Элейн Одри Беккер

Рожденная лесом

Elayne Audrey Becker

FORESTBORN

Copyright © 2021 by Elayne Audrey Becker

All rights reserved.

© Кувшинова Н., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается моим родителям, которые никогда не сомневались.

Первая глава

Я нахожу ее лежащей лицом в грязи в глубине Древнего леса.

Острая боль пронзает ладони из-за того, как сильно я сжимаю кулаки, оставляя на коже следы полумесяцев от ногтей. Узловатые корни вьются по усыпанной ветками земле, упираясь в мои ботинки, словно предупреждая, когда я переворачиваю молодую женщину на спину. Лучше убедиться.

Нет, она точно мертва. Холодная, окоченевшая и изможденная голодом, как и все остальные, потому что лесной мусор хоть и скрывает большую часть рубашки, но изношенный хлопок безошибочно обрисовывает ее костлявое тело. Проглотив чувство разочарования, я закрываю ей веки, желая избавить ее родственников от этого неподвижного, устремленного в пустоту взгляда.

– Извини, – присев на корточки, бормочу я. – Полагаю, ты этого не заслужила.

Вокруг нас деревья склоняются в зловещем единстве, их листья и ветви натягиваются и тянутся к мертвой женщине, будто привязанные веревками. Люди называют это притяжением. Я не обращаю внимания на покалывание в животе. Деревья скоро выпрямятся, когда магия покинет ее тело.

Кивнув напоследок, я встаю и возвращаюсь обратно к опушке. Древний лес – густой, с огромными дубами, теснящимися в разгар лета на травянистом ковре. Сквозь их кроны пробиваются лучи солнечного света, которые сверкают, как хрустальные люстры. В общем, слишком мирная обстановка для того, кто доведен до безумия и умер в одиночестве. Глубоко вдыхаю аромат леса, чтобы насладиться им, пока это возможно. Я благодарна, что по какой-то неведомой причине эти деревья никогда не привлекала магия моей крови. Мне хватило мстительной дикой природы на всю жизнь.

– Ну что? – спрашивает Сералин, до побелевших костяшек сжимая подол рубашки.

Я отрицательно качаю головой.

– Мертва.

Ее плечи опускаются. Несмотря на то, что Сералин крепка как сталь, когда в кожевенной мастерской своей тети превращает кожу в хомут для ломовых лошадей, сейчас она, стоя в двух шагах от линии леса, кажется хрупкой, как свежевыпавший снег.

– Пойдем, – говорю я, глядя на каменный город за открытым полем. – Ты опоздаешь.

Я не спрашиваю, собирается ли она тоже осмотреть тело. Хотя Сералин и настояла на том, чтобы прийти сюда в знак поддержки, но у нашей дружбы есть границы и ее дискомфорт перед мертвыми и смертью – главная из них.

После недолгих колебаний Сералин подстраивается под мой шаг широкими движениями проводя своей тростью по земле.

– Бедняга.

Я лишь согласно бормочу в ответ сквозь стиснутые зубы.

Густой воздух позднего лета наливается тяжестью с раннего утра, и моя шея уже покрылась испариной. Ячменные поля остаются, к счастью, пустыми, пока мы пробираемся сквозь пыльные ряды, но я все равно иду вперед, ссутулившись и опустив голову, наполовину по привычке, а наполовину из-за нехватки времени Сералин не единственная, кто опаздывает.

– Ты не пойдешь с нами? – спрашивает она, склонив голову набок, когда мы приближаемся к городу. – Разве тебе не нужно вернуться в Роанин?

– Не могу, – отвечаю я, как бы извиняясь. Не совсем понимаю, зачем мы все еще играем в эту игру, хотя обе знаем, что это бесполезно. – Мне сначала надо позаботиться о других вещах.

– Именно сегодня, – фыркает она.

– Ты же знаешь, как это бывает.

По правде говоря, я бы отдала правую руку на отсечение, лишь бы держаться подальше от столицы. Но ничего не поделаешь.

– Ее муж заслуживает знать правду, – добавляет Сералин через некоторое время. – Эти двое были неразлучны.

– Он узнает. Я легко прошла по следам.

Сералин всегда уговаривает меня поговорить с семьями умерших. Она считает, что я более тактична, чем большинство других людей в форме, и однажды даже назвала меня бессердечной за отказ. В тот раз было больнее всего. Однако это не моя работа – сообщать ближайшим родственникам обо всех обнаруженных мною телах. Я отчитываюсь только перед королем. К тому же непохоже, чтобы она сама собиралась стать добровольцем.

Брайрвэнд – скромный фермерский городок с тремя улицами и множеством каменных магазинчиков. Они построены здесь не для того, чтобы придать городу очарования, а чтобы купить все необходимое. Его измученные погодой жители точно такие же. Когда я начала искать здесь сведения четыре года назад, то обнаружила, что долгие рабочие дни на окрестных полях сделали людей ленивыми и разговорчивыми всего за пару пинт. Но в последнее время они просто голодны, а бедная почва и растущие налоги оставляют зияющие дыры, которые, кажется, заполняются только яростью.

Каждую ночь при тусклом свете масляной лампы за грязными липкими столами посетители паба изливают злобу и осуждение, словно бросают семена в землю. Избитый лесной странник, которому я помогла добраться домой прошлой ночью, не единственный одаренный, найденный мной на мощеных улицах истекающим кровью. Гнев людей нарастает.

Когда мы добираемся до дома Сералин, ее семья запрягает лошадей в старую телегу. Большинство местных жителей уже давно уехали.

– Где ты пропадала? – требовательно спрашивает ее мать, затягивая кожаные ремни. Чалая кобыла бьет копытом, нервно подрагивая ушами в моем присутствии. – Мы должны были уехать несколько часов назад!

– Лейле требовалась моя помощь. И ты все равно еще не готова, – пожимает Сералин плечами.

– Как и ты. Завтрак закончился, так что тебе придется подождать. Иди переоденься.

Она старательно избегает моего взгляда, будто меня здесь вообще нет.

Сералин прощается со мной, слегка коснувшись плеча, из-за чего ее младшая сестра быстро скрещивает две пары согнутых пальцев и разводит их в стороны. Знак, отгоняющий плохую судьбу.

Как только Сералин уходит, ко мне приближается жуткий Арден, проводя жирной рукой по лбу.

– Тебе не следует потакать моей сестре. – Безусловно, он самый слабый брат в этой семье из четырех человек. – Сералин чересчур деликатна. Она не может бродить по королевству с такими, как ты.

Какая ирония, ведь в прошлом году он охотно оказывался рядом, когда думал, что пустая лесть поможет ему получить поцелуй. Это было до того, как участившийся голод озлобил его язык, и до того, как он узнал, кто я на самом деле. Хотя мне глубоко наплевать, что на уме у этого парня, я с тревогой осознаю, что внутри у меня все еще горит от гнева и чего-то похожего на стыд. Мой взгляд падает на его штанину, где видны пятна засохшей крови, оставшейся с прошлой ночи.

– Какие-то проблемы? – усмехается Арден, его бледная кожа покраснела от долгих дней на солнце.

Ощущение покалывания медленно поднимается изнутри, а нити онемения тянутся по рукам и ногам. Заставляю себя глубоко дышать в попытке избавиться от них.

– Знаю, это был ты, – бормочу я.

Он проводит двумя пальцами по потрескавшимся губам, а его глаза-бусинки устремляются к матери, прежде чем он наклоняется ко мне с напряженной улыбкой.

– Ничего ты не знаешь, – шипит Арден.

– Ты забываешь, что в моем распоряжении есть кое-какие ресурсы. – Я поднимаю руку перед его обожженым на солнце лицом показывая свои заострившиеся ногти. – И я знаю, где ты живешь.

Я смотрю до тех пор, пока не удовлетворяюсь страхом, отразившимся у него на лице. А затем направляюсь к единственной городской гостинице, которая едва ли больше обычного постоялого двора с четырьмя скрипучими комнатами. Будь мой брат, Элос, здесь, он посоветовал бы не попадаться на удочку, сказал бы, что я выше этого. Чего он, кажется, никогда не понимал, так это того, что я ничем не лучше.

Раздражает, что хозяин гостиницы отсутствует, когда я поднимаюсь по лестнице и открываю свою комнату. Но как только закрываю за собой дверь, тут же меняю облик. Прохлада струится по моим покалывающим конечностям, словно жидкость, когда я освобождаюсь от заимствованной внешности, сбрасывая маскировку, что использую для Брайрвэнда.

Вместо лица и черт Лейлы появляются мои собственные: более высокий рост и крепкие икры, оливковая кожа на тон темнее белоснежного лица Лейлы, узкие глаза и густые орехово-каштановые волосы, волнами ниспадающие чуть ниже постоянно напряженных плеч. Девушка в которой семья Сералин никогда бы меня не узнала. Открываю единственное в комнате окно и размышляю.

Я предпочитаю напрямую платить хозяину гостиницы за его бдительность, и мне не нравится мысль, что кто-то внизу может увидеть, как я улетаю отсюда. Но, полагаю, большинство домов уже пустует, и в любом случае я не могу позволить себе ждать. Положив серебряную монету на столик в углу, снимаю одежду и сосредотачиваюсь на месте глубоко внутри себя, используя его, чтобы притянуть окружающий меня воздух. Интуитивно мое тело немеет, кости сжимаются, превращаясь в кости ястреба-тетеревятника, а мои серые и кремово-белые перья трепещут от удовольствия. Узел между ребрами слегка ослабевает, когда я вылетаю через окно на утренний свет.

От Брайрвэнда до Роанина, столицы Тилиана, примерно час полета. В таком облике мой хвост прямой, как древко стрелы, а крючковатый клюв острый, подобно тилианской стали. Прохладный ветерок скользит по моим перьям, и сердце поет от чувства свободы, но она мимолетна.

Далеко внизу пролегает единственная широкая дорога, ведущая через фермерские участки и лиственные леса на север. Она уже забита пешими путешественниками и теми, кто едет верхом. Многие, особенно те, кто живет дальше к югу, отправятся в путь ночью. Это единственный день в году, когда Даноферы открывают ворота замка Роанин для публики, и многие люди чрезвычайно гордятся тем, что смогли пройти и занять себе место на его территории.

Даже того облегчения, которое приносит полет, недостаточно, чтобы затмить мою ненависть к этому дню.

Впереди, наконец, появляется место моего назначения: открытое пространство гранитных зданий, поблескивающих серым в лучах восходящего солнца, редкие остроконечные крыши и шпили, разрывающие линию горизонта. На севере Роанин окружен тенью Пурпурных гор, а с востока и запада его окаймляют густые леса, и его жители все больше опасаются чужаков. Естественные барьеры с трех сторон оставляют чужакам только один способ войти в город, но даже тогда им будет трудно сориентироваться. Потому что сам город представляет собой головокружительное множество извилистых узких улочек и каменных зданий. Таких же диких и петлистых, как окружающий его Древний лес. И позади, над всеми этими домами, словно на страже, возвышается угловатый замок Роанин.

Поступив на службу к королю Жерару четыре года назад, я была достаточно глупа, чтобы довериться этому замку. Чтобы надеяться, что после многих лет борьбы за выживание в дикой природе, когда рядом со мной был только мой брат, я наконец-то обрету дом. Оказывается, жить отшельником очень угнетает, но быть окруженным людьми, которые не хотят иметь с тобой ничего общего, ранит намного сильнее.

Я облетаю всю территорию замка и приземляюсь на крыше своего дома, маленькой одноместной комнаты, расположенной за вонючими конюшнями, поблизости от внешней стены. Работа, которую я выполняю для короля Жерара, позволяет мне жить на королевской земле, но не больше. Городская башня с часами насмехается надо мной, подгоняя, когда я надеваю нежно-голубое платье и туфли на плоской подошве, хмуро разглядываю темные круги под глазами и спешу к восточным воротам. Хотя обсаженная дубами лужайка, отделяющая замок от главных ворот простирается, наверное, по меньшей мере на четыреста шагов вглубь, но даже на таком расстоянии рев собирающейся толпы напоминает громкий шум далекого прибоя.

За деревянной дверью восточной кухни царит суматоха: подмастерья рубят, кастрюли кипят, повара снуют – все уже готовятся к обеду. Бедным девушкам вроде Сералин приходится время от времени пропускать трапезу, но здесь, в замке, всегда едят три раза в день, и еда подается в отполированных до блеска тарелках с золотой окантовкой на покрытых скатертями столах. Я пробираюсь сквозь соблазнительные ароматы розмарина и тимьяна и обхожу молодых людей, посыпающих морковью и репой тонко нарезанную оленину, с высоко поднятой головой, как будто косые взгляды окружающих ничего для меня не значат. Грубые жесты и озлобленные лица не более чем капли дождя, стучащие по стеклу.

К тому времени, как добираюсь до выхода, в груди все сжимается, как от укола булавкой.

За пределами пустого коридора, в центральном атриуме замка, замечаю такую же суматоху. Напряжение сковывает мои лопатки, когда я пробираюсь сквозь снующих мужчин и женщин, и каждый шаг болезненно отдается эхом от полированного мраморного пола. Фойе, тянущееся на три этажа вверх и облицованное окнами со свинцовыми стеклами в два раза выше меня, похоже, специально создано для того, чтобы обитатели замка чувствовали себя маленькими. Кованые перила ограждают крытую двумя этажами выше галерею и дорожку, которая проходит по периметру комнаты и заканчивается у стеклянных двойных дверей, сверкающих на южном фасаде замка. В течение часа Даноферы пройдут через эти двери и выйдут на узкий балкон, чтобы прочитать Предсказание, ради которого все собрались.

Я поднимаюсь по парадной лестнице атриума, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Почему-то легче дышится на втором этаже, где толстые зеленые ковры окутывают обшитый панелями коридор защитным покровом тишины. Мое сердце замирает, когда я заворачиваю за угол и вижу, кто стоит на посту у двойных дверей гостиной.

– Ты опоздала, – с тихой радостью замечает Дом, один из самых главных охранников короля Жерара. Каролетта рядом с ним шмыгает носом и смотрит вниз.

– Просто открой дверь, – говорю я.

Каролетта цокает языком и перекидывает свою длинную каштановую косу через плечо.

– Манеры, оборотень. Теперь ты в обществе королевских особ.

Мои ногти превращаются в когти.

– Открой дверь, или я вскрою тебя.

Члены уважаемой королевской гвардии выглядят далеко не впечатленными этой угрозой, но Дом тем не менее поворачивает ручку и входит первым.

– От тебя разит смертью, – шипит Каролетта, когда я прохожу мимо нее. Горячее дыхание девушки касается моего уха. И хотя я крепко держусь за свой гнев, как за вторую кожу, не могу остановить старый страх, скользящий липкими пальцами по позвоночнику.

– Оборотень хочет видеть вас, Ваше величество, – объявляет Дом, его серая униформа с фиолетовым подтоном кажется застиранной на фоне мягкой мебели.

Три члена королевской семьи слоняются у занавешенных окон в дальнем конце задрапированной перламутровой тканью гостиной: король Жерар в своей короне, инкрустированной изумрудами и предназначенной только для официальных церемоний, наследная принцесса Вайолет и Уэслин, старший и наименее милый из двух принцев. Все трое – в черных траурных одеждах.

День Предсказания. Годовщина смерти королевы Рейнен. По роковому стечению обстоятельств этот мрачный день знаменует обе даты.

– Здравствуй, Рора, – устало улыбается король Жерар сквозь печаль, омрачающую его лицо. Позади него Вайолет в длинном платье, с короткими до плеч волосами, пронзает меня взглядом, а потомпродолжает напряженно расхаживать взад и вперед, легонько постукивая по ладони длинным красно-золотым пером. Оно было подарено отцом, чтобы закрепить ее место в качестве его преемницы.

Я бы вырвала перо у нее из рук и сломала пополам, если бы не думала, что это в одночасье разрушит и королевство.

– Ваше величество. Простите меня, я шла по следу. – Поспешно отвешиваю поклон, как только дверь за мной захлопывается.

– Продолжай.

– Еще пять случаев в Брайрвэнде. Один мертв. Двое достигли стадии притяжения и безмолвия.

Эти пять добавились к почти двумстам другим случаям, разбросанным по всему королевству. Восемьдесят семь больных уже мертвы, и это только те, кого я нашла. Болезнь, вызванная магией, способна убить своих жертв за несколько дней или месяцев, как взрослых, так и детей. Кроме как призрачной агонией ее не назовешь. Целители не сумели создать ни одного лекарства, которое помогло бы. Болезнь распространяется.

– Есть какая-нибудь связь между пострадавшими? – спрашивает король Жерар, засовывая руку в карман своего костюма. На лице правителя виднеются черты его детей: суровый лоб кронпринцессы, ясные глаза младшего принца, аккуратная борода и густые темные кудри старшего. Правда, в последние месяцы в его собственных волосах стало больше седины. И пусть его светлая кожа, тронутая загаром, такая же, как у двух старших детей, на мой взгляд, эмоции на его лице в этот момент – полное отражение младшего сына, Финли.

– Ничего особенного, что я могла бы подметить, сэр. Кроме обычного.

Как всегда, ни одного заболевшего или умершего оборотня, заклинателя или лесного странника. Только люди. Я заламываю руки за спину, наблюдая, как король Жерар молча осмысливает эту информацию.

– Есть кое-что еще, – добавляю я, теперь уже более нерешительно.

Голова Вайолет поворачивается в мою сторону, но король лишь хмурит брови.

– Говори свободно.

– Я нашла лесного странника, которого сильно избили, недалеко от центра города. – Надежно спрятанные от посторонних глаз, мои руки сжимаются в кулаки. – Думаю, я знаю одного из нападавших.

– У вас есть доказательства вины?

В ответ сжимаю губы.

– Не совсем.

Король Жерар с озабоченным видом поглаживает бороду.

– Без доказательств я ничего не могу сделать. Но пошлю весточку магистрату. Такое поведение неприемлемо.

Вайолет снова начинает расхаживать по комнате, теперь задумчиво склонив голову.

Мое внимание переключается на Уэслина, стоящего в нескольких шагах позади. Он не отводит взгляда от окна с тех пор, как я приехала, и теперь стоит ко мне спиной, очевидно, безразличный к новости о том, что еще один одаренный был ограблен на улицах. Но, с другой стороны, он никогда не проявлял хотя бы малейшего беспокойства по поводу моих слов. Ни разу с того дня, как мы встретились четыре года назад в этот день.

Ежегодное Предсказание и день смерти королевы Рейнен – это также годовщина нашего с Элосом прибытия в замок Роанин. Совпадение, о котором мне никогда не позволяет забыть его непоколебимое равнодушие.

– Спасибо, Рора, – благодарит король Жерар, и нити оцепенения рассеиваются так же быстро, как и появились. – Вы можете идти.

Он переводит взгляд на портрет своей покойной жены, висящий над незажженным очагом.

– Сэр, мне прочесать еще раз территорию? – с надеждой спрашиваю я. – Я могу отправиться прямо сейчас.

– Нет, – он лениво машет рукой в мою сторону, и мои плечи опускаются. – Нет, возможно, у меня есть для тебя что-то новое. А пока возьми отгул на остаток дня.

Я открываю рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, но тут Дом возвращается в гостиную.

– Ваше величество, уже почти одиннадцать. Они готовы открыть ворота.

– Хорошо, хорошо, – король еще раз машет рукой, а затем спрашивает, казалось бы, ни к кому конкретно не обращаясь: – Где Финли?

– Я могу привести его, сэр, – сразу же говорю я, как только Уэслин наконец поворачивается. Его холодные глаза сужаются, и я испытываю смутное чувство победы.

Король Жерар же, напротив, немного оживляется. Это едва заметно: чуть более гладкий лоб и расслабленная челюсть, – но я научилась находить подобные признаки всякий раз, когда упоминают о присутствии Финли.

– Очень хорошо.

Я ухожу прежде, чем его старший сын успевает возразить.

За то время, пока добираюсь до величественного, облицованного коричневым камнем северного крыла и поднимаюсь по лестнице, шум собравшейся толпы становится все ближе и уже проникает сквозь толстые стены замка. Сотни, если не тысячи нетерпеливых людей, готовы утоптать тщательно ухоженный газон. Тревога крепко сжимает мою грудь.

Я заворачиваю за угол и чуть не сталкиваюсь с Финли лоб в лоб.

– Рора! – восклицает он, и широкая улыбка расплывается на его худом лице. – Надеюсь, ты не меня ищешь?

Финли – полная противоположность своим брату и сестре. И это удивительно: его вечная неуклюжесть и неистовая энергия. Волнистые светлые волосы обрамляют доброе лицо, усеянное веснушками – напоминание о детстве проведенном под солнцем. Уже чувствую, как моя привычная маска спадает впервые за два дня.

– Твой отец послал меня на твои поиски, – я окидываю критическим взглядом его помятый костюм и наполовину завязанный галстук, свободно болтающийся на шее. – Вижу, ты снижаешь свои стандарты.

– Удар ниже пояса, – говорит он, толкая меня в плечо, прежде чем встать рядом и поправить галстук. – Но, возможно, я заслужил.

– Ты обещал хотя бы попытаться, – упрекаю его.

– Я знаю.

– Кажется, сегодня хороший день, чтобы начать, – добавляю я, отмечая, что его плечи слишком расслаблены для того, кто испытывает чувство вины.

– Мне нужно было кое-что сделать, – утверждает Финли. – Королевские обязанности, сама понимаешь.

Я поднимаю бровь.

– Не лги мне.

– Отлично. Я проспал. Головная боль. Наверное, слишком много выпил вчера вечером. Ты же знаешь, как это бывает.

– На самом деле, нет.

– Факт, который я твердо намерен однажды изменить, – Финли спотыкается о кроваво-красный ковер и цепляется за каменную стену.

– Ты… нервничаешь? – спрашиваю я, сдерживая улыбку.

Он искоса смотрит на меня.

– Теперь ты просто ведешь себя грубо.

Общаться с Финли легко, настолько, что я позволяю себе ослабить бдительность больше, чем следует. Так что к тому времени, когда мы приближаемся к дверям гостиной, старый страх вновь овладевает мной, даже сильнее прежнего. Фигуры на гобеленах, висящих на стенах, видятся теперь по-другому. Их насмешливые лица будто предупреждают о грядущих неприятностях. Я представляю, как они тянут ко мне свои жадные руки, желая растянуть и расплющить мое тело, пока я не стану такой же, как они: неподвижной, безмолвной и неспособной причинить какой-либо вред.

– Только что вспомнил! – восклицает Финли так внезапно, что я вздрагиваю. – Я сегодня должен был принести цветы.

Я окидываю его скептическим взглядом. Король Жерар не упоминал ни о каких цветах.

– Пошли, или отец оторвет мне голову. – и, не дожидаясь ответа, он разворачивается.

Искоса смотрю на двери гостиной в другом конце коридора. Не собираюсь возвращаться туда без него, поэтому, смирившись, следую за Финли.

– Почему цветы? – спрашиваю я, пока мы спускаемся по винтовой лестнице мимо озадаченных, кланяющихся слуг.

– Для мамы. Представлять ее интересы.

– Садовник не мог принести их для вас?

– Это личное.

Чтобы избежать нежелательного внимания со стороны толпы, которая сейчас собирается на лужайке перед замком, Финли выводит нас через заднюю дверь, скрытую в северном крыле, кивая любопытным молодым стражникам. Моя кожа покрывается испариной, кажется, всего за несколько мгновений, пока я иду за ним через сад с живой изгородью, через рощи красных кленов, мимо домика садовника и старого, редко используемого каретного сарая к потайной двери во внешней стене. Ползучий плющ и поросшие мхом трещины скрывают от посторонних глаз железное кольцо с ключами.

– Финли, – предупреждаю я, чувствуя, как у меня покалывает в затылке.

– Хорошо, я солгал, – вытащив тяжелый ключ из-за камня, он распахивает дверь и жестом приглашает меня войти первой. – Но ты должна признать: тот факт, что ты не поняла этого раньше, доказывает мою правоту.

– О чем ты говоришь?

– Мы оба знаем, что тебе там не хватало воздуха, – Финли закрывает засов, а затем с усмешкой опускает мои скрещенные руки.

– Ты что, с ума сошел? – искренне удивляюсь я.

Он пожимает плечами и шагает прямо в Древний лес.

– Ты не можешь пропустить церемонию, – настаиваю я, даже когда иду в ногу с ним. – Это самый важный день в году!

– Нет, – отвечает он, и выражение его лица становится серьезным. – Просто день для глупых традиций и беспочвенных предположений. На этот раз тебе не нужно страдать от последствий. Ты и так делаешь достаточно.

Я прикусываю губу.

– Думаешь, сегодня будет то же самое?

Финли проводит рукой по волосам.

– Прошло шесть лет. Я не понимаю, почему должно быть по-другому.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты не нарушаешь восьмисотлетнюю традицию из-за меня.

– Давай же Рора. Я, конечно, хороший, но не настолько.

Но Финли действительно хороший. Он делал подобное и раньше, ловко вытаскивая меня из напряженных ситуаций под предлогом того, что ему необходима моя помощь. И только потом, выдержав жалобы и закатывание глаз я узнавала, что ему следовало находиться где-то в другом месте.

По мере того как мы поднимаемся, отдаленная болтовня толпы сменяется нежной мелодией леса: ветер треплет листья над скрипящими ветвями, щебечут малиновки и кардиналы, визжат насекомые и мелкие животные, пробирающиеся сквозь заросли шиповника. Сначала я думаю, что он ведет нас к богато украшенному надгробию на могиле своей матери, по ее воле воздвигнутому здесь. Сегодня это имело бы особый смысл, хотя Финли и его семья все равно часто приходят туда. Ну, кроме старшего брата. Если в кухонных сплетнях есть хоть доля правды, Уэслин не ступал в эти леса с того самого дня, как погибла королева Рейнен.

Однако наш путь ведет на юг, в совершенно другом направлении от могилы. Земля под ногами становится более ухабистой, трава уступает место дикой растительности и покрытым грязью камням. Дубы, буки, гикори, вязы – древний и непреклонный лес с великанами из давно потерянных времен. Несмотря на мое беспокойство о том, как король Жерар воспримет отсутствие Финли, нельзя отрицать, что узел у меня в животе ослабевает с каждым вдохом лесного воздуха.

Ежегодная традиция публичного чтения Предсказания почти так же стара, как сама жизнь на Алемаре. Около восьмисот лет назад, после того, как заклинательница по имени Фендолин впервые объединила одаренных и обычных людей под общим знаменем, с тех пор, как магия появилась на континенте, разногласия относительно линии преемственности разделили ее последователей на враждующие лагеря.

Некоторые полагали что ее дочь, Тилиан, была естественной наследницей, поскольку обладала магическим даром. Другие считали несправедливым, что ее сын, Эрадайн, был отвергнут просто потому, что в его венах не текла магия. Затем Вилла Гленвил, одна из ближайших советников Фендолин, бросила вызов обоим детям за право на престол, так как была уверена, что корону необходимо не унаследовать, а заработать.

Чтобы избавить народ от взаимной резни, Фендолин предложила компромисс: Эрадайн занял север, Гленвил – среднюю территорию, а Тилиан осталась на юге, где правила ее мать. Но великаны, опасаясь, что семена обиды пустят корни в людях, и не желая участвовать в грядущих неприятностях, попросили, чтобы континент вместо этого разделили на четыре части, оставив пустыню к западу от реки нейтральной территорией, на которую никто не мог претендовать. Все согласились.

Перед отъездом, в знак доброй воли, великаны подарили каждому из трех новых правителей птиц самого редкого на континенте вида – лоропинов. Птица, желанная для большинства, потому что ее перо пишет правду о будущем, но только для того, кому его подарили, и только в годовщину того дня, когда оно было подарено. Став свидетелями соперничества, вызванного ревностью, страхом и гневом, гиганты преподнесли свой подарок как символ, чтобы напомнить о том, что только истина и разум должны диктовать свои правила, а не мрачные эмоции.

С тех пор ежегодно в знак единства во всех трех королевствах каждый правитель использует свои перья, дабы написать послание, которое, кажется, всегда пишется само, и публично его зачитывает. Всегда расплывчатые слова утешения или предупреждения, редко состоящие более чем из одного предложения, чтобы направлять подданных в будущем году и укреплять свою роль владыки истины. И относительный мир действительно сохранялся до сегодняшнего дня. Семь лет назад, впервые за семьсот сорок один год три пера выдали одни и те же слова для всех трех правителей: смерть двух оборотней.

Два года спустя, когда королева Рейнен со своим охотничьим отрядом и двое ее старших детей наткнулись на Элоса и меня, сидящих на корточках в Древнем лесу, был день Предсказания. Третье из шести последовательных ежегодных чтений, на которых произносились одни и те же три слова. Из семи, если на сегодняшнем чтении прозвучит то же самое. В тот день первое землетрясение почти за восемьсот лет обрушилось на землю, вселив ужас в сердца тилианцев, что День Разрушения, который однажды уничтожил мир, может повториться вновь. Именно тогда королева, по общему мнению, искусная наездница, упала с лошади, сломала шею и умерла.

Советники короля Жерара увидели в этом предзнаменование. Трагедия, предвещающая конец рода Даноферов, королевской родословной, что тянется вплоть до Фендолины, хотя без брака с одаренными магия в ней исчезла почти за два столетия. Доказательство того, что вспышка магии вновь способна расколоть континент на части. И в центре всего этого, по их мнению, оказались мы с братом.

– Рора, – зовет Финли, возвращая мое внимание к настоящему. – Как я уже говорил, мой жест не такой уж бескорыстный. Я подумал, раз мы здесь, ты могла бы мне кое в чем помочь.

– Да?

– Да, и, думаю… мне понадобится твоя помощь раньше, чем я предполагал.

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как принц спотыкается о корень, словно на бегу. Только на этот раз, когда он выпрямляется, его лицо выглядит пугающе бледным.

– Что не так? – спрашиваю я, когда Финли, тяжело дыша, прислоняется к дубу. – Что значит «помочь»?

Но глаза юноши стекленеют слишком быстро, зрачки расширяются, как будто у него сотрясение мозга. Он качает головой и, протянув руку, сжимает мою, когда я подхожу ближе, чтобы поддержать его.

– Мне кажется…

– Финли! – кричу я и едва успеваю подхватить, когда у него внезапно подкашиваются колени. Меня пугает, насколько легко мне удается его поддерживать учитывая, что принц всего на год моложе меня. Или два, или три. На самом деле, это всего лишь предположение.

– Фин, поговори со мной, – прошу я, и мое сердце бешено колотится в груди, когда его глаза снова теряют фокус, а рука ослабляет хватку на моей. Мы оба опускаемся на лесную подстилку.

– Отпусти его, – умоляю я, склоняясь над застывшим телом, вздымающейся грудью и дрожащей восковой кожей. Тревожные колокола звонят у меня вголове, громко, как часовая башня, отбивающая час, и вместе с ними возвращается покалывание в моей сердцевине. Нити онемения охватывают конечности. Мех на спине, а затем перья по всему телу – мое тело разрывается между порывом спрятаться и желанием убежать подальше от этой сцены, которую я никак не могла предвидеть.

– Пожалуйста, только не он.

Я с удвоенной силой игнорирую нарастающие звуки скрипящего, стонущего дерева над головой. Слезы наворачиваются на глаза, но я упрямо смахиваю их и качаю головой, не позволяя им упасть. Не позволяю потому что этот день истины всегда был запятнан ложью, так что еще можно добавить к списку? В темнеющем лесу я мысленно повторяю каждую ложь, к которой тянусь, когда кошмары, грязные взгляды, скрытые шрамы и бесконечное отвращение к себе начинают затягивать меня под землю: что моя мать любила меня, прежде чем бросить; что мы с братом не прокляты; что я могу быть хорошей, самоотверженной и достойной любви, несмотря на то, что сделала. Я собираю все воедино, а затем добавляю еще одну ложь к списку: что мой лучший друг, мой единственный настоящий друг, кроме Элоса, не умирает.

Но деревья около меня, листья и ветви, указывающие на Финли, словно выстроенные кругом мечи – все они рассказывают другую историю.

Вторая глава

Финли требуется несколько мучительных, бесконечных минут, чтобы прийти в себя.

– Рора? – хрипит он и медленно моргает.

Я падаю животом на лесную подстилку.

– Не беспокойся, я здесь.

Положив его руку себе на плечо, помогаю ему сесть. Финли некоторое время остается совершенно неподвижным, руками опираясь на покрытую листьями землю, его глаза постепенно проясняются. Он с невозмутимым лицом осматривает кольцо деревьев, склоняющихся к нему.

– Я понимаю, – это все, что он говорит.

Это старое предупреждение, которое пульсирует в моей крови. Его края так знакомо касаются моей кожи. «Вон», – шепчут деревья. – «Прочь».

– Ты хорошо себя чувствуешь, можешь идти? Мы должны доставить тебя домой.

– Рора, – Финли морщится и сопротивляется моим рукам. – Послушай.

Я бы все отдала, чтобы не делать этого, но отвлекаюсь на лес вокруг нас, который уже давно стал неестественно тихим. Ни щебета птиц, ни шелеста листьев на ветру – все звуки исчезли.

– Мне нужно было убедиться, – бормочет Финли, и мое сердце колотится от высоты его голоса, слишком громкого в удушающей тишине. В его голосе нет удивления.

– Ты подозревал?

– Не говори мне, что уж ты – нет.

Я сжимаю губы в тонкую линию. В течение четырех лет я работала шпионом короля Жерара, путешествуя по всему Тилиану и наблюдая за настроениями населения. Прислушиваясь к любым проблемам или моментам недовольства, чтобы сообщить короне, и каждый раз надевая другое лицо. Мои возможности ограничены тремя формами животных, но я могу изменить свои человеческие черты, чтобы соответствовать любому человеку, которого видела раньше.

Эти обязанности изменились несколько месяцев назад, когда люди начали заболевать, и моей работой стало выявление новых случаев. Болезнь проявляется так же, как и бесчисленное множество других в начале: блуждающие боли, снижение аппетита, тошнота, усталость. Достаточно общий анамнез на ранних стадиях, чтобы невозможно было обнаружить магию, укореняющуюся внутри, по крайней мере, в человеческой форме. Мой мышиный нос с легкостью улавливает запах земли и пепла.

Только я никогда не нахожусь рядом с Финли в животной форме.

Мои пальцы сжимаются в кулаки по бокам. По мере прогрессирования болезни, призрачную агонию становится легко распознать. Помимо нескольких странных случаев, когда у тех, кто пахнет магией, вообще не развивается никаких симптомов. Эти жертвы склонны к приступам бреда, и тогда природа реагирует на них так: притяжение и безмолвие. Поворотный момент от обычных симптомов к смерти и признак того, что пациенты не протянут и года. Через некоторое время их голоса становятся выше или ниже, жестокие искажения их прежних «я». Хуже того, чувства у них обостряются во много раз: более острое зрение и слух, ощущение вибрации и движения на расстоянии нескольких комнат. Пациенты говорят, что это похоже на ураган, гораздо больший, чем может испытать любой человек, с бесконечной головной болью, стучащей в черепе. Перевозбуждение сводит большинство с ума еще до финальной стадии, когда с их языков срывается только бессмыслица.

– Рора, – зовет Финли с улыбкой, приподнимая бровь, когда я не отвечаю. Как будто это я заслуживаю жалости, а не он.

Финли, безусловно, является наименее королевской персоной во всех королевствах.

– Пойдем, – трясущимися руками стряхиваю веточку со своего платья. – Давай выбираться из этого леса. Ты можешь опереться на меня для поддержки.

– Всегда за практичность.

На этот раз я слышу печаль, окрашивающую его голос, и это похоже на иглу, прокалывающую мои легкие.

Без суеты принимая мои протянутые руки, Финли, пошатываясь, поднимается на ноги и на мгновение замирает на месте, прижимая ладонь к виску. Он, только что пришел в сознание и нетвердо стоит на ногах, поэтому мы можем лишь медленно идти пешком. Такой темп вскоре сводит меня с ума. Если бы Элос был здесь, он мог бы отнести Финли к целителям и помочь гораздо быстрее. Но милому Элосу не разрешалось появляться на территории замка или рядом с нашим другом уже больше месяца. Если подумать, то именно с тех пор Финли утратил свою привычную бодрость духа.

Ярость закипает глубоко внутри, быстро превращаясь в страх при мысли о том, как король Жерар и остальная часть двора отреагируют на то, что его младший сын…

Даже в дальних уголках моего сознания я не могу заставить себя сказать это. Но появляются другие зловещие мысли. Ужас быть наказанной и изгнанной за собственные действия, из-за чего нам с Элосом снова придется переезжать. Особенно когда жизнь, которую мы построили здесь, в Тилиане, так близка к стабильности, спокойствию и нормальному обществу. Словно я когда-нибудь сделала бы что-то, с намерением причинить боль принцу. Финли, который изучает карты и составляет планы побега, изобретатель бесконечных, воображаемых путешествий, свободных от ограничений. Финли, который раздражается из-за рамок удерживающих его судьбу, так же, как и я. Единственный, кроме Элоса, кто осмелился полюбить меня и не уйти.

Лес колышется вокруг нас, когда мы возвращаемся по своим следам. Каштаны, дубы и гикори наклоняются, а затем выпрямляются, как только мы отходим на несколько шагов. Это зрелище лучше подходит для долины моего детства, той ужасной дикой местности к западу от реки, где магия все еще процветает на фоне постоянно меняющегося ландшафта. Но не для этих земель, не для этого королевства, где в основном живут человеческие подданные, многие одаренные ушли, и магия, заложенная в землю, лишь тень ее прежнего «я».

Финли, ворча, теряет равновесие.

– Ты дрожишь, – осознаю я, проклиная себя за то, что отвлеклась. Купол тишины все еще окутывает нас, будто природа затаила дыхание.

Он складывает руки на своей узкой груди, обхватив локти руками.

– Со мной все в порядке.

– Не говори глупостей. Тебе нужно лекарство, – я прикусываю внутреннюю сторону щеки, надеясь, что у нас будет больше времени до того, как начнутся последствия бреда. – Территория все еще будет заполнена людьми, по крайней мере в течение часа. Нет никакого способа протащить тебя незамеченным.

– Мы можем просто подождать, пока они уйдут, – Финли пожимает плечами, топчась на месте.

– Или… – я протягиваю руку, чтобы поддержать его. Подумав еще немного, решаю: – Или мы остановимся у магазина Брэна и Томаса. Это намного ближе, и этот район сейчас уже должен пустовать.

– Брэн и Томас будут в замке, как и все остальные, – говорит Финли легким тоном притворного невежества.

Я переношу свой вес на другую ногу.

– Но не их ученик.

Финли тут же качает головой.

– Ты, должно быть, видел, как это работает, – настаиваю я. – Чем больше ты позволяешь температуре тела повышаться, тем больше вероятность того, что у тебя начнется еще один приступ.

– Я буду в порядке, пока толпа не разойдется.

– А если нет?

Финли ковыряет траву носком ботинка.

– Ты знаешь, что Элос мог бы помочь, и мы могли бы оказаться там намного быстрее. Пожалуйста, Финли.

Визит к моему брату будет означать неподчинение приказам короля Жерара. Ни один из вариантов не хорош, но я боюсь, что рискнуть и дождаться еще одного приступа будет еще хуже.

Я могу только надеяться, что король Жерар почувствует то же самое.

Финли, наконец, разжимает руки, и напряжение отчасти покидает меня.

– Спасибо.

Спуск по оставшемуся участку леса не занимает много времени. К счастью, звук врывается и сметает жуткую тишину, как только мы проходим линию деревьев и пересекаем травянистую полосу, обнимающую внешний край Роанина. Финли ничего не говорит, когда я меняю свою внешность; хотя я обязана поддерживать свою естественную форму на территории замка, чтобы меня могли узнать и, следовательно, привлечь к ответственности. За пределами замка я могу выглядеть как захочу. Трансформация – это простой способ представиться человеком, которым я хочу стать, и приблизительно скопировать его или ее тело. Волосы завиваются и удлиняются до самой талии; узкие темные глаза сменяются карими, как у лани; мое типично высокое телосложение становится на полголовы ниже. Я извлекаю материю из воздуха и направляю ее на свои кожу, глаза, кости, пока все не онемеет и трансформация не завершится.

Хотя ничто в моей естественной форме не отличает меня от человека, однако изменять лицо, когда я хочу, стало само собой разумеющимся. Всегда безопаснее иметь маскировку, если что-то пойдет не так. На протяжении большей части истории Алемары одаренные и обычные люди жили вместе в мире. Лесные странники поощряли процветание лесов, а заклинатели держали диких животных подальше от домашнего скота благодаря своей силе убеждения. Людям нравилось наблюдать, как оборотни меняют форму, и они хотели бы обладать подобным даром.

Но с тех пор, как проклятое Предсказание отклонилось от своего обычного курса, напряжение между одаренными и остальными накалилось до предела. Тилиан, возможно, не зашел так далеко, как его сосед на крайнем севере, где король Эрадайн превращает страх в закон, но атмосфера здесь стала настолько напряженной, что большинство одаренных все равно ушли, так как не желали жить скрытно и устали от уличных драк и оскорблений, от новых подозрений и многовековой человеческой ревности, смешивающихся во что-то более отвратительное и опасное.

Большинство переехали на другой берег реки, в Западную долину.

Элос и я не имеем права возвращаться.

Входя в город, я морщу нос от внезапного натиска городского воздуха позднего лета, более затхлого, чем лесной бриз, и слегка пахнущего лошадьми, которые прогуливаются по широким улочкам после рассвета. Это облегчение – обнаружить, что на площади торговых домов и местных ремесленных мастерских действительно необычайно тихо. Финли идет, ссутулив плечи и засунув беспокойные руки в карманы, пока я веду его по ряду боковых улочек, часто таких узких, что сапфировое небо над головой сужается до нити. Вокруг нас красновато-коричневые и серые здания притаились в безмолвном ожидании, плотно окруженные своими непроницаемыми кирпичными и гранитными панцирями. Я заставляю нас двигаться быстрее на случай, если кто-нибудь из любопытных горожан выглянет из своих окон.

Мы поворачиваем, и аптека наконец появляется в поле зрения. Ее деревянная дверь закрыта, но я все равно дергаю за ручку. Заперто.

– Элос, – шепчу я, глядя на окно второго этажа. Сейчас он живет там, в тесной квартире над магазином, бывшей резиденцией Брэна и Томаса до того, как они поженились и переехали в более приятное место. Никто не выглядывает. Элос.

Рядом со мной Финли слегка шаркает ногами, украдкой оглядываясь через плечо, затем смотрит на дыру в своем пыльном черном костюме, затем на камни под ногами. Куда угодно, лишь бы не на дверь.

У нас нет на это времени, и я начинаю стучать кулаком.

За стеной слышится шум. Дверь распахивается, и появляется Элос с темными, сильно растрепанными волосами, которые доходят ему почти до плеч.

– Чем я могу вам помочь? – спрашивает он, теребя пальцами верхнюю пуговицу на том, что когда-то было накрахмаленной белой рубашкой. Я хмурюсь при виде изношенной ткани; его зарплата намного меньше моей, но он отказывается принимать от меня деньги, сколько бы раз я их ни предлагала.

Прежде чем я успеваю ответить, он ловит взгляд Финли и замирает.

– Привет, – говорит Финли, и его голос звучит гораздо спокойнее, чем можно предположить по его шаркающей походке.

Элос смотрит в лицо другу, которого не видел больше месяца, а затем переключает свое внимание на незнакомца рядом с ним. Бормочу свое имя, чтобы подтвердить, что это я. Половицы скрипят, когда мы втроем входим в освещенный лампами магазин.

Стойка делит дальнюю часть помещения пополам, охраняя вход в узкий коридор с рядами кабинок по обе стороны от него. Мой брат запирает дверь, пока я обращаюсь в свою естественную форму, возвращая коричневые волны, оливковую кожу и рост, который мы оба разделяем. Финли подходит к прилавку и поднимает еженедельную брошюру.

– Немного легкого чтива? – догадывается он с кривой усмешкой, разглядывая мятый пергамент.

Его лицо смотрит с листовки вместе с лицами его отца и брата с сестрой на семейном портрете, воспроизведенном рядом с центральной страницей.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Элос, откладывая ответ на предыдущий вопрос. – Что-то не так? Почему ты не на церемонии?

– Мы пошли прогуляться в Древний лес, – отвечаю я, и Финли поджимает губы, как будто я его предала. – У него был приступ, и теперь его лихорадит, – я делаю паузу. – Я видела это, Элос. Притяжение и безмолвие.

Мой брат пристально смотрит на Финли.

Призрачная агония. Неизлечимая. Убийственная. Исход, о котором никто не хочет говорить, висит над комнатой, как вуаль.

– Оставайся здесь, – инструктирует Элос, прежде чем исчезнуть в узком коридоре. Финли чешет затылок, лениво обходя чисто выметенный периметр. Мгновение спустя мой брат снова появляется с туго затянутой матерчатой сумкой в руке.

– Садись.

Финли опускается на плетеную скамью, стоящую у стены, в то время как Элос достает из сумки скрюченный стебель, отрывает два пятнистых зелено-фиолетовых листа и кладет их в ступку на прилавке. Я прислоняюсь к расписной стене напротив принца.

– Какие еще симптомы? Усталость? – интересуется он, хватая пестик какого-то растения в одном из шкафчиков.

Финли пристально наблюдает за его работой.

– Разве это имеет значение?

– Какие симптомы? – повторяет свой вопрос Элос, не сводя взгляда с листьев, которые перемалывает. – Что-нибудь болит?

Звук скребущего по камню камня наполняет пахнущую лавандой комнату.

– Мои ноги, – наконец признается Финли.

Теперь моя очередь выглядеть преданной. Он никогда не говорил мне, что ему больно. Мою кожу покалывает, когда я думаю о темпе нашей ходьбы, который я задала, чтобы добраться сюда.

Я даже не спрашивала, тяжело ли ему.

Но с другой стороны, Элос всегда был лучшим из нас. Когда король Жерар дал аудиенцию через неделю после смерти своей жены, его бесхребетные советники рассказали о зловещих обстоятельствах нашего прибытия и настаивали на казни или изгнании. Король предпочел милосердие страху, отказавшись наказывать нас за отсутствие явного преступления. «Это испуганные дети, –  я помню, как он говорил, устало проводя рукой по лицу. – На какой вред, по вашему мнению, они способны?» К едва сдерживаемому возмущению присутствующих в тронном зале, он затем предложил нам работу и только одну, поскольку наше совместное присутствие в суде было достаточно спорным, чтобы подвергнуть нас опасности. Одна работа, означавшая еду, деньги и все остальные преимущества, которые дает пребывание в милости у короля.

Элос посоветовал мне согласиться на эту должность. Именно так. Вот такой он человек.

Поэтому я и заступила на этот пост.

Вот такой я человек.

Превратив листья в мелкий порошок, брат добавляет смесь в стакан с водой и подходит к Финли, который пристально за ним наблюдает.

– Выпей это, – говорит он, присев на корточки перед плетеной скамейкой.

Финли берет стакан двумя руками, отводя взгляд от Элоса. Его дискомфорт раздражает меня изнутри. Я потираю руки и начинаю расхаживать по комнате.

– Твой отец не обрадуется, что ты пришел сюда за помощью, – тихо говорит Элос.

Я бросаю взгляд на Финли, внезапно пожелав, чтобы он умолчал о том, что это было моей идеей.

– Думаю, на этот раз он простит меня, – отвечает Фин, и его взгляд смягчается.

– Полагаю, недостаточно, чтобы снять запрет.

Тишина нависает в комнате с таким острым и удушающим напряжением, что я практически чувствую его на вкус. Финли, возможно, с легкостью может притворяться невежественным, но мой брат всегда был воплощением серьезности.

– Мне жаль, Элос, – пожимает Финли плечами. – У меня связаны руки.

– Не извиняйся. Это не твоя вина.

Элос берет пустой стакан и убирает его за стойку, а Финли изучает линии своих ладоней. Хотя я страстно желала, чтобы все вернулось на круги своя, когда между нами не было никакой неловкости в разговорах, я вдруг обнаружила, что мне хочется оказаться где-нибудь еще. Дело не в том, что король Жерар, похоже, наконец поддался подозрениям двора. Хотя мысль о том, что мой брат и его руки целителя могли когда-либо причинить кому-то вред, абсурдна. Это удушающее осознание того, что Финли, человек, настолько готовый пренебречь правилами, что пропустил бы чтение Предсказаний, не предпринял никаких попыток нарушить эту традицию.

– Тебе нужно идти домой, – наконец произносит мой брат. – После чтения город всегда превращается в сумасшедший дом. Все идут прямяком в таверны и на улицы ради эля и сплетен. Это небезопасно для тебя.

– Зато звучит весело, – протягивает Финли, прислоняясь головой к стене и закрывая глаза. – И люди любят нас. Держу пари, они были бы рады этому зрелищу.

Мы с Элосом обмениваемся взглядами. Даноферы, возможно, все еще сохраняют большую часть благосклонности своего народа, но военный налог короля Жерара в последние месяцы довольно сильно ударил по фермерам и даже торговому классу. Медленное исчезновение магии к востоку от реки, возможно, сделало здешние земли более тихими и предсказуемыми, но в результате почва, несомненно, пострадала. Тилиан в основном сельскохозяйственная страна, и поля не такие плодородные, как раньше. И хотя армия имеет хорошую репутацию, обеспечивая своим солдатам хорошую жизнь, бывает трудно убедить тех, кто еще не поступил на службу, в необходимости тратить и без того ограниченные доходы на оружие и снаряжение, а не на одежду и еду.

Не в первый раз мне хочется, чтобы радость Финли в изучении народа распространялась больше на настоящее, а не только на будущее.

– Мое мнение не изменилось, – утверждает Элос. – Тебе потребовалось бы несколько часов, чтобы пробиться сквозь толпу. Что, если у тебя начнется еще один приступ?

Финли молчит.

– Мы вернемся через Древний лес и переждем, – говорю я. – Теперь, когда ты вылечил лихорадку.

– Зануда, – ворчит Финли, но не возражает.

Вероятно, он тоже знает, что беспокойство моего брата вполне обоснованно. Несмотря на усилия короны остановить панику среди людей, распространение таинственной болезни заставляет всех нервничать. Увидев принца с такими симптомами, мы только разожжем пламя страха.

– Я возвращаюсь с тобой, – резко произносит мой брат, глядя на меня, а затем снова на Финли.

Глаза Финли резко открываются, и мое сердце замирает.

– Элос!

– Королевские целители – идиоты. Я должен быть тем, кто ухаживает за тобой, – он делает один шаг вперед, а затем останавливается. – Давай, Фин. Они не знают, что делают.

Никто не знает, что они делают, потому что никто не знает, как это исправить.

– Ты все еще просто ученик, – мягко напоминаю я ему. Я прибегаю к аргументам, которые, как мне известно, приведут целители в замке, даже если король Жерар решит снять запрет. – У тебя недостаточно опыта.

– Мне удалось сохранить нам жизнь, не так ли?

В этом заявлении нет ни горечи, ни обвинения. Только правда.

– Это другое, – бормочу я.

Он машет рукой.

– Позвольте мне посмотреть, смогу ли я помочь.

– Послушай, ты знаешь его позицию по этому поводу. Предсказание…

– К тому же он принимает Предсказание, – говорит он. – Это ничего не значит. Ты сама так сказала.

Он бросает взгляд на Финли в поисках поддержки, но тот смотрит в сторону.

Когда я замолкаю, Элос подходит к окну и беспомощно прислоняется к выступу.

– Не имеет значения, что мы думаем, – наконец говорит Финли, проводя рукой по шее. Лихорадочный румянец сходит с его щек. – Суд опасается Предсказания, и мой отец не застрахован от давления, которое они оказывают на него.

Костяшки пальцев Элоса белеют там, где он вцепляется в выступ.

– По крайней мере, позволь мне проводить тебя обратно. Просто дойди до двери, а потом я уйду. Обещаю.

Финли нагибается, положив руки на ноги, и пристально наблюдает за моим братом.

– Пожалуйста.

Хотя я все еще качаю головой, Финли, кажется, поддается мольбе Элоса и опускает подбородок.

– Я могу потерять работу из-за этого, – напоминаю ему. – У меня будет достаточно неприятностей из-за того, что я не доставлю тебя, как обещала. Брат не может пойти.

Я знаю Элоса. Он не любит менять свою внешность, как я.

– Скажу отцу, что все это была моя идея, – говорит Финли, поднимаясь на ноги. – Вместо этого ему просто придется винить меня.

Он улыбается, но за улыбкой скрывается боль.

– Пойдемте.

* * *

После этого ужасного утра, которое мы пережили, прогулка обратно через лес кажется почти подарком. Напряжение в магазине Брэна и Томаса, которое было такое невыносимое от недосказанности, немного смягчается, когда мы выходим на свежий лесной воздух. Элос предлагает руку Финли, который пошатывается, и дополнительная поддержка, похоже, помогает ему. Его лицо постепенно светлеет, и довольно скоро он впадает в самодовольный рассказ о какой-то лошади, на которой он на днях скакал к победе, и о монете, которую выиграл у королевской гвардии, не сумевшей победить его, потому что Финли всегда умел находить уловки.

Как всегда, он притягивает Элоса и меня, как мотыльков к пламени. Независимо от того, отрицает он это или просто отчаянно хочет отвлечься, Элос улыбается и указывает на сомнительную этику богатого члена королевской семьи заключать пари со своим несчастным, перегруженным работой охранником. Фин настаивает, что он просто доказывал силу своего слова, соблюдая их соглашение, и толкает меня локтем в бок, ожидая, что я поддержу его. Я этого не делаю, потому что брат, вероятно, прав, но тяжесть, давящая мне на грудь, все равно ослабевает. Успокоенный дружеским порывом, прежний тон нашего общения временно восстанавливается. Ох уж эти драгоценные мгновения яркого солнечного света и пения птиц на ветру, в которые мы можем притвориться, что ничего не изменилось.

В течение многих лет после нашего прибытия в Роанин Финли общался со мной и моим братом. Почти все не одобряли это, особенно учитывая Предсказание, но никто не стал бы бросать вызов принцу. Поэтому мы втроем провели бесчисленное количество дней, бродя по более диким уголкам садов и угодий: рощам красных кленов и платанов, а также кизиловым лесам, усеянным голубыми сойками, а также вокруг ручья, который протекает через тщательно подстриженную траву, частично скрытую тенью гор за ним. Финли увлекается рисованием углем, и иногда он просил меня изменить свои черты, чтобы он мог воспроизвести их на бумаге. Он никогда не просил Элоса трансформироваться.

Те дни закончились несколькими простыми штрихами пера короля Жерара.

Полуденное солнце уже закатилось за горы к северу от города, когда территория пустеет и мы добираемся до потайной двери в стене замка. Фин достает из кармана тяжелый ключ и жестом показывает Элосу, который только что снова не желал расходиться по разные стороны, чтобы он прошел первым. Однако при виде двери мой разум трезвеет, возвращаясь к мрачной реальности. Я смотрю, как уходит мой брат, и чувствую, что мои нервы на пределе.

Впереди северная сторона замка Роанин озаряется светом. Здание представляет собой сложную совокупность наклонных стен и узких башенок, увенчанных шпилями. Комнаты простираются на восток и запад, охватывая обширное внутреннее пространство, на освоение которого у меня ушли недели. Знамя Тилиана, серый отрез ткани с зеленым дубом по центру, заключенным в широкую пурпурную гору, развевается на ветру на установленном вдоль зубца крыши высоком столбе.

Когда в поле зрения появляется задний вход, виднеется и толпа мужчин и женщин, собравшихся перед ним. Все, кроме одного, одеты в серую униформу с фиолетовыми вставками, отмечающую их принадлежность к королевской гвардии. Мой желудок сжимается, когда я вижу фигуру, возглавляющую толпу.

В шестнадцать лет Фин все еще очень похож на мальчика, но Уэслин, старше своего брата на четыре года, похоже, с удвоенной силой уничтожил остатки своей юности. Теперь он изучает наши нерешительные шаги, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Полная противоположность Финли во многих отношениях: он более выносливый, стойкий, сильный. С ним также сложнее читать, разговаривать, он замкнут до абсурда, учитывая, что мир, кажется, падает к его ногам. В рыбацких гаванях и общественных залах жители Тилиана шепчутся, что один взгляд его красно-карих глаз может придать сил в самые мрачные времена. Но я знаю, что это ложь.

Я видела, как он смотрит на меня.

– Где ты был? – требовательно спрашивает он Финли, но без своего мрачного настроения. Сбросив пиджак, который я видела в нашу последнюю встречу, он идет к нам, и в стороне от охранников, его огромная, жилистая серая гончая по кличке Астра следует за ним по пятам. – Полагаю, ты знаешь, какой сегодня день?

– Я знаю, и мне жаль, – Финли топчется в паре шагов от него, засунув руки в карманы. Наша краткая попытка пошутить подошла к концу. – Мне нужно было кое о чем позаботиться.

– Сегодня? – брови Уэслина недоверчиво выгибаются, когда Астра машет нам хвостом, высунув язык.

Стоя бок о бок, два брата совсем не походят друг на друга. В то время как Финли светловолосый, бледнокожий и голубоглазый, его брат – темный во всем. Распущенные каштановые кудри венчают загорелое лицо, покрытое щетиной. Если Финли – это парус, то Уэслин – корабль. Первый – это вечно текущая река; второй же – дуб, вросший корнями в землю.

– Боюсь, что так, – отвечает Финли. – Ничего не мог поделать. Они ни в чем не виноваты, – добавляет он, когда взгляд его брата падает на нас с Элосом.

– И я полагаю, что ты нуждался в них обоих для этого очень срочного дела.

Я впиваюсь ногтями в ладони и сосредотачиваюсь на том, чтобы расслабить плечи. Контроль – это ключ к тому, чтобы никогда не рисковать несвоевременным переходом из-за эмоций, которые берут надо мной верх. Взаимодействие с Уэслином делает все это слишком заманчивым, чтобы поддаться агрессии рыси.

Элос открывает рот, чтобы что-то сказать, однако Фин быстро отвечает:

– На самом деле, так и есть.

– Тогда что именно ты делал?

Финли делает паузу, а затем слегка пожимает плечами.

– Это низко, даже для тебя, Фин, – Уэслин качает головой. – Правила существуют не для того, чтобы их нарушать.

Даже для моих ушей наказание звучит довольно вяло, словно он осознает тщетность слов, даже когда они слетают с его губ.

Финли, должно быть, тоже это слышит, потому что внезапно воодушевляется и выпрямляется. И вот так просто напряжение между ними исчезает.

– Отец в ярости? – спрашивает Фин с улыбкой. Я просто стою, стараясь не обращать внимания на многозначительные взгляды охранников. Не сомневаюсь, какое послание должно было принести сегодняшнее чтение.

К моему удивлению, уголок рта Уэслина дергается, как будто он действительно может улыбнуться в ответ.

– Ярость – это еще мягко сказано, – отвечает он. – Но только если ты имеешь в виду Вайолет. Отец более… смиренный.

Финли – единственный, кто, кажется, избегает обычной рассудительности и строгости своего брата. Любезность, которую Уэслин больше не оказывает мне.

– Тогда пошли. Давай покончим с этим, – Уэслин разжимает руки. – Ты не должен находиться здесь, – многозначительно добавляет он Элосу. Затем поворачивается ко мне. – И тебе следовало бы помнить об этом.

– Фи… Его Королевское высочество нуждался в моей помощи! – говорю я, желая вырвать снисходительность прямо у него изо рта.

– Ну, он…

Уэслин замолкает, когда Финли начинает раскачиваться. И он, и я рефлекторно протягиваем руки, но первым добегает Элос, хватая его за плечи.

– Ему нужно отдохнуть, – говорит мой брат, совершенно не впечатленный всем этим напряженным разговором. – И настой ивовой коры. Я уже дал ему медный лист.

Финли снова выпрямляется с явным усилием.

– Элос…

– Мне жаль, Фин, но он должен знать. Это призрачная агония, – говорит он Уэслину вполголоса с болезненно-мрачным выражением лица.

Слышать это вслух – все равно что снова наблюдать, как Финли падает в обморок в лесу. Мгновенно и навечно. Не оглядываясь, Уэслин поднимает руку, чтобы остановить поток охранников, которые двинулись вперед, когда Элос поймал Фина. Он не критикует моего брата за отсутствие формальностей. Не говорит ему, чтобы он отпустил. Принц просто стоит там, не двигаясь, уставившись на Финли.

– Ты уверен? – спрашивает Уэслин после бесконечного молчания, обращаясь непосредственно к своему брату.

У меня вновь начинает болеть сердце, когда Финли ничего не говорит, просто опускает взгляд в землю.

Это, наконец, кажется, побуждает его брата к действию. Уэслин начинает резко выкрикивать приказы, уводя Финли от поддержки Элоса. Принц растерянно начинает возражать, но затем останавливается и уступает толпе охранников, которые окружают его еще до того, как мы успеваем попрощаться. Руки Элоса опускаются, и я делаю движение, чтобы последовать за ним, но чей-то локоть сильно бьет меня между ребер.

– Назад, – рычит Симеон, один из самых уважаемых членов королевской гвардии, будто я не лучше собаки, путающейся под ногами. Словно я только что не спасла третьего ребенка Его Величества.

Я снова покачиваюсь, и мои ногти впиваются в ладони.

– Оборотень.

Это слово приковывает меня к месту. Я встречаюсь с каменным взглядом Уэслина, от которого огонь лижет мои вены. «Рора, – хочу я сказать. – Меня зовут Рора». Это одна из немногих правдивых вещей, уверенность, за которую я цепляюсь в своей жизни, где ничего нельзя предугадать.

– Мой брат больше не нуждается в вашей помощи. Не покидайте территорию. Мой отец пришлет за вами завтра, как только эмиссары отбудут.

Он знает. Каким-то образом король Жерар знает, что я подпустила Элоса к его сыну, и скоро узнает, что его сын умирает. Мы вдвоем, как и предупреждало Предсказание.

Обычно я могу отмахнуться от этого взгляда Уэслина, говорящего, что я яд, который он намерен вытащить. Но прямо сейчас у меня болят ноги, и мои мысли становятся мрачными от изнурительной череды утренних событий, и я понятия не имею, может ли наказанием за неповиновение приказам короля быть увольнение со службы. На этот раз выражение лица Уэслина показывает все, что он намеревается сделать. И это еще больше ранит меня.

Он поворачивается к моему брату, и на его лице нет ни единого признака благодарности или беспокойства о нашей судьбе. Неспособный или не желающий видеть в Элосе или во мне что-то большее, чем кровь оборотней.

– Приказ моего отца был ясен. Убирайся. Сейчас же.

Элос остается неподвижным и смотрит на меня, желая, чтобы я возразила.

В затылке нарастает давление. Усталость и воспоминания. Травма и время. Иди. Это тихое, протяжное слово, слепок, который формирует мои кости. Мне было пять, а моему брату шесть, когда ночью пришли люди и сожгли нашу деревню дотла. В ту ночь, когда наша мать обрекла нас на верную смерть. «Иди!» – кричал он после того, как она убежала и спасла себя, когда мужчины обнаружили наше укрытие. Но я подвернула лодыжку и не могла бежать, поэтому он превратился в лося и понес меня на спине в безопасное место.

Это был первый раз, когда мой брат превратился в животное, его первую из трех животных форм, которые все оборотни приобретают на протяжении жизни в дополнение к способности изменять наши человеческие черты. Последнее у нас есть всю нашу жизнь, но животные формы рождаются инстинктом только в момент величайшей нужды.

Второе животное Элоса – лиса. Она появилась позже, когда я испытывала ужасный голод, билась в лихорадке и цеплялась за жизнь. Его третья форма еще не проявилась, но первые две он использовал для того, чтобы помочь мне.

Когда я встречаюсь взглядом с братом и вижу, как боль выплескивается на поверхность, мне хочется отбросить беспокойство о своей работе и защитить его право быть здесь, убедить его, что Финли поправится и что все вернется на круги своя, а это тяжелое время пройдет.

Но мы не можем возродить прошлое, так же как не можем избежать его. А мы с братом выше пустых обещаний.

– Прости, – шепчу я, прежде чем повернуться и направиться домой.

Как бы я хотела быть такой же самоотверженной.

Третья глава

Трудно не чувствовать себя заключенным, когда на следующее утро я следую за капитаном королевской гвардии Торресом по коридору без окон. Установленные масляные лампы мерцают вдоль гранитных стен, пространство под ними окутано тенью, в то время как звук наших ботинок отражается от похожего на каменоломню помещения, словно в насмешку над моими нервами. Когда низкие потолки начинают казаться слишком тесными, я провожу рукой по стенам и снова сосредотачиваю внимание на камне под кончиками пальцев. Здесь холодно.

Король Жерар много раз просил меня о моем присутствии, но не после прямого нарушения его политики или после того, как узнал, что его ребенок заболел. Мрачное выражение лица Торрес и тот факт, что сама уважаемый капитан Королевской гвардии была послана за мной, наводит на мысль, что мне следует начать просить судьбу о хороших новостях, а не о плохих. Однако прямо сейчас мне трудно сосредоточиться на чем-либо. Прошлая ночь принесла мало сна, и мысли в моей голове смешались еще сильнее.

Мы проходим через широкий зал с шелковыми портьерами и свечами, установленными на хрустальных люстрах, затем в смежную прихожую, где служащий вытирает пыль с портретов старых королей и королев, висящих вдоль обшитых деревянными панелями стен. Несмотря на поздний час, шторы на длинных окнах все еще задернуты; как будто замок замкнулся в себе, постепенно становясь таким же тихим, как город за его стенами. Мальчик вздрагивает, когда видит нас, и роняет метелку из перьев так драматично, что это почти смешно, прежде чем резко покинуть комнату.

Капитан Торрес колеблется, прежде чем двинуться вперед. Она обладательница широких плеч под серебряными эполетами униформы, ее темные волосы заколоты, а медного цвета кожа напоминает полированный янтарь. Я только закатываю глаза. Служащие всегда особенно напряжены в дни после чтения Предсказания. После того как король Жерар нанял меня и помог Элосу найти работу в магазине Брэна и Томаса, он приказал служащим замка держать наши личности в секрете; никто за пределами замка не должен был знать обстоятельств нашего прибытия. Хотя этот мандат позволил нам вести относительно нормальную жизнь в Роанине, но сильная напряженность в большей степени, а даже не ненависть, рождала к нам недоверие. Наша история распространилась среди сотрудников замка, как лесной пожар. Я бросаю взгляд на потрескавшиеся портреты, на красный ковер, заглушающий наши шаги, и чувствую благодарность за то, что, по крайней мере, нарисованные монархи не могут убежать, как служитель.

– Подожди.

Капитан Торрес вытягивает руку, как только подходит к двери, и склоняет голову, чтобы прислушаться. Спокойная напряженность в ее поведении всегда напоминает мне инстинкты большой хищной птицы; возможно, рогатой совы или золотого орла. Она способна обнаруживать малейшие помехи с гораздо большего расстояния, чем кажется возможным. Конечно же, за пределами прихожей звуки спора становятся громче, и я не решаюсь представить, какие разногласия могли бы спровоцировать такое нарушение приличий.

– Это…

– Шшш, – машет она рукой. – Это эмиссар Эрадайна. Подожди здесь.

Я с некоторым усилием проглатываю возражение, вертящееся у меня на языке. Очевидно, недостаточно того, что эмиссар не узнал бы меня по моей внешности; Даноферы отказываются рисковать случайной переменой в присутствии иностранца. Но это началось не с Предсказания, разжигающего страх перед оборотнями вроде меня. Эмиссары Гленвэйла и Эрадайна каждый год приезжают в Тилиан на публичное чтение, и каждый раз меня даже не пускают в один с ними зал.

Игнорируя протест капитана Торреса, я выглядываю из-за угла ровно настолько, чтобы увидеть, как мимо пробегает мужчина в красно-синей униформе с золотыми полосками. Мой желудок скручивает от этого зрелища.

Изгнание. Казни. Семьи, исчезающие в ночи. Законодательство, ограничивающее одаренных существ и людей, и слухи о худшем, передаваемые торопливым шепотом среди дикой природы, в которой я выросла. Все истории рассказывали о королевстве на севере, царстве, основанном на страхе, где люди могут стать второсортными по сравнению с теми, у кого магия в крови. Я беспокоюсь, что Тилиан может превратиться в такое место, если напряжение между людьми и одаренными продолжит расти.

Находясь на безопасном расстоянии своего наблюдательного пункта я вглядываюсь, как эмиссар врывается в дальнюю дверь в тот момент, когда взволнованный камердинер открывает ее. Я предполагаю, что переговоры не закончились хорошо.

Эта мысль приносит некоторое утешение, когда раздраженный капитан Торрес доставляет меня в кабинет двумя этажами выше. Я не очень-то хочу, чтобы король Жерар заключил мир с королевством, которое уничтожит мой род до конца.

* * *

Минуты идут, а я стою одна в темном кабинете с деревянными панелями, ожидая прибытия короля. Чем больше проходит времени, тем более поверхностным становится мое дыхание. Он, вероятно, обдумывает, какие слова использует, чтобы отмахнуться от меня, и эта мысль подталкивает к еще большей панике.

Я массирую виски и пытаюсь придумать какое-то подобие плана. Возможно, я могла бы попробовать другую работу в Роанине или даже в другом месте в Тилиане, где никто не узнает нашу сущность и никто не подозревает, что мы – два оборотня, которые связаны с Предсказанием. Но эта работа – самое близкое, что я когда-либо испытывала к стабильному дому и настоящей дружбе. Это шанс отплатить мужчине, который проявил милосердие, и юноше, что проявлял доброту достаточно долго. Это возможность показать им, что они не ошиблись, что я стою того, чтобы быть рядом, что я могу быть хорошей. Это искупление за то, как я подвела Элоса в тот день у реки, и попытка отвлечься от воспоминаний о поступке, который совершила моя мать.

Каждый раз, когда принимаю другой облик, я могу погрузиться в роль и отбросить в сторону взгляд этих безжалостных, преследующих глаз – глаз моей матери, когда они мерцали между нападавшими, открытым лесом и мной. Момент, когда у нее был выбор между своими детьми и свободой. И выиграла свобода. В мои лучшие дни я даже могу притвориться, что глубоко внутри меня нет никакой зацепки, ничего общего с загадочными словами или магией в моей крови, и все это связано с тем человеком, которым я стала. Этот гнев и необъяснимая печаль, которые висят у меня на шее, как своенравный ребенок, упрямый и настойчивый, даже когда у меня вообще нет причин их испытывать.

Я просматриваю книжные корешки, выстроившиеся вдоль дальней стены, в попытке успокоить нервы, затем переключаю внимание на огромную карту, охватывающую стол в центре комнаты.

Это карта континента, Алемары, узкая полоса суши, простирающаяся на север и юг. Огромная бурная река делит континент пополам по вертикали и отделяет Долину от трех государств к востоку от нее: двух королевств, Эрадайн и Тилиан, и от республики Гленвэйл между ними. Первое преследует наш вид, в то время как последняя изгнала Элоса и меня со своих границ, зайдя так далеко, что там распространяли листовки с нашими лицами, нарисованными чернилами. Под иллюстрациями было предупреждение сообщать о любых наших передвижениях. Я стираю Гленвэйл на карте ладонью.

Мой взгляд скользит влево, через Пурпурные горы, изгибающиеся вверх вдоль северной границы Тилиана, затем к западу от реки, к земле с надписью ЗАПАДНАЯ ДОЛИНА. Местность, обладающая собственной волей, движущаяся, захватывающая, ломающаяся, живая, где большинство волшебных существ теперь создают свой дом и, возможно, достаточно пригодный для жизни, если у вас есть люди и защита. Но не для пары детей, пытающихся выжить в одиночку. Даже сейчас одно воспоминание об этом заставляет сердце биться сильнее.

Вцепившись в край стола, я смотрю на точку с надписью КАЭЛА-РИДЖ, круг земли, когда-то ставший стабильным благодаря подарку великанов, где обосновалась моя семья. Одна капелька чернил, чтобы напомнить другим, что там кто-то был, что мы жили там до того, как рейдеры уничтожили нашу деревню и каждого человека в ней, кроме Элоса и меня. К настоящему времени эта часть моей жизни не более чем набор форм и теней в моем сознании. Воспоминания дразнят меня своей близостью, всегда просто вне досягаемости, пока, при случае, мне не удается выхватить одно из них из далекого ящика. Кучка небольших деревянных строений, построенных вокруг и на деревьях. Мосты, подвешенные между толстыми от возраста стволами, где мы с Элосом обычно подбегали прямо к краю, поворачивая назад только в последний возможный момент. Пытаясь обмануть наши тела, заставляя их думать, что мы упадем, и заставить принять форму птицы. (Моя птица, конечно, прилетит позже – результат другого события.) Глухие удары наших ног по деревянным доскам. Костер, чтобы защититься от зимнего ветра. Окровавленная спина отца.

Я встаю из-за стола и прохожу по комнате, заставляя себя глубоко дышать. Я так и не смогла понять, кто были эти люди и зачем они пришли, и неопределенность сводит с ума.

– Хорошо, что ты пришла, – говорит король Жерар, как только входит в кабинет. На нем темная куртка с фиолетово-зеленой подкладкой, которую он всегда надевает для визитов эмиссаров. Беспокойство усиливается в моей груди, когда я вижу группу, идущую за ним по пятам: капитан Торрес вернулась, ее овальное лицо было бесстрастно, вместе с ней Уэслин и Вайолет. Финли нигде не видно. Хотя Вайолет, как всегда, выглядит безупречно, темно-синяя пуговица Уэслина нехарактерно помята, воротник сдвинут набок, и я задаюсь вопросом, не провел ли он тоже ночь без сна.

Король бросает взгляд на двух стражников, стоящих по бокам от двери и ожидающих приказов.

– Оставьте нас, – приказывает он.

Как раз перед тем, как они закрывают дверь, Астра врывается и плюхается рядом с Уэслином. Затем я остаюсь лицом к лицу с королем Жераром, самым могущественным человеком на южной части континента.

– Садись, пожалуйста, – предлагает он, указывая на бежевый стул с прямой спинкой. – Ты выглядишь так, как будто у тебя была долгая ночь.

Я делаю, как он просит, присаживаясь на край. Вайолет остается рядом с отцом, в то время как Уэслин занимает позицию в дальнем углу. Торрес стоит в дверях, и только тогда я понимаю, что никто из них тоже не собирается садиться.

Чувствую, что мое будущее здесь все больше ускользает от меня.

– Я хочу поблагодарить тебя за помощь моему сыну, – продолжает Жерар. – Финли рассказал мне, что ты сделала для него в Древнем лесу.

– Конечно, Ваше Величество.

– И Элос. Он помогал тебе? – спрашивает Вайолет.

Я не позволю себе прогнуться под силой ее взгляда. В отличие от Финли, Вайолет излучает царственность. Это видно по тому, как она держится, величественная осанка в сливовой шелковой рубашке, заправленной в широкие брюки. Это видно по спокойному и расчетливому выражению лица, с которым она сейчас оценивает меня. Это даже в том, как она всегда возвышается над большинством людей в комнате, стрижка выше плеч такая же прямая и строгая, как и ее осанка. Прирожденный лидер, и поэтому я восхищаюсь ею.

Я подслушала разговоры между ней и ее отцом, когда она требовала, чтобы он отослал меня.

– Ну?

– Его королевское высочество был в лихорадке, мэм, – я сжимаю руки перед собой. – Ему нужно было лекарство, и не имелось никакой возможности вернуть его в замок незамеченным. Мой брат лечил его.

– Всю дорогу до двери я это слышала.

Взгляд Вайолет мог пронзить насквозь, но я сохраняю нейтральное выражение лица.

– Он целитель, мэм. Его королевское высочество попросил его прийти.

Она позволяет постоять в тишине еще несколько мгновений. Одна из ее тактик допроса. К настоящему времени я уже знакома с ней, но все равно мне требуется вся моя концентрация, чтобы оставаться неподвижной под пристальным взглядом принцессы, чтобы игнорировать покалывание на коже. Хотя Вайолет еще много лет не унаследует трон, влияние, которое она сохраняет при дворе, растет с каждой неделей. Как только этой зимой ей исполнится двадцать пять и она начнет свое первое сольное турне по королевству, это влияние, несомненно, распространится и на людей.

Она слегка хмурится.

– Рора, – наконец произносит король. – Есть вопрос, который нам нужно обсудить.

Я падаю на пол.

– Пожалуйста, сэр. Не увольняйте меня. Это больше не повторится.

Жерар бросает на меня испытующий взгляд, как будто может прочитать мои эмоции, несмотря на все усилия, которые я прилагаю, чтобы подавить их.

– Уволить тебя? Нет, дитя. У меня есть для тебя задание.

Облегчение. Захватывающее дух утешение, струящееся по моим венам, как ручей по камням. Я никогда не видела, чтобы он лгал.

– Я сделаю то, что вам нужно, сэр, – серьезно говорю ему.

Его улыбка не более чем вспышка, которая появилась и исчезла в одно мгновение.

– Теперь почти каждую неделю мои люди умирают от этой болезни, – он делает паузу, как бы ожидая, не стану ли я ему возражать. – Я надеялся, что наши целители уже нашли противоядие. Но ничего из того, что они пробовали, не сработало, и теперь вы говорите, что мой сын тоже умирает.

Вайолет складывает руки на груди, выражение ее лица ясное, но мрачное. Уэслин смотрит в пол.

– С сегодняшнего утра ситуация стала серьезнее, чем я ожидал. Похоже, молодой король Эрадайна выдвинул ультиматум, – король наклоняется над столом и смотрит на карту. – У нас есть два месяца, чтобы согласиться на его условия или отказаться, и ясно, что наказанием за сопротивление будет война. Тем временем…

– Согласиться на что?

«Изгнание, казни» – вопрос отпал прежде, чем я смогла его задать.

– Это не ваша забота, – отвечает Жерар тоном, который пресекает дальнейшие расспросы. Торрес бросает на меня предупреждающий взгляд.

– Тем временем Призрачная агония распространяется, а целители не приблизились ни к ее излечению, ни к пониманию того, почему есть люди, у которых вообще нет симптомов, – он плотно сжимает губы, возможно, уже жалея о произнесенных словах. – Я не позволю этому мальчишке-королю запугать меня и подчинить, но мы не можем надеяться противостоять угрозе за пределами наших границ, если нас ослабляют изнутри. Если эта болезнь исходит от магии, возможно, в этом и кроется ее противоядие. Есть еще одно средство, которое мы не пробовали, и это наш курс сейчас. Прибегнуть к магии. Звездная пыль.

Я просто смотрю. Потеряв дар речи от его слов.

«Звездная пыль».

Если бы Элос сказал так, то я бы сию секунду рассмеялась ему в лицо. Как бы то ни было, я не могу удержать свою маску серьезности, и члены королевской семьи это явно замечают. Я переступила свои границы и вижу это, но не могу сделать то, о чем они просят. Только не это.

– Ваше величество…

– Я не спрашиваю вашего мнения, – отрезает король Жерар, поднимая руку. – Записи достаточно ясно говорят о ее целебной силе. Что нужно мне, что нужно моим людям – так это действовать, и вы должны действовать быстро. Никто за пределами этой комнаты не должен знать; если Эрадайн прознает, что мы ищем звездную пыль, они воспримут это как отказ еще до истечения крайнего срока. Ты уедешь завтра.

Завтра. Один-единственный восход солнца, пока я не уеду в то место, которое больше никогда не захочу увидеть.

Я замечаю, что он не формулирует это как вопрос.

Даже в своих самых страшных кошмарах я бы никогда этого не предсказала. Целительная сила звездной пыли – это история столь же древняя, как и само творение Алемары, и кажется такой же далекой.

Давным-давно магия была вплетена в ядро земли. Магия, которая росла на протяжении веков, расширяясь и давя из-под земли, создавая серию все более сильных землетрясений. Люди верили, что грохочущая земля – это огромный дремлющий зверь, шевелящийся под ней, но вскоре они поняли, что ошибались. Когда энергия стала слишком огромной, чтобы ее можно было удержать, магия разрушилась в результате взрыва такой силы, что земля раскололась на несколько континентов – в День Разрушения, почти восемьсот лет назад, когда города, дома и семьи были разорваны на части. Когда земля раскололась, то же самое произошло и с магией; сотни тысяч осколков вырвались наружу и пустили корни во всем, что смогли найти.

Часть магии осталась в земле: почве, цветах, горах, деревьях. Остальная вселилась в тела некоторых обитателей этой земли. Со временем те, у кого в крови текла магия, обрели непредсказуемые возможности, как и само волшебство. Люди научились слышать сердца деревьев и выращивать цветы, влиять на землю, разговаривать с животными, превращаться – магические сообщества лесных странников, великанов, заклинателей и оборотней. Животные становились все более странными, смелыми. Например, горные львы с гипнотическими глазами, лисы с крыльями, снежные бараны, питающиеся костями, летучие мыши с опасным ядом и волки-подменыши. Земля тоже изменилась: местность изменилась незаметно, выросли холмы, пещеры рухнули в считаные мгновения. Деревья становились выше и шире, заманивая в ловушку существ своими ветвями, укачивая других на ложе из листьев. И самые мощные нити магии тянулись до самого неба – до звезд.

Да, звездная пыль обладает силой исцелять кого угодно или что угодно, даже на грани смерти. Король Жерар обладает этими знаниями так же хорошо, как и я, так как это общеизвестно в образованных кругах, и я провела много одиноких часов, изучая тексты ученых в библиотеке королевы. Но сокровище тщательно охраняется, спрятано глубоко в Долине – дикой местности на западе. И нет никакого способа добраться до него, не торгуясь с…

– Великаны. Вы хотите, чтобы я вела с ними переговоры? – мой голос дрожит при этих словах. Древние, волшебные существа, которые подарили лоропинов трем королевствам, прежде чем изолироваться на краю континента. Когда-то люди обладали магией, которая давала им небольшую степень влияния на землю, достаточную для того, чтобы погрузить небольшие участки в сон или изменить их по своей воле, прежде чем эта магия сделала их огромными, пугающими и разными в глазах остальных.

К моему ужасу, король кивнул.

– Они оккупировали Западную Долину намного раньше, чем кто-либо из нас родился, и ты здесь единственная, кто знает, как ориентироваться в этой местности. Мои охранники едва могут ориентироваться в Древнем лесу, – он делает паузу. – Ты уже показала мне, что можешь быть осторожной, и дорога кажется достаточно ясной. Их будет нетрудно найти.

Сама мысль о какой-либо дорожной разметке Долины смехотворна. Поскольку местность часто меняется без предупреждения, многие ориентиры, которые мы с Элосом могли использовать, скорее всего, уже видоизменились или исчезли. Выживание там в одиночку в течение стольких лет едва не стоило нам жизни. Мы были без старших, которые могли бы направлять нас. И не было никого, кто мог бы научить, какие растения содержат яд. Никакой численной силы против хищников, которых нас никогда не учили избегать. Это были годы проб и ошибок, травм и болезней. Место темных воспоминаний и одиночества. Голод, охотники и смерть.

– Мы с братом всегда избегали земли, граничащие с владениями великанов, – осторожно отвечаю я, мой разум отчаянно ищет выход. – Это самая непредсказуемая часть Западной Долины.

– Непредсказуемая. То есть как?

Я удивленно поворачиваюсь к Уэслину. Он всегда старательно избегал путей, по которым я иду, и не уверена, почему это должно измениться сейчас. На самом деле, я вообще не понимаю, зачем он здесь.

– Та земля – это… это место, где магия сильнее всего, – объясняю я, изо всех сил пытаясь подобрать слова под четырьмя парами внимательных глаз. Выражение лица Уэслина мрачнеет.

– Но ее можно пересечь, – настаивает король Жерар. – Не так ли?

Смертоносные обвалы, ядовитые лозы – образы заполняют мой разум.

– Я…

Тело Финли зарыто глубоко в землю.

– Полагаю, что это возможно, – наконец признаю я. – Но я же говорила вам, этот участок земли самый опасный в Алемаре. Что, если доставка звездной пыли сюда вызовет аналогичный эффект? Как бы тогда отреагировал Эрадайн или ваши собственные люди?

Мой голос прерывается на последних словах, и я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Старые травмы преследуют меня.

– Пробужденная земля непредсказуема. Древний лес может расцвести новой жизнью, или он может так же легко стать смертельным. Луга могут превратиться в холмы, или трещина может расколоть землю под домом надвое. Растения могут стать настолько ядовитыми, что убьют вас одним своим запахом, – я смотрю ему в глаза, желая, чтобы он понял. – Такая неопределенная будет жизнь, в которой никогда не знаешь, в какой новой реальности ты можешь проснуться… Вы не понимаете, на что это похоже.

– Вы забываете, что в возрождении магии на земле есть свои преимущества, – говорит король Жерар. – Почва стала бы более плодородной, пищи стало бы больше. Мы могли бы открыть новые растения, которые лечат болезни, которые мы обычно не можем лечить.

Он поднимает бровь, а мое лицо горит.

– В любом случае мы можем узнать, на что это похоже, достаточно скоро, со звездной пылью или без нее. Магия, похоже, управляет Призрачной агонией; это только вопрос времени, когда она объявит о своем присутствии в другом месте.

Он обводит взглядом комнату.

– Почему магия пробуждается к востоку от реки сейчас, когда она так долго дремала? Что еще она может оживлять каждую ночь, пока мы лежим здесь, ничего не подозревая, спим в своих постелях? Магия не появлялась у обычных людей на протяжении веков, так что должна быть причина, по которой это происходит сейчас. Она не просто материализуется из пустоты – у нее должен быть источник.

Вайолет издает звук отвращения.

– Это еще одна причина, по которой мне нужно, чтобы ты отправилась к великанам, Рора. Если сердце магии уходит корнями в Долину, возможно, путешествие туда – наш единственный способ найти причину этого возрождения. Если что-то еще происходит, то мы должны быть готовы.

– Но, насколько нам известно, доставка звездной пыли сюда может сделать Тилиан таким же непредсказуемым, как земля за пределами владений великанов! – восклицаю я, вскакивая на ноги.

Напоминание короля о преимуществах все еще звучит в моих ушах, но все, что я вижу, так это местность моего прошлого, которую я постаралась оставить там навсегда.

– Разве это не ускорит падение Тилиана, если в дополнение ко всему остальному ему придется бороться с постоянно меняющимся ландшафтом?

Напряжение, потрескивающее в комнате, почти осязаемо. Торрес заметно перемещается ближе к тому месту, где я стою, поджав губы, как будто мое продолжающееся сопротивление усложняет ее работу. Без сомнения, я высказалась не в свою очередь, но они должны понять. Они должны.

– Без противоядия болезнь будет распространяться, – произносит король Жерар почти отстраненно. – Кто знает, сколько жизней это унесет? Как далеко это зайдет? – он проводит рукой по карте. – Мы не знаем наверняка, будет ли одного присутствия звездной пыли достаточно, чтобы пробудить землю, – это чистое предположение, не более того. Что мы знаем точно, так это то, что это единственный шанс моего народа выжить. Какое значение имеет, изменчивая земля или нет, если моих людей здесь не будет, чтобы испытать это?

Внезапно он выпрямляется, и его взгляд становится жестче.

– Я не хочу наблюдать за тем, как мое королевство падет без боя, и в любом случае у нас нет выбора. После заявления Эрадайна Тилиан должен укрепиться в ближайшие недели. Это включает в себя искоренение этой болезни до того, как она начнет свирепствовать. Риск, о котором вы говорите, – это риск, на который придется пойти.

Все еще не в силах избавиться от ощущения, что он, возможно, обменивает одну угрозу на другую, если моя теория о звездной пыли окажется верной. Однако король прав: если война действительно придет в Тилиан, королевство не может встретиться с ней лицом к лицу, когда солдаты гибнут один за другим.

– Я полностью уверен в твоих способностях, Рора, – продолжает он, удерживая мой взгляд. – И мы сделаем так, чтобы это стоило твоего времени. Четыреста золотых монет.

Образы Долины обжигают меня изнутри, но его слов почти достаточно, чтобы погасить пламя. Четыреста золотых монет.

Это в восемьдесят раз больше, чем я обычно зарабатываю. За такую сумму Элосу можно было бы купить новый, настоящий дом. Это накормило бы нас на целый год. Или позволило бы нам обосноваться в новом месте, не быть на мели, если мы когда-нибудь решим покинуть Роанин. Такие деньги сделали бы нас богатыми – если война или пробужденная магия не разрушат землю первыми.

Четыреста золотых монет.

– Что мы предложим великанам в обмен на звездную пыль? – спрашиваю я, не в силах отрицать, что оплата будет иметь свои преимущества.

– Семена самых старых деревьев из Древнего леса. Уэслин обеспечит их для тебя.

Уэслин?

– Ваше величество?

– Мой сын будет сопровождать вас в вашем путешествии.

Нет, только не он.

Мой взгляд падает на Уэслина. Он не произнес ни слова после нашего краткого разговора, но на этот раз я могу достаточно легко угадать его чувства; он еще не владеет искусством своей сестры полностью стирать чувства. Теперь он смотрит на меня, скрестив руки на груди и вздернув подбородок в ожидании, осмелюсь ли я возражать. Астра кладет голову на его ботинки, как будто уже знает.

«Пожалуйста, – я почти умоляю. – Кто угодно, только не он».

– Я лучше справлюсь одна, – протестую я. И это правда. Уэслин другой, он военный, офицер-стажер, который должен был отправиться в крепость Фендолин, в гарнизон на юге Тилиана, менее чем через год. Принц, родившийся в городе и который даже не заходит в лес, граничащий с его домом. Конечно, он ничего не знает о путешествиях по дикой местности.

Но король качает головой.

– Министр Мерет контролирует единственную переправу через реку, которая там есть, и она держит ее в нерабочем состоянии уже много лет. Она не откроет ее снова ради гражданского лица, – король потирает бороду. – Уэслин обучен вести такого рода переговоры. Он убедит ее пропустить вас обоих.

Министр Мерет. Мне знакомо это имя и ее город на реке – именно там мы с Элосом впервые пересекли человеческую территорию, хотя нам не удалось обеспечить проход ни на одном пароме. Лодки отходили от восточного берега, а не от западного. Гленвэйл – это все, что стоит между Эрадайном и Тилианом, промежуточная точка, которая не дает силе Эрадайна просочиться во владения короля Жерара. Но у меня не осталось любви к этой земле, а желания вернуться тем более. Она уже отослала нас, когда подумала, что мы можем иметь какое-то отношение к Предсказанию; насколько я знаю, в последние годы она, возможно, стала больше симпатизировать политике своего северного соседа.

А если я снова выдам нас?

– Я могла бы…

– Это не подлежит обсуждению. Уэслин пойдет с вами.

«…обратиться в него», – мысленно заканчиваю я свое возражение. Министр никогда не заметит разницы. Хотя я полагаю, что не смогла бы обладать его знаниями, как бы хорошо ни перенимала черты и манеры.

Ясно, что это не имело бы значения, даже если бы я могла выдавать себя за королевскую особу как телом, так и разумом. Жесткие позиции не допускают никаких возражений. Они твердо решили, что он должен пойти.

Я сопротивляюсь единственным способом, на который осмеливаюсь.

– Мой брат тоже пойдет, – говорю я. Уэслин открывает рот, но я качаю головой. – Вы не сможете удержать его на расстоянии. Вы знаете это, сэр, – добавляю обращаясь непосредственно к королю.

Это правда; Элосу нужен какой-то способ помочь Финли, даже если для этого придется уйти с работы. Но это смело, может быть, слишком смело. Король Жерар выдерживает мой пристальный взгляд, без сомнения, обдумывая три наспех нацарапанных слова.

– Их двое? – Уэслин практически выплевывает. – Нет.

– Ты веришь в эту чушь?

Взвешенный вопрос Вайолет удивляет меня.

– Конечно, нет. – Его глаза блестят слишком вызывающе, чтобы это было правдой. – Но ее одной достаточно.

На этот раз ему никто не возражает, и мое сердце начинает бешено колотиться. Мой контроль ускользает. Мне нужен рычаг воздействия.

«Одной достаточно». Я никогда не буду для него чем-то большим, чем «оборотень». Ни для кого из них, кроме Финли и, возможно, короля Жерара, или таких друзей, как Сералин, которые даже не знают моего настоящего имени. И, может так и должно быть. Может быть, собранный вместе набор функций – это все, чем я являюсь. Глаза, нос, пальцы, кожа – все это изменчиво. Ничего из этого не было достаточно, чтобы заслужить их преданность и любовь моей матери.

Нет.

– Я нужен тебе, – он насмехается над моими словами, но я знаю, что они правдивы, и это еще больше разжигает мой гнев. Кроме того, при мысли о моем брате мне пришла в голову новая идея.

– Ты просишь меня рискнуть своей жизнью, отправившись на край континента, чтобы поторговаться с великанами и выяснить, почему магия вновь проявляется. Вы можете настаивать на том, чтобы я пошла, но вы точно не сможете сделать это в одиночку.

Торрес сжимает в кулаке рукоять своего меча, но на этот раз мне все равно, если я зашла слишком далеко. Я нужна им, я нужна им, и это знание окрыляет меня.

– Это…

– Я сделаю это. Пойду, – сейчас я разговариваю только с королем Жераром. – Но это главное условие. Мой брат идет со мной.

Он пойдет, и как он будет горд, увидев меня. Путешествие обратно в дикую природу. Пренебрегая собственной безопасностью, сталкиваясь со своими кошмарами ради шанса спасти других.

Элос увидит, какой самоотверженной я могу быть. Вайолет увидит, насколько это полезно. И если мы сможем вернуть звездную пыль и спасти страждущих, действительно спасти их, возможно, суд увидит, насколько они ошибаются в отношении нас двоих. Может быть, все может измениться.

Долина вспыхивает перед моими глазами, и надежда омрачается страхом.

– Согласен, – отвечает король, прежде чем его сын успеет возразить, или я передумаю. – Спасибо, Рора. Мы встретимся у северного входа на рассвете.

Я опускаю голову и снова смотрю на своего попутчика. Его взгляд – пламя.

Дорога будет долгой, и не путь сделает ее такой.

Четвертая глава

Как только я сообщила Элосу новости, он пошел прямо в Древний лес и, превратившись в лося, начал затачивать свои рога об огромный вяз. Отличный способ, чтобы подготовиться, как говорит он мне, но должно быть что-то еще. Следуя за ним по пятам, я опускаюсь на лужайку неподалеку, быстро погружаясь в столь необходимый сон. К тому времени, как просыпаюсь, солнце уже стоит высоко в небе, и Элос заточил каждый кончик рога в смертоносное острие.

Это неправильно. Так неправильно. Элос – хороший. Элос – моя надежда. И вот он здесь, превращающий себя в оружие.

Я этого не вынесу.

– Передай мне этот ботинок, ладно? – просит он, снова превратившись в человека и одеваясь.

Он уворачивается, чтобы избежать приближающегося к нему ботинка.

– Рора.

Это звучит как подношение.

– Элос.

Это слышится как обвинение.

Он убирает несколько прядей волос с лица и хватает ботинок, его движения удивительно расслаблены по сравнению с тем, что было час назад.

– Это хорошая идея. Звездная пыль может спасти его. Всех.

– Но мы принесем ее сюда, – возражаю я, поднимаясь на ноги и скрещивая руки. То, что я согласилась, не значит, что мне это должно нравиться.

– Это самое безопасное место, в котором мы когда-либо жили. Что, если оно станет не лучше того, из которого мы сбежали? Из-за нас?

Простое предложение воспроизвести Долину к востоку от реки вызывает запретные слезы в уголках моих глаз, и я быстро смаргиваю их.

Он должен увидеть, что мои опасения вполне обоснованны. Живое существо может вместить в себя столько магии, а звезда? Ее возможности больше, чем у любого существа на земле. Она пылающее пространство, наполненное самой ошеломляющей силой, какая только существует. Это древняя магия, сильная магия, более могущественная, чем любые другие фрагменты, найденные в природе или у животных. Мы видели, на что похожа Долина, где присутствует звездная пыль, и мы видели только окраины.

Элос наклоняется, чтобы завязать шнурки.

– Мы либо пойдем на этот риск, либо позволим Финли умереть. Что ты выберешь?

Мне не нужно задавать ему тот же вопрос, каким был бы его ответ. Он без вопросов поставил бы под угрозу свою жизнь ради Финли. Ставя других выше себя, как всегда.

Бескорыстие требует жертв. Смысл ясен, и я делаю все возможное, чтобы усвоить слова и расставить приоритеты над своими растущими проблемами. «Больше никаких эгоистичных решений».

Как только я приняла задание этим утром, король Жерар подозвал меня к карте, где Вайолет провела меня по маршруту, по которому мы должны были отправиться. Во-первых, в Гроуввуд, город в двух днях ходьбы от Роанина, чтобы собрать древние лесные семена, которые Уэслин попытается обменять на звездную пыль; если верить записям, любой, кто торгуется с великанами, должен предложить предмет, символизирующий дом путешественника, который они могут использовать и которого у них еще нет. Оттуда мы поедем на северо-восток, пересечем границу Тилиана и двинемся на запад через Гленвэйл, пока не доберемся до Ниава, города на берегу. Уэслин обеспечит нам проезд на пароме министра Мерет через реку, а затем мы войдем в Долину.

План звучал прямолинейно из ее уст. Даже просто, и король Жерар одобрительно кивнул, когда капитан Торрес предложила несколько рекомендаций. Я просто продолжала смотреть на карту. Круг леса обозначал ЗЕМЛЮ ВЕЛИКАНОВ, выступающую с западного берега Долины. Мое сердце упало при мысли о том, что нужно пересечь эту ненавистную реку, чтобы добраться туда. Дважды, если считать обратный путь.

– Вы будете вооружены? – спрашивает Уэслин так резко, что я удивленно взглянула на него.

– У меня нет никакого оружия, сэр.

Он критически оглядел меня, приподняв брови от моего тона.

– Да, ну, я все равно сомневаюсь, что оно тебе понадобится.

Моя кровь вскипела. Моя самая свирепая животная форма – рысь. Однако это не делает меня непобедимой.

– Расскажи своему брату, что мы обсуждали. Завтра утром мы…

Он замолкает, уставившись на мои руки, вцепившиеся в стол. Я следую за его взглядом и вижу, как мои пальцы стали длиннее, а ногти острее. Я быстро опускаю руки на бедра, оставив на дереве отметины в виде полумесяцев.

Капитан Торрес делает небрежный шаг ближе. Астра начинает скулить, почувствовав перемену в настроении, и на мгновение Даноферы, казалось, задумались: мудро ли отправлять своего второго наследника престола в дикую природу с девушкой, которая может превратиться в рысь.

После этого Торрес добавляет несколько королевских гвардейцев к нашей путешествующей группе.

– Я знаю, что ты хочешь ему помочь, – продолжает Элос. – Мы оба хотим, и это наш лучший шанс.

– Даже если это означает пересечь Долину?

Элос пожимает плечами, его лицо лишено беспокойства.

Я этого не понимаю. Возможно, мне будет трудно расстаться с прошлым, но его решение – притвориться, что этого вообще никогда не было.

– Что, если он умрет, а нас не будет здесь, чтобы попрощаться? – мой последний страх поднял голову.

– Он не умрет, – возражает Элос, теперь уже совершенно спокойно.

Я дергаю за подол своей рубашки.

– Твое вчерашнее выражение лица говорило об обратном.

– Вчера этого плана не существовало. Сегодня уже по-другому.

Я не отвечаю. А просто отворачиваюсь, мое измученное сердце изо всех сил пытается разделить его оптимизм, но все же отчаянно не получается, как бы ему ни хотелось. В наступившей тишине заряженный воздух постепенно сдувается.

– Рора.

Я не смотрю на него.

– Послушай меня, – говорит Элос. – Это может сработать.

Лишь слегка пожимаю плечами.

– Бояться – это нормально.

– И вовсе я не боюсь, – отвечаю слишком быстро.

– Я тоже буду там.

Меня охватывает чувство вины. Городская жизнь всегда подходила моему брату гораздо лучше, чем мне. Ему здесь нравится: работа, люди, шум. Веселые ночи в пабе со случайными друзьями и интрижками, которые знают его только как Элоса, а не как одного из пары оборотней. Послеобеденные часы у нас с Финли, до недавнего времени. Я уверена, что, если бы это зависело от него, мы бы никогда не уехали.

– Я втянула тебя во все это, не спрашивая. Тебе не следовало приходить. И твоя работа, ты ее любишь. Ты не можешь ее потерять. Что, если…

– Не глупи. Брэн и Томас не могут спорить с королевским приказом, а я слишком хороший ученик, чтобы они не наняли меня снова, когда мы вернемся. В любом случае я тебя не оставлю. Ты не должна делать это в одиночку.

Одиночка.

Образы из прошлого, когда мы с Элосом жили дороге, не имея собственного дома, мелькают в моих мыслях, старый страх все еще достаточно свеж и поэтому жалит без разбора. Постоянно защемленные нервы и покалывание кожи. Грызущая пустота у нас в желудках. Боль, боль и снова боль в ногах, измученных бесконечными походами и временем. И всегда гнетущее чувство от того, что мы можем подарить столько любви, если бы кто-то позволил нам любить их.

Я возвращаю свое внимание к настоящему.

Нужно сконцентрироваться.

– Мне пора, – говорю я, отряхивая грязь со штанов. – Финли хочет поговорить со мной до нашего отъезда.

Элос хмурится, а то, что его не пригласили, еще больше омрачает напряженную атмосферу.

– Это неправильно, – бормочет он.

– Знаю.

– Кстати, я собираюсь достать противоядие для Финли. Король должен позволить мне попрощаться.

Кладу руку ему на плечо.

– Я понимаю.

Элос сердито смотрит в землю дольше обычного, а затем выводит нас из леса, не говоря больше ни слова.

Апартаменты Финли расположены в северном крыле замка Роанин, построенного ближе всего к горам. Это было сделано по его просьбе, потому что Фин всегда тяготел к тому, что нельзя приручить, и восхищался чем-то неукротимым, будь то прелести дикой природы или что-то другое.

Пара горничных, несущих постельное белье, проносятся мимо, когда я пересекаю просторный, выложенный коричневым камнем коридор. Они отводят взгляд, пока не скрываются из вида, а затем шепчутся, думая, что я не слышу – или им все равно. Одна утверждает: это позор, что мои родители не утопили меня, а затем друг друга, когда у них был шанс, и я, полагаю, должна быть благодарна им за эти речи. Я слышала и похуже.

Вход в комнаты Финли за углом. Я еле волочу ноги, когда вижу личного охранника Уэслина, Нейтана, стоящего у двери рядом с вечно тихой Энслей. Оба примерно одного возраста с Уэслином и были его друзьями с детства, по крайней мере, так гласит история. Насколько я понимаю, любой его друг – это явно не мой друг, но прежде, чем я успеваю сменить курс и вернуться позже, Энслей обменивается взглядом с Нейтаном и проскальзывает внутрь, чтобы объявить о моем прибытии.

Я неловко топчусь на небольшом расстоянии, избегая взгляда Нейтана. Из того, что я знаю, следует, что его визиты в замок Роанин начались в юном возрасте; его отец был хорошим другом королевы Рейнен и, будучи антикваром, активно участвовал в пополнении библиотеки королевы. Энслей, наоборот, всегда молчала о своем прошлом, но я поймала ее на том, что она отправляла часть своей зарплаты в Полдат, прибрежную деревню на южной окраине Тилиана. Ничего компрометирующего ни в том, ни в другом, но, с другой стороны, ни один из них никогда не казался слишком довольным моим присутствием.

Вскоре после этого Уэслин выходит из гостиной Финли.

Судя по длинному мечу, висящему у него на поясе, и небольшим следам пыли, покрывающим его лицо и свободную рубашку, я предполагаю, что он пришел сюда прямо с последнего занятия с мастером оружия. Обучение, чтобы стать офицером еще до того, как он покинет крепость. Мы оба ненадолго замираем, каждый рассматривает другого, пока не появляется Астра и не подбегает ко мне, облизывает мои пальцы и виляет хвостом. Она гораздо дружелюбнее ко мне, чем ее хозяин. Это неожиданное вмешательство, кажется, ослабляет некоторое напряжение между нами.

Бросив взгляд на открытую дверь, Уэслин жестом показывает мне следовать за ним по коридору. Нейтан притворяется равнодушным, когда я подхожу к нему.

– Тебе нравится Финли? – спрашивает он, говоря тихо.

Я прищуриваюсь, пытаясь понять смысл вопроса, поскольку ответ должен быть очевиден.

– Да, сэр. Очень.

Он кивает один раз, наблюдая за мной настороженно и, возможно, немного печально.

– Он попытается убедить тебя не ехать. Не позволяй ему.

Я, застигнутая врасплох, поднимаю свой подбородок немного выше.

– Рора! – Финли зовет через открытую дверь.

На этом Уэслин уходит, свистом призывая Астру следовать за ним. Я следую за голосом из комнаты.

В дальнем конце обшитой голубыми панелями гостиной с высоким потолком двойные двери в спальню Финли закрыты. Вдоль стен поблескивают полдюжины карт в рамках с цветными иллюстрациями кораблей и змей, гор и звезд. Финли стоит у незажженного камина, уставившись на одну из этих карт, спина прямая и неосознанно царственная, несмотря на повседневную рубашку, расстегнутую спереди.

– Спасибо, Энслей. Вот и все, – бросает принц, не оборачиваясь.

Пыль кружится в лучах солнечного света, падающих на узорчатый ковер. Как только дверь за мной захлопывается, я подхожу к Финли, засунув руки в карманы. Вместе мы молча изучаем старый рисунок.

– Я всегда говорил, что однажды уйду, с обязанностями или без, – голос Финли нехарактерно мягкий. Наполовину завязанный галстук свободно болтается у него на шее, как будто он снова отвлекся на полпути. – Я думаю, что мой отец все-таки добьется своего.

– Не говори так, – упрекаю я. – Твой отец никогда бы этого не захотел.

– Тогда, я полагаю, на этот раз мы с ним пришли к согласию.

– Финли.

Несмотря на все его неоднократные заявления о том, что король Жерар разочарован в нем, я никогда не видела, чтобы его отец относился к нему с чем-то меньшим, чем обожание.

– Твой отец любит тебя.

– О да, я знаю, – он все еще не смотрит на меня. – Он дает мне все, что, по его мнению, я могу пожелать. Сады, лошади, учителя, которые разговаривают со мной как с человеком, а не как с принцем.

Финли делает паузу, чтобы подумать, и морщится.

– Информация обо всех юношах, которые, по его мнению, однажды станут хорошими мужьями.

Я немного смеюсь над его имитацией размеренного голоса короля Жерара, отца средних лет, пытающегося найти пару для своего сына. Затем мне приходит в голову, что, как и у всех стареющих, собственный голос Финли изменится. Рано или поздно голос поднимется или упадет так, что уже не будет похож на его прежний. Станет голосом незнакомца.

У меня резко сжимается горло.

– Но то, чего я хочу, не в его власти дать, и он это знает.

Финли наконец оглядывается, наморщив лоб. И, несмотря на эти слова, я вдруг просто благодарна, что он, по крайней мере, все еще звучит как он.

– Во мне ты можешь увидеть, Рора, постоянное напоминание о том, что всех его усилий недостаточно.

Финли слегка улыбается, когда видит выражение моего лица, затем отмахивается от слов и направляется к подносу с чаем и печеньем, стоящему на столике у камина. Как бы говоря: «Эй, не беспокойся обо мне. Я просто шучу».

Я не покупаюсь на его безразличие, как и не спрашиваю, чего он хочет. Доказательством служат карты вдоль его стен, деревянный корабль на каминной полке, стопки рисунков и любопытство, которое горит в нем, как пламя свечи, пламя беспокойной энергии, побуждающее его руки и ноги к постоянному движению.

– Этого будет достаточно, – клянусь я, отходя от стены. Стоя здесь, в безопасности, в гостиной Финли, мне легче позволить уверенности Элоса укрепить мою собственную. Он сказал, что этот план может сработать, и я никому больше не доверяю, кроме своего брата.

– Мы собираемся найти звездную пыль.

«А потом, – добавляю про себя, – я уговорю твоего отца снять запрет, чего бы это ни стоило». Я видела, как Финли начал возражать во дворе, прежде чем охранники прогнали его. Ему эта разлука нравится не больше, чем Элосу или мне.

Фин качает головой.

– Вы не должны уезжать. Они могли бы найти кого-нибудь другого или просто послать охрану без вас. Я бы и сам поехал, если бы только все перестали относиться ко мне как к инвалиду.

– Они потерпят неудачу. Никто из Королевской гвардии не знает Долину так, как мы.

– Но вы могли бы сначала проинструктировать их. Скажи им, куда идти, на что обращать внимание, – он машет рукой в мою сторону, отчаянно желая, чтобы я поняла. – Ты и твой брат провели достаточно времени в опасности.

Я слегка улыбаюсь, хотя мы с Элосом всегда ограждали его от худших сторон нашего сиротского воспитания.

– Мы лучше всего подходим для этой работы. С нами все будет в порядке.

– И Уэс…

– Он тоже будет в порядке.

По правде говоря, я не знаю точно, так как люди уже много лет не пересекали Долину. Но что я могу ему еще сказать. Конечно, не то, чтобы ему было трудно руководить своим братом, когда даже мой вид вызывает такую враждебность.

– Хотя, – не могу удержаться, чтобы не добавить, – было бы намного проще, если бы он остался здесь.

Финли чешет затылок.

– Я знаю, вы никогда по-настоящему не ладили, но…

– Мягко сказано, тебе так не кажется?

– Но это потому, что ты его не знаешь, – Финли рвется вперед, как будто я ничего не сказала. – У него есть свои причины быть таким, но ты можешь доверять ему. Я обещаю.

– Я знаю достаточно, чтобы понять, что он мог бы взять у тебя несколько уроков вежливости.

Финли перегибается через спинку стула, его внимание переключается на один из пыльных солнечных лучей. Он некоторое время молчит, прежде чем покачать головой.

– Мой брат намного лучше, чем любой из нас, – бормочет он необычно мрачно, изучая свет. – Поверь мне, Рора. Я должен быть больше похож на него.

Я складываю руки на груди и начинаю расхаживать по комнате, но не успеваю ответить. Это правда, однажды мне показалось, что я увидела проблеск доброты в Уэслине, в тот день, когда мы встретились. Но это был всего один день, едва ли больше часа. Этого было недостаточно, чтобы компенсировать последовавшие за этим годы напряженности.

Тот день навсегда запечатлелся в моем мозгу: грохочущая земля, пробегающая рябью по моим ногам, лающие гончие, чей вой звучал в моих ушах, как смерть. Жало беспокойного прошлого возвращается, чтобы укусить. Не землетрясение, а стук копыт, быстро приближающийся к лагерю, где мы с Элосом бездомно сидели на корточках в Старом Лесу. Возможно, другой ребенок закричал бы, но к тому времени я уже давно научилась бояться молча. Поэтому не раздалось ни звука, когда ужас сомкнул свой призрачный кулак вокруг моих легких, его хватка была почти такой же крепкой, как моя собственная.

«Беги, – уговаривал меня Элос. – Вперед. Я догоню».

И я действительно задумалась об этом, ощущая себя настоящей предательницей, но королева Рейнен и остальные королевские охотники на лис уже кружили вокруг нас на своих фыркающих, скачущих лошадях. У меня внутри все сжалось, когда я осознала, что притворяться человеком бесполезно лошади уже выдали нашу природу оборотня.

Я четко помню уверенную осанку королевы и длинные, заплетенные в косы светлые волосы. Помню ее спокойное, задумчивое выражение лица, когда она смотрела, как перья пронзают мою кожу, прежде чем рука Элоса у меня на плече успокоила достаточно, чтобы остановить их. Помню ее беспокойство, когда она спросила, где наши родители, а потом сказала «Вам не нужно бояться». И хотя к тому времени я уже знала, как бесполезно искать утешения во взгляде незнакомца, я почувствовала, как призрачный кулак немного ослабил хватку в моей груди.

Затем лиса, за которой они гнались, вырвалась из укрытия, застигнутая врасплох отчаянными, любопытными лапами бешеных гончих. Испуганные лошади чуть не сбросили своих всадников, и, когда последовавшая паника улеглась, их священная лиса, символ монархии, лежала сокрушенная и растоптанная на земле.

Я наблюдала, как сменялись эмоции на лицах всадников, напоминая волны на берегу: спокойствие превратилось в гнев, любопытство – в неприкрытый страх, и все они, очевидно, были ошеломлены, молча, уставившись на мертвую лису. А затем, к моему ужасу, те, кто носил форму, медленно повернулись к нам с Элосом и потянулись за мечами.

Королева Рейнен остановила их и приказала отправить нас в замок Роанин, чтобы нас искупали и накормили перед аудиенцией с королем Жераром, пока они закончат свою охоту. Тогда даже стражники неохотно прислушались к ее просьбе, явно обеспокоенные нашим присутствием, но именно Уэслин подтолкнул свою лошадь вперед и вызвался сопровождать нас в замок. Уэслин, который тихо спросил меня, как меня зовут, и без осуждения провел нас на кухню, который стоял, шепчась и смеясь с Нейтаном у стены, пока мы с Элосом заламывали руки перед пустым троном короля Жерара. И когда заплаканный управляющий ворвался в большой зал едва ли не через минуту после короля Жерара, улыбка Уэслина исчезла медленнее всего.

Какая бы доброта, как мне показалось, ни мелькнула в нем в тот день, исчезла в тот момент, когда управляющий объявил, что королева Рейнен упала с лошади и сломала шею. С тех пор его внезапная хмурость стала постоянным атрибутом, которым он владеет как оружием. Если юноша, которого я встретила четыре года назад, все еще там, то он глубоко похоронен.

– Кажется, – Финли проводит рукой по своим тонким волосам, затем опускает ее. – Я тоже не могу отговорить тебя от этого.

Я внезапно подхожу к нему, желая успокоить его.

– Мы найдем звездную пыль, Финли, я обещаю. Мы найдем ее и вернемся. Все мы.

– Я хотел тебе сказать, – вмешивается он, беря мои руки в свои. – Я хотел сказать, если меня не будет здесь, когда ты вернешься…

– Финли…

– Если меня здесь не будет, – повторяет он, отметая возражение в сторону, – я хочу, чтобы вы знали, как много ваша дружба значила для меня. Ты скажи это Элосу за меня, хорошо? Я хочу, чтобы вы оба научились быть счастливыми без меня.

На этот раз я не могу подавить вздоха отрицания. И по его взгляду все понятно, когда он смотрит на меня. Полный смысла. Уверенный. На мгновение я вижу, каким лидером он мог бы стать, если бы не был самым младшим из троих и совершенно равнодушным к короне.

– Ты будешь здесь, – твердо говорю я, не желая вступать в разговор на смертном одре. – Но почему ты также не позвал на аудиенцию Элоса? Он заслуживает того, чтобы услышать это от тебя самого, и, конечно же, твой отец позволил бы вам еще раз встретиться. Попроси его снять запрет.

Финли отходит и опускается в кресло, устало прижимая ладонь к виску.

– Мой отец ввел запрет по моей просьбе.

Это выходит почти шепотом.

Я просто стою, совершенно ошеломленно уставившись на своего друга. Из всех ответов, которые он мог бы дать, я никогда бы не ожидала такого.

Прежде чем я успеваю ответить, дверь распахивается, и входит Энслей в сопровождении женщины в синем халате.

– Целительница Мэри здесь, чтобы увидеть вас, сэр.

Я впиваюсь взглядом в Финли, требуя объяснений, но он не сводит глаз с людей в дверях. На его челюсти работает мускул. Здесь есть печаль, которую я, кажется, не могу преодолеть, та, которую я вижу отраженной на лице моего брата, но не могу понять, потому что Элос и Финли всегда были двумя сторонами одного листа.

Когда Энслей делает шаг в мою сторону, я понимаю, что нужно идти, и вот тогда Финли наконец возвращает взгляд на меня. Он быстро моргает, и это зрелище запечатлевается в моем сердце как то, что я знаю, что никогда не перестану видеть за закрытыми веками… Я хочу крикнуть ему, чтобы принц взял свои слова обратно, потому что это слишком похоже на печальный конец.

– Береги себя, Рора, – умоляет он, заминка в его голосе вонзается словно кинжал мне в ребра. Его волосы упали на лоб. – И скажи брату… Скажи Элосу, что мой ответ – нет.

Я удивленно моргаю, глядя на него. Ответ – нет. Но в чем заключался вопрос? Я даже не знаю, когда он был задан. Конечно, не во время нашего визита в аптеку, а ведь это первый раз, когда Элос и Финли поговорили больше чем за месяц.

– Финли…

Энслей встает перед ним, загораживая мне обзор, и у меня нет выбора. Не говоря больше ни слова, я ухожу, чтобы собрать свои вещи и дождаться рассвета.

За окном все еще темно, когда я, вздрогнув, просыпаюсь, тяжело дыша.

Моя кожа взмокла от пота, и я отбросила простыню в изножье кровати, задержавшись на несколько мгновений в прохладном, раннем утреннем воздухе. Это была ночь беспокойного сна и кошмаров, которые уже начали терять очертания. Темнота и тишина – бальзам для моих истощенных нервов; возможно, я смогу больше поспать перед путешествием.

Путешествие.

Вдохни. Выдохни.

Первая трель птичьего пения разрывает тишину, и я мирюсь с наступающим днем.

Несмотря на небольшие размеры моего дома, комната обставлена прилично: здесь есть стул, деревянный стол, достаточно большой для двоих, и простенький набор ящиков, увенчанных полками, где хранятся тарелки, кастрюли, посуда и несколько потрепанных книг. В углу напротив кровати есть ванна и крошечный туалет, спрятанный за ширмой, которую я прихватила с помойки. У левой стены стоит небольшая плита. По меркам королевской семьи, явно не так уж много. Но это больше, чем у меня когда-либо было.

Интересно, увижу ли я Финли снова.

Наливаю в ванну нагретую от огня воду и жду, пока она наполнится только наполовину, прежде чем вымыть тело и волосы, чтобы смыть с себя ночь. Рюкзак цвета сосны прислонен к стене неподалеку; я нашла его у своей двери, когда вернулась домой. Внутри лежал шерстяной плащ с капюшоном, темно-серая ткань гораздо более высокого качества, чем та, которая у меня уже была, а также набор продуктов для путешествий: орехи, сыр, какой-то хлеб, сухофрукты и мясо. Я стараюсь не смотреть на это.

Мой желудок сжимается, когда первые лучи света проникают в комнату. Мне бы ничего так не хотелось, как подойти к окну, превратиться в ястреба и полететь, чтобы утешиться равномерными движениями своих мощных крыльев, наблюдая, как существа убегают от тени, проносящейся по верхушкам деревьев внизу. Знать, пусть и на несколько мгновений, что я самый свирепый хищник в небе. Непобедимый. Рысь – это радость, мышь – нежелательное напоминание, но ястреб-тетеревятник – это, безусловно, моя любимая из трех животных форм.

Однако я не хочу начинать эту миссию с опоздания, поэтому я надеваю темные брюки и оливковую рубашку, зашнуровываю ботинки, хватаю рюкзак и запираю за собой дверь.

Когда подхожу к задней двери северного фасада замка Роанин, Элос уже ждет под древним орешником во внутреннем дворе. Он одет во все черное, на плечах у него новый рюкзак – должно быть, кто-то тоже прислал ему такой. Небо посветлело до бледно-молочного цвета, как будто оно еще не решило, быть ли ему серым или голубым.

– Как там Финли? – он спрашивает без предисловий. – Вчера, когда ты ходила к нему.

Вспыхивает паника, но, к счастью, я избавлена от ответа, когда открывается дверь и выходит капитан Торрес, мрачно кивая в нашу сторону, за ним следуют король Жерар, затем Вайолет и Уэслин, а потом четыре члена Королевской гвардии. Никакой Астры, что бывает редко. И Финли тоже нет. Я пытаюсь проглотить свое разочарование.

Уэслин оделся для путешествия: длинные брюки, облегающая рубашка с закатанными до локтей рукавами, ботинки, которые поднимаются чуть выше лодыжек. Более тонкой работы, чем мой собственный подобный наряд, и, вероятно, будет испорчен к концу путешествия. Сегодня у него особенно мерзкое выражение лица. Интересно, это из-за прощания, которое ему, без сомнения, пришлось пережить, или из-за стоящей перед ним задачи, или просто из-за раннего часа.

Его рот кривится, когда он замечает меня, и я хмурюсь в ответ на его презрительный взгляд. Ему следовало бы знать, что лучше не идти с нами: его присутствие только замедлит нас. Ох, уж это высокомерие королевских особ.

– У вас есть все, что вам нужно? – спрашивает король Жерар, прерывая безмолвную битву.

Я опускаю руки и голову.

– Как и обсуждалось, Нейтан, Энслей, Каролетта и Дом будут сопровождать вас троих в Ниав, чтобы убедиться, что вы прибудете в целости и сохранности. Как только пересечете реку, скрытность станет вашей величайшей защитой. Вы будете предоставлены сами себе.

Я бросаю взгляд на четырех охранников, которые стоят по стойке смирно рядом с Уэслином: Нейтан благоразумный и амбициозный, один из самородков капитана Торрес, с подтянутой фигурой и красивой темно-коричневой кожей; Энслей тихая и необычайно искусная в обращении с мечом, с длинными рыжими кудрями и веснушчатой белой кожей; Каролетта, бывшая шпионка, ставшая охранником, которая обижается на меня с тех пор, как я заняла ее место; мужественный Дом, столп формальности, с глубоко посаженными глазами, волосами цвета воронова крыла и кислой улыбкой. Никто из них не является союзником, но, за исключением Каролетты. Я полагаю, что могло быть и хуже.

Только Энслей кивает мне в ответ.

– Помните, эмиссар Эрадайна отправится к северной границе тем же маршрутом, что и вы, – говорит Вайолет, складывая руки на груди. Ее бриджи и куртка для верховой езды уже испачканы – она, должно быть, проснулась с рассветом, как и я. – Его карета уехала вчера утром, так что к настоящему времени он должен был продвинуться далеко вперед.

Поскольку ни один экипаж не повезет ни меня, ни моего брата, мы пойдем пешком, как люди, чтобы взвалить на плечи рюкзаки со всеми нашими припасами.

– Но будьте осторожны, – продолжает она, барабаня пальцами по складке на руке. – Слух может быстро распространиться по дороге, и очень важно, чтобы он не пронюхал о вашей миссии.

Я коротко киваю. Учитывая их беспокойство по поводу эмиссара, я не думаю, что один день резкого старта путешествия кажется ужасно долгим, и тонкие сжатые губы Вайолет предполагают, что она согласна. Но король Жерар настаивал, что это все, что мы можем себе позволить.

– Элос, – король смотрит на моего брата и открывает рот, чтобы что-то сказать, затем закрывает его.

Элос, кажется, понимает.

– Мы найдем ее, Ваше Величество. – В его тоне слышится негодование, и дискомфорт пронзает меня изнутри.

Король кивает один раз, в его потухших глазах снова мелькают эмоции. Затем он поворачивается к сыну и кладет руки ему на плечи. Уэслин кладет руки на отцовские. Это кажется слишком интимным моментом для меня, поэтому я бросаю взгляд на замок, задаваясь вопросом, не наблюдает ли Финли из одного окна. «Я вернусь за тобой», – даю себе слово. Та ночь за пределами Каэла-Риджа угрожает прорваться сквозь мои ментальные щиты, извергая пламя, крики и пару испуганных глаз, но я заставляю себя сдержаться. «Я спасу тебя».

Это обещание. Моя мать его не давала, но я могу.

– Позаботься о нем, пока я не вернусь, – тихо говорит Уэслин, глядя сначала на своего отца, затем на сестру. Вайолет стоит неподвижно и царственно, как всегда, ее глаза прикованы к ним. Но она не приближается.

– Иди спокойно, сынок. – Голос короля Жерара не прерывается на словах; он полон достоинства даже в печали. Тем не менее, видя, как он смотрит на Уэслина, я думаю, что, возможно, на первом месте для него отцовские чувства, нежели королевские обязанности. Еще одна черта, которая заслужила мою преданность. Он кладет руку на затылок Уэслина и заключает его в объятия, и тогда меня охватывает то чувство, которое я иногда испытываю, наблюдая за королем Жераром с его детьми. Это мучительное любопытство к тому, каково это иметь заботливого родителя, который может защитить.

Уэслин высвобождается и обнимает свою сестру. Затем он уходит из замка, оставляя Элоса, меня и охранников следовать за ним.

Я кланяюсь, но успеваю сделать всего несколько шагов вслед за ним, прежде чем меня окликают.

– Рора.

Я поворачиваюсь, и Вайолет смотрит в мою сторону.

– Минутку. Пожалуйста.

Девять пар глаз впились в меня, когда я возвращаюсь к группе, желудок скручивается от беспокойства. Вайолет кладет ладонь мне на плечо и отводит нас в сторону. Я вздрагиваю от ее прикосновения, от его непривычности, и чувствую, как слегка сгибаюсь в ответ. Она останавливает нас на небольшом расстоянии от остальных и опускает руку.

– Я хочу, чтобы ты знала, что я отложила твое золото. Полная сумма будет сохранена до вашего возвращения.

Легкая рябь отвращения пробегает по моим костям. Как будто я не более чем наемник, и деньги здесь единственный стимул. Я заставляю себя удивленно посмотреть и опускаю голову.

– Спасибо, мэм.

– Мой брат очень упрям, но ему понадобится твоя помощь, – продолжает она, и мое удивление становится искренним. – Присматривай, пожалуйста, за ним. Потерять одного брата было бы достаточно трудно. Я не могу вынести мысли о том, если потеряю обоих.

Я поражаюсь ее честности почти так же сильно, как и тому факту, что она просит меня о помощи. Принцесса никогда не делала этого раньше.

Потом она обняла меня.

В тот же миг мое тело превращается в лед и камень. Я удивленно смотрю на Элоса, отмечая, что мой собственный шок отразился на его лице. Это не может быть реальным, хотя спокойная сила ее рук, обнимающих мои, и ее руки на моей спине кажутся достаточно реальными.

Медленно, как будто они забыли, как это работает, мои руки обвиваются вокруг ее стройной фигуры.

Вайолет быстро сжимает меня, и все кончено. У меня чешутся глаза, но я не позволяю ей видеть, как я плачу. Плакать из-за такой глупости, как прикосновение. В любом случае это ничего не значит. Она не может знать, сколько времени прошло с тех пор, как кто-то, кроме Элоса, обнимал меня в последний раз.

Но я изучаю ее лицо и понимаю, что она точно подозревает, сколько времени прошло. И вдруг осознаю кое-что еще.

Финли – это река, а Уэслин – дуб. Вайолет – это гора.

– Мы вернемся, – говорю я, обещание чуть громче шепота. Вайолет не совсем улыбается, но она кивает, прежде чем скользнуть обратно к отцу. Мне с трудом удается оторвать ноги, где они приросли к месту, но я заставляю себя идти, шаг за шагом, обратно к группе. Уэслин и Элос. Мои два подопечных.

Выражение лица принца становится недоверчивым, но он ничего не говорит. Бросив последний взгляд на свой дом, Уэслин выводит нас из двора замка.

Пятая глава

Остаток утра мы идем по каменной дороге прямо на север, двигаясь параллельно Древнему лесу, пока не огибаем его край на востоке. Колея достаточно широкая, чтобы телега могла проехать в любом направлении, и более открытая, чем мне бы хотелось. Учитывая, как часто портрет Уэслина воспроизводится в еженедельных листовках, распространяемых по всему королевству, есть вероятность, что прохожие узнают принца в нашей компании, не говоря уже о присутствии четырех королевских гвардейцев в форме. Мы хотим избежать обнаружения, насколько это возможно, особенно в то время, когда эмиссар все еще может находиться в пределах слышимости любых свидетелей с развязанными языками, которые так и хотят рассказать о принце в поисках магии в сопровождении двух оборотней, преследующих представителя короля, который ненавидит магию и ждет повода нанести удар. Лучше не позволять слухам о нашем сборище опередить нас.

Мы молча держимся дороги, входя в лес только для того, чтобы спрятаться, когда кто-то появляется на горизонте впереди или позади. Хотя я ожидала, что Уэслин и его свита будут оставаться впереди весь день, я также ожидала некоторого колебания в те моменты, когда нам придется сойти с дороги, учитывая слухи о его отвращении к этим лесам. Я ошибалась. Уэслин только прет вперед, как человек, который намеревается отомстить, обрывая ветки, обходя заросли ежевики, по-бычьи шагая через папоротник и мох.

Несколько раз я хотела бы предложить, чтобы мой брат или я пошли первыми вместо него. В таких случаях нужно много сил, и, в конце концов, мы те, кто действительно знает, что мы делаем. Но каждый раз, когда я пытаюсь свернуть вперед, Уэслин бросается вперед, не уступая дорогу, и один из охранников, обычно Каролетта, преграждает мне путь, положив руку на рукоять. Разочарование в моем сердце готово вырваться наружу.

Что-то слегка ударило мне в спину.

Я поворачиваюсь и слегка улыбаюсь Элосу, но не высказываю предположения. Это игра, в которую мы играли, когда росли в Долине, чтобы развлечь нас, когда слова приходили медленно. Один человек бросает предмет из своего окружения в другого, который затем должен угадать, что его ударило. Когда мой брат впервые придумал это, он посчитал, что это поможет нам познакомиться с миром природы. Я решила, что это просто предлог, чтобы швырять предметы в младшую сестру.

Еще один стук. Каштан. Очевидно. Но мне не хочется нарушать тишину, чтобы не потерять самообладание и оставшийся контроль, поэтому я просто произношу ответ и качаю головой. Элос ухмыляется.

К тому времени, как наступает ночь, я жажду немного уединения.

– Так не годится, – говорю я себе. Это только первый день. Когда мы прошли достаточно приличный путь через запутанный лес, Уэслин объявляет привал, чтобы разбить лагерь, и хотя поляна едва ли больше, чем участок относительно свободной земли, я неохотно признаюсь себе, что этого будет достаточно.

Каролетта, Энслей и Нейтан принялись собирать трут и растопку для костра, в то время как Дом приказывает Уэслину оставаться на месте и ускользает, чтобы разведать периметр. Тенистый лес так сильно потемнел, и то немногое, что мы можем видеть на небе, погрузилось в сумерки. Когда Элос бросает несколько палок и камней в промежутки между деревьями, я сбита с толку его очевидным безразличием к косым взглядам Каролетты или временам, когда Нейтан шаркает на несколько шагов дальше. Я наклоняюсь, чтобы помочь ему расчистить лесную подстилку, мой желудок сжимается.

Очевидно, что все мы чувствуем напряжение из-за сроков, висящих у нас на шее. Отец Уэслина должен дать ответ королю Джоулу через два месяца. Призрачная агония продолжает распространяться все дальше по Тилиану, убивая невинных каждую неделю. И, конечно же, неизвестность о том, сколько еще времени осталось у Финли.

В группе повисла тяжелая тишина. Мы с Элосом заканчиваем и находим места на покрытой листвой земле, в то время как Уэслин во второй раз подходит к трио в форме. И снова они отвергают его предложение о помощи с преувеличенной вежливостью и настаивают, чтобы он вместо этого отдохнул. Как будто мы все сегодня не прошли одинаковое расстояние. Достав из рюкзака мешочек с миндалем, я наблюдаю, как Уэслин проводит рукой по лицу, затем оглядывает окружающие леса, прежде чем сесть на гниющий упавший ствол.

Я несколько мгновений размышляю, прежде чем заговорить.

– Ты же не хочешь сидеть там.

Уэслин пристально смотрит на меня, продолжая рыться в своем рюкзаке, не обращая внимания на сороконожку, крадущуюся по бревну.

– Ваше королевское высочество, – поправляю я.

Он машет рукой в мою сторону.

– Отбрось титул. У нас впереди долгий путь.

Хорошо. Это уже кое-что. Но он все еще не принимает во внимание мой совет. Позади его послушные охранники возмущенно поднимают брови.

– Тебе стоит пошевелиться, – снова пытаюсь я, и мой пульс учащается, когда я снова встречаюсь с тишиной. Хорошо. Пусть он сгниет вместе с жуками.

Но он снова смотрит на меня, как только достает хлеб и сыр из своей сумки.

– Почему?

Я киваю головой в сторону его трона.

– Там, наверное, живут какие-то твари. Мелкие. Жучки.

Уэслин вскакивает на ноги.

Троица отрывается от своей, казалось бы, бесконечной работы и тянется за мечами, как будто они ожидали, что он в любой момент упадет замертво в нашем присутствии. Мне приходится подавлять желание ухмыльнуться, пока он ищет альтернативные места для сидения.

– Изобретательные, не так ли? – вполголоса говорит Элос, толкая меня в плечо и кивая на яму для костра, которая только сейчас обретает форму.

Мой брат прав. Мы могли бы сделать это в два раза быстрее.

Когда Дом возвращается с новой царапиной на лице и все заканчивают трапезу, группа раскладывает свои спальные мешки неровным кругом вокруг костра. Каролетта ловит мой взгляд и делает знак, чтобы отвести несчастье, всегда стремясь показать свою затаенную горечь, в то время как Уэслин достает из рюкзака черную книгу, чтобы почитать при мягком свете пламени. Энслей наблюдает за Нейтаном, а Нейтан наблюдает за Уэслином, и внезапно я не могу вынести мысли о том, чтобы лежать так близко к незнакомым людям.

– Я буду дежурить первой, – объявляю я, хмурясь, когда все смотрят на Уэслина в поисках одобрения.

Уэслин коротко изучает меня, словно взвешивая шансы, что я убью его во сне, затем кивает и возвращается к своей книге. Прежде чем кто-нибудь успеет возразить, я хватаю ломтик хлеба, встаю на ноги и занимаю свой пост у дерева на краю опушки, обдумывая предстоящее путешествие.

Я знала, что Уэслин был другого поля ягода, но, понаблюдав за его движениями сегодня вечером, я без труда поверила, что он не ступал сюда годами. Это не сулит ничего хорошего для наших шансов в Долине, ориентироваться в которой гораздо сложнее, чем здесь. Мое сердце начинает учащенно биться, когда образы приближаются: пряди плюща, которые обвиваются вокруг шеи жертвы, игриво сжимаются – пока не раздавят; клумба из трубчатых цветов с красно-фиолетовыми прожилками, заманивающих животных своим тошнотворным запахом и отправляющих их в бесконечный сон. «Для Финли, – я напоминаю сама себе, пытаясь контролировать сжимающееся горло. – Мы делаем это для Финли».

Рядом со мной появляется мой брат, и воспоминания неохотно отступают.

– Держи, – говорит он, подходя ближе и протягивая яблоко. У нас в рюкзаках одинаковое количество еды, и все же он предлагает мне свое.

Я улыбаюсь и размахиваю перед ним хлебом.

– У меня есть свой собственный, помнишь?

Немного погодя он кивает и откусывает немного. Мы замолкаем, глядя на деревья, их очертания постепенно становятся неотличимыми от окружающей темноты. Для большинства жителей Роанина этот лес – место, где рождаются сказки на ночь. Они боятся теней, более глубоких, чем ночь. Но мы привыкли к более диким уголкам мира, и для меня эта темнота привычна. Такая мягкая и теплая. В нескольких шагах позади нас раздается шорох, когда наши спутники устраиваются на ночлег.

– Ты так и не ответила на мой вопрос, – бормочет Элос через некоторое время. – Насчет Финли.

Я хотела бы дольше скрывать от него правду, но я знаю, что чувство вины будет только продолжать грызть меня, если я этого не сделаю.

– Есть кое-что, что я должна тебе сказать.

Он прислоняется спиной к ближайшему стволу. Ждет.

– Финли сказал мне, что твое изгнание из замка было его делом. Не короля Жерара.

Света остается ровно столько, чтобы я увидела, как у Элоса отвисла челюсть.

– Что?

– Он – причина, по которой его семья больше не пускает тебя. – Мой голос едва ли громче шепота, чтобы Уэслин не подслушивал. – Он также… он просил передать что ответ «нет» и что ты должен понять, почему.

– Он сам тебе это сказал?

Я редко слышала, чтобы Элос звучал так сердито, и я нахожу, что это ничуть не меньше похоже на острые, как лезвие, рога, которые он вырезал перед нашим отъездом. Мое мужество колеблется.

– Почему он держит тебя подальше, брат?

Он швыряет огрызок яблока в мрачный лес и отходит в сторону, закидывая руки за голову.

– Вы поссорились или что-то в этом роде?

Я не уверена, когда это вообще могло произойти, учитывая изгнание Элоса из замка и тот факт, что он и Финли никогда не спорили до этого. Я бы знала, потому что он никогда не посещал территорию без моего присутствия. Может быть, только раз.

Тишина накрывает нас так надолго, что я готовлюсь просить у него прощения – хотя за что, я не могу понять. Элос, наконец, вздыхает, тем самым разрядив атмосферу.

– Можно и так сказать.

Я хочу надавить на него еще сильнее, услышать объяснение, которое опровергает мои растущие подозрения, потому что, конечно, он слишком умен, чтобы влюбиться в королевскую особу. И все же его голос звучит так печально, что, хотя у меня нет всех ответов, которые мне нужны, я оставляю этот вопрос.

– Тебе нужно немного поспать, – наконец говорю я, слегка касаясь его руки.

Он не возражает, хотя я не уверена, сколько он сможет поспать в своем нынешнем состоянии.

– Разбуди меня через несколько часов. Я сменю тебя.

Я стою, уставившись в пространство, которое мои человеческие чувства больше не могут интерпретировать, пока дыхание позади меня, наконец, не погружается в сон.

Грозовые тучи рассеиваются на следующем рассвете. Как только мы покидаем укрытие леса, проливной дождь заставляет нас с трудом пробираться по грязным участкам, усеивающим дорогу, как созвездия. Смирившись, я отмечаю, как грязь медленно впитывается в мои поношенные ботинки, и закутываюсь в свой новый плащ и свой рюкзак. Шерсть почти задыхается во влажной летней жаре, но, по крайней мере, она на некоторое время отталкивает воду.

Мы добираемся до Гроуввуда в полдень, проходя под широкой аркой, кивнув привратнику, который слегка разинул рот при виде королевской свиты. Поскольку мы пришли только для того, чтобы собрать семена для обмена, прежде чем двигаться дальше, я не могу представить, что мы пробудем здесь достаточно долго, чтобы переждать грозу. Мои мокрые ноги уже болят в знак протеста против этой мысли, но мрачное воспоминание о состоянии Финли смягчает дискомфорт. «Бескорыстие», – говорю свою новую мантру.

Расположенный между Старым Лесом и подножием Пурпурных гор, Гроуввуд – самый северный город Тилиана и один из самых приятных для работы. Вместо потрескавшихся, ноющих камней Брайрвэнда здесь обсаженные деревьями улицы из утрамбованной земли переплетаются между небольшими темными деревянными зданиями, создавая атмосферу, похожую на прохладу леса. Портные, кожевники, книготорговцы и кузнецы – город ремесленников и специалистов, достаточно, чтобы вести бизнес в Роанине, не тратясь на городскую арендную плату.

К счастью, хотя кто-то и зажег высокие масляные лампы, стоящие вдоль дорог, мрачная погода позволяет нам проходить по главным улицам, не собирая зрителей. Ну, за исключением одного: на полпути я замечаю сидящую полосатую кошку, по-видимому, равнодушную к дождю, отмечающую наше продвижение с жуткой интенсивностью – конечно, слишком много для обычной домашней кошки. Я киваю в знак приветствия, но оборотень, который, несомненно, чувствует во мне магию, поджимает хвост и убегает.

Печаль пронзает мое сердце. Интересно, как долго они были здесь, прячась в своей животной форме.

Магазин с семенами, которые нам нужны, находится в конце улицы на окраине города, на участке, который у меня редко была причина посещать. Из-за него выглядывают высокие сосны; когда мы закончим здесь, наша дорога пролегает прямо к востоку от них. Примерно в трех кварталах от места нашего назначения Уэслин без предупреждения останавливается у антикварного магазина, его окна с тонкими занавесками светятся от масляной лампы внутри.

– Иди внутрь, – говорит он Нейтану, повышая голос, чтобы тот услышал. – Он захочет тебя увидеть, мы справимся сами.

Я снова вглядываюсь в нарисованную вывеску, выступающую из-под навеса. Щелчок. Отец Нейтана, когда-то близкий друг королевы Рейнен.

– Ты тоже, – обращается принц к Энслей, которая изучает Нейтана и кусает губу.

– Если ты уверен, – Нейтан улыбается и хлопает Уэслина по спине, не обращая внимания на неодобрительный хмурый взгляд Дома.

Они с Энслей уже заходят в магазин, принц и другие охранники уходят, когда Элос говорит мне на ухо:

– Я собираюсь заглянуть внутрь.

Я удивленно оборачиваюсь.

Прикрытые большим серым капюшоном его плаща, глаза моего брата казались слегка затуманенными, без сомнения, привлеченные обещанием изношенных переплетов и старых слов.

– А как насчет семян? – спрашиваю я.

– Уэслин получит их, – отвечает Элос. – Есть кое-что, что я хочу сначала поискать здесь. Я ненадолго.

Поскольку я полагаю, что нет реальной причины не расставаться, я киваю и спешу за колонной Уэслина, раздраженная их безразличием к нашему местонахождению. Пара блюстителей закона, гражданских лиц, которые поддерживают мир и сообщают о преступлениях или неосторожностях, изучают мое мимолетное приближение с праздным интересом. Мое лицо начинает покалывать, совсем немного, но достаточно, чтобы вызвать у меня беспокойство по поводу того, что я могу уступить место несвоевременным сменам. Сегодня я не могу позволить себе роскошь прятаться за чужим лицом.

Я нахожу Уэслина рядом с деревянной лавкой с семенами, разговаривающего с Домом и Каролеттой слишком тихим голосом, чтобы разобрать. Они вдвоем кивают и уходят сами по себе, не выглядя особенно довольными тем, что он им приказал сделать.

Я догоняю принца как раз в тот момент, когда он открывает дверь.

– Мне не нужна помощь или шпион, – многозначительно произносит он, когда я подхожу к нему.

Очевидно, поскольку ему уже удалось избавиться от всех четырех охранников, хотя я не могу понять, почему. Но в отличие от них, я такая же часть этой миссии, как и он, и не в настроении выполнять приказы, поэтому я игнорирую грубое замечание и следую за ним через порог. Уэслин сжимает руки в кулаки, но больше не возражает.

Войти в магазин – все равно что войти в сам лес. Пространство тускло освещено, и повсюду есть растения, которые толпятся на обшитой деревянными досками земле, ползут по стенам и свисают с потолка. Некоторые из них такие высокие или извилистые, что я не могу найти горшки, в которых находятся их корни. Это невероятно.

Уэслин смахивает виноградную лозу со своего плеча и зовет хозяина.

– Минуту! – кричит глубокий голос издалека.

Я сжимаю лист двумя пальцами, пока Уэслин возится со своим рукавом.

– Ваше королевское высочество, – справа от нас произносит другой, более мягкий голос. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

Уэслин улыбается пожилой женщине, которая вышла через боковую дверь.

– Спасибо, Нэл, но эта просьба требует особого опыта Геонена.

Губы Нэл сжимаются в тонкую линию. Тревога ударяет меня под лопатку, когда я подхожу достаточно близко, чтобы разглядеть легкий изгиб спины пожилой женщины, капельки пота на ее теплой коричневой коже, седые пряди, усеивающие ее темные, заплетенные в косы волосы. Я включила ее в свой последний отчет о пострадавших в Гроуввуде, а это значит, что тремор и потеря сознания могут проявляться у нее.

– Могу я сначала поговорить с вами, сэр? Пожалуйста. Это важно.

Уэслин жестом показывает ей, чтобы она шла впереди, и она ведет нас через боковую дверь в более светлое пространство с окнами, выходящими в сад прямо снаружи. Белокурая, одетая в желтое девушка с белой кожей собирает травы в дальнем конце, но ее руки замирают, когда она видит компанию Нэл.

Не желая, чтобы меня отчитали за то, что я топчусь на месте, я притворяюсь, что интересуюсь одним из шкафов у двери. Ряды банок заполняют полки, их этикетки звучат как лекарственные по своей природе.

– …третий год подряд, – вполголоса говорит Нэл. – Я пробовала сажать в другом месте, но это бесполезно. Пустая трата времени.

– Нет, – возражает Уэслин. – Вы поступили мудро, попытавшись. Вы обращались за кредитом?

– Это не имело бы значения. Мой бизнес зависит от земли, и вы не можете вести переговоры с грязью.

– Мой брат не согласился бы с вами в этом.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Уэслин слегка улыбается, хотя его осанка не отражает легкости слов. Ученица Нэл делает вид, что внимательно следит за своей работой, но я не упускаю из виду взгляд, который она бросает на Уэслина, беззастенчиво оглядывая его с головы до ног, когда он поворачивается спиной. Я никогда не была достаточно смела, чтобы рассматривать кого-либо так, находясь в своем обличье. Только когда в украденном теле, когда даже нерешительные поцелуи легче. Безопаснее.

– Что у тебя с припасами?

– С каждым днем их становится все меньше. Здесь много детей, сэр. Они болеют.

– Не только дети, – серьезно заметил принц. Затем он наклоняется ближе, совсем чуть-чуть. – Какая-нибудь конкретная болезнь доставляет вам неприятности?

Я уверен, что его мысли приняли тот же мрачный оборот, что и мои: она выглядит измученной, ее веки немного опущены.

Нэл переносит свой вес на другую ногу.

– Это та самая Призрачная агония, – ее слова приобретают явно неодобрительный тон. – Я ничего не могу для них сделать, кроме как предложить травы, которые лечат симптомы. Как только появляются дополнительные симптомы, то становится хуже, сэр. Больно.

Уэслин кладет руку ей на плечо.

– Мы достаточно скоро найдем лекарство, Нэл. Я знаю, что вы делаете все, на что способны.

– Со всем уважением, вы… – Нэл колеблется мгновение, затем понижает голос еще ниже. – Ни у одного из пациентов, которых я лечила, не было волшебной крови. Короне это не кажется странным?

Ужас растекается по моим венам, когда я снова оглядываюсь, готовясь к ответу Уэслина. По тому, как Нэл говорит, я могу сказать, что это тот вопрос, который она все время хотела обсудить.

– Странным? – эхом отзывает Уэслин, его тон уклончивый.

– Я не единственная, кто обеспокоен, сэр. Это начинает казаться, ну, целенаправленным, если вы понимаете, что я имею в виду.

Она позволяет этому повиснуть в течение долгого времени.

– Ценю вашу честность, – наконец говорит принц. – Однако я уверен, вы понимаете, что мы не можем основывать политику на предположениях.

Я выпрямляюсь от удивления.

– Я бы посоветовал вам развеять эти слухи в будущем. На данный момент нет необходимости беспокоиться.

Его внимание падает на ноги женщины, где она переносит свой вес с одной на другую.

– Вам больно, Нэл?

Она машет морщинистой рукой, явно разочарованная.

– Не беспокойтесь обо мне, сэр. А как же Его Величество? Ваша семья, с ними все в порядке?

– Довольно хорошо, – отвечает Уэслин, ложь слетает с его языка так же легко, как и с любого моего. Подозреваю, так же легко, как и ее. – Я подумаю над тем, что вы сказали о почве. А пока, боюсь, у нас с моей спутницей есть дела, которыми нужно заняться.

Бросив быстрый взгляд на Уэса, я следую за ним обратно в первую комнату, решительно избегая взгляда Нэл. Я слышу, как блондинка быстро шепчет позади нас.

– Ваше королевское высочество! – приветствует принца владелец магазина, как только мы возвращаемся сквозь висячие растения. – Простите меня, я не хотел прерывать.

Моя спина напрягается.

Это не зеленые, похожие на иголки волосы, которые заставляют меня пялиться, и не морщинистая, серо-коричневая кожа, которая, должно быть, отражает кору его домашнего дерева. Дело в том, что он здесь, лесной странник в Гроуввуде, приветствует нас так, словно ничего не случилось.

Оклеветанный собственной коллегой несколько минут назад.

– Как ты, Геонен? – спрашивает Уэслин, любезно улыбаясь. Еще один человек, которого он знает по имени, и это явно одаренный. Возможно, это не должно меня удивлять, но это так.

Геонен вытирает узловатые руки о фартук и кивает в мою сторону в знак приветствия.

– Хорошо, хорошо. Дела идут как обычно.

Я поднимаю брови, но его голос звучит достаточно искренне.

– Как поживает Его величество? Это опять из-за территории?

Уэслин качает головой.

– Нет. Я здесь по другой причине. Мне нужны семена деревьев из Древнего леса, которые больше нигде в Алемаре не растут.

Геонен чешет бровь, которая выглядит как покрытая чешуей сосновая кора.

– Из Древнего леса, да? У меня должно быть немного в задней комнате. Пойдем со мной.

Следовать за ним легче сказать, чем сделать. Магазин простирается дальше, чем я предполагала при первом впечатлении, и широкие листья густо толпятся вокруг нас. Я прохожу через дверной проем в заднюю комнату, когда сталкиваюсь с кем-то маленьким.

– Прошу прощения, мисс, – говорит Геонен от имени девушки. – Моя дочь.

Она молода, вероятно, не старше восьми или девяти лет, с волосами такими же зелеными и игольчатыми, как у ее отца. Она смотрит на меня широко раскрытыми ясными глазами.

Я улыбаюсь ей, теперь вдвойне злясь на болтливый язык Нэл.

– Все в порядке.

– Сорелла, пойдем со мной.

Девочка тихо подходит к отцу, и они вдвоем ведут нас в заднюю комнату.

Здесь прохладнее и гораздо аккуратнее; море растений было заменено несколькими мешками и коробками, стоящими на полках, встроенных в стены. Темнота здесь висит еще гуще, чем в парадных комнатах, и я с облегчением погружаюсь в ее объятия.

К тому времени, как мои глаза привыкают к полумраку, Геонен оценивает несколько матерчатых мешков, быстро взвешивая их на ладони, прежде чем покачать головой и положить их обратно на полки. Сумка, которую он наконец протягивает Уэслину, довольно маленькая, размером примерно с мой кулак.

– Это то, что вам нужно, – говорит он, переводя взгляд с меня на Уэслина, в то время как Сорелла сжимает ногу. – Просто убедитесь, что они сухие и в темноте. Оставьте сумку закрытой, пока не будете готовы их использовать, но я покажу вам сейчас, чтобы вы знали, что получится.

Немного поработав, Геонен расстегивает туго завязанную веревку, которая закрывает верхнюю часть. Затем он протягивает пакет принцу, который осторожно засовывает руку внутрь и берет несколько семян на ладонь. После быстрого осмотра он протягивает их мне. Я не могу понять, почему ему вдруг понадобилось мое мнение или одобрение – может быть, это просто для вида, – но я все равно киваю.

– Возможно, – говорит Уэслин, – учитывая погоду, с которой мы столкнулись, было бы лучше запечатать их еще больше, на всякий случай.

Геонен обдумывает это.

– Ну, с ними должно быть все в порядке, так как Роанин недалеко. Но… – он замолкает и достает с полки маленькую коробочку, откладывая ее предыдущее содержимое в сторону. – Возьми это на всякий случай.

Обменяв коробку Уэслина на семена, Геонен закрывает пакет и кладет его в открытый контейнер.

Уэс достает из кармана несколько монет.

– Спасибо, Геонен.

Глаза мужчины слегка расширяются, и он проводит рукой по лицу.

– Это слишком много, сэр.

Принц держит свою ладонь вытянутой.

– Тогда возьми то, что я тебе должен.

Мужчина берет три из пяти предложенных кусочков и слегка кланяется. Уэслин протягивает две другие девочке, которая осторожно держит их в своих крошечных ладошках.

– За твою помощь, – произносит он, и тень улыбки пробегает по ее губам.

Я киваю Геонену и следую за Уэслином из магазина, разрываясь между зарождающимся замешательством и негодованием. Снаружи дождь превратился в туманную морось.

Странно наблюдать, как он общается со своими людьми, легкость в его осанке так непохожа на жесткость, с которой он носится по замку Роанина. Его забота о них очевидна, и, возможно, я должна уважать его за это или, по крайней мере, быть благодарной за передышку. Но каждый раз, когда он приветствует другого по имени, все, о чем я могу думать, это о том, что он никогда не называл меня по имени с того дня, как спросил, что это было. И почему-то это ранит сильнее, чем если бы он вообще этого не знал.

– Нам не следует задерживаться, – говорит Уэслин, понизив голос, когда мы вышли на улицу. – Мы уедем сегодня днем. Есть кое-что, о чем я должен позаботиться в первую очередь.

– Я могу…

– Один, – добавляет он довольно грубо.

Я складываю руки на груди.

– Знаешь, твой отец тоже дал мне это задание.

– И что?

– И это означает, что я здесь, чтобы помочь. Ты не можешь все делать в одиночку.

– Он просил твоей помощи в Долине, – уточняет Уэслин. – И мы еще не там, если ты не заметила.

Возможно, мне придется убить его, невзирая на мои обещания Финли и Вайолет.

– Просто найди себе другое занятие на час или два, если ты думаешь, что сможешь с этим справиться. Вот, – он вытаскивает из кармана несколько монет и бросая их мне на ладонь. – Считай, что это аванс в счет вашего платежа. Купи себе новые ботинки. Твои разбиты.

Прежде чем я успеваю ответить, он просто равнодушно уходит. Он стоял ко мне спиной, как всегда.

Я изучаю его отступление с нарастающим гневом.

– Что может быть настолько срочным, что ты должен сделать это сейчас? Что может быть важнее спасения Финли?

Уэслин резко возвращается, и огня в его взгляде достаточно, чтобы напугать меня.

– Нет ничего важнее. Ничего. Я не могу поверить, что ты даже предположила это.

Я редко слышала, чтобы он говорил так сердито.

– Если бы ты действительно так думал, ты бы уехал сейчас, а не путешествовал по городу.

Уэслин тяжело вздыхает, явно стремясь взять себя в руки.

– Приятно знать, что ты так плохо думаешь обо мне, – наконец тихо проговорил он. – Но здесь есть работа, которую нужно сделать до того, как мы уедем, и это тебя не касается.

– Касается, когда мы путешествуем вместе, – настаиваю я. – Мне надоело, что со мной обращаются как с никчемной. Либо это, либо какое-то проклятие. Игнорируй меня сколько угодно, когда мы вернемся, но здесь все по-другому, и я больше этого не потерплю. Как ты там сказал – дорога длинная.

Его глаза сужаются.

– Ты угрожаешь принцу?

Я складываю руки за спиной.

– Ты сам посоветовал мне не ссылаться на титулы.

Уэслин некоторое время ничего не говорит, просто стоит и смотрит на меня. Я заламываю руки, радуясь, что моя спина скрывает их от посторонних глаз. Они дрожат.

– Мы уедем сегодня днем, – говорит он, медленно растягивая слова. – Тем временем…

– Ваше королевское высочество, – прерывает скрипучий голос слева от нас. – Надеюсь, я не помешал.

Мы все тут же поворачиваемся к морщинистому мужчине средних лет, стоящему в нескольких шагах от нас, с раскрасневшейся белой кожей, испещренной морщинками от смеха. Он улыбается так, словно гончая загоняет лису в угол. Хотя он не одет в красно-синюю форму, я все равно узнаю его лицо с того утра в замке Роанина.

Эмиссар Эрадайна.

Шестая глава

Он меня не узнает. Он не может. Пока я держу свои эмоции под контролем, ничто в моей внешности не говорит о том, что я оборотень. Рассуждая логически, я это знаю.

Но быть так близко к человеку из той страны, того места, где, по слухам, смерть и исчезновения бродят по улицам, заставляет мои внутренности сжиматься от страха. Кто знает, сколько семей пострадало от его рук – или, по крайней мере, от руки короля, на которого он работает. Я понятия не имею, как он может это переживать, если слухи верны.

Уэслин застывает рядом со мной.

– Посол Келнэр, – произносит он, кивая. – Приятно познакомиться. – И, к его счастью, он говорит почти так, как будто действительно так думает.

– На самом деле, мне повезло, что я столкнулся с тобой. – Пристальный взгляд Келнэра остается прикованным только к Уэслину, словно у хищника к добыче, и мне ясно, что эта встреча вовсе не случайна. Я отступаю на шаг назад, желая только раствориться в тени. – Я хотел бы спросить, могу ли я поговорить с вами.

– Хотели бы? – уточняет Уэслин ровным голосом.

– Если позволите. Видите ли, вы, кажется…

Келнэр замолкает, когда его внимание наконец переключается на меня. Его глаза расширяются при виде этого зрелища.

Долгое мгновение мы оба смотрим друг на друга. Наморщив лоб, эмиссар выглядит таким же испуганным, как и я. Здесь нет посыльного, чтобы перехватить меня, нет стены, за которой можно спрятаться. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы подавить покалывание в плечах, запретные пряди прохлады, дразнящие мою кожу. Мое тело чувствует страх и предлагает несвоевременный побег в виде мыши. Ссылки, казни…

Я застегиваю маску на место и придаю своему лицу выражение вежливого замешательства.

– Прошу прощения, мисс, – говорит посол, приходя в себя. – На мгновение мне показалось, что я вас уже видел.

– Ваше послание, господин Келнэр? – продолжает Уэслин, чтобы я не открыла рот.

Посол наклоняет голову и указывает на ближайший паб.

– Возможно, мы могли бы поговорить в более уединенном месте?

Возможно и уединенный было больше похоже на взмжн и уеденен благодаря хриплому голосу и северному акценту, отличительной чертой которого было сокращать слова. В этом акценте есть что-то смутно знакомое, но я как могу его узнать.

– Возможно, в другой раз, – отвечает принц. – У меня есть дело, которым я должен заняться.

– В такой мрачный день, как этот? Надеюсь, никаких проблем.

Поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как застывает выражение лица Уэслина.

– Мне кажется, что наша позиция совершенно ясна, посол.

Келнэр изображает слащавую улыбку.

– Я сожалею о том, как мы с Его Величеством расстались, это правда. Но вы кажетесь мне человеком, который прислушивается к голосу разума.

– Вы имеете в виду, в отличие от моего отца.

Его улыбка немного дрогнула.

– Я бы никогда не предложил…

– Вы уже сделали это, так что позвольте мне внести ясность. Если вы пришли искать предателя при дворе моего отца, то здесь вы его не найдете. Келнэр выглядит несколько удивленным таким прямым подходом, но Уэслин только скрещивает руки на груди. – Я надеюсь, ваше пребывание было комфортным? Мне бы не хотелось, чтобы вам пришлось путешествовать этим вечером с больными суставами.

Эмиссар нахмурился от очевидного отказа, но ничего не смог с этим поделать. Он представитель, а Уэслин королевской крови. Принц превосходит его по рангу без всяких вопросов.

– Действительно, – неохотно отвечает он. – Всегда приятно вырваться за пределы города для такого… причудливый городок.

Уэслин игнорирует это пренебрежение и пожимает ему руку.

– Тогда с вашего позволения.

Он многозначительно ловит мой взгляд, прежде чем уйти.

Келнэр, кажется, немного поник: выражение его лица кислое. Пока я быстро следую за Уэслином, задаюсь вопросом, как это все меняет. Вайолет сказала: – «Жизненно важно, чтобы он не пронюхал о твоей миссии. Отсюда только одна дорога ведет на север к границе Тилиана – дорога, которую, похоже, теперь придется делить нам с послом. К этому моменту он должен был быть далеко впереди».

Я жду, пока мы не завернем за угол, прежде чем заговорить.

– Что он сделал…

– Не здесь, – говорит Уэслин, и он больше не говорит ни слова, даже не смотрит на меня, пока мы не входим в антикварный магазин.

Внутри теплые запахи кожи и пергамента наполняют уютную комнату, лабиринт с низким потолком из переполненных стеллажей и узких залов, которые, к счастью, кажутся пустыми.

Уэслин проверяет, что поблизости никого нет, прежде чем закрыть дверь и повернуться ко мне.

– Как ты думаешь, он узнал, кто ты такая? – спрашивает он вполголоса, с ноткой отчаяния в голосе.

Не кто, а что. Я складываю руки на груди и пытаюсь не обращать внимания на оскорбление.

– Я не понимаю, как он мог это сделать. Я не собиралась превращаться без причины. Я не дура.

– Тогда почему он так на тебя посмотрел?

Мой желудок покалывает от беспокойства.

– Откуда мне знать?

Уэслин сжимает переносицу большим и указательным пальцами, прежде чем тихо выдохнуть.

– Тогда пошли.

Мы пробираемся между стеллажами к более широкой и светлой дальней части магазина, ступая по полированным деревянным половицам. Элос дружелюбно болтает с мужчиной, который заворачивает небольшой сверток в бумагу за прилавком. Нейтан суетится рядом, слегка хмурясь, пока Энслей не хлопает его по руке и не шепчет что-то на ухо. В это время отец Нейтана – высокий, худощавый мужчина с темно-коричневой кожей, элегантно одетый, в галстуке и в изящных очках с золотой оправой – громко смеется над словами Элоса. Не в первый раз я поражаюсь способности моего брата общаться с незнакомыми людьми.

Нейтан вытягивается по стойке смирно при нашем приближении.

– Что случилось?

Элос поднимает глаза, его улыбка исчезает, когда он видит нас.

– Ферин, – говорит Уэслин мужчине, игнорируя вопрос друга. – Рад тебя видеть.

– Ты выглядишь усталым, мой мальчик, – произносит отец Нейтана, поднося широкую ладонь к лицу принца. – Всегда такой усталый. Ты слишком много работаешь.

– А ты слишком много беспокоишься. – Улыбается принц. – Я в полном порядке.

– Хм… – уголки рта Ферина приподнимаются. – Ты это слышал? – говорит он, оглядываясь на сына. – Он совершенно здоров.

Нейтан поднимает бровь.

– Он идиот, который не ответил на мой вопрос.

Энслей прислоняется к одному из стеллажей, пристально вглядываясь в лицо принца.

Мы с братом просто стоим там, не зная, как вести себя в этой динамике.

– Я оставлю вас, дети, поговорить, – сказал Ферин, улыбаясь мне, когда молчание затянулось. Он поднимает коричневый сверток. – И я доставлю это туда, где это должно быть, – подмигну, сказал он Элосу и ушел.

Самообладание Уэслина, похоже, пошатнулось в отсутствие Ферина. Он прислоняется к стойке и проводит рукой по лицу.

– Эмиссар Эрадайна здесь. Он перехватил нас.

– Здесь? – воскликнул Нейтан. Энслей смотрит на меня в поисках подтверждения, ее лицо мрачно.

Возвращаясь к знакомому хмурому взгляду, Уэслин начинает расхаживать по комнате, размахивая руками, когда рассказывает об обмене репликами. Элос, Энслей и Нейтан по очереди изучают меня, пока он говорит.

Стараясь не обращать внимания на ощущение, что я в ловушке, я с тоской смотрю в переднюю часть магазина, жалея, что не могу вылететь и встретить день с небес. Может быть, я бы полетела обратно в замок, чтобы проведать Финли, попрощаться по-новому, чтобы стереть из памяти эти быстро мигающие глаза. Или, может быть, я полетела бы дальше на юг, за холмы и заросли орешника, окружающие сердце Тилиана, к скрытым озерам и лиственным лесам, простирающимся далеко к горизонту. Я бы пролетела весь путь до Берейлы, ближайшего континента к югу от нашего. Тропический пейзаж с высокими тропическими лесами и туманными горами, ягуарами и обезьянами, травянистыми степями, в которых гораздо больше человеческих царств, чем в трех Алемарах, – я изучила карты Финли.

Я бы оставила Предсказания этого ужасного континента позади и не обращала внимания на тот факт, что я не знаю, существует ли еще магия в жизни за границей или она давно ушла в прошлое. Торговые отношения и союзы между тридцатью континентами, возможно, когда-то процветали, но три королевства Алемары уже более пятидесяти лет держат свои корабли в тихих гаванях. Их пугает грохот борьбы за власть за рубежом, в которой они не хотели бы участвовать, и союзы, разрушенные между монархиями, слишком боящимися увидеть трещины друг друга, отражающиеся на их собственных фасадах.

– Этот эмиссар и мой отец расстались не по-дружески, – слышу я Уэслина, когда прихожу в себя. – Я бы не исключал, что он может установить за нами слежку.

– Это сделает нашу дорогу еще более трудной, – говорит Нейтан, складывая руки на груди. – Ты знаешь, сколько еще людей путешествуют с ним?

Уэслин отрицательно качает головой.

– Мы могли бы задержаться достаточно надолго, чтобы позволить ему продвинуться вперед. – Нейтан делает паузу, размышляя. – Или уходим прямо сейчас и удваиваем темп.

– Ты забываешь одну важную вещь, – наконец-то произношу я, расстроившись. Хотя они продолжают скрывать от меня условия этого ультиматума, я отчаянно хочу узнать, на что именно король Жерар так неохотно соглашается и связано ли это с дальнейшим ограничением таких людей, как я. – Келнэр, похоже, не был так уж шокирован, обнаружив нас здесь. Кто-то, должно быть, сказал ему.

Меня так и подмывает обвинить Каролетту, но, полагаю, я просто не беспристрастна.

На мгновение воцаряется тишина.

– Это обострит отношения с Эрадайном? – спрашивает Элос, поскольку никто, похоже, не горит желанием называть какие-либо имена.

– Я не знаю.

Уэслин снова качает головой, очевидно, слишком расстроенный, чтобы помнить, что он злой.

– Отчет Келнэра может усилить подозрения Джоула в том, что Тилиан начал мобилизацию.

– Не обязательно, Уэс.

Тихий голос Энслей удивляет всех нас.

– Если бы Келнэр заметил нас дальше по дороге, например, ближе к границе, то у него было бы больше оснований подозревать, что что-то происходит. Но прямо сейчас у него нет реальных доказательств, подтверждающих это утверждение. Он не знает, куда ты направляешься и зачем, или даже что ты вообще собираешься куда-то за пределы Гроуввуда, – она проводит ладонью по своему предплечью. – Он, конечно, не знает, что Элос и Рора – оборотни.

Я удивленно моргаю, глядя на нее. Она назвала меня по имени.

Уэслин хватается за край стойки, лицом к комнате.

– Надеюсь, что ты права. В любом случае, я ясно дал понять, что он должен уехать сегодня вечером. Возможно, нам стоит остаться до завтра, как сказал Нейтан. Дадим ему шанс вырваться вперед.

– Нет необходимости ждать так долго, – говорю я, принимая решение. – Каждый потраченный впустую день – это на день ближе к крайнему сроку, который король Эрадайна установил для Тилиана, и затягивание наших действий не поможет Финли. Если Келнэр поедет по дороге, нам просто придется полностью ее избежать. Мы отправимся к границе через глухую местность и уедем сегодня.

– Но этот опа…

– Элос и я ходили по нему раньше. Это не будет проблемой.

Моя уверенность крепнет перед лицом его сомнений.

Нейтан изучает меня на мгновение дольше, затем медленно кивает.

– Никакой хвост Келнэра не сможет последовать за нами туда. На нас могут напасть, может быть, медведи, волки и койоты, но, по крайней мере, они не обладают магией как в Долине. Это гораздо безопаснее.

Немного странно быть тем, кто составляет план, но остальные смотрят только на Уэслина, ожидая подсказки, и Уэслин не отказывается от моих указаний. Вместо этого он еще мгновение оценивающе смотрит на меня, затем натянуто кивает и хватает кусок пергамента с рабочего места Ферина.

– Я отправлю письмо в Роанин с вороном, чтобы рассказать отцу, что случилось.

Убедившись, что Келнэр уже уехал, мы покидаем Гроуввуд под золотистой дымкой раннего вечера, петляя между соснами за магазином Геонена и следуя по остаткам тропы, которая, вероятно, использовалась для того, чтобы направлять горожан по безопасной петле через лес. Теперь она ни к чему не ведет, настолько заросла, что почти неотличима от окружающих сорняков. Однако мы с Элосом уже использовали этот путь раньше, так что он служит нашей отправной точкой в дикую природу.

Это четырехдневное путешествие через глухую местность до границы с Гленвэйлом.

Мы проводим дни в основном в тишине, пересекая склоны у подножия Пурпурных гор. Справа от нас, насколько хватает глаз, простираются луга, и красивые цветы покрывают извилистую землю: эхинацея, кореопсис, сорняк-бабочка и голубые, окрашенные рассветом полотна из блестящих розовых, желтых, оранжевых и пурпурных цветов. Слева от нас горы служат постоянными стражами. Елово-пихтовый лес, выстилающий их зубчатые вершины, мерцает сине-серым в солнечном свете, в то время как нижние грани представляют собой лоскутное одеяло из смешанного дуба. Чем ближе мы подходим к подножию хребта, тем более неровной и каменистой становится почва, и я не раз слышу, как Каролетта и Дом ворчат. Но мы должны следовать в тени хребта, пока он резко не закончится дальше на северо-восток. Там, где кончаются горы, – кончается и Тилиан.

Мы могли бы проследить дальше на восток, где земля выравнивается ближе к побережью королевства. Такой маршрут, скорее всего, превратит четыре дня в три. Но дорога лежит на восток, а здесь нет поселений под открытым небом, только продуваемая ветром трава и полевые цветы. Скрытность вполне стоит более медленного темпа.

К счастью, к концу второго дня мои новые ботинки начали ломаться. В ту первую ночь я провела время, массируя подошвы ног и желая, чтобы замена моих покрытых волдырями подушечек на более здоровую кожу не требовала интенсивного ухода, как это делают все попытки исцеления.

На третий день нашего похода в тишине с больными лодыжками температура становится почти невыносимой. Воздух густой и влажный, такой тяжелый, что я почти чувствую его соленый привкус, а мои брюки прилипают к икрам, как перчатки. По крайней мере, это все, что есть: тепло. Летнее солнце. Ни зыбучих песков, ни облаков пыли, что царапают кожу. Эта мысль заставляет мое сердце биться чаще.

– Надо остановиться, – объявляет Элос позади, когда мы достигаем одинокой пары поникших ив. – Разбейте лагерь на ночь.

– Нет, у нас еще есть добрый час или два до захода солнца, – возражает Уэслин. – Мы должны продолжить путь.

– Его королевское высочество прав, – пыхтит Дом, мускулистые предплечья мужчины блестят от пота. – Нет необходимости тратить впустую этот день.

Я слегка качаю головой. Не знаю, стойкие они или просто глупые, но с учетом того количества времени, которое мы провели в походе по такой жаре, без тени, не стоит продвигаться еще дальше.

Элос упирает руки в бока, тяжело дыша.

– Ты бы предпочел инсульт или солнечный удар?

Хмурый взгляд Дома обещает грядущую опасность, но Нейтан отходит от Энслей, в чьей компании он постоянно пускается в философские рассуждения о каком-то тексте или о чем-то другом и заразительно смеется.

– Я согласен, мы должны остановиться, сэр, – кивает он Уэслину, прикрывая лоб ладонью. – Если продолжим, то обязательно столкнемся с неприятностями.

– Я бы не отказалась от небольшой передышки, – вставляет Каролетта.

– Ты всегда хочешь отдохнуть, – рычит Дом, переминаясь с ноги на ногу.

– Кроме тех случаев, когда я нахожусь на спарринг-ринге, сбивая тебя с ног.

Энслей слегка улыбается, стоя в начале колонны.

– Хватит, – прерывает их перебранку Уэслин, вытирая пот с шеи. – Мы остановимся здесь.

Фыркая, как будто он все равно остановился бы, Элос бросает свой рюкзак и садится, используя совок, чтобы расчистить дыру в земле для костра на потом. После недолгого колебания Нейтан наклоняется, чтобы помочь ему. Я начинаю собирать ветки, Каролетта и Энслей снова отказываются от предложения Уэслина о помощи, и Дом нависает над всеми нами, мускул дрожит на его челюсти.

На следующий день мы достигаем границы Тилиана с Гленвэйлом.

Мурашки от дурного предчувствия пробегают по моему позвоночнику. Лес уступил место траве, которой и так много, чтобы обозначить границу между королевством и республикой. Просто полоска скошенного поля и две небольшие сторожевые башни, расположенные на расстоянии длины стрел друг от друга с обеих сторон. На небольшом расстоянии справа от нас находится приземистый дом с двумя длинноногими лошадьми, запертыми неподалеку, готовыми бежать, если потребуется отправить какое-либо сообщение.

Уэслин выглядит совершенно непринужденно, когда берет на себя инициативу, и это хорошо, потому что даже мой брат немного колеблется. Без сомнения, он тоже вспоминает то время, когда мы пересекли здесь границу много лет назад.

На Гленвэйльской стороне границы нас встретили с вопросами. Имена? Изложите свое дело. Вы молоды, чтобы путешествовать в одиночку. Где твои родители?

– Мертвы и исчезли, – чуть не вырвалось у меня.

– Они послали нас вперед, – заявил тогда Элос, показывая удивительную уверенность в себе. Заметно отсутствовал певучий акцент тилианцев.

Пограничник, чей тон до этого момента выдавал беспокойство, внезапно посмотрел на нас с нескрываемым подозрением – двое полуголодных детей, со спутанными волосами, измученные усталостью и испачканные в пыли.

– С какой целью?

У Элоса не было ответа на этот вопрос, недоедание и слишком много бессонных ночей затуманили наш разум. После небольшого колебания он открыл рот, чтобы заговорить, но ущерб уже был нанесен.

– Хорошо, – сказал охранник. – Все в порядке, парень. Мы подождем их, а? Как насчет чашки чая?

Моя хватка на руке Элоса усилилась. Я не могла бы сказать, что перевесило – страх или тоска.

Брат почувствовал мое настроение и довольно слабо улыбнулся.

– Спасибо, – отвечает он. – Может быть, позже. Мы вернемся и посмотрим, сможем ли мы найти.

Охранник уже приготовился возразить, но Элос взял меня за руку и повел нас обратно в том направлении, откуда мы пришли, чтобы спрятаться ото всех. Когда наступила ночь, мы обратились в лису и мышь, я вцепилась в мех у него на спине – так нам удалось пробраться через границу.

В этот раз тилианский охранник приветствует по-другому, Уэслин отвечает с уверенностью. Седовласая женщина слегка приоткрывает рот, когда видит, кого остановила, кладет кулак на свой коричневый кожаный нагрудник и сгибается в кривом поклоне, в то время как ее младший коллега выходит из дома. Уэслин обменивается с ними несколькими словами о нашем путешествии, а затем мы пересекаем границу и направляемся к двум охранникам Гленвэйла, ожидающих на другой стороне.

Ни один из этих двоих не узнает Уэслина, и принц, видимо, собираясь это так и оставить, просто довольно тихим голосом заявляет, что мы держим путь в Ниав. Охранникам, похоже, достаточно его рассказа, поэтому они пропускают нас без дальнейших расспросов. Полагаю, что граница Тилиана – это не та граница, о которой нужно беспокоиться.

Мы направляемся к открытым холмам.

Нам требуется несколько дней, чтобы пересечь обширную сельскую местность, безлюдные поляны с пастбищами для лошадей, загонами для овец и фермами крупного рогатого скота. Нейтан смягчается по отношению к Элосу, как это обычно происходит после нескольких дней в его приятной компании… Энслей, чей бледный цвет лица пострадал еще больше, чем у кого-либо из нас, под летним солнцем, даже благодарит меня, когда я помогаю ей перейти ручей, и я ловлю себя на мысли, что возвращаю дружелюбную улыбку. Если бы мы стали ближе, я бы сказала, что ее интерес к Нейтану очевиден, по крайней мере для меня, и спросила, что ее удерживает. Но такая близкая дружба все еще остается для меня неизведанной территорией, и я не хочу рисковать, ненароком обидевть и потерять ее расположение.

В отличие от младших охранников, Дом остается равнодушным к тому, что я никак себя не компрометирую: ему это кажется весьма подозрительным. Он продолжает оценивать нас с братом с нескрываемым скептицизмом, его присутствие напоминает грозовую тучу, нависшую над группой. Отношение Каролетты едва ли лучше, ее вечное недовольство проявляется в виде постоянных возражений на каждое мое предложение. Но, по крайней мере, по большей части Уэслин просто игнорирует нас.

Прошло четыре года с тех пор, как я в последний раз побывала на этой земле, и не могу сказать, что скучала по ней. Прежде чем покинуть границы Гленвэйла и отправиться в Тилиан, мы провели неделю, пересекая ее ровные луга и извилистые русла рек на севере, затем на юге среди холмистых сине-зеленых лугов, обнимая тень Пурпурных гор. Луга не были снисходительны: сильные ветры обжигали нашу кожу, а отсутствие укрытия делало пищу скудной, но, по крайней мере, они не были предрасположены бояться нас.

На протяжении нашего пути я украдкой бросаю взгляд на своего брата, задаваясь вопросом, одолевают ли его те же воспоминания.

Его осанка ничем не отличается от обычной, выражение лица не менее расслабленное. Конечно, он построил эту стену в своем сознании. Интересно, как много ему пришлось потрудиться, чтобы сделаться твердым, как камень.

Когда мы наконец добираемся до столицы Гленвэйла, я замечаю, что это совсем не похоже на Роанин. Расположенный в основном между холмами и рекой, Ниав имеет довольно обширный вид. В столице не ограниченные густым лесом дороги и здания разбросаны по открытой местности почти случайным образом. Дворец из темного, выветренного камня венчает склон, возвышающийся над городом. Этот дворец – наша цель, последний этап нашего путешествия, прежде чем мы пересечем реку и окажемся в дикой местности лицом к лицу с магией.

Эта мысль вызывает обычное нервное возбуждение и вспышку травмы. Вместо того, чтобы ухватиться, я пытаюсь вдохнуть ее. Пройти через это. Я пережила это однажды. И сумела бы сделать это снова. Возможно, моя память даже преувеличила силу боли.

Это усилие помогает только частично.

Когда мы больше не можем откладывать, мы с Элосом говорим остальным, что нам нужно изменить наши формы на время нашего пребывания. Вся группа отвечает каменным молчанием. Обида пронзает меня до глубины души, когда я наблюдаю, как на их лицах возвращается недоверие, как будто простое упоминание о видоизменении вернуло нас в узкое поле Предсказания.

– Разве это не рискованно? – наконец спрашивает Уэслин, переводя взгляд с меня на него.

Элос качает головой.

– Мы можем задержать наш новый облик на пару дней. Дольше, если мы сможем поспать и наверстать упущенное время, но мы пробудем здесь только одну ночь, верно?

Он не колеблется в своих объяснениях, даже когда Уэслин хмурит брови. Не боится открыто говорить о своих способностях. Напротив, я только слушаю, и все равно моя спина рефлекторно напрягается.

– И ты отказываешься объяснить, почему.

Дом заходит так далеко, что сжимает рукоять меча в кулаке. Я почти хочу, чтобы он потянул за нее, просто чтобы наконец что-то произошло.

– Вражда, – говорит Элос, слегка пожимая плечами. Я сцепляю руки за спиной. – Тебе просто придется довериться нам.

Он опускает тот факт, что министр Мерет уже видела наши естественные формы раньше. Мы были замечены и изгнаны с обещанием более суровых последствий, если мы вернемся и поставим под угрозу безопасность ее народа. Я не очень разбираюсь в политике, но у меня достаточно здравого смысла, чтобы подозревать, что мы не можем позволить себе потерять ее как союзника, если с Эрадайном все закончится плохо.

Мой брат принимает облик одного из своих случайных друзей, посещающих паб, под стать обветренному лицу Уэслина, укорачивает волосы и затемняет их до черного, меняет карие глаза на зеленые и сжимается, пока не становится более костлявым и худым. Поскольку мы делаем это для Финли, я решаю повторить Эвалин, одного из его обычных охранников – ниже ростом и плотнее, с широким ртом на лице в форме сердца, с густыми бровями и вьющимися волосами, падающими мне на плечи. Еще несколько небольших изменений, и я неузнаваема в своей естественной форме.

Каролетта делает руками знак, отгоняющий несчастье, зрелище, которое мне теперь основательно наскучило. Однако я чувствую укол сожаления, когда страдальческое выражение лица Энслей напоминает мне, что я только что повторила ее бывшего возлюбленного, который теперь счастливо помолвлен с другой девушкой. Вот и вся наша робкая дружба.

Уэслин смотрит на меня еще мгновение после того, как я переодеваюсь, на этот раз выражение его лица трудно интерпретировать. Затем он молча идет вперед, ведя нас вниз, в город.

Седьмая глава

После относительного одиночества нашего путешествия по лесам, Ниав – это взрыв звуков, зрелищ и запахов.

Жители тянут за веревки скот и подметают улицы жесткими деревянными метлами, их движения легки и жизнерадостны, голоса неожиданно веселые, когда они кричат. Женщины носят блузки, заправленные в складчатые юбки, доходящие до лодыжек, а мужчины носят рубашки, доходящие до бедер, большинство тканей с ярким рисунком ярких оттенков, таких как желтый тюльпан, оранжевый закат, зеленый папоротник и глинисто-красный. Все вместе, композит резко контрастирует с серыми, коричневыми и зелеными цветами, которые наша команда носит в более приглушенной палитре, характерной для тилианской моды.

В отличие от извилистых, мощеных дорог Роанина, улицы Ниава из утрамбованной земли простираются широко со зданиями по обе стороны, расположенными в нескольких шагах друг от друга. Планировка, без сомнения, должна была придать городу ощущение открытости, но я чувствую себя здесь только на пределе. Как только мы достигаем подножия холма, дорога пугающе разбухает от лотков торговцев, продающих ткани с рисунками, и стеллажей с шипящей говядиной. Я ловлю себя на том, что отстраняюсь от тех, кто торгует знаменитыми городскими изделиями из металла: предметами украшения, инструментами и оружием. Я думаю об уличных драках и избиениях в Тилиане и о том факте, что Предсказание Гленвэйла породило те же события за последние шесть лет.

Уэслин оглядывается несколько раз, как будто чувствует напряжение, исходящее от моего тела. Его охранники слишком заняты тем, чтобы прокладывать путь, чтобы заботиться обо всем так или иначе, но Элос улыбается и сжимает мое плечо, и это немного расслабляет меня. Городской шум и близость могут подавлять меня лучше, но мой брат питается энергией, как водой из колодца, и я не могу не чувствовать себя в безопасности в его тени.

Спускаясь в Ниав, невозможно было не заметить реку, протекающую сразу за ним. Той, которой клянутся люди, та река, которую мы должны пересечь. С такого расстояния она выглядела почти мирной, серовато-белой и невинно поблескивающей под непрерывным солнцем. Никаких признаков бушующего течения, ледяных брызг или скользкого, грязного берега.

Хотя я стараюсь не смотреть в ту сторону, мои глаза не слушают голос разума.

За этой рекой скрывается бескрайняя дикая местность, царство волков-подменышей и ночных крыльев. Кэгары, мозговые овцы, и когда-то там был мой дом. Земля, бесстрастная и неумолимая, та, которая годами укрывала меня и моего брата, медленно и одновременно подводя нас к грани голода и смерти. С моего возвышенного наблюдательного пункта на противоположном берегу я могу видеть высокие вершины гор Дикани, сланцево-серый камень, покрытый снегом даже в конце лета, расположенный глубоко в Долине и простирающийся на северо-запад до самого края континента. Хвойные леса, покрывающие нижние склоны гор, разлились по холмам и вокруг скрытых озер, сгрудившихся у подножия хребта. За исключением нескольких альпийских лугов и пустоши, слабо видимой отсюда, покрытие деревьями продолжается до самого юга, где местность выравнивается и где выглядывает густая серая пелена тумана, ползущая к реке.

Мы с братом всегда держались подальше от тумана, но на этот раз нам придется углубиться прямо в него. Где-то под ним живут великаны, которых мы ищем. Я не знаю, что могло бы направлять магию через реку в тела, не обладающие ею. Понятия не имею, какое разрушение настолько сильное, или где его найти, но мы не можем просто искать его по всей Долине. Не сейчас, когда жизнь Финли висит на волоске. Нам просто нужно сначала раздобыть звездную пыль и двигаться дальше.

«Подбородок выше», – сказал бы Фин, будь он здесь. – Страх – это просто история, которая ждет, чтобы ее рассказали. Изучите ее и запомните каждую часть, чтобы потом рассказать мне».

«Из нас ты всегда был лучшим рассказчиком, – спорю я про себя. – Ты тот, кто дарит счастливый конец».

Мы проходим мимо огромного книжного магазина, товары которого вываливаются на улицу, и мой брат отвлекается, чтобы проверить металлические стенды. Он догоняет нас вскоре после этого, размахивая местной листовкой.

– Посмотрите на это, – говорит он группе, протягивая листок мне.

НЕПРИЯТНОСТИ С СЕВЕРА

Заголовок кричит сверху страницы большими жирными буквами. Уэслин отступает и хватает уголок пергамента.

– У них снова было то же самое Предсказание, – рот Элоса кривится в отвращении. – Седьмой год подряд смерть двух оборотней. Похоже, автор посчитал, что это важно упомянуть наряду с остальным. В статье намекается на ряд требований короля Джоула, хотя и не описываются подробности. – Он выжидающе замолкает.

Пальцы Уэслина сжимаются вокруг листовки, когда он просматривает ее содержимое.

– Я предполагаю, что он поставил Гленвэйлу тот же ультиматум, что и Тилиану. Эмиссар Гленвэйла предположил то же самое после того, как Келнэр вышел.

Дрожь пронизывает горло. Это привело бы к эскалации конфликта, выходящего за рамки разногласий между двумя королевствами. Требования короля Джоула могут привести к войне на всем континенте.

Уже прошло полторы недели из восьми, которые он дал королю Жерару, чтобы принять или отклонить условия Эрадайна.

– Но что именно…

– Не здесь, – перебивает он, не обращая внимания на сердитый взгляд Элоса. – Идемте дальше. Я должен поговорить с министром Мерет.

В поисках более быстрого пути к дворцу мы сворачиваем за угол на более пустую улицу. Пара офицеров проходит мимо нас, их позы с прямыми спинами более жесткие, чем те, что мы видели в Гроувуде. Мои руки сжимаются в кулаки. Я провела так много месяцев, опасаясь, что гниль Эрадайна может проникнуть в Тилиан, что недостаточно подумала о том, не разродилась ли она уже здесь, в Гленвэйле.

«Глупая. Это ваша работа – узнавать такие вещи».

Краем глаза я слежу за патрулем, хотя и знаю, что мы не сделали ничего плохого. Старые привычки трудно искоренить.

Под бронзовым памятником какому-то давно умершему генералу верхом на лошади человек в оранжевой тунике пасет стадо овец между зданиями. Пряди серебряных и золотых волос спадают с его макушки, а радужки его глаз ярко-серого металлического цвета, как расплавленное серебро. Он заклинатель, говорящий с животными, первый волшебник, которого я увидела с тех пор, как мы приехали. Он, наверное, принуждает овец своим разумом.

Каролетта пыхтит от нетерпения, когда мы прижимаемся к стене, ожидая, когда пройдет стадо. Движение сверху привлекает мое внимание, и я бросаю взгляд на цветочные ящики, разбросанные под окнами.

Мой желудок сжимается.

Розовые и фиолетовые цветы изгибаются на своих стеблях, наклоняясь к овцам на улице, как пчелы, привлеченные нектаром.

Один за другим звуки города стихают.

Вполголоса, потом шепотом.

И, наконец, тишина.

Остальная часть группы замечает это сразу, с опаской поглядывая друг на друга. У одной из овец, вероятно, началась Призрачная агония – это что-то новенькое. В Тилиане я идентифицировала ее только у людей.

– Это здесь, – шепчет Нейтан, обескураживающе громко в приглушенной тишине.

Дом наблюдает за Элосом и мной с открытым недоверием.

Хотя нет ничего удивительного в том, что болезнь распространилась за пределы Тилиана, совсем другое дело увидеть это своими глазами. Возможно, моя работа заключается в том, чтобы выявлять новые случаи, но, вероятно, мало кто в нашей группе лично испытывал влияние и тишину.

Роанин. Гроуввуд. Ниав. Не могу понять, как обычное животное способно таить в себе даже крупицу магии, учитывая, что волшебные существа рождаются, а не создаются. Это почти так, как если бы эта болезнь следовала за нами, куда бы мы ни пошли, за исключением того, что в этом нет никакого смысла. Три наспех нацарапанных слова насмехаются в глубине моего сознания, но я сразу же отбрасываю страх.

Я не позволю себе поверить, что Предсказание касается нас. Если бы это было так, то, несомненно, оно изменилось бы в тот год, когда мы прибыли, когда королева Рейнен сломала себе шею.

Стадо движется дальше, и звук возвращается, как прилив: беспорядочный разговор, захлопывающаяся дверь, металлическое позвякивание упряжи, прикрепленной к повозкам, запряженным лошадьми. Свист ветра, проносящегося по переулкам, и отдаленный рев реки.

Предчувствие пронзает мой позвоночник.

– Давайте продолжим…

– Прочь! Убирайся! – завывает кто-то, голос так близко, что серые перья вырываются из моей кожи еще до того, как я успеваю вздохнуть.

Боль вспыхивает вдоль моей ключицы, внезапная и огромная, когда Дом врезается в меня с силой, похожей на силу медведя. Мои зубы стучат, когда он толкает меня на боковую улицу, наполовину скрытую тенями.

– Слезь с меня! – говорю я сквозь стиснутые зубы, мои каблуки царапают землю, когда он заставляет меня отступить. Перья отступают под моей кожей, когда мои пальцы превращаются в когти, длинные, изогнутые и жестоко острые. Я вонзаю острия в его предплечья, пока не чувствую, как они пронзают кожу.

Дом шипит и отступает, маниакальный блеск в его глазах граничит с безумием. Без предупреждения он выхватывает свой меч и замахивается им на меня.

Нет времени кричать. Отпрянув назад, я едва успеваю убрать лезвие, и теперь это сосредоточенное усилие, чтобы не поддаться своему инстинкту дикой кошки. Каждая частичка кричит о защите, нападении.

– Что ты творишь? – требовательно кричит Уэслин, спешащий по аллее к нам, его шаги практически превращают утрамбованную землю в пепел. – Что ты собираешься сделать, убить ее?

Прямо за ним я вижу, как Нейтан хватает Элоса за руку, когда брат бросается ко мне.

– Она могла бы выдать нас, – Дом фыркает, плюет и проводит рукой под носом, все еще направляя меч на меня. Он сошел с ума, если думает, что я умру от его клинка.

– Мне очень жаль, сэр. Я больше не могу этого делать. Она подвергает тебя риску. Они оба знают.

– Дом, опусти свой меч, – тихо произносит Уэслин, когда я предупреждающе сжимаю когтистые руки. Всего мгновение, один-единственный вдох – это все, что нужно, чтобы поддаться распространяющемуся оцепенению и перейти на рысь.

– Сейчас.

Дом колеблется. Ясно, что он хочет бросить вызов Уэслину, но, похоже, ему не хочется нарушать королевский приказ, как бы тихо он ни был произнесен. Однако он не убирает свой клинок.

Теряя терпение, я смотрю ему прямо в глаза и говорю:

– Ты проиграешь.

– У нас есть работа, которую нужно сделать, Дом, – продолжает Уэслин, как будто я ничего не сказала. Вернувшись к остальным охранникам, мой брат перестал сопротивляться, как будто боялся, что любое резкое движение может нарушить оставшийся контроль Дома.

– Но это неправильно, сэр, – работать с ними, – черты лица Дома искажаются. – Я дал клятву защищать твою семью. Если ты пересечешь эту реку вместе с ними, ты не вернешься, я клянусь тебе. Это снова будет падение Ее величества. Посмотри на ее руки. Она чудовище.

Я вздрагиваю, а затем ненавижу себя за это. Когти исчезают.

Лицо Уэслина бледнеет, но суровая линия его рта не меняется, когда он смотрит на меня, не мигая, прежде чем снова сосредоточиться на охраннике.

– Ты опустишь свой меч, Дом. Сейчас же.

Наконец, стремление Дома повиноваться побеждает. Он роняет меч и плюет в мою сторону.

– Река заберет тебя, – бормочет он, не скрывая взгляда убийцы. Затем он убирает клинок обратно в ножны и поворачивается к Уэслину.

– Прошу прощения, сэр. Я не хотел вас обидеть.

– Подожди с остальными.

После долгого молчания Дом уходит.

В наступившей тишине Уэслин изучает меня, нахмурив брови. Я не могу сказать, ожидает ли он, что я поблагодарю его за вмешательство, или взвешивает в уме предупреждение старшего охранника. Внезапные вспышки паники, что в конце концов он может прислушаться к Дому и может отослать меня. Вместо этого он задает один-единственный вопрос:

– Зачем тебе рисковать?

Облегчение смешивается с тревогой. Я не знаю, как объяснить, что это не выбор, что именно так меня воспитала Долина. Как, пока он общался с высококлассными преподавателями по вопросам дипломатии, истории и географии, дикая природа вдалбливала мне в кости разные уроки. Прошло много времени, в течение которого свежие убийства остаются съедобными, рассказы о позах животных, которые означают мир или агрессию, методы маневрирования через туннели плюща и грязные берега, важность немедленного реагирования на первые признаки неприятностей.

– Этот голос, – тихо говорю я, понимая, что он, должно быть, доносился из окна над нами. – Я думала, что она кричала на нас. Это поразило мен.

– Не позволяй этому случиться снова.

Сила его осуждения прожигает меня насквозь, обжигая мою кожу. «Сопротивляйся, – призывает внутренний голос, умоляет. – Это не твоя вина. Борись».

Но искра не загорается, и мой огонек исчезает в клубах дыма, оставляя меня опустошенной и холодной. Воспоминание победоносно шепчет мне на ухо. Еще одна пара глаз, оценивающих мою ценность, осуждающих меня. Видеть тьму внутри меня и отворачиваться, пока она еще не разыгралась. Совсем рядом шевелится еще одно воспоминание – голова, погружающаяся в проливной поток, хватающая ртом воздух.

Монстр.

– Прости, – шепчу я, но он уже отвернулся.

Никто не произносит ни слова, пока мы взбираемся на холм, ведущий к дворцу министра. Вдоль этой дороги нет предприятий, только тщательно продуманные дома, двери которых были распахнуты, чтобы впустить речной бриз. Люди таращатся на нас, хоть и не враждебно, когда мы проходим мимо.

Все еще уязвленная замечаниями Дома, я держусь сзади и концентрирую всю свою энергию на том, чтобы держать свои эмоции под контролем. «Не отвлекай меня». Слева от нас река сверкает на солнце, как бриллианты в пламени, и я быстро переключаю свое внимание на землю перед нами.

Когда мы поднимаемся на холм, дорога тянется прямо к дворцу Вилахельм, который находится на приличном расстоянии на продуваемом ветрами плато. Железные ворота, пересекающие наш путь, высокие и гибкие, с декоративными веретенами, венчающими тонкие стержни в два раза выше меня. Два охранника стоят за решеткой, отмечая наше приближение довольно равнодушными выражениями лиц. Они одеты в одинаковые облегающие коричневые униформы с зелеными вставками, руки небрежно покоятся на рукоятях длинных мечей, висящих на поясе по бокам.

Вполголоса Уэслин сообщает охранникам, кто он такой, и просит аудиенции у министра.

– Мои попутчики, – говорит он, когда внимание охранников переключается на Элоса и меня. Я завиваю прядь волос за ухо и хватаюсь за подол рубашки, успокаиваясь в своей позаимствованной форме и спокойной уверенности Элоса.

Принц прочищает горло, и охранники вытягиваются по стойке смирно. Похоже, встревоженные тем фактом, что они задержали королевскую особу, они распахивают ворота, широко раскрыв глаза.

– С вашего позволения, ваше королевское высочество.

Та, что пониже ростом, жестом приглашает его пройти и ведет нас семерых ко входу. Я в замешательстве смотрю на нее в ответ.

На мгновение она показалась… расплывчатой по краям, как наполовину законченная картина с не совсем заполненной фигурой. Это зрелище пробуждает что-то в моем мозгу, какое-то воспоминание, от которого мое сердце бешено колотится в груди, но в следующее мгновение она уже уходит и выглядит совершенно обычной. Должно быть, это была игра солнца.

В то время как замок Роанин стоит высокий и элегантный, с ветвями, извилистыми и дикими, как окружающий его лес, сердце республики Гленвэйл тяжелое и приземленное, его дворцовые стены сложены из огромных камней, каждый из которых длиной в ногу. Поместье граничит с бесплодной, подстриженной травой, усеянной лишь несколькими молодыми деревьями и низко подстриженными живыми изгородями, все они явно посажены, а не выращены естественным путем.

Ветер ударяет нам в спину, когда дорога уступает место более широкому мощеному двору, и меня пробирает озноб, несмотря на время года. Впереди штандарты Гленвэйла яростно развеваются на высоких столбах прямо за двойными дверями. Это темно-зеленая ткань с двумя черными стрелками, направленными в противоположные стороны, с вышитым золотом изображением реки, извивающейся между ними. Когда мы с Элосом были здесь раньше, мы никогда не проходили мимо этих флагштоков. Министр Мерет встретила нас сразу за ними.

Это было примерно за две недели до того, как мы впервые приехали в Роанин, после семи или восьми лет жизни в одиночестве в Долине. Мы с Элосом наконец решили, что больше не можем этого делать. Нам нужна была поддержка, сообщество, и мы не нашли другого дома в Долине с тех пор, как резня, уничтожившая Каэла-Ридж, также разрушила влияние великанов, которое поддерживало там стабильность.

В тот единственный раз, когда мы осмелились вернуться после нападения, мы обнаружили лишь тлеющий лес и разросшуюся растительность: деревья начали возвращать себе то, что принадлежало им. Наш дом рухнул внутрь, как пергамент, смятый в кулаке. Некоторые из надземных мостов, по которым мы мчались, все еще стояли, в то время как другие были разрушены или сожжены дотла. Эта земля – ужасное месиво из стрел и запекшейся крови, тел и пепла, половина костей была потеряна овцами в течение нескольких часов. Может быть, у меня там были друзья, или учителя, или игрушки. Но я не могу вспомнить их имена. Я не могу ясно вспомнить ни одного лица, кроме отца. Лицом вниз в траве со стрелой в спине, точно так же, как мы оставили его прошлой ночью.

Никакие оборотни, которых мы встретили в последующие годы, не взяли бы нас под свое крыло. Все, казалось, боялись собираться в группы, чтобы люди, убившие нашу семью, не пришли за ними тоже. Итак, мы наконец справились с рекой и вошли в Ниав, совершенно ошеломленные зданиями и лицами, тележками на колесах и ритмом разговора и облегчением от того, что смогли понять речь.

Как только мы оправились от первоначального шока и набрались смелости оставаться в пределах города более нескольких часов, мы начали искать работу. Многие люди отказали нам, когда увидели наши грязные лица и изодранную одежду, спасенную из-под обломков Каэла-Ридж, к тому времени изрешеченной небольшими разрывами и дырами. Другие были потрясены этим зрелищем, и некоторые предложили работу и жилье.

Но я все испортила для нас. До нас доходили слухи об Эрадайне, но мы не знали о других мирах, не знали о беспрецедентном событии, произошедшем годом ранее, во второй раз, когда все три Предсказания дали одни и те же три фразы. Я раскрыла нашу природу оборотня в течение пары недель после того, как мужчина напугал меня настолько сильно, что мышиные инстинкты вывели меня из себя. Усы сорвались с моих щек, и офицеры потащили Элоса и меня перед своим новоизбранным министром.

Министр Мерет – женщина-лидер, одержавшая уверенную победу на выборах в том году, дальновидный политик с планами по улучшению доступа к образованию и уменьшению разрушительных последствий чрезмерного выпаса скота. Прагматик, что предпочла логику чувствам и сослала пару голодающих детей с маленькими мешочками еды, видимо, таким образом заботясь о своем народе.

– Здесь вы вряд ли найдете работу, – заверила она, а затем позвала художника и велела ему скопировать наши естественные формы, дабы помешать найти работу. Она дала нам одну неделю, чтобы покинуть королевство.

Теперь охранник дважды стучит в двери, невероятно огромные, позолоченные, бронзовые творения, почти такие же высокие, как флаги. Я впиваюсь ногтями в ладони, внезапно желая на что-то отвлечься. Скульптор вырезал крошечные картинки из бронзы, но у меня едва хватает времени рассмотреть их, прежде чем двери распахиваются, а металлические петли стонут от усилия.

Прихожая выглядит гораздо более гостеприимно, чем я ожидала, судя по внешнему виду. Канделябры, прикрепленные к стенам, освещают фойе с высоким потолком с приглушенным, но удивительно теплым светом. Толстые ковры, сотканные в красных и золотых тонах, покрывают пол и защищают камень от холода, в то время как парадная лестница, вдвое шире моего роста, удваивается на дюжину ступеней, так что невозможно увидеть, куда она ведет.

Наш охранник разговаривает с ближайшим слугой, который тут же исчезает за углом в дальней части фойе.

– Нужно подождать здесь минутку, – говорит нам охранник.

В зале нет стульев, поэтому мы стоим в тишине, пока Уэслин поправляет манжеты своих рукавов. Я задаюсь вопросом, является ли это намеренным шагом со стороны министра Мерет, заставляющим посетителей стоять. Элос кивает мне, и я сдержанно отвечаю на его жест.

Когда министр Мерет появляется из-за угла, она такая же, какой я ее помню. За одним исключением выражения ее лица: оно определенно добрее. Ее высокая пышная фигура облачена в блузку и волнистую юбку темно-алого цвета, в то время как гладкая темно-коричневая кожа выглядывает из-под кружевной шали кремового цвета. Ее взгляд скользит по всем нам, но, к моему облегчению, она идет прямо к Уэслину.

– Принц Уэслин, – приветствует Мерет с улыбкой, хотя ее глаза остаются настороженными. Он берет ее протянутую руку и пожимает ее один раз.

– Чему я обязана таким визитом? – ее интонация размеренна, мягче, чем певучий акцент, с которым говорит Уэслин.

– Министр, – отвечает Уэслин. – Я прошу у вас аудиенции.

– От имени короля Жерара, я полагаю?

– Конечно.

Глаза министра Мерет проницательно сужаются, и у меня складывается отчетливое впечатление, что здесь происходит какая-то игра, которую я не понимаю.

– А твои спутники?

Уэслин указывает на меня и моего брата.

– Эти двое сядут, если вы разрешите.

Я изо всех сил стараюсь скрыть удивление.

Министр Мерет переключает свое внимание на нас, и, хотя я стараюсь, чтобы мое лицо не было узнаваемым, я чувствую, как мои конечности немного замирают инстинктивно. Ее взгляд, хотя и проницательный, не всеведущий, но он задерживается на Элосе дольше, чем на мне.

– Я согласна с этим. Но сначала ты, должно быть, устал. Иди и освежись после своего путешествия. Мои люди позаботятся о ваших лошадях?

Кажется, что для всего мира она задает вопрос Элосу, и я чувствую его замешательство так же ясно, как и свое собственное.

– Мы пришли пешком, – отвечает Уэслин, наконец отрывая взгляд от моего брата.

Она даже не пытается скрыть свое удивление.

– Действительно.

На мгновение воцаряется тишина, во время которой между ними проходит взгляд, который я не могу истолковать. Затем она улыбается.

– Мы поужинаем вместе сегодня вечером. А пока Элиас покажет вам ваши покои.

Невысокий парень с длинными ресницами, ярко выраженными щеками и медной кожей делает шаг вперед и наклоняет голову.

– Проследуйте за мной, – говорит он нам семерым, указывая на парадную лестницу.

Министр Мерет выходит из комнаты, прежде чем мы успеваем повернуться к ней спиной.

Восьмая глава

Элиас сопровождает нас на второй этаж, где лестница ведет в широкую каменную галерею с вертикальными закругленными окнами. Вид открывается на специально обустроенный внутренний двор снизу – скромный квадратный участок, врезанный в центр дворца, который, на мой вкус, слишком искусственен. Дальше по коридору кучка хорошо одетых людей с ручками и пергаментом оглядывают нас, их лица раздуты от чувства собственной важности, которое кричит «государственные чиновники». Я пытаюсь и не могу прочитать документы, когда мы проходим мимо.

С тех пор как я работала на короля Жерара, я не слышала никаких рассказов о недовольстве сроком полномочий министра Мерет, до которого осталось два года. Только скрытое опасение среди придворных замка Роанин, чтобы продолжающийся успех их соседа не вдохновил демократические настроения среди ворчливых тилианских роялистов. В редком проявлении политического интереса даже Финли приложил все усилия, чтобы этого не произошло.

– Это умно, – заметил однажды днем Элос, и его голос эхом отозвался в старом каретном сарае на территории замка. Мы распахнули ставни, чтобы создать затхлую частную студию для последнего проекта Финли – деревянного корабля, который он строил на основе сложных схем.

Лицо Финли высунулось из-за стены неиспользуемого прилавка.

– Ты имеешь в виду меня?

– Я имею в виду это, – ответил Элос, шлепнув принца листовкой по макушке.

Финли схватил смятый пергамент и просмотрел его, затем ухмыльнулся.

– Так ты действительно имеешь в виду меня.

– Принцесса Вайолет борется с пламенем, – процитировал Элос из подписи. Я схватилась за край листовки, воздух был свежим от осеннего холода. Это был рисунок Вайолет с ведром, тушащей огонь, охватывающий край гнезда птенцов. В воздухе капли воды образовали бисерные слова. Дальновидность. Смелость. Справедливость.

– Никаких упоминаний о каком-либо принце Финли.

– Как ты думаешь, чья была идея поместить эту историю в газетах?

– Твоей сестры, – сразу сказала я.

– Ну, да. Но каков образ?

Я более внимательно изучила набросок.

– Это ты нарисовал?

Он подмигнул.

– Иногда картинки обладают большей силой, чем слова.

– И изгибы, – добавил Элос, решительно изогнув бровь. Первая общественная инициатива Вайолет – предложение заменить старое дерево камнем, чтобы уменьшить распространение огня, получила широкое одобрение. Настолько, что пресса уже перестала сообщать о пожаре, благодаря которому и приняли то решение.

– Не зря народ до сих пор не пытался свергнуть нас.

Финли сунул листовку Элосу.

– Мы делаем больше, чем просто поддерживаем работоспособность систем. Мы обещаем творить добро, а затем выполняем это.

– По-моему, звучит как королевское высокомерие, – улыбнулся мой брат.

В конце коридора мы сворачиваем за угол и почти сразу останавливаемся.

– Ваше королевское высочество, – говорит Элиас, открывая дверь в первую комнату. Уэслин кивает и заходит внутрь.

Следующие две комнаты предназначены для меня и брата. Моя комната светлая и просторная, с огромной кроватью с балдахином у левой стены, зеркальным туалетным столиком и впечатляющим резным шкафом, а также множеством мягких диванов и стульев, расположенных перед окнами. Голубые и желтые тона украшают комнату, вплоть до толстого ковра под ногами.

Пока Элиас ведет группу дальше, я сбрасываю рюкзак и подхожу к высоким окнам, прислоняясь к подоконнику. Наши покои находятся в задней части дворца, прямо на краю вершины холма. После того как мы все посмотрели издалека, я знаю, насколько крут обрыв чуть ниже.

Раздается стук в мою открытую дверь, и через мгновение брат просовывает голову внутрь.

– Думаю, она делает заявление, – говорит он, заходя в комнату.

– Что ты имеешь в виду?

Несмотря на то, что Элос позаимствовал свою форму, мне легко его узнать. Он сидит на подлокотнике дивана и кивает, указывая на открывающийся вид.

– Отсюда есть только один выход, и он не через окно.

Брат соображал быстрее меня, и он прав. Там, где нас разместили, наши передвижения с легкостью можно отследить.

– Она нам не доверяет, – замечаю я.

– Конечно, не доверяет.

Я снова поворачиваюсь, не услышав, как подошел Уэслин.

– Однако это неудивительно, – добавляет он, закрывая дверь и подходя ко мне.

– Это довольно подозрительно, когда посетитель из другого двора появляется без предупреждения. Еще более необычно для него путешествовать с такой небольшой группой, да еще и пешком. Явный признак того, что мы путешествовуем тайно, и все это вдобавок к давлению, что она уже испытывает от Эрадайна, – он пожимает плечами. – На ее месте я бы тоже не доверял нам.

Я не делаю ни малейшего движения, чтобы заполнить наступившую тишину. Это первый раз, когда принц решил остаться с нами наедине, и я не знаю, как на это реагировать, а также на его вежливый тон. Как будто ничего не может быть более нормального.

– Я хочу извиниться за сегодняшние действия Дома, – Уэслин прислоняется к подоконнику, отчего воротник его рубашки мнется. – Он – моя ответственность. Такого больше не повторится.

Мы с Элосом обмениваемся взглядами. Где было это чувство, когда Каролетта сыпала оскорблениями или он сам обращался с нами как с прокаженными?

– Ты ему веришь? – спрашиваю я, чувствуя необходимость проверить его извинения. – Что, если ты пойдешь с нами завтра и не вернешься?

Похоже, он тщательно обдумывает этот вопрос.

– Если я не вернусь, это будет не из-за какого-то пророчества.

Это меня удивляет.

– А ужин сегодня вечером? Вы спросили, можем ли мы присутствовать.

– Вы двое принимаете участие в этой миссии, чего не делают другие. Ты имеешь право услышать, что скажет Мерет, – отвечает он коротко, изучая руки на подоконнике. – В любом случае, поскольку мы собираемся путешествовать вместе, только втроем, я подумал, что нам следует…

Он замолкает, барабаня пальцами по дереву.

– Договор?

Проговорил брат сухим голосом.

Лицо Уэслина вспыхивает.

– Что-то в этом роде, – бормочет принц, поворачиваясь обратно к окну. Если бы я не знала его лучше, я бы назвала его сдержанность дискомфортом.

Проследив за его взглядом, я нахожу северную границу Гленвэйла недалеко от дворцового холма. Равнины на другой стороне бесплодны и плоски, затенены жженой умброй, грубые пожелтевшие стебли, покрывающие их, увядшие и вялые. Выбоины и трещины испещрены увядающим ястребом и посеребренной полынью, а на востоке горизонт пересекают зазубренные скалы из камня и глины. Это зрелище вызывает в воображении другие образы: мрачные болота, стоячие лужи, птицы, безмолвно сидящие на своих насестах, растения, которые горят, когда вы задеваете их бока. Я представляю, как земля рыдает сквозь свои корни.

Все говорит о вымирании.

– Эрадайн, – замечаю я тихим голосом.

Уэслин кивает.

– Вот и все.

И поскольку принц явно старается, и он прав, что мы собираемся путешествовать одни, я решаю, что будет справедливо приложить усилия наладить контакт.

– Ты когда-нибудь был там?

– Однажды, – он слегка хмурится. – Давным-давно.

Я прикусываю внутреннюю сторону своей губы.

Странно стоять на пороге места, где мы с Элосом никогда не рисковали за все годы нашей самостоятельной жизни. Когда наконец пришло время сменить дикую природу на городскую жизнь, мы долго искали место, где можно было бы переправиться через реку. Потребовалось два перехода вдоль берега, сверху вниз и обратно, прежде чем мы признали, что естественных переходов не было. Река почти не сужалась ни в одном месте, если не считать крутого ущелья на юге. Нет, единственное место, где купание вообще казалось возможным, было в Ниаве, откуда мы могли видеть город и крошечный причал на противоположном берегу.

Элос, конечно, решает идти первым, намереваясь дать мне сигнал, если сочтет воду достаточно безопасной. Мы ждем раннего вечера, когда солнце только начинает садиться. Затем он идет вброд реки и…

– Что именно Эрадайн потребовал от Тилиана? – резко спрашиваю я, чтобы остановить волну.

Челюсть Уэслина сжимается, и, видя это, мой брат складывает руки на груди.

Я вспоминаю, как я узнала об Эрадайне больше от беженцев в Долине, чем из собственных уст моего работодателя. Как король Жерар никогда не предоставлял мне ничего, кроме закрытых дверей, всякий раз, когда прибывали представили этого королевства. Отталкивали в сторону, когда мое присутствие больше не было полезным, и никогда не доверяли достаточно, чтобы поделиться правдой. Внутри разгорается маленький огонек.

Клеймо позора.

– Неважно, – сердито произношу я.

Уэслин смотрит на меня, приподняв брови.

– Это сложно.

– И, полагаю, что мне недостает ума, чтобы понять?

Брат пинает меня по ноге, но я игнорирую предупреждение.

Уэслин сжимает руки в кулаки на подоконнике.

– Все, что я могу сказать – это сложно.

– Если это личная информация, вы можете быть уверены, что я сохраню ее при себе.

Принц молчит.

– Не обращай внимания. Решение всегда состоит в том, чтобы держать меня в неведении, не так ли?

Уэслин пристально смотрит на меня.

– Что я здесь упускаю?

– Ты говоришь мне, что Эрадайн, чьи законы, как известно, предвзяты против любого, у кого в венах течет магия, как у меня, выдвинул условия, на которые согласился твой отец, но ты не говоришь мне, каковы они, – мой гнев стремительно нарастает… – Тилиан может начать войну в течение нескольких недель, и именно столько времени вы мне предоставили, чтобы найти звездную пыль, но мне не позволено знать, почему. Вместо этого ты держишь правду при себе и ожидаешь, что я буду выполнять твои приказы вслепую. Разве я не сделала достаточно, чтобы заслужить ваше доверие? Неужели вы все так стыдитесь своего общения со мной, что увольняете меня в тот момент, когда это перестает приносить вам пользу?

Он скрещивает руки на груди, тем самым возвращая себе свой привычный снисходительный вид. Упрямый осел.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Это король должен скрывать что-то от своих подданных.

Но я шпионю для него, собираю для него информацию. Я отправляюсь на поиски, чтобы спасти его народ и его сына. Я больше, чем обычный подданный. Или, может быть… может я только надеюсь, что это так.

Глупая надежда.

Я снова поворачиваюсь к окну.

– Он действительно доверяет тебе, – настаивает Уэслин.

Я отмечаю про себя: он, а не мы, – и не спускаю глаз с горизонта.

– Послушай. Отношения между Тилианом и Эрадайном… напряженные. Король Джоул молод и амбициозен, ему всего двадцать пять, и два года из них он правит, но уже старается отличаться от своего отца. Он стал громко заявлять о своей вере в то, что мир был бы лучше без магии.

Да, я слышала отрывочные описания тамошнего климата, отрывки, повторяемые на южных языках, вызывающие скорее зависть, чем отвращение. Как будто Тилиан тоже должен преследовать магию в своих границах. Я невесело смеюсь.

– Разве люди Эрадайна не всегда чувствовали то же самое?

– Нет, они восстали против идеи магического монарха. Это совсем другое. – Он прижимает ладонь ко лбу, внезапно чувствуя усталость.

– С момента вступления на трон Джоул отправил несколько послов к моему отцу, и все они несли одно и то же послание: вернуть континент. Присоединяйтесь к нему в миссии по завоеванию Западной Долины, чтобы раз и навсегда избавить страну от волшебных существ.

– Что? – воскликнул Элос, выражая мое возмущение. – Долина всегда была нейтральной территорией! Разве этого не достаточно, чтобы не нападать на людей в его собственном королевстве?

– Возможно, когда-то так и было. Но, похоже, Предсказание изменило это. – Непроницаемый взгляд принца устремляется на меня, прежде чем вернуться к моему брату. – В первый год, когда Предсказания совпали, мой отец встретился с Мерет и отцом Джоула, Деймоном. Мой отец и Мерет советовали придерживаться благоразумия без мобилизации, но Деймон не согласился. Он приказал своим людям составить список всех оборотней в Эрадайне, чтобы он мог следить за ними, – он делает паузу. – А потом начались землетрясения.

Я невольно чувствую нервную дрожь.

– Нет никаких доказательств, что это повторится. Землетрясения.

– Да, но мы знаем, что их вызвала вспышка магии. Вполне разумно опасаться, что новые землетрясения означают, что все начнется снова, особенно когда они происходят во всех трех царствах.

– Но связывать это с Предсказанием, – бормочет Элос. – Как будто два оборотня способны заставить континент развалиться на части. Это полный абсурд.

– Но не для Джоула, – возражает Уэслин. – И не для Деймона. Землетрясения, свидетельствующие о предполагающих накоплении магии, и Предсказания, неоднократно предупреждающие о смерти. Деймон изначально видел в двух оборотнях суть проблемы, но, когда Предсказания начали повторяться, он расширил свою систему идентификации, включив в нее всех одаренных гражданских лиц. – Его лоб морщится. – Я уверен, вы слышали, что последовало дальше. Разрушенные магазины и дома, потерянные рабочие места, несчастные браки. Не было ничего необычного в том, что люди исчезали и появлялись только через несколько дней, в значительно худшем состоянии, чем раньше.

Меня словно подташнивает.

– Смерть короля Деймона привела королевство к многочисленным беспорядкам. Джоул сумел справиться с этим безумием. Он ввел в действие новый кодекс законов, который изгонял волшебных существ и наказывал тех, кто боролся за то, чтобы остаться. Некоторые двинулись на юг, но я думаю, что большинство отправилось на запад, через реку.

Как и многие из Тилиана. Долина, вероятно, теперь гораздо более людное место, чем раньше, когда мы с Элосом там жили.

– Это отвратительно, – сказала я. – Я не знаю, как его люди могли это допустить.

– Это то, чего они хотели. Во всяком случае, люди. Помните, что неприязнь Эрадайна к магии простирается до самого ее основания. Это укоренилось в их культуре, – Уэслин провел рукой по бороде. – Джоул не создавал этого напряжения, он только действовал в соответствии с ним. Для большинства своих людей он герой.

– Звучит так, будто он придурок, – парирует Элос.

– Возможно, но он пользуется благосклонностью своего народа, – Уэслин вновь нахмурился. – Они жалели его в детстве. У него с Деймоном были, как известно, напряженные отношения на протяжении всего его воспитания. Публичные насмешки, постоянное унижение, слухи об избиениях. На взгляд постороннего, Джоул был образцовым сыном, но Деймон всегда вел себя так, будто ненавидел его, и никто не знал почему. Если считать, конечно, еще тот факт, что его собственная мать пыталась убить его.

– Что?

Я не могу не чувствовать толику сочувствия.

Лицо Уэслина наполняется скептицизмом.

– Мой отец никогда в это не верил. Официальная версия гласит, что Мариэлла сошла с ума и пыталась убить Джоула, когда ему было четыре года. Она потерпела неудачу, сбежала из замка Ораэс и скрылась. Позже Деймон поймал ее и приказал казнить, а затем в течение многих месяцев выставлял ее голову за пределами замка, – рассказывает принц, смотря в окно на пустынную землю на севере. – Варварство, на самом деле. Мой отец несколько раз встречался с Мариэллой, она ему понравилась, он даже присутствовал на их свадьбе. Он всегда говорил, что в ней не было ничего сумасшедшего.

Через мгновение он качает головой и прислоняется спиной к стеклу.

– Но это то, что люди видят, когда смотрят на Джоула – мальчика, который, несмотря на трудное детство, стал победителем, превратился в мужчину, идеально готового руководить ими. Деймон был неуравновешен, с резкими манерами и переменчивым настроением. Джоул более… контролируемый. Строгий, может быть, и уж точно не готов, чтобы ему перечили. Он умный, уверенный в себе, более внушающий уважение. Они обожают его. – Уэс пожимает плечами и вздрагивает от отвращения. – Лично мне он не нравится. Он слишком легко улыбается для того, кто правит так, как он.

– Вы встречались с ним? – удивленно спрашивая, хотя и не знаю почему.

– Несколько раз. Совсем недавно, когда он посетил Роанин чуть больше года назад.

– Но я не…

– Ты бы не запомнила, – перебивает принц. – Вас ни разу не вызывали в замок во время его визита. Там были люди, которые могли бы увести тебя, если бы понадобилось.

Требуется мгновение, чтобы слова дошли до сознания, досада быстро пересиливает мое замешательство.

– Ты наблюдал за мной? – обиженная и злая, требовательно спрашиваю я, но это не совсем удивительно.

Уэслин не выглядит извиняющимся.

– Если бы он увидел тебя и узнал, кем ты являешься, последствия были бы выше твоей собственной шеи. Послушай, – добавляет он, поднимая руку, когда я открываю рот, чтобы возразить. – Мой отец поддерживал мир с Эрадайном, хотя и ненадежный, дистанцируясь от волшебных существ, по крайней мере, когда рядом был один из представителей Эрадайна. Он не скрывает своего отвращения к методам Джоула, но и никогда не пытался вмешиваться. Если бы он это сделал, король Эрадайна, вероятно, уже давно направил бы свои армии в Тилиан. – Он наклоняет голову в мою сторону. – А теперь представь, если бы Джоул нашел оборотня, из всех людей, при дворе моего отца. Подумай о Предсказании.

Вместо этого я вспоминаю тот день в Гроуввуде, когда Келнэр так открыто смотрел на меня. Но нет, он не мог знать.

– Но это неправильно, – произносит Элос. – Ничего не делать и позволять так ужасно обращаться с этими людьми, боясь расстроить северного короля.

Уэслин бросает испепеляющий взгляд в его сторону, и я задаюсь вопросом, считается ли предательством, даже здесь, плохо отзываться о своем короле и о выборе, который он делает.

– Долг моего отца – защищать свое королевство в меру своих возможностей. Он и Мерет оба идут по тонкой грани. Они не запрещают магию на своих границах, как это делает Джоул, но и не оказывают активного сопротивления его правительству. Правильно это или неправильно, но таково решение, которое они оба приняли.

Элос водит ботинком взад-вперед по ковру, опустив глаза и плотно сжав губы. Я согласна. Я понимаю, почему король Жерар выбрал этот путь, но он был неправильным.

– Это больше не имеет значения, – продолжает Уэслин, – потому что Джоул устал от тупика. Вы спросили, какой ультиматум он выдвинул. – Его лицо краснеет от гнева, и мне приходит в голову, что это самый долгий разговор, который мы с ним когда-либо вели без того, чтобы один из нас не убежал. По крайней мере, он наконец-то отвечает на мои вопросы, для разнообразия.

– Он требует, чтобы Тилиан принял свои законы, которые изгоняют волшебных существ. Он также требует, чтобы мы присоединились к его кампании по избавлению Долины от одаренных. Что, учитывая законы, будет равносильно полному их уничтожению на континенте, – он скрещивает руки на груди. – Устраните их, и у нас будет больше шансов предотвратить еще один разрыв, – рассуждает он. – И если в результате земля станет спокойнее, тем лучше. Сопротивление будет означать открытую войну.

Правда – это лишающий дыхание удар в живот. Все это время мы с братом строили свою жизнь в Роанине, а теперь, возможно, нам придется совсем покинуть Алемару? Никогда больше не увидимся с Финли или не займемся любимой работой? Мое сердце подскакивает к горлу. Бесполезная. Нежелательная.

– И как твой отец планирует отреагировать?

– Он еще не решил. Но моя сестра уже давно выступает за то, чтобы встать на сторону севера. Она считает, что там происходит что-то такое, о чем посланники нам не говорят.

Принц смотрит на меня, и я не могу истолковать блеск в его глазах.

– На самом деле, ей нужна твоя помощь в этом. Она уже давно настаивала на том, чтобы отправить тебя на север, шпионить для нас. Но мой отец всегда отказывался, он даже не хочет об этом думать. Он убежден, что это было бы слишком рискованно для нас и для вас.

Я не могу сказать, что поражает меня больше – мысль о том, что Вайолет доверяла бы мне настолько, чтобы послать с такой миссией, или мысль о том, что король Жерар откажется из-за риска для меня, или мысль о том, что меня. будут обсуждать, когда меня там не будет. Обсуждают меня как человека, чья помощь им необходима, в ком они нуждаются. И вдруг все встает на свои места: было время, когда я слышала, как Вайолет требовала, чтобы ее отец отослал меня. Она не хотела избавляться от меня. Она хотела использовать меня.

Какое-то возбуждение расцветает в моем сердце.

– А Гленвэйл? – спрашивает Элос. – В какой разговор за ужином мы вступаем сегодня вечером? Получала ли Мерет подобные требования?

Уэслин некоторое время изучает лицо моего брата, прежде чем ответить.

– Это моя работа – определить это и оценить ее отношения с Джоулом. Если конфликт действительно перерастет в драку, мой отец должен знать, будет ли у нас в ней союзник или нет, – он шаркает ногой по земле. – На данный момент, как я уже сказал, Гленвэйл остается нейтральным, как и Тилиан.

Мое сердце замирает при этих словах. Я вижу, каких усилий требуется Элосу, чтобы держать свои мысли при себе, и, поскольку он уже рисковал изменой, полагаю, теперь моя очередь озвучить это.

– То, что вы оба делаете, не нейтрально, – бормочу я так тихо, что мои слова почти теряются. Но когда Уэслин отталкивается от стекла, его тело напрягается, и я знаю, что он услышал меня.

– Кстати об ужине, я буду говорить сегодня вечером, – говорит он, не обращая внимания на мое замечание. – Вы имеете право присутствовать при разговоре, но старайтесь поменьше высказываться. Это и так будет достаточно сложно.

Закатываю глаза.

– Послушай, она в любом случае не будет ожидать, что ты заговоришь. Мне жаль, но это правда. В этих вещах есть порядок. Я обучен вести такие разговоры, как эти…

Я насмешливо смеюсь.

– Четыре года на службе у твоего отца, и ты думаешь, что для меня это как-то по-другому? Есть ли разница для кого-то из нас, если на то пошло?

Конечно, я знаю, что переговоры должен вести он, но все же меня раздражает еще одно напоминание о том, что мы с ним не равны.

– Мы с…

Мой голос дрожит, затем падает до шепота, опасаясь подслушивающих.

– Мы те, кто мы есть, живущие в мире, который ваш народ, – я ткнула пальцем в его сторону, – решил, что он не для нас, из-за трех глупых слов. Мы потратили всю свою жизнь, учась делать то же самое, что и вы, и, если вы думаете, что это как-то по-другому, то вы дураки.

Воцаряется ужасная тишина, и я уверена, что высказалась не в свою очередь, назвав королевскую знать дураками! Но слова накапливались во мне, и я не буду пытаться забрать их обратно.

Обычно в такой момент брат предупреждет меня специальным прикосновением к моей руке или стуком ноги, но он не делает ни малейшего движения, чтобы вмешаться. Я отрываю взгляд от Уэслина, его вид тревожит меня.

Гнев запечатлен на нахмуренном лбу и напряженных руках Элоса – это ужасное сочетание печали и ярости. Как будто этот разговор пробудил в нем приступ мстительности, импульс, который ему не принадлежит. Это не свойственно для такого хорошего человека, как мой брат.

Я отшатываюсь от окна.

Эта комната роскоши и комфорта, мягких вещей и каменных стен, и укрытия от внешнего мира. Эти холмистые холмы, древние леса и открытые просторы неба. Лунный свет на моей коже и ветер в моих крыльях. Все это прогнило. Мир – охотник, который соперничает с лучшими из них; разрушительная красота, которая заманивает в ловушку мое сердце и воспламеняет меня, прежде чем снова и снова напоминать мне, что все это не предназначено для кого-то вроде меня.

Дверь открывается и закрывается, и я смотрю на дерево. Я даже не видела, как он ушел.

Чья-то рука опускается мне на плечо, и, хотя прикосновение нежное, я все равно инстинктивно вздрагиваю. Я знаю, что мой брат хочет помочь, но он не спрашивает меня, в порядке ли я. Он не беспокоится, потому что как я могу быть? Как он мог быть таким?

На одно мгновение, только на одно, я хочу, чтобы мы снова были детьми, и он мог бы защитить нас. Все, что мне нужно было бы сделать, это держать себя в руках. Но мое сердце не примет этого. Я больше не хочу, чтобы меня защищали. Я хочу защитить его для разнообразия. И мы уже давно не были детьми.

– Увидимся за ужином, – это все, что говорит Элос, прежде чем подойти к двери и закрыть ее за собой.

Сдерживая крик, я хватаю свой рюкзак и изо всех сил швыряю его в стену, желая разрушить мир так же, как он разрушает меня.

Вторая половина дня проходит в смеси разочарования и усталости. Я расхаживаю по комнате. Я пытаюсь вздремнуть, но оставляю эту попытку после периода беспокойного ничегонеделания. Я наполняю ванну и соскабливаю каждый слой грязи со своей кожи, расчесываю спутанные волосы и надеваю единственное платье, которое взяла с собой. Затем я сижу у окна со смутным чувством страха, наблюдая закат солнца.

Почти время ужина.

Мои руки лениво проводят по линии юбки моего платья. Лавандовая ткань немного потрепана, помята и слегка заплесневела от дней, проведенных в моем рюкзаке, но мне все равно нравится ее ощущение, как мазки кисти по моей коже. Я подхожу к туалетному столику босиком и смотрю на свое позаимствованное отражение в овальном зеркале, платье в таком виде почти достает мне до лодыжек, хотя обычно оно заканчивается на середине икр. С легким разочарованием я понимаю, что у меня есть только ботинки, которые грязные и тяжелые и портят весь внешний вид. Что ж, с этим ничего не поделаешь.

Раздается стук в мою дверь, и я нахожу Элоса, ожидающего в холле с молодой женщиной, одетой в зеленый цвет Гленвэйла. Я иду в ногу рядом с ним, пока она ведет меня в покои Уэслина.

– Хорошие туфли, – замечает он, но выглядит совсем не отдохнувшим, как и я. Хотя он довольно хорошо вымылся, его темные волосы блестят и гладко зачесаны назад.

– Хорошая рубашка, – отвечаю я, отмечая пятна травы, обесцвечивающие темно-красную ткань.

Элос ухмыляется.

Женщина стучит в дверь Уэслина, затем нерешительно открывает ее, когда он зовет ее войти. Его комната, залитая красными и коричневыми тонами, намного темнее моей, хотя и обставлена похожей мебелью. Уэслин развалился в кресле у незажженного камина, держа в руках ручку и коричневую книгу в кожаном переплете, в которой он писал уже несколько ночей. Я никогда не видела того, что внутри; он всегда хорошо скрывает это от посторонних глаз.

При нашем появлении в дверях он откладывает книгу в сторону и ничего не говорит ни Элосу, ни мне, только закрывает дверь и идет за женщиной по коридору с непроницаемым выражением лица.

Наш проводник ведет нас другим путем, чем мы пришли, и наши ботинки неприятно стучат по полированному деревянному полу, звук проникает высоко в сводчатый потолок. Каждый угол, за которым мы поворачиваем, имеет крутой угол, каждая дверь закрыта на замок. Хотя я пытаюсь запомнить маршрут, я все время отвлекаюсь. Рубашка Уэслина ослепительно-белого цвета, воротник и манжеты четкие и яркие, как маяк в темнеющих коридорах.

Я стараюсь не смотреть.

К тому времени, как мы добираемся до столовой, я полностью теряюсь. Здесь нет окон, только сырые каменные стены и мерцающий свет канделябров. Ощущение ловушки усиливается.

Поверх ковра, затененного черным ониксом и нефритом, был накрыт прямоугольный стол на четыре места. Министр Мерет возвышается в кресле с высокой спинкой в дальнем конце, ее поза безупречна, черные кудри собраны в элегантный узел. Ее прежняя улыбка исчезла.

Она жестом приглашает нас сесть, указывая Уэслину занять место справа от нее. Элос предлагает мне место слева от нее, и, хотя у меня нет желания быть так близко, я не смею протестовать перед ней. Изображая благодарность, я сажусь и пересчитываю предметы передо мной: две сложенные керамические тарелки кремового цвета с выгравированными розовыми деталями по краям; два бокала с золотыми полосками вокруг губ, один наполненный водой, а другой вином; две вилки; два ножа; одна ложка; одна салфетка из ткани; все это лежало на коврике цвета рубашки Элоса, с нитями тонкими, как паучий шелк, сплетенными в головокружительный кружевной узор. Это знакомая игра, которую я часто использовала, чтобы успокоить свои нервы, но ощущение, что за мной наблюдают, заставляет меня поднять глаза всего через несколько мгновений. Министр Мерет разглядывает меня с нескрываемым любопытством.

Пытаясь подавить свои опасения, я складываю руки на коленях и возвращаю ей пристальный взгляд. Она переключает свое внимание на Уэслина.

– Я надеюсь, ваши комнаты удобны?

Похоже, это сигнал, потому что мгновенно появляются четыре официанта с широкими неглубокими чашами в руках. В моей – сливочный суп, и я украдкой бросаю взгляд на Уэслина, который без колебаний берет свою ложку. И делаю то же самое. Это, безусловно, самая приятная трапеза, на которой я когда-либо присутствовала, но понятия не имею, каковы могут быть правила этикета. Мрачно я представляю, как могла бы отреагировать министр Мерет, если бы узнала, что пригласила двух оборотней к своему столу, не говоря уже о тех двоих, которым она специально приказала покинуть Гленвэйл.

– Очень удобно. Спасибо, – отвечает Уэслин, когда слуги исчезают из виду.

– А твоя семья? Как поживает твой отец?

– Он в порядке.

Министр Мерет кивает.

– И все же он не знает, что ты здесь.

А она прямолинейна.

Уэслин продолжает потягивать свой суп, внешне невозмутимый.

– Напротив, он один из немногих, кто в курсе.

Министр Мерет откидывается на спинку стула и оценивающе смотрит на него.

– Если ты принес с собой неприятности, я не потерплю их в своих границах.

– Мы ничего не принесли, – ответ Уэслина последовал незамедлительно, его голос был ясным и спокойным, без следа защиты или тревоги. Тот факт, что он так естественно вписывается в отполированную обстановку: его сшитая на заказ одежда, борода, которую он подстриг до тени, серебряное кольцо на среднем пальце – все это только и заставляет меня чувствовать себя еще более неуместно.

– Хотя, согласно вашему местному распределению, проблемы уже здесь.

Она немного наклоняется вперед, поглаживая ножку своего бокала. Хотя она выглядит на несколько лет моложе короля Жерара, ее сила присутствия столь же сильна. Я представляю ее и Вайолет лицом к лицу и грозу, которая наверняка последует за этим.

– Джоул был занозой в моем боку с тех пор, как его короновали. Он ребенок, играющий в короля, и это просто его последняя истерика.

Уэслин откладывает ложку и складывает руки перед собой.

– Значит, вы не считаете его серьезным?

– Серьезным? – тихо повторяет она, потягивая вино. – Его политика никогда не была направлена против таких, как мы.

Мои пальцы сжимаются в кулаки.

– Он считает всех, кто противостоит ему, угрозой, – возражает Уэслин. – В этом отношении он похож на своего отца.

Министр Мерет пронзает его взглядом.

– Он совсем не похож на своего отца. Деймон был не в себе. Джоул точно знает, что делает, какими бы глупыми ни казались его решения. Суп тебе не по вкусу?

Ее голова резко поворачивается ко мне, так быстро, что я застываю посреди какой-то ледяной тишины. Бросаю взгляд на ложку, крепко зажатую в моей руке. Я не съела ни кусочка.

Я опускаю голову и начинаю есть, не уверенная, ждет ли она извинений. Ее внимание переключается на Элоса.

– Ваше лицо мне смутно знакомо. Мы не встречались?

Мое тело покрывается льдом. Элос никогда не учился прятаться за масками так, как это делаю я; его чувства обычно легко читаются на его лице. Но к его чести, он лишь слегка откидывается назад, явно удивленный тем, что к нему обратились.

– Нет, министр.

Она продолжает оценивать его, слегка постукивая по бокалу.

– Хм.

– Мы говорили о севере, – напомнил ей Уэслин в последовавшей паузе.

– Сначала я хотела бы знать, кто сидит за моим столом, – Министр Мерет меняет свой бокал с вином на ложку и окунает ее в суп.

– Как тебя зовут? – спрашивает она меня.

Я немного выпрямляюсь, борясь с желанием ухмыльнуться Уэслину. Она действительно не будет ожидать, что мы будем разговаривать.

– Эвалин, мэм.

– Эвалин, – медленно повторяет она, пробуя слоги на языке. – Это красивое имя. И чем ты занимаешься, Эвалин?

– Я служу в Королевской гвардии, мэм.

Если она когда-нибудь запросит информацию о дворе короля Жерара, то обнаружит, что там действительно есть невысокая, с вьющимися волосами член Королевской гвардии по имени Эвалин. Я не оставляю никаких следов – таков мой принцип.

– А ты? – обращается она к Элосу с расчетливым выражением на лице.

Мне это не нравится. Мой брат всегда поворачивал голову, и форма, которую он выбрал сегодня, вероятно, не помогает, но сейчас не время привлекать к себе дополнительное внимание.

– Как тебя зовут?

– Элос, – отвечает он, выбирая правду. – Я целитель.

– Целитель и боец, – размышляет она, оценивая Уэслина с нескрываемым интересом. – Почему ты упомянул об Эрадайне?

Уэслин, кажется, немного успокаивается, когда разговор возвращается к привычной к теме. Пункт, по которому мы можем согласиться.

– Он дал Тилиану такой же срок для принятия своего законодательства. И попросил нас присоединиться к его кампании по захвату Западной Долины.

В статье, которую мы прочитали, ни слова не говорилось о кампании, и Уэслин делает паузу, чтобы оценить реакцию Мерет. Хотя я уже слышала эту новость, напоминание об этом все еще тревожит меня.

Ее молчание красноречиво, и Уэслин не теряя времени, спрашивает:

– Вы получили такой же запрос?

Министр кивает, откладывая ложку.

– Полагаю, он будет разочарован, что я не разделяю его энтузиазм. Эта земля оставалась нетронутой на протяжении веков, и на то были веские причины. Я сказала об этом его посланникам.

– Значит, вы собираетесь сказать «нет»?

– Я еще не определилась со своим ответом, а если бы и определилась, то не стала бы делиться им здесь. Но у меня нет желания расширять границы Гленвэйла или рисковать жизнями моих людей в таком глупом и бесполезном начинании.

– И жизнями тех, кто живет в Долине? – добавляет Уэслин. Элос удивленно выпрямляется.

Министр Мерет выдерживает пристальный взгляд его высочества достаточно долго, что приводит его в замешательство. Впечатлена она или обижена, трудно сказать. Наконец ее губы изгибаются в легкой улыбке.

– Почему ты здесь, принц Уэслин?

Он отпивает из своего бокала.

– Мы хотели бы пересечь реку.

Министр Мерет слегка откашливается.

– Это действительно так?

Теперь он не смущается под ее пристальным взглядом, и выражение лица министра омрачается.

– Ты не имеешь права пересекать реку, так же как и Джоул.

– Ни один закон не запрещает нам пересекать границу, пока мы делаем это мирно и без намерения поселиться здесь. Так что это не тебе решать. Моими действиями руководит отец и моя собственная совесть.

Слуга входит в комнату с кувшином, но поспешно отступает, когда видит лицо министра.

– Это угроза? – уточняет она леденящим душу голосом.

– Напротив, – отвечает Уэслин, – это приглашение. В обмен на проезд на одной из ваших лодок мы с радостью поделимся своими находками.

– И что именно вы надеетесь найти?

– Если повезет, то ничего. – Уэслин допивает остатки вина. – Мы намерены убедиться, начал ли Джоул свою кампанию до истечения крайнего срока. И чтобы проверить состояние Долины и понять, стоит ли она внимания Эрадайна, независимо от того, согласимся мы присоединиться к нему или нет.

Никакого упоминания о звездной пыли или о другой загадке нет: например, почему магия возрождается по частям к востоку от реки. И при этом ни один из них не осознает, что в их государствах царит Призрачная агония. В листовке, которую подобрал Элос, об этом не говорится ни слова, и министр Мерет не поднимает эту тему, как, впрочем, и Уэслин.

Все это – демонстрация силы между ними.

– Ты хочешь шпионить, – брови Мерет взлетают вверх, и она снова откидывается на спинку стула.

Уэслин кивает, указывая на Элоса и меня.

– Вы понимаете нашу потребность в скрытности.

Она ничего ему не отвечает, хотя в ее глазах горит любопытство.

– А твои спутники – это твои телохранители?

Он невесело улыбается.

– В некотором роде.

Взгляд министра Мерет снова скользит по моему брату и мне, прежде чем вернуться к Уэслину.

– Если ты найдешь там его людей, что тогда?

– Мы сообщим о наших выводах и созовем собрание. Если он начал, мы должны вмешаться сейчас, пока открытая война не стала неизбежной.

– И ты действительно думаешь, что Джоул сам нарушил бы многовековое соглашение о нейтралитете?

Уэслин пристально смотрит на нее.

– А вы так не думаете?

Министр Мерет некоторое время молчит, так долго, что слуги приходят, чтобы убрать наши миски и заменить их другой дымящейся тарелкой с едой. Уэслин тоже остается неподвижным, глядя на блюда рядом с ним.

Наконец она окидывает взглядом стол: сначала смотрит на меня, потом на Элоса и на Уэслина.

– В первую очередь ты должен вернуться сюда, чтобы поделиться тем, что найдешь. Если вы хотите воспользоваться моим переходом, таковы мои условия.

Уэслин кивает.

– Согласен.

Затем на лице министра Мерет появляется легкая победоносная улыбка, которая напоминает нам, что жители Гленвэйла выбрали ее не просто так.

– Лодка отплывет на рассвете.

Девятая глава

Прогулка к воде проходит тихо, если не считать шипения ветра и отдаленного шума речного порога. Грязь заглушает наши шаги, когда мы цепляемся за плащи с капюшонами и пробираемся по городу, окутанному предрассветными тенями. Элос, Уэслин и я двигались в тишине этим утром, и никто из нас, похоже, не горит желанием нарушать ее.

Мы попрощались с Энслей, Нейтаном, Каролеттой и Домом у подножия дворцового холма; Уэслин попросил их остаться в Ниаве на три дня, чтобы собрать о городе информацию, с которой они могли бы вернуться к королю Жерару. Для меня было облегчением оставить их позади, но я заметила напряженность в теле Уэслина, несмотря на уверенность в прощальных словах. Нейтан обнял его, снова проигнорировав требование Дома соблюдать формальности, в то время как Каролетта бросила на меня взгляд, который обещал смерть, если с ним что-нибудь случится. Энслей пробормотала:

– Удачи.

И на самом деле сжала мое плечо, прежде чем сделать то же самое с Уэслином.

Теперь мой желудок скручивается в узлы, суставы сводит судорогой и болят, и я знаю, что это напряжение от поддержания моего превращения так же сильно, как и от тревожного напряжения. Возобновление моей естественной формы, пока я спала, свело на нет некоторые часы, которые я провела, держа заимствованную форму весь вчерашний день, но я не выспалась достаточно, чтобы отменить ее, и сегодня принятие формы Эвалин требует больше усилий.

Полагаю, что мы скоро будем на другом берегу реки. С каждым жалким шагом мои опасения усиливаются.

Я говорю себе, что этот страх иррационален, что земля на противоположном берегу – это просто земля. Но я не могу остановить адреналин, бегущий по моим конечностям, покалывание в позвоночнике и стеснение в груди, и то, как моя кожа дрожит, как будто ее переполняют насекомые. Мое сердцебиение отдается в ушах так громко, что я уверена, что кто-то еще должен это слышать, и к тому времени, когда город заканчивается и река становится полностью видна, рев моего сердца почти соперничает с шумом бурлящей воды.

Если нам удастся добыть звездную пыль, мы сможем снова пробудить земли к востоку от реки. Это могут быть наши последние шаги на немагической почве.

Элос в нескольких шагах впереди меня, и внезапно меня переполняет отчаянная потребность сократить расстояние между нами. Сжимая свой плащ, я пробираюсь вперед, пока не подхожу так близко, что фактически сбиваю его с ног на пару шагов.

– Все хорошо? – спрашивает он тихим голосом. Его поза излучает спокойствие, но в походке чувствуется скованность, а в глазах – настороженность. Часто посещаемая меня. Я могу сказать, что его преображение в других людей – это усилие.

Я не отвечаю.

Не говоря ни слова, он обнимает меня за плечи. Вместе мы следуем за Уэслином в порт.

Порт небольшой, на вид похожий на крепкий причал. Одноярусная лодка, намного длиннее, чем в ширину, тянет за свой трос на конце, выглядя жалко хрупкой против мощного течения, несмотря на несколько пар гребцов на палубе. По мере того, как мы приближаемся, это зрелище вызывает нежелательные образы, а также вездесущий шепот о том, что этого недостаточно, недостаточно. Вместо этого я пытаюсь заглушить их мыслями о Финли. С золотыми волосами и кристальными глазами.

– Повернись лицом влево. Нет, не так далеко – вон там. Держи, – Финли поправил свой захват на пергаментном блокноте и изучил мое лицо с новой интенсивностью. Это был теплый, ясный весенний день, пару лет назад, когда тело Финли еще не начало атаковать само себя.

– Ты не смотришь на меня, – упрекнул он с легким смешком.

Он был прав. Я смотрела на деревья.

– Возможно, мне просто придется вместо этого рисовать твоего брата.

Я обуздала свои мысли достаточно, чтобы изобразить обиду, но это была пустая угроза. Он нарисовал Элоса только один раз и не сделал ни малейшего движения, чтобы сделать это снова.

Мой брат лениво ухмыльнулся, растянувшись на спине и прикрыв глаза рукой.

– Рора – лучшая тема, – возразил он. – Я насмехался над идеей быть лучше в любом смысле.

Финли улыбнулся, открыто и честно, и это меня покорило. Я выдержала его пристальный взгляд и позволила ему нарисовать мои глаза.

– Держи, – сказал он через некоторое время, протягивая мне блокнот перепачканными углем пальцами. – Это не так уж плохо, не так ли?

Так оно и было, но я одарила его легкой улыбкой. Рисунок был хорош, даже слишком хорош. Когда я вернула его, он вырвал рисунок из блокнота и протянул мне.

– Твоя плата за сидение.

– Мисс?

Я обращаю свое внимание на стоящего передо мной капитана, невысокого андрогинного человека с теплой бежевой кожей и коротко подстриженными черными волосами. Они жестом приглашают меня ступить на лодку, на которую уже садится Уэслин, и я ставлю одну ногу на деревянную перекладину, соединяющую паром с причалом.

Остановись.

Проходят секунды. Капитан делает несколько заверений относительно течения и численности экипажа, но половина звуков теряется из-за ветра и воды. Течение действительно медленнее так близко к берегу, даже пологое. Но я не хочу переплывать. Земля на другой стороне чуть не стоила нам с братом жизни. Это оставило нас израненными, голодными и такими глубоко, ужасно одинокими. И я не хочу плыть. Я не могу.

Делаю шаг назад.

– Пожалуйста.

Отрываю взгляд от далекого берега и вижу, что Уэслин внимательно наблюдает за мной, одной ногой стоя на лодке, а другой все еще на доске.

– Пожалуйста, сделай это. Для Финли.

Странно, но просьба не звучит как приказ. Это больше похоже на шум реки вблизи берега. Он смотрит на дерево, потом снова на меня. А затем, очень медленно, он протягивает руку.

Этот жест пробуждает вспышку стыда. Я должна была сделать это сама. Качаю головой и сажусь в лодку, заламывая руки перед собой.

Когда я в следующий раз оглядываюсь, Элос уже на полпути вниз по планке. Его тело напряжено, больше не иллюзия спокойствия. Я пытаюсь поймать его взгляд, но он не смотрит на меня. Он смотрит в никуда.

Наконец он ступает на лодку, и мы вместе следуем за капитаном по центру. Лодка больше, чем я думала, но все равно неприятно скрипит под ногами. Уэслин выбирает место впереди, но мы с Элосом усаживаемся на скамейку посередине, как можно дальше от краев.

Мужчина слева от меня имеет такое же мускулистое телосложение, как и капитан на причале. Когда я сажусь, он указывает на юг, на место на западном берегу, дальше по течению реки. Это недалеко от того места, где мы с Элосом впервые пересеклись. Мы будем плыть по течению на небольшом расстоянии, а не грести прямо поперек, объясняет он. Я киваю и выпрямляю спину, притворяясь, что не слышу любопытства в его голосе.

Действительно, все гребцы выглядят любопытными, но они держат рот на замке. Я подозреваю, что им приказали это сделать.

Как только мы устроимся, они отпустят лодку. Капитан рявкает команду, и мы отталкиваемся от причала.

Да прибудет с нами удача.

Гребцы делают свою работу в тишине, с гораздо большей эффективностью, чем я ожидала; мы в мгновение ока оказываемся в центре реки. В попытке отвлечься от нашей цели и от того, как лодка раскачивается взад и вперед, я сосредотачиваюсь на своем дыхании. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Почему Уэслин так пристально смотрит?

Я бросаю вызов его взгляду, и он переключает свое внимание на Элоса, прежде чем снова повернуться вперед. Я воплощение спокойствия, но рядом со мной мой брат не может перестать ерзать. Он дрыгает ногой, крутит руками, убирает волосы со лба. Выдавая себя с каждым движением, и этот опыт кажется мне странным. У него всегда была эта беспокойная энергия, когда он нервничал, но это… Я давно не видела его в таком напряжении.

Не могу не задаться вопросом, помнит ли он о стремнинах, смыкающихся над его головой. Тяжесть реки, которая боролась, чтобы утащить его под воду. Интересно, помнит ли он, как я не спасла его.

Или, возможно, вид противоположного берега, теперь неизбежный, внезапно сделал все это путешествие слишком реальным, заставил его столкнуться с травмой прошлого, которого ему удавалось избегать в течение многих лет.

Мурашки покалывают мою кожу снизу. Встревоженная я снова сосредотачиваюсь на своем дыхании, решив успокоить бешено колотящееся сердце.

Покалывания – это перья, угрожающие вырваться на поверхность.

«Не в этот раз», – решительно думаю я. Я не буду лететь. Не буду убегать.

Подожди, сказал Финли.

– Полегче, команда, – кричит капитан, когда мы проходим половину пути. Леса неуклонно растут. Я прижимаюсь плечом к плечу Элоса, пытаясь хоть как-то успокоить его. Его нога перестает дергаться, но руки все еще сжаты мертвой хваткой; рассмотрев ближе, я замечаю плотно сложенный листок бумаги, крепко зажатый между ними. Он проводит кончиками пальцев по складкам.

Может быть, письмо? Или карта? Единственные кусочки, которые я вижу, пусты. Я сопротивляюсь желанию дотянуться до него, вместо этого сосредоточиваюсь на длинных линиях приближающихся деревьев.

Уэслин уже давно не оглядывался назад.

К тому времени, как гребцы выводят лодку на мелководье, решимость крепнет во мне. Я знаю, что нужно делать. Обязана быть сильной ради своего друга. Обязана быть сильной ради своего брата. И на этот раз я не подведу.

Покалывания крыльев исчезают.

Три человека прыгают в воду и хватаются за переднюю часть лодки. Еще трое берут ее сзади и медленно толкают и вытаскивают на галечный берег.

Уэслин первым выходит из лодки. Капитан обещает установить ежедневное наблюдение в порту Ниава, чтобы мы могли успеть на обратный рейс, узнав о нем по дымовым сигналам. Уэслин кивает в знак благодарности, а затем спускается на камни, сжимая в руках ремни своего рюкзака. Не сводя глаз с линии деревьев, я продвигаюсь вперед, пока не оказываюсь прямо на краю. Капитан протягивает мне руку, но я качаю головой. В этом нет нужды.

«Для Финли», – решительно думаю я и ступаю на берег.

Десятая глава

Каждый шаг дается мне с трудом.

Небо приобрело тускло-серый цвет, что, я полагаю, соответствует настроению. Было трудно стоять и смотреть, как наше единственное средство спастись с этого берега с быстрой скоростью уплывает на противоположную сторону. После обмена взглядами мы с Элосом вернули свои естественные обличья, сбросив заимствованные формы. Обошлось все без комментариев Уэслина. Никто не был готов нарушить тишину или взять на себя инициативу. Так что мы втроем, скрипя ботинками по трехцветным камням, просто пошли бок о бок по каменистому берегу к зарослям чешуйчатого можжевельника, опутавшего опушку леса. Брат остановил нас прямо у линии деревьев.

– Теперь, когда мы вышли на открытое пространство, – проговорил он сдержанным голосом, – нам нужно разработать наш план.

Уэслин смотрит дальше по течению реки.

– Великаны живут недалеко от юго-западной окраины, не так ли? Так что мы идем на юг.

– Все не так просто, – говорю я, делая паузу и смотря в сторону своего брата. Уэслин морщит лоб. – Мы не хотим идти по берегу; он слишком открыт, и нам все равно придется двигаться дальше вглубь страны, чтобы добраться до них.

– Слишком открыт для чего?

Он звучит не так нервно, как следовало бы, и я не могу сказать, ведет ли он себя высокомерно или совершенно неинтуитивно.

– Ты что, тупой? – не выдержав, выкрикиваю я, скрывая свое собственное опасение в раздражении. – Они спускаются с горных уступов, охотясь за костями, чтобы перемолоть их зубами и укрепить свои гниющие рога. Летучие мыши-вдовы, которые плетут ядовитые паутины из слюны. Волки-подменыши, чей мех маскируется под их окружение. Дикие кошки Кэгара, которые гипнотизируют вас своими глазами, парализуют ваши ноги и убаюкивают вас ложным чувством безопасности, прежде чем убить вас. Не говоря уже о лесных медведях, даже более опасных, чем гризли, которые настолько сильны, что могут повалить деревья при малейшем толчке.

– Ты говоришь так, как будто все это место – смертельная ловушка.

– Это не смертельная ловушка, – возражаю я. – Это просто дикая местность. Местность здесь не изведана полностью. Деревьям много веков; в Западной Долине будет не так легко ориентироваться, как в Древнем лесу. Там есть валуны, которые могут повалиться, и ямы с грязью, в которых прячутся двуглавые змеи и кусачие насекомые. Источники воды не появляются просто так, когда они вам нужны. И все время, пока мы пробираемся через нее, мы вторгаемся на территории других существ, и мы идем по земле, где растения, и животные, и даже сама земля пропитаны магией, а значит, все непредсказуемо. Например, в один прекрасный день ориентир может быть в этой точке, а на следующий – просто исчезнуть. Листья могут образовать туман, который усыпит нас на сто дней. И если мы пострадаем, то некому будет позвать на помощь. Никого. Мы одни.

Я медленно продвигаюсь вперед на протяжении всей этой речи, до того момента, пока близко не приближаюсь к Уэслину. Сопротивляюсь желанию отступить назад. Ему нужно понять.

Некоторое время он молчит. Просто изучает меня, как будто разгадывает головоломку.

– И в этом месте, где ты выросла, – это все, что он говорит.

Я не уверена, что смогу вынести жалость, звучащую в его голосе, поэтому я качаю головой и пренебрежительно жестикулирую.

– Дело не в нашем прошлом, – отвечаю я, не уверенная в правдивости своих слов. – Речь идет о спасении Финли и всех остальных пострадавших людей, прежде чем они окажутся под землей. Не говоря уже о том, чтобы найти источник этой возрождающейся магии. Для этого мы должны остаться в живых – это значит мы должны быть начеку, путешествовать как можно незаметнее, а тебе еще и слушать нас с братом. Понял?

Я почти ожидаю, что Уэслин ответит гневом, но он лишь еще несколько секунд смотрит мне в глаза, а затем кивает.

– Понял, – эхом отзывает он. Очень тихо.

Моя несдержанность быстро улетучивается, так же, как и вспыхнула.

– Ладно, – взволнованно и немного странно говорю я. – Брат?

Элос слегка вздрагивает, когда наши взгляды встречаются, словно его оторвали от мрачных мыслей, затем поворачивает голову в сторону деревьев.

– Я говорил, что мы направляемся на запад через лес. Мы можем разбить лагерь у центрального озера, а оттуда двинуться на юг к великанам.

У меня сжимается горло. Прошло четыре года с тех пор, как мы были здесь, и к нам уже возвращается наше знакомство с пейзажем.

Как будто мы когда-нибудь сможем избавиться от этих воспоминаний.

Я киваю в знак согласия, и он делает шаг вперед, чтобы взять инициативу в свои руки. Но я быстро прохожу мимо него; он с опаской оглядывает лес, и это, по крайней мере, все, что я могу для него сделать.

Лес полон звуков насекомых, ветерка и случайного пронзительного крика беркута. Учитывая летний сезон, деревья в полном цвету: желтые сосны и дубы, нависающие над нами. Иголки дрожат, ветви периодически раскачиваются и поскрипывают. Мы неуклонно карабкаемся по лабиринту корней, веток, камней и грязи, набирая достаточную высоту, чтобы обеспечить себе незначительную головную боль, полынь и стебли юкки с белыми цветками колют наши бока. Время от времени я мельком замечаю белку или подобное существо, наслаждающееся беспорядком.

Как я и предполагала, мы движемся медленно. Это темный лес – верхушки деревьев забирают большую часть света, прежде чем дать ему просочиться, и мы создаем, к сожалению, очень много шума. Хотя воздух на этой высоте холоднее, чем на нижних склонах на востоке, я сбрасываю плащ, хотя остальные уже давно отказались от своих, и запихиваю его в рюкзак, так как мое лицо уже краснеет от напряжения.

Несмотря на все мои смелые разговоры о том, чтобы Уэс слушал Элоса и меня, я не могу не чувствовать, что подаю плохой пример. Я вздрагиваю от каждой сломанной ветки. Я не могу пройти и нескольких шагов, не оглянувшись через плечо. Я даже не уверена, что двигаюсь в правильном направлении; облачный покров затрудняет отслеживание положения солнца на небе.

Не имеет значения, как долго меня не было в Долине. Каждый шаг вперед ощущается как шаг в прошлое – назад в то состояние затянувшейся неопределенности и страха, заточенного в глубине моего сердца. Изо всех сил пытаюсь напомнить себе, что сейчас другое время. Теперь я старше, сильнее, и кошмарам не суждено повториться. Это бесполезно. Воспоминания цепляются за меня, как паутина, но их невозможно стряхнуть.

Моя собственная мать бросила меня. В этом знании, конечно, нет ничего нового, но пребывание здесь заставляет раны, которые я так усердно старалась скрыть, грызут меня изнутри с новой силой. Отец умер, а наша мать бросила нас. Она должна была защищать меня. Любить меня.

«Не так ли? Разве не так поступают матери?»

Еще одна трещина справа от меня, и на этот раз я поворачиваюсь так быстро, что мои ноги путаются в подлеске. Брат подхватывает меня прежде, чем я успеваю упасть.

Это всего лишь заяц-остролист с рыжим мехом, его огромные глаза в четыре раза больше, чем у обычного кролика. Зрачки быстро сужаются, и у него появляется два ряда зазубренных зубов, прежде чем он бросается обратно в кусты.

Уэслин изумленно смотрит на это зрелище.

– Давайте отдохнем, – предлагает Элос, отпуская мои руки, после того как я восстановила равновесие.

Качаю головой, кровь приливает к моему лицу.

– Я в порядке.

– Ты устала, и я тоже. – Мой брат и его честность. – Несколько минут не повредят.

Отдыху быть. Каждая минута, которую мы тратим впустую, – это еще одна минута, запертая в этом проклятом месте. И если мы остановимся, у меня даже не будет возможности отвлечься на пеший туризм, чтобы помочь себе избавиться от навязчивых мыслей.

Брат уже достает еду из своего рюкзака, поэтому я опускаюсь на землю и подтягиваю колени перед собой. Министр Мерет одарила нас большим количеством провизии для путешествия, но при мысли о еде мой желудок становится тяжелым, как камень, поэтому я лишь немного отпиваю из своего бурдюка с водой. Уэслин еще некоторое время наблюдает за дрожащими кустами, прежде чем медленно опуститься с другой стороны от меня.

– Как долго вы здесь жили? – спрашивает он, когда я наполовину погружаюсь в воспоминания. На этот вопрос трудно ответить, учитывая, что у нас не было особого метода измерения времени.

Я смотрю на Элоса, но он, кажется, занят наблюдением за окрестностями, слегка широко раскрыв глаза. Я все еще наблюдаю за ним, когда отвечаю.

– Не знаю. Двенадцать, может быть, тринадцать лет в общей сложности.

Пауза. Затем Уэс спрашивает:

– Что заставило вас уйти?

Я резко смотрю на Уэслина. Когда мы с Элосом встретились с королем Гераром через неделю после смерти королевы Рейнен, мы поделились лишь мельчайшими подробностями нашей ситуации. Он спросил нас, где мы жили раньше, Каэла-Ридж, – и как звали наших родителей, имена которых мы не могли вспомнить, мы называли их «папа» и «мама». Но, несмотря на его задумчивый взгляд, он никогда не настаивал на том, чтобы мы раскрыли всю правду о нашем прошлом. Никто не знал, кроме Финли.

– Нам стало трудно выживать самостоятельно, – отвечаю я, подавляя желание спросить его, почему он хочет знать.

Он хмурит брови.

– И как долго вы были одни?

Еда в руке Элоса остается нетронутой. Он просто… сидит там. Нога подпрыгивает. Он теребит свой рукав.

Я резко встаю, отряхивая грязь со своего зада. Находиться здесь достаточно сложно и без того, чтобы вслух пересказывать подробности нашего трагического прошлого.

– Давайте продолжать двигаться. Я хочу добраться до озера до наступления темноты.

Уэслин выглядит так, будто хочет возразить, затем, кажется, передумывает и встает на ноги.

– Пойду первым, – автоматически предлагает Элос, взваливая на плечи свой рюкзак.

Я качаю головой.

– Нет, я…

Уэслин втягивает воздух, и мои пальцы превращаются в когти еще до того, как я успеваю оценить опасность. Он подтягивает ногу вверх, сцепив руки чуть выше колена.

– Я не могу освободиться, – говорит он с плохо скрытой паникой, когда я осматриваю колышущуюся землю, ласкающую его ноги.

– Просто сохраняй спокойствие, – приказывает Элос, возвращаясь в режим защиты. – Это…

– Тонущий песок, – заканчиваю я за него, убирая когти в ножны и обыскивая окрестности в поисках упавших веток. Хорошо осознавая тот факт, что песка там не было, когда мы сели.

– Что заставляет тебя думать, что я не спокоен? – спрашивает Уэслин, возражение не идет ни в какое сравнение с высотой его голоса.

– Элос! – восклицаю я, и мгновение спустя он присоединяется к поискам. Отбрасываю листья и ветки в сторону, швыряю камни, удаляясь от своих спутников по мере того, как мои поиски становятся все более отчаянными.

– Меня поглощает все больше и больше, – кричит Уэслин, и я отступаю на несколько шагов назад, но это только у его лодыжек. Облегчение быстро пересиливает мое замешательство, и вскоре я нахожу то, что искала.

Грубая кора впивается в мои ладони, когда я поднимаю ветку в сторону Уэслина и погружаю в мерзкий песок, двигая его так, чтобы имитировать шаги существа. Песок собирается вокруг ветки, всасываясь в нее, как ядовитый поцелуй, и этого достаточно, чтобы отвлечь его от принца. Уэслин берет протянутую руку Элоса и встает устойчиво на землю.

Я бросаю ветку на произвол судьбы, пока Уэслин приходит в себя. Внимание моего брата продолжает скользить позади нас – первый крик предупредил бы любых существ в этом районе.

– Спасибо, – выдыхает Уэслин, поднимая одну ногу за другой, как будто он больше не доверяет земле под нами.

– Тебе повезло, – прокомментировала я, и его брови выгибаются дугой. – Обычно он движется намного быстрее.

К моему удивлению, уголок его рта дергается. Мгновение – и все исчезло.

– Это утешило меня.

Элос протягивает Уэслину свой рюкзак, прежде чем поднять мой с земли.

– Давай продолжим двигаться, – предлагает он, и никто из нас не возражает.

Я иду впереди, как и обещала, парни идут в ногу за мной. Уэслин больше не задает никаких вопросов до конца дня.

К тому времени, как наступают сумерки, мои нервы настолько измотаны, мое тело настолько истощено, что я, скорее всего, буду бесполезна, если на нас нападет что-нибудь еще. К счастью, земля была спокойной, и горстка существ, с которыми мы столкнулись, была не больше моей ноги. Что кажется странным, но я не высказываю своих опасений вслух. Прошел всего один день. Достаточно времени, чтобы опасность материализовалась.

Озеро даже больше, чем я помню, огромное открытое пустое пространство, которое в сумеречном свете выглядит неприступным. Длинные тени скользят по волнистой серо-голубой поверхности, обгоняя окружающие хвойные деревья в поисках заметного места в сгущающейся темноте. Завтра мы некоторое время будем следовать вдоль его берега на юг, продолжая двигаться к низкому туману, который я заметила из Ниава. Я все еще понятия не имею, что этот туман может сделать с нами, когда мы достигнем его.

Уэслин предлагает нам переночевать прямо на берегу, но Элос настаивает, чтобы мы разбили лагерь в пятидесяти шагах от него. Я обшариваю лесную поляну в поисках кусочков хвороста, пробуждая воспоминания о другом походе за дровами.

Это было ближе к зиме, возможно, через год или около того после того, как наша деревня сгорела. Я кралась в сгущающихся сумерках, удаляясь от брата дальше, чем было нужно, но я решила быть полезной. Мои маленькие ручки потянулись к ветке с листьями на земле и сомкнулись вокруг хвоста.

Я слышала истории о волках-подменышах, которые могут менять свой мех, чтобы маскироваться в окружающей обстановке лучше, чем любой хамелеон. Отец восхищался ими, считал их присутствие признаком процветания в Долине.

– Если ты когда-нибудь увидишь их, наберись мужества, – говорил он. – Это означает, что мир находится в равновесии.

Хотя остальные его слова в основном потеряны, я все еще помню низкий гул его голоса, рассказывающего истории для брата и меня, теплое сияние огня, танцующие игривые силуэты на бревенчатых стенах. Шерстяное одеяло и пара тонких рук, наверное маминых, за все то хорошее, что они мне потом принесут. Но отец никогда не учил меня, как уклоняться от одного из них, и вот уже мои глаза поблескивают в тени, губы изгибаются в предупреждающем оскале, шерсть из орехово-коричневой становится серой с золотыми прожилками.

Волк довольно маленький, даже не годовалый, как позже покажет сравнение. Должно быть, я подошла близко к логову стаи. Только эти мысли успели прийти мне в голову, прежде чем жар охватил конечности, и я онемела, а мое тело согнулось и вытянулось, превратившись в рысь – пушистую серую шерсть с белыми крапинками, пучки более густого меха на моем лице, глаза намного ярче желтого цвета, чем янтарные глаза зверя передо мной.

Обращение пугает волка, а его вой беспокоит всю стаю. У меня едва хватает времени опробовать свои новые лапы, прежде чем рвануть прочь так быстро, как только это возможно: не желаю ждать и смотреть, нападет ли стая.

Сейчас я задыхаюсь и роняю сухие ветки, которые собирала. Когда пейзаж передо мной снова застывает, я выпрямляюсь и кладу руку на свое колотящееся сердце. Нет никакого способа узнать, могут ли какие-нибудь волки-подменыши скрываться в этих деревьях. А если все-таки они неподалеку?

Признак процветания – вот как это увидел бы отец. Но я так и не научилась находить в них красоту. Только опасность.

Когда я возвращаюсь с растопкой, Уэслин просит дежурить первым. И снова Элос возражает принцу. Поддержание бездымного огня требует усердия и осторожности, а также знаний, которых у него нет. Мой брат будет дежурить первым.

Сердитый взгляд Уэслина, видимый в тусклом свете небольшого разожженого костра, говорит о том, что он тоже чувствует изменение баланса сил. Впрочем, ничего не поделаешь. Элос и я потратили годы, оттачивая мастерство выживания. Дикая природа – это наша привычная жизнь.

Не говоря больше ни слова, Уэслин возвращается к чтению маленькой черной книги. Это военная история, судя по выцветшему корешку. Брат нервно оглядывается, когда скребущие звуки проникают в темноту. Пламя потрескивается, а в воздухе витает успокаивающий аромат горящего дерева. Я падаю на свой спальный мешок, как только заканчиваю есть, отмахиваясь от нескольких ленивых комаров и прогоняя дальнейшие размышления о волках. Нервы иссякли, я смотрю в ночное небо.

В полоске, видимой под верхушками деревьев, звезды огромные и яркие, мерцающие на просторах. Белая полоса скользит по черному небу, как мазки кисти по холсту. Постепенно я позволяю им убаюкать себя тем, что, как я надеюсь, буду спать без сновидений.

Сначала я не понимаю, что заставляет меня проснуться.

Моргнув несколько раз, чтобы побороть опухшие веки, я приподнимаюсь на локтях и осматриваю лагерь. Элос и Уэслин оба спят, брат тихо похрапывает, а принц подложил руку под голову. Исчезающие тени окутывают окружающий лес, как серые тонкие занавески, смешиваясь с пятнами раннего утреннего тумана. Я поднимаю голову к небу, затянутому грозовыми тучами, лишенными рассвета. Когда солнце скрыто, трудно определить время.

Осматриваясь, я заставляю себя сосредоточиться на каждом отдельном шуме, анализируя их в своей голове: листья шелестят на ветру, куропатки шуршат растительностью, хрустят ветки, жужжат и щебечут насекомые.

Мое сердцебиение учащается. Я немного наклоняюсь вперед, напрягаясь, чтобы услышать это снова.

Проходит несколько мгновений. Ничего.

– Что-то не так?

Уэслин садится, устало потирая сонное лицо, его темно-синяя рубашка сморщена вокруг рукавов.

– Мне показалось, я слышала шаги, – я стараюсь говорить тихо.

Уэслин, не мигая, осматривает периметр.

– А теперь?

– Мои инстинкты сейчас слишком ограниченны, – отвечаю я, поднимаясь на ноги. Уэслин быстро повторяет мои движения.

– Я собираюсь разведать окрестности.

– Что делать…

– Разбуди Элоса и скажи ему, куда я пошла. Я ненадолго. – Я тянусь, чтобы стянуть рубашку через голову.

Со сдавленным протестом Уэслин поворачивается ко мне спиной, хотя не раньше, чем я ловлю на себе его встревоженный взгляд.

– На удачу, – произносит он, – я бы дал тебе уединение. Тебе не обязательно просто… раздеваться.

Мне приходится подавлять смех, когда я запихиваю свою одежду в рюкзак. Иногда я забываю, как застенчивы люди в отношении наготы. Для оборотней это просто другое тело такое же, как и любая из наших животных форм.

Прохлада пробегает по моим покалывающим конечностям, когда они сжимаются и превращаются в рысь, мой мех серебристо-коричневый в летний сезон. Моя пушистая шерсть уже защитила меня от утреннего холода, когда мои уши с кисточками просеивают мельчайшие звуки щелчков, чириканья. Гораздо лучше. Я разминаю когти, а затем убегаю от лагеря.

Смешанный аромат магии, почвы и пепла, окутывает дикую местность, подобно второй коже. Я отваживаюсь удалиться от группы и своих вещей, наслаждаясь одиночеством и пятнами солнечного света на спине, землей, утоптанной под моими массивными лапами. Примерно в сорока шагах от меня торопливый бег крошечного зверька резко обрывается криком боли. Кто-то охотится, и мои уши с кисточками улавливают эти звуки, как будто сцена разворачивается прямо передо мной. Добыча, подсказывает этот внутренний голос, частичка животного инстинкта, который сопровождает каждое мое обращение. Но человеческие чувства всегда сильнее, и сейчас у меня другие приоритеты.

Тяжелые шаги, что я слышала, напомнила мне о медведе, но пока его не видно. Когда уже трудно передвигаться на лапах, я возвращаюсь по своим следам на более чистую землю и срываюсь с места. Бегу и затем поднимаюсь, тело сжимается, а крылья распускаются над стволами, над кроной, в открытоем небе.

В своем прывычном человеческом обличье на таком расстоянии я бы видела только размытые зеленые и бирюзовые пятна, но теперь благодаря острому ястребиному зрению могу различать листья, ветви и пространство между ними. Дуновение прохладного ветерка касается моих перьев, когда я кружу по лесу, обгоняя облака. Раз. Два. Ничего не могу с собой поделать: чувство свободы опьяняет.

На третьем круге я оцениваю местность. Горы Дикани возвышаются далеко на севере, их зазубренные вершины покрыты снегом и зарослями хвойных деревьев. К западу от них простирается сапфировое море Элрин. Обращаю внимание на деревья внизу и спускаюсь ниже, выискивая хоть какие-то движения. То, что я нахожу, заставляет мое сердце подпрыгнуть в груди.

К озеру действительно неуклюже бредет медведь. Он направляется прямо к Уэслину, а Элоса поблизости не видно.

Мои крылья яростно взмахивают в воздухе, когда я бросаюсь к нему. Уэслин, должно быть, слышит шаги, потому что немедленно выхватывает свой меч. Отсюда трудно судить, что это за медведь, но если это лесной медведь…

– Пожалуйста, – произнесла тогда Вайолет, она умоляла, и я не собираюсь подводить ее.

Я кручусь и петляю в узких промежутках между ветвями, низко пригибаясь на ходу. Это тело создано для маневрирования в лесах. Взлетев прямо над головой медведя, просто черного медведя, слава Богу, я врываюсь на поляну и превращаюсь, мои босые ноги врезаются в землю с большей силой, чем предполагалось.

Уэслин чуть не выпрыгивает из своей кожи и поворачивается ко мне быстрее, чем он обычно может. Кончик его вытянутого лезвия касается моего живота.

В какой-то момент мы оба замираем, пораженные осознанием того, что он был на расстоянии пальца от того, чтобы убить меня. Его широко раскрытый взгляд падает на тонкую красную линию, которая теперь тянется по моей оливковой плоти. Затем он опускает свой клинок и разворачивается, бросая мой рюкзак за спину, не оглядываясь.

Не сводя глаз с деревьев вокруг нас, я одеваюсь так быстро, как только могу, мои дрожащие руки возятся с тканью.

– С тобой все в порядке? – спрашивает он, все еще стоя ко мне спиной.

Я киваю, а потом понимаю, что он этого не видит.

– Я в порядке.

– Почему ты… – он не успевает закончить, потому что медведь двигается ближе. Хищник черный, как крыло ворона, и великолепный, его вздернутый нос нюхает воздух, глаза-бусинки наблюдают за нами.

– Наверное, ему просто любопытно, – тихо говорю я.

Уэслин издает тихий звук недоверия.

– Немного близко для простого любопытства.

Я просто благодарна, что эти мощные лапы не обладают никакими магическими способностями. Я смотрю на Уэслина, затем на его руку, которая сжимает меч, как тиски. Если он испугается, то воспользуется им, а в этом нет необходимости. Никто здесь не умрет на моем дежурстве.

– УБИРАЙСЯ! – кричу я без предупреждения, хлопая в ладоши.

Уэслин хотел возмутиться.

– Что…

– Отпугиваю его, – я кричу снова, раз, два, хлопаю в ладоши и подбрасываю их в воздух. Принц делает то же самое, слегка размахивая мечом.

Это срабатывает. Медведь решает, что мы не стоим его хлопот, и поджимает хвост, чтобы отступить.

Уэслин набрасывается на меня, как только медведь скрывается из виду.

– Ты не видела его во время разведки?

– Видела. Вот почему я здесь, – парирую я, понимая с уколом вины, что, вероятно, могла бы заметить это раньше, если бы не поддалась рассеянности. – Где Элос?

– Ушел искать тебя.

– И оставил тебя одного?

Уэс слегка пожимает плечами, затем бледнеет при виде моего живота.

– Ты ранена.

Он прав; кровь просачивается через перед моей рубашки, пятно расширяется с пугающей скоростью. Я почти жалею, что он указал на это, потому что теперь, когда он это сделал и шок прошел, боль начинает ощущаться.

Быстро, как вспышка, Уэс бросает клинок и опускается на колени рядом со своим рюкзаком.

– У меня где-то здесь бинты, – бормочет он, роясь в содержимом.

Нужно бы сказать ему, что все в порядке. И я это сделаю, как только смогу открыть рот без риска закричать.

– Хорошо, я… эй, – говорит он, карабкаясь туда, где я опустилась на землю. Я с мрачным удовлетворением отмечаю легкую нотку паники в его голосе.

– Все нормально, – настаиваю я, немного задыхаясь из-за того, что кажется, будто десятки игл теперь впиваются в мою кожу.

– Не смеши, – огрызнулся он, но его руки нерешительно тянутся к низу моей рубашки. Я вздрагиваю, и от этого движения с моих губ срывается тихий вздох. Иглы врезались глубже.

Уэслин выдерживает мой пристальный взгляд.

– Мне нужно взглянуть, – медленно он приподнимает мою рубашку, и этого достаточно, чтобы понять, что рана расположена чуть ниже пупка.

Порез неглубокий, но длинный. На нем нет иголок. Только кровь.

– Хорошо, подожди, – сказал он, как будто я куда-то иду. Он достает флакон с резко пахнущей жидкостью и наносит немного на маленький кусочек ткани, затем прижимает ткань к порезу обеими руками. Слезы щиплют мои глаза, когда он касается моей кожи.

– Я выдержу, – ворчу я, но он игнорирует меня и крепко давит на рану целую минуту. Я не знаю, что делать, поэтому я смотрю в землю.

– Мне жаль, – произносит он тихим голосом через некоторое время. – Я не хотел тебя порезать.

Я рискую бросить быстрый взгляд на его лицо, где несколько прядей волос упали ему на лоб, резко напоминая мне о его брате. С мрачным выражением лица он пристально смотрит на свои руки, которые старательно не прикасались ни к чему, кроме ткани.

– Ты напугала меня.

Я снова смотрю на землю.

– Все в порядке.

Используя одну руку, чтобы удержать ткань на месте, Уэслин хватает свой рулон бинтовой ленты и тянет за конец зубами, разрывая его, как только кусок становится достаточно длинным. Он осторожно приподнимает кусочек ткани, затем заменяет его новым, когда кровь продолжает течь.

– Спасибо, что вернулась, – бормочет он, хватая меня и туго перевязывая рану.

Я решаюсь еще раз взглянуть, и на этот раз наши взгляды встречаются. Его глаза темного медового оттенка, окаймленные кольцом орехово-коричневого цвета. Они настороженно наблюдают за мной.

– Все в порядке, – повторяю я снова, так как не знаю, что еще сказать.

Мой брат выбегает на поляну в облике лисы, распушив пушистый хвост, зажав кролика между узкими челюстями.

Уэслин отстраняется.

– Я в порядке, – поспешно говорю я, так как паника Элоса очевидна. Через пару минут он, уже полностью одетый бросается передо мной на колени.

– Что случилось? Насколько все плохо?

– Неплохо, – уверяю я его. – Ты ходил на охоту?

– Кролик практически умолял, чтобы его поймали. Я пошел искать тебя. – Брат сел на корточки.

– Зачем? Тебе следовало остаться с Уэслином.

– Ты не должна была быть там одна. Что случилось?

Моя вина за то, что я вызвала беспокойство Элоса, незаметно переходит в раздражение. Я могу сама о себе позаботиться.

– Уэслин…

У меня нет времени объяснять дальше, потому что блуждающий взгляд Элоса остановился на мече, лежащем в нескольких шагах от меня, крошечное пятнышко крови окрашивает кончик.

В мгновение ока мой брат вскакивает на ноги, крепко сжимая в руках рубашку Уэслина, и прижимает его к дереву.

– Элос!

Он игнорирует меня и продолжает пристально смотреть на Уэслина, мышцы на его руках напрягаются по краям белых рукавов. Недоумение пронзает меня при виде этой безжалостной хватки, нежные руки Элоса внезапно превратились в оружие. Вся картина совершенно на него не похожа, так как мой брат не боец.

– Я в порядке, – настаиваю я в третий раз, заставляя себя подойти к ним, несмотря на ужасную боль, которая это вызывает. Уэслин ничего не говорит и не предпринимает никаких попыток освободиться, хотя, вероятно, принц может сравниться по силе с моим братом. Почему-то от этого становится только хуже.

– Это несчастный случай. Там был медведь.

Элос все еще не слышит меня. Слегка безумная напряженность в глазах, омрачающая лицо брата, пугает меня. Лицо незнакомца. Мое сердце тревожно колотится.

– Элос, – говорю я, на этот раз более настойчиво. – Возвращайся.

Что-то в моем голосе, вероятно, привлекает его внимание, потому что, наконец, он моргает и немного ослабляет хватку.

– Медведь?

Я выдыхаю воздух, который так долго задерживала.

– Просто черный медведь. Мы его спугнули. Однако нам следует двигаться, если мы не хотим снова столкнуться с ним, – я многозначительно смотрю на кулаки, удерживающие Уэслина на месте.

Элос колеблется еще немного, затем устремляет на Уэслина взгляд, который мог бы соперничать с лучшим взглядом Вайолет. Этот взгляд напоминает мне рога, заостренные до острия. Это сулит смерть.

– Больше не прикасайся к ней, – приказывает он тихим голосом. – Ты не прикасаешься к ней. Понял?

Я поражаюсь тому, как не прошло и двух недель с тех пор, как мы стояли за пределами замка, подчиняясь власти Уэслина. Теперь мы здесь, с братом, который вцепился в его рубашку мертвой хваткой.

Уэслин ничего не говорит, и Элос, похоже, принимает это за согласие и отпускает его.

Одиннадцатая глава

Как только мы разбили наш скудный лагерь, Элос доставил нас обратно на берег озера. Долина имеет склонность небрежно сбивать своих обитателей с пути истинного, и, взрослея, мы могли бы терять часы в день, пытаясь исправить нарушенный курс. Но по какой-то причине это озеро всегда оставалось на месте, неизменным, поэтому мы будем следовать по его береговой линии на юг, пока не достигнем конца.

В течение всего утра Элос оставался за главного. Уэслин следовал за мной, в основном изучая свои ноги, чтобы не споткнуться. Мрачное молчание окутало нашу группу после ссоры. Несмотря на то, что стоять прямо больно, а ходить еще больнее, я делаю все возможное, чтобы соответствовать их темпу. Я не буду отвлекать их понапрасну, и, по крайней мере, мне удалось закопать свою пропитанную алым цветом рубашку в землю, прежде чем мы покинули лагерь. Не нужно заманивать хищников запахом засохшей крови.

Не слишком густой лес у кромки воды – хорошее отвлечение от боли. Он пышный и освещенный продолжающейся симфонией, быстрыми стуками дятла, дрожащими кустами, пронзительными свистками оленьих мышей и полевок. Узел, который накапливался во мне в течение нескольких дней, немного развязывается при звуке. Когда мы идем, наши пути пересекаются с белками и куропатками, кроликами и даже парой воронов. Ни один из них не является их магическим двойником, и я в замешательстве изучаю их убежища.

В какой-то момент Элос ловит мой нахмуренный лоб и тянется назад, чтобы ударить меня по руке. Затем он поднимает с земли какой-то предмет и бросает его в меня.

– Ты серьезно? – усмехаюсь я.

Он пожимает плечами.

– Я увидела, что это было, прежде чем ты это бросил.

– Звучит так, будто ты избегаешь догадок.

– Мне не нужно гадать, – говорю я с притворным отвращением, растягивая каждый слог. – Это был комок грязи.

Его губы изгибаются в легкой улыбке.

– Уверена, что грязь?

Я немедленно останавливаюсь и смотрю на маленькую отметину на моей сиреневой рубашке. Затем осматриваю землю.

– Элос.

Он не сбивается с шага.

– Элос, я клянусь…

– Что случилось? – интересуется Уэслин усталым голосом.

Я прикусываю язык, не желая признавать, что мой брат, возможно, бросил в меня помет.

Мой брат злобно ухмыляется, понимая и сомнения…

– Ничего, – фыркаю я, продолжая идти вперед. В любом случае это была грязь.

В следующий раз, когда Элос оглядывается, уголки его рта опускаются.

– Подожди. Ты хромаешь.

– Я в порядке, – говорю я, хотя на самом деле боль, которую усиливает каждый шаг, проникает глубже, чем небольшой участок разорванной кожи; боль пронзает мой живот и тянется к спине, распространяясь по всему животу.

Я была полна решимости ничего не говорить; каждый проходящий час приближает Финли и остальных пострадавших к смерти, и каждое мгновение, не потраченное на помощь им, а потраченное впустую. Бескорыстие требует жертв. Я знаю это и могу преодолеть боль ради своего друга, если не ради кого-то другого. Это то, что сделал бы мой брат. Это то, что буду делать я.

Но мой брат хватает меня за руку и заставляет остановиться, прежде чем мы зайдем достаточно далеко.

– Дай мне посмотреть, – инструктирует он.

– Я же сказала, что в порядке.

– Это не так, и я должен был заметить это раньше. Дай мне взглянуть.

Уэслин подходит ко мне сзади.

– Нам нужно остановиться?

– Нет, – отвечаю я в тот же момент, когда мой брат говорит: «Да».

Уэслин переводит взгляд с нас двоих на него, потом обратно, туда, откуда мы пришли. Мой брат тянется за моей рубашкой, и я шлепаю его по руке.

– Рора, – сказал Элос так, как будто кто-то учит непослушного ребенка. Я ощетиниваюсь от его тона.

– Ты только замедлишь нас, чем хуже будет, – рассуждает он, предугадывая мои аргументы.

Негодование пронзает меня насквозь. Бремя, если остановлюсь, бремя, если продолжу идти. Почему он ограничивает меня ролью, от которой я полна решимости сбежать?

Уэслин делает шаг ближе, и, наконец, я смягчаюсь, хотя бы для того, чтобы не дать ему подойти слишком близко. Я стою к нему спиной и задираю рубашку до пупка, обнажая перевязанную рану от меча.

Элос снимает обертку так осторожно, как только может, но мне все равно приходится стискивать зубы, пока он работает.

– Выглядит чисто, – объявляет он, осматривая порез. – Просто процесс исцеления.

– Отлично. Так что мы можем продолжать двигаться.

Он качает головой.

– Мы должны остановиться на ночь. Тебе больно.

– Не нужно, – отвечаю я. – Я справлюсь с этим.

– Будь благоразумна.

– Я веду себя разумно. Это ты позволяешь эмоциям затуманивать твое суждение. Как обычно.

– У реки, Рора…

– Одна ночь, – говорит Уэслин, встав между нами с компромиссом, – Остановимся пораньше. Как насчет того места? – он указывает на едва видимый вход в пещеру на западе.

Поскольку над головой сгущаются темные тучи, поиск укрытия, скорее всего, неплохая идея.

– Может быть, подойдет, – соглашаюсь я со всем достоинством, на которое способна.

– Если только там не живет кто-то другой, – замечает Элос.

«Слабая, – шепчет мой мозг. – Слабая. Слабая».

Я хватаюсь за подол рубашки, устав от этого голоса.

Уэслин чешет затылок.

– Тогда, может быть, нам стоит проверить это.

– Вы останетесь здесь, – Элос резко бросает свой рюкзак. – Ты ничего не проверяешь. Рора, не спускай глаз с горизонта.

С этими словами он устремляется к пещере, предположительно, чтобы обшарить темноту своими лисьими глазами, ушами и носом.

Мы с Уэслином стоим молча, старательно избегая взгляда друг друга. Я осматриваю периметр, затем оглядываюсь на Уэслина, который скрещивает руки на груди, затем отмахивается от насекомых, затем волочит ногу по земле. Похоже, ему нравится чувствовать себя бесполезным не больше, чем мне.

Я прикусываю губу, затем решаюсь.

– Ты не можешь позволить своему вниманию задерживаться на одном месте слишком долго. Особенно, если ты на разведке, – добавляю я, отмечая его озадаченное выражение лица. – Держи глаза и уши открытыми. Помоги мне, пожалуйста, вести наблюдение.

Он ждет, молча оценивая меня, словно пытаясь определить, искренняя ли просьба.

– Я не могу смотреть везде сразу, и мне не очень хочется, чтобы меня сегодня съели. Ты присоединишься ко мне или нет? – я отворачиваюсь.

Уэслин не отвечает, но краем глаза я улавливаю новую настороженность в его позе, то, как его бессловесность сменяется другим видом молчания.

Я снова сжимаю рот в прямую линию.

Когда мой брат вернулся с сообщением, что все чисто, мы отправляемся в пещеру. Круглый, неровный монолит выступает из травянистого хребта, его каменные стены окрашены в красный цвет и окаймлены белыми и бледно-розовыми осадочными полосами. Мох обнимает стены по обе стороны от входа, в то время как нежные папоротники растут колышущимися рядами внизу.

Внутри цвет камня скорее коричневый, чем розовый. С прядями солнечного света, освещающими половину главной пещеры водянистым светом, я обхожу различные каменные полки, выступающие по бокам, затем неглубокий бассейн с водой, установленный на гладком полу. Густая прозрачная жидкость стекает по стенам еще дальше. Я рассматриваю его более внимательно. Сосновый сок.

– Это хорошая находка, – говорю я Уэслину, слова слегка приглушены камнями. Хотя пещера сужается в глубине, пространство за ней слишком темное, чтобы что-то разглядеть.

Элос выбирает место, чтобы выпотрошить пойманного им кролика, пока я собираю хворост для костра снаружи. Сидя на небольшом расстоянии, Уэслин делит свое время между наблюдением за нашей работой и тем, чтобы делать что-то своими руками. Я не могу разглядеть этого, потому что он закрыл обзор своим рюкзаком. Возможно, принц читает. Приготовленный кролик восстановил силы, но не успеваем мы все доесть, как Элос вскакивает на ноги и хватает свой рюкзак.

– Я собираюсь поискать растение, которое поможет справиться с болью, пока еще светло.

Я смотрю, как он закидывает сумку на плечо и приглаживает волосы назад, в нем чувствуется нерастраченная энергия.

– Тебе не нужно спешить, – протестую я. – Ты не должен…

– Оставайтесь здесь, – лишь бросает он и уходит.

Воздух в пещере плотный и холодный, и откуда-то доносится слабый звук капающей воды. Не глядя на Уэслина, я отодвигаюсь в сторону, чтобы прислониться спиной к одной из входных стен. Это движение дается мне с трудом, но дополнительная поддержка уже приносит огромное облегчение.

Слабая.

«Прекрати», – велю себе я, заглушая голос. Как приятно немного отдохнуть.

Элос удаляется все дальше, а затем полностью исчезает из вида. Я смотрю ему вслед.

– Мне жаль, – говорит Уэслин, привлекая мое внимание. Он склоняется над книгой в кожаном переплете, где он ведет записи. Волосы свободно падают ему на лоб, принц указывает ручкой на мой живот.

– Мне следовало быть более осторожным.

– Я действительно в порядке, – отвечаю я, массируя виски ладонями.

Он фыркает.

– Ты говоришь, как мой брат.

Опустив руки, я бросаю на него острый взгляд, отмечая нейтральные черты его лица. На мгновение мне кажется, что стойкий и мужественный принц действительно улыбается.

– Ты не можешь исцелить себя сама? – спрашивает он, уводя разговор от своей семьи.

Я продолжаю массаж и закрываю глаза.

– Нет.

Порыв ветра свистит в отверстии пещеры, поднимая мои волосы с плеч. В воздухе витает запах грядущего дождя.

– Почему?

Хотя я многозначительно поднимаю брови, его, похоже, не смущает мое раздражение. Типичные королевские манеры.

– Перемещение требует определенного количества обмена энергией, – рассказываю я. – Чтобы изменить свои черты, я должна изменить состав своего тела. И если часть этого будет повреждена или пропадет, я не могу просто создать постоянную замену из ничего. Поэтому я не могу исцелить себя.

– Все равно не понимаю.

Нотка неуверенности в его голосе немного расслабляет меня. Как будто его вопросы действительно просто вопросы. Это не обвинения, к которым я привыкла всякий раз, когда всплывает моя природа оборотня. Я начинаю снова более спокойным голосом.

– Пока я видела человека хотя бы один раз, я могу преобразиться в его форму. Для этого я могу изменить форму своих глаз, или носа, или рта. Я могу вырасти выше или стать ниже ростом. Я могу удлинить волосы или талию. Я могу изменить свои кости, если захочу. – я готовлюсь к вздрагиванию, гримасе или какому-то знаку опасения, чтобы окрасить его лицо. Ничего не приходит. – Все эти части сделаны из материи, поэтому сделать их больше значит взять на себя больше, а сделать их меньше – избавиться от некоторых. Поскольку я не могу создавать материю из ничего, мне приходится либо заимствовать у окружающего мира, либо на некоторое время отказаться от чего-то своего.

– Ты одалживаешь.

Теперь он действительно выглядит немного скептически. Раздраженная, я машу ему рукой, чтобы он придвинулся поближе. После небольшого колебания он откладывает ручку и садится напротив меня.

Как и сегодня утром, его внезапная близость кажется странной, спокойная энергия – незнакомой. Как будто мы друзья, ведущие нормальный разговор, а не два человека с одним общим другом и историей избегания друг друга. Но он здесь, поэтому я указываю на пятно на полу пещеры и говорю ему, чтобы он внимательно следил за ним.

– Смотри туда, а не на меня, – повторяю я, когда его взгляд возвращается к моему лицу. Нахмурившись, он смотрит в землю, как ему было велено.

Тепло разливается по моему телу, и я чувствую, как моя талия сжимается, а ноги удлиняются, вьющиеся волосы падают на середину позвоночника.

В камне, который изучает Уэслин, есть дыра.

Он дергается назад и смотрит на меня, его глаза расширяются, когда он видит лицо Энслей, а затем остальную часть ее дублированного тела.

– Что ты сделала?

– Я позаимствовала часть скалы. – Я протягиваю ему свои длинные локоны, чтобы он увидел. – Обычно я беру из нескольких мест, а не только из одного, так что вы даже не замечаете, что чего-то не хватает. Или из воздуха – тоже незаметно.

– Обманчиво, – говорит он, но его голос пронизан светом. Почти как уважение, но в этом нет никакого смысла. Уэслин мало заботится о моих способностях к перемещению. Он достаточно ясно дал это понять.

Я киваю на дыру.

– Теперь посмотри еще раз.

На этот раз мне не нужно напоминать ему, чтобы он не отводил взгляда.

Углубление в камне снова становится гладким, когда мое тело возвращается к своей естественной форме. По мне пробегает дрожь.

– Ты вернула, – замечает принц, опираясь на руки и с любопытством наблюдая за мной.

– Материя всегда рано или поздно возвращается к своему первоначальному источнику. Она отступает сама по себе. Самое долгое, что я когда-либо держала в руках, было два дня, и это было утомительно, – повторив его позу, возвращаюсь в прежнее положение у стены. – Я не могу исцелить себя, потому что для замены поврежденных или отсутствующих частей мне пришлось бы позаимствовать материю. И ничто заимствованное не может навсегда остаться частью меня. Исцелить себя таким образом означало бы войти в вечный, истощающий цикл вытягивания и высвобождения. В этом не было бы никакого смысла.

Некоторое время никто из нас больше не произносит ни слова. Я делаю несколько глотков воды, когда Уэслин возвращается к своей ручке и книге, затем достаю немного сушеной малины из своего пакета, наслаждаясь терпкостью, которая остается на моем языке. Ворон садится на ветку снаружи, и мои мысли обращаются к его волшебному двойнику, птице с черным клювом и перьями, тонкими и острыми, как рапиры. Это тот, кто должен быть там.

– Тебе больно? – спрашивает Уэслин, как будто мы разговаривали все это время. Ясно, что он имеет в виду не рану.

Я медленно кладу фрукт на стол.

– Никто никогда не спрашивал меня об этом. Кроме Финли.

– Он спрашивал?

– Да. В тот день, когда мы встретились.

Уэслин определенно улыбается сейчас, хотя и совсем немного, когда его внимание переключается на горизонт.

– Это похоже на Фина.

– Он всегда был добр ко мне, – продолжаю я, пока у меня еще хватает смелости. Подтекст, стоящий за этими словами, достаточно ясен. «В отличие от тебя».

Уэслин долго смотрит мне в глаза, прежде чем ответить.

– Он много думает о тебе и твоем брате. Так было всегда.

Это потрясение для системы – услышать, как он признает то, чего я не ожидала услышать от принца. Я не совсем понимаю, учитывая недавнее исключение моего брата. Сказал ли Финли своему брату причину запрета? Я вглядываюсь в лицо Уэслина в поисках подсказки, но ничего не вижу.

– А ты нет.

Река забери меня, это были не те слова, которые я хотела сказать. Но сейчас не могу забрать их обратно. Нервы гудят, я наблюдаю, как краткий свет исчезает с его лица, жесткие изгибы восстанавливают свою власть.

Уэслин опускает взгляд на свою книгу.

– Это сложно.

– Как? – пытаюсь надавить на него своими словами. Это сложно – то же самое оправдание, которое он использовал, чтобы держать нас в политическом неведении. Но на этот раз мое подталкивание не сработало. Уэслин окутывает себя молчанием. Он невозмутимый и неподвижный, как камень.

– Ты его не знаешь, – сказал Финли, и он был прав. Но я была права, когда сказала, что все в нем сложнее. Несколько робких шагов к разрушенной стене, и она уже восстанавливается. Я задумалась, что бы еще сказать, не желая оставлять это сейчас, когда мы начали и когда впереди еще так много пути.

– Я много думаю о Финли, – согласилась я, поскольку он кажется более безопасной темой, – но у меня такое чувство, что ему все равно, что люди думают так или иначе.

Это сработало. Уэслин кивнул, возвращаясь к разговору.

– Он всегда знал, как игнорировать голоса вокруг него. Возможно, это ошибка. Или талант. – Его дыхание вырывается с удивленным звуком, когда его пальцы играют с палочками, предназначенными для разведения огня. – Это немного сводит Вайолет с ума, но я думаю, что мой отец жалеет его. Подготовка к жизни на дипломатических должностях, участие в церемониях, возможно, женитьба ради политической выгоды.

Я кусаю внутреннюю сторону своей щеки.

– Моя сестра была рождена, чтобы править. Это совершенно не волнует Фина, – он говорит это с оттенком юмора, который, я думаю, намекает на его собственные чувства по этому поводу. Затем он роняет палочки. Возможно, сожалея о его открытости или вспоминая о будущем своего брата, теперь все выглядит по-другому.

Легкий смех Финли звенит у меня в ушах. То, как его отвлекающий, всегда движущийся и ищущий взгляд сверкает, как топаз на солнце. В те времена, когда он прятался с лошадьми или следил за садовниками, конюхами и псарнями, работающими на территории, решив быть вне дома и вне поля зрения суда.

– Он сказал мне, что хочет поступить в университет.

Подбородок Уэслина вздергивается вверх, как будто он удивлен, что его брат доверил мне этот клочок информации.

– Он поступит.

И что-то в том, как он это говорит, в том, как он каждый вечер сидит за книгами, заставляет меня спросить:

– А ты?

Он опускает глаза и смотрит вдаль, туда, где дрожащие листья ловят солнечный свет.

– Я поступил.

Похоже, мы вернулись на личную территорию, такую, которая закрывает его. Но поскольку он только что расспрашивал меня, я чувствую, что это справедливо.

– Вот почему ты так много читаешь.

Он пожимает плечами и отворачивается. Совсем немного, но все же я улавливаю это, и теперь я единственная, кто осталась удивленной. Он редко ведет себя неловко в моем присутствии.

– Почему ты этого не сделал?

Уэслин не отвечает сразу, просто продолжает смотреть вдаль. Уверенная, что я снова все испортила, я жду несколько мгновений, прежде чем искать объект его пристального внимания.

– В свете растущей напряженности с Эрадайном мой отец провел последние три года, укрепляя нашу армию, – его голос стал тише и мягче. – Активизация усилий по набору персонала, увеличение налоговых и казначейских средств, выделяемых на вооружение, поставки продовольствия, обучение. Ты знаешь, что три королевства Алемары никогда не воевали внутри страны с момента их основания. Но для меня война теперь кажется неизбежной.

К сожалению, я склонна согласиться. Это похоже на цветок, распускающийся наоборот, то, как миры складываются сами по себе. Лепестки загибаются внутрь и вниз.

– Один из нас должен был служить, – продолжает он, – и это не Вайолет. Не наследница короны.

Я ничего не говорю, когда наши взгляды снова встречаются, но я не пытаюсь скрыть свое удивление.

Его рот кривится в полуулыбке.

– Я дал своему отцу множество причин, по которым я должен сопровождать вас. Представил случай, который он не смог бы проигнорировать, и я подумал, что в любом случае это может быть полезно – в замке можно многому научиться. Но я бы все равно пошел, – улыбка исчезает. – Я бы сделал все для Фина.

Я смотрю на него еще долго после того, как он снова отворачивается.

По тому, как Финли восхищается им, и по тем временам, когда я наблюдала, как Уэслин смягчается по отношению к своему брату, я полагаю, что они были близки. Однако я никогда этого не понимала. Они слишком разные: светлый и темный, эффектный и торжественный, игривый и сдержанный. Фин – блуждающая душа, вращающаяся стрелка компаса, в то время как Уэслин – неподвижная и непреклонная точка, ориентированная на север. Но фрагменты, которые сейчас передо мной, намекают на другую картину, которая не соответствует высокомерному, титулованному человеку, которым я всегда его считала.

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

Он слегка хмурит брови.

– Я не знаю. – И вот оно снова: это странное изгибание рта, почти как искренняя улыбка. Снова.

– Ты не ответила на мой вопрос.

Я моргаю пару раз, прежде чем проследить за крошечной дырой в моих штанах. Черная краска выцветает, ткань истончается на коленях и бедрах. Какая-то нелепая часть меня чувствует, что я должна ему больше, чем просто ответить в свете его честности. Как утверждение, что я тоже сделаю все для своего брата. Как признание в том, что однажды я оставила его умирать вместо себя. Я тоже не могу заставить себя признаться.

– Это не больно, – наконец бормочу я. – Нет.

К тому времени, как небо темнеет, Элос возвращается с травами, двумя свежепойманными кроликами и еще одной связкой палок. Он слегка улыбается, когда подходит ко мне, но за этим жестом скрывается тень. Он устал.

– Кошачий язык, – говорит он в качестве объяснения, размахивая стеблями маленьких округлых розовых листьев в своей руке, – он не растет к востоку от реки. Нужно разжевать небольшое количество в кашицу и нанести ее на рану. Это поможет справиться с болью.

Я беру предложенные травы и благодарю его, когда он уходит и бросает кроликов рядом с Уэслином, который снова читает черную книгу. Принц слегка вздрагивает, когда тела падают на землю рядом с ним.

– Позволь мне сделать это, – говорю я, поднимаясь на ноги, когда мой брат начинает разжигать огонь. Он качает головой.

– Давай. Ты гулял и охотился, пока мы сидели и ничего не делали. Я хочу это сделать.

– Все в порядке, – настаивает он, немного слишком резко, хотя и пытается вести себя, как обычно.

– Элос…

– Сделай мазь для себя, Рора.

Расстроенная, я опускаюсь напротив него и кладу пару листьев в рот, вероятно, жуя с большей силой, чем необходимо. Элос хватает несколько кусочков трута и вытаскивает из своего рюкзака совок, кремень и нож. Я неустанно отслеживаю его усталые движения, останавливаясь только для того, чтобы прижать мягкие листья к срезу.

Меня так и подмывает спросить, думал ли он тоже о Финли. Во время долгих, тихих походов я часто размышляла о нашем разговоре в Старом Лесу, о его признании в драке, но не более того. Мой разум прокручивал недавние воспоминания в поисках подсказок: продолжительный взгляд между ними здесь, прикосновение к плечу там, произнесенные шепотом слова и смех, который появляется только тогда, когда другой рядом. Вина Финли, тихая печаль Элоса. Мой ответ – нет.

Картина, которую они предлагают вместе, меня не удивляет. Элос и Финли – две стороны одного листа. Всегда. Раздражает моя собственная глупость, моя неспособность увидеть то, что было прямо перед моими глазами.

Дело в том, что Финли сказал: «Нет».

Но даже несмотря на то, что я наблюдала за своим братом в поисках каких-либо признаков разбитого сердца или внутреннего конфликта, вплоть до пересечения реки, его походка была такой же живой, как и всегда. Это сводит с ума. Я, наверное, могу сосчитать количество вещей, которые мой брат когда-либо скрывал от меня, с одной стороны, но это одна правда, которую он отказывается доверить мне.

Нет, если он действительно страдает от какой-либо неуверенности или печали, если у него тоже возникают кошмары, которые не появлялись в течение довольно долгого времени, – он, похоже, полон решимости похоронить их.

Элос раскладывает кору и листья, но едва он начал собирать, как Уэслин подходит и садится на корточки перед нами. Несмотря на хрупкий мир, который мы, кажется, заключили, я смотрю на него с опаской.

– Покажи мне, – говорит он. – Пожалуйста.

Элос смотрит на него, потом на трут, затем снова на него.

– Что именно? Как развести огонь?

Уэслин кивает.

Мой брат изучает его еще мгновение, а после протягивает ему совок.

– Мы начнем с раскопок.

Уэслин опускается на колени в грязь и копает, пока Элос не велит ему остановиться.

Кошачий язык быстро начинает работать. Острые колющие боли отступают до тупой боли, и мой разум начинает затуманиваться, когда остатки наркотика попадают в мой кровоток. Я расстилаю свой шерстяной плащ на холодной каменной полке подо мной, что помогает уменьшить холод, проникающий в мои ноги, даже если это не сильно смягчает сиденье. Каждый из нас занял свое место в пещере: я на низко нависающей каменной полке, Элос и Уэслин на противоположных концах пола. Небольшой костер потрескивает возле бассейна с водой – больше практики для Уэслина.

Хотя дневной свет все еще проникает в пещеру, кошачий язык и запах костра убаюкивают меня, и я засыпаю. Когда снаружи что-то трескается, мои уши только хватаются за завитки звука с угасающей решимостью. Я медленно теряю сознание, подбородок опущен, конечности погружаются в тяжесть.

Пещера начинает дрожать.

Я резко просыпаюсь. Мой взгляд встречается с Уэслином, затем падает на Элоса.

– Вон! – говорит мой брат, как раз в тот момент, когда дерево, поддерживающее огонь, рушится. Мы хватаем свои вещи и спешим ко входу, но земля снаружи уже начинает подниматься.

– Подожди! – кричу я, хватая их сзади за рубашки, когда острые камни пробиваются сквозь грязь сразу за входом в пещеру. Валуны взлетают вверх быстрее, чем летит ворон, царапая внешнюю оболочку пещеры, отрезая нам путь к спасению.

Зубчатые колонны венчают вход в пещеру, и пещера погружается во тьму.

Двенадцатая глава

Грохот стихает.

Наше измученное дыхание нарушает тишину.

– Нужно сделать факел, – говорю я, указывая на тлеющие ветки, разбросанные по земле. Искры не зацепятся за камень, но пламя скоро погаснет.

Сразу же Элос перестает давить на валуны и спешит к штабелю запасных дров. Уэслин все еще смотрит на заблокированный вход. Конечно, такого рода вещи все еще в новинку для него.

– Давай, – говорю я ему, отрывая его взгляд от камней. – Нам придется найти другой выход.

Не дожидаясь его ответа, я поднимаю руку, чтобы соскрести мох со стен входа. Он смотрит, как я работаю, мгновение, затем роется в своем рюкзаке и предлагает мне кусок ткани.

– Используй это.

– Разорви на полоски, – инструктирую я, с облегчением видя, что он не паникует. – Нам понадобится топливо. И что-нибудь для связки.

– Я не думаю, что у тебя есть провод в твоем бездонном рюкзаке, – ворчит Элос.

Вскоре после этого Уэслин присаживается на корточки рядом с Элосом. У него есть провод.

– Придурок, – говорю я, внезапно вспоминая. – Дальше на стенах есть сок.

– В пещере? – Уэслин настроен скептически.

– Не проси меня объяснять это.

Я направляюсь в заднюю часть, затем мне приходится прижиматься к каменной плите, когда мое зрение колеблется. Проклятый наркотик притупляет мое сознание. Я хлопаю себя по щекам.

– Выпей немного воды, – бросает Элос, проносясь мимо меня, чтобы смочить хлопок в соке. – Это должно ослабить эффект.

Он опускает факел в тлеющие угли, и верхняя часть вспыхивает.

Нетерпеливыми руками я нахожу свой бурдюк с водой и делаю несколько глотков, затем опускаюсь на колени, чтобы осмотреть лужицу прозрачной жидкости, собранной в тазу. От него исходит резкий запах.

– Никто это не пьет, – предупреждаю я, чувствуя, как сжимается желудок. – Я не думаю, что это на самом деле вода.

Лоб Уэслина морщится в колеблющемся свете.

– Сколько у вас обоих воды в ваших бурдюках?

Достигнув вершины, Элос сообщает что у него три четверти воды. Мой наполовину пуст.

Опасность, которая не имеет ничего общего с угрозами или травмами.

– Ну, эта капель откуда-то идет, – рассуждаю я, заставляя себя сохранять спокойствие. – Там может быть вода дальше.

– Что вы нашли, когда искали там? – спрашивает Уэслин.

– Насколько я помню, никакой воды, – колеблется Элос.

– Тогда что именно издает этот звук?

Ритм нарушает тяжелую тишину, которая следует за этим. Кап. Кап. Кап. Кап.

– Пойдемте. – Элос поворачивает голову в сторону сужающейся пещеры. – Я не исследовал все место, просто проверил, нет ли других обитателей. Там может быть задняя дверь.

С факелом в руке он идет впереди, не дожидаясь ответа.

Уэслин только жестом приглашает меня следовать за собой, а затем отстает на шаг.

Через воронкообразный проход нет легкого пути. Скальные образования выступают из земли, как заостренные зубы, их волнистые стороны напоминают затвердевший свечной воск. Мы обходим их, стараясь не обращать внимания на зеркальное отражение над нашими головами десятков треугольников разной длины, большинство из которых чуть шире сосулек.

– Ступай тихо, – шепчу я. – Пока мы идем. На всякий случай.

Поскольку зарево пожара простирается совсем недалеко, мы не можем сказать, когда закончится туннель.

«Пожалуйста, пусть земля останется неподвижной».

Вверху и внизу свет факелов отражается от скалистых сосулек, создавая впечатление, что некоторые точки подергиваются. Иллюзия дезориентирует мой и без того запутанный разум. Мои веки продолжают опускаться сами по себе, а ноги кажутся неуклюжими, отяжелевшими. Зная об опасности притупления рефлексов, я делаю еще несколько глотков своего драгоценного запаса воды.

К счастью, туннель вокруг нас расширяется. Вскоре потолок опускается, и пространство расширяется, превращаясь в просторную пещеру. Мой нос морщится от металлического привкуса в воздухе, но Элос продолжает вести нас вперед, шаги отдаются эхом. Шум капель исчез.

Ближе к центру вертикальные камни размером с лесных медведей собрались в свободное кольцо. По причинам, которые я не могу объяснить, волосы у меня на затылке встают дыбом, когда мы входим в странный круг, ища выход. Массивные обсидиановые блоки устрашающе мерцают в пляшущем свете факелов или, может быть, это просто наркотик.

– Там, наверху, – я указываю на щель возле куполообразного потолка пещеры, пытаясь избавиться от головокружения. «Сконцентрируйся». – В стене есть дыра. Она может быть достаточно большой, чтобы пройти сквозь нее.

– Сначала нам придется подняться туда, – отвечает Элос, осматривая стены в поисках другого выхода. Отверстие, которое я замечает, находится на добрых двух этажах над нашими головами.

Острое осознание моей крылатой формы дразнит мои мысли, но я отталкиваю эгоистичную мысль. Нам нужен маршрут, который подходит для всех нас.

– Мы могли бы подняться, – тихо предлагает Уэслин.

Я следую за его взглядом к каменным выступам, расположенным вдоль наклонных стен. Моя спина напрягается. По-видимому, здесь достаточно точек опоры, чтобы добраться отсюда до отверстия наверху, но многие из них наклонены вниз, а некоторые менее прочны, чем другие. Один участок вообще почти не выступает из стены.

– Это может сработать, – соглашается мой брат; хотя его голос звучит уверенно, но, по-моему, боковые опоры размером с ладонь того не заслуживают. Он искоса смотрит на меня. – Как твоя голова?

– Становится лучше, – я снова делаю глоток воды. Сонливость, наконец, начинает отступать, слава судьбе. Но по мере того, как в голове проясняется, нарастает и боль.

– Мы подождем еще немного. Не хочу, чтобы ты упала и проломила себе череп. – Он делает паузу, внимательно наблюдая за мной. – Или ты могла бы полететь.

– Я полезу, – твердо говорю я. – Но как насчет света? Он не очень далеко.

Элос дергает за короткие рукава своей темной рубашки. Освещение довольно скудное в прохладном воздухе пещеры. Уэслин опустил рукава, хотя всегда носит их закатанными до предплечий.

– Нам просто придется идти медленно, – наконец отвечает мой брат с сомнением в голосе.

Я потираю нежный участок на животе.

– Рора, лети туда, – говорит он теперь более настойчиво. – В этом больше смысла.

– Нет, – я тут же опускаю руку, злясь на то, что он заметил.

– Нет смысла всем рисковать восхождением, если вход ведет в тупик. Ты сможешь рассказать нам, что видишь.

– Я не оставлю тебя здесь внизу!

– Огонь лучше осветит две пары ног, чем три, – Элос заправляет волосы за уши. – Пожалуйста, Рора. Ради меня.

В тени обсидиановых блоков Уэслин наблюдает за нашими пререканиями без комментариев.

Наличие аудитории только усиливает чувство стыда. Я знаю, что мой брат прав и что мое сопротивление должно звучать по-детски для такого постороннего, как Уэслин. Но он не понимает, что ситуация слишком похожа на тот ужасный день, который я поклялась никогда не повторять. Тот самый день, когда я обрела форму ястреба-тетеревятника. Волны и далекая голова, жадно хватающая воздух, воспоминания, от которых мое тело болит даже сейчас.

«Здравый смысл, – наконец решила я, сбрасывая сумку и игнорируя комок в горле. – Не эгоизм. Между ними есть разница».

Как только я уединенно разделась и упаковала свою одежду на камне, мне потребовалось чуть больше минуты, чтобы взлететь и войти в отверстие. Взмахивая крыльями для устойчивости, я присаживаюсь на край и заглядываю внутрь.

– Что ты видишь? – кричит Элос.

Запрыгнув еще глубже, я вырываюсь из стесненного воздуха и перехожу на рысь, чтобы изучить дыру. Мои усы касаются наклонных стен, но она должна быть достаточно широкой. Я снова превращаюсь в человека.

– Там есть проход, – кричу я вниз, разрыв в животе яростно жжет. Камень вызывает резкий холод на моей обнаженной коже. – Он очень узкий, но я думаю, что мы сможем им воспользоваться. Я видела немного света на другом конце.

– Тогда мы поднимаемся, – отвечает Элос. – Оставайся там.

Они начинают карабкаться вверх.

Элос идет впереди с факелом в руке, его изношенные ботинки не раз скользят по камню. Каждый раз, когда они соскальзывают, словно кинжал ударяет мне в сердце. Если он упадет, то, врезавшись в один из этих обсидиановых блоков, может сломать себе шею.

Поскольку Элос несет свет, Уэслин перекинул мой рюкзак через свое плечо. Близость заставляет меня чувствовать себя немного неловко, но все, что я могу сделать, это следить за их продвижением от выступа к выступу, их шаги скребут в тишине.

Когда они, может быть, на три четверти поднялись по стене, они оба останавливаются.

Это хитрая ловушка, которую я замечаю снизу, недалеко от моего затененного отверстия. Я высовываю голову еще дальше, плотно сжав губы. Уступ, который им нужно пересечь, всего пять или шесть шагов в длину, но он едва ли шире, чем две ладони, вместе взятые. Падение – это долгий путь вниз.

– Прижмись к стене, – предлагаю я, надеясь, что мне удалось скрыть дрожь в своем голосе.

– Мы будем…

Но что бы ни начал говорить Элос, он обрывается, когда по стенам пробегает дрожь.

Вибрация гудит у меня за спиной.

– Поторопитесь! – восклицаю я. – Вы почти здесь!

Но как будто сами стены вторят моей неуверенности. Землетрясение или просто выходка Долины, каменная камера дрожит от пораженных нервов, сбрасывая с потолка несколько зазубренных камней. Они крошатся и стучат по полу, ударяясь о землю, как градины. Свет факела вздрагивает, когда один из осколков попадает в руку Элоса.

– Давай же! – кричит Уэслин сквозь шум. Хотя выражение его лица остается решительным, на лбу блестит нервный пот. – Я подержу факел. У моих ботинок лучшее сцепление с дорогой.

Элос протягивает огонь, взглянув мне в лицо. Он превращается в пейзаж страха.

Чувствуя себя совершенно беспомощной, бесполезной, я могу только наблюдать, как Уэслин шаркает перед моим братом, а затем проводит свободной рукой по дрожащей стене. Очевидно, он ищет опору для рук, чтобы зацепиться, но поверхность скалы злобно скользкая. Он прекращает поиски и просто прижимает ладонь к стене, держа факел в руке, ближайшей к Элосу. Мои зубы стучат между сжатыми челюстями, мышиный мех угрожает проткнуть мою кожу, когда Уэслин выходит на выступ.

– Почти пришли, – с облегчением выдыхаю я, когда они вдвоем обходят его.

Как только Уэслин достигает другой, более широкой стороны, он сбрасывает мой рюкзак и бросает его в яму свободной рукой. Затем он находит выемку в стене, хватает ее и наклоняется назад, чтобы осветить путь Элосу.

Мой брат делает еще один шаг, но его ботинок не прилипает. Он соскальзывает.

– Элос, держись – ахаю я, когда его тело отлетает от стены. Его руки закручиваются в спираль, нога не касается ничего, кроме воздуха, все это происходит быстро – слишком быстро. Уэслин пытается схватить его, и брошенный факел разлетается вдребезги на земле внизу, удар эхом разносится по пещере.

Стены перестают дрожать, когда гаснет свет.

– Элос? – я вдыхаю вновь в обретенной тишине, одновременно полная надежды и ужаса. Пространство в подавляющем большинстве черно, остатки огня уменьшаются до едва заметного свечения.

– Мы в порядке.

Голос Уэслина, звучит скованно от напряжения.

Это чудо, и я сдерживаю рыдания, натягивая одежду так быстро, как только могу. Затем я снова высовываю голову, чтобы послушать, как они на ощупь пробираются вдоль стены.

– Хватай меня за руки, – говорю я, все еще восстанавливая свое паническое дыхание, игнорируя боль в животе и вытягивая руки так далеко, как только могу. – Я подтяну тебя к дыре. Ты их чувствуешь?

Затрудненное дыхание прорезает темноту. Звук резиновых подошв, скребущих по камню. Затем давление на мою ладонь, рука широкая и мозолистая, незнакомая и липкая от крови там, где он цеплялся за стену.

Мои мышцы непроизвольно напрягаются.

– Больше не прикасайся к ней, – приказывал Элос. – Понял?

Но вот ладонь Уэслина прижата к моей, он крепко сжимает мои пальцы своими, а мой брат ничего не делает.

Я нахожу его другую руку и поднимаю его.

Уэслин протискивается рядом со мной, ругаясь, когда его голова ударяется о стену.

– Осторожно, – бормочу я, ослабляя хватку. Мышцы моего живота болезненно напрягаются.

– Ты можешь немного спуститься вниз. Выступ не очень крутой.

Я снова тянусь за братом, в то время как Уэслин продвигается дальше в отверстие, его плечо задевает мою руку в узком пространстве. Знакомые руки находят мои, и тогда мой брат оказывается рядом со мной. Его ладони дрожат.

– Хорошая попытка, – говорю я наконец с фальшивой радостью. – Но сегодня никто не умрет.

Я практически вижу, как он улыбается в темноте.

– Что теперь? – спрашивает Уэслин, пространство вокруг нас болезненно близко. – Ты сказала, что там есть проход?

– Он узкий, я на самом деле не видела конца. Но он должен куда-то выходить. Вы можете видеть слабый свет.

Хотя теперь, когда я смотрю человеческими глазами, кажется, что на самом деле вообще нет никакого света.

Уэслин ничего не говорит.

– Я пойду первой, – решаю я, скользя вперед. Моя нога соприкасается с какой-то частью его тела, и я резко отдергиваю ногу назад, пораженная, стискивая зубы от боли в животе.

– Будь осторожна, – предупреждает Элос, его голос довольно слабый. – Уэслин, ты следующий. Я буду замыкать колонну.

Будь он проклят. Я вытягиваю воздух и лечу свой живот, зашивая его новой кожей.

– Просто пока мы не выйдем, – рассуждаю я. Боль сразу же проходит.

Медленно, используя руки и ноги, чтобы создать в уме картинку, я перемещаю рюкзак спереди и снова двигаюсь вперед. Камень грубо царапает мои руки, воздух прохладный и слегка затхлый на моем языке. Не говоря ни слова, Уэслин шаркает позади меня.

По мере того, как мы продвигаемся по туннелю, он сужается и расширяется с неравномерными интервалами, в результате чего промежуток настолько мал, что мне приходится ложиться на спину, чтобы пролезть. В попытке немного ослабить напряженность я делаю все возможное, чтобы рассказать о пути, по которому иду, предупреждая брата с Уэсом, когда туннель изгибается или сужается. Приглушенные слова повисают совсем близко.

Конечно, было бы проще перемещаться по нему, если бы я обратилась в мышь. Но сейчас не время для превращения. Молчание Уэслина говорит мне о многом.

– Ты знаешь, – бормочет Элос сквозь стиснутые зубы, – у меня странное чувство, что Финли это понравилось бы.

Я почти улыбаюсь, несмотря на обстоятельства. Он бы так и сделал.

Постепенно пространство становится достаточно светлым, чтобы можно было разглядеть очертания моих рук. Когда, наконец, туннель выходит на открытый выступ, я соскальзываю на плоскую поверхность скалы и жду, когда Уэс и Элос появятся. Здесь светлее, хотя все еще бесспорно тускло, и я отмечаю необъятность пространства и журчание бегущей воды где-то внизу. Вода. Мы должны быть близко к выходу. Облегчение пронзает меня.

Следующим выскальзывает Уэслин. Он перекидывает рюкзак на спину и бежит прямо к противоположному концу уступа, как можно дальше от меня. Я не принимаю это на свой счет. Его движения кажутся очень напряженными.

– С твоей рукой все в порядке? – спрашиваю я, понимая, что, наверное, мне следует просто спросить, все ли хорошо. Я обещала Финли, что с ним все будет нормально. И хочу поблагодарить его за спасение Элоса, за то, что он нес мой рюкзак, но даже в этой утешительной темноте я все еще не знаю, как с ним поговорить.

– Все в порядке, – коротко отвечает Уэслин. Он смотрит в сторону.

Элос появляется последним, моргая от пробивающегося света. Возможно, из-за того, что он самый высокий, его руки выглядят немного более исцарапанными, чем наши, но в остальном он, кажется, в порядке. Даже лучше, на самом деле. Живой.

– Взгляни на это, – выдыхает он, двигаясь прямо к краю.

Пещера перед нами, по крайней мере, в три раза больше той, где находятся камни из обсидиана. В то время как там были только голые скалы и металлический воздух, эта похожа на закрытый лес: искривленные деревья внизу, более высокие и широкие, чем местные хвойные деревья Долины, с растительностью, заполняющей основания, и раскидистым плющом, цепляющимся за окружающие стены, как паутина. Широкий ручей петляет по лесу и выходит наружу, затем исчезает в темном туннеле, проложенном в стене напротив нашего выступа. Вокруг нас в воздухе разносится пение птиц, а в дальнем углу…

Проклятая судьба.

– Видишь вон то темное пятно? – я наклоняюсь вперед, чтобы посмотреть на Уэслина. – Под потолком?

Через мгновение принц смотрит туда, куда я указываю.

– Летучие мыши?

– Летучие мыши-вдовы, – поправляю его. – У них есть…

– Ядовитая слюна.

Я удивленно моргаю.

– Это то, что ты сказала вчера, верно?

– Я… это верно, – отвечаю я сбивчиво, и он кивает. – Мы должны быть осторожны, чтобы не потревожить их.

Мы втроем спускаемся по каменистому склону, соединяющему наш выступ с землей. Спустившись, мы медлим на опушке леса, невысказанная настороженность пронизывает нас.

– Я не понимаю, как это могло здесь вырасти, – тихо говорит Уэслин. – Здесь нет солнца.

– И откуда исходит этот тусклый свет? – добавляет Элос.

Пот уже бисеринками стекает по моему лицу в жарком, влажном воздухе. Я качаю головой.

– Идем. Я думаю, что вижу выход.

Держась ближе к внешней стене, а не пробираясь сквозь деревья, я обхожу участок черной воды, которая течет через овраг в туннель. Ручей простирается всего на пять или около того шагов в поперечнике, и течение не выглядит сильным.

– Это должно куда-то вести, верно? В противном случае он был бы застойным.

Элос дотрагивается воду.

– Прохладно, но не слишком холодно.

– К озеру?

– Думаю, да, – кивает он.

– Наши рюкзаки промокнут, – размышляю я. – Нам придется разложить их сушиться.

– За ночь должны высохнуть. Мы могли бы развести костер, чтобы помочь им.

Осознав, что третий член нашей группы давно не разговаривал, я поворачиваюсь к Уэслину, чтобы оценить его мысли.

Его лицо пепельно-серое.

– Что ты думаешь? – спрашиваю я, чувствуя неожиданный укол жалости.

Он смотрит на воду, затем на туннель, в который она впадает, может быть, в десять шагов высотой. Детали внутри слишком темные, чтобы разглядеть. Через некоторое время его внимание переключается на меня.

– Ты хочешь прокатиться по ручью, – решительно говорит он.

Я киваю.

– Мы думаем, что он выходит к озеру.

– Вы думаете?

– Да.

– Но вы уверены?

Элос шаркает ногой по земле, наблюдая за летучими мышами.

– Ты умеешь плавать? – спрашиваю я.

Уэслин складывает руки на груди, его плечи напряжены.

– Да, но я не уверен, что…

Он замолкает, когда деревья начинают раскачиваться.

Один удар сердца. Два. Три. Четыре. Вот как долго они изгибаются в одном направлении, прежде чем свернуть в другую сторону. Стволы скрипят и трещат под перемещающимся весом навеса, дерево стонет призрачным протяжным звуком, широкие листья шипят, когда они царапают друг друга. Со шквалом пронзительного писка желтобрюхие танагры вылетают из леса на бешеных крыльях. Лес раскачивается взад и вперед.

Элос закидывает руки за голову и говорит:

– Черт.

Едва это слово слетает с его губ, как колония летучих мышей-вдов, содрогаясь, просыпается. Подвешенная к потолку в дальнем углу, темная масса колышется, как искаженное зеркало потока. Невозможно судить, сколько их там. По меньшей мере двести, а может, и больше.

– Мы должны идти! – сразу говорю я, отпрыгивая назад к кромке воды. Мои волосы падают мне на лицо от ветра, дующего из трясущегося дерева.

Элос присаживается на корточки у ручья, готовый опуститься в воду. Но, несмотря на суматоху, Уэслин все еще колеблется.

Несколько летучих мышей вылетают из сплоченной колонии, крича на раскачивающиеся деревья.

– Залезай! – кричит Элос.

– Что, если это зайдет в тупик? – возражает Уэслин.

– Вся эта пещера скоро будет покрыта гигантской ядовитой паутиной. Ты хочешь умереть здесь?

– Ты понятия не имеешь, куда это ведет!

– Я знаю, что здесь произойдет, если мы останемся!

После следующей ротации деревьев колония решает, что с нее хватит. Сотни летучих мышей отрываются от потолка темной, хлопающей, визжащей массой.

– Помни, что я тебе сказала, – кричу я Уэслину. – Если хочешь остаться в живых, слушай Элоса и меня!

Затем я толкаю его в воду.

Нити белой слюны струятся по раскачивающемуся лесу, образуя лоскутное одеяло из сплошных линий, которые сплетаются вместе, как веревка. Верхушки деревьев начинают тлеть, но это все, что я вижу, прежде чем поток уносит нас в туннель.

Во внезапно наступившей темноте держать глаза открытыми или закрытыми не имеет значения. Только прохладный воздух, обдувающий мое лицо, и журчащий ритм воды, усиленный в каменной камере, говорят мне, что мы движемся вперед. Мои промокшие ботинки висят тяжело и неудобно, когда мои ноги взбивают темный поток, чтобы противостоять весу моего рюкзака. К моему облегчению, к тому времени, как я досчитала до пятидесяти, пространство вокруг нас значительно посветлело. Свет проникает внутрь, когда потолок опускается, и, прежде чем я успеваю оценить, что нас ждет впереди, мы ныряем в крошечный водопад.

В ловушке.

В течение бесконечного мгновения я была похоронена заживо, утащенная силой падения и потока, бурлящего над головой. Борясь с паникой, я с трудом выныриваю на поверхность и жадно хватаю воздух, обхватив себя руками, чтобы не тянуть рюкзак вниз. Элос и Уэслин появляются через мгновение, выплевывая воду и соскребая влагу с глаз.

Мы снова в озере.

Хотя мы, должно быть, провели в пещере несколько часов, сумеречная синева все еще висит в воздухе. Сверчки стрекочут безжалостную мелодию, приветствуя нас, чтобы мы вернулись во внешний мир. Цепляясь за шум, как за спасательный круг, я проплываю небольшое расстояние до берега, мои ботинки соскребают камни с мягкого песчаного дна, когда оно становится достаточно мелким, чтобы идти. Элос и я синхронно выбираемся на берег, вскоре за нами следует Уэслин.

– Даже холма нет, – ворчит мой брат, встряхивая сухими волосами и кивая туда, где нас выплюнул поток. Несколько влажных прядей прилипли к его лицу.

Он прав; та последняя пещера была огромной, высотой практически с центральный атриум замка Роанин, но земля вокруг озера едва поднимается выше муравейников. Я закатываю глаза, отжимая воду с рубашки.

– Ты в порядке? – он спрашивает Уэслина, который еще не поднялся с земли.

Уэслин не смотрит ему в глаза.

– Да, – произносит он.

– Тогда я разведу огонь.

Элос направляется к линии деревьев.

Я смотрю, как уходит мой брат, легкость уже возвращается в его походку, и это замечательно. Но я не понимаю выражения лица Уэслина у кромки воды, перед тем как мы поехали по ручью. Оно отложилось в моей памяти. Слегка дрожа в своей промокшей одежде, я подхожу туда, где он все еще сидит на корточках.

Он довольно тяжело дышит, промокшая одежда липнет к нему, как вторая кожа. Перебирая пальцами стебли сорняков, Уэс смотрит в лес расфокусированным взглядом и, кажется, не замечает меня, стоящую рядом. Принц отбросил свой рюкзак в сторону, как будто он кусается.

– Только так многому можно научиться в замке, верно? – наконец-то говорю я. А затем, вспомнив о переправе через реку, я отбрасываю в сторону эту странность и протягиваю ему руку, чтобы помочь подняться.

Уэслин не отрывает глаз от мокрой земли, но он подает руку в ответ.

Тринадцатая глава

На следующий день все по-другому. Мы еще обмениваемся краткими фразами, пока идем, но это уже более легкая тишина. По крайней мере, здесь нет стен, которые удерживали бы нас внутри.

Рассвет пока не наступил, когда мы покидаем омываемый берег справа от нас и продолжаем путь через редкий лес. Чувствуя еду, черные жуки кусаются и порхают вокруг нас, а их крылья ловят солнечный свет. Элос сделал мне еще одну мазь после того, как я освободила материю, удерживающую мою рану, но на этот раз я применила ее экономно, желая оставаться как можно более бдительной.

Пока мы идем, я начинаю показывать Уэслину на некоторые вещи: перевернутый корень, сорт мха, который обжигает резиновые подошвы, сосновые шишки с сахарной глазурью и черного ворона на ветке. Приняв просьбу о пожаре за подсказку, я учу нашего третьего спутника наблюдать за своим окружением.

Уэслин редко комментирует, просто тихо слушает. До этого путешествия я видела его только в шумном замке или в окружении слуг или охраны. Однако вдали от всего этого я нахожу, что он склонен к самоанализу и менее красноречив, когда не требуется руководить. Через некоторое время Элос присоединяется к нам, хотя, судя по его равнодушному тону, это больше ради помощи мне, чем какого-либо искреннего интереса к образованию Уэслина на свежем воздухе.

– Послушай, – говорю я в середине дня, подходя к густому высокому кустарнику, покрытому желто-белыми цветами и каплевидными листьями.

Уэслин подходит ко мне и держит цветок, похожий на трубочку, между двумя пальцами.

– Жимолость, – он кивает со слабой улыбкой. – У нас дома растут такие.

– У вас есть вариация на них, – уточняю я. – Нектар южной жимолости сладок для питья, но не более того. В них есть еще преимущество.

Нежным прикосновением я выбираю цветок и отрываю лепестки, открывая крошечную белую бусинку внутри.

– Жемчуг из жимолости. Они тают, как порошок, на твоем языке и вылечат самую сильную головную боль.

– Кто тебя этому научил?

– Элос.

Мой брат рассеянно улыбается, почесывая затылок.

– Попробуй один, – предлагаю я, выбирая нетронутый цветок и высасывая нектар из его глубин. Маленькая жемчужина растворяется со сладким цветочным послевкусием.

Брови Уэслина выгибаются дугой, когда он проводит языком по зубам.

– У меня онемел рот.

– Это ненадолго.

Снова кивая, он изучает кустарник, уголки его рта опускаются ниже.

– Смогу ли я довезти их до замка, если я возьму несколько?

Мне требуется некоторое время, чтобы понять.

– Для Финли?

Он смотрит на меня печальным взглядом.

– Вы можете хранить их в нем, – говорит Элос, доставая маленький пузырек, похожий на тот, в котором находится «кошачий язык».

– Я принес несколько штук из магазина. Это стоит попробовать.

Он показывает Уэслину, где ломать стебли, и мы собираем небольшую коллекцию.

К тому времени, как наступает вечер, мы уже давно миновали самую южную точку озера. И снова несколько животных и ни одного человека не пересекли наш путь, и снова их отсутствие вызывает во мне тревожность. Я накидываю плащ на плечи в прохладном горном ночном воздухе и пытаюсь отмахнуться от этого как от удачи.

Уэслин просит взять на себя первую вахту, которую Элос проводит на основе опыта. Однако он разводит огонь под нашим присмотром, и мой брат даже делает ему комплимент за быстрое обучение. Удивительно, какую разницу может внести пара недель жизни на открытом воздухе.

Поскольку звезды сегодня вечером невозможно разглядеть сквозь небесный полог и облака, я перекатываюсь на бок, подальше от огня и внимательных глаз. Сон кажется здесь настоящим подвигом, но постепенно мое сознание погружается в бессмыслицу, и довольно скоро я лечу над горами и далеко в море.

Я вздрагиваю и просыпаюсь.

Не уверена, как долго я спала. Свет костра светит мягче, чем раньше, но пламя все еще трещит, как раскаты грома, заглушая крики, еще звучащие в голове. Мое сердце колотится достаточно сильно, чтобы разбудить лес. Смутно я понимаю, что лицо у меня мокрое.

До этого путешествия прошло много времени с тех пор, как я просыпалась со слезами на щеках. Это уже четвертый раз за последние две недели.

Каждую ночь я вижу, как мой дом горит снова и снова, пламя подбирается так близко, что вот-вот лизнет кожу. Даже не знаю, насколько то, что я представляю, реально; мой мозг подделывает детали, которые невозможно вспомнить. Я кричу, когда безликие тени бросают Элоса с одного из мостов на деревьях. Чувствую их руки на своем плече, они готовы бросить меня вслед за ним.

Сегодняшний сон уже отступает, но я помню, что река казалась огромной, ее черные волны неотвратимо смыкались над головой Элоса.

Очень медленно, я вытираю слезы с глаз, страшась того, что Уэслин застанет меня в таком состоянии. Не горю желанием снова погружаться в кошмары, но все равно быстро засыпаю. Во сне мне почти кажется, что я слышу тихую и успокаивающую мелодию, но не успеваю ее уловить.

– Держись, – предупреждает Элос, подходя ко мне.

После еще одного безоблачного утра мы добрались до края луга, усеянного альпийскими цветами и развеваемой ветром травой. Туман, окутывающий царство великанов, не должен быть слишком далеко за другой стороной; если нам повезет, мы сможем добраться до него сегодня.

Прикрывая лоб рукой, я напрягаю свои чувства, чтобы осмотреть периферию луга. Под сплошным голубым небом масса стеблей пшеничного цвета сходится у травянистого центра, увенчанная колышущимися фиолетовыми шарами и, судя по всему, высотой почти по пояс. Более короткие цветы усеяны по всему остальному полю, их цветки скорее сиреневые, чем фиолетовые.

– Что-то не так? – спрашивает Уэслин, подходя ближе и сжимая в кулаке ремни своего рюкзака.

Элос садится на корточки, чтобы понюхать цветы, растущие на окраинах.

– Я их не узнаю.

Я поворачиваюсь к Уэслину.

– Этого луга раньше здесь не было.

– Это проблема? – спрашивает он, проводя рукой по своим кудрям. – Отсюда он выглядит достаточно пустым.

– Может быть, без крупных животных, – отвечаю я. – Но не лишенный жизни.

– Давайте обойдем, – предлагает Элос, поднимаясь на ноги и расправляя плечи. – Вероятно, это не стоит того, чтобы рисковать.

Я соглашаюсь. Слегка кашлянув, веду нас влево, стараясь, чтобы мои шаги не касались луга. Остальные следуют за мной.

Земля начинает дрожать.

Только не это снова. Я раскидываю руки в стороны, как для равновесия, так и для того, чтобы остановить остальных. В дрожании есть неровный ритм, как будто тяжелые грузы ударяются о землю. Земля грохочет вверх перед нашими ногами и под ними, поднимая нас на нисходящий склон.

– Назад, – приказываю я, замечая движение за деревьями. Серия валунов, все разных размеров. Камни несутся к нам, развернутые веером в виде полумесяца, простирающегося влево, вправо и в центр, проламываясь сквозь подлесок, раскалывая ель прямо надвое. Пятно красного меха проносится мимо меня, карабкаясь в поисках безопасности.

– Туда!

Я толкаю их в сторону луга, где земля лежит красиво ровная.

Мы пересекаем границу и выходим на открытую местность, топча ботинками увенчанные сиренью стебли. Мы на полпути к центру, когда валуны каскадом обрушиваются за линию деревьев на луг, а затем сразу же разбиваются на ручейки бледно-розовых цветов.

Все мы останавливаемся, чтобы посмотреть, как угроза рассеивается. Несколько порывов ветра уносят цветы через луг и поднимают к небу. Я вытаскиваю из-под рубашки мягкий, как перышко, лепесток и хмурюсь.

– Цветущая вишня.

Элос издает нервный смешок.

– Я полагаю, лучше, чем гранит.

Когда на земле снова воцаряется тишина, мы переключаем наше внимание на стебли вокруг нас. Они здесь выше, чем на окраинах; некоторые из них доходят мне до пояса.

– Ну, – говорю я, оглядываясь вокруг. – Думаю, мы зашли довольно далеко.

Элос смахивает капли воды с рук.

– Мокрые, не так ли?

Я киваю. Роса все еще держится на большинстве фиолетовых цветках.

Уэслин направляется к южному концу, оставляя нас следовать за ним. Вскоре мне приходится поднимать локти, чтобы очистить все стебли.

– Они становятся выше? – спрашивает он, убирая несколько стеблей со своего пути.

Я моргаю. Когда они успели так высоко забраться? Внезапно вершины вздымаются высоко над нашими головами, как будто мы идем по кукурузному полю на обширных сельскохозяйственных угодьях Тилиана. Мои штаны намокли от влаги.

Через несколько шагов Уэслин останавливается. Поднимает каблук, затем втаптывает его в землю.

– Что такое? – я пробираюсь сквозь высокие стебли. Я слышу, как рядом со мной ругается Элос.

– Послушайте, – говорит Уэслин, все еще не отрывая взгляда от земли, – все листья хрустят.

Он поворачивается к нам.

– Но сейчас не осень.

Резко наклонившись, я провожу руками по земле, которая в основном состоит из голой грязи. Палец страха пробегает по моему позвоночнику.

– Уэслин, – говорю я, медленно поднимаясь. – Там нет листьев.

Он моргает, глядя на меня.

– Что?

– На земле нет листьев.

– Да, есть, – Элос низко наклоняется и хватается за землю. – Но они мокрые, как и все здесь. Смотри.

Он протягивает открытую ладонь. На ней ничего нет. Только пустой воздух.

– Мы должны уйти, – говорю я им, сердце колотится в моей груди.

– Почему?

– На твоей руке ничего нет, Элос!

– О чем ты говоришь, у меня есть…

Он замолкает. Опускает руку.

– Что ты видишь? – спрашивает он. – Вокруг себя, прямо сейчас. Что ты видишь?

– Стебли, – осторожно отвечаю я. – Выше наших голов. Они золотисто-коричневые, как пшеница.

Краска отливает от его лица.

– Это не то, что…

Уэслин резко вдыхает, сжимая руки в кулаки.

– Что?

– Вода. Она горит.

Я подхожу ближе и изучаю его предплечья, обнаженные под закатанными серыми рукавами.

– Разве ты не чувствуешь этого? – спрашивает он, сжимая одно из своих сухих запястий. – Как это тебе не больно?

– Здесь нечего чувствовать!

Элос ругается и хлопает себя по лодыжке, затем поднимает штанину. – Огненные муравьи.

Он топает вокруг, но я не вижу ни одного насекомого.

– Что происходит? Почему мы видим разные вещи? – требовательно спрашивает Уэслин.

– Это не просто видение, – отвечаю я. Сморщив нос, я кружу на месте. – Кто-нибудь из вас чувствует запах дыма?

Они в недоумении смотрят на меня.

– Пошли, – говорит мой брат, втаптывая ботинки в невидимых насекомых.

– Какой выход отсюда? – парирую я.

Каждый из нас указывает разные направления.

– Я знаю, что это юг, – поджав губы, Уэслин опускает руку. – Я все время шел в одном и том же направлении.

– Это все равно что пытаться проложить прямой путь через лес, – говорит Элос. – Вы можете подумать, что это легко, но в конце концов все деревья начинают выглядеть одинаково.

– Я могла видеть, куда иду, еще несколько минут назад.

– Мы довольно хорошо установили, что вы не можете доверять тому, что видите!

– Огонь, – выдыхаю я, указывая за Элоса. – Мы должны двигаться.

– Здесь нет огня! – кричит мой брат.

Языки пламени приближаются, облизывая стебли жадными ветвями, едкий запах обжигает мои ноздри. Они не могут быть дальше, чем в десяти шагах от нас.

– А что, если есть? – кричу я в ответ. – Кто может сказать, что реально? То, что ты видишь, или то, что вижу я?

Уэслин медленно выдыхает.

– Нам нужно…

– Двигайся, – говорю я, оттаскивая Элоса с пути огня. Перья пронзают мою кожу изнутри, предлагая, настойчиво.

– Я полечу выше и…

Мир погружается во тьму.

Я замираю.

Качаю головой. Тру глаза тыльной стороной ладони.

– Что случилось? – спрашивает Элос мне на ухо. – Что не так?

– Ничего не видно, – бормочу я. Треск пламени затих вместе с запахом.

– Хоть что-нибудь?

– Ничего.

Паника расходится по всей моей грудной клетке, сотрясая ее. Я чувствую, как перья пронзают мою кожу.

– Я не думаю, что перемещение поможет, – мягко говорит Элос, касаясь моей руки и внезапно становясь спокойным, более контролируемым. – Что бы это ни было, это влияет на наши чувства. Это не изменится в другой форме.

– Так как же нам это сделать? – спрашивает Уэслин, голос звучит дальше, чем я его помню. С усилием я заставляю перья отступить.

– Чему мы можем доверять, если не можем доверять своим чувствам?

Я смыкаю веки, затем снова открываю, но безрезультатно.

– Мы доверяем друг другу, – у брата решительный тон. – Если кто-нибудь услышит что-нибудь странное или заметит препятствие, мы его избегаем. Неважно, если другие не смогут.

Я киваю, но Уэслин не отвечает.

– Согласен? – добавляет Элос.

– Да, – голос Уэслина довольно хриплый. – И в таком случае мы должны двигаться.

– Почему, что ты видишь?

– Шипение, – он делает паузу. – Я слышу шипение.

– Как змея?

– Словно их много, – говорит он.

– Тогда пошли, – я делаю шаг в сторону.

– Не в ту сторону!

Мое сердце подскакивает к горлу. Его голос редко поднимается выше своей обычной высоты.

– Тогда ты веди нас, – говорю я наконец.

При звуке ботинок, хрустящих чем-то вроде сена, Элос мягко надавливает мне на лопатки. Примерно через тридцать шагов цвет и формы заполняют мое зрение.

– Оно вернулось, – говорю я, борясь с желанием закричать. – Я снова могу видеть.

Уэслин оглядывается вперед.

Пейзаж вокруг нас изменился. Высокие стебли больше не скрывают горизонт. Вместо этого подсолнухи покрывают траву, над их влажными желтыми верхушками кружат десятки пчел. Тисовые живые изгороди сгрудились по периметру, вечнозеленые и неестественной формы, ничего, что обычно росло бы в этих краях.

Некоторое время мы следуем за Уэслином, огибая невидимые нам барьеры, низко пригибаясь к земле, когда он падает. Я направляю их подальше от гигантского ущелья в земле и заставляю их закрывать уши, когда пронзительные крики становятся такими громкими, что я боюсь, что они могут разорвать наши барабанные перепонки. В какой-то момент Элос кричит нам, чтобы мы следовали за ним, прежде чем они схватят нас.

Почему-то кажется, что мы никогда не сокращаем расстояние между нашим нынешним положением и краем луга. Все, что мы делаем, – это приближаемся к границе, и в мгновение ока она отступает.

После нашего бегства от противников, которых мы не могли видеть, мы с Уэслином следуем за моим братом унылыми шагами. Когда проходит большая часть часа, Уэслин останавливается без предупреждения.

Широко раскрытыми глазами, сжав руки в кулаки, он пристально смотрит вдаль.

– Что ты видишь? – спрашиваю я, отмечая вены, которые, кажется, готовы выскочить из его кожи.

Уэслин только смотрит.

– Расскажи нам, – настаиваю я, когда Элос возвращается по своим следам.

Уэслин качает головой.

– Это не препятствие.

– Тогда в чем дело?

– Это не имеет значения, – его тон становится резче. – Это нереально.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю, хорошо? – он неопределенно машет рукой в мою сторону. – Продолжай идти. Я последую за тобой.

Манера, с которой он говорит, отгоняет дальнейшие расспросы, и в ответ мой желудок сжимается от раздражения. Я не знаю, почему он настаивает на том, чтобы отключаться каждый раз, когда я приближаюсь. Отвернувшись, я замечаю, как хмурится Элос, прежде чем он ведет нас дальше.

– Кто-нибудь еще видит грозовые тучи? – спрашивает он через некоторое время.

– Все постоянно меняется, – стону я, изо всех сил пытаясь подавить свое разочарование. Луг недавно превратился в болото с тепловатой водой и бледным, увядающим тростником. Вдоль границы клубы пара поднимаются к небу ломаными спиралями.

– Сейчас небо кажется темным, но раньше такого не было. Сначала я увидел стебли, потом сад и русло ручья. Теперь это больше похоже на болото, а окраины всегда…

Я резко останавливаюсь, мой ответ затихает. И вот тогда я понимаю.

– На что, по-твоему, похоже все, что нас окружает? – спрашиваю я. – Что бы ты ни видел, оно мокрое?

– Теперь это роща Гикори, – отвечает Элос. – окруженная грязью.

– Для меня это, – Уэслин пожимает плечами – как ячменное поле во время сбора урожая, но после дождя. Здесь сыро.

– Держу пари, это роса, – твердо говорю я. – Или что бы это ни была за вода. Я думаю, что это то, что влияет на наши чувства.

Влага покрыла мои руки и просочилась в рубашку и штанины. Юноши проводят соответствующие обследования самих себя.

– Если ты права, – говорит Элос, – тогда мы должны попытаться обсохнуть. Но даже если мы это сделаем, как только мы попытаемся покинуть луг, мы просто снова промокнем. Единственный выход – через сырость.

– Может быть, это просто иллюзия, чтобы удержать нас здесь. Если мы высохнем, то, возможно, увидим тропинку.

– Или в этом могут быть уровни иллюзии, – вставляет Уэслин усталым голосом. – Может быть, чем мы мокрее, тем хуже становится.

Мы замолкаем и размышляем.

– Давай переоденемся, – предлагаю я. – Нет ничего плохого в том, чтобы попытаться. Вытрись и надень новую одежду.

Через мгновение Уэслин сбрасывает свой рюкзак и оборачивается. Элос и я следуем его примеру. Достав из рюкзака потертое полотенце, я снимаю влажные брюки и рубашку и растираю кожу, пока она не высохнет. Затем я надеваю свежий комплект, зеленый и серый, с благодарностью отмечая, что влага на моих ботинках не просочилась внутрь. Когда все готовы, мы выпрямляемся и поворачиваемся лицом к линии деревьев.

Они гораздо ближе, чем казалось раньше, может быть, в двадцати или тридцати шагах. Вокруг нас снова растут стебли сирени, но между пучками есть небольшие промежутки, и ни один из них не достигает наших икр.

Я подтверждаю вместе с остальными, что мы все видим одно и то же.

– Тогда ладно, – бормочу я, изучая землю перед нами. – Ступаем осторожно.

Двигаясь со скоростью черепахи, мы продвигаемся к периметру осторожными, осторожными шагами. Движения кажутся слегка абсурдными, но я предпочла бы иметь при себе разум, и я не сбиваюсь с курса.

– Река, забери меня, – бормочет Элос, закидывая руки за голову.

– Просто следуй за нами, – говорю я, – даже если вы дотронетесь до воды. Мы почти закончили.

Кто-то резко вдыхает, и моя лодыжка задевает стебли. Я стискиваю зубы от влаги. Вид впереди не меняется.

Когда мы находимся всего в нескольких шагах, сзади громко восклицает Элос.

– Что не так? – я быстро поворачиваюсь, видя, как Уэслин поворачивается передо мной.

– Элос?

Мой брат топчет землю, движения быстрые, неистовые.

Затем он падает на землю, и земля поглощает его целиком.

Четырнадцатая глава

«Элос»

Я бросаюсь к тому месту, где он исчез, и с безрассудной самоотверженностью рою землю, мои пальцы вскоре превращаются в когти. Сиреневые стебли обвиваются вокруг меня, задевая руки и лодыжки. Но мне все равно. Мои когти оставляют отчаянные следы в грязи, но голова брата не появляется.

Внезапно Уэслин дергает меня вверх, прочь от того места, где исчез Элос. Я кричу и плююсь, как дикая кошка, извиваясь, чтобы освободиться и возобновить поиски, но он крепко прижимает меня к себе, его хватка подобна железной.

– Элос!

– Рора, остановись! Посмотри, я здесь!

Невероятно, но он материализуется передо мной и держит мое лицо в своих руках.

– Я здесь. Все в порядке, я здесь.

Наконец перестаю сопротивляться и моргаю, глядя на него, слезы застилают мне глаза.

– Откуда мне знать, что ты настоящий? – требую я, мой голос срывается на последнем слове. – Который из вас настоящий?

– Я такой и есть, видишь? – Элос выходит за пределы луга, слегка улыбаясь.

Уэслин отпускает свою хватку теперь, когда я больше не сопротивляюсь, и я следую за своим братом, соскребая росу со своей кожи. Он все еще там. Когда я оглядываюсь на то место, где я видела, как он исчез, там нет ничего, кроме зияющей расщелины прямо за тем местом, где я копала. Должно быть, я чуть не упала в воду.

– Я думала… я видела тебя…

– Все в порядке, – говорит Элос, притягивая меня в объятия. – Теперь мы вышли отсюда.

Я на мгновение хватаюсь за его рубашку, медленно дыша, чтобы попытаться подавить панику. Дыра в земле выглядит глубокой и темной, вероятно, новой, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Уэслина, который стоит на небольшом расстоянии в стороне, руки в карманах, слегка отвернувшись. Он наблюдает за мной.

– Спасибо, – тихо говорю я.

Выражение его лица немного смягчается, когда он кивает, а затем отводит взгляд.

Элос был прав; грозовые тучи заполнили небо, пока мы шли по лугу.

В тот же день начинается дождь. Листья и мусор прилипают к нашим плащам, пока мы тащимся по грязи, сапоги хлюпают в грязи, когда мы оставляем проклятый луг далеко позади. Деревья здесь более густые и старые, их замшелые стволы шириной в руку. Серо-зеленый лишайник неравномерно стелется по ветвям. Это придает этой части Долины почти призрачный вид.

Далеко вверху гремит гром, и ветер постоянно срывает капюшон с моей головы. Некоторое время я пытаюсь удержать его на месте пальцами, затем полностью отказываюсь от этой попытки. Элос продолжает оглядываться, чтобы высмотреть преследователей, так как из-за ливня трудно что-либо расслышать.

Я разделяю его опасения. Мы шли большую часть дня, но так и не встретили ни одного лося. На самом деле, с тех пор как мы пересекли реку, мы не видели никаких животных, кроме птиц и случайных наземных обитателей. В этом нет никакого смысла. Эта местность изобилует дикой природой.

Во всяком случае, учитывая недавний исход волшебных людей на запад и внезапный всплеск магии, который переместился на восток, я ожидала найти Долину более переполненной. Или, возможно, какой-то кризис, достаточно серьезный, чтобы нарушить обычный ход магии земли.

Но кроме свиста ветерка, который недавно превратился в дождь, – ничего нет.

Я пытаюсь подавить эти опасения в свете более насущной проблемы, которая стоит передо мной. В настоящее время нашим приоритетом является достижение гигантов, но продвижение в такую погоду практически невозможно. Я собираюсь предложить нам поискать укрытие и подождать, пока пройдет худшее, когда Элос теряет равновесие и скользит на несколько шагов вниз по склону.

Мгновение он просто лежит на животе, не двигаясь. Еще больше тонущего песка? Я уже бросаюсь вперед, но тут он кричит что-то нечленораздельное и ударяет кулаком в землю.

Уэслин добирается туда первым. Не говоря ни слова, он протягивает руку и поднимает моего брата на ноги.

Элос осматривает себя, теперь полностью покрытого грязью, и ругается.

– Возможно, нам следует…

– Нет, – перебивает он, предсказывая ход моих мыслей, – мы зашли так далеко. Давайте закончим это.

Невысказанное послание таково: «Давайте уйдем, пока все остальные укрываются от шторма».

Где бы ни находились «все остальные».

Я жду, что Уэслин выскажет свое мнение, но он не сказал ни слова с тех пор, как начался дождь.

– Хорошо, – сдаюсь я, повышая голос, чтобы быть услышанной сквозь шум. – Позволь мне вести, по крайней мере, некоторое время.

Элос жестом указывает на возвышение позади него, как бы говоря: «Будь моим гостем». Осторожно ступая, я двигаюсь вперед и веду нас вверх по склону, хватаясь за тонкие деревья и палки, воткнутые в землю, когда только могу, чтобы помочь мне сохранить равновесие. Мои ботинки не раз соскальзывали, погружая колени в податливую землю, но мне удавалось избегать падений и похуже этого.

Мы идем еще несколько часов, до раннего вечера. Чтобы отвлечься от пронизывающего ветра, от моих промокших ботинок и промокшей одежды, я приказываю своему разуму сосредоточиться вместо этого на том, что будет после: после того, как мы спасем Финли, после того, как мы с Элосом докажем, что мы предвестники исцеления, а не смерти. После того, как я немного вразумлю своего друга в том, что касается моего брата, поскольку здесь дистанция между королевской семьей и простолюдином не кажется таким уж большим. Я видела нерешительность Финли в то утро в замке Роанин. Я могу это исправить, я знаю это.

Мы останавливаемся только для того, чтобы подавиться жалкой едой или слить воду. Во время одной из таких пауз я откупориваю свой бурдюк с водой и поднимаю его к небу, пытаясь поймать несколько случайных капель дождевой воды. Уэслин молча смотрит на меня, пока Элос массирует свою лодыжку.

К тому времени, как земля выровняется и превратится в относительно ровное пространство, мои икры и бедра кричат, и я потеряла всякое представление о времени суток. Но я достаточно бдительна, чтобы остановиться, тяжело дыша, когда горизонт становится четким. Мое сердце замирает в груди при виде тумана перед нами.

Мы достигли цели.

Толстый слой тумана, почти непрозрачный, дрейфует подобно серебристо-голубому облаку на фоне затененного леса. Он вьется среди деревьев, обнимая стволы и паря на высоте пояса над травой. Зрелище еще более пугающее, чем при взгляде со склонов Ниава. Я осматриваю расстояние, слева, справа и прямо перед собой. Туман простирается так далеко, насколько я могу видеть.

– Что ты думаешь? – интересуется Элос, подходя ко мне. Дождь, слава богу, перешел в морось, и его стало намного легче слышать.

Я качаю головой, размышляя.

– Это опасно? – спрашивает Уэслин, находясь с другой стороны от меня.

– Может быть, – отвечает Элос, оглядываясь вниз, а затем назад. Он отступает на несколько шагов и хватает с земли веточку.

Снова оказавшись рядом со мной, брат ломает ветку пополам и бросает одну из них в туман.

Та исчезает, не успев упасть на землю.

Мы все трое втягиваем в себя воздух. Обход этого тумана может занять несколько часов и в конечном счете ни к чему не привести. Насколько нам известно, нет другого пути, ведущего к великанам.

Элос говорит слишком тихо, так что я не могу его расслышать, затем вытягивают вторую половину ветки, окуная один конец в туман.

Ничего не происходит.

– Что за чертовщина, – бормочет он, слегка размахивая палкой из стороны в сторону. Затем он бросает ее в туман, и она исчезает, как и другая.

Никто не произносит ни слова. Мы все измучены и промокли до костей, и одной мысли о том, чтобы пойти в обход, особенно когда мы так близки к месту назначения, достаточно, чтобы подтолкнуть меня к краю пропасти.

Не могу потерять самообладание, напоминаю себе, проводя руками по лицу. «Финли зависит от тебя. Не разваливайся на части. Сделай что-нибудь».

Поворачиваюсь и осматриваюсь вокруг в надежде отыскать хоть что-нибудь, что нам поможет.

И внезапно замираю при виде странного зрелища.

– Э-э, Элос, – зову я. Брат с принцем поворачиваются, и я указываю на палку, вернее, на обе ее части, лежащие одна на другой в том самом месте, откуда их взял Элос.

– Я не слышал, как они упали, – говорит Уэслин.

Он прав. Палочки не издали ни звука. Как будто они просто материализовались там из ничего.

Я обыскиваю землю у своих ног и останавливаюсь на маленьком камушке, который швыряю в туман со всей силой, на которую способна. Затем я снова смотрю вниз.

Камень мигает, появляясь несколько мгновений спустя.

Уэслин наклоняется, чтобы осмотреть палочки.

– Они, кажется, никоим образом не повреждены, – говорит он, поднимая одну, затем другую. Я пробую камешек и обнаруживаю то же самое.

– Я думаю, мы должны вмешаться в это, – заявляет мой брат. – Посмотрим, не приведет ли это нас обратно к этому месту.

Я разеваю рот, как будто у него выросла вторая голова.

– Ну, по крайней мере, один из нас. Я сделаю это.

– Ты с ума сошел? – восклицаю я. – Палка выглядит нормально, так что ты готов просто окунуться прямо в туман?

– Мы должны попытаться.

– Ничего мы не должны делать.

– Значит, ты готова позволить Финли умереть, даже не попытавшись.

Я бросаю яростный взгляд в его сторону.

– А если ты умрешь?

Он отворачивается, скрестив руки на груди.

– Один из нас должен попытаться, – и он думает, что это должен быть он.

Самоотверженность делает его глупым.

– Мы не расстаемся, – отрезает Уэслин грубым голосом, вмешиваясь, прежде чем я смогу ругать своего брата дальше.

– Тогда мы все пойдем.

– Мы не можем видеть, что находится внутри этих предметов, – я раздраженно вскидываю руки. – Они могут выглядеть целыми снаружи, но быть повреждены внутри.

– Они…

– Просто… подожди минутку, – говорю я, – прежде чем ты отправишься на самоубийственную миссию.

Элос убежден, что туман не причинит нам вреда, но такое воображаемое родство с магией может тебя убить. И он обязан это знать.

Он действительно это знает.

Откуда берется эта импульсивность?

Пройдя небольшое расстояние, я нахожу лист, такой хрупкий, что он почти просвечивает, и срываю его с лесной подстилки. Затем я подхожу к туману и выпускаю его.

Элос первым добирается до возвращенного листа и подносит его близко к лицу, поворачивая в одну сторону, затем в другую, проводя кончиками пальцев по его бокам. Затем он протягивает его мне, чтобы я сделала то же самое.

– Кажется, все в порядке, – признаю после тщательного осмотра. Я передаю его Уэслину.

Он изучает лист, затем опускает руку.

– Какой смысл идти туда, если мы только вернемся к тому, с чего начали?

– Может быть, мы сможем пройти через это, – предлагает Элос. – Придумай, как двигаться дальше. Все лучше, чем ничего не делать.

– А может, обойти вокруг?

– Если это не сработает, то попробуем, – разрешаю я, наконец-то согласившись принять план брата. – Но мы понятия не имеем, есть ли хоть какой-то просвет в тумане, а мы уже так долго отсутствуем. Я не говорю об опасности этих двух недель путешествия. Подразумевается, что каждая задержка приводит к тому, что все больше людей заболевают магической болезнью, все больше смертей.

Шесть недель до того, как король Жерар должен будет встать на сторону короля Джоула или против него.

Уэслин напряжен, как доска, руки крепко сжаты по бокам. Я понимаю, что ему, должно быть, тяжело постоянно сталкиваться с пейзажем, который давно исчез из Тилиана. Но у нас действительно нет времени.

– Мы нужны Финли, – напоминаю ему.

Этих слов недостаточно, чтобы разжать его кулаки, но, по крайней мере, они снова побуждают его к движению. Он шагает рядом со мной, глядя прямо перед собой.

– Мы сделаем один шаг вперед. На счет «три», – добавляю я, бросая взгляд на своего брата, который кивает и сжимает ремни своего рюкзака. – Один. Два.

На счет три я делаю шаг вперед, всего один шаг в прохладные объятия тумана.

Мгновенно что-то дергает мое тело, невидимая сила овладевает мной, когда ледяной воздух омывает меня. Мои волосы хлещут меня по лицу, а в ушах ревет шок. Прежде чем я успеваю что-то сказать или сделать, воздух отпускает меня.

Первое, что я делаю, это пытаюсь понять, что с моими спутниками все в порядке. Они здесь: стоят на том же расстоянии от меня, что и раньше, и выглядят одинаково потрясенными и сбитыми с толку. Затем я сосредотачиваюсь на нашем окружении.

Тонкие, как мачта, сосны-ложементы, пологая зеленая земля, слоистые тени раннего вечера – все устрашающе тихо.

В отличие от того, что было с лесными обломками, туман не вернул нас туда, откуда мы начали. Это переместило нас дальше на север, к холмам у подножия гор Дикани. Легко пройти четыре дня пешком от того места, которое мы только что покинули, места, где нам нужно быть, и мне требуется все, чтобы не упасть на колени.

Я открываю рот, чтобы сказать им, где мы находимся, и в этот момент раздаются крики.

Пятнадцатая глава

Мы все трое говорим одновременно.

– Что это было…

– Откуда это…

– Это…

– Человек, – выдыхаю я, чувствуя, как воздух вокруг меня сжимается. – Это похоже на человеческий крик.

Мои слова встречены гробовым молчанием. Приглушенные крики доносятся издалека, слишком далеко, чтобы их можно было разобрать. Мои ноги дергаются вперед.

– Подожди минутку, – предупреждает Уэслин, хватая меня за руку и ведя обратно к группе. Ветер проносится сквозь деревья, сдувая мокрые листья на мою кожу.

– Мы понятия не имеем, что происходит и как они могут нас принять. Нам нужно выяснить, где мы находимся. Ты не можешь бросаться в атаку вслепую.

Еще один крик разрывает воздух.

Но я могу.

Я ухожу, сапоги стучат по земле, как военные барабаны. Ничто не может направлять меня, кроме криков, эхом отдающихся в моей голове, и мгновенного суждения о том, откуда они пришли. Маневрировать по лесу было бы намного проще, если бы ястреб был ястребом, но я не хочу терять свою группу. Поэтому я бегу, петляя между узкими стволами, перепрыгивая через изогнутые корни, ныряя под низко свисающие ветви. Мой все еще заживающий живот тянет из-за быстрых движений.

Это нелегко. Земля скользкая от дождя, и я не раз теряю равновесие на спуске, врезаясь в пятнистые коричнево-зеленые листья – хвост гадюки. Короткое скольжение по лесной подстилке разрывает одну из моих штанин у колена. Частички грязи оседают у меня в волосах и на коже, и какое-то насекомое резко жалит меня в предплечье. Я взвизгиваю от боли и отшвыриваю жука в сторону, пользуясь возможностью оглянуться. Нет никаких признаков Элоса или Уэслина.

Впереди снова раздались крики, теперь гораздо громче, чем раньше. Я замедляюсь до более осторожного темпа, когда появляются признаки борьбы: низкое рычание, глухой шум, глубокие голоса, поднимающиеся высоко.

– Он высвобождается!

– Отрежь его…

Злобное рычание пронзает воздух, грубое и морщинистое, как наждачная бумага по звуку.

Кровь отливает от моего лица.

Ужасные звуки. Смертельные вопли. Сдавленный, задыхающийся, совершенно агонизирующий визг. Словно булавочные уколы выступают на моей коже, прямо под поверхностью, борясь за то, чтобы прорваться. Усы на моих щеках, потом перья повсюду. Как будто мое тело не может решить, какая потребность более насущна: прятаться или бежать.

«Не буду прятаться, – решаю я, пытаясь восстать против первых уколов онемения, прохлады, распространяющейся по моим конечностям. – Не буду убегать».

Я делаю шаг вперед.

Лес выходит на поросшую травой поляну, усыпанную полевыми цветами. Я зависаю по периметру, в нескольких шагах за линией деревьев, растворяясь в тени, когда сцена передо мной становится четкой.

Там трое мужчин и один из них всего в нескольких шагах от меня в форме темно-синего цвета с красной отделкой на манжетах и воротниках. Цвета Эрадайна.

Один из них лежит на земле.

Труднее всего смотреть на него, на узкое лицо, искаженное страданием, на темно-красные пятна, покрывающие его спереди. Искалеченный живот, разорванный в клочья, плоть и внутренности, вывалившиеся на траву и покрывающие нож у него на боку. Желчь собирается у меня в горле.

Над ним стоит кэгар, неуловимый горный дикий кот с гипнотическими способностями, массивная полоса проволочной сетки, запутавшаяся вокруг его задней лапы. У него сильное кровотечение из пореза на боку.

– Хватай сеть, – кричит мужчина через поляну. Он высокий и выглядящий моложе, с разорванными руками, белой кожей и бородой более светлого оттенка золота, чем его волосы. Его товарищ, стоящий передо мной, наклоняется вперед с явной неохотой, отпрыгивая назад, когда кэгар фиксирует его своим яростным взглядом.

Дикая кошка крадется к нему, как я и предполагала. Ты не сумеешь убежать от горных кошек. Ты никогда не сможешь убежать.

Но в теории у вас есть шанс победить одного из них.

– Эй! – кричу я, выскакивая на поляну и отворачиваясь за мгновение до того, как эта массивная кошачья голова поворачивается в мою сторону. Мужчина рядом со мной чуть не выпрыгивает из своих костей. Я игнорирую его и сосредотачиваюсь на маленьких округлых ушах кэгара, на его плече, на мышцах, перекатывающихся под его рыжевато-коричневым мехом, когда он делает шаг вперед. Я знаю его игру.

– Что за…

– Не смотри ей в глаза, – предупреждаю я, обрывая его. – Не встречайся с ней взглядом.

Мужчины, должно быть, первыми напали на кэгара; эти кошки – одинокие существа, которые нападают только тогда, когда их добыча одна. Я бросаю взгляд на сеть, в которую попала эта лапа.

– Убирайся из…

– Если его глаза найдут твои, ты пропал, – говорю я, повышая голос, чтобы тот, у кого золотые волосы, мог слышать. Искалеченный человек замолчал.

– Если ты побежишь, он бросится в погоню, и тогда ты умрешь. Поднимите руки и свои мечи. Сделайте так, чтобы вы казались как можно больше.

– Послушай, девочка…

– ДЕЛАЙ, КАК Я ГОВОРЮ! – я кричу не для того, чтобы навязать свою точку зрения, а чтобы напугать кэгара. Он вздрагивает от вспышки гнева, затем рычит, когда я подхожу ближе к мужчине слева от меня. Наши плечи почти соприкасаются.

Он широко разводит руки, как и я, и все время кричит. Кэгар делает шаг к нам, и я кричу еще громче. Где Уэслин?

Где мой брат?

Каждый нерв в моем теле горит огнем. Артерии, вены – покалывание вернулось, распространяясь от моего сердца до конечностей. Нет. Я не буду. Я не могу. Это люди Эрадайна.

Тот, с золотыми волосами, начал отражать нас, и кэгар делает шаг назад, обнажая клыки. Решительный.

Изо всех сил стараюсь сосредоточиться на сцене передо мной, пока мои пальцы растягиваются и заостряются. Решение сражаться, необходимость стоять на своем, а мое тело требует рыси, хотя эта дикая кошка была бы в два раза больше меня, и мне требуются все силы, которыми я обладаю, чтобы отбить когти и сопротивляться.

Я поднимаю ногу, чтобы шагнуть к кэгару… и падаю.

Покалывание в моих ногах больше не похоже на мягкий стук дождевых капель. Он острый, как игла, пульсирует по всей длине моих икр, настаивая на смене. Я смотрю на свою добычу и, отвлекшись, глупо ловлю ее взгляд.

Покалывание отступает, быстро сменяясь распространяющимся параличом, что мешает мне двигаться или чувствовать мои ноги. Мужчина рядом со мной хватает меня за плечо, изо всех сил пытаясь поднять на ноги, которые больше не выдерживают моего веса. Я вырываю руку из его хватки и смотрю на кота. Кот пристально смотрит на меня.

Я наклоняюсь к нему.

Немногие оставшиеся шепотки разума бьются в моих мыслях, требуя, чтобы я остановилась. Что я стою. Что я кричу. Мужчина рядом со мной кричит то же самое, поднимая меня на ноги каждый раз, когда мои ноги подгибаются, но звук его голоса становится таким же мутным, как и звуки леса вокруг нас. Кэгар крадется ко мне, и, несмотря на туман в голове, я понимаю, что хочу этого.

Мужчина отпускает мою руку и отходит.

Кто-то загораживает вид передо мной.

– Что… – пытаюсь спросить я, но мой язык словно отяжелел во рту. Не раздаю ни звука.

Он что-то говорит, человек, стоящий там. Мой мозг не может разобраться в слогах. Я усиленно моргаю, качаю головой, снова моргаю.

«Сосредоточься».

Брюки, закрывающие мне обзор, черные. Волосы, венчающие затылок, каштановые. Это кое-что значит для меня. Это должно что-то значить.

«Сосредоточься».

Я толкаю ноги и обнаруживаю, что могу ими двигать.

Головокружение искажает мои чувства, когда я вскакиваю на ноги, но туман наконец рассеивается. Уэслин. Каким-то образом он здесь, стоит передо мной с обнаженным мечом. Широкая полоса стали – единственное, что отделяет нас от кэгара.

– Неужели никто никогда не предупреждал тебя об их глазах? – бормочет он, не отрывая своего внимания от сцены перед нами.

– Заткнись, – серьезно говорю ему, и неважно, принц он или нет.

И я клянусь, он улыбается.

Прилагая все усилия, чтобы не позволить кэгару снова застать меня врасплох, я выглядываю из-за плеча принца. Элоса по-прежнему нигде не видно.

Но вот мой брат пробегает мимо деревьев и выходит на поляну, останавливаясь прямо рядом с нами, словно это мои мысли призвали его.

Теперь нас четверо. Не говоря уже о том, что зверь на другой стороне поляны выглядит совершенно сбитым с толку присутствием стольких новичков. Дикая кошка с окровавленной шерстью на боку смотрит на всех нас и предупреждающе скалится. Она отступает на пару шагов, затем поворачивается, чтобы убежать, и спотыкается о проволочную сетку.

Люди срываются с деревьев, я насчитываю четверых, все в цветах Эрадайна, и стреляют из устройства, которое выбрасывает темную сеть как паутину. Она врывается в кэгар с силой горного шторма, отчего зверь падает на землю под ее тяжестью…

– Хватай ее! – кричит один из новоприбывших. Он и его товарищи бросаются к поверженному кэгару, скручивая концы сети в своего рода узел и таща к себе добычу. Дикая кошка корчится и царапает землю когтями, рыча от боли, когда проволочная сетка все глубже впивается в ее мех.

– Что вы делаете? – кричу я, не обращая внимание на человека в форме рядом со мной, и бросаюсь вперед. – Она отступала. Уже уходила!

Элос пытается меня предупредить:

– Кровавые концы, не подходи! – отвечает один из мужчин. Бок кошки вздымается в нерегулярном ритме, легкие пытаются вдохнуть, несмотря на веревки, впивающиеся в кожу. Ее зрачки расширены вдвое по сравнению с нормальным размером. Она напугана.

Это зрелище вызывает во мне вспышку ярости: чистый, неподдельный гнев, такой же сильный, как тысяча солнц, пробегающий по моим венам. Окруженная, преследуемая, изгнанная из своего дома в Долине, на нейтральной территории. Убежище. Во всей Алемаре не может быть больше пары дюжин кэгаров. Их магия безусловно опасна, но это не оправдывает нападение на них из ниоткуда, тем более эта кошка, похоже, не больше чем просто защищалась.

– Почему вы…

Мужчина с золотистыми волосами бросается вперед и вонзает нож в плечо кошки.

– Нет! – я плачу, с ужасом наблюдая, как он с торжеством вынимает красное лезвие и отшатывается назад. Тело кэгара расслабляется.

– Река заберет тебя, Каллен, – рычит один из людей, сжимающих сеть. – Ты знаешь правила.

– Ты хочешь вернуть этого сукиного сына целым и невредимым? – мужчина с золотистыми волосами – Каллен. Он отвечает с северным акцентом, обрывая слова. – По крайней мере, теперь он не может так сопротивляться.

– Что с вами не так? – требую я, вырываясь из рук Элоса и направляясь прямо к Каллену. – Сними эту сеть!

Я поворачиваюсь к остальным, даже когда они продолжают тащить слабую дикую кошку прочь.

– Мы заканчиваем работу. Кто вы, черт возьми, такие?

– Отпусти животное! – говорю я, и Каллен так сильно бьет меня по ключице, что я теряю равновесие. Чья-то рука снова находит мою, всего на мгновение оттягивая меня назад, прежде чем отстраниться. Я поворачиваюсь к Уэслину, который сжимает свою руку и тихо ругается. Затем я оглядываюсь на Каллена, чей взгляд опустился на мои пальцы, где появились когти, обнаженные и острые, как кинжал. Смертоносные.

Широко раскрытые глаза встречаются с моими, связь длится всего мгновение, прежде чем он поднимает свой лук, направляет его мне в грудь и стреляет.

Шестнадцатая глава

Стрела пролетает на волосок от цели.

– Уходим! – кричит Элос, все еще сжимая мою руку там, где он за мгновение до этого оттащил меня в сторону. Я высвобождаюсь, и мы разделяемся, создавая более сложную цель. Уэслин кричит, чтобы привлечь внимание мужчины. «Отвлекающий маневр», – мгновенно понимаем мы с Элосом. Мы бросаемся к нападающему с обеих сторон, я все еще держу когти наготове, готовая попытаться разоружить его.

Еще одна стрела свистит мимо моего лица, вырывая несколько прядей волос. Мое сердце бешено колотится в груди, когда четверо людей, сжимающих сеть, отпускают свою добычу и поднимают свои собственные луки.

Мы в меньшинстве.

– Беги! – Командую я, как только Каллен кричит: «Хватай ее!»

По приказу тихий мужчина, который пытался поставить меня на ноги, когда паралич кэгара охватил, бросается вперед с того места, где он стоял завороженный, после того как ворвалась волна подкреплений. Он ловит меня, когда я подхожу к краю поляны, нерешительно хватая за руку.

Я не колеблюсь: поднимаю другую руку, поворачиваюсь к нему и полосую когтями по его предплечью.

Молодой человек вскрикивает, сразу же отпуская меня. Ощущение разорванной плоти остается под моими ногтями, когда я покидаю поляну с Уэслином и Элосом в нескольких шагах по обе стороны.

Тяжелые тени лежали на земле, погружая лес в мрачную, подводную тьму. Я продираюсь сквозь деревья, борясь с тем, чтобы направить свою панику на что-то более продуктивное. «Беги, беги», – подгоняет рысь, и на этот раз я соглашаюсь.

Шипы цепляются за мои лодыжки, и я падаю, разрывая стебли когтями и разрывая руки в попытке распутаться. Недалеко позади наши преследователи продираются сквозь подлесок, выкрикивая команды друг другу. Я вырываюсь и вскакиваю на ноги, бросаясь вслед за парнями.

Что-то движется вправо, не отставая от нашей группы. Элос тоже это чувствует, но он не останавливается, чтобы рассмотреть это, так же, как и я. Каждый момент концентрации направляется на то, чтобы оставаться в вертикальном положении и избегать ветвей, которые, кажется, почти тянутся к нам. Крылья начинают пронзать мою спину, но я снова сопротивляюсь. Я не брошу их.

Уэслин падает минуту спустя, его крик прерывается от удара о землю. Затаив дыхание, я резко останавливаюсь, убираю когти в ножны и отступаю назад, хватаю его за руки и поднимаю на ноги. Затем мы снова уходим, бросаясь прямо, когда стрела вонзается в дерево рядом с ним.

Охота, погоня, отчаянное бегство через дикую местность – годы растворяются в потоке воспоминаний, и кажется, что я даже никогда не уезжала. Единственная разница – это парень рядом со мной и то, как земля под ногами неподвижная и странно тихая.

Раньше она, возможно, дрожала бы у меня под ногами. Растения могли появиться из ниоткуда, изменив путь по прихоти. Затем зимнее дыхание сосны, ревущее в наших ушах, временно оглушает нас от нашего окружения.

Теперь ничего нет. Только тишина, тени и туман.

Туман?

Элос выкрикивает мое имя, но слишком поздно: я влетела прямо в серебристо-голубую завесу.

Она сразу же овладевает моим телом. Холодный воздух ударяет мне в лицо так сильно, что мне приходится закрыть глаза. Решив не оставлять остальных, я пытаюсь высвободить ноги, обхватить себя руками, что-то еще. Каждое усилие – пустая трата времени; мои конечности зацементированы на месте.

А потом все заканчивается.

Веки приоткрываются, и мое сердце замирает от облегчения при виде Элоса и Уэслина по обе стороны. Оба вошли в туман. Оба прошли через это.

Я оборачиваюсь, чтобы проверить, нет ли признаков преследования. Вооруженных мужчин и женщин там нет. И больше ничего знакомого.

Мы находимся в разных частях леса.

Дрожа от адреналина, мы втроем смотрим друг другу в глаза, затем оборачиваемся, чтобы посмотреть, куда туман привел нас на этот раз.

Перед нами раскинулся обширный круглый луг, в несколько раз больше, чем поляна, с которой мы бежали. Десятки шаров белого света парят в нескольких шагах в воздухе, освещая яркую зеленую траву, которая достигает моих лодыжек, и я вижу гроздья фиолетовых, колоколообразных цветов полемонии, гладкие осины с серебристыми стволами окаймляют края. Они огромные, бросающие вызов реальности деревья, которые вдвое шире моего роста, шире и выше своих обычных собратьев во всех отношениях. Мы стоим на краю этого открытого пространства, укрытые среди растений с низко свисающими листьями длиной с мою руку.

На поляне сидят три фигуры. Их спины тянутся к небу, и они облачены в одеяние кремового цвета. Их кожа цвета песка: загар, уголь и сланец одновременно. Они сидят на валунах размером с молодое дерево. Валуны как большинство огромных камней, но не больше обычных стульев, которые касаются их боков.

Уэслин недоверчиво выдыхает, и звук, должно быть, громкий, как крик орла, для их огромных ушей, потому что все три головы поворачиваются к нам.

Мы нашли великанов.

Ни один из них не поднимается со скал.

Никто не произносит ни слова.

После.

– Ты пришла с кровью на руках, – говорит та, что сидит дальше всех, ее голос низкий, но ясный. Округлый, плавный звук.

Мой взгляд падает на мои руки, которые испачканы грязью и кровью там, где шипы пронзили кожу.

– Ты уйдешь. Сейчас же.

– Я не…

– Иди.

Земля дрожит при этом слове, и половина огней гаснет. Полоса черноты и кружащегося песка обретает форму в темноте, поднимаясь, как сцена из кошмара.

Уэслин отступает назад.

– Я только порезала руки о какие-то шипы! – восклицаю я, протягивая ладони в успокаивающем жесте. – Я никого не убивала.

Великан, который стоял, теперь различимый для того, кто она есть, маячит далеко над нами, грозовая туча, готовая ударить.

– Пожалуйста. Меня зовут Рора. Это Элос и Уэслин. Нам нужна ваша помощь.

Тишина, такая полная, что на мгновение я боюсь, что оглохла. Затем один из сидящих великанов тоже встает и в три шага сокращает расстояние между нами.

Земля так сильно дрожит от этого движения, что Элос хватает меня за плечо, чтобы удержаться на ногах. Прямо над нами плечи гиганта возвышаются выше вяза, его руки длиной с целый этаж, его икры шириной с туловище вытягиваются выше наших тел. Мы должны полностью запрокинуть головы, чтобы увидеть его лицо.

У меня едва хватает времени, чтобы осознать поворот событий, прежде чем он наклоняется и хватает мою руку, зажимая ее между большим и указательным пальцами длиной с мои предплечья. Ему потребовалось бы полминуты, чтобы превратить кости в пыль.

– На тебе смерть, – заявляет он, изучая кожу. – Но это в будущем.

Свет снова мерцает в потускневших шарах, и окружающие осины начинают скрипеть, несмотря на отсутствие ветра. Гигант отпускает мою руку, кажущийся умиротворенным, но его заявление произвело на меня противоположный эффект.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.

Он медленно моргает, его эмоции трудно прочесть из-за отсутствия бровей. На самом деле, ни на одной из их голов нет волос. Как будто они были высечены из камня, существа самой земли.

– Ты имеешь в виду животных, на которых я охочусь ради еды? – настаиваю я.

– Нет.

Холодок пробегает у меня по спине. Я никогда не убивала ничего или кого-либо кроме добычи.

Три наспех нацарапанных слова выплывают на поверхность, издеваясь.

– Ты говоришь на нашем языке, – замечает Элос.

Великан оценивающе смотрит на него в течение нескольких ударов сердца.

– Мы говорим на многих языках.

И с этими словами он возвращается на свой насест на вершине валуна, и все трое снова усаживаются. Восстановленное расстояние мало что делает, чтобы успокоить мои опасения.

Элос продолжает движение, когда земля успокаивается.

– Мы просим аудиенции у вас.

Осины становятся все громче?

– Мы знаем, – сказала та, кто приказала нам уйти, кто настаивала, что у меня на руках кровь. Она наблюдает за нами с нескрываемым любопытством.

– Что ты имеешь в виду, откуда ты знаешь? – спрашиваю я.

– Единственный способ попасть сюда сейчас – через туман, а он ставит вещи на свои места.

Я позволяю себе лишь несколько мгновений поразмышлять над этой информацией.

– Значит, это ты создала туман?

– Это то, о чем вы пришли спросить нас?

Хорошо.

– Нет, – неуверенно отвечаю я.

Затем еще больше дрожи в земле, биение, которое пульсирует у меня в ногах. На поляну выходят еще два великана, такие же гибкие и высокие, выглядящие явно менее спокойными, чем трое, сидящие на камнях.

– Что это? – спрашивает один из новоприбывших. – Хатта?

Под словами слышится низкое эхо, как будто он говорит и напевает одновременно. Волосы у меня на затылке встают дыбом.

– Они просят аудиенции, – отвечает наша собеседница – Хатта.

– Отошлите их прочь.

– Но там есть солдаты, – говорю я, стараясь не обращать внимания на то, как трава под ногами сердитого становится коричневой. То, как эта коричневая линия ползет по лугу к нашим ногам. Я бросаю взгляд на Уэслина, который должен быть переговорщиком в этом походе. Он не произносит ни единого слова.

– Мы только что сбежали, – добавляю я.

По общему признанию, я ожидала, что эта новость вызовет какой-то протест или тревогу. По крайней мере, любой признак беспокойства. Вместо этого я получаю в ответ молчание.

– Вы меня слышите? – вспыхиваю я. – В Долине есть люди, люди в форме из Эрадайна. Неужели это для вас ничего не значит? Людям, не обладающим магией, здесь не место.

Коричневая трава внезапно бросается вперед, пятно расползается под нашими ботинками. Мы тщетно боремся; лезвия удлиняются и обвиваются вокруг наших ног и икр, без сомнения, знак влияния великанов, пока мы не окажемся заключенными по колено. Хватка травы тверда, как камень.

– Нет, они этого не делают, – говорит сердитый, его заявление звучит с невысказанной угрозой. Его спутники только с любопытством наблюдают, не делая ни малейшего движения, чтобы вмешаться. Клянусь, сейчас деревья стонут.

– Мы не люди! – восклицаю я, дергая за крепления. Слева от меня Уэслин смотрит на меня так, словно я его обидела, краска отхлынула от его лица.

– Так и есть, – следует ответ. – На вас двоих есть магия. Но ты все еще…

– Мы с сестрой – оборотни, – Элос, на мгновение принимая форму незнакомца, чтобы доказать это.

– Тогда зачем ты привел его сюда? – спрашивает второй опоздавший, слегка запыхавшись. Звук похож на ветер, обдувающий воду. – Тебе следовало бы знать лучше. Из какого ты царства?

– Мы живем в Тилиане, – отвечаю я, задетая этой снисходительностью. – Но мы родом отсюда.

– Где именно это «отсюда»?

Я сглатываю.

– Каэла-Ридж.

Сразу же сцена перед нами меняется: трава выпускает Элоса и меня так внезапно, что мы спотыкаемся вперед, теряя равновесие. Сидящие гиганты встают, двое опоздавших делают шаг к нам, и все пятеро начинают говорить.

Не раздумывая, я хватаю Уэслина и Элоса за руки, чтобы поддержать нас.

Хатта, которая, как я вижу теперь, немного меньше остальных, смотрит на мою руку на руке Уэслина. Я отпускаю его.

– Это невозможно, – говорит она, и, хотя ее голос тих, остальные замолкают. – Все в той деревне были убиты.

Я ощетиниваюсь при этих словах.

– Я обидела тебя, – замечает она.

Мои глаза сужаются.

– Наши родители были среди убитых.

Уэслин смотрит в мою сторону, но я продолжаю смотреть на Хатту, еще не готовая увидеть его лицо. Я никогда не говорила ему, что наши родители умерли не от естественных причин.

– Не путайте мой жаргон с черствостью, – отвечает она. – Это была ужасная трагедия.

Она бросает на Уэслина грозный взгляд.

– Мы не все заинтересованы в развязывании войны, – говорит Уэслин, наконец обретая дар речи. К его чести, я полагаю, она ни капельки не дрожит. – Тилиан стремится восстановить отношения между нашими народами.

Теперь моя очередь уставиться на него. Он никогда раньше не делился такой информацией.

Его слова встречают еще большее молчание. Путы на его ногах держатся.

– Это королевская особа, – наконец замечает великан, который осматривал мои руки. В его тоне слышится неприятная нотка.

– Почему ты так думаешь? – спрашивает Уэслин.

– У всех человеческих королей есть свой вид.

– Я не король.

– Разве это не так?

Уэслин делает глубокий вдох, затем выдыхает.

– Мои намерения искренние.

– Действительно, – соглашается сердитый, кивая один раз. – И ты будешь тем, кто все починит?

– Ты присоединишься ко мне? – Уэслин возражает.

– Это не ответ.

– Так и есть, – настаивает Уэслин. – Отношения требуют двух сторон. Вы, конечно, знакомы с местным наречием.

Пауза.

– Зачем ты пришла? – наконец говорит Хатта, обращаясь ко мне, а не к Уэслину.

Я рада возможности вмешаться до того, как принц затеет драку с существами в четыре раза больше его.

– Мы хотели бы заключить сделку.

Ее лоб морщится, как рябь на берегу.

– Какую?

Ну, вот и все.

Я стою прямо, руки по швам.

– Магия начала проявляться в людях. Только не обладающие ею тяжело больны или уже мертвы.

– Большинство из них?

– Некоторые оказались не затронутыми магией.

В уголках ее глаз появляются морщинки.

– Без изменений. Ты так думаешь?

Я жду, пока она прояснит ситуацию. Но она этого не делает.

– Один из пострадавших – наш друг, – вмешивается Элос.

Она поднимает руку.

– Хватит. Я полагаю, вы пришли за звездной пылью.

Я киваю.

– Вы не первые.

– Мы и не претендуем на это, – говорю я.

Хатта откидывает голову назад.

– Расскажи мне, как обстоит дело с землей в человеческом царстве? Как там с магией?

– Земля дремлет, – отвечаю я, немного колеблясь. – Хотя я предполагаю, что звездная пыль изменит это.

– Нет, если только вы не позволите ей погрузиться в землю. Вы планируете это сделать?

– Нет, – признаюсь я, ошеломленная этой информацией. – Она нужна нам только для того, чтобы исцелять страждущих.

– Как я и думала, – произносит она. – Люди лучше справляются со спящей местностью. Магия только делает их более злыми, а значит, более опасными. – Она поворачивает шею в сторону и наблюдает за Уэслином.

– Вот почему мы ушли.

– Значит, одного присутствия звездной пыли недостаточно, чтобы оживить землю? – спрашивает он, не смущенный ее резким комментарием.

– Конечно, нет. Она должна быть проглочена живыми существами, чтобы иметь какой-либо целебный эффект, и то же самое относится к земле, – ее голос срывается в конце, как будто принц разучился рационально мыслить. – Она должна просочиться в землю, чтобы вызвать какое-либо восстановление, и даже тогда на это потребуется время. Дождь способен вылечить засуху, но не за одну ночь.

Значит, я был неправа. В конце концов, земля к востоку от реки останется неподвижной. Уэслин немного расслабляется от облегчения.

– Ты видишь? Вы хотите волшебства только тогда, когда оно приносит вам пользу. Почему мы должны позволять вам брать его?

– Мои люди умрут, – грубо говорит он.

– И это должно нас беспокоить? Люди всегда создают проблемы. Ваш народ мелок, им руководят жадность и страх. Это было правдой при жизни Фендолин, и это все еще верно сегодня. О да, – добавляет она, когда выражение его лица мрачнеет, – мы слышим шепотки о том, что происходит на востоке, о растущем волнении между тремя королевствами. Почему мы должны вмешиваться? Мы уже пробовали это однажды. Мы подарили вам лоропинов, убеждали вас руководствоваться правдой и логикой, а не беспочвенными эмоциями, и все же вы предпочитаете игнорировать нас и уничтожать себя из-за уродливых ссор. Если люди – единственные, кто заболевает, возможно, это решило бы проблему, не так ли? По крайней мере, у нас все еще было бы наше убежище за рекой.

Ее внимание скользит ко мне, как бы оценивая мою реакцию на эту узколобую позицию.

– Ты бы долго не продержалась, – утверждаю я, расстроенная ее холодностью. – Эрадайн готовится нанести удар по Долине, а не только по другим королевствам.

Волна шока пробегает по гигантам.

– Объясни, – требует сердитый.

– С радостью. Если вы позволите нам совершить нашу сделку, – говорит Уэслин. – Мы принесли подарок.

– Что именно?

– Семена с деревьев Древнего леса. Знак Тилиана.

Неохотный интерес мелькает в группе.

– Лес вокруг нас становится густым и сильным, – говорит Хатта, ее голос осторожен. – У нас уже много деревьев. Зачем предлагать нам больше? Какая ценность в такой торговле?

Мое сердце замирает. Если великаны отвергнут наше подношение, нам больше нечего будет дать. Отказ приговорил бы Финли к смерти.

Уэслин принимает вызов прежде, чем я успеваю ответить.

– Древний лес за пределами Роанина такой же древний, как и любой другой лес к западу от реки, и даже более древний, чем любой другой лес к востоку от него: таких деревьев больше нигде в Алемаре нет. Остатки здешней дикой природы – мост между Тилианом и Долиной. Эти семена связывают наши земли воедино, точно так же, как это сделал бы дар звездной пыли. Неужели такой символ для вас ничего не значит?

Действительно, опытный переговорщик.

– Покажи нам, – говорит тот, кто осматривал мои руки.

Уэслин достает коробку из своего рюкзака, впервые с того дня в магазине Геонена, и трава, наконец, отпускает его ноги. На самом деле, все коричневое пятно отступает, пока луг снова не приобретает яркий оттенок зеленого. У валунов гигант, который осматривал мою ладонь, присаживается на корточки и протягивает свою. Уэслин колеблется. Великан, кажется, угадывает его мысли.

– Не позорь меня, – предупреждает он. – Я не вор.

При этих словах Уэслин делает шаг вперед и вкладывает коробку в его руку, приз размером не больше наперстка был бы в нашей.

Гиганты сходятся вокруг ящика, сотрясая землю своими движениями; Уэслин немного спотыкается, возвращаясь ко мне. Они рассматривают его с большим интересом, разговаривая на языке, которого я никогда раньше не слышала. Проходит несколько минут, в течение которых Элос, Уэслин и я не смеем разговаривать друг с другом. В этот момент мы либо добьемся успеха, либо все пойдет ужасно неправильно.

– Этот ваш друг, – говорит тот, кто держит коробку, обращаясь ко мне и Элосу. – Он человек?

Мы киваем.

– И он заслужил ваше доверие, – продолжает он.

Я бросаю взгляд на Элоса, который только смотрит на гиганта с нескрываемым отчаянием на лице.

– Он заслужил нашу любовь, – просто говорю я.

После этих слов все пятеро поднимают глаза, изучают нас, затем выпрямляются.

– Сегодня ночью небо затянуто облаками, – говорит тот, что с коробкой. – Вы должны подождать до завтра, чтобы забрать звездную пыль. А пока вы расскажете нам все, что знаете об этой забастовке.

Радость разливается во мне, подобно мощному течению реки. Финли спасен. Призрачная агония закончилась, их поставили на колени, прежде чем чаша весов склонилась к катастрофе. Я представляю себе выражение лиц короля Жерара и Вайолет, когда они увидят нас, а затем широко улыбнутся. Рядом со мной Уэслин облегченно вздыхает, его лицо светится эмоциями, которых я никогда раньше на нем не видела, в то время как Элос просто закрывает лицо руками и молчит.

– Спасибо, – благодарю я, так как я единственная, кто, кажется, способен что-то произнести в данный момент. – Мы вернемся завтра.

– Не нужно, – говорит великан и на этот раз улыбается. Не жестокая улыбка. Искреннее тепло. – Пойдемте с нами.

Семнадцатая глава

Дом великанов – словно картинка из сна. Трава, покрывающая лесную подстилку, такого яркого зеленого цвета, что здесь, должно быть, никогда в жизни не было засухи. Она мягкая, как перышко: когда мы следуем за пятью великанами сквозь серебристые осины, травинки с нежностью ласкают мои ноги, как шепот любимого. Никаких признаков похожих на тиски коричневых стеблей. Цветы, которых я никогда раньше не видела, окрашивают землю в сапфирово-синий, фиолетовый и белый цвета, растут они у основания стволов деревьев; откуда-то поблизости вьется струйка бегущей воды.

В отличие от Каэла-Ридж, здесь на деревьях ничего не строится. Вместо многослойных веревок с нескольких ветвей каскадом спускаются темно-зеленые виноградные лозы. Другие обвились вокруг стволов. Их стебли толстые, размером с кулак в диаметре, и усыпаны листьями длиной с ладонь. Дальше, среди широко расставленных деревьев, на земле лежат большие гнезда мха.

Великаны ходят по земле, а она гудит у них за спиной. Их по меньшей мере дюжина, все одеты в мятую ткань кремового цвета: туники с рукавами, спускающимися чуть ниже плеча, и широкие брюки, едва доходящие до колена. Их худые руки кажутся почти слишком длинными для их тел словно тонкое эхо шпилей на вершине замка Роанин. Все бродят рядом при нашем приближении.

Они объясняют наше присутствие друг другу на нашем языке. Я уверена, что они это делают из вежливости. В отличие от динамики в Тилиане, великаны, похоже, не пользуются иерархией. Вместо этого они все говорят как равные. Каждый из них получает возможность осмотреть коробку с семенами, и хотя их язык меняется на тот, который я не могу понять каждый раз, когда появляется новый гигант, они, кажется, довольны тем, что видят.

Затем они называют свои имена, звуки, незнакомые моим ушам, и Элос, Уэслин и я, в свою очередь, довольно весело отвечаем. Теперь, когда мы здесь, наконец-то в безопасности, все кажется проще. Наш путь освещен этими маленькими шариками света, неподвижно плавающими среди деревьев. Они не из пламени, а свет матовый и белый словно огромные кристаллы на люстре. Элос останавливается, чтобы сменить свою грязную рубашку на чистую, затем мы следуем за ними к потрескивающей яме для костра.

– Еще один подарок, – говорит Гутрех, или это был Гутте, указывая на яму. Птицы жарятся на металлических вертелах, подвешенных над огнем.

– Какая часть? – дружелюбно спрашивает Элос. – На вертеле?

– На вертеле, – Гутрех поднимает руки. – Мы поймали птиц.

Он оглядывается на меня, и я не могу не улыбнуться в ответ.

Мое легкомыслие исчезает, когда я смотрю на свои собственные руки в поисках на них смерти, которую, по утверждению одного из гигантов, он видел.

– Рора?

Я киваю, отмахиваясь от беспокойства.

– Все в порядке.

Лучшая еда, что мы ели со времен Ниава, – жареная куропатка, огромная листовая зелень, огромный дикий лук и помидоры. Однако нам приходится нарезать пищу на съедобные кусочки, так как гиганты съедают овощи, как горсти семян, и едят приготовленных птиц целиком. Мы все тратим секунды, когда нам предлагают, используя предметы из наших рюкзаков в качестве тарелок, так как они длиннее наших рук, а затем атакуем насыпь наполовину раздавленной малины, сложенную в центре. Великаны присоединяются к нам на земле, сотрясая наши кости каждый раз, когда кто-то садится, несмотря на их очевидные усилия сделать это мягко.

Во время еды мы рассказываем им о нашем путешествии, о Финли и жителях Тилиана и о том, как мы с Элосом поселились там. Им кажется особенно любопытным наше детство, но мы рассказываем только о предместьях тех лет; это слишком красивое место, чтобы копаться в уродливом прошлом.

Все становится напряженным, когда они спрашивают о Предсказаниях. Я замечаю, что Уэслин избегает нашего взгляда, когда объясняет последние семь лет, и гиганты не дают никаких комментариев, просто молча обдумывают его слова.

Что касается меня, я бы хотела заткнуть уши и отгородиться от напоминаний. Вместо этого я изучаю землю перед собой, крепко сжав челюсти. За последнюю неделю я была так занята тем, чтобы доставить нас сюда, что почти забыла о Предсказании и о том, что оно было предметом слухов.

После того, как мы наелись досыта, один из великанов – Корлох, напоминает он нам, уступает свое гнездо, приглашая нас переночевать там. Ореол мха размером с небольшой дом и легко помещается для всех нас троих.

Я сразу же с Элосом начинаю тихую беседу. Уэслин, однако, остается довольно отстраненным; он растягивается на противоположной стороне, используя свой рюкзак в качестве подушки. Едва ли прошло какое-то время, прежде чем его дыхание замедлилось и стало глубже.

Элос закатывает глаза и показывает большим пальцем.

– Думаю, что мы, возможно, сломали его, – шепчу я с удивлением.

– Или починили его, – говорит брат.

Сверчки стрекочут и щелкают по периметру, пронзая ночь своей песней. Через некоторое время я рискну еще раз взглянуть на спящего Уэслина, черты лица которого вытянуты, почти встревожены. Как будто он тоже страдает во сне. Интересно, какие воспоминания могут преследовать его?

– Ты вообще скучала по такому? – спрашивает Элос, проводя рукой по волосам. – По нахождению здесь.

Мои брови поднимаются в недоумении. Только чтобы посмотреть, что уголок его рта подергивается. Вопрос такой странный, такой абсурдный, что внезапно мы согнулись пополам от смеха. Безнадежная, пьянящая шарада неудачных попыток заглушить звук, долгожданное освобождение после нескольких дней сильного напряжения. И это кажется заслуженным, все безопаснее в этом защищенном уголке Долины, потому что мы здесь. Мы действительно сделали это. Мы победили.

– Хотя у гигантов все довольно хорошо, – говорю я, восстанавливая дыхание. – Тишина и покой, и много птиц, которых можно поймать.

– Нет, здесь слишком легко услышать собственные мысли, – Элос машет рукой. – Я бы, наверное, сошел с ума, если бы мне пришлось остаться.

Я немного изучаю его, отрезвляясь, пытаясь оценить, насколько он серьезен.

– Кстати об этом… – Он открывает рот, затем снова закрывает его. – Мне жаль.

– Что? Почему?

Он потирает руку, как будто готовится к признанию.

– Я забыл, на что это было похоже. Быть здесь, вернуться в режим выживания. И я позволил отвлечься с момента перехода. Я не был рядом с тобой, как должен был быть. – Он говорит все это в спешке, как будто нервничает. Вернулся в режим выживания, потому что для него Роанин – зона комфорта для жизни, аптека – его призвание, в то время как я не думаю, что когда-либо прекращала бежать.

– В любом случае теперь все кончено. Я обещаю.

Его тон звучит немного отчаянно, несмотря на улыбку, умоляя меня простить его, хотя прощать нечего. Я в замешательстве вглядываюсь в его лицо.

– Ты знаешь, что на тебя может повлиять прошлое. Воспоминания не делают тебя слабым.

Возможно, это немного шутка, исходящая от меня, поскольку боль прошлого всегда была моим главным источником уязвимости, формой, которая создала человека, которым я стала. Привычки, рожденные из того, что мы пережили, и все времена, когда я выбирала неправильно, предназначены для поддержания контроля и превращения меня в человека, ради которого кто-то останется и сможет полюбить.

Мой брат только пожимает плечами.

– Элос, – говорю я уже тверже. – Ты не можешь просто запереть каждую плохую мысль в коробку и выбросить ключ. Рано или поздно ты рухнешь под этим весом.

Раскаяние на его лице сменяется возмущением: переход в оборонительную быструю и незнакомую позицию. Брови сведены вместе, губы плотно сжаты.

– Лучше, чем позволить им поглотить тебя.

Кровь приливает к моим щекам.

– Значит, ты эксперт, не так ли?

– Не обращай внимания. Забудь, что я что-то сказал. – Он перекатывается на бок, держась ко мне спиной. Затем, словно приходя в себя, он тихо добавляет: «Поспи немного».

Ощущаю вкус желчи во рту и некоторое время наблюдаю за сгорбленной фигурой брата, прежде чем с беспокойством переключиться на сгущающуюся темноту. Мы с братом всегда были командой. Мы не ссоримся по-настоящему.

Несмотря на спокойную обстановку, отдых наступает медленно.

К тому времени, как я просыпаюсь на следующее утро, рассвет уже давно расправил свои крылья. Единственное бормотание на ветру доносится от певчих птиц и ручья, но я знаю, что дальше спать невозможно. Прикрыв веки, я наблюдала за лицами солдат и слышала затрудненное дыхание кэгара и звон стрел, вылетающих из сердитых луков. «Довожу дело до конца», – Каллен снова и снова рычал в моей голове. «Довожу дело до конца. Кто ты, черт возьми, такая?»

Когда земля начинает трястись, я вскакиваю, чтобы разбудить остальных в случае землетрясения, но это всего лишь дрожащие шаги великана. Облегченно выдыхая, я хватаю свой рюкзак и отправляюсь на поиски места для купания, отмечая, что, хотя Элос все еще крепко спит, Уэслина нигде не видно.

Я иду босиком вдоль ручья вглубь леса, огибая заросли елей, пока вода не разветвляется в двух направлениях. На этот раз я не чувствую никакого давления, чтобы спешить или сканировать свое окружение на предмет угроз. Сегодняшний день ощущается как свобода от опасности, от беспокойства. Это ощущение столь же незнакомое, сколь и желанное. Приток, который я выбираю, ведет к небольшому серо-голубому бассейну, струящемуся у подножия водопада. Я сбрасываю одежду и опускаюсь внутрь, используя тряпку, чтобы оттереть грязь с кожи.

Несмотря на мою новообретенную легкость, я пытаюсь понять, как эти солдаты могли попасть сюда. Единственный переход находится в Ниаве, но они не могли им воспользоваться; министр Мерет не заинтересовалась бы нашим предложением шпионить, если бы знала, что они уже здесь.

Джоул, должно быть, уже начал осматривать Долину.

Мое внимание привлекает то, что скребется справа от меня: не человек, а маленькое существо, сидящее на одной из ветвей с распростертыми крыльями, когда он восстанавливает равновесие. Он похож на лису в миниатюре, но цвета воронова крыла, с пушистыми крыльями почти вдвое больше его тела – найтвинг.

Есть короткий период, когда мы оба смотрим друг другу в глаза: он на своей ветке, а я сижу, прижав колени к груди, на полке у края бассейна, вода мягко плещется о мою ключицу. Затем он спрыгивает с ветки и, сделав несколько быстрых взмахов крыльями, садится рядом с водопадом, очевидно, решив, что я не стою его страха.

Медленно, методично мои руки распутывают узлы в волосах, пока я краем глаза наблюдаю за маленьким ночным крылом. Он низко пригнулся к краю, его крошечный розовый язычок быстрыми движениями скользит по воде. Это зрелище застает меня врасплох, смахивает пыль с истины, давно погребенной под осадком травмы и времени. Я провела так много лет, чувствуя себя в опасности на этом участке земли, что забыла, что на нем тоже обитает красота. Красота и жизнь.

Когда я удаляю все следы грязи со своей кожи, я вылезаю и надеваю самый чистый предмет одежды, который у меня есть: лавандовое платье. Затем я вытряхиваю содержимое своего пакета и погружаю одежду и изношенное полотенце в воду одно за другим, взбивая и ополаскивая их как можно тщательнее, прежде чем разложить их сушиться.

К моему удивлению, когда я нахожу Уэслина, он уже сидит среди группы из шести гигантов, жестикулируя руками в разгар какого-то страстного рассказа. Его борода снова выбрита. Зрелище странно поднимает настроение, неожиданное чувство, учитывая, что я провела первую половину этого путешествия, желая просто избавиться от него. Но в последнее время апатия, существующая между нами в Роанине, кажется такой же далекой, как и сам город.

Напротив, скрестив ноги, сидит Гутрех, положив одну ладонь на огромное колено, а другой обхватив подбородок. Она смотрит на Уэслина сверху вниз не моргая.

– …думает, что убийство всех волшебных существ – это ключ к уничтожению магии.

– Тогда он в некотором смысле прав, – говорит Гутрех. – Но он не понимает, почему.

Несколько голов поворачиваются в мою сторону, когда я приближаюсь, Уэслин – последняя из всех. Он начинает улыбаться, когда видит меня, затем сжимает губы в более прямую линию, как будто смущенный собственной реакцией.

– Ты говоришь о короле Джоуле? – спрашиваю я, в груди все сжимается, когда я сажусь рядом с ним.

– Люди никогда не понимали связи между магией в стране и существами, которые ее населяют, – говорит Гутрех в качестве ответа. Она указывает костлявым пальцем в мою сторону.

– Они одинаковые. Одной и той же магии, только разделенной между разными хозяевами.

Уэслин наклоняется вперед, положив локти на скрещенные ноги.

– Ученые много размышляли об этом.

Гутрех это, похоже, не впечатляет.

– Но понимают ли они, что подразумевается? Вы говорите, магия к востоку от реки начала исчезать?

Уэслин кивает.

– Земля там теперь редко шевелится. За исключением магической болезни, это почти, как если бы магия умерла.

Мертва.

Раньше эта идея могла бы принести облегчение, дать постоянную передышку от местности нашей юности. Однако, сидя рядом с этими древними людьми, это слово кажется слишком тяжелым и окончательным.

– Она еще не умерла, пока нет. Магия всегда будет бороться за выживание, – Гутрех качает головой. – Но это не будет длиться вечно. Теперь каждый день сегменты просачиваются в море и исчезают, как туман.

Я выпрямляюсь в шоке.

– Это правда. Хотя это незаметно день ото дня, волшебство ускользает. Но подобное взывает к подобному, и до тех пор, пока волшебные существа ходят по земле, вытаскивая своих двойников на поверхность, магия земли будет продолжать процветать. Она станет сильнее или, по крайней мере, предотвратит постепенное ослабление.

– Словно магниты, – говорит Уэслин.

Гутрех несколько мгновений оценивающе смотрит на него.

– Как семена. Они рождаются с магией в своих венах, и они пробуждают магию там, куда идут. Когда они умирают, их магия возвращается в землю.

– «Словно вода», – добавляю я про себя. Поднимающаяся из океана. Собирается, падает, возвращается.

– Но я чувствую себя на востоке так же, как и в Долине.

– Ваше выживание не зависит от магии земли, и одного оборотня недостаточно, чтобы вызвать ее. – Гутрех задумчиво замолкает. – Но если она полностью исчезнет, то ваш вид, все волшебные люди и животные – все со временем ослабнет. И ты умрешь.

Внимание Гутрех снова переключается на Уэслина.

– Если не раньше, то по естественным причинам или в результате целенаправленных атак.

Пустыня стерта с лица земли, а луга вымощены дорогами. Населенные пункты, простирающиеся по всему континенту. Возможно, как только они почувствуют себя в большей безопасности дома, они даже снова откроют свои границы для тех, кто находится за морем. Магия может стать мифом, а люди вроде меня – не более чем мечтой.

Гутрех вздыхает, и это звучит как приговор.

– Ты хочешь, чтобы мы пошли на войну. Увековечивать эти нападения. Но мы хотим только мира. Мы переехали в Долину, чтобы избежать человеческих конфликтов, а не участвовать в них.

– Я пытаюсь остановить дальнейшие атаки, – возражает Уэслин. – Против твоего народа и моего. Но я боюсь, что единственный способ обеспечить мир – это дать отпор тем, кто стремится подорвать его, – он хмурится. – Я бы хотел, чтобы вы помогли нам.

Части встают на свои места.

– Ты думаешь, что твой отец откажет Эрадайну.

Его молчание – достаточный ответ.

– Оставаясь здесь, мы не должны мириться с тем, что может произойти, – говорит Гутрех.

– Разве бездействие не равносильно тому же? – Уэслин бросает вызов.

Пристально смотрю на него, вспоминая наш разговор во дворце Виллахельм, когда я утверждала примерно то же самое. Не ожидала, что мои слова окажут какое-либо реальное влияние на его отношение.

– Вы должны понять, – говорит Хатта, одна из великанов, приветствовавших нас накануне вечером, – что нам не стоит противостоять людям севера. Мы уже пытались вмешаться давным-давно. Если вы действительно хотите решить проблему сейчас, противодействие должно исходить изнутри.

– Так и будет, – настаивает Уэслин. – Я прошу только, чтобы вы были с нами заодно, когда придет время, а не чтобы сражались в одиночку. Однажды вы уже призывали моих людей к действию, руководствуясь логикой, а не эмоциями. Я думал, вы захотите привлечь нас к ответственности.

– И мы это сделаем, – отвечает Гутрех с намеком на угрозу в голосе. С предупреждением отступить. – Когда настанет время.

– Сейчас самое время, – вмешиваюсь я. – В Долине солдаты, практически у твоего порога. Они пытались похитить кэгара и называли это какой-то работой. Король Джоул совершенно ясно изложил свои намерения.

Она устало смотрит на меня.

– Принц уже сказал нам об этом.

– Ну? – требую я. – Разве ты не хочешь знать, что они здесь делают?

Мои слова встречают еще большее молчание, затем двое зрителей бормочут на другом языке.

– Я не понимаю. В чем проблема? Почему ты колеблешься?

– Есть способ сделать это, – наконец отвечает Хатта, изучая меня с выражением, которое я не могу истолковать. – Вы не должны торопиться, пока не узнаете всю историю. В реактивных действиях есть опасность.

– Лучше, чем вообще ничего не делать.

Уэслин бормочет слова предостережения, но я стряхиваю их.

Хатта только смотрит на меня.

– Ах, оборотень. Ты слишком долго пробыла среди людей.

Лишь одно слово зажигает спичку.

Оборотень. Монстр. Девушка.

Кто ты, черт возьми, такая?

Больше не надо.

– Меня зовут не оборотень, – выплевываю я, вскакивая на ноги. – Я Рора.

Хатта начинает отвечать, но я уже ухожу.

Уэслин быстро догоняет.

– Думаю, что все прошло хорошо, – сухо замечает он.

Я просто продолжаю идти дальше.

– Вы должны сохранять спокойствие на переговорах.

– Как это дипломатично с твоей стороны, – парирую я. Прощупывание министра Мерет, установление связей с гигантами, спасение Финли – сколько именно причин для того, чтобы отправиться в это путешествие, у него было и не говорить их мне? Мои глаза скользнули по нему в пустоте, которая последовала за этим.

Он ухмыляется.

Я чуть не спотыкаюсь о собственные ноги. Это первый раз, когда он улыбнулся, по-настоящему улыбнулся мне. Это не улыбка его брата; не такая открытая, не такая легкая. Но я решаю, что эта особенность делает его еще лучше.

Это немного рассеивает мой гнев.

– То, что ты там сказал о том, чтобы ничего не делать, – я останавливаюсь, чтобы посмотреть ему в лицо. – Раньше ты так себя не чувствовал.

Он выдерживает мой пристальный взгляд.

– Ты знаешь, я действительно слушаю, когда ты говоришь.

Укол беспокойства проходит через меня, но он снова идет, прежде чем я успеваю понять, в чем дело.

– Пойдем, я тебе покажу.

Следую за ним к рюкзаку, который он кладет себе на колени, опустившись в траву. Я сижу напротив него, с удивлением обнаруживая, что теперь это кажется естественным, воспроизводя момент, когда он встал между мной и кэгаром. «Неужели никто никогда не предупреждал тебя о глазах?»

– Вот, – говорит он, отрывая меня от моих мыслей. Я беру предложенную книгу из его рук: не ту, что читает, а ту, где он пишет, которую никогда не показывал ни мне, ни Элосу.

Светло-коричневый кожаный переплет потерт в дороге. Я провожу руками по его морщинистой поверхности, пораженная тем, что ему удалось сохранить его сухим и целым, прежде чем открыть первую страницу. Затем я поднимаю на него глаза.

– Все в порядке, – говорит он. – Ты можешь прочитать это.

Так я и делаю: первая страница, потом следующая, потом следующая. Это отчет о нашем путешествии, но содержание не сентиментальное; это заметки. То, что мы с Элосом говорили и какие давали советы по путешествию по дикой природе. Для выживания. Я листаю страницы, замечая иллюстрации и диаграммы, разбросанные по всему тексту. Наброски растений, которые я назвала ядовитыми, кострища Элоса, цветки жимолости, откинутые назад, чтобы показать крошечные жемчужины. Бритвенные зубы остролистного зайца и даже летучие мыши-вдовы. Невероятно.

Он снова улыбается, и я понимаю, что последнюю часть произнесла вслух.

– И тем не менее это так, – настаиваю я, наугад листая иллюстрацию. – Они действительно хороши, Уэслин.

Он открывает рот, чтобы заговорить, колеблется, затем останавливается и проводит рукой по щеке. Он не делает ни малейшего движения, чтобы забрать книгу обратно, только наблюдает за моим лицом, как будто ждет, что я скажу больше.

Ветер треплет кончики моих волос, пахнущих цветами и сосной.

Несколько капель воды падают на открытую страницу, разрушая момент. Я отступаю назад, инстинктивно захлопывая книгу. Это бабочка – богомол с крыльями такого ослепительно-синего цвета, что они почти светятся, капли воды стекают с кончиков при каждом взмахе. Она улетает в суете, но на ее место приходят другие, озорно парящие над моей головой, а затем над головой Уэслина. Его собственное, миниатюрное дождевое облако.

Он уворачивается, тихо ругаясь и закидывая руки за голову.

И я просто смеюсь. Второй раз за несколько дней, а может, недель, я смеюсь, прежде чем успеваю вспомнить свои маски или обычную напряженную линию его рта. Прежде чем воспоминания об этом месте и тяжесть нашей миссии снова обрушатся на мои кости.

Его внимание снова переключается на меня, на то, как мои плечи трясутся от веселья. После некоторого раздумья он величественно опускает руки, словно признавая свое поражение, и слегка морщит нос, когда шквал бабочек попадает в цель. Все это настолько абсурдно, что я не могу удержаться и снова смеюсь, на этот раз громче, и он сохраняет свое фальшивое самообладание еще секунду или две, три, прежде чем опустить голову на грудь и тоже засмеяться. Как будто он пытается сдержаться, но не может. Как будто ему нужна передышка так же сильно, как и мне. И я с болью осознаю, что не слышала его смеха с того самого дня в тронном зале короля Герара, до того, как ворвался гонец.

– Прекрати, – говорю я, наконец, не ему, а бабочкам, нежно проводя рукой, чтобы разогнать их.

Уэслин снова смеется и качает головой, стряхивая воду со своих распущенных кудрей, его серая рубашка на пуговицах испещрена влагой. Этот жест каким-то образом заставляет его выглядеть моложе. Менее отягощенным.

Тепло касается моего лица и шепчет о жизни в моей груди. Неожиданный импульс, которому я поддалась только в заимствованной форме, тот, который заставляет голос в моей голове шептать: «Опасность».

Мгновение он смотрит на меня не мигая.

– Послушай…

– Спасибо, что показал мне это, – резко говорю я, возвращая ему книгу и ругая свое колотящееся сердце. – Надо посмотреть, как идут дела у брата. В той стороне есть ручей, если ты хочешь постирать одежду.

Я встаю, не успев понять выражение его лица.

Конечно, я должна сдержать свое слово, поэтому ухожу на поиски своего брата, грубо заламывая руки на ходу. Это бессмыслица, вспышка чувств – все неправильно. Уэслин – самый трудный из них. Упрямый. Я его почти не знаю – и все же в моих руках была его книга, подаренная мне по доброй воле. Чем дальше я иду, тем больше спадает адреналин, но мне трудно выбросить выражение его лица из своих мыслей. Я думаю, что тоже разочарована.

На небе нет ни облачка, и закат сегодня – один из самых красивых, которые я когда-либо видела: яркие оттенки оранжевого, лавандового и розового пронизывают небесное полотно над головой. Невероятное зрелище.

Мы ужинаем той же едой, что и накануне вечером, к нам снова присоединяется несколько великанов. Я все еще раздражена предыдущей ссорой, но никто не намекает на нашу размолвку. Вместо этого трапеза – приятное занятие, и даже Уэслин время от времени смеется. Я до сих пор не привыкла к этому звуку.

Когда на небе появляются первые хрустальные звезды, мы проходим мимо гнезд из мха и журчащего пруда к другой поляне на краю леса, недалеко от места, где земля встречается с морем. Элос следует за великанами по вдоль луга, поддерживая любой разговор, который они начинают, но я сажусь на траву. Уэслин присоединяется ко мне.

Ночи становятся прохладнее, и дрожь пробегает по мне, когда я скрещиваю ноги и кладу на них руки. Некоторое время никто из нас ничего не говорит. В какой-то момент я ловлю взгляд брата, но он быстро отводит глаза, оживленно болтая с самым маленьким великаном. Странный.

– Я все еще не понимаю, – бормочет Уэслин, первым нарушая тишину. – Почему туман не привел нас сюда в первый раз?

– Может быть, помощь этим людям была важнее. – Мои мысли отступают, когда в голове всплывают образы окровавленного кэгара и его испуганные глаза. – Даже если они этого не заслуживали.

– Важнее для кого? Туман? – он тихо фыркает, не веря своим ушам. – Было бы проще, если бы он просто соизволил впустить нас с первой попытки.

Скрестив ноги, он рвет разбросанные травинки, затем отбрасывает их вдаль и откидывается на руки. Несколько прядей волос упали ему на лицо.

– Ты боишься за своего брата, – наконец отвечаю я. Он отворачивает голову. – Это облегчает устранение вины. Но вы не можете винить туман за то, что он делает то, что хочет. У него нет сознания, как у вас или у меня, он не чувствует сопереживания и не принимает чью-либо сторону.

Я слежу за движением великанов по поляне, когда они освобождают огромные виноградные лозы от ветвей, улыбаясь, когда Элос несколько раз дергает одну из них, только чтобы она упала ему на лицо.

– Вы не можете приписывать намерение магии. Я же сказала тебе, это ни хорошо и ни плохо. Это не соответствует человеческим ярлыкам, не может быть помещено в коробку больше, чем ты или я.

Уэслин некоторое время не отвечает. Однако я узнаю, что его молчание не всегда для того, чтобы отключиться, а для того, чтобы подумать. Поэтому, пока я жду, я запрокидываю голову к небу и вдыхаю его. Темнота кажется знакомой и незнакомой одновременно.

– И ты чувствуешь, что тебя посадили в коробку? – интересуется он наконец.

Это не та часть моей маленькой речи, которую я ожидала, что он поймет, но я все равно киваю.

– Конечно.

– Предсказание.

Я прижимаю колени к груди, снова изучая небо.

– Не только это.

Последовавшая за этим тишина кажется слегка выжидательной, что вызывает нервное напряжение. Хотя я и раньше обвиняла его в том, что он закрылся от меня, я все еще ловлю себя на том, что умоляю принца не настаивать на этом. Не сейчас, когда я чувствую, что наконец-то могу расслабиться и когда тот день на берегу реки кажется таким далеким.

– Ты любишь звезды, – говорит он вместо этого, и я чувствую укол благодарности.

– Мне нравится темнота, – говорю я ему, разглаживая подол своего платья. И действительно, я не смотрю на звезды. А смотрю на бархатно-мягкую ночь между ними, ее тепло – эта бесконечная пустота цветов, сложности и глубины. Она не такая яркая, но для меня она прекрасна.

– Раньше я этого боялся, – признается он, слегка улыбаясь, когда я поднимаю брови. – Вероятно, потенциальный будущий король не должен этого признавать.

Лучше бы он не упоминал о короле. Это увеличивает расстояние между нами.

– Хотя я сомневаюсь, что когда-нибудь увижу трон, – размышляет он, словно читая мои мысли. – Только не с Вайолет, следующей в очереди.

Похоже, он не сожалеет об этом.

– Тебя это беспокоит? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

– Мне не нужно быть королем, чтобы что-то изменить. Кроме того, – он поднимает бровь, – было бы трудно убить мою сестру. Она слишком умна.

Мои глаза подозрительно сужаются. Он действительно пошутил?

– Наверное, ты сможешь поступить в университет, когда она станет королевой.

Кажется, он удивлен этим предложением.

– Я должен тренироваться как офицер. Это не изменится, даже если это сделает государь.

– И это должно быть навсегда? А как насчет того, чего ты хочешь?

Уэслин изучает меня спокойно, почти с сочувствием.

– Я хочу исполнить свой долг. Я не завидую своему титулу или той ответственности, которую он налагает, Рора. Я не мой брат, – он слегка качает головой, отмечая движение гигантов по периметру. – Я просто выбрал бы другую роль, вот и все.

Пытаюсь вести себя нормально, как будто энергия надежды внезапно не побежала по моим венам, но это трудно. Это первый раз, когда он произносит мое имя за четыре года.

«У тебя есть все, – я бы ответила еще две недели назад. – Жизнь без необоснованных суждений и семья, которая любит тебя». Я бы не сказала, что ты застрял. Но я помню, что он сказал о том, чтобы пощадить Финли, оценить будущее и изменить свою жизнь ради кого-то другого, и я думаю, что замок все еще может быть коробкой, какими бы бархатными ни были его стены.

– Ну, – говорю я, чувствуя себя ободренной тем, что он назвал меня по имени, – что бы ты изучал, если бы мог пойти?

Он немного выпрямляется, увлекаясь этой темой.

– Историю, – отвечает он, как будто это слово росло внутри него. – Науки. И… – он замолкает, выглядя почти застенчивым. – Ты будешь смеяться.

– С чего бы мне смеяться?

Уэслин некоторое время не отвечает, просто бросает травинки вдаль. Внезапно он стал гораздо больше походить на мальчика на лошади, чем на мрачного принца-солдата.

– Архитектуру, – бормочет он. – Я думаю, что мы могли бы многое сделать для улучшения инфраструктуры городов. И фермерские городки тоже. Если бы мы могли просто… ты сказала, что не будешь смеяться! – протестует он, но теперь он тоже улыбается, счастье заразительно в этом мирном месте.

– Я не собираюсь, – серьезно говорю ему, хотя не могу сдержать нелепую ухмылку, появившуюся на моем лице. – Думаю, что это умно. Это тебе идет.

И это так и есть. Руководил сетями планирования и строительными проектами, уточнял мелкие тонкости королевства, в то время как корона занималась более широкой картиной – всеми теми людьми в Гроуввуде, которых он знал по имени. Я это вижу.

Уэслин благодарно кивает и отводит взгляд, тень улыбки все еще играет на его губах.

Я ненавижу то, что смотрю на его губы.

Порыв ветра проносится по поляне, и я крепче обхватываю ноги, спасаясь от холода. Напротив, Элос, кажется, наклоняется к нему, растопырив пальцы и позволяя воздуху кружиться вокруг них. Все, что угодно, лишь бы удержать его в настоящем, я уверена. Я с облегчением вижу, что его поведение здесь легче, чем в лесу, более расслабленное, и он оглядывается, чтобы проверить меня, прежде чем уйти с ухмылкой.

И тогда я понимаю, почему он сам отлучился.

– Теперь, когда вы допросили меня, – говорит Уэслин, – могу я задать вам вопрос?

Да, сейчас Элос определенно стоит к нему спиной. Я бы хотела швырнуть в него камнем, но вокруг нет камней.

– За этими словами когда-нибудь следует что-нибудь хорошее? – отвечаю я, встревоженная тем, как посерьезнел его тон.

Похоже, он принимает это за разрешение.

– Почему ты плачешь во сне?

Теперь моя очередь чувствовать себя застигнутой врасплох.

– Значит, ты заметил? – иронизирую я, пытаясь пошутить. Однако он остается серьезным, как всегда, так что я смягчаюсь. – У меня много кошмаров. Из прошлого.

Он кивает один раз.

– Еще в Роанине, когда мы разрабатывали этот план, я не думал, каково тебе будет вернуться.

И вот снова. Приглашение поделиться чем-то сокровенным. Дверь, оставленная открытой, если вдруг решу войти. Я мало что знаю о дружбе, но меня воспитали на инстинктах, поэтому внутренний голос предупреждает меня.

Если бы Уэслин знал правду о том, кто я, то я бы потеряла его.

– Ты никогда не спрашивал, – наконец произношу я, но смягчаю свои слова улыбкой.

Он не улыбается в ответ.

– А должен был.

– Извините, что прерываю, – вмешивается Элос, намеренно производя больше шума, чем это необходимо. Он плюхается с обратной стороны от меня и ставит рядом маленькую коробочку которую мы использовали для семян Древнего Леса.

– Я должен оставить ее открытой. Гиганты сказали, при дневном свете упало недостаточно звездной пыли, нам понадобится еще, поэтому они собираются подключиться к своему «хранилищу». Они сообщили мне, что пришло время.

– Время? – повторяет Уэслин, все еще глядя на меня.

Словно в ответ, великаны хватаются за собранные ими виноградные лозы, обматывая концы вокруг ладоней, как бинты. Светлячки мечутся вокруг них в бешеном предвкушении, как будто знают, что их ждет. Белые шары гаснут один за другим, пока единственным оставшимся источником света не остается усыпанное звездами ночное небо.

К моему удивлению, великаны начинают раскачивать виноградные лозы все выше и выше над головами, пока концы не проносятся по верхушкам деревьев. Возникающий от этого ветерок поднимает волосы с моих плеч. Я слышу, как стебли соединяются с листьями, словно медвежья трава на ветру. Уэслин выпрямляется рядом со мной.

Пятнышки света каскадом падают с верхушек деревьев, извиваясь и кружась, подобно осенним листьям. Там сотни, нет, тысячи, миллионы мерцающих огней, серебристых, жемчужно-белых и переливающихся золотом, сверкающих в темноте.

Звездная пыль.

Спокойные, как дождь, нежные, как туман, частицы скользят по лесной подстилке. Некоторые оседают на моих волосах, другие – на моих вытянутых ногах. Они удивительно холодные на ощупь, но я не делаю никаких усилий, чтобы стряхнуть их. Хотя великаны сказали, что ее нужно проглотить, чтобы она подействовала, я все равно ищу внутри себя знак, какое-то изменение от соприкосновения вызванное контактом с этой совершенной магией. Подобное взывает к подобному.

Но в моих костях нет пения. А в венах нет измененной крови. И она не заживляет порезы на руках или животе.

Я бережно зажимаю несколько пылинок между пальцами. Бусинки ледяные и крошечные, как песок. И пока не передумала, я кладу их в рот и глотаю.

Сначала холод движется, как лезвие, путешествуя по моему горлу и дальше. Затем он смягчается до сияния, почти такого же, как при перемещении. Я чувствую, как затягиваются раны на моих руках и животе.

Элос протягивает руку, но не делает ни малейшего движения, чтобы проглотить частички звездной пыли.

Великаны продолжают раскачивать виноградные лозы, и светлячки кружатся все выше, продолжая свой причудливый танец, будто луг – их бальный зал, когда они по спирали опускаются на землю. Это самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видела.

Парни по обе стороны от меня ничего не говорят. Мы просто дышим, потрясенные тем, что наблюдаем в тишине, и вдруг я чувствую это.

Облегчение. Щель в броне. Ослабление привязи, сжимающей мое сердце. Как будто из моих легких выкачали воду, и наконец-то я снова могу дышать свободно.

Какое счастье.

Впервые за долгое время воцаряется нерушимый, ничем не омраченный покой.

Восемнадцатая глава

Следующее утро ясное и солнечное. Проспав урывками всю ночь, я просыпаюсь только тогда, когда Элос легонько трясет меня; мои беспокойные мысли продолжали прокручивать события вечера и один конкретный обмен репликами, который дразнил меня громче всего.

«Ты никогда не спрашивал».

«Я должен был это сделать».

– Я подумал, что лучше всего начать пораньше, – произносит Элос, когда я надеваю чистую одежду и запихиваю платье на дно рюкзака.

Я просто киваю. Честно говоря, я ничего так не хотела бы, как летать – нет лучше способа очистить загроможденный разум, чем парить высоко над землей. Но я вижу, как он все время проводит руками по волосам, шаркая ногами. И действительно, я так же, как и он, хочу продолжить поход. Никто не знает, в каком состоянии Финли в Тилиане, и, кроме того, мне снова надоело жить в дороге. Я готова к тому, что это путешествие закончится.

Как только все в порядке, я закидываю рюкзак на плечи и следую за братом к каменному кругу, где сидят четыре великана, среди них Хатта и Гутрех. Уэслин тоже там.

Адреналин неожиданно пронзает меня, и его трудно игнорировать. Я устраиваюсь рядом с Элосом, не смея проверить, пока мой взгляд сам не перемещается в ту сторону. Он наблюдает.

Да, чем скорее мы покинем это странное место, тем лучше. Я охотно принимаю предложенный завтрак, мысленно благодаря за то, что у меня есть чем занять свои руки.

Корлох говорит, что где-то на следующей неделе они отправят сообщение Уэслину с черным вороном. Как только мы вернемся в Тилиан, Уэслин должен отправить одно ответное сообщение с новыми сведениями о ситуации с Эрадайном, а также о плане действий короля Жерара. Никакого упоминания о попытке выследить людей, которые пытались нас убить.

Недостаточно. Этого недостаточно, и мне очень хочется сказать им об этом. Вместо этого я молчу, борясь с собственной совестью. Король Жерар приказал нам найти то, что может вызвать возрождение магии, и аномалия тех солдат Эрадайна практически свалилась нам на голову. Логичным следующим шагом будет расследование, но всякий раз, когда я пытаюсь разработать план, единственный образ, что врезается мне в память, – это лук, нацеленный мне в грудь.

Вскоре после этого мы покидаем каменный круг, прощаясь со всеми, кроме двух гигантов, которые пришли проводить нас. Уэслин надежно спрятал коробку со звездной пылью в свою сумку. Сначала я осмотрела ее, но обнаружила, что она на удивление в моих руках не легче двух кроликов. Слишком тяжелая, чтобы осуществить мою невысказанную идею отнести ее обратно в Роанин на крыльях. Неважно. Мы не можем уменьшить нагрузку, иначе ее не хватит на всех.

Мы уже на полпути через поляну, на которую пришли, когда великаны останавливаются, устраиваясь на валунах. Даже с массивными камнями, способными выдержать их вес, земля все еще дрожит от удара.

– Вы найдете туман там, где вы его оставили, – говорит Хатта, кивая в сторону другого конца. – Помни, вы должны проглотить звездную пыль, чтобы она зажила. И убедитесь, что она остается сухой: вне живого тела вода несовместима с магией.

Она осматривает каждого из нас по очереди.

– Удачи тебе с твоими людьми.

– Мой брат сам хотел бы с вами познакомиться, – говорит Уэслин. – Еще раз спасибо.

Она только кивает. Другой ничего не говорит, поэтому мы в последний раз прощаемся и продолжаем наш переход.

– Рора.

Я поворачиваюсь, удивленно глядя на Хатту. Мы едва ли прошли больше десяти шагов.

– На пару слов, – говорит она, жестом приказывая двум парням оставаться на месте.

С легким трепетом я возвращаюсь к ней, задаваясь вопросом, что она может сказать такого, чего не хотели бы слышать Элос или Уэслин. Возможно, наконец-то последует выговор за оскорбление, нанесенное ей накануне. Она пристально смотрит на меня. Я смотрю в ответ.

– Ты держалась достаточно долго, – говорит она, ее голос мягок, как тростник, обдуваемый ветром. – Пришло время отпустить.

Что она имеет в виду? Я пару раз моргаю, глядя на нее.

– Отпустить что?

Рот Хатты растягивается в улыбке.

– Удачи, Рора.

Беспокойство ударяет меня под ложечку. Я не знаю, что ответить, поэтому ничего не говорю, просто возвращаюсь к ребятам. Их лица скорее встревожены, чем любопытны, и я знаю, что их внимание сосредоточено на чем-то другом. Граница. Туман. У нас нет другого выбора, кроме как уйти этим путем, и в последний раз, когда мы были за пределами владений гигантов, мы были на грани захвата. Нет никакого способа контролировать, куда он выкинет нас на этот раз или будут ли там ждать солдаты.

Я веду их вперед.

– Просто… сосредоточься на Финли, – говорит Элос, пытаясь успокоить нас. Он был сильным, как и обещал. Это не успокаивает меня, как когда-то.

– Вот где мы нужны. Может быть, сосредоточение всей нашей энергии на нем пошлет туману сообщение.

Я не отвечаю. Уэслин смотрит прямо перед собой, но все равно кивает.

Жуткая серебристо-голубая вуаль материализуется, как только мы достигаем другого конца луга; она не может быть дальше, чем в двух шагах от линии деревьев. Я шагаю в лес и оттаскиваю колючий, покрытый листьями стебель с нашего пути, удерживая его на месте, пока Элос и Уэслин не доберутся до меня.

– А если эти солдаты там? – спрашивает Уэслин, сжимая рукоять своего меча.

Я изучаю этот захват, затем провожу линию вверх по его рукам, мимо груди, к выражению его лица. Тихий, но резкий. Торжественный, но сдержанный. Четкий. Я часто забываю, что его готовили к подобным ситуациям, но, глядя на него сейчас, трудно не думать об этом.

Я отпускаю стебель.

– Сколько ты можешь взять на себя?

– Сразу же? – он делает паузу, чтобы подумать, все еще сжимая рукоять в кулаке. Поза воина.

– Трех. Возможно, четырех.

Четырех? Милосердная судьба.

– Если ты преувеличиваешь…

– Я не такой.

Никакого хвастовства, никакой защиты.

Он не такой.

Это кажется странным, особенно теперь, когда я начинаю лучше понимать его. Не военный человек, а смышленый юноша, с телосложением солдата, мягкость, скрывающаяся под более твердой, непроницаемой оболочкой. Как будто его постоянно хмурый взгляд – это не оружие, а броня. Мои мысли возвращаются к случаю с кэгаром. Тогда их было шестеро. Стал бы Уэслин драться, если бы я не приказала ему бежать?

– Дело в том, – нерешительно говорю я. – Я тут подумала. Разве мы не должны попытаться узнать, что эти люди здесь делают?

Уэслин хмурит брови.

– Это может быть трудно сделать, если они намерены убить нас.

– Если их там не будет, когда мы вернемся, возможно, не придется сражаться с ними. Мы могли бы выследить их тайно, чтобы они не знали, что мы следуем за ними. Они захватили кэгара. Зачем? Они могли бы убить его сразу, но не сделали этого. Куда они его везли?

Он проводит рукой по лицу.

– Мой отец хотел бы, чтобы мы выяснили, сможем ли мы это сделать.

Я бросаю взгляд на своего брата, который молчал на протяжении всего этого разговора.

– Элос?

Он сжимает лямки своего рюкзака.

– Наш приоритет – добраться до Тилиана. Всем в целости и сохранности.

– А как насчет остальной части нашей миссии? Ты бы ушел, не выяснив, что происходит?

Он опускает плечи и прикусывает губу.

– Я не говорю, что мне это нравится. Но обеспечение безопасности «звездной пыли» всегда было самой важной частью, и мы это сделали. У нас есть лекарство. Мы должны донести это до тех, кто в этом нуждается.

Старая привычка шепчет, что я должна быть на его стороне. В конце концов, Элос всегда был тем, кто помогал другим, чтобы судить, что для них лучше, чего бы это ни стоило ему самому. Но…

– Люди не единственные, кто может оказаться в опасности. Подумай об этом кэгаре. Разве ты не заметил, как тихо стало с тех пор, как мы переправились через реку? Что, если Эрадайн действительно не ждет помощи от Тилиана и Гленвэйла, прежде чем нанести удар по Долине? Другие животные могут быть пойманы или умирать. Магия, возможно, умирает.

– Финли умирает.

Мой брат почти никогда не плачет, но внезапно он выглядит близким к этому.

– Возвращаемся в Тилиан, прямо сейчас. Мы можем спасти его.

Рот Уэслина сжимается сильнее, и чувство вины снежной лавиной обрушивается на меня. Я согласилась на это задание, чтобы спасти Финли. Я все еще хочу спасти Финли.

Но мне кажется неправильным покидать Долину, по крайней мере не попытавшись.

– Приказы моего отца были ясны, – говорит Уэслин с намеком на поражение. – Рора права, мы должны выследить их, если они уже не ждут, чтобы устроить нам засаду. Но я согласен с тобой, – добавляет он, когда Элос скрещивает руки на груди.

– Мы не можем медлить слишком долго. Мы возьмем четыре дня либо максимум пять, чтобы выяснить все, что сможем. Затем мы вернемся в Ниав.

– Как ты можешь…

– Я знаю, что бы ты сказал, – вмешивается Уэслин. – Но это правильный поступок. Извини, у меня связаны руки.

Долгое мгновение они просто смотрят друг на друга. Уэслин едва ли больше, чем статуя, Элос теребит свою золотую рубашку, готовый вылезти прямо из своей кожи. Вернулся с той странной, дикой напряженностью в глазах, которая была у него, когда он прижимал Уэслина к дереву, как будто у него есть намерение сделать это снова. Я не понимаю, что происходит между ними, но прежде чем я успеваю придумать, как спросить, Элос смягчается.

– Тогда пошли, – говорит он, печаль борется с разочарованием в его голосе. Он ведет нас прямо к краю тумана, затем кивает мне, убеждаясь, что я готова. Когда Уэслин повторяет этот жест, мы входим в завесу как один.

Я не борюсь с невидимыми оковами, когда они снова тянут меня вперед. Вместо этого, напрягая мышцы, я осматриваю наше окружение в тот момент, когда воздух вокруг нас снова успокаивается: олень, который убегает при нашем внезапном появлении, разрыв в соснах прямо впереди.

Никаких солдат Эрадайна не видно поблизости.

Я вытягиваю шею, чтобы мельком увидеть белый хвост, исчезающий в кустах. Светло-коричневая шерсть и грудь кремового цвета. Не олень. Карибран.

Наконец, замечено более крупное магическое существо. Но грязь под моими ботинками остается тихой и неподвижной, ни острых сосновых иголок, ни разумной перечной мяты, душащей свою добычу, ни земли, движущейся быстрее падающей звезды. Чувство неправильности сохраняется.

Поскольку отсутствие людей мало успокаивает нас, мы все как один двигаемся к просвету между деревьями, каждый из нас все еще настороже. Мы снова у озера, только дальше на север, чем когда мы впервые столкнулись с ними. Это удача. Судя по близости гор, мы сможем добраться до района, где потеряли солдат, чуть больше чем за день, если будем двигаться быстро.

И мы это делаем. Овладело невысказанное чувство срочности; чем скорее мы сможем собрать эту информацию, тем скорее сможем уехать, и все мы с нетерпением ждем окончания путешествия.

Мы пробираемся вдоль берега в тишине, затрачивая беспрецедентное время. Элос несется вперед, а Уэслин следует за ним по пятам. Я замыкаю шествие, следя за положением солнца на небе. К тому времени, как мой брат поворачивает нас дальше на восток, далеко за пределы видимости озера, мы все нуждаемся в отдыхе.

Никто из нас не останавливается. Вместо этого мы продвигаемся через густой, тихий лес, пока это практически не становится соревнованием, чей желудок урчит громче всего.

– Элос, – зову я.

Он резко останавливается, на мгновение замирая, прежде чем снять рюкзак со спины.

– Десять минут, – это все, что он дает.

Уэслин достает несколько орехов из своего рюкзака. Пока они вдвоем заняты едой, я пользуюсь возможностью облегчиться, отходя на приличное расстояние, пока не убеждаюсь, что никто из них не видит. Хотя я напрягаю слух в поисках любого звука приближения, кроме обычного шороха и скрипа деревьев, ничего не слышно.

Окружающая тишина начала меня нервировать. Как будто к западу от реки не просто тихо… Там пусто.

Безмолвный и напряженный, наполовину спящий. Это действительно облегчило поход, и я полагаю, что должна быть благодарна за это. Но затянувшийся осадок облегчения смешивается с растущим унынием.

Где такие люди, как я, лесные странники и заклинатели? Неуловимый лось, чьи мелодичные крики звучат как симфония колокольчиков, или медвежата, играющие в драки за пределами покрытых мхом берлог? Бобры с драгоценными камнями, которые заманивают самок переливчатыми хвостами, и колибри в бирюзовую полоску, что собирают верхушки желудей, как короны? Все чаще я нахожу в своем сердце печаль, которую никогда не ожидала почувствовать.

Уэслин пропал, когда я возвращаюсь.

– Где он? – немедленно требую я, обнаружив, что Элос просто сидит среди искривленных корней старого дуба, поигрывая куском смятого пергамента. Он засовывает его в свой рюкзак, как только я появляюсь.

– Уэс предложил наполнить наши бурдюки с водой. Он сказал, что будет держаться рядом.

– Ты отпустил его одного?

Элос смотрит налево, потом снова на меня.

– Ему становится лучше. Я думаю, он сможет продержаться некоторое время самостоятельно, – его брови удивленно выгибаются. – Хотя ты можешь пойти и проверить его, если ты взволнована.

– Конечно, я обеспокоена, – отвечаю я. – Вокруг может быть больше этих солдат!

Он снова кивает головой в сторону.

– Ручей просто скрыт из виду, мы проехали его по дороге сюда. Если ему что-то будет угрожать, мы сможем быть там в одно мгновение. Садись, – говорит он, указывая на зернистую землю перед ним.

Убедившись, что я сама слышу слабое журчание бегущей воды, я делаю так, как предложил мой брат. Мне придется самой наполнить свой бурдюк с водой, прежде чем мы двинемся дальше.

– Кстати, на что ты смотрел? – спрашиваю я, выпрямляясь, чтобы лучше рассмотреть его рюкзак.

Он поднимает пустые руки и пожимает плечами.

– Просто листовка, которую я привез из Ниава.

Я еще раз проверяю, нет ли опасности, прежде чем затронуть эту тему в своих мыслях.

– Послушай. У меня есть идея.

– Я знаю, что ты собираешься сказать, – бормочет Элос, вырезая крошечные прорези в грязи. – И я действительно хочу знать, что здесь происходит, хорошо? Но я должен спасти его. Что бы ни значила эта угасающая магия для нас, для таких, как мы… – Он опускает голову чуть ниже. – Я не могу потерять его, Рора. И я не могу быть в двух местах одновременно.

– Ты не должен быть таким, – говорю я, заставляя его встретиться со мной взглядом. – Вы с Уэслином можете принести звездную пыль Финли и остальным. Я могу остаться.

Он сразу же отшатывается.

– Ты не останешься здесь одна. Это слишком опасно.

Это правда, раньше мысль о разделении казалась бы мне немыслимой. Это все еще почти так, но внезапно проблемы, поставленные на карту, кажутся гораздо более серьезными, чем вопрос о том, чего я хочу.

– Очевидно, что Долина не такая, какой была раньше. Я могу обратиться…

– Ты не останешься здесь одна.

– Но подумай об этом, Элос! Если мы разделимся, ты сможешь поторопиться с доставкой лекарств, пока я закончу работу, которую дал нам король Жерар.

– Шаг за шагом, Рора! – Элос бьет кулаком по земле. – Просто… останься здесь со мной. Закончи работу, как мы планировали. Тогда мы определимся с нашими последующими действиями.

Еще одна стычка, а с последней не прошло и двух дней. Что-то происходит между нами, и я потеряла нить, почему.

– Тебе не нужно тратить каждый час, защищая меня, – напоминаю я ему. – Я такая же способная, как и ты.

– Я знаю, что это так. Просто… – он замолкает, убирая волосы со лба. Уже сейчас усталость, похоже, сметает внезапный всплеск адреналина. Милый братец, его серьезное лицо – настоящий портрет разорванного сердца. – Останься со мной. Пожалуйста.

Хотя мое горло сжимается от этого зрелища, я позволяю мгновениям пройти мимо, прежде чем ответить.

– Я собираюсь привести Уэслина. Его не было достаточно долго.

Мой брат хмурит брови. Я ничего не обещала, и он это знает. Но он больше ничего не говорит, поэтому я хватаю свой бурдюк с водой и выхожу из лагеря.

Узкий ручей действительно находится на небольшом расстоянии вниз по склону; Элос едва скрылся из виду, когда в поле зрения появился первый участок. Журчащая вода течет между серебристыми осинами и по гладким плоским камням, выступающим из ее центра и поблескивающим в солнечных лучах. Чуть дальше Уэслин сидит на корточках на противоположном берегу, погрузив запястья в быстрый поток. Его глаза закрыты.

– Спишь на работе? – спрашиваю я, когда подхожу достаточно близко, наблюдая, как его руки взлетают к мечу за мгновение до того, как он замечает меня. Его плечи опускаются, а губы растягиваются в едва заметной улыбке.

Между нами тоже что-то происходит.

– Ты напугала меня, – замечает Уэслин с оттенком юмора. – Это становится закономерностью.

– Тебе повезло, что это только я, – отвечаю ему. – Ты не должен терять бдительность.

Он проводит рукой по затылку, все еще ухмыляясь.

– Всегда один для утешения. Ты говоришь, как Брок.

– Брок?

– Мастер по оружию.

Ах, еще один человек, который не выказывал особого удовольствия от моего существования.

– Что ж, он прав.

– Ты взяла с собой свой рюкзак, – продолжает Уэслин, поднимаясь на ноги и поднимая свои и Элоса бурдюки с водой. – Я не смог наполнить твой.

– Все в порядке, – я двигаюсь напротив него и опускаю свой под воду. – По крайней мере, ты выбрал хорошее место.

– Только движущаяся вода. Я помню.

Уверенность в его голосе скрывает скуку.

– Да, ну, она все еще может быть заражена, – бормочу я.

– Без сомнения, ты отравила бы ее, чтобы преподать мне урок.

Оскорбленная, я открываю рот, чтобы возразить, но снова закрываю его, когда вижу выражение его лица. Он дразнит меня.

Сбивчиво, я проглатываю свой ответ и делаю пару глотков из своего бурдюка с водой.

Уэслин лениво прислоняется к дереву, наблюдая за мной.

– Ты же знаешь, я сумел прожить двадцать лет в одиночку.

Не в одиночку. Не то что мы с братом.

– Пожалуйста. Ты вырос в замке. Они практически кормили тебя с ложечки.

– Неправда, – возразил он. – Взросление в замке имеет свои трудности.

– Правда?

Он очень серьезно кивает.

– Люди всегда были рядом, пытаясь что-то сделать для меня. Куда бы я ни пошел. Очень раздражает.

Я прикусываю губу.

– Я согласна.

– И Астра, – говорит он печально, как будто это имя имеет для него особое значение. – Однажды я сказал, что хочу собаку, предполагая, что мои родители либо скажут «нет», либо подождут некоторое время, чтобы дать волнению нарастать. Но они просто… отдали мне собаку.

Он говорит так, как будто это настоящая головоломка.

– Ты невыносим, – бормочу я, но больше не могу сдерживать улыбку.

Без предупреждения стая ворон срывается с верхушек деревьев неподалеку, внезапная пернатая масса хлопает крыльями и кричит. Я вздрагиваю так резко, что чуть не теряю равновесие на берегу.

Рука Уэслина вытягивается, чтобы поддержать меня, но я самостоятельно восстанавливаю равновесие, делаю глубокий вдох и снова присаживаюсь на корточки у кромки воды.

– Прости.

– Ты в порядке?

Нет. Я опускаю свой бурдюк с водой обратно под поверхность и сосредотачиваюсь на бодрящем холоде ручья, баюкая запястье, как шелк. Пересчитываю камни, вдыхаю свежий воздух, что угодно, лишь бы заглушить стук в груди и скрыть румянец смущения, заливающий мое лицо.

– Все нормально.

Довольно медленно Уэслин опускается на корточки на противоположном берегу до моего уровня.

У меня есть желание сказать ему, что я снова в порядке. Но когда мой взгляд скользит по нему, я вижу в нем беспокойство, а не осуждение, и я думаю, что, может быть… может быть, я могу это признать.

– Иногда мне кажется, что я никогда не уходила отсюда, – я говорю как бы в землю. – Шум заставит меня подпрыгнуть, или я почувствую боль в том месте, где я поранилась много лет назад, и вдруг я снова становлюсь ребенком, застрявшим в сцене, которую, как я думала, похоронила навсегда. Это глупо, я знаю, потому что прошло так много времени, но я ничего не могу с собой поделать, мысль о возвращении к… – я замолкаю, внезапно осознав, что говорю бессвязно. Чувствуя себя совершенно беззащитной.

– Да? – голос Уэслина становится нежнее.

Я колеблюсь, не зная, как продолжить. Но поскольку ему, похоже, никогда не нужно заполнять долгое молчание, я полагаю, что нет необходимости расстраиваться из-за этого.

– Это связано с тобой, – говорю я наконец, затем качаю головой. – Иногда бывает трудно вспомнить, что я нахожусь в настоящем, вот и все.

Я вытаскиваю бурдюк с водой из ручья и одним быстрым движением застегиваю пробку на место.

– Звучит сложно, – говорит он через некоторое время, все еще сидя на корточках.

Я пожимаю плечами, мое горло немного дрожит.

– Я бы хотел помочь.

– И ты это делаешь, – уверяю я его, прежде чем успеваю передумать.

На мгновение воцаряется тишина.

– Правда? – спрашивает он, внимательно наблюдая за мной.

Я сглатываю.

– Да.

Крик разрывает воздух.

Я мгновенно вскакиваю на ноги, вода стекает по моим запястьям и ботинкам. Это был?.. Еще один искаженный крик, и на этот раз я точно уверена.

«Элос».

Я взбираюсь на холм так быстро, как только могу, пару раз спотыкаясь о корнеи или о камни, то ли от всплеска магии, не знаю, но мне все равно. Уэслин, должно быть, перепрыгивает через ручей, потому что его шаги слышатся прямо позади меня. Ветки царапают мою кожу и дергают за волосы, но боль почти не ощущается. У меня есть только одна мысль: во что бы то ни стало надо добраться до моего брата.

Звуки борьбы становятся громче по мере того, как мы приближаемся к лагерю. С колотящимся сердцем я пытаюсь понять что к чему, оценивая открывшуюся передо мной сцену.

Тут Элос в облике лося, окруженный людьми в синем. Сколько их здесь? По меньшей мере шесть, может, семь. Один за другим они душат его веревками.

Не раздумывая, я выкрикиваю его имя.

Взгляды мужчин сразу устремлены на меня. Через несколько секунд двое из них отрываются и рвутся в нашу сторону.

Вытащив свой меч, Уэслин отталкивает меня в сторону, за полсекунды до того, как его клинок соприкоснется с чужим. Слева от нас появляются еще трое в форме, подмога, которую никто из нас не заметил в панике. Я едва успеваю испугаться за него, как прохладный воздух проносится по моему телу, и моя одежда рвется на части. Выпустив когти, подняв шерсть, я перехожу на рысь как раз вовремя, чтобы отразить одного из двух нападающих на меня мужчин, перекатываюсь на спину и брыкаюсь задними ногами.

Его тело мощное; я чувствую силу в его мышцах, когда бросаю его на спину. К тому времени, как я вскакиваю на лапы, он уже поворачивается влево, задыхаясь, тяжело дыша, отчаянно пытаясь восстановить дыхание, которое я выбила из его легких. Я не останавливаюсь, чтобы подумать. Я не рассматриваю варианты. Прежде чем он успевает вернуть свой меч в исходное положение, я сжимаю челюсти вокруг его горла и разрываю.

Теплая кровь заливает мою морду и заливает рот, десны и под языком. Но я не ослабляю хватку. Вместо этого вкус приводит меня в какое-то безумие, и я тяну сильнее, разрывая и калеча, пока судороги подо мной резко не прекращаются.

Второй мужчина отступает, в ужасе уставившись на липкую жидкость, стекающую с моих челюстей по шерсти. Я уже почти решила пощадить его, но инстинкты хищника взывают у меня в крови, и он явно снова направляется к своим товарищам. Без сомнения, чтобы помочь усмирить Элоса, который сам мечется, как дикая кошка. Прижав уши к голове, я в четыре шага сокращаю расстояние между нами и набрасываюсь, вонзаю когти ему в спину и нахожу мягкое место под челюстью. Он перестает дергаться задолго до своего друга.

Когда я снова поднимаю голову, сцена уже изменилась. Острие меча мужчины касается Уэслина чуть выше колена, но Уэслин не дрогнул. Он перехватывает клинок своим собственным и несколько раз ударяет по нему, прежде чем выбить его из рук противника и пронзить мечом живот мужчины. Слева от меня один из мужчин вокруг Элоса лежит на земле, издавая сдавленные крики агонии, когда его трясущиеся руки слепо хватаются за длинную кровавую рану, разделяющую его от шеи до пупка. У другого мужчины такие же раны на ногах, и он падает мгновением позже.

Удивительно, но я думаю, что мы действительно могли бы победить, но затем из ниоткуда появляется подкрепление. Снова. Теперь вокруг Элоса снова пятеро мужчин, двое из них новые, крепко держатся за веревки, которые его связывают. Я бросаюсь к брату, когда он переходит на фокса и пытается высвободиться из шнуров, которые теперь свободно свисают с его маленькой фигуры. Ему удается избавиться от нескольких, но один из этих безжалостных людей наносит ему жестокий удар по затылку, и он падает на землю.

Падает и не встает.

Я рычу от ярости, лапы летят в сторону группы.

Один из них замечает мое приближение и предупреждающе кричит, поднимая лук. Мне удается едва-едва увернуться от летящей в мою сторону стрелы, но тошнотворный крик сзади заставляет меня остановиться.

Уэслин, который, как я только что поняла, был в нескольких шагах позади меня, упал на колени. Его пальцы становятся алыми там, где сжимают древко с черным оперением, воткнутое в его руку с мечом, на полпути между плечом и локтем. У меня кровь застывает в жилах. Стрела пронзила его.

Человек из подкрепления ковыляет к нему сзади, я смотрю за его спину: на земле пять мертвых тел. Уэслин слышит, как он приближается, и отпускает его руку, хватается левой рукой за клинок и, спотыкаясь, поднимается на ноги. Липкая кровь капает из раны от стрелы, когда он приходит в себя, а затем шатается в сторону.

Я смотрю на группу, несущую Элоса, которая начала поспешно отступать сквозь деревья, затем снова на Уэслина, который уже падает.

Это займет всего одно мгновение. Я бросаюсь к мужчине и с легкостью уворачиваюсь от его слабой работы мечом, быстро сбивая его с ног теперь, когда я знаю, как это делается. Уэслин снова пытается встать – и терпит неудачу. Я просто разворачиваюсь, готовая вернуться к своему брату и прикончить остальных мужчин, которые осмелились прикоснуться к нему.

Лес передо мной пуст, если не считать мертвых.

Элос исчез.

Девятнадцатая глава

Они забрали моего брата.

Я понятия не имею, как они нас выследили и как далеко продвинулись. И даже не знаю, жив ли еще Элос.

Но они ушли и забрали его, и мне нужно приложить все усилия, чтобы не развалиться на месте.

Я поворачиваюсь к Уэслину, который лежит на земле со стрелой с черным оперением в руке, схватившись за колено, его лицо исказилось от боли. Я не могу сказать, насколько серьезны его травмы или сколько крови он потерял, однако принц на моей ответственности. «Пожалуйста», – сказала Вайолет. Я пообещала Финли, что с ним все будет в порядке. Мне поручено защищать его.

Его глаза встречаются с моими, и он шепчет одно единственное слово:

– Иди.

Командование может осудить его, но это не мой выбор, на самом деле.

Я бегу.

Лапы взлетают над лесной подстилкой так же легко, как мои крылья захватывают небо. Пепельный, землистый запах магии слабо витает в воздухе, все еще намного слабее, чем раньше в этих краях. Я цепляюсь за видимый и слышимый след потертой грязи и дрожащей растительности, трущиеся друг о друга штанины в униформе и глухие шаги ботинок на резиновой подошве. Каждый шаг пронзает мое сердце тысячью ножей. Пятна крови разбросаны по земле и на листьях – запах Элоса.

А затем, без всякого предупреждения, след резко обрывается.

Я резко останавливаюсь, прежде чем вернуться по своим следам. Невозможно. Еще несколько мгновений назад их было достаточно четко слышно. Мои уши напрягаются, чтобы услышать, где они, но единственное, что они улавливают – это звуки под землей. Это не имеет никакого смысла. Я тщательно обыскиваю местность, роюсь в лесной подстилке, даже делаю несколько шагов вперед в надежде снова напасть на след. Но мои глаза и уши не ошибаются.

Он просто исчез.

Тогда меня охватывает паника, такая сильная, что мой подстриженный хвост выскакивает наружу. Есть ли у них магия? Нет-нет, это невозможно; люди не могут владеть магией. Они просто исчезли. Моего брата больше нет. И я убивала людей.

Реальность этого начинает доходить до меня. Я не просто отбивалась от них, разорвала им глотки и до сих пор чувствую вкус крови на зубах. Даже не хочу знать, как выглядит моя шерсть.

И даже не жалею об этом.

Я думаю, что это должно быть невозможно, но это правда. Они охотились за моим братом и моим другом. Это были бы либо мы, либо они, и я выбрала нас и не жалею об этом.

Я не уверена, что это говорит обо мне.

Пытаюсь представить, что бы сделал Элос, если бы мы поменялись местами. На протяжении всего нашего детства нашей стратегией выживания всегда было убегать. Уклоняйся, перехитри, прячься. Ждать, пока опасность минует, или убегать так далеко, чтобы она нас потеряла.

Что бы сделал Элос?

Именно этот вопрос мучает меня, когда я провожу еще одно тщательное обследование местности. Но след действительно исчез, зрение, звук и запах, и я вынуждена признать свое поражение.

Охваченная отчаянием, я поднимаю голову к небу. Из моего горла вырывается скорбный пронзительный вой. Я посылаю звук в лес вокруг меня, надеясь, что каким-то образом, где бы он ни был, мой брат мог услышать его и знать, что я иду за ним. Надеюсь, что он еще жив, чтобы услышать меня.

Но сначала есть еще кое-кто, кого нужно спасти, и, по крайней мере, я знаю, где он.

Я возвращаюсь к Уэслину, хромая после того, как колючка впивается мне в лапу. К счастью, помимо этого, я, кажется, невредима.

Он там, где я его оставила: рухнул на лесную подстилку, белая рубашка в алых пятнах. Один, если не считать убитых людей вокруг него. Шерсть у меня на спине встает дыбом. Он тяжело дышит и опасно бледен, явно прилагая огромные усилия, чтобы молчать.

Даже для моего слабого носа гнилостный запах смерти тяжело висит в воздухе. Всего я насчитала девять тел: у того, чей живот Элос разрезал своими рогами, с тех пор истек срок годности. С опаской я смотрю вверх сквозь щели в кроне, где над головой уже начали кружить стервятники. Черт подери.

Когда Уэслин наконец замечает меня, его глаза значительно расширяются. Он выглядит испуганным, и я, честно говоря, не виню его.

Мне нужно вытащить стрелу и оценить серьезность его ран. Чтобы сделать это, мне нужно снова превратиться в человека. Обычно я бы сделала это без раздумий – это просто еще одна форма, но по какой-то причине быть обнаженной перед ним внезапно кажется другим, и я обнаруживаю, что не хочу этого.

«Не смеши, – огрызается голос в моей голове. – Ты нужна ему».

Собрав волю в кулак, я подхожу к своему рюкзаку и сажусь рядом с ним, выжидающе глядя на него. Он закрывает глаза.

Хотя мне ненавистна мысль о путешествии в платье, брюки, которые я порвала сегодня, были одни из двух пар. Насколько я знаю, поблизости может быть больше таких людей, и я не могу рисковать испортить второй набор. Еще раз убедившись, что его глаза действительно закрыты, я превращаюсь в человека, вынимаю шип из руки и быстро достаю нижнее белье и платье лавандового цвета из сумки. Мгновение спустя я стою на коленях рядом с Уэслином.

– Дай мне посмотреть, – прошу я, пытаясь игнорировать настороженность в его выражении лица. Когда он не протягивает раненую руку, я сама тянусь к ней и осторожно вытаскиваю его другую, промокшую руку из-под древка стрелы. К счастью, отверстие близко к краю; похоже, оно прорезало больше жира, чем мышц. Боль, должно быть, ужасная, но все же ему повезло.

Быстрый осмотр оставшихся разрывов на его одежде показывает, что другой порез немного выше колена, но этот, слава Богу, кажется достаточно неглубоким. Я должна продезинфицировать их, и я должна остановить кровотечение, но я не целитель.

– Моя сумка, – говорит Уэслин сквозь стиснутые зубы.

Я хватаю ее с земли и бросаю к своим ногам. Не решаюсь рыться в его вещах, но он не в состоянии сделать это сам, поэтому я откидываю крышку и заглядываю внутрь.

Требуется некоторое время, чтобы найти то, что мне нужно. В конце концов я раскладываю кое-что из его вещей на земле: одежду, еду, книгу и дневник. Я оставляю коробку со звездной пылью там, где она есть; его травмы не выглядят достаточно серьезными, чтобы заслуживать использования любого из этих драгоценных запасов, и я не буду рисковать, если она попадет куда-нибудь, кроме как внутрь пакета. Наконец я достаю рулон бинтов и пузырек с дезинфицирующим средством, которые он использовал на мне. Там нет ни иглы, ни нитки, так что после того, как я выпущу стрелу, нам остается только надеяться, что достаточно плотная повязка остановит поток крови. Я не хочу думать о том, что произойдет, если что-то пойдет не так.

– Я собираюсь вытащить это, – говорю я ему, указывая на стрелу и пытаясь звучать уверенно.

Уэслин открывает рот, чтобы заговорить, но прежде, чем он успевает возразить или слишком долго зацикливаться на ожидании боли, я сжимаю древко в кулаке и ломаю его надвое. Принц яростно ругается и опускает голову, задыхаясь, когда я освобождаю кусочки.

– Прости, – выдыхаю я. Так нежно, как только могу, я закатываю рукав, пока он не доходит ему до плеча. Мои пальцы покрыты его кровью, а я уверена, что мое лицо все еще покрыто кровью людей, которых я убила, и чувствую, как она начинает высыхать.

Я тянусь за рубашкой, которую порвала, когда превращалась в рысь, и использую ее, чтобы вытереть область так чисто, как только могу. Это процесс, который не облегчается плавным разрезом. Когда я пропитываю нетронутый участок ткани дезинфицирующим средством, Уэслин заметно напрягается.

– Не будь ребенком, – говорю я легко, надеясь успокоить его нервы. Затем я прижимаю ткань к его коже. На этот раз он не может сдержать стона.

– Почти готово, – вру я, стараясь тщательно все убрать. Затем я туго обматываю его бинтами.

К этому времени Уэслин, похоже, близок к обмороку. Я слегка шлепаю его по лицу, стараясь не зацикливаться на ощущении щетины, царапающей мою ладонь, отчаянно желая, чтобы он не оставлял меня одну на этой поляне. Еще нет.

– Не засыпай, – говорю я, хотя не знаю, действительно ли это необходимо.

– Просто… больно, – выдыхает он, медленно моргая.

Над головой слоняются назойливые стервятники. Я осматриваю деревья в поисках движения, прежде чем применить ту же процедуру к ноге Уэслина, затем вытираю руки и в изнеможении откидываюсь назад. Теперь ничего не остается, кроме как ждать. Повязка на его руке немного промокла, но кровь еще не дошла до конца. Я надеюсь, что это знак, что кровотечение медленно останавливается.

Уэслин ловит мой взгляд.

– Элос, – хрипит он.

Это имя словно лезвие в мой живот. Я качаю головой, жалея, что у меня нет еще одной раны, которую нужно лечить. Все, что угодно, лишь бы отвлечь меня от моей неудачи в спасении брата.

– Я потеряла его, – говорю я. Это выходит чуть громче шепота.

– Он что?..

– Я не знаю! – восклицаю я со слезами на глазах. Я скрещиваю ноги и закрываю лицо красными руками. – Я не знаю. Я потеряла след.

Птичий крик пронзает воздух, и я позволяю себе еще несколько ударов сердца, прежде чем снова поднять взгляд к небу.

– Ты беспокоишься… о них? – спрашивает Уэслин, неопределенно указывая на птиц.

– Не они. – Я наблюдаю, как он морщится, когда хватается за ногу, и понимаю, что мы пока никуда не идем. – О том, что еще могло их видеть.

Некоторое время мы сидим в тишине. Очень медленно звуки леса снова начинают всплывать на поверхность: существа, выходящие из укрытий после того, как беспорядки рассеялись. Никогда в своей жизни я не чувствовала себя такой совершенно одинокой.

– Рора.

Я поднимаю залитое слезами лицо.

Уэслин изо всех сил старается держать глаза открытыми.

– Прости, но… Я думаю… Я сейчас упаду в обморок.

Я выдыхаю воздух и почти невольно улыбаюсь, разрываясь между желанием вытрясти из него жизнь или поцеловать его.

– Все в порядке. Ложись и закрой глаза.

Он делает, как я говорю, оставляя меня осматривать окрестности в поисках любых признаков движения. Разведать и напрячь мозги, чтобы найти подсказки, куда эти люди могли увезти моего брата. Мои пальцы сжимают юбку моего платья, и моя голова резко вскидывается.

Бросив взгляд на Уэслина, чтобы убедиться, что он не наблюдает, я осторожно подхожу к рюкзаку Элоса и опускаюсь рядом с ним. Мои глаза наполняются слезами, когда я перебираю его одежду, рубашки, которые он, возможно, никогда больше не наденет. Прекрати. Он все еще жив. Конечно, должен быть.

Мои пальцы касаются свободного пергамента. Как можно деликатнее я извлекаю сложенную бумагу, за которую цеплялись руки Элоса во время переправы через реку, и возвращаю ей первоначальную форму.

Это Финли.

Финли, написанный черными чернилами, рисунок, вырезанный из листовки. Растрепанные волосы падали ему на лоб, скулы выделялись на овальном лице. Он стоял, якобы отступая, когда мог без боли, и все же слегка сутулясь, несмотря на официальный наряд. Я провожу кончиком пальца по сшитому на заказ костюму и жилету под ним. Финли бы это не понравилось, но я все равно улыбаюсь. Он был здоровее, когда создавался этот портрет. Нетронутый близостью смерти.

При мысли об Элосе, цепляющемся за этот портрет, мне снова хочется спрятать лицо в ладонях. Я не могу потерять его. Я не потеряю его.

Но сейчас его здесь нет, а Финли – всего лишь картинка, и дыхание Уэслина стало глубже во сне. Я одна в этом злом лесу, в компании только своих мыслей и мертвых.

Мозговые овцы прибывают быстрее, чем я ожидала. Светло-коричневая шерсть, белые ягодицы, массивные рога, загибающиеся по обе стороны головы, которые могли бы раздавить череп человека одним ударом. Сборщики падали из Долины, охотящиеся за костями, чтобы укрепить свои рога. Тела людей Эрадайна все еще разбросаны там, где они упали.

К счастью для нас, или, возможно, это признак ослабления Долины, здесь всего две овцы. Мне удается отпугнуть их в облике рыси, прежде чем Уэслин приходит в себя.

– Мы должны двигаться, – говорю ему, выводя его из оцепенения, как только они уходят. Я протягиваю темно-синюю рубашку на пуговицах из его сумки. – Надень это.

Уэслин не спорит и не требует объяснений, почему я снова роюсь в его вещах. Вместо этого он принимает предложение и пытается переодеться одной рукой, в то время как я проявляю внезапный интерес к своим запасам еды. Перебираю фрукты, когда он протягивает мне испорченную рубашку.

– Оставь здесь, – говорю я, указывая на землю. – Ты можешь встать?

Он сбрасывает рубашку и поднимается на ноги, перенося большую часть веса на здоровую ногу.

– Не так больно, – объясняет он, когда замечает мой взгляд. – Просто не хочу давить, на случай если она снова начнет кровоточить.

Пытаюсь оценить его состояние, не в силах определить, лукавит он или нет. По крайней мере, голос Уэслина звучит сильнее.

– Тогда все в порядке. Пойдем.

Я кладу его вещи обратно в сумку и перекидываю ее через плечо, игнорируя его протесты. Я также хватаю сумку Элоса, так как она ему определенно понадобится, когда мы его найдем. Вес трех упаковок почти больше, чем я могу выдержать, но я веду нас в том направлении, в котором я бежала раньше без жалоб. Я иду по следу, по которому шли люди, когда они украли моего брата. Мы едва делаем сотню шагов, как Уэслин, пошатываясь, натыкается на дерево.

– Прости, – бормочет он, тяжело дыша. – Просто нужно немного отдохнуть.

Разрываясь, я перевожу взгляд с пути вперед на Уэслина. После краткого раздумья я принимаю решение.

– Мы остановимся здесь на ночь.

– Нет, давай продолжим.

– Все в порядке, – уверяю я его. – Мы отошли достаточно далеко от тел. Мы должны быть в безопасности.

Еще одна ложь, но что мне делать? Он даже ходить не может.

Он смотрит на меня так, словно знает, что я лгу, но не настаивает на этом дальше, просто опускается на землю прямо там, где стоит. Я кладу рюкзаки рядом с ним и осматриваю местность в поисках любых следов животных или логовищ змей. Когда я убедилась, что нам ничего не угрожает, я принялась разводить небольшой костер, а затем достала из своего рюкзака немного сушеного мяса и хлеба.

Уэслин на некоторое время отключается, и к тому времени, как он приходит в себя, небо уже темнеет.

– Выпей немного воды. И поешь, – приказываю я. Он немного ворчит, но делает то, что я говорю. Я бы хотела, чтобы у меня все еще был этот кошачий язык, чтобы уменьшить боль, но наши запасы давно закончились, и я не помню, как он выглядел, чтобы отправиться на поиски.

– Этот звук, – говорит он, откусывая кусочек сушеного мяса и кивая в сторону слабых хлопков, как будто палочки ломаются на куски.

– Наверное, просто какие-то белки роются в поисках еды.

Я подавляю желание заткнуть уши. Мощные коренные зубы, перемалывающие кости в пыль. К счастью для нас, мозговые овцы мало интересуются живыми.

Он достает свой бурдюк с водой из рюкзака.

– Ты сказала, что потеряла след. Как?

Мои плечи опускаются.

– Я не знаю. Это было просто в одно мгновение: сначала звуки были там и в секунду исчезли. Как будто они растворились в воздухе, или земля поглотила их целиком.

– Могло ли это произойти?

Я представляю себе Элоса, заточенного под лесной подстилкой, погребенного под слоями отложений и камней, моя галлюцинация с луга оживает. Я беспомощно качаю головой.

– Это возможно. В таком случае, как я могла надеяться последовать за ним? – На мгновение я подумала, что след ведет под землю.

Он делает паузу.

– Мы должны пойти за ним.

– Я собираюсь.

И сделаю это. Даже если это означает оставить Уэслина на время одного. Я могу это сделать, если придется. Если это означает дать Элосу шанс выжить.

Разве я не могу?

– Мы собираемся, – поправляет он.

Я оглядываю его с ног до головы.

– Ты едва можешь ходить, Уэслин.

Через некоторое время он говорит:

– Уэс.

– Что?

Он слегка улыбается.

– Ты спасла мне жизнь. Поэтому можешь называть меня Уэс. В любом случае сейчас мне лучше.

И пытаясь доказать это, он начинает вставать.

– Остановись! – тут же восклицаю я, не имея ни малейшего желания смотреть, как он падает в обморок. – Тебе нужно отдохнуть.

– Я в порядке.

– Ты идиот. Садись.

Он повинуется с глупой ухмылкой на лице.

– Что, если я скажу, что могу обезглавить тебя за то, что ты назвала меня идиотом?

– Я бы назвала тебя лжецом, – отвечаю я. – И посмеялась, потому что тебе пришлось бы проделать весь путь до Тилиана, чтобы отдать этот приказ, а сейчас ты не в состоянии это сделать.

Он не отвечает, а мне становится невыносимо тяжело в наступившей тишине.

– Я убила тех людей, – тихо говорю я. Их лица преследовали меня наряду с образом Элоса, получающего удары в голову.

Выражение лица у Уэслина мрачное, но решительное.

– Ты сделала то, что должен был я сделать.

– Знаю. И раньше я думала, что этого было достаточно. Я не пожалела об этом, – наблюдаю за ним несколько мгновений, ожидая его реакции… – Но их смерть ничего не дала. Элоса все равно похитили. Я убила их зря. – Мой голос немного прерывается на словах.

– Это было не зря, – говорит он. – Ты спасла меня. И ты осталась на свободе. Если бы ты этого не сделала, то не смогла бы спасти своего брата.

Я невесело смеюсь.

– Я не знаю, как его спасти. Я даже не знаю, где он.

– Но ты собираешься попытаться.

Я киваю.

– Я должна.

– Мы отправимся с первыми лучами солнца, – говорит он. – Мы можем начать с того, что ты отведешь меня туда, где исчезла тропа. Может быть, мы найдем подсказку, которую ты раньше не замечала.

Я с сомнением смотрю на него, но не возражаю.

– Эти люди, – продолжает он, когда понимает, что я не собираюсь ему противоречить, – они были одеты в цвета Эрадайна.

Я дергаю себя за волосы.

– Знаю.

Пауза. А затем:

– Я тоже убил многих из них.

Если бы Брок был здесь, я думаю, он бы гордился. Меня только тошнит. Спокойная, смертоносная точность; я осмотрела тела раньше, пока Уэслин приходил в себя.

Уэс, поправляю я себя.

– Ты когда-нибудь делал это раньше?

Он выдерживает мой пристальный взгляд.

– Нет. И я ненавидел это.

Мое сердце сжимается.

– Несмотря на твою подготовку?

– Они обучают нас выполнять эту работу, когда нет другого выбора. Не для того, чтобы получать от этого удовольствие. – Он потирает забинтованную руку, слегка морщась. – Я не думаю, что кому-то нравится.

Снова появляется тишина. Вокруг нас в свете мерцающего пламени теснятся хвойные деревья. Я переключаю свое внимание на потрескивающий огонь и плач сверчков в воздухе, успокаивающий аромат горящего кедра. Все, что угодно, лишь бы отвлечь меня от переживаний за брата, угрожающии съесть меня живьем.

– Это моя вина, что его похитили, – говорю я, прижимая руки ко лбу. – Я та, кто настоял, чтобы мы остались. С таким же успехом я могла бы привести его прямо к ним.

– Я тоже был за, – напоминает мне Уэс. – Если кто-то и виноват, то я несу такую же ответственность, как и ты. Но Элос согласился. Он знал, что делает.

Меня это не убеждает, и я качаю головой.

– Все, что он хотел, это принести Финли звездную пыль. Он… они близки, ты знаешь, или… – я запинаюсь, сбитая с толку. – Они были.

Уэс откидывается на здоровую руку и кивает.

– Да, были.

То, что я слышу прошедшее время от кого-то другого, только усугубляет мою печаль. Знает ли он, или ему пришлось собирать все по кусочкам в одиночку, как и мне? И если Финли доверился ему, знает ли он, почему его брат держал моего подальше, когда страдание от этого решения так ясно написано на лице принца?

В этот момент я понимаю, что злюсь на Финли. Найти такую любовь и решить сдерживать ее одним словом, без всякой разумной причины, которую я вижу, – это расточительство. Оскорбительно даже для таких людей, как я, которым никогда не везло так, чтобы у них вообще был выбор.

Я пристально вглядываюсь в лицо Уэслина и понимаю, что это не имеет значения. Он, похоже, не готов раскрывать секреты своего брата, как и я не готова раскрывать свои.

– Ты скучаешь по Финли? – спрашиваю я вместо этого, проглатывая свое разочарование. Я никогда по-настоящему не спрашивала его об отношениях с братом. Не напрямую. Но личные вопросы всегда кажутся более приемлемыми ночью, и я только что спасла ему жизнь, как он заметил.

Он проводит рукой по волосам, словно взвешивая свой ответ.

– Он сказал мне доверять тебе, ты знаешь.

– Так и сказал?

– Хм. В ночь перед нашим отъездом.

Я пытаюсь и не могу представить, как разыгрывается этот разговор.

– Ну, мы оба знаем, что ты слишком упрям, чтобы действительно слушать.

Уэс слегка улыбается.

– После смерти моей матери это было… трудно. Мой отец превратился в оболочку самого себя. Я пытался помочь, но эта перемена в нем напугала меня. – Он замолкает, его взгляд немного отстраненный.

На мгновение я пытаюсь представить его испуганным, скорбящим мальчиком, а не стоическим, уравновешенным оценщиком, каким он всегда был в моем присутствии. Это трудно себе представить.

– Вайолет – та, кто вытащил его из этого. Я не думаю, что он смог бы сделать это без нее. – Он подтягивает одно колено и обхватывает его рукой. – Но я не смог бы сделать это без Финли.

Удивленно изогнув брови, он кивает, видя удивление на моем лице, и отводит взгляд.

– Он мой младший брат. Я должен присматривать за ним. Но каким-то образом он вбил себе в голову, что это его работа – заботиться обо мне.

Теперь моя очередь улыбаться.

– Я думаю, что это работает в обоих направлениях.

– Отвечая на твой вопрос, я скучаю по нему, да. Больше, чем я могу выразить словами, – затем он смотрит на меня, выражение его лица снова становится серьезным. – Мы собираемся спасти Элоса.

– А остальные члены твоей семьи? – настаиваю я, глядя на свои ладони и отмахиваясь от заверений. – Ты, должно быть, тоже скучаешь по своей матери.

Что-то поднимается внутри меня – огонь, требующий освобождения.

Уэс проводит рукой по бороде. Проходит много времени, прежде чем он снова заводит разговор.

– Я видел ее на лугу, на днях. Я знал, что это было ненастоящим. Но все же это она стояла… – он переводит дыхание. – Трудно отвести взгляд.

Сочувствие пронзает меня, когда я вспоминаю, как ей удалось вселить в меня надежду за столь короткое время.

– Какой она была?

– Умная, как Вайолет. Добрая, как Фин.

И ты, чуть не говорю я, но сдерживаюсь. Так долго я принимала его сдержанность за суровость. Но это не так. Он просто становится тише, серьезнее, спокойнее, как будто доверяет мне.

Как я.

– Ты любил ее, – просто говорю я.

Он изучает землю.

– Это просто не имело смысла. Она была той, кто учил нас ездить верхом, она была экспертом. Упасть вот так, в тот день, когда вы оба приехали…

Моя спина рефлекторно напрягается.

– Я не виню тебя, – продолжает он, чувствуя перемену во мне. – Это была моя собственная проблема, и мне жаль, если это причиняет тебе боль. Но долгое время я не мог смотреть на тебя, не думая о ее смерти. Я обижался на тебя за то, что ты пришла, за то, что была там в тот день, потому что, может быть, если бы мне не пришлось… – он замолкает во внезапном потоке слов, дергая траву.

– Я был неправ, – признает он, и я не противоречу ему. – Но я не могу перестать думать, что если бы я был там, если бы я не вызвался отвезти тебя и Элоса в замок, я, возможно, смог бы остановить это.

– Ты не смог бы изменить это, – говорю я ему.

Уэс печально смотрит на меня.

– Ты этого не знаешь.

– Я знаю, что ты не можешь продолжать мучить себя из-за этого, – говорю я теперь более мягко. – И я не думаю, что она хотела бы, чтобы ты это делал. Шансы, что вы могли бы сделать что-нибудь, чтобы предотвратить этот несчастный случай, очень малы.

Он надолго замолкает. Вокруг нашего скудного костра ночь сгущается, словно протягивая руку, чтобы спрятать нас от мира. Сегодня ночью облака закрывают луну, но несколько упрямых звезд мерцают сквозь клочья.

– Иногда я думаю, что проще вообще ничего не чувствовать, – бормочет Уэс.

В его словах слышится грубость, искренняя честность, что заставляет меня задуматься, говорил ли он когда-нибудь это вслух.

– Это делает тебя счастливым? – спрашиваю я через время.

Его челюсть сжимается, совсем чуть-чуть.

– Это не… это не было… о том, чтобы быть счастливым.

– Так вот почему ты отправился в это путешествие?

Он моргает, глядя на меня.

– Вот почему ты пытаешься помочь своему отцу и спасти своего брата? Я видела тебя с теми людьми в Гроуввуде, Уэс. Ты хорошо демонстрируешь, но ты не кажешься мне человеком, решившим не чувствовать, – я обнаруживаю, что на самом деле ухмыляюсь. – Вообще-то, я думаю, что у тебя это может получиться очень плохо.

Наконец он смеется, удивленный и искренний, и это похоже на победу.

– Я только что снова рисковала быть казненной за то, что сказала тебе, что ты в чем-то плох?

– Если есть что сказать, то придется встать в очередь, – говорит он, качая головой. – Нейтан говорит мне это через день.

Он снова опускает взгляд, теперь уже спокойнее.

В свете его открытости, то, что росло во мне, превратилось в когти, настойчиво пронзая мои внутренности. Болезненное осознание того, что я лгу ему, даже сейчас. Я не знаю, то ли дело в том, что мы одни в этих лесах, то ли просто в его непостижимом, бесконечном терпении, но я не могу поколебать убежденность в том, что если он собирается доверять мне – этот человек, которого я теперь понимаю, поврежден, но так по сути хорош, как сказал Финли, который так глубоко чувствует, слушает и признает свои ошибки без подсказки – ему нужно знать.

Опускаю взгляд, поигрывая руками.

– Я не скучаю по своей матери, – признаюсь я в темноту. Уже сейчас это верх безумия – выставлять на всеобщее обозрение худшее во мне. Но теперь это вышло наружу, и я не могу забрать это обратно.

– Она бросила нас, когда нам было всего несколько лет. Люди напали на нашу деревню, я не знаю почему, и она сбежала, не взяв нас с собой. Она оставила нас там умирать, – я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание, старое горе сжимает кулак вокруг моего сердца. – Они, должно быть, убили ее после того, как она ушла, потому что мы больше никогда ее не видели. И я почти рада, потому что иногда мне кажется, что я ненавижу ее, Уэс. Я стараюсь не делать этого, но не получается.

То, что я наконец-то произношу эти слова вслух, приносит странную смесь унижения и облегчения. Мне страшно видеть его реакцию, но, когда я наконец украдкой бросаю взгляд, он только пристально наблюдает за мной.

– Когда мы были у великанов, ты сказала, что оба твоих родителя погибли. А где твой отец?

Как долго он ждал, чтобы спросить об этом?

– Его застрелили в спину после того, как наш дом загорелся, – я сжимаю губы – Прямо передо мной. Он помогал мне сбежать.

Уэс открывает рот, снова закрывает его.

– Рора, – печально шепчет он.

Я качаю головой.

– Мы с Элосом бежали, спасая наши жизни. Он велел нам это сделать. Но когда мы вернулись на следующее утро, никого не осталось.

– Никто? Почему эти люди напали на вашу деревню?

– Я не знаю. Это потрясение все еще не дает мне спать по ночам.

Уэс некоторое время молчит, и мои нервы скручиваются в узлы. Я никогда так много не говорила о своем прошлом, даже с Финли, несмотря на все его давление. Ни с кем, кроме Элоса, который тоже это пережил. Через некоторое время я начинаю беспокоиться, что совершила ошибку, рассказав ему все это. Мои пальцы впиваются в землю.

– Я так и думал, что вы… сироты, – признается он наконец, запинаясь на последнем слове. – Но я думал, что твои родители, должно быть, умерли как раз перед тем, как ты приехала в Тилиан. Я понятия не имел… – он замолкает. – Мне жаль.

Я слегка пожимаю плечами, как будто это не имеет большого значения, как будто это не самая большая сделка в мире.

– Элоса всегда было достаточно. Он всегда был… лучше меня. Это меня должны были похитить.

– Не говори так.

– Нет, это правда. Так и должно было быть. Но этого не было, потому что так никогда не бывает. Ты знал, что однажды я оставила его тонуть?

Это признание явно поражает его. И так и должно быть. Мое сердце кричит мне, чтобы я закрыла рот, прежде чем я навсегда испорчу его впечатление обо мне, но теперь, когда я начала, кажется, не могу остановиться. Это худшая правда из всех, позор, клеймо на моей душе.

– Я сделала это. Когда мы пересекли реку, чтобы войти в Гленвэйл. Он настоял, чтобы я подождала на берегу, пока он войдет первым, чтобы убедиться, что там безопасно. Конечно, это было не так. Он только немного проплыл в воде, прежде чем течение унесло его под воду. Оно врезалось в него, он не мог держать голову над поверхностью, он тонул, а я наблюдала за ним с берега. И я… – я замолкаю. – Ты знал, что оборотни могут принимать три формы животных в течение своей жизни? Мы не можем выбрать что именно. Они просто появляются в момент величайшей нужды. – Я с горечью сглатываю. – Мой брат тонул, и я хотела спасти его. Я пыталась спасти его, я побежала к воде, и ты знаешь, что сделало мое тело?

Уэслин только смотрит.

– Оно превратилось в глупую птицу! Так что я могла бы перелететь через реку, вместо того чтобы плыть и, возможно, тоже утонуть. Я стояла там, наблюдая, как умирает мой брат, и мое сердце и внутреннее «я» думали, что правильным ответом будет бежать и спасать себя, – теперь мой голос опасно дрожит. – Ты знаешь, какая у меня третья форма, кроме ястреба и рыси? Это мышь, чтобы я могла спрятаться. Рысь, чтобы я могла защищаться. Две формы Элоса появились, когда ему нужно было спасти меня, а не себя. – Тихий всхлип. – Держу пари, моя мать видела это, что бы во мне ни пошло не так, и именно поэтому она ушла. Наверное, я ненавижу ее, но я также не могу винить ее. По крайней мере, если бы ты был там в тот день, когда умерла твоя мать, ты бы поступил правильно. Я была там в тот день, когда Элос чуть не погиб. И я этого не сделала. Я плохой человек, Уэс.

И вот так просто плотина внутри меня прорывается, и слезы, которые весь день грозили пролиться, свободно текут. Я ненавижу плакать перед ним, перед кем бы то ни было, на самом деле, но это все слишком, и я больше не могу держать себя в заточении. Я прижимаю ладони к своим мокрым глазам, пока не становится больно. Я знаю, что теперь, когда он знает, он уйдет, и он будет прав, но даже так я не могу продолжать цепляться за это удушающее чувство вины. Ненависть к себе. Убежденность в том, что меня никогда не будет достаточно. Я просто слишком устала.

Невероятно, но чья-то рука обнимает меня за плечи. Это только заставляет меня плакать еще сильнее.

– Что ты там говорила насчет того, чтобы мучить себя? – он говорит тихо.

– Это было по-другому, – настаиваю я, слегка шмыгая носом.

– Мм.

Он кладет свою голову на мою.

– Так и было.

– С тобой все в порядке, Рора. Ты сама сказала, что не можешь контролировать, какую форму принимаешь. Но ты могла контролировать, пойдешь ли за ним или нет, и ты пошла. Выбор твоей матери не отражается на тебе.

Я не знаю, должна ли я бороться с ним или благодарить его, но в любом случае, я, кажется, не могу набрать достаточно воздуха, чтобы вообще что-то сказать.

– Ты самый храбрый человек, которого я знаю, – бормочет он. – Мне жаль, что я был слишком глуп и не мог увидеть этого раньше.

После этого он ничего не говорит, просто позволяет мне плакать, позволяет мне предупредить весь лес о нашем присутствии. Уэс такой крепкий. Непоколебимый.

Как настоящий дуб.

Потому что, как оказалось, у него совсем не жесткое сердце.

Мы просыпаемся с первыми лучами солнца будто бы в преображенном лагере. Там, где костер горел большую часть предыдущего вечера, кустами проросли полевые цветы: фиолетовые водосборы в форме звезд и стебли пурпурного кипрея высотой с мои икры. Потрясающее зрелище.

Где-то в Долине Элос провел ночь в одиночестве. Он мог быть напуган, и страдать, и делать бог знает что с этими солдатами. И чем больше проходит времени, тем меньше вероятность, что мы когда-нибудь найдем его след.

Когда мы с Уэсом начинаем собирать наши вещи, какие-то подозрительные доносятся воздух слева от меня. Мне требуется несколько мгновений, чтобы заметить пику, притаившегося среди скал; с его круглым телом и пыльно-коричневым мехом он практически сливается с камнем.

Мои мышцы напрягаются в тот момент, когда наши глаза встречаются, и его крошечный носик дрожит, когда он нюхает воздух. Он меньше зайца-остролиста, но намного опаснее.

– Уэс, – шепчу я. – не издавай ни звука.

Уэслин медленно опускает бурдюк с водой со своих губ.

Вход в туннель.

Я нарочито медленно киваю в сторону скал, где сидит на корточках пику, и поднимаю руки, закрывая уши, чтобы Уэс понял, что нужно сделать так же. Ясно чувствую его замешательство, но, к моему облегчению, он молчит. Двигаться к зверьку или попытаться уйти – размышляю, как лучше поступить, но вдруг чьи-то клыки вонзаются в шею пику и бросают его на землю.

Мех волка-подменыша снова становится серым, а его тело возникает, казалось бы, из ничего. Забери меня река. Пику, может, и искусен в маскировке, но здешние волки практически невидимы, когда этого хотят. Прежде чем я успеваю решить, как действовать дальше, волк быстро оценивает меня с Уэсом, а затем исчезает среди деревьев с зажатой в пасти добычей, довольно поигрывая хвостом.

Все заканчивается так быстро, что, когда я поворачиваюсь к Уэсу и поднимаюсь, то все еще не могу унять свое колотящееся сердце.

– Ты можешь стоять?

Он вскакивает на ноги, морщась от боли в ране.

– Что это было?

– Волк-подменыш, – отвечаю я. – И он оказал нам услугу, крик пику смертелен для человека. – Уэс смотрит на меня так, словно я говорю на другом языке. – Пошли.

– А что, если их больше?

Я снова поворачиваюсь к деревьям, вглядываясь в утреннюю дымку.

– Если они и есть, то мы их все равно не увидим. Единственное, что сейчас в наших силах, это продолжить путь. Однако тот пику был мелкой добычей, поэтому, скорее всего, волк охотился в одиночку.

«Мужайся, значит, мир находится в равновесии» – вот что сказал бы отец. Но я не понимаю, как в этом мире допустимо такое, что Элос может запросто исчезнуть без следа.

Я настаиваю на том, чтобы снова понести рюкзак Уэса, несмотря на его протесты. Сейчас он, несомненно, испытывает ужасную боль, и мне интересно, скольких усилий ему стоит не жаловаться. По крайней мере, принцу удается держать довольно ровный темп, хотя он все еще прихрамывает.

До места, где обрывается тропа, остается совсем немного времени. Я без труда его узнаю, даже без помощи своего рысьего зрения. То самое место, где я потеряла все следы брата, навсегда врезалось мне в память.

Некоторое время мы бродим по поляне, потом за ее пределами и снова возвращаемся. Ищем малейший отголосок беспокойства. Хотя бы пятнышко засохшей крови с тех самых пор, как тот человек с оторванными ногами исчез вместе с остальными. Но там ничего нет.

Любая надежда, которую я лелеяла утром, сразу же испаряется. Понятия не имею, что делать дальше.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь снова обратиться в рысь, чтобы попытаться хоть что-нибудь уловить своими обостренными чувствами, Уэслин внезапно замирает.

– Что случилось? – интересуюсь я.

Он не отвечает, а просто отступает на несколько шагов, затем снова идет вперед. Останавливается на том же месте. Слегка подпрыгивает на здоровой ноге.

– Что ты делаешь?

Уэслин отходит в сторону и наклоняется, выдергивает траву и корни, покрывающие место, где только что стоял. Я уже начинаю сомневаться в его здравомыслии, однако, когда он дергает за особенно узловатый корень, земля обнажается.

Адреналин струится по моим венам. Прямо там, на лесной подстилке, я вижу дыру шириной примерно с мою руку.

– Мы сделали это, – выдыхаю я, с трудом веря собственным глазам.

Уэс выглядит таким же ошеломленным, как и я.

– Это объясняет, почему след ушел под землю.

Еще несколько мгновений мы стоим там, уставившись в яму. Деревянная лестница спускается в его брюхо, хотя слишком темно, чтобы разглядеть дно. Я готовлюсь переместиться при малейшем признаке движения внутри, но нет ни звука, ни света, ни одной человеческой головы, выныривающей, чтобы исследовать.

Холодный след.

– Ты уверена, что хочешь спуститься туда? – спрашивает Уэс без какой-либо реальной убежденности в вопросе. – Мы не знаем, как далеко это зайдет или что может ждать на другой стороне.

Я хватаю его за подбородок. Вьющиеся волосы. Темные медовые глаза горят от беспокойства.

– Он мой брат, – отвечаю я. А затем погружаюсь в темноту.

Двадцатая глава

Есть темнота, которая мне знакома. Нежная и теплая. Безопасная. И я ее не боюсь.

Но эта тьма – дешевая подделка той, знакомой. Она лишает меня моего видения, мужества и рационального мышления. Это такая тьма, которая ослепляет, заставляет небо и мир казаться бесконечными, а меня – крошечной.

Я не могу так передвигаться по туннелю.

– Мне придется обратиться, – шепчу я Уэсу, который стоит прямо за мной. Я сделала всего три или четыре шага от подножия лестницы, прежде чем остановиться.

Мои слова звучат немного приглушенно, что заставляет меня подозревать, что пещера не простирается слишком далеко над нашими головами и что она не выложена камнем.

Уэс бормочет свое согласие.

– Я могу нести сумки левой рукой.

Когда я ничего не говорю, он чувствует мою нерешительность.

– Все нормально. Правда.

Я уверена, что его раненая нога не согласилась бы, но, поскольку другого выхода нет, я снимаю обувь и одежду и запихиваю их в свою сумку. Принц, конечно, не может видеть меня в здешней темноте. Я протягиваю ему сначала его сумку, потом Элоса и свою. Как только я чувствую, что он крепко сжимает их, одну перекинув через спину, я отпускаю и вытягиваю магию из воздуха вокруг себя, тело сжимается и вытягивается, когда в фокусе появляется туннель.

Запахи этих людей и моего брата обрушиваются на меня, как волна на скалы. Дорожка длинная и узкая, вероятно, не шире, чем ширина рук. Как я и подозревала, стены и земля сделаны из утрамбованной земли.

Никто не знает, как далеко простирается туннель, но это путь, которым пришел мой брат – единственный. Вперед. Я иду дальше, мои рысьи лапы бесшумно ступают по грязи.

Быстро становится очевидным, что Уэс движется не в хорошем темпе, даже учитывая его травмы. Я отступаю назад и прикасаюсь носом к его свободной руке, и он вздрагивает так сильно, что ругается, без сомнения, задев рану от стрелы.

– Прости, – шепчет он. – Я ничего не вижу.

Я располагаюсь достаточно близко к нему, чтобы он мог положить руку мне на мех. После этого, я веду нас через туннель.

Невозможно сказать, как долго мы там пробудем. Может быть, несколько часов, или так кажется. Мои нервы полностью на пределе из-за зияющей, наполненной тишиной пустоты впереди, и наших прерывистых движений, и руки, обжигающей мою спину. Я преодолеваю беспокойство, движимая осознанием того, что каждый шаг приближает нас к Элосу, и каждая потраченная впустую минута вполне может уменьшить наши шансы на его спасение. У его похитителей, вероятно, были какие-то фонари или факелы, чтобы направлять их, потому что в туннеле слабо пахнет дымом.

Когда, наконец, мы добираемся до противоположной лестницы, голод скребет стенки моего желудка. Я останавливаюсь и превращаюсь обратно в человека, хватаю свой рюкзак у ничего не подозревающего Уэса и одеваюсь так быстро, как только могу, в черное.

– Лестница впереди, – говорю ему, приготовившись. – Я не знаю, где они и будет ли там кто-нибудь. Это опасно.

Я колеблюсь, прежде чем сделать предложение, я обдумываю свои движения. – Тебе не обязательно идти со мной. Ты не привязан к нему, как я. И если мы не выберемся из этого, некому будет принести звездную пыль вашему народу.

– Я бы все равно не вернулся в Тилиан без тебя, – отвечает Уэслин. – И если ты думаешь, что я останусь, то ты действительно совсем меня не знаешь.

С этими словами он протискивается мимо меня и ведет меня вверх по лестнице, нащупывая ногой каждую ступеньку, судя по звуку. Я отчаянно боюсь за него, но не могу отрицать, что испытываю облегчение от того, что мне не придется сталкиваться с этим в одиночку. Я натыкаюсь на его спину наверху.

– Я собираюсь надавить и надеюсь, что она откроется, – объясняет он так тихо, что слова почти теряются. – Как только мы выйдем, беги в укрытие.

Я вроде как хочу указать, что я последний человек, которому нужны инструкции о том, как избегать обнаружения и искать убежище, но я просто бормочу свое согласие. Мы ждем несколько мгновений, напрягаясь, чтобы услышать какое-нибудь движение наверху, но до нас ничего не доходит.

– На счет три, – говорит он наконец. – Раз, два…

Заслонка над лестницей распахивается, и мы с Уэслином вылетаем из туннеля. Солнечный свет ослепляет после непроглядной тьмы, и это битва за то, чтобы держать мои веки открытыми достаточно долго, чтобы найти убежище. Мы все еще окружены деревьями, слава судьбе. Как только он закрывает вход, я хватаю его за руку и тяну за ближайший ствол.

Мы долго стоим там в тишине, напряженно прислушиваясь к любым признакам приближения. По мере того, как течет время, мы ясно понимаем, что за нами никто не идет, я осознаю, как тесно мы прижаты друг к другу и что он не отпускает. На моих щеках появляется румянец.

– Я думаю, мы в безопасности, – шепчет он. Его дыхание, кажется, немного участилось, но я полагаю, что это из-за нашего безумного рывка из туннеля.

Киваю и опускаю руку.

– Я собираюсь разведать окрестности.

Оставив его держать рюкзак Элоса, я оглядываюсь вокруг нашего дерева, напряженно прислушиваясь, не появится ли еще кто-нибудь. Ели здесь расположены дальше друг от друга, и многие из них слишком тонкие, чтобы за ними прятаться. Я замечаю одну хорошую ель на небольшом расстоянии и беру себя в руки, затем обегаю ее, пытаясь сориентироваться.

Мы близко к опушке леса; деревья прямо впереди. Земля, покрытая травой, поднимается вверх, переходя в пологие холмы, окружающие основание гор Дикани. Мы перемещаемся на север, дальше, чем место нападения кэгара. Я нахожу следующее дерево на вершине холма впереди и бегу вверх по склону, дыхание перехватывает в горле, когда я ложусь на землю, а затем выглядываю наружу.

Передо мной расстилается обширная открытая местность, плавно изгибающаяся, где должны пастись стада карибран с изогнутыми бархатистыми летними рогами. Вместо этого холмы пусты, покрыты скудной растительностью и в подавляющем большинстве коричневого цвета. Этот оттенок неуместен в дикой местности, такой пышной и заросшей, как Долина, и его определенно не было здесь, когда мы жили тут с братом. На самом деле, судя по расположению гор на севере и западе, и кусочку реки, едва виднеющейся далеко-далеко на востоке, я бы предположила, что мы близки к тому месту где…

Мои мышцы напрягаются, когда правда наконец доходит до меня.

Здесь раньше был Каэла-Ридж.

Древние деревья и разросшаяся зелень. Город-призрак с деревянными домами и мостами, которые часто преследуют мои сны своими неясными образами. Все это исчезло.

Эта рощица, где я прячусь, неестественна. Лес должен простираться немного дальше. Мой взгляд останавливается на темном прямоугольном строении, венчающем невысокое плато вдалеке, расположенное ближе к подножию гор. Отсюда оно кажется крошечным, но на самом деле должно быть довольно большим. Крадучись вдоль опушки леса, я осматриваю землю в поисках следов от ботинок, пока мои подозрения не подтвердятся.

Есть следы, настолько неброские, что я бы их не заметила, если бы не потратила всю свою жизнь на то, чтобы научиться распознавать подобные изменения. Люди пошли этим путем, а это значит, что, чем бы ни было это сооружение, скорее всего, там мы найдем Элоса.

Я вскакиваю, чтобы сказать Уэсу, и оказываюсь перед луком с натянутой тетивой, стрела в двух ладонях от моего носа.

Мех пробивается сквозь кожу на спине, когда я смотрю на деревянный наконечник, мышиные инстинкты овладевают всем моим существом. У женщины, держащей оружие, веснушчатое лицо цвета слоновой кости, обрамленное светлыми локонами с серебряными и золотыми нитями. Она изучает меня серебристыми глазами, радужки их блестят, как звездная пыль.

Она заклинательница, а это значит, что я не могу превратиться в животное и она сможет убедить меня делать то, что ей нравится.

– Чего ты хочешь? – я задыхаюсь, и ее губы сжимаются в предупреждении.

Земля пульсирует сквозь подошвы моих ботинок, когда тяжелые шаги с глухим стуком останавливаются где-то позади. Я рискую оглянуться через плечо, и мои кулаки сжимаются еще сильнее при виде массивного лесного медведя, сгорбившегося неподалеку. Должно быть, это ее спутник. Его лапы размером с мою голову, когти длиной с мой мизинец. Заклинательница поворачивает к нему подбородок.

Я качаю головой. В мгновение ока она выпускает стрелу прямо у моего уха и вставляет на место другую. Ее подбородок снова дергается в сторону медведя.

Мои ботинки кажутся тяжелыми, как свинец, когда я медленно переставляю их, медведь следит за моим неуверенным шагом сквозь прикрытые веки. Он кружит вокруг и уводит нас от деревьев, без сомнения, получая приказы от заклинательницы любым способом, которым она его контролирует.

Еще семеро заклинателей стоят там, где я оставила Уэса, у каждого волосы с серебряными и золотыми нитями, все они похожи на людей, за исключением одной особенности: серебряных глаз. Благодаря их одежде, лесного цвета без рукавов, видны мерцающие золотые кольца на их левых руках. У некоторых только два или три кольца окружают запястье, примерно на ширину кончика пальца; у других кольца простираются до самого плеча.

Наверное, их следует бояться больше всего.

– Я нашла еще одного, – кричит моя похитительница, когда я, спотыкаясь, подхожу к ним. В ее голосе слишится резкость, мало чем отличающаяся от отрывистой речи Эрадайна. Мужчина постарше с частично выбритой головой толкает Уэслина перед группой и подает сигнал моей похитительнице: она опускает голову, когда медведь уходит. Уэс сжимает свою больную ногу и осматривает меня с ног до головы, как будто проверяя, не ранена ли я.

– Этого достаточно, – отвечает мужчина, поднимая ладонь. Я останавливаюсь.

Сначала ничего не происходит. Затем веревка скользит по моим ботинкам, и я смотрю вниз и вижу, обнаружить, что это змея.

На самом деле, там, где мы стоим с Уэсом, несколько змей, не меньше дюжины, и все они копошатся на земле. Их тела с каменным узором увенчаны двумя головами; синяя в полоску обладает способностью извергать огонь, красная – яд, и это как раз та самая, что заползла на мой ботинок. Она обвивается уже вокруг икры, и желчь подступает к горлу.

– Позвольте мне объяснить, как это будет работать, – говорит женщина с широкой талией, ее теплое бежевое лицо отмечено тонкими бровями, широким носом и маленьким настороженным ртом. Она подходит ко мне и Уэсу, в то время как ее товарищи образуют внешний круг.

– Вы расскажете нам все, что знаете о здании под горами. Что это такое, зачем пришли ваши люди и что вы собираетесь делать, – сделав паузу для очевидного эффекта, заклинательница заправляет свои длинные, с черными прядями волосы за ухо. – Если ты этого не сделаешь, змеи будут жечь твои ноги, пока они не обуглятся. Если ты это сделаешь и я подумаю, что ты лжешь, я воткну стрелу в одну из твоих конечностей, – она довольно любовно поглаживает свой лук. – Я предупреждаю тебя, я ужасно хороший стрелок.

– Мы не знаем, кто они, – начинаю я.

Она поднимает лук.

– Мы не причастны! Мы пришли, чтобы это выяснить.

Уэс многозначительно смотрит на меня. Какое здание?

– И почему люди вдруг проявили интерес к Долине?

– Я оборотень, – говорю я. – И раньше жила здесь, в Каэла-Ридж.

Ее глаза сужаются.

– Эти оборотни были убиты.

Мой желудок сжимается от этого заявления. Отрываясь от земли под ее ботинками, я удлиняю руки и ноги, окрашиваю волосы в желтый цвет с серебряными и золотыми прожилками, вытягиваю туловище, изменяю форму носа все дальше и дальше, пока не узнаю, что я идеальная копия заклинателя, который привел меня сюда.

– Ты призрак, – бормочет невысокая женщина, ее зрачки расширяются, когда она становится немного ниже в дыре, которую я создала. В стороне мой похититель громко ругается на ее украденный образ, в то время как несколько других снова поднимают свои луки.

– Я так же реальна, как и ты, – настаиваю я, возвращаясь в свою естественную форму. – И ты тратишь наше время. Мы ищем того, кого у нас забрали.

– Обычно лучше не провоцировать вооруженных похитителей, – предупреждает Уэс себе под нос.

– А этот? – спрашивает мужчина, пиная горстку лесного мусора в сторону Уэса. Змеи шипят от беспокойства и волнообразно приближаются к нам. – Ты тоже оборотень?

– Человек.

Луки поворачиваются в его сторону, и кто-то плюет ему под ноги.

– Прекратите! – требую я.

– Почему?

Мужчина с бритой головой сокращает расстояние между нами медленными, неторопливыми шагами. Змеи расступаются перед его ногами.

– Тот, кого ты ищешь, тоже человек?

Я сглатываю комок, подступающий к горлу.

– Мой брат. Я думаю, он может быть в том здании, о котором вы говорили.

Уэс смотрит на вершину холма, на который я взобралась.

После долгой паузы невысокая женщина бормочет несколько слов, и остальные опускают оружие, некоторые явно неохотно.

– Мы тоже потеряли людей, – говорит она. – Те, кто вышли одни. Обычно вы можете услышать топот людей издалека. Каким-то образом они нашли способ двигаться в тишине.

– Мы нашли туннель, – говорит Уэс. – Возможно, именно так они и передвигаются.

– Покажите нам.

Змеи рассеиваются, скользя по деревьям с несколькими возмущенными вспышками пламени и яда. Немного прихрамывая, Уэс ведет нашу группу обратно, туда, где мы с ним прошли, и заклинатели открыто восклицают, когда видят люк.

– Как давно там стоит это здание? – спрашиваю я.

Коротышка теребит свой лук, в этом движении сквозит напряжение.

– Возможно, несколько месяцев.

– Несколько месяцев?

– Вы не знали?

Я украдкой бросаю взгляд на Уэслина, который оценивающим взглядом осматривает наше окружение.

– Теперь я живу к востоку от реки.

– Ты живешь с ними? – выплевывает моя похитительница, ее губы кривятся от отвращения. – Даже сейчас?

Уэс потирает забинтованную руку, но ничего не говорит.

– И что с того? – спрашиваю я.

– Рожденные в Лесу не принадлежат людям. Больше нет.

– Рожденные в лесу?

Она прищуривает глаза.

– Такие люди, как вы и мы. Ты родилась с магией в крови, не так ли?

Это слово всплывает в глубоких тайниках моей памяти. Термин из детства, или, возможно, вспышка узнавания, которую я чувствую сейчас, только воображаемая.

– У тебя все еще есть здесь дом, общество, семья и друзья, к которым ты можешь обратиться, – наконец возражаю я. – У нас ничего нет.

– Мы?

Я прикусываю губу.

– Мой брат. Тот, кого я пытаюсь спасти, и все же я трачу время здесь, разговаривая с тобой!

– Глупо пытаться войти в это здание, – говорит тот, кто выглядит моложе остальных. Его руки сплошь покрыты мускулами, темно-каштановые волосы собраны в узел на затылке. На его плече сидит черный ворон, его острые, как лезвие, перья опасно близко к густой коричневой коже мальчика.

– Никто из наших разведчиков так и не вернулся. Например, как моя двоюродная сестра.

– А как насчет животных, которыми ты управляешь? Почему бы тебе не послать одного из них?

Его брови приподнимаются.

– Мы посылали птиц, – признается он. – Они единственные, кто вернулся. Но у них нет достаточно сложного языка, чтобы описать то, что они видят. Они могут сообщать только простые слова: люди, убежище, охотники, опасность, смерть.

Уэслин, похоже, сбит с толку всеми этими разговорами о птичьих словах, но я ухватилась только за одно.

– Мой брат не умрет, – говорю я. – Не допущу этого пока дышу. Одна из моих животных форм – ястреб-тетеревятник. Давайте я полечу сейчас и осмотрю здание, а затем расскажу вам, что нашла.

Мужчина с выбритыми волосами поворачивает голову, размышляя.

– Если ты уйдешь, то не вернешься.

Я крепче сжимаю лямки своего рюкзака.

– Вернусь.

– Я тоже могу помочь, – сразу же предлагает Уэс.

– Нет, – говорит моя похитительница, сильно толкая раненую руку Уэса. Я бросаюсь к ней, но она мгновенно натягивает тетиву и наводит стрелу. – Мы не общаемся с людьми. С тех пор как их вид вынудил нас покинуть родной дом.

– Перемирие, Йена, – говорит самый молодой, чем заработал несколько хмурых взглядов от своих товарищей, а после повернулся ко мне. – Твой друг может остаться с нами, пока мы ждем тебя.

Неохотно я втягиваю свои когти обратно. Уэс складывает руки на груди, но я киваю.

– Ты пойдешь со мной обратно к деревьям?

После недолгого колебания я соглашаюсь, краем глаза ловя неодобрительный взгляд Уэса. Птица на плече парня пронзительно кричит при моем приближении, ее взъерошенные перья щелкают друг о друга, как металл, но она замолкает, когда ее хозяин наклоняет голову. Он жестом показывает мне идти впереди, его волосы с серебристыми прядями блестят на солнце.

– Меня зовут Паредон, – тихо говорит он, шагая рядом со мной. – А тебя?

Я настороженно смотрю на него.

– Рора.

Он кивает.

– Моя двоюродная сестра маленького роста, с коричневой кожей и длинными вьющимися волосами. – Он теребит нижнюю губу. – Ее зовут Энди. Ты будешь ее искать?

Этот мальчик действительно выглядит не старше, чем Финли.

– Так и сделаю, – говорю я, и его губы расслабляются.

Вскоре в поле зрения появляется линия деревьев. Когда мы достигаем ее, заклинатели бормочут несколько прощальных слов удачи, а затем немного отступают в лес. Кажется, они намеренно дают нам с Уэсом пространство, чтобы попрощаться.

Я понимаю. Они явно не ожидают, что мы снова увидимся. Узел в моей груди затягивается все туже.

Уэс подходит ближе, когда мы более или менее одни.

– Знаешь, я думаю, что ты, возможно, станешь лучше вести переговоры, – я легонько стучу по его здоровой руке. – Что сказал тот, с птицей?

– Он хочет, чтобы я поискала его двоюродную сестру.

Уэс некоторое время смотрит на небо, потом снова на меня.

– Что, если они правы и ты не вернешься?

– Я вернусь.

– А если нет?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

– У тебя есть идеи получше?

Он дергает себя за волосы обеими руками, затем громко вздыхает.

– Нет, – признается он, и в его голосе звучит поражение.

– Тогда все в порядке. Присмотри за моими вещами.

– Ты сейчас уходишь?

– Мой брат может умереть, насколько я знаю! – восклицаю я, не желая признавать другую, еще более ужасную возможность. – Конечно, я сейчас же уйду!

По правде говоря, моя бессонная ночь начинает затягивать меня; у меня болит голова, конечности висят, как камни, и легкая тошнота охватывает мое горло.

– Хорошо, ты права, прости, – быстро говорит он, когда я прячу свой рюкзак за деревом. Я снова смотрю на низкие холмы, пытаясь оценить расстояние.

– Мне потребовалась бы вечность, чтобы пересечь это, как мышь, – размышляю я наполовину про себя. – Я прилечу, а потом найду место, чтобы снова переодеться.

Он выглядит так, как будто собирается предостеречь меня, поэтому я обрываю его, прежде чем он успевает сформулировать слова.

– Уэс.

– Рора.

Маленький огонек танцует в моей груди при звуке моего имени, но я не могу позволить этому отвлечь меня.

– Я провела почти десять лет, учась выживать. Я справлюсь, у меня хорошо получается выживать.

Теперь, когда я сказала это вслух, я понимаю, что это правда – прошлое, возможно, ослабило меня, но оно также сделало меня сильной.

– Если ты и дальше будешь возражать, я просто привяжу тебя к дереву и покончу с этим.

– С помощью какой веревки? – ухмыляется он.

Я делаю шаг к нему.

– Тогда вместо этого я нокаутирую тебя.

– Отлично. Не позволяй мне останавливать тебя. Это та часть, где ты раздеваешься, я так понимаю?

Я ничего не могу с этим поделать. Я все еще не привыкла к этой стороне Уэслина, той, которая называет меня по имени и отпускает кривые шутки. Я лукаво улыбаюсь.

– Не стесняйтесь отводить взгляд, если это вас смущает.

Он складывает руки на груди и прислоняется к дереву.

– Вовсе нет.

Хорошо. Мне действительно нужно раздеться, и он не отводит взгляда. Вместо того чтобы просить его повернуться, я решительно пытаюсь вспомнить двойственность, с которой я относилась к наготе всю свою жизнь вплоть до последних нескольких дней. Просто еще одна форма, говорю я себе снова и снова, снимая ботинки.

Не помогает.

Пристально смотрю на него, и он поднимает ладони и отворачивается.

Я заворачиваю нижнее белье в платье и за несколько ударов сердца превращаюсь в ястреба. Затем поднимаюсь в воздух, ветер треплет мои распростертые крылья, мчусь к горам и, если повезет, к брату.

Двадцать первая глава

Я набираю приличную высоту, прежде чем пронестись над невысокими холмами, стараясь, чтобы мое присутствие осталось незамеченным. Далеко внизу я могу разглядеть несколько оставшихся стволов деревьев, срезанных близко к земле. И те, что убийцы не потрудились полностью убрать. Я не понимаю цели такого уничтожения, но отсутствие освещения сделает освобождение Элоса еще более трудным, если он действительно там. Заметив пару пар солдат, патрулирующих открытое пространство, я могу только надеяться, что у Уэса и этих заклинателей хватит ума оставаться незамеченными.

Вскоре я понимаю, что местность более обширна, чем я думала вначале. Вблизи здание, которое я видела раньше, представляет собой неприступный прямоугольный блок высотой в пару этажей, с темно-серыми стенами, которые соответствуют горам за ними, и без окон, за исключением нескольких, расположенных в ряд чуть ниже линии крыши, суженных до едва ли более чем щелей. За ним вырисовывается высокая круглая деревянная башня и уродливое приземистое здание с трубой, торчащей из крыши. Справа от этих чудовищ тянутся три длинных ряда, обнесенных стенами и неестественно поблескивающих на солнце.

Я сохраняю высоту, когда приближаюсь, зная, что у меня есть только один шанс пролететь. В лучшем случае – два. Еще немного, и посторонние могут счесть мое поведение подозрительным. Ну, более подозрительным, чем ястреб-тетеревятник, который покинул убежище в лесу, чтобы исследовать эти бесплодные владения. Но сейчас другого варианта не придумаешь.

Я снижаю скорость своего полета: теперь я просто птица, что-то ищущая в небе. Играет на руку, что у меня большой опыт в быстром запоминании мелочей; одного прохода по серебряным рядам достаточно, чтобы сказать мне, что там внизу, и осознание этого настолько боезненно, что я почти теряю контроль и оставляю свой птичий облик.

Вместо этого я лечу прямо вперед, за пределы лагеря, к ближайшей горе. Там глубокая, вырезанная в скале трещина, где поток самых разных камней обрушился и осел, как пустое русло реки, расширяясь при спуске и разливаясь до самой земли. Я приземляюсь на вершине огромной ели, затененной у основания хребта, и чуть не теряю равновесие на ветке.

Моя кровь, мой клюв, мои вены, даже мои кости чувствуют себя странно и необычно. Одновременно все внутри меня раздражало и успокаивало, разжигало и гасило. Словно что-то в одно мгновение натирает их до крови, а в следующее – исцеляет. Прохладный воздух неестественно тяжелый в моих легких, и мне требуется несколько секунд, чтобы успокоиться и убедиться, что я все еще дышу. В этом месте что-то не так.

Я заставляю себя снова обратить внимание на ряды стен внизу.

Это клетки. Ряды клеток, все на открытом пространстве сбоку от прямоугольного здания. И они заняты.

Находясь в безопасности на своем высоком насесте неподалеку, я подробнее изучаю ограждения. Многие из людей, владеющих магией, и существ, которых я ожидала увидеть в Долине, находятся здесь. Есть еще кэгары, некоторые расхаживают по своим клеткам с подкрученными усами и расчесанными хвостами, другие просто лежат. Один постоянно таращит; хотела бы я знать почему. Есть еще и птицы, красавцы с красными грудками и разноцветными крыльями – лоропины. Птица, чьи перья омрачили мое существование от рук людей, которые ими владеют. За все время, что я жила в Долине, я видела только двоих. Здесь их пять.

Что это за место? Жестокий зверинец? Условия ужасные: гладкие каменные полы, двухслойные стены, внутренняя часть сделана из перекрещенной проволоки, внешняя облицована толстыми вертикальными черными полосами. Дальше – еще больше пленников: мозговые овцы и летучие мыши-вдовы; ночные птицы, распростертые на полу, как будто под действием снотворного; неопределенное количество двухголовых змей, свернувшихся в немыслимый узел без начала и конца; карибраны, копытами обычно вырывающие траву из земли, которую они едят, за исключением того, что здесь у них под ногами только бетон. Есть волки-подменыши и бобры с драгоценными камнями, даже пара лесных медведей, чьи конечности так туго связаны, что они, вероятно, пребывают в полной агонии.

Мой пульсирующий страх усиливается, когда я смотрю на людей. В ближайшем ко мне ряду шесть заклинателей с серебристыми и золотыми прядями в волосах и четыре человека, которые могли бы быть оборотнями, учитывая их полностью человеческую внешность. Через проход от них трое лесных странников в соседних клетках потирают свою похожую на кору кожу с березовым рисунком, призрачную в солнечном свете. Чем дальше они удаляются от своих родных деревьев, тем больше их тела тускнеют, и одно из них почти прозрачно. И в конце…

Мое сердце ускоряется в сверхурочное время. Невысокая заклинательница с коричневой кожей и темными кудрями, спадающими до талии. Энди, я предполагаю. И в клетке рядом с ней…

Элос.

Он жив! По крайней мере, мне так кажется. Нет, я совершенно уверена. Он должен быть таким. Хотя он выглядит ужасно даже отсюда. На нем какие-то лохмотья, глаза закрыты, и он скорчился в углу своей тюрьмы в конце ближайшего ко мне ряда. Не двигаясь.

Мне нужно взглянуть поближе.

Я спрыгиваю на землю, делаю несколько шагов в сторону плато и превращаюсь в оленью мышь. Сразу же мое зрение резко ослабевает, настолько размытое, что гораздо легче обнаружить движение, чем любые реальные детали вокруг меня. Но это самая скрытая форма, которая у меня есть, так что у меня действительно нет выбора. Так быстро, как только позволяют мои крошечные ножки, я несусь вверх по остальной части склона, используя свои усы, чтобы перемещаться по травинкам, более чем вдвое превышающим мой рост. Довольно скоро земля выравнивается, и тогда я спешу к металлическим клеткам, как будто от этого зависит моя жизнь. Вероятно, так оно и есть.

Элос не шевелится, когда я проползаю между прутьями и перекрещенными проводами, образующими внешние стены клетки, промежутки настолько малы, что побег был бы невозможен для любого из существ, которых я видела здесь заключенными. Я подхожу прямо к нему, колеблюсь, затем касаюсь своими усами одной из его босых ног.

Ничего не происходит.

Струйка гнева спиралью проходит по моим конечностям, оседая на костях. Я думаю, ты меня не бросишь. Только не ты. Никогда. Я отбрасываю всякое притворство нежности и изо всех сил врезаюсь всем телом в его ногу.

Элос вздрагивает, просыпается и сразу же убирает вытянутую ногу. Есть несколько мгновений сонливости и замешательства, а затем он опускает руку. Я заползаю на него и позволяю ему поднять меня к своему лицу, которое покрыто пятнами грязи и засохшей крови.

Рора?

Он не произносит это слово вслух, просто произносит слоги одними губами. Я слегка поскрипываю в ответ.

Как ты меня нашла?

У меня нет возможности ответить в такой форме, и я не могу рискнуть перейти на человеческий, поэтому я просто постукиваю его по пальцам хвостом.

Он поворачивает голову в обе стороны, проверяя, нет ли угрозы, затем приближает свое лицо еще ближе.

– Послушай, Рора, – шепчет он так тихо, что удивительно, как вообще раздается какой-либо звук. – Это плохое место. Я не знаю, что именно они задумали, но могу сказать, что это плохо кончится для заключенных. Они ослепили кэгаров, и они…

Брат колеблется, прикусывая нижнюю губу.

Холодок пробегает по всему моему позвоночнику. Глаза, способные загипнотизировать жертву, исчезли. Волшебный вид, у которого отняли его величайшее достояние.

– Послушай, – говорит он наконец. – Я знаю, что вы хотели расследовать это дальше, но, пожалуйста. Не рискуй своей жизнью, чтобы спасти меня. Иди с Уэслином. Ты должна спасти Финли.

Я кусаю его за руку.

– Финли, –  повторяет он. – У тебя уже есть то, что ему нужно. Пожалуйста. Это… важно для меня.

«А как насчет того, что важно для меня? – Хочу я спросить. – А как насчет твоей собственной жизни?» Самоотверженность убьет его. Если бы он был любым другим оборотнем, без сомнения, его заключение вызвало бы его третью и последнюю животную форму. Но это мой брат, чей инстинкт всегда состоит в том, чтобы защищать других. Его моменты величайшей нужды никогда не будут заключаться в том, чтобы спасти себя.

Я думаю о его пальцах, разглаживающих морщины на портрете Финли. О том, как сам Финли сказал мне, что «ответ – нет» на вопрос, которого я никогда не слышала, когда выражение его лица говорило о чем угодно, но только не об этом. То, что Элос может больше никогда не увидеть это лицо, что он может умереть здесь, один, так далеко от всех, кого он любит, совершенно неприемлемо.

Я кусаюсь сильнее, заставляя его чуть ли не уронить меня. Конечно, он этого не делает.

Мы смотрим друг на друга в течение нескольких ударов сердца. Могу сказать, что он пытается убедить меня, что он этого не стоит, а я пытаюсь донести до него, что это не так: мы команда, и мы не расстаемся. Мы просто не умеем по-другому. Мы всегда ходим вместе.

– Значит, у нас взаимопонимание, – шепчет он. У нас, конечно, его нет, но сейчас я ничего не могу с этим поделать. Я подаю сигнал, что разочарована его словами.

Он опускает руку, затем слегка колеблется. Знаю, что он собирается попытаться как-то попрощаться, но я этого не потерплю, поэтому выскакиваю из клетки, прежде чем он снова заговорит со мной.

Теперь нужно составить план.

Держась как можно ближе к решетке, я пробираюсь вдоль ряда зловещих клеток. С моим ограниченным зрением трудно сказать, заметил ли меня кто-нибудь из заключенных. В воздухе пахнет потом, грязью и витает ужасный запах, который я не могу точно определить. Еще более тревожной является тишина, сковывающая их всех. Никто из пленников не пытается общаться или силой открывать двери своих клеток. Как будто они уже потеряли надежду.

Интересно, как долго они здесь.

И вот так я понимаю, к чему приведет спасение Элоса, но бросить остальных в клетках тоже не могу. От этой мысли все внутри переворачивается…

Итак, по одной проблеме за раз.

Я почти в конце ряда, когда скрип металлических дверей нарушает тишину. В отчаянии я вжимаюсь всем телом в грязь, когда слышатся тяжелые шаги. Два человека, может быть, солдаты, подходят к месту, где я спрятана.

Они останавливаются, по моей оценке, в двух клетках от нас. Облегчение быстро сменяется тревогой, когда звуки борьбы достигают моих ушей. Это тюрьма для лесных странников.

Из того, что я слышу, они оказывают сопротивление. Затем раздается чирканье зажигаемой спички, и до меня доносится запах дыма. Я не вижу, что происходит, но раздается страдальческий крик, затем еще один, это не похоже на вечеринку. Теперь трое покидают клетки.

Борясь с подступающей паникой, я подлетаю к ним, держась как можно ближе к их пяткам, насколько осмеливаюсь. В воздухе витает запах более сладкого дыма; возможно, у одного из солдат в руке сигара. Мы доходим до конца прохода и поворачиваем налево, проходя мимо двух других рядов, пока не подходим к боковой части здания. Пепельная стена возвышается высоко надо мной, словно бесстрастный гигант, затеняющий мои крошечные черты. Прежде чем я успеваю остановиться, чтобы обдумать, что может быть внутри, двойные двери распахиваются.

Я не трачу время на раздумья. Солдаты затаскивают лесного странника внутрь, и я использую свой шанс, протискиваясь как раз в тот момент, когда двери за мной захлопываются. Удар такой громкий, что почти оглушает.

Длинный, широкий коридор простирается вдаль, он немного больше, чем резко освещенное пятно для моих мышиных глаз. Солдаты двигаются направо, поэтому я направляюсь прямо к противоположной стене и надеюсь, что мой коричневый мех достаточно хорошо сочетается с холодным полом. Позади меня, слева от двойных дверей, чувствуется какое-то движение.

Мои усы улавливают колебания воздуха; один из солдат открыл какой-то предмет, установленный на стене рядом с дверями. Я не вижу, что он делает, но в воздухе раздается характерный скрежет.

Ключи! Их несколько, судя по перезвону. Если повезет, это ключи от клеток.

Напрягая слух, я понимаю, что закрывается маленькая защелка, и слышу металлический скрежет по замку. Поэтому для доступа к ящику с ключами нужен еще один ключ.

Я словно обращаюсь в камень, пока солдаты проходят мимо, держа пленника между собой. Поскольку это единственная зацепка, которая у меня есть, я следую за ними, пока мы не останавливаемся перед открытой дверью – второй комнатой справа.

– Мор! – рявкает один из солдат.

Через несколько мгновений кто-то выходит из комнаты.

– Отнеси это вниз, пока я запираю.

Под этим, как я вскоре узнаю, подразумевается лесной странник. Мор присоединяется к солдату с сигарой, и они вдвоем ведут заключенного по коридору, в то время как оставшийся солдат входит в комнату. Я бросаюсь за ним, и мое сердце бешено колотится в груди.

Здесь несколько человек, некоторые развалились вокруг круглого стола, некоторые – на диване, другие расхаживают по комнате. Осиное гнездо. Вонь табачного дыма портит воздух вместе с глухими ударами дротиков, попадающих в цель. Мой нос и усы, отчаянно двигаясь, воссоздают открывшуюся передо мной картину, хотя сама я остаюсь неподвижной. Хотя я напряженно прислушиваюсь к звуку ботинок, его трудно расслышать из-за хриплых голосов. Куда делся этот солдат?

Двигаясь так быстро, как только осмеливаюсь, я огибаю края переполненной комнаты, придерживаясь как можно большего количества теней, которые я могу найти. Ножка стола здесь, трещина в половице там. Как и тогда, когда я встретила посла Келнера, акцент Эрадайна пробивается в уголки моего сознания, как будто в нем есть что-то знакомое, происхождение которого я забыла. Мой нос просеивает облако запахов, внезапно цепляясь за один, от которого у меня скручивается позвоночник. Земля и пепел, сконцентрированные в фигуре неподалеку.

Магия посреди солдат Эрадайна.

Осознания этого почти достаточно, чтобы сбить меня с курса. Призрачная агония, или они по какой-то причине держат здесь одного из заключенных? Сосредоточься, напоминаю я себе…

Там! Я подкрадываюсь к солдату, который открыл ящик с ключами. Он стоит перед другим установленным предметом, царапая заметки на чем-то на прилавке перед ним. Так, где же…

– КРЫСА!

Я ухожу до того, как метла попадает в цель, пролетая через дверь, а затем в коридор. Линолеумный пол дрожит под топотом шагов позади меня. Борясь с паникой, я несусь по коридору, не имея никакого представления о направлении или цели, кроме как прочь. Метла снова опускается рядом со мной, так близко и с такой силой, что сломала бы мне позвоночник, если бы была всего на длину пальца ближе.

Я резко сворачиваю налево, потом снова направо, потом налево и прямо в открытую дверь. Мое бесконечно малое преимущество позволяет мне скользить по стене прямо у входа, сразу за углом. Мое сердцебиение отдается в каждой клеточке моего тела.

Преследователь врывается в комнату, милосердно пролетая на несколько шагов мимо моего укрытия, и я использую возможность выбежать обратно. По ту сторону коридора есть закрытая дверь, и хотя я понятия не имею, какая новая опасность может скрываться за ней, я пробираюсь к щели под ней. Мое тело достаточно маленькое, чтобы протиснуться внутрь.

Комната освещена единственным источником света. Судя по запаху, она тоже пуста.

Не зная, подумает ли мой преследователь проверить эту комнату, я спешу в безопасное место за большим деревянным столом. Несколько долгих мгновений ползут мимо, пока я приседаю под ним, дрожа и пытаясь успокоить свои расшатанные нервы. Мои мысли возвращаются к заклинателям, сомневающимся в моем возвращении, затем к Уэслину, ожидающему этого, и последнее успокаивает меня.

Через некоторое время, когда в комнате становится тихо, и никто не делает никаких попыток войти, пространство вокруг меня начинает обретать форму. Мои усы обнаруживают множество предметов, разбросанных по нему, и мой нос улавливает отчетливый запах пергамента.

Может, здесь есть информация, которая расскажет мне об этом месте.

Дверь, под которой я пролезла, была закрыта, что говорит о том, что доступ в эту комнату ограничен. Однако масляная лампа горит, а это значит, что тот, кто здесь работает или живет, не мог намереваться отсутствовать очень долго.

Мне придется поторопиться.

Это огромное облегчение – вернуться в свой человеческий облик, но сейчас нет времени на этом зацикливаться. Я пересекаю комнату в три шага и запираю дверь на засов; звук ключа, поворачивающегося в замке, должен дать мне достаточно предупреждений, чтобы переключиться обратно на мышь. Затем я нахожу масляную лампу и осматриваю стены. Окон нет. Хорошо.

На стене напротив стола висит большая карта Алемары. Яркие булавки воткнуты по всей Западной Долине. Не понимаю, что они означают, но ясно, что эти солдаты работают здесь уже определенное время. Красная стрела пронзает то место, где раньше был Каэла-Ридж, и я чувствую укол ярости, прежде чем отвернуться.

Сам стол завален папками и бумагами, на всех первых стоит мерзкая печать Эрадайна: золотая корона, заключенная в алое солнце с пятью лучами, все сосредоточено на темно-синем фоне, прорисованном черным цветом. Еще больше в ящиках, которые оказались незапертыми, за исключением одного. Я просматриваю их все, пытаясь разобраться в диаграммах, иллюстрациях и блоках текста, не нарушая порядок или размещение. Никогда еще я не была так благодарна за то, что все на этом континенте говорят на одном языке.

В одной папке есть несколько журналов, что-то вроде записей о результатах экспериментов. Судебные процессы над заключенными, связанные с лекарствами и оружием. Ужасные иллюстрации сопровождают заметки, десятки грубо вырезанных набросков, многие из которых безукоризненно детализированы и вызывают тошноту. Слишком много. Я захлопываю папку.

Следующая содержит отчеты обо всех землетрясениях, которые произошли в Алемаре за последние семь лет, частота их растет, но не сильно. В другой списки дат и чисел, записанных на протяжении нескольких месяцев, все они бессмысленны для меня.

Я снова пытаюсь открыть запертый ящик, но в коридоре раздаются шаги.

Мгновенно я снова превращаюсь в мышь и бросаюсь к стене, затаившись прямо у двери. Шаги становятся все ближе, а потом затихают.

Хотя мои нервы на пределе, я все еще подумываю о том, чтобы получить дополнительную информацию, когда замок зловеще гремит, и дверь распахивается.

Сапоги так близко от меня, что я ощущаю запах смолы и крови, разбрызганной по ним. Хотя я была осторожна и оставила все как есть, у меня нет намерения задерживаться, чтобы выяснить, не ошиблась ли я. Выбегаю из комнаты, прижимаюсь боком к стене и направляюсь к двустворчатым дверям в конце коридора.

На этот раз кому-то требуется гораздо больше времени, чтобы прийти и открыть их, и под ними нет щели, через которую я могла бы пролезть. Вместо этого я вынуждена молчаливо и неподвижно ждать там. Однако не осмеливаюсь вернуться к тем дверям, через которые прошла. В любом случае нет никакой гарантии, что они откроются раньше.

Я жду.

Ключ. Мне нужен ключ, чтобы освободить Элоса. Ключ от клетки находится в том ящике, а ключ от него хранится… Где? Мое лучшее предположение – в той комнате с солдатами и дымом, но это все еще только теория. Насколько я знаю, женщина, за которой я следила, все время держит ключ при себе.

Продолжаю ждать…

Первый вопрос, конечно, заключается в том, как мы с Уэсом проберемся сюда незамеченными. Единственная идея, которая у меня есть, рискованна, но опять же, я полагаю, что при планировании побега из тюрьмы нет безопасных вариантов.

Ясно одно: мы должны двигаться прямо сейчас. Сегодня. После моей беспокойной ночи и бешеного адреналина от пребывания здесь, одна только мысль об этом вызывает у меня слабость в коленях. Однако у меня нет другого выбора, кроме как преодолеть усталость. Я должна вытащить Элоса, прежде чем они попытаются провести над ним один из этих… экспериментов. Я не знаю, что именно они ищут, но было достаточно ясно, что не каждое существо выживет.

Наконец двери распахиваются, и я врываюсь внутрь, испытывая невыразимое облегчение от того, что снова на улице. Я бегу и бегу, почти не соображая, куда иду, и чуть не врезаюсь головой в оставленную снаружи повозку.

Полые кости, разлагающаяся плоть – вонь смерти настолько невыносима, что меня чуть не тошнит. Это то, что я чувствовала раньше, но не могла определить издалека. Трупы свалены поверх деревянных досок, и теперь я знаю, почему Долина казалась такой пустой, почему многие клетки не были заполнены.

Они не просто держат здесь в плену людей и животных. Они убивают их.

Двадцать вторая глава

Когда я возвращаюсь к группе, снова в человеческом облике, с рюкзаком в руке и очень даже похожая на живую, заклинатели оценивают меня, как будто я действительно призрак.

– Ты в порядке? – интересуется Уэс, делая два шага ко мне, прежде чем так же быстро остановиться. – Элос жив?

Я киваю, и он глубоко вздыхает.

– Что с моей сестрой? – добавляет Паредон, поправляя лук на спине. – Ты видела ее там?

– Я думаю – да.

Лицо парня расплывается в улыбке, и его люди начинают разговаривать тихими, настойчивыми голосами.

Уэс пристально вглядывается в мое лицо, нахмурив брови.

– Что такое?

При этих словах Паредон покидает группу и подходит ко мне, его настороженный взгляд теперь полон сил, как у горного кота. Черный ворон на его плече возмущенно хлопает крыльями. Если не считать нескольких смелых птиц, щебечущих неподалеку, воздух вокруг нас становится необычно тихим и словно замирает. Почти как в тот день в Древнем лесу с Финли, как будто сами ели затаили дыхание, чтобы послушать мою речь.

Может, так и есть.

Я рассказываю им обо всем, с чем столкнулась, о расположении лагеря и клеток до карты и документов. Уэслин хмурит брови, но это единственное изменение, которое я вижу, пока он осмысливает информацию. Полагаю, у него есть опыт получения новостей с более или менее нейтральным лицом. Заклинатели время от времени что-то бормочут пока я не заканчиваю свою историю.

Некоторое время никто не произносит ни слова. Большую часть этого времени я провожу, уставившись в землю и нервно перебирая ногами по траве. Думаю о тех людях, которых я убила. Не могу перестать вспоминать их тела, лежащие в одиночестве, размышляю о том, пойдут ли хищники, которые ускользнули от поимки, на запах и съедят их. Или, возможно, вместо этого они поддадутся медленному разложению времени, пока от них не останется лишь коллекция костей, если, конечно, мозговые овцы не позаботятся об обратном.

Нам даже не удалось похоронить их.

– Во что были одеты те люди? – спрашивает Уэс. – Та же форма, что и у тех, кого мы встретили в лесу?

Я качаю головой.

– Не уверена, ведь у мышей плохое зрение. Но знаки Эрадайна были на документах.

– Эрадайн, – шипит Йена. – Человеческая грязь. Я могла бы догадаться.

Птица Паредона хрипит, и он гладит ее по перьям, издавая мягкие, успокаивающие звуки.

– Там раньше жила Йена, – объясняет он.

– Похоже, королю Джоулу надоело ждать, – говорит Уэс, прикрывая рот рукой. – Он, должно быть, начал свою миссию по захвату Долины.

Я сжимаю руки в кулаки, ярость борется с болью глубоко внутри меня. Мысль о повторном Разрыве пугает меня так же сильно, как и любого другого, но убийство одаренных в качестве превентивной меры – это не выход. Это даже не должно быть вопросом.

– Мы должны спасти их.

Долгое время Уэслин просто смотрит на меня в ответ. Я знаю, о чем он думает, потому что я тоже так думаю. Если мы останемся и попытаемся освободить пленников, неизвестно, сколько времени это может занять и сможем ли мы даже справиться с этим сами. Мы можем даже погибнуть при попытке. В любом случае если Призрачная агония продолжит распространяться, то его люди, его брат – все погибнут.

Финли. Мой друг, его родственник. Элос… что?

Это… важно для меня.

Любовь Элоса.

Если мы решим спасти Финли, сколько еще здесь умрет, прежде чем мы сможем вернуться?

Сколько еще людей погибнет в Тилиане, если мы останемся?

– Как ты планируешь это сделать? – спрашивает девушка с выдающимся носом, которая выглядит примерно ровесницей Вайолет, хотя в ней нет силы кронпринцессы.

Я разглаживаю узлы на плечах усталыми пальцами.

– Я еще не знаю. У тебя есть идея?

Ее глубоко посаженные глаза нервно оглядывают своих спутников, и она поднимает плечи практически до ушей.

– Мне кажется… – Уэс замолкает, обдумывая еще что-то. – Я считаю, что любая попытка, которую мы предпримем самостоятельно, будет слишком рискованной. Нам нужна помощь, – еще одна пауза. – Наш самый большой шанс на успех заключается в том, чтобы рассказать министру Мерет и моему отцу. Если мы попытаемся освободить их сами и будем схвачены при попытке или убиты, эта тайна сохранится дольше. Люди дома смогут только предположить, что нас убила дикая природа Долины.

– Это и есть твое решение? Чтобы привести больше людей на нашу землю? – Йена вонзает каблук в землю. – Долина теперь единственное место, где мы можем жить без притеснений. Мы хотим избавить ее от людей, а не освободить место для большего.

– Не все плохие, – протестую я. – Уэслин, например, вместе со своей семьей. – Брови Уэса слегка приподнимаются.

– Я знаю, что ситуация напряженная, но король Тилиана, Жерар – хороший человек. По крайней мере, он пытается им быть. Он мог бы помочь.

– Как? Отправив достаточное количество войск, чтобы превзойти численность Эрадайна? Они могли бы уничтожить половину Долины в своих стычках за господство. Это иронично, не так ли? Так часто эти люди ищут опасность в магии, когда они должны смотреть друг на друга, – она вздергивает подбородок. – Они всегда стремятся контролировать друг друга ради победы. – Последнее слово она выплевывает. – Такова их природа. И точно так же, как они никогда не изменятся, так и мы никогда не позволим этому яду захватить единственное убежище, которое у нас осталось. Вы верите, что южный король может помочь. Но даже если он победит, кто может сказать, что он просто не останется и не заявит права на землю для себя?

– Ты бы предпочла ничего не делать? – Я бросаю вызов. – Яд, о котором вы говорите, уже здесь, но я только что вошла в это соединение одна!

Она поджимает губы.

Что бы сделал Элос? Я удивляюсь наступившей тишине. Затем я останавливаю себя. Это не тот выбор, который должен сделать мой брат. Это мое решение.

И это делает последствия того, что я собираюсь сделать, намного тяжелее для меня.

– Я согласна с Уэслином, – говорю наконец. – Мы спасем Элоса и ваших друзей, которые были захвачены в плен, и вернемся в Тилиан. И тогда нам придется вернуться за остальными с бо́льшими силами. – Я не упоминаю о том, чтобы принести звездную пыль страждущим, так как, насколько я знаю, Йена может попытаться украсть ее у Уэса, чтобы помешать нам спасти больше людей.

Заклинатели шаркают ногами.

– Что такое?

Коротышка, которая, кажется, здесь главная, чуть опускает подбородок.

– Мы не можем помочь вам в этом поиске.

У меня отвисает челюсть.

– А как насчет твоих друзей? Я видела там несколько человек. В клетках. А как насчет Энди?

Паредон бросает взгляд на своего лидера.

– Ферен…

– Нет. Вы хотите, чтобы мы начали атаку без плана и без достаточного количества бойцов, чтобы представлять угрозу. Мы не можем замаскироваться так, как вы.

Я делаю шаг вперед.

– Я не говорила…

– Ты не подумала. Если мы потерпим неудачу, а в таком количестве мы потерпим неудачу, что помешает им разрушить остальную часть нашего дома, как они разрушили ваш? Возможно, вам не за кого беспокоиться, кроме себя, но я беспокоюсь, и не стану рисковать.

Мои ногти превращаются в когти, и я не прилагаю никаких усилий, чтобы отбить их.

– Они уже захватывают ваших людей одного за другим. Решите вы рискнуть или нет, они придут за вами. Это угроза для всех, рожденных в лесу.

Это слово странно звучит у меня на языке, но я могу сказать, что оно имеет значение для них, поэтому я все равно произношу это. Такие люди, как вы и мы. Команда. Мысль об этом растягивается и оседает глубоко между моими ребрами, пробуждая проблеск тепла, несмотря на обстоятельства.

Несколько долгих мгновений мы смотрим друг на друга, Ферен изучает мои когти, а я оцениваю оружие у нее на спине. Наконец, она мотает головой, призывая остальных собраться вокруг нее.

– Я благодарю вас за информацию и желаю вам удачи с вашим братом, – говорит она, один раз опустив подбородок. – Мы расскажем нашему клану о том, что ты узнала. Пойдемте.

Группа отступает в лес, один или двое из них оглядываются по пути. Паредон задерживается на несколько минут дольше, явно разрываясь между тем, чтобы остаться и подчиниться.

– Мне жаль, – тихо говорит он. – Я хотел бы помочь тебе.

Бросив последний, полный муки взгляд, в конце концов он тоже исчезает из виду.

Мы одни.

Конечно, это знакомое, ужасное место, в котором я привыкла находиться, но все равно больно. Разминая пальцы, подумываю о том, чтобы последовать за ними, чтобы сделать еще одно обращение, когда Уэслин встает передо мной, тяжело опираясь на здоровую ногу.

Он кивает один раз.

– Так какой у нас план?

Благодарность пульсирует внутри, облегчая обычный клубок одиночества и разочарования. Слегка расправив плечи, я замечаю серьезность его выражения, отсутствие заботы о помощи, которую мы могли бы получить и потерять. Даже раненый, он все еще здесь. И я тоже.

Я складываю руки перед собой.

– Тебе это не понравится.

В моем обратном полете через холмы нет ничего от обычной радости. Я скольжу высоко над полосой желто-коричневого цвета, тень мести скользит по земле внизу. Как я и предсказывала, Уэс был категорически против этого плана. Он хотел подольше понаблюдать за лагерем, учесть как можно больше переменных. Обычно я бы согласилась, но он не видел клетки так, как я. Он не чувствовал, как смерть и отчаяние висят над этим местом, словно вуаль. Нет времени для дальнейшего планирования.

Я захожу сверху, устремляю взгляд на сторожевую башню и осматриваю крышу в поисках места для посадки. Черепица лежаит гладко и ровно, но на небольших гребнях по всей длине есть выступы. Я быстро снижаюсь, как охотник, но спускаюсь только, когда нахожусь над башней. Мои когти цепляются за опору, и я надеюсь, что это большее, чем просто камешек, сброшенный с гор.

Я редко видела Уэса таким злым, когда я сказала ему, что он должен остаться. Его реакция меня не удивила; теперь понятно, как сильно он ненавидит чувствовать себя бесполезным. Однако я не чувствую никакой вины. О его участии не могло быть и речи. Раны помешали бы ему хорошо сражаться, если бы дело дошло до боя, и у него нет возможности замаскироваться, как у меня.

Стараюсь не думать об этом, поэтому сосредотачиваюсь на соседней лестнице в задней части башни. Она должна вести ко входу. Осмотрев окрестности, чтобы не пропустить приближение врага, я приземляюсь на перила. Множество окон расположено на стенах башни, а это значит, что теперь я на виду у всех, кто находится внутри.

Я сразу же падаю на платформу, превращаясь в мышь как раз перед тем, как приземлиться. Глупая. Тебе нужно было придумать что-нибудь получше. От удара у меня стучат зубы, но, по крайней мере, все произошло довольно тихо. Я жду несколько секунд, напряженно прислушиваясь, не раздадутся ли встревоженные голоса или торопливые шаги.

Тишина.

Дверь находится как раз напротив лестничной площадки наверху. Отсюда действительно можно проползти, так как под ней есть большая щель, в которой достаточно для этого места. И все же мои лапки словно приросли к полу.

Я делаю большие глотки воздуха в свои крошечные мышиные легкие. Здесь нечего подсчитывать, никаких деталей, которые я могла бы опознать достаточно подробно, чтобы успокоить свои нервы. Передо мной только факты и нарастающий гнев, крепко прижатый к груди. Я не знаю, сколько солдат в башне. Я не знаю, насколько хорошо сработает мой план и будет ли он вообще успешным. Но я знаю, что могу сделать, особенно если я кому-то понадоблюсь.

И Элос нуждается во мне.

Я заползаю под дверь, прямо в угол, и неподвижно прижимаюсь к стене.

Здесь всего три человека. Вероятно, у меня хорошие шансы. Все сидят за небольшими столами, стоящими у дальних окон. Я не могу уловить запах металлических лезвий; это означает, что скорее всего они безоружны. Большая часть комнаты выглядит довольно пустой.

Мне придется действовать быстро.

Используя колебания в воздухе, я нахожу самого большого, сидящего слева у окон, выходящих на клетки. Элемент неожиданности даст мне только мгновение, так что лучше всего сначала убрать его. Прижимаясь к стене, я топаю по углам комнаты, пока не оказываюсь под его столом, в неудобной близости от его засаленных ботинок. Мое тело дрожит.

Я даю себе еще минуту, чтобы успокоить дыхание. Затем выхожу из-под стола и обращаюсь.

Мой кулак врезается ему в лицо сбоку, прежде чем он успевает среагировать. Его тело, шатаясь, падает со стула на пол, как раз в тот момент, когда двое других охранников сторожевой башни вскакивают на ноги. Открыто таращась, они тянутся за оружием, которого там нет, когда я бегу к ним, чувствуя силу мышц, которые я приобрела, перейдя в форму человека, которого я только что вырубила.

Первый довольно маленький и требует, чтобы я замерла, но удар в грудь валит его на землю. Я готовлюсь нанести еще один удар, когда замечаю летящий в мою сторону предмет.

Не раздумывая, мое тело сжимается в ястреба и отклоняется назад, крылья отчаянно хлопают, вне досягаемости деревянного стула, теперь сломанного на полу. Хотя маленький запыхавшийся мужчина, которого я только что сбила с ног, изо всех сил пытается подняться на ноги, женщина, которая направила стул, требует немедленного внимания. Она направляется к какому-то хитроумному устройству, вмонтированному в стену.

Я бросаюсь вперед, прежде чем она успевает поднять тревогу, снова превращаюсь в человека и опрокидываю нас обеих на пол. Она мгновенно откатывается в сторону, отталкивая меня, и вскакивает на ноги. Я хватаю ее за лодыжки и дергаю, снова опуская на землю, а затем бью кулаком в горло, прежде чем она успевает выпрямиться. Это рискованный шаг; я могу только надеяться, что это не убило ее.

К настоящему времени мужчина поменьше успешно поднялся на ноги, но его страдающие легкие и вид его товарища, теперь дублированного, обнаженного, перед ним, достаточно отвлекают. Минуту спустя он присоединяется к двум другим, валяющимся в бессознательном состоянии. Я самодовольно улыбаюсь своей небольшой победе. У людей нагота может быть таким же оружием, как ноги и кулаки.

Тяжело дыша, я возвращаюсь в свою естественную форму и рассматриваю его более внимательно, мой момент легкомыслия уже ускользает. Он молод, теперь, когда я действительно смотрю на него. Наверное, ненамного старше меня. Интересно, какая у него семья и знают ли они, что он здесь. Интересно, как его зовут? Я рада, что имя мне незнакомо.

Я качаю головой, разбрасывая осколки, как листья на ветру. Я не могу позволить подобным мыслям отвлекать меня. Он достаточно взрослый, чтобы знать, что делает. Я быстро изучаю три варианта, стоящие передо мной, прежде чем остановиться на нем.

Двигаясь быстро, но методично, я меняю черты лица, пока не становлюсь точной копией юноши: ниже ростом, короткие пальцы, глаза цвета моря, густые черные волосы, коротко подстриженные по бокам. Я также делаю свои голосовые связки толще; все, что мне нужно сказать, – это пара предложений, но я думаю, что мой голос достаточно близок, чтобы пройти. Затем я снимаю с него униформу, делая несколько последних изменений прежде, чем одеться: более густые волосы на руках, более широкие бицепсы, приземистый торс.

Форма темно-синяя, цвета неба между сумерками и полуночью. Широкие короткие рукава накрахмалены и довольно туго обтягивают мои руки. Я заправляю рубашку в брюки, добавляю ремень и заканчиваю черными носками и туфлями. Затем я сверяю свою работу с двумя все еще одетыми охранниками, чтобы убедиться, что я все сделала правильно.

Мой взгляд снова падает на неподвижную фигуру мальчика, личность которого я украла. Я знаю, что должна убедиться, что никто из охранников не сможет поднять тревогу до того, как я освобожу Элоса. Он не проснулся этим утром, думая, что это будет его последнее утро, и, конечно же, дома его ждет по крайней мере один человек, кто-то, кто его любит.

Я не хочу быть убийцей.

Помню, как Уэслин сказал: «Я не думаю, что кто-то должен становиться убийцей».

Логика побеждает. Приказывая себе не колебаться, я душу их всех дрожащими руками, пока их сердца не перестанут биться. Затем я вытираю ладони об униформу, и меня рвет на стену.

На твоих руках смерть.

– Мне жаль, – шепчу я трупам, сдерживая прерывистое рыдание.

Пожалуйста, удача, никогда не облегчай мне это.

Бросив взгляд в окно, чтобы убедиться, что Элос все еще в камере, я выскальзываю из комнаты в башне. «Не думай о них. Сосредоточься». Я спускаюсь по скрипучей деревянной лестнице, желая, чтобы в ближайшее время не было смены караула.

К сожалению, у меня нет возможности понаблюдать, как двигается этот мальчик. Судя по разнице в возрасте между ним и двумя другими, я предполагаю, что он более младшего ранга. Тем не менее его роль – похититель, а не пленник, поэтому он не может быть слишком неуверенным. Пробираясь от основания лестницы к двойным дверям напротив первого ряда клеток, я останавливаюсь уверенно, но при этом не стремясь привлекать к себе внимание.

Никто не преграждает мне путь, когда я прохожу через двери. В коридоре несколько человек, все они одеты в ту же военную форму, что и те, что были в башне. Я целеустремленно шагаю ко второй комнате справа. Вот куда отправился солдат, которого я выследила в первый раз в этом зале, после того как повозилась с ящиком ключей на стене, и, хотя я не уверена, что ключ от этого ящика внутри, по крайней мере, с этого можно начать. Прежде чем подойти к нему, я прохожу мимо другой комнаты, на самом деле больше напоминающей огромный шкаф. Ее дверь широко распахнута, здесь хранится коллекция всевозможных инструментов: прутьев, веревок, факелов, сеток. Мои губы сжимаются до боли.

Я могу догадаться, для чего они нужны. Магия способна наделить большинство заключенных уникальными возможностями, но она не дает им повышенной силы против грубой силы или возможности вырваться из запутанной массы веревок.

Вторая комната, которая теперь, когда я ее ясно вижу, чем-то похожа на комнату отдыха. Она, как и раньше, полна мужчин и женщин. Никто из них не замечает моего присутствия, когда я вхожу, но, думаю, это ненадолго. Я также не вижу ни одного человека с магической болезнью, несмотря на запах, который уловила раньше.

Опустив голову, я иду по краю комнаты, прослеживая путь, который прошел предыдущий солдат, прежде чем я потеряла его из вида. Осматриваю каждого человека, опустив глаза, в поисках любых признаков болезни.

Здесь нет закрытых ушей или страдальческих выражений. Никто из людей не лежит на полу, пытаясь сохранить помутившийся рассудок с помощью воли. В этом нет никакого смысла. Если бы магия, которую я учуяла, исходила от человека, кто-то здесь должен был умереть.

Если только источник не является оборотнем.

Хриплый смех привлекает мое внимание, и я следую за повернутыми головами и хлопающими руками к очевидному источнику шутки: знакомому лицу в противоположном углу комнаты. Короткие темные волосы, широкие плечи – это один из мужчин, которых я спасла от кэгара, тот, кто пытался поднять меня на ноги, когда я была парализована. Тот, которого я полоснула когтями, чтобы убежать.

Он просто… сидит там. Ни с кем не разговаривает, по-видимому, равнодушен к тому, чтобы быть объектом насмешек. Только сидит, глаза расфокусированы. Может быть, он и тот самый, но выглядит таким же здоровым, как и все остальные. У меня нет времени размышлять об этом дальше. Я достигаю конца второй стены и замечаю небольшую доску, установленную над прилавком. Доска выложена рядами крючков и ключей. С трудом веря в свою удачу, я делаю один шаг, потом другой, потом еще один, пока не оказываюсь лицом к доске.

– Олин, ты что, оглох?

Я подпрыгиваю от неожиданности, когда голос звучит прямо справа от меня. Я слышала, как кто-то звал Олина, но понятия не имела, что это предназначалось мне.

Я знаю этот голос.

Мужчина рядом со мной выглядит точно так же, как я его помню. Немного старше Олина. Длинные мускулистые руки. Суровый подбородок. Золотистые волосы и борода резко контрастируют с его глазами, темными, как угольные искорки.

Я все еще вижу, как его руки вонзают нож в плечо кэгара.

Все еще вспоминаю, как мой кулак прижимается к носу и рту Олина.

– Что ты делаешь? – вполголоса спрашивает Каллен с грубым северным акцентом.

Мое сердце бешено колотится, выходя из-под контроля.

Похититель.

Мясник.

Сколько невинных людей в той повозке пало от его рук? Видит ли он их лица, когда закрывает глаза, или чувствует, как жизнь покидает их тела, как это происходит со мной?

Он никак не может узнать меня сейчас, ведь я замаскирована. И все же: а вдруг?

– Теперь ты тоже немой, да?

Обвинение возвращает меня в настоящее.

Я быстро оцениваю его позу и тон, пытаясь оценить, друзья ли мы с ним. Он зол, но говорит спокойно, а не устраивает сцену, так что я думаю, возможно, мы все-таки друзья.

Не желаю рассуждать о том, что это говорит о парне, которого я изображаю.

– На что это похоже, что я делаю? – отвечаю я тихим голосом, как можно лучше подстраиваясь под тон и акцент моего «друга». – Надо бы проверить одного из оборотней. Он вел себя как-то странно.

– Что значит «странно»?

Я не комментирую то, как кровь отливает от его лица, только уклончиво пожимаю плечами.

– Это не твоя работа, – настаивает он. – Пусть кто-нибудь другой разберется с этим и вернется в башню, прежде чем кто-нибудь заметит.

Я пристально смотрю на него.

– Это моя работа – следить, и это то, что я делаю. Если ты боишься, тебе не обязательно идти.

Румянец возвращается на его щеки.

– Идиот, ты не можешь идти один. Командир оторвет тебе голову.

Так много беспокойства. Где это было, когда я была в лесу, спасая его жизнь?

Он хватает ключ с доски. Тогда мы действительно должны быть друзьями, если он готов сопровождать меня, чтобы уберечь от неприятностей.

– Спасибо, – бормочу я, и он закатывает глаза так, что обещает, что Олин заплатит за этот акт верности позже. Я поворачиваюсь, чтобы последовать за ним из комнаты и замираю.

– Ты передумала, не так ли? – сухо спрашивает Каллен.

Я не отвечаю. Даже не двигаюсь.

Во время моего первого визита в эту комнату я услышала звук попадания дротиков в цель и не придала этому особого значения. Теперь я вижу то, чего не могла видеть, будучи мышью: мишень, установленную на противоположной стене. Это картина с изображением женщины. Женщина с оливковой кожей, каштановыми волнами, ниспадающими по спине, нос Элоса, мои скулы и такая же узкая форма лица, как у меня. Почти такое же лицо, как у меня, только на несколько лет старше. И глаза, которые я никогда не забуду, потому что они были последней частью ее, которую я видела перед тем, как она убежала.

Это моя мать.

Этого не может быть. Но это так. Ее сходство со мной и Элосом настолько поразительно, что это неопровержимо.

Что, черт возьми, она здесь делает?

– Предательская сука, – говорит Каллен, проследив за моим взглядом.

Я хочу спросить, кто она для этих людей, почему ее помятая картина висит на стене и ее используют не более как мишень для стрельбы. Я хочу спросить этого человека, знал ли он ее. Но я сдерживаю множество вопросов, вертящихся у меня на языке; я понятия не имею, как давно он и Олин знают друг друга, о чем они говорили или что известно всем здесь. Неправильный вопрос может выдать меня.

Я пытаюсь изобразить на лице маску презрения и бормочу несколько слов, которые, надеюсь, сойдут за согласие. Мое горло сжимается от них.

Затем на поверхность всплывает мысль, такая внезапная и острая, что в этот момент она затмевает все остальные: мне необходимо вытащить Элоса, прежде чем кто-нибудь заметит сходство. Какова бы ни была причина, по которой она здесь, она явно оскорблена. Никакая связь с ней не могла быть хорошей.

Не говоря ни слова, я протискиваюсь мимо друга Олина и направляюсь к выходу из комнаты.

Я чувствую, что горю и тону одновременно. Огонь опаляет мою кожу, сжигает мои вены, корчащееся месиво смятения, горя, ярости и страха, настолько подавляющее, что трудно ходить, дышать. Каллен догоняет меня и первым добирается до ящика с ключами, который быстро отпирает. Ряды ключей расположены так, чтобы соответствовать клеткам снаружи, так что легко найти тот, который мне нужен. Я поспешно выхватываю его, чтобы он не увидел, как дрожит моя рука.

Затем мы выходим за двери на послеполуденный солнечный свет, ослепляющий, клеймящий и обжигающий. Моя мать. Моя мать. Никак не могу в этом разобраться. Я не была готова к встрече с ее призраком. Не была…

– Что именно мы ищем? – грубо спрашивает он. Теперь я понимаю, что гнев – это его маска страха.

– Он расхаживал по своей камере, – отвечаю я, придумывая ответ, когда он срывается с моих губ. Лесной странник, которого привели внутрь во время моего предыдущего визита, все еще отсутствует в своей клетке, когда мы проходим мимо нее. – Он выглядел взволнованным. Как будто чего-то ждал.

В поле зрения появляется Элос, изолированный в конце ряда, за исключением Энди, находящейся в двух клетках от него. Он не расхаживает взад-вперед. Только неподвижно сидит в углу.

Мой спутник замедляет шаг.

– По-моему, он выглядит нормально, – говорит он, что абсурдно, потому что мой брат совсем не выглядит нормально.

– Давай просто убедимся, – настаиваю я, и, к моему облегчению, он следует за мной, хотя и неохотно.

Элос поднимает голову, когда мы подходим к его двери. Выражение его лица вызывающее, затравленное, но он не делает ни малейшего движения, чтобы встать. Он тоже узнает мужчину рядом со мной.

Каллен критически оценивает его.

– Ну, я не…

Остальная часть его предложения обрывается, когда он падает на землю. Мои костяшки пальцев, которые и без того болели, теперь болят так сильно, что мне приходится стискивать зубы. Они, конечно, будут в синяках, но уверяю, что это того стоило. Элос вскакивает на ноги, слегка покачиваясь на месте, когда я открываю запертые ворота, а затем огороженные.

– Кто ты? – спрашивает он.

– Рора, – говорю я тихо, чтобы Энди не подслушала. У меня нет желания оставлять след. – Это Рора.

Мой брат удивленно моргает.

– Что? Как ты?..

– У нас нет времени, – тороплюсь я. – Пойдем. Я позаботилась об охранниках на сторожевой башне, так что путь должен быть достаточно ясен. Уэслин – это…

Ужасный, ревущий гудок разрывает воздух, такой громкий, что я невольно закрываю уши. На сторожевой башне какое-то движение. Я поворачиваюсь к Элосу, чье паническое выражение лица отражает мое собственное.

– Они нашли охранников, – говорю я. – Мы должны идти сейчас.

– Ты не можешь.

Я разворачиваюсь так быстро, что при этом чуть не опрокидываю Элоса. Голос принадлежал Энди.

– Что?

Она скорбно наблюдает за мной с того места, где сидит в изодранной тунике с длинными рукавами и брюках, с серебристыми глазами, ее волосы с прядями завиты в локоны. Ее ноги плотно скрещены под ее соблазнительным телом. Что она думает о том, что солдат помогает пленному сбежать, или догадывается ли она об истине, я понятия не имею.

– Он не может уйти. Сейчас они все в состоянии повышенной готовности, и я слышала, как один из них сказал, что король очень хочет его видеть. Этот конкретный оборотень. – Она поднимает брови, а значит, говорит правду. – Как только они обнаружат, что его клетка пуста, они спустят своих собак и обыщут холмы и леса через дорогу. Ты и мили не пройдешь.

– Ты действительно думаешь, что они смогут найти нас на всей этой земле?

– Не они. Собаки.

Нет. Нет, нет, нет. Я зашла так далеко не для того, чтобы потерпеть неудачу. Должен быть какой-то способ. Должно быть. Сосредоточься! Может быть, в моей маскировке я смогу отвлечь их, пока Элос сбежит. Может быть, я смогу… Может быть…

Маскировка. Отвлечение.

Изменение.

– Элос, – говорю я настойчиво. – Ты должен поменяться со мной местами.

– Что?

– Поменяйся со мной! – Повторяю я. – Сделай это! Я останусь здесь и притворюсь тобой, чтобы им не пришло в голову обыскивать лес. У тебя будет время вырваться вперед: хватай Уэслина и беги к реке. Я могу переключиться на мышь, когда все вернется в норму, и выползти из клетки, а затем полететь, чтобы догнать. Я могу сбежать, но ты не можешь. Быстрее, Элос!

Он видит в этом логику, или, может быть, усталость ослабила его способность спорить, потому что он уже превращается в заимствованную форму Олина. Как только у него появляются правильные черты лица, я принимаю лицо, которое знаю лучше всего в мире, и мы немедленно меняемся одеждой. Он двигается довольно осторожно, но сейчас нет времени спрашивать об этом.

– Когда ты будешь достаточно далеко, спрячь одежду и беги, спасая свою жизнь, – наставляю я, выталкивая его из клетки. – Неси обувь, если сможешь. Я не знаю, что они сделали с тобой.

Теперь, когда он снаружи, а я внутри, реальность того, что ему нужно сделать, кажется, доходит до него. Он упирается пятками.

– Рора, я не могу позволить тебе сделать это, – говорит он. – Я не могу…

– Уэслин находится в лесу, за холмами, слева от лагеря. Найди его и продолжай двигаться к реке, хорошо? Собаки не смогут выследить вас, если вы пересечете границу.

– Рора!

Я не даю ему еще одного шанса возразить. Вместо этого толкаю его назад, поворачиваю ключ в обоих замках и бросаю ключ от его клетки, моей клетки, так далеко в деревья у подножия гор, как только могу.

И захлопываю ворота.

Двадцать третья глава

Как только Элос уходит, я бросаюсь в угол клетки, взъерошивая свои волосы, приводя их в беспорядок. У меня нет синяков и только половина грязи, но сейчас с этим ничего не поделаешь. Надеюсь, мои похитители решат, что оборотни быстро исцеляются.

Я стараюсь не думать о пораженном лице Элоса и вместо этого представляю его далеко отсюда, убегающим по открытой местности, где никто не видит.

Несколько человек спешат ко мне вдоль ряда клеток.

Я обмениваюсь быстрым взглядом с Энди, которая открыто пялилась, прежде чем снова повернуться к бетону под моими ногами. Как долго она была здесь пленницей? Интуиция подсказывает мне, что она меня не выдаст, но лучше на всякий случай заручиться ее преданностью.

– Я знаю твоего кузена Паредон, – говорю я ей тихим голосом, рискуя бросить последний взгляд краем опущенных глаз. Шок ясно написан на ее лице, но, к счастью, у нее хватает ума отвести взгляд.

Прибыли полицейские в форме; их должно быть не меньше полудюжины. Один из них поспешно проверяет пульс Каллена, прежде чем крикнуть в ответ:

– Он все еще жив, командир.

Исчезли непринужденные ухмылки, расслабленные конечности и непристойный юмор комнаты отдыха. Солдаты, или кто бы они ни были передо мной, стоят по стойке смирно, плотно сжав губы, не сводя глаз с кого-то, кто быстро двигается впереди группы.

Все в нем говорит об авторитете: нашивки и значки на его униформе с красным акцентом, то, как другие расступаются, чтобы пропустить его, манера держаться, сила, с которой его холодный взгляд теперь пронзает меня.

– Вы несете ответственность за это? – говорит он, указывая на тело в траве. Это утверждение, а не вопрос.

Я в замешательстве хмурюсь и ничего не говорю.

– Что здесь произошло? – вновь требует он. – Говори, или я отрежу тебе язык и покончу с этим.

Снова смотрю на упавшего человека, который, скорее всего, оживет в любой момент.

– У него был какой-то припадок. Больше я ничего не знаю. Я не целитель.

На потемневшем от солнца лице командира бушует буря.

– И все же твои собственные раны зажили довольно хорошо.

Я не отвечаю.

– Он не мог прийти один. Кто был с ним? – спрашивает коммандер, поворачиваясь к своим солдатам.

На мгновение воцаряется тишина. Затем один говорит:

– Кто-то был похожим на Олина.

– Олин, –  повторяет командир, маршируя, чтобы сунуть лицо на длину пальца перед человеком, который ему ответил. – Олин в настоящее время лежит голый и мертвый в заброшенной башне!

Солдат слегка бледнеет.

– Итак, – продолжает командир, возвращаясь к моей клетке. – Один Олин находится в башне. Другого видели прогуливающимся по территории.

Солдаты, кажется, затаили дыхание в наступившей тишине.

– Кто позволил другому оборотню проникнуть в лагерь?

Никто не отвечает. Их страх становится ощутимым, когда они начинают посматривать друг на друга, как будто не уверены, кто из них может быть самозванцем.

– Эта база заблокирована, – объявляет командир, стирая мои кости в пыль. – Все явятся в мой офис для допроса. Если кто-то попытается сбежать, хватай лук и стреляй на месте.

Он немедленно вызывает шестерых мужчин и женщин, выкрикивая вопросы, которые для меня бессмысленны. Я полагаю, что их ответы удовлетворительны, потому что через некоторое время он отправляет их охранять тюрьму. Теперь осталось трое, вместе с одним, находящимся без сознания.

Уходи. Пожалуйста, уходи. Прошу.

– Но тебе не удалось вырваться, не так ли? – размышляет вслух командир с каким-то злорадством, не сводя с меня глаз. – Или, может быть, за тобой вообще не пришли.

Именно. Так и есть.

Я прячу руки за спину.

Он ждет реакции, но я никак не реагтирую на его слова. Я хорошо разбираюсь в масках.

– Скажи мне, оборотень, где другой? Почему он здесь?

И снова я молчу.

– Вытащите его.

Командир держит ключ, которым кто-то отпирает мои двери. Мое сердце колотится так громко, что может разбудить мертвого. Я не знала, что там будет ключ. Мне нужно, чтобы они оставили меня в покое, чтобы я могла исчезнуть. Мне нужно…

Но двери открыты, и трое оставшихся солдат хватают меня за руки и грубо поднимают на ноги. Кажется, им противно прикасаться ко мне, но их хватка остается твердой, когда они больно выкручивают мне руки и толкают мое тело вперед. Я пытаюсь упереться пятками, но под ногами только гладкий камень, мои ноги не могут зацепиться. Слишком быстро мы выходим из клетки и стоим перед командиром.

Он удерживает мой взгляд в течение нескольких секунд. Затем он опускает кулак мне в живот, совершенно без предупреждения.

Мой торс пытается сложиться сам по себе, но солдаты продолжают держать меня за руки. Все, что я могу сделать, это стоять там, хрипя и смаргивая слезы. Боль ошеломляющая. Командир наблюдает за мной с холодной оценкой, изучая эффект своих действий. Затем он снова бьет меня.

На этот раз я действительно падаю на землю; мои похитители слегка ослабили хватку, возможно, истолковав мое молчание как неспособность сопротивляться.

Командир наклоняет голову.

– Мне казалось, что к этому времени ты уже понял бесполезность сопротивления.

Давление нарастает за моими лопатками, царапающее, настойчивое. Но я не могу обратиться и убежать, не со столькими врагами вокруг. Командир только что отдал приказ, а территорию уже заполонили солдаты с арбалетами наготове. Скорее всего, я долго не протяну. Не на таком расстоянии. Не тогда, когда нет корней, о которые можно споткнуться, или деревьев, за которыми можно спрятаться. Нет, я должна подождать, но мне потребуется вся моя сила воли, чтобы расправить крылья.

– Ну, а теперь, – говорит командир, присаживаясь на корточки передо мной, не обращая внимания на мое неровное дыхание. – Я собираюсь спросить тебя еще раз. Что ты знаешь о другом оборотне?

Нарастающее онемение и ослепляющая боль в животе блокируют большинство других мыслей. Мне нужно отдышаться, но мои легкие, кажется, не могут набрать достаточно воздуха, и я уверена, что меня стошнит от напряженияи паники. В ответ я плюю на ботинки командира.

Он резко встает.

– Уведите его.

Мужчины пытаются силой поднять меня на ноги, но мои ноги больше не выдерживают моего веса. Я все еще держусь за свой человеческий облик, но в тот момент, когда один из охранников приставляет нож к моей спине, битва проиграна. Мое тело сжимается, крылья расправляются, и я взмываю в воздух со всей силой, на которую способна.

Руки сжимают мои ноги и тянут меня обратно вниз, несмотря на каждый мощный толчок моих крыльев. Я извиваюсь и кричу, стремясь проколоть их кожу своими когтями, а затем ткань падает мне на голову. Мое зрение затуманивается, и мир погружается во тьму.

Я моргаю. Раз. Два.

Резко освещенные белые стены обжигают мои радужки, и я склоняю голову к груди, пытаясь совершить небольшой подвиг, подергивая пальцами. Я обнаруживаю, что кости вместо этого растягиваются в крылья, и смутно мне приходит в голову, что я все еще в форме ястреба.

Я поправляю свою хватку на заимствованной материи и снова превращаюсь в человека, к счастью, имея необходимые средства, чтобы принять форму Элоса, а не свою собственную. Мои конечности чувствуют себя разбитыми там, где они лежат, свернувшись калачиком на полу, и боль пронзает мой череп безжалостным ритмом. Ничто из этого не меняет того факта, что мне нужно оценить, где я нахожусь, поэтому я прижимаю ладони к холодной плитке и выпрямляюсь.

Комната, где я нахожусь, маленькая, с гладкими стенами и не такая светлая, как показалось при пробуждении. Замешательство смешивается с тревогой, когда я понимаю, что здесь нет окон, через которые можно было бы проверить положение солнца. Не видно никакой мебели, кроме масляных ламп, ночного горшка, тонкого шерстяного ковра и двух стульев с изогнутой спинкой, обтянутых тканью. Все остальное – холодный камень и стены; выхода нет, кроме двери, через которую мы, должно быть, вошли. Кто-то сложил одежду у одной из стен.

Поскольку паника не поможет, я пересекаю комнату и натягиваю фиолетовый топ и свободные черные брюки. Ткань удивительно мягко прилегает к моей коже. Я не ожидаю, что дверь поддастся от моего прикосновения, но все равно дергаю за ручку, поджимая губы, когда замок дребезжит от моих напрасных усилий.

Разминая затекшие мышцы, я обхожу комнату по периметру, выискивая любую щель, в которую я могла бы проскользнуть, как мышь. Я снова и снова смотрю в углах и на полу. Там ничего нет, и я понятия не имею, как долго я здесь нахожусь.

Я ударяю ладонью по стене, и дверь распахивается.

Испытывая волну головокружения, я прислоняюсь спиной к камню, баюкая ноющую руку. Мне требуется пара мгновений, чтобы сфокусировать зрение.

Невысокий мужчина, держащий поднос с едой, переступает порог, два здоровенных охранника быстро заполняют щель в дверном проеме позади него. Оба держат заряженные арбалеты, нацеленные в мою сторону. Черные стрелы торчат из колчанов, пристегнутых к их поясам, те же самые, что проделали ужасную дыру в руке Уэслина.

Хвосты покрыты перьями.

И вдруг я вижу то, чего не могла видеть раньше. Воспоминание детства, вырванное из складки, его края обретают четкость с каждой новой встречей. Комната вокруг меня тускнеет, становясь неуместной, когда в моем сознании появляется лицо отца, знакомые серьезные голубые глаза и светло-каштановые кудри, венчающие стареющее лицо. Лишь обрывки той последней ночи, когда я видела его живым.

– Теперь ты должна быть храброй, Рора, – сказал он, присаживаясь передо мной на корточки у линии деревьев и баюкая мое крошечное личико в своих теплых ладонях. Пламя пожирало здания вокруг нас с ревущим безразличием, его жар обжигал. Повсюду люди кричали, пытаясь выбраться наружу.

– Вот и все. Будь храброй, еще немного. Идите с Элосом. Мы с твоей матерью последуем за тобой.

– Не оставляй меня! – воскликнула я как раз в тот момент, когда рядом со мной появился мой брат с дикими глазами.

– Иди к деревьям – лес защитит тебя. Не разделяйтесь, вы меня слышите? – отец схватил Элоса за плечо. – Вы остаетесь вместе.

Соседка, пожилая женщина, которая всегда пекла нам сладкий хлеб, упала на землю рядом с нами, из ее шеи торчала стрела. Я вскрикнула и прикусила язык так сильно, что пошла кровь.

– Быстро! – воскликнул отец, кладя руку мне на спину и подталкивая вперед.

– Но ты…

Он издал сдавленный звук, когда стрела с черным оперением вонзилась ему в спину с ужасным глухим стуком. Он приземлился лицом в грязь. И больше не двигался.

– Отец! – закричала я, падая рядом с ним. – Папа…

Слово застряло у меня в горле, когда тонкие руки обхватили меня за талию и дернули назад.

– Пойдем же! – закричал Элос, чуть не сбив меня с ног.

Я извивалась в его объятиях, кричала, боролась, чтобы освободиться и отползти обратно к нашему отцу, пока он истекал кровью на лесной поляне.

– Мы должны…

– Сюда.

Не встречаясь со мной взглядом, невысокий мужчина трясущимися руками ставит поднос на землю.

Я его почти не вижу. Еда, солдаты – все это ничего для меня не значит. Я смотрю только на их стрелы, когда группа отступает через дверь и засов возвращается на место.

Не знаю, как долго я простояла там, прислонившись к стене, а мое сознание было привязано к прошлому. Старые угли, погребенные между моими ребрами, вновь разгораются в пылающий рев. Оружие, убившее моего отца, портрет моей матери, установленный и усеянный дротиками – кусочки кружатся, чтобы выделиться в моем мозгу, связанные одним словом.

Эрадайн.

Я стираю усталость с лица и изо всех сил пытаюсь отбросить эти мысли в сторону. Сейчас не время разгадывать эту загадку. Воспоминания не помогут мне сбежать.

Поскольку я действительно голодна, я оцениваю содержимое подноса: красный виноград, кусок сыра и кусок хрустящего хлеба. Все это могло бы побороть мою усталость, и мое горло чуть не плачет при виде стакана с водой рядом с ними.

Я ни к чему из этого не прикасаюсь.

Вместо этого я остаюсь в таком положении, уставившись на дверь в течение неопределенного количества времени. Я пытаюсь представить Элоса в лесу, брата, бегущего на свободе. Наконец-то его безопасность гарантирована благодаря моей помощи. Я пришла за ним без раздумий, и на этот раз это сработало.

Я слегка улыбаюсь, несмотря на сильную пульсацию в голове.

Когда, наконец, дверь снова открывается, в комнату врывается горстка солдат и встает по стойке смирно, освобождая дорогу мужчине, прокладывающему путь между ними. Это не вчерашний командир. Этот высокий, гибкий и… ну, молодой. Моложе большинства из них.

Все внутри у меня переворачивается.

Смотреть на этого человека – все равно что смотреть в зеркало. Его кожа имеет тот же оливковый оттенок, хотя глаза зеленые. Волосы такие же густые и волнистые, хотя подстрижены немного короче и отливают темным блеском – поразительным оттенком черного. Его нос заметнее выступает на лице, брови немного шире. Однако эти различия мало что делают: они не скрывают сходство. Он слегка искаженная версия Элоса.

Выражение его лица, поначалу нейтральное, немного искажается при виде меня. Несколько мгновений никто не произносит ни слова.

– Ты издеваешься надо мной, оборотень?

Значит, он тоже это видит. Сходство. Я качаю головой, не потрудившись скрыть свое удивление; это может помочь мне в данной ситуации.

Он смотрит на меня еще некоторое время, затем одним быстрым движением стирает гнев со своего лица и напускает на себя подобие полуулыбки. Подбородком он указывает в сторону нетронутой еды.

– Это не отравлено, не беспокойся.

Словно в доказательство своих слов, он наклоняется, чтобы сорвать виноградину со стебля, и кладет ее в рот. Затем опускается в одно из кресел, широко расставив колени.

– Садись, – говорит он, протягивая ладонь к сиденью напротив своего.

Я остаюсь на месте, и один из солдат предупреждающе дотрагивается до арбалета у себя на боку.

Сидящий мужчина прослеживает за моим взглядом.

– Оставьте нас, – приказывает он собравшейся команде.

Женщина делает шаг вперед.

– Ваше величество, это небезопасно.

Ваше величество? Может ли это быть Джоул? Этот юноша-король, который выглядит немного старше моего брата?

Он поворачивается ко мне лицом, черты его лица совершенно расслаблены, если не считать расчетливых глаз.

– Делай, как я говорю.

Солдаты шаркающей походкой выходят, закрывая за собой дверь.

Большинство людей при дворе короля Жерара боялись встречаться со мной взглядом дольше, чем на несколько мгновений. Только не этот человек. Его глаза встречаются с моими, и хотя они той же формы, что и у Элоса, в них нет его обычной нежной теплоты.

– Сядь, – снова говорит он.

Я не вижу у него никакого оружия, и мне не очень хочется, чтобы этих солдат вызвали обратно. Поэтому я сажусь.

Король откидывается назад, положив локоть на подлокотник кресла. Его рубашка с воротником окрашена в темный цвет, напоминающий засохшую кровь, изображение, которое смутно напоминает мне маскировку Элоса во дворце Виллахельм.

– Я должен извиниться за поведение моего командира, – начинает он. – Я бы вмешался раньше, если бы прибыл до того, как тебя накачали наркотиками.

У меня все еще покалывает в животе. Я ничего не говорю.

– Как вас зовут?

Как будто я когда-нибудь доверила бы ему это. Его тон может звучать достаточно вежливо, но он говорит с размеренным, жестко контролируемым выражением лица человека, который не добился своего, задавая неправильные вопросы.

– Ястреб – интересная форма для обращения, – продолжает он, не обращая внимания на мое молчание. – Дай мне посмотреть. Ястреб, лиса, лось, верно? Он пересчитывает их по пальцам один за другим, прежде чем немного понизить голос.

– Уже три формы в таком юном возрасте. Ты ведь не жил в комфорте все эти годы, не так ли?

В его тоне чувствуется горечь, которую я понимаю не больше, чем извинения, увольнение охранников, еда и переселение.

– В этом мы похожи, – говорит он так просто, как будто мы уже друзья. – Некоторые сказали бы, что это делает нас сильнее. Вы бы согласились?

Я действительно не знаю, в какую игру он играет. Но под проницательным выражением лица я замечаю намек на искреннее любопытство, и, возможно, именно поэтому я отвечаю:

– Возможно, но недостаточно, чтобы оправдать компромисс.

В его глазах вспыхивает огонек, похожий на одобрение.

– Как получилось, что ты оказался здесь?

– На меня напали, – говорю я, так как он наверняка уже получил бы отчет. – Ваши отвратительные люди.

– Ужасно. – Он качает головой. – Ты судишь меня. Это совершенно очевидно. Но хороший лидер делает то, что лучше для его народа. Я уверен, ты можешь это понять.

– Для всех его людей или только для некоторых? – парирую я.

Он изучает меня с настороженным выражением лица, его реакция так же непонятна, как и у Вайолет.

– Кто еще знает, что ты здесь?

– Никто.

– Никто, – эхом отзывается он, теперь в его голосе слышится легкое удивление. – Это не объясняет того, что произошло в сторожевой башне.

Я моргаю и надеюсь, что это сойдет за замешательство.

– С кем ты живешь?

– Один.

– Где?

– Дикая местность.

Его глаза слегка прищуриваются.

– Теперь осторожнее. Расплывчатые ответы со мной не сработают. Скажи мне: где твой дом?

Упоминание Тилиана, конечно, не вариант, но напоминание об этом вызывает в памяти нежелательные образы. Я представляю, как король Жерар возводит подобную тюрьму в пределах своих границ, страх, голод и гнев его народа доходят до таких крайностей, что они следуют примеру Эрадайна и строят клетки, приказывают казнить. Какие бы опасения я ни испытывала при мысли о том, что земля Тилиана кишит магией, теперь я вижу, что будущее без магии, наполненное большим количеством подобных тюрем, было бы намного хуже.

– Мой дом был разрушен, – говорю я, останавливаясь на правде.

– И где он был? – спрашивает король. В его голосе появились стальные нотки.

Я вздергиваю подбородок, немного бросая вызов.

– Ничего не осталось, кроме грязи на твоей подошве.

Тень пробегает по его лицу вместе с малейшим намеком на триумф.

– Ты жил в Каэла-Ридж, – догадывается он. Когда я ничего ему не отвечаю, он лезет в карман и достает маленький квадратик смятого пергамента. Он разворачивает его, затем наклоняется вперед и подносит к моему лицу.

– Вы знаете эту женщину?

Никогда в своей жизни я не была так благодарна за годы, проведенные в замке Роанин, оттачивая свое стандартное выражение лица до полного отсутствия эмоций. Сейчас я рассматриваю крошечный портрет моей матери, как будто он ничего для меня не значит, даже когда я замечаю деталь, которая пронзает мое сердце насквозь: на ней корона.

– Она королевской крови? – спрашиваю я, чувствуя, как на меня наваливается тяжесть правды. Мои конечности, кажется, вот-вот закипят. Я рефлекторно сжимаю пальцы в поисках знакомого укола ногтей, впивающихся в ладони, достаточно сильного, чтобы боль отвлекла и сосредоточила меня. Но я разворачиваю их так же быстро. Кулаки сигнализируют об эмоциях.

– Отвечай на вопрос, – приказывает он, дружелюбная манера исчезает. – И она – ничто, ее больше нет. Она мертва.

Очевидно, он опустил этот факт в надежде добиться реакции. Но это не срабатывает; по крайней мере, не так, как он может видеть.

– Это было много лет назад, – честно говорю я. – Я ее не помню.

В комнате на короткое время воцаряется тишина.

– Вы убили ее? – не могу удержаться от этого вопроса, но стараюсь задать его как можно более нейтральным тоном.

Наверняка, это прозвучало не так убедительно, как хотелось бы, потому что легкая улыбка тронула уголки его рта. Он откидывается на спинку стула, вздергивая подбородок.

– Ее голова украшала ворота моего отца в течение многих недель. Как тебе такое?

Он говорит так, будто описывает погоду.

Когти. Пылающие. Острые. Грозятся вырваться на поверхность. Я направляю все свое внимание и волю на руки, заставляя втянуть когти обратно, контролируя их. Он не знает ни о рыси, ни о мыши, и я собираюсь оставить все как есть. Я должна сохранить это в тайне, если хочу иметь хоть какой-то шанс на побег. Это единственное, что может сыграть мне на руку.

– Кем она была для тебя? – король не прерывает зрительного контакта. Он ищет признания, давит на меня, чтобы я раскрыла связь, о которой он явно уже догадался. Мучает меня даже хуже, чем кулаки или оружие.

И у него получается. Я чувствую, как оковы вот-вот прорвутся, все мое тело напрягается до предела. Обрывки разговора с Уэсом встают на свои места с этими новыми сведениями: убитая жена Деймона, картины моей матери, корона. Отголосок ее внешности запечатлелся в чертах этого короля, этого человека, которого, несомненно, зовут Джоул.

У моей матери был еще один ребенок до нас. Моя мать была королевой. Мою мать убили.

И этот человек – мой единоутробный брат. Любимый правитель Эрадайна, королевства, основанного на том самом принципе, что никто с магией в крови никогда не должен занимать трон.

Меня захлестывает поток эмоций: удивление, боль и неподдельный гнев.

– Так вот почему твой отец убил ее? – спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться. – Чтобы сохранить твою тайну в безопасности?

Я перескочила через несколько моментов в разговоре, задавая этот вопрос, достаточно, чтобы я ожидала, что ему потребуется время для обработки. Однако в одно мгновение Джоул рывком поднял меня на ноги и ударил о стену с такой силой, что у меня отскочил затылок. Предплечье, прижатое к моей ключице, пугающе сильное, и я смотрю вниз на острие, впивающееся мне между ребер, чтобы обнаружить, что это нож.

– Что этот дурак Жерар пообещал тебе? – спрашивает он, его дыхание обжигает мое лицо. – Потому что, что бы это ни было, ваш заговор провалится. Не совершай ошибку, считая меня слабым.

В наступившей напряженной тишине я лихорадочно роюсь в памяти в поисках крупиц информации, которую Уэс рассказал мне о Джоуле, всего, что могло бы помочь мне выбраться из этого. Что-то о трудном детстве. Проблемы с его отцом, героем для своего народа. И тогда я понимаю.

– Жерар? – шепчу я, моя головная боль обжигает, как молнии.

Рот Джоула слегка кривится.

– Не играй со мной в дурака. в курсе, кто ты, я вижу это по твоему лицу. И я знаю, что твой дом в Тилиане. Вы путешествовали со старшим сыном Жерара, не так ли? – он хмурится. – Недружелюбный человек.

– Это потому, что он видит тебя насквозь, – выплевываю я.

– Хорошо, – говорит он с кривой улыбкой. – Наконец-то мы к чему-то пришли.

Я извиваюсь в его объятиях, но острие ножа только сильнее давит.

– Ты ничего не знаешь.

– Я знаю много.

Несколько прядей волос упали ему на лицо во время борьбы.

– Две недели назад я получил известие, что принц путешествовал с двумя оборотнями. Мой посол столкнулся с Королевской гвардией, которой было что сказать. И потом, конечно, была девушка, которая так удивительно походила на Мариэллу. Интересно, кто она такая, еще один незаконнорожденный ребенок от дорогой мамочки? – его голос немного срывается на словах, подавляя злобу. Я могу распознать тонкую печаль, угрожающую прорваться так же легко, как и моя собственная. – Знаешь, за две недели многое может случиться.

Я листаю страницы своей памяти с необузданным отчаянием, чувствуя, как мышиный мех теперь мягко ложится мне на спину. Две недели назад мы были в Гроуввуде. Эмиссар. Гостиница.

Один из королевских гвардейцев?

– То, что Жерар общается с одаренными, даже после условий, которые я ему изложил, меня не очень удивляет, – легкая улыбка омрачает его лицо. – Хотя я предупреждал его о последствиях.

Скажи что-нибудь, умоляет меня мой разум. Но я действительно не знаю, как этого избежать. После ультиматума Джоула действия короля Жерара равносильны пощечине. Нам было приказано не дать Джоулу узнать об этом, но вместо этого мы вынудили его действовать. А вернувшись в Тилиан, король Жерар и его советники посчитают, что у нас еще есть время.

Я должна предупредить их.

– Но общаться с моей кровью и скрывать от меня свою личность, несмотря на многовековые мирные договоры между нашими королевствами? – Джоул прищелкивает языком, словно разочаровавшись. – Ну, это можно даже назвать изменой. Скажи мне, кого из вас он готовил для моего трона?

Я сильно толкаю его в грудь, и то ли потому, что он позволил мне это, то ли гнев придал мне больше сил, он отступает на шаг или два и опускает нож.

– Никто не строит против тебя заговор, – говорю я настойчиво, у меня кружится голова. – Если король Жерар когда-либо догадывался о моем происхождении, он мне не говорил. – И затем, какая бы часть меня ни зацепилась за заминку в его голосе:

– Тебе не обязательно выбирать этот путь. Позволь мне помочь тебе.

Он долго изучает меня и один раз смеется, низким и невеселым звуком.

– Подумай о своих возможностях, брат, – бормочет он, вызывая холодную дрожь у меня по спине. – Я не настолько бессердечен, чтобы оставить тебя без выбора. Ты можешь отказаться от своих связей с Тилианом и присоединиться ко мне при дворе, где со временем сможешь доказать, что достоин моего доверия. И твоя сестра тоже, если она захочет. – Он пережевывает слова, словно раздумывая, добавить ли еще.

– Или вы двое можете встать на сторону вашего южного покровителя, и я отправлю ему головы его узурпаторов в посылке. – Он делает паузу, размышляя.

– С другой стороны, возможно, Жерар умрет прежде, чем ты примешь решение. В конце концов, есть Предсказание, которое нужно учитывать.

Я в ярости бросаюсь к нему, но он, должно быть, предвидел это, потому что уже зовет подкрепление. Дверь с грохотом распахивается, и в комнату входят солдаты, образуя барьер между мной и моим единоутробным братом.

– Выбирай с умом, – говорит Джоул, отступая, пока не оказывается почти у двери. – И если ты хоть словом обмолвишься о том, что мы обсуждали с кем-либо на этой базе, то их смерть и смерть твоих попутчиков будут на твоей совести. Все, что для этого потребуется – это одно мое слово. Он улыбается. – У тебя есть три дня.

Я бегу к выходу, но кто-то обхватывает меня руками за туловище и отталкивает от двери.

– Джоул! – кричу я, но он уже ушел.

Мой похититель толкает меня так сильно, что я ударяюсь спиной о стену. Снова.

– В следующий раз, когда ты будешь обращаться к его величеству так неофициально, я отрежу тебе язык, зверь.

С этими словами солдаты расходятся, и я остаюсь одна в комнате.

Двадцать четвертая глава

Я врезаюсь всем телом в дверь. Опускаю стакан с водой и разбиваю его, пытаясь использовать осколки в качестве отмычек. Все мои попытки заканчиваются окровавленными пальцами, и я опускаюсь на пол, вжимая покалывающие руки в рубашку. Когда рубашка пропитывается пятнами, а кровотечение не останавливается, я отказываюсь от своей прежней осторожности и переключаюсь на рысь, где я могу зализывать раны, пока кровь не свернется. У меня нет выбора.

Многое может произойти за две недели.

Он собирается начать атаку. Сейчас, когда Тилиан не готов. Он думает, что король Жерар что-то замышляет со мной или Элосом, чтобы захватить его трон? И он знает, что мы трое путешествовали вместе; даже сейчас солдаты, возможно, прочесывают лес в поисках Уэслина и меня. Я снова принимаю облик своего брата и прижимаюсь к стене, ломая голову над тем, как сбежать.

Я не могу перестать думать о предательстве. Джоул, должно быть, мобилизовался с тех пор, как один из королевских гвардейцев… Я перебираю потенциальных предателей. Нейтан, Энслей, Каролетта и Дом. Последние два кажутся более вероятными, но опять же, возможно, самый умелый перебежчик – это тот, от кого я меньше всего ожидаю. Хотя разве первые двое не друзья детства Уэса?

Я крепко сжимаю челюсти. Йена была права. Эти люди всегда ищут во мне опасность, когда им следует смотреть друг на друга.

В течение следующих нескольких часов солдаты регулярно врывались в дверь; я не могу понять причину этих неожиданных входов, кроме того, что они мешали мне спать. Когда входит первая группа, я подумываю о том, чтобы перейти на рысь и броситься на них, но не могу представить, что смогу уйти очень далеко. Я могла бы попытаться сбежать еще раз, как мышь, но они обшарят коридор, как только увидят, что комната пуста, и, вероятно, будет нетрудно заметить мою убегающую фигуру. Мне нужен план поумнее этого. Поэтому я молчу, пока они без комментариев убирают стакан, а остальная вода поступает в деревянных мисках.

Один и тот же мужчина с трясущимися руками приносит мне каждый раз поднос с едой. На его лице есть только намек на морщины, и он выглядит примерно такого же возраста, как отец до того, как эти люди убили его. Интересно, считается ли содержание заключенного с высоким приоритетом честью или наказанием в этом лагере, но в любом случае видеть его нервозность и униформу начинает меня раздражать. Я здесь заключенная, а не он.

– Не хочешь поменяться местами? – я насмехаюсь над его третьим визитом, страдая от усилий по поддержанию заимствованной формы Элоса. Он чуть не роняет еду передо мной.

– Я слышала, что обслуживание довольно хорошее.

– Молчать, – рявкает один из солдат у двери.

Было бы так легко рассказать им о моих подозрениях относительно магического происхождения Джоула, но я пока не могу заставить себя взять их смерть на свою совесть, если есть другой способ.

– Даже не смотрит на меня, – говорю я вместо этого, обращаясь только к подносчику. – Слишком напуган? Может, стыдишься того, что ты здесь делаешь?

Его шаги замедляются на полпути через комнату.

– Посмотри на меня, – бросаю я ему вызов.

Он делает это, и в этот момент я не уверена, кому из нас удается вести себя более встревоженно. Его радужки меняются, коричневые на голубые, прежде чем вернуться к своему первоначальному цвету.

Я видела это. Я не знаю, как это возможно или как долго он надеется скрывать это, но я показываю ему, что знаю его секрет, наилучшим способом, каким только могу.

Я меняю облик, чтобы принять его облик, но с голубыми глазами вместо карих.

– Мерзость! – визжит он, пятясь назад. Один из остальных вытаскивает свой меч. – Я вырежу тебе глаза! Я сверну тебе шею, я…

– Что все это значит? – требует Джоул, влетая в комнату грациозно, как сокол.

Мужчина так быстро встает по стойке смирно, что просто чудо, что он не сломался.

– Ваше величество, – выдыхает он, заламывая руки, как мокрое кухонное полотенце. – Я…

– Не смей угрожать моему гостю. Убирайся с моих глаз.

Его гостю. Меня, похоже, сейчас стошнит. Мужчина отвешивает поспешный поклон и пятится к двери. Когда он в последний раз встречается со мной взглядом, я улыбаюсь ему.

Оставшиеся солдаты вытаскивают обомлевшего слугу в коридор и закрывают за собой дверь.

– Ты решил принять мое предложение? – спрашивает Джоул, усаживаясь на стул.

Я чуть ли не смеюсь ему в лицо. Солдат Эрадайна с магией в крови прямо в сердце их тюрьмы. Король с магией в крови в резиденции их правительства. Кругом обман и лицемерие. Поразительно.

– Какая жизнь ждала бы меня в Эрадайне? – вопрошаю я, считая разумным притвориться, что действительно обдумываю это. – Почему я должен верить, что ты просто не убьешь меня там?

Он задумчиво смотрит на меня.

– Не вижу причин напрасно растрачивать талант, если ты докажешь, что у тебя есть что-то ценное.

– Тогда это деловая сделка.

Джоул улыбается.

– Если ты ищешь сентиментальности, боюсь, мне придется тебя разочаровать. По моему опыту, это не поможет тебе далеко продвинуться.

– Король Жерар не согласился бы, – не могу не добавить я.

– О, я в этом не сомневаюсь, – серьезно говорит Джоул. – И посмотри, к чему привела тебя работа с ним.

Я смотрю на него прищуренными глазами.

– Я найду тебе нового слугу, – говорит Джоул, резко вставая и направляясь к двери. – У тебя осталось два дня.

Он верен своему слову: слуга больше не возвращается. Однако время от времени Джоул сам приходит в комнату и спрашивает, приму ли я его предложение. Каждый раз, когда я отклоняю его, он уходит, казалось бы, ни о чем не беспокоясь. Никаких признаков оружия или более жестокой тактики с той первой встречи, и я до сих пор не могу понять почему.

Единственное, что я должна отметить за прошедшее время, – это нарастающее напряжение в моем теле. Боль в голове перерастает в дискомфорт во всем теле. Сначала как узлы в спине, потом неприятные щипки в животе. Будто кто-то затягивает веревки внутри моих икр и вонзает иглы в ступни. Поддерживать облик Элоса становится все труднее, очень скоро два дня моего обращения истекут. По крайней мере, к тому времени у брата и Уэса, надеюсь, хватит ума последовать моему совету и убежать подальше отсюда.

К четвертому визиту Джоула я уже близка к обмороку. Недостаток полноценного сна и поддержание маскировки сделали меня почти недееспособной, но мысль о том, что Уэслин и Элос вырвутся на свободу, побуждает меня отчаянно искать как можно больше зацепок. Я остаюсь в облике брата.

К пятому визиту Джоула тело наконец предает меня.

Он делает всего пару шагов в комнату и останавливается.

– Что это такое?

Тяжело дыша, я мало что могу ему объяснить, кроме очевидного. Мои волосы волнами спадают чуть ниже плеч, а руки безвольно лежат на коленях. Снова в своей естественной форме.

Это зрелище останавливает Джоула там, где он стоит. Он, кажется, претерпевает своего рода трансформацию; его глаза широко раскрыты, кулаки сжаты, и, несмотря на расстояние между нами, я могу поклясться, что он начал дрожать.

– Ты, – шепчет он, и я не знаю, имеет ли он в виду, что я его единоутробная сестра, а не брат, или он просто видит призрак своей матери.

– Знаешь, она тоже меня бросила, – говорю я. – До того, как твой отец убил ее.

Впервые с момента встречи со мной Джоул, похоже, не в состоянии ответить.

– Я знаю, каково это, – продолжаю я. – Но тебе ничего не докажешь.

Это, наконец, приводит его в ярость.

– Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моей жизни, – шипит он, и в его словах слышится намек на эмоции. Неповиновение. Или одиночество.

– Тогда расскажи мне.

Он медленно выдыхает.

– Означает ли это, что ты принимаешь мое предложение?

В наступившей тишине, какая бы частичка его ни начала согревать меня, она захлопывается. Выражение его лица возвращается к холодному безразличию. Отстраненный.

– Ты все еще веришь, что в сентиментальности есть ценность, – замечает он. – Теперь я вижу, что мне придется избавить тебя от этого представления, если ты решишь жить и хочешь выжить при моем дворе.

Мой пульс учащается.

– Джоул…

– Командир!

Мерзкий человек входит в комнату мгновением позже вместе с тремя другими солдатами. Его губы кривятся в усмешке, когда он видит меня.

– Ваше величество?

Джоул выпрямляется и складывает руки за спиной, его глаза не отрываются от моих.

– Отведи ее в сарай.

Командир становится почти радостным, пока Джоул не уточняет: «Оставь ее живой».

У кого-то слегка отвисает челюсть, но никто не возражает. Вместо этого меня грубо поднимают на ноги и тащат обратно по коридорам на открытый воздух, а я пытаюсь разобраться в том, что меня окружает. Запрокидываю голову к небу и могу поклясться, что мельком вижу черное кружение над головой.

Я заставляю свое внимание вернуться на уровень глаз. Сарай. Я видела журналы и диаграммы, эксперименты, которые они здесь проводят. Пожалуйста, не позволяй сараю быть таким. Я все еще взываю к удаче, когда мы добираемся до приземистого бетонного здания рядом со сторожевой башней.

Солдат распахивает дверь и закрывает мне рот кулаком.

Зловоние поражает меня раньше, чем зрелище.

Пораженная ужасом, я вырываюсь из хватки моих похитителей. Надо попытаться ударить их ногой в пах. Царапаться, кусаться, вырываться. Ничего из этого не работает, но это приносит мне еще один удар в живот. Я стискиваю зубы от удара.

– Не забывай, оборотень, в моем распоряжении множество приемов, – шепчет командир мне на ухо, когда мы стоим у обрыва. – Возможно, сломаем палец или вырвем ноготь на ноге. Не волнуйся, – добавляет он, заметив выражение моего лица. – Ничто из этого не убьет тебя.

Мгновение спустя меня швыряют в проем, и я попадаю в настоящий кошмар – в «сарай», пол которого от стены до стены завален трупами.

Удар при приземлении, наверное, самое худшее ощущение, что я когда-либо испытывала.

– Не утруждай себя попытками выбить дверь, – предупреждает командир громким голосом через порог. – Если ты это сделаешь, у нас уже будут арбалеты наготове.

Он захлопывает дверь, оставляя меня в почти полной темноте, за исключением тусклого света из нескольких узких окон, расположенных повсюду.

Трупы. Повсюду трупы разных людей и животных. Пустые глаза, скрюченные конечности и разлагающаяся плоть. Гнилостная вонь обжигает мне горло, проникает в легкие. Такая густая, что я практически могу вонзить в нее зубы. Всего на расстоянии вытянутой руки лежит пропавшая лесная странница, ее тело чистое, как стекло, не считая окровавленных ребер. Поспешно я ковыляю босиком к двери, спотыкаясь, крича и задыхаясь от рыданий, когда тела перекатываются под моим весом.

Я отчаянно пытаюсь борюсь с неудержимыми рвотными позывами, чтобы не запятнать эти потерянные души, но ничего не поделаешь. Меня тошнит и тошнит.

– Выпустите! – кричу я, когда меня выворачивает наизнанку, уже нет смысла притворяться, что я держу себя в руках. Никто не отвечает, а мое тело слишком истощено для побега в животной форме. Я поднимаю голову к потолку и ищу какое-нибудь отверстие, через которое я смогу пролететь, как только наберусь достаточно сил. Там ничего нет.

Меня так сильно трясет: просто чудо, что я не содрала кожу с костей. Негде стоять, негде сидеть, негде существовать, кроме как на ком-то сверху; тела полностью покрывают землю. Я прижимаю кулаки к металлической двери и изо всех сил пытаюсь успокоить свое прерывистое дыхание. Мне нужно подумать. Мне нужно дышать. Но я не могу. Я не могу думать ни о чем, кроме жертв у меня под ногами, тех, кто больше не может дышать, тех, чьи жизни были у них украдены.

И для чего? Потому что они родились с магией в крови? Потому что они провалили все испытания, которые им навязали? Потому что они не были людьми?

Все это неправильно. Казни. Предубеждения. Эта кампания по опустошению земли и уничтожению магии внутри, как будто это может оправдать предотвращение еще одного Разрушения.

Наконец что-то пробивается сквозь мой ужас и отвращение. Рыдание вырывается из моего горла, а затем я плачу. Настоящий истерический плач, смесь слез, соплей и припухлостей, то ли от горя, то ли от ярости, я не знаю. Мне приходит в голову, что это могло случиться с Элосом. Это почти стало его реальностью, и я плачу еще сильнее. Плачь, кричи. Еще немного кричи.

Я думаю о Симеоне, который ткнул меня локтем между ребер в замке Роанин. Я думаю о Доме, объявившем меня монстром, и о сестре Сералины, создавшей символ, чтобы отвести несчастье.

И внезапно я перестаю злиться на свою мать за то, что она бросила Элоса и меня, за то, что решила сбежать и спасти себя. Я зла на тех мужчин с их стрелами с черным оперением, которые заставили ее выбрать себя в первую очередь.

Знание – это откровение, наряду со всем остальным. У моей матери была своя жизнь до того, как у нее появились мы. У нее были муж, сын и дом с дворцовыми стенами. Уэслин однажды сказал нам, что мать Джоула, моя мать, покинула Орас до того, как ее убили, но он никогда не говорил, как долго ей удавалось скрываться. Вероятно, она сбежала в Каэла-Ридж и родила Элоса и меня несколько лет спустя.

А до этого она была королевой. Королева.

Что это значит для Элоса и меня?

Похоже, в сознании Джоула таится угроза.

Мне так много нужно у нее спросить, так много пробелов в истории, которые может заполнить только она. И она ушла. Убита, как и все остальные лесорожденные в этой комнате, без возможности думать, говорить, действовать или что-либо знать, когда-либо снова.

Но я все еще дышу.

Эта мысль дает мне ясность по мере того, как день затягивается. Дверь – единственный выход, и за этим путем следят. Так что мне придется найти другое.

Я делаю вдох и снова оглядываю комнату.

В стене напротив моей есть отверстие, арка из кирпича, которая уходит в тень. Это может ни к чему не привести, но это только начало. Собравшись с духом еще на мгновение, я медленно, мучительно иду через комнату, убирая тела со своего пути, насколько это в моих силах.

Когда я добираюсь до арки, я обнаруживаю, что она простирается достаточно далеко, чтобы я могла сделать несколько шагов, если наберусь смелости пересечь покрытый сажей пол без обуви. Я колеблюсь, затем немного наклоняюсь и делаю шаг вперед. Острый кончик впивается в подошву моей ноги, и я сдерживаю крик, поднимая ногу, чтобы смахнуть мусор. Это осколки костей.

Желчь подступает к моему горлу. Ногой смахиваю осколки, а затем прокладываю путь к задней части и прижимаю руки к стене. Никаких отверстий, которые я могла бы разглядеть, но если здесь был зажжен огонь, как я начинаю подозревать, огню нужен воздух, чтобы оставаться живым. А это значит, что где-то должно быть отверстие. Я поднимаю глаза.

Там есть толстая металлическая решетка, такая покрытая коркой и черная от сажи, что ее трудно разглядеть в темноте. Отверстие в дымоход. Я просовываю пальцы в щели вокруг жирных, искривленных стержней и тяну. Немного мусора сыплется мне на голову и плечи, и свежие порезы от осколков стекла протестующе кричат, но решетка не поддается. Я пытаюсь снова, поднимая колени так, чтобы весь мой вес повис на решетке. Ничего.

К настоящему времени я восстановилась достаточно, чтобы выдержать превращение, по крайней мере, некоторое время. Поэтому я сбрасываю одежду и превращаюсь в рысь, а затем сжимаю челюсти вокруг решетки. Во рту появляется неприятный привкус, но я не позволяю себе остановиться и подумать, что бы это могло быть. Я тяну, и на этот раз металл слегка стонет в знак протеста.

Я не знаю, как долго я остаюсь там, работая над тем, чтобы ослабить решетку. Мои челюсти болят, как гром, к тому времени, как я отпускаю его и опускаюсь обратно на пол. Металл не поддается.

Это не может быть концом. Не когда я действительно нашла выход, из которого могу улететь. Борясь с тем, чтобы не поддаться отчаянию, я снова превращаюсь в человека и засовываю рубашку в рот, пытаясь соскрести привкус с языка. Затем я, спотыкаясь, возвращаюсь в комнату, грудь тяжело вздымается. Подумай, Рора. Думай. Воздух питает огонь. Огонь порождает дым. Дыму нужно средство спасения, если здешним солдатам предназначено войти в эту комнату после пожара, не вдыхая его. Я осматриваю стены и нахожу то, что искала: маленькие металлические вентиляционные отверстия, похожие на решетку дымохода в миниатюре, расположенные в стенах на приличном расстоянии друг от друга. Всего их четыре, и я пробираюсь с надеждой к первому из них.

Не поддается. Я недоверчиво фыркаю и перехожу ко второму, проводя пальцами по рубашке; они натирают кожу от усилий, и пара ран снова открылась. Второе держится так же крепко, как и первое, и на этот раз я не заглушаю свой крик разочарования.

Осталось только два. Я выбираю тот, который находится дальше всего, и двигаюсь, пока не оказываюсь прямо перед ним. В наборе не хватает пары железок, поэтому я переключаюсь на рысь и осматриваю отверстие. Мое сердце чуть не разрывается от этого зрелища.

Металл начал ржаветь. Когда я крепко ухватилась зубами, я дергаю, и решетка с визгом освобождается.

Отверстие в стене достаточно широкое, чтобы сбежать. Я шепчу последнее извинение и обещание телам вокруг меня. Затем я использую свой шанс и влетаю в щель, превращаясь из ястреба в мышь, когда мои когти начинают скользить по металлу. Усталость разъедает мое тело; силы, которые я восстановила, почти истрачены. Однако у меня нет выбора, кроме как продолжать, пока я могу, поэтому я пробираюсь по металлическому туннелю, подергивая усами.

Наконец проход заканчивается отверстием размером с кирпич. Темная ночь окутывает мир снаружи, и свежий воздух очищает мои легкие, как поток. Я улучаю минуту, чтобы прислушаться к звукам беспокойных охранников, стоящих на страже, но, похоже, они оставили эту сторону здания без контроля. Я собираю последние остатки сил и превращаюсь в ястреба, позволяя своим крыльям быстро, тихо унести меня прочь.

Двадцать пятая глава

Я нахожу парней совсем недалеко от того места, где я оставила Уэса. В конце концов, они не подчинились моему приказу двигаться дальше.

Элос вскакивает на ноги в тот момент, когда я вырываюсь на поляну. Уэслин, расхаживающий взад и вперед, резко останавливается, положив руку на свой меч. Я падаю на землю и превращаюсь в человека, со вздохом возвращая себе свою естественную форму. Они мгновенно оказываются рядом со мной, мешанина конечностей поддерживает меня под мышками и предлагает мне мой рюкзак. Я отшатываюсь от их прикосновения, как будто оно обжигает.

– Успокойся, – бормочет Элос, отступая, пока я натягиваю нижнее белье, темно-коричневые брюки, зеленую рубашку, носки, ботинки – движения механические, делающиеся дрожащими пальцами. – Ты в порядке.

– Я сказал вам идти к реке! – задыхаясь, говорю я.

– Ты думаешь, я мог бы оставить тебя?

Уэс поворачивается спиной, пока я переодеваюсь. Я думаю, что должна быть благодарна или, по крайней мере, чувствовать что-то, но мне трудно сосредоточиться. Щит более плотного тумана, чем мы сталкивались, проник в мой мозг, скрывая большинство нитей рационального мышления.

– Ты в порядке, – повторяет Элос. – Ты… что случилось с твоими руками?

Они снова кровоточат. Уэс поворачивается, и я опускаю руки, глядя на него и брата. Оба видны в лунном свете, целые, дышащие и, к счастью, живые.

Но не в безопасности. Еще нет.

– Мы должны двигаться, – прохрипела я, когда Элос достал бинты из своего рюкзака. – Джоул хоч…

– Посмотри на меня, Рора, – говорит он очень серьезно, сбрасывая бинты и беря мое лицо в свои руки. – Они причинили тебе боль?

– Нет. Не я, они… Подожди, они причинили тебе боль? – инстинктивно спрашиваю я.

Но Элос качает головой.

– Тогда послушай меня. Джоул знает, что мы трое путешествуем вместе, и он знает, что король Жерар работает с оборотнями…

– Что? Как? – спрашивает Уэс.

– …И он подразумевал, что это равносильно отказу от его условий. Он собирается напасть.

– Он был там? – Уэс спрашивает, в то же время Элос восклицает: «Сейчас?»

– Откуда мне знать? – огрызаюсь я. – Если он не отдаст приказ сейчас, я уверена, что он скоро это сделает!

Несмотря на тревогу Элоса, его руки спокойны, когда он касается моих собственных.

– Рора…

– Я в порядке, – настаиваю я, но на этот раз, когда я смотрю на своего брата, я не вижу в его темно-карих глазах беспокойства, на коже полно синяков, но она полна жизни. Я вижу тела, некоторые целые, некоторые разорванные, кишащие насекомыми. Запах разложения задерживается в моих ноздрях, как струйки дыма.

Я теряю равновесие и падаю в траву.

– Что с ней не так? Что случилось? – требует Уэс. Его голос звучит так, как будто он чувствует свои руки, придерживая мои волосы, пока я давлюсь. Эта нелепая мысль вызывает еще более нелепый порыв рассмеяться. Вместо этого я начинаю дрожать сильнее: грудь, руки, ладони – везде. Кажется, я не могу остановиться, и стена тумана сгущается.

Рука на моем затылке.

– Она не чувствует лихорадки.

– Она в шоке.

– От чего?

– Я не знаю.

Что-то мягкое коснулось моего рта, вытирая остатки слюны.

– Она права. Нам нужно двигаться.

– Она дрожит. Возьми это.

Что-то обвилось вокруг моей шеи, громоздкое и теплое. Я опускаю взгляд. Плащ.

– Рора.

Я качаю головой.

– Рора, – повторяет Элос, на этот раз более настойчиво. – Мне нужно, чтобы ты встала.

Вырываю свою руку из руки, которая ее хватает.

– Встань, – приказывает он, восстанавливая хватку.

Смутно мне приходит в голову, что он не жесток. Он – это я, если бы наши ситуации поменялись местами.

Я позволила ему помочь мне подняться на ноги, только чтобы мои колени подогнулись на первой ступеньке.

– Подержи ее, пока я обращаюсь, – говорит Элос, отпуская меня. Внезапно меня поддерживает новая пара рук, одна обнимает за талию, другая мягко лежит у меня под мышкой. Осознание прикосновения к моей талии пробивается сквозь туман, разжигая вспышку чувства, чего-то странного и глупого. Я заставлю его отступить, даже если его хватка останется твердой.

Вскоре после этого рядом со мной появляется Элос, покачивая своей рогатой головой. Лось. Приходит понимание, и та часть моего мозга, которая работает должным образом, ненавидит мысль о том, что остальным нужно меня нести, однако трудно стоять, не говоря уже о том, чтобы сопротивляться. Мой брат опускается на колени, и я забираюсь ему на спину. Затем, не говоря больше ни слова, он встает, и мы убегаем.

То ли по воле судьбы, то ли по замыслу Долины, никто не догоняет нас в ближайшие дни, что является чудом, потому что движемся мы довольно медленно. Уэс все еще хромает из-за раны на ноге, которая, как он утверждал, не сильно болела. Элос слаб всем телом, еще не оправился от нашей стычки в лесу. Он идет ровно, но медленно, чувствуя себя неуютно под тяжестью своего рюкзака. И я… Ну, нет смысла притворяться, что я в порядке.

На твоих руках смерть.

Я не знаю, имел ли он в виду людей, которых я убью, или жертв, к которым я присоединюсь. Я не уверена, что меня это вообще больше волнует. У меня проблемы с заботой о многих вещах.

У меня между ребрами тяжесть, которая не проходила с момента моего побега. Это странное ощущение, почти как жжение. Как будто воспоминания о том дне прожигают дыру в моем сердце. Время от времени земля под моими ногами, кажется, сдвигается, и в эти моменты я вскрикиваю и, шатаясь, делаю несколько шагов в сторону. Один раз я натыкаюсь прямо на Уэса, который морщится от удара по раненой руке. В другой раз я забираюсь на низко свисающую ветку, просто чтобы не касаться лесной подстилки. Потому что в эти моменты ветки, желуди и трава превращаются в руки, глаза и мех. Я чувствую их на своей шее, плечах, спине, и я снова лежу там, брошенная в камеру, борясь за то, чтобы поднять голову, прежде чем меня похоронят заживо. Погребенная в плоти, гнили и костях.

Я все еще чувствую этот запах.

Элос с Уэсом пытаются успокоить мои истощенные нервы, уверяя меня, что все это у меня в голове. Воспоминания, только воспоминания. Но это не просто воспоминание – те трупы и те заключенные все еще там, даже если мы больше не можем их видеть.

Это тот факт, который формирует мои мысли в ближайшие дни. Пока мы путешествуем, я провожу время, представляя Долину как сознательное существо, а тюрьму – как паразита, высасывающего твою жизненную силу акр за акром. В моих фантазиях леса и горы оживают. Деревья хватают солдат узловатыми корнями и давят их, ломая кости и сдавливая легкие, пока они больше не перестанут дышать. Горы ревут в ярости, оглушительный рев сотрясает землю и отрывает куски от скал. Под таким давлением здания и клетки рушатся грудами обломков, но заключенные остаются нетронутыми. Затем идет дождь, целебный туман, который просачивается сквозь их мех и проникает в кожу. И порывы ветра уносят их в безопасное место.

Эти мысли о разрушении дают мне утешение, и, в свою очередь, это утешение беспокоит меня. Иногда я боюсь, что могу превратиться в монстра, которым меня считал Дом.

Затем я напоминаю себе, что какая бы опасность ни укоренилась в моем сознании, я видела ее зеркальное отражение, десятикратно усиленное человечеством. Насилие получает свои крылья по собственному выбору, а не по природе, и я не большее чудовище, чем они.

Несмотря на это, когда лежу ночью без сна, я заново переживаю ужасы той тюрьмы после тройной проверки, чтобы убедиться, что мои спутники все еще дышат и спят. Я чувствую месть, семенем проросшее в глубине моего сердца.

Уэс и Элос, похоже, ладят друг с другом лучше, чем раньше. Интересно, имело ли к этому какое-то отношение мое отсутствие, не свела ли их каким-то образом забота о моей безопасности. Затем я отбрасываю мысль о том, что Уэс был так обеспокоен. Тогда я задаюсь вопросом, мог ли он беспокоиться?

Глупо. Странно и глупо.

Со временем я рассказываю им о допросе Джоула и сарае. Кузина Паредона, с которой мне так и не удалось поговорить больше, и я должна была освободить ее, когда у меня была такая возможность. Речь брата чередуется громкой руганью, вопросами и слезами. Уэслин говорит мало, но я вижу смятение на его лице.

Оба встревожены, когда я рассказываю им о предателе-охраннике.

– Один из них, должно быть, сказал послу Келнэру, что мы путешествуем вместе.

Произносить эти слова вслух – все равно что извлекать яд из раны.

– Именно из-за них он знает о нас уже несколько недель. Сроки совпадают.

После нескольких часов пешего похода мы втроем сидим, скрестив ноги, в кругу, колено Уэслина касается моего собственного. Он не уходит, и я благодарна за привязанность к настоящему.

– Один из охранников предатель.

Он проверяет слоги, как иностранные слова.

– Я этого не понимаю. Никто из них не стал бы…

– Очевидно, что они бы это сделали. Вопрос только в том, кто…

Гнев скручивает мой живот, когда я вспоминаю, как Дом толкнул меня в переулок, а Каролетта сделала знак, чтобы отвести несчастье. Даже тихое согласие Энслей и Нейтана могло быть ложью. Они поклялись королю, что будут молчать, но один из них все равно заговорил, и теперь Тилиан из-за этого пойдет на войну.

Ну, не только поэтому.

– Дом явно был против нас, – говорит Элос. – Каролетта тоже. – Он проводит рукой по своему плечу. – Энслей была спокойна, может быть, даже слишком. Нейтан…

– Невозможно, – перебивает Уэс. – Нейтан и я были друзьями с самого детства. Мы с ней тренировались вместе, мы были… – он останавливается и смотрит вниз, резко обрывая эту мысль на корню.

– Рора? – спрашивает Элос, многозначительно глядя на мои когти.

Мне приходится прилагать усилия, чтобы вложить их в ножны, но я это делаю.

– Есть кое-что еще.

Я рассказываю им о нашей матери. Что она тоже была матерью Джоула и как Келнэр заметил сходство между нами в Гроуввуде. Я повторяю подозрения Джоула, что король Жерар знает о нашем происхождении и планирует какой-то тайный переворот. Произнося все это вслух, я понимаю, как это абсурдно звучит.

– Это невозможно, – шепчет Элос, потому что мы всегда придерживаемся одного мнения.

Качаю головой.

– Я видела портрет. На самом деле два. Это была она.

Он просто смотрит так, как будто никогда раньше меня не видел.

– И ты абсолютно уверена, что это твоя мать? – спрашивает Уэс. – Вы сказали, что были очень молоды, когда в последний раз видели ее.

Я свирепо смотрю на него.

– Уверена. Она была похожа на нас, как и Джоул; все, что ему нужно было сделать, это увидеть Элоса, чтобы догадаться об истине. Вы ведь встречались с ним раньше, не так ли?

Уэс задерживает мой взгляд еще на некоторое время, затем смотрит на Элоса. Ну, больше на его внешность. Исследует.

Пока он изучает моего брата, я изучаю его. За последние несколько дней его борода стала длиннее, кожа немного потемнела от солнца. Вюкзаке, лежащем рядом с ним, небольшая прореха наверху, а одежда на спине помята и испачкана грязью. Не говоря уже о бинтах под ней.

Как далеко он теперь от своей жизни в замке.

Спустя какое-то время он кивает, слегка округлив глаза.

– Вы действительно похожи, – признает он, обращаясь к моему брату. – Очень сильно. Не знаю, почему не замечал этого раньше.

– А ты когда-нибудь присматривался по-настоящему? – тихо спрашиваю я.

Он не отвечает.

– Подумай, – призываю я Элоса. – Что мы знаем о ее жизни до нас? Ничего. А Джоул, сколько, на семь лет старше тебя? – Более или менее. – Уэслин сказал, что она покинула Ораиса до того, как ее убили. По времени это совпадает; она, должно быть, укрылась в Каэла-Ридж. И тех людей, которые напали на нее, держу пари, послал Деймон. У солдат в том лагере были такие же стрелы, что и у тех, кто убили отца.

Элос бледнеет, когда жар пробегает по моему телу. Охотиться за собственной женой…

– Но это значит… – Уэслин проводит рукой по бороде. – Хочешь сказать, что мать Джоула была оборотнем?

Я киваю.

– Он тоже может быть одним из них. Кто знает, сколько магии она передала ему.

– Магия по линии Холворт, – эхом отзывается озадаченный принц. – Если бы люди там знали, они бы набросились на него.

– Мы должны сказать им, – хрипло говорит Элос.

– Как ты это докажешь? – возражаю я. – Наша мать мертва. Если только сам Джоул не изменится на публике, а мы даже не знаем, достаточно ли у него магии, чтобы сделать это. Если никакие эмоции уже не вызвали этого, – единственный способ быть уверенным – это привести туда оборотня. Тот, кто мог чувствовать магию на нем в животной форме и говорить об этом. Предполагая, что им вообще никто не поверит, – я качаю головой. – В любом случае я не думаю, что он настолько глуп, чтобы позволить этому случиться, не когда…

Мой голос затихает, все больше деталей встает на свои места.

– Он уничтожает волшебных людей с континента. Он скрывает правду.

Элос хмурится.

– Тогда почему он не убил тебя или меня, когда у него был шанс?

У меня нет ответа на этот вопрос. Но, прокручивая мои разговоры с Джоулом еще раз, пазлы еще больше складываются воедино – причина, по которой его акцент показался мне знакомым. В моей ограниченной памяти акцент моей матери был не таким сильным, как у него, но он был.

Северная бесцеремонность.

– Он прав в одном, – говорит Уэс, выглядя задумчивым. – Мой отец, должно быть, догадывался об истине или, по крайней мере, подозревал ее. Если вы так похожи на свою мать, как говорите, он заметит это сходство. Он встречался с ней и с Джоулом, если уж на то пошло, несколько раз.

Я размышляю об отказе короля Жерара отправить меня на север, несмотря на мольбы Вайолет.

– Я бы хотела спросить его…

– И на этой ноте, – Элос пронзает меня пронзительным взглядом. – Если бы наша мать была королевой, кем бы это сделало нас?

Даже несмотря на темноту, затуманивающую мою голову, этот невидимый барьер, отделяющий меня от реальности, легкая дрожь пробегает по моей спине при этих словах.

– Уэс?

Я спрашиваю, так как это больше его территория, чем наша.

Он устало массирует лоб.

– Деймон – тот, в ком течет кровь Холворта. Ты не принадлежишь к его роду, но нынешний король – твой единоутробный брат.

Он качает головой, слегка пожимая плечами.

– Вполне возможно, что вы могли бы претендовать на трон.

На одно ужасное и завораживающее мгновение я представляю: я, оборотень, девушка, которая даже не знает, сколько ей лет, принцесса Эрадайна.

Я понимаю, что это совсем не подходит мне.

– Я бы этого не хотела, – говорю я.

– А ты бы не стала? – говорит Элос тихим голосом.

Я изумленно смотрю на него.

– Подумай о том, что делает Джоул. Предубеждение, которое он увековечивает. Зверства, которые он совершает.

Он берет мои руки в свои, пристально глядя мне в глаза.

– Если бы у тебя был шанс остановить его, полностью отстранить его от власти, не воспользовалась ли бы?

Мне требуется мгновение, чтобы осознать именно то, что, как подозревал Джоул, Элос или я замышляли, прямо из уст моего брата менее чем за час с тех пор, как узнал о его происхождении. И все же будущее, которое он предлагает, настолько отличается от всего, что я когда-либо себе представляла, что его почти невозможно представить. Я хочу остановить Джоула, да, чтобы исправить этот разрушенный мир, и впервые в своей жизни я начинаю чувствовать, что у меня есть на это возможность. Шрамы и эгоистичные мысли временами, но также – мужество. Доброе сердце. Но стать ответственным за целое королевство? Править?

Я вырываю свои руки из его, боясь того, что он предлагает, и стыжусь своего страха.

– Тебе было бы нелегко, – замечает Уэс. – Правителей не часто свергают.

Элос хмурится, в чертах его лица больше нет отзвука смеха и света. Теперь это жесткие линии, серьезные и суровые. Сдержанные.

Острые черты лица, как оленьи рога.

– Конечно, геноцид был бы достаточной причиной, – говорит он.

Уэс не возражает ему.

Волшебные существа, умирающие к западу от реки. Люди, умирающие на востоке. Этого еще недостаточно?

– Давайте двигаться дальше, – говорю я. – Я хочу закончить это. Чем скорее мы доставим звездную пыль в Тилиан и предупредим их, тем лучше.

При упоминании Финли лицо Элоса преображается во что-то более мягкое и печальное. Не говоря ни слова, он ведет нас вперед.

Он удваивает темп.

Мы достигаем берега реки через три дня после бегства из лагеря.

Вода такая же завораживающая, какой я ее помню, буйный поток, как всегда, бурлит неистово. Рев скрежещет достаточно громко, чтобы, по крайней мере, заглушить мои фантазии. К нашему с Элосом удивлению, именно Уэс первым определил место, где мы приземлились. Даже издалека он узнает изгиб береговой линии и заросли тростника у кромки воды. Хотя он пытается отмахнуться от этого, очевидно, что он гордится собой, и каким-то образом это зрелище еще больше отвлекает меня от моего отчаяния. Как маленький лучик солнечного света, пробивающийся сквозь черноту. Я смеюсь впервые за несколько дней.

Теперь, когда мы подошли так близко, мы замедляем шаг, не желая проскакивать участок, где мы должны привлечь сторожей Ниава дымовыми сигналами. Мы не сводим глаз с противоположного берега, пока идем, ожидая, когда появится город.

Когда на горизонте появляются первые здания, сразу становится ясно, что что-то не так.

Огромное облако дыма поднимается от земли, окутывая то, что мы можем видеть в городе неземной тенью. Речной бриз доносит запах пламени прямо до нас.

Ниав горит.

Двадцать шестая глава

– Боже мой, – выдыхаю я.

– Что происходит? – требовательно спрашивает Элос. – Случился пожар?

Я думаю о людях, мимо которых мы проходили на улице. Министр Мерет в своем дворце на вершине холма. Кто-нибудь успел вовремя выбраться?

Искалеченные конечности. Бескровные губы. Смерть, смерть, сме…

– Нет, – отвечает Уэс, заложив обе руки за шею, уставившись так, словно не может поверить в то, что видит. Не подозревая о тошноте, подступающей к моему горлу. – Посмотри туда. Я не могу разобрать, на что он указывает, но Элос смог.

– Флаг.

Уэс тихо ругается и начинает расхаживать по местности.

– Эрадайн.

– Что? – восклицаю я, меня вот-вот стошнит. – Ты уверен?

Он кивает, и дым оглушает нас, заставляя замолчать. Ниав атакован. Столица Гленвейла горит. Это царство все еще нейтральное, по крайней мере официально. Неужели терпение Джоула по отношению к оппозиции просто истекло?

Я смотрю на остальных, и у меня сводит живот.

– Вы думаете, он уже напал на Тилиан?

Элос бледнеет, но Уэслин только смотрит на меня, как будто он уже думал об этом.

– Мы должны найти какой-то способ пересечь границу, – твердо говорит он.

Хотя его голос звучит достаточно спокойно, я вижу, как он сжимает кулаки по бокам.

– Мы не можем идти этим путем сейчас. Не знаем, будет ли кто-нибудь еще ждать сигнала, и мы не хотим рисковать, столкнувшись с кем-то из Эрадайна.

Я понимаю его точку зрения и думаю, что согласна с ним, но…

– Больше некуда переходить, – печально произношу я.

Он умоляюще смотрит на меня.

– Неужели действительно больше нигде нет? А напротив Тилиана?

Открываю рот, затем снова закрываю его.

– Я имею в виду, что река там у́же. Она проходит через ущелье, и течение такое же сильное.

Он молчит, и я понимаю, что принц ждет, когда я приму решение. Элос все еще смотрит на противоположный берег.

– Я полагаю, мы могли хотя бы посмотреть, – смягчаюсь я. Мой брат выглядит таким же безнадежным, как и я, но все равно кивает.

Бросив последний взгляд на горящий город, я иду обратно вдоль берега, возвращаясь по нашим следам, оставленным несколько часов назад. Тишина, растянувшаяся между нами, стала зловещей. «Его семья в Тилиане», – отчаянно думаю я. Не только его люди, но и его семья. Тех, кого он любит больше всего на свете и ради кого готов на все.

«Пускай они все будут в безопасности. Пожалуйста, пускай они будут в безопасности».

В какой-то момент Уэс в спешке теряет равновесие, но в остальном в походе на юг нет никаких неприятностей. Мы делаем несколько шагов вглубь линии деревьев на случай, если кто-то наблюдает с другой стороны.

Через некоторое время Пурпурные горы украшают противоположный берег. Покрытые лесом вершины будто стоят на страже в солнечном свете. С такого расстояния они действительно выглядят пурпурными, и это прекрасное зрелище, так что оно противоречит опасности только на коротком пути на север.

Но, несмотря на наш напряженный темп, мы проигрываем гонку против солнца. К тому времени, когда мы почти поравнялись с вершинами, оно уже скрылось за горизонтом.

– Нам придется остановиться на ночь, – говорю я, останавливая группу. Уэс делает еще пару шагов вперед, но я хватаю его за рукав. – У нас и так мало шансов перебраться через реку. Пытаться сделать это в темноте было бы самоубийством.

Уэс хочет возразить. Я знаю, что он хочет, но он не может. Не в этот раз.

– Мы начнем все сначала с первыми лучами солнца, – обещаю я.

Он открывает рот.

– С восходом солнца, – повторяю я, на этот раз твердо.

Уэс долго смотрит мне в глаза. Страх, который он так старается скрыть, разбивает мне сердце, но я не могу отступить. И не буду. Я жду, пока не увижу, как опускаются его плечи, не почувствую, как расслабляются мышцы под моей хваткой. Когда остальная часть борьбы, наконец, оставила его, я отпускаю его руку.

К середине утра мы добираемся до ущелья.

Это зловещее зрелище: земля на нашей стороне реки все еще усеяна пораженными солнцем соснами, но другая сторона бесплодна, несколько чахлых кустарников составляют единственную растительность под горами.

Далеко внизу река бушует на юге со своей обычной яростью. Обрыв с обеих сторон опасно крутой, слишком крутой, чтобы спускаться или подниматься.

Мы с Элосом обмениваемся взглядами.

– Давайте продолжим, – предлагаю я, пытаясь выразить большую уверенность, чем чувствую. По какому-то извращенному повороту событий, похоже, это стало моей работой – поддерживать их настроение. Раньше это была роль моего брата.

Ни один из них не отвечает. Вместо этого мы следуем за изгибом скалы в мрачном молчании, следя за любыми спусками, которые выглядят многообещающими.

Пока мы идем, стены ущелья действительно начинают сжиматься, хотя и постепенно. Река тоже сужается, больше, чем я помню. Теперь уже не так далеко, пока мы не достигнем края Долины, а за ней – моря Элрин.

По прошествии времени становится ясно, что это не сработает. Далеко внизу, на противоположной стороне, появился неглубокий берег, и с этим резким сужением течение становится еще сильнее.

Возможно, мы могли бы пересечь его, но это стало бы огромным риском. В нескольких шагах прямо впереди земля тает в очередном сильном обрыве. За ним, насколько хватает глаз, простирается ярко-голубая вода, сверкающая на солнце. Мы добрались до моря.

На противоположном берегу Тилиан продолжается дальше на юг, земля слегка изгибается к востоку. В конце концов, будет видна только его точка.

Однако это край Долины и конец дороги для нас.

Уэс бросает камень в отчаянии, гнев проскальзывает сквозь морщинки в его обычно контролируемой внешности. Элос ничего не говорит, просто опускается на землю, прислонив рюкзак к дереву. Сейчас у нас есть только два варианта рискнуть: встретиться с солдатами Джоула или попасть в бушующее течение.

Меня так и подмывает присоединиться к Элосу на земле. Вместо этого мой взгляд еще раз обшаривает ущелье в поисках решения, которого там нет.

Я не развалюсь на части, говорю себе. Образ страдающего Финли, образ прячущейся дочери Геонена, образ Энди, сидящей, скрестив ноги, в клетке, – все они мелькают у меня в голове. Я видела смерть, и я не обреку своего друга на такую участь. Я держалась на окраине мира, но я не оставлю других делать то же самое, не буду больше увековечивать этот период. Этот новый, нежный и мерцающий зародыш уверенности снова вспыхивает внутри, согревая меня, как щит, от страданий и несправедливости того, как мы пережили тюремное заключение. Неужели мы получили лекарство, которое и пытались найти только для того, чтобы провалить уже миссию, находясь вблизи от дома?

Дом.

Эта мысль вызывает шок. Всю свою жизнь я думала об Элосе и о себе как о странниках, сиротах, у которых мало друзей, или о любом месте, которое можно назвать домом. Мы так долго жили в неопределенности, что часть меня всегда боялась, что Тилиан будет не более чем кратковременным пристанищем.

Город не был добр к нам. Элос каждый день живет в тайне, скрывая свою истинную природу, в то время как меня чаще всего критикуют за мою. Но прошло уже четыре года. У нас с Элосом есть любимая работа и место, где мы можем жить. У нас есть королевская семья, которая будет в долгу перед нами по нашем возвращении. Более того, они могут даже захотеть, чтобы мы были рядом. Король Жерар защищал меня, когда все умоляли его отослать меня. Финли стал моим настоящим другом в отличие от всех остальных. Вайолет понимала меня достаточно хорошо, чтобы точно знать, что нужно сделать, чтобы укрепить мою преданность и решимость: она обняла меня. И Уэс уже не тот человек, каким был почти месяц назад.

Он мой друг.

И я уже не та девушка. Я покончила с тем, чтобы держаться в тени, покончила с тем, чтобы принимать оскорбления без возмездия. Может, я все-таки смогу сделать Тилиан более доброжелательным местом для нас. А вдруг, я смогу сделать его настоящим домом.

Этой надежды, более чем чего-либо, достаточно, чтобы привести меня в отчаяние.

– Пожалуйста, – шепчу я. Едва ли больше, чем вдох.

В течение нескольких секунд не слышно ничего, кроме пения некоторых одиноких птиц и реки внизу. А потом я слышу это: скрип, треск, грохот.

Элос вскакивает, и мы втроем бросаемся вперед, снова направляясь на север, чтобы найти источник трещины, которая теперь эхом разносится по ущелью. Это не займет много времени.

Поперек оврага упало дерево.

Несколько долгих мгновений мы просто смотрим на него, глупо моргая.

– Каковы шансы, что оно упадет именно туда, куда нам нужно? – спрашивает Уэслин, явно настороженный.

– Совпадение, – говорит Элос.

Уэс, похоже, не убежден.

– Помни, – говорю я ему. – Ты не можешь очеловечить магию. Она не принимает ничью сторону и не оказывает услуг. Выжить – это единственная движущая сила, которая у нее есть. – Я делаю паузу, размышляя. – И, учитывая количество одаренных, которых они убивают в этой тюрьме, я бы не стала винить Долину за то, что она чувствует угрозу. Сама земля казалась неправильной в этом месте. Даже гора треснула.

Элос поворачивается ко мне.

– Что ты сказала?

– Гора треснула. Вы, должно быть, видели это.

Он бесконечно долго смотрит на ущелье. Затем наклоняет голову к земле, делает несколько шагов в сторону и возвращается.

– Элос?

– Трещина в земле, – говорит он взволнованно. – Убивают людей и существ, обладающих магией. Чувство угрозы появляется к востоку от реки. Ты, – резко переключается он, шлепая Уэса по руке тыльной стороной ладони. – у тебя, должно быть, было много учителей, когда ты рос в замке. Чему тебя учили о происхождении магии? Почему произошел Разрыв?

Глаза Уэслина сужаются, и я чувствую сильное искушение самой пихнуть брата.

– Энергия в недрах земли стала слишком мощной, – отвечает он тихим голосом, как будто его раздражает, что у него хватает порядочности ответить. – Магия прорвалась и разрушила.

– Она сломалась! Магия не могла выжить там, где она была, поэтому она взорвалась и расколола землю.

– И?

– Магия всегда будет бороться за выживание, – бормочу я, начиная понимать рассуждения брата.

– Вот оно, – уточняет Элос. – Беспорядки, которые король велел нам искать.

Источник магии к востоку от реки.

– Я не понимаю, – говорит Уэс.

– Рора имела представление об этом. Эрадайн начинает предпринимать шаги по искоренению магии в Долине, и на месте, где убивают хозяев магии, образуется трещина в горе. Эти два факта не являются совпадением. Они связаны. – Он поворачивается ко мне. – Ты права, я действительно видел трещину. Я просто ничего об этом не подумал.

– О чем ты говоришь? – спрашивает Уэслин. – Еще одно энергетическое событие раскололо землю так, что никто этого не заметил?

– Не землю, а гору. – Элос скребет ботинком по земле.

– Подумай об этом, – настаивает он. – Магия борется за выживание. Если бы она чувствовала настоящую угрозу, то попыталась бы сохранить себя. И какой метод лучше попробовать, чем тот, который уже сработал? Джоул думает, что он предотвращает еще одно Разрушение, устраняя магию с континента, но он только усугубляет проблему. Земля уже снова трескается, только менее резко, чем в прошлый раз. За исключением того, что разрушающей магии все еще нужно место, куда можно вырваться. – Он крепко складывает руки перед собой. – И на этот раз, похоже, хозяева больше не совместимы.

– О, – выдыхаю я. Уэс поворачивается ко мне. – Призрачная агония.

Порыв ветра проносится по ущелью, и я склоняю голову, защищаясь от худшего из этого. Более тонкие ветви и листья на упавшем дереве трепещут, как насекомые во время шторма. Элос прав. Должно быть, именно поэтому магия хлынула через реку.

– Те бумаги, которые я нашла в лагере, датированы несколькими месяцами назад, – говорю я. – Именно тогда люди начали болеть, примерно в то время, когда у Джоула появился тот магический зверинец.

– Но Фин заболел всего несколько недель назад, – указывает Уэс, массируя плечо. – Если гора треснула несколько месяцев назад, как ее магия все еще может влиять на людей?

– Потребуется много времени, чтобы восстановиться после подобного события, – рассуждает Элос.

– Месяцы?

Мой брат пожимает плечами.

– Болезни влияют на людей по-разному. Может быть, у некоторых это проявляется дольше, чем у других.

– Или, может быть, это была не единственная трещина в земле, – предполагаю я.

– Может быть, были и более мелкие, которых мы не заметили.

Мой взгляд падает на упавшую сосну, перекинутую через ущелье.

– Как это дерево.

В воздухе повисла неловкая тишина.

– Послушайте, обсуждение этого сейчас не поможет страждущим. У нас есть лекарство, в котором они нуждаются, и мы слишком долго медлим. Нам нужно пересечь границу.

Уэс осматривает мост из дерева и зияющую пустоту внизу, на его лице застыло мрачное предчувствие.

– Мы собираемся попробовать этот путь?

Я расправляю плечи, уже решившись.

– Да.

Прежде чем кто-нибудь успеет возразить, я подхожу к краю. Ствол широкий, примерно с мою руку в поперечнике, он круглый и усеян ветвями, и спуск далеко вниз. Я не боюсь высоты, проведя часть жизни в качестве ястреба-тетеревятника, но даже у меня немного кружится голова при виде этого.

– Рора, – говорит Уэслин, точно так же, как Элос говорит: «Держись».

– Послушайте, – я обрываю их, поворачиваясь к ним лицом. – Либо так, либо мы переплываем. В последнем варианте больше шансов утонуть.

– Все еще может закончиться таким образом, – огрызается Элос.

– Но в первом варианте это менее вероятно.

Похоже, его не впечатлили эти рассуждения.

– Почему бы тебе не обратиться? – предлагает Уэс. – Ты можешь перелететь.

Эти слова разжигают старую вину вместе с гневом. В моем сознании мелькает картина тонущего Элоса. Никогда больше так не поступлю.

– Мы не разделимся, – говорю я настойчиво. «И мы все преодолеем это», – добавляю я про себя, не в силах вынести мысли о какой-либо альтернативе.

– Кроме того, мне все еще нужно отнести туда свой рюкзак.

Прежде чем они снова запротестуют, я обхожу возвышающиеся корни и выхожу на ствол.

Первые пару шагов не так уж и плохи. Именно тогда, когда земля под деревом проваливается, двигаться вперед становится намного сложнее.

Идя очень медленно, широко раскинув руки и время от времени хватаясь за ветку для равновесия, я говорю себе, что это то же самое, что пересечь бревно по суше. Тогда мои ноги не скользили бы, и к тому же я двигалась бы намного быстрее. Нет причин, по которым они должны подвести меня сейчас. Порыв ветра треплет мои волосы, резко заглушая мои воображаемые слова утешения. Порыв был недостаточно силен, чтобы нарушить мое равновесие, но кто сказал, что следующего не будет?

А как насчет них?

– Вы думаете, мне лучше ползти вместо этого? – спрашиваю я, не оглядываясь, решив, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее. Я отчаянно боюсь за них обоих, ни у кого из них нет крылатого предохранителя, если они упадут.

– Я собирался спросить то же самое.

Это голос Уэса, гораздо ближе, чем я ожидала. Я останавливаюсь и оглядываюсь. Он присоединился ко мне на бревне, раскинув руки и обнажив их там, где он закатал свои серые рукава выше предплечья.

Я думала, что раньше нервничала, но это ничто по сравнению с тем, что я чувствую сейчас.

– Ты в порядке? – спрашивает он, мгновение изучая мое лицо, прежде чем опустить взгляд. Река бушует далеко внизу – ревущее чудовище из бурлящих волн и бело-голубых брызг.

Так долго скрывать от него эмоции было просто. Даже утомительно. Теперь же мне приходится прилагать неимоверные усилия, чтобы не показывать своих чувств.

– Я просто думала о ветре, – говорю я, снова поворачиваясь вперед, так небрежно, как будто обсуждаю вероятность дождя позже на этой неделе. Все, что могло бы умерить его ужас, хотя моя собственная дыра в сердце разрывается в груди. – Было бы труднее вывести нас из равновесия на четвереньках.

Он отвечает не сразу. Затем: «Я боюсь опускаться».

– Ладно. Давайте продолжим в том же духе еще некоторое время. Элос? – в конце я повышаю голос.

– Я здесь, – отзывается он издалека. – Я не знаю, достаточно ли она прочна, чтобы вместить всех нас троих. Я пойду последним.

«Хорошо», – думаю я. Мои нервы не выдержат их обоих на этом деревянном мосту одновременно.

Наш темп мучительно медленный, но в конце концов мы достигаем середины пути. Второй участок выглядит сложнее; вокруг верхней половины дерева есть еще несколько ветвей, и ствол заметно сужается.

– На полпути, – это все, что я говорю. Сзади Элос подбадривающе кричит.

Мы находимся всего в четверти пути от другой стороны, когда это происходит. Налетает еще один порыв ветра, на этот раз гораздо более сильный, чем все предыдущие.

Я пошатываюсь.

Уэс быстро протягивает руку и, удерживает меня. Но это движение выводит его из равновесия, и он вскрикивает. Я резко поворачиваю голову и тянусь к немукак раз в тот момент, когда он падает.

Его тело ударяется о ствол, наполовину свесившись через край, руки отчаянно цепляются за кору.

– Держись! – кричу я, опускаясь на четвереньки, Элос кричит на заднем плане. Уэс поднимает руку и тянется дальше, пытаясь надежнее обхватить ею ствол. Я протягиваю руки, но рюкзак уже тянет его обратно к воде.

Он соскальзывает на берег.

– УЭСЛИН! – кричу я, когда он падает к реке. – УЭС!

Я лихорадочно прочесываю волны, почти не думая о собственной безопасности на дереве, отчаянно желая, чтобы его голова показалась. Я жду еще мгновение, прежде чем встать, сбросить свой рюкзак и изо всех сил швырнуть его на землю впереди. Он ударяется, и я падаю.

Спуск в небытие длится не более нескольких секунд. Я врезаюсь в воду с огромной силой, сразу же волны поглощают меня.

Холодная вода окружает со всех сторон, дергая и скручивая меня то так, то этак. Зажмурив глаза, надув щеки, чтобы сохранить воздух в легких, я дико мечусь в темноте. Я понятия не имею, как глубоко я погрузилась или в каком направлении находится поверхность, и меня начинает охватывать паника.

«Вверх». Единственная мысль, которая пронизывает. «Выплывай».

Но в какую сторону вверх?

Я заставляю свои глаза открыться ровно настолько, чтобы разглядеть дымку света, затем брыкаюсь и цепляюсь за нее изо всех сил, которыми обладаю. Мои легкие вот-вот лопнут, но я, задыхаясь, вырываюсь на поверхность. Бурлящая вода ревет в моих ушах, разъяренная и звенящая от ярости. Уэс впереди; теперь я вижу его голову над поверхностью, руки отчаянно борются, чтобы удержаться на плаву. Вес рюкзака продолжает глубоко затягивать его под воду.

Я бросаюсь вперед, плыву по течению: направляюсь к нему так быстро, как только могу. Брызги забивают мне нос и рот, и я вынуждена останавливаться и кашлять каждые несколько секунд. Я подумываю о том, чтобы перейти на рысь, но не знаю, сделает ли это меня сильнее.

Я плыву. Я плюю. Я больше плыву.

В этом хаосе мимо моих вращающихся рук проносится шквал плавника.

Прежде чем я успеваю предупредить его, один из осколков сталкивается с головой Уэса, и я делаю еще один глоток воды, когда кричу ему.

Мои руки смыкаются под руками Уэса как раз в тот момент, когда он собирается погрузиться слишком далеко, чтобы не было возможности до него дотянуться. Его тело мертвым грузом лежит в моих руках, и на несколько ужасающих мгновений меня затягивает под поверхность. Звуки верхнего мира становятся приглушенными.

Затем мы снова выходим, и впереди появляется наш шанс на спасение: берега Тилиана изгибаются нам навстречу. Используя всю силу, которая осталась в моем теле, я борюсь с течением, одной рукой обнимая Уэса за грудь, другой взбивая воду. Течение замедляется по мере приближения к берегу, и со временем мои ноги натыкаются на камни и песок. Я продолжаю плыть, пока не становится достаточно мелко, чтобы я могла стоять, затем тащу Уэса, который без сознания, через камни на берег. Затем я падаю в обморок.

В течение нескольких мгновений все, что я могу сделать, это лежать на грязном берегу реки, кашляя водой, которая обжигает как огонь. Мое дыхание вырывается ужасными, липкими вздохами. Острая боль пронзает мою грудь и верхнюю часть спины с каждым вдохом, и мои конечности кажутся тяжелыми. Затопленная водой. Совершенно измученная. Мне требуется все мое мужество, чтобы зарыться руками в мягкую землю и подтянуться вперед, а затем выпрямиться.

Я подползаю к нему.

Одного вида Уэса, лежащего разбитым на земле, достаточно, чтобы я снова «утонула». Его руки были порезаны даже больше, чем мои, некоторые раны все еще кровоточат, другие покрыты обломками, которые вызвали их в первую очередь. Что с его грудью? Она движется? В отчаянии я кладу руки ему на живот и опускаю ухо к его рту. Мои руки поднимаются, затем опускаются. Едва.

– Проснись, – бормочу я, мой хриплый голос задыхается от слов. – Уэслин. Уэс! – я обхватываю его лицо руками, размазывая грязь по его бороде. – Почему ты пытался спасти меня? – яростно бормочу я, прижимаясь лбом к его лбу. – У меня есть крылья.

Он не отвечает. Глаза закрыты, волосы прилипли к коже, он выглядит смертельно бледным и крайне уязвимым. Один из моих ночных кошмаров последних нескольких дней ожил.

Это неправильно. Абсолютно неправильно. Как Элос, превращающий свои рога в оружие, а Финли держится подальше. Как пациенты, умирающие от безжалостной болезни, вдали от людей, которых они любят. Как клетки и рупы, и мать, оставляющая своих детей умирать. Это холодное, умирающее существо мне не друг. Это не Уэс.

Паника пронизывает каждую клеточку моего тела.

Я не знаю, что делать. Я не знаю, что делать. Мне нужен мой брат, но он все еще на другой стороне реки; я просто слышу, как он кричит с вершины ущелья. И снова я перешла границу без него.

Следующий неровный вдох, который я делаю, вызывает у меня еще один приступ хакерства. И тут мне приходит в голову идея.

Как только я перестаю кашлять, я прижимаю руки к его груди. Ничего не происходит. Я толкаю снова, на этот раз сильнее. И еще раз и еще раз. Когда я думаю, что мои руки вот-вот сломаются, я толкаю еще сильнее, пока не могу больше тужиться. В отчаянии я вглядываюсь в его лицо.

Ничего не происходит.

– Проснись, – шепчу я.

Если он и слышит меня, то не подает виду. Горячие слезы текут по моим щекам, когда я снова обхватываю его лицо левой рукой. Правой рукой я убираю волосы с его лба. Я хочу, чтобы он посмотрел на меня. Чтобы пронзил меня этими теплыми медовыми глазами, которые, как говорят люди, придают силы в самые мрачные времена. Но его глаза остаются закрытыми.

Медленно я опускаю лицо и прижимаюсь губами к его губам. Они холодные. Затем поворачиваю голову в сторону реки. Там все еще лежит рюкзак с нашим сокровищем.

Убедитесь, что он остается сухим. Единственная инструкция гигантов. «Вне живого тела вода несовместима с магией».

Финли. Нелл. Все люди, которые заболели, и все, у кого это еще впереди. Чтобы в итоге умереть. Призрачная агония будет распространяться и распространяться, она поглотит королевство, потому что мы потерпели неудачу. Мы проделали весь этот путь, и все напрасно.

Это пытка – покидать Уэслина, но я должна знать.

Я открываю пачку, обработанную для отталкивания влаги от дождя, но, к сожалению, не от речной воды. Она просочилась в сумку и его вещи. Я достаю дневник в кожаном переплете и кладу его на сухую землю, расстраиваюсь, когда замечаю его влажную обложку. Затем нахожу коробку и держу ее перед собой.

Она герметично закрыта. По крайней мере, так должно быть. Но когда я открываю защелку и поднимаю крышку, звездная пыль больше не переливается и не светится. Крошечные жемчужно-белые бусинки размером с песок потемнели до угольного цвета. Моя голова трясется сама по себе, когда я провожу дрожащми пальцами по тому, что осталось от пыли. Она грубая и жесткая по сравнению с моей морщинистой кожей. Тусклая и безжизненная. Зернистая.

С моих губ срывается вздох.

Там, внизу, слабое серебряное свечение. Как угольки угасающего пламени, цепляющиеся за спасательный круг, за точку опоры, за что угодно в лесу, в воздухе.

Я выхватываю его и несу Уэсу, прежде чем мой разум успевает догнать мои ноги. Крошечный шанс, невозможный шанс, лучик надежды.

Затем логика выхватывает поводья.

Даже если эта щепотка пережила реку, я не смогу ею воспользоваться. Это предназначено для Финли. Если никто другой, то, по крайней мере, спаси Финли. Именно моя преданность ему заставила меня согласиться на это задание в первую очередь. Путешествие, которое чуть не убило моего брата.

Прохлада целует внутреннюю сторону моего кулака, где спрятана драгоценная пыль. Я не могу им воспользоваться.

Я думаю о голосе Уэса, тихом, но размеренном, успокаивающем, и представляю, что никогда больше его не услышу. Никогда не чувствовала, как его рука обнимает меня за плечи, а его голова покоится на моей, его прикосновение одновременно и заземляющее присутствие, и его обещание.

«Что ты там говорил насчет того, чтобы мучить себя?»

Я представляю, как теряю это будущее, этот осколок будущего, который пустил корни в моем сознании, с этим упрямым, трудным, замечательным человеком, который узнал обо мне самое худшее и, каким-то образом, все еще хотел остаться.

Рыдание разрывает мне горло. Коллекция образов, которые больше не сбудутся.

Я не могу им воспользоваться.

Но тогда что я должна делать? Доставить одного мертвого сына королю Жерару в обмен на ключ к спасению другого? Невозможно. А что, если бы я это сделала? Что, если я приберегу это для Финли, и, не дай бог, он уже уйдет?

Финли. Уэслин. Я разрываюсь по швам, разрываюсь надвое.

«Пожалуйста», – сказала Вайолет.

Я опускаюсь на колени у плеча Уэса.

На другом берегу реки, высоко вверху, Элос отчаянно машет руками, крича на меня. Но его слова заглушает рев течения и мое желание не слышать их. Я уверена, что он просто видит мой сжатый кулак и догадывается, что я собираюсь сделать.

И это еще одна проблема. Если я спасу Уэслина, я обреку на гибель больше, чем своего друга. Я обрекаю на смерть юношу, которого любит мой брат.

Могу ли я сделать это с Элосом? Предать его доверие способом, который может оказаться за гранью примирения? Элос, который пожертвовал всем ради меня. Мой брат благородный. Мой брат хороший.

Я смотрю на лицо Уэса и знаю ответ. Я всегда знала это, потому что это то, кто я есть. Умная и сострадательная, смелая и сильная.

Но не настолько самоотверженная.

Я раздвигаю губы Уэслина и позволяю звездной пыли упасть между ними.

Двадцать седьмая глава

В течение нескольких мучительных мгновений ничего не происходит. Уэс остается неподвижным, как всегда, и в этой зловещей тишине мне остается размышлять о масштабах того, что я сделала, и о том, что это, возможно, было напрасно. Что, если я опоздала, для «звездной пыли» или для Уэса? Что скажет Элос?

Неуверенно я поднимаю глаза на ущелье. Его там нет.

Перья колют мою кожу. Но прежде чем я успеваю продолжить поиски, Уэслин резко просыпается.

Сильный кашель сотрясает его легкие, настолько сильный, что все его тело сотрясается. Это самый прекрасный звук, который я когда-либо слышала.

Сердце бешено колотится в моей груди, я помогаю ему перевернуться на бок, когда вижу, какие усилия он прилагает. Его руки зарываются в грязную землю, пытаясь обрести устойчивость, пока он очищает свой организм от речной воды.

Когда его измученное дыхание, наконец-то, переходит в тихие хрипы, он выпрямляется.

Некоторое время он ничего не говорит. Просто сидит и дышит. И в этой тишине я смотрю на него. Действительно рассматриваю: кожа покрыта грязью и каплями воды; широкая грудь поднимается и опускается; напряженные руки поддерживают его вес; густые брови; широко раскрытые глаза чуть не отправившегося на тот свет человека; рот, к которому я прильнула своим собственным. Все то, что у меня чуть не отняли. Я не могу насмотреться.

В какой-то момент я понимаю, что он тоже думает об этом, потому что он смотрит на мое заплаканное лицо, а затем притягивает меня к себе и целует.

Целоваться с Уэсом – это совсем не то, а ведь этот момент целоваться с человеком, которого я вытащила из реки. Он бодрящий, теплый и удивительно живой, губы прижаты к моим, пальцы в моих мокрых волосах, руки на затылке. Ближе, еще ближе. Так жадно, что пыталась забрать река. Его руки опускаются на мою талию, где промокшая одежда все еще прилипает к коже, и я останавливаюсь, обводя его плечи, вниз по груди, чтобы ненадолго положить ладонь на его сердце. Уверяю себя в том, что сердце до сих пор бьется, что, искра все еще внутри. И жизнь, которую я чуть не потеряла. Возможно, почувствовав, что я отвлеклась, он вскоре снова привлекает мое внимание дорожкой поцелуев вдоль моей челюсти, вниз по шее, отчего мое сердце сладостно сжимается.

В конце концов мне приходится отстраниться, чтобы отдышаться, и, когда я это делаю, он обнимает меня за талию, уверенно и сильно, еще не желая отпускать. И это хорошо, потому что я тоже не хочу этого. Я прижимаюсь лбом к его лбу, наслаждаясь ощущением его кожи под кончиками пальцев и его дыханием. Ни человек, ни оборотень. Ни вождь своего народа и, по слухам, ни предмет пророчества.

Всего лишь мы.

На несколько драгоценных мгновений только мы.

Я немного смеюсь, чувствуя себя легче, чем за последние недели, возможно, месяцы. Уэслин улыбается и смахивает мои слезы большим пальцем, бормоча что-то, что зажигает тысячи огней в каждом нерве, в каждой точке моей кожи.

А затем он огрызается, на его лице ясно написана тревога.

– Ящик! Фин!

Он вскакивает на ноги и находит свой рюкзак после кратких, но отчаянных поисков, и слишком скоро наступает момент, которого я так боялась, когда я могу потерять то, что только что приобрела.

Он разрывает его, замирает, затем замечает открытую коробку, лежащую рядом. Серая пыль внутри.

Все его тело оседает. Хромой. Побежденный.

– Испорчены, – говорит он, как будто он уже стоит в будущем, измученный рытьем могил. – Все испорчено.

Его голос немного срывается на этом слове, и внезапно мне хочется скрыть от него правду. Страстно желая позволить ему поверить, что он выжил только случайно.

Но что-то возникло между нами в ту ночь у костра, когда мы поделились болезненными истинами, которые скрываем от остального мира.

Возможно, для каждого из нас было труднее всего доверять другому, но мы все равно сделали это.

Доверие. И я отказываюсь предавать этот дар, каким бы болезненным он ни был. Пытаюсь сконцентрироваться, а затем говорю: «Там немного осталось».

Медленно, чуть-чуть, его взгляд поднимается от коробки ко мне.

Тишина ужасна.

– Уэс…

Но я замолкаю при виде моего брата, несущегося к нам по береговой линии.

Он сделал это! Он пересек!

– РОРА! – воет он таким злобным голосом, что я инстинктивно вскакиваю на ноги. Я заставлю свое сердце биться нормально, попытаюсь остановить адреналин, протекающий по моим венам. Это не враг. Он мой брат.

Только я редко видела его таким злым, и никогда на меня. Лицо красное, конечности размахивают.

Он выглядит опасным.

– Ты этого не сделала, – умоляет он, резко останавливаясь передо мной. – Скажи мне, что ты этого не сделала.

– Элос…

– Сколько осталось? После реки что-нибудь осталось?

Я сглатываю.

– Достаточно для одного.

– Это был его шанс! – кричит он, бешено размахивая руками. – Его единственный шанс, единственная причина, по которой мы покинули Тилиан.

– Финли не единственный…

– …тот, кто имел для нас значение.

Холодные слова разрывают тишину, как осколки стекла. Все, что делает Уэс, – это поворачивается обратно к реке, единственный признак того, что удар был нанесен. Я пристально смотрю на своего брата, уставившись на него так, словно никогда раньше его не видела.

– Есть и другие, кого мы намереваемся спасти, – снова говорю я, гнев нарастает. – И почти не осталось звездной пыли. У меня не было выбора.

– Конечно, у тебя был выбор!

– Он умирал! – кричу я, глядя на Уэса, который смотрит в сторону.

– Финли умирает, – выдавливает Элос сквозь стиснутые зубы. – Помнишь Финли? Твоего друга? Или, может, ты забыла, ослепленная красивым лицом.

– Не смей говорить что-то подобное, – отвечаю я ему, все еще не зная, как вести себя в этой атаке. Меня обвиняли, на меня кричали, да, но это был не он. – Не смей говорить мне, что мне все равно.

– Ваши действия говорят сами за себя.

– Элос, – бормочет Уэс, делая шаг вперед. – Этого достаточно. Дело сделано.

– Нет, ты не имеешь права говорить! – парирует мой брат, отталкивая Уэса.

– Ты думаешь, что тебя больше, чем меня, волнует, что случится с моим собственным братом? – Уэс бросает вызов повышающимся голосом, все еще немного хриплым от реки.

– Да, может быть, и так, – говорит Элос, снова толкая его.

– Прекратите! – кричу я, вставая между ними. – Это не ты. Все здесь любят Финли. Ты это знаешь.

Он громко усмехается.

– Может быть, мы сможем вернуться к гигантам, – предлагаю я. – Мы произвели хорошее впечатление. Я уверена, что они дали бы нам больше.

– Нам больше нечго предложить взамен – отвечает Уэс, все еще избегая моего взгляда. – И мне нужно вернуться в Роанин. Я должен предупредить своего отца о нападении на Гленвейл; я уверен, что в следующий раз они придут в Тилиан.

Элос ругается.

– Вернемся к началу, ничего не добившись. Все путешествие – пустая трата времени.

– Пустая трата времени? – недоверчиво повторяю я. – Вы проглядели весь лагерь? Что ты забыл из-за красивого личика?

– Ты знаешь, что я имею в виду, – нетерпеливо говорит брат.

– Нет, не знаю. Если бы вы на мгновение отложили в сторону свое собственное горе, вы бы вспомнили, что сейчас на карту поставлено нечто большее, чем наши собственные проблемы. Ты думаешь, я не чувствую себя ужасно? Или что я не хотела бы, чтобы был другой способ? – в этот момент я кричу. – Что бы ты сделал, Элос? Можете ли вы решить, что одна жизнь более ценна, чем другая? Что дает тебе право?

Он качает головой.

– И вправду, ты такая эгоистка, Рора. Я тебе не верю.

Слова такие же бессердечные, как пощечина. Я ошеломленно отшатываюсь.

Элос так это сказал, как будто я грязь под его сапогом. Дело в том, что он специально выбрал страх, который мучил меня столько лет.

– Ты не можешь так думать, – шепчу я, и он не может, потому что знает меня лучше, чем кто-либо в мире, и если он хочет ранить меня так сильно, как предполагают его слова, я действительно потеряна.

Выражение его лица немного смягчается, как будто он наконец приходит в себя. Элос проводит руками по волосам, и на мгновение его рот сжимается от стыда. Но он не берет свои слова обратно. Неспособный сейчас отделить себя от правды, с которой он предпочел бы не сталкиваться. Неспособный притворяться, что уродства не существует в его мире. Стена начала рушиться. Наше путешествие по Долине началось с этого. Мои действия на берегу реки позаботились обо всем остальном.

– Есть ли выход из этого ущелья? – тихо спрашивает Уэс. Он жалеет, что я использовала на него звездную пыль. Он все еще не смотрит на меня, и это больно, очень больно.

Элос бросает на него яростный взгляд, затем резко поворачивает голову в ту сторону, откуда пришел.

Я наблюдаю за своим братом еще мгновение, нуждаясь в том, чтобы он осознал свою собственную ошибку, ту боль, которую он причинил. Может быть, мне следовало ожидать этого, даже без моего предательства. Может быть, он был обречен рано или поздно сломаться под тяжестью слишком большой заботы.

Или, может быть, я все это время ошибалась, и нет такой вещи, как Элос – хороший и Рора – плохая. Может быть, мы просто… мы.

Я хотела продолжить расследование в отношении солдат. Я утверждала, что мы должны остаться. Элос – тот, кто отказался, его потребность защитить всех, кого он любит, ослепила его, заставив задуматься о более важной проблеме, поставленной на карту. Я всегда думала об этой заботливости как о знаке его бескорыстия, врожденной доброты. Но теперь я вижу опасность для этого, как другие могут быть оставлены на обочине, затмеваемые его особым фокусом. Я никогда не видела этого раньше, потому что всегда были только он и я. Взрослея, ему больше не о ком было беспокоиться, на карту не было поставлено ничего, кроме того, чтобы сохранить нам жизнь.

Это правда, что я не хочу отдавать все, как он так часто делает. Но я начинаю понимать, что в равновесии есть сила. Жить не в черно-белом, а в сером пространстве между ними. Эгоистично и бескорыстно, в настоящем и в прошлом, в старой печали и во вновь обретенной радости – я могу чередовать их, внутри есть место для того и другого, и эта двойственность освободила моего брата от заключения и смерти. Это спасло моего друга и привело меня домой.

Я была неправа в тот день в лесу. Между Элосом и мной ничего не проясняется.

Я просто пришла, чтобы увидеть своего брата таким, какой он есть на самом деле – человеком с недостатками, таким же, как и я. Эта мысль должна была бы успокаивать, но сейчас она вызывает только разочарование.

Я проношусь мимо него, с горечью размышляя о том, как мой брат мог причинить мне боль больше, чем кто-либо другой.

Мы держимся у подножия гор, молча пробираясь на восток. Утреннее солнце светит прямо нам в глаза, не омраченное ни единым деревом. Земля здесь скорее коричневая, чем зеленая, неудобно открытая, и нет ни пения птиц, ни крошечных млекопитающих, снующих под ногами. Даже трава растет редкими кучками.

Там пусто. Немногим лучше, чем участок земли, отделяющий комплекс от опушки леса. Я впиваюсь ногтями в ладони, отметины в виде полумесяца прочно привязывают меня к Тилиану до сегодняшнего дня.

Удручающее бесплодие почвы, безусловно, отражает наше настроение. Я остаюсь впереди до конца дня, решительно шагая с тяжелым рюкзаком на спине. Он лежал на краю ущелья, куда его выбросило волнами, и я нахожу его присутствие успокаивающим. Напоминает, защищающую меня от задумчивых юношей позади.

Элос идет далеко позади нас. Обида и расстояние зияют между нами как черная дыра. Чувства кусачие и незнакомые. Он не возьмет назад свои слова, так же как я не могу исправить то, что сделала, я только довольна, что позволила ему задержаться.

Уэс держится всего в нескольких шагах, уверенно шагая теперь, когда звездная пыль залечила его раны, но он ничего не говорит. Смотрит вперед и… ничего. Все, что я получаю, это едва слышные слова благодарности, когда я передаю ему часть своей еды, большая ее часть в реке, и даже это всего лишь одно слово.

Это сущее мучение. Я страстно желаю восстановить близость между нами. Хочу, чтобы он заверил меня, что ничего не изменится. Но даже в своих мечтах я знаю, что это безумное желание. Вместо этого я использовала единственное лекарство для его брата, чтобы спасти его, и даже если он благодарен за свою жизнь, я все равно приговорила его брата к смерти. Мы оба сделали это, но сам он не делал выбора.

«Я готов на все ради Фина».

Не только отважившись отправиться в дикую местность, которая может убить его или приютить. Не просто отказавшись от пути, о котором он мечтал, и став офицером, чтобы его брат мог продолжать учиться и жить обычной жизнью.

Он принял бы смерть, когда она пришла за ним, и сохранил бы звездную пыль для Финли. Ему не нужно говорить мне, что он поступил бы именно так. Я знаю. Я не жалею о сделанном выборе, но я знаю.

Правда об этом и горькие обвинения Элоса запятнали то, чем мы стали.

Добраться до Древнего леса на следующий день – все равно что шагнуть в сон, который является искаженным зеркалом нашего первого путешествия.

Наше молчание такое же напряженное, как и тогда. Но на этот раз я не могу смотреть на Уэса, не чувствуя призрака его рук на моей талии, давления его губ на мои. Элос не швыряет в меня каштанами, только гнев и спокойное осуждение. Мое единственное утешение – в окружающем нас лесу, густом подлеске и древних дубах, обнимающих меня, как старых друзей. Трудно найти в этом утешение, как я делала раньше. Деревья и безопасность, которую они обеспечивают, все еще имеют значение, но два моих спутника позади имеют большее значение.

Небо начинает темнеть к тому времени, когда сквозь ветви появляются первые шпили замка Роанин. Это зрелище как тонизирующее средство для Уэса, который бросается вперед, как только замечает их. Пока я следую за ним, воспоминания о нашем последнем дне в замке всплывают на поверхность: король Жерар стоит во дворе, обхватив руками плечи своего старшего сына. Спина прямая, полная достоинства в печали. «Иди спокойно, сынок». Охранники стояли на страже, пока Вайолет отводила меня в сторону, доверяя мне. Вкратце я вспоминаю, что Уэс сказал о том, что его сестра хотела, чтобы я шпионила для них. Интересно, будет ли король Жерар более благосклонен к этой перспективе, как только мы сообщим наши новости.

Я понятия не имею, как встретиться с Финли и сказать ему, что я решила спасти другого. Мой друг, который назвал меня по имени задолго до всех остальных в замке. Тот, кто никогда, ни разу, не склонялся перед суевериями, как остальные придворные. Хуже того, есть шанс, что я вообще опоздаю ему что-нибудь сказать.

Несмотря на мою решимость изменить здесь все к лучшему, прежняя тревога покалывает мою кожу при мысли о том, чтобы пройти по этим коридорам, поэтому я с некоторым облегчением узнаю, что мы будем использовать секретную дверь, скрытую во внешней стене здания. Ту, через которую Финли провел меня почти месяц назад, когда мы сбежали от любопытных глаз замка в утро Предсказания. Уэс не хочет устраивать сцену.

– Я не имею в виду вас с братом, – уточняет он, когда видит мое лицо. Это самое большое количество слов, которые он произнес со времен реки. – Я имею в виду себя. Я был в отъезде некоторое время.

Конечно. Потому что он принц, и его появление вызовет настоящий переполох во всем замке. Это напоминание – еще один удар по всему, что мы построили. В дикой местности, где нет ничего, кроме неба и звездного света, чтобы защитить вас, легко размыть границы между королевским и оборотнем. Легко забыть.

Мы с Уэсом добираемся до опушки Древнего леса, и наконец в поле зрения появляется увитая плющом дверь. За ней возвышается северный фасад замка. К счастью, здесь нет дымящихся башенок или осыпающихся пятен; похоже, Джоул еще не добрался до Роанина. Когда Элос догоняет его через минуту или две, он выглядит белым как полотно, несмотря на свою браваду.

Я уверена, что замечаю дрожь в его руках, прежде чем он засовывает их в карманы.

Несмотря на гнев между нами, я твердо решила, что мы должны прогуляться по замку вместе. Предсказание или нет. Я делаю шаг в сторону Элоса, намереваясь взять его под руку; что бы ни было внутри замка, мы встретим это вместе. Как мы всегда делаем.

Но при моем приближении он расправляет плечи и продвигается вперед. Без единого слова.

Я чувствую силу его гнева, как физическую рану.

Уэс быстро дважды стучит в дверь, как, очевидно, велел ему король Жерар.

Я стою рядом с братом, зная, что мое присутствие сейчас мало утешает его, и надеюсь, что Симеон не дежурит этим вечером.

Раздается несколько ударов. Потом еще несколько. И еще один.

Дверь остается закрытой.

Уэс поднимает кулак и стучит снова, на этот раз сильнее. Еще одна пауза. По-прежнему нет ответа.

– Может быть, они не на дежурстве? – Я предполагаю. Никто из нас не взял с собой ключ.

Уэс отходит от стены, запрокидывает голову, чтобы осмотреть верхушку.

– Подтолкни меня, – говорит он.

Элос приближается, образуя шаг со сцепленными пальцами. Уэс поднимается и переворачивается, быстро падая на другую сторону. Через несколько мгновений дверь распахивается наружу.

Мы с братом проскальзываем внутрь, быстро осматривая поместье, пока Уэс запирает за нами дверь. Территория пуста.

– Следуйте за мной, – инструктирует Уэс, направляясь через поместье в замок. Рядом со мной Элос болезненно напряжен. Предчувствие исходит от него волнами, и это начинает пробуждать мое собственное чувство беспокойства. Не говоря ни слова, мы идем по неосвещенному залу, вмонтированные масляные лампы холодные и темные.

Мрачное чувство усиливается, когда мы проходим из коридора в западное крыло, затем через вестибюль с высокими потолками, хрустальными люстрами и портретами лошадей и собак. Все пусто.

– Уэс…

– Давай.

Набирая темп, мы пересекаем красную прихожую и достигаем центрального атриума, его сводчатый потолок простирается на три этажа. Слабый вечерний свет проникает сквозь высокие окна, погружая комнату в бледно-голубые сумерки. Тени собираются на массивной мраморной лестнице, но она тоже пуста.

Что-то не так.

Мы с Элосом обмениваемся взглядами, когда Уэс проходит в центр комнаты. Он оборачивается, останавливается и зовет. Его голос отражается от стен, эхом отдаваясь в тишине.

В течение нескольких долгих мгновений ничего не происходит.

Затем размытое серое пятно проносится по фойе, ногти царапают мраморный пол.

Астра!

Собака бросается прямо на своего хозяина. Она похудела, ее жесткая шерсть потускнела и растрепалась. Но ее хвост яростно виляет, когда Уэс падает на землю и обнимает ее.

Я никогда не была так счастлива видеть эту собаку. Одного ее вида почти достаточно, чтобы вселить в меня надежду.

Затем я вижу свежие следы на полу.

– Что это такое? – спрашивает Элос, когда я наклоняюсь над дорожкой, которая тянется до самого дальнего конца комнаты. Астра оставила за собой след.

Я провожу двумя пальцами по строчкам.

– Это похоже на… мороз.

Мы все поворачиваемся к Астре, которая облизывает тыльную сторону ладоней Уэса и виляет хвостом, все еще радуясь возвращению своего хозяина.

В следующее мгновение она растворяется в воздухе.

Я вскрикиваю в тревоге, указывая на пустое место, где она только что была.

Уэс вскакивает на ноги. Но нет, она там, у окон, делает игривый выпад, в то время как еще одна полоска инея окрашивает мраморный пол между нами.

– Астра? – Уэс задыхается, как будто у нее может быть объяснение.

– Она исчезла, – говорит Элос несколько хрипло, в его голосе меньше яда, чем раньше.

Уэс насвистывает знакомую мелодию, и Астра появляется рядом с ним мгновение спустя, ее переход оттуда сюда чуть больше, чем цветовая вспышка. Он низко приседает, держась за лицо и тяжело дыша.

– Нет. Она убежала.

Астра облизывает его нос.

– Но она всего лишь собака, – слабо протестую я. – В ней нет никакой магии. Если бы это было так, собака бы уже умирала или была мертва.

– Вы сообщали о нескольких людях с магией которые казались совершенно здоровыми, – напоминает мне Уэс.

– Это больше, чем идеальное здоровье, – говорит Элос. – Обычное животное с магическими способностями. Такого не случалось с тех пор, как…

– Как континент впервые раскололся, – заканчивает Уэс.

Последствия подкрадываются к нам, как тени.

– Но я думал, что теперь они все несовместимы.

– В тюрьме, – говорю я, и эта деталь всплывает в памяти впервые после моего ужасного побега. – Был один охранник, которого приставили ко мне. Его глаза изменили цвет.

– Он что? – Элос таращится.

– Его глаза. Они сменили цвет. – Я делаю паузу. – Немного.

Астра сидит лицом к нам, навострив уши, явно не обеспокоенная нашей тревогой.

– И в Ниаве! – восклицаю я, мой голос повышается от этих откровений. – Охранник, который вел нас от ворот во дворец, выглядел размытым по краям. Я не знаю, как еще это описать. Я думала, что это игра света, но, может быть, это и не так. Может быть, она становится прозрачным.

– Полупрозрачный.

Наступает тишина.

– Как лесной странник, – сухо добавляет Элос.

– О чем ты говоришь? – спрашивает Уэс. – Что, снова появляются оборотни и лесные странники?

Брат качает головой.

– Это невероятно.

– И никто этого не заметил? – Уэслин продолжает, теперь уже скептически.

Я пожимаю плечами.

– В прошлый раз потребовались годы, чтобы трансформация развилась.

Может быть, они только на самых начальных стадиях.

– Плюс, ты действительно думаешь, что кто-то, у кого есть магические способности, собирается выставлять их напоказ по городу? – говорит Элос.

– Ты же знаешь, каков твой народ в наши дни.

Уэслин так долго смотрит мне в глаза, что это почти как раньше.

– Вы заметили, что никто не появлялся в этой комнате, пока мы разговаривали?

Волосы у меня на затылке встают дыбом. Люди, умирающие от прикосновения магии. Другим даровали зачатки магических способностей.

Где находится суд?

Где король?

Уэслин делает шаг назад и дико оглядывает комнату. Затем он бросается к лестнице.

Он взбирается по ней переступая по две ступеньки за раз, Астра несется впереди, а Уэс за ней, Элос и я изо всех сил стараемся не отставать. Сначала мы обыскиваем северное крыло, Уэс врывается в комнату Финли в конце коридора.

Двери с грохотом распахиваются, открывая нашему взору пустую гостиную: холодный камин, закрытые окна. Элос пересекает комнату несколькими быстрыми шагами и распахивают двойные двери, ведущие в спальню Финли. Там ничего нет.

– Он ушел, – говорит мой брат, голос срывается на словах. Уэс закидывает руки за голову, явно стараясь не паниковать.

Я просто смотрю на своего брата. Элос, который пересек комнату без малейшего колебания. Элос, который точно знал, куда идти, хотя он всегда давал мне понять, что никогда не заходил в замок после нашей аудиенции с королем Жераром.

К настоящему времени я уже не удивлена. Мне больно, что он скрывал это от меня.

Элос смотрит на меня, и, кажется, слегка сникает под моим пристальным взглядом.

Уэс уходит первым, несется по коридору и сворачивает за угол. Мы с Элосом следуем за ним, но я быстро отрываюсь от брата, чтобы не отставать от Уэса. Паутина негодования теперь раскручивается в обоих направлениях.

Вместе мы обыщем остальную часть замка. Часть комнат, которые я узнаю: покои Вайолет, короля Жерара. Уэс впадает в неистовство, с лихорадочной поспешностью бросаясь в комнаты и по коридорам. Астра прыгает рядом с ним в каждое крыло, кухню, оружейную, библиотеку. Уэс кричит. Он распахивает двери. Он колотит кулаками по стенам.

Нет ничего, кроме тишины.

С криком поражения он ударяется спиной о стену и опускается на пол, закрыв лицо руками. Это зрелище так же неуместно, как и пустые комнаты вокруг нас. Уэс – самый надежный. Уэс – это корабль, который прокладывает курс по скалистым водам. Я никогда не видела его таким расстроенным.

Хочу что-то сказать, что подбодрит его, но я была здесь раньше и знаю, что нет слов, которые помогут. Деревня или замок. Лесной полог или каменные стены. Детали не имеют значения. Он вернулся в пустой дом.

Элос зовет меня по имени как раз в тот момент, когда я собираюсь опуститься на пол рядом с Уэсом. Я подхожу к окну, следуя за вытянутым пальцем моего брата на юг, на территорию внизу. Город виден на близком расстоянии.

Там нет огня. Никаких обугленных руин некогда процветающего города.

Вместо этого здания выглядят так же, как и всегда: серые и красновато-коричневые камни, башня с часами, завитки остроконечных крыш с близкими кварталами. Но дороги так же пусты, как и сам замок.

Обычно в этот час на улице все еще было много людей. Теперь на улицах не видно ни одного человека.

Роанин совершенно безлюден.

Двадцать восьмая глава

– Я не понимаю, – бормочет Элос, первым нарушая тишину. Уэс присоединяется к нам у окна, неподвижный, как статуя, когда погружается в раздумья.

– Нет никаких признаков борьбы, – указываю я. – Возможно, они эвакуировали город.

– Но зачем?

Я качаю головой.

Снова опускается тишина, настолько абсолютная, что напоминает мне о том утре, когда Финли упал в обморок, удушающий ужас, когда мы смотрели вниз на круг раскинутых ветвей. Я вглядываюсь в пустой город, выискивая хоть какую-нибудь зацепку, хоть что-то, что можно найти в этих узких извилистых переулках.

Слева от меня Уэслин резко выпрямляется и отходит от окна.

Затем он несется по коридору без объяснений или предупреждений, Астра рвется вперед.

Мы с Элосом обмениваемся удивленными взглядами и спешим за ним.

Уэс бежит так быстро, что мы не успеваем догнать его, пока он уже не заходит в комнату Финли. Там раздается грохот падающей на пол мебели. Я резко захлопываю за собой двойные двери, ведущие в спальню, хватаясь за бок и в тревоге оценивая пространство.

Уэслин разбирает тут все. Поднимает матрас с большой кровати с балдахином, бросает голубое шелковое одеяло на плетеный коврик, открывает деревянный шкаф и роется в ящиках, затем вываливает несколько рубашек сбоку, не обращая на нас внимания.

– Уэс… – начинаю я.

Ответа нет. Тяжело дыша, он поворачивается к переполненным книжным полкам, встроенным в стену, и начинает просматривать корешки книг.

Астра ходит кругами вокруг него, явно обеспокоенная его настроением.

– Ты…

– Дай мне минутку, – говорит он, доставая пару томов с полки. Пролистав их, он бросает книги и присаживается на корточки рядом с нижними полками.

В следующий раз, когда он достает книгу с полки, деревянный диск падает на пол.

Мы с Элосом бросаемся к нему как раз в тот момент, когда Уэслин глубоко вздыхает.

– Он жив, – сообщает принц, изучая деревянный диск на мгновение дольше, прежде чем передать его мне. Тусклая, отшлифованная сфера достаточно мала, чтобы поместиться в моей ладони, она покрыта множеством цифр и линий. Я не понимаю.

– Это календарь, – объясняет Уэс, видя мое замешательство. – Я сделал его для брата, давным-давно. Он нашел рисунок в книге.

– Как это доказывает, что он жив? – требует Элос, хватая диск и поднося его близко к лицу.

Уэс слегка улыбается.

– Оно датировано пятью днями ранее. И он оставил это для меня, чтобы я нашел.

Я беру у него книгу-победительницу и читаю обложку. У водоплавающих птиц Низинных озер Страны.

– Это книга о птицах, – раздраженно говорит Элос.

– Водоплавающая птица, – поправляет его Уэслин. – У – это для Уэса.

Мое внимание переключается на книги, разбросанные по полу. Все они начинаются с одной и той же буквы.

– Тогда почему вы выбрали именно эту книгу? – спрашиваю я. – Низовья. Он поехал на юг? Может быть, в каком-нибудь месте поближе к воде?

– Долина? – Элос подсказывает.

Каждый из нас на какое-то время замолкает.

– Давай, – говорит Уэслин, немного приободрившись. – Мой отец оставил бы инструкции.

Ухватившись за эту нить надежды, он снова ведет нас вглубь замка, на этот раз медленнее. В его походке появилось новое чувство цели; миссия и послание Финли дали ему что-то, за что можно зацепиться. Он ведет нас вниз по парадной лестнице на первый этаж, его ботинки звонко стучат по мрамору. Я не понимаю, куда мы направляемся, пока мы почти не достигаем цели: тронный зал.

В отличие от большинства других входов, с которыми мы сталкивались, двери в холл широко распахнуты. Именно этот факт, больше чем что-либо другое, вызывает тревожные звоночки в моей голове.

Астра скулит и резко останавливается.

– Уэс…

– Зал совета находится сразу за этим залом, – уверенно перебивает он. – Там сзади есть дверь.

Но это не моя забота. Эти двери редко остаются открытыми. Я ускоряю шаг, пока не оказываюсь на несколько шагов впереди него и не достигаю входа первой.

Это зрелище поражает меня, как камень в живот. Не знаю, чего я ожидала, но это еще хуже. Гораздо хуже. Тошнота сжимает мое горло, когда я поворачиваюсь, отчаянно пытаясь помешать своему другу увидеть.

– Уэс, прекрати, – я придаю своему голосу столько авторитета, сколько могу.

– Почему?

– Пожалуйста. Не смотри. Пожалуйста.

Второе «пожалуйста» застает его врасплох, и он колеблется, пытаясь прочесть то, что скрывается за моим выражением лица.

– Что происходит? – спрашивает Элос, не обращая внимания на мое предупреждение, как Уэслин. Он проходит прямо в тронный зал. И останавливается.

Теперь Уэс больше не может сдерживаться. Явно встревоженный, он подходит ко мне и сталкивается с тем, от чего я так отчаянно хочу его оградить.

Зал пуст, если не считать пары посеребренных тронов, установленных на возвышении в дальнем конце.

Голова короля Жерара установлена на столбе между ними.

Уэс пристально смотрит. Он смотрит так долго, что у меня возникает искушение силой отвернуть его лицо. Но я боюсь прикасаться к нему. И из-за того, что он не отводит взгляд, я тоже чувствую себя обязанной посмотреть правде в глаза. Коричнево-серебряные волны, венчающие голову короля Жерара. Загорелые щеки, когда-то румяные от жизни, теперь тусклые и бледные. Хрустальные глаза, смотрящие в никуда.

Губы слегка приоткрыты, как будто из них все еще исходит дыхание.

Астра проскальзывает в холл и прижимается к ноге Уэслина.

Я не понимаю. Не вижу в этом смысла: как судьба может быть такой жестокой, как раз когда мое измученное сердце начало исцеляться. Король Жерар всегда был добр ко мне. Он предложил Элосу и мне защиту, даже после смерти своей жены, и относился ко мне как к важному человеку, а не как к предвестнику гибели. Более того, у него были все возможности использовать власть, дарованную ему королевской кровью, но он не воспользовался этим. Он был хорошим королем.

«Иди спокойно, сынок». Эти слова эхом отдаются в моей голове, снова и снова, словно коса, прорезающая поле скорби. Последнее благословение отца, которому суждено было умереть.

Я не могу не задаться вопросом, не так ли выглядела моя мать, когда ее первый муж пронзил ее голову на стене своего замка. В каком-то смысле я благодарна, что не знаю этого. Нет воспоминаний, к которым можно было бы обратиться, нет зрелища, которое преследовало бы меня до конца дней, наряду со смертью отца. Но то же самое не относится к Уэсу.

Я встаю перед ним, почти идеально подхожу по росту, загораживая вид на его отца. Кажется, он меня даже не видит.

– Теперь ты можешь остановиться, – мягко говорю я. Элос идет вниз к концу коридора. Понятно, что он собирается изучить две таблички, которые были прибиты там, по одной на спинке каждого трона, но я не слежу за братом.

Челюсть Уэса стиснута с такой силой, что я боюсь, он ее сломает. Он не замечает моего присутствия, но в уголках его глаз собираются слезы.

Я подозреваю, что он хотел бы, чтобы я отвернулась, но мне не хочется поворачиваться к нему спиной. Я не хочу, чтобы он хоть на мгновение почувствовал, что он один. Поэтому вместо этого я наблюдаю за дрожащей кожей, быстро моргающими глазами, за огромными усилиями, которые он прилагает, чтобы не развалиться на части.

– Здесь.

Это Элос. Взгляд Уэса прикован к нему, так что я позволяю себе сделать то же самое. Он протягивает один из плакатов, на котором несколько строк текста нацарапаны на пергаменте большими жирными буквами:

«Король Жерар Данофер, правитель Тилиана, был признан виновным в связях с двумя оборотнями и заговоре против союзного короля.

Как оскорбление его народа и прямое нарушение условий его союза с королем Джоулом Холвортом, правителем Эрадейна, эти действия караются смертной казнью.

Пусть эта казнь послужит предупреждением всем, кто таким образом унизит себя и свое королевство».

– Я в это не верю, – шепчу я, после того как мы все прочитали сообщение.

Мой брат внимательно наблюдает за Уэсом, затем поворачивается ко мне.

– Есть еще и это.

Он поднимает второй кусок пергамента. Это записка, адресованная нам.

«Для детей Мариэллы.

Да, я знаю, кто вы такие. Мы не встретились и не расстались по-дружески, но я хотел бы это исправить. Если вы вернетесь в Роанин и увидите это, я прошу вас приехать в Ораес, чтобы мы могли лучше понять друг друга. Я бы хотел, чтобы вы мне многое рассказали, и есть многое из того, что вам следует знать. Дж. Холворт».

Я сжимаю переносицу пальцами, внезапно на меня накатывает ужасная усталость.

– Он же не серьезно.

– Что он имеет в виду, говоря «многое, что вам следует знать»? – говорит Элос.

Я качаю головой. Трудно думать о чем-то другом, кроме головы короля Жерара, установленной на столбе позади меня.

– Я предупреждал его о последствиях. – Мне вспоминаются насмешки Джоула. Осмеяние. Торжество. Я не просто приговорила брата Уэса к смерти. Я также осудила его отца.

Могу поклясться, что голова в конце коридора кричит, заглушая мой разум.

Я смотрю на Элоса, ногти впиваются в мои ладони. Два оборотня путешествуют вместе с членом королевской семьи. Мы оба стоим здесь, в этом зале.

Наверное, мы двое действительно знаменуем смерть. Может быть, мы все-таки прокляли Даноферов.

– Оставьте меня, – резко говорит Уэс таким твердым голосом, что на мгновение я вижу того принца, которым он был раньше, холодного и непреклонного. – Пожалуйста, – добавляет он, разрушая тот образ всего лишь одним словом. – Я хотел бы побыть наедине со своим отцом.

Никто из нас не спорит и не пытается утешить его, как бы это ни разрывало меня на части. Вместо этого мы оставляем Уэса с его горем, поворачиваемся, чтобы закрыть за собой двери, и как раз в этот момент он падает на колени. Раздается душераздирающий всхлип, прежде чем дверь захлопывается.

Мы не видим Уэса до утра. И почти не разговариваем друг с другом, хотя шок от смерти отчасти уменьшает разделяющую нас пропасть. Вместо этого я говорю брату, что мне нужно прилечь, и ухожу, блуждая по коридорам с украденной масляной лампой, пока не подхожу к незапертой двери, за которой стоит кровать с красным балдахином. Я не уверена, чья это комната. Без сомнения, они сочтут мое присутствие здесь вторжением в частную жизнь.

Мне все равно. Я ставлю лампу на шкаф и в несколько шагов пересекаю толстый ковер и задергиваю шторы, отгораживаясь от ночи. Затем я падаю на кровать, руки и ноги все еще болят после спасения на реке, поэтому даже не могу снять. Мой рюкзак находится где-то в замке, и его отсутствие – почти облегчение; я не уверена, где его оставила.

Непонятно, сколько проходит времени, пока я смотрю на ткань, венчающую столбики кровати. Мерцающий свет лампы отбрасывает странные тени на красное полотнище, и я отстраненно наблюдаю за их причудливым танцем. На этот раз я не прячусь ни от своих страхов, ни от своей печали. Не ругаю себя за то, что вообще их чувствую. В сгущающейся темноте чужой спальни мои конечности погружаются в мягкое, как перышко, одеяло подо мной, я встречаюсь лицом к лицу со своими эмоциями. Скорблю о смертях, свидетелем которых стала, и о потере Уэса.

Я сожалею о том, как быстро все изменилось между мной и братом. Оплакиваю дружбу, которую, боюсь, потеряла, и даже позволяю ненависти и негодованию, которые раньше питала к матери, окончательно потускнеть.

Независимо от того, были ли ее рассуждения эгоистичными или бескорыстными, я не могу изменить ее выбор, так же как никогда не узнаю правду. Однако я знаю, что не позволю чужим ошибкам диктовать, каким человеком я стану. Больше нет.

Что-то изменилось во мне. Боль и горе уже давно проделали дыру в моем сердце, но то, что когда-то было пустым и холодным, теперь пылает свирепым огнем. Гневом и решимостью. Состраданием и надеждой. Семя мести расцвело в ошеломляющее чувство цели, его корни протянулись сквозь мое тело и соединили мои кости с силой любого в Древнем лесу.

Когда свет лампы тускнеет до черноты, а мысли, роящиеся в моем мозгу, стихают до отдаленного гула, больше всего меня поражает то, что посреди стольких страданий я могла чувствовать себя свободнее, чем когда-либо.

К тому времени, как я на следующий день нахожу Уэса, я знаю, что мне нужно делать. Сначала эта мысль напугала меня, но теперь я смирилась с ней. Все, что осталось сделать, это рассказать остальным.

Он в кабинете, Астра у его ног, смотрит в окно. То самое место, где я иногда встречалась с королем Жераром. То, чего я больше никогда не сделаю.

Они оба поднимают глаза при моем приближении. Кожа вокруг глаз Уэса красная и воспаленная, а слегка растрепанные волосы спадают на лицо.

Ясно, что он спал ничуть не лучше, чем я. Больше всего на свете мне хочется протянуть руку и провести пальцами по темно-каштановым кудрям, приглаживая их, чтобы подчинить. Я представляю, как его глаза закрываются от моего прикосновения.

Но его взгляд остается настороженным, и предательство все еще тяжело нависло между нами.

Мои руки остаются по бокам.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – бормочу я.

Он глубоко вздыхает.

– Не извиняйся, – говорит он. – Ты делала только то, что считала правильным. Я не виню тебя.

В этих словах есть отработанный тон, как будто он долго и упорно обдумывал ситуацию, анализировал ее со всех сторон, как и подобает хорошему принцу. Как король.

Король для своего подданного. Не парень для девушки, которую он держал в своих объятиях и целовал, пока она не задохнулась.

У меня сжимается горло.

– Я ухожу.

Он распрямляет руки, его глаза расширяются.

– Что ты имеешь в виду, уходишь?

– Вам нужно найти пропавший суд. Найди своих людей и свою семью. – Я делаю паузу, собираясь с духом.

– Но каждый день, который ты тратишь на поиски, каждый день, потраченный на восстановление, – это еще один день, который переживают заключенные.

Он сокращает расстояние между нами за несколько небольших шагов, протягивая руку, чтобы успокоить Астру, когда она пытается последовать за ним.

– О чем ты говоришь?

– Может, звездная пыль не единственный способ вылечить больных.

Если магия удерживает этих людей только потому, что ищет способ выжить, возможно, нам нужно дать ей другой вариант, помимо несовместимых носителей. Я смотрю ему прямо в глаза.

– Великаны сказали нам, что волшебные существа пробуждают магию там, куда они идут. Что пока они ходят по земле, магия будет продолжать существовать.

Он ждет.

– Я собираюсь уничтожить лагерь и освободить этих заключенных, привести некоторых из них на восток, если смогу. Если мы сможем устранить угрозу и пробудить землю, возможно, магия перестанет разрушать ее и искать новых хозяев. – Я сглатываю. – Надеюсь, Призрачная агония отступит.

– Ты не знаешь, сработает ли это.

– Нет. Но я собираюсь попытаться.

– Рора…

– Я не могу оставить их там, Уэс. Я должна это сделать, независимо от того, повлияет это на Призрачную агонию или нет, – Я делаю глубокий вдох. – И тогда я сделаю то, что хотела Вайолет. Я поеду на север. К Эрадайну.

Он заметно вздрагивает.

– Ты с ума сошла? Ты не можешь поверить посланию Джоула; он скорее убьет тебя, чем заключит мир.

– Возможно, – говорю я, чувствуя крошечное зерно сомнения, несмотря ни на что. У него уже был такой шанс, и он им не воспользовался. – Но его люди должны знать, что он делает в Долине.

– А если они уже знают? Знают и не препятствуют этому?

Я колеблюсь, но только на мгновение.

– Тогда мне придется изменить их мнение, после того как я найду способ освободить этих заключенных. Или изменить его. Освободи их и пробуди землю на востоке, как следует, так, как это должно быть. Я видела цену относительной безопасности, бездействующей магии, и это того не стоит. Никогда не будет стоить того. Пусть рухнет многовековая пропасть между востоком и западом. Позвольте одаренным пересечь реку и закончить то, что начала гора. Если наше путешествие в Долину было приливом, то мое возвращение станет ударом, который вызовет бурю. Моя родня из дикой природы. Рожденная в Лесу. Колония.

Уэс испытующе смотрит на меня. Открывает рот, потом снова закрывает его.

Кивает один раз.

– Элос поможет.

Теперь начинается самое трудное.

– Элос не поможет. Он пойдет с тобой.

– Что?

Вдох. Выдох.

– Я еще не сказала ему. Но тебе понадобится его помощь, и он должен это сделать. Ему нужно увидеться с Финли, пока… – Не позволяю себе закончить эту мысль. Я также не упоминаю о беспокойстве, которое сейчас изо всех сил пытаюсь отбросить, независимо от того, как сильно хочу верить, что это не имеет к нам никакого отношения. Тот, который шипит на двух оборотней и смерть. Что, в конце концов, это действительно могло быть предупреждением.

– Я думаю, что знаю, где они, – тихо говорит Уэс, наблюдая, как меняется выражение моего лица. – Фин и остальные. Замок Фендолин.

– Гарнизон? – я ломаю голову, пытаясь представить себе военную базу, где Уэс тренировался. За все годы, что я собирала информацию для короля Жерара, он ни разу не посылал меня в это таинственное место. Мне только известно, что он спрятан дальше на юге и его трудно найти.

– Он подходит, – уверяет меня Уэслин, проводя рукой по волосам. – База спрятана в долине. Там есть озера. Это где… – Он замолкает, как будто не хочет продолжать. – Вайолет отвела бы наших людей туда, если бы почувствовала, что Роанин находится под угрозой. Я знаю это.

Киваю, не в силах сделать ничего, кроме как надеяться, что он прав.

– Тогда ты скоро сможешь ей помочь. Мы встретимся там, когда я закончу.

Его ищущий взгляд, Уэслин придвигается ближе, совсем чуть-чуть.

– Рора…

Я слегка улыбаюсь, не уверенная, что когда-нибудь устану от того, как мое имя звучит из его уст.

– Со мной все будет в порядке. Я хорошо умею маскироваться, помнишь?

Уэс не пытается отговорить меня от этого. Он не говорит мне, что это слишком опасно, и не умоляет меня остаться, когда знает, что другие пострадают. Он просто поднимает руку к моей щеке, мгновение колеблясь, прежде чем осторожно убрать несколько прядей волос в сторону.

Это первый раз, когда он прикасается ко мне после реки. Надежда врывается, заливая мои напряженные нервы, как прилив, и сметая часть страха, как следы на песке. Может быть, он действительно имел в виду те слова, которые пробормотал на берегу.

– Возвращайся, – тихо говорит он, удерживая мой взгляд в течение нескольких драгоценных мгновений.

В последний раз прохожусь взглядом по чертам его лица, запоминая образ, который буду хранить в памяти в ближайшие недели.

– Посмотри на небо, – шепчу я.

А потом ухожу.

Это странное чувство – гулять по городу с Элосом, не боясь быть замеченными. Утро ясное и прохладное, лучшая погода для путешествий, чем во время нашего предыдущего отъезда. Прошел день с тех пор, как я рассказала им о своем плане. Как бы сильно ни боялась нашего расставания, я не могу заставить себя медлить еще больше.

Уэс вернулся в замок, чтобы приготовиться к своему собственному путешествию. Мы не разговаривали с того момента в кабинете. Я держалась в стороне, потому что ему нужно время, чтобы погоревать, и, как бы я ни хотела помочь, думаю, что мое присутствие сейчас только ухудшит ситуацию. Каждый раз, когда он видит меня, то в очередной раз вспоминает о моем выборе. Такое же напоминание он испытал после смерти королевы Рейнен.

Кроме того, любые шаги, которые мы могли бы предпринять в направлении примирения, только затруднили бы отъезд.

Теперь остались только мы с братом, шаг за шагом подстраивающиеся друг под друга. Он не разговаривает уже несколько минут.

Мой план относительно тюрьмы и Эрадайна не шокировал его так сильно, как Уэса. Однако мое мнение, что он пойдет с Уэсом, а не со мной, заставляет его поднять брови к небу.

– Я обещал, что не оставлю тебя, и я не шутил, – протестует он, крепко скрестив руки на груди. – Мы пойдем вместе. Всегда.

Я качаю головой.

– На этот раз ты должен. Финли нужна твоя сила. И он тебе нужен. Эй, – зову я, хватая его за руку, когда он отворачивается. – Посмотри на меня.

Это занимает несколько мгновений, но он, наконец, делает это. В уголках его глаз собираются слезы.

– Это может сработать, пробудив землю. Мы все еще можем спасти его.

Элос сжимает переносицу между большим и указательным пальцами.

– С каких это пор ты стала оптимистом?

– Со вчерашнего дня.

Он моргает, глядя на меня.

– Два дня назад этого плана не существовало.

Я улыбаюсь.

– А сегодня уже есть.

Элос издает смешок, устало проводя рукой по лицу.

– Я видела, как он ведет себя с тобой, – продолжаю я.

– Как будто ему невыносимо снова смотреть на меня?

– Как будто он никогда не захочет смотреть на кого-нибудь еще.

Его челюсти сжимаются.

– Иногда быть эгоистом – это нормально. Спаси его, как ты спасла меня.

«Ответ – нет». Вопрос, о смысле которого я уже догадалась, даже если никогда не узнаю формулировку.

– Заставь его передумать.

Значит, он немного сломался. Но в конце концов согласился. Впервые выбирают кого-то другого, кроме меня.

Теперь, когда достигаем западной окраины города, мы замедляемся и останавливаемся.

– С такой скоростью ты будешь знать Древний лес наизусть, – мягко шутит он.

Я возвращаюсь тем же путем, каким мы пришли, через мост из деревьев и вверх по Долине. Не хочу рисковать, встречая людей на материке, и знаю, что есть еще одна река, пересекающая Эрадайн. Джоул и его солдаты каким-то образом переместились между ними. Если это не удастся, я всегда смогу улететь, но я бы предпочла не оставаться без рюкзака и припасов.

Я изучаю деревья передо мной: древние, высокие, приветливые.

– Я уже это делаю.

– Хорошая погода для путешествий, – добавляет он, изучая небо и вторя моим мыслям. Один разум. Даже когда он не простил меня. Я могу прочитать это по его лицу.

– Элос.

Он отрывает взгляд от неба.

– Я люблю тебя. И я…

– Прекрати, – говорит он, обрывая меня и крепко обнимая. – Не говори «прощай». Не делай этого.

Несколько мгновений мы просто стоим там, держась за то единственное, что всегда было постоянным в нашей жизни. Мой брат и я. Два оборотня в стране, которая меняется. Остатки магии, которая снова накапливается.

Затем он отпускает меня, и я с улыбкой заправляю волосы за ухо.

– Я собиралась сказать, что скоро увидимся.

Бросив на него последний взгляд, хватаю лямки своего рюкзака и направляюсь в лес.

Я делаю всего несколько шагов, когда что-то врезается мне между лопаток. Моя голова откидывается назад, а затем я хватаю предмет с земли и кладу его в карман. Это камешек с речного русла, но это еще и любовь.

– Слабо, как всегда, – говорю я, возвращая ему улыбку. – В следующий раз постарайся сильнее.

Затем я позволяю теням леса снова обнять меня, обратив мои мысли к предстоящему путешествию. Пусть Джоул хочет, чтобы я пришла к нему, но я сделаю это на своих условиях и с собственным планом. Его красивые слова не обманут меня; я знаю, что от королевства, которое предпочло бы видеть меня изгнанной или мертвой, не стоит ждать добра. Тем не менее кто-то должен привлечь его к ответственности за его действия, и этот человек вполне может быть его родственником.

Возможно, советники короля Жерара были правы, и мы с братом действительно положим конец королевскому роду. Но это произойдет не из-за трех наспех нацарапанных слов на пергаменте.

Это произойдет потому, что это неуместное напряжение и карающий страх должны прекратиться. Я не являюсь объектом чьего-либо пророчества, которое можно интерпретировать, как заблагорассудится, но моя собственная личность, выбор быть хорошим человеком, мои действия определяются только моей волей. Я одна из пары оборотней, и мы оба стремимся залатать трещины в этом разрушенном мире. Выжившие.

А таких опасных людей, как Джоул, бесконечное множество.

Благодарности

Писательство славится тем, что это уединенное занятие. Это часы, потраченные на написание истории, которая существует только в вашем собственном сознании. Но я поняла, что путь к публикации – это не тот путь, по которому вы идете в одиночку, и мне повезло, что в этом путешествии меня поддерживало столько замечательных людей.

Спасибо Хиллари Джейкобсон, невероятному агенту, которая что-то разглядела в моих работах и с безграничной проницательностью и поддержкой помогла мне тоже это увидеть. Я так рада отправиться по этому пути вместе с вами.

Моему редактору Линдси Холл, которая вдохнувшей новую жизнь в эту историю, когда я больше всего в ней нуждалась, и постоянно поражающей меня своей мудростью, энтузиазмом и заразительной энергией. Я безмерно благодарна за то, что являюсь частью вашей команды.

Посвящается Мелиссе Фрейн, она же Тренер, которая осуществила мою мечту.

Бесконечное спасибо команде «Тор Тин», моим коллегам и друзьям. Вы вдохновляете меня своей неослабевающей страстью ко всему волшебному и таинственному. Особая благодарность Деви Пиллаи, Люсиль Реттино, Эйлин Лоуренс, Саре Рейди, Жизель Гонсалес, Рэйчел Басс, Энтони Паризи, Айзе Кабан, Эндрю Кингу, Саре Панненберг и Джеффу Ласале. И, конечно же, спасибо Рису Дэвису за то, что нарисовал такую потрясающую карту Алемары, а также Лесли Уоррелл и Кэти Пондер за создание красивой обложки!

Посвящается Эй Джею Стуренбергу, моему лучшему другу, который помог мне увидеть недостатки в своей изменений в стратегии и указал на литературные ошибки несчетное количество раз. Боже мой, я должна тебе столько торта.

Посвящается Бесс Макалистер, Йовин, моей веселой, пишущей сестре и почетному близнецу. Теперь твоя очередь.

Спасибо первым читателям Али Фишер, Дейву Розенкранцу, Эми Скеттино, Эдвину Ривере, Алексу Камерону и Хилари Мауро за ваше понимание и поддержку на начальных этапах работы над книгой. Я особенно благодарна Кларе-Энн Джойс, моей любящей природу подруге с сердцем Лора, которая помогла мне воплотить топографию Алемары в жизнь, и Райану Мизу, главному поклоннику Роры, который всегда настаивает, чтобы я закончила книгу и закрыла все дыры в сюжете. Уверена, что пропустила несколько моментов и с нетерпением жду, когда услышу о них в свое время.

Спасибо Кертису Дозье, моему бывшему профессору колледжа и наставнику, однажды посоветовавшему мне перестать извиняться за то, что я пишу. Я не забыла и стараюсь.

Каждому читателю, книготорговцу, блогеру и библиотекарю, которые решат дать этой книге шанс.

И, наконец, семье, о которой всегда мечтала Рора, семье, в которой мне безмерно повезло: папе, привившему мне любовь к литературе, приключениям и природе; брату, лучшему другу, моему неугомонному защитнику, коллеге и любителю кошек; и моей неутомимой маме, научившей меня женственности и ценности тяжелой работы и хранившей все мои детские истории в папке на протяжении многих лет. Мам, боюсь, эта история слишком велика для папки, но, думаю, ты поймешь, что она идеально поместится на книжной полке.

Content

Элейн Одри Беккер
Рожденная лесом

Первая глава

Вторая глава

Третья глава

Четвертая глава

Пятая глава

Шестая глава

Седьмая глава

Восьмая глава

Девятая глава

Десятая глава

Одиннадцатая глава

Двенадцатая глава

Тринадцатая глава

Четырнадцатая глава

Пятнадцатая глава

Шестнадцатая глава

Семнадцатая глава

Восемнадцатая глава

Девятнадцатая глава

Двадцатая глава

Двадцать первая глава

Двадцать вторая глава

Двадцать третья глава

Двадцать четвертая глава

Двадцать пятая глава

Двадцать шестая глава

Двадцать седьмая глава

Двадцать восьмая глава

Благодарности