имён у посетителей, я ожидал увидеть что-то совсем ужасное. Но всё оказалось не так уж и плохо — это был обычный десятиэтажный отель среднего уровня.

Я затащил Егора в отель через центральный вход, уложил на диван в лобби, а сам направился к ресепшену. Было начало одиннадцатого, никого, кроме скучающего за стойкой мужчины примерно двадцати пяти лет, я не заметил, и это меня порадовало. Я решил не заходить издалека и сразу же вывалил администратору суть дела:

— Мой друг перебрал в клубе, домой ему такому нельзя, родители думают, что он не пьёт. Мне нужен номер, где бы он мог спокойно отдохнуть и выспаться. Денег у меня достаточно, чтобы отблагодарить Вас за помощь и понимание ситуации.

— Я понимаю вашу ситуацию, — ответил администратор. — И могу предложить отличный люкс на восьмом этаже. Две тысячи восемьсот рублей в сутки Вас устроит?

— Более чем, — ответил я, достал из кармана три тысячи, положил их на стойку, затем рядом положил ещё три и добавил: — И пусть в номер принесут две бутылки водки, какой-нибудь сок и обычной воды. И что-нибудь на закуску на Ваше усмотрение.

Администратор понимающе кивнул, сгрёб купюры, выложил на стойку электронный ключ и сказал:

— Номер восемьсот шестнадцать. Лифт слева. Скоро всё доставят.

После этого администратор заговорщически мне улыбнулся и негромко добавил:

— А девочек не желаете?

— Желаем, — соврал я, чтобы его не расстраивать. — Но завтра. Друг с девушкой расстался. Сегодня он заливает горе, а завтра будем веселиться. Возможно, сразу с утра.

— Понял! — ответил администратор и ещё сильнее расплылся в улыбке. — Если что-нибудь понадобится, меня зовут Порфирий, до десяти утра моя смена. Внутренний номер — ноль. Звоните! Всё что надо, сделаем!

— Благодарю, Порфирий! — сказал я, забрал ключ и направился к Егору.

Мой пленник крепко спал, но в этот раз я будить его не стал. До лифта было недалеко, легенда у нас была хорошая, поэтому я просто взвалил его на себя и потащил, веселя этим администратора, предчувствующего крайне удачную в финансовом плане смену.

Номер оказался очень даже неплох. Я дотащил Егора до дивана, уложил его и пошёл в ванную, чтобы умыться ледяной водой. Обычно мне это помогало сконцентрироваться и собрать мысли в кучу. Умывшись, решил ещё раз набрать Милютина, но в дверь постучали. Я подошёл к ней и услышал, доносившийся с обратной стороны, голос администратора:

— Это доставка!

Открыл дверь, впустил Порфирия. Сначала меня удивило, что он сам всё принёс, но потом я догадался — администратор не хотел упустить очередные крупные чаевые. Расстраивать его не стал, дал ещё пятьсот рублей. Можно было и меньше, но других купюр под рукой не было.

— Звоните, если ещё что-нибудь понадобится! — сообщил счастливый Порфирий и убежал.

Я запер дверь, выпил стакан сока и достал телефон.

* * *

В одном из глубоких подвалов столичного управления КФБ в комнате для допросов за массивным металлическим столом сидел Олег Левашов — изрядно уставший и поникший. Напротив него сидели Милютин и Зотов.

— Олег, этот разговор — исключительно проявление моей доброй воли, — сказал Фёдор Сергеевич. — Я не обязан это делать, да и, если честно, не горю желанием. Но чувствую что надо. Скрывать не стану — ты мне очень неприятен. Скажу больше, я бы с удовольствием придушил тебя или порезал на куски. Причём лично! Но твой отец был моим другом, а слово «друг» для князя Зотова не пустой звук.

Левашов усмехнулся, хотел, что-то ответить, но в последний момент передумал.

— И не надо так ухмыляться, — сказал Фёдор Сергеевич. — Мы были настоящими друзьями, но боюсь, тебе не понять, что это значит. К моему большому сожалению, ты не унаследовал от своего отца ни порядочности, ни ума.

— Вы здесь, чтобы меня оскорблять? — спросил Левашов.

— Нет. Чтобы рассказать, как мне тяжело осознавать, что твоего отца больше нет среди нас и что я непричастен к его гибели.

— Да теперь-то уже какая разница?

— Большая! Я хочу, чтобы ты это знал! Мы с твоим отцом познакомились ещё в академии. Наши роды не были близки, но и не враждовали, они просто принадлежали к разным кланам, как и сейчас, но это не помешало нашей с Семёном дружбе. И мы пронесли её через всю жизнь, и венцом этой прекрасной дружбы должен был стать твой брак с моей дочерью. Когда вы с Ариной родились с интервалом в один месяц, мы с Семёном решили: наши дети должны создать семью, и мы должны породниться.

Зотову было тяжело говорить, особенно, глядя в вызывающе наглое лицо Левашова. Но он собрался и продолжил:

— Жизнь меняет людей, перекраивает планы и ставит всё новые и новые задачи. Чем старше мы становились с Семёном, тем меньше времени у нас было для общения. Но я всегда знал: у меня есть друг, за которого я готов отдать жизнь, и который отдаст за меня свою. Ещё совсем недавно я был в этом уверен. Но ты разрушил всё за один день.

— Вы сегодня уже говорили, что я всё разрушил, — съязвил Левашов. — И не раз.

— Я должен был потребовать суда чести, — продолжил Зотов, проигнорировав слова молодого графа. — И я бы это сделал, если бы не Семён. Я не мог причинить такую боль своему другу — видеть, как сына лишают звания дворянина. Но при этом я не простил тебе этот подлый поступок, и не забыл о нём. А потом твой отец приехал ко мне домой и сказал, что не хочет войны. Мы поговорили, разобрали ситуацию и пришли к выводу, что нас кто-то хочет стравить. В любом случае после твоего поступка не могло идти речи о том, чтобы сохранить дружбу, но и воевать ради чьих-то интересов нам не хотелось.

— Вы пришли, чтобы читать мне лекцию о том, что я недостоин своего отца? — спросил Левашов.

— Он пришёл, чтобы дать тебе дураку последний шанс! — вступил в разговор Милютин. — И объяснить, что ты пешка в чужой и опасной игре.

— Опять пугаете?

— Ещё не начинал, — ответил глава столичного КФБ. — Но скоро начну. Был бы ты немного умнее, то понял бы, что сейчас ситуация выглядит следующим образом: у нас есть двое потерпевших, которые дали показания, как ты их похищал в составе преступной группы. Они же выступают и свидетелями твоей расправы над неизвестными лицами, которые их охраняли. То, что ты находишься в этом здании, знает не больше десяти человек. И ты должен понять, что выйти отсюда ты можешь только в одном случае — если встанешь на путь сотрудничества со следствием.

— Вы должны предоставить мне адвоката, — как ни в чём не бывало сказал Левашов.

— Должны, — согласился Милютин. — Но не обязаны. Тебя, вообще, здесь нет. Арина Зотова и Роман Андреев дали показания, что расстались с тобой на берегу озера, где сбежали от тебя. Ты официально объявлен в розыск. Мы ищем тебя по всей стране. Если ты пойдёшь на сотрудничество, то, возможно, даже станешь потерпевшим, которым манипулировали. Если нет…

Глава столичного КФБ встал из-за стола, подошёл к Левашову и очень доверительным тоном произнёс:

— В тот день, когда мне надоест с тобой возиться, я сожгу тебя прямо в этом подвале. Ведь здесь не просто так бетонный пол и железная мебель. От тебя останется лишь горстка пепла, которую я соберу веником в маленькую жестяную баночку из-под леденцов и поставлю на полочку в своём кабинете. Есть у меня такая слабость — кто-то коллекционирует монеты, кто-то картины, а я маленькие жестяные баночки с несговорчивыми дураками внутри. И есть у меня предчувствие, что скоро моя коллекция пополнится.

— Я не боюсь Вас! И я не боюсь, что Вы меня сожжёте!

— Правильно делаешь. Чего там бояться? Дело пары секунд — и ты горстка пепла. Бояться надо другого — что я не сразу тебя сожгу. Но у тебя всегда есть возможность начать сотрудничество. Как надумаешь, сообщи мне через тех людей, которые начиная с завтрашнего дня регулярно будут делать тебе очень больно.

— Вы не имеете права меня пытать! Я всё расскажу!

— Не так уж просто будет что-то кому-то рассказывать, находясь в баночке из-под леденцов, — ответил Милютин и нажал кнопку на столе

Почти сразу же вошли конвоиры, а Милютин с Зотовым покинули допросную. Когда они выходили, вслед им раздался крик Левашова:

— Я требую семейного адвоката и звонок деду!

Иван Иванович снаружи захлопнул дверь допросной и обратился к Фёдору Сергеевичу:

— Я же тебе говорит, что он идиот.

— Согласен, — ответил Зотов. — Идиот клинический. Но, по крайней мере, теперь моя совесть чиста. Я сделал всё, что мог, ради памяти Семёна.

Пройдя длинным коридором к лестнице, Милютин и Зотов и поднялись по ней на первый этаж, где у главы столичного КФБ запищал телефон.

— Так всегда, — усмехнувшись, сказал Милютин и достал телефон. — Выходишь из нашего уютного подвала и куча сообщений о пропущенных звонках.

Иван Иванович хотел просмотреть список сообщений, но телефон зазвонил.

* * *

Наконец-то, вместо уже ненавистного мне голоса робота, я услышал гудки дозвона, и почти сразу же из динамика послышался голос Милютина:

— Слушаю.

— Это человек в банном халате! — сказал я, вспомнив, как мне было велено представляться. — У меня экстренная ситуация, и есть для вас подарок!

На всякий случай я не стал прямо говорить, в чём дело.

— Какой подарок? — спросил Милютин.

— Помните, какой недавно лежал в багажнике внедорожника? Так вот из этой серии, но более ценный.

— Более ценный? Ты уверен?

— Раз в сто ценнее! У меня тот, о ком Вы просили хоть что-то вспомнить во время нашего последнего разговора.

— Но как? — воскликнул Милютин, и тут же уже совершенно другим, более серьёзным тоном добавил: — Где ты? Точный адрес не называй. Просто скажи пока район города.

— Я в Москве. Район не знаю…

— Стоп! — чуть ли не закричал в трубку Иван Иванович, перебив меня. — Ни слова больше! Где бы ты ни был, быстро уходи оттуда! Бегом! И выключи телефон сразу же после нашего разговора! И не включай его, пока не покинешь Московскую область!

— Но что мне делать с подарком? — воскликнул я.

— Побыстрее перевези его куда-нибудь подальше от того места, где вы сейчас. Потом найди другой телефон, уйди от подарка не менее чем на три километра и снова набери меня. Я подробно объясню, что делать. А сейчас не теряй время! Беги!

Глава 15

Милютин сбросил звонок, я сразу же выключил телефон и, не удержавшись, взвыл от злости и досады. Мне хотелось как можно быстрее передать кому-нибудь Егора и спокойно выдохнуть. Но судя по всему, моя эпопея с ним только начиналась, и это меня не радовало.

Но тут же я подумал, что все мои нынешние проблемы — сущая ерунда по сравнению с тем, что переживали те, кого похитили преступники. Им явно было во много раз хуже. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять — ничего хорошего после похищения их не ожидало. И, вообще, не факт, что все они были ещё живы.

Я вспомнил лица ребят в тот момент, когда их уводили — их страх, растерянность и непонимание происходящего. У меня и так неплохая память на лица, а уж тогда в состоянии стресса я словно сфотографировал их и навсегда сохранил в своей голове. И я должен был использовать представившийся шанс, чтобы им помочь.

В конце концов, кроме невероятного нервного напряжения, ничего плохого со мной пока не происходило. Предыдущее моё приключение было намного хуже. Конечно, неизвестно что меня ждало, попадись я в руки московского КФБ, но вместо того, чтобы об этом думать, стоило просто делать всё возможное, чтобы не попасться. И в первую очередь надо было собраться и как можно быстрее покинуть гостиницу.

Я схватил стационарный телефон, стоявший на столике возле дивана, и набрал номер ресепшена.

— Дежурный администратор слушает! — раздалось из трубки.

— Порфирий, это из восемьсот шестнадцатого беспокоят, — сказал я. — Будьте добры, вызовите нам такси. Срочно! Мы уже спускаемся. Оно должно нас ждать, когда мы будем внизу!

— Вы съезжаете? Что-то не так? — заволновался администратор. — Что-то случилось?

Я понял, что переборщил с таким сильным упором на срочность и стал выкручиваться как мог:

— Случилось! Мы хотим устриц! И непременно в рыбном ресторане в Москва-Сити. Срочно нужно такси туда! Поторопитесь! Мы хотим побыстрее вернуться и успеть выспаться.

— Считайте, что такси уже стоит у входа! — отрапортовал повеселевший Порфирий и бросил трубку.

А я подошёл к дивану, приподнял Егора и усадил его. Тащить якобы в ресторан на себе спящего было бы подозрительно если не для администратора отеля, то для таксиса точно, поэтому я похлопал пленника по щекам, чтобы привести в чувство. После десятка пощёчин Егор начал приходить в себя и что-то бормотать. Видимо, алкоголь немного его отпустил, так как я сразу же почувствовал исходящую от него агрессию.

— Надеюсь, ты не помрёшь, — негромко сказал я и бросился за водкой.

Я действительно очень боялся отравить Егора. Но того, что он придёт в себя и начнёт использовать магию, я боялся больше. А он мог, так как явно был одарённым — другого просто не взяли бы на его место, ведь, как минимум он должен был отличать людей от орков и эльфов и вычислять одарённых с инициированным даром.

Поэтому, несмотря на сопротивления пленника, я принялся заливать в него водку. Но почти сразу же, всего лишь после нескольких глотков, я потерпел фиаско — Егора вырвало. Причём довольно сильно и прямо на красивый светло-бежевый ковёр, украшавший комнату. Но я дал достаточно денег Порфирию, чтобы не расстраиваться из-за такой мелочи — администратор вполне мог позволить выделить небольшую сумму на чистку ковра. Для меня главным было — что пленник не испачкал свою одежду.

Я побежал за водой и стал заливать её в рот Егору. Тот сначала пытался вертеть головой, но когда понял, что это вода, стал пить. Выпил почти всю бутылку. После этого я дал пленнику немного прийти в себя и всё же залил в него около трёхсот граммов водки. Пока всё это делал, раз десять пожалел, что оставил снотворное у Глеба дома. С моим талантом впутываться в различные приключения, снотворное и серебро стоило носить с собой постоянно.

Я закрутил крышку, положил бутылку с остатками водки в сумку Егора и перекинул её через плечо. Подождав, пока исходящая от Егора агрессия сойдёт почти на ноль, я обхватил его, поднял с дивана и потащил к выходу, заставляя хоть как-то перебирать ногами. Таким образом мы доковыляли до лифта, спустились на первый этаж и поплелись на выход.

Заметив, что мы уже внизу, Порфирий оставил стойку, подбежал к нам и отчитался:

— Такси будет ровно через минуту! «Москвич», серый, номер: девяносто семь — тридцать шесть.

— Благодарю! — сказал я и протянул администратору пятьсот рублей, которые он лихо выхватил и спрятал в карман.

При этом администратор, не мог скрыть своего удивления от вида Егора — очень уж тот не походил на парня, захотевшего срочно поесть устриц. По лицу Порфирия было видно, что он хочет что-то спросить, но он не решался. И лишь когда мы доплелись до выхода, администратор всё же выкрикнул нам в спину:

— Девочек не желаете к возвращению?

— Почему бы и нет, — ответил я, продолжая играть роль кутящих избалованных богачей

— Сколько?

— Двух хватит.

— Заранее пригласить, чтобы сразу здесь ждали?

— Нет. Приедем, обсудим.

— Будут особые пожелания? Понимаю, — сказал Порфирий, не скрывая радости от предвкушения ещё одного заработка.

Такси подъехало к входу гостиницы в тот момент, когда мы вышли из дверей. Я дотащил Егора к машине, таксист выскочил из салона, посмотрел на моего пленника и спросил:

— Что с ним?

— Он пьян, — признался я. — Но нам очень нужно ехать. Я заплачу тройной тариф за поездку.

Таксист ничего не ответил, он лишь открыл заднюю дверь и вернулся за руль. Я запихнул Егора в салон, захлопнул за ним дверь, а сам сел с другой стороны.

— Поездка до Москва-Сити по тарифу составляет две тысячи четыреста рублей, — сообщил таксист, заводя двигатель.

Мне показалось, что он увеличил сумму раза в два, но спорить я не стал, просто отсчитал семь с половиной тысяч и протянул водителю. Он молча взял деньги и тронулся в путь. Когда мы проехали два квартала и свернули, а потом проехали ещё три, я выдохнул — мы успели покинуть отель до приезда вероятной группы захвата.

Я нисколько не сомневался в том, что с минуты на минуту московские кфб-шники, а прослушивать телефон Милютина могли только они, прибудут в отель, поговорят с Порфирием, узнают про вызов машины, свяжутся со службой такси и выяснят, куда я отправился. Поэтому ехать по указанному адресу не стоило ни в коем случае — меня там явно должны были поджидать. Надо было ещё немного отъехать от «Ярославской» и оставить это такси. Тем более группа захвата могла решить не караулить меня по конечному адресу, а попытаться перехватить по дороге.

Я размышлял о своих перспективах и прикидывал варианты выхода из сложившейся ситуации минут пять. За это время такси выехало на широкую и, несмотря на поздний час, забитую машинами улицу, вдоль которой располагалось множество увеселительных заведений с кричащими вывесками: рестораны, клубы, концертные залы. Но главное, что меня обрадовало — это толпы москвичей и гостей города, жаждущих веселья и развлечений. Лучшего места, чтобы выйти из машины и замести следы, трудно было придумать. Я тут же попросил водителя остановиться.

Покинув такси, я огляделся и ещё раз подумал, что выбрал идеальное место — вокруг было так много заведений, что, отойдя буквально на пару кварталов в любую сторону, можно было полностью затеряться. Конечно, при условии, что мой фоторобот ещё не попал во все полицейские базы. Камер в Москве, к моему сожалению, было ещё больше, чем в Петербурге. По крайней мере, мне так казалось.

Когда я вытащил Егора из машины, он смог немного идти. Он даже пытался задавать мне какие-то вопросы, но был настолько пьян, что не мог произнести внятно ни одного слова. И ещё, к моей радости, я не ощущал вообще никаких его эмоций. Но вот если эмоций у него не было, то желания были. Заплетающимся языком пленник сказал:

— Надо… Это… По… Поссс…

— В туалет? — спросил я.

— Поссс… — ответил Егор и кивнул, да так сильно, что чуть не упал.

— Идём, — сказал я. — Поищем место.

Я протащил пленника два квартала по оживлённой улице мимо различных ресторанов и ночных клубов, после чего мы свернули в небольшой проулок, прошли ещё квартал и оказались в небольшом тупичке между двумя крупными зданиями, похожими на бизнес-центры или государственные учреждения. Окна в этих зданиях не светились и на тупичок они выходили боковыми сторонами.

Сам тупичок был в длину метров пять — семь, в нём стояли пять больших мусорных контейнеров и небольшой тусклый фонарь. Камер я нигде не заметил. Подведя Егора к мусорным бакам, я поставил его напротив одного из них и сказал:

— Это туалет.

Пленник что-то промычал и этим ограничился. Самому снимать с него штаны категорически не хотелось, но и таскать его с мокрыми брюками был не вариант, поэтому я отвесил Егору взбадривающую пощёчину и повторил:

— Это туалет!

К моей радости, пленник понял, что к чему, и каким-то чудом смог расстегнуть молнию на своих штанах. Сделав все свои дела, он сразу же уткнулся лбом в мусорный бак и начал засыпать и падать.

— Стоять! — прикрикнул я, подхватил его и аккуратно уложил на землю.

Похоже, только желание сходить в туалет не давало Егору до этого уснуть. Он отключился моментально. У меня возникла мысль засунуть пленника в мусорный бак, но немного подумав, я решил этого не делать, а просто перетащил его в узкий проход между крайним баком и стеной, положил на него сумку, да прикрыл это всё двумя большими крышками. Баки были пустыми, значит, приезда мусоровоза можно было не бояться.

Я долго боролся с идеей ударить Егора по голове бутылкой, чтобы он уже точно никуда не ушёл в мой отсутствие, и поборол её. Всё же не стоило его лишний раз травмировать — можно было ненароком и убить, учитывая, что бил я наверняка и очень сильно. И ещё я подумал, что надо ехать за снотворным — долго поддерживать такое состояние пленника водкой было нереально. В любой момент он мог или протрезветь и использовать магию, или отравиться до летального исхода. Ни то ни другое в мои планы не входило.

Вернувшись из тупичка в проулок, осмотрелся, прикидывая, куда бы пойти. Первым делом мне требовалось найти телефон, чтобы позвонить Милютину и вызвать новое такси. Но глава столичного КФБ велел звонить ему, лишь отойдя от пленника на большое расстояние — не менее трёх километров. Я не знал, почему отойти надо было именно настолько, но нарушать рекомендацию не хотелось. Но и оставлять так надолго Егора одного я боялся.

Даже если бегом, то туда-обратно плюс разговор, всё это могло занять минут сорок, а то и час. Вероятность не застать через это время за баками Егора была высока — по мне, так почти стопроцентная. Надо было что-то решать. Голова у меня уже шла кругом. Хотелось как можно быстрее позвонить Милютину и получить нормальные указания, но при этом я понимал, что организм Егора больше водки принять, скорее всего, уже не сможет.

После мучительных прогонов в голове различных вариантов, я пришёл к выводу, что в ситуации, когда оставить Егора на час я не могу, нарушить установку Милютина и звонить, не отойдя далеко от пленника, не имею права, единственно верным решением было следующее — ехать домой к Глебу за снотворным и серебром. Разумеется, ехать вместе с Егором.

Риск был немалый, я терял на этой поездке около двух часов, пока Милютин ждал моего звонка. Но я просто не видел иных вариантов выполнить его установку и не звонить с пленником под боком. А вколов Егору снотворное и серебро, я мог его спокойно где-нибудь спрятать и связаться с Милютиным, а после следовать полученным инструкциям.

Приняв окончательное решение ехать к Глебу, я отправился на оживлённую улицу, чтобы найти там добрых москвичей, которые за вознаграждение вызовут мне такси. Но, сделав буквально несколько шагов, я столкнулся с тремя парнями, которые появились передо мной довольно неожиданно — почти перед самым моим носом они вышли из другого, ещё более мелкого проулка.

Ребятам на вид можно было дать лет по восемнадцать — двадцать. Одеты они были по-разному, но на каждом красовалась кожаная жилетка с каким-то шевроном. В Петербурге такие носили байкеры или ярые фанаты некоторых музыкальных групп. Выглядели парни довольно дружелюбно, а один разговаривал по телефону, точнее, заканчивал разговаривать.

Это было очень кстати, я поравнялся с ребятами, как раз, когда он положил трубку в карман. Поздоровавшись и извинившись, я попросил парней оказать мне помощь — вызвать такси.

— Так-то это не проблема, — улыбнувшись, сказал тот, кто разговаривал по телефону. — Только вот связь нынче дорогая. У тебя деньги есть?

— Сколько вы за это хотите? — спросил я.

— А сколько тебе не жалко?

— Пятьсот рублей не жалко.

На самом деле мне было жалко отдавать ему такую сумму, и неважно, что деньги были не мои — очень уж неприятно повёл себя незнакомец, мог бы повежливее запросить плату. Но это были эмоции, в тот момент совершенно ненужные, поэтому я быстро их подавил, достал из кармана пятисотрублёвую купюру и протянул парню.

Боковой удар я пропустил. Причин тому было несколько: незнакомцы не были похожи на тех, кто способен ограбить, мы находились буквально в пятидесяти метрах от оживлённой улицы и бил тот, от которого этого меньше всего можно было ожидать — парень, стоящий ко мне боком и, казалось, вообще не слушающий наш разговор.

Целился грабитель прямо в висок, но в последний момент я заметил движение его руки и немного отвёл голову назад — кулак лишь чиркнул мне по лбу. Однако этого хватило, чтобы я упал. Но падение было в первую очередь результатом того, что я получил этот несильный удар в тот момент, когда потерял равновесие, резко дёрнувшись назад. А вот если бы кулак угодил в висок — это был бы чистый нокаут.

Сразу же подниматься не стал, я просто не успел бы этого сделать, так как ударивший направился ко мне с явным намерением добить ногами. Я закрыл голову руками и поджал ноги, а когда грабитель подошёл совсем близко и замахнулся правой ногой, чтобы меня пнуть, я резким движением распрямил ногу и ударил противника каблуком прямо в левый коленный сустав. Он заорал от боли и упал.

Самое время было подниматься, что я тут же и сделал.

— Ты охренел? — с непонятной мне претензией заорал тот, у кого был телефон, видимо, ребята думали, что им меня бить можно, а мне их — нет.

— А может, это вы охренели, уроды? — ответил я, вставая в боевую стойку и готовясь отразить нападение.

— Тебе конец, — произнёс третий и достал нож.

— Давайте просто разойдёмся, — без всякой надежды на успех предложил я.

Тот, что был с телефоном, рассмеялся, тот, что с ножом, никак не отреагировал, а третий катался по земле и громко выл — видимо, мне удалось выбить ему коленную чашечку или порвать связки. Минус один противник в самом начале драки — это было хорошо, а вот нож — плохо.

Отморозки были неодарённые, если бы я мог использовать магию, раскидал бы их по сторонам одним лишь движением руки, но боевая магия на улицах была под запретом. Даже в целях самообороны не допускалось применение атакующих заклятий, только оборонительные. Но в данном случае и оборонительные были мне недоступны — использовав их, я сразу обратил бы на себя внимание.

Я прижался спиной к стене здания и приготовился защищаться, надеясь, что этих грабителей не учили драться так, как меня всё моё детство. Тот, что был с телефоном, оценил мою стойку и спросил:

— Боец, что ли?

— Да, — ответил я и ещё раз предложил: — Давайте разойдёмся.

— Как же мы разойдёмся, когда ты Стасу ногу сломал?

— Ну вот пока тебе ничего не сломал, лучше разойтись.

— Заманчивое предложение, конечно, — усмехнувшись, сказал грабитель. — А что ты скажешь на это?

И он тут же полез во внутренний карман куртки и достал оттуда пистолет. Такого я не ожидал. Теперь напротив меня стояли два вооружённых отморозка: один с ножом, другой с пистолетом. Я начал лихорадочно соображать, что мне в этой ситуации делать, но долго думать не пришлось — грабитель выстрелил.

Пуля попала мне в грудь, я дёрнулся и шагнул назад. В это время прозвучал второй выстрел, и я почувствовал боль в левом плече. Третий — опять в грудь. Буквально в мгновенье меня наполнила безумная и совершенно запредельная по своей силе ярость. Мне показалось, что я сейчас голыми руками разорву обоих грабителей.

Я вытянул руки в сторону стрелавшего и отчётливо представил, как активирую заклятие «каменные кулаки», которое покрывает мои предплечья и кисти рук крепчайшими гранитными пластинами, увеличивает размер моих кулаков в три раза и во сто крат увеличивает силу моих рук. Представил, как я хватаю череп противника, и как он хрустит под моими пальцами, как я беру его за плечи, и, вцепившись намертво в них своими каменными пальцами, разрываю противника напополам.

Грабитель выронил пистолет, его лицо исказила гримаса ужаса, страх сковал все мышцы его тела — он не мог пошевелиться и начал задыхаться. Его подельник, полминуты назад угрожавший мне ножом, бросился со всех ног убегать вглубь переулка.

«Этого только не хватало для полного счастья, — подумал я, стараясь как можно быстрее прийти в себя и остановить ментальное давление на отморозка. — Опять неконтролируемое взаимодействие с Силой».

По мере того как я успокаивался, возвращалась боль в груди и плече. Она была сильная, но не такая обжигающая, как после выстрелов в подвале на базе Левашовых. Она в принципе была другая — тупая, будто меня в эти места пинали сапогом или… выстрелили из травматического пистолета. Так оно и оказалось, я убедился в этом, подняв пистолет и осмотрев его. В нём осталось ещё пять патронов, я решил забрать его на всякий случай с собой и положил в карман.

Бывший владелец пистолета всё ещё был не в силах сделать и шаг, он лишь жадно глотал воздух, с ужасом поглядывая на меня. Я подошёл и, не удержавшись, добавил отморозку эффекта — ударил его кулаком прямо в солнечное сплетение. У него окончательно перехватило дыхание, и он упал.

Я наклонился над ним и достал из кармана телефон. Активировал экран, но он оказался заблокирован. Взял указательный палец правой руки грабителя и поднёс к сканеру телефона — получилось, телефон разблокировался. А я, раз уж держал палец отморозка в руке, не удержался и сломал его. Меня всё ещё трясло от злости. Бедняга заорал от боли, но зато задышал.

— Я тебе обещал что-нибудь сломать, если не разойдёмся? — спросил я лежащего на земле и стонущего грабителя-неудачника. — Скажи спасибо, что не ногу!

Затем я зашёл в настройки телефона и снял все блокировки, после чего положил аппарат в карман и осмотрелся. Тот грабитель, что был с ножом, отбежал уже достаточно далеко. Даже герой с травмированным коленом успел отползти от места нашей драки метров на двадцать.

— Вот вы бараны тупорылые! — в сердцах воскликнул я. — Просто ведь попросил позвонить, даже денег давал!

Но что случилось, то случилось, и теперь моя судьба зависела от того, насколько близко к этому месту находился ближайший артефакт контроля и ограничился ли я в момент ярости одной эмпатией или всё же хоть немного, но применил обычную магию. К сожалению, в моменты исключительных эмоциональных всплесков я такие вещи пока ещё не умел ни отслеживать, ни контролировать.

Глава 16

Немного побаливал лоб, ныло плечо и сильно болело в груди, особенно при движении — возможно, у меня был перелом ребра. Но, несмотря на боль, я расправил грудь и бодро зашагал в сторону оживлённой улицы — даже если всплеск моей магической активности и засекли, то смешавшись с толпой, я имел все шансы остаться незамеченным для тех, кто прибудет разбираться. В том, что я не попал на камеры во время драки, не сомневался. Отморозки явно знали все переулки, и раз уж напали на меня, то были уверены, что ограбление не попадёт в зону охвата видеонаблюдения.

Несостоявшиеся грабители убежали в конец проулка и скрылись за углом одного из зданий, я же вышел на оживлённую улицу, пересёк её и сразу зашёл в кафе. Так как проулок улицу не пересекал, а упирался в неё, образовывая Т-образный перекрёсток, то получалось, что кафе располагалось прямо напротив него.

Конечно, безопаснее было бы уйти подальше, но мне нужно было держать проулок в поле зрения — всё же там остался мой пленник, который в любой момент мог прийти в себя. Народу в кафе было много, я еле нашёл свободный столик. К моей радости, он оказался у окна, я присел за него и стал ждать официанта, не отводя взгляда от проулка.

Несмотря на то что ситуация не располагала к застолью, я вдруг осознал, что очень хочу есть. Возможно, это было на нервной почве. А раз уж я оказался в кафе, глупо было не воспользоваться этим. Молоденькая официантка подбежала почти сразу, она поздоровалась и предложила мне ознакомиться с меню.

— У меня не так много времени, — сказал я. — Поэтому просто подскажите, что вкусного вы можете принести за пять минут.

— Любой пирог можно принести быстро, они уже готовы, — ответила девушка. — Я бы порекомендовала с курицей и грибами или, если из сладких, то с курагой и орехами.

— Давайте оба и большую кружку крепкого кофе с молоком.

Официантка улыбнулась, сказала, что я не пожалею, и убежала на кухню. А я продолжил наблюдать за проулком. Через пять минут девушка вернулась с заказом, пожелала мне приятного аппетита и упорхнула. Я же приступил к незапланированному ужину.

Время шло, я уже расправился с пирогами и допил кофе, но никто, хоть немного похожий на представителей спецслужб, на место проявления мной магической активности не приехал. Из этого я сделал вывод, что либо я ограничился лишь направленным проявлением эмпатии, и артефакты контроля не сработали, либо таких мелких проявлений на улицах города было достаточно, и на это просто не обращали внимания. Так или иначе, дальше сидеть не стоило — в любой момент мой пленник мог прийти в себя и что-нибудь учудить. Надо было его забирать.

И тут на меня опять навалились сомнения. Вроде я уже принял решение поехать к Глебу за снотворным, вколоть его Егору и потом звонить Милютину, но при этом я боялся, что у Ивана Ивановича есть для меня какая-нибудь срочная информация, а я так глупо оттягиваю момент её получения. Но Милютин велел звонить, лишь когда спрячу Егора в надёжном месте и отойду от него подальше, а на это уже не было времени.

В итоге после долгих раздумий я решил, что оптимальным вариантом будет — вызвать такси, посадить в него Егора, отойти в сторону на пару кварталов, зайти в какое-нибудь заведение и оттуда позвонить. После чего оставить там телефон и действовать согласно указаниям Милютина.

Первым пунктом нового плана был вызов такси. Телефон грабителя для этого не подходил. Была маленькая вероятность, что в силу недалёкого ума отморозки решат написать на меня заявление в полицию, и тогда все звонки с отобранного телефона проверят. Оставлять след к дому Глеба не хотелось.

Пока я думал, где взять телефон, подошла официантка со счётом и положила его на стол. Я, не глядя в счёт, положил на него сверху две пятисотенные купюры и сказал:

— Всё было очень вкусно. Могу я обратиться к Вам с небольшой просьбой?

— Смотря с какой, — строго ответила девушка, с лица её сразу же исчезла улыбка. — У меня есть парень. И здесь слишком много!

Она отодвинула одну купюру по столу в мою сторону.

— Я рад, что у Вас есть парень. Поздравляю! — сказал я, возвращая купюру назад. — Но я всего лишь хотел попросить Вас вызвать мне такси. Мне лень идти до бара, а мой телефон разрядился.

Официантка тут же поменялась в лице — опять стала улыбчивой, быстро положила деньги в кармашек на фартуке, достала телефон, набрала номер и спросила:

— Куда планируете поехать?

Об этом я не подумал. Каких-либо адресов в Москве я не знал. Называть опять рыбный ресторан в Москва-Сити было глупо. Но надо было что-то говорить. И тут мой взгляд упал на лежавшую на столике рекламу какого-то загородного развлекательного клуба с говорящим названием «Забава». Я указал пальцем на брошюрку и сказал:

— Вот сюда! А машина пусть встанет через дорогу. В проулочек пусть заедет.

Официантка кивнула, взяла рекламу и, дождавшись, когда ей ответит оператор службы такси, заказала мне машину. После чего сообщила марку и государственный номер, поблагодарила за чаевые и ушла. А я, не торопясь, отправился на угол.

Таки приехало довольно быстро. Я подошёл в машине, открыл пассажирскую дверь и сказал:

— Здравствуйте! Это я делал заказ. Но мне надо сходить за другом, он здесь недалеко на скамеечке сидит.

— Вы платите — мы ждём! — весело ответил водитель, полный усатый мужчина лет пятидесяти.

— Да, хорошо, — сказал я, достал пятьсот рублей и протянул таксисту.

Водитель, расхохотался и пояснил:

— Это у меня присказка такая. Так что не стоит.

Но при этом он ловко выхватил купюру у меня из руки и спрятал в карман куртки. Я немного удивился, но виду не подал и отправился за Егором. К моей радости, ещё не свернув в тупик, я услышал его раскатистый храп. Я нацепил через плечо сумку, поднял на ноги пленника и потащил к такси. Подойдя к машине, сказал водителю:

— Мой друг немного пьян, поэтому у нас меняется адрес.

— Вы платите — мы везём! — радостно сообщил таксист. — По любому адресу! Лишь бы Ваш друг ничего не устроил по пьяной лавочке.

Я уже устал каждому таксисту объяснять одно и то же, поэтому просто достал ещё пятьсот рублей и молча протянул водителю. Тот молча взял купюру, а я ещё раз подумал: как же удачно у Егора в сумке оказались две пачки пятисоток. И ещё я поймал себя на том, что сорить деньгами было не то чтобы приятно, но интересно и очень непривычно.

Запихав своего пленника на заднее сиденье такси, я опять обратился к водителю:

— Подождите минут десять, мне надо сбегать в кафе, я кое-то забыл.

— Вы платите — мы ждём! — опять сказал таксист, и мне захотелось влепить ему прямо в лоб файерболом — несмотря на его добродушие и веселье он меня страшно бесил.

Впрочем, потому, наверное, и бесил, что был весел и умиротворён. В моей стрессовой ситуации такое просто не могло не раздражать. Поэтому денег я ему в этот раз не дал, а быстро пошёл по улице подальше от такси. Пройдя два квартала, остановился, достал телефон, который забрал у грабителя, и набрал номер Милютина. Услышав его голос, сразу же сообщил:

— Это я. Перезваниваю, как Вы сказали.

— Молодец, — ответил глава столичного КФБ. — Ты далеко от подарка?

— Как Вы и велели, за три километра, — соврал я.

Впрочем, я не видел в этом вранье ничего ужасного, как не видел возможности отбежать на три километра.

— Дважды молодец, — похвалил меня Милютин. — А теперь слушай внимательно! Ты должен передать подарок одному человеку. Он его уже ждёт. Но я не могу тебе сейчас сказать, где он находится. Тебе нужно для начала…

Разговор прервался на полуслове, я выругался и нажал на кнопку повтора вызова. Из трубки после довольно долгой паузы донеслись короткие гудки, и автоматический голос заявил мне, что номер, на который я хочу дозвониться, не обслуживается. А набрал ещё раз — тот же результат.

Мне стало непонятно, как из Москвы отключить столичный номер, и я решил, что проблема может быть в телефоне грабителя. Решил проверить, зашёл в список последних звонков отморозка, выбрал контакт под названием «Ленок» и нажал на кнопку дозвона. Через несколько секунд из динамика донёсся истеричный женский вопль:

— Что тебе ещё от меня нужно, скотина? Не звони сюда больше!

Значит, всё-таки отключили Милютина, или что более вероятно, не отключили, а заблокировали все звонки на его номер через московских операторов сотовой связи. Это было логично, если орки не хотели, чтобы я встретился с представителем столичного КФБ и передал ему Егора. Меня немного удивило, почему они не сделали это сразу. Возможно, хотели выяснить планы Ивана Ивановича, а когда узнали, что его человек уже ждёт меня, то решили не рисковать и лишить нас возможности общаться.

Но проблема казалась мне решаемой. Надо было позвонить Миле, попросить, чтобы она связалась с Милютиным и взяла у него совершенно чистый «не засвеченный» номер. Я был уверен: звонков из Москвы в столицу совершалось достаточно много, чтобы прослушивать их все в реальном времени.

Но чтобы звонить Миле, нужно было найти другой телефон. Аппарат грабителя я отключил и вынул из него сим-карту. Сам телефон выбросил в урну у входа в ближайшее заведение, а карту сломал и просто бросил под ноги по пути к машине.

Когда я подошёл к такси, водитель огорошил меня неприятным заявлением.

— Что-то ваш друг неразговорчивый какой-то. Видимо, много выпил.

— Очень много, — ответил я, с ужасом представив, что бы случилось, разговори таксист Егора.

Я сел в салон на заднее сиденье, сказал, что у меня поменялись планы, поэтому мне нужно срочно заехать домой и назвал адрес Глеба. Таксист ответил своей любимой присказкой, и мы поехали.

До усадьбы Денисовых добрались примерно за сорок минут. Егора, к моей радости, укачало, и он уснул так крепко, что храпом заглушал шум двигателя. Таксиста это веселило, и он всю дорогу отпускал шуточки про пьяных. Они меня раздражали, тем, что отвлекали от мыслей, но это было лучше, чем если бы таксист возмущался пьяным пассажиром.

Я попросил остановиться возле главных ворот усадьбы. Покидать машину было страшновато — Егор мог очнуться в любой момент, и всё пошло бы прахом. Но вливать в него дальше водку было уже невозможно — его организм её уже не принимал. Поэтому мне осталось лишь понадеяться на удачу и торопиться.

И ещё я опасался, что Глеб и его родители могли поднять тревогу, после моего исчезновения из стрип-бара. Шёл уже первый час ночи, а я ни разу не позвонил Глебу и не объяснил, что произошло и куда я подевался. После нашего с Ариной похищения не прошло и десяти дней, а я пять пропал. Было с чего встревожиться.

Но к моей радости, охранник у ворот лишь спросил меня, один я приехал или с Глебом Платоновичем. Я ответил, что один и ненадолго, что заберу случайно оставленное лекарство и опять поеду в Москву, где меня ждёт Глеб. Охранник принял информацию и молча пропустил меня на территорию усадьбы.

Видимо, Глеб частенько развлекался в Москве по ночам, раз мой ответ полностью удовлетворил охранника. Теперь оставалось лишь дойти до гостевого домика и вернуться к воротам никем не замеченным. Поздний час, а было уже начало первого, позволял надеяться, что у меня это получится.

Я дошёл до гостевого дома, не включая свет, достал сумку и из внутреннего отдела достал все ампулы и шприцы. Распихал их по карманам. Возникла мысль забрать всю сумку, но её я отогнал — это могло насторожить охрану. Да и потерять её можно было, мало ли какие приключения меня ожидали впереди. Лучше было оставить все свои вещи, Глеб бы их потом привёз в общежитие.

Перед уходом я закрылся в ванной, где включил свет и рассмотрел все свои синяки. Гематома на половину груди впечатляла. Лекарь уровня Елизара Тимофеевича привёл бы меня в порядок минут за пять, но пока что мне приходилось терпеть постоянные боли. Да что там Елизар Тимофеевич, даже Глеб мог бы меня привести в порядок — травмы были несерьёзные, просто в груди постоянно болело. А это очень отвлекало, да и просто было неприятно. И я подумал, что некоторые навыки лекарского дела стоит изучить на будущее — хотя бы умение снимать боль.

По дороге к такси я тоже никого не встретил. Весь этот короткий путь я был занят тем, что боролся с очередной охватившей меня идеей — желанием прямо от усадьбы Денисовых рвануть в Великой Новгород. Теоретически это было возможно.

До границы с Тверской областью было примерно пятьдесят — шестьдесят километров.

Когда мы ехали в Москву, я не заметил каких-либо серьёзных блокпостов. Один раз, на въезде в Московскую область, нас остановили и проверили документы у водителя. На пассажиров даже не посмотрели. Конечно, теперь всё могло измениться, но всё же шанс, как мне казалось, был неплохой. Правда, таксист мог не согласиться ехать, но знание некоторых приёмов рукопашного боя и ампулы со снотворным помогли бы мне решить эту проблему. Ночью по хорошей дороге с неплотным трафиком, я мог сесть за руль и сам.

Единственное, что меня останавливало — это мысль о том, что где-то в Москве сидит человек Милютина, до которого мне лишь нужно доехать, и всё. Такой вариант выхода из сложившейся ситуации был однозначно предпочтительнее, чем попытка прорываться через возможные блокпосты на границе областей.

Но при этом возвращаться в Москву было страшно. Не отпускало неприятное ощущение, что меня скоро поймают. Орковские спецслужбы уже два раза перехватывали мои разговоры, явно определили места, с которых я звонил и, скорее всего, уже допросили Порфирия, а по камерам в отеле выяснили, как я выгляжу. Моя фотография явно уже была загружена во все базы разыскиваемых преступников. А камеры в Москве стояли на каждом углу. Но особо вариантов не было, я вернулся к машине, залез на заднее сиденье и сказал водителю:

— Можно ехать назад.

— На место посадки или по первоначально заявленному адресу? — уточнил таксист.

Возвращаться в район, откуда я звонил, не хотелось, каких-либо других подходящих адресов я не знал, поэтому решил ехать в загородный развлекательный клуб с рекламного буклета. Он судя по фотографиям хотя бы был большим и явно работал ночью.

— По первоначально заявленному, — сказал я.

Водитель завёл двигатель, и машина тронулась. К моему удивлению, в этот раз без присказки.

Примерно на середине дороги я решил, что надо бы ввести Егору снотворное, мой пленник уже несколько раз сквозь сон что-то бормотал и в любой момент мог проснуться. Допускать этого не стоило. Я дождался, когда мы будем проезжать одну из расположенных по всей трассе площадок для отдыха водителей и попросил таксиста остановиться. Он сразу же выполнил мою просьбу.

— Мы выйдем немного подышать, — сказал я водителю. — А то чувствую, моему другу плохо становится. Как бы он ни уделал Вам салон.

— Это нам не нужно, — согласился таксист. — Лучше подышать.

Площадка была просто идеальной — она располагалась примерно в двухстах метрах от заправки и состояла из четырёх столиков с лавками, стоящих под навесами, и одного биотуалета. Сразу же за ней начинался глухой лес. И главное — на площадке никого не было.

Я вытащил Егора из салона, довёл до одного из столиков и попытался усадить на лавку. Однако у меня ничего не получилось — неожиданно Егор взбрыкнул, стал размахивать руками и упал животом на стол. Так как никаких негативных эмоций от него не исходило, мой пленник явно не осознавал, что с ним происходит, и делал всё на рефлексах. Егор попытался подняться, но ничего не вышло, и он так и остался лежать, бормоча себе под нос что-то нечленораздельное.

Сначала я хотел его всё же усадить на лавку, но затем подумал, что меня вполне устраивает такое его положение — на столе задом кверху. Я достал шприц и ампулу со снотворным, развернулся спиной к такси, чтобы водитель не видел, что я делаю, и набрал содержимое ампулы в шприц. И сразу же ввёл снотворное Егору в ягодичную мышцу. Он негромко вскрикнул, когда в него вошла игла, и даже пытался почесать это место, но я не дал ему этого сделать.

Сразу же после снотворного я ввёл и серебро, после чего, пока пленник полностью не отключился, я поднял его и потащил к такси. Запихнув Егора на заднее сиденье, я уселся рядом и сказал водителю:

— Подышали. Теперь можно ехать.

— Вы платите — мы едем! — напомнил таксист, завёл двигатель, и машина сорвалась с места.

Глава 17

Развлекательный комплекс «Забава» находился за городом и включал в себя ночной клуб, небольшой отель и спа-центр. Непосредственно клуб располагался в трёхэтажном здании, очень красивом и эффектно подсвеченном. Центральный вход произвёл на меня сильное впечатление мраморными колоннами и лестницей, швейцарами в красных костюмах, несмотря на поздний час большим количеством гостей, которые активно входили в клуб и выходили из него.

Когда мы подъехали совсем близко, водитель спросил:

— Вас к главному входу подвезти?

— Боюсь, мой друг пока не готов веселиться, — ответил я. — Поедемте на парковку для начала, а там решим.

Таксист в этот раз ограничился кивком и поехал на парковку, которая располагалась за зданием клуба, была просто огромной и к тому же наполовину забитой. Видимо, «Забава» пользовалась успехом у московских любителей ночного веселья.

Выбрав место не очень далеко от клуба, таксист заехал на него, заглушил двигатель и радостно объявил:

— Готово!

И тут же разразился отборнейшей бранью, так как мимо нас, чуть не снеся зеркало с водительской стороны, на довольно большой скорости проехал канареечного цвета кабриолет, резко затормозил метров через тридцать и припарковался между двумя внедорожниками, чудом не зацепив ни один из них.

— Идиот! — прошипел водитель, немного успокоившись и перейдя с мата на печатные ругательства.

— Соглашусь с вами, — сказал я. — И не боится ведь, что кого-нибудь зацепит. Неужели, не жалко такую машину?

— Так не его же! — ответил таксист. — Ты посмотри внимательно, кто за рулём! Это же парковщик. Золотая молодёжь бросает машины у входа в клуб, а парковщики отгоняют.

И действительно, парень был в униформе, но это удивило меня ещё больше.

— Так тогда тем более странно, — сказал я. — Он же несёт ответственность за машину. Если что, до конца жизни не рассчитается.

— Ничего странного, — заметил таксист. — Просто нет мозгов.

— Пожалуй, Вы правы, — согласился я и тут же спросил: — Вы никуда не торопитесь?

— Смена до шести утра, — ответил таксист. — А что?

— Да я вот не представляю, как сейчас моего друга куда-то тащить. Ему бы ещё хоть часик поспать.

— Если честно, я не представляю, зачем ты его вообще в клуб привёз, — сказал таксист. — Даже если он и проспится немного, то сильно это ситуацию не исправит. Но дело это не моё.

— Здесь есть гостиница. Просто в таком виде его туда не пустят. Поэтому и хочу, чтобы он в машине немного отоспался. Видите, как отрубился, даже храпеть перестал.

— Да пусть спит хоть до шести. Вы платите — мы ждём! — таксист произнёс свою любимую присказку, но в это раз добавил: — Главное, чтобы у тебя денег хватило!

— Деньги есть, — ответил я, достал пять купюр по пятьсот рублей и протянул таксисту, чтобы не переживал.

Тот быстро забрал деньги и сказал:

— Да я верю. И, наверное, тоже немного покемарю, раз никуда пока не едем.

— Конечно, спите. Если что, разбужу, — сказал я и вышел из машины.

Теперь надо было как-то найти телефон и позвонить Миле, дать ей номер Милютина и попросить, чтобы связалась с ним и взяла у него «не засвеченный» номер. Я оглядел парковку, на которой в основном стояли роскошные и дорогие автомобили, вспомнил, какой контингент заходил в клуб и выходил из него, и понял, что основными посетителями этого заведения были аристократы да богачи. Просить у кого-то из них телефон было рискованно.

Телефон сынка какого-нибудь важного московского аристократа вполне мог прослушиваться как спецслужбами или врагами его семьи, так и самим главой его же рода. Я слышал, некоторые эльфы прослушивали разговоры своих наследников, контролируя, чтобы те не совершили чего-либо недостойного. И если это делали эльфы, то почему бы этим не заниматься и оркам?

Просить телефон, чтобы сделать звонок, нужно было кого-то из обслуги: официантов, парковщиков или уборщиков. А ещё проще и быстрее было купить у них телефон. У меня было достаточно денег на накладные расходы — Егор полностью финансировал операцию по его поимке и передаче столичному КФБ.

Фейсконтроль я прошёл легко. Среди охранников был один одарённый, он сразу же определил, что я человек, но это никого не волновало. Среди орков расовые предрассудки не были так распространены, как у эльфов. В конце концов, я мог быть как Глеб, наследником рода орков-аристократов. И мой статус одарённого подтверждал, что я, скорее всего, не из простой семьи.

Попав внутрь, я убедился, что мои предположения о контингенте клуба оказались верны. Едва ли не половина гостей заведения были одарёнными. Но мне нужны были не они, я пытался разглядеть в толпе хоть кого-нибудь из обслуживающего персонала.

Наконец мне повезло — я чуть ли не лоб в лоб столкнулся с молодым официантом, несущим на кухню гору грязной посуды на подносе. Он так торопился, что чуть не сбил меня с ног.

— Прошу прощения, — сказал официант и собрался бежать дальше, но я схватил его за рукав.

Вышло грубо, но я сделал это на автомате, боясь, что он убежит. Официант испуганно на меня посмотрел и повторил:

— Прошу прощения!

— Ничего страшного, — сказал я и сразу перешёл к делу: — У тебя есть телефон?

— Есть. А что?

— Продай!

— Что?

— Продай, говорю, мне телефон! Я свой потерял, а мне надо позвонить.

— Я могу просто дать Вам позвонить.

— Мне надо позвонить и потом дождаться ответного звонка.

— Но я только недавно его купил, ещё кредит не полностью выплатил.

— За сколько купил?

— За восемь тысяч, — гордо заявил официант. — Ну почти за восемь.

Я достал из кармана пачку купюр, отсчитал тридцать штук и сказал:

— Здесь пятнадцать тысяч.

— Я согласен, — ответил официант, не сводя глаз с денег.

— Тогда давай телефон и сними с него блокировку экрана, если стоит.

Парень схватил деньги, засунул их в карман, затем быстро достал из другого кармана телефон, снял с него блокировку, удалил свою записную книжку и личные данные и протянул аппарат мне.

— Благодарю! — сказал я, забрал телефон и направился к выходу.

— Рад был помочь! — донеслось мне в спину.

Я выбрался на улицу, отошёл подальше от здания и набрал номер Милы.

— Молодец! — послышался из динамика голос Милютина уже после второго гудка. — Догадался, как выкрутиться. Но что-то долго, я уже переживать начал.

— Надо было решить некоторые проблемы, — ответил я, немало удивившись тому, что именно Иван Иванович ответил на звонок.

— Решил?

— Да. Спасибо, всё нормально. Вы тоже молодец, — коряво похвалил я руководителя столичного КФБ. — Догадались, кому я буду звонить.

— Это было нетрудно — проверить на какой номер ты чаще всего звонил из Москвы. И я уверен, это проверили не только мы.

— И что мне теперь делать? — растерялся я.

— Позвонить кому-нибудь другому. Но уже не с этого телефона.

Я понял, как сильно сглупил, решив звонить именно Миле. Действительно, если московское КФБ решило проверить, кому я звонил, находясь в Москве, то номер Милы фигурировал в списке звонком чаще всего. Но с другой стороны, я не оперативный работник КФБ и не мог всё предусмотреть. Я очень устал и был на нервах, в такой ситуации хорошо, что я вообще ещё не упустил Егора.

— Но… — я начал говорить, пытаясь объяснить, что мне потребуется время, чтобы найти другой телефон, но Милютин меня перебил.

— Никаких «но»! — сказал Иван Иванович. — Звони как можно быстрее с другого телефона, с другого места и на другой номер. И попытайся объяснить, на какой. Но так, чтобы это понял только я.

— Я позвоню тому, с кем подарил Вам прошлый подарок.

— Отлично! Звони! И я скажу тебе, куда ехать и кому отдать подарок. Наш человек уже ждёт. Всё готово к передаче. Держись парень. Тебе просто надо будет отдать подарок, и всё. Затем отлежишься пару дней, я скажу где, а после этого тебя вывезут из Москвы. Всё, выключи и выброси этот телефон. Ищи другой!

Милютин сбросил звонок, а я в сердцах разбил аппарат о тротуар и со злостью пробурчал:

— Да где ж я ещё один телефон возьму? Всех официантов, что ли, обойти теперь?

С каждым звонком Милютину у меня нарастало нехорошее предчувствие, что меня вот-вот поймают. Я уже не на шутку нервничал. Да и было отчего. Всё же похищение человека — это не шутка, а серьёзное преступление. Конечно, Милютин меня в любом случае должен был вытащить из неприятностей, но это лишь, если орки решат со мной разбираться по закону. А вот если Егор работал на их спецслужбы, меня запросто могли ликвидировать, как ненужного свидетеля.

Нервы были на пределе, хотелось как можно быстрее отдать уже хоть кому-нибудь Егора и спокойно выдохнуть. Я не стал возвращаться в клуб, а пошёл к таксисту. У него тоже был телефон, и я был уверен, что он не откажет мне и разрешит с него позвонить. Я даже представил, как он говорит: «Вы платите — мы даём телефон».

Угадал я наполовину — телефон таксист дал, но без присказки. Я отошёл метров на сто от машины и набрал номер Арины. Как и в прошлый раз, после первого же гудка ответил Милютин.

— Это человек в банном халате, — произнёс я, услышав его «говорите».

— Слушай меня внимательно, человек, — сказал Иван Иванович. — У нас не больше минуты. Как там подарок?

— Под снотворным.

— Отлично! А сейчас ищи машину и побыстрее выбирайся из Москвы и области. В любую сторону, главное — за границы области!

— Но Вы же сказали, что меня уже ждёт специальный человек в Москве! — почти закричал я в трубку.

— Я очень надеюсь, что те, кто нас слушал, в это поверили. Мне уже доложили наши люди, что по Москве объявили операцию по твоему розыску и поимке. Тебя ищут. В этой ситуации скорейший побег из города имеет больше шансов на удачный исход, чем встреча с нашим представителем. На выезде из области могут поставить блокпосты. И поставят. Возможно, и на выезде из города. Поэтому торопись. Нигде не останавливайся. Выезжай на юг или восток. Там больше шансов проехать. Мы уже через полчаса будем готовы принять тебя на любой трассе на выезде из Московской области. Как выедешь за границу, сразу звони мне. Если у тебя то, о чём я думаю, то постарайся сделать невозможное, но доставь это нам.

— Но как я проеду через блокпосты?

— Пока они думают, что ты в Москве, блокпосты будут не усиленные. Ты умный парень, ты одарённый, уник. Ты справишься.

— А если нет?

— А если нет, если тебя задержат, скажешь, что подарок был причастен к твоему недавнему похищению. Ты его узнал, схватил в состоянии аффекта и повёз мне, так как больше никому не доверяешь. Эта версия поможет и тебя вытащить и попытаться официально забрать подарок, как подозреваемого по делу о твоём похищении. Но лучше, чтобы ты всё же справился. Если что, звони на этот номер.

— Я вас понял. Встречайте.

Как же красиво и легко я это сказал. Вас понял. Встречайте. Как спецагент или шпион. Но как же мне было страшно и тошно. Однако времени бояться не было, стоило спешить — попасть в руки Московского КФБ очень не хотелось.

Я разбил и этот телефон, с размаху швырнув его на асфальт. В любом случае после разговора с Милютиным возвращать его таксисту не стоило, а так хоть немного выпустил пар. И тут же призадумался. Надо было искать, на чём покидать Москву.

Такси не подходило. Даже если таксист и согласился бы ехать за пределы области, то прорываться через блокпосты он точно бы не стал. А забирать у него машину было глупо — обычно двигатель у автомобилей, используемых под такси, имел функцию дистанционной блокировки в случае угона. Заглохнуть посреди трассы не хотелось, поэтому надо было искать другую машину.

Я огляделся и увидел, как недалеко от меня паркуется большой внедорожник. Первая же мысль, что у меня возникла — попытаться забрать ключи у хозяина и угнать этот автомобиль. Но был риск, что хозяином мог оказаться высокоуровневый одарённый, который мог меня обезвредить и сдать в полицию. Это стало бы настоящим фиаско.

Но пока я размышлял на эту тему, открылась водительская дверца, и из салона выбрался парковщик, невысокий щуплый парнишка лет двадцати. И план отбора ключей снова стал актуальным. Единственное, что меня в нём смущало — это расставленные по всей парковке камеры наблюдения. Я слышал, что люди в Москве и Петербурге постоянно забывали о камерах, преступников-людей ловили чаще всего в этих городах. Но как выросший в Петербурге, я о таких вещах не забывал.

Парковщик захлопнул дверцу и хотел уже ставить машину на сигнализацию, но у него зазвонил телефон. Парень достал аппарат из кармана и принял звонок. Некоторое время он слушал, что ему говорят, а затем открыл дверцу и сел в машину, чтобы поговорить. Не использовать такой шанс уж точно было нельзя.

Я обошёл внедорожник и встал примерно в трёх метрах от него — у другой машины, с видом, будто кого-то жду. К внедорожнику я стоял боком, но при этом не сводил глаз с парковщика, ожидая, когда он прекратит разговаривать. Парень болтал минут пять, не обращал на меня внимания, а когда он прекратил разговор и убрал телефон, я быстро подошёл к внедорожнику и открыл переднюю пассажирскую дверь.

Парковщик начал выходить из салона, но увидев меня, задержался. И я почувствовал, что он испугался. Надо было что-то ему сказать, чтобы усыпить бдительность.

— Продаёте машину? — выпалил я первое, что пришло в голову.

— К сожалению, она не моя, — ответил парень.

А я запрыгнул на переднее сиденье и продолжил нести чушь:

— Проехаться, посмотреть, как идёт, можем?

— Это не моя машина, будьте любезны, покиньте салон! — вежливо, но твёрдо сказал парковщик.

Он всё ещё продолжал сидеть на водительском месте, хотя и высунул уже одну ногу на улицу. И в любой момент он мог выйти. Медлить не стоило. Я резко локтем ударил его в голову левым локтем. Вскрикнули мы оба. Я забыл про раненое левое плечо.

Удар получился хороший, но сознание парень не потерял, поэтому я быстро добавил уже правой рукой снизу в подбородок. Голова парковщика ударилась о подголовник, после чего он уронил её на грудь и затих. Я достал снотворное и сделал парню инъекцию в переднюю поверхность бедра.

Минут десять посидел в салоне, контролируя, чтобы парковщик не очнулся до того, как подействует снотворное, после чего, не выходя из машины, перекинул его на заднее сиденье. Затем, надеясь, что произошедшее в машине не попало на камеры, отправился за Егором.

По дороге достал из кармана деньги, отсчитал двадцать пять тысяч и, подойдя к таксисту, протянул ему купюры и сказал:

— Здесь двадцать пять тысяч. За работу и за телефон. Я его, к сожалению, потерял. Друга сейчас заберу, за нами приехали знакомые.

Водитель молча забрал деньги, но по его улыбке я понял, что он не против получения такой большой компенсации за старый телефон. Я попрощался, открыл заднюю дверцу, извлёк из машины Егора и дождался, пока таксист уедет. Затем потащил своего пленника к внедорожнику, изо всех сил делая вид, что веду пьяного приятеля. Получалось не очень, но я надеялся, что с камер это выглядит более достоверно.

Запихав Егора во внедорожник и уложив его рядом с парковщиком, я сел за руль и завёл двигатель. Руки подёргивались от нервного напряжения, и мне это не нравилось. Я и так водил не очень хорошо, а тут ещё такое состояние. Попытался максимально успокоиться, но не так-то легко было это сделать, всё же впереди меня ждал самый важный и самый опасный этап моих приключений с Егором.

Надо было решить, в каком направлении ехать, а для этого сначала стоило разобраться, где я вообще нахожусь. Активировав навигатор, сразу же получил ответ на интересующий меня вопрос — я находился на западе Москвы, в районе Звенигорода. Ехать на восток или юг я не стал, не хотелось терять время на объезд мегаполиса. Хотелось покинуть Московскую область как можно быстрее, возможно, был шанс проскочить до выставления усиленных блокпостов.

Ближайшей ко мне подконтрольной людям территорией была Смоленская область. Я проложил маршрут от «Забавы» до Вязьмы, и навигатор сообщил, что ехать мне до неё без пробок один час двадцать минут, из них пятьдесят минут до границы областей. Таким образом, при удачном стечении обстоятельств я мог уже менее чем через час быть в руках столичного КФБ. Хозяин внедорожника явно не на один час приехал в клуб, так что переживать, за то, что в ближайшее время он обнаружит пропажу машины, не стоило.

Я перевёл ручку переключения передач в режим движения вперёд и нажал на педаль газа — внедорожник дёрнулся и поехал. Вести такую большую машину было непривычно, габариты я чувствовал плохо и чуть не задел на выезде с парковки новенький седан и почти зацепил стойку ворот.

На дороге стало проще: места было больше, а машин в два часа ночи почти не было. Стараясь не проскочить все рекомендуемые мне навигатором повороты, я направился в сторону Минского шоссе. За десять километров до выезда на него остановился — в голову пришла светлая мысль проверить на навигаторе, нет ли в этой стороне других вариантов выезда за пределы области, например, просёлочными дорогами. Шанс наткнуться на блокпост на такой дороге был меньше, чем на Минском шоссе.

Копался в навигаторе минут десять, но к моему огромному сожалению, потратил это время зря — за пределы Московской области в западном направлении можно было выехать лишь по Минскому шоссе. Все мелкие дороги либо заканчивались у границы областей, либо не были как следует нанесены в карту навигатора. А плутать по просёлочным дорогам, в надежде найти ту, которая выведет в Ярославскую область, было рискованно.

Деваться было некуда, остался лишь первоначальный вариант — Минское шоссе. Но всё же остановился я не зря — пока размышлял о вариантах пересечения границы областей, в голову неожиданно пришла мысль, что делать это стоило без парковщика в машине. Сразу я об этом не подумал, не до того было, а теперь осознал, что избавиться от него было необходимо.

В случае моего успешного побега на подконтрольную столичному КФБ территорию, Егора должен был забрать Милютин и, скорее всего, с концами. И никто бы про Егора не узнал, а все претензии ко мне ограничились бы угоном машины и, возможно, нарушением ПДД и не остановкой на блокпосте. Конечно, ничего хорошего, но полная ерунда по сравнению с похищением орка.

И ещё, зная методы КФБ, я вполне допускал, что в случае пересечения границы с парковщиком, Милютин просто ликвидирует его. Ведь если отпустить парня, он мог поднять шум и даже подать в суд на КФБ, как на соучастника похищения. А это удар по репутации столичного КФБ и лично Милютина и серьёзные обвинения в мой адрес. Было совершенно ясно — если парковщик пересечёт границу, он не жилец. А мне очень не хотелось, чтобы из-за меня невиновного молодого орка лишили жизни.

Заметив съезд с трассы на мелкую дорогу, я свернул туда. Проехал около двух километров и оказался в лесу. Дорога превратилась в просёлочную, но для внедорожника не было особой разницы, что там у него под колёсами. Проехав ещё около километра по лесу, я заметил кормушку для лосей и остановился.

Я достал из машины парковщика, перетащил его к кормушке и аккуратно уложил на сено. Теперь можно было с чистой совестью уезжать. Шанс, что за несколько часов, до того как он проснётся, его найдёт медведь, был небольшой. А возможные волки и кабаны на высоте полутора метров были не страшны. Лось через решётку кормушки тоже особого вреда причинить не мог, да и не стал бы сохатый трогать человека, лежащего без сознания.

Я достал пачку купюр и, не считая, запихал их в карман парню в качестве компенсации за причинённый ущерб. Он должен был сильно удивиться, очнувшись в лесу, в лосиной кормушке с крупной суммой в кармане. Я представил эту картину и не смог удержаться от улыбки. Когда засовывал деньги в карман, наткнулся на телефон парковщика, достал его и проверил, нет ли блокировки экрана. Её не оказалось. Я выключил аппарат и забрал его с собой на всякий случай.

Вернувшись в машину, развернулся и направился к трассе, по ней добрался до Минского шоссе, а выехав на него, настроился, как мне казалось, на последний рывок и «притопил» по шоссе до разрешённых ста двадцати километров. Больше боялся, всё же опыта вождения у меня почти не было.

Примерно за сорок километров до областной границы я заметил впереди пробку из машин, снизил скорость. Сразу же в голову полезли нехорошие мысли. Подъехав ближе к пробке, разглядел, что она выстроилась перед небольшим контрольно-пропускным пунктом, состоявшим из простых шлагбаумов и небольшой будки.

Шлагбаумов было три — по одному на каждую полосу движения. Один из них был поднят, и через него пропускали машины, после проверки, а два опущены. Так как шлагбаумы были простейшими и серьёзной преградой не являлись, перед каждым из опущенных стоял служебный автомобиль дорожной полиции. Судя по всему, досмотр проводился тоже дорожными полицейскими.

Это оказалось очень неприятным сюрпризом. Я надеялся добраться до границы, а там, в случае чего, прорываться через блокпост, но вышло так, что раскрыть себя мне предстояло за сорок километров до границы.

«Приехал, Рома. Ждут тебя уже», — подумал я, с тоской глядя на контрольно-пропускной пункт.

Даже если это была обычная проверка, и у дорожных полицейских ещё не было ориентировки с моим портретом, то человек без сознания в салоне автомобиле в любом случае был веской причиной для моего задержания. Ехать через КПП было нельзя. А возможности его объехать КПП не было.

О том, чтобы развернуться и поехать назад, тоже можно было не мечтать. Встречные полосы движения находились за отбойником. А ехать назад по своей полосе, которая после разворота сразу становилась «встречкой» — было глупо. Это привлекло бы внимание и, скорее всего, вызвало погоню. А если уж убегать от погони, то лучше в сторону Вязьмы, а не Москвы.

Объехать КПП, съехав с обочины в поле, тоже было нельзя — со стороны обочины также располагались железобетонные отбойники. Вариант оставался один — прорываться, а потом как-то успеть преодолеть оставшиеся сорок километров до границы и блокпост на ней, в надежде, что за то время, пока я буду мчаться, мне не приготовят совсем уж суровую встречу.

Автомобили, перекрывшие две полосы, были обычными полицейскими седанами, если как следует разогнаться, то внедорожником можно было раскидать их как кегли. Я крепко вцепился в руль, напряг все мышцы, сконцентрировался и пробурчал себе под нос:

— Почему со мной постоянно происходит всякая фигня? В прошлый раз поехал в клуб концерт посмотреть — ввязался в историю с Ариной. Теперь решил стриптиз глянуть — получил вот это вот всё. Надо просто сидеть в общежитии и вообще никуда не ходить и не ездить по вечерам. Если выкручусь в этот раз, то только так и буду делать.

А потом я вдавил педаль газа в пол. Двигатель взревел, и мощный внедорожник, стирая шины об асфальт, рванул в сторону контрольно-пропускного пункта.

Глава 18

В последний момент перед ударом до меня дошло, что уже смело можно было использовать магию. Положение своё я бы этим особо не усугубил. Поговорка «семь бед — один ответ» подходила к моей ситуации лучше всего. За один вечер я похитил человека и орка и угнал дорогой автомобиль. А теперь ещё и атаковал блокпост дорожной полиции. Прибавление к этому списку использования магии, особо ничего не изменило бы. По сравнению с остальными нарушениями это была уже мелочь.

Но я так старался в Москве случайно не использовать какое-либо заклятие, что поставил себе подсознательную установку — обходиться без магии. И поэтому у меня даже мыслей не возникло на этот счёт. А зря — какое-нибудь подходящее к случаю заклятие очень могло бы помочь.

В машинах, стоявших перед шлагбаумами, никто не сидел. Это позволяло использовать любое заклятие: хоть создать и покатить впереди себя каменный шар, хоть снести автомобили воздушной волной. Но на эти заклятия магии земли и воздуха мне бы понадобилось много времени — как уник я ещё был довольно слаб. Лучше всего мне давались заклятия магии воды, так как они были для меня формально профильными, и на их изучение у меня ушло больше всего времени.

Но, увы, я вспомнил о магии слишком поздно. Даже хорошо отработанные заклятия магии воды за пару секунд и без концентрации применить было сложно. Конечно, можно было попробовать пустить впереди себя ледяную глыбу, чтобы она снесла машины и освободила проезд, но, скорее всего, дело закончилось бы лишь гололедицей на трассе.

Поэтому пришлось до хруста в пальцах сжимать руль и надеяться, что массивный внедорожник, марку которого я даже и не посмотрел, окажется намного крепче обычных полицейских седанов. Ну и что среди проверяющих документы не окажется сильных одарённых.

Машины стояли перпендикулярно полосам движения на расстоянии полутора метров одна от другой. Можно было «нырнуть» в самый центр этого проёма, но тогда я рисковал прямо носом вписаться в массивный металлический столб — основание шлагбаума. А этого мне не хотелось, поэтому в последний момент я взял правее и врезался в переднее колесо лишь одного полицейского автомобиля.

Удар получился сильный, но разные весовые категории автомобилей позволили мне отбросить в сторону седан, не потерять управление и объехать основание шлагбаума, снеся его стрелу. Разве что нога соскочила с педали газа от удара, но я тут же поставил её назад и опять вдавил педаль в пол. Внедорожник ускорился, словно не было никакого тарана — хорошая попалась машина.

И почти сразу же послышался треск автоматной очереди, и несколько пуль попали в мой автомобиль. Но к моей радости, ни одна из них не угодила ни в колёса, ни в меня. Я посмотрел в зеркало заднего вида и заметил, как полицейские загружаются в свои машины.

По всей видимости, этот пост должен был просто проверять тех, кто едет по трассе, чтобы иметь возможность заранее вычислить злоумышленника и получить время для того, чтобы подготовиться к его появлению на границе. И эта тактика сработала — меня вычислили. Правда, я не был уверен, что на дорожных полицейских были возложены функции по задержанию возможного злоумышленника, скорее всего, это они так решили проявить инициативу.

Я отъехал от блокпоста метров на пятьсот и резко нажал на тормоз. С непривычки слишком резко — внедорожник повело, и он едва не перевернулся на бок. Это был бы номер, но пронесло. Быстро выскочив из салона, я прошёл метров пять по направлению к блокпосту, остановился, сконцентрировался и начал ставить ледяной барьер третьего уровня.

Полицейские уже ехали ко мне, и кто-то из них даже стрелял. Я нарастил барьер до трёхметровой высоты и полутораметровой ширины, после чего остановился и выдохнул. Сила не подвела — довольно сложное для меня заклятие далось относительно легко. Но к сожалению, этого было достаточно, чтобы остановить лишь обычных орков. Для одарённых такое препятствие большой проблемой не явилось бы. И мне оставалось лишь надеяться, что их не было среди тех, кто за мной гнался.

Любой маг мог разрушить установленный мной барьер. Ему понадобилось бы на это дело не так уж и много времени: от нескольких секунд до, максимум, минуты, в зависимости от его уровня и используемых заклятий. Впрочем, отчаиваться даже в этом случае не стоило.

Было у ледяного барьера третьего уровня одно хорошее свойство — глыбы вырастали из-под земли, выворачивая с корнем всё, что им попадалось на пути: землю, деревья, асфальт, камни. И лёд этот был крепким, как сталь, пробить его автоматными пулями было практически невозможно. Лучшим средством против него были заклятия магии огня. Но в этом случае, на месте растаявшего ледяного барьера оставались глубокие рвы, через которые никак не проехать на полицейской машине.

Я быстро вернулся в машину, завёл двигатель и сорвался с места. Проехав несколько километров, достал телефон парковщика. Теперь уже не имело смысла скрываться от орковских спецслужб. Теперь они точно знали, где я. А мне нужна была помощь, любой совет от Милютина был в этой ситуации на вес золота.

Сначала я набрал номер Арины — механический голос в трубке заявил, что этот номер не обслуживается. Тогда я позвонил Миле — получил такой же результат. Ни на что не надеясь, я набрал Милютина. Разумеется, до него тоже не дозвонился. Видимо, орки заблокировали все выходы с московских операторов связи на эти номера.

Кому ещё я мог позвонить? Разве что Зотову или начальнику его охраны. Их номеров я не помнил, но они были в моём телефоне. Я быстро его достал и включил. На автомате позвонил с него Зотову, и тут же услышал, что мой номер не обслуживается. С сожалением и злостью отбросил телефон на соседнее сиденье. Надо было остановиться и набрать его номер на телефоне парковщика, но страх гнал меня вперёд, останавливаться не хотелось.

Проехав минут десять, я убедился, что погони больше нет, и всё же остановился. В первую очередь для того, чтобы ввести в навигатор границу между областями в качестве конечной точки маршрута. Хотелось знать, когда мне предстоит уткнуться в новый блокпост. Интуиция подсказывала, что там всё будет серьёзнее — уж точно не шлагбаум с машиной и обычными полицейскими.

На пограничном блокпосте явно уже получили информацию от полицейских и ждали меня во всеоружии. Я был в этом просто уверен. И как мне этот блокпост преодолевать, я просто не представлял. Мне позарез была нужна помощь Милютина — это было второй причиной остановки. Надо было быстрее звонить Зотову с телефона парковщика.

Я указал навигатору на границу, и он объявил мне, что до неё ровно двенадцать километров — неплохо я пролетел от блокпоста, сам того не замечая. Затем я набрал Зотова. Пошёл вызов, что само по себе обрадовало — телефон парковщика позволял совершать звонки, а номер князя не был заблокирован для вызовов из Московской области. На этом хорошие новости закончились — Зотов не брал трубку.

Не то чтобы это сильно удивило в три часа ночи, но я расстроился. Поставив телефон на автодозвон, поехал к границе. Особо не гнал — очень уж хотелось поговорить с Милютиным до прибытия на второй блокпост.

Когда до границы оставалось пять километров, мой телефон разразился звонкой трелью — именно мой, а не парковщика. Я очень удивился, быстро схватил трубку, не глядя принял звонок и крикнул в микрофон:

— Слушаю!

— Молодец! — послышался в ответ спокойный голос Милютина. — Вот просто чудо какой молодец — догадался телефон включить.

Мне было не до выслушивания комплиментов, и я заорал в трубку:

— Что мне делать? Я блокпост разнёс! За мной погоня! Я не смогу через следующий проехать!

— Не сможешь, да. Тебе там серьёзную встречу готовят, — совершенно спокойно сказал Милютин. — Останови машину!

Я резко нажал на тормоз, внедорожник опять чуть не перевернулся.

— И что мне делать, если проехать нельзя? — снова заорал я в трубку, от невероятного нервного напряжения я уже не мог спокойно разговаривать.

— Перво-наперво не нервничать.

Милютин сказал это так спокойно, будто я не находился на волосок от того, чтобы попасть в руки орков и ближайшие лет десять провести в московской тюрьме. Я не удержался и огрызнулся:

— Не получится не нервничать! Давайте сразу ко второму пункту переходите!

— Хорошо. Раз я до тебя дозвонился, ты попадаешь в зону покрытия наших операторов связи, а это, в свою очередь, значит…

— Что до границы пять километров! — быстро закончил я фразу. — Как мне через блокпост прорваться?

— Я же сказал, что никак. И в этом помочь я тебе ничем не могу. Не буду же я с коллегами в вооружённое столкновение вступать. Давай быстро разворачивайся!

— Что? — заорал я. — В Москву возвращаться, что ли?

— Минуту назад ты казался умным парнем, — ехидно произнёс Милютин. — Не порть о себе впечатление.

— Да мне не до впечатлений! — ответил я. — Мне страшно!

— Понимаю, — снова с невероятным спокойствием сказал Милютин. — Поэтому быстро разворачивайся, поезжай назад и через три-четыре километра увидишь съезд на дорогу, ведущую в лес. Он там один, не перепутаешь. По ходу движения в Москву это будет съезд направо. Поворачивай и гони по этой дороге в лес, а потом через него. Километров через десять увидишь на дороге человека. Дальше во всём слушай его.

— А как я узнаю, что это именно Ваш человек?

— Его зовут, как твой первый подарок мне. Поторопись!

Сказав это, Милютин сбросил звонок. Я быстро развернулся и поехал назад. В указанном месте обнаружил дорогу, свернул на неё и, не сбавляя, скорости, растрясая себя и Егора, помчался подальше от трассы — прямиком в лес.

Как и сказал Милютин, через десять километров я уткнулся в стоящего прямо на дороге человека. Это был коротко стриженый смуглый здоровяк в спортивном костюме. Я остановился в пяти метрах от него, открыл окно и крикнул:

— Как Ваше имя?

— Вообще-то, Ефим, — крикнул в ответ здоровяк и улыбнулся. — Но для тебя Олег.

Я приоткрыл пассажирскую дверь, здоровяк быстро запрыгнул в салон и спросил:

— Ты же у нас маг воды?

— Да, — ответил я, не вдаваясь в подробности.

— Это хорошо.

Ефим тут же сделал быстрое движение руками в сторону ветрового стекла, оно тут же покрылось изморозью и разлетелось на кусочки. Затем здоровяк достал из кармана компас на присоске и прилепил его на приборную панель, после чего сказал:

— Поезжай строго на северо-запад!

Я развернул машину в нужную сторону и съехал с дороги. До деревьев, которые было никак не объехать оставалось не более десяти метров, но вопросов я задавать не стал и направил внедорожник к лесу.

Когда до деревьев осталось метра три, я остановился. Ефим приподнялся на сиденье, вытянул вперёд руки и сгенерировал небольшой водяной смерч прямо перед капотом машины. Смерч стал так быстро увеличиваться в размерах, что я невольно отъехал назад. Уже через минуту диаметр воронки в нижней части составлял не меньше двух с половиной метров, а вверху все пять.

Дав смерчу раскрутиться как следует, Ефим направил его строго на северо-запад, и тот устремился в заданном направлении, снося всё на своём пути, создавая в лесу гигантскую просеку. Когда смерч отдалился на достаточное расстояние, здоровяк снова вытянул руки вперёд, и они почти сразу же покрылись изморозью. Ефим сложил ладони, прижав большие и указательные пальцы друг к другу так, что они образовали большую букву О. Затем маг долго готовился, концентрировался, и в итоге набрав полные лёгкие воздуха, он подул вслед смерчу сквозь образованное пальцами кольцо.

Свежая просека тут же начала покрываться толстым слоем льда с довольно ровной поверхностью, образовывая своеобразную дорогу. Ефим не сказал ни слова, он продолжал заниматься своим делом, но я и сам догадался, что нужно делать — аккуратно тронулся вперёд, заехал на лёд и направился по этой скользкой ровной дороге за смерчем. Машину вело из стороны в сторону, поэтому особо я не разгонялся.

Я полностью сконцентрировался на дороге, лишь изредка поглядывая на Ефима, который продолжал расстилать перед нами ледяной путь. Это было эффектно. Я даже примерно не мог представить, какой уровень был у этого одарённого, явно не меньше пятого, а то и четвёртого.

Километров через десять я заметил, что наша ледовая дорога пересекла узкую просеку, и навигатор сразу же известил нас, что мы находимся в Смоленской области. Я уже было собрался радостно выдыхать, как услышал где-то совсем рядом звуки автоматной очереди. Ефим сразу же пригнулся. Но я поборол желание последовать его примеру — мне нужно было вести машину. Я и так уже несколько раз чуть не соскользнул с дороги и не врезался в деревья, поэтому речи о том, чтобы спрятаться, не шло. Разве что можно было попытаться хоть немного ускориться.

Я сильнее придавил педаль газа, но в этот момент раздались новые выстрелы, и мою грудь два раза обожгло. Было очень больно, как тогда в подвале на Левашовской базе. Ефим осторожно приподнялся, выглянул в окно и прорычал:

— Где же вы, сволочи?

Но видно никого не было. Я, несмотря на ранения, старался не отвлекаться и вёл машину. Ледовая дорога почти сразу же закончилась, но маг не стал её дальше прокладывать. Мы как раз выехали из леса в поле, а по полям на внедорожнике «рассекать» было намного удобнее, чем по льду — можно было добавить скорости. И я очень надеялся, что теперь в Смоленской области нормальная помощь придёт с минуты на минуту.

Но пока помощи не было, зато снова прозвучали выстрелы, и мы заметили выехавший из леса полицейский БТР. Стало понятно, что стреляли из пулемёта. То-то я удивился, что автоматная очередь прошила салон машины и так сильно меня ранила, а вот теперь все вопросы отпали. Видимо, мы наткнулись на усиленный полицейский патруль орков.

Держать пограничников оркам и эльфам было запрещено, да и смысла особого не было — проехать в Петербургскую и Московские губернии на том же поезде мог, кто угодно без каких-либо проверок в пути и на вокзалах. Но тем не менее вот такие усиленные полицейские патрули границы объезжали. Видимо, какой-то смысл орки и эльфы в этом видели. На один из таких патрулей мы и натолкнулись.

— Ты как? — спросил меня Ефим. — Ранен? Сильно?

— Похоже, что сильно, — ответил я. — Силы покидают быстро, и голова кружится. Как бы сознание не потерять.

— Потом потеряешь, в Новгороде. Дай-ка! — сказал Ефим, не поднимаясь, придвинулся ко мне, схватился за руль и пояснил: — Буду твоим суперусилителем руля. Говори, куда крутить: правее, левее и на газ давить не забывай.

— Может, лучше сядете за руль? — спросил я.

— Нельзя мне засветиться. Это скандал будет, если орки увидят, что это я на их территории работал. По легенде ты сам себе путь прокладывал.

— Но это же нереально, — я даже рассмеялся, хотя было вовсе не до смеха.

— Всё реально, пока не доказано обратное, — возразил сотрудник КФБ.

— Ну а то, что орки сейчас на нашей территории за нами гонятся, это как?

— А за это они потом ответят. Наша задача убежать, они не наша головная боль. Не трать силы на разговоры, жми на педальку!

Я решил последовать совету, тем более, силы меня уже почти покинули, и тратить их остатки действительно стоило с умом. К тому же мне ещё стало тяжело дышать, а раны в груди болели всё сильнее. Футболка неприятно прилипала к телу, видимо, полностью пропиталась кровью. Сознание грозилось покинуть меня. Если бы Ефим не выбил лобовое стекло, я бы подумал, что оно запотело, настолько сильно помутнело у меня в глазах.

Но я продолжал давить на педаль газа и не отпускал руль, а внедорожник, подпрыгивая на кочках, нёсся по бездорожью. И хоть Ефим не желал раскрывать перед орками своего присутствия, сам факт того, что он рядом, меня успокаивал. Если бы я потерял сознание, и нас догнали, у сотрудника столичного КФБ просто не осталось бы выбора — и ему пришлось бы меня спасать. Пусть не ради меня самого, а ради Егора, но это уже было неважно. А ещё мы были в Смоленской области — это тоже вселяло оптимизм. Вот если бы ещё никто не стрелял в нас из пулемёта.

Очередная очередь прошлась по колёсам, и я сразу же почувствовал, как заносит машину. Я еле удержал внедорожник, чтобы он не упал на бок — при всех его достоинствах, устойчивость не была его сильной стороной.

— Орки в край оборзели! — возмутился Ефим. — Оружие на нашей территории применяют. Но ничего, за всё спросим. Останови машину!

Я выполнил просьбу. Если ехать по полям на дисках ещё хоть как-то можно было, то уходить от погони — весьма затруднительно. Здоровяк быстро открыл люк в крыше, просунул в него руки и начал накладывать какое-то заклятие. Какое именно я узнал очень скоро. Ефим создал вокруг машины ледяную глыбу, запечатав нас внутри неё, и пробурчал:

— А вот теперь пусть попробуют нас достать,

— А мы не задохнёмся втроём в машине? — поинтересовался я.

— Не должны, — ответил Ефим и заморозил, а затем разбил, как стекло, часть пола автомобиля, после чего сказал: — Вот тебе ещё и из-под машины немного воздуха. Но не бойся, если начнём задыхаться, я дыру вверху пробью.

Пока мы разговаривали, орки выскочили из БТРа и побежали в нашу сторону. Ефим перебрался на заднее сиденье, оттуда перекинул в багажник Егора, а потом и сам туда перелез. Стёкла багажника были наглухо затемнены, разглядеть спрятавшегося за задними сиденьями было невозможно. Полицейские подбежали совсем близко и начали стрелять по ледяной глыбе из автоматов. Было неприятно — звук от пуль через лёд передавался металлу машины, и я чуть не оглох. Впрочем, я истекал кровью, поэтому заложенные уши меня волновали не сильно.

Орки стреляли, не переставая, и злились оттого что магический лёд почти не поддавался пулям. Я хорошо видел их реакцию, наблюдая изнутри машины. Если бы не ранения, возможно, меня бы это даже развеселило. Но совсем скоро стало не до веселья. К нам подъехало сразу несколько автомобилей, из них выскочила толпа орков и все они обступили наш закованный в лёд внедорожник. Из толпы выдвинулся невысокий мужчина в возрасте, он подошёл совсем близко к нам и вытянул перед собой руки ладонями вниз. Почти сразу же кисти рук этого орка охватило пламя. Он подошёл к машине и стал плавить наш защитный лёд. Получалось у него это неплохо и быстро.

— Похоже, нашей защите конец, — сказал я.

— Минуту продержится, — спокойно ответил Ефим.

— А что нам даст эта минута? Почему никто…

Договорить я не успел, так как услышал рокот вертолётного двигателя и, похоже, не одного. Одарённый орк на секунду отвлёкся, но потом с ещё большим усердием продолжил уничтожать нашу защиту. Полицейские прикрыли его, обступив полукругом. Они держали оружие наготове и, казалось, всерьёз собирались драться.

Мне к этому времени стало ещё хуже, слабость была невероятная, но терять сознание не хотелось. Как минимум любопытство заставляло меня держаться — очень уж хотелось самому увидеть, чем это всё закончится.

Долго ждать не пришлось. Уже через несколько секунд вокруг нашей машины загорелась земля — ярким ровным пламенем. Стена огня быстро выросла примерно до двух метров и держалась на этом уровне. Получилось так, что мы во внедорожнике и пытавшиеся до нас добраться орки оказались внутри огненного круга диаметром примерно десять метров.

Примерно полминуты ничего не происходило — мы просто находились внутри этого круга и смотрели на огонь. Затем земля сотряслась, да так, что внедорожник подбросило примерно на метр, а большая часть полицейских не удержалась на ногах и попадала. Таких подземных толчков произошло три — с интервалом в десять секунд.

И снова затишье. Я заметил, как полицейские закрывают руками лица и отворачиваются от огня, и обратил внимание, что наша ледяная глыба, защищающая машину, стремительно тает. И сразу же представил, как должно быть жарко бедным полицейским. Все они давно побросали оружие.

Как же мне хотелось продержаться и увидеть, чем всё закончиться, но силы таяли и таяли. Однако я успел. Я увидел, как сквозь огненную стену как ни в чём не бывало проходят трое мужчин. По центру шёл Милютин, справа от него незнакомый мне здоровяк с огненно-рыжей бородой и такой же шевелюрой, слева — неприметного вида сухонький и невысокий старичок в тёмных очках, тоже мне незнакомый. Лица у всех были недовольные.

Глава 19

Те орки, что ещё держались на ногах, побросали автоматы и подняли руки. Маг руки не поднял, но защищавшую нас ледяную глыбу плавить перестал. И тут мне стало ещё хуже, захотелось просто закрыть глаза и не шевелиться. Казалось, что вот-вот я потеряю сознание. Видимо, организм понял, что он уже практически спасён, и решил тратить силы на сохранение жизненной искры, а не на удовлетворение любопытства.

Но я решил, во что бы то ни стало оставаться в сознании, и каким-то чудом ещё держался. Правда, сил хватало лишь на то, чтобы держать открытыми глаза. Голову держать я уже не мог, поэтому откинул её на подголовник. И ещё я почти не дышал. В груди всё болело настолько сильно, что каждый вдох и выдох давались невероятно тяжело.

Рыжий здоровяк достал что-то из кармана, подошёл к одарённому орку и сунул это ему под нос. Судя по всему, это было какое-то удостоверение. Орк развёл руками и что-то сказал. Затем здоровяк продемонстрировал удостоверение всем остальным оркам, после чего спрятал его в карман, а затем убрал огненный круг. И сразу же увёл всех орков подальше от машины.

Милютин и старичок тем временем подошли к внедорожнику. Иван Иванович открыл водительскую дверь и спросил меня:

— Живой, я так понимаю?

— Ранен, — ответил я. — Сильно.

— Это дело поправимое, — сказал старичок и наработанными движениями лекарских рук начал водить вдоль моего тела, считывая информацию о моём состоянии.

Проведя ладонями от головы до ступней и обратно, старичок сказал:

— Искра в порядке — это главное. И на удивление много жизненной энергии, хотя по внешнему виду не скажешь. Ну-ка, молодой человек, откиньтесь максимально с сиденьем назад. Мне надо осмотреть ранения.

Если бы лекарь не прибыл с Милютиным, я бы сильно засомневался в его квалификации. Я еле держался, чтобы не потерять сознание, а старик уверял, что во мне много жизненной энергии. Нащупав слева от сиденья рычаг регулировки, я надавил на него, и сиденье начало переходить в горизонтальное положение.

Лекарь дождался, пока я откинусь на спину, после чего приложил ладони к моей груди в области ран. Его лицо сначала напряглось, затем вытянулось в удивлении, потом старичок замотал головой, словно пытался вытрясти из неё информацию, которую был не в силах переварить, и в итоге воскликнул:

— Удивительно, Иван Иванович! Я бы даже сказал, невероятно!

— Что Вас так удивило, Вадим Самуилович? — спокойно поинтересовался Милютин.

— Чуть позже я Вам всё расскажу. Сейчас нельзя терять ни секунды! Тут работы намного больше, чем я думал, но как же это удивительно!

— Заинтриговали, — сказал Милютин. — С нетерпением буду ждать разъяснений.

Меня услышанное заинтересовало не меньше. Стало страшновато. Но зато теперь я перестал сомневаться в квалификации доктора. Старичок провозился со мной минут пятнадцать, что-то бормоча себе под нос и постоянно охая, после чего сказал:

— Ну вот теперь есть шанс, что он доберётся до госпиталя.

— А можно поподробнее? — спросил Милютин. — Признаться, я думал, он сейчас у нас бегать будет.

— С одним лёгким бегать не рекомендуется, — ответил старичок.

— С одним лёгким? — переспросил я.

— Почему с одним? — поинтересовался Иван Иванович. — Что с ним такое?

— Что с ним такое? Интересный вопрос. Хотел бы я знать на него ответ. Возможно, ваш коллега нам поможет, — лекарь посмотрел на Ефима и обратился к нему: — Молодой человек, Вы предпринимали какие-либо меры магического характера для спасения этого мальчика?

— Да какой там, — ответил Ефим. — Я сам чуть не скопытился. Почти полностью исчерпал все силы, когда ледовую дорогу прокладывал, а потом уже совсем на остатках ледяную защиту на машину поставил. Выжал себя как в соковыжималке. При всём желании я ему помочь не мог.

— Ясненько, — сказал лекарь и обратился ко мне: — А ты сам что-нибудь предпринимал? Защиту ставил?

— Если честно, я забыл обо всех защитах, — признался я. — Перенервничал.

— Может, у тебя какой-нибудь сильный артефакт-оберёг есть?

— Нет.

— Тогда я ничего не понимаю. У меня нет каких-либо версий, объясняющих, как ты с фаршем в грудной клетке продержался до нашего прибытия. Правого лёгкого нет вообще. Левое — на треть в кашу. Но его я починил. А за правое даже браться не стал.

— Как это вообще нет правого? — с ужасом спросил я. — Я теперь буду с одним лёгким?

— Да, молодой человек, с одним, — ответил лекарь, улыбнулся и добавил: — До тех пор пока не приедем в госпиталь. А там мы тебя полностью приведём в порядок. Но мне всё же интересно — как ты выжил? Для таких серьёзных ранений ты почти не потерял кровь, и даже сейчас в тебе достаточно энергии. Хоть ты этого и не чувствуешь, но она поддерживает твою искру. На тебя однозначно кто-то наложил сильное защитное заклятие.

— Но кто? — удивился я.

— Это точно не ко мне вопрос. Но этот неизвестный сильно облегчил мне задачу по приведению тебя в форму. Кто бы он ни был, спасибо ему.

— Роман, — обратился ко мне Милютин. — Может, ты просто забыл? Ты ведь мог в состоянии стресса наложить на себя защитное заклятие.

— Если бы я умел накладывать заклятия, что помогают при попадании из пулемёта, я бы наложил, — ответил я. — Но я не умею.

— В общем, одно из двух, — неожиданно резюмировал лекарь. — Или мальчик что-то недоговаривает, или его защитила Сила.

— Сила? — переспросили хором Милютин и Ефим.

— Я слышал про несколько таких случаев. Все они произошли в течение последнего года. И все связаны с молодыми ребятами. Сила даёт им навыки, которыми они ещё не умеют пользоваться. Будто авансом. Обычно это происходит в экстремальных ситуациях, и никто потом в обычной обстановке не может этого повторить. Вот и сейчас Сила активировала нашему мальчику защиту и дала большой запас внутренней энергии.

— Роман, скажи, — обратился ко мне Милютин. — С тобой что-то подобное раньше происходило?

— Да, — ответил я. — Два раза во время поединков в академии меня будто переклинивало, и я использовал навыки, о наличии которых и не подозревал. Куратор назвал это неконтролируемым проявлением Силы. И потом я такое повторить не мог.

— Ну тогда чему мы удивляемся? — сказал лекарь. — Мальчик отмечен Силой.

— Что это значит? — спросил я.

— Никто не знает. Но я думаю как минимум ты должен рано или поздно научиться делать это всё осознанно, если уж подсознательно получилось. Но в целом чем это может ещё обернуться — загадывать боюсь.

— Ну полно вам, Вадим Самуилович! — сказал Милютин. — Запугали мне парня. А он у нас, между прочим, герой.

— Он не просто герой. Он везучий герой, — заметил лекарь. — Если бы задело сердце, то даже такая суперзащита не помогла бы.

— Ладно! — произнёс глава столичного КФБ, потерев ладони, словно в предвкушении. — Я смотрю, Леонид Сергеевич уже отправил наших московских коллег домой, и мы можем осмотреть наш подарочек. Надеюсь, он ещё живой?

— А что с ним сделается? — ответил Ефим. — Дрыхнет в багажнике.

— Отлично! Тогда грузимся вместе с ним в вертолёт и вылетаем в Новгород!

Ефим начал доставать Егора из багажника, и тут вернулся рыжий здоровяк.

— Ну как всё прошло? — спросил у него Милютин.

— Да как всегда, — рассмеялся здоровяк. — Ой, мы не заметили границу области, мы ловили преступника. Ой, извините! Надо не забыть им в управление жалобу написать. Пусть будет.

— Это да, — усмехнулся Милютин. — Сейчас у нас начнётся настоящая бумажная война. Но мы к ней готовы. Да, Роман? Кстати, перед отлётом можешь поблагодарить Ефима и Леонида Сергеевича. Если бы не они… Ну ты понимаешь.

— Понимаю, — ответил я и обратился к своим спасителям: — Ефим, прошу прощения, что не знаю, как Вас величать по отчеству, Леонид Сергеевич, благодарю вас за моё спасение! Я никогда этого не забуду!

Оба моих спасителя в ответ лишь улыбнулись, а Ефим после этого обратился к Милютину:

— Что с машиной делать будем, Иван Иванович?

— Ты где её взял? — спросил меня Милютин.

— На парковке у клуба.

— Значит, хозяин или уже написал заявление об угоне, или сделает это в ближайшее время. Машину надо дезинфицировать. И вернуть… — Иван Иванович призадумался и добавил: — Сожги её, Фима, полностью. Прямо здесь и сейчас. Как только мы уйдём. А хозяину мы выплатим компенсацию.

— Сделаем, Иван Иванович! — ответил Ефим улыбнувшись.

Пока мы разговаривали, Леонид Сергеевич позвал двух бойцов в камуфляже, те забрали Егора и утащили в вертолёт. Мы все отправились следом. Идти было тяжело, но Ефим мне помог. А ещё перед уходом я случайно вспомнил про сумку Егора и забрал её с собой.

На поляне неподалёку стояли два вертолёта. В один, туда, где уже ждал спящий Егор, погрузились мы с Милютиным и Вадимом Самуиловичем, в другой — Ефим и Леонид Сергеевич. После чего мы отправились в столицу, а второй вертолёт в Смоленск. В дороге я узнал от Милютина, что рыжий здоровяк Леонид Сергеевич — глава Смоленского отделения КФБ, а про Ефима мне ничего рассказывать не стали. А я решил не спрашивать лишнего.

— Ну а теперь рассказывай, кого мы везём, — сказал мне Милютин, когда мы взлетели.

— Это тот самый подставной отбракованный, который выяснял, сколько среди нас одарённых, а потом указал на всех, кого вычислил, похитителям, — ответил я.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Я запомнил его навсегда. И внешность, и голос.

— Ты понимаешь, что если ошибся, то за вот это всё, я потеряю должность, а ты отправишься в московскую тюрьму? Лет так на пять.

— Если честно, о такой перспективе я не думал, — признался я. — Но теперь понимаю.

— Он тебя узнал?

— Не думаю. Сначала я его вырубил сзади, а потом накачал водкой. Он был вдрызг пьяным с самого начала и до того момента, как я вколол ему снотворное.

— Молодец, — улыбнулся Милютин. — Я сначала пожалел, что влез в это дело. Боялся, что ты не справишься. Но ты молодец!

— Спасибо! Я рад, что не подвёл. А можно узнать, что Вы Миле сказали? Чтобы я представлял, в каком направлении мне придумывать оправдания. Правду же ей не скажешь.

— Ничего не сказали. Ни она, ни Арина не знают, что мы временно использовали их номера. С них просто переправили звонки на другой номер, и всё.

— Прошу прощения, Иван Иванович! — вклинился в наш разговор лекарь. — Мальчик хоть и особенный, но рисковать не стоит. Пусть поспит, пока летим.

— Но я не хочу спать, — возразил я. — Мне намного лучше.

— Надо поспать! — твёрдо сказал Вадим Самуилович и прислонил ладонь к моему лбу.

Я не понял и не заметил, как отключился. В себя пришёл уже в Великом Новгороде на вертолётной стоянке на крыше главного госпиталя КФБ. Я лежал на носилках. Хотел встать, но два санитара не дали мне этого сделать. Они подхватили носилки и понесли меня к лифту. Затем меня спустили на этаж интенсивной терапии, занесли в какую-то палату и переложили на кровать. Тут же пришёл Вадим Самуилович.

— Сейчас Вы восстановите мне правое лёгкое? — с надеждой спросил я.

— Сейчас я пойду и пару часиков посплю, — ответил лекарь. — И тебе советую это сделать. Энергии у тебя достаточно, но физиологически организм пока не готов. Ещё только пять утра. Раньше семи операции делать не стоит. Дай организму выспаться.

Я понял, что спорить бесполезно, да к тому же два-три часа роли не играли. Проводив взглядом покинувшего палату лекаря, я повернулся набок и сразу же уснул.

* * *

В семь пятьдесят девять кесарь Романов вошёл в свой кабинет, а ровно в восемь секретарь принесла ему традиционную чашку крепкого чёрного чая с мятой. Александр Петрович уже и не помнил, когда у него выработалась эта привычка, но уже лет десять, а то и пятнадцать каждое рабочее утро он начинал с чашки чёрного чая, по возможности с мятой.

Секретарь поставила чай на стол, пожелала кесарю хорошего дня и быстро покинула кабинет. Александр Петрович взял чашку и сделал небольшой глоток, предварительно подув на горячий напиток. Впереди был непростой день, куча вопросов, в которых следовало разобраться, множество проблем, которые надо было решить. Но первые пять минут нового рабочего дня по традиции посвящались чаепитию.

Однако в восемь ноль две у кесаря зазвонил телефон. Судя по высветившемуся номеру, звонил генеральный прокурор Российской Федерации и по совместительству председатель дворянского собрания Москвы — князь Воронцов. Кесарь мог себе позволить, пропустить звонок от генерального прокурора, но вот самого влиятельного орка страны надо было уважить, поэтому Александр Петрович вздохнул, поставил недопитый чай на стол и принял звонок.

— Доброе утро, Александр Петрович! — послышался из трубки низкий хрипловатый голос. — Надеюсь, я не сильно Вас отвлекаю от дел?

— Вас, Игорь Константинович, я рад слышать в любое время, — ответил кесарь. — Но полагаю, в столь ранний час Вы звоните не просто так. Что-то случилось?

— Думаю, что да. Иначе сотрудники столичного КФБ не занимались бы в Москве похищениями и не нападали бы на полицейские блокпосты в Московской области.

— Признаться, я не понимаю, о чём вы говорите.

— О ночном инциденте. О похищении в Москве сотрудниками столичного КФБ двух граждан Российской Федерации и вывозе их в Смоленскую область в нарушение установленных процедур. О нападении на блокпост в Московской области и о незаконном применении боевой магии. О нападении на полицейский патруль и созданной вследствие этого угрозе жизни полицейских.

Кесарь сразу даже не нашёл что ответить — полученная информация явилась для него настоящим сюрпризом. Романов выдержал небольшую паузу и сказал:

— Мне не докладывали об этом инциденте. Я во всём разберусь и, если имели место нарушения, лично проконтролирую, чтобы виновные были наказаны. И, разумеется, сообщу Вам, Игорь Константинович, как только получу хоть какую-то информацию. Вы же понимаете, дестабилизация обстановки сейчас не нужна никому, кроме врагов нашего государства.

— Именно поэтому я Вам и звоню, Александр Петрович. Очень уж это похоже на провокацию. Но при всём уважении, на провокации мы будем отвечать жёстко.

Романову не понравилась завуалированная угроза, и он сухо ответил:

— Я разберусь.

— Благодарю Вас, Александр Петрович, — сказал Воронцов, который понял, что немного переборщил с угрозами. — Я уверен, Вы сможете разобраться и наказать виновных. Наши полицейские уж завели пять уголовных дел. По запросу они в любой момент передадут Вам информацию.

— Пять? — удивился кесарь.

— Два похищения, угон машины, нападение на блокпост и использование боевой магии при сопротивлении аресту.

— Ещё и угон машины?

— Да. Угон и уничтожение. Хозяин написал заявление, проигнорировать было нельзя.

— Понимаю. Ещё раз благодарю Вас, Игорь Константинович! Прямо сейчас займусь этим делом.

— Всегда рад помочь, Александр Петрович. Мы ведь одно дело делаем — укрепляем силу и могущество России.

Последняя фраза Воронцова была напоминанием того, что в качестве генерального прокурора он частенько помогал кесарю. По негласному правилу на должности председателя Конституционного суда и генерального прокурора назначались соответственно эльф и орк. И если с председателем Конституционного суда у кесаря частенько бывали разногласия, то князь Воронцов старался лишний раз с Романовым не конфликтовать.

Разумеется, взамен главный орк страны ожидал хорошего отношения, а не спецопераций столичного КФБ в Москве. Романов в два глотка допил чай и набрал номер Милютина. Он был невероятно зол. Портить отношения с орками накануне референдума о реставрации монархии не входило в планы кесаря. Дождавшись, когда глава столичного КФБ наконец-то примет звонок, Романов, не размениваясь на приветствия, мрачно спросил:

— Иван Иванович, Вы ничего не хотите мне рассказать?

— Уже доложили? — вздохнув, произнёс Милютин. — Я вот прямо сейчас готовлю письменный отчёт.

— Воронцов Вас опередил.

— Быстро до него дошло.

— Если всё, что он мне сказал — правда, то ничего удивительного в том, что его известили, я не вижу. Надеюсь, у Вас имелись очень серьёзные причины для таких действий.

— Более чем серьёзные, Александр Петрович. Настолько серьёзные, что я даже по спецсвязи не смогу их озвучить.

— Тогда я жду вас сегодня в шестнадцать часов. Озвучите с глазу на глаз. Но если эти причины окажутся надуманными… — кесарь выдержал паузу и добавил: — Полагаю, Вы сами прекрасно всё понимаете.

— Более чем, Александр Петрович. В шестнадцать часов Вы всё узнаете.

* * *

Я проснулся от звука открываемой двери, хотя он не был особо громким. Видимо, потихоньку ко мне возвращались мои обострённые чувства. Это было хорошо. На пороге стоял Вадим Самуилович.

— Я готов! — радостно сообщил я лекарю.

— Ну, если готов, то вставай и иди. Здесь тебя никто не держит, а вот Иван Иванович уже заждался.

— А как же правое лёгкое? — удивился я.

— Пришлось повозиться, — ответил Вадим Самуилович. — Но и не таких восстанавливали.

— Вы хотите сказать, что…

— Да, — перебил меня лекарь.

— Так быстро?

— Кто спал, тому быстро, а кто работал, тому три часа возни.

— Извините, я не хотел показаться бестактным. А который сейчас час?

— Начало одиннадцатого.

Это всё было неожиданно, но с другой стороны, а почему бы и нет? Зачем лекарю было меня будить? Чтобы слушать мои очередные ненужные вопросы?

— Ты услышал, что тебя ждёт Иван Иванович? — спросил Вадим Самуилович.

— Услышал, — ответил я. — А где он меня ждёт?

— В управлении, где же ещё? Поэтому поторопись! В коридоре ожидает водитель. Он тебя отвезёт. И старайся впредь быть осторожнее. Помощь Силы — это хорошо, но если бы на пути пули оказалось не лёгкое, а сердце, мы бы сейчас не разговаривали.

— Спасибо Вам! — только и смог я сказать.

— Не за что, молодой человек, береги себя!

Пожилой лекарь улыбнулся и покинул палату. И тут я заметил, что лежу без одежды, а она разложена рядом на стуле. Я быстро встал, оделся и выскочил в коридор. Ожидавший меня водитель тут же поднялся со стула, и мы молча направились к лифту. Так же молча спустились на подземную парковку, загрузились в машину и поехали в главное управление КФБ по Великому Новгороду. Там водитель передал меня дежурному, тот охраннику, а тот, в свою очередь, проводил меня к Милютину.

Когда меня завели в кабинет к Ивану Ивановичу, он сидел за столом перед ноутбуком и печатал. Увидев меня, предложил присесть. Дождавшись, когда я устроюсь на мягком кожаном стуле, а охранник закроет дверь, Милютин спросил:

— Ты сколько своему пленнику снотворного вколол?

— Одну ампулу, — ответил я. — А что?

— Он до сих пор спит.

— Так я в него перед этим водки влил литра три.

— Зачем?

— Снотворного же с собой не было, я за ним потом ездил. Вот и пришлось Егора спиртом в бессознательное состояние вводить.

Милютин расхохотался.

— Молодец! А если этот подарочек даст нам нужную информацию, то ты не просто молодцом, ты героем станешь. Хотя ты и так, по сути, герой. Без опыта и подготовки с такой операцией один справился. Теперь главное, чтобы этот твой Егор хоть что-то знал. Кстати, почему ты его так называешь?

— Он назвался Егором во время нашей первой встречи. Но я понимаю, что это явно ненастоящее его имя.

— Судя по нескольким удостоверениям личности в сумке, скорее всего, да. Я так понимаю, это его сумка? Что-нибудь ещё там было?

— Деньги. Но я их почти всё потратил, когда его вытаскивал.

— Хоть сколько-нибудь осталось?

— Совсем мало, извините.

Я выгреб из карманов несколько купюр и положил их на стол.

— Не извиняйся, этого достаточно, я просто хочу проверить, что это за деньги, из какой партии. И вообще, настоящие ли.

Милютин взял купюры, рассмотрел и спросил:

— Это точно его деньги? Уверен? Не мог со своими спутать?

— Его. У меня не было наличности. А что с ними не так?

— В том-то и дело, что с виду всё так. Но ещё проверим. Ладно, про Егора этого можешь забыть. С ним мы будем работать. Нам сейчас надо решить, что делать с тобой.

— А что со мной делать? — удивился я.

— Орки завели на тебя уголовное дело, даже несколько, и требуют передачи в Москву.

— Зачем?

— Чтобы там тебя судить.

— А они имеют право выдвигать такие требования?

— Формально да. Но ты не переживай, я тебя им не отдам. Мы уже огласили нашу официальную версию. По ней ты случайно в клубе заметил человека, причастного к твоему недавнему похищению. Взыграл адреналин, наступило состояние аффекта. Ты решил схватить его и доставить мне, как человеку, лично курирующему расследование твоего похищения. По сути, ты задержал преступника, а не похитил гражданина. Если бы дело ограничилось лишь Егором, проблем вообще бы не было. Но ты угнал машину и, как оказалось, похитил парковщика в клубе. И хозяин машины, и потерпевший написали заявления. И не забываем про нападение на блокпост.

— У меня не было вариантов.

— Понимаю. И особенно ценю, что ты парковщика не привёз к нам, а выбросил по дороге.

— Не выбросил, а аккуратно высадил, — возразил я.

— Неважно. С машиной мы решим вопрос быстро, там достаточно возместить ущерб, а вот с похищением будет сложнее. Но рано или поздно и с этим разберёмся. И надеюсь, с блокпостом тоже замнём. Однако до этого в Московскую область тебе лучше не ездить.

— Это я понимаю.

— А основная наша проблема, — продолжил Милютин. — Это претензия московских коллег, что мы не поставили их в известность и сами провели спецоперацию по вывозу подозреваемого. Мы на это отвечаем, что вывез ты его сам. Но наши коллеги не верят, что на подготовительном курсе Кутузовки учат прокладывать ледовую дорогу и запускать водяной смерч. И правильно делают, что не верят. Но когда ты на следственном эксперименте эту дорогу проложишь и смерч запустишь, им придётся признать, что они не верили зря.

— Ладно, смерч, там я хотя бы представляю, что к чему. Обычный могу запустить, значит, и водяной должен после тренировок. Но как я ледовую дорогу проложу, Иван Иванович? С моим-то уровнем.

— Магией проложишь, — спокойно ответил Милютин. — Ты же одарённый. Причём уникальный. Вот и сделаешь.

— Но я не умею! — возразил я. — Там такой уровень и самого одарённого, и заклятия нужен, до которых мне ещё расти и расти!

— Будешь учиться. Это сейчас для тебя главное. И для меня, кстати, тоже. Начальство моё очень недовольно. Да что там начальство — кесарь злой, как не знаю кто. Конечно, если твой подарок расколется и выдаст ценную информацию, отношение к нам с тобой сильно поменяется. Но пока на нас злятся.

— А сколько времени у меня есть, чтобы научиться прокладывать эту ледовую дорогу?

— Не горит. Тянуть с проведением следственного эксперимента мы можем долго. Но лучше не злоупотреблять. Я уже известил Гурьева и поставил ему задачу. С завтрашнего дня Егор Андреевич начнёт с тобой работать. Ну и лишний раз напомню: для всех, от Денисовых до подруги, у тебя есть лишь одна версия произошедшего в Москве.

— Я встретил того, кто меня похитил.

— Того, кто был среди похитителей, — поправил меня Милютин. — Это более удобная формулировка.

— Я понял Вас, Иван Иванович. Так и буду всем говорить.

— Ну если понял, то сейчас я передам тебя следователю, с ним всё оформите, как это должно быть, после этого иди отдыхать. Если что, я тебя вызову. Ну и не забывай о ледовой дороге.

— Не забуду. А можно задать вопрос не по этой теме?

— Попробуй.

— Что там с Левашовым? Удалось узнать, что за эльфы с ним были?

— Пока нет, но не переживай, ты в безопасности. Кем бы они ни были, сейчас они залегли на дно. Поэтому забудь об этом и займись тем, что сейчас важнее. Если будет хоть какая-то информация, которую можно тебе рассказать, я сразу же ей поделюсь.

— Благодарю!

— Пока не за что.

Милютин вызвал охранника, который проводил меня к следователю. С ним мы лишний раз по пунктам разобрали мою легенду и оформили все необходимые документы. К половине первого мы закончили, и мне разрешили отправиться в академию. И не просто разрешили, а по распоряжению Ивана Ивановича меня туда даже отвезли.

По дороге я хотел позвонить Миле, но потом решил сделать ей сюрприз. И ещё я постоянно думал, как объясниться с Глебом и его семьёй. Мне очень не хотелось доставлять Денисовым проблемы, но я догадывался, что уже их доставил. Московский КФБ явно проверил, что я делал в главном городе орков, и у кого гостил. И я допускал, что спецслужбы орков не сразу поверят Денисовым, что они тут ни при чём. Если вообще поверят.

Все надежды были на дедушку Глеба. С его влиянием он должен был решить возможные проблемы. Но всё равно было неудобно за то, что я их создал. Как ни крути, для московского КФБ я был гостем Денисовых, другом их сына, значит, им предстояло, как минимум объясниться, почему их гость натворил в Москве столько дел. Да и Глебу могло достаться от деда за такого друга.

Но с другой стороны, что я мог поделать? Всё сложилось так, как сложилось. О чём-либо сожалеть было глупо. Имело смысл лишь минимизировать негативные последствия. И в конце концов, если бы Глеб меня не бросил одного в стрипбаре, ничего этого могло бы и не случиться. Мне, вообще, было интересно, куда он делся и почему до сих пор мне не позвонил. Я был уверен: он так и не вернулся в бар.

Скорее всего, Глеб загулял и пока ещё не вспомнил обо мне. Или же к Денисовым уже наведались представители московского КФБ, и родители запретили Глебу общаться со мной. А может, он звонил мне и, не дозвонившись, решил, что я познакомился в баре с какой-нибудь стриптизершей и весело провожу с ней время.

Случиться могло всякое, и забивать себе голову предположениями было глупо. Имело смысл просто подождать или самому позвонить Глебу. Но, в конце концов, почему звонить должен был я? Кто кого бросил в незнакомом месте? Да и в принципе не хотелось ни с кем разговаривать перед встречей с Милой.

Я уже предвкушал, как увижу и обниму свою девушку, как крепко её поцелую, как опять позвоню от имени соседа по комнате в ресторан и закажу кучу вкусностей, как мы устроим пир с продолжением, и как весь мир подождёт до утра со всеми своими проблемами.

Приехав в академию, я сразу же пошёл в общежитие. Точнее, побежал — очень уж не терпелось поскорее увидеть и прижать к себе Милу. После всего, что со мной приключилось в Москве, после всех пережитых испытаний и стрессов хотелось обнять самого близкого человека и наконец-то спокойно выдохнуть.

Я забежал в общежитие, пулей заскочил на нужный этаж и в предвкушении встречи постучал в дверь комнаты Милы. Но никто мне не отворил. Я постучал сильнее — результат был тот же. Я достал телефон, немного расстроившись, что сюрприз не удался, и стал набирать номер своей девушки. Но в последний момент нажал на кнопку отмены, так как вспомнил: Мила говорила, что занятия у Игнатьева длятся до обеда. Значит, шанс на сюрприз оставался, и я направился на арену.

Ещё подходя к арене, я услышал доносящиеся изнутри крики и шум — занятия были в самом разгаре. Дверь в здание была приоткрыта, я вошёл и огляделся. На самой арене находились Ярослав Васильевич и пятеро старшекурсников. Ещё около десяти студентов сидели на трибунах и наблюдали за занятиями. Ни среди первых, ни среди вторых Милы я не заметил. Постояв немного и окончательно убедившись, что моей девушки в здании нет, я вышел на улицу.

Я отошёл от арены, достал телефон и набрал номер Милы. После нескольких гудков из динамика раздался весёлый голос моей девушки:

— Рома, привет!

— Привет, — сказал я. — Что делаешь?

— Да вот только что закончились занятия у Ярослава Васильевича. Сейчас добегу до общежития, приму душ и перезвоню тебе. Где-то через полчасика. Договорились?

На секунду мне захотелось продолжить эту игру, и я почти дал добро на созвон через полчаса, но потом стало противно, и я сказал:

— Занятия ещё не закончились.

— Что? Я тебя не поняла.

— Занятия, говорю, ещё не закончились. Я сейчас на арене. Занятия идут.

Наступила пауза примерно секунд на десять, после чего из динамика донеслось:

— Прости, Рома!

Мила сбросила звонок. Я спрятал телефон в карман и направился в общежитие, думая о том, что никогда не знаешь, что найдёшь и что потеряешь, и где и когда это случится. И почему-то на душе было очень спокойно. Или пусто. Но главное — меня совершенно не интересовало, где была Мила.

Может, если бы в моей жизни в течение последних суток не было других переживаний, я отнёсся бы к этому по-другому, но я настолько устал от событий в Москве и психологически вымотался, что не хотел ни о чём думать. И на удивление я даже не расстроился. Не то чтобы мне было всё равно. Нет. Мне было не всё равно. Но я не расстроился. На это просто не осталось сил.

Я пришёл в свою комнату в общежитии, выключил телефон и завалился спать.

Глава 20

Иван Иванович Милютин зашёл в комнату для допросов, кивком отпустил охранника и обратился к сидящему за столом Олегу Левашову:

— Как самочувствие? Как настроение?

— Почему вы не даёте мне увидеться с дедом? — спросил Левашов, проигнорировав заданные ему вопросы.

— Потому что можем себе это позволить, — ответил Милютин, присаживаясь за стол напротив задержанного. — Твои деды, один из них уж точно, начнут предпринимать попытки вытащить тебя отсюда, будут мешать следствию, создавать кучу проблем. Сам как думаешь, нам это надо?

— Это незаконно.

— Ошибаешься. У тебя статус особого подозреваемого, поэтому мы имеем полное право держать в тайне факт твоего задержания и нахождения под стражей.

— Ну, хорошо, допустим, это так. И долго это продлится? Ещё месяц? Год? А что потом?

Левашов вёл себя довольно вызывающе и при этом невероятно спокойно. Это удивило и немного озадачило Милютина.

— Потом? — переспросил Иван Иванович. — О каком «потом» идёт речь? У тебя нет никакого «потом». Варианты твоего будущего сильно ограничены. Скажу больше: их всего два. Собственно, поговорить о них я и пришёл. Первый вариант — мы даём делу официальный ход, состоится суд, тебя признают виновным, но психически больным, и отправят на лечение в психиатрическую клинику. Надолго. Возможно, навсегда, учитывая список твоих преступных деяний и потенциальную опасность для общества. Статус главы рода перейдёт к твоему младшему брату, точнее, до его восемнадцатилетия к опекуну — одному из дедов. Это устроит и деда, и брата. Не думаю, что они захотят возвращения такого неадекватного родственника из психушки, посему лечиться тебе без вариантов до конца жизни.

Милютин дал Левашову осознать сказанное и продолжил:

— Второй вариант — мы просто тебя ликвидируем, как бешеного пса, чтобы ты больше никому не создавал проблем. И учитывая, что ты натворил, меня даже совесть за это не будет мучить. Какой вариант тебе больше нравится? Из уважения к памяти твоего отца, я могу разрешить тебе выбрать.

Милютин рассчитывал, что молодой граф занервничает, но Левашов совершенно спокойно спросил:

— Как ликвидируете?

— Не волнуйся, безболезненно. Это я тебе могу обещать.

— Я не боюсь боли. Меня интересует, как вы это всё оформите? Скажете, что нашли в лесу, загрызенным волками или объявите, что выловили тело в Ильмене?

— Какая бурная у тебя фантазия, но всё будет проще — инъекция в таком вот подвале и кремация тела там же. Зачем нам лишние проблемы? Ты числишься пропавшим без вести, пусть всё так и остаётся.

— Хорошо, меня это устраивает.

— Интересный выбор, — Милютин еле сдержался, чтобы не выдать своего удивления.

— Психушка — позор для рода. И я не псих, — совершенно спокойно пояснил Левашов. — Отец и так превратил нашу семью в посмешище, пресмыкаясь перед Зотовым. Я хотел сделать её снова великой. Не получилось. Может, у брата получится. Хотя я сомневаюсь — он слабак, как и отец.

— Выполнять поручения полукриминальных эльфов, по-твоему — делать семью великой? — с нескрываемой поддёвкой спросил Милютин.

— Вы ничего не знаете.

— Ну так расскажи.

— Зачем? Что изменит мой рассказ? Участь моя решена. Вариант не самый плохой, по крайней мере, не позорный. Да и устал я уже здесь сидеть.

— Скажу честно, — признался Милютин. — Не ожидал я от тебя таких речей и такого решения. Думал, будешь цепляться за жизнь.

— Зачем Вы мне это сейчас говорите? — спросил Левашов. — Вам мало меня убить? Хотите ещё и поиздеваться? Только мне плевать. Я не боюсь боли: ни физической, ни душевной. Я вообще ничего не боюсь.

— Ну, значит, договорились.

Иван Иванович нажал кнопку вызова охраны, дождался, когда войдёт конвоир, и быстро покинул комнату. Вид у главы столичного КФБ был злой и озадаченный. Пройдя несколько метров Милютин, не выдержал и раздражённо пробурчал себе под нос:

— Вот же сучёныш. Но ничего, не таких обламывали. Зато теперь я знаю, чего ты боишься.

* * *

Собрание у кесаря продолжалось второй час. Помимо самого Романова, на нём присутствовали Милютин, Глебов и Валуев. Руководитель столичного КФБ в подробностях рассказал все детали московской операции, поведал разработанную легенду Романа Андреева и отдельно остановился на перспективах, которые открывались в случае, если задержанный в Москве преступник владеет ценной информацией о похитителях детей или о месте нахождения похищенных.

Александр Петрович был невероятно зол на руководителя столичного КФБ за создание напряжённости в отношениях с орками, но и осудить Милютина он не мог — шанс раскрыть тайну похищения детей стоил того, чтобы рискнуть. Как ни крути, Иван Иванович поступил правильно, решив любой ценой вывезти из Москвы столь ценного свидетеля. Но и не выразить недовольства методами Милютина кесарь не мог — очень уж неприятный осадок остался у него после разговора с Воронцовым.

— Я Вас выслушал, Иван Иванович, — сказал Кесарь, подводя итог всему разговору. — Мы все вас выслушали и разделяем Ваше желание поскорее раскрыть тайну похищения детей. Но не могу не заметить, что в нынешней ситуации обострение отношений с орками может дорогого стоить. Всё же можно было попытаться вывезти преступника из Москвы с меньшим шумом. Всё же не из Берлина и не из Варшавы вывозили.

— Из Варшавы было бы проще, — заметил Милютин. — Там нас ничего бы не сдерживало. А так нам пришлось действовать максимально корректно, чтобы не расстроить наших московских коллег. Вы же понимаете, что привлечь их к операции, мы не могли?

— Понимаю, — согласился кесарь. — Только Воронцов не понимает. Ваш агент там столько всего наворотил.

— Если бы это был агент, Александр Петрович, — с сожалением заметил Милютин. — Орки бы даже не заметили, что мы из Москвы кого-то вывезли. Это обычный мальчишка.

— Обычный мальчишка ловит такого серьёзного преступника и ещё умудряется довезти его до границы области? Вы точно мне всё рассказываете, Иван Иванович?

— Я ведь объяснил: он его не ловил, а случайно встретил в стриптиз-баре и решил задержать. Позвонил мне на мой обычный номер. А сами понимаете, что значит, звонить на него из Москвы. Не побоюсь сказать, что мы ещё малой кровью отделались. Случиться могло что угодно. По сути, Андреев ещё ребёнок.

— Ну раз стриптиз отправился смотреть, то уже взрослый, — усмехнулся кесарь. — И я так понимаю, это тот самый Андреев, который дочь Фёдора Сергеевича спас?

— Он самый, Александр Петрович, — ответил Милютин. — На удивление сообразительный и одарённый парнишка.

— И, судя по всему, везучий, раз из таких передряг выбирается, — заметил Валуев.

— Тут вопрос спорный, — возразил Милютин. — Везучий бы в них не попадал.

— Везучий ваш мальчишка или нет, мы узнаем после того, как вы разберётесь с задержанным и вытяните из него информацию. Потому как, если окажется, что всё это зря… — кесарь запнулся, стараясь подобрать слова помягче, но в итоге махнул рукой и сказал: — Вы ведь понимаете, Иван Иванович, если конфликт с орками пойдёт на обострение, а Вы по итогам расследования ничего ценного не добудете, ничего такого, чем можно было бы заставить успокоиться наших московских друзей, то Вас ждёт отставка, а мальчишку тюремный срок за похищение.

— Более чем понимаю, Ваше Сиятельство! — ответил Милютин.

Глава столичного КФБ специально обратился к Романову не по имени-отчеству, а по титулу, чтобы показать, как его задели слова кесаря. Тот это понял, вздохнул и добавил:

— И Вы должны понимать, что я этому рад не буду. И хорошо, хоть задержанный оказался не орком. Тогда бы мы точно никак не замяли это дело.

— Он не мог быть орком, — заметил Глебов. — Он же подсадной. Выдавал себя за так называемую выбраковку. А это только человек может сделать.

— Хорошо, господа, — резюмировал кесарь. — Не буду вас больше задерживать. Работайте! Вы, Игорь Денисович, постарайтесь уладить всё насколько это возможно по внутриведомственным каналам. А Вы, Иван Иванович, работайте с задержанным. Родион Степанович будет Вам помогать. Нам нужна информация. Как можно больше и как можно быстрее! Если будет необходимо, подключите меня.

— Надеюсь, до этого не дойдёт, Александр Петрович, — сказал Глебов. — Но будем иметь в виду.

Участники совещания, попрощавшись, покинули кабинет, а уставший кесарь откинулся в кресле, закрыл глаза, полностью открыл себя Силе и отключился. Ровно через три минуты Александр Петрович пришёл в себя — он был бодр, свеж и готов к неприятному разговору. Романов достал телефон и набрал номер Воронцова.

— Приветствую Вас, Александр Петрович! — почти сразу же донёсся из динамика голос генерального прокурора. — Рад Вас слышать!

— Взаимно, Игорь Константинович! Я ведь обещал Вам перезвонить, как только получу подробную информацию о ночном инциденте. Всё не так уж и страшно, как выяснилось. Вы ведь в курсе недавнего происшествия в Новгороде, когда неизвестные похитили дочь князя Зотова и её знакомого?

— Конечно, в курсе, Александр Петрович! Мы следили за ситуацией и рады, что молодая княжна и её друг в итоге спаслись.

— Не друг, — поправил кесарь генерального прокурора. — Знакомый. И вот этот самый знакомый и устроил вчера ночью переполох в Москве. Мальчишка случайно встретил в баре одного из своих похитителей. В состоянии аффекта избил его, связал и решил привезти в Новгород и передать органам, занимающимся расследованием похищения.

— Отчего же он не вызвал полицию в Москве? — спросил Воронцов.

— Испугался. Он и в Новгороде в полицию не стал обращаться. Вёз преступника исключительно Ивану Ивановичу Милютину, сказал, что только ему доверяет. Неправильно, конечно, но что с мальчишки взять?

— Александр Петрович, Вы уж простите меня за некоторые сомнения. Но Вы хотите сказать, что обычный мальчишка смог проложить ледовую дорогу через лес и убежать от полицейского патруля?

— Уникальный мальчик. Очень одарённый. Студент Кутузовской академии, лучший на курсе. И, кстати, насчёт патруля. Нехорошая ситуация получилась, Игорь Константинович. Ребята увлеклись — устроили стрельбу из пулемётов по сотрудникам КФБ. Чуть не подстрелили главу Смоленского областного отделения КФБ. Причём в Смоленской же области чуть не подстрелили.

— Я в курсе, Александр Петрович, уже видел гневное письмо из Смоленска с требованием наказать патрульных полицейских. Думаю, в департаменте полиции разберутся и накажут виновных. Как генеральный прокурор я не вмешиваюсь, пока это всё не вышло за рамки внутриведомственных расследований.

— Ну, я думаю, особо наказывать не стоит, всякое бывает, увлеклись, не заметили. В целом-то ребята — молодцы, стоят на страже закона. Я, вообще, полагаю, Игорь Константинович, что об этом нелепом ночном инциденте можно забыть. Мы разобрались. КФБ принесёт извинения и выплатит компенсации всем, кто пострадал в результате действий Андреева.

— Не получится просто забыть, Александр Петрович. Он нарушил закон, на него заведено пять уголовных дел. И если он действительно задержал преступника, находящегося в розыске, то одно из этих пяти дел — похищение из клуба можно закрыть. В принципе и дело о незаконном применении боевой магии можно закрыть, если он использовал её для задержания преступника. Но угон машины, похищение парковщика и нападение на блокпост, что делать с этими делами?

Романов выдержал небольшую паузу, подавил в себе разгорающийся гнев и задал собеседнику вопрос:

— Игорь Константинович, Вы установили личность похищенного?

— Каким образом? Он же в Новгороде.

— Вы ведь уже давно изучили все записи камер. Я повторю вопрос: вы установили личность похищенного?

— Нет. Его нет ни в одной базе.

— Ваши люди ведь изъяли все записи?

— Сразу же.

— И их видели лишь несколько специалистов, не так ли?

— Разумеется

— Тогда разрешите дать Вам совет, князь, не как генеральному прокурору, а как председателю дворянского собрания Москвы.

— Слушаю Вас, Александр Петрович.

— Вы сказали, что похищенный человек не имеет никакого отношения к вашим спецслужбам и ваши специалисты, пробив его по всем базам, даже не узнали его имени. Но при этом он связан с похищением дочери князя Зотова, а Вы знаете, кем для меня является Зотов, и как я воспринимаю атаку на его семью. И полагаю, Вы должны понимать, как важен для меня и для Фёдора Сергеевича задержанный и информация, которую он может дать. Поэтому я буду признателен Вам лично, если Вы закроете все дела на Андреева и дадите команду своим спецслужбам забыть об этом инциденте.

— Я могу считать это Вашей личной просьбой? — поинтересовался Воронцов.

— Вы можете считать это моим личным советом не разжигать конфликт там, где можно обойтись без него, — ответил кесарь. — А просьба у меня будет иного характера, если, конечно, этот человек не имеет к оркам никакого отношения.

— Я уже сказал, что он не имеет к нам никакого отношения, и готов повторить это ещё раз.

— Тогда я попрошу вас собрать о нём всю возможную информацию. Когда и где бывал, по каким адресам останавливался, в общем, всё, что только можно собрать по камерам слежения. Вот это считайте моей личной просьбой.

— Я постараюсь Вам помочь, Александр Петрович.

— Буду очень признателен. Ведь, возможно, этим вы поможете нам всем.

Романов распрощался с Воронцовым, положил телефон на стол, усмехнулся и сказал:

— А вот теперь мы посмотрим, ваш это человек, или не ваш.

* * *

Я проснулся от стука в дверь. В комнате было уже темно, видимо, проспал я до позднего вечера или ночи. Стучали настойчиво. Первая мысль была, что Глеб потерял или забыл ключи, но потихоньку в памяти всплыли все события последних дней. И тут мне неожиданно стало страшно — за дверью мог оказаться, кто угодно. А стук не прекращался — надо было открывать. Я сконцентрировался и сгенерировал на руке небольшой огненный шар — не весть что, но хоть какая-то защита. Осторожно подошёл к двери и отворил её.

На пороге стояла Мила. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, затем Мила сказала:

— Прости.

— Мне не за что тебя прощать, — ответил я. — Ты мне клятву у алтаря не давала. Так что не переживай.

— Прости меня, пожалуйста! Я просто не могла сказать правду. Я хотела, но не смогла.

— Ну если не смогла, то и сейчас не стоит. Прощай!

Я попытался закрыть дверь, но Мила шагнула на порог и сказала:

— Ты очень нужен мне!

— Нужен? Зачем? — удивился я. — Чтобы дальше мне врать? Нет, спасибо. Ты в своё время устроила мне дикий концерт, когда я честно признался, что не могу раскрыть чужую тайну, а сама обманывала меня, каждый день рассказывая по телефону, как тебе одиноко в общежитии и какие тяжёлые тренировки.

— Я просто боялась! Я не хотела делать тебе больно!

— Ничего страшного, я уже привык, что мне все делают больно. Давай прекратим этот ненужный разговор и останемся друзьями.

— Нет! — почти закричала Мила. — Мы не останемся друзьями! Я люблю тебя!

— Забавно, но не верю. Извини! Пока!

— Но почему ты не хочешь узнать, где я была? — удивилась Мила.

— Зачем? Если сразу не сказала, то сейчас какой уже смысл? Мне действительно неинтересно. Прощай, Мила!

Мне и вправду не хотелось ни выслушивать объяснения, ни устраивать разбирательства. Я очень устал, и несколько часов сна совершенно не помогли мне прийти в себя, поэтому я просто хотел, чтобы всё это быстрее закончилось. Ещё засыпая, я понял несколько важных вещей. Главная из них — у меня были проблемы посерьёзнее, чем расстраиваться из-за девушки, которая мне врёт. И мне действительно не хотелось знать, где была Мила.

И, что интересно, особой злости у меня на неё не было. Я сам был не безгрешен. В конце концов, я не рассказал Миле, как целовался с Ариной на озере и в беседке. Это, конечно, было немного другое, но ведь не рассказал. Хотя и вины за это не испытывал. И на Милу особо не злился. Признаться, меня больше разозлило, что она пришла ко мне объясняться. И ещё я злился, что как дурачок бегал то в общежитие, то на арену, чтобы сделать своей девушке сюрприз, а как оказалось, сюрприз ждал меня, да ещё какой.

— Я хочу тебе всё объяснить! — снова громко сказала Мила. — Хочу рассказать, где я была! Я не хочу, чтобы ты думал обо мне плохо! Ты ведь ничего обо мне не знаешь!

— Это да, — я не удержался и усмехнулся. — Здесь я с тобой соглашусь. Я ничего о тебе не знаю.

— Пожалуйста, выслушай меня! — повторила Мила. — Что я должна сделать, чтобы ты меня выслушал? Хочешь, чтобы я на колени перед тобой встала?

— А ты встанешь?

— Нет!

«Этим ты мне всегда и нравилась», — невольно подумал я.

А дальше я даже не понял, как всё произошло. Каблук Милы я заметил лишь за доли секунды до того, как он впечатался мне в лоб — в самую его середину. Я отлетел метра на три. Быстро вскочил, на автомате сгенерировал ледяную защиту и приготовился отражать следующий удар. Но его никто и не думал наносить — Мила стояла на пороге и навзрыд рыдала.

— Ты совсем сдурела? — крикнул я, потирая лоб. — На колени не надо, но ногой по голове тоже перебор!

Мила заревела ещё сильнее. Это было неожиданно, и как с этим бороться, я не знал. Но выгонять в таком виде девушку я не мог, как бы я к ней ни относился.

— Проходи, — пробурчал я. — И прекрати реветь!

Мила прошла в комнату, села на кровать Глеба, немного успокоилась и сказала:

— Прости, что расплакалась, это всё нервы. Но я всё же хочу рассказать тебе, где я была. Если после этого решишь, что я неправа, то я уйду.

— Мила, я уверен: нет такой причины, которую нельзя было мне назвать. Ты сама всегда говорила, что мы в этом мире одни, и что теперь мы должны держаться друг друга, что у нас никого больше нет, что…

— Я была у родителей, — перебила меня Мила.

— Что?

— Я была у родителей. Я видела, как ты переживаешь разрыв с родными, и я просто не смогла тебе рассказать, что общаюсь со своей семьёй. Прости. Я поддерживаю связь с родными с самого отъезда. Они ужасно переживают, боятся, что это раскроется. У папы могут быть проблемы. У нас очень богатая, но не влиятельная семья. Поэтому мы вынуждены скрывать это всё. Родители очень любят меня. В честь окончания первого курса они сняли виллу на неделю в Сочи. И я ездила к ним. Я хотела тебе про всё рассказать, давно хотела, но видела, как ты переживаешь разрыв с семьёй, и не смогла сделать тебе больно.

Это было неожиданно. И что самое интересное — Мила была в чём-то права. Не то чтобы мне прямо стало бы от этого больно, но я вспомнил, как неуютно мне было у Денисовых, как, глядя на Глеба и его родителей, я постоянно вспоминал свою семью. И что уж врать самому себе — мне было больно. Мила оказалась права.

Но я не мог понять одного — ладно врать по телефону, но как она умудрялась делать это с глазу на глаз, с моими-то способностями к эмпатии? Неужели, она умела так закрываться? Одно дело — не рассказывать про отношения с родными, там особого вранья не было, просто не говорила, вот мне и нечего было прочувствовать. Но она рассказывала о своих планах на лето, о занятиях у Игнатьева, и я ни разу не почувствовал, что она врёт.

— Всё равно не понимаю, зачем ты придумала эту историю с занятиями. Такое ощущение, что тебе прямо нравилось мне врать.

— Ничего я не придумала! Я действительно напросилась к Ярославу Васильевичу и даже сходила на два занятия, а потом позвонила мама и сказала, что они решили сделать мне сюрприз и ждут меня в Сочи. И куда мне было деваться? Пришлось тебе врать. По телефону такие вещи рассказывать тем более не хотелось. Но хоть мне и жаль, что всё раскрылось именно так, я рада, что это вообще раскрылось. Мои родные ещё три дня будут в Сочи, и они ждут нас. Я хочу тебя с ними познакомить. Ты готов поехать прямо сейчас? Или завтра?

— Никуда я не поеду. Ни сейчас, ни завтра, — отрезал я.

— Но я хочу познакомить тебя со своими родителями!

— Я уже познакомился с родителями Глеба — мне хватает.

— Родители Глеба тебя чем-то расстроили?

— Нет, всё нормально. Просто я не хочу никуда ехать. Давай оставим эту тему!

— Но я больше не хочу, чтобы между нами были хоть какие-то секреты! — уже почти кричала Мила. — Я хочу, чтобы ты меня простил!

— Не за что мне тебя прощать. Ты права: мне очень тяжело без семьи.

— Я просто боялась, что ты меня бросишь, когда узнаешь, что я не такая, как ты, в смысле, что не совсем одна осталась. Я так боюсь тебя потерять.

— Не бойся.

Я посмотрел на Милу. Она сидела напротив меня, на кровати Глеба, заплаканная, расстроенная. Где-то там, в Сочи, находилась её семья, а она примчалась ко мне в Новгород. Можно было, конечно, сколько угодно обижаться, но нельзя было не признать, что она была права — если бы она мне всё рассказала, мне было бы ещё больнее ощущать свою брошенность и ненужность родным. И хоть я уже с этим смирился, как с фактом, но всё равно было обидно и больно. И, как ни крути, никого ближе Милы у меня теперь не было.

— Ты простишь меня? — робко спросила Мила ещё раз.

— Мне не за что тебя прощать, — ответил я. — Но больше мне не ври. Никогда.

— Больше не буду, — ответила Мила и снова заревела.

— Сейчас-то ты чего плачешь? — удивился я.

— Не знаю, — ответила Мила и улыбнулась сквозь слёзы. — Так мы…

— Нет! — сразу же отрезал я, поняв, к чему она клонит. — В Сочи я не поеду! Хватит! Мне бы от Москвы отойти. А ты поезжай, я не против. Семья — это действительно важно, и я рад, что ты её сохранила.

Мила отрицательно покачала головой, размазала по щеке очередную слезу, улыбнулась и сказала:

— Я больше никуда от тебя не уеду и тебя никуда не отпущу! Ты мой!

* * *

Иван Иванович Милютин и старший следователь Прохоров сидели за массивным металлическим столом комнаты для допросов. Отворилась дверь, и охранник ввёл Олега Левашова. Молодой граф, щурясь, и не до конца ещё отойдя от сна, разглядел сидевших за столом и спросил:

— А днём нельзя было это сделать? Или боитесь, что убегу?

— Увы, ситуация неожиданно изменилась, и нам приходится спешить, — ответил Милютин. — Уж поверь, мы с Артёмом Савельевичем нашли бы, чем заняться в это время.

— Изменилась до такой степени, что вы решили разделаться со мной среди ночи? — искренне удивился Левашов.

— Делать мне больше нечего — лично такой ерундой заниматься, — усмехнулся Милютин. — Для этого у нас есть специально обученные люди. Проходи, садись!

Охранник провёл Левашова к стулу и проследил, чтобы он сел. После этого охранник покинул комнату, а молодой граф обратился к сотрудникам КФБ:

— И что же такого случилось, позвольте спросить?

— До нас дошла информация, что твой дед каким-то образом узнал о том, что ты у нас, — ответил Иван Иванович.

— И после этого вы решили меня побыстрее прикончить?

— Ты совсем идиот? — удивлённо воскликнул Милютин. — Ты, вообще, слушаешь, что тебе говорят? Я тебе только что сказал, сам я такой ерундой не занимаюсь! Мне не положено! Да и как мы тебя теперь прикончим? Всё! Ушёл поезд! Но оно и хорошо, что не успели. Дед у тебя настырный, раскопал бы, раз уж наводку получил. Сейчас наша задача: быстро тебя оформить и уже утром отправить в закрытую психиатрическую клинику для проведения экспертизы.

— Зачем? — насторожился Левашов.

— Затем, что вариантов не осталось — теперь только суд и клиника.

— Я не пойду в психушку! — закричал молодой граф. — Это позор! Вы обещали! Лжецы! Ненавижу вас!

Левашов вскочил и чуть было не бросился на сотрудников КФБ, но Милютин сделал резкое движение рукой в сторону парня, и того сразу же скрутило, да так, что он не мог пошевелиться. Иван Иванович продержал пленника в таком состоянии примерно половину минуты, потом ослабил заклятие и жёстко сказал:

— Угомонись, мальчик! Сядь и не делай глупостей!

— Но вы обещали! — воскликнул Левашов, но уже другим тоном — обиженным, растерянным. — Это позор! Я не псих!

— Сядь, я сказал! — уже заметно повысил голос Милютин.

Левашов послушно присел на стул.

— Есть вариант, — сказал Иван Иванович. — Хотя такой подонок, как ты, его не заслужил. Но для этого надо, чтобы тебя простили Андреев и Зотовы и не настаивали на твоём наказании и забрали заявления в полиции.

— Они меня не простят.

— Согласен. Но я попрошу, чтобы они ради дела хотя бы забрали заявления и отозвали показания. Этого хватит.

— Хватит для чего?

— Чтобы перевести тебя из обвиняемого в свидетели или даже потерпевшие.

— Это как? — удивился Левашов.

— Легко. Неустановленные пока эльфы вошли к тебе в доверие, использовали твой конфликт с Зотовыми, и разыграли всё так, чтобы тебя подставить.

— Думаете, это получится?

— Не знаю, — ответил Милютин. — Но решай прямо сейчас: или мы пробуем, или утром поезжай на обследование в клинику.

— А что будет со мной, если всё получится?

— К моему большому сожалению, выйдешь на свободу. Если, конечно, за тобой ещё какие-нибудь грешки не вылезут.

— Я согласен.

— Ну, раз согласен, то держи!

Милютин положил на стол перед Левашовым планшет. Молодой граф взял гаджет и спросил:

— Зачем он мне?

— Активируй экран! На этом планшете фотографии всех совершеннолетних эльфов мужчин из ста главных эльфийских родов России. Внимательно отсмотри и покажи нам тех, кто подбил тебя на все твои выходки.

— А если их здесь нет?

— Значит, тебе не повезло. Но я сомневаюсь, что такую сложную и дерзкую операцию курировал какой-то простолюдин. Кстати, раз уж мы заговорили на эту тему, как зовут того, эльфа, который со слов Андреева, всеми руководил?

— Не знаю. Его все всегда называли Ваше Сиятельство.

— Ну тогда его фотография точно есть в этом планшете, если его так называли. Смотри внимательно!

— А зачем вам мои показания, если Андреев их уже дал?

— Не нам, а тебе, — поправил Милютин. — Это ты хочешь, вместо психушки или тюрьмы, вернуться домой и опять возглавить род. Ну и не забывай, показания Андреева и Зотовой позволят предъявить этому высокородному и, возможно, высокопоставленному эльфу лишь участие в похищении, а твои показания — уже повод обвинить его в организации этого самого похищения. Чуешь разницу? Нет? А она есть. Лет так в десять строгого режима разница.

Левашов растерянно смотрел, то на планшет, то на Милютина, ему очень хотелось вернуться домой, но при этом он не доверял главе столичного КФБ. Милютин заметил эти сомнения в глазах молодого графа и сказал:

— Определяйся быстрее, я спать хочу, а оформление перевода в клинику — дело небыстрое.

— Но ведь Вы ещё не разговаривали с Зотовыми и Андреевым, — возразил Левашов. — А если они не согласятся?

— Всё, мне надоело, — сказал Милютин и встал со стула. — Я не вижу смысла дальше терять время. Ты не хочешь идти на сотрудничество.

— Хочу! — воскликнул Левашов и быстро активировал экран планшета. — Я хочу идти на сотрудничество! Я расскажу всё, что знаю! Но когда я смогу поговорить с дедом?

— Тебе кто-то обещал разговор с дедом?

— Но я думал…

— Думать надо было раньше! — отрезал Милютин. — А сейчас Артём Савельевич запишет твои показания, оформит их как свидетельские, а ты указывай всех, кого знаешь, и когда-либо видел, и говори всё, что вспомнишь. И не вздумай хоть что-то утаить!

Затем Милютин обратился к коллеге:

— Артём Савельевич, оставляю Вас с нашим новым свидетелем. Если будут проблемы с коммуникацией, звоните!

— Слушаюсь, Иван Иванович! — ответил Прохоров. — Я думаю, проблем не возникнет.

— А утром у меня на столе должны лежать фотографии и имена тех, кто организовал похищение Зотовой и Андреева!

Сказав это, Милютин грозно посмотрел сначала на следователя, затем на Левашова, после чего вышел из комнаты. И лишь в коридоре опытный сотрудник КФБ позволил себе улыбнуться.

Глава 21

За столом в комнате для допросов сидел пойманный в Москве сообщник похитителей одарённых детей. Несмотря на наличие в его сумке паспортов на разные имена, среди которых не фигурировало имя Егор, представился он именно этим именем — так его сотрудники КФБ и называли. Егор находился в особом изоляторе, и о его содержании знало лишь руководство КФБ, один лекарь и два охранника.

Допрашивали задержанного исключительно Милютин и Глебов. Вот и сейчас Иван Иванович и Родион Степанович сидели напротив Егора и в очередной раз выслушивали его историю, надеясь поймать его хоть на какой-нибудь неточности.

— Честное слово, я ничего больше не знаю, — простонал преступник. — Я уже всё по сто раз вам рассказал за этот месяц, что вы меня здесь мучаете.

— Во-первых, мучить тебя мы пока не начинали, — мрачно произнёс Милютин. — А во-вторых, всего три недели. И, признаться, я уже устал. Тебя узнал один из тех, кто спасся во время похищения, и с его слов ты играл в этом преступлении ключевую роль.

— Так я же не отпираюсь — участвовал. Но ключевую роль не играл. Меня привезли и сдали в распределитель, потом я выполнил свою несложную задачу, и меня отпустили. Разве это ключевая роль?

— На исключительную меру тянет, если не приведёшь доказательств, что те ребята до сих пор живы.

— Да как же я их приведу? Я ведь даже не знаю, где они.

— А где остальная группа? — спросил Глебов. — Кто-то ведь должен знать, куда детей увозят.

— Не знаю, где группа, — ответил Егор. — Меня сразу отпустили, а группа увезла одарённых. Потом я никого из них не встречал, и не знаю, где они могут быть.

— В прошлый раз ты сказал, что тебя таким образом использовали три раза.

— Да, три.

— И между этими тремя преступлениями ты ни с кем из группы не встречался?

— Люди в этих группах всегда разные были. Ни одного я два раза не видел.

— Даже так? — опять подключился к разговору Милютин. — А есть мысли, почему?

— Я понял, к чему вы клоните, — ответил Егор. — Были такие мысли.

— То есть, ты понимал, что каждую партию твоих подельников ликвидировали после преступления, но при этом всё равно шёл на дело?

— Я это не сразу понял — только на третьем деле. Первый раз как-то не придал этому значение.

— Но при этом всё равно собирался на четвёртое?

— Ну, одно дело группу поменять, а другое — найти такого, как я. И к тому же я хотел после четвёртого дела сбежать.

— Такого как ты, говоришь? — усмехнулся Милютин. — А в чём твоя уникальность?

— Я же уже рассказывал. Могу уровень скрыть. Могу скрыть, что инициацию прошёл.

— А реальный уровень у тебя какой?

— Восьмой. Если хотите, я могу показать, как всё это делаю.

— Мы и без твоих показов знаем, как это всё делается. Лет тебе сколько?

— Двадцать два.

— Хорошо сохранился.

— Маленькая собачка — до старости щенок, — заметил Глебов и обратился к Егору: — В двадцать два года ты ведь уже должен понимать, что, как сказал Иван Иванович, твои преступления на исключительную меру тянут.

— Понимаю, — вздохнул Егор.

— И при этом не хочешь пойти на сделку со следствием?

— Хочу. Очень хочу. Но как? Я действительно ничего не знаю. Вот хоть убейте.

— За этим дело не станет, уж поверь. Но сначала будет суд. Закрытый, кончено.

— Скажи, Егор, — опять вступил в разговор Милютин. — Вот с твоих слов, ты работал три раза. Так?

— Да. Два раза в Петербурге и один в Москве.

— И как тебя второй раз не вычислили в Петербурге? Неужели у омбудсмена такая плохая память на лица?

— В Петербургской области ведь три центра — в Петербурге, Выборге и Луге. Первый раз меня в Выборг доставили. Второй — в Петербург. А в Московской области два — в Королёве и Серпухове. В Королёвском я уже был.

— Значит, ещё две операции точно планируются. Это с тобой. А так ещё неизвестно сколько.

— Да, со мной две. Но я же сказал, что хотел осенью отработать в Москве, получить деньги и убежать.

— Куда?

— Пока не знаю. За границу.

— Какой наивный юноша, — усмехнулся Глебов.

— Давай-ка подробнее про осеннюю операцию! — сказал Милютин.

— Я вам уже несколько раз говорил, что ничего пока не знаю. Меня предупреждают за две недели. Инструктаж по дороге.

— Кто предупреждает?

— Степан.

— Фамилия у Степана есть?

— Явно есть, но я её не знаю. Я даже не уверен, что он вообще Степан.

— Он орк? — спросил Глебов.

— Нет. Человек, — ответил Егор.

— Среди участников групп были орки или эльфы?

— Нет. Я ведь это тоже не раз говорил — только люди.

Некоторое время Милютин и Глебов молчали. Затем глава столичного КФБ тяжело вздохнул и спросил пленника:

— И что нам с тобой делать? Информации ценной ты нам так и не дал. Время на тебя тратить уже просто жалко.

— Я рассказал всё, что знаю. Честно.

Неожиданно Глебов встал, протянул руку в направлении Егора и сделал резкое движение ладонью, будто что-то выбросил в допрашиваемого. Пленник тут же обмяк, потерял сознание и едва не упал со стула.

— И ведь не врёт, — вздохнув, сказал Глебов, глядя на Егора и продолжая делать пассы рукой. — Я чувствую, что не врёт гадёныш.

— А если закрылся? — спросил Милютин.

— Шанс есть, но тогда он просто суперспециалист, и уровень у него далеко не восьмой. Я чувствую, как он боится, иногда до паники, но ни разу мне не показалось, что он врёт. А закрываться избирательно может далеко не каждый. Да и в голову мы к нему уже три раза лазили — и всё без толку.

— Если всё так, как Вы говорите, то и пытать его бесполезно, — вздохнул Иван Иванович.

— Абсолютно, — согласился Глебов.

— Но не можем же мы его взять и отпустить или расстрелять! — воскликнул Милютин. — Это единственная ниточка, которая связывает нас с похитителями детей. Да и Александр Петрович мне этого не простит — такой переполох в Москве, и всё просто так?

— Полностью с Вами согласен, Иван Иванович. Упускать такую возможность нельзя. Надо заставить его с нами сотрудничать, ждать отмашки на операцию в Москве, а там уже по обстоятельствам что-то предпринимать.

— Проблема в том, что пока он у нас в подвале, ему не сообщат деталей операции, а если его отпустить, то дать стопроцентной гарантии, что он не сбежит, я не могу. Я и пяти процентов дать на это не могу. А ограничить его в передвижениях нельзя, это может вызвать подозрение у его нанимателей. Но если не ограничивать, то как ни следи, сбежать он сможет в любой момент. Не мне вам это рассказывать. Замкнутый круг!

— Да, ситуация не самая приятная, — согласился Глебов. — Но мы ещё не испробовали способ Александра Петровича.

— К сожалению, мне он его детали не раскрыл.

— Мне тоже.

— А было бы очень интересно узнать. Я вот совершенно не представляю, что тут можно предпринять. С ним ведь нельзя ничего сделать. Всякое воздействие на него будет заметно любому сильному одарённому или лекарю. Ведь всё это отражается на ауре — любое наложенное заклятие. Единственная возможность — это заставить… — Милютин запнулся, подбирая слова. — Даже не заставить, а как-то уговорить его сотрудничать. Но я не представляю, как это сделать.

— Я тоже. Но у Александра Петровича есть план. Он попросил привезти сто пятьдесят миллилитров крови этого выродка.

Глебов переложил Егора на стол, удостоверился, что наложенное заклятие надёжно удерживает пленника в бессознательном состоянии, после чего достал из стоящего возле стола чемоданчика систему для забора крови, жгут и спирт. Обработав кожу на внутренней части локтевого сгиба и перевязав жгутом руку, Родион Степанович выбрал подходящую вену и приступил к забору крови.

— Кстати, Родион Степанович, Вас не смущает вот это «привезли и сдали в распределитель»? — спросил Милютин, наблюдая за процессом.

— Есть немного, — ответил Глебов. — Как-то всё слишком просто с его слов. По уму не мешало бы во всём этом разобраться. Что за легенда у него была? Почему в центрах ничего не заподозрили? Ведь его оформили. Но на основании каких документов? Слишком много вопросов.

— Не мешало бы разобраться, да, — согласился Иван Иванович. — Но не вызвав подозрений у эльфов и орков, сделать это не получится.

— Значит, нам остаётся надеяться, что Александр Петрович придумал что-то очень действенное, — сказал Родион Степанович, глядя, как заполняется контейнер с кровью.

* * *

Кесарь Романов больше часа находился в храме родового источника. Он стоял с закрытыми глазами, опершись руками на артефакт источника — куб из чёрного карельского гранита. Длина граней идеально обработанного камня была чуть больше метра. Артефакт, как это обычно бывает, стоял прямо на земле, а на нём самом располагалась средних размеров чаша из чёрного агата.

Чаша светилась изнутри, а в воздухе над ней висел небольшой сгусток огненной плазмы размером с большой кулак. Время от времени по кубу и по самому кесарю пробегали плазменные разряды. Романов не обращал на это внимания — он впитывал энергию от родового источника.

Строго говоря, этот источник не был родовым в полном смысле этого слова — он давал силы и защиту лишь четвёртому поколению той ветви Романовых, к которой принадлежал кесарь. Их первоначальный источник располагался в небольшом имении под Гатчиной. Когда в одна тысяча восемьсот двадцать восьмом году магия покинула Землю, тот древний источник угас, но Романовы, в надежде, что когда-нибудь всё вернётся, следили за этим местом вплоть до революционных событий начала двадцатого века.

В период трёх революций и в годы Гражданской войны поместье сильно пострадало, было разрушено почти наполовину, но всё же до Великой Отечественной войны достояло — в двадцатые годы в отремонтированном дворце располагался военный госпиталь, а затем пионерский лагерь. Но к сожалению, фашисты, тоже разместившие там госпиталь, при отступлении всё подожгли. Так как пожар был большой, а особой исторической ценности здание не имело, то его не стали ни тушить, ни позже восстанавливать.

О бывшем поместье и об источнике на его территории забыли до возвращения магии. А когда она вернулась, выяснилось, что за почти двести лет периода бездарья род Романовых очень уж разросся, и желающих предъявить права на старый родовой источник оказалось невероятно много.

Впрочем, не каждый Романов посчитал старый источник привлекательным. Это в восемнадцатом веке человеческий род Романовых, находясь у власти, не испытывал проблем ни с эльфами, ни с орками, теперь же в Петербургской области безраздельно правили эльфы. И не просто правили, а были довольно агрессивно настроены к представителям других рас, решивших обустроить свои поместья в окрестностях Петербурга.

Прадед Александра Петровича — Константин Николаевич Романов один из первых решил, что агрессивно настроенные эльфы не самое приятное соседство и отказался от притязаний на старый источник. Он начал искать ему замену в той части страны, где жили в основном люди. На момент возвращения магии Константин Николаевич проживал в Англии, но одним из первых вернулся на историческую родину с семьёй, в том числе и с сыном, которому впоследствии было суждено стать дедом Александра Петровича.

Вернувшись в Россию, прадед нынешнего кесаря сразу же занялся поисками нового источника. Ещё не было принято решение о переносе столицы из Москвы в Великий Новгород, а Константин Николаевич уже собрался строить новое семейное гнездо возле этого древнего города. Дело оставалось за малым — найти источник.

После возвращения магии не все старые источники сразу выходили на свой прежний уровень — некоторые восстанавливались быстро, а иным родам пришлось ждать не один год, пока их семейный источник начнёт функционировать, как раньше. А некоторые источники и вовсе утратили свою силу и так и не восстановились. Но вместе с этим в разных, подчас неожиданных местах появлялись совершенно новые источники Силы.

По принятым в связи с возвращением магии законам, права на возрождённые источники принадлежали исключительно их прежним хозяевам, точнее, их наследникам. Если оказывалось, что за годы бездарья род, которому принадлежал источник, угас, то источник переходил государству.

Также в собственность государства переходили все новые источники Силы, кроме тех, что открывались на земле, находящейся в частной собственности. Почти все перешедшие государству источники были проданы с аукциона. Некоторые, особо мощные, остались в государственной собственности и были переданы различным организациям, в том числе магическим академиям.

Прадед кесаря долго не мог выбрать подходящий источник. И на то была серьёзная причина — у Константина Петровича был артефакт. Тот самый, что стоял в родовом храме Романовых под Гатчиной. После Февральской революции, а точнее, после отречения Николая II от престола в марте одна тысяча девятьсот семнадцатого года царской семье было не до древних артефактов, и все они были бы утрачены, если бы один из троюродных братьев бывшего императора не решился их спасти и спрятать.

Этим предусмотрительным родственником Николая II был дальний предок Александра Петровича. Рискуя жизнью, он смог вывезти из запасников имения всевозможные артефакты, свитки с заклинаниями, дневники одарённых предков и прочие предметы, имевшие раньше магическую силу и бережно хранившиеся Романовыми. Всё это было закопано в лесу возле Гатчины. Артефакт источника, весивший более трёх тонн, закопали на месте, а бывший деревянный храм сожгли, чтобы скрыть все следы.

После Октябрьской революции этот троюродный брат Николая II, как и многие Романовы, уехал в Англию, где женился и основал одну из ветвей знаменитого рода. Тайну вместе с координатами мест, где были закопаны артефакты и прочие ценности, он передал своему старшему сыну. Тот передал своему, а на момент возвращения магии в две тысячи двадцать третьем году, эта информация была у Константина Николаевича.

Прадед кесаря, сразу же поняв, что терять нельзя ни минуты, отправился в Россию. Там он без особых проблем нашёл места, где были закопаны артефакты и прочие магические предметы Романовых и, пользуясь тем, что страна, как и весь остальной мир, ещё не отошла от последствий войны с «большим братом», без проблем нанял необходимую технику, и всё это откопал. После чего перевёз всё, в том числе и артефакт источника, на арендованный в Петербурге склад.

У Константина Николаевича был соблазн установить артефакт на его старом месте, но времена были неспокойные, и прадед кесаря решил не рисковать. И оказался прав — уже спустя полгода за право владения родовым источником Романовых развернулась настоящая война между многочисленными наследниками. Глядя на то, как его родственники доказывают друг другу, кто больше достоин владеть старым источником, Константин Николаевич принялся искать новый.

Несмотря на то что артефакт источника находился на складе, его сила была настолько велика, что прадед кесаря почувствовал её влияние на себе почти сразу. Он проводил много времени у артефакта, изучая добытые в лесу свитки и дневники своих одарённых предков, и это не прошло даром — Сила выбрала его, и Константин Николаевич стал одним из первых сильных одарённых в России.

Постоянно изучая дневники и свитки, прадед кесаря бросил все силы на поиски подходящего источника. Первый попавшийся, пусть и расположенный в хорошем месте, его не устраивал. Константин Николаевич уже знал: артефакт Романовых обладал невероятным потенциалом и ему требовался очень мощный источник. И когда такой нашли буквально в ста километрах к северо-востоку от Великого Новгорода практически на берегу Волхова на месте давно разрушенной усадьбы графа Евдокимова, Константин Николаевич бросился искать наследников графа.

Он нашёл их во Франции и довольно быстро. Наследников было много, но, к радости Романова, среди них не было одарённых, и всем им очень были нужны деньги. Немного поторговавшись, наследники уступили права на бывшее имение графа Евдокимова вместе с родовым источником всего за пятьдесят миллионов рублей — сумму немалую, но для Константина Николаевича вполне подъёмную.

Прикупив к свежеприобретённому имению ещё несколько гектаров соседних земель, Романов обнёс свои новые владения высоким забором, поставил охрану, быстро соорудил на месте источника храм, рядом времянку и переехал туда жить и развивать в себе магические способности. Немного обустроившись, он перевёз семью, приступил к строительству на территории усадьбы дворца — нового родового гнезда этой ветви Романовых. Вскоре после этого прадед кесаря отказался от британского подданства.

К радости Константина Николаевича, источник принял артефакт, а сам Романов очень быстро поднял свой уровень владения магией до невероятных высот. Дневники предков и редкие свитки в этом очень помогали. Но в тридцатые годы двадцать первого столетия одарённые предпочитали не очень распространяться о своих способностях, особенно если эти способности были слишком выдающимися. Сограждане ещё не привыкли к магам, одарённых было мало, и излишняя открытость могла доставить проблемы. Причём, если эльфы и орки своих одарённых ценили, то люди очень долго относились к своим магам настороженно.

Но со временем одарённых становилось больше, и уже у сына Константина Николаевича появилась возможность полноценно развиваться, чтобы стать настоящим магом, да вот только Дар у дедушки нынешнего кесаря оказался очень слабым, и выше восьмого уровня подняться он не смог. И его сын — отец нынешнего кесаря отличился такой же особенностью. Потолком его магического развития тоже стал восьмой уровень. Сила словно в компенсацию того, что дала лишнего Константину Романовичу, обделила Даром его сына и внука.

Но внук Константина Романовича решил переломить ситуацию и поставил себе задачу жениться на очень одарённой девушке в надежде, что уж его сыну достанется в наследство сильный Дар если не от него, так от матери. И когда он повстречал такую девушку, его не смутило даже то, что она была простолюдинкой — свадьбу сыграли уже через месяц после знакомства.

И то ли Сила решила, что хватит уже отдыхать на наследниках Константина Петровича, то ли генетика мамы кесаря сыграла свою роль, а, возможно, и то и другое сразу, но уже к двадцати годам Александр Петрович достиг седьмого магического уровня. Старик Романов, ставший свидетелем выдающихся успехов правнука, ушёл из этого мира счастливым.

Магическим способностям Александра Петровича позавидовал бы любой, но только не все о них знали — кесарь всю жизнь тщательно скрывал свою истинную силу. И ещё, несмотря на уже не юный возраст, он так и не женился. Сначала было не до того, а теперь, когда он всерьёз собрался возродить в России монархию и стать императором, Романов разумно оставил место супруги свободным для возможного в будущем династического брака.

Поскольку родители кесаря предпочитали жить на юге, в своём Геленджикском поместье, то в большом родовом дворце проживал лишь Александр Петрович в окружении охраны и прислуги. Впрочем, проживанием это можно было назвать с большой натяжкой. Кесарь постоянно жил в своей резиденции в Новгородском Кремле, а в родовое имение приезжал лишь два раза в неделю — зарядиться энергией от источника. В эти дни Романов даже ночевал в храме — для этого там стояла специальная кровать.

Александр Петрович открыл глаза и убрал руки от артефакта, ещё немного постоял, а затем вышел из храма. На улице кесаря ожидала охрана и руководитель его администрации с переноской-холодильником в руках.

— Здравствуйте, Родион Степанович! — сказал Романов. — Привезли?

— И Вам здравия, Александр Петрович! — ответил Глебов. — Привёз!

— Тогда подождите буквально полчасика.

Кесарь принял от руководителя администрации переноску и вернулся с ней в храм. Подойдя к артефакту, Романов достал из переноски контейнер с кровью, надорвал его край и вылил содержимое в стоящую на артефакте чашу из чёрного агата. После этого Романов принялся делать довольно сложные пассы ладонями над чашей и что-то пробормотал себе под нос. Тут же по всей поверхности артефакта вспыхнуло пламя.

Несмотря на то что руки Александра Петровича оказались в огне, он продолжил делать всё те же движения ладонями и негромко проговаривать заклинания. Через некоторое время кровь в чаше закипела. После этого кесарь убрал от неё руки, ухмыльнулся и удовлетворённо выдохнул.

Глава 22

Я уже три недели занимался с Егором Андреевичем и за это время уяснил две вещи — приятную и не очень: я оказался довольно способным учеником, но шансов, научиться в ближайшее время прокладывать ледовую дорогу, у меня не было. Как я ни старался, но это было слишком сложное заклятие для новичка.

Мы занимались каждый день по несколько часов, и мне казалось, что Гурьев был от этого не в восторге. Его можно было понять, у преподавателя явно были какие-то другие планы на лето. Но планы, может, и были, а вот вариантов не было — заниматься со мной его, скорее всего, попросил не только Иван Иванович, но ещё и Анна Алексеевна. И я даже затруднялся сказать, кому больше не стоило отказывать.

С разрешения ректора раз в три дня Егор Андреевич водил меня к источнику — подзаряжаться энергией и проверять, не поднялся ли мой магический уровень. Обычным студентам такое не дозволялось, но у меня был особый случай. По словам наставника, эти визиты и частые подпитки чистой энергией непосредственно от источника Силы обеспечили отличную динамику роста моих магических способностей.

Во время занятий мы налегали исключительно на магию воды, так как передо мной стояла вполне конкретная задача — в максимально короткие сроки научиться запускать водяной смерч и прокладывать ледовую дорогу. В основном мы занимались на арене, где я изучал и практиковал базовые навыки магии воды и учился работать с различными заклятиями, использующими лёд и не требующими большого пространства. Там же я тренировал водяной смерч.

А вот пытаться проложить на арене или ещё где-либо на территории академии ледовую дорогу было бы не самой лучшей затеей, поэтому раз в три дня мы с Егором Андреевичем ездили на полигон КФБ, где могли уже развернуться по полной программе. Правда, развернуться у меня не получалось — если смерч я запускал уже довольно неплохой, то с дорогой всё было просто ужасно.

Объяснялись мои успехи с одним заклятием и неудачи с другим довольно просто — смерч и дорога были заклятиями разными не только по уровню, но и по принципу действия. Водяной смерч требовал значительных усилий, отменной концентрации и большого расхода энергии, но он имел неоспоримое преимущество — его не нужно было поддерживать. Достаточно было запустить смерч и правильно задать ему направление, дальше он всё делал сам — двигался, куда направили, и уничтожал всё на своём пути.

Чем больше и мощнее получался смерч — тем дальше он уходил и больше разрушал. Главное — удачно его запустить. А после этого можно было хоть падать на землю без сил. С дорогой всё было иначе. Она требовала совершенно иного подхода — колоссального постоянного расхода энергии и уже практически запредельной концентрации. Ну и, конечно же, далеко не десятого магического уровня.

Но мы с Гурьевым всё равно не сдавались. Я стоял на арене и пытался выстроить на расстоянии десяти метров от меня ледяную стену. Выходило не очень: то стена почти сразу разваливалась, то получалась крепкая, но всего в двух метрах от меня. После очередной установки рыхлой конструкции на нужном расстоянии наставник сказал:

— Неплохо. Довольно неплохо. Я бы даже сказал, отлично для десятого уровня. Она, конечно, не простоит и двух минут, но на девятом ты уже сможешь поставить такую, как положено.

— Стену может быть, — вздохнул я. — Но не ледовую дорогу.

Накануне мы ходили к источнику, и я лишний раз удостоверился, что магический уровень у меня пока ещё десятый. Да и с чего ему было расти? С трёх недель занятий? Это был бы перебор. При таком раскладе, я уже через три года дорос бы до первого, а так не бывает.

— Возможно, ты её и до третьего уровня не сможешь поставить, — «поддержал» меня морально Гурьев.

— И что теперь делать? — воскликнул я.

— Заниматься, — спокойно ответил наставник. — Ты же у нас уникальный. Мало ли, вдруг чудо случится.

Мне показалось, что последние две фразы он сказал с досадой или обидой. Видимо, сильно надоело ему со мной возиться.

— А если так и не научишься дорогу прокладывать, то всё равно не зря занимаемся. Магию воды ты уже хорошо освоил, да и уровень лишним никогда не бывает, — добавил Гурьев.

— Думаете, получится поднять его хотя бы в ближайшие полгода или год?

— Не знаю. Десять лет назад я бы не поверил, что мальчишка или девчонка после инициации может получить десятый уровень, раньше для этого два-три года заниматься приходилось. А теперь, такие как ты, уже не редкость. Так что, почему бы и нет?

— То есть, полагаете, что шанс есть?

— Моё дело в данном случае не полагать, а тебя тренировать, — ответил наставник. — Но на сегодня хватит. Уже больше трёх часов занимаемся.

— Но я могу ещё, у меня силы есть.

— У меня времени нет, — отрезал Гурьев.

— Я могу один позаниматься, — предложил я. — Просто скажите, что отрабатывать.

— Перенапрягаться не стоит. В этом нет ничего хорошего. До завтра!

Егор Андреевич покинул арену, а я вспомнил, что мы с Милой собирались в этот день вместе пообедать. Если бы я задержался на тренировке, вышла бы очень неприятная накладка. Дело в том, что у нас был запланирован не просто обед — у младшей сестры Милы был день рождения, и мы собирались его отметить.

Изначально Мила планировала поехать в этот день домой, чтобы отметить праздник с семьёй, но после неприятной истории с её тайной поездкой в Сочи, моя девушка наотрез отказывалась куда-либо ехать без меня. Я же не мог бросить занятия даже на день. Да и, если честно, к возвращению в Санкт-Петербург я пока не был готов.

Все мои многочисленные попытки отправить Милу одну закончились неудачей. В итоге мы решили отметить день рождения её сестры в Новгороде, в одном из лучших ресторанов столицы. В конце концов, теперь я мог себе это позволить. И раз уж Мила осталась в такой важный для неё день со мной, я решил сделать всё, от меня зависящее, чтобы она об этом не пожалела. На вечер у нас был запланирован поход в театр, и на ночь тоже были большие планы, учитывая, что Глеб всё ещё гостил у родителей.

* * *

В имении князя Седова-Белозерского проходило собрание совета «Русского эльфийского ордена». Из десяти постоянных представителей пяти эльфийских родов за столом сидели лишь девять. Старший сын главы рода Самойловых отсутствовал.

— Афанасий Кириллович, — обратился магистр ордена к графу Самойлову. — Позвольте узнать причину, по которой Ваш сын не приехал вместе с Вами.

Старый граф тяжело вздохнул и ответил:

— Вчера утром Борис уехал в Новгород по делам. К вечеру должен был вернуться. С тех пор я его не видел и не слышал. Мне очень жаль, но больше сказать я ничего не могу. Надеюсь, у Бориса уважительная причина для неявки на собрание. Я просто уверен в этом.

— Если я Вас правильно понял, Вы этой причины не знаете? — уточнил магистр.

— Я полагаю, это связано с последствиями нашей неудавшейся операции. Борис сейчас заканчивает всё зачищать. По этим делам он и поехал в Новгород. Но к сожалению, со вчерашнего дня его телефон недоступен.

— Афанасий Кириллович, — неожиданно взял слово глава рода Жилинских. — Давайте называть вещи своими именами — не неудавшейся операции, а проваленной Вашим сыном!

— Я попрошу Вас выбирать слова, Гордей Семёнович! — возмутился Самойлов.

— А я их и так выбираю, — парировал Жилинский. — Только огромное уважение к вашему роду и лично к Вам, Афанасий Кириллович, заставило меня высказаться настолько корректно. И уж, будьте добры, не сочтите это за оскорбление.

Самойлов покраснел, засопел, но не успел что-либо ответить, как слово взял магистр.

— Господа! Сейчас не время выяснять отношения! — громко произнёс Константин Романович. — Гордей Семёнович, наша общая вина в сложившейся ситуации тоже присутствует — не стоило нам так всецело полагаться на молодого графа. Но и отрицать, что он действительно всё провалил, не стоит, Афанасий Кириллович! Что есть, то есть, чего уж тут.

— Борис признал свою вину ещё на прошлом заседании, — сказал Самойлов. — И мы дали ему три недели, чтобы он зачистил всех, с кем хоть как-то сотрудничал. Сегодня он должен был отчитаться о проделанной работе.

— Так, может, он поэтому и отсутствует, что отчитываться не за что? — спросил глава рода Гагариных.

Старый граф Самойлов метнул на Гагарина гневный взгляд, но на конфликт решил не идти и лишь произнёс:

— Никто, кроме Бориса, не знает, что с ним произошло или происходит. Возможно, в этот самый момент он заканчивает зачистку. Я допускаю, что он мог немного не уложиться по срокам, но я уверен, он всё сделает как надо.

— Чтобы было как надо, следует зачистить самого важного свидетеля — Левашова, но насколько я знаю, он в бегах, — сказал магистр Самойлову, а затем обратился ко всем остальным: — Но я соглашусь с Афанасием Кирилловичем. Выдвигать какие-либо предположения до возвращения Бориса Афанасьевича не стоит. Давайте уж дождёмся его. Надеюсь, он отсутствует сейчас по очень уважительной причине и ещё больше надеюсь, что он вернётся из Новгорода с хорошими новостями.

— А я думаю, что он просто сбежал! — неожиданно для всех громко произнёс Николай Константинович Седов-Белозерский.

— Да что Вы себе позволяете, князь?! — возмущённо воскликнул Самойлов. — Потрудитесь извиниться!

— Я предпочту вместо этого объясниться, — ответил Николай Константинович. — За последний месяц Борис трижды приезжал ко мне домой — рассказывал, что не представляет, как и где искать Левашова, спрашивал советов. А во время последнего визита сказал, что он в отчаянии и попросил помощи. Очень специфической. Мне пришлось отказать.

— Какую именно помощь он попросил? — спросил Самойлов.

— Он хотел, чтобы я по-семейному, по-свойски выяснил у магистра, какое наказание может ожидать Бориса, если он не найдёт Левашова. Сами понимаете, эту просьбу выполнять я отказался. Но я предложил привлечь к поискам моего шурина, князя Волошина. У него хорошие связи среди людей. Борис отказался.

— И лишь на основании того, что он просил Вас поговорить с магистром, Вы выдвигаете такое оскорбительное обвинение? — спросил Самойлов.

— Не только, — ответил Николай Константинович. — Борис поинтересовался, что будет, если он не сможет найти Левашова до сегодняшнего собрания, и я ответил, что ничего хорошего. Я имел в виду, что ничего хорошего не будет, если такой ценный свидетель, как Левашов, останется в живых. Но Борис, видимо, принял мои слова на свой счёт.

Старый граф Самойлов хотел опять возмутиться, но магистр не дал ему этого сделать. Константин Романович громко кашлянул и ещё громче произнёс:

— Господа! Через неделю состоится внеочередное совместное заседание обеих палат парламента. Кесарь планирует выступить на нём с очередной инициативой. И скорее всего, он предложит утвердить дату референдума по вопросу о восстановлении монархии. Если Романов сможет это продавить, то потом на референдуме бороться с ним будет намного сложнее, нежели сейчас не допустить этот референдум. Ведь мы все понимаем, что монархию Романов реставрирует лишь с одной целью — чтобы взойти на престол. К сожалению, многие эльфы забыли исторические уроки и не видят той опасности, что обязательно будет исходить от императора-человека. Мы должны не допустить этого любой ценой и любым способом.

Магистр дал членам совета переварить информацию и добавил:

— Предстоящее заседание — это проблема поважнее, чем отсутствующий сегодня граф Самойлов или скрывающийся Левашов. У нас есть время, чтобы дождаться возвращения первого и ликвидировать второго. А вот до совместного заседания Дум всего пять дней! Поэтому давайте сосредоточимся на решении главной проблемы!

— Полностью с Вами, согласен, Константин Романович! — поддержал магистра глава рода Уваровых. — Предстоящее голосование по дате референдума — действительно сейчас самая важная проблема. Только вот есть ли у неё решение?

— Есть! — твёрдо ответил старый князь Седов-Белозерский. — Но придётся эти пять дней серьёзно поработать.

* * *

Князь Глебов и граф Милютин сидели за столом в комнате для допросов. Начальник столичного департамента Комитета федеральной безопасности отстучал небольшую дробь пальцами по столу и сказал:

— С другой стороны, почему бы и нет? Какие у него ещё есть варианты?

— Нельзя недооценивать человеческую глупость, — ответил руководитель администрации кесаря.

— Тоже верно, но он вроде не дурак.

— Вот сейчас и узнаем.

Отворилась массивная металлическая дверь, и охранник ввёл Егора, проводил его к столу и усадил на стул.

— Сними с него наручники! — велел Милютин охраннику, и тот сразу же выполнил приказ.

Егор с удивлением посмотрел на Ивана Ивановича и потёр запястья. Охранник тем временем не знал, что ему делать. Обычно он сразу же выходил, но оставить пленника без наручников не решался.

— Всё нормально. Подожди за дверью! — сказал охраннику Милютин, и тот покинул комнату.

Едва за охранником закрылась дверь, глава столичного КФБ обратился к Егору:

— Ты сейчас удивишься, то мы решили тебя отпустить.

— Как это отпустить? — не поверив своим ушам, переспросил пленник.

— Вот так — просто отпустить. Нам кажется, что наше общение с тобой зашло в тупик. Мы хотим сотрудничества, а ты отказываешься на него идти. Нам кажется, это от недоверия. И поэтому мы решились на, так сказать, жест доброй воли — мы тебя отпускаем.

— Вот просто так берёте и отпускаете? — спросил Егор.

— Нет, не просто так, — включился в разговор Глебов. — У нас есть одно условие.

— Ну вот с этого и надо было начинать, — пробурчал пленник.

— Ты не раскисай, условие пустяковое, — сказал Родион Степанович. — Я дам тебе телефон, а ты пообещай, что не выбросишь его в течение часа после того, как тебя отпустят.

Сказав это, Глебов достал коробку с новым телефоном, положил её на стол и толкнул в сторону пленника.

— Будете через него за мной следить? — спросил Егор.

Глава администрации кесаря рассмеялся и сказал:

— К чему такие сложности? Хочу напомнить, молодой человек, что ты в течение нескольких часов был в наших руках без сознания. Как минимум мы могли засунуть тебе жучка в задницу, а как максимум наложить магическую метку.

Егор насупился, а Глебов снова рассмеялся. После чего сказал:

— Телефон — это просто телефон. Для того чтобы ты мог мне позвонить.

— Зачем? — поинтересовался пленник.

— Я уверен на девяносто девять процентов, когда ты выйдешь отсюда и в спокойной обстановке обдумаешь наше предложение о сотрудничестве, то найдёшь его невероятно привлекательным.

— И что в нём такого привлекательного?

— Защита от твоих бывших работодателей, — сказал Милютин. — Сохранение жизни. По-твоему, это непривлекательно?

— А где гарантии, что вы меня не обманете?

— Гарантийное письмо на фирменном бланке КФБ с моей личной подписью устроит?

— Ну вот, я так и думал, — вздохнул Егор.

— Вот как раз таки чтобы ты так не думал, мы тебя отпускаем, — опять подключился к разговору Глебов. — Тебя оставят в центре города, и ты сможешь идти, куда захочешь. Хоть на вокзал беги, да в Москву поезжай. Делай что хочешь. Только не выбрасывай телефон в течение часа. Это единственное условие твоего освобождения!

— И обязательно в течение этого времени серьёзно подумай над нашим предложением! — добавил Милютин. — Ну и не вздумай звонить и рассказывать своим работодателям, где ты был.

— Ну об этом могли бы и не говорить, — Егор усмехнулся. — Я всё же не совсем тупой, понимаю, что меня сразу же грохнут.

— Хорошо, что понимаешь, — сказал Глебов. — Тогда бери телефон и свободен! Там в коробке есть ещё немного денег. Посиди в кафе, перекуси, выпей кружечку пива или чашечку кофе, перезагрузи голову. Взвесь всё на свободе, а не у нас в подвале. Мы очень хотим, чтобы ты с нами сотрудничал. И мы можем за это многое тебе дать. Мы хорошие покровители. Наказывать тебя смысла уже нет. А вот помочь нам ты можешь.

— А если я откажусь?

— Это ты сейчас думаешь, что точно откажешься. Потому мы тебя и отпускаем. Это наш жест доброй воли. Мой опыт показывает, что человеку нужен час, чтобы решиться. Я почти уверен, через час после того, как тебя отпустят, ты нам позвонишь. Только не вздумай выбросить телефон.

— А если я всё же его выброшу? — спросил Егор. — Не сразу, конечно, а потом через час? Если я не захочу с вами сотрудничать? Что тогда?

— Тогда мы признаем, что ошиблись в тебе. Но давай не будем загадывать.

Глебов нажал на кнопку, раздался звонок, и в комнату быстро вошёл охранник.

— Передай бывшего задержанного Соломину! — сказал вошедшему глава столичного КФБ, сделав акцент на слове «бывшего». — Он знает, что с ним делать. Наручники не надевай.

Когда охранник вывел Егора из комнаты, Милютин сказал:

— Ну что, Родион Степанович, засекаем время?

— Уже, — ответил Глебов, запустив таймер на телефоне.

— Не терпится узнать, что же вы с Александром Петровичем придумали. Прямо не представляю, что должно произойти, чтобы он через час позвонил.

— Через час не позвонит, — ответил Глебов. — Где-то через час десять позвонит.

— А как Вы смотрите на то, чтобы не просто ждать звонка, а потратить это время с пользой?

— Надеюсь, Вы об обеде говорите, Иван Иванович?

— О нём самом, Родион Степанович!

— Смотрю на это дело с одобрением!

* * *

Для обеда в честь дня рождения сестры Милы мы выбрали ресторан «Кристалл». Это было элитное заведение в центре Великого Новгорода, и посещали его в основном богатые столичные аристократы. В другой ситуации у меня и мысли не возникло бы туда идти, но вот по такому важному поводу захотелось пригласить свою девушку именно туда. Позволить себе такую роскошь я мог.

После того как Мила призналась мне, что отец перед отъездом из дома выдал ей банковскую карту с возможностью пользоваться ей без каких-либо ограничений, а я рассказал, что получил крупное вознаграждение за спасение Арины, стало намного проще. Мы могли открыто тратить деньги — я свои, Мила отцовские. При этом ничего в нашей жизни особо не изменилось, в моей уж точно. Деньгами сорить я не любил и никогда не понимал тех, кто это делает.

По ресторанам мы с Милой ходили редко, дорогих вещей не покупали, по крайней мере, я. Но саму возможность в случае чего приобрести всё необходимое, сколько бы это ни стоило, переоценить было трудно. И ещё я любил заказывать на ужин вкусные пироги с грибами и курицей с доставкой в общежитие из нашего любимого кафе. Не такая уж и роскошь, если вдуматься, но раньше я себе этого позволить не мог.

«Кристалл» был очень статусным местом. И хоть на входе не было никакого фейсконтроля, случайные посетители туда не забредали. И дело было не только в высоких ценах. У этого места была определённая репутация, и многим просто в голову не приходило, что они могут там пообедать или поужинать. Тем интереснее было туда пойти. В конце концов, мы с Милой были урождёнными аристократами, и как себя вести в подобном месте, знали.

Впрочем, недостаточно было знать, как себя вести, и иметь средства на оплату большого счёта. Если идти в «Кристалл» на ужин, нужно было иметь подходящий случаю гардероб. В принципе купить мне вечерний костюм, а Миле платье, проблемой не являлось, но так заморачиваться мы не стали и выбрали для посещения ресторана обеденное время, когда требования к дресс-коду были минимальными.

А ещё в таком статусном месте было не принято спрашивать возраст гостей, поэтому шампанское нам принесли без вопросов. Официант открыл бутылку, наполнил бокалы и удалился.

— За твою сестрёнку! — сказал я, поднимая бокал. — Здоровья ей! Пусть будет одарённой! И пусть её все любят независимо от того, какую ауру определит ей Сила!

— Спасибо! — ответила Мила и тоже подняла бокал. — Я очень хочу, чтобы всё так и было, как ты сказал!

Мы чокнулись и попробовали шампанское. Напиток был холодным, кислым и газированным. Раньше я пил лишь сладкие игристые вина, поэтому кислое мне не понравилось. И вообще, если уж пить что-то кислое, то я с большим удовольствием выпил бы кваса. Но ситуация требовала шампанского, поэтому я через силу улыбнулся и допил до конца. Обратил внимание, что Мила выпила треть бокала, но зато с явным удовольствием.

— Я не знаю, принято ли дарить подарки на день рождения сестры, — сказал я, поставив пустой бокал на стол. — Если принято, то я оплошал.

— Оплатишь обед — этого достаточно, — ответила Мила и звонко рассмеялась.

Я любил, когда она шутила и смеялась. Надо признать, такое случалось не так уж и часто. И при этом я не мог сказать, что моя девушка была чересчур серьёзной или хмурой. Нет. Она просто очень редко смеялась. Но зато, когда Мила это делала, выходило невероятно красиво и заразительно.

Мы просидели в ресторане больше двух часов — не спеша болтали о разной ерунде, наслаждались вкусной едой и обществом друг друга. Перед уходом Мила отлучилась в дамскую комнату. Когда она ушла, я достал телефон, чтобы вызвать такси. Пока набирал номер, не заметил, как проходивший мимо мужчина остановился возле нашего столика и сел на место Милы. Я быстро поднял глаза и… обомлел. Передо мной сидел дядя Володя.

— Здравствуй, Роман! — поприветствовал меня мамин брат.

— Здравствуйте! — ответил я, еле справившись со ступором.

— Обедаешь?

— Да.

— Хороший выбор ресторана. Признаться, удивлён, увидеть тебя в столице, да ещё и в таком месте.

— Я здесь впервые, — признался я. — Мы отмечаем кое-что с моей девушкой.

— И девушка у тебя есть. Я рад за тебя. Честно, очень рад. И я вижу, ты всё-таки стал одарённым.

— Да. И учусь в Кутузовской академии.

Я не видел смысла скрывать от дяди Володи такие детали. То, что я одарённый, он и так уже заметил, и про академию всё было ясно — это было единственное место в столице, где мог учиться одарённый выбракованный эльф.

— Поздравляю! — сказал дядя.

— Спасибо! — ответил я.

Дядя Володя хотел ещё что-то добавить, но я его перебил и спросил:

— Скажите, как там Андрей и Маша?

Разумеется, мы было интересно, как дела и у родителей, но спрашивать о них я не стал — всё ещё не прошла обида.

— У них всё хорошо, учатся, не болеют, — ответил дядя. — И как мне кажется, Андрей по тебе скучает.

Слышать это было больно и одновременно приятно. Боль доставляли всплывшие в памяти всплыли картины моего отъезда из дома, но осознавать, что хоть кто-то в семье обо мне вспоминал, было приятно.

— А я давно тебя заметил, но не стал подходить, пока ты был не один, — сказал дядя Володя.

— Если бы подошли, ничего страшного, я познакомил бы Вас со своей девушкой, — ответил я. — У меня от неё секретов нет.

— Так уж и нет? — улыбнулся дядя.

— Ну есть, конечно, но…

— Ну вот, если есть, то пусть ещё один будет, — сказал дядя Володя, перебив меня. — Раз уж ты в столице, и судьба нас так неожиданно столкнула, давай встретимся где-нибудь в уютной обстановке и пообщаемся. Мне есть что тебе рассказать.

— Когда? — спросил я.

— Позвони мне завтра утром, и договоримся. Я ещё три дня в столице буду.

Дядя Володя положил на стол визитную карточку, улыбнулся, быстро встал из-за стола и ушёл. Я взял визитку, спрятал её в карман и уставился в спину уходящему родственнику. Признаться, эта встреча выбила меня из колеи. Снова нахлынули воспоминания о доме и родителях, о брате и сестре, о сказочно приятных годах моего беззаботного детства. Воспоминания о жизни, которая, казалось, была вовсе не моей, а какого-то другого парня — доброго, наивного и всеми любимого.

Глава 23

Иван Иванович и Родион Степанович вошли в кабинет главы столичного департамента КФБ. Глебов подошёл к столу, поставил на него небольшой чемоданчик и достал из кармана телефон. После этого он открыл приложение с таймером и сказал:

— Час и три минуты.

— Налицо нежелание сотрудничать, — заметил Милютин усмехнувшись.

— И не говорите, Иван Иванович, — ответил руководитель администрации кесаря. — Никакой сознательности у граждан. Но мы готовы к такому варианту.

Глебов открыл чемоданчик и достал из него хрустальный сосуд объёмом около трёхсот миллилитров — почти круглый с широким горлышком и позолоченной крышкой. На две трети он был заполнен кровью. Родион Степанович отвернул крышку и поставил сосуд на стол. После этого он достал из чемоданчика пипетку и маленький флакончик с чёрной жидкостью, накапал в кровь десять капель этой жидкости и произнёс:

— И снова ждём.

Кровь в хрустальном сосуде забурлила и поменяла цвет с красного на чёрный.

— Но, надеюсь, теперь недолго, — сказал Глебов и добавил в кровь ещё пять капель.

* * *

Когда Егора высадили возле железнодорожного вокзала, первое время он не мог в это поверить. Он понимал, что никто его не отпустит и за ним явно ведётся слежка, но всё равно ощущения были непривычными — после почти месяца нахождения в душных подвалах КФБ стоять в центре города и вдыхать свежий воздух. Минут пять он простоял, просто наслаждаясь относительной свободой. Потом начал думать, что ему делать.

Сотрудничать с КФБ Егор не хотел. Но и то, что от комитета просто так отделаться не получиться, он тоже понимал. Ещё Егора смутил метод, которым его пытались привлечь к сотрудничеству — слишком уж по-доброму вели себя с ним сотрудники КФБ. Значит, им было нужно от него что-то особенное, что под пытками или заклятиями получить невозможно. Но что именно — Егор не знал. Да и знать особо не хотел. Его главной задачей было — попытаться сбежать.

Как только Егора высадили возле вокзала, он сразу же достал из коробки телефон и деньги. Коробку тут же выбросил, а телефон не стал. Ему несколько раз сказали, что не выбрасывать телефон — единственное условие его якобы освобождения. Стоило это условие выполнить, чтобы, если не получится убежать, не отвечать за нарушение договорённостей.

Денег в коробке было достаточно — десять тысяч. Этого хватало, чтобы и перекусить, и купить билет на поезд. И ещё бы осталось. Но попытку бегства на поезде Егор не рассматривал. Он был уверен: до Москвы бы он точно не доехал. Бежать из столицы имело смысл или на машине, или пешком. И желательно ночью. Так как Егор был уверен, что все его передвижения отслеживают через телефон, то в течение оговорённого часа не стал никуда выдвигаться — решил в кафе за кружкой пива дождаться окончания часа, после чего убегать.

Сидя в кафе, Егор придумывал варианты побега из столицы, один сложнее другого, но по тем или иным причинам, все их отвергал. Не было среди них ни одного, который казался бы железным. Когда оговорённый час подошёл к концу, Егор подозвал официанта и сказал ему:

— Я сейчас отлучусь минут на двадцать, может, тридцать. Со стола ничего не убирайте. Счёт не закрывайте. И через двадцать минут холодную кружку пива сразу несите. Договорились?

— Я не могу не закрыть счёт, если Вы собираетесь покинуть ресторан, — возразил официант.

Егор положил на стол три тысячи рублей, что более чем в два раза перекрыло весь его заказ. Официант взял деньги и сказал:

— Счёт не закрывать, через двадцать минут кружку холодного пива. Какого изволите пива?

— Такого же, как в первый раз.

— Будет сделано! Ровно через двадцать минут, — объявил официант и удалился.

Егор достал телефон, поставил его на беззвучный режим и положил на стол. Незаметно накрыл его салфеткой. Оговорённый час прошёл, больше носить с собой гаджет не имело смысла. И если в нём был установлен жучок, то в интересах Егора было дать сотрудникам КФБ повод думать, что их бывший пленник ещё в кафе. После этого он направился в сторону туалета, но в последний момент сменил направление и пошёл на кухню.

Собрав на себе недоумённые взгляды работников кухни, Егор нашёл служебный выход и покинул кафе через него. Оказавшись на улице, он быстро прикинул, в какую сторону лучше бежать и уже практически сорвался с места, как ему резко стало плохо. У беглеца закружилась голова, и во всём теле появилось необычное ощущение — стало очень жарко, и жар этот исходил откуда-то изнутри. Причём это был не такой жар, что бывает, когда просто поднимается температура — Егору казалось, что его что-то выжигает изнутри, будто у него закипела кровь.

И всё это сопровождалось невиданной силы зудом. Чесалось так, что хотелось содрать с себя кожу. Не в силах терпеть Егор начал чесать левую руку, посмотрел на неё и ужаснулся — рука покрылась чёрными пятнами. И правая тоже. Егор разорвал на груди рубашку — грудь тоже была в жутких чёрных пятнах. И всё это горело и чесалось. А голова кружилась всё сильнее и сильнее.

— Сволочи! — в сердцах крикнул Егор и направился назад к служебному входу.

К ужасу беглеца, снаружи дверь открывалась магнитным ключом. Егор несколько раз ударил по ней кулаком, но никто не пришёл и не открыл. А самочувствие всё ухудшалось — сил стоять на ногах уже почти не было, а жар, казалось, сейчас прожжёт кожу и начнёт выходить наружу фонтанами кипящей крови. Егор побежал вокруг здания, чтобы зайти с главного входа. Точнее, хотел побежать — сил, уже даже чтобы идти, не было, и каждый шаг отдавался жгучей болью.

Испытывая ужасные мучения, Егор всё же доплёлся до главного входа, испугал выходящую из дверей парочку и вошёл в кафе. Он увидел своё отражение в большом зеркале, расположенном в холле, и ужаснулся. Лицо, шея, руки — всё было покрыто чёрными пятнами с красным отливом. Мест, где бы кожа была обычного цвета, уже не осталось.

С трудом поднимая ноги, Егор направился к своему столику. Навстречу ему побежали администратор и два официанта. В том числе и тот, что его обслуживал.

— Что с Вами? — воскликнул администратор. — На вас наложили заклятие? Я сейчас вызову скорую помощь.

— Нет! — крикнул Егор.

Этот крик дался ему высокий ценой — казалось, что с воздухом из лёгких вырвался поток раскалённого металла.

Егор добрался до стола, сбросил на пол салфетку и взял телефон. Держать его было больно — почерневшие пальцы болели от каждого прикосновения. Горе-беглец посмотрел на записанный номер, тут же ввёл его и стал ожидать ответа. Гудки шли один за другим, но вызываемый абонент трубку не брал. Егору показалось, что он сейчас потеряет сознание — боль стала настолько невыносимой, что терпеть её он уже не мог.

* * *

Глебов смотрел на лежащий на столе телефон и считал звонки:

— Восемь, девять, десять.

После десятого он принял звонок, и из трубки сразу же раздался голос Егора:

— Что вы со мной сделали?

— А что случилось? — как ни в чём не бывало спросил руководитель администрации кесаря.

— Что со мной происходит? — почти кричал Егор.

— Понятия не имею. Ну-ка расскажи.

— Мне плохо, я покрылся чёрными пятнами, и внутри всё горит. Что это такое?

— Может, съел что-нибудь? У тебя нет пищевой аллергии?

— Это не смешно! — взвыл горе-беглец.

— Кому как, — совершенно спокойно ответил Глебов. — Нам вот с Иваном Ивановичем не с чего грустить.

— Что вы со мной сделали? — пошёл по второму кругу Егор.

— Кажется, я знаю, что с тобой, и знаю, как это всё убрать, — ответил Родион Степанович. — И я мог бы тебе помочь, если бы мы были друзьями, если бы сотрудничали. Но ты ведь принял другое решение. Ты решил, что без нас тебе будет лучше. Прощай!

Глебов сбросил звонок и положил трубку на стол.

— Жёстко, — произнёс наблюдавший за разговором Милютин. — Но к сожалению, иначе они не понимают.

Почти сразу же раздались новые звонки, Глебов досчитал до десяти и ответил.

— Что я должен сделать? — раздалось из трубки.

— Захотеть сотрудничать, — ответил Родион Степанович.

— Я уже хочу.

— Нет. Я не чувствую искренности в твоём голосе.

— Прекратите уже надо мной издеваться! — взвыл Егор. — Мне очень больно. Что Вы от меня хотите? Что я должен сделать?

— Мы хотим от тебя полного подчинения и выполнения всех наших заданий и поручений.

— Но это невозможно!

— Не звони больше на этот номер! — сказал Глебов, но звонок сбросить не успел.

— Я согласен на всё! — раздался из трубки дикий крик, а затем послышался стон и грохот.

— Ты там живой? — спросил Родион Степанович, но ответа не последовало.

— Похоже, он сознание потерял, — сказал Милютин.

— Скорее всего, — согласился Глебов, он достал из чемоданчика флакончик с белой жидкостью, ещё одну пипетку и накапал в хрустальный сосуд десять капель этой жидкости.

Кровь начала менять цвет — из практически чёрной она быстро стала тёмно-бордовой. После этого Глебов достал из чемоданчика планшет и активировал в нём приложение для слежения. На экране сразу же появилась карта города с мигающей почти по центру красной точкой. Глебов приблизил точку до такой степени, чтобы можно было прочитать название кафе и улицы, на которой оно стояло, после этого показал экран Милютину. Иван Иванович достал телефон и набрал номер. Из трубки сразу же послышался голос:

— Слушаю!

— Объект ждёт в кафе «Ирис» на Воскресенском бульваре. Доставить ко мне! Срочно! — сказал Милютин в трубку и сбросил звонок.

Глебов тем временем выключил планшет, положил его в чемоданчик и сказал:

— Удивительные вещи — я обладаю возможностью при помощи магии убить этого мальчишку на расстоянии тысячи километров, но при этом без спецсредств не могу узнать, где он находится.

— Ничего удивительного, Родион Степанович, — ответил Милютин. — Я всегда говорил, что нет ничего лучше сплава магии и технологий.

Примерно через полчаса в кабинет доставили Егора. Несмотря на то что ему стало немного лучше, выглядел горе-беглец ужасно — его кожа из чёрной превратилась в серовато-бордовую, белки глаз стали рубиновыми, сам он постоянно чесался и постанывал.

— Неважно выглядишь, — заявил Глебов сразу же, как только задержанного ввели в кабинет.

— Когда это пройдёт? — спросил Егор, проигнорировав издёвку. — У меня внутри всё горит, я больше не могу это терпеть!

— А придётся. Сам виноват. Там счёт на секунды шёл, и я тебе говорил, чтобы ты быстрее решал, а ты кочевряжился. В итоге затянули со снятием заклятия, и уже ничего нельзя поделать — отходить будет долго. Так что, придётся потерпеть.

— Сколько?

— Может, день, а может, часа три. Как повезёт. Радуйся, что вообще пошло на улучшение. Ещё бы немного затянули и пришлось бы тебя утилизировать в одном из многочисленных подвалов Ивана Ивановича. Но тебе повезло. И надеюсь, это всё не зря, и урок ты усвоил.

— Усвоил, — мрачно произнёс Егор. — Но что это со мной?

— Рассказать не могу, — отрезал Глебов. — Но могу повторить.

— Не надо.

— Да и мне, если честно, не хотелось бы. Ведь мы теперь одна команда. Да?

— Да, — грустно сказал Егор. — А что я должен буду делать?

— Мы тебе скажем это чуть позже.

— Когда?

— Позже! Куда ты торопишься? Сейчас мы тебя уже по-настоящему отпустим, а на днях всё сообщим.

— А как мне держать с вами связь?

Глебов достал из чемоданчика коробку с телефоном, положил на стол и сказал:

— Здесь ещё один телефон. И ещё немного денег.

Затем Родион Степанович положил на стол бумажку с номером телефона и добавил:

— Номер выучи, бумажку сожги! Телефон не потеряй. И никуда с него не звони, он чистый, предназначен только для связи с нами. Когда мы дадим тебе знак, сразу звони, и мы скажем, что надо делать.

— А что за знак?

— Когда опять пятна по телу пойдут — это и будет знак.

— А по-другому нельзя? — испуганно воскликнул Егор.

— Нет. По-другому нельзя. Будет немного неприятно, болезненно, но это самый надёжный вариант.

— Немного неприятно? — возмутился Егор. — Немного?

— Не бойся, в следующий раз пятна сначала будут поменьше. И чем быстрее позвонишь, тем быстрее они пройдут. Но если забудешь номер или потеряешь телефон, или не захочешь звонить, или не сможешь по какой-либо причине, то сам понимаешь — тебе конец.

— Понимаю.

— Ну вот и отлично, если понимаешь! — сказал Глебов. — А теперь иди и живи своей обычной жизнью. Теперь мы тебя действительно отпускаем.

— Ты где живёшь-то? — спросил Милютин.

— В основном в Туле, — ответил Егор. — Часто в Москве бываю. Иногда в Новгороде.

— То есть, твоё нахождение в столице не вызовет подозрений у твоих работодателей?

— Нет.

— Тогда в течение трёх дней никуда не уезжай.

— И не вздумай спрятаться или убежать, или что хуже, обратиться к магам за помощью, — добавил Глебов. — Снять это нельзя, а усугубить можно.

— Да понял я всё, — пробурчал Егор, расчёсывая руку.

— Тогда не будем тебя больше задерживать, — сказал Родион Степанович. — Пей воды побольше сегодня.

Милютин вызвал охрану, и Егора увели. Когда соратники кесаря остались в кабинете вдвоём, Иван Иванович спросил:

— А это точно никак нельзя снять?

— Совершенно точно, — ответил Родион Степанович. — Чёрная кровь — уникальное заклятие. От него нельзя спрятаться, и его нельзя снять. С ним вообще ничего нельзя сделать. Потому что оно лежит не на Егоре, а на его крови, которая находится в этой хрустальной бутылочке.

Глебов взял сосуд с кровью, повертел его в руках и продолжил:

— Егор чист. Абсолютно! Пока мы не воздействуем на его кровь, ни один маг не сможет ничего заподозрить, обнаружить и соответственно, как-либо ему помочь. Но кровь Егора, что в нём, что в этой бутылочке — одно целое. И эту связь нельзя разрушить. Она просто есть, и всё. И воздействуя на кровь в бутылочке, мы воздействуем на всю кровь этого бедолаги. И что самое интересное — ему в эти моменты ничем нельзя помочь. Вообще ничем. Даже сильнейшие лекари максимум, что смогут сделать — это лишь немного облегчат боль. Когда Александр Петрович мне про это рассказал, я уже был поражён, но теперь, когда мы это испытали в деле, я просто в шоке от эффективности чёрной крови.

— Да уж, и эффективно, и судя по пятнам на теле Егора, эффектно, — согласился Милютин. — Весьма необычный способ принуждения к сотрудничеству. Я раньше про такое даже и не слышал. Кстати, позвольте спросить, Вы вроде бы на три капли меньше белой жидкости накапали, чем чёрной, это специально?

— Так и есть, — ответил глава администрации кесаря. — На три меньше. Завтра их добавлю. А пока путь терпит. Воспитательный эффект надо закрепить. Главное, завтра не забыть эти три капли добавить.

Глебов рассмеялся, а Милютин с задумчивым видом прошёлся по кабинету и произнёс:

— Знаете, Родион Степанович, мне как-то неожиданно расхотелось сдавать кровь для анализов на следующем плановом медосмотре.

— Прекрасно Вас понимаю, Иван Иванович, — ответил Глебов и улыбнулся. — И поспешу успокоить — для чёрной крови нужно не менее ста миллилитров. Поэтому анализы можете сдавать, не переживая. А вот на донорство, полагаю, Вас уже не уговорить, как, впрочем, и меня. Признаться, мне самому жутковато, когда я вижу, насколько просто это всё работает. Исполнителю даже не надо быть одарённым. Весь необходимый навык — уметь пользоваться пипеткой и считать до двадцати.

— Я, вообще, был уверен, что магия крови — это что-то из области легенд. После возвращения Силы ни один одарённый не мог на практике доказать, что он владеет этой магией. Шарлатаны, конечно, были, куда уж без них. Но я не слышал, чтобы существовал хотя бы один действительно практикующий маг крови.

— Один точно есть, и мы с Вами теперь это знаем. И разумеется, не будем никому об этом рассказывать.

— Раз магия крови не выдумки, то, скорее всего, не один, — предположил Милютин.

— Может, и не один, но я не думаю, что их много, — возразил Глебов. — Это действительно очень старая практика. И даже в девятнадцатом веке о магах крови ходили уже лишь легенды. По крайней мере, на Руси. И если кто-то практиковал магию крови, то делал это втайне. А во многих странах она вообще была запрещена.

— Как же тогда Александр Петрович её изучил? Неужели слухи о тайном архиве Романовых, который они собирали со времён Екатерины Великой — правда? Слышал, он был утерян во время Октябрьской революции, а в нём были уникальные заклятия, редкие практики и артефакты.

— Я не знаю, что было утеряно, а что нет, — сказал Глебов. — Верю я лишь тому, что вижу. А совсем недавно я своими глазами видел, как работает чёрная кровь. Из этого и делаю выводы. Но сейчас меня больше волнует другое — мы этого Егора сломали, но что дальше? Как мы будем его использовать? Засунуть жучок и перехватить всю группу? Но мы лишь спасём очередную партию детей. А нам надо выйти на ранее похищенных. Заставить Егора незаметно навесить жучков на детей, а потом отследить, куда их отвезут? Это опасно. И жучка, и метку легко найти при элементарной проверке. Подвергать такому риску детей мы не можем. Их явно будут проверять. Там не дилетанты работают, раз мы уже столько времени не можем их поймать.

Глава столичного департамента КФБ внимательно выслушал руководителя администрации кесаря, немного подумал и сказал:

— Есть у меня, Родион Степанович, одна задумка.

— Какая?

— Безумная. И я пока не готов о ней говорить, уж прошу простить меня. Сначала мне нужно съездить в Москву, кое-что там прояснить, затем по итогам поездки переговорить кое с кем в Новгороде, и если всё срастётся, то мы сможем организовать уникальную спецоперацию. Думаю, уже завтра вечером я смогу Вам что-либо сообщить по этому поводу.

— Что ж, Иван Иванович, мне остаётся лишь пожелать Вам удачной поездки и с нетерпением ожидать завтрашнего вечера.

* * *

Несмотря на нашу с Милой яркую вечернюю и ночную программу, я постоянно вспоминал встречу с дядей. Как бы я ни хотел отделаться от мыслей о доме и семье, как бы их ни прогонял, они постоянно возвращались. Стоит ли говорить, что утром, едва открыв глаза, я сразу же подумал, что надо позвонить маминому брату?

Мила так сладко спала, что мне стало жалко будить её разговором — я осторожно, чтобы не разбудить девушку, встал с кровати, нацепил штаны и майку, взял телефон и вышел в коридор. Даже умыться забыл. Посмотрел на экран телефона. Часы на нём показывали без четверти девять — вполне можно было звонить. Я достал из кармана визитку и набрал номер. Дядя Володя ответил почти сразу.

— Доброе утро! — сказал я в трубку. — Это Роман.

— Доброе утро, — ответил дядя. — Сегодня я могу встретиться с тобой в двенадцать или в половине четвёртого.

Меня такой тон разговора не удивил — мамин брат был деловым человеком и по телефону всегда разговаривал быстро и говорил по существу.

— В половине четвёртого было бы идеально, — сказал я. — У меня до обеда занятия.

— Договорились. Слышал про ресторан «Медведь»?

— Не слышал, но найду. В три тридцать буду там.

— Он на Волховской. До встречи!

Мамин брат сбросил звонок. Я убрал телефон в карман и отправился на улицу, чтобы немного прогуляться. Занятия с Гурьевым начинались в десять, поэтому я смело мог дать Миле поспать ещё полчаса. Да и стоило привести в порядок голову — после разговора с дядей в неё опять полезли воспоминания, и снова резанула по сердцу обида на родителей. Несмотря на мою невероятно бурную жизнь в столице, я так их и не простил. Я уже почти забыл, как он меня выставили из дома, но простить не мог.

Прошлое меня не отпускало. Как я ни старался его забыть, оно ко мне приходило во снах, врывалось неожиданными воспоминаниями в самые неподходящие моменты и каждый раз делало мне больно. Однажды я рассказал об этом Анне Алексеевне, и она дала мне совет — простить родителей. Милютина сказала, что пока я их не прощу, прошлое меня не отпустит. Ректор была умной женщиной, и её совету стоило последовать. И я был бы рад это сделать, но, к сожалению, не получалось — обида на родителей сидела в моём сердце огромной занозой и покидать его не собиралась.

Предстоящая встреча с дядей Володей давала мне надежду — возможно, поговорив с ним о родителях, узнав, как обстоят дела дома, я смог бы продвинуться в решении моей главной проблемы. А ещё я хотел попросить его, чтобы он привёз мне фотографии брата и сестры. И ещё многое хотел спросить. Однозначно предстоящий разговор мог стать для меня событием месяца. Надо было лишь как-то теперь дождаться половины четвёртого.

Глава 24

Первая половина дня пролетела как во сне. Я позанимался с Гурьевым, переоделся и был у ресторана «Медведь» уже в три часа. Очень боялся опоздать и в итоге пришёл за полчаса до назначенного времени. Сидеть тридцать минут в ресторане не хотелось. Но неподалёку от него находился небольшой сквер, там я и решил подождать.

Посидев на лавочке до пятнадцати двадцати, я направился к «Медведю». У самого входа в ресторан зазвонил мой телефон. Мне почему-то показалось, что это звонит дядя, чтобы перенести или отменить встречу. Достав из кармана аппарат, я посмотрел на дисплей — звонил Милютин. Я быстро принял звонок.

— Здравствуй, Роман, — донеслось из трубки. — Как самочувствие?

— Здравствуйте, спасибо, всё хорошо, — ответил я.

— Нам нужно поговорить. И желательно сегодня.

— Что-то случилось?

— Ничего плохого. Но поговорить надо.

— А можно хотя бы через час?

— Можно. Я сам ещё не в Новгороде. Часа через два приеду и сразу тебе перезвоню. Будь на связи!

Милютин сбросил звонок, я убрал телефон и хотел было входить в ресторан, как заметил заезжающий на парковку красный спортивный «Мерседес». Можно было даже и не гадать — за рулём этой машины точно сидел дядя Володя. Мамин брат запарковал автомобиль, вышел из салона и направился к «Медведю», увидев меня, приветственно махнул рукой.

Мы вошли в ресторан и в сопровождении хостес проследовали к заранее забронированному столику, у которого нас уже поджидал официант. Быстро ознакомившись с меню, мы сделали заказ, дождались, когда официант уйдёт, после чего дядя Володя улыбнулся и сказал:

— Ну что скажешь, племянник?

— Скажу, что это хороший ресторан, — ответил я, первое что пришло в голову, так как довольно сильно нервничал.

— Ну, с тем, где ты вчера обедал, не сравнить.

— У нас бы важный повод.

— Чтобы обедать в «Кристалле» нужен не только повод, но ещё и средства, — заметил дядя с улыбкой.

Я не стал его слова как-то комментировать, а вместо этого задал вопрос:

— Вы можете подробнее рассказать, как там Андрей и Маша?

— У них всё хорошо. Андрей недавно занял второе место на соревнованиях по плаванию среди гимназистов Петербурга. Дед твой, конечно, бурчал, выражал недовольство, что не первое, но Андрею это радости не испортило.

— Дед всегда всем недоволен, — сказал я. — Всё детство я мечтал, чтобы он меня хоть раз за что-нибудь похвалил. Так и не дождался.

— Маша делает успехи в освоении скрипки, — продолжил рассказывать дядя. — Чтобы полностью раскрыть её талант, ей даже сменили учителя. В общем, всё как и раньше. У родителей тоже всё хорошо, если тебе это интересно.

— Я очень рад за них. Надеюсь, они уже отошли от психологической травмы, которую им нанёс сын-выбраковка, — ответил я, не удержавшись от колкого замечания.

Дядя Володя улыбнулся, но ничего не сказал. В это время подошёл официант с напитками, и пока он их ставил, в нашем с дядей разговоре возникла вынужденная пауза. Когда официант ушёл, мамин брат ещё немного помолчал, выпил минеральной воды, а затем неожиданно спросил:

— Хочешь съездить домой?

Такого вопроса я не ожидал и, само собой, растерялся. У меня ни разу с момента моего отъезда не возникало мысли, что я могу вернуться домой. С моими родителями и дедом такое было исключено. Поэтому и желания подобного у меня ни разу не появлялось. Я просто знал, что это невозможно, а какой смысл хотеть невозможного? А тут вдруг такой вопрос, да прямо в лоб — разумеется, я растерялся. Дядя Володя это заметил и пояснил:

— Я рассказал твоим родителям, что встретил тебя. На самом деле, они не совсем такие, какими кажутся. Они тоже переживают ваше расставание. Просто… — дядя Володя запнулся, подбирая подходящие слова. — Просто они слишком большое значение придают старым никому не нужным традициям. Но твой отец просил передать тебе, что ты можешь приехать в любое время к ним в гости.

— И им не будет за меня стыдно? — опять не удержался я от колкости. — А что скажут их друзья, знакомые? А не пострадает ли от этого репутация моего отца? А как на это отреагирует дед?

Дядя Володя выслушал мои слова и совершенно спокойно ответил:

— Поверь, Роман, не так-то просто расставаться с вековыми стереотипами. Сам факт, что они пригласили тебя в гости — уже многое значит. Они готовы идти навстречу. Они готовы меняться. Дело теперь за тобой — примешь ты их приглашение или нет.

— Конечно, приму, — ответил я. — Вы даже не представляете, как я хочу увидеть Андрея и Машу. Когда это можно сделать?

— Через три дня я поеду в Петербург, могу взять тебя с собой.

— Буду очень признателен.

— Но я выезжаю рано утром.

— Хоть ночью. Просто скажите, где и во сколько мне нужно быть.

— Ты живёшь в общежитии Кутузовки?

— Да.

— Ну вот будь готов в семь утра. Я за тобой заеду. А теперь расскажи мне, как ты устроился в академии? Как учёба? Каких успехов добился? Как, вообще, жизнь у тебя в столице?

Я принялся рассказывать о жизни в Новгороде и учёбе в академии, опуская некоторые детали, вроде моего похищения и нескольких попыток меня убить. За разговорами и обедом незаметно пролетели полтора часа. Перед тем как расстаться, дядя Володя ещё раз напомнил, чтобы я не забыл через три дня ровно в семь утра, быть готовым к поездке в Петербург. Это напоминание однозначно было лишним — забыть о предстоящей поездке домой было просто невозможно. Я был уверен: все эти три дня я только и буду делать, что думать о ней и готовиться к предстоящей встрече с родными.

Только я вернулся в общежитие, как позвонил Милютин и сообщил, что в шесть часов за мной заедет его личный водитель, чтобы отвезти в управление КФБ. Я посмотрел на часы — было без двадцати шесть. Предупредил Милу, что мне нужно ещё на пару часов отлучиться и не спеша направился к главному корпусу дожидаться машину.

Водитель Милютина мало того что привёз меня в управление, так ещё и проводил в кабинет к шефу. Иван Иванович пребывал в хорошем настроении или хотел, чтобы я так думал. Едва я зашёл в кабинет, он улыбнулся и сказал:

— У меня для тебя хорошая новость, человек в банном халате! Орки решили лишний раз не накалять обстановку и не портить отношения с Александром Петровичем. Они простили тебе разрушенный блокпост, вывороченную дорогу, уничтоженный кусок леса и сняли все обвинения. Разумеется, парковщику и хозяину внедорожника мы выплатили компенсации, а вот ущерб, нанесённый области, нам простили. С чем я тебя ещё раз поздравляю! Так что можете с Егором Андреевичем оставить ваши попытки научить тебя строить ледовую дорогу на десятом уровне. Никаких следственных экспериментов не будет.

— Спасибо! Это очень хорошая новость. Но неужели Вы меня вызвали только ради того, чтобы её сообщить?

— Смекаешь! Не только для этого, — согласился Милютин. — Есть у меня к тебе предложение. Очень серьёзное. Пожалуй, даже слишком серьёзное для шестнадцатилетнего парня, но, кроме тебя, мне не к кому обратиться.

— Я внимательно слушаю Вас, Иван Иванович. Вы же знаете, если я хоть чем-то могу помочь, то всегда это сделаю.

— Знаю. Но в этот раз речь пойдёт не о простой помощи. Мы ведь сломали этого Егора, выяснили некоторую информацию. Ещё раз тебе спасибо за такого ценного кадра. Но к сожалению, этой информации недостаточно, чтобы спасти похищенных ребят.

— Мне очень жаль.

— А как нам всем жаль, ты даже не представляешь. Мы подобрались к похитителям максимально близко. Но дальше — всё. Егор не знает, кто за этим стоит и где держат похищенных ребят. Но он сказал нам, что осенью будет ещё одна операция. Ещё одну партию одарённых ребят планируют выкрасть. Единственный наш шанс добиться успеха — отправить с этой группой своего человека.

— Вы же не хотите меня отправить? — невольно вырвалось у меня, хотя я сразу понял, что именно это Милютин и хочет.

— Кроме тебя некого, — вздохнув, ответил Иван Иванович. — Я даже не знал, как тебе это сказать, всё же дело непростое. И хорошо, что ты сам всё понял.

— Да как тут не понять? Только я не представляю, как такое возможно.

— Технически проблем с этим быть не должно. Главное — чтобы внедрённый умел скрывать уровень и факт активации Дара. И ты один из немногих, кто на это способен. Уровень ты уже умеешь скрывать, факт активации тоже научишься. С твоими способностями это нетрудно.

— Но это ведь не главное. Надо ещё как-то в распределитель попасть.

— С этим, как раз таки, всё легко. Следующую партию планируют похитить в Москве. Мы отправим тебя в распределитель, вместо одного из орков.

— Думаете, никто не заметит?

— Я ездил сегодня в Москву, встречался с очень уважаемым орком, у которого год назад похитили старшего сына. Всё это время он пытается его найти, постоянно на связи с нами. Кое-что раскопал, но этого недостаточно. Осенью исполняется шестнадцать лет его младшему сыну, они у него погодки. Князь согласился объявить, что его младший сын тоже человек, спрятать парнишку, а под его именем отправить в распределительный центр тебя. Ну, разумеется, если ты согласишься. Егор заранее сообщит нам дату операции, поэтому время у нас будет, всё организовать.

— А если этот Егор меня выдаст? — задал я самый напрашивающийся вопрос.

— Здесь не переживай, — ответил Милютин. — Он никогда ничего уже не сделает наперекор нам. Можешь мне поверить.

— Вам-то я верю. А вот ему — нет.

— У него нет вариантов. Если он совершит какую-нибудь глупость, мы его убьём, где бы он ни был. Понимаю, звучит не очень убедительно, но если ты примешь решение помочь нам, то я предоставлю тебе неопровержимые доказательства того, что Егор нас не подведёт.

Я призадумался. С одной стороны, очень хотелось помочь спасти ребят. Особенно после того, как я уже сделал большой шаг в этом направлении, поймав Егора и передав его КФБ. Но с другой — мне уже хватало приключений. В памяти вспыли и бегство от бандитов в лесу, когда мы с Милой чудом спаслись, и подвал Левашовых, когда меня расстреливали в упор, и похищение меня и Арины сначала эльфами, затем Левашовым-младшим, да и те же приключения с Егором в Москве.

И ещё мне казалось, что весь свой запас везения я уже исчерпал. Когда-то оно должно было закончится. И почему-то было ощущение, что именно на планируемой Милютиным операции это и произойдёт. Да и просто было страшно. Раньше я всегда оказывался в опасных ситуациях либо не по своей воле, либо в силу принятия импульсивного решения, основанного на эмоциях. А вот чтобы осознанно и обдуманно подвергать себя невероятному риску — такого ещё не случалось, и на это я не был готов.

Да и, признаться, при всём моём желании помочь КФБ в поисках ребят, в тот момент думал я больше не об этом, а о предстоящей поездке домой. И это всё словно разложилось на разные чаши весов: с одной стороны, дом, родные, приятные воспоминания, уют и спокойствие, с другой — невероятный риск и очень маленькие шансы остаться в живых. Как ни тяжело было отказывать, но мне пришлось это сделать.

— Мне очень жаль, Иван Иванович, — сказал я. — Но боюсь, что я не готов к такому испытанию.

— К такому нельзя быть готовым, — совершенно спокойно ответил Милютин. — Но мы тебя подготовим. Время есть.

— Нет. В этот раз я не смогу Вам помочь. Прошу меня простить.

— Мне не за что тебя прощать, я всё понимаю. Ты уже много для нас сделал. И ты тоже прости, что обращаюсь к тебе с такой просьбой. Как я уже сказал, просто больше не к кому.

Иван Иванович аккуратно давил на психику, но я решил держаться. Хотя было непросто.

— Я понимаю, что тебе страшно, — продолжил рассуждать Милютин. — Это нормально. Тут не каждый взрослый специалист справится, а ты неподготовленный подросток. Но я уверен, что ты справишься. После Москвы уверен. Ещё после того как ты спас Арину и доставил нам Левашова, было ясно, что ты не простой парень. Но после Москвы я в этом уверен.

«А я после Москвы уверен, что геройство — не моё», — подумал я, но вслух это произносить не стал.

— Ты подумай недельку или даже месяц. У нас всё равно больше нет никого, кто мог бы с этим справиться, — продолжил давить на мою психику Милютин. — Это непростое решение. Его так легко не принять. Это опасно, но это твой шанс!

— Шанс наконец-то погибнуть? — не удержался я. — Причём немаленький шанс.

— Ты чуть не погиб на турнире в академии, но при этом два раза выжил там, где другие бы не смогли. Для тебя высчитывать шансы — дело неблагодарное. Операция предстоит сложная и связана с большим риском, но для тебя она, возможно, будет приключением вроде поездки в парк аттракционов. Ты способный. И умный.

Милютин улыбнулся, подошёл ко мне, похлопал по-отечески по плечу и добавил:

— Мы примем и поймём любое твоё решение. Номер мой знаешь. Звони в любое время.

— Благодарю Вас за доверие, Иван Иванович! — ответил я, будучи на девяносто девять процентов уверенным, что откажусь от участия в столь рискованной операции, которая даже отдалённо не казалась мне похожей на поездку в парк аттракционов.

От услуги водителя я отказался, решив прогуляться по вечернему Новгороду и разложить, кружащиеся в голове вихрем мысли по полочкам. И большинство из них так или иначе были связаны с возможностью посетить родной дом. Как я и сказал дяде, я до сих пор был зол на родителей и не особо хотел их видеть. По крайней мере, мне так казалось. Но от одной лишь мысли, что я увижу брата и сестру, на лице невольно возникала улыбка. Я очень по ним соскучился.

А что касается родителей, больших надежд на улучшение их отношения ко мне я не питал. Было понятно, что такие, как они, не меняются. А если и меняются, то не быстро и не сильно. О таких отношениях, как в семье Глеба или Милы можно было и не мечтать. Даже если родители и захотели бы чего-то подобного, то дед не дал бы им совершить такой, с его точки зрения, ошибки. Седовы-Белозерские всегда были образцом эльфийской морали и верными последователями многовековых эльфийских традиций. И ещё, как мне казалось, вековой эльфийской упёртости и глупых эльфийских предрассудков.

Глава 25

Когда Гурьев узнал, что следственный эксперимент с ледовой дорогой проводится не будет, он очень обрадовался и распрощался со мной до сентября, сказав, что молодому организму нужно отдохнуть перед новым учебным годом. А учитывая, что я почти месяц занимался, как говорится, на износ, то возражать я не стал.

Три дня до моей поездки к родителям мы с Милой провели так, как должны проводить время двое подростков на каникулах: ходили в кино, ели мороженое в кафе, гуляли в парках да по набережной Волхова, просто наслаждались тёплыми летними днями и обществом друг друга. Я рассказал своей девушке о предстоящей поездке, и она меня полностью поддержала в моём решении ехать.

Про предложение Милютина я решил пока Миле не рассказывать — не видел смысла лишний раз заставлять её за меня переживать, так как был уверен почти на сто процентов, что Ивану Ивановичу не удастся меня уговорить на участие в таком опасном предприятии. Как мне ни было жаль ребят, и как ни хотелось их найти и спасти, но у меня была какая-то странная уверенность, что в этот раз я не выйду сухим из воды.

Я не был специальным агентом и, если уж на то пошло, не собирался им становиться. У меня были иные планы на жизнь. Точнее, пока и планов особых не было. Я собирался учиться в Кутузовской академии и уж на первых двух курсах точно ни о чём, кроме учёбы, не думать.

Обвинения с меня сняли, денег на мелкие расходы на ближайшее время я отложил, с Милой отношения наладил, получил шанс хоть немного наладить их и с родителями. Большего мне в шестнадцать лет и не требовалось. Нужно было настроиться на учёбу и развитие Дара и все свои силы тратить на это, а не на опасные приключения. Ими я уже был сыт по горло.

В назначенный день без десяти семь я уже стоял возле главного корпуса академии. Дядя Володя подъехал ровно в семь. Я быстро запрыгнул в машину, пристегнулся, и мы отправились в путь. Дорога от Кутузовской академии до нашего имения в Павловске занимала чуть меньше двух часов. Дядя сказал, что дома меня ждут к девяти, поэтому можно особо не спешить.

Так как за три дня до этого в ресторане мы с маминым братом обсудили почти всё, что только можно, то теперь большую часть времени, ехали молча. А если и разговаривали, то о какой-нибудь незначительной ерунде, вроде отличий столичной погоды от петербургской. Лишь на подъезде к Павловску дядя Володя решил поговорить на серьёзную тему и сказал:

— Ты особо не строй иллюзий. Родители у тебя хорошие, но твой отец слишком боится разочаровать деда. Поэтому не жди, что родители прямо с порога бросятся тебя обнимать. То, что они тебя пригласили, уже для них поступок невероятной смелости, который идёт вразрез со всеми их представлениями о жизни.

— Да я особо ничего и не жду, — ответил я. — Если получится увидеть Андрея и Машу, то уже не зря еду. Получится поговорить с родителями — тоже хорошо. Обнимания их мне не нужны.

— Всё ещё злишься?

— А Вы как думаете?

— Думаю, что злишься. И это нормально. Но всё же при встрече лучше это не показывай. Вам сейчас главное — найти общий язык. Ты должен понять родителей. Они не виноваты в том, что произошло. Они просто не смогли противиться глупой традиции. А они, в свою очередь, должны понять, что ты прежде всего их сын, а не какая-то выбраковка. Казалось бы, такие простые вещи, а многие этого не понимают. А ведь как всё было бы проще, если бы понимали.

— Главное, я в академии понял, что никакая я не выбраковка, — ответил я, в очередной раз вспомнив, как нас приняла в своё время Анна Алексеевна.

* * *

Николай Константинович Седов-Белозерский нервничал. Через пятнадцать минут его шурин должен был привезти старшего сына князя, и он ловил себя на мысли, что не готов к предстоящей встрече. За четыре месяца, что прошли с того дня, как Роман покинул родительский дом, Николай Константинович не раз вспоминал сына, и каждый раз эти воспоминания доставляли князю боль. Такие разные чувства, как переживание за сына и злость на Романа, что тот показал Силе не эльфийские черты характера и попал в выбраковку — всё смешалось в кучу.

Но теперь, когда выяснилось, что Роман перешёл дорогу «Русскому эльфийскому ордену» и получил покровительство одного из врагов ордена — князя Зотова, всё запуталось ещё сильнее. Родной дед отдал приказ об устранении Романа, и Николаю Константиновичу стало не до обид — надо было спасать сына.

Князь Седов-Белозерский оказался в сложной ситуации. Его властный отец и по совместительству магистр «Русского эльфийского ордена» запретил устанавливать слишком тесный контакт с Романом и впускать его в семью, но при этом старый князь хотел, чтобы мальчик начал служить роду.

Николаю Константиновичу нужно было показать сыну, что семья его не забыла, но при этом обратно в семью Романа не пустить. Как это сделать, князь не представлял. И ещё его тревожило, что дед собирался устроить внуку проверку на лояльность, выдав задание, о котором Николай Константинович не знал. Но он знал своего отца и понимал, что простым и безопасным это задание точно не будет.

Князю еле удалось уговорить шурина, чтобы тот нашёл Романа в столице, инсценировал якобы случайную встречу, наладил контакт и после этого организовал поездку Романа домой. Волошин изначально был готов помочь, однако не хотел обманывать Романа. Но Николаю Константиновичу всё же удалось уговорить шурина. Владимир Николаевич был ярым противником традиции выбраковки и ради возвращения племянника домой в итоге согласился разыграть, как он выразился, комедию.

Николай Константинович посмотрел на часы — было без десяти девять. Он достал телефон и набрал номер отца. Старый князь Седов-Белозерский принял звонок почти сразу.

— Папа, доброе утро! — сказал Николай Константинович в трубку. — Надеюсь, не отвлекаю? Ты в Думе?

— Совместное заседание обеих Дум начинается в десять, — ответил Константин Романович. — Сейчас я в дороге.

— Как погода в столице?

— Не называй в разговорах со мной Новгород столицей! Мне хватает, что я слышу это на заседаниях Думы и по телевизору. У России только одна столица! И это Санкт-Петербург!

— Извини, папа.

— Ты что-то хотел? — спросил Константин Романович.

— Да. Хотел сказать, что через десять минут приедет Роман. Его везёт Волошин.

— Через час с небольшим начнётся заседание обеих Дум. Сегодня Романов собрался выступить с внеочередным посланием. Но он не представляет, какой сюрприз его ждёт. Если всё пойдёт по плану, мы нанесём этому выскочке удар, от которого он вряд ли сможет оправиться. И ему либо придётся оставить свою навязчивую идею реставрации монархии, либо он будет делать это на наших условиях.

— Я очень надеюсь, что всё пройдёт, как ты запланировал.

— Всего через пару часов наша жизнь, возможно, полностью изменится, — продолжил старый князь. — Все мои мысли сейчас заняты предстоящим выступлением с думской трибуны. А ты мне звонишь и рассказываешь, что собираешься встречаться с каким-то мальчишкой. Ты действительно думаешь, что это настолько ценная информация, чтобы сообщать её мне сейчас? С чего ты решил, что мне, вообще, есть дело до этой встречи?

— Папа, Роман не какой-то мальчишка, он твой внук! — робко возразил Николай Константинович.

— Он выбраковка и позор нашего рода! — отрезал старый князь. — Мою позицию и мои условия по мальчишке ты знаешь. Как ты этого добьёшься, меня не интересует. Надеюсь, Волошин не растрепал ему лишнего, и мальчишка не решил, что его сильно хотят видеть в роду. Он должен понимать, что ты делаешь ему великое одолжение, разрешив ступить на порог дома!

— Не переживай, Владимир хоть и возмущался, но выполнил мою просьбу — подстроил свою встречу с Романом так, что она выглядела, как случайная. У него почти месяц ушёл на то…

— Меня не волнует, как Волошин искал мальчишку! — перебил старый князь сына и сбросил звонок.

Николай Константинович убрал телефон в карман и негромко произнёс:

— Он не просто мальчишка, папа. Он мой сын и твой внук.

* * *

Ещё на подъезде к Павловску от вида знакомых с детства мест у меня иной раз перехватывало дыхание. А когда дядя Володя подвёз меня к нашему имению, и я увидел свой дом, внутри у меня всё будто сжалось и похолодело. Вокруг всё было родным, до боли знакомым и одновременно чужим. Я мог обойти наш огромный двор с закрытыми глазами и ни разу не сбиться ни с одной тропинки, я знал здесь каждый метр, каждый куст и дерево, каждую скамейку и каждую маленькую садовую скульптурку. Но при этом я понимал, что это теперь не мой дом, и моим он уже вряд ли когда-нибудь будет.

Я слишком хорошо знал своих родителей и не ожидал, что они поступятся своими эльфийскими принципами и примут выбракованного в семью. Скорее всего, отец прослышал про мои хорошие отношения с Милютиным и Зотовым, да решил подстраховаться — спустя четыре месяца после моего изгнания сгладить углы нашего расставания. Мало ли как я мог в этой жизни подняться при таких покровителях — имело смысл со мной помириться. Другой причины для моего приглашения я не видел.

Но меня устраивала даже такая причина — я очень хотел увидеть Андрея и Машу. Да и родителей давно хотел простить, просто всё никак не получалось — сильной вышла обида, быстро не проходила. Но предстоящая встреча могла всё исправить. Если бы мне позволили навещать брата и сестру хотя бы раз в полгода, я был бы счастлив. А без родителей я уже почти привык. В любом случае таких отношений, как в семье Глеба, у нас бы никогда не было.

А ещё мне казалось, будто не четыре месяца прошло с моего отъезда, а минимум четыре года. То ли так много событий произошло в моей жизни за это время, то ли я так сильно изменился. А, скорее всего, и то и другое вместе.

Дядя Володя пультом открыл ворота, и мы заехали во двор. Меня удивило, что не было видно охраны. Мы заехали на стоянку возле дома, вышли из машины и направились к входу. Никто из прислуги не вышел нас встречать, что тоже было странно. Мамин брат открыл дверь и предложил мне войти в дом. Я вошёл, а дядя остался снаружи.

Когда захлопнулась дверь, внутри у меня стало совсем холодно, и я почувствовал, как участился мой пульс. Вроде на сто раз разобрал ситуацию, и ничего особенного не ожидал, но всё равно нервничал.

И я сразу же увидел отца и маму. Скорее всего, они по камерам увидели, как мы с дядей приехали и вышли нас встречать. Прислуги не было, видимо, её отпустили на весь день или на несколько часов. И это лишь подтверждало мои предположения, что родители не очень-то собираются афишировать наши отношения. И ещё я испугался, не увезли ли на время моего визиту куда-нибудь брата и сестру.

— Здравствуй, Роман! — сухо и как-то слишком уж официально произнёс отец.

— Здравствуй, — сказала мама.

Пока что всё происходило, как я и предполагал — родители не спешили расставаться с образом холодных и безэмоциональных эльфов — хранителей вековых традиций эльфийской аристократии. Я ещё раз вспомнил, как встречали дома Глеба, и еле сдержался, чтобы не скривиться в горькой усмешке.

— Доброе утро, — ответил я, стараясь тоже не показывать никаких эмоций.

— Ты сильно изменился, — сказал отец. — Возмужал.

— Вы даже не представляете, насколько сильно, — ответил я, еле сдержавшись, чтобы сгоряча не сболтнуть лишнего.

— Я слышала, что общество людей плохо влияет на выбракованных, — неожиданно заявил мама. — Но, надеюсь, все твои изменения — в лучшую сторону.

Тут я уже сдержаться не смог. Вспомнил слова Милютиной при зачислении меня в академию — добрые слова чужого мне человека, которые вернули мне веру в себя, утерянную после изгнания из родного дома, и будто вскипел.

— Я не выбракованный! — громко и чётко проговаривая слова, произнёс я. — А в плане плохого влияния и прочих гадостей людям до эльфов очень далеко! Поэтому не надо…

— Роман! — перебил меня отец. — Я думаю, тебе стоит отдохнуть. Ты явно устал в дороге. Перенервничал. Это стресс.

— Да что вы знаете о стрессе? — взорвался я, но всё же смог взять себя в руки и развивать тему не стал.

— Уж знаем кое-что, — ответил отец. — В любом случае отдохнуть тебе не помешает.

— Сейчас я подготовлю тебе гостевую комнату, — опять подключилась к разговору мама. — Но, может, ты хочешь есть?

— Гостевую? — удивился я, проигнорировав вопрос о еде. — Вы не пустите меня в мою комнату?

— После твоего отъезда комнату, в которой ты жил, переделали под изобразительную студию для Марии. В гостевой тебе тоже будет уютно.

— Вы живёте во дворце! — воскликнул я. — У вас сотни комнат, и вы не могли оставить и не трогать небольшую комнату своего старшего сына?

— Это нерационально, — ответил отец.

— Да при чём здесь рациональность? Просто на память обо мне! Я рад, что у Маши теперь есть изостудия, но неужели нельзя было её сделать в другой комнате? Вы, наверное, и все фотографии с моим изображением выбросили, да? Я прав? Выбросили? Стыдитесь меня?

— Роман, ты переходишь границы!

— Ничего я не перехожу! Вы стыдитесь собственного сына, хотя я вообще ничего не сделал, чтобы вы так поступали в отношении меня!

— Мы не стыдимся, — сказала мама. — И мы понимаем: ты не виноват, что стал выбраковкой.

— Я не выбраковка! — уже почти закричал я. — Сколько раз вам это ещё надо сказать? Я не вы-бра-ков-ка! Сами вы выбраковка! А я нормальный. У меня всего лишь аура другого цвета.

— Всё же, давай ты отдохнёшь, и мы продолжим наш разговор, — сказал отец. — Сейчас он развивается в неправильном русле.

— В неправильном? А правильное — это какое? Я, наверное, должен был упасть на колени и благодарить вас, что разрешили мне бракованному человеку переступить порог вашего эльфийского дома, да?

— Ты ведёшь себя ужасно! — воскликнула мама.

— А вы? Как вы себя ведёте? Зачем вы вообще меня позвали? Чтобы лишний раз напомнить, что я вас недостоин? Что я выбраковка? Что вы даже вещи мои выбросили и комнату переделали, чтобы ничего вам не напоминало о недостойном сыне? Зачем вы меня позвали?

— Мы хотим наладить контакт, — сказал отец.

— Наладить контакт? Вы даже слов нормальных не можете подобрать. Вы не соскучились, вы не решили узнать, как у меня дела, вы решили наладить контакт. И как бы случайно отпустили в этот день всю прислугу, чтобы никто не мог увидеть, как вы налаживаете контакт. Зачем вы тогда вообще меня позвали, если вы меня стесняетесь? Чтобы ещё раз сделать мне больно?

— А зачем ты приехал? — неожиданно спросил отец. — Чтобы бросаться в нас обвинениями?

— Я приехал, чтобы увидеть Андрея и Машу.

— Ты увидишь их, но не сейчас.

— А я хочу сейчас!

— Это невозможно! — отрезал отец.

— Да что ж вы за родители такие? — в сердцах воскликнул я. — Ладно, сами детей своих не любите, так хоть детям дайте возможность любить друг друга! Я хочу видеть Андрея и Машу! Я по ним соскучился!

Отец, что-то хотел мне ответить, но не успел, мама его опередила.

— Николай, давай прекратим этот спор! — сказала она отцу. — Я сейчас приведу Андрея и Марию, иначе вы с Романом разругаетесь вконец.

После этого мама обратилась ко мне:

— Мы выполним твою просьбу. Надеюсь, это настроит тебя на мирный лад.

— Как скажешь, дорогая, — мрачно произнёс отец. — Но Роман должен дать слово, что при Андрее и Марии он будет вести себя сдержанно.

— Даю слово, — сказал я.

Мама отправилась за моими братом и сестрой, а мы с отцом всё время, пока она ходила, простояли молча. Как ни ужасно было это осознавать, но нам не о чем было разговаривать.

Минут через десять вернулась мама с Андреем и Машей. Мама явно их предупредила, что я приехал, но вид у брата с сестрой всё равно был очень удивлённый. И в этот момент я почувствовал, что нахожусь дома. Андрей и Маша были для меня самыми близкими и родными существами на свете, и впервые за долгое время мне стало по-настоящему хорошо.

Я бросился к брату с сестрой, обнял их разом и крепко прижал к себе. Родители не стали мне мешать, хотя они явно осуждали такое яркое проявление эмоций. Я расцеловал сначала Машу, затем Андрея, хотел что-то сказать, но к горлу подкатил комок. Первой тишину нарушила сестра:

— А ты надолго приехал? — спросила она.

— Нет, — ответил я. — Вот сейчас вас обниму и назад поеду.

— К людям?

— В академию. Я ведь одарённый и учусь в магической академии. И уже многому научился. Но надолго покидать академию мне нельзя.

— А ты уже выучил боевые заклятия? — спросил Андрей.

— Я даже уже участвовал в настоящем турнире, — ответил я и потрепал брата по голове.

— Ты даже не можешь остаться, чтобы с нами пообедать? — спросила Маша.

— Я бы с радостью, но не могу.

— А ты ещё приедешь?

Я было пообещал приехать, но понял, что не хочу врать этим двум маленьким эльфам. Или людям. Никто пока не знал, какую судьбу моим брату и сестре приготовила Сила. Я снова обнял Андрея и Машу и сказал:

— Я не знаю, приеду ли я ещё. Никто этого не знает. Но я знаю другое. Я вас очень люблю! И я хочу, чтобы вы тоже это знали. Никогда об этом не забывайте! Как бы ни сложилась жизнь, вы должны помнить, что у вас есть старший брат, который вас любит и всегда придёт к вам на помощь, если понадобится.

Я ещё раз расцеловал растерянных брата и сестру, а мама тут же объявила:

— Андрей, Мария! Идите к себе в комнаты!

Сестра после этих слов расплакалась, Андрей сразу же взял её за руку и повёл к лестнице, ведущей на второй этаж. Перед лестницей он неожиданно обернулся и крикнул мне:

— На следующем турнире победи всех!

— Обязательно! — ответил я.

Пока брат с сестрой уходили, я посмотрел на отца, и мне показалось, что он сейчас меня испепелит. Но каким-то чудом отец сдержался. Когда Андрей и Маша скрылись на втором этаже, он сказал:

— Что за цирк ты сейчас устроил?

— Я сказал им, что люблю их. Спасибо, что разрешили увидеть Андрея и Машу. Для меня это было очень важно. Кроме них, у меня действительно никого нет. Прошу прощения, что немного вспылил перед этим. С вашего разрешения, я поеду домой, в академию.

— Роман! — воскликнул отец и напрягся, словно хотел сказать что-то очень важное, но не мог подобрать нужных слов, через некоторое время он всё же их подобрал и произнёс: — Тебе грозит опасность.

— Я знаю

— Откуда? — удивился отец.

— Она мне грозит с первого дня, как вы выгнали меня из этого дома. — ответил я. — Но ничего, справляюсь. Добрые люди помогают.

— Мы тебя не выгнали! — отец опять начал заводиться. — Таковы правила!

— Нет! Вы меня именно выгнали! — я тоже решил не сдерживать себя. — Никакие это не правила! Это ваши дурацкие предрассудки, которыми вы забили себе голову и портите жизнь!

— Это закон! — подключилась к разговору мама. — Так было всегда. В отличие от грязных орков и людей, эльфы блюдут чистоту расы. Ты думаешь, нам не было больно оттого, что это с тобой произошло? Ты думаешь, мы тебя не любили?

— Любили? — я вспылил ещё сильнее. — Почему ты сказала в прошедшем времени? Или сразу же разлюбили, как только увидели, что у меня аура другого цвета? И люди не грязные! И орки не грязные! Они умные, добрые, и они по-настоящему любят своих детей! А вы так боитесь осуждения таких же, как вы сами, снобов и лицемеров, что готовы отказаться от собственных детей! И больно вам было не от жалости ко мне, а потому что вы меня стесняетесь!

— Роман, ты забываешься! — почти крикнул отец, и его руки покрылись инеем, а глаза заблестели, — Ты говоришь неприемлемые вещи!

— Нет! Я говорю то, что должен сказать! Когда вы меня выгнали из дома, мне было больно и обидно. И эта обида не давала мне нормально жить, она как незаживающая рана постоянно ныла и болела. Есть одна умная женщина, которая заменила мне родителей, насколько это возможно, и которая объяснила мне и таким, как я, что мы никакая не выбраковка, а наоборот — мы лучшие! Так вот, она сказала, что моя боль пройдёт, как только я вас прощу. И я так рад, что сегодня сюда приехал. Потому что я вас прощаю! Вы недостойны моей ненависти или обид. Вы жалкие и трусливые. И мне вас искренне жаль! Прощайте!

Я развернулся и направился к выходу.

— Глупый мальчишка! — донёсся до меня голос отца. — Тебе грозит опасность, и я хочу тебя защитить. Но это непросто. Есть обстоятельства.

— Меня есть кому защищать, — ответил я, не оборачиваясь, дошёл до двери, открыл её и вышел на улицу.

Закрывая за собой дверь, я услышал в доме ужасный грохот, будто кто-то применил сильное боевое заклятие. Дядя Володя сидел на лавочке недалеко от входа. Увидев, что я вышел, он спросил:

— Не нашли общий язык?

— Да, — ответил я.

— И что теперь?

— Поеду домой.

— Домой? — удивился дядя.

— Мой дом теперь в общежитии академии. И там есть тот, кто меня любит.

— Давай я отвезу тебя на вокзал.

— Спасибо, не стоит. Я хочу немного прогуляться, а потом вызову такси.

— Как скажешь, но мне нетрудно. Ну и вообще, телефон ты мой теперь знаешь, звони в случае чего. Жаль, что так получилось у тебя с родителями, но на меня ты всегда можешь рассчитывать.

— Дядя Володя, я очень ценю всё, что Вы для меня сделали и никогда этого не забуду. Но в случае чего обо мне есть кому позаботиться. А звонить, если Вы не против, я иногда буду, чтобы узнать, как дела у Андрея и Маши.

Дядя кивнул и улыбнулся. Я решил напрячься и ответить ему тем же. Но к моему удивлению, улыбка далась мне легко. И я неожиданно понял, что мне вообще стало очень легко. Похоже, я действительно смог простить родителей, и прошлое меня наконец-то отпустило. Я впервые ощутил себя не бывшим эльфом, а настоящим полноценным человеком. Осознавать это было очень приятно. С этим ощущением я и покинул ставшее мне чужим поместье Седовых-Белозерских.

Глава 26 — ЭПИЛОГ

После такого серьёзного и тяжёлого разговора однозначно стоило прогуляться, спокойно всё обдумать и оценить произошедшее. Мне действительно стало невероятно легко, и я нисколько не лицемерил, когда сказал родителям, что мне их жаль и что я на них не обижаюсь. Так оно и было. Мне на самом деле было их жаль — по-человечески жаль этих несчастных эльфов, находившихся в плену своих предрассудков. И какие уж тут могли быть обиды?

Я добрёл до шоссе и по идущей вдоль него велодорожке направился в сторону Санкт-Петербурга. Мимо меня проносились спешащие в эльфийскую столицу автомобили, и никому не было дела до неспешно бредущего человека. Я вдохнул полной грудью прохладный северный воздух и ещё раз отметил — прошлое меня отпустило.

При этом я понимал: так просто это всё из памяти не выбросить, но теперь мне было не больно вспоминать ни отчий дом, ни прошедшее детство, ни родителей. Теперь все воспоминания спокойно улеглись на полочках моей памяти и больше не делали мне больно. И ещё я был просто несказанно рад, что смог сказать брату и сестре, что люблю их.

Примерно за полчаса я дошёл до парка Мариенталь и решил, что это удобное место, чтобы вызвать такси. Присел на лавочку у входа в парк, достал телефон и позвонил в службу поддержки моего мобильного оператора. Там узнал номер вызова петербургского такси, после чего позвонил и заказал машину. Через пять минут я уже сидел в такси.

Поезда из Санкт-Петербурга в Великой Новгород уходили с Центрального вокзала каждые два часа. Так как я никуда не спешил, то решил перед отъездом немного прогуляться по центру города и поэтому попросил отвезти меня на Английскую набережную.

Доехали мы довольно быстро, пробок почти не было. Покинув такси, я подошёл к Неве, минут десять постоял возле Благовещенского моста, любуясь снующими туда-сюда по водной глади катерами с туристами. После этого направился вдоль реки к Адмиралтейской набережной. От неё дошёл до Исаакиевского собора, в очередной раз поразился его красоте и величественности и по Адмиралтейскому проспекту выдвинулся к Дворцовой площади. Там полюбовался видом на Александровскую колонну и Зимний дворец и направился к Мойке. Вдоль её набережной дошёл до Невского проспекта, а по нему уже направился к Центральному вокзалу.

Но по пути у меня была запланирована одна остановка. Напротив Казанского собора, на набережной канала Грибоедова, находилось небольшое кафе, в котором делали и подавали самое вкусное, на мой взгляд, мороженое в Петербурге. В детстве это было моё самое любимое заведение. Родители не часто баловали меня походами в него, но если уж мы туда выбирались, то этот день я считал праздничным.

Больше всего я любил фисташковое мороженое. Родители разрешали нам с братом и сестрой выбирать три шарика. Андрей и Маша постоянно брали разное, а я всегда два фисташковых и лишь третий шарик у меня менялся. Воспоминания детства нахлынули на меня очередной волной, а так как теперь они не вызывали неприятных ощущений, то я им полностью отдался.

К моей радости, кафе работало и фисташковое мороженое всё ещё было в ассортименте. Но так как я не завтракал, то решил начать с чего-нибудь более сытного, оставив мороженое на десерт. Заведение работало с десяти и только открылось, сонная официантка принесла мне меню и спросила, не хочу ли я сразу заказать напиток. Я попросил принести мне кофе по-итальянски и принялся изучать меню.

* * *

В Большом зале парламента начиналось совместное заседание Дворянской и Государственной дум Российской Федерации. Аристократы из Дворянской думы и депутаты из Государственной заканчивали рассаживаться по местам, а председатель Государственной думы граф Салтыков, которому предстояло вести совместное заседание, ждал, когда можно будет объявить его открытым.

Фракция эльфов Дворянской думы уже почти вся сидела на своих местах. Константин Романович Седов-Белозерский, удобно расположившись в кресле, негромко обратился к сидящему рядом графу Самойлову:

— Ну что, Афанасий Кириллович, уже совсем скоро. Мне даже не верится, что мы наконец-то решим эту проблему.

Накануне магистр «Русского эльфийского ордена» получил от дружественного эльфийского ордена Священной Римской Империи информацию о тайном сотрудничестве российского кесаря с британской разведкой и доказательства того, что Романов действует в интересах британской короны.

Проверить все эти факты в короткие сроки не представлялось возможным, но этого пока и не требовалось. Достаточно было обнародовать предоставленные документы и потребовать немедленного разбирательства. А в случае подтверждения хотя бы некоторых указанных в этих документах фактов, можно было смело требовать и импичмента кесаря.

Этот ход «Русского эльфийского ордена» должен был стать сильным ударом по Романову и по его планам на возрождение монархии в России. Возможно, железные, по мнению Священной Римской Империи, доказательства измены кесаря были не такие уж и железные, но этого вполне хватало, чтобы посеять сомнения в искренности планов Романова и среди аристократов, и среди простого народа всех трёх рас. Британцев в России не любил никто.

Разумеется, и в случае расследования и уж тем более, в случае импичмента кесарю было бы не до реставрации монархии. А если бы он всё же продавил эту идею, то императором его бы уже точно никто не выбрал. «Русский эльфийский орден» всё продумал, и его магистр отсчитывал минуты до момента, когда он возьмёт слово и нанесёт долгожданный удар по Романову.

По протоколу сначала перед Думами должен был выступить кесарь. Все ожидали, что он попросит назначить референдум по вопросу возрождения монархии на ближайшее время. А потом на этот счёт должны были высказаться представители фракций. Вот тогда Константин Романович Седов-Белозерский и собирался выйти и уничтожить все планы Романова по возможности вместе с самим Романовым.

— Кесарь Российской Федерации Александр Петрович Романов! — объявил председатель Государственной думы.

Многие аристократы и депутаты зааплодировали. Кесарь вошёл в зал, держался он хорошо — был бодр и улыбался.

— Скоро тебе будет не до улыбок, — негромко, не скрывая злорадства, проговорил князь Седов-Белозерский, чем вызвал довольную ухмылку у графа Самойлова.

К удивлению присутствующих, кесарь направился не к трибуне, а к президиуму. Там он занял одно пустующее место, а Салтыков заявил:

— Прежде чем Александр Петрович обратится к законодательному собранию, я хочу предоставить слово генеральному прокурору Российской Федерации Воронцову Игорю Константиновичу. Его выступление не было предусмотрено регламентом, но в силу непредвиденных и чрезвычайных обстоятельств Игорь Константинович вынужден обратиться к Законодательному собранию.

В зале раздались недовольные голоса, но их было мало. Князь Воронцов вышел к трибуне.

— Уважаемые дворяне! Уважаемые депутаты! — громко произнёс прокурор. — Буквально на днях Следственный комитет Российской Федерации и Комитет федеральной безопасности завершили совместное следствие по делу беспрецедентного террористического акта, совершённого в Великом Новгороде. Напомню, в результате того преступления погибло четыре гражданина Российской Федерации и двое были похищены, в том числе дочь князя Зотова. В процессе следствия было выяснено, что организаторы этого теракта ответственны за убийство графа и графини Левашовых и за ряд других преступлений, в том числе и связанных с государственной изменой.

Чем больше говорил прокурор, тем тише становилось в зале — всем было интересно, чем закончится его выступление.

— Вчера все материалы следствия поступили в Генеральную прокуратуру, — продолжил Воронцов. — Учитывая серьёзность дела, я сразу же ознакомился с ними. Нарушений не обнаружил. Сейчас я хочу передать слово Игорю Денисовичу Валуеву, который лично курировал это расследование.

Генеральный прокурор уступил место руководителю КФБ России. Тот быстро вышел к микрофону и произнёс:

— Как уже сказал Игорь Константинович, Следственный комитет и Комитет федеральной безопасности провели расследование ряда серьёзных преступлений и пришли к выводу, что все они организованы одной преступной группой — так называемым Русским эльфийским орденом.

В зале раздался ропот, а с мест, где сидели эльфы, послышались недовольные возгласы. Валуев стал говорить ещё громче:

— Следствие имеет неопровержимые доказательства участия руководства «Русского эльфийского ордена» в организации убийства графа и графини Левашовых, похищения княжны Зотовой и теракта в центре Великого Новгорода. Свои признательные показания дали непосредственные исполнители этих преступлений, в том числе граф Олег Семёнович Левашов и граф Борис Афанасьевич Самойлов.

После этих слов, сидящий в зале старый граф Самойлов побледнел и закрыл лицо руками. Князь Седов-Белозерский наоборот раскраснелся и казалось, вот-вот взорвётся от негодования. Валуев тем временем продолжал:

— В связи с вышеизложенным следствие настаивает на скорейшем привлечении к ответственности организаторов этих тяжких преступлений, и так как все руководители «Русского эльфийского ордена» являются членами Дворянской Думы, то следствие ходатайствует о снятии депутатской неприкосновенности с этих лиц. А именно: с князя Седова-Белозерского, графа Самойлова, графа Жилинского, князя Гагарина и графа Уварова.

Глава КФБ отошёл от трибуны, уступив место генеральному прокурору.

— Генеральная прокуратура, как я уже сказал, изучила материалы дела и на основании этого полностью поддерживает ходатайство, — сказал Воронцов. — Мы надеемся, что Дворянская Дума удовлетворит его в полном объёме и в кратчайшие сроки.

— Ещё ничего не доказано! — закричал с места граф Жилинский.

— У нас есть полные признательные показания графа Самойлова и графа Левашова, — ответил вернувшийся к микрофону Валуев. — Вы сможете с ними ознакомиться.

— Ну вот сначала покажите, а потом будем решать! — снова крикнул Жилинский.

— Господа! — включился в разговор граф Салтыков. — Давайте придерживаться установленного регламента! Следственный комитет и Генеральная прокуратура обратилась с ходатайством о снятии депутатской неприкосновенности с членов Дворянской Думы. Согласно утверждённому регламенту Дума должна или удовлетворить ходатайство, или отклонить его.

— Это провокация! — опять закричал Жилинский. — Дворянская Дума на такое никогда не пойдёт!

— К чему ненужные споры и разговоры? — спросил председатель Государственной думы. — Давайте просто решим этот вопрос и приступим наконец-то к нашему заседанию. Я освобождаю место в президиуме для председателя Дворянской думы. Илья Борисович, будьте любезны, проведите голосование!

Глава Дворянской думы князь Разумовский, крупный пожилой эльф нехотя поднялся со своего места и произнёс:

— Я не думаю, что из этого что-нибудь выйдет, мы не получили никаких доказательств, кроме голословных обвинений. Но если мы по регламенту должны отреагировать на это ходатайство, то давайте уде быстрее покончим с этим.

Разумовский отправился в президиум, тем временем белый как мел граф Самойлов сидел на своём месте, закрыв лицо руками и причитал:

— Нет, только не это, только не это…

— Прекратите уже, Афанасий Кириллович, — обратился к нему князь Седов-Белозерский. — Для снятия неприкосновенности нужно семьдесят пять процентов голосов, а у людей даже вместе с орками всего шестьдесят семь. Этот цирк закончится ничем.

— Я не про возможный арест, я его не боюсь. Я про показания Бориса. Какой позор.

— А вот это проблема, да. И я пока даже не представляю, как её решать.

Тем временем князь Разумовский добрался до президиума и объявил голосование. Депутаты Государственной думы в нём не участвовали. Принимать решение о снятии депутатской неприкосновенности с члена Дворянской Думы могла лишь Дворянская Дума.

Аристократы высказались закрытым голосованием, и Разумовский сразу же огласил результат:

— По итогам тайного голосования Дворянской думы по вопросу снятия депутатской неприкосновенности с князя Седова-Белозерского, графа Самойлова, графа Жилинского, князя Гагарина и графа Уварова мы имеем следующий результат: за снятие депутатской неприкосновенности высказались восемьдесят два процента проголосовавших, против — восемнадцать. Депутатская неприкосновенность снята. От себя добавлю, что надеюсь на беспристрастное расследование этого дела и скорейшее освобождение всех подозреваемых, если их вина не будет доказана.

Последние слова Разумовского уже никто не слышал. В зале начался натуральный беспорядок. Многие эльфы принялись возмущаться и кричать, а в зал сразу же вошла группа сотрудников следственного комитета. Обстановка стремительно накалялась — в воздухе, можно сказать, пахло боевыми заклятиями. Генеральный прокурор быстро подошёл к трибуне и практически крикнул в микрофон:

— Господа! Я призываю вас не ронять честь и достоинство! Я обращаюсь ко всем присутствующим! Действуйте в рамках закона!

— Это провокация! — крикнул в ответ прокурору князь Седов-Белозерский. — Конституционный суд отменит это решение!

Константин Романович не мог смириться с результатами голосования. Восемнадцать процентов проголосовавших против снятия неприкосновенности означали лишь одно — почти половина эльфов членов Дворянской думы проголосовали за снятие. Такого удара князь не ожидал. Предательство эльфов было для него намного хуже результата голосования и неминуемого ареста.

Тем временем к микрофону пробрался Глебов.

— Господа! — громко произнёс глава КФБ. — Прошу вас соблюдать закон! В первую очередь я обращаюсь к обвиняемым. Сейчас вы будете арестованы! Прошу вас не оказывать сопротивление и не усугублять своё положение. Вы можете потерять свободу, но сохранить честь!

— Это всё провокация! — снова закричал князь Седов-Белозерский. — Это интриги Романова! У нас есть неопровержимые доказательства его двойной игры! У нас есть документы!

— Не переживайте! — ответил Валуев. — Все документы мы приобщим к делу!

Обстановка в зале продолжала накаляться. Все ругались, кричали, возмущались. Сотрудники следственного комитета безуспешно пытались арестовать пятерых обвиняемых, те не давались. А граф Уваров и вовсе разошёлся до такой степени, что активировал сильное заклятие и обрушил на троих сотрудников следственного комитета кислотный ливень.

Это вмиг привело всех в чувство. Крики и споры прекратились, все, кто обладал лекарскими навыками, бросились помогать пострадавшим, а глава Дворянской думы произнёс с трибуны президиума:

— Господа! Не теряйте достоинства! Закон — есть закон! У всех обвиняемых есть право на защиту. Право обжаловать снятие неприкосновенности в Конституционном суде. Но сопротивляясь аресту и калеча сотрудников следственного комитета, вы усугубляете ситуацию.

— Ты предал нас! — крикнул Разумовскому князь Седов-Белозерский. — Ты не эльф! Ты грязная людская подстилка!

— Константин Романович, — совершенно спокойно ответил глава Дворянской думы. — Умейте принять поражение. Не позорьте свой род!

— Это ты позоришь всю нашу расу! — не сдавался Седов-Белозерский. — А ошейник я не надену!

Князь имел в виду специальное приспособление в виде надеваемого на шею широкого обруча, чутко реагирующего на проявления магии тем, на кого он был надет. Обруч был напичкан взрывчаткой — множеством зарядов направленного действия. При малейшем проявлении арестованным магической активности обруч активировал заряды, и они отрывали несчастному голову. Это был жестокий, но единственный способ держать под арестом сильного одарённого.

— Господа обвиняемые! — крикнул Валуев. — Я понимаю вашу реакцию на контролирующий обруч. Если вы дадите слово дворянина не сопротивляться аресту и транспортировке в следственный изолятор, то мы не будем применять спецсредства.

Руководству «Русского эльфийского ордена» было некуда деваться. Они понимали, что, продолжая сопротивляться, они окончательно выйдут из правового поля. Все пятеро дали слово дворянина и в сопровождении сотрудников следственного комитета покинули Большой зал заседаний. Уже на выходе Константин Романович Седов-Белозерский обернулся и встретился взглядом с кесарем. Романов улыбнулся.

Когда арестованных увели, глава Государственной думы выдержал паузу и объявил:

— Слово предоставляется кесарю Российской Федерации Александру Петровичу Романову.

Кесарь вышел к трибуне, подождал, пока стихнут немногочисленные аплодисменты и сказал:

— Уважаемые дворяне! Уважаемые депутаты! Я не буду по горячим следам комментировать то, что сейчас произошло. Я пришёл не для этого. Я так же, как и все вы, уверен, что следствие, а если понадобится и суд во всём разберутся. А сейчас делать какие-либо выводы рано. Тем более у нас и так достаточно проблем. Обстановка в мире накаляется, не сегодня завтра в любой точке планеты может вспыхнуть война. Мы не хотим ни с кем воевать, но усиленно готовимся к такому развитию событий.

Романов сделал небольшую паузу, посмотрел на реакцию дворян и депутатов и продолжил:

— Один из способов укрепления мощи Российского государства — возрождение монархии, о чём я уже говорил. И я хотел сегодня поговорить о предстоящем референдуме. Разведка регулярно снабжает нас информацией обо всём, что происходит в ведущих мировых державах, о планах наших конкурентов и потенциальных противников в возможной мировой войне. Ситуация нерадостная — по многим позициям наше отставание от Британии или Священной Римской Империи очень существенное, и чтобы преодолеть разделяющую нас пропасть, нужно ускоряться. И решение об этом ускорении должны принять мы с вами. К сожалению, наше общество пока не готово к тому, чтобы мы известили его обо всех грозящих России опасностях и раскрыли все тайны. Общество и так накалено и разобщено, ещё нам паники к этому всему не хватало. А она однозначно начнётся, как только мы примемся объяснять, для чего России нужен император.

Зал одобрительно загудел, а кесарь неожиданно заявил:

— Поэтому я считаю, референдум о реставрации монархии в России проводить нельзя. Ничем хорошим это не закончится. Но главное — мы потеряем время и потратим впустую немалые деньги.

Романов замолчал, дав всем присутствующим удивиться, и развил свою мысль:

— Наше общество просто не готово сейчас принять такое ответственное решение. Но для того и существуют в стране аж две Думы, чтобы в сложные времена принимать непростые решения. Я считаю, что решение о реставрации монархии в России мы должны принять сегодня. Здесь и сейчас!

Романов замолчал и оглядел зал. И дворяне, и депутаты были шокированы предложением кесаря.

— Многие из вас могут сказать, что это слишком большая ответственность, и нельзя не учитывать мнение народа, — сказал Романов. — И я с вами соглашусь. Мы должны принять решение о возрождении монархии с одной оговоркой — при голосовании на всенародных выборах императора в бюллетене должен быть пункт «против монархии». Таким образом мы обеспечим нашим гражданам их конституционное право выбрать самим своё будущее и при желании отказаться от монархии. Но вместо двух всенародных голосований мы проведём одно — сэкономим минимум полгода и немало денег в бюджете. Предлагаю вопрос о возрождении монархии в России поставить на голосование. Копья будем ломать позже — при обсуждении кандидатур на должность будущего императора. А в том, что он нам нужен, думаю, большинство из вас уже не сомневается.

Кесарь покинул трибуну, и граф Салтыков объявил прения. Около двух часов аристократы и простые депутаты спорили, шумели и иногда даже кричали. Но в итоге было решено голосовать и делать это отдельно каждой Думой. Первой свою волю изъявила Государственная дума — за возрождение монархии проголосовали восемьдесят девять процентов депутатов. Затем голосовала Дворянская дума. Реставрацию монархии поддержали восемьдесят два процента аристократов — ровно столько же, сколько высказалось за снятие депутатской неприкосновенности с руководителей «Русского эльфийского ордена» — голос в голос.

Таким образом обе Думы приняли важнейшее за последние двести лет решение для России — реставрировать в Российском государстве монархию. С оговоркой, что на выборах первого императора граждане смогут отменить это решение. Всенародные выборы императора назначили на первое декабря текущего года, а Александр Петрович Романов с удовлетворением отметил, что дебют в разыгрываемой им сложнейшей партии остался за ним.

* * *

Я сидел в кафе уже третий час, наслаждаясь отменным вкусом фисташкового мороженого и прекрасным видом на Казанский собор. На душе было спокойно, и не хотелось никуда уходить. Официантка принесла мне уже третью вазочку с тремя шариками и четвёртую чашку кофе. Учитывая, что вначале я съел порцию сытных блинов с мясом, глядя на меня со стороны, вполне можно было предположить, что я не ел дня два.

Было хорошо, и я подумал, что обязательно нужно приехать в Петербург с Милой и угостить её этим замечательным мороженым. Оно было просто фантастическим, в Новгороде я такого не встречал. И ещё хотелось погулять вместе с Милой по вечернему Невскому, посидеть на террасе одного из многочисленных кафе, слушая уличных музыкантов.

Я не спеша доел мороженое и посмотрел на часы в телефоне — очередной поезд отходил через сорок минут. Надо было или идти, или увеличивать время моего пребывания в Петербурге ещё на два часа. Я подозвал официантку, рассчитался, оставил ей щедрые чаевые и покинул кафе, пообещав себе обязательно вернуться туда с Милой.

До Центрального вокзала дошёл за полчаса, купил в кассе билет и за пять минут до отправления поезда занял своё место в вагоне. Я опять покидал Санкт-Петербург. Но в этот раз мои чувства сильно отличались от тех, что были полгода назад. Эльфийский Петербург остался прежним, а вот я был уже совсем другим человеком и теперь покидал его по своей воле.

Примерно через час поезд сделал небольшую остановку в городе Чудово, и я понял, что уже нахожусь в Новгородской области. Достал телефон и набрал номер Милютина. Глава столичного КФБ принял звонок почти сразу.

— Слушаю, — послышался из динамика голос Ивана Ивановича.

— Здравствуйте, — негромко сказал я в трубку. — Это человек в банном халате. Я согласен на поездку в парк аттракционов.

Продолжение следует…

Примечания

1

1 рубль в описываемом мире по покупательской способности примерно равен нынешним 10 рублям.

Как-то я забыл этот момент уточнить ранее. Но это стандартные издержки написания книги продами.

Позже при редактуре 1 тома несколько раз укажу траты героя в ресторане или в магазине, чтобы было понятно, что к чему.

Но пока решил так дать информацию в виде примечания, чтобы не возникало вопросов.

Content

Алексис Опсокополос
Отверженный II: Выбор

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26 — ЭПИЛОГ

Примечания